КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 405072 томов
Объем библиотеки - 534 Гб.
Всего авторов - 172320
Пользователей - 92047
Загрузка...

Впечатления

RATIBOR про Кинг: Противостояние (Ужасы)

Шедевр настоящего мастера! Прочитав эту книгу о постапокалипсисе - все остальные можно не читать! Лучше Кинга никто не напишет...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
greysed про Бочков: Казнить! (Боевая фантастика)

почитал отзывы ,прям интересно стало что за жуть ,да норм читать можно таких книг десятки,

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Архимед про Findroid: Неудачник в школе магии или Академия тысячи наслаждений (Фэнтези)

Спасибо за произведение. Давно не встречал подобное. Читается на одном дыхании. Отличный сюжет и постельные сцены.
Лёхкого пера и вдохновения.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Зуев-Ордынец: Злая земля (Исторические приключения)

Небольшие исправления и доработанная обложка. Огромное спасибо моему украинскому другу Аркадию!

А книжка очень хорошая. Мне понравилась.
Рекомендую всем кто любит жанры Историческая проза и Исторические приключения.
И вообще Зуев-Ордынцев очень здорово писал. Жаль, что прожил не долго.

P.S. Возможно, уже в конце этого месяца я вас еще порадую - сделаю фб2 очень хорошей и раритетной книжки Строковского - в жанре исторической прозы. Сам еще не читал, но мой друг Миша из Днепропетровска, который мне прислал скан, говорит, что просто замечательная вещь!

Рейтинг: +4 ( 6 за, 2 против).
Stribog73 про Лем: Лунариум (Космическая фантастика)

Читал еще в далеком 1983 году, в бумаге. Отличнейшая книга! Просто превосходнейшая!
Рекомендую всем!

P.S. Посмотрел данный фб2 - немножко отформатировано кривовато, но я могу поправить, если хотите, и перезалить.
Не очень люблю (вернее даже - очень не люблю) править чужие файлы, но ради очень хорошей книжки - можно.

Рейтинг: +7 ( 8 за, 1 против).
Serg55 про Ганин: Королевские клетки (Фанфик)

в общем-то неплохо. хотя вариант Гончаровой мне больше понравился, как-то он логичнее. Ощущение, что автор меняет ГГ на принца и графа. с принцем понятно и внятно. а граф? слуга царю отец солдатам... абсолютно не интересуется где его дочь и что с ней. ладно, жену не узнал. но ведь две принцессы и мамаша давно живут у нового короля и без проблем узнают Лилиану

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Конторович: Чёрные бушлаты. Диверсант из будущего (О войне)

Читал давно, в электронке, когда в бумаге еще не было. На тот момент эта серия была, кажется, трилогией. АИ не относится к моим любимым жанрам в фантастике - люблю твердую НФ, КФ и палеонтологическую фантастику (которую в связи с отсутствием такого жанра в стандарте запихивают в исторические приключения), но то как и что писал Конторович лично мне понравилось.
А насчет Звягинцева, то дальше первой книги Одиссея читать все менее и менее интересно. Хотя Звягинцев и родоначальник российской АИ.

Рейтинг: +4 ( 5 за, 1 против).
загрузка...

Эллинские поэты. VIII -III вв. до н. э. (fb2)

- Эллинские поэты. VIII -III вв. до н. э. 1.58 Мб, 379с. (скачать fb2) - Феогнид - Гесиод - Гиппонакт - Гомер - Ивик

Настройки текста:



Эллинские поэты. VIII -III вв. до н. э. Эпос, элегия, ямбы, мелика.


Ладомир. 1999.



Пять веков древнегреческой поэзии (В.Н. Ярхо)

Не слишком искушенный читатель знает поэзию древних эллинов главным образом по ее вершинным достижениям - Гомер, Пиндар, Софокл, Аристофан. Кто-то еще, может быть, припомнит Эсхила, так как его "Орестею" показывали в конце 1993 г. на сцене Театра Российской армии в постановке Петера Штайна, и едва ли не все газеты так или иначе на нее откликнулись. Между тем вершины бывают заметны только тогда, когда они возникают над более или менее обширной горной цепью, в которой есть и другие возвышения.

Более подготовленный читатель - например студент филологического факультета, прослушавший краткий курс истории античной литературы, может быть, даже сохранил воспоминание о последовательной смене жанров, происходившей в VIII-V вв. до н. э. в греческой поэзии: начиналась она с гомеровского эпоса (VIII в.),[1] потом преобладала лирика (VII-VI вв.), на смену которой пришла афинская драма V в., после чего наступил перерыв примерно до середины III в. - так называемой александрийской "ученой" поэзии. И опять же, с точки зрения ведущего положения в идейной жизни общества представление о месте в ней каждого поэтического жанра недалеко от истины. Между тем и эпос в различных разновидностях (героический, наставительный, философский), и лирика в обеих ее ветвях (декламационной и песенной) продолжали существовать и в V в., и позже, хоть и подвергаясь определенным модификациям. Заполнить пробел, существующий в наших представлениях об эллинской поэзии от рубежа VIII/VII в. до III в. (за исключением драмы, которая требует нескольких отдельных томов, и Пиндара с Вакхилидом, вышедших не так давно специальным изданием),[2] и составляет задачу предлагаемого двухтомника. При этом охват представленных в нем имен и произведений оказывается таким обширным и пестрым, что дать им сколько-нибудь законченную и целостную характеристику оказывается не менее трудным делом, чем объять в одной статье путь русской поэзии от Гаврилы Державина до Андрея Вознесенского.

Как ни медленно протекало развитие общества две с половиной тысячи лет тому назад, все же за представленные здесь пять веков Греция подвергалась довольно интенсивным переменам. К началу этого периода относится становление греческих полисов (городов-государств), колонизация Южной Италии и побережья Малой Азии; все это сопровождалось классовыми смутами в самих полисах, пока в одних не победила демократическая форма правления, а в других верх не взяла аристократия. Затем возникла опасность греческой независимости со стороны могущественной персидской монархии, и разразились греко-персидские войны, самый острый этап которых пришелся на 490-479 гг., включая сражения при Марафоне, Саламине и Платеях. После заключения мира с Персией (449) обострилось вечное соперничество между Афинами и Спартой, которое привело к Пелопоннесской войне (431-404) и бесконечным столкновениям "местного значения" на протяжении всего IV в., пока Греция не оказалась под властью Македонии (336-323), а затем необъятная держава Александра Великого распалась на отдельные царства. Естественно, поэзия не могла оставаться в стороне от всех этих событий и должна была как-то на них откликаться.

К тому же в нашем собрании представлены произведения различных жанров, и имеет смысл сначала дать их краткую характеристику, а затем проследить важнейшие аспекты их развития.[3]

1

Древние греки, а каких-нибудь два столетия тому назад и современные исследователи, считали, что в самом начале эллинской поэзии стоял великий старец Гомер с его двумя бессмертными поэмами "Илиадой" и "Одиссеей", и, действительно, в хронологическом плане они являются первыми письменными поэтическими памятниками западноевропейской литературы. Между тем уже само их художественное совершенство могло подсказать мысль, что такие шедевры не рождаются на пустом месте и что их возникновению должен был предшествовать, как у всех народов, длительный путь дописьменного героического эпоса, отшлифованного поколениями сказителей. Здесь не место углубляться в двухсотлетнюю историю так называемого гомеровского вопроса - нам достаточно констатировать, что наряду с "Илиадой" и "Одиссеей" - одновременно или чуть позже - были созданы и другие эпические поэмы; сами греки называли их "киклическими" (от слова kyklos - "круг"), поскольку содержание каждой из них составляли не одно событие (скажем, 50 дней из последнего года Троянской войны) или судьба одного человека (например, скитания и возвращение Одиссея), а целый "круг происшествий", имевших отношение к определенной теме (судьба царского рода в Фивах, или захват Трои, или возвращение героев). Эпизодичность этих киклических поэм послужила причиной того, что от них до потомства дошли только поздний прозаический пересказ да какая-нибудь сотня стихов, сохраненных столь же поздними компиляторами. С гомеровским эпосом объединяли их литературный диалект и внешняя форма - дактилический гексаметр,[4] который на многие века остался размером всякого эпоса - героического, назидательного, научного и даже гастрономического.

Более поздняя, во многом эпигонская стадия героического эпоса представлена поэмой "Щит Геракла", которая сохранилась под именем Гесиода. Но наряду с ней известны еще около двух десятков других эпиков (одного из них - Паниасида - ставили в один ряд с Гомером и Гесиодом) и названий анонимных произведений от VIII до V в., посвященных происхождению и подвигам легендарных героев, основанию греческих городов и даже событиям современных автору греко-персидских войн. Дошедшие до нас не слишком обширные отрывки из этих поэм тоже представлены в нашем собрании.

К другому типу эпоса - назидательному (дидактическому) - принадлежат две полностью уцелевшие поэмы Гесиода и опять же приписанный ему "Каталог женщин", которые от союза с богами произвели на свет героев, давших, в свою очередь, начало целым поколениям новых героев и героинь; вступая между собой в браки, они создали очень разветвленную генеалогическую сеть мифологических персонажей. От "Каталога женщин" дошли значительные отрывки благодаря папирусным находкам, которые показывают, что эта поэма-справочник была очень популярна на протяжении всей античности.

Гексаметром стал пользоваться в V в. и философский эпос. Если от поэмы основателя элейской школы Ксенофана "О природе" дошло только около двух десятков отдельных стихов, то от такой же поэмы Парменида сохранилось значительно больше, а поэтическое наследие Эмпедокла вообще известно нам сравнительно хорошо. Отсюда уже лежал путь к философскому эпосу в римской поэзии - знаменитой назидательной поэме Лукреция "О природе вещей".

Эпос не прекратил своего существования и в IV в.: до нас дошли отрывки из огромной и, вероятно, достаточно темной поэмы Антимаха "Фиваида", но наряду с ним возникает и новый жанр - так называемый "эпиллий", малый эпос, - небольшая поэма, посвященная одной теме или одному событию. Представление об этом жанре, получившем развитие в III в., дают папирусные отрывки из "Прялки" Эринны или "Гекалы" Каллимаха. Впрочем, продолжали писать в III в. и "полнометражные" эпические поэмы на историко-мифологические темы. От одного из представителей этого жанра (Риана) дошли небольшие отрывки, другой (Аполлоний Родосский) представлен целиком сохранившейся "Аргонавтикой", выходящей по объему за пределы нашего собрания.

Не могли быть включены в него (также и по хронологическим соображениям) и образцы употребления эпического гексаметра в поздней греческой поэзии (IV-V вв. н. э.), когда Квинт из малоазийской Смирны сочинил огромную поэму "После Гомера", а в египетском городе Панополе христианский епископ Нонн - еще большую поэму о походе Диониса в Индию.

К эпическому жанру следует отнести и гимны, ошибочно приписанные Гомеру и потому так и вошедшие в научный обиход как "гомеровские". Наиболее древними (VII-VI вв.) и художественно совершенными из них являются первые пять - они же и самые обширные. Какая судьба постигла жанр эпических гимнов в III в., читатель увидит из приводимого здесь "Гимна к Деметре" Каллимаха.

Разновидностью гексаметра явился так называемый элегический дистих, в котором за шестистопной строкой следовала другая, состоявшая из двух половинок, дававших в сумме пять стоп - пентаметр.[5] Свое название дистих получил от жанра элегии - по-видимому, это фригийское слово, означавшее первоначально заплачку. Однако уже первый памятник элегии с греческого побережья Малой Азии - отрывок поэта Каллина (VII в.) - не имеет никаких признаков погребальной тематики, а совсем наоборот, призывает к сплочению сил против внешней опасности.[6] Элегии писались, как и эпос, на ионийском наречии, но отнюдь не в одной Малой Азии. Элегиями - побуждениями к бою прославился в Спарте Тиртей, элегиями-размышлениями на общественно-политические темы были знамениты на о-ве Парос Архилох, а в материковой Греции - Тиртей, Солон и Симонид с о-ва Кеос.

В V в. в элегию активно проникают симпотические (пиршественные) мотивы (см. отрывки из Евена, Крития, Дионисия), знакомые уже по Ксенофану, от которых недалеко до любовной тематики. Ее первым представителем считался Мимнерм (VI в.); большое распространение она получила в IV в. (практически не дошедшая поэма Антимаха "Лида"), а в Ш в. жанр элегии претерпел существенную трансформацию: в этом размере написал Каллимах сочинение в четырех книгах "Причины", составленное примерно из 40 эпизодов самого различного содержания: мифологического, исторического, любовного. Поэма эта целиком не сохранилась, хотя за последние 100 лет и набралось довольно много отрывков, добытых разными путями, - главным образом на папирусах. Наиболее цельные из них представлены в нашем собрании. Пути проникновения элегии в ее эротическом обличье в Рим (Проперций, Овидий) остаются до сих пор спорными.

Последний декламационный жанр в древнегреческой поэзии - восходящий к насмешливым народным песенкам ямб. Признанным мастером ямбографии являлся уже известный нам Архилох; сатирическая поэма о женщинах сохранилась от поэта Семонида Аморгосского; необычный вид ямбического стиха, так называемый холиямб ("хромой ямб") - с перебивкой ударения в последней стопе - ввел Гиппонакт. Нижней хронологической границей холиямба является опять же VI в., а затем он был возрожден в Александрии Каллимах ом, а в Риме Катуллом (I в.).

Иную разновидность поэтического творчества древних греков составлял жанр, который в наше время называют относительно поздним термином "лирика" (по сопровождавшему исполнение инструменту - лире), а древние греки обозначали словом "мелика" (от melos - "песнь"). Прослеживаемые в настоящее время истоки мелики уводят нас к поэту с о-ва Лесбос Терпандру (VII в.), к которому восходит также учреждение поэтических состязаний в Спарте. От самого Терпандра ничего не дошло (даже единственное четверостишие - призыв к Зевсу - считается неподлинным), но о творчестве его преемника в Спарте Алкмана (VII-VI вв.) мы теперь осведомлены несколько лучше благодаря папирусным находкам: его парфений ("девичья песнь"), обнаруженный в 1855 г. и опубликованный восемь лет спустя, стал одной из первых ласточек, возвестивших о возникновении папирологии как науки, благодаря которой открылись многие дотоле неизвестные сокровища древнегреческой литературы и, в частности, именно мелики. В нашем сборнике это будут в первую очередь два поэта с о-ва Лесбос - Алкей и Сапфо и два поэта с западной окраины греческого мира - Стесихор и Ивик. Разносторонним мелическим поэтом был и уже упомянутый Симонид с Кеоса, чье творчество до сих пор известно совершенно недостаточно.

По своим функциям и исполнению мелика делилась на две ветви - хоровую и сольную. В жанре хоровой мелики писали гимны богам для религиозных празднеств (пеаны - в честь Аполлона, дифирамбы - в честь Диониса и т. д.) и эпиникии - "победные песни", прославлявшие по возвращении домой победителей на общегреческих спортивных играх. Как считали древние, своей вершины эпиникий достиг в творчестве Пиндара. Произведения сольной лирики предназначались для исполнения в более узком кругу: в фиасе - объединении девушек, обслуживавших культ Афродиты (Сапфо), или на совместной пирушке мужчин, сплоченных единством общественных интересов в так называемую гетерию (Алкей). К ним могут быть прибавлены и сколии ("кривые песни"), которыми обязаны были поочередно обмениваться участники пира.

Поскольку многие поэты-мелики выступали и в ее хоровой и в сольной разновидности, античные ученые не отделяли их друг от друга, а из имен наиболее выдающихся поэтов классической мелики составили так называемый канон из 9 поэтов: Алкман, Стесихор, Алкей, Сапфо, Анакреонт, Ивик, Симонид, Пиндар, Вакхилид. В нашем собрании мы последуем примеру древних филологов.

В дальнейшем судьба мелики складывается по-разному. Сольная ее разновидность после Анакреонта представлена для нас энкомием ("прославлением") Симонида на пиру у Скопадов, так называемым номом Тимофея и еще небольшим числом отрывков. Впоследствии, уже в римское время Гораций (65-8) будет гордиться тем, что перенес на италийскую землю эолийские размеры (и другие метрические схемы греческой лирики), но в его время никто уже не пел под лиру ни Сапфо, ни Алкея, так что "певческий" характер мелики был в значительной степени утрачен, и она превратилась в поэзию для чтения.

Что касается хоровой мелики, то здесь картина совсем иная. До нас дошло десятка два гимнов - и авторских (например, Арифрона, Филодама), и анонимных, предназначенных для исполнения в культовой обстановке и, следовательно, посвященных различным богам, К традиционным адресатам - Артемиде, Дионису, юному Зевсу - присоединились с IV-III в. новые божества, в первую очередь бог врачевания Асклепий, чей культ с конца V в. распространился по всей Греции, Гигиея - олицетворенное "здоровье", Пан и даже Тиха - персонификация Случая, на которую в IV-III вв. стали возлагать больше надежд, чем на устаревших олимпийских богов. Многие из этих произведений найдены высеченными на каменных плитах в соответствующих святилищах - верный признак того, что их стремились сохранить для многократного исполнения; и в самом деле, эрифрейский пеан в честь Асклепия, написанный не позже рубежа V-IV вв., встречается вплоть до первых веков н. э. и в эпиграфических и в письменных памятниках.

Что касается мелики светской, то здесь достаточно упомянуть отрывок из анонимного пеана, адресованного в конце V в. спартанскому флотоводцу Ли сандру. Тот факт, что живому человеку посвящается не эпиникий, не энкомий, а песнь из области культовых жанров, говорит о падении их авторитета. Другой пример потери хоровой меликой своего общественного назначения - гимн некоего Гермокла на возвращение в Афины Деметрия Полиоркета, блестящего авантюриста эпохи бесконечных войн, которые после смерти Александра Македонского вели между собой его преемники, а потом их сыновья. Высокими нравственными качествами Деметрий отнюдь не отличался и меньше всего заслуживал обожествления и прославления в одном ряду с Деметрой.

Две особенности, характеризующие эллинскую поэзию VII-III вв., должны обратить на себя внимание читателя.

Во-первых, это ее широчайший географический ареал: Гесиод творит в Беотии, Солон - в Афинах, Алкман и Тиртей - в Спарте, Стесихор и Ивик - в Сицилии и Южной Греции, Каллин и Мимнерм - в Малой Азии, Архилох - на о-ве Парос и во время своих бесконечных скитаний в северной части Эгейского моря, где на о-ве Фасос у паросцев была колония. К тому же элегики и ямбографы пишут на ионийском наречии, Алкей и Сапфо - на эолийском, в языке Стесихор а присутствуют элементы западногреческих говоров. Однако эта языковая пестрота не мешает грекам во всех концах восточного Средиземноморья понимать друг друга, откликаться на чужое творчество, полемизировать с другими авторами. В конце концов, несмотря на огромный по тем временам хронологический и территориальный охват, греческая поэзия живет определенной суммой идей, образов, художественных средств в их развитии и взаимодополнении.

Во-вторых, мы часто говорили о дошедших до нас, о сохранившихся произведениях древних поэтов, и это наводит на мысль, что дошло и сохранилось отнюдь не все. И это действительно так. Как уже упоминалось, "Каталог женщин" мы знаем преимущественно по папирусным отрывкам, и если подчас целые строки без особого труда восстанавливаются современными филологами благодаря "формульному стилю" эпоса ("взял в жены" такую-то "прекраснокудрую", "прекраснолодыжную", и она родила "безупречного", "мощного", "богоравного" героя и т. п.), то с поэтами-лириками дело обстоит далеко не так просто. Филологи, собиравшие в древней Александрии стихотворения поэтов прошлого, поделили творчество Сапфо на 9 книг, Алкея - на 10, Стесихор а - на 26 (античная книга соответствовала папирусному свитку, достаточно удобному для чтения, и вмещала в среднем 1300-1500 стихов). И вот от Сапфо мы до сих пор располагаем всего лишь одним цельным стихотворением и четырьмя строфами другого, еще несколько дошло в сравнительно крупных отрывках, да и то либо без начала, либо без конца; все остальное - многочисленные цитаты в один-два стиха, сохраненные античными грамматиками и лексикографами ради редкого слова или необычной грамматической формы. От Алкея, по-видимому, не дошло ни одного цельного стихотворения, а когда счастливая папирусная находка приносит целых 7 или 8 строф небольшой поэмы, то она порождает больше споров и вопросов, чем дает ответов.

Несколько лучше обстоит дело с представителями другого поэтического жанра - элегии и ямба. Здесь от некоторых авторов дошли довольно связные отрывки, а иногда и цельные произведения (например, элегия Солона к Музам), но величайшего поэта VII в., писавшего и элегии, и ямбы, и тетраметры, и басни, - Архилоха - мы все еще знаем по скудным отрывкам, так что впервые опубликованный в 1974 г. папирусный текст объемом в 35 стихов вызвал столько споров и противоречивых толкований, что отзвуки их не затихают и по сей день.

В этих условиях трудно дать сколько-нибудь полную и единую картину эллинской поэзии за пять веков, вошедшей в это собрание. Попытаться, однако, надо.

2

Как уже говорилось, VII-VI вв. в истории Греции - время становления самостоятельных городов-государств - полисов, которых насчитывалось несколько сотен. Они могли быть, по греческим понятиям, достаточно обширными - например Афины с прилегающей к ним областью Аттикой, Спарта с покоренной Мессенией, большие острова Эгейского моря: Самос, Лесбос, Хиос; могли быть и совсем крошечными, но все равно имели свой совет старейшин и народное собрание. В зависимости от того, кому фактически принадлежала власть - крупным (опять же по греческим масштабам) землевладельцам или простому люду - крестьянам, ремесленникам, поденщикам, морякам, - полисы носили характер аристократической или демократической республики. Конечно, это очень схематичная классификация, и могло быть множество различных вариантов; власть могла переходить от одного сословия к другому, что сопровождалось изгнанием политических противников (такую судьбу испытал, например, Феогнид из Мегары). Иногда сам народ, утомленный бесконечными распрями знатных родов, вручал единоличную власть какому-нибудь посреднику (эсимнету), иногда ее захватывал сам предприимчивый человек из аристократии - такого правителя называли тираном, что означало приход к власти не по праву наследования, а не какую-нибудь сверхчеловеческую жестокость. Напротив, часто при дворах таких тиранов (Писистрата в Афинах, Поликрата на Самосе) создавались очень благоприятные условия для художественного творчества (на Самосе подолгу гостили Анакреонт и Ивик).

При любой форме государственного устройства античных полисов идеологической основой, объединявшей граждан, была вера в олимпийских богов (по названию горы Олимп в Фессалии, где предполагалось их жилище). Среди них в каждом полисе были особо почитаемые: в Афинах - одноименная 6огиня-"градодержица" и морской бог Посейдон, в Аргосе - Гера, в Эфесе - Артемида, в Спарте - Зевс и те же Афина с Герой и т. д. Разумеется, культы этих богов и поклонение им возникли задолго до появления известной нам древнегреческой поэзии, но как раз в ней образы богов не отличались первоначально особой привлекательностью.

В "Илиаде" боги превосходят смертных своей физической силой, способностью быстро передвигаться на огромные расстояния и принимать образ любого человека; в остальном же они своенравны, тщеславны и мстительны, как люди, так что Зевсу нередко приходится прибегать к угрозам, чтобы навести порядок в божественном семействе. При этом соображения высокой нравственности неведомы ни самому верховному Олимпийцу, ни его подчиненным. Только в "Одиссее", оформившейся, вероятно, на поколение позже "Илиады", уже встречаются мысли о том, что боги, и в первую очередь Зевс, блюдут справедливость и карают за ее нарушение. Поэтому создание такого образа главы олимпийского пантеона, который оправдывал бы надежды смертных на справедливость мироздания, становилось первейшей задачей поэтов, творивших в греческих полисах, и первым, кто взялся за ее выполнение, был Гесиод, хотя к ее окончательному решению он пришел не сразу. В более ранней поэме "Теогония" определяющим свойством Зевса все еще является его огромная физическая сила. С ее помощью он свергает своего жестокого отца Крона, а затем одерживает победу над поколением старших богов-титанов и огнедышащим чудовищем - великаном Тифоеем. Только в "Трудах и Днях" Зевс выступает как гарант справедливости: он дарует успех и процветание жителям того города, где блюдут правду, но насылает всяческие бедствия и губит в море корабли граждан того города, где вершат неправедный суд и преступают законы Справедливости. И сама Справедливость, олицетворенная в облике божественной девы Дики, становится с этих пор постоянной спутницей Зевса, сообщая ему обо всех нравственных преступлениях смертных и навлекая на них кару.

Если у Гесиода под наблюдением Зевса находится главным образом судопроизводство (так как сам поэт пострадал от продажности судей), то у Солона, творившего во время тяжелого политического и экономического кризиса в Аттике, Зевс и Дика следят за всеми проявлениями гражданской нравственности и особенно тяжко карают за неправедное обогащение, казнокрадство, богохульство, причем наказание может постичь даже не самих виновных, а их потомков. Утвержденная Гесиодом и Солоном забота Зевса о соблюдении людьми заповедей нравственности становится затем в классическую эпоху общепризнанным убеждением греческих поэтов, и только в минуту крайнего отчаяния кто-нибудь из них может усомниться в верности этой истины:

Или еще, о владыка богов: справедливо ли это,
Что справедливейший муж, чуждый неправедных дел,
Не совершивший греха и обманчивых клятв не дававший,
Должен так часто терпеть незаслуженную скорбь? -

восклицает изгнанник Феогнид (743-746, ср. 377-380), считающий себя жертвой "дурных" и "низких" соотечественников.

А еще два века спустя, когда социальные противоречия в Греции достигли небывалой остроты, поэт Керкид - отнюдь не изгнанник, а вполне уважаемый гражданин г. Мегалополя - тем не менее вопрошает:

Иль нет у Дики глаз - словно крот ослепла?
...Иль Фемида светлая покрылась мраком?
Божества ли это? - Ни слуха, ни зренья!
А ведь весы неподкупные мечущий молнийный огонь
Держит - они никогда не дрогнут...
(фр 1)

Однако в классическую эпоху приобретение Зевсом нравственных функций налагает определенные обязательства и на смертных. Для героев Гомера не существует взаимосвязи между их жизненным сроком и поведением на земле. От рождения смертному назначена его доля (мойра), и уклониться от нее он не в состоянии. Так, троянский герой Гектор, возглавляющий оборону осажденного города, и храбр, и благочестив, и Зевсу очень не хочется осуждать его на раннюю смерть. Но в момент единоборства Гектора с Ахиллом весы судьбы склоняют чашу со жребием Гектора к Аиду, боги отступаются от него, и он становится жертвой разгневанного противника. Тот, в свою очередь, ведет себя, с нашей точки зрения, не очень благородно: привязав тело мертвого Гектора к оси своей колесницы, он несколько раз волочит его по праху вокруг стен Трои, насыщая свой гнев (от руки Гектора погиб лучший друг Ахилла Патрокл). Однако боги не делают ничего, чтобы предотвратить такое недостойное поведение; они только заботятся о сохранности тела Гектора и велят Ахиллу выдать его за большой выкуп престарелому отцу для погребения. Если Ахилл погибнет вскоре вслед за Гектором, то причиной этого будут не его позорные действия, а написанная ему на роду краткость жизни. Об этом знают и его мать Фетида, и он сам, и его божественные кони, но сужденного не избежать. В этом смысле для гомеровских героев не существует проблемы ответственности, как не существует и проблемы нравственного выбора.

Для благородного вождя его поведение в бою всегда определяется однозначно заданной нормой: сражаться в первых рядах, не отступая, чтобы этим самым прославить себя и свое потомство. Норма эта всегда сугубо эгоцентрична: герой заботится о своей личной "бессмертной славе", о репутации своего рода, о своем благородном происхождении, которое не позволяет ему поступать иначе. Некоторую поправку вносит в это мировоззрение только Гектор, который призывает соотечественников не снимать с убитых врагов их доспехи, а думать о благе полиса.

Иначе решает эти вопросы поэзия VII - VI вв.: сначала все тот же Гесиод в уже известной нам притче о неправедном городе, а затем на протяжении двух веков ее развивают авторы элегий, да и мелика не остается совсем в стороне от этой темы, очень тесно связанной с представлением о моральных обязательствах каждого гражданина.

Уже самый ранний из элегических поэтов - Каллин из Эфеса - не только побуждает своих соотечественников к отпору чужеземцам, но и рисует перед ними идеал доблестного мужа, в котором все граждане видят свою опору и защиту; тот же, кто уклоняется от битвы, "ни желанен, ни дорог не будет" для города. Еще более обширную программу выдвигает Тиртей, противопоставляя долю народного защитника участи дезертира. Первый, если и погибнет в бою, сохранит свое честное имя у грядущих поколений, а, оставшись в живых, будет пользоваться почетом среди сограждан; второй станет скитаться по всей земле со старыми родителями, супругой и детьми, встречая всюду только позор и бесчестье. Еще важнее, однако, что ни одно из качеств, составляющих порознь или в различных сочетаниях славу гомеровских героев (быстрота ног, физическая сила, красота, богатство, красноречие), не имеет для Тиртея никакого значения, если гражданин, заняв свое место среди таких же бойцов, не грянет вместе с ними на врага. Героический эпос воспевает индивидуальную доблесть, элегия - коллективный подвиг, когда все идут в рукопашную схватку,

Ногу приставив к ноге и щит свой о щит опирая,
Грозный султан - о султан, шлем - о товарища шлем,
Плотно сомкнувшись грудь с грудью, пусть каждый дерется с врагами,
Стиснув рукою копье или меча рукоять!
(фр. 64, 31-34)

Для Каллина и Тиртея речь идет о воинском подвиге, который, естественно, всегда любезен богам. Солон прямо ставит вопрос о том, что вопреки воле богов люди могут вовсе погубить свой город. Над его родными Афинами простерла мощную длань такая надежная заступница, как Афина, но люди своим корыстолюбием и несправедливостью способны отвратить от себя милость богов. И тогда - беда: всему государству грозят междоусобицы, внутренние войны, продажа обедневших и задолжавших граждан в рабство - одним словом, в каждый дом войдет всенародное горе, и не будет защиты для тех, кто пренебрег священным законом правды. Благо всего гражданского коллектива ставится теперь в зависимость от индивидуального поведения его членов не только в области судопроизводства, как это было у Гесиода, но и во всей совокупности гражданских прав и обязанностей. Наконец встает вопрос и о том, что не всегда добрым намерениям человека суждено сбыться, и на него отвечает Симонид в своем энкомии, произнесенном на пиру в доме фессалийского знатного рода Скопадов. Пригласившие поэта хозяева, несомненно, ждали от него - в соответствии с задачами жанра - прославления их прошлого и настоящего, а взамен услышали потрясающие своей будничностью строки:

И того я рад любить и хвалить,
Кто не делал в жизни нарочного зла;
С неизбежным же и боги не борются...
Пусть не будет он недобр, пусть не будет закоснел,
Пусть он знает правду, нужную городу, -
И такой он здоров, и такого мне довольно, и такого я не попрекну:
Ведь и так несчетно племя пустых людей;
Что без примеси дурного - то и благо!
(Раздел III, Симонид. фρ. 1, 17-24)

Нетрудно заметить, что жизненный идеал эпических героев сильно потускнел в устах Симонида, но зато значительно приблизился к реальной жизни с ее непредсказуемыми переменами и неизбежными компромиссами.

3

Оппозиция аристократическому идеалу исходила еще с одной стороны: от одиночек, поставленных в силу обстоятельств в такие условия, в которых они не чувствовали тесной связи с родным полисом и сознательно противопоставляли себя его верхам.

Первым здесь должен быть назван Архилох. Нельзя сказать, чтобы дела его родного Пароса его совсем не интересовали: он не один раз принимал участие в сражениях паросцев с жителями соседнего Наксоса и откликался в стихах на перипетии этой борьбы; после смерти ему воздвигли так называемый героон - святилище, стены которого впоследствии заполнили надписью о важнейших событиях истории острова, иллюстрируя их стихами поэта. И все же, будучи сыном знатного гражданина и рабыни-фракиянки, он не мог рассчитывать на долю в отцовском наследстве и возглавил движение таких же неимущих граждан для организации новой колоши на далеком о-ве Фасосе. Здесь ему часто приходилось принимать участие в стычках с местными и пришлыми фракийскими племенами, и он на собственном опыте убедился, что война - это не блистательный путь к славе, а тяжелое испытание в борьбе за место под солнцем. Отсюда - скептическое отношение к подвигам рыцарей-одиночек:

Мы настигли и убили счетом ровно семерых.
Целых тысяча нас было...
(фр. 10)

Отсюда - неприязнь к военачальнику-франту в завитых кудрях; надежнее - испытанный в бою товарищ, даже если осанка его не слишком благородна (фр. 13). Наконец, отсюда же - неслыханное и невозможное в героическом эпосе пренебрежение к посмертной славе и к своему щиту, который всегда считался символом чести, а совлечение доспехов даже с убитого противника навлекало на него вечный позор. Но вот Архилох без тени смущения сообщает, что он бросил в бою свой щит, зато спас себе жизнь, - эпическая доблесть ставится ни во что, потому что человеку, ищущему себе пристанища на чужой земле, важнее сохранить жизнь, чем щит.

Примерно столетие спустя мы слышим голос другого ямбографа - Гиппонакта, известного своими натуралистическими стихами и пародией на героический эпос. В стихах Гиппонакта, как и у Архилоха, нет, собственно, прямого обличения аристократических доблестей - он просто выставляет на всеобщее обозрение фигуру вечно голодного попрошайки, участника всяких скабрезных приключений, каким трудно представить себе Ахилла или Гектора. Именно эта откровенность поэта побудила многих филологов в прошлом, да и в нашем веке считать его выразителем интересов беднейших слоев полиса, чуть ли не первым пролетарским поэтом. Между тем высокая поэтическая культура Гиппонакта выдает в нем не полуграмотного выскочку из обнищавших низов, который говорит от их имени, а человека, сознательно эпатирующего родовую знать обращением к той сфере жизни и быта, которой в их взгляде на мир не было места.

Третьего из включенных в этот параграф поэтов - Ксенофана из Колофона никто не заподозрит ни в низком происхождении, ни в отсутствии поэтической культуры. Один из основателей философской школы в Элее (Южная Италия), странствующий поэт-рапсод, знающий, стало быть, весь эпический репертуар, он тем не менее чувствует, что наступили новые времена: мыслящего человека не удовлетворяют теперь ни гомеровские боги, наделенные всеми людскими пороками, ни односторонний идеал аристократа-атлета, обделенного истинной мудростью.

Впрочем, обличение аристократического высокомерия не обязательно носит в ранней поэзии такой прямолинейно-агрессивный характер. Так, безымянный автор гомеровского гимна к Гермесу, примерно современник Гиппонакта и Ксенофана, дает внешне вполне беспристрастную эпическую картину конфликта между Аполлоном и Гермесом: последний, не успев родиться, украл и спрятал любимое стадо Аполлона, а тот - всеведущий бог, за советом к которому обращается вся Греция, - без помощи рядового крестьянина, свидетеля похищения, не может ни найти свое стадо, ни разгадать секрет следов, хитроумно запутанных воришкой. Наконец, обнаружив виновного, он прямо в пеленках тащит его на суд олимпийских богов, где возбуждает хохот самого Зевса, впервые видящего Аполлона с такой добычей. В конце концов боги по велению их общего отца примиряются, и Гермес даже дарит старшему брату лиру, которую он попутно смастерил из панциря черепахи, но благополучный конец не должен заслонять от нас идеологического содержания гимна: дельфийский храм - главное святилище и прорицалище Аполлона - испокон веку занимал антидемократическую позицию, считаясь надежным оплотом аристократии;

Гермес, напротив, покровитель путников, торговцев, жуликов, был гораздо ближе низам общества. И хотя гимн написан вполне традиционным эпическим гексаметром, суть его отнюдь не героическая: недалекому Аполлону противопоставлен пронырливый и вороватый Гермес, привлекающий к себе симпатии и автора, и слушателей гимна.

Не следует, впрочем, думать, что знатные терпеливо сносили нападки. Под именем Феогнида, изгнанного из Мегары аристократа, дошел сборник коротких элегий, не объединенных каким-либо единым планом. Кое-что в нем заимствовано из более ранних авторов, кое-что, возможно, добавлено потом, но его общий антидемократический характер очевиден. "Низким" людям, то есть вышедшим из народа, нельзя доверять, они не знают чувства благодарности, всегда готовы предать оказавшего им услугу, ценят выгоду выше благородного нрава. Обращаясь к своему юному любимцу Кирну, Феогнид объясняет:

Люди хорошие, Кирн, никогда городов не губили.
То негодяи, простор наглости давши своей,
Дух развращают народа и судьями самых бесчестных
Делают, лишь бы самим пользу и власть получить
(фр. 43-46)

Отсюда следует призыв:

Крепко пятою топчи пустодушный народ, беспощадно
Острою палкой коли, тяжким ярмом придави!
(847 сл.)

Впрочем, самому Феогниду так и не удалось реализовать свой призыв, хотя борьба между знатью и простым народом принимала в V-IV вв. достаточно острые и подчас кровавые формы. Но других откликов на нее в поэзии до нас не дошло.

4

Говоря об общественном окружении, в котором выросла эллинская поэзия VII-III вв., необходимо отметить то место, какое занимал в ней миф и его осмысление. Музы, посетившие Гесиода, гордятся в прологе "Теогонии" тем, что ведают и ложь и правду и могут сообщить как то, так и другое (ст. 27 сл.). Как видно, поэт хочет сказать этим, что все дальнейшее повествование, внушенное ему Музами, - чистейшая правда, включая сюда и рождение Афродиты от члена оскопленного Урана, и поглощение Кроном своих детей, равно как извержение их из его чрева целыми и невредимыми, и борьбу Зевса с титанами, и чудовищное обличье Ехидны или Тифоея, и многое другое. Не приходится удивляться, что для греческого поэта на рубеже VIII-VII вв. образы народной религии и фантазии представляются реальностью, и мы можем только быть благодарны Гесиоду за их систематизацию. Другой задачи он перед собой, как видно, не ставил, если не считать, как уже говорилось, возвеличения Зевса как самого могучего из богов.

Эпизодами из "биографий" других богов являются и древнейшие из гомеровских гимнов - к их героям, кроме уже упоминавшегося Гермеса, надо прибавить еще Аполлона, Деметру и Афродиту, чья деятельность связана у одного - с установлением пророческого центра в Дельфах, у другой - с учреждением очистительных Элевсинских мистерий, у третьей - с любовными чарами и продолжением рода.

Иначе воспринимала миф лирика VII-VI вв., и при этом преимущественно мелика. Элегия и ямб так были заняты насущными политическими проблемами, что, кроме общих представлений о богах и героях как защитниках родного города и вдохновителях гражданского ополчения, в глубины мифологических преданий не погружались. Другое дело - мелика, и прежде всего хоровая. Уже первый, далеко не полностью дошедший ее образец - папирусный парфений Алкмана - начинается с упоминания спартанских героев, павших в междоусобных битвах. Несколько дальше пойдет речь о сраженных гигантах - постоянном примере надменного поведения, почему в мифологические реминисценции вторгается предупреждение:

На небо взлететь, о смертный, не пытайся,
Не дерзай мечтать о браке с Афродитой...
(фр. 1, 4 сл.)

Здесь миф впервые для нас выступает в мелике в своей назидательной функции, которая приобретет впоследствии немалое значение и у Стесихора, насколько можно судить по дошедшим фрагментам. Так, внешне мирное расставание сыновей Эдипа в "Фиваиде" можно расценивать как реализацию известного положения, что "худой мир лучше доброй ссоры" (другой вопрос, что мир этот окажется очень хрупким); Клитеместра в "Орестее", по-видимому, боялась заслуженной ею кары за убийство мужа. Но нагляднее всего назидательность мифа проступает в "Герионеиде". Хотя герой ее - трехтелый великан - и происходит от божественных родителей, это не дает ему права претендовать на бессмертие и приобщение к олимпийцам. Поэтому не напрасно мать молит его отказаться от рокового единоборства с Гераклом, в котором Гериона неизбежно постигнет гибель за явное превышение меры, доступной смертному. Конечно, в наиболее полной форме и назидательная и общественная функция мифа в хоровой лирике проявится в V в. в творчестве Пиндара и Вакхилида, которое требует особого разговора. В нашем собрании можно назвать несколько фрагментов, предположительно относимых к VI-V вв.; авторами их называют подчас Алкмана, Софокла и Еврипида. Атрибуция эта маловероятна. Но гимн Мойрам (разд. III, Гимны богам, фр. 6) видит в богинях подателей Благозаконности и Справедливости - основных столпов здоровой государственности, а в хоровом отрывке из дифирамба (разд. III, Из других хоровых жанров, фр. 1) ставится вопрос о происхождении рода человеческого, что сближает его с философским эпосом V в., для которого познавательное все еще неразрывно связано с образно-мифологическим.

Что касается гимнической продукции IV-III вв., то Филодаму нельзя отказать ни в искреннем чувстве, ни даже в некоторой вакхической одержимости, вполне согласующейся с характером адресата - бога Диониса; в пеане Исилла миф отчасти увязывается с военно-политической обстановкой в Пелопоннесе в конце III в. Чаще же мы имеем дело - и у Исилла, и у других авторов, в том числе и анонимных, - с культовой легендой и призывами к тому или иному божеству, ничего принципиально нового в трактовку мифа не вносящими.

Заметное место для мифологической парадигмы находится в сольной мелике. Алкей напоминает своему другу о бренности земного и неизбежности смерти: в качестве примера приводится судьба Сисифа, который дважды обманул смерть, но в конце концов все равно оказался в царстве Аида (фр. 48). Обратный пример - судьба Тифона, для которого его возлюбленная Эос выпросила у Зевса бессмертие, позабыв прибавить просьбу о сохранении ему вечной юности. Теперь Сапфо, думая о неизбежной старости, не хочет для себя повторения участи Тифона, а предпочитает пользоваться жизнью и любоваться лучами солнца, пока это возможно (фр. 71).

Оба эти примера показывают, помимо всего прочего, что мифологические имена служили своеобразным коммуникативным кодом, объединявшим поэта с его аудиторией: ни Алкею, ни Сапфо не надо излагать в подробностях историю Сисифа или Тифона. Достаточно назвать имя, чтобы вызвать у слушателей необходимые ассоциации.

Но, конечно, больше всего переживают эолийские поэты долю участников Троянской войны.

Во-первых, это самое близкое к ним хронологически поколение мифических героев, замыкающее все героические генеалогии. Во-вторых, Лесбос ближе всего к Трое и территориально. Здесь, согласно "Одиссее" (III, 165-169), задержались на обратном пути корабли Нестора и Менелая, дожидаясь благоприятного знамения для дальнейшего путешествия. По другому сообщению - на этот раз самой Сапфо, - ахейские вожди выбрали Лесбос как промежуточную остановку по дороге из-под Трои, чтобы заручиться поддержкой особо почитаемой на острове триады богов (фр. 11), к которым кроме Зевса и Геры принадлежал еще Дионис (об их священном участке на острове упоминает Алкей, фр. 40). Как по-человечески близко воспринимали на Лесбосе судьбу троянских героев, видно из папирусного отрывка поэмы Сапфо, описывающей свадебный поезд Гектора и Андромахи (фр. 86). Если заменить мифические имена на имена современников Сапфо, то мы почувствуем себя среди жителей Лесбоса, принимающих живейшее участие в брачной церемонии, сопутствующей обручению молодого человека из местной знати с невестой, привезенной далеко из-за моря. Но чаще всего у обоих эолийских поэтов встретится, конечно, имя Елены - главной виновницы Троянской войны, причем отношение к ней у Сапфо и Алкея прямо противоположно.

Известное стихотворение Сапфо (фр. 53), в котором она с тоской вспоминает о выданной замуж в Лидию Анактории, начинается с размышления о том, что является самым прекрасным на земле. Для одних это конница, для других - пеший строй, для третьих - быстрые корабли, то есть иными словами - предметы из реального окружения. Сама же Сапфо предпочитает нечто совершенно субъективное: прекрасно то, что кому любо, - и тотчас подкрепляет свою мысль неопровержимым примером Елены. Самая прекрасная женщина всей Греции не поколебалась оставить благородного супруга, родителей и дочь и бежать в Трою, потому что любовь победила в ней чувство материнского долга и семейные обязанности. И при этом Сапфо сочувствует Елене, тоскуя по Анактории, и не находит слов для осуждения женщины и последствий ее бегства (в плохо сохранившихся ст. 12 и 13 было, вероятно, названо имя Киприды, символизирующее высшее могущество любовного чувства).

Алкей придерживается об Елене совсем другого мнения. Как аристократ и воин он мог понять, каких жертв стоило лучшим домам Эллады бегство легкомысленной царицы. Кроме того, лесбийцы издавна претендовали на ближайшую к ним часть Троады, особенно на город Сигей при входе в Геллеспонт. Здесь находилась гробница фессалийского героя Ахилла, а Фессалию лесбийцы считали своей родиной, тем более что там тоже говорили на эолийском диалекте. Алкей неоднократно вспоминает Ахилла и его мать Фетиду, противопоставляя ее Елене, в борьбе за которую пала Троя и погибло множество фригийцев (фр. 15). Все стихотворение начинается и кончается осуждением Елены, чья вина становится еще нагляднее при сравнении с добродетельной дочерью Нерея (т. е. морской богиней Фетидой). С еще большей силой этот мотив звучит в другом стихотворении - сплошном обвинительном акте Елене. Перечисляя все те же признаки ее страсти, что и Сапфо (бросила мужа и дочь), Алкей видит в них не высшее выражение любовного чувства, а преступную страсть и безумие, обрекшие на гибель сотни воинов на троянской равнине (фр. 16).

Впервые и Париса Алкей называет "оскорбителем гостеприимства", и это обвинение звучит очень веско, так как долг хозяина перед гостем и гостя перед хозяином - одно из древнейших общественных установлений, находящееся под покровительством самого Зевса и особенно ценимое в знатных домах.

Особый интерес вызывает отрывок из поэмы Алкея, которая образовалась недавно из двух папирусов, хранящихся в разных собраниях и опубликованных с интервалом почти в 20 лет (фр. 20). Речь идет здесь о том, как ахейский вождь Аякс из Локриды после падения Трои изнасиловал Кассандру в храме Афины и его соратники хотели сначала побить святотатца камнями, но затем сжалились и жестоко за это поплатились: разгневанная Афина наслала на возвращающийся флот страшную бурю, погубившую многих. По началу можно думать, что Алкей просто воспроизводит один из эпизодов троянского мифа, если бы в конце папируса не мелькнуло родовое имя тирана Питтака, заклятого врага Алкея. Соблазнительно увидеть в мифологической парадигме наставление поэта согражданам - с Питтаком надо расправиться, пока не поздно. В этом случае миф становится уже средством политической агитации. От титанической мифологии Гесиода с его борьбой богов к сиюминутному, "домашнему" восприятию героического прошлого - таков путь, пройденный мифом в поэзии за какое-нибудь столетие.

Миф теряет свою привлекательность по мере того, как тускнеют образы его персонажей. От Ивика, благодаря папирусной находке, дошел отрывок энкомия в честь Поликрата (фр. 1). Ивика по традиции считают представителем хоровой мелики, но упомянутый энкомий мог быть с таким же успехом исполнен солистом - хотя бы и самим поэтом. На слушателя сыплются пригоршнями имена персонажей троянского мифа: и Приам, и его дети, включая Париса и Кассандру, и Елена, и ахейские вожди, Агамемнон, Ахилл, Аякс; однако подробное описание событий Троянской войны поэт оставляет на долю "искусных Муз", а для него самого перечень эпических героев с их традиционными эпитетами служит только фоном для прославления ныне живущего покровителя.

5

Согласно формуле Аристотеля, человек есть "животное общественное". Русский перевод нельзя признать вполне удачным, так как под животным мы привыкли понимать льва, слона, лошадь, собаку и меньше всего - человека. Латинский перевод "animal sociale" лучше объясняет, что хотел сказать древнегреческий философ: animal - одного корня с anima ("душа"); стало быть, человек - это существо, наделенное душой и поставленное в определенные общественные условия. Тому, как проявляет себя эллинская поэзия в этих условиях, мы уже посвятили немало страниц. Теперь пора выяснить, как раскрывается в ней душа человека, как передаются поэтами чувства любви, страха, негодования и т. п.

Начинать приходится опять же с Гомера. К огорчению поклонников великого старца, надо сказать, что эпос еще не знает души как совокупности эмоциональных и интеллектуальных действий человека: слово psyche, которое вскоре после Гомера, а затем во всех европейских языках будет обозначать внутренний мир индивидуума, у Гомера не более чем "живое дыхание", которое покидает человека в момент его смерти, вылетая через рот или рану. Для изображения же психической деятельности героев служит понятие thymos, которое далеко не вполне покрывается русским словом "дух". Thymos это как бы отдельный от человека, хотя и помещенный внутри него регулятор его воли, желаний и поступков. Thymos может побуждать человека к боевым действиям, может задуматься над их последствиями, в thymos какой-нибудь бог или старший по положению может "вложить" отвагу, но может также "изъять" ее, наконец, к thymos сам его обладатель может обращаться с вопросом, побуждением, запретом. Другими словами, thymos - нечто внешнее по отношению к человеку, его "другое "я"".

Что касается всяких эмоций, то они к thymos, как правило, отношения не имеют, кроме, как уже сказано, отваги, боевого пыла, которые в нем формируются и внушаются человеку. Остальные ощущения передаются либо внешними симптомами (от страха слабеют колени, встают дыбом волосы, стучат зубы; от отчаяния люди катаются в пыли по земле; при неожиданном известии женщина роняет из рук пряжу), либо единообразной формулой "смешавшись в любви", которая тоже указывает на внешнюю сторону дела. О зарождении любовного чувства, неуверенности полюбившего, боязни признаться эпос никогда не задумывается.

Послегомеровская поэзия остается еще в значительной степени в рамках эпического словоупотребления: человек гневается, наслаждается, горюет, смягчается "в духе" (в переводе Вересаева - в сердце). Архилох обращается к нему с известным призывом не унывать в бедствиях и не возноситься в удаче (фр. 29). От страха у человека слабеют колени, он лишается голоса; от возмущения хлопает себя по бедрам и т. п. Персонажи "Теогонии" и "Каталога женщин" без конца "смешиваются в любви", ибо без этого не будет продолжения рода. Вместе с тем появляется - главным образом в лирике - нечто совершенно новое, и как раз в изображении любовного чувства. "Эта вот любовная страсть, свернувшись под сердцем, заволокла глаза густым мраком, уничтожив в груди нежные чувства", - гласят в прозаическом переводе три стиха из Архилоха (ср. фр. 64). Строительным материалом для создания образа служит здесь гомеровская фразеология, но переосмысленная таким образом, что внешнее переносится вовнутрь. Деепричастие "свернувшись" прилагается в DC книге "Одиссеи" (ст. 433) к ее герою, который выбирается из пещеры Полифема, вцепившись руками в длинную шерсть на брюхе матерого барана. "Густой мрак" часто застилает глаза героев у Гомера, когда они падают в обморок или умирают, сраженные вражеским копьем. У Гектора "мрак застлал глаза" при виде брата Полидора, смертельно раненного Ахиллом ("Илиада", XX, 421), и он в гневе ринулся в бой. Архилох посредством этого симптома передает самочувствие влюбленного.

Другой пример перенесения на психическое состояние конкретных физических признаков - фр. 64 (ниже дается в прозаическом переводе): "Лежу, несчастный от страсти, бездыханный, по воле богов пронзенный до костей ужасными мучениями". Здесь прежде всего интересно, что любовное чувство по-прежнему воспринимается как насланное богами, и потому с ним бессмысленно бороться - это убеждение греческая литература сохранит до конца дней своих (оно составляет, в частности, основу поведения Федры в еврипидовской трагедии "Ипполит"). Во-вторых, снова обращает на себя внимание гомеровская лексика. Выражение "пронзенный мучениями" встречается один раз у Гомера ("Илиада", V, 399), но здесь это результат полученной раны, то есть образ употреблен в чисто физическом значении. Точно так же вертелом "пронзают" мясо, острогой - рыбу, копьем - руку. Ближе всего к архилоховскому словоупотреблению эпизод, в котором копье Патрокла "пронзило до зубов" голову Фестора ("Илиада", XVI, 405), но с той разницей, что для Архилоха физическое ощущение является результатом не нанесенного удара, а сильной любовной страсти.

Таким образом, передавая аффект через физические симптомы, Архилох как будто бы продолжает эпическую традицию, но там эти симптомы доступны постороннему наблюдателю (слезы, набежавшие на глаза; задрожавшие колени; пот, покрывший члены; вставшие торчком волосы), в то время как никто не может видеть "свернувшейся" под сердцем у Архилоха страсти, "пронзающей до костей мучениями".

Еще дальше идет в этом направлении Сапфо. В известнейших строфах (фр. 52), на истолкование которых филологи перевели не одну сотню страниц, описывается состояние безответно влюбленной: стоит ей взглянуть на объект страсти, как у нее пропадает голос, язык немеет, под кожей пробегает огонь, глаза ничего не видят, в ушах стоит звон, ее всю охватывает дрожь и выступает холодный пот, и лицо становится зеленее травы. Если и здесь многие признаки носят внешний характер, то ощущение внезапной немоты, звон в ушах и огонь, пробегающий под кожей, хотя и являются по-прежнему конкретно-физическими спутниками чувства, доступны для восприятия только уже самому переживающему индивиду.

Не менее важно, что в глазах и Архилоха и особенно Сапфо любовь теряет ту свою однозначную привлекательность, которой она отмечена в эпосе и у его последователей. Ахиллу, опечаленному смертью Патрокла, Фетида советует в "Илиаде", среди других средств, смягчить горе общением с женщиной; в гомеровском гимне к Афродите очень подробно описывается, как царевич Анхис, которому Киприда внушила неукротимую страсть к ней же самой, совлекает с ее тела украшения и одежды и укладывает ее на ложе, чтобы "смешаться в любви". Только потом, узнав, с кем он имел дело, Анхис испытывает страх. Иначе у Сапфо: "Словно ветер, с гор на дубы налетающий, / Эрос душу потряс мне", - читаем мы в одном двустишии (фр. 54). "Снова терзает меня расслабляющая члены любовь, сладостно-горькое чудовище, от которого нет защиты", - гласит другой фрагмент (55, в прозаическом переводе). Слово "чудовище" не передает всей силы оригинала, где любовь названа orpeton - "пресмыкающееся", которое завораживает жертву своим взглядом; определение же "сладостно-горькая" является совершенно новым для характеристики всей противоречивости любовной страсти (ср. опять же еврипидовское: "Да, слаще нет, дитя, и нет больней").

Может быть, еще ярче характеризует этот экстаз несколько десятилетий спустя Ивик, в чьем представлении Эрос уподобляется яростному фракийскому (т. е. северному) ветру, который мощно до самого дна колышет душу "жгучим безумием" (фр. 6). Используя, как и Архилох, гомеровскую лексику, рисующую действие ураганного ветра, Ивик передает любовное чувство не только с чрезвычайной конкретностью, но и как бы пропускает его через человека, отданного во власть неукротимой стихии.

В изображении любовного чувства поэзия Архилоха, Сапфо, Ивика является, как назвал это один крупный немецкий филолог, "открытием духа". Героический и последующий эпос эта тема либо не интересует, либо любовь не представляет для него самостоятельной эстетической ценности. В лирике поэт "открывает" для себя свою собственную душу, ищет способ и средства изобразить то, что с ним происходит, и достигает в этом отношении наивысших вершин, доступных для того времени.

Современник Ивика Анакреонт, хоть и считается "классическим певцом любви", в действительности воспринимает ее как сладостное развлечение, очередное приключение, которое приятно пережить, но и не жаль расстаться с одним из них ради такого же другого. "Как кузнец молотом, вновь Эрот по мне ударил, / А потом бросил меня он в ледяную воду" (фр. 25), - говорит Анакреонт об очередном своем увлечении, и трудно сказать, чего больше в этих словах - живой страсти или самоиронии: Эрос опускает влюбленного в холодную воду, чтобы остудить его пыл. И даже признание "Люблю опять и не люблю..." (фр. 27) - свидетельствует не о внутренней противоречивости чувства, как у Сапфо, а звучит скорее иронически и, во всяком случае, не свидетельствует о трагическом самоощущении поэта. Недаром в античности возник целый жанр анакреонтических стихотворений, подражавших своему зачинателю в легкомысленно-игривом отношении к Эроту, и эта традиция перешла позднее в греческую любовную эпиграмму. Настоящую силу чувства мы найдем в эллинской поэзии за пределами этого двухтомника - в знаменитой "Колдунье" Феокрита и в III книге "Аргонавтики" Аполлония Родосского, изображающего Медею в сложной борьбе чувств между долгом и страстью.[7]

6

"От любви до ненависти один шаг" - эту древнюю истину легче всего проверить на примере того же Архилоха. Знатный паросский гражданин Ликамб пообещал выдать за него замуж свою дочь Необулу, но затем передумал. И вот на отца и на дочь Архилох изливает все негодование отвергнутого ("В этом мастер я большой / Злом отплачивать ужасным тем, кто зло мне причинит", - признавался сам поэт, фр. 57); существует даже предание, что Ликамб и Необула, не выдержав нападок Архилоха, предпочли окончить жизнь в петле. Это, конечно, анекдот, что видно, кстати, и из уже упоминавшегося папирусного отрывка, где Необула представлена живой и здоровой. Нас, однако, больше интересуют те средства, которыми пользуется поэт в своих обличениях.

В древней Греции девушек выдавали замуж лет в 15, Архилох же в разговоре со своей юной собеседницей утверждает, что Необула старше ее в два раза, да к тому же ненасытна в любовных желаниях и часто переходит из рук в руки. Такая бурная жизнь превратила ее в старуху с морщинистой кожей (это в неполные 30 лет!) (фр. 60, ст. 17-20; фр. 61). Ив других фрагментах Архилох называл Необулу потаскухой с опухшими ногами, используя еще ряд не менее выразительных синонимов, Конечно, для девушки из благородной семьи, живущей в городе, где все друг друга знают, обвинения эти совершенно невероятны, и источником их является так называемая фольклорная инвектива: удар направляется на самое чувствительное место в репутации обвиняемого. Для девушки это, конечно, скромность и невинность, и как раз эти качества Необулы подвергаются развенчанию у Архилоха.

Другой пример фольклорной инвективы - отношение Алкея к Питтаку. Когда-то Питтак был союзником Алкея и его братьев в борьбе с очередным тираном на Лесбосе, а затем изменил своим клятвам. Алкей простить этого не может, и на Питтака, происходившего, конечно, из знатного рода (иначе кто бы стал принимать его всерьез в борьбе за власть?) и отличавшегося разумной рассудительностью (его причисляли к семи легендарным мудрецам), сыплются обвинения и в чужеродном происхождении, и в непробудном пьянстве, и в скаредности, и в неряшливости, и в плоскостопии, и даже в том, что у него большой живот.[8] Первый и последние два упрека особенно показательны: если любовь к выпивке, жадность, неряшливость человек в состоянии подавить в себе сам, то в своем происхождении, каким бы оно ни было, он вовсе не виноват, равно как и в том, какой фигурой наделила его природа. Все это типичные черты фольклора, который всегда высмеивает рыжих, хромых, косых, заик и т. п., хотя никто из них этих свойств себе не искал.

Если у Архилоха инвектива, восходящая к фольклору, носит личный характер, то у Алкея, а затем Анакреонта, Гиппонакта, Феогнида, Керкида она приобретает ярко выраженный социальный оттенок - осмеянию подвергаются лица из враждебного сословия: разбогатевшие выскочки, люди, изменившие своему сословию, безжалостные заимодавцы.

Конечно, фольклорность эллинской поэзии находит проявление не только в нападках. Может быть, гораздо чаще фольклорные по своему происхождению характеристики служат возвышению образа. Алкман в своих парфениях сравнивает предводительниц девичьих хоров то с "быстрым в беге конем", то с восходящей в небе звездой: волосы их сверкают золотом, лик отливает серебром.

От Сапфо дошел целый ряд отрывков из эпиталамиев - брачных песен, которые возникли, конечно, задолго до появления всякого рода индивидуального творчества. Однако их образная система оставалась достаточно устойчивой в течение столетий, и Сапфо примыкает к ней, сравнивая невесту со спелым яблоком, уцелевшим на самой верхушке дерева; в то же время образ пурпурных цветов, растоптанных на земле, символизирует потерю девичества. Подруга Сапфо, вышедшая замуж в далекую Лидию, затмевает местных жен, как луна своим блеском - звезды. Жених сравнивается со стройной веткой и с самим богом Аресом. Фольклорный характер носит и насмешка над привратником с его огромными ножищами.

В формальном плане к фольклорным песнопениям восходит, по-видимому, строфическое членение хоровой мелики. Уже первый ее образец - парфений Алкмана - делится на одинаковые строфы, исполнявшиеся первоначально, вероятно, поочередно двумя полухориями. Впоследствии Стесихор прибавил к двум симметричным строфам завершающий их эпод, но происхождение свое эта строфическая композиция так или иначе ведет от народного творчества.

После первых мелических поэтов непосредственные связи лирики с фольклором слабеют, если не считать всяких присловий, вроде "Иэ!", "Пеан!", "Эвое!" в поздних гимнах, и интерес к нему возникает снова только в александрийской поэзии, но совсем на другой, "ученой" основе; в это время ищут не столько возрождения фольклора, сколько стилизации "под фольклор" (ср. IV ямб Каллимаха).

7

Существенным элементом поэзии для всякого современного читателя является описание природы. Для героического эпоса эта сторона не представляет самостоятельного интереса: картины природы, и к тому же очень яркие и выразительные, мы найдем у Гомера только в многочисленных сравнениях (например, "Илиада", XVII, 735-750). Однако уже Гесиод отступает от этой традиции: в "Работах и Днях" он дает чрезвычайно насыщенное изображение зимней стужи (504-560) и летнего зноя (582-596), не пренебрегая при этом выразительными деталями ("Дикие звери, хвосты между ног поджимая, трясутся!"). В описании лета Гесиоду явно подражает Алкей (звон цикады, всеиссушающий жар, любвеобильность женщин и слабосилие мужчин - фр. 50), способный, впрочем, и сам на сжатые, сильные образы природы, как, например, в отрывке из гимна реке Гебру (фр. 5). Напротив, картины светлой, ликующей природы, среди которой проводят время девушки из фиаса Сапфо, мы найдем у самой лесбийской поэтессы.

Это - описание священной рощи, где дым с алтарей напоен ароматом благовоний, где журчит ручей под сенью яблонь и манит привольем луг (фр. 22). Но это и описание далекой Лидии, где луна озаряет своим сиянием море и нивы и сверкающие капельки росы.

Наконец, нарушая хронологическую последовательность, отошлем читателя к фр. 17 Алкмана, который в свободной обработке начертал на двери охотничьего домика в Ильменау Гёте, а на русский перевел Лермонтов ("Горные вершины... "). К сожалению, мы не знаем, имело ли это описание ночного сна природы у Алкмана продолжение, которое дали ему Гёте и Лермонтов, увидевшие в отдыхающей природе параллель к вечному успокоению человека ("... отдохнешь и ты").

8

Читатель, наверное, уже заметил, что мы не в одинаковой мере использовали различные жанры эллинской поэзии для выявления ее различных аспектов. Эта избирательность не является произвольной - просто одни жанры активнее откликаются на современность с ее проблемами (элегия, ямб, отчасти Гесиод в "Трудах и Днях"), другие ищут аналогии и материал для размышления в мифе (преимуществешю мелика). Существует, однако, некая общая сумма художественных приемов, объединяющая и назидательный эпос Гесиода, и культовое обращение Сапфо или призыв Алкея в некую общую художественную систему, характерную для поэзии VII-VI вв., то есть для эпохи так называемой архаической культуры. Приемы эти отчасти восходят к гомеровскому эпосу, отчасти к народному творчеству, но так или иначе поддаются выявлению и систематизации.

Мы начнем с техники мотивов и лейтмотивов, сущность которой сводится к тому, что определенная мысль прочно владеет поэтом и он находит выражение ей в многократном повторении какого-либо одного слова - либо на протяжении короткого, в несколько стихов, отрезка текста (тогда можно говорить о мотиве), либо всего, достаточно обширного произведения (тогда мы назовем такое слово-образ лейтмотивом). Так, в "Трудах и Днях" Гесиод объясняет важность хороших отношений с соседом, которому всегда можно дать взаймы и надо вовремя вернуть долг. И вот, в пяти следующих друг за другом стихах (345-349) пять раз повторяется слово "сосед", в следующих десяти (349-358) - двенадцать раз глаголы "давать", "отдавать" и родственные им существительные (в том числе в ст. 354 и 355 - четырежды, в 356 - дважды).[9] Такие же скопления мотивов мы найдем в ст. 697-701 ("брак" и "жениться"), 760-763 ("молва"). Бывают, однако, мысли, которые владеют поэтом на протяжении более длительного времени, сменяя друг друга, - мы их вправе считать лейтмотивами. К ним, в частности, относится идея зла, которое видит вокруг себя поэт; к ней он возвращается неоднократно (88-103, 191-271, 346- 356, 703-721). Средством спасения от зла служит, с одной стороны, собственный честный труд, с другой - общественная справедливость. Соответственно, оба эти лейтмотива накапливаются на протяжении всей поэмы. "Труд", "трудолюбие" и его антитеза "безделье": ст. 20-28, 43-46, 299-316 (едва ли не в каждом стихе); 382-398, 409-412, 438-144, 494-498, 578-579, 767-779. "Справедливость", "справедливый", "несправедливый": ст. 36-39, 190-192, 213-230, 249-283 (всего в этих стихах - 17 раз). Автор явно не ищет лексического разнообразия, а собирает воедино все известные ему доводы в пользу труда и справедливости.

Бывает, однако, и так, что лейтмотивы не покидают художественную площадь, отслужив свое дело, как это происходит у Гесиода с той же "справедлив остью", а, переплетаясь друг с другом, составляют различные комбинации. Например, в 1-й элегии Солона можно выделить 4 комплекса идей, владеющих сознанием автора:

а) человеку свойственно стремление к благополучию и богатству;

б) они надежны, если дарованы богами;

в) в погоне за богатством человек склонен к насилию и несправедливости;

г) за это ему грозит расплата, посылаемая судьбой.

Если мы проследим, как представлены эти идеи в элегии, то увидим, что в ст. 3 совмещаются мотивы аб , в ст. 7-8 - авг , в ст. 9-13 - бвг , в ст. 16-32 - вг , в ст. 33-42 - ва , в ст. 43-64 - аг , в ст. 65-68 - гвг , в ст. 71-76 - абг . Получается то, что один голландский ученый назвал "сплетенной сетью", - Солон все время возвращается к каждой из четырех идей не в силу хаотичности своего мышления, а потому что считает их все для себя одинаково важными.

Другой прием архаической техники - так называемая рамочная (или кольцевая) композиция. Древнейший ее образец мы найдем в XIX книге "Одиссеи" при описании шрама, полученного героем в юности на охоте. Смысл этого рассказа в том, что по давней примете старая нянька узнала Одиссея и неумеренным выражением радости могла испортить его тайный план мести женихам. Однако, вместо того чтобы сразу описать эмоции старушки, автор вставляет подробный рассказ о том, как юноша поехал в гости к деду, как он вышел на охоту и на него напал кабан, ранивший его клыком в ногу, как потом рану лечили и как, наконец, отпустили гостя домой с подарками. Весь рассказ, занимающий около 70 стихов, обрамляется лексически близкими формулами (ст. 392-394 и 465-468): "Вдруг узнала рубец, кабаном нанесенный когда-то...", "Только коснулась рубца... " (в подлиннике сходство еще отчетливее).

По такому же принципу построена, например, и 1-я ода Сапфо: 1-я строфа - призыв к богине ("...не круши мне горем сердца, благая"), последняя строфа - воззвание о помощи ("...союзницей верной будь мне, богиня"). Между этими строфами умещается воспоминание о прежнем явлении богини и ее ответ на новую просьбу. Отличие кольцевой структуры в оде Сапфо от эпизода в "Одиссее" состоит в том, что там рамочная композиция как бы изымает подробное описание детали, столь любимое в эпосе, из сплошного повествования, придавая ему самостоятельное значение; у Сапфо рамочная композиция, напротив, придает цельность и завершенность ее рассказу. Некоторое сходство с этим приемом, усиленное концентрическим расположением членов, являет и сама 1-я строфа. В прозаическом переводе ее первые два стиха составляют такую схему:

Два определения расположены по краям стихов; в центре - имя бессмертной богини, значение которой усиливается ее происхождением: "дочь Зевса".

Такой же пример рамочной композиции дает одно из стихотворений Алкея (фр. 15), которое мы уже привлекали, характеризуя его отношение к Елене. Соответственно в 1-й строфе звучит воспоминание о тех бедах, которые Елена навлекла на Илион (ст. 1-4); в последней - снова о бойцах, погибших с обеих сторон ради Елены (ст. 15 сл.). Внутри рамы - противопоставление: добродетельная дочь Нерея (т. е. Фетида) и ее сын (т. е., разумеется, Ахилл).

Характерен для эолийской лирики и так называемый "нанизывающий стиль": предметы или действия не описываются подробно, а перечисляются один за другим, создавая сжатый, но очень насыщенный образ. Таково, например, знаменитое описание зала, где собрано все необходимое для вооруженной борьбы (Алкей, фр. 42). Первый объект занимает в оригинале два стиха (дом сверкает бронзой, на стенах шлемы с султанами), второй - полтора (бронзовые поножи). Затем в одном стихе названы два предмета (панцири и щиты), в следующем - уже три (мечи, пояса, перевязи). Выводом служит последний стих: не забудем же о своем деле. Подводящее к нему описание построено во все более ускоряющемся темпе, напоминая пружину, которую все туже сжимают, прежде чем дать ей распрямиться с новой силой.

Несколько обширней, но по тому же принципу построена картина встречи свадебного поезда у Сапфо (фр. 86). Достаточно пространное описание самого поезда, занимающее 6 стихов (5-10), сменяется целой вереницей кратких предложений, умещающихся в одном-полутора стихах: быстро поднялся отец Гектора (11), молва промчалась по городу (12); запрягают в колесницы мулов (13-14), навстречу шествию двинулось множество жен и девушек (14-15), отдельно от них - дочери Приама (16), мужчины же запрягли коней в колесницы (17). То же самое в конце отрывка: смешивается аромат благовоний (30), ликуют жены (31), мужи возносят радостный клич, прославляя Аполлона-Дальновержца (32-33), и славят новобрачных (34).

Если нанизывающий стиль служит усилению единства создаваемой картины, то противоположный прием - антитеза - освещает явление в контрастном противопоставлении двух характеристик. Один из кратчайших примеров - четверостишие Архилоха о брошенном щите (фр. 5). Первый дистих воспроизводит ситуацию ("Носит теперь ... саиец мой щит"), второй - неожиданный вывод ("Сам я кончины зато избежал").

Более расширенный вариант - элегия Тиртея (фр. 7); первые пять дистихов содержат в оригинале восьмикратное анафорическое отрицание "и не", и только в ст. 11 формулируется требование, предъявляемое к истинному гражданину: "Если не выстоит он при виде кровавой сечи". Затем начинается перечисление положительных качеств (ст. 1-20). Следующая, важнейшая часть (ст. 21-34) прославляет героя, павшего с отвагой на поле битвы; заключают элегию последние пять дистихов, снова начинающихся с противопоставления: "Кто, однако, избежит смертной доли... " Таким образом, антитетически построенная элегия не чужда и кольцевого принципа, который в соответствии с основной задачей тоже служит противопоставлению двух нравственных кодексов.

9

Четкое членение разобранной элегии Тиртея подводит нас к еще одному вопросу о характере ранней эллинской поэзии (VII-VI вв.). В последние десятилетия усиленно обсуждается место в ней устного творчества. Толчок этому дало, естественно, изучение гомеровского эпоса, в котором многие стилистические приемы необъяснимы без учета его фольклорной стадии. Правда, не обошлось и без преувеличений, вплоть до перенесения законов устного ("формульного") творчества на афинскую трагедию V в. и даже на прозу Платона. Ознакомление с композиционными приемами, употребительными в поэзии VII-VI вв., с почти математической соразмерностью частей произведения, к которой можно прибавить достаточно сложное метрическое строение эподов Архилоха, делают приложение теории "устной поэзии" к послегомеровским авторам маловероятным. Конечно, произведения ранних меликов, элегических поэтов и ямбографов часто производят впечатление импровизации, родившейся применительно к данному моменту и данной аудитории, и восприятие поэтического слова действительно долгое время оставалось в Греции акустическим, т. е. его не читали, а слушали. В то же время совершенство и продуманность формы произведения заставляют предполагать достаточно длительный творческий процесс его создания, отбора ритма и лексических средств. Едва ли можно сомневаться и в том, что однажды оглашенное в аудитории стихотворение записывалось и таким образом передавалось из рук в руки. Без этого трудно представить себе ответ Солона (фр. 21) на высказывание Мимнерма (фр. 12) или цитаты у Феогнида из его предшественников. Для середины VI в. есть сведения о больших книжных собраниях при дворах Поликрата и афинского тирана Писистрата - значит, было достаточно материала, чтобы из него могли составляться библиотеки и чтобы поэты следующих поколений изучали труды своих предшественников. Таким образом, не отрицая воздействия фольклора (о чем мы тоже говорили выше) на формирование эллинской поэзии VII-VI вв., надо все-таки признать ее поэзией письменной, хоть и рассчитанной на устное исполнение и восприятие на слух. Для поэзии последующих веков это условие сохраняется. Только во времена александрийских авторов, то есть с начала III в., "светское" творчество могло рассчитывать на единичного образованного читателя, способного оценить всю "ученость" автора. Гимническая поэзия, обращенная к широкой аудитории, по-прежнему предназначалась для устного исполнения в сопровождении музыкального инструмента, хотя и она, как мы знаем, тоже закреплялась в записи на каменных плитах. Следовательно, с какой стороны ни подходить к функционированию и сохранению эллинской поэзии VII-III вв., она остается для нас наравне с гомеровским эпосом первым письменным памятником поэтического творчества в Европе, отразившим мысли и чувства людей своего времени, доступные для понимания и сопереживания и нам в наши нелегкие и непростые дни.

В. Ярхо

Эпос

Гесиод

Теогония (О происхождении богов) [Переводчик: Вересаев В.]

С Муз, геликонских богинь, мы песню свою начинаем.
На Геликоне они обитают высоком, священном.
Нежной ногою ступая, обходят они в хороводе
Жертвенник Зевса-царя и фиалково-темный источник.
Нежное тело свое искупавши в теченьях Пермесса,
Иль в роднике Иппокрене, иль в водах священных Ольмея,
На геликонской вершине они хоровод заводили,
Дивный для глаза, прелестный, и ноги их в пляске мелькали.
Снявшись оттуда, туманом одевшись густым, непроглядным,
10 Ночью они приходили и пели чудесные песни,
Славя эгидодержавца Кронида с владычицей Герой,
Города Аргоса мощной царицею златообутой,
Зевса великую дочь, синеокую деву Афину,
И Аполлона-царя с Артемидою стрелолюбивой,
И земледержца, земных колебателя недр Посейдона,
И Афродиту с ресницами гнутыми, также Фемиду,
Златовенчанную Гебу-богиню с прекрасной Дионой,
С ними - Лето, Иапета и хитроразумного Крона,
Эос-Зарю и великого Гелия с светлой Селеной,
20 Гею-мать с Океаном великим и черною Ночью,
Также и все остальное священное племя бессмертных.
Песням прекрасным своим обучили они Гесиода
В те времена, как овец под священным он пас Геликоном.
Прежде всего обратились ко мне со словами такими
Дщери великого Зевса-царя, олимпийские Музы:
"Эй, пастухи полевые, - несчастные, брюхо сплошное!
Много умеем мы лжи рассказать за чистейшую правду.
Если, однако, хотим, то и правду рассказывать можем!"
Так мне сказали в рассказах искусные дочери Зевса.
30 Вырезав посох чудесный из пышнозеленого лавра,
Мне его дали и дар мне божественных песен вдохнули,
Чтоб воспевал я в тех песнях, что было и что еще будет.
Племя блаженных богов величать мне они приказали,
Прежде ж и после всего - их самих воспевать непрестанно...
Впрочем, ну, как я могу говорить о скале или дубе?
С Муз песнопенье свое начинаем, которые пеньем
Радуют разум великий отцу своему на Олимпе,
Все излагая подробно, что было, что есть и что будет,
Хором согласно звучащим. Без устали сладкие звуки
40 Льют их уста. И смеются палаты родителя - Зевса
Тяжкогремящего, лишь зазвучат в них лилейные песни
Славных богинь. И ответно звучат им жилища блаженных
И олимпийские главы. Богини же гласом бессмертным
Прежде всего воспевают достойное почестей племя
Тех из богов, что Землей рождены от широкого Неба,
И благодавцев-богов, что от этих богов народились.
Зевса вторым после них, отца и бессмертных и смертных,
[В самом начале и в самом конце воспевают богини, -]
Сколь превосходнее всех он богов и могучее силой.
50 Племя затем воспевая людей и могучих Гигантов,
Радуют разум великий отцу своему на Олимпе
Дщери великого Зевса-царя, олимпийские Музы.
Семя во чрево приняв от Кронида-отца, в Пиерии
Их родила Мнемосина, царица высот Елевфера,
Чтоб улетали заботы и беды душа забывала.
Девять ночей сопрягался с богинею Зевс-промыслитель,
К ней вдалеке от богов восходя на священное ложе.
После ж того как исполнился год, времена обернулись,
Месяцы круг совершили и дней унеслося немало,
60 Единомысленных девять она дочерей народила,
С рвущейся к песням душой, с беззаботным и радостным духом,
Близ высочайшей вершины одетого снегом Олимпа.
Светлые там хороводы у них и прекрасные домы.
Рядом жилища имеют Хариты и Гимер-Желанье,
В празднествах жизнь проводя. Голосами прелестными Музы
Песни поют о законах, которые всем управляют,
Добрые нравы богов голосами прелестными славят.
Песней бессмертной своею и голосом тешась прекрасным,
Музы к Олимпу пошли. И далеко звучали их гимны,
70 Милый их топот по черной земле раздавался в то время,
Как возвращались богини к родителю. В небе царит он,
Громом владеющий страшным и молнией огненно-жгучей,
Силою верх одержавший над Кроном-отцом. Меж богами
Все хорошо поделил он и каждому почесть назначил.
Это вот пели в дворцах олимпийских живущие Музы,
Девять богинь, дочерей многославного Зевса-владыки -
Девы Клио и Евтерпа, и Талия, и Мельпомена,
И Эрато с Терпсихорой, Полимния и Урания,
И Каллиопа - меж всеми другими она выдается:
80 Шествует следом она за царями, достойными чести.
Если кого отличить пожелают Кронидовы дщери,
Если увидят, что родом от Зевсом вскормленных царей он, -
То орошают счастливцу язык многосладкой росою.
Речи приятные с уст его льются тогда. И народы
Все на такого глядят, как в суде он выносит решенья,
С строгой согласные правдой. Разумным, решительным словом
Даже великую ссору тотчас прекратить он умеет.
Ибо затем и разумны цари, чтобы всем пострадавшим,
Если к суду обратятся они, без труда возмещенье
90 Полное дать, убеждая обидчиков мягкою речью.
Благоговейно его, словно бога, приветствуют люди,
Как на собранье пойдет он: меж всеми он там выдается.
Вот сей божественный дар, что приносится Музами людям.
Ибо от Муз и метателя стрел, Аполлона-владыки,
Все на земле и певцы происходят, и лирники-мужи.
Все же цари - от Кронида. Блажен человек, если Музы
Любят его: как приятен из уст его льющийся голос!
Если нежданное горе внезапно душой овладеет,
Если кто сохнет, печалью терзаясь, то стоит ему лишь
100 Песню услышать служителя Муз, песнопевца, о славных
Подвигах древних людей, о блаженных богах олимпийских,
И забывает он тотчас о горе своем; о заботах
Больше не помнит: совсем он от дара богинь изменился.
Радуйтесь, дочери Зевса, даруйте прелестную песню!
Славьте священное племя богов, существующих вечно, -
Тех, кто на свет родился от Земли и от звездного Неба,
Тех, кто от сумрачной Ночи, и тех, кого Море вскормило.
Все расскажите: как боги, как наша земля зародилась,
Как беспредельное море явилося шумное, реки,
110 Звезды, несущие свет, и широкое небо над нами;
[Кто из бессмертных подателей благ от чего зародился,]
Как поделили богатства и почести между собою,
Как овладели впервые обильноложбинным Олимпом.
С самого это начала вы все расскажите мне, Музы,
И сообщите при этом, что прежде всего зародилось.
Прежде всего во вселенной Хаос зародился, а следом
Широкогрудая Гея, всеобщий приют безопасный,
119 Сумрачный Тартар, в земных залегающий недрах глубоких,
120 И, между вечными всеми богами прекраснейший, - Эрос
Сладкоистомный - у всех он богов и людей земнородных
Душу в груди покоряет и всех рассужденья лишает.
Черная Ночь и угрюмый Эреб родились из Хаоса.
Ночь же Эфир родила и сияющий День, иль Гемеру:
Их зачала она в чреве, с Эребом в любви сочетавшись.
Гея же прежде всего родила себе равное ширью
Звездное Небо, Урана, чтоб точно покрыл ее всюду
И чтобы прочным жилищем служил для богов всеблаженных;
130 Нимф, обитающих в чащах нагорных лесов многотенных;
Также еще родила, ни к кому не всходивши на ложе,
Шумное море бесплодное, Понт. А потом, разделивши
Ложе с Ураном, на свет Океан породила глубокий,
Коя и Крия, еще - Гипериона и Иапета,
Фею и Рею, Фемиду великую и Мнемосину,
Златовенчанную Фебу и милую видом Тефию.
После их всех родился, меж детей наиболе ужасный,
Крон хитроумный. Отца многомощного он ненавидел.
Также Киклопов с душою надменною Гея родила -
140 Счетом троих, а по имени - Бронта, Стеропа и Арга.
Молнию сделали Зевсу-Крониду и гром они дали.
Были во всем остальном на богов они прочих похожи,
Но лишь единственный глаз в середине лица находился:
Вот потому-то они и звались "Круглоглазы", "Киклопы",
Что на лице по единому круглому глазу имели.
А для работы была у них сила, и мощь, и сноровка.
Также другие еще родилися у Геи с Ураном
Трое огромных и мощных сынов, несказанно ужасных, -
Котт, Бриарей крепкодушный и Гиес - надменные чада.
150 Целою сотней чудовищных рук размахивал каждый
Около плеч многомощных, меж плеч же у тех великанов
По пятьдесят поднималось голов из туловищ крепких.
Силой они неподступной и ростом большим обладали.
Дети, рожденные Геей-Землею и Небом-Ураном,
Были ужасны и стали отцу своему ненавистны
С первого взгляда. Едва лишь на свет кто из них появился,
Каждого в недрах Земли немедлительно прятал родитель,
Не выпуская на свет, и злодейством своим наслаждался.
С полной утробою тяжко стонала Земля-великанша.
160 Злое пришло ей на ум и коварно-искусное дело.
Тотчас породу создавши седого железа, огромный
Сделала серп и его показала возлюбленным детям,
И, возбуждая в них смелость, сказала с печальной душою:
"Дети мои и отца нечестивого! Если хотите
Быть мне послушными, сможем отцу мы воздать за злодейство
Вашему: ибо он первый ужасные вещи замыслил".
Так говорила. Но, страхом объятые, дети молчали.
И ни один не ответил. Великий же Крон хитроумный,
Смелости полный, немедля ответствовал матери милой:
170 "Мать! С величайшей охотой за дело такое возьмусь я.
Мало меня огорчает отца злоимянного жребий
Нашего. Ибо он первый ужасные веши замыслил".
Так он сказал. Взвеселилась душой исполинская Гея.
В место укромное сына запрятав, дала ему в руки
Серп острозубый и всяким коварствам его обучила.
Ночь за собою ведя, появился Уран и возлег он
Около Геи, пылая любовным желаньем, и всюду
Распространился кругом. Неожиданно левую руку
Сын протянул из засады, а правой, схвативши огромный
180 Серп острозубый, отсек у родителя милого быстро
Член детородный и бросил назад его сильным размахом.
И не бесплодно из Кроновых рук полетел он могучих:
Сколько на землю из члена ни вылилось капель кровавых,
Все их Земля приняла. А когда оберну лися годы,
Мощных Эриний она родила и великих Гигантов
С длинными копьями в дланях мо1учих, в доспехах блестящих,
Также и нимф, что Мелиями мы на земле называем.
Член же отца детородный, отсеченный острым железом,
190 По морю долгое время носился, и белая пена
Взбилась вокруг от нетленного члена. И девушка в пене
В той зародилась. Сначала подплыла к Киферам священным,
После же этого к Кипру пристала, омытому морем.
На берег вышла богиня прекрасная. Ступит ногою -
Травы под стройной ногой вырастают. Ее Афродитой,
["Пенорожденной", еще "Кифереей" прекрасновенчанной]
Боги и люди зовут, потому что родилась из пены.
А Кифереей зовут потому, что к Киферам пристала,
"Кипророжденной", - что в Кипре, омытом волнами, родилась.
201 К племени вечных блаженных отправилась тотчас богиня.
Эрос сопутствовал деве, и следовал Гимер прекрасный.
С самого было начала дано ей в удел и владенье
Между земными людьми и богами бессмертными вот что:
Девичий шепот любовный, улыбки, и смех, и обманы,
Сладкая нега любви и пьянящая радость объятий.
Детям, на свет порожденным Землею, названье Титанов
Дал в поношенье отец их, великий Уран-повелитель.
Руку, сказал он, простерли они к нечестивому делу
210 И совершили злодейство, и будет им кара за это.
Ночь родила еще Мора ужасного с черною Керой.
Смерть родила она также, и Сон, и толпу Сновидений.
Мома потом родила и Печаль, источник страданий,
215 И Гесперид, - золотые, прекрасные яблоки холят
За океаном они на деревьях, плоды приносящих.
Мойр родила она также и Кер, беспощадно казнящих.
[Мойры - Клофо именуются, Лахесис, Атропос. Людям
Определяют они при рожденье несчастье и счастье.]
220 Тяжко карают они и мужей и богов за проступки,
И никогда не бывает, чтоб тяжкий их гнев прекратился
Раньше, чем полностью всякий виновный отплату получит.
Также еще Немесиду, грозу для людей земнородных,
Страшная Ночь родила, а за нею - Обман, Сладострастье,
Старость, несущую беды, Эриду с могучей душою.
Грозной Эридою Труд порожден утомительный, также
Голод, Забвенье и Скорби, точащие слезы у смертных,
Схватки жестокие, Битвы, Убийства, мужей Избиенья,
Полные ложью слова, Словопренья, Судебные Тяжбы,
230 И Ослепленье души с Беззаконьем, родные друг другу,
И, наиболее горя несущий мужам земнородным,
Орк, наказующий тех, кто солжет добровольно при клятве.
Понт же Нерея родил, ненавистника лжи, правдолюбца,
Старшего между детьми. Повсеместно зовется он старцем,
Ибо душою всегда откровенен, беззлобен, о правде
Не забывает, но сведущ в благих, справедливых советах.
Вслед же за этим Фавманта великого с Форкием храбрым
Понту Земля родила, и прекрасноланитную Кето,
И Еврибию, имевшую в сердце железную душу.
240 Многожеланные дети богинь родились у Нерея
В темной морской глубине от Дориды прекрасноволосой,
Дочери милой отца-Океана, реки совершенной.
Дети, рожденные ею: Плото, Сао и Евкранта,
И Амфитрита с Евдорой, Фетида, Галена и Главка,
Дальше - Спейо, Кимофоя, и Фоя с прелестной Галией,
И Эрато с Пасифеей и розоворукой Евникой,
Дева Мелита, приятная всем, Евлимена, Агава,
250 Также Дото и Прото, и Фёруса, и Дин амина,
Дальше - Несея с Актеей и Протомедея с Доридой,
Также Панопейя и Галатея, прелестная видом,
И Гиппофоя, и розоворукая с ней Гиппоноя,
И Кимодока, которая волны на море туманном
И дуновения ветров губительных с Киматолегой
И с Амфитритой прекраснолодыжной легко укрощает.
Дальше - Кимо, Эиона, в прекрасном венке Галимеда,
И Главконома улыбколюбивая, Понтопорея,
И Леагора, еще Евагора и Лаомедея,
И Пулиноя, а с ней Автоноя и Лиспанасса,
Ликом прелестная и безупречная видом Еварна,
260 Милая телом Псамафа с божественной девой Мениппой,
Также Несо и Евпомпа, еще Фемисто и Проноя,
И, наконец, Немертея с правдивой отцовской душою.
Вот эти девы, числом пятьдесят, в беспорочных работах
Многоискусные, что рождены беспорочным Нереем.
Дочь Океана глубокотекущего деву Электру
Взял себе в жены Фавмант. Родила она мужу Ириду
Быструю и Аэлло с Окипетою, Гарпий кудрявых.
Как дуновение ветра, как птицы, на крыльях проворных
Носятся Гарпии эти, паря высоко над землею.
270 Граий прекрасноланитных от Форкия Кето родила.
Прямо седыми они родились. Потому и зовут их
Граями боги и люди. Их двое: одета в изящный
Пеплос одна, Пемфредо, Энио же, другая, - в шафранный.
Также Горгон родила, что за славным живут Океаном
Рядом с жилищем певиц Гесперид, близ конечных пределов
Ночи: Сфенно, Евриалу, знакомую с горем Медузу.
Смертной Медуза была. Но бессмертны, бесстаростны были
Обе другие. Сопрягся с Медузою той Черновласый
На многотравном лугу, средь весенних цветов благовонных.
280 После того как Медузу могучий Персей обезглавил,
Конь появился Пегас из нее и Хрисаор великий.
Имя Пегас - оттого, что рожден у ключей океанских,
Имя Хрисаор - затем, что с мечом золотым он родился.
Землю, кормилицу стад, покинул Пегас и вознесся
К вечным богам. Обитает теперь он в палатах у Зевса
И Громовержцу всемудрому молнию с громом приносит.
Этот Хрисаор родил трехголового Герионея,
Соединившись в любви с Каллироею Океанидой.
Герионея того умертвила Гераклова сила
290 Возле ленивых коров на омытой водой Ерифее.
В тот же направился день к Тиринфу священному с этим
Стадом коровьим Геракл, через броды пройдя Океана,
Орфа убивши и стража коровьего Евритиона
За Океаном великим и славным, в обители мрачной.
Кето ж в пещере большой разрешилась чудовищем новым,
Ни на людей, ни на вечно живущих богов не похожим, -
Неодолимой Ехидной, божественной, с духом могучим,
Наполовину - прекрасной с лица, быстроглазою нимфой,
Наполовину - чудовищным змеем, большим, кровожадным,
300 В недрах священной земли залегающим, пестрым и страшным.
Есть у нее там пещера внизу глубоко под скалою,
И от бессмертных богов, и от смертных людей в отдаленье:
В славном жилище ей там обитать предназначили боги.
Так-то, не зная ни смерти, ни старости, нимфа Ехидна,
Гибель несущая, жизнь под землей проводила в Аримах.
Как говорят, с быстроглазою девою той сочетался
В жарких объятиях гордый и страшный Тифон беззаконный.
И зачала от него, и детей родила крепкодушных.
Для Гериона сперва родила она Орфа-собаку;
З10 Вслед же за ней - несказанного Кербера, страшного видом,
Медноголосого адова пса, кровожадного зверя,
Нагло-бесстыдного, злого, с пятьюдесятью головами.
Третьей потом родила она злую Лернейскую Гидру.
Эту вскормила сама белорукая Гера-богиня,
Неукротимою злобой пылавшая к силе Геракла.
Гибельной медью, однако, ту Гидру сразил сын Кронида,
Амфитрионова отрасль Геракл, с Иолаем могучим,
Руководимый советом добычницы мудрой Афины.
Также еще разрешилась она изрыгающей пламя,
320 Мощной, большой, быстроногой Химерой с тремя головами:
Первою - огненноокого льва, ужасного видом,
Козьей - другою, а третьей - могучего змея-дракона.
[Спереди лев, позади же дракон, а коза в середине;
Яркое, жгучее пламя все пасти ее извергали.]
Беллерофонт благородный с Пегасом ее умертвили.
Грозного Сфинкса еще родила она в гибель кадмейцам,
Также Немейского льва, в любви сочетавшися с Орфом.
Лев этот, Герой вскормленный, супругою славною Зевса,
Людям на горе в Немейских полях поселен был богиней.
330 Там обитал он и племя людей пожирал земнородных,
Царствуя в области всей Апесанта, Немей и Трета.
Но укротила его многомощная сила Геракла.
Форкию младшего сына родила владычица Кето -
Страшного змея: глубоко в земле залегая и свившись
В кольца огромные, яблоки он сторожит золотые.
Это - потомство, рожденное на свет от Форкия с Кето.
От Океана ж с Тефией пошли быстротечные дети,
Реки Нил и Алфей с Эриданом глубокопучинным,
Также Стримон и Меандр с прекрасноструящимся Истром
340 Фасис и Рес, Ахелой серебристопучинный и быстрый,
Несс, Галиакмон, а следом за ними Гептапор и Родий,
Граник-река с Симоентом, потоком божественным, Эсеп,
Реки Герм и Пеней, и прекрасноструящийся Каик,
И Сангарийский великий поток, и Парфений, и Ладон,
Быстрый Евен и Ардеск с рекою священной Скамандром.
Также и племя священное дев народила Тефия.
Вместе с царем Аполлоном и с Реками мальчиков юных
Пестуют девы - такой от Кронида им жребий достался.
Те Океановы дщери: Адмета, Пейфо и Электра,
350 Янфа, Дорида, Примно и Урания с видом богини,
Также Гиппо и Климена, Родеия и Каллироя,
Дальше - Зейксо и Клития, Идийя и с ней Пасифоя,
И Галаксавра с Плексаврой, и милая сердцу Диона,
Фоя, Мелобосис и Полидора, прекрасная видом,
И Керкеида с прелестным лицом, волоокая Плуто,
Также еще Персеида, Янира, Акаста и Ксанфа,
Милая дева Петрея, за ней - Менесфо и Европа,
Полная чар Калипсо, Телесто в одеянии желтом,
Асия, с ней Хрисеида, потом Евринома и Метис
360 Тиха, Евдора и с ними еще - Амфиро, Окироя,
Стикс, наконец: выдается она между всеми другими.
Это - лишь самые старшие дочери, что народились
От Океана с Тефией. Но есть и других еще много.
Ибо всего их три тысячи, Океанид стройноногих.
Всюду рассеявшись, землю они обегают, а также
Бездны глубокие моря, богинь знаменитые дети.
Столько же есть на земле и бурливо текущих потоков,
Также рожденных Тефией, - шумливых сынов Океана.
Всех имена их назвать никому из людей не под силу.
370 Знает названье потока лишь тот, кто вблизи обитает.
Фейя - великого Гелия с яркой Селеной и с Эос,
Льющею сладостный свет равно для людей земнородных
И для бессмертных богов, обитающих в небе широком,
С Гиперионом в любви сочетавшись, на свет породила.
С Крием в любви сочетавшись, богиня богинь Еврибия
На свет родила Астрея великого, также Палланта
И между всеми друз-ими отличного хитростью Перса.
Эос-богиня к Астрею взошла на любовное ложе,
И родились у нее крепкодушные ветры от бога -
380 Быстролетящий Борей, и Нот, и Зефир белопенный.
Также звезду Зареносца и сонмы венчающих небо
Ярких звезд родила спозаранку рожденная Эос.
Стикс, Океанова дочерь, в любви сочетавшись с Паллантом,
Зависть в дворце родила и прекраснолодыжную Нике.
Силу и Мощь родила она также, детей знаменитых.
Нет у них дома отдельно от Зевса, пристанища нету,
Нет и пути, по которому шли бы не следом за богом;
Но неотступно при Зевсе живут они тяжкогремящем.
Так это сделала Стикс, нерушимая Океанида,
390 В день тот, когда на великий Олимп небожителей вечных
Созвал к себе молневержец Кронид, олимпийский владыка,
И объявил им, что тот, кто пойдет вместе с ним на Титанов,
Почестей прежних не будет лишен и удел сохранит свой,
Коим дотоле владел меж богов, бесконечно живущих.
Если же кто не имел ни удела, ни чести при Кроне,
Тот и удел и почет подобающий ныне получит.
Первой тогда нерушимая Стикс на Олимп поспешила
Вместе с двумя сыновьями, совету отца повинуясь.
Щедро за это ее одарил и почтил Громовержец:
400 Ей предназначил он быть величайшею клятвой бессмертных,
А сыновьям приказал навсегда у него поселиться.
Также и данные всем остальным обещанья сдержал он,
Сам же с великою властью и силой царит над вселенной.
Феба же к Кою вступила на многожеланное ложе
И, восприявши во чрево, - богиня в объятиях бога, -
Черноодежной Лето разрешилася, милою вечно,
Милою искони, самою кроткой на целом Олимпе,
Благостной к вечноживущим богам и благостной к людям.
Благоименную также она родила Астерию, -
410 Ввел ее некогда Перс во дворец свой, назвавши супругой.
Эта, зачавши, родила Гекату, - ее перед всеми
Зевс отличил Громовержец и славный удел даровал ей:
Править судьбою земли и бесплодно-пустынного моря.
Был ей и звездным Ураном почетный удел предоставлен,
Более всех почитают ее и бессмертные боги.
Ибо и ныне, когда кто-нибудь из людей земнородных,
Жертвы свои принося по закону, о милости молит,
То призывает Гекату: большую он честь получает
Очень легко, раз молитва его принята благосклонно.
420 Шлет и богатство богиня ему: велика ее сила.
Долю имеет Геката во всяком почетном уделе
Тех, кто от Геи-Земли родился и от Неба Урана,
Не причинил ей насилья Кронид и не отнял обратно,
Что от Титанов, от прежних богов, получила богиня.
Все сохранилось за ней, что при первом разделе на долю
Выпало ей из даров на земле, и на небе, и в море.
Чести не меньше она, как единая дочь, получает, -
Даже и больше еще: глубоко она чтима Кронидом.
Пользу богиня большую, кому пожелает, приносит.
430 Хочет - в народном собранье любого меж всех возвеличит.
Если на мужегубительный бой снаряжаются люди,
Рядом становится с теми Геката, кому пожелает
Дать благосклонно победу и славою имя украсить.
Возле достойных царей на суде восседает богиня.
Очень полезна она, и когда состязаются люди:
Рядом становится с ними богиня и помощь дает им.
Мощью и силою кто победит - получает награду,
Радуясь в сердце своем, и родителям славу приносит.
Конникам также дает она помощь, когда пожелает,
440 Также и тем, кто, средь синих, губительных волн промышляя,
Станет молиться Гекате и шумному Энносигею.
Очень легко на охоте дает она много добычи,
Очень легко, коль захочет, покажет ее - и отнимет.
Вместе с Гермесом на скотных дворах она множит скотину;
Стадо ль вразброску пасущихся коз иль коров круторогих,
Стадо ль овец густорунных, душой пожелав, она может
Самое малое сделать великим, великое ж - малым.
Так-то, - хотя и единая дочерь у матери, - все же
Между бессмертных богов почтена она всяческой честью.
450 Вверил ей Зевс попеченье о детях, которые узрят
После богини Гекаты восход многовидящей Эос.
Искони юность хранит она. Вот все уделы богини.
Рея, поятая Кроном, детей родила ему светлых -
Деву-Гестию, Деметру и златообутую Геру,
Славного мощью Аида, который живет под землею,
Жалости в сердце не зная, и шумного Энносигея,
И промыслителя Зевса, отца и бессмертных и смертных,
Громы которого в трепет приводят широкую землю.
Каждого Крон пожирал, лишь к нему попадал на колени
460 Новорожденный младенец из матери чрева святого:
Сильно боялся он, как бы из славных потомков Урана
Царская власть над богами другому кому не досталась.
Знал он от Геи-Земли и от звездного Неба-Урана,
Что суждено ему свергнутым быть его собственным сыном,
Как он сам ни могуч - умышленьем великого Зевса.
Вечно на страже, ребенка, едва только на свет являлся,
Тотчас глотал он. А Рею брало неизбывное горе.
Но наконец, как родить собралась она Зевса-владыку,
Смертных отца и бессмертных, взмолилась к родителям Рея,
470 К Гее великой, Земле, и к звездному Небу-Урану -
Пусть подадут ей совет рассудительный, как бы, родивши,
Спрятать ей милого сына, чтоб мог он отмстить за злодейство
Крону-владыке, детей поглотившему, ею рожденных.
Вняли молениям дщери возлюбленной Гея с Ураном
И сообщили ей точно, какая судьба ожидает
Мощного Крона-царя и его крепкодушного сына.
В Ликтос послали ее, плодородную критскую область,
Только лишь время родить наступило ей младшего сына,
Зевса-царя. И его восприяла Земля-великанша,
480 Чтобы на Крите широком владыку вскормить и взлелеять.
Быстрою, черною ночью сначала отправилась в Дикту
С новорожденным богиня и, на руки взявши младенца,
Скрыла в божественных недрах земли, в недоступной пещере,
На многолесной Эгейской горе, середь чащи тенистой.
Камень в пеленки большой завернув, подала его Рея
Мощному сыну Урана. И прежний богов повелитель
В руки завернутый камень схватил и в желудок отправил.
Злой нечестивец! Не ведал он в мыслях своих, что остался
Сын невредимым его, в безопасности полной, что скоро
490 Верх над отцом ему взять предстояло, руками и силой
С трона низвергнуть и стать самому над богами владыкой.
Начали быстро расти и блестящие члены, и сила
Мощного Зевса-владыки. Промчались года за годами.
Перехитрил он отца, предписаний послушавшись Геи:
Крон хитроумный обратно, великий, извергнул потомков,
Хитростью сына родного и силой его побежденный.
Первым извергнул он камень, который последним пожрал он.
Зевс на широкодорожной земле этот камень поставил
В многосвященном Пифоне, в долине под самым Парнасом,
500 Чтобы всегда там стоял он как памятник, смертным на диво.
Братьев своих и сестер Уранидов, которых безумно
Вверг в заключенье отец, на свободу он вывел обратно.
Благодеянья его не забыли душой благодарной
Братья и сестры и отдали гром ему вместе с палящей
Молнией: прежде в себе их скрывала Земля-великанша.
Твердо на них полагаясь, людьми и богами он правит.
Оке аниду прекраснолодыжную, деву Климену,
В дом свой увел Иапет и всходил с ней на общее ложе.
Та же ему родила крепкодушного сына Атланта,
510 Также Менетия, славой затмившего всех, Прометея
С хитрым, искусным умом и недальнего Эпиметея.
С самого этот начала несчастьем явился для смертных:
Первый от Зевса он девушку, им сотворенную, принял
В жены. Менетия ж наглого Зевс протяженногремящий
В мрачный отправил Эреб, ниспровергнувши молнией дымной
За нечестивость его и чрезмерную, страшную силу.
Держит Атлант, принужденный к тому неизбежностью мощной,
На голове и руках неустанных широкое небо
Там, где граница земли, где певицы живут Геспериды,
520 Ибо такую судьбу ниспослал ему Зевстгромыслитель.
А Прометея, на выдумки хитрого, к средней колонне
В тяжких и крепких оковах Кронид привязал Громовержец
И длиннокрылого выслал орла: бессмертную печень
Он пожирал у титана, но за ночь она вырастала
Ровно настолько же, сколько орел пожирал ее за день.
Сыном могучим Алкмены прекраснолодыжной, Гераклом,
Был тот орел умерщвлен, а сын Иапета избавлен
От жесточайших страданий и тяжко-мучительной скорби -
Не против воли высокоцарящего Зевса-Кронида:
530 Ибо желалось Крониду, чтоб сделалась слава Геракла
Фиворожденного больше еще на земле, чем дотоле;
Честью великой решив отличить знаменитого сына,
Гнев прекратил он, который дотоле питал к Прометею
Из-за того, что тягался он в мудрости с Зевсом могучим.
Ибо в то время, как боги с людьми препирались в Меконе,
Тушу большого быка Прометей многохитрый разрезал
И разложил на земле, обмануть домогаясь Кронида.
Жирные в кучу одну потроха отложил он и мясо,
Шкурою все обернув и покрывши бычачьим желудком,
540 Белые ж кости собрал он злокозненно в кучу другую
И, разместивши искусно, покрыл ослепительным жиром.
Тут обратился к титану родитель бессмертных и смертных:
"Сын Иапета, меж всеми владыками самый отличный!
Очень неровно, мой милый, на части быка поделил ты!"
Так насмехался Кронид, многосведущий в знаниях вечных.
И, возражая, ответил ему Прометей хитроумный,
Мягко смеясь, но коварных повадок своих не забывши:
"Зевс, величайший из вечноживущих богов и славнейший!
Выбери то для себя, что в груди тебе дух твой укажет!"
550 Так он сказал. Но Кронид, многосведущий в знаниях вечных,
Сразу узнал, догадался о хитрости. Злое замыслил
Против людей он и замысел этот исполнить решился.
Правой и левой рукою блистающий жир приподнял он -
И рассердился душою, и гнев ворвался ему в сердце,
Как увидал он искусно прикрытые кости бычачьи.
С этой поры поколенья людские во славу бессмертных
На алтарях благовонных лишь белые кости сжигают.
В гневе сказал Прометею Кронид, облаков собиратель:
"Сын Иапета, меж всех наиболе на выдумки хитрый!
560 Козней коварных своих, мой любезный, еще не забыл ты!"
Так говорил ему Зевс, многосведущий в знаниях вечных.
В сердце великом навеки обман совершённый запомнив,
Силы огня неустанной решил ни за что не давать он
Людям ничтожным, которые здесь на земле обитают.
Но обманул его вновь благороднейший сын Иапета:
Неутомимый огонь он украл, издалека заметный,
Спрятавши в нарфексе полом. И Зевсу, гремящему в высях,
Дух уязвил тем глубоко. Разгневался милым он сердцем,
Как увидал у людей свой огонь, издалека заметный.
570 Чтоб отплатить за него, изобрел для людей он несчастье:
Тотчас слепил из земли знаменитый Хромец обеногий,
Зевсов приказ исполняя, подобие девы стыдливой;
Пояс на ней застегнула Афина, в сребристое платье
Деву облекши; руками держала она покрывало
575 Ткани тончайшей, с главы ниспадавшее - диво для взоров:
578 Голову девы венцом золотым увенчала богиня.
Сделал венец этот сам знаменитый Хромец обеногий
580 Ловкой рукою своей, угождая родителю Зевсу.
Много на нем украшений он вырезал, - диво для взоров, -
Всяких чудовищ, обильно питаемых сушей и морем.
Много их тут поместил он, сияющих прелестью многой,
Дивных: казалось, что живы они и что голос их слышен.
После того как создал он прекрасное зло вместо блага,
Деву привел он, где боги другие с людьми находились, -
Гордую блеском нарядов Афины могучеотцовной.
Диву бессмертные боги далися и смертные люди,
589 Как увидали приманку искусную, гибель для смертных.
591 Женщин губительный род от нее на земле происходит.
Нам на великое горе они меж мужчин обитают,
В бедности горькой не спутницы - спутницы только в богатстве.
Так же вот точно в покрытых ульях хлопотливые пчелы
Трутней усердно питают, хоть пользы от них и не видят;
Пчелы с утра и до ночи, покуда не скроется солнце,
Изо дня в день суетятся и белые соты выводят;
Те же все время внутри остаются под крышею улья
И пожинают чужие труды в ненасытный желудок.
600 Так же высокогремящим Кронидом, на горе мужчинам,
Посланы женщины в мир, причастницы дел нехороших.
Но и другую еще он беду сотворил вместо блага:
Кто-нибудь брака и женских вредительных дел избегает
И не желает жениться: приходит печальная старость -
И остается старик без ухода! А если богат он,
То получает наследство какой-нибудь родственник дальний!
Если же в браке кому и счастливый достанется жребий,
Если жена попадется ему сообразно желаньям,
Все же немедленно зло начинает с добром состязаться
610 Без передышки. А если жену из породы зловредной
Он от судьбы получил, то в груди его душу и сердце
Тяжкая скорбь наполняет. И нет от беды избавленья!
Не обойдет, не обманет никто многомудрого Зевса!
Сам Иапетионид Прометей, благодетель великий,
Тяжкого гнева его не избег. Как разумен он ни был,
Все же хотел не хотел - а попал в неразрывные узы.
Ко Бриарею, и Котту, и Гиесу с первого взгляда
В сердце родигель почуял вражду и в оковы их ввергнул,
Мужеству гордому, виду и росту сынов удивляясь.
620 В недрах широкодорожной земли поселил их родитель.
Горестно жизнь проводили они глубоко под землею,
Возле границы пространной земли, у предельного края,
С долгой и тяжкою скорбью в душе, в жесточайших страданьях.
Всех их, однако, Кронид и другие бессмертные боги,
Реей прекрасноволосой рожденные на свет от Крона,
Вывели снова на землю, совета послушавшись Геи:
Точно она предсказала, что с помощью тех великанов
Полную боги победу получат и громкую славу.
Ибо уж долгое время сражалися друг против друга
630 В ярых, могучих боях, с напряжением, ранящим душу,
Боги-Титаны и боги, рожденные на свет от Крона:
Славные боги-Титаны - с Офрийской горы высочайшей,
Боги, рожденные Реей прекрасноволосой от Крона,
Всяких податели благ, - с вершин многоснежных Олимпа.
Гневом, душе причиняющим боль, пламенея друг к другу,
Десять уж лет непрерывно они меж собою сражались,
А разрешенья тяжелой вражды иль ее окончанья
Не приходило, и не было видно конца межусобью.
Вызволив тех великанов могучих, подали им боги
640 Нектар с амвросией - пищу, которой питаются сами.
И преисполнилось сердце у каждого смелостью мощной.
[После того как амвросией с нектаром те напитались,]
Слово родитель мужей и богов обратил к великанам:
"Слушайте, славные чада, рожденные Геей с Ураном!
Слово скажу я, какое душа мне в груди приказала.
Очень уж долгое время, сражаясь друг против друга,
Бьемся мы все эти дни непрерывно за власть и победу, -
Боги-Титаны и мы, рожденные на свет от Крона.
Встаньте навстречу Титанам, в жестоком бою покажите
650 Страшную силу свою и свои необорные руки.
Вспомните нашу любовь к вам, припомните, сколько страданий
Вы претерпели, пока мы вам тягостных уз не расторгли
И из подземного мрака сырого не вывели на свет".
Так он сказал. И ответил тотчас ему Котт безупречный:
"Мало, божественный, нового нам говоришь ты: и сами
Ведаем мы, что и духом и мыслью ты всех превосходишь,
Злое проклятие разве не ты отвратил от бессмертных?
И не твоим ли советом из тьмы преисподней обратно
Возвращены мы сюда из оков беспощадных и тяжких,
660 Вынесши столько великих мучений, владыка, сын Крона!
Ныне разумною мыслью, с внимательным духом тотчас же
Выступим мы на защиту владычества вашего в мире
И беспощадной, ужасной войною пойдем на Титанов".
Так он сказал. И одобрили, слово его услыхавши,
Боги, податели благ. И войны возжелали их души
Пламенней даже, чем раньше. Убийственный бой возбудили
Все они в этот же день - мужчины, равно как и жены, -
Боги-Титаны и те, что от Крона родились, а также
Те, что на свет из Эреба при помощи Зевсовой вышли, -
670 Мощные, ужас на всех наводящие, силы чрезмерной.
Целою сотней чудовищных рук размахивал каждый
Около плеч многомощных, меж плеч же у тех великанов
По пятьдесят поднималось голов из туловищ крепких.
Вышли навстречу Титанам они для жестокого боя,
В каждой из рук многомощных держа по скале крутобокой.
Также Титаны с своей стороны укрепили фаланги
С бодрой душою. И подвига силы и рук проявили
Оба врага. Заревело ужасно безбрежное море,
Глухо земля застонала, широкое ахнуло небо
680 И содрогнулось; великий Олимп задрожал до подножья
От ужасающей схватки. Тяжелое почвы дрожанье,
Ног топотанье глухое и свист от могучих метаний
Недр глубочайших достигли окутанной тьмой преисподней.
Так они друг против друга метали стенящие стрелы.
Тех и других голоса доносились до звездного неба.
Криком себя ободряя, сходилися боги на битву.
Сдерживать мощного духа не стал уже Зевс, но тотчас же
Мужеством сердце его преисполнилось, всю свою силу
Он проявил. И немедленно, с неба, а также с Олимпа
690 Молнии сыпля, пошел Громовержец-владыка. Перуны,
Полные блеска и грома, из мощной руки полетели
Часто один за другим; и священное взвихрилось пламя.
Жаром палимая, глухо и скорбно земля загудела,
И затрещал под огнем пожирающим лес неиссчетный.
Почва кипела кругом. Океана кипели теченья
И многошумное море. Титанов подземных жестокий
Жар охватил, и дошло до эфира священного пламя
Жгучее. Как бы кто ни был силен, но глаза ослепляли
Каждому яркие взблески перунов летящих и молний.
700 Жаром ужасным объят был Хаос. И когда бы увидел
Все это кто-нибудь глазом иль ухом бы шум тот услышал,
Всякий, наверно, сказал бы, что небо широкое сверху
Наземь обрушилось, - ибо с подобным же грохотом страшным
Небо упало б на землю, ее на куски разбивая, -
Столь оглушительный шум поднялся от божественной схватки.
С ревом от ветра крутилася пыль, и земля содрогалась;
Полные грома и блеска, летели на землю перуны,
Стрелы великого Зевса. Из гущи бойцов разъяренных
Клики неслись боевые. И шум поднялся несказанный
710 От ужасающей битвы, и мощь проявилась деяний.
Жребий сраженья склонился. Но раньше, сошедшись друг с другом
Долго они и упорно сражалися в схватках могучих.
В первых рядах сокрушающе-яростный бой возбудили
Котт, Бриарей и душой ненасытный в сражениях Гиес.
Триста камней из могучих их рук полетело в Титанов
Быстро один за другим, и в полете своем затенили
Яркое солнце они. И Титанов отправили братья
В недра широкодорожной земли и на них наложили
Тяжкие узы, могучестью рук победивши надменных.
720 Подземь их сбросили столь глубоко, сколь далеко до неба,
Ибо насголько от нас отстоит многосумрачный Тартар:
Если бы, медную взяв наковальню, метнуть ее с неба,
В девять дней и ночей до земли бы она долетела;
Если бы, медную взяв наковальню, с земли ее бросить,
В девять же дней и ночей долетела б до Тартара тяжесть.
Медной оградою Тартар кругом огорожен. В три ряда
Ночь непроглядная шею ему окружает, а сверху
Корни земли залегают и горько-соленого моря.
Там-то под сумрачной тьмою подземною боги Титаны
730 Были сокрыты решеньем владыки бессмертных и смертных
В месте угрюмом и затхлом, у края земли необъятной.
Выхода нет им оттуда - его преградил Посидаон
Медною дверью; стена же все место вокруг обегает.
[Там обитают и Котт, Бриарей большедушный и Гиес,
Верные стражи владыки, эгидодержавного Зевса.
Там и от темной земли, и от Тартара, скрытого в мраке,
И от бесплодной пучины морской, и от звездного неба
Все залегают один за другим и концы и начала,
Страшные, мрачные. Даже и боги пред ними трепещут.
740 Бездна великая. Тот, кто вошел бы туда чрез ворота,
Дна не достиг бы той бездны в течение целого года:
Ярые вихри своим дуновеньем его подхватили б,
Стали б швырять и туда и сюда. Даже боги боятся
Этого дива. Жилища ужасные сумрачной Ночи
Там расположены, густо одетые черным туманом.]
Сын Иапета пред ними бескрайне широкое небо
На голове и на дланях, не зная усталости, держит
В месте, где с Ночью встречается День: чрез высокий ступая
Медный порог, меж собою они перебросятся словом -
750 И разойдутся; один поспешает наружу, другой же
Внутрь в это время нисходит: совместно обоих не видит
Дом никогда их под кровлей своею, но вечно вне дома
Землю обходит один, а другой остается в жилище
И ожидает прихода его, чтоб в дорогу пуститься.
К людям на землю приходит один с многовидящим светом,
С братом Смерти, со Сном на руках, приходит другая -
Гибель несущая Ночь, туманом одетая мрачным.
Там же имеют дома сыновья многосумрачной Ночи,
Сон со Смертью - ужасные боги. Лучами своими
760 Ярко сияющий Гелий на них никогда не взирает,
Всходит ли на небо он иль обратно спускается с неба.
Первый из них по земле и широкой поверхности моря
Ходит спокойно и тихо и к людям весьма благосклонен.
Но у другой из железа душа и в груди беспощадной -
Истинно медное сердце. Кого из людей она схватит,
Тех не отпустит назад. И богам она всем ненавистна.
Там же стоят невдали многозвонкие гулкие домы
Мощного бога Аида и Персефонеи ужасной.
Сторожем пес беспощадный и страшный сидит перед входом.
770 С злою, коварной повадкой: встречает он всех приходящих,
Мягко виляя хвостом, шевеля добродушно ушами.
Выйти ж назад никому не дает, но, наметясь, хватает
И пожирает, кто только попробует царство покинуть
Мощного бога Аида и Персефонеи ужасной.
Там обитает богиня, будящая ужас в бессмертных,
Страшная Стикс - Океана, текущего кругообразно,
Старшая дочь. Вдалеке от бессмертных живет она в доме,
Скалы нависли над домом. Вокруг же повсюду колонны
Из серебра, и на них высоко он вздымается к небу.
780 Быстрая на ноги дочерь Фавманта Ирида лишь редко
С вестью примчится сюда по хребту широчайшему моря.
Если раздоры и спор начинаются между бессмертных,
Если солжет кто-нибудь из богов, на Олимпе живущих,
С кружкою шлет золотою отец-молневержец Ириду,
Чтобы для клятвы великой богов принесла издалека
Многоименную воду холодную, что из высокой
И недоступной струится скалы. Под землею пространной
Долго она из священной реки протекает средь ночи,
Как океанский рукав. Десятая часть ей досталась:
790 Девять частей всей воды вкруг земли и широкого моря
В водоворотах серебряных вьется и в море впадает.
Эта ж одна из скалы вытекает, на горе бессмертным.
Если, свершив той водой возлияние, ложною клятвой
Кто из богов поклянется, живущих на снежном Олимпе,
Тот бездыханным лежит в продолжение целого года.
Не приближается к пище - к амвросии с нектаром сладким,
Но без дыханья и речи лежит на разостланном ложе.
Сон непробудный, тяжелый и злой, его душу объемлет.
Медленный год протечет - и болезнь прекращается эта.
800 Но за одною бедою другая является следом:
Девять он лет вдалеке от бессмертных богов обитает,
Ни на собрания, ни на пиры никогда к ним не ходит.
Девять лет напролет. На десятый же год начинает
Вновь посещать он собранья богов, на Олимпе живущих.
Так-то вот клясться богами положено ненарушимой
Стиксовой древней водою, текущей меж скал каменистых.
Там и от темной земли, и от Тартара, скрытого в мраке,
И от бесплодной пучины морской, и от звездного неба
Все залегают один за другим и концы и начала -
810 Страшные, мрачные; даже и боги пред ними трепещут.
Там же - ворота из мрамора, медный порог самородный,
Неколебимый, в земле широко утвержденный корнями.
Перед воротами теми снаружи, вдали от бессмертных,
Боги-Титаны живут, за Хаосом, угрюмым и темным.
Там же, от них невдали, в глубочайших местах Океана,
В крепких жилищах помощники славные Зевса-владыки,
Котт и Гиес живут. Бриарея ж могучего сделал
Зятем своим Колебатель земли протяженногремящий.
Кимополею отдав ему в жены, любезную дочерь.
820 После того как Титанов прогнал уже с неба Кронион,
Младшего между детьми, Тифоея, Земля-великанша
На свет родила, отдавшись объятиям Тартара страстным.
Силою были и жаждой деяний исполнены руки
Мощного бога, не знал он усталости ног; над плечами
Сотня голов поднималась ужасного змея-дракона.
В воздухе темные жала мелькали. Глаза под бровями
Пламенем ярким горели на главах змеиных огромных.
[Взглянет любой головою - и пламя из глаз ее брызнет.]
Глотки же всех этих страшных голов голоса испускали
830 Невыразимые, самые разные: то раздавался
Голос, понятный бессмертным богам, а за этим как будто
Яростный бык многомощный ревел оглушительным ревом;
То вдруг рыканье льва доносилось, бесстрашного духом,
То, к удивлению, стая собак заливалася лаем,
Или же свист вырывался, в горах отдавайся эхом.
И совершилось бы в этот же день невозвратное дело,
Стал бы владыкою он над людьми и богами Олимпа,
Если б остро не удумал отец и бессмертных и смертных.
Загрохотал он могуче и глухо, повсюду ответно
840 Страшно земля зазвучала, и небо широкое сверху,
И Океана теченья, и море, и Тартар подземный.
Тяжко великий Олимп под ногами бессмертными вздрогнул,
Только лишь с места Кронид поднялся. И земля застонала.
Жаром сплошным отовсюду и молния с громом, и пламя
845 Чудища злого объяли фиалково-темное море.
847 Все вкруг бойцов закипело - и почва, и море, и небо.
С ревом огромные волны от яростной схватки бессмертных
Бились вокруг берегов, и тряслася земля непрерывно.
850 В страхе Аид задрожал, повелитель ушедших из жизни,
Затрепетали Титаны под Тартаром около Крона
От непрерывного шума и страшного грохота битвы.
Зевс же владыка, свой гнев распалив, за оружье схватился -
За грозовые перуны свои, за молнию с громом.
На нога быстро вскочивши, ударил он громом с Олимпа,
Страшные головы сразу спалил у чудовища злого.
И укротил его Зевс, полосуя ударами молний.
Тот ослабел и упал. Застонала Земля-великанша.
После того как низвергнул перуном его Громовержец,
860 Пламя владыки того из лесистых забило расселин
Этны, скалистой горы. Загорелась Земля-великанша
От несказанной жары и, как олово, плавиться стала -
В тигле широком - умело нагретое юношей ловким.
Так же совсем и железо - крепчайшее между металлов, -
В горных долинах лесистых огнем укрощенное жарким,
Плавится в почве священной под ловкой рукою Гефеста.
Так-то вот плавиться стала Земля от ужасного жара.
Пасмурно в Тартар широкий Кронид Тифоея забросил.
Влагу несущие ветры пошли от того Тифоея,
870 Все, кроме Нота, Борея и белого ветра Зефира:
Эти - из рода богов и для смертных великая польза,
Ветры же прочие все - пустовеи, и без толку дуют.
Сверху они упадают на мглисто-туманное море,
Вихрями злыми крутясь, на великую пагубу людям;
Дуют туда и сюда, корабли во все стороны гонят
И мореходчиков губят. И нет от несчастья защиты
Людям, которых те ветры ужасные в море застигнут.
Дуют другие из них на цветущей земле беспредельной
И разоряют прелестные нивы людей земнородных,
880 Пылью обильною их заполняя и тяжким смятеньем.
После того как окончили труд свой блаженные боги
И в состязанье за власть и почет одолели Титанов,
Громогремящему Зевсу, совету Земли повинуясь,
Стать предложили они над богами царем и владыкой.
Он же уделы им роздал, какой для кого полагался.
Сделалась первою Зевса супругой Метида-Премудрость;
Больше всего она знает меж всеми людьми и богами.
Но лишь пора ей пришла синеокую деву-Афину
На свет родить, как хитро и искусно ей ум затуманил
890 Льстивою речью Кронид и себе ее в чрево отправил,
Следуя хитрым Земли уговорам и Неба-Урана.
Так они сделать его научили, чтоб между бессмертных
Царская власть не досталась другому кому вместо Зевса.
Ибо премудрых детей предназначено было родить ей -
Деву-Афину сперва, синеокую Тритогенею,
Равную силой и мудрым советом отцу Громовержцу;
После ж Афины еще предстояло родить ей и сына -
С сердцем сверхмощным, владыку богов и мужей земнородных.
Раньше, однако, себе ее в чрево Кронион отправил,
900 Дабы ему сообщала она, что зло и что благо.
Зевс же второю Фемиду блестящую взял себе в жены.
И родила она Ор - Евномию, Дику, Ирену
(Пышные нивы людей земнородных они охраняют),
Также и Мойр, наиболе почтенных всемудрым Кронидом.
Трое всего их: Клофо и Лахесис с Атропос. Смертным
Людям они посылают и доброе все и плохое.
Трех ему розовощеких Харит родила Евринома,
Славная дочь Океана с прелестным лицом. Имена их:
Первой - Аглая, второй - Евфросина и третьей - Фалия.
910 Взглянут - и сладко-истомная страсть из-под век их прелестных
Льется на всех, и блестят под бровями прекрасные очи.
После того он на ложе взошел к многокормной Деметре,
И Персефоной его белолокотной та подарила:
Деву похитил Аид у нее с дозволения Зевса.
Тотчас затем с Мнемосиной сошелся он пышноволосой.
Муз родила ему та, в золотых диадемах ходящих,
Девять счетом. Пиры они любят и радости песни.
С Зевсом эгидодержавным в любви и Лето сочеталась.
Феба она родила с Артемидою стрелолюбивой;
920 Всех эти двое прелестней меж славных потомков Урана.
Самой последнею Геру он сделал своею супругой.
Гебой, Ареем его и Илифией та подарила,
Совокупившись в любви с владыкой бессмертных и смертных,
Сам он родил из главы синеокую Тритогенею,
Неодолимую, страшную, в битвы ведущую рати,
Чести достойную, - милы ей войны и грохот сражений.
В гневе великом на это поссорилась Гера с супругом
И, не познавши любовных объятий, родила Гефеста.
Между потомков Урана в художествах всех он искусней.
930 От Амфитриты и тяжкогремящего Энносигея
Широкомощный, великий Тритон родился, что владеет
Глубью морской. Близ отца он владыки и матери милой
В доме живет золотом - ужаснейший бог. Киферея
Щитодробителю Аресу Страх родила и Смятенье,
Ужас вносящих в густые фаланги мужей-ратоборцев
В битвах кровавых, совместно с Ареем, рушителем градов.
Дочь родила она также Гармонию, Кадма супругу.
Майя, Атлантова дочерь, взошла на священное ложе
К Зевсу и вестником вечных богов разрешилась, Гермесом.
940 Кадмова дочерь, Семела, в любви сочетавшись с Кронидом,
Сына ему родила Диониса, несущего радость,
Смертная - бога. Теперь они оба бессмертные боги.
Мощную силу Геракла на свет породила Алкмена,
В жаркой любви сочетавшись с Кронидом, сбирающим тучи.
Сделал Аглаю Гефест, знаменитый хромец обеногий,
Младшую между Харит, своею супругой цветущей.
А Дионис златовласый Миносову дочь Ариадну
Русоволосую сделал своею супругой цветущей.
Зевс для него даровал ей бессмертье и вечную юность.
950 Сын необорно-могучий Алкмены прекраснолодыжной,
Сила Геракла, приведши к концу многостонные битвы,
Сделал супругой почтенной своею на снежном Олимпе
Златообутою Герой от Зевса рожденную Гебу.
Дело великое между богов совершил он, блаженный,
Ныне ж, бесстаростным ставши навеки, живет без страданий.
Кирку на свет родила Океанова дочь Персеида
Неутомимому Гелию, также Ээта-владыку.
Царь же Ээт, лучезарного Гелия сын знаменитый,
Взял себе в жены Идию, прекрасноланитную деву,
960 Дочь Океана, реки совершенной, богам повинуясь.
Та же его подарила Медеей прекраснолодыжной,
Силою чар Афродиты любви его страстной отдавшись.
Всем вам великая слава, живущие в домах Олимпа,
Материкам, островам и соленому морю меж ними.
Ныне ж воспойте мне племя богинь, олимпийские Музы,
Сладкоречивые дщери эгидодержавного Зевса, -
Тех, что, с мужчинами смертными ложе свое разделивши, -
Сами бессмертные, - на свет родили детей богоравных.
Плутос-богатство рожден был Деметрой, великой богиней.
970 С Иасионом-героем в любви сопряглась она страстной
В критской богатой округе на три раза вспаханной нови.
Бродит он, благостный бог, по земле и широкому морю,
Всюду. И кто его встретит, кому попадется он в руки,
Тот богатеет и много добра наживать начинает.
Кадму Гармония, дочь золотой Афродиты, родила
В Фивах, стеною прекрасновенчанных, Ино и Семелу,
Также Агаву с прелестным и милым лицом, Полидора
И Автоною (супругом ей был Аристей длинновласый).
Силой Кипридиных чар Океанова дочь Каллироя
980 Соединилась в любви с крепкодушным Хрисаором мощным
И родила Гериона ему - между смертными всеми
Самого мощного. Сила Геракла его умертвила
Из-за коров тяжконогих в омытой водой Эрифее.
Эос-Заря от Тифона родила царя эфиопов
Мемнона меднооружного с Эмафионом-владыкой.
После того от Кефала она родила Фаэтона,
Светлого, мощного сына, бессмертным подобного мужа.
Был он с земли унесен Афродитой улыбколюбивой
В то еще время, как был беззаботно-веселым ребенком,
990 В нежном цветении детства прекрасного. Храмы святые
Он по ночам охраняет, божественным демоном ставши.
Деву, дочерь Ээта-владыки, вскормленного Зевсом,
Внявши совету бессмертных богов, у Ээта похитил
Сын благородный Эсона, труды многостонные кончив;
Много ему поручил совершить их владыка сверхмощный,
Мыслей и дел нечестивых исполненный, Пелий надменный.
Их совершивши и бед претерпевши немало, к Иолку
Прибыл на резвом своем корабле Эсонид с быстроглазой
Девой и сделал цветущей своею супругой ту деву.
1000 И сочетался с ней пастырь народов Ясон. И родила
Сына Медея она. В горах Филиридом Хироном
Был он вскормлен. И свершилось решенье великого Зевса.
Из дочерей же Нерея, великого старца морского,
Сына Фока на свет породила богиня Псамафа,
Чрез золотую Кипр иду в любви сочетавшись с Эаком.
Со среброногой богиней Фетидой Пелей сочетался,
И родился Ахиллес, львинодушный рядов прорыватель.
Славный Эней был рожден Кифереей прекрасновенчанной.
В страстной любви сопряглася богиня с Анхисом-героем
1010 На многолесных вершинах богатой оврагами Иды.
Кирка же, Гелия дочь, рожденного Гиперионом,
Соединилась в любви с Одиссеем, и был ею на свет
Атрий рожден от него и могучий Латин безупречный.
[И Телегона она родила чрез Киприду златую.]
Оба они на далеких святых островах обитают
И над тирренцами, славой венчанными, властвуют всеми.
В жаркой любви с Одиссеем еще Калипсо сочеталась,
И Навсифоя - богиня богинь - родила с Навсиноем,
Эти, с мужчинами смертными ложе свое разделивши, -
1020 Сами бессмертные, на свет родили детей богоравных.
Ныне же племя воспойте мне жен, олимпийские Музы,
Сладкоречивые дщери эгидодержавного Зевса...

Труды и дни [Переводчик: Вересаев В.]

Вас, пиерийские Музы, дающие песнями славу,
Я призываю, - воспойте родителя вашего Зевса!
Слава ль кого посетит, неизвестность ли, честь иль бесчестье -
Все происходит по воле великого Зевса-владыки.
Силу бессильному дать и в ничтожество сильного ввергнуть,
Счастье отнять у счастливца, безвестного вдруг возвеличить,
Выпрямить сгорбленный стан или спину надменному сгорбить -
Очень легко громовержцу Крониду, живущему в вышних.
Глазом и ухом внимай мне, во всем соблюдай справедливость,
10 Я же, о Перс, говорить тебе чистую правду желаю.
Знай же, что две существуют различных Эриды на свете,
А не одна лишь всего. С одобреньем отнесся б разумный
К первой. Другая достойна упреков. И духом различны:
Эта - свирепые войны и злую вражду вызывает,
Грозная. Люди не любят ее. Лишь по воле бессмертных
Чтут они против желанья тяжелую эту Эриду.
Первая раньше второй рождена многосумрачной Ночью;
Между корнями земли поместил ее кормчий всевышний,
Зевс, в эфире живущий, и более сделал полезной:
20 Эта способна понудить к труду и ленивого даже;
Видит ленивец, что рядом другой близ него богатеет,
Станет и сам торопиться с посадками, с севом, с устройством
Дома. Сосед соревнует соседу, который к богатству
Сердцем стремится. Вот эта Эрида для смертных полезна.
Зависть питает гончар к гончару и к плотнику плотник;
Нищему нищий, певцу же певец соревнуют усердно.
Перс! Глубоко себе в душу вложи, что тебе говорю я:
Не поддавайся Эриде злорадной, душою от дела
Не отвращайся, беги словопрений судебных и тяжеб.
30 Некогда времени тратить на всякие тяжбы и речи
Тем, у кого невелики в дому годовые запасы
Вызревших зерен Деметры, землей посылаемых людям.
Пусть, кто этим богат, затевает раздоры и тяжбы
Из-за чужого достатка. Тебе же совсем не пристало б
Сызнова так поступать; но давай-ка рассудим сейчас же
Спор наш с тобою по правде, чтоб было приятно Крониду.
Мы уж участок с тобой поделили, но много другого,
Силой забравши, унес ты и славишь царей-дароядцев,
Спор наш с тобою вполне, как желалось тебе, рассудивших.
40 Дурни не знают, что больше бывает, чем все, половина,
Что на великую пользу идут асфодели и мальва.
Скрыли великие боги от смертных источники пищи:
Иначе каждый легко бы в течение дня наработал
Столько, что целый бы год, не трудяся, имел пропитанье.
Тотчас в дыму очага он повесил бы руль корабельный,
Стала б ненужной работа волов и выносливых мулов.
Но далеко Громовержец источники пищи запрятал,
В гневе на то, что его обманул Прометей хитроумный.
Этого ради жестокой заботой людей поразил он:
50 Спрятал огонь. Но опять благороднейший сын Иапета
Выкрал его для людей у всемудрого Зевса-Кронида,
В нарфекс порожний запрятав от Зевса, метателя молний.
В гневе к нему обратился Кронид, облаков собиратель:
"Сын Иапета, меж всеми искуснейший в замыслах хитрых
Рад ты, что выкрал огонь и мой разум обманом опутал
На величайшее горе себе и людским поколеньям!
Им за огонь ниспошлю я беду. И душой веселиться
Станут они на нее и возлюбят, что гибель несет им".
Так говоря, засмеялся родитель бессмертных и смертных.
60 Славному отдал приказ он Гефесту как можно скорее
Землю с водою смешать, человеческий голос и силу
Внутрь заложить и обличье прелестное девы прекрасной,
Схожее с вечной богиней, придать изваянью. Афине
Он приказал обучить ее ткать превосходные ткани,
А золотой Афродите - обвеять ей голову дивной
Прелестью, мучащей страстью, грызущею члены заботой.
Аргоубийце ж Гермесу, вожатаю, разум собачий
Внутрь ей вложить приказал и двуличную, лживую душу.
Так он сказал. И Кронида-владыки послушались боги.
70 Зевсов приказ исполняя, подобие девы стыдливой
Тотчас слепил из земли знаменитый Хромец обеногий.
Пояс надела, оправив одежды, богиня Афина.
Девы-Хариты с царицей Пейфо золотым ожерельем
Нежную шею обвили. Прекрасноволосые Оры
Пышные кудри цветами весенними ей увенчали.
Все украшенья на теле оправила дева Афина.
Аргоубийца ж, вожатай, вложил после этого в грудь ей
Льстивые речи, обманы и лживую, хитрую душу.
80 Женщину эту глашатай бессмертных Пандорою назвал,
Ибо из вечных богов, населяющих домы Олимпа,
Каждый свой дар приложил, хлебоядным мужам на погибель.
Хитрый, губительный замысел тот приводя в исполненье,
Славному Аргоубийце, бессмертных гонцу, свой подарок
К Эпиметею родитель велел отвести. И не вспомнил
Эпиметей, как ему Прометей говорил, чтобы дара
От олимпийского Зевса не брать никогда, но обратно
Тотчас его отправлять, чтобы людям беды не случилось.
Принял он дар и тогда лишь, как зло получил, догадался.
90 В прежнее время людей племена на земле обитали,
Горестей тяжких не зная, не зная ни трудной работы,
Ни вредоносных болезней, погибель несущих для смертных.
94 Снявши великую крышку с сосуда, их все распустила
Женщина эта и беды лихие наслала на смертных.
Только Надежда одна в середине за краем сосуда
В крепком осталась своем обиталище - вместе с другими
Не улетела наружу: успела захлопнуть Пандора
Крышку сосуда по воле эгидодержавного Зевса.
100 Тысячи ж бед улетевших меж нами блуждают повсюду,
Ибо исполнена ими земля, исполнено море.
К людям болезни, которые днем, а которые ночью,
Горе неся и страданья, по собственной воле приходяг
В полном молчании: не дал им голоса Зевс-промыслитель.
Замыслов Зевса, как видишь, избегнуть никак невозможно.
Если желаешь, тебе расскажу хорошо и разумно
Повесть другую теперь. И запомни ее хорошенько.
109 Создали прежде всего поколенье людей золотое
110 Вечноживущие боги, владельцы жилищ олимпийских,
Был еще Крон-повелитель в то время владыкою неба.
Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою,
Горя не зная, не зная трудов. И печальная старость
К ним приближаться не смела. Всегда одинаково сильны
Были их руки и ноги. В пирах они жизнь проводили.
А умирали, как будто объятые сном. Недосгаток
Был им ни в чем не известен. Большой урожай и обильный
Сами давали собой хлебодарные земли. Они же,
Сколько хотелось, трудились, спокойно сбирая богатства.
120 [Стад обладатели многих, любезные сердцу блаженных.]
После того как земля поколение это покрыла,
В благостных демонов все превратились они наземельных
Волей великого Зевса: людей на земле охраняют,
[Зорко на правые наши дела и неправые смотрят.
Тьмою туманной одевшись, обходят всю землю, давая]
Людям богатство. Такая им царская почесть досталась.
После того поколенье другое, уж много похуже,
Из серебра сотворили великие боги Олимпа.
Было не схоже оно с золотым ни обличьем, ни мыслью.
130 Сотню годов возрастал человек неразумным ребенком,
Дома близ матери доброй забавами детскими тешась.
А наконец, возмужавши и зрелости полной достигнув,
Жили лишь малое время, на беды себя обрекая
Собственной глупостью: ибо от гордости дикой не в силах
Были они воздержаться, бессмертным служить не желали,
Не приносили и жертв на святых алтарях олимпийцам,
Как по обычаю людям положено. Их под землею
Зевс-громовержец сокрыл, негодуя, что почестей люди
Не воздавали блаженным богам, на Олимпе живущим.
140 После того как земля поколенье и это покрыла,
Дали им люди названье подземных смертных блаженных,
Хоть и на месте втором, но в почете у смертных и эти.
Третье родитель Кронид поколенье людей говорящих
Медное создал, ни в чем с поколеньем не схожее с прежним.
С копьями. Были те люди могучи и страшны. Любили
Грозное дело Арея, насильщину. Хлеба не ели.
Крепче железа был дух их могучий. Никто приближаться
К ним не решался: великою силой они обладали,
И необорные руки росли на плечах многомощных.
150 Были из меди доспехи у них и из меди жилища,
Медью работы свершали: никто о железе не ведал.
Сила ужасная собственных рук принесла им погибель.
Все низошли безыменно; и, как ни страшны они были,
155 Черная смерть их взяла и лишила сияния солнца.
После того как земля поколенье и это покрыла,
Снова еще поколенье, четвертое, создал Кронион
На многодарной земле, справедливее прежних и лучше -
Славных героев божественный род. Называют их люди
160 Полубогами: они на земле обитали пред нами.
Грозная их погубила война и ужасная битва.
В Кадмовой области славной одни свою жизнь положили,
Из-за Эдиповых стад подвизаясь у Фив семивратных;
В Трое другие погибли, на черных судах переплывши
Ради прекрасноволосой Елены чрез бездны морские.
Многих в кровавых боях исполнение смерти покрыло;
Прочих к границам земли перенес громовержец Кронион,
Дав пропитание им и жилища отдельно от смертных.
170 Сердцем ни дум, ни заботы не зная, они безмятежно
Близ океанских пучин острова населяют блаженных.
Трижды в году хлебодарная почва героям счастливым
Сладостью равные меду плоды в изобилье приносит.
Если бы мог я не жить с поколением пятого века!
Раньше его умереть я хотел бы иль позже родиться.
Землю теперь населяют железные люди. Не будет
Им передышки ни ночью, ни днем от труда и от горя,
И от несчастий. Заботы тяжелые боги дадут им.
[Все же ко всем этим бедам примешаны будут и блага.
180 Зевс поколенье людей говорящих погубит й это
После того, как на свет они станут рождаться седыми.]
Дети - с отцами, с детьми - их отцы сговориться не смогут.
Чуждыми станут товарищ товарищу, гостю - хозяин.
Больше не будет меж братьев любви, как бывало когда-то.
Старых родителей скоро совсем почитать перестанут;
Будут их яро и зло поносить нечестивые дети
Тяжкою бранью, не зная возмездья богов; не захочет
Больше никто доставлять пропитанья родителям старым.
Правду заменит кулак. Города подпадут разграбленью.
190 И не возбудит ни в ком уваженья ни клятвохранитель,
Ни справедливый, ни добрый. Скорей наглецу и злодею
Станет почет воздаваться. Где сила, там будет и право.
Стыд пропадет. Человеку хорошему люди худые
Лживыми станут вредить показаньями, ложно кляняся.
Следом за каждым из смертных бессчастных пойдет неотвязно
Зависть злорадная и злоязычная, с ликом ужасным.
Скорбно с широкодорожной земли на Олимп многоглавый,
Крепко плащом белоснежным закутав прекрасное тело,
К вечным богам вознесутся тогда, отлетевши от смертных,
200 Совесть и Стыд. Лишь одни жесточайшие, тяжкие беды
Людям останутся в жизни. От зла избавленья не будет.
Басню теперь расскажу я царям, как они ни разумны.
Вот что однажды сказал соловью пестрогласному ястреб,
Когти вонзивши в него и неся его в тучах высоких.
Жалко пищал соловей, пронзенный кривыми когтями,
Тот же властительно с речью такою к нему обратился:
"Что ты, несчастный, пищишь? Ведь намного тебя я сильнее!
Как ты ни пой, а тебя унесу я куда мне угодно,
И пообедать могу я тобой, и пустить на свободу.
210 Разума тот не имеет, кто мериться хочет с сильнейшим:
Не победит он его - к униженью лишь горе прибавит!"
Вот что стремительный ястреб сказал, длиннокрылая птица.
Слушайся голоса правды, о Перс, и гордости бойся!
Гибельна гордость для малых людей. Да и тем, кто повыше,
С нею прожить нелегко; тяжело она ляжет на плечи,
Только лишь горе случится. Другая дорога надежней:
Праведен будь! Под конец посрамит гордеца непременно
Праведный. Поздно, уже пострадав, узнаёт это глупый.
Ибо тотчас за неправым решением Орк поспешает.
220 Правды же путь неизменен, куда бы ее ни старались
Неправосудьем своим своротить дароядные люди.
С плачем вослед им обходит она города и жилища,
Мраком туманным одевшись, и беды на тех посылает,
Кто ее гонит и суд над людьми сотворяет неправый.
Там же, где суд справедливый находят и житель туземный,
И чужестранец, где правды никто никогда не преступит,
Там государство цветет, и в нем процветают народы;
Мир, воспитанью способствуя юношей, царствует в крае;
Войн им свирепых не шлет никогда Громовержец-владыка,
230 И никогда правосудных людей ни несчастье, ни голод
Не посещают. В пирах потребляют они, что добудут:
Пищу обильную почва приносит им; горные дубы
Желуди с веток дают и пчелиные соты из дупел.
Еле их овцы бредут, отягченные шерстью густою,
Жены детей им рожают, наружностью схожих с отцами.
Всякие блага у них в изобилье. И в море пускаться
Нужды им нет: получают плоды они с нив хлебодарных.
Кто же в надменности злой и в делах нечестивых коснеет,
Тем воздает по заслугам владыка Кронид дальнозоркий.
240 Целому городу часто в ответе бывать приходилось
За человека, который грешит и творит беззаконье.
Беды великие сводит им с неба владыка Кронион:
Голод совместно с чумой. Исчезают со света народы.
Женщины больше детей не рожают, и гибнут дома их
Предначертаньем владыки богов, олимпийского Зевса.
Или же губит у них он обильное войско, иль рушит
Стены у города, либо им в море суда потопляет.
Сами, цари, поразмыслите вы о возмездии этом.
Близко, повсюду меж нас, пребывают бессмертные бога
250 И наблюдают за теми людьми, кто своим кривосудьем,
Кару презревши богов, разоренье друг другу приносит.
Посланы Зевсом на землю-кормилицу три мириады
Стражей бессмертных. Людей земнородных они охраняют,
Правых и злых человеческих дел соглядатаи, бродят
По миру всюду они, облеченные мглою туманной.
Есть еще дева великая Дике, рожденная Зевсом,
Славная, чтимая всеми богами, жильцами Олимпа.
Если неправым деяньем ее оскорбят и обидят,
Подле родителя-Зевса немедля садится богиня
260 И о неправде людской сообщает ему. И страдает
Целый народ за нечестье царей, злоумышленно правду
Неправосудьем своим от прямого пути отклонивших.
И берегитесь, цари-дароядцы, чтоб так не случилось!
Правду блюдите в решеньях и думать забудьте о кривде.
Зло на себя замышляет, кто зло на другого замыслил.
Злее всего от дурного совета советчик страдает.
Зевсово око все видит и всякую вещь примечает;
Хочет владыка, глядит, - и от взоров не скроется зорких,
Как правосудье блюдется внутри государства любого.
270 Нынче ж и сам справедливым я быть меж людей не желал бы,
Да заказал бы и сыну; ну, как же тут быть справедливым,
Если чем кто неправее, тем легче управу находит?
Верю, однако, что Зевс не всегда же терпеть это будет.
Перс! Хорошенько запомни душою внимательной вот что:
Слушайся голоса правды и думать забудь о насилье.
Ибо такой для людей установлен закон Громовержцем:
Звери, крылатые птицы и рыбы, пощады не зная,
Пусть поедают друг друга: сердца их не ведают правды.
Людям же правду Кронид даровал - высочайшее благо.
280 Если кто, истину зная, правдиво дает показанья,
Счастье тому посылает Кронион широкоглядящий.
Кто ж в показаньях с намереньем лжет и неправо клянется,
Тот, справедливость разя, самого себя ранит жестоко.
Жалким, ничтожным у мужа такого бывает потомство;
А доброклятвенный муж и потомков оставит хороших.
С доброю целью тебе говорю я, о Перс безрассудный!
Зла натворить сколько хочешь - весьма немудреное дело.
Путь не тяжелый ко злу, обитает оно недалеко.
Но добродетель от нас отделили бессмертные боги
290 Тягостным потом: крута, высока и длинна к ней дорога,
И трудновата вначале. Но если достигнешь вершины,
Легкой и ровною станет дорога, тяжелая прежде.
Тот - наилучший меж всеми, кто всякое дело способен
Сам обсудить и заране предвидит, что выйдет из дела.
Чести достоин и тот, кто хорошим советам внимает.
Кто же не смыслит и сам ничего и чужого совета
К сердцу не хочет принять, - совсем человек бесполезный.
Помни всегда о завете моем и усердно работай,
Перс, о потомок богов, чтобы голод тебя ненавидел,
300 Чтобы Деметра в прекрасном венке неизменно любила
И наполняла амбары тебе всевозможным припасом.
Голод, тебе говорю я, всегдашний товарищ ленивца.
Боги и люди по праву на тех негодуют, кто праздно
Жизнь проживает, подобно безжальному трутню, который,
Сам не трудяся, работой питается пчел хлопотливых.
Так полюби же дела свои вовремя делать и с рвеньем -
Будут ломиться тогда у тебя от запасов амбары.
Труд человеку стада добывает и всякий достаток,
Если трудиться ты любишь, то будешь гораздо милее
310 Вечным богам, как и людям: бездельники всякому мерзки.
Нет никакого позора в работе: позорно безделье,
Если ты трудишься, скоро богатым, на зависть ленивцам,
Станешь. А вслед за богатством идут добродетель с почетом.
Хочешь бывалое счастье вернуть, так уж лучше работай,
Сердцем к чужому добру перестань безрассудно тянуться
И, как советую я, о своем пропитанье подумай.
Стыд нехороший повсюду сопутствует бедному мужу,
Стыд, от которого людям так много вреда, но и пользы.
Стыд - удел бедняка, а взоры богатого смелы.
320 Лучше добром богоданным владеть, чем захваченным силой.
Если богатство великое кто иль насильем добудет,
Или разбойным своим языком - как бывает нередко
С теми людьми, у которых стремлением жадным к корысти
Ум отуманен и вытеснен стыд из сердца бесстыдством, -
Боги легко человека такого унизят, разрушат
Дом, - и лишь краткое время он тешиться будет богатством.
То же случится и с тем, кто обидит просящих защиты
Иль чужестранцев, кто к брату на ложе взойдет, чтобы тайно
Совокупиться с женою его, - что весьма непристойно!
330 Кто легкомысленно против сирот погрешит малолетних,
Кто нехорошею бранью отца своего обругает,
Старца, на грустном пороге стоящего старости тяжкой.
Истинно, вызовет гнев самого он Кронида, и кара
Тяжкая рано иль поздно постигнет его за нечестье!
Этого ты избегай безрассудной своею душою.
Жертвы бессмертным богам приноси сообразно достатку,
Свято и чисто, сжигай перед ними блестящие бедра.
Кроме того, возлиянья богам совершай и куренья,
Спать ли идешь, появленье ль священного света встречаешь,
З40 Чтобы к тебе относились они с благосклонной душою,
Чтоб покупал ты участки других, а не твой бы - другие.
Друга зови на пирушку, врага обходи приглашеньем.
Тех, кто с тобою живет по соседству, зови непременно:
Если несчастье случится, - когда еще пояс подвяжет
Свойственник твой! А сосед и без пояса явится тотчас.
Истая язва - сосед нехороший; хороший - находка.
В жизни хороший сосед приятнее почестей всяких.
Если бы не был сосед твой дурен, то и бык не погиб бы.
Точно отмерив, бери у соседа взаймы: отдавая,
350 Меряй такою же мерой, а можешь, - так даже и больше,
Чтобы наверно и впредь получить, коль нужда приключится.
Выгод нечистых беги: нечистая выгода - гибель.
Тех, кто любит, - люби; если кто нападет, - защищайся.
Только дающим давай; ничего не давай недающим.
Всякий дающему даст, недающему всякий откажет.
Дать - хорошо; но насильно берущего смерть ожидает.
Тот, кто охотно дает, если даже дает он и много,
Чувствует радость, давая, и сердцем своим веселится.
Если же кто своевольно берет, повинуясь бесстыдству, -
360 Пусть и немного он взял, - но печалит нам милое сердце.
Если и малое даже прикладывать к малому будешь,
Скоро большим оно станет; прикладывай только почаще.
Жгучего голода тот избежит, кто копить приучился.
Если что заперто дома, об этом заботы немного.
Дома полезнее быть, оставаться снаружи опасно.
Брать - хорошо из того, что имеешь. Но гибель для духа
Рваться к тому, чего нет. Хорошенько подумай об этом.
Пей себе вволю, когда начата иль кончается бочка,
Будь на середке умерен; у дна же смешна бережливость.
370 Другу всегда обеспечена будь договорная плата.
С братом и с тем, как бы в шутку, дела при свидетелях делай.
Как подозрительность, так и доверчивость гибель приносит.
Женщин беги вертихвосток, манящих речей их не слушай.
Ум тебе женщина вскружит и живо амбары очистит.
Верит поистине вору ночному, кто женщине верит!
Единородным да будет твой сын. Тогда сохранится
В целости отческий дом и умножится всяким богатством.
Пусть он умрет стариком - и опять одного лишь оставит.
Впрочем, Крониду легко осчастливить богатством и многих:
380 Больше о многих заботы, однако и выгоды больше.
Если к богатству в груди твоей сердце стремится, то делай,
Как говорю я, свершая работу одну за другою.
Лишь на востоке начнут всходить Атлантиды-Плеяды,
Жать поспешай; а начнут заходить - за посев принимайся.
На сорок дней и ночей совершенно скрываются с неба
Звезды-Плеяды, потом же становятся видными глазу
Снова в то время, как люди железо точить начинают,
Всюду таков на равнинах закон: и для тех, кто у моря
Близко живет, и для тех, кто в ущелистых горных долинах,
390 Ох многошумного моря седого вдали, населяет
Тучные земли. Но сеешь ли ты, или жнешь, или пашешь -
Голым работай всегда! Только так приведешь к окончанью
Вовремя всякое дело Деметры. И вовремя будет
Все у тебя возрастать. Недостатка ни в чем не узнаешь
И по чужим безуспешно домам побираться не будешь.
Так ведь ко мне ты теперь и пришел. Но тебе ничего я
Больше не дам, не отмерю: работай, о Перс безрассудный!
Вечным законом бессмертных положено людям работать.
Иначе вместе с детьми и женою, в стыде и печали,
400 По равнодушным соседям придется тебе побираться.
Разика два или три подадут вам, но если наскучишь,
То ничего не добьешься, напрасно лишь речи потратишь.
Пастбище слов твоих будет без пользы. Подумай-ка лучше,
Как расплатиться с долгами и с голодом больше на знаться.
В первую очередь - дом и вол работящий для пашни,
Женщина, чтобы волов подгонять: не жена - покупная!
Все же орудия в доме да будут в исправности полной,
Чтоб не просить у другого; откажет он, - как обернешься?
Нужное время уйдет, и получится в деле заминка.
410 И не откладывай дела до завтрава, до послезавтра:
Пусты амбары у тех, кто работать ленится и вечно
Дело откладывать любит: богатство дается стараньем.
Мешкотный борется с бедами всю свою жизнь непрерывно.
В позднюю осень, когда ослабляет палящее солнце
Жгучий свой зной потогонный, и льется на землю дождями
Зевс многомощный, и снова становится тело людское
Быстрым и легким, - недолго тогда при сиянии солнца
Над головами рожденных для смерти людей совершает
Сириус путь свой, но больше является на небе ночью.
420 Леса, который теперь ты подрубишь, червяк не источит.
Сыплются листья с деревьев, побеги свой рост прекращают.
Самое время готовить из дерева нужные вещи.
Срезывай ступку длиной в три стопы, а пестик - в три локтя;
Ось - длиною в семь стоп, всего это будет удобней;
Если жив восемь, то выйдет еще из куска колотушка.
Режь косяки по три пяди к колесам в десять ладоней.
Режь и побольше суков искривленных из падуба; всюду
В поле ищи и в горах и, нашедши, домой относи их:
Нет превосходнее скрепы для плуга, чем скрепа такая,
430 Если рабочий Афины, к рассохе кривую ту скрепу
Прочно приладив, гвоздями прибьет ее к плужному дышлу.
Два снаряди себе плуга, чтоб были всегда под рукою, -
Цельный один, а другой составной; так удобнее будет:
Если сломаешь один, остается другой наготове.
Дышло из вяза иль лавра готовь, - не точат их черви;
Скрепу из падуба делай, рассоху - из дуба. Быков же
Девятилетних себе покупай ты, вполне возмужалых:
Сила таких немала, и всего они лучше в работе.
Драться друг с другом не станут они в борозде, не сломают
440 Плуга тебе, и в работе твоей перерыва не будет.
Сорокалетний за ними да следует крепкий работник,
Съевший к обеду четыре куска восьмидольного хлеба,
Чтобы работал усердно и борозду гнал бы прямую,
Вбок на приятелей глаз не косил бы, но душу в работу
Вкладывал. Лучше его никогда молодой не сумеет
Поля засеягь, чтоб не было нужды в посеве вторичном.
Кто помоложе, тот больше на сверстников в сторону смотрит.
Строго следи, чтобы вовремя крик журавлиный услышать,
Из облаков с поднебесных высот ежегодно звучащий;
450 Знак он для сева дает, провозвестником служит дождливой
Зимней погоды и сердце кусает мужам безволовным.
Дома корми у себя в это время волов криворогих.
Слово нетрудно сказать: "Одолжи мне волов и телегу!"
Но и нетрудно отказом ответить: "Волы, брат, в работе!"
Самонадеянно скажет иной: "Сколочу-ка телегу!"
Но ведь в телеге-то сотня частей! Иль не знает он, дурень?
Их бы вот загодя он на дому у себя заготовил!
Только что время для смертных придет приниматься за вспашку,
Ревностно все за работу берись - батраки и хозяин.
460 Влажная ль почва, сухая ль - паши, передышки не зная,
С ранней вставая зарею, чтоб пышная выросла нива.
Вспашешь весною, а летом вздвоишь - и обманут не будешь.
Передвоив, засевай, пока еще борозды рыхлы.
Пар вздвоенный детей от беды защитит и утешит.
Жарко подземному Зевсу молись и Деметре пречистой,
Чтоб полновесными вышли священные зерна Деметры.
В самом начале посева молись им, как только, за ручку
Плужную взявшись рукой, острием батога прикоснешься
К спинам волов, на ярмо налегающих. Сзади с мотыгой
470 Мальчик-невольник пускай затруднение птицам готовит,
Семя землей засыпая. Для смертных порядок и точность
В жизни полезней всего, а вреднее всего беспорядок.
Склонятся так до земли наливные колосья на ниве, -
Только бы добрый конец пожелал даровать Олимпиец!
От паутины очисти сосуды. И будешь, надеюсь,
Всею душой веселиться, припасы из них доставая.
В полном достатке до светлой весны доживешь, и не будет
Дела тебе до соседей, - в тебе они будут нуждаться.
Если священную почву засеешь при солновороте,
480 Жать тебе сидя придется, помалу горстями хватая;
Пылью покрытый, не очень-то радуясь, свяжешь колосья
И понесешь их в корзине; никто на тебя и не взглянет.
Впрочем, изменчивы мысли у Зевса-эгидодержавца,
Людям, для смерти рожденным, в решенья его не проникнуть.
Если посеешься поздно, то вот что помочь тебе может:
В пору, когда куковать начинает кукушка в дубовой
Темной листве, услаждая людей на земле беспредельной,
К третьему дню пусть Кронид задождит и струится, доколе
В уровень станет с воловьим копытом, - не выше, не ниже.
490 Так и посеявший поздно сравняется с сеявшим рано.
Все это в сердце своем сбереги и следи хорошенько
За наступающей светлой весной, за дождливыми днями.
Не заходи ни в корчму, разогретую жарко, ни в кузню
Зимней порою, когда человеку работать мешает
Холод: прилежный работу найдет и теперь себе дома.
Бойся, чтоб бедность жестокой зимою тебя не настигла:
Будешь ты тискать рукой исхудалой опухшие ноги.
Часто лентяй, исполненья надежды пустой ожидая,
Впавши в нужду, на дела нехорошие сердцем склонялся.
500 Трудно тому бедняку, кто в корчмах заседает, надеждой
Тешится доброй, когда он и хлеба куска не имеет.
Предупреждай домочадцев, когда еще лето в разгаре:
"Помните, лето не вечно продлится, - готовьте запасы!"
Месяц очень плохой - ленеон, для скотины тяжелый.
Бойся его и жестоких морозов, которые почву
Твердою кроют корой под дыханием ветра Борея:
К нам он из Фракии дальней приходит, кормилицы коней,
Море глубоко взрывает, шумит по лесам и равнинам.
Много высоковетвистых дубов и раскидистых сосен
510 Он, налетев безудержно, бросает на тучную землю
В горных долинах. И стонет под ветром весь лес неиссчетный.
Дикие звери, хвосты между ног поджимая, трясутся -
Даже такие, что мехом одеты. Пронзительный ветер
Их продувает теперь, хоть и густокосматы их груди.
Даже сквозь шкуру быка пробирается он без задержки,
Коз длинношерстных насквозь продувает. И только не может
Стад он овечьих продуть, потому что пушисты их руна, -
Он, даже старцев бежать заставляющий силой своею.
Не продувает он также и девушки с кожею нежной;
520 Дома сидеть остается она подле матери милой,
Чуждая мыслей пока о делах многозлатной Киприды;
Тщательно нежное тело омывши и смазавши жирно
Маслом, во внутренней комнате спать она мирно ложится
В зимнюю пору, когда в своем доме холодном и темном
Грустно безкостый ютится и сам себе ногу кусает;
Солнце не светит ему и не кажет желанной добычи:
Ходит оно далеко-далеко, над страной и народом
Черных людей, и приходит к все эллинам много позднее.
Все обитатели леса, без рог ли они иль с рогами,
530 Щелкая жалко зубами, скрываются в чащи лесные.
Всем одинаково душу тревожит им та же забота:
Как бы в лесистом ущелье каком иль скалистой пещере
Скрыться от холода. Выглядят люди тогда, как триногий
С сгорбленной круто спиной, с головою, к земле обращенной:
Бродят, подобно ему, избегая блестящего снега.
В эту бы пору советовал я, для укрытия тела,
Мягкий плащ надевать и хитон, до земли доходящий,
Вытканный густо уточною нитью по редкой основе,
В них одевайся, чтоб волосы кожи твоей не дрожали
540 И не стояли по телу торчмя, не ерошились зябко.
На ноги - обувь из кожи быка, что не сдох, а зарезан;
Впору тебе чтоб была и выстлана войлоком мягким.
Шкуры козлят первородных, лишь холод осенний наступит,
Сшей сухожильем бычачьим и на спину их и на плечи,
Если под дождь попадаешь, накидывай. Голову сверху
Войлочной шляпой искусной покрой, чтобы уши не мокли.
Холодны зори в то время, как наземь Борей упадает.
Зорями с звездного неба на землю туман благодатный
Сходит и нивам владельцев блаженных несет плодородье.
550 С рек, непрерывно текущих, набравши воды изобильно
И высоко от земли унесенный дыханием ветра,
То он вечерним дождем проливается, то улетает,
Если подует фракийский Борей, разгоняющий тучи.
Раньше тумана работу кончай и домой отправляйся,
Чтоб непроглядный туман тот, спустившись, тебя не окутал,
Не промочил бы одежды и влажным не сделал бы тела.
Этого ты избегай. Тяжелейший за целую зиму
Названный месяц; тяжел для людей он, тяжел для скотины.
Корму довольно волам половины теперь, человеку ж
560 Больше давай: тут поможет сама долгота благосклонной.
Строго за этим следи и до самого нового года
Ночи выравнивай с днями, пока не родит тебе снова
Общая матерь-земля пищевых всевозможных припасов.
Только лишь царственный Зевс шестьдесят после солноворота
Зимних отмеряет дней, как выходит с вечерней зарею
Из океанских священных течений Арктур светоносный
И в продолжение ночи все время сверкает на небе.
Следом за ним, с наступившей весною, является к людям
Ласточка-Пандионида с звенящею, громкою песнью;
570 Лозы подрезьюать лучше всего до ее появленья.
В пору, когда, от Плеяд убегая, с земли на растенья
Станет всползать домоносец, не время окапывать лозы.
Нужно серпы навострять и рабочих будить спозаранку;
Долгого сна по утрам избегай и тенистых местечек
В жатву, когда иссыхает от солнца и морщится кожа.
Утром пораньше вставай и старайся домой поскорее
Весь урожай увезти, чтобы пищей себя обеспечить.
Добрую треть целодневной работы заря совершает.
Путь ускоряет заря, ускоряет и всякое дело.
580 Только забрезжит заря, - и выводит она на дорогу
Много людей и на многих волов ярмо налагает.
В пору, когда артишоки цветут и, на дереве сидя,
Быстро, размеренно льет из-под крыльев трескучих цикада
Звонкую песню свою средь томящего летнего зноя, -
Козы бывают жирнее всего, а вино всего лучше,
Жены всего похотливей, всего слабосильней мужчины:
Сириус сушит колени и головы им беспощадно,
Зноем тела опаляя. Теперь для себя отыщи ты
Место в тени под скалой и вином запасися библинским.
590 Сдобного хлеба к нему, молока от козы некормящей,
Мяса кусок от телушки, вскормленной лесною травою,
Иль первородных козлят. И винцо попивай беззаботно,
Сидя в прохладной тени и насытивши сердце едою,
Свежему ветру Зефиру навстречу лицо повернувши,
Глядя в прозрачный источник с бегущею вечно водою.
Часть лишь одну ты вина наливай, воды же три части.
Только начнет восходить Орионова сила, рабочим
Тотчас вели молотить священные зерна Деметры
На округленном и ровном току, не закрытом от ветра.
600 Тщательно вымерив, ссыпь их в сосуды. А после того как
Кончишь работу и дома припасы готовые сложишь,
Мой бы совет - батраком раздобудься бездомным да бабой,
Но чтоб была без ребят! С сосунком неудобна прислуга.
Псом заведись острозубым, да с кормом ему не скупися, -
Спящего днем человека ты можешь тогда не бояться.
Сена к себе наноси и мякины, чтоб на год хватило
Мулам твоим и волам. И тогда пусть рабочие отдых
Милым коленям дадут и волов отпрягут подъяремных.
Вот высоко середь неба уж Сириус стал с Орионом,
610 уж начинает Заря разоперстая видеть Арктура:
Режь, о Перс, и домой уноси виноградные гроздья.
Десять дней и ночей непрерывно держи их на солнце,
Дней на пяток после этого в тень положи, на шестой же
Лей уже в бочки дары Диониса, несущего радость.
После ж того как Плеяды, Гиады и мощь Ориона
Станут на западе, - помни, что время посева настало.
Вот как дели полевые работы в течение года.
Если же по морю хочешь опасному плавать, то помни:
После того как ужасная мощь Ориона погонит
620 С неба Плеяд и падут они в мглисто-туманное море,
С яростной силою дуть начинают различные ветры.
На море темном не вздумай держать корабля в это время -
Не забывай о совете моем и работай на суше.
Черный корабль из воды извлеки, обложи отовсюду
Камнем его, чтобы ветра выдерживал влажную силу;
Вытащи втулку, иначе сгниет он от Зевсовых ливней;
После того отнесешь к себе в дом корабельные снасти,
Да поладнее свернешь корабля мореходного крылья;
Прочно сработанный руль корабельный повесишь над дымом
630 И дожидайся, пока не настанет для плаванья время.
В море тогда свой корабль быстроходный спускай и такою
Кладью его нагружай, чтоб домой с барышом воротиться,
Как это делал отец наш с тобою, о Перс безрассудный,
В поисках добрых доходов на легких судах разъезжая.
Некогда так и сюда вот на судне заехал он черном
Длинной дорогой морской, эолийскую Киму покинув.
Не от избытка, богатства иль счастья оттуда бежал он,
Но от жестокой нужды, посылаемой людям Кронидом.
Близ Геликона осел он в деревне нерадостной Аскре,
640 Тягостной летом, зимою плохой, никогда не приятной.
В памяти сроки держи и ко времени всякое дело
Делай, о Перс. В мореходстве особенно все это важно.
Малое судно хвали, но товары грузи на большое:
Больше положишь товару - и выгоды больше получишь;
Только бы ветры сдержали дурные свои дуновенья!
Если же в плаванье вздумаешь ты безрассудно пуститься,
Чтоб от долгов отвертеться и голода злого избегнуть,
То покажу я тебе многошумного моря законы,
Хоть ни в делах корабельных, ни в плаванье я неискусен.
650 В жизнь я свою никогда по широкому морю не плавал,
Раз лишь в Евбею один из Авлиды, где некогда зиму
Пережидали ахейцы, сбирая в Элладе священной
Множество войск против славной прекрасными женами Трои.
На состязание в память разумного Амфидаманта
Ездил туда я в Халкиду; заране объявлено было
Призов немало сынами его большедушными. Там-то,
Гимном победу стяжав, получил я ушатый треножник.
Этот треножник в подарок я Музам принес Геликонским,
Где они звонкому пенью впервые меня обучили.
660 Вот лишь насколько я ведаю толк в кораблях многогвоздных,
Все ж и при этом тебе сообщу я, что в мыслях у Зевса,
Ибо обучен я Музами петь несравненные гимны.
Вот пятьдесят уже минуло дней после солноворота,
И наступает конец многотрудному знойному лету.
Самое здесь-то и время для плаванья: ни корабля ты
Не разобьешь, ни людей не поглотит пучина морская,
Разве нарочно кого Посейдон, сотрясающий землю,
Или же царь небожителей Зевс погубить пожелают.
Ибо в руке их кончина людей - и дурных и хороших.
670 Море тогда безопасно, а воздух прозрачен и ясен.
Ветру доверив без страха теперь свой корабль быстроходный,
В море спускай и товаром его нагружай всевозможным.
Но воротиться обратно старайся как можно скорее:
Не дожидайся вина молодого и ливней осенних,
И наступленья зимы, и дыханья ужасного Нота;
Яро вздымает он волны и Зевсовым их поливает
Частым осенним дождем и тягостным делает море.
Плавают по морю люди нередко еще и весною.
Только что первые листья на кончиках веток смоковниц
680 Станут равны по длине отпечатку вороньего следа,
Станет тогда же и море для плаванья снова доступным.
В это-то время весною и плавают. Но не хвалю я
Плаванья этого; очень не по сердцу как-то оно мне:
Краденым кажется. Трудно при нем от беды уберечься,
Но в безрассудстве своем и на это пускаются люди:
Ныне богатство для смертных самою душою их стало.
Страшно в волнах умереть. Не забудь же моих увещаний,
Все хорошенько обдумай в уме, что тебе говорю я.
И на чреватое судно всего не грузи, что имеешь;
690 Большую часть придержи, нагрузи же лишь меньшую долю:
Страшно несчастью подпасть на волнах многобурного моря.
Страшно, когда на телегу чрезмерную тяжесть наложишь,
И переломится ось под телегой, и груз твой погибнет.
Меру во всем соблюдай и дела свои вовремя делай.
* * *
В дом свой супругу вводи, как в возраст придешь подходящий.
До тридцати не спеши, но и за тридцать долго не медли:
Лет тридцати ожениться - вот самое лучшее время.
Года четыре пусть зреет невеста, женитесь на пятом.
Девушку в жены бери - ей легче внушить благонравье.
700 Взять постарайся из тех, кто с тобою живет по соседству.
Все обгляди хорошо, чтоб не на смех соседям жениться.
Лучше хорошей жены ничего не бывает на свете,
Но ничего не бывает ужасней жены нехорошей,
Жадной сластены. Такая и самого сильного мужа
Высушит пуще огня и до времени в старость загонит.
[Кару блаженных бессмертных навлечь на себя опасайся.]
Также не ставь никогда наравне товарища с братом.
Раз же, однако, поставил, то зла ему первым не делай
И не обманывай, чтобы язык потрепать. Если ж сам он
710 Первый тебя обижать или словом начнет, или делом,
Это попомнив, вдвойне отплати ему. Если же снова
В дружбу с тобой он захочет вступить и обиду загладить,
Не уклоняйся: друзей то и дело менять не годится.
Только чтоб видом наружным не ввел он тебя в заблужденье!
Слыть нелюдимым не надо, не надо и слыть хлебосолом;
Бойся считаться товарищем злых, ненавистником добрых.
Также людей не дерзай попрекать разрушающей душу,
Гибельной бедностью: шлют ее людям блаженные боги.
Лучшим сокровищем люди считают язык неболтливый.
720 Меру в словах соблюдешь - и всякому будешь приятен;
Станешь злословить других - о себе еще хуже усльппишь.
На многолюдном, в складчину устроенном пире не хмурься;
Радостей очень он много дает, а расход пустяковый.
Также, не вымывши рук, не твори на заре возлияний
Черным вином ни Крониду, ни прочим блаженным бессмертным
Так они слушать не станут тебя и молитвы отвергнут.
Стоя и к солнцу лицом обратившись, мочиться не гоже.
Даже тогда на ходу не мочись, как зайдет уже солнце,
Вплоть до утра - все равно по дороге ль идешь, без дороги ль;
730 Не обнажайся при этом: над ночью ведь властвуют боги.
Мочится чтущий богов, рассудительный муж либо сидя,
Либо - к стене подойдя на дворе, огороженном прочно.
Совокупившись, не стой неодетый, с.........
Перед огнем очага, но держись в это время подальше.
Также, не с похорон грустно-зловещих домой воротившись,
Сей потомство свое, а с пира пришедши бессмертных.
Прежде чем в воду струистую рек, непрерывно текущих,
Ступишь ногой, помолись, поглядев на прекрасные струи,
И многомилою, светлой водою умой себе руки.
740 Рук не умывши, души не очистив, пойдешь через реку, -
Боги тебя покарают, несчастье пославши вдогонку.
На пятипалом суку средь цветущего пира бессмертных
Светлым железом не надо с зеленого срезывать суши.
Также, в то время как пьют, черпака на кратерную крышку
Не помещай никогда: не весельем окончится это.
Дом себе строить начав, приводи к окончанью постройку,
Чтобы не каркала, сидя на доме, болтушка-ворона.
Также не ешь и не мойся из тех горшконогов, в которых
Не приносилося жертв: и за это последует кара.
750 Мало хорошего, если двенадцатидневный ребенок
Будет лежать на могиле, - лишится он мужеской силы;
Или двенадцатимесячный: это николько не лучше.
Также не мой себе тело водою, которою мылась
Женщина: ибо придет и за это со временем кара
Тяжкая. Если увидишь горящую жертву, не смейся
Над непонятною тайной: воздаст тебе бог и за это.
Также, смотри, не мочись никогда ни в истоки, ни в устье
В море впадающих рек, - берегись и подумать об этом!
Не опоражнивай в них и желудка, - то будет не лучше.
760 Так поступай: от ужасной молвы человеческой бегай.
Слава худая мгновенно приходит, поднять ее людям
Очень легко, но нести тяжеленько и сбросить непросто.
И никогда не исчезнет бесследно молва, что в народе
Ходит о ком-нибудь: как там никак, и Молва ведь богиня.
Тщательно Зевсовы дни по значенью и сам различай ты,
И обучай домочадцев. Тридцатое - день наилучший
767 Для обозренья свершенных работ, для дележки припасов.
769 Вот что различные дни у Кронида всемудрого значат,
768 Если в сужденьях народов об этом содержится правда.
770 Дни священные: день перед первым числом и четвертый.
День седьмой - в этот день родился Аполлон златолирный, -
Также восьмой и девятый. Особенно ж в месяце два есть
Дня при растущей луне, превосходных для смертных свершений,
День одиннадцатый и двенадцатый - оба счастливы
Для собиранья плодов и для стрижки овец густорунных.
Но между ними двоими - двенадцатый много счастливей.
Ткет паутину высоко парящий паук в это время,
Летом - в ту пору, когда запасливый кучу готовит,
Женщина пусть в этот день к тканью на станке приступает.
780 Сев начинать на тринадцатый день опасайся всемерно,
Но для посадки растений тринадцатый день превосходен.
В среднем десятке шестое число для растений опасно,
Но хорошо для зачатия мальчика. Девочке вредно
Замуж идти в этот день, равно как и на свет рождаться.
Также и в первом десятке шестое число для рожденья
Девочек мало полезно; козлят вылегчать и баранов
В это число хорошо и поскотину строить для стада.
День недурен для зачатия мальчика: будет любить он
Шутки, лукавые речи, обманы и шепот любовный.
790 В день восьмой кабанов подрезай и протяжно мычащих,
Крепких быков, а в двенадцатый день - выносливых мулов.
День наиболее длинный меж чисел двадцатых рождает
Мужа искусного - будет весьма он умом выдаваться.
День недурной мужеродный - десятый; а день женородный -
В среднем десятке четвертый; овец и собак острозубых,
Тяжелоногих, рогатых быков и выносливых мулов
В этот же день хорошо приручать. Берегися в четвертый
День после новой иль полной луны допускать себе в сердце
Скорби, грызущие дух: ибо день этот очень священный.
800 Также в четвертый вводи к себе в дом молодую супругу,
Птиц перед тем вопросив, наилучших для этого дела.
Пятых же дней избегай: тяжелы эти дни и ужасны;
В пятый день, говорят, Эринии пестуют Орка,
Клятвопреступным на гибель рожденного на свет Эридой.
В среднем десятке седьмого священные зерна Деметры
Вей на току округленном, душою отдавшись работе.
В этот же день лесорубы пусть рубят домовые бревна
И деревянные части для стройки судов быстроходных.
А за постройку саму приниматься четвертого надо.
810 В среднем десятке девятка лишь к вечеру лучше бывает.
Что же до первой девятки - вреда не несет она людям:
День для посадки растений хорош, для рожденья ребенка -
Мальчика ль, девочки ль. Очень он плох никогда не бывает.
Мало кто знает, как в месяце третья девятка полезна:
Бочку ль с вином начинать, налагать ли ярмо на затылки
Мулам, быкам и коням быстроногим, спускать ли на воду
Многоскамейчатый быстрый корабль - в этот день превосходно.
Мало, однако, таких, кто про день этот правильно скажет.
Винную бочку вскрывай четвертого; самый священный
820 День меж четвертыми - средний; про тот, что идет за двадцатым,
Мало кто знает, что утром хорош он, но к вечеру хуже.
Эти вот дни для людей земнородных - великая польза.
Прочие все - ничего не несущие дни, без значенья.
Каждый различное хвалит. Но толком лишь мало кто знает.
То, словно мачеха, день, а другой раз - как мать, человеку,
Тот меж людьми и блажен и богат, кто, все это усвоив,
Делает дело, вины за собой пред богами не зная,
Птиц вопрошает и всяких деяний бежит нечестивых.

Из других произведений [Переводчик:Цыбенко О.П.]

Наставления Хирона

1 (283)
Ныне мне любо, подумав о всем с рассудительной мыслью,
Молвить. Запомни, что, в дом приходя, ты должен немедля
Добрую жертву богам принести неизменно живущим.

Великие труды

1 (286)
Если посеять зло, то зло прорастет урожаем.
Если за дело страдаешь, то суд совершается правый.

Астрономия

1 (288)
...их называют Плеядами люди...
2 (289)
...зимние вот уж заходят Плеяды...
3 (290)
Тою порой исчезают Плеяды...
4 (291)
...Харитам подобные нимфы -
Сестры Фесила, Клеэя и в пышном венке Коронида,
Милая дева Фео с Евдорою длинноодежной, -
Их на земле называет Гиадами род человеков.

Из других произведений

1 (303)
Нет прорицателя средь человеков, на свете живущих,
Ведал который бы думу эгидодержавного Зевса.
2 (308)
Ибо и царь и владыка над всеми бессмертными оный,
С ним в боренье о власти вступать никто не помыслит.
3 (307)
Если же Феб Аполлон его не избавит от смерти
Или же сам Пеаон, в исцелении всяческом сведущ.
4 (309)
Полнится всюду земля богов бессмертных дарами.
5 (321)
Юношам - труд, совещанье - мужам, старикам же - молитвы.
6 (338)
Суд не старайся вершить, не выслушав стороны обе.
7 (373)
Строящий козни другому - себе их во вред воздвигает.

Щит Геракла [Переводчик: Цыбенко О.П.]

...Или же та, что, и домы и отчую землю оставив,
В Фивы пришла, за воительным следуя Амфитрионом, -
Ратевздымателя Электриона дочерь Алкмена.
Род нежноласковых жен она затмевала блистаньем
Лика и стана, нравом же с ней ни одна не равнялась,
Та, что дитем рождена от смертной, почившей со смертным.
Веянье шло у нее от чела, от очей сине-черных
Сильное столь, сколь идет от обильнозлатой Афродиты.
Всею душою она своего возлюбила супруга,
10 Как не любила еще ни одна из жен кротконежных,
Хоть и убил он отца ее милого, силой повергнув,
Из-за коров прогневленный, и, отчую землю оставив,
Ко щитоносным кадмейцам молитвенно в Фивы прибегнул.
Здесь в чертогах он обитал со стыдливой супругой,
Ласки ее не изведав: взойти ему было запретно
Прежде на ложе к прекраснолодыжной Электрионе,
Нежели он не отмстит убиенье могучих душою
Братьев супруги и пламенем буйным не выжжет селенья
Храбрых тафийских мужей и отважных бойцов телебоев.
20 Так надлежало ему, и свидетели этому боги,
Коих во гнев привести опасаясь, он порывался
Труд свой великий исполнить, что был ему долгом от Зевса.
Следом за ним устремилась, ища ратоборства и распри,
Конностремительных рать беотийцев, ярясь над щитами,
Локров, бойцов рукопашных, и мощных душою фокеян.
Добрый сын Алкея пошел на челе этих воев,
Славный средь ратей. Однако ж отец и бессмертных и смертных
Вил промышленье иное во персях, бессмертным и людям
Трудноусердным желая родить отвратите ля бедствий.
30 Хитрость в душе глубоко воздвигая, с Олимпа он прянул,
Ласки пышнопоясной жены вожделеющий страстно
В темной ночи, и достиг Тифаония, с коего сразу
Зевс-Промыслитель не медлил на Фикий вступить высочайший.
Там восседая, деянья он дивные в сердце замыслил:
Оною ночью с протяжноступающей Электрионой
Лаской и ложем сочелся - исполнил свое вожделенье.
Оною ж Амфитрион ратевзъемлющий, добрый воитель,
Труд исполнил великий и в дом к себе возвратился.
Не пожелал посетить он ни слуг, ни пастырей сельских
40 Прежде, доколе не вступит к своей супруге на ложе:
Пастырем ратей столь сильная страсть овладела во сердце.
Словно когда избегает безгорестно муж злоключенья
То ли от немощи тяжкой, а то ль от оков нерушимых,
Так же и Амфитрион, суровую тяготу кончив,
В дом родной беззаботно и счастливо вновь возвратился.
Он теперь возлежал со стыдливой супругой всенощно,
Радуясь щедрым дарам обильнозлатой Афродиты.
Так, покорившись и богу, и лучшему мужу из смертных,
Двойню сынов во Фивах она родила семивратных,
50 Духом, однако ж, не равных, хоть братьями были родными -
Худшего вместе с воистину многодостойнейшим мужем,
Мужем могучим и крепостновластным - с Геракловой силой:
Сына сего - покоренная облачно-мрачным Кронидом;
Копьевздымательным Амфитрионом - второго, Ификла, -
Разноудельных потомков: того, - сочетавшись со смертным,
Этого - с Зевсом Кронидом, который богам повелитель.
Муж сей Кикна сразил веледушного Аретиада,
Встретив в пределе святом дальновержного Аполлона,
Оного вместе с Аресом-отцом, ненасытным сраженьем,
60 Бронями свет излучающих, словно пылающий пламень,
На колесницу взошед. Копытами быстрые кони,
Прянувши в бег, били оземь, и пыль вокруг них опускалась,
Взбитая бегом крепких колес и копытами коней.
Обод и дно колесницы, соделанной пышно, гремели,
Бегом влекомые конным, и Кикн ликовал безупречный,
Храброго Зевсова сына с возницей его вознадеясь
Медью повергнуть во прах и совлечь преславные брони.
Но моления эти Феб Аполлон не услышал,
Ибо на Кикна он сам устремил Гераклову силу.
70 Роща святая, алтарь Пагасейского Аполлона,
Бронями всюду сверкали и Кикна и грозного бога,
Огнь такой же в очах сверкал: ужели противу
Оного кто бы из тех, что смертны, дерзнул устремиться,
74 Кроме только Геракла и славного Иолая?!
Так Геракл Иолаю, вознице могучему, молвил:
"О, Иолай-воитель, всех смертных премного милейший
Верно, немало блаженным бессмертным, владыкам Олимпа,
80 Амфигрион прегрешил, во пышновенчанные Фивы
Прибыл когда, Тиринф осгавив, град пышностенный:
Электр иона за широколобых коров ниспровергнув,
Он ко Креонту прибег, к Гениохе покрововлекущей,
Кои его обласкали и всем сообразным почтили,
В чем для молителей право, уважили щедро от сердца.
Счастлив он жил с прекраснолодыжною Электрионой,
Милой своею супругой. И мы, как исполнилось время,
Там родились - ни телом не равные, ни помышленьем -
Я и отец твой. Но Зевс у него рассудок восхигил.
90 Ибо и отчий дом, и родителей милых оставив,
Честь он ушел воздавать преступному Еврисфею.
Горестный! Много ему затем довелось сокрушаться,
Это безумье верша, но оно воспять невозвратно.
Тяжкие мне тогда божество ниспослало деянья.
Друг, возьми же скорей червленые пурпуром вожжи
Сих быстроногих коней и, дерзанье в груди воздымая,
Стойко владей колесницей и мощью коней быстроногих,
Не устрашась грохотанием мужеубийцы Ареса,
Рыщет который, крича обуянно, по роще священной
100 Феба-владыки далекоразящего Аполлона, -
Истинно он премного могуч и сражения алчет".
Так ему промолвил в ответ Иолай безупречный:
"Много, родимый, дает отец и бессмертных и смертных
Чести твоей главе, а с ним и Твердевздыматель
Бычий, что держит фиванскую твердь в попеченье о граде,
Ибо такого могучего, столь же великого мужа
В руки твои ведут, да стяжаешь ты громкую славу!
Ныне ж во крепкую бронь облачись, дабы поскорее
Нам, своей колесницей с Аресовой сринувшись близко,
110 В битву вступить: ему ни бесстрашного Зевсова сына,
Ни Ификлида не ввергнуть во страх, но сам обратится
В бегство от двух сынов безупречного Алкеида,
Кои теперь пред ним недалеко и жаждут воздвигнуть
Бранную схватку, что пиршества им премного милее".
Так он рек, и ему улыбнулась Гераклова сила,
Духом ликуя, - ведь оный весьма сообразное молвил.
И ответствовал так, устремляя крылатые речи:
"О, Иолай-воитель, Зевесов питомец! Уж близко
Бой суровый. Как прежде ты подле стоял мощнодухий,
120 Так и теперь Арионом, великим конем черногривым,
Правь, направляя повсюду, и мне помоги, сколь сумеешь".
Так промолвив, поножи из горной сияющей меди -
Дар преславный Гефеста - вокруг наложил на голени,
Панцирем сразу затем облек могучие перси,
Многоискусным, прекрасным, златым - его даровала
Зевсова дочерь Паллада Афина, когда собирался
Ко изнурительным подвигам он устремиться впервые.
На рамена возложил железо, оплот от несчастья,
Взметчивый муж и просторный колчан вкруг груди по оплечью
130 Сзади навесил, где много стрел внутри пребывало -
Гибели гласозабвенной подателей цепенящих:
Гибель несли пред собою и слезы несчетные людям.
Были точены посредь и предлинны, в своем окончанье
Хищного флегия мрачным пером они сокрывались.
Мощное взял он копье, повершенное жаркою медью,
Шлем на могучую голову пышнотворенный надвинул,
Вдоль облегавший чело, - адамантовой стали изделье -
Шлем такой возложил на главу Геракл богоравный.
В руки он щит пестроблещущий взял, который ни разу
140 Дальний иль ближний удар не пронзил - восхищение взору.
Весь по кругу эмалию белой и костью слоновой,
Светлым он мерцал янтарем и притом излучался
Златом блестящим, его пробегали полоски лазури.
Был посредине дракон и страх от него несказанный:
Часто взирал он очами, из коих светилося пламя,
Полнилась пасть его от зубов, белевших рядами,
Неумолимых и грозных. Вверху над ужасной главою
Грозная Распря витала, к сраженью мужей побуждая,
Страшная, - разум и мысли она у мужей отнимает,
150 Кои противу Зевесова сына воздвигли сраженье.
Оных души в землю уже погрузились к Аиду,
Кости же их, лишенные кожи, изгнившей вкруг членов,
Сириус в черной пыли жарким лучом растлевает.
[Там Напор и Отпор вблизи изваяны были,
Там и Рокот, и Ужас, и Мужеубийство пылало,
Там и Смятенье, и Распря метались, и лютая Гибель,
Свежею раной смиряя живых, а иных и без раны,
Третьих - уже убиенных - сквозь битву влачила за ноги,
Тканью, багровой от крови людской, укутала плечи,
160 Грозным взором глядя и криком вопя исступленным.]
Были там головы змей, несказанно ужасных и страшных,
Счетом двенадцать, что племя людей на земле устрашают,
Кои против Зевесова сына воздвигли сраженье.
Шло от зубов скрежетанье, во битву когда устремлялся
Амфитриониад, и чудесно сверкало ваянье, -
Словно пятна являлись взиравшим на грозных драконов:
Синими спины казались, и сумрачно пасти чернели.
Там же и вепрей дикое стадо, и львы недалече,
Кои взирали на них и, злобой ярясь, нападали,
170 Друг на друга бросались рядами: ни стая, ни стадо;
Страха не знали, но выи щетинили те и другие.
Ваг уж лев огромный повержен, а рядом и вепрей
Дух испускающих двое, - и черная с них изобильно
Наземь кровь изливалась. Выи назад запрокинув,
Там лежали они, убиенные страшными львами.
Пуще еще устремлялись иные, яряся сраженьем,
Те и другие - и дикие вепри, и львы буйнооки.
Там же сражение шло копьеборных воев-лапифов:
Вкруг там были владыка Кеней и Дриант с Пирифоем,
180 Там и Гоплей, и Эксадий, Фалер совокупно с Пролохом,
Там и Мопс Ампикид, Титаресий - Аресова отрасль,
Там и сын Эгеев Тесей, бессмертным подобный, -
Из серебра их тела, а брони вкруг тела златые.
Им противу с другой стороны устремлялись кентавры:
Вкруг там великий Петрей со птицепровидцем Асболом,
Там и Аркт, и Урей, и с ними Мим ант черновласый,
Там и два Певкеева сына - Дриал с Перимедом, -
Из серебра их тела, но сосны во дланях златые.
Соустремленно они - воистину, словно живые, -
190 Между собою сошедшись, разили копьем иль сосною.
Там быстроногие кони грозного бога Ареса
Встали златые. Доспехосовлечный Арес-погубитель
В дланях имел копие и передним приказывал воям,
Сам от крови пурпурный, как будто сражал он живущих,
На колесницу взошед, а Ужас вместе со Страхом
Подле стояли, во схватку мужей углубиться желая.
Там и Зевесова дочь - добытчица Тритогенея,
Вид имея такой, словно битву желает подвигнуть,
В шлеме златом на главе, копье во дланях сжимая.
200 Плечи покрыла эгидой и шла во грозную распрю.
201 Там и пляска святая бессмертных: там посредине
202 Зевса сын и Лето извлекал прелестные звуки
205 Лиры златой. Вслед за нею песнь зачинали богини -
Звонкопоющих подобие дев - Пиерийские Музы.
Там прекраснопричальный залив неудержного моря
Оловом был чистоплавным изваян округлоточеный,
209 С морем волнуемым схожий, и двое вздымающих струи
212 Было дельфинов серебряных, рыб гоняющих быстрых.
Медные рыбы от них убегали, а рядом на бреге
Муж сидел, рыболову подобный, имея во дланях
Невод, который, казалось, для рыбной забрасывал ловли.
Был там конный Персей, дитя пышнокудрой Данаи,
И, не касаясь ногами щита и держась недалече, -
Диво великое молвить! - но был он лишенным опоры.
Сам его золотым изваял своими руками
220 Славный Хромец. Вкруг ног сандалии были крылаты,
Меч повисал вкруг плечей, облеченный в черные ножны,
В медную перевязь вдетый, - летел он, мысли подобный.
Всю же спину его исполинши глава занимала
Грозной Горгоны. Серебряна сумка округло свисала -
Диво для взора! - и яркие вниз от нее ниспадали
Кисти златые, вокруг же чела возвышался ужасный
Шлем Аида-владыки, сумрак ночной сохранявший.
Так, подобный тому, кто застыл во беге поспешном,
Сын Данаи Персей проносился. За ним порывались
230 Следом Горгоны - суровы они, несказанно ужасны, -
Силясь настигнуть его и ходьбою своей попирая
Бледную сталь, а щит оглашался великим гуденьем
Звонко и резко. Долу же с их поясов нависали
Змеи, округло вздымавшие главы, по двое у каждой.
Жалом они поводили и лязгали гневно зубами,
Дико взирая, а сверху на грозных Горгоновых главах
Страх великий витал. Поверх над ними сражались
Мужи, которые были в доспех ратоборный одеты:
Эти - стараясь от милых отцов и родимого града
240 Смертную гибель отвесть, иные - стремясь к разрушенью.
Много уже полегло, но боле еще воевало,
Распрю подъемля. На медных пышновоздвигнутых башнях
Жены громко вопили, себе раздирая ланиты,
Жен подобье живых - Гефеста преславного дело.
Мужи, что были в летах и коих старость настигла,
Стали толпой пред вратами градскими и руки к блаженным
Ввысь к богам простирали молебно, за долю сыновью
Страхом объяты. Те ж битву вели, а у них за спиною
С лязгом белые зубы сводили черные Керы.
250 Ликом ужасны они, кровавы, грозны, неприступны,
Распрю за павших вели и все порывались гурьбою
Черной крови испить: лишь только которая схватит
Труп ли, со свежей ли павшего раной, стремится окружно
Когти вонзить огромные, душу ж низринуть к Аиду
В Тартар холодный. Когда же сердце свое насыщают
Кровью людскою они, то долу бросают немедля
257 И устремляются вновь туда, где грохот и схватка.
261 Вот за воя они затеяли лютую битву:
Грозно одна на другую взирали во гневе очами,
Когти и страшные руки пускали в ход попременно.
Рядом с ними и Тьма стояла, грозна и ужасна,
265 Грязью покрыта, бледна и долу согбенная гладом,
Пухлоколенна, персты изострялись в огромные когти,
Слизи текли у нее из ноздрей, со щек изливалась
Кровь на землю. Она ж, оскалившись неумолимо,
Там стояла, и прах обволакивал плечи обильно,
270 Влажен слезами. А рядом был град мужей пышностенный:
Семеро врат золотых его окружало, объятых
Сводами вкруг. Мужи в ликованье и пляске усладу
Здесь имели. Во пышноколесной повозке невесту
К мужу везли, и брачная песнь воздымалася громко.
Свет далеко от факелов, яро горящих, кружился,
В дланях прислуги несомых. Красою расцветшие девы
Шли вперед, и тянулись, ликуя, вослед хороводы.
Там от нежных уст свирелями звонкими песню
Юноши слали, вокруг преломлялось гудение звучно.
280 Рядом прелестный напев исторгали формингами девы.
Юноши там иные под флейту справляли веселье.
Были средь них и такие, что тешились пляской и пеньем.
284 Шли вперед. Сей град всецельно веселие, пляски,
Радость объяли. Мужи, что были пред стенами града,
Мчались верхом, взойдя на коней, а пахари рядом
Землю пахали святую, у пояса платья скрепивши
Кругообразно. Была и высокая нива, на коей
Лезвием острым одни срезали согбенные стебли,
290 Тяжкие столь же зерном, как пышные хлебы Деметры.
Их во снопы другие вязали и клали на пашню.
292 Гроздья срезали третьи, серпы имевшие в дланях,
296 Их-то иные сносили в корзины. Лозняк недалеко
297 Был золотой - Гефеста премудрого славное дело.
299 Он стоял в колыханье листвы и серебряных жердей,
300 Гроздьями винными тяжек, кои уже почернели.
Там виноград давили и винное сусло черпали.
Там состязались в борьбе и в кулачном бою. Быстроногих
Зайцев гоняли, охотясь, другие, а псы острозубы
Дичь норовили настигнуть, она ж ускользнуть норовила.
Всадники рядом труды совершали, в своем состязанье
Спор и тягость имея; возницы там погоняли
Быстрых коней, на пышноскрепленные став колесницы
И оттянув повода. Летели вперед, громыхая,
Сбитые крепко повозки, и ступицы мощно гудели.
310 Труд они нескончаем имели; свершенья победы
Им никогда не достигнуть, но спор вели нерешимый.
Им треножник большой - за боренье награда - поставлен
Был златой - Гефеста премудрого славное дело.
Обод вкруг обтекал Океан, как поток наводненный.
Целостно он охватывал щит прем но го искусный.
Лебеди выспреннелетные громко кричали на оном:
Много плавало их по глади, где рыбы сновали, -
Диво для взора и тяжкогремящему Зевсу, по воле
Коего щит Гефест сотворил огромный и крепкий,
320 Дланями плотно скрепив. Щитом сим Зевсов могучий
Сын премощно сотряс, к колеснице ринувшись конной,
Молнии Зевса-отца эгидодержавца подобный,
Поступью легкой. Возница его, Иолай достославный,
С ним на повозку взошед, колесницей изгибною правил.
Подле представ, совоокая дева богиня Афина
Им в ободренье такие вещала крылатые речи;
"Радуйтесь, о дальнеславного мужа Линкея потомки,
Ибо силу дает вам Зевс, владыка блаженных,
Ныне Кикна сразить и совлечь преславные брони!
330 Речь иную я молвлю тебе, наилучший средь ратей.
Кикна когда ты от сладостной жизни отторгнешь, немедля
Оного тело оставь и доспехов его не касайся,
Сам же воззри на Ареса, как тот грядет, мужегубный.
Только узришь обнаженным его под щитом ты искусным
Оком своим, как немедля рази заостренною медью.
Сам, однако ж, отпрянь: судьбой не дано тебе ныне
Коней его захватить и его преславные брони".
Молвив так, средь богинь богиня взошла на повозку,
В дланях бессмертных своих держа и победу и славу,
340 Бурностремительна. Тотчас тогда Иолай Зевсородный
Коням ужасно вскричал, и они, побужденные гласом,
Быструю резво помчали повозку, вскуряя равнину, -
Мощь им дала совоокая дева богиня Афина,
Грозно потрясши эгидой. Земля застонала окрестно.
Тут появились вдвоем, подобны огню или буре,
Кикн конеборный с Аресом, сражением ненасытимым.
Кони же их, когда сошлись противу друг друга,
Громко заржали, и вкруг преломлялось гудение звучно.
К оному первой воззвала тогда Гераклова сила:
350 "Кикн любезный! Противу нас стремительных коней
Гонишь зачем, коли мужи мы сведущи тягот и бедствий?
Пышноточеную мимо веди колесницу - путем сим
Мимо проехать позволь. Я ныне в Трахин направляюсь,
Где владыкою Кеик, что мощью своей и честью
Всех превзошел в Трахине, - ты сам то знаешь прекрасно,
Дочь его взяв женой - черноокую Фемистоною.
О любезный! Тебя не удержит Арес от кончины
Гибельной, ежели мы с тобой подвизаться сойдемся.
Ныне молвлю о том, ибо в оное время изведал
360 Он моего копия, когда за Пилос песчаный
Мне стоял супротив, сраженьем яряся чрезмерно.
Трижды моим пораженный копьем, опирался о землю
Он с пронзенным щитом, но в бедро я четвертым ударом
Силою всей поразил и премного рассек ему плоти.
Долу главою во прах от удара копья он повергся.
Так средь бессмертных ему случилось быть посрамленным,
Дланям моим в удел кровавый доспех оставляя".
Молвил так. Но Кикн, пышноясенный вой, не возжаждал
С ним во согласии коней сдержать, колесницу влекущих.
370 С пышноскрепленных повозок тогда устремились на землю
Зевса великого сын с Эниалия сыном владыки.
Вблизь от них отогнали возницы коней пышногривых.
Ринущих коней ногами широкая твердь оглашалась.
Словно когда от высокой вершины горы величавой
Ринутся камни прыжками, один о другой ударяясь,
Выспреннелистых много дубов, несчетные сосны
И без числа тополей повергают протяжнокорнистых,
Вниз во вращенье стремясь, пока не достигнут равнины, -
Так они меж собою сошлися с криком великим.
380 Град мирмидонян всецело и с ним Иолк достославный,
Арна с Геликою вместе и травообильной Анфеей
Гласам обоих откликнулись громко. Они с восклицаньем
383 Страшным сошлися, и мощно ударил Зевес-Промыслитель,
385 Знаменье битвы подав своему веледерзкому сыну.
[Так в лесистом ущелий горном взору свирепый,
Грозный клыками вепрь исполняется гневом сраженья
К мужам-ловцам и белый клык на них заостряет,
Круто согнувшись. Около рта в скрежетанье зубовном
390 Пена струится, глаза же блестящему огню подобны,
Дыбом щетина воздета на холке и около шеи.
С ним-то схожий сын Зевса ринулся с конной повозки.]
Тою порою, когда чернокрыла певунья цикада,
Сев на ветке зеленой, людям петь начинает
Песни о лете, - ей нежные росы еда и напиток, -
Пенье она и на утренней зорьке струит, и вседневно,
В невыносимой жаре, когда Сириус кожу сжигает
(Просо тогда ж созревает в колосьях, венчающих стебли,
Летом которое сеют, - в ту пору пестреют и гроздья,
400 Кои дал людям Дионис к их ликованью и скорби), -
Тою порою сражались, и гул воздымался великий.
(Так и двое львов вокруг растерзанной лани
Между собой свирепеют, чтоб друг устремиться на друга,
Грозный рев раздается тогда и зубов скрежетанье.]
Словно коршуна два, кривоклювы и острокогтисты,
Криком великим крича, на высоком утесе дерутся,
То ли козы горнопастбигцной, то ли лесной оленицы
Тучной желая, что муж могучий повергнул метаньем
Стрел с тетивы, но сам иною дорогой блуждает,
410 Здешнего края несведущ, они ж ее тотчас узрели -
Бурностремительно сразу воздвигли свирепую битву.
[С криком подобным они у стремили ся друг против друга.]
Вот уж Кикн, порожденного Зевсом премногомогучим
Жаждав низвергнуть, во щит поразил копьем медноострым.
Медь не пробила его, отринута божеским даром.
Амфитриониад - Гераклова сила, - однако ж,
Между щитом и шеломом своим копнем длинноте иным
Быстро гортань, что открылась тогда под самим подбородком,
Мощно пронзил, и оба рассек сухожилия ясень
420 Мужегубительный. Пала воителя грозная сила,
Рухнул он, как некогда рушатся дуб или камень
Высестремнинный, разбитые молнией дымной Зевеса.
Так он рухнул, звеня вкруг тела полным доспехом.
Оного тут же оставил Зевесов сын мощносердный,
Ибо узрел, как Арес мужегубный к нему устремился,
Грозно очами взирая. И лев, на тело набредший,
Так же премного усердно когтями могучими кожу
Рвет, чтоб оттоль сердцерадостный дух поскорее отринуть, -
Мрачное сердце его при том исполняется гнева, -
430 Грозно сверкая очами, себя по бокам и ключицам
Хлещет хвостом он и лапами роет, - никто не дерзает,
Видя его, ни близ подойти, ни со зверем сразиться.
Так же сын Амфитриона, еще ненасытный сраженьем,
Стал противу Ареса, дерзанье в груди воздымая,
Бурностремителен. Тот же приблизился, сердцем кручинясь.
С криком оба они устремились один на другого.
Так, когда от высокой скалы отрывается камень,
Длинным прыжком устремляется вниз во вращенье и с гулом,
Буйства исполненный, мчится, но холм противится вышний:
440 Камень тот бьется о холм, пока не сдержится оным.
С криком таким колесничный ристатель Арес-погубитель
Ринул тогда, восклицая, но оный сдержал его рьяно.
Тут Афина, эгидодержавного дочерь Зевеса,
Вышла противу Ареса с черной эгидой своею.
Грозно глядя исподлобья, крылатые молвила речи:
"Мощную ярость, Арес, укроти и незыблемы длани,
Ибо тебе не судьба совлечь преславные брони,
Зевсова дерзостносердого сына Геракла повергнув.
Брань, однако ж, уйми, да мне противу не станешь!"
450 Молвила. Дух велемощный Ареса тем не смирила.
Оный, однако, доспехом, подобным огню, потрясая,
С криком великим к Геракловой силе рьяно стремился,
Буйно волнуем убийством: копьем ударил он медным,
Сильно яряся за гибель сраженного сына родного,
В щит великий, но прочь совоокая дева Афина
Натиск копья отвела, с колесницы стремительно прянув.
Горе объяло нещадно Ареса. Изъяв заостренный
Меч, к веледушному ринул Гераклу, но в том устремленье
Амфитриониад, ненасытный грозным сраженьем,
460 Прямо в бедро, что щит обнажил искуснотворенный,
Мощно его поразил и премного рассек ему плоти,
Твердо уметав копьем, и посредь земли ниспровергнул.
Страх и Ужас коней с колесницею пышноколесной
Тотчас пригнали к нему и с тверди широкодорожной
На колеснице многоискусной его уложили,
Сразу хлестнули коней и на дальний Олимп удалились.
Сын же Алкмены тогда и с ним Иолай достославный,
Кикну совлекши с плечей его прекрасные брони,
Снова отправились в путь и града Трахина достигли
470 На быстроногих конях. Совоокая дева Афина
На великий Олимп удалилась во отчие домы.
Кикна предал погребению Кеик с народом несметным, -
С тем, что тогда населял басилея преславного грады, -
[Анфу, град мирмидонян, и с ней Иолк достославный,
Арну с Геликою вместе, - премного сошлося народу,]
Кеику честь воздавая, что мил блаженным бессмертным.
Этот курган и могилу Анавр незримыми сделал,
Полнясь ненастным дождем. Ему повеленье такое
Дал Аполлон Летоид во кару, что оный насильем
480 Тех обирал, кто славные вел гекатомбы Пифийцу.

Каталог женщин, или Эои [Переводчик: Цыбенко О.П.]

1 (1)
Ныне ж о племени женщин поведайте, сладкоречивы
Музы Олимпа, Зевеса эгидодержавного дщери,
Кои тогда наилучшими были...
Пояс они разрешали...
Связью с богами сплетясь...
Общими были тогда и пиры, и общими встречи
Между бессмертных богов и смертных земных человеков.
Вовсе они не равны...
Мужи и жены...
10 Старость в сердце изведав...
Эти всегда обладают возлюбленным лыадости цветом,
Юные, тех же...
Младостью чуждые смерти...
Оных жен воспевайте, о Музы...
Всех, с которыми Зевс Олимпийский возлег дальнегромный
Семя излив...
Также и тех, Посейдон которых...
2 (56)
Дева Пандора в чертогах преславного Девкалиона
С мощным Зевесом-отцом, что владыка над всеми богами,
Ложем она сочеталась, родив многоборного Грека...
3 (7)
Ею, принявшей зачатье от радостногромного Зевса,
Двое сынов рождены: Македон конеборный с Магнетом,
Во Пиерийском краю обитавшие подле Олимпа.
4 (8)
Были Maгнегу сыны Полидект богоравный и Диктис.
5 (9)
Бранелюбивому Эллину были, владыке, сынами
Дор и Ксуф, а с ними еще и Эол конеборный.

Потомки Эола

6 (123, 10, 11, 14, 245)
17 ...Горные нимфы-богини от них затем появились,
Племя сатиров никчемных и нерасторопных в работах,
Также танцовщики игролюбивые - боги-куреты.
20 Ксуф же Креусу, которая облик прекрасный имела,
Пышноланитную взяв, богоравного дочь Эрехфея,
Милой супругою сделал, покорствуя воле бессмертных.
Та же Ахея ему родила с коннославным Ионом,
Дочь Диомеду дала, сочетавшися в ласках любовных.
Были Эолова рода блюдущие правду владыки:
Чада Крефей с Афамантом и мыслеизменным Сисифом,
Сын Салмоней правдочуждый и с ним Периер веледушный,
Сын Деион - из великих и мощных мужей наилучший, -
Юность они проводили в чертогах высоких отцовских.
.................
33 Дщерь Алкиону и с ней Писидику, подобных Харитам,
Таже Калику, Канаку с прекрасной лицом Перимедой...
.................
45 ...Гипподамант ее взял, обладавшую ликом прекрасным,
.................
Та же, покорствуя ................. пастыря ратей
Сына дала Антимаха, богам что любезен блаженным,
Дочь дугобровую с ним, что Харитам подобна, - Евриту.
50 Оную взял Порфаон, от Плевронова сына рожденный.
Та же в чертогах ему родила безупречных потомков:
Коней смирителя Агрия и Алкафоя с Ойнеем,
Конника также Мелана, в бою ненасытного грозном.
Младшим был Пилон, живущий в прекраснопостроенном доме.
Их конеборец Тидей гордославный, Ойнеево чадо,
Кроме родителя, всех поразил сокрушительной медью.
.................
Богоподобного Аэфлиоя могучая сила...
Деву Калику взяла, цветущею сделав супругой.
60 Эндимиона она родила, что любезен бессмертным,
...дал ему дар превеликий -
Ключником смерти и старости собственной оный да будет.
Чадо его же - Этол: Калидон был рожден ему сыном
Вместе с Плевроном копейным, который бессмертным подобен.
7 (12)
Эту ж Амаринкёид Гиппострат, Аресова отрасль,
Доблестный сын Фиктея, эпейских мужей предводитель...
8 (13)
Жизнь проводя на скале Оленийской, что около брега
Пира, широкой реки...
9 (16)
.................
2 Смертных...
...обитает в пучине...
Кеик все ж непрестанно...
К ней устремляется...
Он к Алкионе спешит...
Но сокровенна Зевесова воля: ее не по силам
Смертным изведать...
Оную ж мощная сила божественного Мирмидона
10 В жены взяла Писидику...
Актора сына она родила и Антифа...
В нежных объятьях сошлась с Посейдоном-владыкой другая
Дочерь Эолова...
10 (17)
.................
.................
...прекрасноланитную деву
...священная сила, с которой юница
...сочеталась блаженно любовью и ложем:
...годов теченьем окружным
...облик имевшую многожеланный
...и козьи стада, и овечьи, родитель взлелеял
Пившую белое млеко, вкушавшую мясо от агнцев.
10 Оную видеть никто из смертных не мог человеков
...созывали...
...Актор цветущею сделал супругой
...земледержца, вздымателя суши.
Оная двойню сынов родила во чертогах, зачатье
Актора впив и земли колебателя, гулкого плеском,
Двух исполинов - Ктеата с Евритом, которым досталось
Четверо ног и две головы. Опускалися длани
Долу от плеч...
11 (22)
.................
.................
...божественного Агенора
5 Дочь Демодика: премногие землеживущие мужи
Сватались к оной, и много преславных даров подносили
Мощные силой владыки за облик ее несравненный,
Духа во персях ее преклонить не сумели однако.
...сопричастною ложу назваться.
12 (23)
.................
.................
3 Иль таковые, как девы...
Словно трое богинь, в рукоделье преславном искусных:
Леда, Алфея с сестрой волоокой своей Гиперместрой
Ко Тиндарею-супругу взойдя на цветущее ложе,
Пышнокудрява Леда, с сиянием месяца схожа,
Дочерь Тимандру дала, волоокую дщерь Клитеместру,
10 С ними еще Филоною, чей облик с богинями спорил.
Ей... стреловержица...
Дни навсегда положила в бессмертии жить, не старея.
Взял за ее красоту владыка мужей Агамемнон
Клитеместру женой, темноокую дочь Тиндарея.
Оная пышнолодыжных затем родила во чертогах
Дочь Ифимеду с Электрой, чей облик с богинями спорил.
Но Ифимеду ахеяне пышнопоножны сразили
При алтаре Артемиды, гремящей златыми стрелами,
В день, как они на судах супротив Илиона стремились,
20 За аргивянку прекраснолодыжную кару готовя.
Призрак сразили, но та стреловержица-ланеубийца
Деву поспешно с собой унесла и амвросией сладкой
Тело с главы умастила, чтоб оное стало нетленным,
Дни навсегда положила в бессмертии жить, не старея.
Ныне ее называет племя земных человеков
Спутницей славной метальщицы стрел Артемидой Дорожной.
Младшим Орест Клитеместрой в чертогах рожден темнооокой,
Дан во супружестве был Агамемнону сын богоравный,
Тот, что убийцу отца покарал, возмужанья достигнув,
30 Мать умертвил несмиримую медью своей беспощадной.
Деву ж Тимандру Эхем цветущею сделал супругой:
Оный над всею Тегеей с Аркадией овцеобильной
Властвовал в полном достатке, любезный блаженным бессмертным.
Мощного пастыря ратей ему родила Лаодока
Чрез Афродиту златую, покорствуя в ласках, супруга.
.................
13 (25)
Равно среди погубительной брани, слезами обильной,
10 Мощного зря Мелеагра, ему супротив не дерзали
Выйти воители-мужи, коль оный на битву стремился:
Нет, Аполло нов ой дланью и стрелами он ниспровергнут
В бигве за вышний Плеврой, подвизаясь противу куретов.
Были Ойнею еще рождены темноокой Алфеей
Чада - Ферей конеборный и с ним Агелай копьемощный,
Также Токсей и Климен-властелин, равносильный Аресу,
Горг пышнокудрый и благоразумная дщерь Деянира -
Та, что затем родила, покорившись Геракловой силе,
Гилла и Глена, а также Ктесиппа еще и Онета.
20 Их родила и свершила ужасное в гневе великом,
Гибельным зельем когда пропитав одеянья обильно,
Лиху-глашатаю несть их вручила, а тот властелину
Градорушителю отдал Амфитриониду Гераклу:
Оный, принявши сей дар, ко пределу погибели вышел,
Умер и полных стенаньем чертогов Аида достигнул.
Ныне бессмертный он бог, отошедший от всех злоключений,
Вместе с другими живет, имущими домы Олимпа,
Чуждый сгаренью и смерти, с прекраснолодыжною Гебой,
Зевсом великим рожденной и Герою златообутой.
30 Гере лилейнораменной ранее был ненавистен
Он среди смертных людей и бессмертных богов наиболе.
Ныне ж его возлюбила, меж прочих бессмертных возвысив
Честью особою после великого мощью Кронида.
Богоподобная ратей вождя родила Гиперместра
Амфиарая, взойдя на цветущее ложе Оикла,
В коннопитающем Аргосе многих водителя ратей.
Оный доблестен был в собраньях и доблестен в битвах,
В помыслах благостен был и богам любезен бессмертным.
Ифианиру еще родила, прекрасную видом,
40 Вместе с Эндеем, владыкой мужей, прекрасным и мощным.
14 (26)
...В браке смирил...
... Амфимах веледушный...
В женопрекрасную Спарту привел во супруги из Феи.
Сына ему родила велемощного...
Иль таковы, как те, что Порфаону дщерями были,
Словно трое богинь в рукоделье преславном искусных:
Некогда сих Лаофоя, преславная Гипереида,
Дев родила, разделяя с Порфаоном пышное ложе, -
Еврифемисту, Стратонику, с ними еще и Стеропу.
10 Оные девы сопутницы были для нимф лепокудрых
...и Муз среди гор по ущельям лесистым,
17 ...Домы покинув отца и почтенную матерь оставив.
Обликом милым красуясь и неискушенностью, девы
Вкругу ручья... среброкружащие струи.
20 Утром ступали... росою,
Благоуханный венец для чела - цветы собирая.
Оных Феб Аполлон...
Пышнопоясну Стратонику взял, уведя без подарка,
Милому сыну цветущей супругой ее нарекая,
Богоподобному дал Меланею, в горах досточтимой
Этовой дщерью Проноей рожденному...
Впивши зачатье, Стратоника, пышнопоясная дева,
Чадом любимым - Евритом тогда разрешилась в чертогах.
Клитий затем с Демоном родились его сыновьями,
30 Также Аресова поросль - Ифит и Токсей богоравный.
После сынов рождена светловласая дева Иола
31а [Славной женой Антиохой из древнего рода Навбола.]
Ради нее Эхалию, град пышностенный, разрушил
Амфитриониад...
Еврифемисту же взял от отца, домогаясь для брака,
Конеборительный Фестий...
Взял и увез на конях в колеснице, сколоченной крепко,
Много даров принеся за прекраснокудрявую деву.
15 (27)
Остров Анфемоэссу, что выделен им Кронионом.
16 (30)
3 ...звездного неба
...коней запряг быстроногих
5 ...медные также треноги
...с колесницею быстрою коней
...медные также треноги
...отец бессмертных и смертных
...под ярмом колесницу имевших
10 ...огня пламеневшего отблеск
...на земле племена человеков,
...Но исполнился гнева отец бессмертных и смертных,
Страшно он возгремел от обильного звездами неба,
Мощно и долго, встрясая всецельно широкую землю.
В ярости ринулся оный с Олимпа и вскоре явился
В край Салмонея-безумца, где люди уже помышляли
Волей владыки-презрителя гибельным верить деяньям.
Их громами бог поразил и молнией жгучей,
Кару обрушив на целый народ за преступность владыки.
20 Гибели предал и чад, и жену, и его домочадцев,
Град и чертоги, водой затопивши, незримыми сделал.
Взяв же его самого, низринул во Тартар широкий, -
Смертный в грядущем дабы не дерзал на Зевеса-владыку.
Дочерь, однако ж, осталась любезна блаженным бессмертным
Дева Тиро пышнокудрая, облик златой Афродиты,
Ибо она непрестанно противилась в том Салмонею,
Будучи смертным дабы не пытался равняться с богами.
И потому ее спас отец бессмертных и смертных.
...безупречному отдал Крефею в чертоги,
30 ...радостно принял ее и лелеял.
Юности велепрелестной предела когда уж достигла,
Страстию к ней воспылал Посейдон-земледержец: замыслил
Бог любовью смешаться со смертной, чрез то, что красою
Всех нежноласковых жен оказалась она превосходней.
Часто она посещала прекрасный поток Энипея...
17 (31)
"Радуйся ласке, жена! Пред собою ты зришь Посейдона.
Ты превосходных родишь сыновей: не бывает бесплодным
Ложе бессмертных богов, - возлелей и воспитывай оных!
Имя ж мое ты в молчанье храни, чтоб сынов превосходных
В радости ты родила, а не то средь позора погибнут!"
Молвив так, погрузился опять в рокотавшее море.
Дочь Салмонея покинула брег и вернулась в чертоги.
18 (33)
.................
Пелий с Нелеем, что стали владыками многим народам.
Их затем разлучил отец бессмертных и смертных:
Порознь они поселились во градах...
Пилос обрел во владенье Нелей и прекрасное царство
Там основал, Амфиона, потомка Иасова, дочерь
Пышнопоясную сделав Хлориду цветущей супругой.
Оной пресветлые чада ему рождены во чертогах -
Богоподобный Аластор и с ним Антимен с Евагором,
10 Тавр, а также Астерий, еще Пилаон веледушный,
Славный Еврибий и братья его Деимах с Эпилаем,
Нестор, и Хромий, и Периклимен колесницегонящий, -
Сына сего Посейдон-земледержец вознес дарованьем
Вид принимать всевозможный: меж птиц он являлся пернатых
Хищным орлом, а затем муравьем становился, бывало, -
Диво для взора! - бывал и пчелой из блестящего роя,
Змеем ужасным бывал беспощадным. Тому дарованью
Многообразья не счесть, но он ниспровергнут коварно
Волей Афины, когда поражал многочисленных мужей,
20 Битву ведя за твердыню богатого славой Нелея
Отчую, - многих тогда распростер он во ярости черной,
Насмерть сразив. Но, исполнившись гнева, Афина Паллада
Пыл ратоборный его укротила. Геракловой силе
Скорбь нестерпимая сердце объяла, коль воинства гибли.
Оный тогда на ярме противу Геракловой силы,
Сидя на дышле срединном, возжаждал деяний великих,
Пыл могучий дабы укротить конеборца Геракла,
Духом отважного Зевсова сына, сей муж несмышленый,
Славного лука его не страшась, что дан Аполлоном,
30 Стал подвизаться тогда супротив Геракловой силы.
...но сама совоокая дева Афина
Амфитриониаду вручила прекрасносогбенный
Лук, указуя ему боговидного Периклимена,
Пыл могучий вдохнула во сердце...
Ей повинуясь и лук напрягая во дланях привычных,
Быструю он извергнул стрелу тетивою витою...
19 (35)
...Гераклова сила.
Периклимен богоравный доколе в живых оставался,
Пилос, однако, сожечь не могли, хоть ярились премного.
Доля ж когда завладела смертельная Периклименом,
Сын могучий Зевеса Пилосскую твердь обезлюдил,
Духом могучего добрых сынов ниспровергнул Нелея
Насмерть одиннадцать. Нестор, двенадцатый, конник Геренский,
Гостем тогда пребывал среди конеборных геренов,
Тем и смерти сумев избежать, и погибели черной.
10 Были сынами его Антилох с Фрасимедом копейным,
Стратий еще и Персей, а с ними Арет и Эхефрон,
Дщерью была Писидика, чей облик с богинями спорил.
Русокудрявую младшей из чад родила Поликасту
Розоворукая с Нестором Анаксибия в любови...
20 (37)
2 ...На оное только провидец дерзнул безупречный.
Труд таковой он свершил, хоть год оставалось в неволе
Узы позора влачить, Нелеевой дщери взыскуя:
Брак он готовил Бианту-воителю, брату родному.
Свадьбы желанной добился, сумев привести круторогих
Телок, наградой приняв за труд безупречную деву.
Был могучий Талай пышнокудрой Перо во чертогах
Сыном Бианту рожден, покоренной объятьелг супружьим.
10 Оные также и в Аргос пришли к богоравному Прету,
Там обоим премного земли во владение отдал
Прет могучий, а с нею и дщерей своих во супруги
Дал конеборцу Бианту и брату его Меламподу:
Даром пророческим дев исцелить он сумел, на которых
Тяжкое буйство наслал Дионис, во гнев приведенный.
Род таков от Нелея...
Брат же его обитал во прославленном пляской Иолке,
Пелий, владеющий скипетром.
21 (40)
...Сына Ясона Эсон породил, предводителя ратей.
Он был Хироном взращен на горном лесном Пелионе.
22 (43)
18 ...Ею обманут Сисиф, хоть сам был коварен премного.
...прекрасноланитную дочь буйноокую...
20 ...душою возжаждал соделать супругой
Во чертогах своих... составил несметное вено
31 ...от пут разрешившись, к родителю милому в домы
Вновь устремилась возвратно и вскоре женой обратилась
Снова в отцовских чертогах, а следом Сисиф появился.
Деву узрев подле матери ткацкий станок обходящей
Кругом, с собой увести пожелал он и вено отторгнуть.
Сразу меж ними взаимно пошли словопренья и распря,
Спорил с Эфоном Сисиф за плавноступавшую деву.
Смертные их не могли рассудить, но одной лишь Афине
Вверили спор и просили решения. Оным богиня
40 Твердый дала приговор и промолвила сущую правду:
"Выкупу если взамен получить достоянье желают,
Плате взамен надлежит получить и товар равноценный,
Ибо то неизменно, что ранее отдано было".
.................
51 Ведал заранее он и желанья, и мысли людские,
Промысла все ж не изведал эгидодержавного Зевса,
Ибо не дали ему Ураниды, чтоб Главка потомство,
Местрой рожденное, семя его, средь людей оставалось,
Ибо оную сам покорил Посейдон-земледержец,
Вдаль унеся от отца, посреди виноцветного моря
В Косской земле круговодной, хоть та и была велемудра.
Там родила Еврипила, вождя многочисленных ратей,
...сына дала, обладавшего мощью чрезмерной.
60 Были ему затем сыновьями Халконт с Антагором;
Власть же его не продлилася долго: сын Зевса могучий
Град его милый поверг, разоряя окрестные пашни,
Плыл из Трои возвратно тогда на судах быстроходных,
Град ниспровергнув за коней стрелштелъных Лаомедонта,
Дерзостных он тогда ж истребил гигантов во Флегре.
Кос покинув затем, во землю родимую Местра
К холмам священных Афин уплыла на ладье быстроходной.
...сына когда родила Посейдону-владыке.
...отца злополучного чтила заботой.
70 Иль такова, как дитя Пандионовой отрасли - Ниса,
Дочь Евринома. Ее мастерству обучила Афина.
Нравом радушна была, в рассужденьях подобна богиням.
С нежного тела ее, с одеяний серебрянотканых
Свет изливался божественный, веяло милой красою.
Оной Сисиф Эолид во желаньях своих домогался,
Стадо пригнав, но не ведал эгидодержавного Зевса
Промысла, ибо с дарами пришел добиваться супруги,
Волей Афины ведомый, но ранее тучегонитель
Зевс промышленъем бессмертным решил, что не быть во грядущем
80 Главка, Сисифова сына, потомству средь племени слиртных.
Ибо она, сочетавшись в объятьях тогда с Посейдоном,
Главку в чертогах дала безупречного Беллерофонта,
Доблестью высшего прочих людей на земле беспредельной,
Коему в юные годы отец в обладанье Пегаса,
Быстрого отдал коня...
Всюду его направляя...
С этим конем ниспровергнул дышавшую огнем Химеру.
Взял он супругою душемогучего дочь Иобата,
Милое чадо владыки достойного...
90 Был повелителем...
Та ему родила...
23 (49)
Он Алазига и Сема имел, сыновей благородных.
24 (50)
С сыном Лето и Зевеса любовно сошлась Арсиноя.
Оною был Асклепий рожден, безупречный и мощный.
25 (51)
...отца бессмертных и смертных
Ярость объяла, и, молнией жгучей ударив с Олимпа,
Он Летоида сразил, тем Феба во гнев повергая.
26 (54)
Или же ту, что увез в колеснице, сколоченной крепко,
Фок пышноясенный Астеродию, введя во чертоги,
Деионея дочь веледушного взяв из Филаки:
10 Криса она родила с Панопеем, душою надменным,
Ночью одною...
Оные, прежде чем светоч сияющий солнца узрели,
Бой повели меж собой в материнской утробе просторной.
Им при рождении Мойры недобрую долю соткали:
Горе и гибельный спор...
27 (59)
Иль такова, что, в Дидиме на кручах святых обитая,
Подле Амира, что гроздьями щедр, на равнине Дотийской,
В озере дева невинная, в Бебеиде омывшая стопы...
28 (60)
Вестником ворон явился тогда со священного пира
В божью обитель Пифийскую молвить о сумрачном деле
Длиннокудрявому Фебу, что Исхий поял Корониду,
Сын Элата, - рожденную Флегием боголюбезным.
29 (61)
Глупо, оставив испытанный труд, за сомнительным гнаться.
30 (62)
Он по верхушкам колосьев бежал без ущерба для пашни,
В беге стремительном несся над гладью пшеничного поля,
Стеблей при том не ломая...
31 (64)
2 ...в женопрекрасной Фокиде
...нареченье...
...владыки...
14 ...божественная Филонида,
Коей Автолик рожден с Филаммоном, прославленным речью;
Дальноразящему Фебу сего родила, покоряясь,
Оного ж, - лаской любовной затем сочетавшись с Гермесом
Аргоубийцею, богом Килленским - Автолика сына...
32 (67)
Все, что во длани возьмет, умел он незримым соделать.
33 (69)
Разум тогда из груди Зевес изъял Афаманта.
34 (70)
27 И от бессмертных богов и от смертных людей воздаянье
...дщери Левкона... свершили.
Взял Писидику Копрей, возлюбленный сын...
30 Внуком оный рожден веледушному был Орхомену.
...на конях увез в колеснице, сколоченной крепко.
Та же в чертогах супругу сынов родила богоравных:
Мощного воя Аргинна с бойцом в еле душным Гиппоклом.
Браком... Андреид Этеокл сочетался
...Миния внук, Орхоменом рожденный.
Ею был Ев ем он рожден, великий и мощный
...владел прекрасной землею
...блеском Харит обладавшую взял Халкиопу
...Комета. Из всех ему предпочтенье
40 Отдал бог Аполлон - из всех умиранью подвластных.
Сына она родила...
35 (73)
Или же та, что великому славой Схенею-владыке
Дщерью была, - Аталанта, божественна, быстрая в беге,
...Харит обладавшая блеском.
Но отвергала она с человеческим родом общенье,
5 С трудоусердными мужами брака избегнуть желая,
...ради протяжноступающей девы.
36 (75)
...Зевес, протяженногремящий
3 ...коней быстроногих...
6 ...устремилась протяжноступавшая дева
...вокруг многочисленной стали толпою
Мужи, пришедшие сватать. И все исполнялись восторга,
Взором приелгля, как деве дыханье Зефира одежды
10 Вкруг у нежных грудей при движенье ее колыхало.
...премного сошлося народу
...Схеней возгласил громогласно:
"Всяк меня да услышит, хоть стар он будет, хоть молод!
Слово промолвлю, которое дух во груди побуждает:
Муж сей сватать желает мою круглоликую дочерь,
Я ж подвизанье назначу - да будет для нас уговором
То, что теперь возглашу, а Зевес да свидетелем будет!
...испытанью подвергнется в беге. Коль оный
Сможет победы достичь, Зевес наградит его славой,
20 Также и прочие боги, имущие домы Олимпа.
Милую деву тогда уведет он во отчую землю,
Мне за нее ни коров, ни мощи коней быстроногих
В пышное вено из отчих не выдав чертогов, но сердцем
Я возликую, труда исполненье нелегкого видя.
Если ж того не изволит отец бессмертных и смертных..."
.................
Правой рукою...
К ней потянулся в своем устремленье. Она же, увидев,
Прянула вспять. Не равное то состязанье, однако,
30 Было для них: Аталанта, божественна, быстрая в беге,
Мчалась, даров золотой Афродиты принять не желая,
Оный же душу борению отдал, во коем иль смерти,
Или спасенья искал, и промолвил, замыслив коварство:
"Дочерь Схенея, имущая чуждое жалости сердце
Дар сей приемли прекрасной богини златой Афродиты..."
.................
.................
Так он сказал и стыд отчуждавшее яблоко бросил,
Плод богини златой Афродиты...
40 .................
.................
Сразу к стопам стремительно...
Гарпия словно, парящими дланями дева немедля
С почвы схватила. Другое он яблоко бросил на землю.
Два уж взяла Аталанта, божественна, быстрая в беге,
Яблоко третье у цели вблизи он бросил на землю,
Так и смерти избегнуть сумев, и погибели черной.
Бег свой окончил, дыша глубоко...
37 (86)
Ради нее во распрю вступили друг с другом...

Потомки Инаха

38 (122)
Чадо Ойнеи Инах - Крониду любезные воды...
39 (123)
Горные нимфы-богини от них затем появились,
Племя сатиров никчемных и нерасторопных в работах,
Также танцовщики игролюбивые - боги-куреты.
40 (124)
Клятву с тех пор утвердил, за которую нет наказанья,
Людям для тайных деяний Киприды...
41 (128)
Аргос, безводный дотоле, Данай многоводным соделал.
42 (129)
...отдал...
Прета она родила и владыку Акрисия также.
10 Властвовал в Аргосе, пышновоздвигнутом граде, Акрисий
...гибельным камнем уметпил. Супругой
Взял Евридику себе - богоравного Лакедемона
Дочерь прекрасноланитную, милую сердцем любезным.
В домах прекраснолодыжной Данаей она разрешилась,
Коей мощный Персей рожден, возбуждающий трепет.
Брат же Акрисия Прет во пышновзнесенном Тиринфе
Стал обитать и дочь веледушного Афиданта,
Сына Аркадова, взял во прекрасных кудрях Сфенебею.
.................
...волоокая их родила Сфенебея,
...взойдя на совместное ложе:
Афидантова дщерь, веледушного сына Аркада.
...в рукоделье преславном искусных:
Ифианассу, Лисиппу и с ними еще Ифиною...
43 (132)
Похоти лютой во благо нежный цветок погубили.
44 (133)
.................
...беспредельную землю
Ибо наслал на главы чесотку ужасную оным:
Тело их повсеместно лишай покрывал, выпадали
Волосы долу с чела, и плешивели пышные главы.
45 (135)
2 ...Абант, чьим сыном родился Акрисий.
Ею Персей был рожден, в пучину во полом ковчеге
Брошенной. Оной для Зевса взлелеян златой повелитель,
Златорожденный Персей, любезный...
Коему чад родила Андромеда, Кефеева дочерь, -
Электрионову силу, Алкея, а также Сфенела.
Электриону родить сыновей...
Тафии коих за бычьи стада...
10 ...телебоям...
Амфитрион...
46 (137)
Дочерь Араба, который от бога благого Гермеса
Фронией был рожден, что Бела-властителя дочерь.
47 (141)
...уплыла за соленое море
Из отчизны на Крит, покорившись коварству Зевеса.
С ней сочетался любовью отец и почтил ее даром,
Дав ожерелье златое: его Гефест славноковный
Сам сотворил - украшение дивное, - знаньем искусный,
Сам же отцу преподнес, и отец воспринял подарок,
После ж его вручил преславного Феника дщери.
...Европе протяжноступающей был он по сердцу,
...отец бессмертных и смертных.
10 Прянул тогда он с Олимпа к прекраснокудрявой юнице.
Оною были сыны рождены велемощному Зевсу
...мужей повелители многих -
Минос, владеньем могучий, и с ним Радаманф справедливый,
Божий еще Сарпедон, безупречный и мощновеликий.
Почести меж сыновьями Зевес разделил Промыслитель:
...над просторною Ликией властвует мощно
...пышнообительных градов
...удостоился чести великой
...велемощному пастырю ратей.
20 Оному три пережить поколения смертного люда
Дал его возлюбивший премного Зевес Промыслитель
...вершил справедливость над многим народом
...для троян отвратителя бедствий
...сведущий брани
...знаки явив роковые
...Зевес, что в замыслах сведущ нетленных,
...объемля
...знак сей был от Зевеса
...Гектора-мужеубийцы
30 ...страданья соделал
...аргивянам.
48 (144)
Он же средь смертных царей пребывал наиболее царствен,
Властвовал множеством окрест живущих людей наибольшим,
Скипетр от Зевса имея, над градами властвовал мощно.
49 (145)
13 Взгляд на нее устремляя, исполнился страсти могучей
К зревшей быка...
Миноса ласки познав, родила она мощного сына -
Диво для взора! - от плеч опускалося тело мужское
К самым стопам, но бычья глава возносилась над выей.
50 (146)
Также и юный Евригий во граде священном Афинах.
51 (150)
В недрах живущего люда и немощных также пигмеев
10 Рода несметного черных и с ними еще длинноглавов
...родила Земля-исполинша
...всевещего Зевса
...дабы богам во покорстве бессмертным, -
...К оным народам, что разум имеют сильнее, чем речи, -
К скифам кобылодоильным, к ливийцам, к мужам-эфиопам.
(Скиф был сыном рожден велемощного Кронова чада,
Люд эфиопов, великих душою, ливийцев и черных,
В недрах живущий народ и бессильное племя пигмеев -
Оные все из властного Мощнокрушителя рода.)
20 Эти народы они повидали, стремяся по кругу,
Гипербореев затем племена пышноконных узрели.
Матерь-Земля многодетная их родила щедросевных
Подле возвышенных струй глубеводной реки Эридана,
...янтаря...
Атланта вышние кручи и скалообильную Этну,
26 Остров Ортигию также и край лестригонского люда.
28 Дважды вокруг ее облетели, кружася окрестно,
Эти - желая схватить, а те - ускользнуть и избегнуть.
30 Ринулись после они к племенам кефалленов надменных, -
Нимфа могучая их родила Калипсо от Гермеса, -
Также и в земли властителя Ниса, Аретова чада, -
27 Мощновеликому сыном оный рожден Посейдону.
33 Слышали голос волшебный Сирен, самих же, однако...
52 (151)
В край млекоедов, имеющих домы свои на повозках.
53 (156)
Тут взмолились они вышневластному богу энейцев.
54 (158)
...шум приглушенный от ног раздавался
55 (159)
Им же самим великое горе...

Потомки Пеласга

56 (161)
Были сыны рождены Ликаоном, царем богоравным,
Сам же он сыном Пеласговым был...
57 (165)
3 "...премного любезна бессмертным".
Молвил. И хладный у оного выступил пот, как услышал
Слово бессмертных, ему свой облик открыто явивших.
Деву заботою он окружил и взлелеял, в чертогах
Принял ее и почтил наравне с дочерями родными.
Царь мисиян Телеф был рожден, потомок Аркада,
Оною, в ласках любви сочетавшейся с мощью Геракла, -
10 Коней тогда добывал он славного Лаомедонта,
Лучших в беге, которые вскормлены твердью Азийской.
Оный тогда разорил веледушных потомков Дардана,
Карой воздав и изгнав отовсюду из отчего края.
Сам же Телеф поворачивал меднодоспешным ахейцам
15 Рати воспятъ, что во оные дни на судах чернобоких
...приблизились к мужепитающей тверди...
58 (166)
Были Эпитом сыны рождены Тлесенор с Пирифоем.
59 (167)
Фелл, пышноясенный воин, рожден Мелибеей преславной.

Потомки Атланта

60 (169)
Милую деву Тайгету с сестрой темноокой Электрой,
Дев Келено, Алкиону, божественную Астеропу,
Майю с Меропой - их всех породил блистательный Атлант.
61 (170)
В горной Киллене рожден был Гермес, возвеститель бессмертных.
62 (171)
...Амикл...
...дочерь Лапифа,
...земного...
...что красу обрела от бессмертных,
...пышнокудрую взял Диомеду.
Оною был рожден Гиакинф, безупречный и мощный,
...которого некогда собственной дланью
Феб длинновласый сразил ненароком губительным диском.
63 (175)
Дочь Гермиону она Менелаю дала копьеборцу,
Младшим ко брани рожден Никострат, Аресова поросль.
64 (176)
...Милоулыбчивая Афродита,
Это проведав, во гневе послала им славу худую.
Так удалилась Тимандра, оставив супруга Эхема,
С мужем Филеем, который блаженным бессмертным любезен;
Так, с Агамемноном богоподобным расставшись, Эгисфа
К ложу взяла Клитеместра и худшего мужа избрала;
Так Менелай светлокудрый Еленою был опозорен.
65 (177)
5 Дева Электра...
Чад родила, покоренная облачномрачным Кронидом:
Сына Дардана...
С Ээтионом...
Некогда оный на ложе взошел к многодатной Деметре,
10 Жизнь, однако, отринул отец бессмертных и смертных
Ээтиону-владыке, блестящую молнию бросив,
В кару, что лаской и ложем он сочетался с Деметрой.
Брат же Дардан...
Чада его - Эрихтоний...
С Илом...
66 (180)
.................
2 ...возлелеял заботой, как сына родного,
...Азии край хлебодатной
...пастыри подле кружащего Герма
...с Дард&ном пришли, добродетельным сыном Электры,
...грознодушного мужа Бротея
...вено несметное дав за пышнокудрявую деву:
Дал драгоценное злато и коней пригнал русогривых,
Также коров велемощных стада и отары овечьи,
10 Ибо средь женского рода она красотою блистала.
Чад ему родила, взойдя на совместное ложе, -
Сына дала Пандиона в чертогах высоких...
Пьшшоланитную дочь круглоликую, скромную нравом
...чей облик с богинями спорил.
15 Деву на конях увез в колеснице, сколоченной крепко,
Муж пьшшоясенный, сделав цветущей супругой...
67 (181)
Или же ту, что в Беотии в Гирии девой взрастала.
68 (190)
.................
...на кровь ополчились родную.
После сынов родила несравненная дщерей в чертогах -
Астидамею, Никиппу и с ними еще Лисидику,
5 Коих Персеевы чада за вено супругами взяли.
Астидамею своею супругой цветущею сделал
Равновеликий бессмертным Алкей, побудитель...
Сила Сфенела-владыки в любви сочеталась с Никиппой.
10 .................
69 (193)
1 ...Алкмеона, пастыря ратей,
...кадмеянки длинноодежны
...застыла, взирая на тело
...велеславного чада Эдипа могучие длани
.................
Или же ту, что в Тиринф от Алфеевых глубоководий
10 Электрион увез в колеснице, сколоченной крепко, -
Пелопа дщерь Лисидику, красой знаменитую деву.
Ею сыны рождены, на совместное ложе взошедшей, -
Славный боец Горгофон и с ним Перилай копьеборный,
...Келаней с Амфимахом и Номий,
Также еще Деимах, Эпилай и Еврибий преслявный.
Тафии славноладейные с оных восхитили брони,
Ради протяжнобредущих коров с островов Эхин адских,
Вдаль на своих устремясь кораблях чрез просторы морские,
Только Алкмена утехой осталась родителям милым -
20 Славному Электриону, супруге его Лисидике.
70 (195)
3 ...прекраснолодыжную взял Аэропу
...в чертог, нарекая супругою милой.
Оной рожден Менелай многомощный, любезный Аресу,
Доблестный с ним Агамемнон, что в Аргосе многораздольном,
Радость отцу принося, предводителем был и владыкой.

Сватовство Елены

71 (196)
...предводитель мужей копьеносных
...среди всех мужей наилучший
...копнем заостренным
...процветающий град за единую деву
5 ...что облик имела златой Афродиты.
Леда ее родила, Харит обладавшую блеском.
Так проходили года: у царя Тиндарея и Леды
В пышных чертогах взрастала их дщерь - темноокая дева...
72 (197 - 199)
Столько и жен, в рукодельных трудах безупречных искусниц,
Каждая кубок златой при этом имела во дланях.
Так вот Кастор тогда и с ним Полидевк многомощный
Зятя себе избирали по доблести, но Агамемнон,
15 Зятем уж бывший, о брате старался родном - Менелае.
Двое сынов Оиклида державного Амфиарая
С Аргоса ближнего прибыли свататься, оных, однако,
Гнев бессмертных настиг, а с ним и возмездие смертных...
.................
20 Чужды были деянья коварные чадам Тиндара.
Сватать явилась с Итаки священная мощь Одиссея-
Сын Лаэрта, что в замыслах был многоковных искусен.
Этот даров не принес за прекрасноступавшую деву,
Ибо о том уже ведал в душе: Менелай светлокудрый
Всех превзойдет, коль сильнее богатствами прочих ахеян.
Оный во Лакедемон отправлял непрестанно посольства
Кастору, коней смирителю, с мощным бойцом Полидевком.
Сватать пришел с Этолийского края Фоант, Андремоном,
Чадом Арета, рожденный, давая несметное вено:
30 Много сребристых овец и ленивых быков круторогих...
(Оный во Лакедемон отправлял непрестанно посольства)
Кастору, коней смирителю, с мощным бойцом Полидевком,
Стать супругом дабы пышнокудрой Елены Аргивской,
Лика не видев ее, но слушая речи чужие.
Доблестью славные сватались двое мужей из Филаки:
Сын Ификла Подарк, Филакова рода потомок,
С Актора сыном достойным - безудержным Протесилаем.
Оба во Лакедемон они отправляли посольства
40 В дом Тиндарея, Ойбалова духом отважного сына,
Много давали даров за великую женскую славу -
Меди...
Злата...
73 (200)
...душою премного желая,
Стать супругом Елены Аргивянки пышнокудрявой,
Сватать пришел из Афин Менесфей, Петеоево чадо.
Многие дал он дары и премного обильным приданым
5 Он обладал, поелику котлы, и треноги, и злато -
Много добра пребывало во доме царя Петеоя,
Коими сердце его побуждало сосватать супругу.
Отдал всего в изобилье, дабы превзойти не случилось
Прочим мужам знаменитым его ни в дарах, ни в богатстве.
74 (203)
...Ибо дал копие Олимпиец потомкам Эака,
Амифаоновой поросли - разум, богатство - Атридам.
75 (204)
...Сватал. Обильем даров светловласому лишь Менелаю
Он уступил, поелику премного стремился душою
Стать супругом Елены Аргивянки пышнокудрявой.
Из Саламина явился Аякс, безупречный воитель,
Сватать. Творения дивные веном давал он достойным,
Ибо Трезеном владели и с ней Эпидавром прибрежным,
Также Эгиной с Масетом ахеян сыны обладали,
Градом тенистым мегар и на холме стоящим Коринфом,
Градами подле пучины морской - Гермионой с Асиной.
10 Людям тучных овец и быков праздноногих во вено
Гнать приказал властелин, протяженным копьем знаменитый.
Вождь мужей Элефенор явился с Эвбейского края -
Сын Халкодонта, властитель нетрепетных духом абантов, -
Сватать с обильем даров, премного стремяся душою
Стать супругом Клены Аргивянки пышнокудрявой.
Идоменеева мощная сила явилася с Крита -
Сватать пришел Девкалид, гордовластного Миноса отрасль.
Оный посла не отправил жены для него добиваться -
Сам на веслообильном своем корабле чернобоком
20 Прибыл он чрез темные воды Огилова моря
К душеотважному в дом Тиндарею, своими очами
Жаждя Елену Аргивянку зреть, не довольствуясь словом,
С уст изреченным чужих, что молвой по земле прокатилось...
.................
40 Он пожелал, чтобы все женихи нерушимую клятву
Дали, ...велев возлиянье
Вместе свершить, что, кроме отца, никто да не смеет
Брака с прекраснораменною девой решать: коль посмеет
Силой же кто захватить, справедливость и стыд презирая, -
Всем противу того надлежит устремиться немедля,
Кару ему воздавая. И сразу же все согласились,
Ибо на свадьбу надеялся каждый, однако над всеми
Верх одержал Атрид Менелай, любезный Аресу,
Веном всех превзойдя, коль Хирон на густом Пелионе
50 Лучшего в сонме мужей - быстроногого сына Пелея
Тою порою растил: Менелай ведь, любезный Аресу,
Не превозмог бы его, и никто из мужей землеродных,
Брака с Еленой искавших, коль встретился б с оною девой,
В дом с Пелиона возвратно придя, Ахиллес быстроногий.
Взял, однако ж, ее Менелай, любезный Аресу.
Та ж родила пышностопную дочь Гермиону в чертогах
Вне ожиданий. Все боги в душе меж собой разделились
Распрею, ибо замыслил в те дни богодивное дело
В высях гремящий Зевес - беспредельную твердь во смятенье
60 Мощно повергнуть и род человеков, судьбине подвластных,
Многовозросший скорей истребить, дабы не сгубили
Души свои полубоги средь люда, подвластного смерти, -
Дети богов, чьи очи средь смертных взирали на солнце, -
Нет, но, блаженными став, дабы пребывали, как прежде,
Жизнь и обитель имея поодаль от смертного люда.
...и богов, и людей, умиранью подвластных,
...терпеть за страданьем страданье
78 ...сказать не сумеют
Смерти подвластные люди и сами блаженные боги,
80 Прежде чем медью в Аид ниспровергнутся многие главы
Мужей-воителей, смертию павших во яростной сече.
Нет, не постичь никому промышления отчего силы.
Словно избегнувших гибели радуют чада родные
Смертных людей, веселился и сам бушеванием сердца
Велемогучий родитель, дерзанья измысливший мужам.
Много на землю с высоковетвистых дерев облетевшей
Сыплется пышной листвы, и плод низвергается долу,
Дует когда многомощно Борей по велению Зевса,
Грозно вздымается море, и все пребывает в испуге,
90 Сила смертного люда слабеет, и плод погибает,
Вешней порою, когда среди гор безволоса рожает
В недрах глубинных земли троегодно потомство тройное.
Оная в горные чащи, в густые дубравы весною
Ринет, спеша от людской ненавистной тропы удалиться.
Склоны и долы...
Зимнее время когда же проходит...
Будет лежать облаченным...
Грозный змей на багровой спине...

Фрагменты, местоположение которых не установлено

76 (205)
Та же, зачатие впив, родила конеборца Эака.
Младости срока когда ж он премногожеланной достигнул,
Скорбь одиночества нес, но отец и бессмертных и смертных
Всех муравьев, что на острове том обитали прекрасном,
Во мужей обратил и во жен, подпоясанных низко,
Те же корабль обоюдовскругленный впервые воздвигли,
Парус воздели впервые - крыла мореходного судна...
77 (209)
Сердцу его наконец показалася лучшею дума:
Гостя там задержать и клинок схоронить неприметно
Пышный, который тому изготовил Хромец многославный,-
Меч пытаясь найти, сей муж среди гор Пелиона
Горноживущими будет кентаврами вскоре растерзан.
78 (211)
...Во Фгию, отары овечьи кормящую, прибыл,
Много богатств принеся из Иолка, что плясками славен,
Сын Эака Пел ей, богам бессмертным любезный.
Зрел на то весь народ, и сердце у всех волновалось:
Пышновоздвигнутый град он повергнул, теперь же справляет
Свадьбу желанную. Слово такое ему изрекают:
"Трижды, четырежды счастлив Пелей Эакид да пребудешь!
Даром великим Зевес Олимпиец широкогремящий
Честь тебе оказал, а боги блаженные - свадьбой.
10 В этих чертогах теперь, восходя на священное ложе...
79 (215)
Или же та, что во Фтии, красою Харит обладая,
Возле Пенея жила, прекрасная дева Кирена.
80 (221)
Но с Телемахом прекраснопоясная Поликаста -
Самая младшая Нестора, чада Нелеева, дочерь, -
Властью златой Афродиты сойдясь, родила Персеполу.
81 (227)
Мужи Евмолп и Долих, и Гиппофоонт веледушный
82 (228)
...Керик, узревший гонителя коней
83 (229)
6 ...Ныне на снегообильном Олимпе во сонме блаженных
Он обитает вседневно вдали от забот и печалей,
Чуждый старенью и смерти с премногожеланною Гебой,
Зевсом великим рожденной и Герою златообутой.
10 Гере лилейнораменной ранее был ненавистен
Оный средь смертных людей и блаженных богов наиболе,
Ныне ж его возлюбила, меж прочих бессмертных возвысив
Честью особою после великого мощью Кронида...
...снегообильный Олимп...
...Харитам подобную ликом и станом
...сокрушителю градов Гераклу
...глубинноструящийся сребротекучий
...волны к пучине божественной катит
84 (233)
...Им троедольное всем нареченье:
Натрое землю вдали от отчизны они разделили.
85 (234)
Ибо Локр выводил во сражения рати лелегов -
Некогда Зевсом Кронидом, что в замыслах сведущ нетленных,
Девкалиону врученные рати землею рожденных.
86 (235)
Воя Илея, что Фебом возлюблен, Зевесовым сыном,
Имя такое ему утвердившим за то, что, с любезной
Девою встретившись, с ней сочетался любовною лаской
В день, в который стену вкруг пышновзнесенного града
Ввысь воздвигали стараньем своим Посейдон с Аполлоном.
87 (239)
...Кои людям Дионис дал к ликованью и скорби:
Пьющего вдоволь хмельное вино сотворяет безумцем,
Вяжет и руки, и нога, и речь, и рассудок сжимает
Цепью незыблемой, сладкое нежит его сновиденье.
88 (240)
Край Геллопия есть многолюдный и пажитнопышный,
Щедрый стадами овец и коров, лениво бредущих,
Мужи в коем живут с изобильем коров и баранов,
Племени там не счесть человеков, подверженных смерти.
Подле границ той земли воздвигнута ими Додона.
Град сей Зевес возлюбил и свое прорицалище в оном,
Чтимое родом людским...
...пребывает в подножии бука:
Люд, населяющий землю, вещанья оттоль получает.
Всякий, бессмертного бога сюда вопрошать приходящий,
Дар принеся и явившись при благостном птичьем полете...
89 (РОху 2509)
...Ринувшись бурно, она пронеслась чрез эфир непосевный.
После ж достигла великой пещеры Хирона, в которой
С нимфой-наядой Хирон обитал, с милой сердцу супругой.
Там ко Филлирину чаду крылатое молвила слово:
"Ведаешь сам ты, Хирон, ибо ты - из блаженных бессмертных,
Будет в грядущем преславной Семелы потомок прекрасный,
Зевса эгидодержавного сын Дионис, ликованьем
Щедрый. Когда по горам с псами...
Так забавляясь. Когда же отец и бессмертных и смертных
10 Снова его уведет меж богов в вечносущее племя,
...все дни напролет..."
Так говорила эгидодержавного Зевса великого дочерь.

Великие Эои [Переводчик: Цыбенко О.П.]

1 (248)
Сын мой! Рожден ты воистину многострадальным и лучшим
Зевсу-отцу...
2 (249)
...многострадальным и лучшим ты Мойрами создан.
3 (251)
...Розоводланную дочерь Евехму дала с Аристехмой,
Коих Бутиды...
К бранелюбивому Кеику в царские взяли чертоги:
Поликаон одеянья влекущую взял Аристехму,
Деву на конях увез в колеснице, сколоченной крепко.
Оная чад боговидных ему родила во чертогах -
Добрых сынов Деимаха, Стефана...
Поликреонт же своею супругой цветущею сделал
Деву Евехму, что женское племя красой затмевала.
10 Хересилай же, Иасия сын...
Деву на конях увез в колеснице, сколоченной крепко.
4 (252)
В жены себе Фил ант Иолая преславного дочерь
Взял Липефилу, чей облик с богинями спорил Олимпа.
Сына Гиппота она родила во чертогах супругу
С дивною вместе Феро, что с блистанием месячным схожа,
С тою Феро, что, в объятия нежные пав к Аполлону,
Крепкую мощь родила Херона, смирителя коней...
5 (253)
Или же велеразумная Мекионика, которой
В Гирии дан Земледержцу Евфем, со Вздымателем суши
В ласках любовных смешались обильнозлатой Афродиты.
6 (257)
Муж Гиетт, Арисбантова милого сына Молура
Во чертогах сразив, - осквернителя брачного ложа,
Дом оставил и конепитающий Аргос покинул,
В Миниев град бежал Орхомен, в котором воитель
5 Принял его и почтил надлежащею долей богатства...

Сошествие Пирифоя [Переводчик: Цыбенко О.П.]

1 (280)
"...ни силой сразить, ни копьем длиннотелым:
Нет, но гибельной Мойрой и сыном Лето я погублен!
Ныне ж поведай, о том рассказав непреложную правду:
Путь столь далекий проделав, в Аид для чего ты спустился?
Кто сей муж, что идет за тобою соратником верным?
...для чего живым ты здесь оказался?"
...и первым вымолвил слово:
...к пастырю ратей, -
То ему вложено в мысль Эринией, грозной богиней:
10 "Зевсова ветвь, Мелеагр, грознодушного чадо Ойнея!
Словом ответным тебе нерушимую истину молвлю:
...достославную Ферсефонею
...радостногромного Зевса
Также согласно законам бессмертных сосватать супругой,
Ибо о том говорят, что сестер велеславные братья
Брали в супруги, сосватав без воли родителей милых.
Так средь блаженных сосватать супругу и оный возжаждал,
Взяв родную сестру - своего же родителя дочерь:
Ближе ему, чем Аиду великому, - он полагает, -
20 Ферсефонея рождением - дщерь пышновласой Деметры.
Молвит, что брат он родной, одним отцом порожденный,
...Аид его встретит как дядя любезный.
Вот для чего, говорит он, сошли мы во сумрак воздушный".
Молвил. И, слово его услыхав, Ойнеид содрогнулся.
Так затем говоря, он ответствовал сладостной речью:
"Внемли, Тесей, совещатель доспешномогучих афинян!
Иль целомудрую Гипподамию не взял во супруги
...Пирифой веледушный?"

Эгимий [Переводчик: Цыбенко О.П.]

1 (294)
Стражем к Ио был Аргус приставлен, великий и мощный,
Четверо глаз у которого бдели, взирая повсюду.
Силой богиня его наделила безустальной: очи
Сон ему не смежал, он был непрестанно в дозоре.
2 (296)
...на божественном острове: звали его Абантидой
Некогда вечно живущие боги, но именем бычьим
Зевс ту землю нарек - "Прекрасной быками" Евбеей.
3 (298)
Страстью ужасной томим к Панопеевой дочери Эгле.
4 (301)
Ратей владыка! Моя прохладная роща здесь будет.

Меламподия [Переводчик: Цыбенко О.П.]

1 (270)
Кедра и сумраконосной сосны безжалостным дымом...
2 (271)
Вестник стремительный Map устремился к нему чрез покои,
Полный серебряный кубок принес и вручил властелину...
3 (272)
Дланями упряжь с быка совлекает тогда прорицатель,
Зверю Ификл по спине проводит руками, а сзади,
Кубок одною рукой воздымая и скипетр другою,
Шаг направляет Филак и так говорит домочадцам...
4 (273)
Сладостно также узнать и о том, что соделали смертным
Боги бессмертные - доблести явственный знак иль позора.
5 (274)
...среди яств и роскошного пира
В слове усладу черпать, насытившись яствами вдоволь.
6 (275)
Муж из десятка частей наслаждается частью одною,
Чувством своим в наслажденье жена восполняет десяток.
7 (276)
Зевс-родитель! О, если бы менее века для жизни
Я от тебя получил и промыслы сердцем изведал
Те, что смертным знать подобает. Нерадостно ныне,
Хоть наделил ты меня многодлительным веком для жизни,
Равным семи поколеньям людей, умиранью подвластных.
8 (278)
а. "Мне изумление душу объемлет: на древе столь низком
Смоквы в таком изобилье взросли. Сосчитать их попробуй!"
б. "Десять тысяч плодов - их мера медимн составляет.
Лишняя смоква одна, но ее не сумеешь исчислить".
Так он сказал. Измеренья число оказалося точным.
Смерти тогда забытье укрыло навеки Калханта.

Киклические поэмы [Переводчик: Цыбенко О.П.]

Титаномахия

1 (4)
Там златовидные резвые рыбы, идущие в зыбях,
Плыли по морю, резвяся игриво в нетленной пучине.
2 (6)
А посредине плясал отец бессмертных и смертных.
3 (11)
Племя людское привел к справедливости он, указуя
Клятвы, свершение жертв в ликовании, облик Олимпа.

Эдиподия

1(1)
Также средь прочих красой превосходный и обликом милым,
Гемон, подобный богам, безупречного чадо Креонта...

Фиваида

1 (1)
Аргос, богиня, воспой многожаждущий, в коем владыки...
2 (2)
Тут Полиник светлокудрый, воитель Зевесова рода,
Стол пред Эдипом сперва не замедлил поставить прекрасный
Богоразумного Кадма серебряный, после ж наполнил
Сладостным винным напитком прекрасную чашу златую.
Тот же, однако, поняв, что подле него пребывает
Дар многоценный отца, превеликой исполнился злобы:
Грозным проклятьем родимых сынов - и того, и другого, -
Тут же он проклял, и долго Эринии ждать не пришлося:
В добром согласье наследство отца сыновья не делили
10 Между собою, но распри всегда и сраженья обоим...
3 (3)
Наземь он бросил бедро, распознав, и слово промолвил:
"Горе! Коль чада мои, нанося оскорбленье, прислали..."
К Зевсу-владьпсе взмолился о том и ко прочим бессмертным,
Дабы в Аид низойти сыновьям убиеньем взаимным.
4 (4)
Следуй повадкам полипа, дитя, Амфилох-ратоборец:
Всюду, куда б ни явился, туземный приемли обычай,
С местностью будь в сообразье, превратным в превратную пору.
5 (7)
Мчал Арион темногривый прикрытого рубищем жалким.
6 (10)
Равно он мог прорицать и копьем подвизаться в сраженьях.

Эпигоны

1 (1)
Ныне же, Музы, начнем о младших мужей поколенье...
2 (4)
Стали дары для людей причиною многих несчастий.
3 (7)
Но, отдохнувши, взялись они снова...
Бросились бешено к башням с неистовым воинским криком.

Алкмеонида

1 (1)
Фоку тогда Теламон, подобный богам, воскругленным
Диском уметал в главу, а в средину спины пышномедной
Рьяно ударил Пелей сотрясенной во длани секирой.
2 (2)
...уложив мертвеца на широком
Низкоустроенном ложе, обильные им предоставил
Яства и чаши, а также венки, чтобы главы украсить.
3 (3)
Гея Владычица! Ты, о Загрей, средь богов величайший!

Кипрские песни

1 (1)
В оные дни разрослось по земле повсеместно без счету
Племя людское, давящее Геи простор пышногрудой.
Сжалился видевший это Зевес и во частых раздумьях
Мысль возымел облегчить от людей всекормящую землю,
Распрю великую битв Илионских на то возбуждая,
Опустошение тягостной смертью дабы наступило.
Гибли у Трои воители: Зевсова воля свершалась.
2 (4)
Тело свое облачила в покровы: Хариты и Оры
Их сотворили, окрасивши соками вешнего цвета.
Оры ступают в покровах таких: гиацинта, шафрана,
Пышноцветущей фиалки, прекраснейшей завязи розы,
Сладким нектаром пропитанных в чашечках пищи бессмертной,
В благоухающем цвете нарцисса. И так Афродита
В ткань облачилась, хранящую каждой поры благовонье.
3 (5)
В сонме прислужниц своих Афродита с улыбкою нежной,
Свивши венки из душистых цветов луговых, возложила
Их на главу, и за нею богини в повязках блестящих -
Нимфы, Хариты и с ними сама Афродита златая,
Песнь возглашая на Иде - прекрасной горе многоструйной.
4 (6)
Нить самоцветных каменьев на мраморной вые сомкнулась.
5 (7)
Внутрь устремляется он, во владенье берет почивальню.
6 (8)
Смертен был Кастор, ему причиталася смертная доля;
Был Полидевк, однако ж, бессмертен, Аресова отрасль.
7 (9)
Третьей она родила всем смертным на диво Елену;
Ласки насильно приняв, в прекрасных кудрях Немесида
Зевсу, владыке богов, родила ее против желанья.
Бегством пыталась уйти, сочетание в ласках отринуть
С Зевсом-отцом Кронионом, стыдом во сердце терзаясь,
Праведным гневом. На суше, во мрачных потоках бесплодных
Бегством от Зевса спасалась, но оный возжаждал настигнуть.
То под волной многошумной пучины она укрывалась,
Рыбье обличье приняв, воздымала великое море,
10 То на окраине мира земного в реке-Океане,
То на земле, изобильной полями, то в образе зверя,
Коих обильно питает земля, - искала спасенья.
8 (15)
Линкей же немедля
В горы Тайгета пошел, полагаясь на быстрые ноги.
Там, на вершину взойдя, обозрел он остров всецельно
Пелопа, сына Танталова. Славный воитель обоих
В дубе очами могучими вскоре узрел в пустотелом -
Кастора, коней смирителя, вместе с бойцом Полидевком...
9 (16)
Эту ль толпу от меня не прогонишь, старик горемычный?
10 (17)
Ибо вино, Менелай, сотворили бессмертные лучшим
Средством печали унять для людей, умиранью подвластных.
11 (18)
Зевса-творца, от которого сущее все возрастает,
Он помянуть не желает? Где страх, там всегда и почтенье.
12 (25)
Нет, не желал я отнюдь Ахиллеса могучее сердце
Ввергнуть во гнев столь великий, - ведь он мне любезен премного.
13 (32)
Чудищ ужасных, зачав от него, Горгон породила:
Стал Сарпедон обителью им в Океане глубоком,
Остров скалистый...
14 (33)
Кто убивает отца, но щадит сыновей, - неразумен.
15 (40)
Плыли на Скирос - долопову землю...

Эфиопида

1 (1)
Гектора так они погребали. Затем амазонка,
Дщерь веледушного мужеубийцы Ареса, явилась
Пенфесилея, прекрасная ликом, дочерь Отреры.
2 (2)
Мне расскажи, из какого ты рода, жена, происходишь?

Малая Илиада

1 (1)
Муза, скажи мне о том, чего не случалося прежде,
Также чего не случится в грядущем...
2 (2)
Ибо поднял Аякс от земли и вынес из битвы
Воя Пелида, чего не дерзнул Одиссей богоравный.
.................
Что я в ответ изреку? Что слово твое недостойно?
Тягость снесет и жена, коли муж ее сильный возложит,
Но не сразится жена...
3 (5)
...вокруг повершенья
Злато сверкает, поверх острие двоедольное вздето.
4 (9)
Ночи средина была, появился сияющий месяц.
5 (21)
Сын знаменитый, что был Ахиллесом рожден веледушным,
Гектора взявши супругу, увел к кораблям крутобоким,
Чадо ж, отторгнув от лона кормилицы пышноволосой,
С башни низринул, за ногу схватив, и оного павшим
Вмиг обуяла багровая смерть и всесильная участь.
[В плен Андромаху увел он, пышнопоясну супругу
Гектора, - оною лучшие в стане ему всеахейском
Дали владеть, отмечая наградой желанною мужа.
Также пре славную отрасль Анхис а, смирителя коней,
10 Оный увел к кораблям пучиннопроходным - Энея,
Дар в обладанье взяв между всеми данаями лучший.]
6 (23)
В пору, когда огурец возрастает на поле росистом.
7 (24)
К Скиросу буря тогда занесла Ахиллеса Пелида,
Пристани он неприветной достигнул ночною порою.
8 (28)
Град Илион с пышноконной Дарданией я воспеваю,
Множество бед ниспославшей данаям - Аресовым слугам.
9 (29)
Винную поросль за сына ему искупительной платой
Отдал Кронид, покрытую нежной листвой золотою
С гроздьями. Дар сей Зевесу-отцу изготовлен Гефестом.
Лаомедонту же после вручен взамен Ганимеда.
10 (32)
.................
...к островам посреди Океана в обитель блаженных
...боги пошлют, где живет Радаманф светлокудрый".
Так возгласил, а затем на далекий Олимп удалился.
...устремились ахеяне пышнопоножны.
Лишь увидали ахеян, подъемлющих труп Ахиллеса,
...во брони облекшись, а оные все совокупно
...подвизаться вкруг мертвого тела.
Слово тогда Лаэртид Теламонову сыну промолвил:
10 "Сын Теламонов, Аякс богородный, владыка народов!
...на плечах да вынесем мервое тело
...в душе...
Вынесу я на плечах, а ты..."
...достигли троян и ахеян
...Ахиллесово мертвое тело...
...с неба на землю
...на многопитальную землю
...с высот...
...дуновеньем...
20 ...твердь увлажняла...
...труп Одиссей поднимал...

Разрушение Илиона

1 (1)
В граде, тобою основанном, боги в чести непрестанной
Вечно да будут, опекою чтимые, жертвами, пляской,
Ибо доколе пребудет на вашей земле сей священный
Дар от Зевесовой дщери супруге твоей, неприступным
Будет твой город вседневно стоять и во всякое время.
2 (4)
Их ведь обоих почтил отец Земледержец преславный
Даром, но каждого в деле ином знаменитым соделал:
Легкие длани тому сотворил к извлеченью из плоти
Лезвий, к сечению тел, к исцелению всяческой раны,
Этому - знание в перси вложил обо всем, что незримо,
Точное - дар врачевания неизлечимых болезней.
Первым оный узнал потому о безумье Аякса,
Видя сверканье очей и рассудок его отягченный.
3 (6)
Чадам Тесея наградой воздал Агамемнон могучий,
Пастырю ратей воздал Менесфею великому духом.
4 (7)
...А Ямб непоодаль,
Выставив ногу, стоял, чтоб его напряженные члены
Силу давали ему и вид, готовый к движенью.

Возвращения

1 (1)
Юношей милым Эсона она сотворила цветущим,
Старость немедля ему отрешив промышленьем искусным,
Многие зелья в котлах золотых для того приготовив.
2 (8)
Вводят дары в заблужденье и разум людской, и деянье.
3 (11)
Гермионей, во стремительном беге настигнувший Иса,
Оному меч в поясницу вонзил...

Телегония

1 (1)
Жадно и мясом питался без меры, и сладостным медом.

Другие эпические поэты VIII — V вв

Евмел [Переводчик: Цыбенко О.П.]

Коринфские сказания

1(2)
Множество было голов у него и множество дланей.
2 (3)
После ж, однако, когда родилися Ээт с Алоэем, -
Гелию чад сих дала Антиопа, - страну равнодольно
Гипериона блистательный сын разделил меж потомков:
Дал богоравному он Алоэю Асоповы земли,
Все же владенья Эфиры богатой досталися Ээту.
Волей своею он Буну ее поручил для опеки,
Сам не вернется пока или кто из его поколенья -
Сын или внук, поелику отправился в землю Колхиды,
3 (8)
Выя благая, богатствами щедрая хвойного Истма,
Край Океановой дщери Эфиры, во коем родитель
Ламии, матери милой моей, Посейдон в состязанье
С Гелием первый вступил и сподобился чести единый.

Европия

4 (12)
Мы ж божеству в десятину отборную часть да повесим
В храме святом на высоком столбе, подпирающем кровлю.

Форонида

1 (2)
Там чародеи
Мужи Идейцы Фригийские в горных домах обитали -
Келмий и Дамнеменей, и огромный Акмон многомощный,
В деле проворные слуги владычицы гор Адрастеи,
Первыми кои искусства обильного мыслью Гефеста
В рощах измыслили горных: фиалково-темные руды
В огнь погрузили они и свершили прекрасное дело.
2 (4)
Ключницей дева была Каллифоя царицы Олимпа
Геры Аргивской, она же венцами, повитыми шерстью,
Первая столб увенчала высокий окружно богине.
3 (5)
Оному имя "Гермес-благодавец" измыслил родитель:
Всех - и бессмертных богов, и людей, умиранью подвластных,
Он превзошел в мастерстве воровства и искусстве наживы.
4 (6)
...и сама меченосная дева,
К битвам зовущая, ярых мужей защитить не сумеет.

Данаида

1 (1)
Дщери Даная поспешно взялися тогда за оружье
Подле теченья прекраснотекущего Нила-владыки.

Навпактские сказания

1 (1)
Самой же младшей из дев наречение дал Эриопа,
Звали, однако, ее Алкимахой Адмет и родитель.
2 (2)
Он же вблизи побережья просторно бегущего моря
В доме своем обитал с изобильем быков и баранов.
3 (6)
Страсть Афродита-богиня наслала тогда на Ээта
В ласках любовных смешаться с супругой своей Еврилитой,
В сердце стараясь о том, Ясон дабы по совершенью
Подвига в дом возвратился, а с ним и соратники-други.
Прочь из чертогов бежать быстролетною черною ночью.

Асий [Переводчик: Цыбенко О.П.]

1 (1)
Зет Антиопой рожден и с ним Амфион богоравный,
Дщерью Асопа - реки, глубоводные струи катящей, -
Зевсу в любви покорясь и ратей вождю Эпопею.
2 (2)
Он миловидной рожден Меланиппой в чертогах у Дня.
3 (8)
Был богоравный Пеласг среди гор, густо лесом покрытых,
Черной Землею рожден, чтобы племя людей прибывало.
4 (10)
Также и дщери Икария - Меда и с ней Пенелопа.
5 (13)
Так торопились они, упорядочив гребнями кудри,
Геры святыню почтить, во прекрасны покровы облекшись.
Были на них до широкой земли ниспадавшие платья,
4 Грозди златые взносились на главах, подобно цикадам,
5 Ветер власы колебал, золотою скрепленные вязью.
Наручья дивной работы смыкались у них на запястьях,
Им придавая тем самым подобье бойцов щитоносных.

Меропида

1 (1)
Ко племенам же когда он пришел беспощадных меропов,
Лук напрягая...
2 (2)
Но не могла укротить стрела боевая Астера.
Трижды ее он метал, но тела его не достигнул:
Словно от твердой скалы отражалося, падая наземь,
Грозное жало, и горькой кручиной Геракл сокрушался,
Видя...
3 (3)
Он самого бы Геракла повергнул, однако Афина
Громом великим взгремела, с заоблачных высей спустившись.
Дланью ударив по нежному телу, она появилась,
Став пред Гераклом-владыкой, а оный узрел и, волнуясь
Духом, богиню узнал...
4 (4)
Он устремился на толпы меропов, она же пронзила
Грудь копнем супротивнику, - Астер низвергнулся долу:
Силы неравны бессмертных и землеобительных смертных.
С грохотом пал он, и черный ему опустился на очи
Сумрак, а дух нечестивый ушел во владенья Аида.
5 (5)
В шкуру его облачиться решила немедля Афина.
6 (б)
Всю совлекла с него крепкую кожу. Затем, не замедлив
Высушить, вдоволь богиня ее умастила, принесши
Яство бессмертных, и всюду укутала тщательно тело:
Ею укрыла и длани, и все до широких сандалий.
Так облачившись...

Миниада

1 (1)
Нет, ни челна, мертвецов отвозящего, правит которым
Старый Харон-перевозчик, не взяли они средь залива.

Херсий [Переводчик: Цыбенко О.П.]

1 (1)
От Посейдона-владыки и славной красою Мидеи
Сын Асплендон был рожден, чтобы царствовать в граде
просторном..

Аттида

1 (1)
С Аскрою ложе делил Посейдон, земли колебатель.
Оная чадо ему родила, как исполнилось время, -
Сына Эокла, что первым с сынами воздвиг Алоэя
Аскру у стоп Геликона - горы, изобильной ручьями.

Аристей [Переводчик: Цыбенко О.П.]

Аримаспия

1 (4)
Длинные волосы носят кичливо мужи-исседоны.
2 (5)
Молвят они, что за ними живут сопредельные люди
К северу - доблестны в битвах они, числом же велики,
Кони у них в изобилье и много быков и баранов.
3 (6)
Каждый имел на прекрасном челе лишь единое око.
Гривы густые у них, нет мужей столь свирепых, как эти.
4 (11)
Диво великое это для нас и для помыслов наших.
Мужи вдали от земли средь морей на воде обитают,
Мужи злосчастные, ибо свершают коварное дело:
Очи у них среди звезд, а душа пребывает во море,
Руки покорно они поелику к богам воздымая,
Молятся, в мыслях своих сокровенных ко злу устремляясь.

Астрология

1 (1)
Третий когда ж по свершенью десятков восьми наступает
День Скорпиона, погрузится в море с приходом Денницы...

Креофил [Переводчик: Цыбенко О.П.]

Взятие Эхалии

1 (1)
Зри, о жена, сама ты все это своими очами.

Писандр [Переводчик: Цыбенко О.П.]

Гераклия

1 (7)
При Фермопилах ему совоокая дева Афина
Теплую баню воздвигла вблизи у морского прибоя.
2 (8)
Нет, непристойно и ложно вести о душе разговоры.
3 (9)
...разуму чужды кентавры

Паниасид [Переводчик: Цыбенко О.П.]

Гераклия

1 (2)
Быстрой стопою Парнас миновав заснеженный, явился
К водам бессмертным Касталии, дщери реки Ахелоя.
2 (3)
Ибо страдала Деметра, страдал и Хромец велеславный,
Ибо страдал Посейдон и страдал Аполлон сребролукий,
Службу у смертного мужа неся в продолжение года,
Ибо страдал и Арес кровожадный, отцом принужденный
3 (4)
Шкуру звериную льва, что в окрестностях рыщет Бембины.
4 (5)
Шкуру огромного льва, что рыщет вблизи у Бембины.
5 (7)
Вылив вино во огромную, златом сиявшую чашу,
Кубками часто черпал он и пил сладчайший напиток.
6 (8)
Резвым прыжком от груди у Фионы-пестуньи стремился.
7 (15)
Слово такое изрек и сокрыт был водою Стигийской.
8 (16)
Пей же, о гость, ибо есть и в питье самом добродетель:
Тот из мужей, кто хмельного на пиршестве более выпьет,
Верно, со знанием дела приказывать прочим способен.
Муж ведь, который в бою и на пиршестве равно проворен,
Выдержит скорбеобильную схватку, когда лишь немногим
Храбрость дано проявить, устояв пред жестоким Аресом,
Равно прославлю того я, кто среди людного пира,
Сам наслаждаясь, дает приказания прочему люду.
Нет, полагаю, ни жить человеческой жизнью, ни долю
10 Несть горемычного смертного тот не способен, который
Дух отвратил от вина, но тот лишь, кто весел душою.
В бедах оплот благородный, причастный ко всяческой песне.
Суть его - доля прелестная и красоты и веселья,
Суть его - радостный танец, и суть его - страстные ласки,
Суть его есть от забот отрешенье, от горестных мыслей.
Должен и ты на пиру, приняв с благодарной душою,
Чашу испить, а не так, как стервятник, кусок заглотивший,
Есть до отвала без меры, забывши о благоразумье.
9 (17)
Первая доля - Харитам и благомыслительным Орам,
С ними ж - шумливому богу - Вакху, что пир созывают,
Доля вторая - опять Дионису с богиней Кипр ид ой:
Лучшее тут для мужей совершается виноиспитье.
Пусть же две доли испивший возвратно направится к дому
С милого пира, дабы не случилось в дороге несчастья.
Если же кто устремится к той мере, что третья есть доля,
Во питии безудержном, година Глумленья с Безумьем
Злая тогда наступает, несущая людям несчастья.
10 Ты же, мой милый, во сладком питье соблюдающий меру,
К милой отправься супруге, унявши товарищей буйных,
Ибо того я боюсь, что вина медосладкого третью
Долю ты выпьешь, и дух во груди растревожит Глумленье,
Тем несчастливый конец утверждая гостям благородным.
Так что, приемля совет, от обилья вина воздержися.
10 (18)
Ибо тогда наступает година Глумленья с Безумьем.
11 (19)
Ибо для смертных вино - от богов наилучший подарок.
Радостно, если оно согласуется с песнею всякой,
С пляскою всякой, а также со всякой любовной усладой.
Всякую скорбь изгоняет оно из груди человеков,
В меру когда его пить, и становится злом - коль сверх меры.
12 (23)
Жил там великий Тремил, возымевший супругою нимфу,
Бывшую дщерью Огига, - звалася она Праксидика, -
Подле потоков сребристых глубокопучинного Сибра.
Чада ее грознодушные - Тлой и Пинар русокудрый,
Также владетельный Краг, везде промышлявший добычу.
13 (21)
Слухи противные шли: сожалел о народах владыка.

Херил [Переводчик: Цыбенко О.П.]

Персидская война

1 (1)
Слово иное скажи мне - о том, как с Азийского края
В земли Европы война явилась великая...
2 (2)
О, блажен, кто был песне в то давнее время причастен,
Музам служил, когда луг еще оставался некошен!
Ныне ж, когда все известно, искусствам предел установлен.
Словно последние мы на пути: озираясь, возница
Новояремной своей колесницей не в силах уж править.
3 (3)
...у источников водоструящих
Роем пчелиным густым волновались племен мириады.
4 (5)
Овцепасущие саки из скифского рода: обитель -
Азии край хлебодатный для них, поселенцами были
Мужей законоблюдущих кочевников...
5 (6)
Двигался следом за ними народ необычного вида,
Ибо из уст испускал он глагол финикийского люда,
Но обитал у широкого озера в горах Солимских:
Грязный, с округлою стрижкой у темени, сверху носящий
С конского черепа снятую кожу, сушенную дымом.
6 (8)
Некий корабль быстроходный самосский с личиной свиною.
7 (9)
Ценный осколок во дланях держу я - разбитую чашу,
Бурей разбитый корабль пировавших, как часто бывает,
Выброшен он Диониса дыханьем на скалы Презренья.
8 (10)
Клятвы неправедной быть не должно, но и праведной также.
9 (11)
Капля воды пробивает скалу при падении частом.

Гомеровские гимны [Переводчик: Вересаев В.]

I. К Аполлону Делосскому

Вспомню, - забыть не смогу, - о метателе стрел Аполлоне.
По дому Зевса пройдет он - все боги и те затрепещут.
С кресел своих повскакавши, стоят они в страхе, когда он
Ближе подступит и лук свой блестящий натягивать станет.
5. Только Лето остается близ молнелюбивого Зевса;
Лук распускает богиня и крышкой колчан закрывает,
С Фебовых плеч многомощных оружье снимает руками
И на колок золотой на столбе близ седалища Зевса
Вешает лук и колчан; Аполлона же в кресло сажает.
10. В чаше ему золотой, дорогого приветствуя сына,
Нектар отец подает. И тогда божества остальные
Тоже садятся по креслам. И сердцем Лето веселится,
Радуясь, что родила луконосного, мощного сына.
19. Что же спеть о тебе? Песнопений во всем ты достоин.
25. Спеть ли, как смертных утеха, Лето, тебя на свет родила.
К Кинфской горе прислонясь, на утесистом острове бедном
Делосе, всюду водою омытом? Свистящие ветры
На берег гнали с обеих сторон почерневшие волны.
Выйдя оттуда, над всеми ты смертными властвуешь ныне.
30. Родами мучаясь, Крит посетила Лето и Афины,
Остров Эгину, Евбею, страну моряков знаменитых,
Морем омытый кругом Пепарет и Пейреские Эги,
Также Фракийский Афон, Пелиона высокие главы,
Самофракию и тенью покрытые Идские горы,
35. Скирос, Фокею, крутые высоты горы Автоканы,
Благоустроенный Имброс и Лемнос труднодоступный,
Эолиона Макара обитель, божественный Лесбос,
Хиос, тучнейший из всех островов, расположенных в море,
И каменистый Мимант, и высокие главы Корика,
40. Кларос блестящий, крутые высоты горы Эсагеи,
Самос, богатый водою, высокие главы Микале,
Коос, город людей меропийских, Милет и высоко
Вверх возносящийся Книд, и Карпат, от ветров не закрытый.
Рению, остров с землей каменистой, и Наксос, и Парос -
45. Все их Лето обошла, собираясь родить Дальновержца,
Всех опросила, не хочет ли кто стать родиной сыну.
Но трепетали все земли от страха, никто не решился
Фебу пристанище дать, хоть и были они плодородны.
В Делос пришла наконец каменистый Лето пречестная
50. И, обратившись к нему, окрыленное молвила слово:
"Делос! Не хочешь ли ты, чтоб имел тут пристанище сын мой,
Феб-Аполлон, чтобы храм на тебе был основан богатый?
Вряд ли тобою другой кто прельстится иль почесть окажет:
Думаю я, ни овцами ты не богат, ни быками,
55. Зелень скудна на тебе и плодов никаких не родится.
Если же будешь ты храм Аполлона иметь Дальновержца,
Станут все люди на остров сюда пригонять гекатомбы,
Жертвенный дым без конца над тобою начнет подниматься...
..............
Если б ты только кормил их, владыка, имели бы боги...
..............
60. От посторонней руки: под почвой твоею нет жира".
Так говорила. И радостно Делос богине ответил:
"Верь мне, Лето, многославная дочерь великого Кея:
С радостью принял бы я Дальновержца-владыки рожденье,
Ибо ужасно я сам по себе для людей неприятен.
65. После же этого все бы почет мне оказывать стали.
Сильно, однако,- не скрою, богиня, - страшат меня слухи:
Больно уж будет рожденный тобой Аполлон, как я слышал.
Неукротим и суров, и великая власть над богами
И над людьми ожидает его на земле хлебодариой.
70. Вот я чего опасаюсь ужасно умом и душою:
Ну как, сияние солнца впервые увидев, презреньем
К острову он загорится, - скалиста, бедна моя почва, -
И в многошумное море меня опрокинет ногами.
Будут бежать чередой непрерывной высокие волны
75. Там над моей головою. А он себе больше по вкусу
Землю найдет, чтобы храм заложить и тенистые рощи.
Черные вместо людей лишь тюлени одни да полипы
Гнезда и домики будут на мне возводить беззаботно.
Если б, однако, посмела ты клятвой поклясться великой,
80. Что благолепнейший храм свой на мне он воздвигнет на первом
Для провещания божьих велений, и после того лишь...
..............
Всюду, меж всеми людьми. Ибо много имен он имеет".
И поклялася Лето великою клятвой бессмертных:
"Этой землею клянуся и небом широким над нами,
85. Стикса подземно текущей водой, - меж богов всеблаженных
Клятвою, самой ужасной из всех и великою самой:
Истинно Фебов душистый алтарь и участок священный
Вечно останутся здесь, и почтит он тебя перед всеми".
После того как она поклялась и окончила клятву,
90. С радостью роды царя Дальновержца приветствовал Делос.
Девять уж мучилась дней и ночей в безнадежно тяжелых
Схватках родильных Лето. Собралися вокруг роженицы
Все наилучшие между богинь: Ихнея-Фемида,
Рея, шумящая плесками волн Амфитрита, Диона,
95. Также другие. Лишь не было там белолокотной Геры.
97. Да ни о чем не слыхала Илифия, помощь родильниц:
Под облаками златыми сидела она на Олимпе;
Хитростью там удержала ее белокурая Гера,
100. Злобой ревнивой горя, потому что могучего сына
На свет родить предстояло в то время Лето пышнокудрой.
С острова спешно богини послали Ириду с приказом,
Чтобы Илифию к ним привела, обещав ожерелье
Длинное, в девять локтей, золотое, из зерен янтарных.
105. Но приказали богиню позвать потихоньку от Геры,
Чтобы словами ее, как пойдет, не вернула обратно.
Только сказали они ветроногой и быстрой Ириде, -
Та побежала и вмиг через все пронеслася пространство.
Быстро примчавшись в обитель богов на высоком Олимпе,
110 Вызвала тотчас Ирида Илифию вон из чертога
И с окрыленными к ней обратилась словами, сказавши
Все, что сказать олимпийские ей приказали богини,
И убедила Илифии душу в груди ее милой.
Тотчас они устремились подобные робким голубкам.
115. Только ступила на Делос Илифия, помощь родильниц,
Схватки тотчас начались, и родить собралася богиня.
Пальму руками она охватила, колени уперла
В мягкий ковер луговой. И под нею земля улыбнулась.
Мальчик же выскочил на свет. И громко богини вскричали.
120. Тотчас тебя, Стреловержец, богини прекрасной водою
Чисто и свято омыли и, белою тканью повивши,-
Новою, сделанной тонко, - ремнем золотым закрепили.
Груди своей не давала Лето златолирному Фебу:
Нектар Фемида впустила в нетленные губы младенца
125. Вместе с амвросией чудной. И сердцем Лето веселилась,
Радуясь, что родила луконосного, мощного сына.
После того как вкусил ты, владыка, от пищи бессмертной,
Бурных движений твоих не сдержали ремни золотые,
Слабы свивальники стали, и все распустились завязки.
130. Тотчас же Феб-Аполлон обратился к бессмертным богиням:
"Пусть подадут мне изогнутый лук и любезную лиру.
Людям начну прорицать я решенья неложные Зевса!"
Молвивши так, зашагал по земле неиссчетнодорожной
Феб длинновласый, далеко стреляющий. Все же богини
135. Остолбенели. И весь засиял, словно золотом, Делос:
139. Так покрываются гор возвышенья лесными цветами.
140. Ты же, о, с луком серебряным царь, Аполлон дальнострельный,
То поднимался на Кинф, каменисто-суровую гору,
То принимался блуждать, острова и людей посещая.
Много, владыка, имеешь ты храмов и рощ многодревных;
Любы все выси тебе, уходящие в небо вершины
145. Гор высочайших и реки, теченье стремящие в море.
К Делосу больше всего ты, однако, душой расположен.
Длиннохитонные сходятся там ионийцы на праздник,
С ними и жены, достойные их, и любезные дети.
Помнят они о тебе и, когда состязанья назначат,
150. Боем кулачным, и пляской, и пеньем тебя услаждают.
Кто б ионийцев ни встретил, когда они вместе сберутся,
Всякий сказал бы, что смерть или старость над ними бессильны.
Видел бы он обходительность всех и душой веселился б,
Глядя на этих детей и на жен в поясах несравненных,
155. На корабли быстроходные их и на все их богатства.
К этому ж - диво бoльшoei которого славе не сгинуть,-
Острова Делоса девы, прислужницы Феба-владыки,
Песнью хвалебной они Аполлона сначала прославят;
После, Лето помянув пышнокудрую и Артемиду
160. Стрелолюбивую, песни поют о мужах и о женах,
В древности живших, и племя людей в восхищенье приводят.
Дивно умеют они подражать голосам и напевам
Всяких людей; и сказал бы, услышав их, каждый, что это
Голос его, - до того хорошо их налажены песни.
165. Милость свою ниспошлите на нас, Аполлон с Артемидой!
Вам же, о девы, привет! И впредь обо мне не забудьте.
Если какой-либо вас посетит человек земнородный,
Странник, в скитаньях своих повидавший немало, и спросит:
"Девы, скажите мне, кто здесь у вас из певцов наилучший?
170. Кто доставляет из них наибольшее вам наслажденье?"
Страннику словом хорошим немедленно все вы ответьте:
"Муж слепой. Обитает на Хиосе он каменистом.
Лучшими песни его и в потомстве останутся дальнем".
Мы же великую славу об вас разнесем повсеместно,
175. Сколько ни встретим людей в городах, хорошо населенных,
Все нам поверят они, потому что мы правду расскажем.
Я же хвалить не устану метателя стрел Аполлона,
Сына Лето пышнокудрой, владыку с серебряным луком.

II. К Аполлону Пифийскому

Ликией ты, повелитель, владеешь, Меонией милой,
Около моря лежащим Милетом, желаемым всеми;
Сам же с великою честью на Делосе царствуешь славном
Стопы свои направляет к утесам скалистым Пифона
5. Сын многославный Лето, на блистающей лире играя.
Благоухают на боге одежды бессмертные. Струны
Страстно под плектром звучат золотым на божественной лир
Мысли быстрее с земли на Олимп перенесшись, оттуда
Входит в палаты он Зевса, в собрание прочих бессмертных.
10. Тотчас желанье у всех появляется песен и лиры-
Сменными хорами песнь начинают прекрасные Музы,
Божьи дары воспевают бессмертные голосом чудным
И терпеливую стойкость, с какою под властью бессмертных
Люди живут, - неумелые, с разумом скудным, не в силах
15. Средства от смерти найти и защиты от старости гнусной.
Пышноволосые девы Хариты, веселые Оры,
Зевсова дочь Афродита, Гармония, юная Геба,
За руки взявшись, водить хоровод начинают веселый.
Не безобразная с ними танцует, не малая с виду, -
20. Ростом великая, видом дивящая всех Артемида,
Стрелолюбивая дева, родная сестра Аполлона.
С ними же здесь веселятся и Арес могучий, и зоркий
Аргоубийца. А Феб-Аполлон на кифаре играет,
Дивно, высоко шагая. Вокруг него блещет сиянье,
25. Быстрые ноги мелькают, и пышные вьются одежды.
И веселятся, душою великою радуясь много,
Фебова матерь, Лето златокудрая, с Зевсом всемудрым,
Глядя на милого сына, как тешится он меж бессмертных.
Что же мне спеть о тебе? Песнопений во всем ты достоин.
30. Спеть ли о том, как ты был женихом, как любовью горел ты,
Как приходил, домогаясь Азановой дочери милой,
С Исхием, равным богам, многоконным Елатионидом?
Иль как Форбанта из рода Триопова, иль Амаринфа...
Или, как вместе с Левкиппом и вместе с женою Левкиппа...
.................
35. Пеший, а он на конях...
.................
Или о том, как, замысливши первый для смертных оракул,
Места ища для него, по земле ты бродил, Дальновержец?
Прежде всего в Пиерию ты путь свой направил с Олимпа;
Лакмос, Эматию после того миновал, Эниены,
40. Через Перребы прошел ты. И скоро достиг Иаолка.
В славной судами Евбее на мыс поднимался Кенейский.
Стал пред Лелантской равниной, - но сердце твое не прельстилось
Храм твой на ней заложить и тенистые рощи густые.
После того перешел ты Еврип, Аполлон-дальновержец,
45. И поднялся на зеленую гору святую, с нее же
Быстро сошел в Микалесс и в луга травяные Тевмесса.
В Фивы оттуда пришел ты, дремучим одетые лесом:
Не жили в те времена еще люди в божественных Фивах,
И ни дорог, ни тропинок еще никаких не бежало
50. По хлебородной равнине фиванской: лишь лес простирался.
Дальше оттуда отправился ты, Аполлон дальнострельный,
И до Онхеста дошел, Посейдоновой рощи блестящей,
Новообъезженный конь, в колеснице идущий прекрасной,
Там переводит дыханье от бремени: добрый возница,
55. Спрыгнувши наземь с повозки, пешком по дороге шагает;
Кони ж, не зная вожжей, опустевшей гремят колесницей.
Если с повозкою въедут они в многодревную рощу,-
Ждет уход лошадей, а ее, прислонив, оставляют.
Ибо таков изначально священный обычай: владыке
60. Молятся люди, а божью повозку судьба охраняет.
Дальше оттуда отправился ты, Аполлон дальнострельный.
Вскоре достиг ты прекрасно струящейся речки Кефиса,
Льющейся светлотекучей своею водой из Лилеи.
Через Кефис перейдя, миновав Окалейские башни,
65. Ты пересек, Дальновержец, густые луга Галиарта
И до Тельфусы дошел. И прельстился ты местом спокойным.
Здесь захотел ты свой храм заложить и тенистые рощи,.
Встал пред Тельфусою близко и слово такое ей молвил:
"Здесь основать я, Тельфуса, прекраснейший храм собираюсь.
70. Чтоб прорицалищем был для людей он, которые вечно
Станут сюда пригонять безупречные мне гекатомбы,-
В пелопоннесском ли кто обитает краю плодоносном,
На островах ли, водой отовсюду омытых, в Европе ль.
Будут они вопрошать мой оракул, И всем непреложно
75. В храме моем благолепном начну подавать я советы".
Молвивши так, заложил основанье сплошное для храма
Феб-Аполлон широко и пространно. Увидевши это,
Сильно разгневалась сердцем Тельфуса и слово сказала:
"Феб-дальновержец, владыка, скажу тебе некое слово.
80. Храм заложить благолепный на этом замыслил ты месте,
Чтоб прорицалищем был для людей он, которые вечно
Станут тебе приносить безупречные здесь гекатомбы.
Вот что, однако, скажу я тебе, - и подумай об этом:
Топотом будут тебя раздражать быстроногие кони
85. И у божественных наших истоков поимые мулы.
Станет иной тут охотней глядеть на коней пышногривых,
С топотом мчащих з пыли колесницу с отделкой прекрасной,
Чем на великий твой храм и сокровища многие в храме.
Если б, однако, меня ты послушал, - могучей и лучше
90. Ты, о владыка, чем я, и весьма велика твоя сила,-
Храм ты построил бы в Крисе, в долине под снежным Парнасом.
На колеснице прекрасной никто уже там не промчится,
Топот коней быстроногих вокруг алтаря не раздастся.
Станут в безмолвии там племена знаменитые смертных
95. Иэпеану дары приводить, и прекрасные будут
Жертвы окрестных людей доставлять тебе радость большую".
Так говоря, убедила она Дальновержца, чтоб слава
Не Дальновержцу была на земле, а самой ей, Тельфусе.
Дальше оттуда отправился ты, Аполлон дальнострельный.
100. В город флегийцев, мужей нечестивых и гордых, пришел ты:
Знать не желая о Зевсе, они на земле обитают
Недалеко от болот кефисийских в прекрасной долине.
Быстро оттуда бегом на скалистый хребет поднялся ты,
В Крису пришел наконец, под Парнасом лежащую снежным;
105. Обращена она склоном на запад, над ней нависает
Сверху скала, а внизу глубоко пробегает долина
Дикая. Там-то в душе порешил Аполлон-повелитель
Храм свой построить уютный и слово такое промолвил:
"Вот где прекраснейший храм для себя я воздвигнуть решаю,
110. Чтоб прорицалищем был для людей он, которые вечно
Станут сюда пригонять безупречные мне гекатомбы,-
В пелопоннесском ли кто обитает краю плодоносном,
На островах ли, водой отовсюду омытых, в Европе ль.
Будут они вопрошать мой оракул. И всем непреложно
115. В храме моем благолепном начну подавать я советы".
Молвивши так, заложил основанье сплошное для храма
Феб-Аполлон широко и пространно. На том основанье
Входный порог из каменьев Трофоний возвел с Агамедом,
Славные дети Эргина, любезные сердцу бессмертных.
120. Вкруг же порога построили храм из отесанных камней
Неисчислимые роды людей, на бессмертную славу.
Близко оттуда - прекрасно струистый родник, где владыкой,
Зевсовым сыном, дракон умерщвлен из могучего лука, -
Дикое чудище, жирный, огромный, который немало
125. Людям беды причинил на земле, - причинил и самим им,
И легконогим овечьим стадам, - бедоносец кровавый.
Был на вскормление отдан ему златотронною Герой
Страшный, свирепый Тифаон, рожденный на пагубу людям.
Некогда Гера его родила, прогневившись на Зевса,
130. После того как Афину преславную из головы он
На свет один породил. Разъярилась владычица Гера
И средь собранья бессмертных такое промолвила слово:
"Слушайте, слушайте все вы, о боги, и вы, о богини,
Как опозорил хменя мой супруг, облаков собиратель,-
135. Первый, в то время как я остаюсь женой ему доброй:
Он совоокои Афиной помимо меня разрешился,
Всех остальных превзошедшей блаженных богов олимпийских.
Мной же самою рожденный Гефест между тем оказался
На ноги хилым весьма и хромым между всеми богами...
..............
140. В руки поспешно схватив, и в широкое бросила море.
Но среброногая дочерь Нерея Фетида младенца
Там приняла и его меж сестер меж своих воспитала.
Лучше б другим чем она угодить постаралась бессмертным...
Жалкий, коварный изменник! Теперь что еще ты замыслишь?
145. Как же один породить совоокую смел ты Афину?
Разве бы я не сумела родить? Ведь твоею женою
Я средь бессмертных зовусь, обладающих небом широким.
Ныне, однако, и я постараюся, как бы дитя мне,
Не опозоривши наших с тобою священных постелей,
150. На свет родить, чтоб блистало оно между всеми богами.
Больше к тебе на постель не приду. От тебя в отдаленье
Буду я с этой поры меж бессмертных богов находиться".
Молвивши так, от богов удалилась с разгневанным сердцем,
И возложила на землю ладонь волоокая Гера
155. И, сотворяя молитву, такое промолвила слово:
"Слушайте ныне меня вы, Земля и широкое Небо!
Слушайте, боги-Титаны, вкруг Тартара в глуби подземной
Жизнь проводящие, - вы, от которых и люди и боги!
Сделайте то, что прошу я: помимо супруга Кронида
160. Дайте мне сына, чтоб силою был не слабее он Зевса.
Но превзошел бы его, как Кроноса Зевс превосходит".
Так восклицала. И в землю ударила пышной рукою.
Заколебалась земля живописная. Это увидев,
Возвеселилася Гера: решила - услышана просьба.
165. И ни единого разу с тех пор в продолжение года
Не восходила она на постель многомудрого Зевса
И не садилась, как прежде, на пышный свой трон, на котором;
Часто советы супругу разумные в спорах давала.
В многомолитвенных храмах священных своих пребывая,
170. Тешилась жертвами, ей приносимыми, Гера-царица.
После ж того как и дней и ночей завершилось теченье,
Год свой закончил положенный круг и пора наступила,
Сын у нее родился - ни богам не подобный, ни смертным,
Страшный, свирепый Тифаон, для смертных погибель и ужас.
175. Тотчас дракону его отдала волоокая Гера,
Зло приложивши ко злу. И дракон принесенного принял.
Славным людским племенам причинил он несчастий немало.
День роковой наступал для того, кто с драконом встречался.
Но поразил наконец-то стрелою его многомощной
180. Царь Аполлон-дальновержец. Терзаемый болью жестокой,
Тяжко хрипя и вздыхая, по черной земле он катался.
Шум поднялся несказанный, безмерный. А он, извиваясь,
По лесу ползал туда и сюда. Наконец кровожадный
Дух испустил он. И, ставши над ним, Аполлон (похвалялся:
185. "Здесь ты теперь изгнизай, на земле, зоскормляющей смертных!
Больше не будешь теперь ты свирепою пагубой людям!
Мирно вкушая плоды многодарной земли, постоянно
Станут они приносить мне отборные здесь гекатомбы.
Ныне от гибели злой не спасти тебя ни Тифозю,
190. Ни злоимянной Химере. На этом же месте сгниешь ты
Силою черной Земли и лучистого Гипериона".
Так он хвалился. Глаза же драконозы мглою покрылись.
Гелиос в гниль превратил его силой своею святою.
Вот почему он Пифоном зовется теперь, а владыку
195. Мы называем пифийским: на месте на этом сгноила
Острого Гелия сила останки свирепого гада.
Здесь только понял в уме своем Феб-Аполлон дальнострельный,
Из-за чего он обманут прекрасноструистой криницей.
Гневом пылая, пошел он к Тельфусе, достиг ее быстро,
200. Стал очень близко пред нею и слово такое ей молвил:
"Ты обманула, Тельфуса, меня. Не хотела ты, видно,
Местом прелестным владея, струить светлобежную воду.
Славу свою ты зато здесь отныне разделишь со мною".
Так сказавши, скалой завалил каменистое устье
205. Царь - Аполлон-дальновержец и скрыл под обвалом теченье.
Здесь же себе он построил и жертвенник в роще тенистой
Около самой криницы прекраснотекущей. Владыке
Все там возносят мольбы, именуя его Тельфусийским.
Так как Тельфусы священной течение там посрамил он.
210. Начал в уме своем тут размышлять Аполлон-дальновержец.
Как бы ему и кого из людей привести в это место,
Чтобы жрецами его они стали в Пифоне скалистом.
Так размышляя, узрел он в дали винно-черного моря
Быстрое судно. Везло оно много мужей благородных,
Критян из града Миносова Кноса, - и сразу решил он,
Что совершать станут жертвы и всем возвещать предсказанья
Золотолукого Феба-властителя, что б ни изрек он,
Из-под Парнасской скалы прорицанья давая из лавра.
220. Ради богатств и товаров они на судне своем черном
Плыли в песчанистый Пилос, к родившимся в Пилосе людям.
Вдруг повстречался им Феб-Аполлон. На корабль быстроходный
Выскочил он из воды, уподобившись видом дельфину.
Там и остался лежать он чудовищем страшным, огромным.
Из моряков же никто догадаться не мог о причине.
И отовсюду толкал он и тряс корабельные балки.
Молча, объятые страхом, сидели внутри мореходцы;
Не распустили снастей на бокастом судне они черном
И парусов корабля черноносого ставить не стали;
Как они что-либо где укрепили ремнями сначала,
230. Так и поплыли. Порывами Нот быстроходный корабль их
Сзади, с кормы, подгонял. Миновали сначала Малею,
Землю Лаконскую мимо проплыли и Гелос приморский,
Прибыли в Тенар, страну, где царит угнетающий смертных
Гелиос; в мягких лугах превосходного этого края
235. Много пасется обычно овец густорунных владыки.
Здесь пожелали они свой корабль задержать и, сошедши,
Дивное диво вблизи осмотреть и глазами увидеть,
Будет ли чудище дальше на днище лежать корабельном
Иль в многорыбную бездну морскую опустится снова.
240. Не подчинился, однако, рулю превосходный корабль их,-
Дальше пошел самовольно вдоль тучного Пелопоннеса:
Легким своим дуновеньем его направлял потихоньку
Царь Аполлон дальнострельный. Дорогу свою совершая,
Судно в Арену пришло, в Аргифею, приятную видом,
245. В Фриос на броде Алфейском и славные зданьями Эпи,
Дальше - в песчанистый Пилос, к родившимся в Пилосе людям.
Круны потом их корабль миновал, и Халкиду, и Диму,
Мимо Элиды священной прошел он, - державы епейцев,
Зевсову радуясь ветру попутному, Феры покинул.
250. И показались вдали из-за облак утесы Итаки,
Следом - Дулихий, и Сам, и Закинф, покрытый лесами.
Пелопоннес целиком обогнул их корабль быстроходный,
И беспредельный Крисейскин залив пред глазами открылся,
Пелопоннес плодоносный собой отделивший от суши,
255. Вдруг, при безоблачном небе, бурливо рванул из эфира
С запада ветер великий, по Зевсовой воле, чтоб морем
Горько-соленым как можно скорее промчался корабль их.
Быстро обратной дорогой они на зарю и на солнце
Поплыли. Вел же Кронионов сын, Аполлон-повелитель.
260. К Крисе пришли они, издали видной, богатой лозами,
В гавань. И врезался в берег песчаный корабль мореходный.
Из корабля поднялся тут наверх Аполлон-дальновержец,
Видом средь белого полдня звезде уподобившись; искры
Сыпались густо с нее; достигало до неба сиянье.
265. В храм он спустился, пронесшись дорогой треножников ценных.
Ярко сверкнувши лучами, зажег он в святилище пламя,
И осветилась вся Криса сияньем. И громко вскричали
Жены крисепцев и дочери их в поясах многоценных
От Аполлоиова взблеска. И ужас объял их великий.
270. Снова оттуда назад к кораблю он, как мысль, устремился,
Образ принявши весьма молодого и сильного мужа;
Длинные кудри его на широкие падали плечи.
Громко он критян окликнул и слово крылатое молвил:
"Странники, кто вы? Откуда плывете дорогою влажной?
275. Едете ль вы по делам иль блуждаете в море бесцельно,
Как поступают обычно разбойники, рыская всюду,
Жизнью играя своею и беды неся чужеземцам?
Что так печально сидите вы здесь, отчего не сойдете
На берег вы, отчего не свернете снастей корабельных?
280. Нет меж трудящихся тяжко людей, кто бы делал иначе,
После того как на черном своем корабле быстроходном
К суше пристанет, трудом изнуренный; душой его тотчас
Овладевает желанье великое сладостной пищи".
Так он сказал и сердца их отвагою бодрой наполнил.
285. Критян начальник немедля в ответ ему слово промолвил:
"О чужестранец! Осанкой и всем своим видом походишь
Ты не на смертнорожденных людей, - на бессмертного бога.
Здравствуй! Привет тебе наш! Да пошлют тебе счастие боги!
Дай мне, прошу я, правдивый ответ, чтоб доподлинно знать мне:
290. Что за земля? Что за край? Что за смертные здесь обитают?
В место другое держали мы путь по великому морю, -
В Пилос из Крита: оттуда мы родом, и этим гордимся.
Ныне ж сюда мы пришли с кораблем не по собственной воле.
Плыли б домой мы другою дорогой, другими путями:
295. Против желания кто-то сюда нас привел из бессмертных".
Им, на их речь отвечая, сказал Аполлон-дальновержец:
"Странники! В Кносе, богатом деревьями, вы обитали
Раньше. Но ныне домой вы к себе не воротитесь больше,
В город возлюбленный ваш и в прекрасные ваши жилища,
300. К милым супругам, Но здесь вы получите храм мой богатый,
Здесь вы останетесь жить, почитанием пользуясь общим.
Сын я великого Зевса. Горжуся я быть Аполлоном,
Вас же сюда я привел чрез великую бездну морскую,
Не замышляя вам зла. Богатейший мой храм во владенье
305. Здесь вы получите, всеми людьми почитаемый много.
Волю бессмертных вы будете знать и, богов изволеньем,
Станете жить в величайшем почете во вечные веки.
Ну, а теперь поскорее исполните все, что скажу я:
Прежде всего развяжите ремни и спустите ветрила;
310. Сделавши это, ваш черный корабль извлеките на сушу,
Из равнобокого судна богатства все выньте и снасти,
Соорудите мне жертвенник здесь высоко над прибоем,
И разожгите огонь, и ячмень принесите мне в жертву,
И обступите алтарь, и молитву ко мне сотворите.
315. Так как впервые из моря туманного в виде дельфина
Близ корабля быстроходного я поднялся перед вами,
То и молитесь мне впредь как Дельфинию, и да зовется
Жертвенник этот дельфийским. И будет он славен вовеки.
Кончивши, сядьте обедать близ черного вашего судна
320. И возлиянья свершите блаженным богам олимпийским.
После ж того как свой голод вы сладкой едой утолите,
Вместе идите со мною, пэан распевая, доколе
Вы не придете в страну, где получите храм богатейший".
Так он промолвил. Они же приказу его подчинились.
325. Прежде всего развязали ремни и ветрила спустили,
Мачту к гнезду притянули, спустивши ее на канатах,
Сами же вышли на берег крутой многошумного морл,
После того из воды высоко на песок оттащили
Свой быстроходный корабль, укрепив на огромных подпорках.
330. Жертвенник богу воздвигли над берегом шумноприбойным,
Белых насыпали зерен ячменных в огонь разожженный,
Сами же стали вокруг и молились ему, как велел он.
Кончивши, сели обедать вблизи быстроходного судна
И возлиянье свершили блаженным богам олимпийским.
335. После того как желанье питья и еды утолили,
Двинулись в путь. Во главе их пошел Аполлон-дальновержец,
С лирой блестящей в руках, превосходно и сладко играя,
Дивно, высоко шагая. И, топая дружно ногами,
Критяне следом спешили в Пифон и пэан распевали,
340. Как распевается песня у критян, которым вложила
В груди бессмертная Муза искусство сладчайшего пенья.
Неутомимо на холм поднимались они и достигли
Вскоре Парнаса и края уютного, где предстояло
Жить им остаться теперь, почитанием пользуясь общим,
345. Храм свой богатый он им показал и святилища в храме.
Но нерешимостью в милой груди волновалась душа их,
И, вопрошая владыку, сказал ему критян начальник:
"О повелитель! Сюда, далеко от друзей и отчизны,
Нас ты завел, ибо так твоему пожелалося сердцу.
350. Как же, однако, мы будем тут жить? Укажи нам, владыка!
Ни виноградников нет, ни лугов в этом крае прелестном,
Чтобы прожить хорошо и не хуже людей оказаться".
И, улыбнувшись, ответствовал им Аполлон дальнострельный:
"Вечно вы ищете духом, нестойкие, глупые люди,
355. Тягостных мук для себя, и забот, и душевных стеснений!
Легкое слово скажу я и в души его заложу вам:
В правую руку возьмите вы жертвенный нож и закланью
Будете скот предавать, что сюда чередой непрерывной
Станут ко мне пригонять племена знаменитые смертных.
360. Храм сторожите священный и роды людей принимайте,
Сколько б сюда ни пришло их, и, волю мою соблюдая...
..............
Если же слово пустое за вами замечу иль дело,
Если проявите гордость, что часто меж смертных бывает,-
Люди другие тогда властелинами станут над вами,
365. И в подчиненье у них навсегда вам придется остаться.
Сказано все. А тебе сохранить это следует в сердце!"
Славься, о сын Громовержца-царя и Лето пышнокудрой!
Ныне ж, тебя помянув, я к песне другой приступаю.

III. К Гермесу

Муза! Гермеса восславим, рожденного Майей от Зевса!
Благостный вестник богов, над Аркадией многоозечной
И над Килленою царствует он. Родила его Майя,
Нимфа, достойная чести великой, в любви сочетавшись
5. С Зевсом-Кронионом. Сонма блаженных богов избегая,
В густотенистой пещере жила пышнокудрая нимфа.
Там-то на ложе всходил к ней Кронион глубокою ночью,
В пору, как сон многосладкий владел белолокотной Герой.
Втайне равно от богов и людей заключен был союз их.
10. Время пришло, - и свершилось решенье великого Зевса:
13. Сын родился у богини, - ловкач, изворотливый малый,
Вор, быкокрад, сновидений вожатый и ушлый пролаза,
В двери подглядчик, ночной соглядатай, которому вскоре
Много преславных деяний явить меж богов предстояло.
Утром, чуть свет, родился он, к полудню играл на кифаре,
К вечеру выкрал коров у метателя стрел, Аполлона;
Было четвертого это числа, как явился он на свет.
20. После того как из недр материнских он вышел бессмертных,
В люльке священной своей лишь недолго Гермес оставался:
Вылез и в путь припустился на розыск коров Аполлона,
Через порог перешедши пещеры со сводом высоким.
Там, черепаху найдя, получил он большое богатство.
26. Встретил ее многославный Гермес у наружного входа.
Сочную траву щипала она перед самым жилищем,
Мягко ступая ногами. Увидев ее, рассмеялся
Сын благодетельный Зевса и слово немедля промолвил:
30. "Знаменье очень полезное мне, - и его не отвергну!
Здравствуй, приятная видом, размерная спутница хора,
Пира подруга! Откуда несешь ты так много утехи,
Пестрый ты мой черепок, черепаха, живущая в скалах?
Дай-ка возьму я тебя и домой отнесу: ты нужна мне.
35. Мимо тебя не пройду; мне на выгоду первою будешь.
Дома полезнее быть, оставаться снаружи опасно.
Правда, пока ты жива, то защитой от чар вредоносных
Служишь; зато, как умрешь, превосходною станешь певицей".
Так он сказал. И, руками обеими взяв черепаху,
40. Снова домой воротился, неся дорогую утеху-
Стиснувши крепко руками, резцом из седого железа
Горную стал потрошить черепаху Гермес многославный.
Как через грудь человека, которого злые заботы
Мучают, быстрые мысли несутся одна за другою,
45. Как за миганием глаза другое миганье приходит,
Так у Гермеса за словом немедленно делалось дело.
Точно по сделанной мерке нарезав стеблей тростниковых,
Их укрепил он над камнеподобной спиной черепахи,
Шкурой воловьей вокруг обтянул, догадавшись разумно,
50. Пару локтей прикрепил, перекладину сделал меж ними
И из овечьих кишок семь струн приладил созвучных.
Милую эту утеху своими сготовив руками,
Плектром одну за другою он струны испробовал. Лира
Звук испустила гудящий. А бог подпевал ей прекрасно,
55. Без подготовки попробовав петь, как на пире веселом
Юноши острой насмешкой друг друга язвят, не готовясь.
Пел он о Зевсе-Крониде и Майе прекраснообутой,
Как сочетались когда-то они в упоенье любовном
В темной пещере; о собственном пел многославном рожденье;
60. Славил прислужников он, и жилище блестящее нимфы,
И изобилие прочных котлов и треножников в доме.
Пел он одно, а другое в уме уж держал в это время.
Кончив, отнес он и бережно спрятал блестящую лиру
В люльке священной своей. И мясца ему вдруг захотелось.
65. Выскочил вон из чертога душистого быстро в пещеру,
Хитрость в уме замышляя высокую: темною ночью
Замыслы часто такие в умах воровских возникают.
Гелий меж тем в Океан опустился под землю с конями
И с колесницей своею. Сын Майи бежал без оглядки
70. И к Пиерийским горам наконец прибежал многотенным.
Там у блаженных богов на прелестных лугах некошеных
Стойло имели коровьи стада их, не знавшие смерти.
Быстро полсотни протяжно мычащих коров криворогих
Аргуса зоркий убийца, сын Майи, отрезал от стада.
75. Путаной он их дорогой погнал по песчанистой почве,
Перевернувши следы им: повадки он хитрые ведал.
Задом ведя их, копыта передние задними сделал,
Задние сделал передними, задом и сам подвигался.
Снявши сандалии с ног, на морской он песок их забросил
80. И принялся измышлять несказанные, дивные вещи:
Миртоподобные ветви с ветвями смешав тамариска,
Эти охапки зетвей зеленеющих крепко связал он,
Их под подошвами в впле сандалии искусно приладил
Вместе с листвой и пошел, избегая проезжел дороги,
86. Словно спеша напрямик, чтобы путь сократить себе дальний.
И увидал тут старик, з винограднике землю копавший,
Как чрез богатый травою Онхест на равнину спешил он.
Это заметивши, первым Гермес,к старику обратился:
90. "Старец с согнутой спиною! Мотыжишь ты землю усердно.
Только бы вызрели лозы, - вина ты получишь немало!
................
Если и видишь - не видь! Оглохни, если и слышишь!
Сделайся нем, раз тебе самому здесь не будет убытка!"
Столько сказавши, погнал он гурьбою коров крепколобых.
95. Много в пути за собою Гермес многославный оставил
Гор густотенных, цветущих лугов и шумливых ущелий,
Но уже близкий конец надвигался помощнице черной -
98 . Ночи священной. Вставало к работе зовущее утро.
101. Сын многомощный Кронида к Алфею-реке в это время
Широколобых короз подогнал Аполлона-владыки.
Бодро приблизилось стадо к загону со сводом высоким
И к водопойным корытам, стоявшим пред лугом прелестным.
105. Вволю протяжно мычащих коров накормивши травою,
Всех их гурьбою направил в пещеру Гермес многославный.
Шли они, клевер жуя и росою обрызганный кипер.
Сам же искусство огонь добывать он измысливать начал.
Ветку блестящую лавра ножом от коры он очистил,
110 Чтоб по руке приходилась. И дым заклубился горячий.
112. Много поленьев набравши сухих, он обильно и тесно
Яму глубокую ими набил. Засветилося пламя
И далеко задышало горячим, пылающим жаром.
115. Силон Гефеста огонь разгорался, а он в чэто время
Двух крепкорогих, протяжно мычащих коров из загона
Вывел наружу к огню: обладал он великою силой.
Дышащих тяжко коров повалил он спиною на землю
И, наклонив, опрокинул, и мозг им спинной перерезал.
120. Дело свершалось за делом. Отрезавши мясо от жира,
Тщательно начал он жарить, на вертел надев деревянный,
Бедра и спины - почетный кусок - и наполненный черной
Кровью кишечник; а рядом на землю сложил остальное.
Шкуры ж убитых коров на кремнистом утесе развесил:
125. И до сих пор еще те, долговечными ставшие, шкуры
Можно на той же скале узидать. А потом, разложивши
Жирное мясо на камне, широком и гладком, разрезал
Радостнодушный Гермес на двенадцать частей это мясо,
Жребий метнув. И почет соответственный каждой воздал он;
130. Очень хотелось Гермесу попробовать мяса от жертвы:
Хоть и бессмертен он был, раздражал его ноздри призывно
Запах приятный. Но дух его твердый ему не позволил
Жертвенной шеи священной попробовать, как ни тянуло.
Часть приношенья сложил он в загоне со сводом высоким,-
135. Мясо обильное, сало; другую ж на воздух вознес он,
Нового знак воровства. И, сухих набросавши поленьев,
Ноги и головы все целиком сожжению предал.
После того как исполнил он все сообразно обряду,
В водовороты Алфея сын Майи сандалии бросил,
140. Угли костра затушил и по воздуху пепел развеял.
142. Утром, едва рассвело, на священные главы Киллены
Снова вернулся Гермес. И на длинном пути никого он
Ни из бессмертных богов, ни из смертнорождепных не встретил.
145. Даже собаки молчали. И Зевсов Гермес-благодавец,
Съежившись, в дом сквозь замочную скважину тихо пробрался,
Ветру осеннему или седому подобный туману.
150. Там в колыбельку поспешно улегся Гермес многославный.
Плечи окутав пеленкой, лежал он, как глупый младенец,
В руки простынку схватил и ею играл вкруг коленок.
Лиру же милую слева под мышкой прижал. Но не смог он
Скрыться от .матери, - бог от богини. И молвила Майя:
155. "Выдумщик хитрый! Откуда сюда, облеченный бесстыдством.
Ты возвращаешься ночью глухой? Погоди, мой голубчик!
Крепкими узами скрутит по ребрам тебя Дальновержец,
И под тяжелой рукой Летоида пойдешь ты отсюда,-
Либо же впредь воровством заниматься начнешь по долинам.
160. Прочь убирайся, несчастный! Ведь вот на какую заботу
Людям и вечным богам ьропззел тебя на свет отец твой!"
Матери тотчас Гермес хитроумный отзетствовал речью:
"Мать! Не пугай, не старайся! Меня запугать не удастся!
Или меня ты считаешь младенцем невинным и глупым? -
165. Видит, разгневалась мать, - испугался младенец, затрясся. -
Знай, заниматься я стану искусством, из всех наилучшим:
Будем мы изо дня в день скотоводничать вместе с тобою.
И уж тогда без даров и молитв меж блаженных бессмертных
Нам не придется с тобой никогда оставаться, как ныне.
170. Много приятней с богами бессмертными вечно общаться,
В полном довольстве, в богатстве, с запасами хлеба, чем дома
В сумрачной этой пещере сидеть. И с великою честью
Буду такую ж, как Феб, отправлять я священную службу.
Ну, а не даст мне ее мой родитель, - так что же? Другое
175. Я попытаю: могу предводителем жуликов стать я.
Если же здесь меня сын многославный Лето и отыщет,-
Штуку другую, куда покрупней уж, ему я устрою:
Тотчас отправлюсь в Пифон, проломаю дворцовую стену,
Вдоволь котлов и прекрасных треножников там наворую,
180. Золота вдоволь себе наберу с искрометным железом,
Много и разной одежды. Увидишь сама, коль захочешь"..
Так они оба словами вели меж собой разговоры -
Зевса эгидодержавного сын и почтенная Майя.
Смертным несущая свет, спозаранку рожденная Эос
185. Из Океана вставала глубокотекущего. Прибыл
Феб в это время в Онхест, многомилую рощу святую
Земледержателя громко шумящего. Там увидал он:
Скармливал изгородь старец волу в стороне от дороги.
Первым сын многославной Лето к старику обратился:
190 "Старец, срыватель колючек в Онхесте, богатом травою!
Из Пиерии пришел я, ищу я мой скот запропавший:
Всё это были коровы из стада, с кривыми рогами.
Бык же пасся один, от других в отдалении, черный;
Огненнооких четыре собаки за стадом ходили,
195. Дружно его охраняя, как будто разумные люди..
Бык и собаки остались - и это особенно странно, -
Все же коровы, как только стемнело, куда-то исчезли,
Мягкий покинувши луг и от вкусной травы удалившись.
Вот что, о древнерожденный старик, мне скажи, не видал ты,.
200. Не прогонял ли какой человек их по этой дороге?"
И Аполлону словами ответил старик и промолвил:
"Друг! Нелегко рассказать обо всем, что прадется глазами
Видеть кому: по дороге тут путников много проходит.
Эти идут, замышляя худые дела, а другие -
205. Очень хорошие. Где там узнать, что у каждого в мыслях?
Я же весь день непрерывно, покуда не скрылося солнце,
Землю прилежно копал в винограднике,, там вот, на склоне.
Точно, любезный, не знаю, однако мальчишку я словно
Видел, который мальчишка коров подгонял крепко.рогих..
210. Малый младенец, с хлыстом. И, ступая, усердно вертелся,
Вспять он коров оттеснял, головою к нему обращенных".
Так он сказал. Аполлон поскорее отправился дальше.
Вдруг быстрокрылую птицу узрел он и понял тотчас же,
Что похититель - родившийся сын Громовержца-Кронида.
215. Чтобы коров отыскать тяжконогих, в божественный Пилос
Быстро направил шаги Аполлон-повелитель, сын Зевса,
Облаком темно-багряным покрывши широкие плечи.
И увидал Дальновержец следы, и промолвил он слово:
"Боги! Великое чудо своими глазами я вижу!
220. Вот на дороге следы предо мною коров круторогих,
Снова, однако, они повернули на луг асфодельный.
Эти же вот отпечатки - ни женщины след, ни мужчины,
Также ни серого волка, ни дикого льва, ни медведя;
И не сказал бы я также, что это кентавр густогривый
225. Быстрым копытом своим тот чудовищный след наворочал.
Жутки следы и туда, но оттуда - того еще жутче".
Так сказавши, пошел Аполлон-повелитель, сын Зевса.
Вскоре пришел он на гору Киллену, заросшую лесом,
К густотенистой пещере в скале, где бессмертная нимфа
230. Милого сына на свет родила Громовержцу-Крониду.
Склоны священной горы той окутывал запах прелестный.
Много овец легконогих паслося на пастбище мягком.
Там, через каменный входный порог торопливо шагнувши,
В сумрак тенистый пещеры сошел Аполлон-дальновержец.
235. Только завидел сын Зевса и Майи могучего Феба,
Из-за пропавшего стада горящего гневом ужасным,
Быстро нырнул он в пеленки душистые. Как под покровом
Пепла скрывается куча углей, раскаленных и ярких,
Так под пеленками скрылся Гермес, увидав Дальновержца.
240. Голову, руки и ноги собрал в незаметный комочек,
Будто бы после купанья приятнейший сон предвкушая,
Хоть и не спящий пока, А под мышкой держал черепаху.
Сразу узнал - не ошибся - Кронионов сын дальнострельный
Майю, горную нимфу прекрасную, с сыном любезным,
245. Малым младенцем, исполненным каверз и хитрых уловок.
Все оглядев закоулки жилища великого нимфы,
Ключ захватил он блестящий и три отомкнул кладовые:
Нектаром были они и приятной амвросией полны,
Золота много хранили внутри, серебра и блестящих
250. Платьев серебряно-белых и пурпурных нимфы прекрасной,-
То, что обычно хранится в священных домах у бессмертных.
Все оглядевши места потайные великого дома,
С речью такой Аполлон-Летоид обратился к Гермесу:
"Мальчик! Ты! В колыбели! Показывай, где тут коровы?
255. Диво! Не то мы с тобою неладно расстанемся нынче!
Ибо тебя ухвачу я и в Тартар туманный заброшу,
В сумрак злосчастный и страшный, и на .вет тебя не сумеют
Вывесть оттуда обратно ни мать, ни отец твой великий...
Будешь бродить под землею, погибших людей провожая-
260. Тотчас лукавою речью Гермес отвечал Аполлону:
"Сын Лето! На кого ты обрушился словом суровым.
Как ты искать здесь придумал коров, обитательниц поля?
Видом твоих я коров не видал, и слыхом не слышал.
И указать бы не мог, и награды не взял бы за это.
265. Я ли похож на коров похитителя, мощного мужа?
Нет мне до этого дела, совсем я другим озабочен:
Сон у меня на уме, молоко материнское - вот что.
Мысли мои - о пеленках на плечи, о теплом купанье.
Как бы нас кто не услышал, чего ради спор происходит:
270. Право, великое было бы то меж бессмертными чудо,
Если бы новорожденный ребенок да выскочил за дверь"
Чтобы коров воровать. Несуразную вещь говоришь ты!
Я лишь вчера родился, ноги нежны, земля камениста.
Хочешь, великою клятвой - отца головой - поклянуся,.
Что и ни сам я ничем в этом деле ничуть невиновен,
И не видал никого, кто украл. Да притом и не знаю,
275. Что за коровы бывают: одно только имя их слышал".
Так он ответил и начал подмигивать часто глазами,
Двигать бровями, протяжно свистеть и кругом озираться,
280. Чтоб показать, сколь нелепой считает он речь Аполлона.
И, добродушно смеясь, отвечал Аполлон-дальновержец:
"О мой голубчик, хитрец и обманщик! Я чую, как часто"
Будешь в дома хорошо населенные ты пробираться
Темною ночью. Как много народу дотла ты обчистишь,
285. Делая в доме без шума свою воровскую работу,
Много и в горных долинах ты бед принесешь овцепасам,
Жизнь проводящим под небом открытым, когда, возжелавши
Мяса, ты встретишься с стадом коров и овец руноносных.
Если, однако же, сном ты последним заснуть не желаешь,
290. Черной ночи товарищ, - вставай, покидай колыбельку!
Почесть же эту, мой друг, и потом меж богов ты получишь:
Будешь главою воров называться во вечные веки".
Так сказал Аполлон. И, схвативши, понес он мальчишку.
В руки попав Дальновержца, в уме своем принял решенье
295. Аргоубинца могучий и выпустил знаменье в воздух,-
Наглого вестника брюха, глашатая с запахом гнусным;
Вслед же за этим поспешно чихнул он. Услышавши это,
Наземь из рук Аполлон многославного бросил Гермеса,
Сел перед ним, хоть и очень продолжить свой путь торопился,
300. И, над Гермесом глумяся, такое сказал ему слово:
"Не беспокойся, пеленочник мой, сын Зевса и Майи:
Время придет, и позднее найду я по знаменьям этим
Крепкоголовых коров. И дорогу мне ты же укажешь!"
Так он промолвил. И быстро Гермес поднялся килленийский
305. И побежал, поспешая за Фебом. К ушам он руками
Крепко пеленку прижал, облекавшую плечи, и молвил:
"О Дальновержец, в богах сияачина! Куда меня мчишь ты?
Из-за каких-то коров, разозлившись, ты так меня треплешь.
Пусть бы пропало все племя коров! Да клянусь же, не крал я
310. Ваших коров, не видал никого, кто украл, и не знаю,
Что за коровы бывают. Одно только имя их. слышал.
Дай же ты мне и прими правосудье пред ликом Кронида!"
Так, препираясь, подробно в отдельности все перебрали
Пастырь овечий Гермес с Аполлоном далекоразящим,
315. Разное в сердце имея: один - говорящий лишь правду,
Знающий верно, что сцапал того за коров не напрасно,
Тот же, другой, Киллениец, - коварно ласкательной речью
Только хотел обмануть Аполлона с серебряным луком.
Но не сумел многохитрый от многоразумного скрыться,
320. И, поспешая, шагал он теперь по песчаной дороге
Спереди, сзади же, следом за ним - Аполлон-дальновержец..
Прибыли скоро на многодушистые главы Олимпа
К Зевсу-родителю оба прекрасные сына Кронида.
Там ожидали того и другого весы правосудья.
325. Ясен и тих был Олимп многоснежный. Толпою сбирались
Боги бессмертные после восхода Зари златотронной..
Остановились Гермес с Аполлоном серебрянолуким
Перед коленями Зевса. И Зевс, в поднебесье гремящий,
Спрашивать сына блестящего начал и слово промолвил:
330. "Феб! Откуда несешь ты богатую эту добычу,-
Мальчика, только что на свет рожденного, с видом герольда?
Важное дело, я вижу, встает пред собраньем бессмертных!"
Царь Аполлон дальнострельный немедля в ответ ему молвил:
"О мой родитель! Услышишь сейчас не пустое ты слово:
335. Ты ведь смеялся, что я лишь один до добычи охотник.
Путь совершивши великий, нашел я в горах Килленийских
Этого вот негодяя мальчишку - плута продувного.
В мире мошенников много, - такого, однако, ни разу
Ни меж бессмертных богов, ни меж смертных людей не встречал я.
340. Выкрал он с мягкого луга коров у меня и погнал их
Вечером поздно песками прибрежными шумного моря.
К Пилосу он их пригнал. Но на диво чудовищны видом
Были следы их, - деянье поистине славного бога!
В черной пыли подорожной коровьих следов отпечатки
345. Шли в направленье обратном опять к асфодельному лугу.
Неуловимый же этот хитрец за коровами следом
Сам не ногами ступал, не руками по почве песчаной:
Способ измыслив какой-то особый, следы натоптал он
Столь непонятные, словно ступал молодыми дубами!
350. Первое время с коровами шел он по почве песчаной,
И отпечатались ясно следы их в пыли подорожной.
После ж того как песчаной дорогой прошел он немало,
Сделалась твердою почва; и стал на дороге не виден
След ни его, ни коров. Но один человек заприметил,
355. Как направлялся со стадом лобастых коров он на Пилос.
После того как коров преспокойно куда-то он запер,
Накуролесивши в разных местах в продолженье дороги,-
С черною сходствуя ночью, залег он в свою колыбельку,
В темной пещере, во мраке. И даже орел остроглазый
360. Там рассмотреть бы его не сумел. И руками усердно,
Хитрые замыслы в сердце питая, глаза протирал он.
А на вопрос мой тотчас же решительным словом ответил:
Видом твоих я коров не видал, и слыхом не слышал,
И указать бы не мог, и награды не взял бы за это!"
365. Так сказав, замолчал Аполлон и уселся на место.
Начал с своей стороны и Гермес отвечать, и промолвил,
И указал на Кронида, богов олимпийских владыку:
"Зевс, мой родитель! Всю празду как есть от меня ты услышишь
Правдолюбив я и честен душою и лгать не умею.
370. Только что солнышко нынче взошло, как приходит вот этот
В дом наш и ищет каких-то коров и притом не приводит
Вместе с собой ни свидетелей, ни понятых из бессмертных.
Дать указанье приказывал мне с принужденьем великим
И многократно грозился швырнуть меня в Тартар широкий.
375. Он-то вон в нежном цвету многорадостной юности крепкой,
Я же всего лишь вчера родился, - он и сам это знает, -
И не похож на коров похитителя, мощного мужа.
Верь мне, ведь хвалишься ты, что отцом мне приходишься милыми
Если коров я домой пригонял, - да не буду я счастлив!
380. И за порогом я не был совсем, говорю тебе верно!
Гелия я глубоко уважаю и прочих бессмертных,
Также тебя я люблю и вот этого чту. И ты знаешь
Сам, что невинен я в этом. Поклянуся великою клятвой:
Этой прекрасною дверью бессмертных клянусь, - невиновен!
385. А уж за обыск я с ним сосчитаюся так или этак,
Будь он как хочешь силен! Ты ж тому помогай, кто моложе"!
Кончил Килленец и глазом хитро подмигнул Громовержцу.
Так и висела на локте пеленка, ее он не сбросил.
Расхохотался Кронид, на мальчишку лукавого глядя,
390. Как хорошо и искусно насчет он коров отпирался.
И приказал он обоим с согласной душою на поиск
Вместе идти, а Гермес чтоб указывал путь, как вожатый,.
И чтоб привел Аполлона-владыку, умом не лукавя,
К месту, в котором коров крепколобых его он запрятал.
395. Зевс головою кивнул, и Гермес не ослушался славный:
Разум Эгидодержавца его убедил без усилий.
Оба прекрасные сына владыки Кронида поспешно
Прибыли в Пилос песчаный, лежащий на броде Алфейском,
К полю пришли наконец и к загону со сводом высоким,
400. Где сберегал он добычу свою в продолжение ночи.
Тут многославный Гермес, подойдя к каменистой пещере,
Крепкоголовых коров Аполлоновых вывел наружу.
В сторону взор Летоид обратил, на высоком утесе
Шкуры коровьи заметил и быстро Гермесу промолвил:
405. "Как же, однако, сумел ты, хитрец, две коровы зарезать, -
Этакий малый младенец, едва только на свет рожденный?
Будущей силы твоей я страшусь. Невозможно позволить,
Чтобы он вырос большой, о Майи сын, Киллениец!"
Так он промолвил и прутьями ивы скрутил ему крепко
410. Руки. Но сами собою на нем распустилися узы
И, перепутавшись, тотчас к ногам его наземь упали
413. По измышленью Гермеса, лукавого бога. Увидел
Феб-Аполлон и весьма изумился. Усердно моргая,
415. Аргоубийца могучий оглядывал искоса местность...
................
Спрятать пытаясь. И очень легко, как желал, успокоил
Сердце он сына Лето многославной, царя-Дальновержца,
Как тот ни был могуч. Положивши на левую руку,
Плектром испробовал струны одна за другою. Кифара
420. Звук под рукою гудящий дала. Аполлон засмеялся,
Радуясь; в душу владыки с божественной силой проникли
Эти прелестные звуки. И всею душою он слушал,
Сладким объятый желаньем. На лире приятно играя,
Смело сын Майи по левую руку стоял Аполлона.
425. Вскоре, прервавши молчанье, под звонкие струнные звуки
Начал он петь, и прелестный за лирою следовал голос.
Вечноживущих богов воспевал он и темную землю, -
Как и когда родились и какой кому жребий достался.
Первой между богинями он Мнемосину восславил,
430. Матерь божественных Муз: то она вдохновляла Гермеса.
Следом и прочих богов по порядку, когда кто родился,
И по достоинству стал воспевать сын Зевса преславный,
Все излагая прекрасно. На локте же лиру держал он.
Неукротимой любовью душа разгорелася Феба,
435. И, обратившись к Гермесу, слова он крылатые молвил:
"О скоторез, трудолюбец, искусник, товарищ пирушки,
Всех пятьдесят бы коров подарить тебе можно за это!
Мирно отныне с тобою, я думаю, мы разойдемся.
Вот что, однако, скажи мне, о Майи сын многохитрый:
440. Дивные эти деянья тебе от рожденья ль присущи,
Либо же кто из бессмертных иль смертных блистательным эгим
Даром тебя одарил, обучив богогласному пенью?
Слушаю я этот дивный, доселе неслыханный голос, -
Нет, никогда не владел тем искусством никто ни из смертных,
445. Ни из бессмертных богов, в Олимпийских чертогах живущих,
Кроме тебя одного, сын Зевса и Майи, воришка!
Что за искусство? Откуда забвенье забот с ним приходит?
Как научиться ему? Три вещи дает оно сразу:
Светлую радостность духа, любовь и сон благодатный.
450. Сопровождаю я сам и божественных Муз олимпийских,
Дело же их - хороводы и песенный строй знаменитый,
Пышно цветущие песни и страстные флейт переливы.
Но никогда ни к чему еще сердце мое не лежало
Больше, чем к этим деяньям искусным, явленным тобою.
455. Сын Кронидов, игре превосходной твоей удивляюсь!
Хоть невелик ты, но что за прекрасные знаешь ты вещи!
Сядь же, голубчик, и слово послушай того, кто постарше.
Ныне же славу великую ты меж бессмертных получишь, -
Верно тебе говорю я, - и сам ты, и мать твоя также.
460. Этим тебе я клякуся кизиловым дротиком крепким:
Славным тебя и богатым я сделаю между богами,
Пышных даров надарю и ни в чем никогда не надую!"
Речью лукавою Фебу Гермес отвечал многославный:
"Как осторожно меня ты пытаешь! А мне бы завидно
465. Не было вовсе, когда бы искусство мое изучил ты.
Нынче ж узнаешь. Желаю тебе от души угодить я
Словом своим и советом: ведь все тебе ведомо точно,
Ибо на первом ты месте сидишь близ богов всеблаженных,
Смелый душой и могучий. И любит тебя не напрасно
470. Зевс-промыслитель. По праву так много даров и почета
Ты от него получил. Говорят, прорицать ты умеешь
С голоса Зевса-отца: ведь все прорицанья от Зевса.
Ныне ж и сам я узнал хорошо, до чего ты всеведущ.
Выбор свободный тебе - обучаться, чему пожелаешь.
475. Так как, однако, желаешь душой на кифаре играть ты, -
Пой и играй на кифаре и праздник устраивай пышный,
В дар ее взяв от меня. Ты же, друг, дай мне славу за это.
Звонкую будешь иметь на руках ты певицу-подругу,
Сможет она говорить обо всем хорошо и разумно.
480. С нею ты будешь желанным везде, -и на пире цветущем,
И в хороводе прелестном, и в шествии буйно веселом.
Радость дает она ночью и днем. Кто искусно и мудро
Лиру заставит звучать, все приемы игры изучивши, -
Много приятных для духа вещей он узнает чрез звуки,
485. Тешиться нежными станет привычками с легкой душою
И от работы бессчастной забудется. Если же неуч
Грубо за струны рукою неопытной примется дергать,
Будет и впредь у него дребезжать она плохо и жалко.
Выбор свободный тебе - обучаться, чему пожелаешь,
490. Сын многославный Кронида, тебе отдаю эту лиру!
Мы же на пастбищах этой горы и равнины привольной
Будем пасти, Дальновержец, коров, обитательниц поля.
И в изобилии станут коровы, сопрягшись с быками,
Нам и бычков и телушек рожать. А тебе не годится, -
495. Как бы о выгоде ты ни заботился, гневаться слишком!"
Так говоря, протянул он кифару. И Феб ее принял.
Сам же Гермесу вручил он блистающий бич свой и отдал
Стадо коровье в подарок. И с радостью принял сын Майи.
499 . В левую руку тотчас же кифару Гермесову взявши,
505. На многоснежный Олимп воротились, в собранье бессмертных,
Лирою тешась. И радость взяла промыслителя-Зевса.
Дружбу меж ними возжег он. И с этого времени крепко
И нерушимо навеки Гермес возлюбил Летоида,
Милую дав Дальновержцу кифару как знаменье дружбы.
510. И, обучившись приемам, играл он, с кифарой на локте.
Сам же Гермес изобрел уж искусство премудрости новой:
Тотчас создал далеко разносящийся голос свирелей.
И обратился к Гермесу тогда Летоид со словами:
"Очень боюсь я, сын Майи, вожатый, на выдумки хитрый,
515. Как бы кифары моей не стянул ты и гнутого лука:
Ибо в удел тебе Зевсом дано всевозможные мены
Производить между смертных людей на земле многодарной.
Если б, однако, великою клятвой богов поклялся ты, -
Либо кивком головы, либо Стикса могучей водою, -
520. Все бы тогда мне приятным и милым ты сделал для сердца".
И головою кивнул знаменитый Гермес, обещаясь
Не воровать никогда ничего из имущества Феба,
Не приближаться и к прочным палатам его. И ответно
Клятву в союзе и дружбе принес Аполлон дальнострельный
525. В том, что милее не будет ему ни один из бессмертных, -
Ни человек, от Кронида рожденный, ни бог. "Превосходным
Будешь посредником ты у меня меж людьми и богами,
Веры достойным моей и почтенным. Поздней тебе дам я
Посох прекрасный богатства и счастья - трилистный, из злата.
530. Будет тебя этот посох повсюду хранить невредимым,
Все указуя дороги к хорошим словам и деяньям,
Сколько бы я их ни знал по внушению вещему Зевса.
Что ж до гаданий, которым ты, друг, научиться желаешь,
Этой наукой владеть не дано ни тебе, ни другому.
535. Ведает только Кронида великого ум. Поручившись,
Я головою кивнул и поклялся великою клятвой,
Что, исключая меня, средь богов, бесконечно живущих,
Знать ни единый не будет решений обдуманных Зевса.
Так не настаивай также и ты, златожезленный брат мой,
540. Чтобы тебе я поведал Кронидовы вещие мысли.
Вред я несу одному человеку и пользу другому:
Много имею я дела с родами бессчастными смертных.
И от оракула пользу получит лишь тот, кто, доверясь
Лёту и голосу птицы надежной, ко мне обратится:
545. Тот от оракула пользу получит, не будет обманут.
Кто ж, положившись на знаменья птиц, для гаданий негодных,
За прорицанием к нам безрассудно захочет прибегнуть,
Больше узнать домогаясь, чем знают бессмертные боги, -
Тот, говорю я, без пользы придет и дары принесет мне.
550. Но расскажу я тебе и другое, сын Майи преславной
И Эгиоха-Кронида, в богах божество-благодавец!
Некие Фрии на свете живут, по рождению сестры,
Девы. На быстрые крылья свои веселятся те девы,
Трое числом. Волоса их посыпаны белой мукою.
555. А обитают они в углубленье Парнасской долины,
Там обучая гаданью. И мальчиком подле коров я
Им занимался и сам. Но отец ни во что его ставил.
Дом свой покинув и с места на место проворно летая,
К сотам они приникают и все их дотла очищают.
560. Если безумьем зажгутся, поевши янтарного меда, -
Всею душою хотят говорить они чистую правду.
Если же сладостной пищи богов не отведают нимфы,
Тех, кто доверится им, поведут безо всякой дороги.
Их я тебе отдаю. Обо всем вопрошая подробно,
565. Тешь себе душу. А если гадать ты и смертному станешь,
Часто твоих прорицаний запросит он: лишь бы сбывались!
Это возьми ты, сын Майи, и стадо коров криворогих.
На попеченье прими лошадей и выносливых мулов...
................
Огненноокие львы, белокрылые вепри, собаки,
570. Овцы, сколько бы их на земле ни кормилось широкой, -
Четвероногие все да пребудут под властью Гермеса!
Быть лишь ему одному посланцем безуп-речным к Аиду.
Дар принесет он немалый, хоть сам одарен и не будет".
Так возлюбил Дальновержец Гермеса, рожденного Майей,"
575. Всяческой дружбой. А прелесть придал их союзу Кронион.
Дело имеет Гермес и с людьми, и со всеми богами.
Пользы кому-либо мало дает, но морочит усердно
Смертных людей племена, укрываемый черною ночью.
Радуйся также и ты, сын Зевса-владыки и Майи!
580. Ныне ж, тебя помянув, я к песне другой приступаю.

IV. К Афродите

Муза! Поведай певцу о делах многозлатной Киприды!
Сладкое в душах богов вожделенье она пробудила,
Власти своей племена подчинила людей земнородных,
В небе высоком летающих птиц и зверей всевозможных,
5. Скольким из них ни дает пропитанье земля или море,
Всем одинаково близко сердцам, что творит Киферея.
Только троих ни склонить, .ни увлечь Афродита не в силах:
Дочери Зевса-владыки, сиятельноокой Афины, -
Мало лежит ее сердце к делам многозлатиой Киприды.
10. Любит она только войны и грозное Ареса дело,
Схватки жестокие, битвы, заботы о подвигах славных.
Плотников, смертных мужей, обучила впервые богиня
Сооружать для боев колесницы, пестрящие медью.
Девушек с кожею нежной она обучила в чертогах
15. Славным работам, вложив понимание каждой в рассудок.
Также не в силах Киприда улыбколюбивая страстью
Жаркой и грудь Артемиды зажечь златострельной и шумной:
Любит она только луки, охоту в горах за зверями,
Звяканье лир, хороводы, далеко звучащие клики,
20. Рощи, богатые тенью, и город мужей справедливых.
Дел Афродиты не любит и скромная дева Гестия,
Перворожденная дочь хитроумного Крона-владыки,
Снова ж потом и последнерожденная, волею Зевса.
Феб-Аполлон добивался ее, Посейдон-земледержец, -
25. Не пожелала она и сурово обоих отвергла.
Клятвой она поклялася великой - и клятву сдержала,
До головы прикоснувшись эгидодержавного Зевса,
Что навсегда она в девах пребудет, честная богиня.
Дал ей отличье прекрасное Зевс в возмещенье безбрачья:
30. Жертвенный тук принимая, средь дома она восседает;
С благоговеньем богине во всех поклоняются храмах,
Смертными чтится она как первейшая между богами.
Этих троих ни склонить, ни увлечь Афродита не в силах.
Из остальных же избегнуть ее никому невозможно,
35. Будь то блаженные боги иль смертнорожденные люди.
Зевс-молнелюбец и тот обольщаем бывал не однажды, -
Он, величайший из всех, величайшей чести причастный!
Разум глубокий вскружив, без труда и его Афродита -
Стоило лишь пожелать ей - сводила со смертной женою
40. И забывать заставляла о Гере, сестре и супруге,
Между бессмертных богинь выдающейся видом прекрасным, -
Славную Крон хитроумный и матерь Рея родили.
Знающий вечные судьбы, властительный Зевс-молнелюбец
Сделал разумную Геру своею супругой почтенной.
45. Но и саму Афродиту зажег сладострастным желаньем
Ласк человеческих Зевс, чтоб как можно скорей оказалось,.
Что не смогла и она не взойти к человеку на ложе,
Чтобы нельзя уже было хвалиться пред всеми богами
Сладко смеющейся, любящей смех Афродите прекрасной,
50. Как она с женами сводит земными богов всеблаженных,
И сыновей для бессмертных богов они смертных рождают,.
Как и с мужами земными блаженных богинь она сводит.
Зевс ей забросил к Анхизу желание сладкое в душу,
Пас в это время быков на горах он высоковершинных
55. Иды, богатой ключами, - осанкой бессмертным подобный.
И загорелось любовью улыбколюбивой Киприды
Сердце. И, ужас будя, вожделенье ей в душу проникло.
Быстро примчавшись на Кипр, низошла она в храм свой душистый
В Пафосе: есть у нее там алтарь благовонный и роща.
60. В храм Афродита вошла и закрыла блестящие двери.
Там искупали богиню Хариты и тело натерли
Маслом бессмертным, какое обычно для вечноживущих.
Чудной облекшись одеждой и все превосходно оправив,
65. Золотом тело украсив, покинула Кипр благовонный
И понеслась Афродита улыбколюбивая в Трою,
На высоте, в облаках, свой стремительный путь совершая.
Быстро примчалась на Иду, зверей многоводную матерь.
Прямо к жилищам пошла через гору. Виляя хвостами,
70. Серые волки вослед за богинею шли и медведи,
Огненноокие львы и до серн ненасытные барсы.
И веселилась душою при взгляде на них Афродита.
В грудь заронила она им желание страстное. Тотчас
По двое все разошлися по логам тенистым. Она же
75. Прямо к пастушьим пришла шалашам, что сделаны прочно,
Там-то Анхиза-героя нашла. В отдаленье от прочих
Он в шалаше пребывал, от богов красоту получивший.
Вслед за стадами бродили по пастбищам густотравистым
Все остальные. От них вдалеке он туда и обратно
80. По шалашу одиноко ходил, на кифаре играя.
Встала внезапно пред ним Афродита, Кронидова дочерь,
Ростом и видом вполне уподобившись деве невинной,
Чтобы Анхиз не пугался, ее увидавши глазами.
Он же, увидев богиню, в уме размышлял и дивился
85. Виду и росту ее и блестящим ее одеяньям.
Пеплос надела она, лучезарный, как жаркое пламя,
Ярко блистали на теле витые запястья и пряжки,
И золотые висели на шее крутой ожерелья,
Разнообразные, видом прекрасные; словно блестящий
90. Месяц вкруг нежных грудей Афродиты светился чудесно.
Страсть овладела Анхизом. Он слово навстречу ей молвил:
"Здравствуй, владычица, в это жилище входящая, - кто бы
Ты ни была из блаженных, - Лето, Артемида, Афина,
Иль Афродита златая, иль славная родом Фемида!
95. Или же ты мне явилась, одна из Харит, что бессмертных
Сопровождают богов и бессмертными сами зовутся?
Или ты нимфа - из тех, что источники рек населяют,
Влажногустые леса и прекраснотенистые рощи?
Или из тех, что на этой горе обитают прекрасной?
100. Я для тебя на холме, отовсюду открытом для взоров,
Жертвенник пышный воздвигну и буду на нем постоянно
Жерты тебе приносить многоценные. Ты же, богиня,
Будь благосклонна ко мне, возвеличь меж сограждан троянских,
Даруй, как время настанет, цветущих потомков и сделай
105. Так, чтоб, в народах блаженный, и сам хорошо я и долго
Жил и на солнце глядел, и до старости дожил глубокой".
Зевсова дочь Афродита немедля ему отвечала:
"Славный Анхиз! Из мужей, на земле порожденных, славнейший!
Я не богиня. Напрасно меня приравнял ты к бессмертным.
110 . Смерти подвержена я. И жена родила меня, матерь.
Славноименный Отрей - мой отец, коли-слышал о нем ты.
Царствует он нераздельно над всей крепкостенной Фригией.
Но языком хорошо я и нашим и вашим владею,
Ибо меня воскормила троянка-кормилица дома,
115. Девочкой малой принявши от матери многолюбимой.
Вот почему языком хорошо я и вашим владею.
Ныне же Аргоубнйца с лозой золотою из хора
Золотострельной и шумной похитил меня Артемиды:
Много нас, нимф, веселилось и дев, для мужей вожделенных.
120. И неиссчетные толпы венком хоровод окружали.
Там-то меня и похитил Гермес с золотою лозою.
Нес он меня через земли, являвшие труд человека,
Нес и чрез дикие земли, лишенные меж, на которых
Лишь плотоядные звери блуждают по логам тенистым;
125. Кажется мне, что ногами я даже земли не касалась.
Он мне сказал, что на ложе Анхиза законной супругой
Я призываюсь взойти и детей народить тебе славных.
Все указавши и все объяснив, возвратился обратно
Аргоубийца могучий в собрание прочих бессмертных.
130. Я же к тебе вот пришла: принуждает меня неизбежность.
Именем Зевса тебя заклинаю! Родителей добрых
Именем, ибо худые такого, как ты, не родили б!
Девой невинной, любви не познавшей, меня отведи ты
И покажи как отцу твоему, так и матери мудрой,
135. Также и тем, кто от них порожден, твоим братьям родимым,.
Буду ли я подходящей невесткой для них иль не буду?
Быстрого вестника тотчас пошли к резвоконным фригийцам,.
Пусть сообщит и отцу он, и матери, тяжко скорбящей,
Золота много тебе они вышлют и тканой одежды.
140 Ты же прими за невестой в приданое эти богатства.
Все это сделавши, свадебный пир снаряди богатейший,
Чтоб оценили его и бессмертные боги и люди".
Так говорила и сладким желаньем наполнила душу.
Страсть озладела Анхизом; он слово сказал и промолвил:
145. "Если ты смертная впрямь и жена родила тебя матерь,
Если отец твой - Отрей знаменитый, как ты утверждаешь,
Если ты здесь по решенью бессмертного Аргоубийцы
И навсегда суждено тебе быть мне законной женою, -
То уж никто из богов и никто из людей земнородных
150. Мне помешать не сумеет в любви сочетаться с тобою
Тотчас, теперь же! Хотя б даже сам Аполлон-дальновержец
Луком серебряным слал на меня многостопные стрелы!
Мне бы хотелось, о дева, богиням подобная видом,
Ложе с тобой разделивши, спуститься в жилище Аида!"
155. Руку он взял Афродиты улыбколюбивой. Она же,
Светлый потупивши взор, повернулась и тихо скользнула
К постланной пышно постели. Там сложено было уж раньше-
Ложе из мягких плащей для владыки и сверху покрыто
Шкурами тяжко рыкающих львов и косматых медведей,
160. Собственноручно в высоких горах умерщвленных Анхизом.
Рядом воссели они на прекрасно устроенном ложе.
Снял он ей прежде всего украшенья блестящие с тела -
Пряжки, застежки, витые запястья для рук, ожерелья.
Пояс потом распустил и сиявшие светом одежды
165. С тела богини совлек и на стуле сложил среброгвоздном.
И сочетался любовью, по божеской мысли и воле,
С вечной богинею смертный, и сам того точно не зная.
В час же, когда пастухи на стоянку коров пригоняют
С тучными овцами к дому с цветами усыпанных пастбищ,
170. Крепкий и сладостный сон излила на Анхиза богиня,
С ложа сама поднялась и прекрасное платье надела.
Все со вниманьем вкруг тела оправив, у самого входа
Остановилась богиня богинь, головой достигая
Притолки, сделанной прочно, и ярко сияли ланиты
175. Той красотою нетленной, какою славна Киферея.
И пробудила от сна, и такое промолвила слово:
"Встань, поскорей, Дарданид! Что лежишь ты во сне непробудном?
Встань и ответь себе точно, кажусь ли сейчас я подобной
Деве, какою сначала меня ты увидел глазами".
180. Так говорила. Ее он из сна очень быстро услышал.
И увидал он глаза и прекрасную шею Киприды,
И ужаснулся душою, и, в сторону взор отвративши,
Снова закрылся плащом, и лицо несравненное спрятал,
И, умоляя богиню, слова окрыленные молвил:
185. "Сразу, как только тебя я, богиня, увидел глазами,
Понял я, кто ты, и понял, что мне ты неправду сказала.
Зевсом эгидодержавным, простершись, тебя заклинаю:
Не допусти, чтоб живой между смертных я жить оставался
Силы лишенным. Помилуй! Ведь силы навеки теряет
190. Тот человек, кто с бессмертной богинею ложе разделит!"
И отвечала ему Афродита, Кронидова дочерь:
"Славный Анхиз! Из людей, на земле порожденных, славнейший!
Духом не падай и в сердце своем не пугайся чрезмерно.
Ни от меня, ни от прочих блаженных богов ты не должен
195. Зол испытать никаких: олимпийцы к тебе благосклонны.
Милого сына родишь. Над троянцами он воцарится.
Станут рождать сыновья сыновей чередой непрерывной.
Имя же мальчику будет Эней, потому что в ужасном
Горе была я, попавши в объятия смертного мужа.
200. Больше всего меж людей походили всегда на бессмертных
Люди из вашего рода осанкой и видом прекрасным.
Так златокудрого некогда Зевс Ганимеда похитил
Ради его красоты, чтобы вместе с бессмертными жил он
И чтобы в Зевсовом доме служил для богов виночерпцем, -
205. Чудо на вид и богами блаженными чтимый глубоко, -
Из золотого кратера пурпуровый черпая нектар.
Тросом же тяжкая скорбь овладела: не знал он, куда же
Сына его дорогого умчало божественным вихрем.
Целые дни непрерывно оплакивал он Ганимеда.
210. Сжалился Зевс над отцом и ему, в возмещенье за сына,
Дал легконогих коней, на которых бессмертные ездят.
Их ему дал он в подарок. Про сына ж, велением Зевса,
Аргоубийца, глашатай бессмертных, владыке поведал,
Что нестареющим стал его сын и бессмертным, как боги.
215. После того как услышал он Зевсово это известье,
Трос горевать перестал, и душою внутри веселился,
И, веселяся душой, разъезжал на конях ветроногих.
Так и Тифона к себе увлекла златотронная Эос,-
Тоже из вашего рода и видом подобного богу.
220. С просьбой прибегла она к чернотучному Зевсу-Крониду
Сделать бессмертным его, чтобы жил он во вечные веки.
Зевс головою на это кивнул и исполнил желанье.
Глупая! Вон из ума упустила владычица Эос
Вымолить юность ему, избавленье от старости жалкой.
225. Первое время, пока многомилою юностью цвел он,
Рано рожденною он наслаждался Зарей златотронной,
Близ океанских течений у граней земли обитая.
С той же поры, как сединки в его волосах появились
На голове благородной и на подбородке прекрасном,
230. Ложе его посещать перестала владычица Эос,
Но за самим продолжала ходить и амзросией сладкой,
Пищей кормила его, одевала в прекрасное платье.
После же того как совсем его грозная старость настигла
И ни единого члена не мог ни поднять он, ни двинуть, -
235. Вот каковое решенье представилось ей наилучшим:
В спальню его положила, закрывши блестящие двери;
Голос его непрерывно течет, но исчезла из тела
Сила, которою были исполнены гибкие члены.
Не пожелала бы я, чтоб, подобным владея бессмертьем,
240. Между блаженных бессмертных ты жил бесконечною жизнью.
Если б, однако, с такою, как ныне, осанкой и видом
Жить навсегда ты остался, моим именуясь супругом,
Заволочить не могло бы рассудка мне ясного горе.
Ныне же быстро тебя беспощадная старость охватит, -
245. Старость, пред вами так скоро встающая, общая всем вам,
Трудная, полная горя, которой и боги боятся.
Ныне позор величайший и тяжкий на вечное время
Из-за тебя между всеми бессмертными я заслужила:
Раньше боялися боги моих уговоров и козней,
250. Силой которых сводила бессмертных богов на любовь я
С смертными женами: всех покоряла я мыслью своею.
Но никогда уже уст я отныне своих не раскрою
Перед бессмертными чем похвалиться. Бедою ужасной,
Невыразимой постигнута я, заблудился мой разум:
255. Сына под поясом я зачала, сочетавшись со смертным!..
После того как впервые он солнца сиянье увидит,
Горные нимфы с грудями высокими вскормят младенца, -
Здесь обитают они, на горе на божественной этой.
Род их - особый; они не бессмертны, но также не смертны:
260. Долгое время живут, амвросийской питаются пищей
И в хороводах прекрасных участвуют вместе с богами.
Их в закоулках уютных пещер заключают в объятья
С лаской любовной силены и Аргуса зоркий убийца.
С ними, как только родятся они, появляются на свет
265. Из многоплодной земли на высоких горах либо сосны,
Либо высокие дубы, прекрасные зеленью пышной.
Стройно стоят и высоко. Священною рощей бессмертных
Их называют. И люди рубить1 их железом не смеют.
Но наступает судьбою назначенный час умиранья -
270. И на корню засыхают деревья прекрасные, гибнет
И отмирает кора, опадают зеленые ветви.
В это же время и души тех нимф расстаются со светом.
Сына они моего у себя воспитают и вскормят.
После ж того как впервые придет к нему милая юность,
275. Мальчика нимфы сюда же к тебе приведут и покажут.
278. Милый свой отпрыск впервые когда ты увидишь глазами,
Радость тобой овладеет: бессмертным он будет подобен,
280. Мальчика тотчас в открытый ветрам Илион отведешь ты.
Если ж какой-нибудь смертный о матери спросит, приявшей
В страстных объятьях твоих многомилого сына под пояс,
То отвечай, - и навеки запомни мое приказанье, -
Что родила тебе сына того цветколицая нимфа, -
285. Из обитающих здесь вот, на этих горах многолесных.
Если же правду ты скажешь и хвастать начнешь безрассудно,
Что сочетался в любви с Кифереей прекрасновеночной, -
Зевс тебя в гневе низвергнет, обугливши молнией жгучей.
Все я сказала тебе. А ты поразмысли об этом:
290. Не проболтайся, сдержись, - трепещи перед гневом бессмертных!"
Так Афродита сказала и в ветреном небе исчезла.
Радуйся много, богиня, прекрасного Кипра царица
Песню начавши с тебя, приступаю к другому я гимну.

V. К Деметре

Пышноволосую петь начинаю Деметру-богиню
С дочерью тонколодыжной, которую тайно похитил
Аидоней, с изволенья пространно гремящего Зевса.
Не было матери с ней, златосерпой Деметры, в то время.
5. В сонме подруг полногрудых, рожденных седым Океаном,
Дева играла на мягком лугу и цветы собирала,
Ирисы, розы срывая, фиалки, шафран, гиацинты,
Также нарциссы, - цветок, из себя порожденный Землею,
По наущению Зевса, царю Полидекту в угоду,
10. Чтоб цветколицую деву прельстить - цветок благовонный,
Ярко блистающий, диво на вид для богов и для смертных.
Сотня цветочных головок от корня его поднималась,
Благоуханью его и вверху все широкое небо,
Вся и земля улыбалась, и горько-соленое море.
15. Руки к прекрасной утехе в восторге она протянула
И уж сорвать собиралась, как вдруг раскололась широко
Почва Нисийской равнины, и прянул на конях бессмертных
Гостеприимец-владыка, сын Кроноса многоименный.
Деву насильно схватив, он ее в золотой колеснице
20. Быстро помчал. Завопила пронзительным голосом дева,
Милого клича отца, высочайшего Зевса-Кронида.
Но не услышал призыва ее ни один из бессмертных,
И ни один из людей, ни одна из подруг пышноруких.
Слышала только из темной пещеры Персеева дочерь,
25. Нежная духом Геката, с блестящей повязкою дева.
Слышал и Гелиос-царь, Гиперионов сын лучезарный,
Как призывала богиня Кронида-отца. Но далеко
В многомолитвенном храме отец пребывал в это время,
От земнородных людей принимая прекрасные жертвы.
30. Деву же, против желанья ее, наущением Зевса,
Прочь от земли на бессмертных конях увлекал ее дядя;
Гостеприимец-властитель, сын Кроноса многоименный.
Все же, покамест земля и богатое звездами небо,
И многорыбное, сильно текущее море, и солнце
35. С глаз не исчезли у девы, - надежды она не теряла
Добрую матерь увидеть и племя богов вековечных:
В горькой печали надежда ей все еще тешила душу...
................
Ахнули тяжко от вопля бессмертного темные бездны
Моря и горные главы. И вопль этот мать услыхала.
40. Горе безмерное остро пронзило смущенное сердце.
Разодрала на бессмертных она волосах покрывало,
Сбросила с плеч сине-черный свой плащ и на поиски девы
Быстро вперед устремилась по суше и влажному морю,
Как легкокрылая птица. Но правды поведать никто ей
45. Не захотел ни из вечных богов, ни из смертнорожденных,
И ни одна к ней из птиц не явилась с правдивою вестью.
Девять скиталася дней непрерывно Део пречестная,
С факелом в каждой руке обходя всю широкую землю,
И не вкусила ни разу амвросии с нектаром сладким,
50. Кожи нетленной своей не омыла ни разу водою.
Но лишь десятая в небе забрезжила светлая Эос,
Встретилась скорбной богине Геката, державшая светоч, -
Вествуя матери, слово сказала и так говорила:
"Пышноцарящая, добропогодная матерь Деметра!
55. Кто из небесных богов или смертных людей дерзновенно
Персефонею похитил и милый твой дух опечалил?
Голос ее я слыхала, однако не видела глазом,
Кто похититель ее. По совести все говорю я..."
Так говорила Геката. И ей не ответила речью
60. Реи прекрасноволосой дочь, но вперед устремилась
С факелом в каждой руке в сопутствии девы Гекаты.
К Гелию обе пришли, пред конями его они стали,
И взговорила к богов и людей соглядатаю матерь:
"Гелиос! Сжалься над видом моим, если словом иль делом
65. Я хоть когда-нибудь сердцу и душу тебе утешала.
Дева, дитя мое, отпрыск желанный, прекрасная видом, -
Слышала я сквозь пустынный эфир ее громкие вопли,
Словно бы как от насилья, однако не видела глазом.
Ты из священного смотришь эфира своими лучами,
70. Все озаряешь ты сверху - широкую землю и море.
Если ты милую дочь мою видел, скажи мне всю правду.
Кто из бессмертных богов иль, быть может, из смертнорожденных,
Быстро схватив ее, силой похитил от матери тайно".
Так говорила,..В ответ же ей сын Гиперионов молвил:
75. "Реи прекрасноволосая дочь, о царица Деметра!
Все я поведаю. Чту я тебя глубоко и о деве
Тонколодыжной печалюсь совместно с тобой. Не иной кто
В том из бессмертных виновник, как Зевс, облаков собиратель.
Брату Аиду назвать твою дочерь цветущей супругой
80. Зевс разрешил, и ее он, вопящую громко, схвативши,
В сумрак туманный под землю увлек на конях быстроногих.
Но прекрати, о богиня, великий свой плач. Понапрасну
Гневом безмерным себя не терзай. Недостойным ужели
Зятем себе почитаешь властителя Аидонея,
85. Единокровного брата родного? Притом же и чести
Он удостоен немалой, как натрое братья делились.
С теми живет он, над кем ему властвовать жребий достался".
Так отвечав, на коней закричал он, И быстрые кони,
Как легкокрылые птицы, помчали вперед колесницу.
90. Ей же еще тяжелей и ужасней печаль ее стала,
Гневом исполнилось сердце на тучегонителя Зевса.
Сонма богов избегая, Олимп населяющих светлый,
Долго она по людским городам и полям плодоносным
Всюду блуждала, свой вид изменив. И никто благодатной
95. Ни из мужей не узнал, ни из жен, подпоясанных низко,
Прежде чем в дом не пришла она храброго духом Келея
(Был в это время царем благовонного он Элевсина).
Сердцем печалуясь милым, богиня близ самой дороги
У Парфенейского села колодца, где граждане воду
100. Черпают, - села в тени под оливковым деревом, образ
Древней старухи приняв, для которой давно уже чужды
Венколюбивой дары Афродиты и деторожденье.
Няни такие бывают у царских детей или также
Ключницы, в гулко звучащих домах занятые хозяйством.
105. Дочери там элевсинца Келея ее увидали.
Шли за водою они легкочерпною, чтобы, сосуды
Медные ею наполнив, в родительский дом воротиться.
Четверо, словно богини, цветущие девичьим цветом, -
Каллидика, Демо миловидная, и Клейсидика,
110. И Каллифоя (меж всеми другими была она старшей).
И не узнали: увидеть богов нелегко человеку.
Остановились вблизи и крылатое молвили слово:
"Кто ты из древнерожденных людей и откуда, старушка?
Что ты сидишь здесь одна, вдалеке от жилищ, и не входишь
115. В город? Немало там женщин нашла б ты в тенистых чертогах
В возрасте том же, в каком и сама ты, равно и моложе.
Все бы любовь проявили к тебе на словах и на деле".
Так говорили. Ответила им пречестная богиня:
"Милые детки! Кто б ни были вы между жен малосильных,
120. Здравствуйте! Все расскажу я. Ведь было бы мне непристойно
Гнусной неправдою вам на вопросы на ваши ответить.
Доя мне имя: такое дала мне почтенная матерь.
Ныне из Крита сюда по хребту широчайшему моря
Я прибыла не по воле своей. Но, помимо желанья,
125. Силой меня захватили разбойники. Вскоре пристали
На быстроходном они корабле к Форикосу, где все мы,
Женщины, на берег вышли, равно и разбойники сами.
Близ корабельных причалов они там устроили ужин.
Сердце ж мое не к еде, услаждающей душу, стремилось.
130. Тайно от всех я пустилась бежать через черную сушу
И от хозяев надменных ушла, чтобы, в рабство продавши
Взятую даром меня, барышей бы на мне не нажили;
Так вот, блуждая, сюда наконец я пришла и не знаю,
Что это здесь за земля, что за люди ее населяют.
135. Дай вам великие боги Олимпа законных супругов,
Дай вам и деток они, по желанью родителей ваших,
Вы же, о девы, меня пожалейте, во мне благосклонно,
Милые детки, примите участье и в дом помогите
Мужа попасть и жены, чтоб могла я для них со стараньем
140. Делать работу, какая найдется для женщины старой.
Я и за новорожденным ходить хорошо бы сумела,
Нянча его на руках; присмотрела б в дому за хозяйством;
Стлала б хозяевам ложа в искусно устроенных спальнях
И обучать рукодельям могла бы служительниц-женщин".
145. Тотчас ответила ей Каллидика, не знавшая мужа
Дева, из всех дочерей Келеевых лучшая видом:
"Бабушка! Как ни горюй человек, все же волей-неволей
Сносит он божьи дары, ибо много сильнее нас боги.
Все я подробно тебе расскажу и мужей перечислю,
150. Кто здесь у нас обладает великою силой почета,
Кто выдается в народе и кто многомудрым советом
И справедливым судом охраняет у города стены.
Встретишь у нас хитроумного ты Триптолема, Диокла,
Долиха и Поликсена, и знатного родом Евмолпа,
155. Также отца моего, знаменитого храбростью духа.
Дома у всех их обширным хозяйством заведуют жены:
Вряд ли из них изо всех хоть одна, после первого ж взгляда,
Видом твоим пренебрегши, твое предложенье отвергнет.
Все тебя примут охотно: богине ты видом подобна.
160. Если желаешь, то здесь подожди нас. Домой воротившись,
Все подпоясанной низко Метанире, матери нашей,
Мы по порядку расскажем. Быть может, к себе она примет
В дом наш тебя, и к другим обращаться тебе не придется.
Сын у нее многомилый в чертоге, устроенном прочно,
165. Позднорожденный растет, горячо и издавно желанный.
Если б его ты вскормила и юности мальчик достиг бы, -
Право, любую из жен слабосильных, тебя увидавших,
Зависть взяла бы: такую награду бы ты получила".
Так говорила. Она головою кивнула. И девы
170. Воду в блестящих сосудах назад понесли величаво.
Прибыли быстро в великий отцовский дворец и поспешно
Матери все сообщили, что видели, что услыхали.
Тотчас велела им мать поскорей за безмерную плату
К ней чужестранку призвать. Как олени иль юные телки
175. Прыгают по лугу в пору весеннюю, сытые кормом,
Так понеслись по дороге ущелистой девы, руками
Тщательно складки держа прелестных одежд: развевались
Волосы их над плечами, подобные цвету шафрана.
Возле дороги богиню нашли они, там же, где прежде
180. С нею расстались. К чертогам отца повели ее девы.
Сердцем печалуясь милым, богиня за девами следом
Шла, с головы на лицо опустив покрывало, и пеплос
Черный вокруг ее ног развевался, божественно легких.
Быстро жилища достигли любимого Зевсом Келея
185. И через портик пошли. У столба, подпиравшего крышу
Прочным устоем, сидела почтенная мать их, царица,
Мальчика, отпрыск недавний, держа у груди. Подбежали
Дочери к ней. А богиня взошла на порог и достала
До потолка головой и сияньем весь вход озарила.
190. Благоговенье и бледный испуг охватили царицу.
С кресла она поднялась и его уступила богине.
Не пожелала, однако, присесть на блестящее кресло
Пышнодарящая, добропогодная матерь Деметра,
Но молчаливо стояла, прекрасные очи потупив.
195. Пестрый тогда ей придвинула стул многоумная Ямба,
Сверху овечьим руном серебристым покрывши сиденье.
Села богиня, держа пред лицом покрывало руками.
Долго без звука на стуле сидела, печалуясь сердцем,
И никого не старалась порадовать словом иль делом,
200. Но без улыбки сидела, еды и питья не касаясь,
Мучаясь тяжкой тоскою по дочери с поясом низким.
Бойким тогда балагурством и острыми шутками стала
Многоразумная Ямба богиню смешить пречестную:
Тут улыбнулась она, засмеялась и стала веселой.
205. Милой с тех пор навсегда ей осталась и в таинствах Ямба.
Кубок царица меж тем протянула богине, наполнив
Сладким вином. Отказалась она. Не годится, сказала,
Красное пить ей вино. Попросила, чтоб дали воды ей,
Ячной мукой для питья замесивши и нежным полеем.
210. Та, приготовивши смесь, подала, как велела богиня.
Выпила чашу Део. С этих пор стал напиток обрядным.
И говорить начала ей Метанира с поясом пышным:
"Радуйся, женщина! Не от худых, а от добрых и славных
Ты происходишь, я вижу, родителей. В царских родах лишь
215. Благоволеньем таким и достоинством светятся взоры.
Что же до божьих даров, все мы волей-неволей их сносим,
Как ни горюем душой: под ярмом наши согнуты шеи.
Здесь же, в дому у меня, будешь так же ты жить, как сама я
Мальчика этого мне воспитай. Ниспослали мне боги
220. Поздно его и нежданно, его горячо я желала.
Если б его ты вскормила и юности мальчик достиг бы, -
Право, любую из жен слабосильных, тебя увидавших,
Зависть взяла бы: такую награду бы ты получила".
Тотчас прекрасновеночная ей отвечала Деметра:
225. "Радуйся также и ты, да пошлют тебе счастие боги!
Сына с великим стараньем вскормить я тебе обещаюсь,
Как ты велишь. Никакие, надеюсь, по глупости няньки
Чары иль зелья вреда принести не смогут ребенку:
Противоядье я знаю сильнее, чем всякие травы,
230. Знаю и против вредительских чар превосходное средство".
Молвила так и прижала младенца к груди благовонной,
Взяв на бессмертные руки; и радость объяла царицу.
Вскармливать стала богиня прекрасного Демофонта,
Поздно рожденного на свет Метанирой с поясом пышным,
235. Сына Келея-владыки. И рос божеству он подобным.
Не принимал молока материнского, пищи не ел он;
Днем натирала Деметра амвросией тело младенца,
Нежно дыша на него и к бессмертной груди прижимая;
Ночью же, тайно от милых родителей, мальчика в пламя,
240. Словно как факел, она погружала, и было им дивно, -
Так он стремительно рос, так Зогам становился подобен.
И неподверженным стал бы нк старости мальчик, ни смерти,
Если бы, по неразумью, Метанира с поясом пышным,
Ночи глубокой дождавшись, из спальни своей благовонной
245. Не подглядела. Вскричав, по обоим ударила бедрам
В страхе за милого сына, и ум у нее помутился.
Проговорила слова окрыленные в горе великом:
"Сын Демофонт! Чужестранка в великом огне тебя держит,
Мне же безмерные слезы и горькую скорбь доставляет!"
250. Так говорила, печалясь. Услышала это богиня.
Гневом наполнилось сердце Деметры прекрасновенчанной.
Милого сына, царицей нежданно рожденного на свет
В прочных чертогах, из рук уронила бессмертных на землю,
Вырвав его из огня, возмущенная духом безмерно.
255. И взговорила при этом к Метаннре с поясом пышным:
"Жалкие, глупые люди1 Ни счастья, идущего в руки,
Вы не способны предвидеть, ни горя, которое ждет вас!
Непоправимое ты неразумьем своим совершила.
Клятвой богов я клянуся, водой беспощадного Стикса, -
260. Сделать могла бы навек не стареющим я и бессмертным
Милого сына тебе и почет ему вечный доставить.
Ныне же смерти и Кер уж избегнуть ему невозможно.
В непреходящем, однако, почете пребудет навеки:
К нам он всходил на колени, и в наших объятиях спал он.
265. Многие годы пройдут, и всегда в эту самую пору
Будут сыны элевсинцев войну и жестокую свалку
Против афинян вчинять ежегодно во вечные веки.
Чтимая всеми Деметра пред вами. Бессмертным и смертным
Я величайшую радость несу и всегдашнюю помощь.
270. Пусть же великий воздвигнут мне храм и жертвенник в храме
Целым народом под городом здесь, под высокой стеною,
Чтобы стоял на холме, выдающемся над Каллихором.
Таинства ж в нем я сама учрежу, чтобы впредь, по обряду
Чин совершая священный, на милость вы дух мой склоняли".
275. Так сказала богиня, и рост свой и вид изменила,
Сбросила старость и вся красотою обвеялась вечной.
Запах чудесный вокруг разлился от одежд благовонных,
Ярким сиянием кожа бессмертная вдруг засветилась,
И по плечам золотые рассыпались волосы. Словно
280. Светом от молнии прочно устроенный дом осветился.
Вон из чертога пошла. А у той ослабели колени.
Долго немой оставалась царица и даже забыла
Многолюбимого сына поднять, уроненного наземь.
Жалобный голос младенца услышали издали сестры,
285. С мягких постелей вскочили и быстро на крик прибежали.
Мальчика с полу одна подняла и на грудь возложила;
Свет засветила другая; на нежных ногах устремилась
К матери третья - из спальни ее увести благовонной.
Бился младенец, купали его огорченные сестры,
290. Нежно лаская. Однако не мог успокоиться мальчик:
Было кормилицам этим и няням далёко до прежней!
Целую ночь напролет, трепеща от испуга, молились
Славной богине они. А когда засветилося утро,
Все рассказали Келею широкодержавному точно,
295. Что приказала Деметра прекрасновеночная сделать.
Он же, созвавши немедля на площадь народ отовсюду,
Отдал приказ на холме выдающемся храм богатейший
Пышноволосой воздвигнуть Деметре и жертвенник в храме.
Тотчас послушались все, и словам его вняли, и строить
300. Начали, как приказал. И с божественной помощью рос он.
После того как исполнили все и труды прекратили,
Каждый домой воротился. Тогда золотая Деметра
Села во храме одна, вдалеке от блаженных бессмертных,
Мучаясь тяжкой тоскою по дочери с поясом низким.
305. Грозный, ужаснейший год низошел на кормилицу-землю
Волею гневной богини. Бесплодными сделались пашни:
Семя сокрыла Деметра прекрасновеночная в почве.
Тщетно по пашням быки волокли искривленные плуги,
Падали в борозды тщетно ячменные белые зерна.
310. С голоду племя погибло б людей, говорящих раздельно,
Все без остатка, навек прекратились бы славные жертвы
И приношенья богам, в олимпийских чертогах живущим,
Если бы Зевс не размыслил и в сердце решенья не принял.
Прежде всего златокрылой Ириде призвать повелел он
315. Пышнокудрявую, милую видом Деметру-богиню.
Так он сказал. И, словам чернотучного Зевса-Кронида
Внявши, помчалась Ирида на быстрых ногах сквозь пространство,
В город сошла Элевсин, благовонным куреньем богатый,
В храме сидящей нашла в одеянии черном Деметру
320. И окрыленное слово, окликнув богиню, сказала:
"Вечное знающий Зевс-промыслитель тебя, о Деметра,
К племени вечноживущих богов призывает вернуться.
Ты же иди, - да не будет напрасным Кронидово слово!"
Так говорила, прося. Но душой не склонилась богиня.
325. Тотчас отец и других к ней отправил богов всеблаженных,
Вечно живущих. И все к ней один за другим приходили,
Звали богиню и много дарили даров превосходных,
Почестей много сулили, ее меж бессмертными ждущих.
Но не сумел ни один убедить ни рассудка, ни сердца
330. Гневной Деметры. Сурово все речи отвергла богиня.
На благовонный Олимп и ногою, сказала, не ступит,
Черной земле не позволит плода ни единого выслать,
Прежде чем дочери милой своей не увидит глазами.
Это услышавши, Зевс, тяжело и пространно гремящий,
335. Тотчас отправил в Эреб златожезлого Аргоубийцу,
Чтобы, приятною речью хитро обольстивши Аида,
Чистую Персефонею из темного мрака он вывел
На свет, в собранье богов, чтоб, ее увидавши глазами,
Мать оскорбленная гнев свой великий в душе прекратила.
340. И не ослушался Зевса Гермес, но в глубины земные
Тотчас поспешно спустился, покинув жилище Олимпа.
Аидонея-владыку нашел он в подземных чертогах;
С ним, против воли своей, восседала на ложе супруга,
Черной терзаясь тоскою по матери. Гневом безмерным
345. Все еще дух волновался ее на решенье бессмертных.
Близко представши, могучий сказал ему Аргоубийца:
"Чернокудрявый Аид, повелитель ушедших от жизни!
Зевс мне, родитель, велел достославную Персефонею
Вывести вон из Эреба к своим, чтоб, ее увидавши,
350. Гнев на бессмертных и злобу ужасную мать прекратила.
Ибо великое дело душою она замышляет, -
Слабое племя людей земнородных вконец уничтожить,
Скрывши в земле семена, и лишить олимпийцев бессмертных
Почестей. Гневом ужасным богиня полна. Не желает
355. Знаться с богами. Сидит вдалеке средь душистого храма,
Город скалистый избрав Элевсин для себя пребываньем".
Так он сказал. Улыбнулся бровями владыка умерших,
Аидоней, и, послушный веленьям властителя Зевса,
Персефонее разумной тотчас же отдал приказанье:
360. "К матери черноодежной немедля иди, Персефона,
Кроткую силу и благостный дух во груди сохраняя.
И не печалься чрезмерно: не хуже других твоя доля.
Право, не буду тебе я в богах недостойным супругом,
Брат родителя Зевса родной. У меня пребывая,
365. Будешь владычицей ты надо всем, что живет и что ходит,
Почести будешь иметь величайшие между бессмертных.
Вечная кара постигнет того из людей нечестивых,
Кто с подобающим даром к тебе не придет и не будет
Радовать силы твоей, принося, как положено, жертвы".
370. Так он промолвил. Вскочила, объятая радостью, с ложа
Мудрая Персефонея. Тогда повелитель умерших
Зернышко дал проглотить ей граната, сладчайшее меда,
С замыслом тайным, чтоб навек супруга его не осталась
Там наверху с достославной Деметрою черноодежной.
375. Раньше того уж бессмертных своих лошадей быстроногих
Многодержавный Аид в колесницу запряг золотую.
На колесницу богиня вступила. И, в милые руки
Вожжи и бич захвативши, коней устремил из чертогов
Аргоубийца могучий; охотно они полетели.
380. Быстро великий проделали путь; ни широкое море
Бега бессмертных коней задержать не могло, ни речные
Воды, ни гор высота, ни зеленых долин углубленья.
Поверху резали воздух они высоко над землею.
Там, где сидела Деметра в прекрасном венке, колесницу
385. Остановил он, - пред храмом душистым. Она же, увидев,
Ринулась, словно менада в горах по тенистому лесу.
А Персефона ..............
Матери милой своей ...........
Бросилась ...............
390. Ей же ...............
...............
...............
"Дочь моя............
Пищи. Скажи откровенно .........
395. Ибо тогда, возвратившись, .........
Подле меня и отца твоего чернотучего Зевса...
Будешь ты жить на Олимпе, бессмертными чтимая всеми.
Если ж вкусила, обратно пойдешь и в течение года
Третью будешь ты часть проводить в глубине преисподней.
400. Две остальные - со мною, а также с другими богами.
Чуть же наступит весна и цветы благовонные густо
Черную землю покроют, - тогда из туманного мрака
Снова ты явишься на свет, на диво бессмертным и смертным.
...............
Также о том, как тебя обманул Полидегмон могучий".
405. Тотчас в ответ ей сказала прекрасная Персефонея:
"Все, как случилось, тебе откровенно, о мать, расскажу я.
После того как Гермес-благодавец, глашатай проворный,
Мне приказанье принес от Кронида и прочих бессмертных
К ним из Эреба прийти, чтоб, меня увидавши глазами,
410. Гнев на бессмертных и злобу ужасную ты прекратила, -
Радостно тотчас вскочила я с ложа. Тогда потихоньку
Сунул зерно мне граната он в руку, - сладчайшее вкусом, -
И, против воли моей, проглотить его силой заставил.
Что ж до того, как похитил меня он по мысли коварной
415. Зевса, отца моего, как увлек в преисподнее царство, -
Я расскажу, без ответа вопросов твоих не оставив.
Все мы, собравшись на мягком лугу, беззаботно играли.
Было нас много: Левкиппа, Ианфа, Файно и Электра,
Также Мелита и Яхе, Родеия и Каллироя,
420. Тиха, Мелббосис и цветколицая с ней Окироя.
И Хрисеида с Акастой, Адмета с Янирою вместе,
Также Родопа, Плутб и прелестная видом Калипсо,
С ними Урания, Стикс и приятная всем Галаксавра,
Дева Паллада, к сраженьям зовущая, и Артемида
425. Стрелолюбивая - все мы играли, цветы собирали,
Ирисы рвали с шафраном приветливым и гиацинты,
Роз благовонных бутоны и лилии, дивные видом,
Также нарциссы, коварно землею рожденные черной.
Радуясь сердцем, цветок сорвала я. Земля из-под низу
430. Вдруг раздалася. Взвился из нее Полидегмон могучий.
Быстро под землю меня он умчал в золотой колеснице,
Как ни противилась я. Закричала я голосом громким.
Хоть и с печалью, но все я по правде тебе сообщаю".
Так целый день непрерывно, душе отзываясь душою,
435. Крепко обнявшись, сидели они и душой веселились,
Глядя одна на другую. Забыло все горести сердце.
Радость взаимно они получали и радость давали.
Дева Геката приблизилась к ним в покрывале блестящем;
Чистую дочерь Деметры в объятья она заключила.
440. С этой поры ей служанкой и спутницей стала царица.
С вестью отправил к ним Зевс, тяжело и пространно гремящий,
Пышноволосую Рею, чтоб в пеплосе черном Деметру
В сонм олимпийцев обратно она привела, обещаясь
Почести ей даровать величайшие между бессмертных.
445. Постановил он, чтоб дочерь ее в продолжение года
Треть проводила одну в многосумрачном царстве подземном,
Две ж остальные - с Деметрой, а также с другими богами.
Так он сказал, и приказа его не ослушалась Рея.
Быстро покинув вершины Олимпа, она ниспустилась
450. В Рарион. Выменем был он земли живоносным дотоле,
Но живоносным теперь уже не был. Без зелени, дикий,
Он простирался, в себе сохранивши ячменные зерна,
Как порешила Деметра прекраснолодыжная. Вскоре,
С новой весной, предстояло, однако, опять ему пышно
455. Заколоситься, густые колосья с зерном полновесным
К самой земле преклонить и снопами обильно покрыться.
Там-то впервые сошла из эфира пространного Рея.
Радуясь духом, с любовью они друг на друга взглянули.
И взговорила к ней вот как блестящеодежная Рея:
460. "Встань, о дитя мое! Зевс, тяжело и пространно гремящий,
В сонм олимпийцев тебя призывает вернуться, и много
Почестей хочет тебе даровать средь блаженных бессмертных.
Постановил он, чтоб дочерь твоя в продолжение года
Треть проводила одну в многосумрачном царстве подземном,
465. Две остальные - с тобою, а также с другими богами.
Так он решил и главою своею кивнул в подтвержденье.
Встань же, дитя мое, волю исполни его и чрезмерно
В гневе своем не упорствуй на тучегонителя Зевса.
Произрасти для людей живописные зерна немедля!"
470. Так говорила. И ей не была непослушна Деметра.
Выслала тотчас колосья на пашнях она плодородных,
Зеленью буйной, цветами широкую землю одела
Щедро. Сама же, поднявшись, пошла и владыкам державным,-
С хитрым умом Триптолему, смирителю коней Диоклу,
475. Силе Евмолпа, а также владыке народов Келею, -
Жертвенный чин показала священный и всех посвятила
В таинства. Святы они и велики. Об них ни расспросов
Делать не должен никто, ни ответа давать на расспросы:
В благоговенье великом к бессмертным уста замолкают.
480. Счастливы те из людей земнородных, кто таинство видел.
Тот же, кто им непричастен, до смерти не будет вовеки
Доли подобной иметь в многосумрачном царстве подземном.
Все учредив и устроив, богиня богинь воротилась
С матерью вместе на светлый Олимп, в собранье бессмертных.
485. Там обитают они подле Зевса, метателя молний,
В славе и чести великой. Блажен из людей земнородных,
Кто благосклонной любви от богинь удостоится славных:
Тотчас нисходит в жилище его очага покровитель
Плутос, дарующий людям обилье в стадах и запасах.
490. Вы же, под властью которых живут Элевсин благовонный,
Парос, водой отовсюду омытый, и Антрон скалистый, -
Ты, о царица Деб, пышнодарная, чтимая всеми,
С дочерью славной своею, прекрасною Персефонеей,-
Нам благосклонно счастливую жизнь ниспошлите за песню!
495. Ныне же, вас помянув, я к песне другой приступаю.

VI. К Афродите

Песня моя - к Афродите прекрасной и златовенчанной,
Чести великой достойной. В удел ей достались твердыни
В море лежащего Кипра. Туда по волнам многозвучным
В пене воздушной пригнало ее дуновенье Зефира
5. Влажною силой своею. И Оры в златых диадемах,
Радостно встретив богиню, нетленной одели одеждой:
Голову вечную ей увенчали сработанным тонко,
Чудно прекрасным венцом золотым и в проколы ушные
Серьги из золотомеди и ценного золота вдели;
10. Шею прекрасную вместе с серебряно-белою грудью
Ей золотым ожерельем обвили, какими и сами
Оры в повязках златых украшают себя, отправляясь
На хоровод ли прелестный бессмертных, в дворец ли отцовский.
После того как на тело ее украшенья надели,
15. К вечным богам повели. И, Киприду приветствуя, боги
Правую руку ей жали, и каждый желаньем зажегся
Сделать супругой законной своей и ввести ее в дом свой,
Виду безмерно дивясь Кифереи фиалковенчанной.
Славься, с ресницами гнутыми, нежная! Даруй победу
20. Мне в состязании этом, явись мне помощницей в песне!
Ныне ж, тебя помянув, я к песне другой приступаю.

VII. Дионис и разбойники

О Дионисе я вспомню, рожденном Семелою славной, -
Как появился вблизи берегов он пустынного моря
На выступающем мысе, подобный весьма молодому
Юноше. Вкруг головы волновались прекрасные кудри,
5. Иссиня-черные. Плащ облекал многомощные плечи
Пурпурный. Быстро разбойники вдруг появились морские
На крепкопалубном судне в дали винно-черного моря,
Мужи тирренские. Злая вела их судьба. Увидали,
Перемигнулись и, на берег выскочив, быстро схватили
10. И посадили его на корабль, веселяся душою.
Верно, то сын, говорили, царей, питомцев Кронида.
Тяжкие узы они на него наложить собралися.
Но не смогли его узы сдержать, далеко отлетели
Вязи из прутьев от рук и от ног. Восседал и спокойно
15. Черными он улыбался глазами. Все это заметил
Кормчий и тотчас, окликнув товарищей, слово промолвил:
"Что за могучего бога, несчастные, вы захватили
И заключаете в узы? Не держит корабль его прочный.
Это иль Зевс-громовержец, иль Феб-Аполлон сребролукий,
20. Иль Посейдон. Не на смертнорожденных людей он походит,
Но на бессмертных богов, в олимпийских чертогах живущих.
Ну же, давайте отчалим от черной земли поскорее,
Тотчас! И рук на него возлагать не дерзайте, чтоб в гневе
Он не воздвигнул свирепых ветров и великого вихря!"
25. Так он сказал. Но сурово его оборвал предводитель:
"Видишь - ветер попутный! Натянем же парус, несчастный!
Живо за снасти берись! А об нем позаботятся наши.
Твердо надеюсь: в Египет ли с нами прибудет он, в Кипр ли,
К гиперборейцам, еще ли куда, - назовет наконец он
30. Нам и друзей и родных и богатства свои перечислит,
Ибо само божество нам в руки его посылает".
Так он сказал и поднял корабельную мачту и парус.
Ветер парус срединный надул, натянулись канаты.
И совершаться пред ними чудесные начали вещи.
35. Сладкое прежде всего по судну быстроходному всюду
Вдруг зажурчало вино благовонное, и амвросийный
Запах вокруг поднялся. Моряки в изумленье глядели.
Вмиг протянулись, за самый высокий цепляяся парус,
Лозы туда и сюда, и в обилии гроздья повисли;
40. Черный вкруг мачты карабкался плющ, покрываясь цветами,
Вкусные всюду плоды красовались, приятные глазу,
А на уключинах всех появились венки. Увидавши,
Кормчему тотчас они приказали корабль поскорее
К суше направить. Внезапно во льва превратился их пленник.
45. Страшный безмерно, он громко рычал; средь судна же являя
Знаменья, создал медведицу он с волосистым затылком.
Яростно встала она на дыбы. И стоял на высокой
Палубе лев дикоглазый. К корме моряки побежали:
Мудрого кормчего все они в ужасе там обступили.
50. Лев, к предводителю прыгнув, его растерзал. Остальные,
Как увидали, жестокой судьбы избегая, поспешно
Всею гурьбой с корабля побросались в священное море
И превратились в дельфинов. А к кормчему жалость явил он,
И удержал, и счастливейшим сделал его, и промолвил:
55. "Сердцу ты мил моему, о божественный кормчий, не бойся!
Я Дионис многошумный. На свет родила меня матерь,
Кадмова дочерь Семела, в любви сочетавшись с Кронидом".
Славься, дитя светлоокой Семелы! Тому, кто захочет
Сладкую песню наладить, забыть о тебе невозможно.

VIII. К Аресу

Арес, сверхмощный боец, колесниц тягота, златошлемный,.
Смелый оплот городов, щитоносный, медянооружный,
Сильный рукой и копьем, неустанный, защита Олимпа,
Многосчастливой Победы родитель, помощник Фемиды,
5. Грозный тиран для врагов, предводитель мужей справедливых,.
Мужества царь скиптроносный, скользящий стезей огнезарной
Меж семипутных светил по эфиру, где вечно коней ты
Огненных гонишь своих по небесному третьему кругу!
Слух преклони, наш помощник, дарующий смелую юность,
10. Жизнь освещающий нам с высоты озарением кротким,
Ниспосылающий доблесть Аресову. Если бы мог я
Горькое зло от моей отогнать головы, незаметно
Разумом натиск обманный души укротить и упрочить
Сызнова острую силу в груди, чтоб меня побуждала
15. В бой леденящий вступить. Ниспошли же, блаженный, мне смелость,
Сень надо мной сохрани неколеблемых мирных законов,
И да избегну насильственных Кер и схватки с врагами!

IX. К Артемиде

Муза, воспой Артемиду, родную сестру Дальновержца,
Стрелолюбивую деву, совместно взращенную с Фебом.
Поит она лошадей в тростниках высоких Мелита
И через Смирну несется в своей всезлатой колеснице
5. В Кларос, богатый лозами, - туда, где сидит, дожидаясь
Стрелолюбивой сестры-дальновержицы, Феб сребролукий.
Радуйся ж песне и ты, и с тобой все другие богини!
Первая песня - тебе, с тебя свою песнь начинаю.
Славу ж воздавши тебе, приступаю к другому я гимну.

Х. К Афродите

Кипророжденную буду я петь Киферею. Дарами
Нежными смертных она одаряет. Не сходит улыбка
С милого лика ее, и прелестен цветок на богине.
Над Саламином прекрасным царящая с Кипром обширным,
5. Песню, богиня, прими и зажги ее страстью горячей!
Ныне ж, тебя помянув, я к песне другой приступаю.

XI. К Афине

Славить Палладу Афину, оплот городов, начинаю,
Страшную. Любит она, как и Арес, военное дело,
Яростный воинов крик, городов разрушенье и войны.
Ею хранится народ, на сраженье ль идет, из сраженья ль.
5. Славься, богиня! Пошли благоденствие нам и удачу!

XII. К Гере

Золототронную славлю я Геру, рожденную Реей,
Вечноживущих царицу, с лицом красоты необычной,
Громкогремящего Зевса родную сестру и супругу
Славную. Все на великом Олимпе блаженные боги
5. Благоговейно ее наравне почитают с Кронидом.

XIII. К Деметре

Пышноволосую петь начинаю Деметру честную
С дочерью славной ее, прекрасною Персефонеей.
Славься, богиня! Наш город храни. Будь первая в песне.

XIV. К матери богов

Мать всех бессмертных богов и смертных людей, о восславь мне,
Дочерь великого Зевса, о звонкоголосая Муза!
Любы ей звуки трещоток и бубнов и флейт переливы,
Огненнооких рыкание львов, завывания волчьи,
5. Звонкие горы и лесом заросшие логи глухие.
Радуйся ж песне и ты, и с тобой все другие богини!

XV. К Гераклу Львинодушному

Зевсова сына Геракла пою, меж людей земнородных
Лучшего. В Фивах его родила, хороводами славных,
С Зевсом-Кронидом в любви сочетавшись, царица Алкмена.
Некогда, тяжко трудяся на службе царю Еврисфею,
5. По бесконечной земле он и по морю много скитался;
Страшного много и сам совершил, да и вынес немало.
Ныне, однако, в прекрасном жилище на снежном Олимпе
В счастье живет и имеет прекраснолодыжную Гебу.
Славься, владыка, сын Зевса! Подай добродетель и счастье.

XVI. К Асклепию

Всяких целителя болей, Асклепия петь начинаю.
Сын Аполлона, рожден Коронидою он благородной,
Флегия царственной дщерью, на пышной Дотийской равнине, -
Радость великая смертных и злых облегчитель страданий.
5. Радуйся также и ты, о владыка! Молюсь тебе песней.

XVII. К Диоскурам

Кастора и Полидевка пою, Тиндаридов могучих.
От олимпийского Зевса-владыки они происходят.
Их родила под главами Тайгета владычица Леда,
Тайно принявшая бремя в объятиях Зевса-Кронида.
Славьтесь вовек, Тиндариды, коней укротители быстрых?

XVIII. К Гермесу

Петь начинаю Гермеса Килленского, Аргоубийцу.
Благостный вестник богов, над Аркадией миогоовечной
И над Килленою царствует он. Родила его Майя,
Чести достойная дочерь Атланта, в любви сочетавшись
5. С Зевсом-Кронионом. Сонма блаженных богов избегая,
В густотенистой пещере жила пышнокудрая нимфа.
Там-то на ложе взошел к ней Кронид непогодною ночью,
В пору, как сладостный сон овладел белолокотной Герой,
Втайне равно от бессмертных и смертных свершился союз их.
10. Радуйся с нами и ты, сын Зевса-владыки и Майи!
Песню начавши с тебя, приступаю к другому я гимну.

XIX. К Пану

Спой мне, о Муза, про Пана, Гермесова милого сына.
С нимфами светлыми он - козлоногий, двурогий, шумливый -
Бродит по горным дубравам, под темною сенью деревьев.
Нимфы с верхушек скалистых обрывов его призывают,
5. Пана они призывают с курчавою, грязною шерстью,
Бога веселого пастбищ. В удел отданы ему скалы,
Снежные горные главы, тропинки кремнистых утесов.
Бродит и здесь он и там, продираясь сквозь частый кустарник;
То приютится над краем журчащего нежно потока,
10. То со скалы на скалу понесется, все выше и выше,
Вплоть до макушки, откуда далеко все пастбища видны.
Часто мелькает он там, на сверкающих, белых вершинах,
Часто, охотясь, по склонам проносится, с дикого зверя
Острых очей не спуская. Как только же вечер наступит,
15. Кончив охоту, берет он свирель, одиноко садится
И начинает так сладко играть, что тягаться и птичка
С ним не могла бы, когда она в чаще, призывно тоскуя,
В пору обильной цветами весны заливается песней.
Звонкоголосые к богу сбираются горные нимфы,
20. Пляшут вблизи родника темноводного быструю пляску,
И далеко по вершинам разносится горное эхо.
Сам же он то в хороводе ступает, а то в середину
Выскочит, топает часто ногами, на звонкие песни
Радуясь духом. И рысья за ним развевается шкура.
25. Так они пляшут на мягком лугу, где с травой вперемежку
Крокусы и гиацинты душистые густо пестреют.
Песни поют про великий Олимп, про блаженных бессмертных.
И про Гермеса, - как всех, благодетельный, он превосходит,
Как для богов олимпийских посланником служит проворным
30. И как в Аркадию он, родниками обильную, прибыл,
В место, где высится роща его на Киллене священной,
Бог - у смертного мужа там пас он овец густорунных.
Там, для себя незаметно, зажегся он нежною страстью
К дочери Дриопа, нимфе прекрасноволосой и стройной.
35. Скорый устроился брак. Родила ему нимфа в чертогах
Многолюбивого сына, поистине чудище с виду!
Был он с рогами, с ногами козлиными, шумный, смешливый.
Ахнула мать и вскочила и, бросив дитя, убежала:
В ужас пришла от его бородатого, страшного лика.
40. На руки быстро Гермес благодетельный принял ребенка.
Очень душой веселился он, глядя на милого сына.
С ним устремился родитель в жилище блаженных бессмертных^
Сына укутавши шкурой пушистою горного зайца.
Сел перед Зевсом-властителем он меж другими богами
45. И показал им дитя. Покатилися со смеху боги.
Больше же прочих бессмертных Вакхей-Дионис был утешен.
Всех порадовал мальчик, - и назвали мальчика Паном.
Радуйся также и сам ты, владыка! Молюсь тебе песней.
Ныне ж, тебя помянув, я к песне другой приступаю.

XX. К Гефесту

Муза, Гефеста воспой, знаменитого разумом хитрым!
Вместе с Афиною он светлоокою славным ремеслам
Смертных людей на земле обучил. Словно дикие звери,
В прежнее время они обитали в горах по пещерам.
5. Ныне ж без многих трудов, обученные всяким искусствам
Мастером славным Гефестом, в течение целого года
Время проводят в жилищах своих, ни о чем не заботясь.
Милостив будь, о Гефест! Подай добродетель и счастье!

XXI. К Аполлону

Феб! Воспевает и лебедь тебя под плескание крыльев
С водоворотов Пенейских взлетая на берег высокий.
Также и сладкоречивый певец с многозвучною лирой
Первым всегда и последним тебя воспевает, владыка.
5. Радуйся много! Да склонит тебя моя песня на милость!:

XXII. К Посейдону

Песня - о боге великом, владыке морей Посейдоне.
Землю и море бесплодное он в колебанье приводит,
На Геликоне царит и на Эгах широких. Двойную
Честь, о земли Колебатель, тебе предоставили боги:
5. Диких коней укрощать и спасать корабли от крушенья.
Слава тебе, Посейдон, - черновласый, объемлющий землю!
Милостив будь к мореходцам и помощь подай им, блаженный!

XXIII. К Зевсу

Зевс, меж богов величайший и лучший, к тебе моя песня!
Громораскатистый, владыка державный, судья-воздаятель,
Любишь вести ты беседы с Фемидой, согбенно сидящей.
Милостив будь, громозвучный Кронид, многославный, великий!

XXIV. К Гестии

Дом священный метателя стрел, Аполлона-владыки,
Ты охраняешь в Пифоне божественном, дева Гестия!
Влажное масло с твоих нистекает кудрей непрестанно.
Этот, владычица, дом посети, - низойди благосклонно
5. Вместе с Кронидом всемудрым. И дай моей песне приятность.

XXV. К Музам и Аполлону

С Муз мою песню начну, с Аполлона и с Зевса-Кронида,
Ибо от Муз и метателя стрел, Аполлона-владыки,
Все на земле и певцы происходят и лирники-мужи;
Все же цари - от Кронида. Блажен, человек, если Музы
5. Любят его: как приятен из уст его льющийся голос!
Радуйтесь, дочери Зевса, и песню мою отличите!
Ныне же, вас помянув, я к песне другой приступаю.

XXVI. К Дионису

Шумного славить начну Диониса, венчанного хмелем,
Многохвалимого сына Кронида и славной Семелы.
Пышноволосые нимфы вскормили младенца, принявши
К груди своей от владыки-отца, и любовно в долинах
5. Нисы его воспитали. И, волей родителя-Зевса,
Рос он в душистой пещере, причисленный к сонму бессмертных.
После того как возрос он, богинь попечением вечных,
Вдаль устремился по логам лесным Дионис многопетый,
Хмелем и лавром венчанный. Вслед ему нимфы спешили,
10. Он же их вел впереди. И гремел весь лес необъятный.
Так же вот радуйся с нами и ты, Дионис многогроздный!
Дай и на будущий год нам в веселии снова собраться!

XXVII. К Артемиде

Песня моя - к златострельной и любящей шум Артемиде,
Деве достойной, оленей гоняющей, стрелолюбивой,
Одноутробной сестре златолирного Феба-владыки.
Тешась охотой, она на вершинах, открытых для ветра,
5. И на тенистых отрогах свой лук всезлатой напрягает,
Стрелы в зверей посылая стенящие. В страхе трепещут
Главы высоких гор. Густотенные чащи лесные
Стонут ужасно от рева зверей. Содрогаются суша
И многорыбное море. Она же с бестрепетным сердцем
10. Племя зверей избивает, туда и сюда обращаясь.
После того как натешится сердцем охотница-дева,
Лук свой красиво согнутый она наконец ослабляет
И направляется к дому великому милого брата
Феба, царя-дальновержца, в богатой округе дельфийской,
15. Чтобы из Муз и Харит хоровод устроить прекрасный.
Там она вешает лук свой с концами загнутыми, стрелы,
Тело приятно украсив, вперед выступает пред всеми
И хоровод зачинает. И пеньем бессмертным богини
Славят честную Лето, как детей родила она на свет,
20. Между бессмертными всеми отличных умом и делами.
Радуйтесь, дети Кронида-царя и Лето пышнокудрой!
Ныне же, вас помянув, я к песне другой приступаю.

XXVIII. К Афине

Славную петь начинаю богиню, Палладу Афину,
С хитро искусным умом, светлоокую, с сердцем немягким,
Деву достойную, градов защитницу, полную мощи,
Тритогенею. Родил ее сам многомудрый Кронион.
5. Из головы он священной родил ее, в полных доспехах,
Золотом ярко сверкавших. При виде ее изумленье
Всех охватило бессмертных. Пред Зевсом эгидодержавным
Прыгнула быстро на землю она из главы его вечной,
Острым копьем потрясая. Под тяжким прыжком Светлоокой
10. Заколебался великий Олимп, застонали ужасно
Окрест лежащие земли, широкое дрогнуло море
И закипело волнами багровыми; хлынули воды
На берега. Задержал Гиперионов сын лучезарный
Надолго быстрых коней, и стоял он, доколе доспехов
15. Богоподобных своих не сложила с бессмертного тела
Дева Паллада Афина. И радость объяла Кронида.
Радуйся много, о дочерь эгидодержавного Зевса!
Ныне ж, тебя помянув, я к песне другой приступаю.

XXIX. К Гестии

Почесть большая на долю тебе, о Гестия, досталась:
Вечно иметь пребыванье внутри обиталищ высоких
Всех олимпийцев и всех на земле обитающих смертных.
Дар превосходный и ценный тебе: у людей не бывает
5. Пира, в котором бы кто при начале его возлиянья
Первой тебе и последней не сделал вином медосладким.
Также и ты, сын Кронида и Майи, Аргоубийца,
Вестник блаженных бессмертных, с жезлом золотым, благодавец,
Помощь пошли благосклонно с Гестией почтенной и милой!
10. Оба в прекрасных жилищах людей, населяющих землю,
Вы обитаете, зная душою, что мило другому,
Разум и молодость в людях успехом прекрасным венчая.
Радуйся, Кроноса дочь, и ты, о Гермес златожезлый!
Ныне же, вас помянув, я к песне другой приступаю.

XXX. К Гее, матери всех

Петь начинаю о Гее-всематери, прочноустойной,
Древней, всему, что живет, пропитанье обильно дающей.
Ходит ли что по священной земле или плавает в море,
Носится ль в воздухе - все лишь твоими щедротами живо.
5. Ты плодовитость, царица, даешь и даешь плодородье;
Можешь ты жизнь даровать человеку и можешь обратно
Взять ее, если захочешь. Блажен между смертных, кого ты
Благоволеньем почтишь: в изобилии все он имеет.
Тяжкие гнутся колосья на ниве, на пастбище тучном
10. Бродит бессчетное стадо, и благами дом его полон.
Сами ж они изобильный красивыми женами город
Правят по добрым законам. Богатство и счастие с ними.
Хвалятся их сыновья жизнерадостным, свежим весельем,
Девушки - дочери их - в хороводах кружась цветоносных,
15. Нежные топчут цветы на лугах в ликовании светлом.
Так отличаешь ты их, миогочтимая, щедрая Гея!
Радуйся, матерь богов, о жена многозвездного Неба!
Сердцу приятную жизнь ниспошли благосклонно за песню!
Ныне ж, тебя помянув, я к песне другой приступаю.

XXXI. К Гелию

О Каллиопа, от Зевса рожденная Муза! Восславь мне
Гелия: был он рожден волоокою Эйрифаессой
Сыну Геи-Земли и звездного Неба-Урана.
Эйрифаессу, родную сестру, Гиперион в супруги
5. Взял, и его подарила богиня потомством прекрасным:
Эос-Зарей розорукой, кудрявой Селеной-Луною
И богоравным, не знающим устали Гелием-Солнцем.
Свет с высоты посылает бессмертным богам он и людям,
На колесницу взойдя. Из-под шлема глядят золотого
10. Страшные очи его. И блестящими сам он лучами
Светится весь. От висков же бессмертной главы ниспадают
Волосы ярко блестящие, лик обрамляя приятный,
Светом пронзающий даль. И под ветром сверкают на теле
Складки прекрасных и тонких одежд. Жеребцы же под богом...
...................
15. Там, задержавши коней с колесницею златояремной,
К вечеру с неба на них в Океан опускается Гелий.
Радуйся, царь! Благосклонно счастливую жизнь подари нам!
Песню начавши с тебя, воспою я людей говорящих,
Полубогов. Их дела показали бессмертные людям.

XXXII. К Селене

О длиннокрылой, прекрасной Луне расскажите мне, Музы,
Сладкоречивые, в пенье искусные дочери Зевса!
Неборожденное льется сиянье на темную землю
От головы ее вечной, и все красотою великой
5. Блещет в сиянии том. Озаряется воздух бессветный
Светом венца золотого, и небо светлеет, едва лишь
Из глубины Океана, омывши прекрасную кожу,
Тело облекши блестящей одеждою, издали видной,
И лучезарных запрягши коней - крепкошеих, гривастых, -
10. По небу быстро погонит вперед их Селена-богиня
Вечером, в день полнолунья. Великий свой круг совершая,
Ярче всего в это время она, увеличившись, блещет
В небе высоком, служа указаньем и знаменьем людям.
С нею когда-то сопрягся Кронион любовью и ложем.
15. Затяжелевши, ему родила она деву Пандию,
Между бессмертными всеми отличную видом прекрасным.
Слава царице, Селене святой, белокурой богине,
С мудрым умом, пышнокудрой! Начавши е тебя, воспою я
Полубогов, знаменитых героев, деянья которых
20. Сладкими славят устами служители Муз, песнопевцы.

XXXIII. К Диоскурам

О Тиндаридах начните рассказ, быстроглазые Музы, -
Зевсовых детях, рожденных прекраснолодыжною Ледой, -
Касторе, коннике мощном, и брате его Полидевке
Безукоризненном. С Зевсом-владыкой в любви сочетавшись,,
5. Их под главою Тайгета, великой горы, во спасенье
Людям она родила, населяющим черную землю,
И кораблям быстроходным, когда на неласковом море
Зимние бури бушуют. С судна воссылая молитвы,
Люди на помощь зовут сыновей многомощного Зевса,
10. Режут им белых ягнят, на носу корабельном собравшись.
Ветер великий меж тем и свирепые волны морские
В воду корабль погрузили. Но вдруг появилися братья.
Быстро промчавшись эфиром на крыльях своих золотистых,
Ветров неистово злых бушеванье тотчас прекратили.
15. Сделали гладкой поверхность над бездною белого моря -
Для мореходцев прекраснейший знак и трудов разрешенье.
Радость взяла их, и горестный труд свой они прекратили.
Славьтесь вовек, Тиндариды, коней укротители быстрых!
Ныне же, вас помянув, я к песне другой приступаю.

XXXIV. Отрывки гимна К Дионису

...................
Кто говорит, что в Драконе, а кто - что в Икаре ветристом,
Кто - что на Наксосе иль на Алфее глубокопучинном
Зевсу Семела тебя, забеременев, на свет родила,
Отрасль Кронида, Зашитый в бедро! Утверждают другие,
5. Будто бы в Фивах божественных ты, повелитель, родился.
Все они лгут. Вдалеке от людей породил тебя, прячась
От белолокотной Геры, родитель бессмертных и смертных.
Есть, вся заросшая лесом, гора высочайшая, Ниса:
От Финикии вдали и вблизи от течений Египта...
..................
10. "Изображений ее [?] немало воздвигнется в храмах.
Так как их три, то и будут на третьем году постоянно
Люди тебе приносить гекатомбы из жертв безупречных..."
Молвил Кронион и иссиня-черными двинул бровями:
Волны нетленных волос с головы Громовержца бессмертной
15. На плечи пали его. И Олимп всколебался великий.
Так сказавши, кивнул головою Кронид-промыслитель.
Милостив будь, женолюб, Зашитый в бедро! И в начале
Мы воспеваем тебя и в конце. Для того, кто захочет
Помнить о песне священной, забыть о тебе невозможно.
20. Радуйся также и ты, Дионис, из бедра порожденный,
С матерью славной Семелой, что ныне зовется Фионой!

Песнь гончаров (302) [Переводчик: Цыбенко О.П.]

Если за песню мою, гончары, воздадите наградой,
В помощь Афина вам будет, простершая длань над горнилом,
Славно дабы почернели и чаши, и всякие миски,
Обжиг дабы удался и прибыли стало довольно:
Всюду - на рынке, на улицах - бойкой да будет торговля!
Выручка щедрой да будет, и то да смогу я изведать!
Если ж, бесстыдство являя свое, воздадите обманом,
Вам супротив не замедлю созвать супостатов горнила -
Сажекоптителя, Треска, Разбива совместно с Расколом,
10 Непросыхателя, вред наносящего вашей работе.
Пусть мастерская горит и жилище, а с ними горнило
Грудою рухнет, и вопль гончаров да исторгнется громкий!
Скрежетом челюсти конской пускай заскрежещет горнило,
Грудою мелких осколков свою наполняя утробу!
Дщерь Гелиоса, услышь, ты в зельях искусная Кирка!
Дикого зелья подбрось во зло гончарам и посуде!
Явится пусть и Хирон с огромной толпою кентавров -
Тех, что избегли Геракловых дланей, и тех, что погибли, -
Пусть разобьют беспощадно посуду и рушат горнило!
20 Пусть гончары во кручине глядят на деяния злые,
Я ж возликую, увидев, что их мастерство злополучно!
Кто ж над горнилом склонится, - да оному пламя вкруг лика
Вспыхнет! Свержение грозное всем да пребудет наукой!

Философский эпос

Парменид [Переводчик: Гаспаров М.Л.]

Из поэмы "О природе"

Вступление

1 (1)
Те кобылицы, что носят меня, куда дух пожелает,
Были со мной и меня увлекали на путь многовещий
Той Богини, что всюду ведет приобщенного к знанью.
Мчался я этим путем, искушенные лошади в беге
Крепко держали ярмо, а девы казали дорогу.
Ось, накаляясь в ступице, свистела, подобно свирели,
Ибо стремили ее, вихревым вращаясь вращеньем,
Два колеса с двух сторон, а дочери светлого Солнца,
Бросивши за собой чертоги сумрачной Ночи,
10 К свету меня торопили, откинув с голов покрывала.
Там восстали Врата меж стезею ночной и дневною -
Притолока в выси и порог из твердого камня,
А между ними эфирный проем и огромные створы;
Держит от них двойные ключи казнящая Правда.
К ней-то ласкательно речь обратили сопутные девы
И умолили искусной мольбой поспешить перед ними
Сдвинуть с ворот железный засов. Зазияло безмерным
Зевом разъятие створ, повернулись медные стержни
В гнездах, один за другим, утвержденные справа и слева
20 Скрепами и острием; и меж них на широкий и торный
Девы направили путь моих лошадей с колесницей.
И благосклонно Богиня меня приняла, и рукою
Правую руку взяла, и вещала ко мне, и сказала:
"Юноша, спутник бессмертных возниц, под чьею охраной
Лошади эти тебя домчали до наших чертогов,
Радуйся! ибо не злая судьбина тебе указала
Странствовать этим путем, столь дальним от троп человечьих,
А указали Правда и Суд. Познай же как должно
И кругловидную Истину с сердцем незыбким, и вместе -
30 Мнения смертного люда, которым нет истинной веры;
Нужно, однако, и то изучить, как мнимости эти,
Все проникая насквозь, убедительны виделись людям.
2 (2)
Слово тебе изреку - склони же внимание слуха! -
Слово о том, какие пути предлежат разысканью.
Первый тебе указует: "Есть!" и "He-быть - невозможно!"
Это - путь Убежденья, оно же вслед Истине правит.
Путь же второй указует: "Не есть!", "He-быть - непременность!"
Этот путь - так я говорю - уводит в незнанье,
Ибо тебе ни уведать того, что не есть, невозможно,
Ни об этом сказать.

Мир истины

3 (3)
...мыслить и быть - не одно ли и то же?
4 (4)
Взглянь на то, что не рядом, но что на уме неотрывно, -
Ибо уму не рассечь сопричастности Бытного с Бытным.
Ни рассеяв его целиком во всяком порядке,
Ни воедино собрав.
5 (5)
...одно мне и то же -
Здесь начать или там: все равно ворочусь я обратно.
6 (6)
Быть тому, чтоб сказать и помыслить Бытное. Ибо
Есть лишь "Быть", а Ничто - не есть: раздумай об этом!
Ибо я возбраняю тебе первый путь разысканья,
Но возбраняю и тот, по которому бродят невежды,
Люди о двух головах, в чьем сердце беспомощность правит
Праздно бредущим умом. Глухие они и слепые
Мечутся, ошеломясь, неспособное племя к сужденью,
Те, кому быть и не быть, - одно и то же и вместе
Не одно и то же: всему у них путь есть попятный.
7 (7)
Ибо ничем нельзя убедить, что Не-бытное может
Быть. Воздержи свою мысль от этой дороги исканий:
Пусть тебя на нее не толкнет бывалая свычность,
Чтобы лелеять невидящий глаз, полнозвонное ухо,
Праздный язык. Будь лишь разум судьей многоспорному слову,
Произреченному мной!
8 (8)
На этом пути остается
Только то, что Есть. На этом пути перед нами
Много примет у него: оно нерожденно, несмертно,
Цельно, единородно, недвижно, полнопредельно,
Не было и не будет, но есть, но ныне, но вкупе,
Слитно, едино.
Какое ему ты приищешь начало?
Как и откуда ему возрасти? Из Небытного Бытным
Я не дозволю его ни сказать, ни подумать: ни сказа
Нет, ни думы о том, что не есть. И какая потреба
10 Из ничего повелит ему стать - иль раньше, иль позже?
Нет: или только быть, или только не быть ему должно.
Точно так же из Бытного стать чему-то иному
Мощь Убежденья не даст. Оттого-то в крепчайших оковах
Держит Правда ее, ни в рожденье, ни в смерть не пуская.
Стало быть, нам осталось одно измыслить решенье:
Есть иль не Есть? Но нами уже решено неизбежно
Бросить неистинный путь, недоступный ни думе, ни сказу,
И на другой восступить путь, сущий и истинно сущий.
Как же Бытному в будущем стать? Как в прошлом начаться?
20 То, что было, - не есть; не есть и то, что в грядущем.
Вот и погасло Рожденье, и стала неслышима Гибель.
Далее, всё подобно себе, потому - неделимо:
Нет нигде ничего ни больше, ни меньше, - слиянность
Не нарушима ничем. Всё единым исполнено Бытным,
Всё слиянно, что есть, Бытным к Бытному плотно приникнув.
Так в пределах великих оков существует недвижно
То, чему нет ни конца, ни начала: и Смерть и Рожденье
Изгнаны, их отвела достоверная Истины сила.
Так, само в себе и само по себе пребывает
30 Бытное там, где оно неизменно лежит. Неизбежность
Мощная держит его, сжав кругом, в оковах предела,
Ибо тому, что Есть, невместна незавершенность.
С ней бы оно нуждалось во всем, а оно есть безнуждно.
Мысль и цель этой мысли - одно: ведь ты не приищешь
Мысли без Бытности той, которая в ней изречется.
Ибо нет ничего и не будет на свете иного,
Кроме Бытного, кроме того, что Мойра в оковах
Держит недвижным и цельным. А все остальное - лишь имя,
40 Все, что смертные в вере своей как истину ставят,
Все, что есть и не есть, рождается и погибает,
Место меняет свое и меняет яркие краски.
Так как оно - последний предел, то оно завершенно
Сразу со всех сторон, как тело круглого шара,
Вкруг середины всегда равновесного, ибо не нужно
Быть ему ни с какой стороны ни больше, ни меньше.
Ибо Небытного нет, чтоб сдержать его в этом стремленье,
Так же, как Бытного нет, чтобы сделалось больше иль меньше.
Бытное там или здесь: оно везде нерушимо,
Всюду равно себе, едино в сужденном пределе.

Мир мнения: состав мироздания

50 Здесь пресекаю свое к тебе достоверное слово
Думы об Истине. Ныне узнай же и мненья людские,
Внемля обманчивый склад моей украшенной речи.
Смертные в мыслях своих положили считать два обличья -
В этом их заблужденье: одно из них вовсе не нужно.
Каждое каждому рознь, и особый у каждого признак,
По рассуждению их: там - эфирное тонкое пламя,
Самый легкий огонь, сам себе повсеместно подобный
И не подобный иному; ему же во всем супротивна
Темная Ночь, тяжка и густа по телесному виду.
Я расскажу тебе все, чем мнится такой распорядок,
Чтобы из смертных никто не умел обогнать тебя думой.
9 (9)
Если, однако же, все именуется Светом и Ночью,
И по значению их - как те, так и эти предметы, -
Стало быть, все полно и Светом и Ночью незрячей,
Тот и та наравне, никто ни при чем не остался.
10 (10)
Будешь знать естество эфира, все знаки в эфире,
Будешь знать, как светоч чистейший блестящего солнца
В небе незримость творит и откуда она возникает,
Знать, в чем труд скитальческих троп кругловидной Селены,
В чем ее естество; познаешь, откуда явилось
Небо, объявшее всё, и как нудит его Неизбежность
Звездный держать предел...
11 (11)
...как земля, и солнце, и месяц,
И соприсущий эфир, и небесное млеко, и оный
Крайний Олимп, и ярые звезды в горячей их силе
Ринулись, чтобы возникнуть.
12 (14)
Свет заемный, скиталец ночной, обходящий всю землю...
13 (15)
...и вечно вперяясь в сияние
Солнца...

Мир мнения: состав человека

14 (12)
Более узкий круг огнем несмешанным полон;
В тех, что далее, - Ночь, там доля пламени меньше;
А в середине кругов - Богиня, которая правит
Всем: от нее - начало слияний, мучительных родов,
Это она посылает смеситься мужнее с женским,
Женское с мужним.
15 (13)
Первым среди богов измыслила бога Эрота.
16 (16)
Ибо когда каково смешенье в изменчивых членах,
Точно таков и ум предстает в человеке изменчив:
Членов людских естество и то, что мыслит, - едино
В каждом и во всех, ибо мысль - это то, чего больше.
17 (17)
...справа мальчиков, девочек слева.
18 (18)
Женщина с мужем когда мешает Венерино семя,
То если разная кровь соблюдает в смешении меру,
Сила ее, творя, порождает складное тело;
Если же, семя смешав, в нем силы враждуют и спорят
И не сливают себя воедино в смешанном теле,
То народившийся пол двояким семенем страждет.
19 (19)
Так, по мненьям людским, и рождается это, и длится
Ныне, и будет взрастать, и встретит урочную гибель.
Каждой из этих вещей люди дали отдельное имя.

Эмпедокл [Переводчик: Гаспаров М.Л., Якубанис Г.]

Из поэмы "О природе"

Вступление

1(1)
Ты же послушай, Павсаний, разумного отпрыск Анхита!
2 (2)
Скудные средства у нас в телесных рассеяны членах,
Много разительных бед притупляет пытливые думы.
Только малую часть узрев человеческой жизни,
Быстрою смертью, как дыма струя, разметаются люди,
Только то и узнав, что каждому встретить случилось
В суетной жизни стезе; а всякий мнит целое ведать!
Оку людскому незримо оно, ни уху не внятно,
Ни умом не объемлемо. Ты же, сюда приспешивши,
Будешь не большее знать, чем смертная мысль воздымает.
3 (3)
Но от глаголов моих отвратите безумцев гордыню,
Чистый источник из уст непорочных излейте, о боги!
Ты же, молю, белорукая, многожеланная дева,
Муза, ко мне ниспошли на послушной тебе колеснице
Благочестивую весть, краткодневным сужденную смертным...
...Пусть не заставят тебя цветы обольстительной славы
Превозноситься людьми за слова превыше священной
Дерзости и восседать в обителях мудрости горней, -
Нет! Исследовать должен ты всячески, где что открыто,
10 Зренью не более веры давая, чем гулкому слуху,
Слуху - не более, чем языка показаниям ясным;
Ни остальных твоих членов, где только есть путь для познанья,
Веры твоей не лишай, а исследуй, где что открыто.
4 (4)
Свойственно людям негодным сильнейшему слову не верить.
Ты же, как то велят откровенья правдивые Музы,
В сердце своем рассеки слово истины, правду чтоб сведать.
5 (5)
...скрыть в сердце, немому, как рыба.

Четыре стихии

6 (6)
Выслушай прежде всего, что четыре есть корня вселенной:
Зевс лучезарный, и Аидоней, и живящая Гера,
Также слезами текущая в смертных источниках Нестис.
7(8)
Но и другое тебе я поведаю: в мире сем тленном
Нет никакого рожденья, как нет и губительной смерти:
Есть лишь смешенье одно и размен того, что смешалось, -
Что и зовут неразумно рождением темные люди.
8 (9)
Что бы за смесь ни явилась на свет: в человечьем ли виде,
В виде ли дикого зверя, куста или птицы летучей, -
Люди родившимся это зовут; когда ж разрешится
Смесь на части свои, - говорят о губительной смерти.
Правды нет в их речах; но и я их обычаю верен.
9 (11-12)
Глупые! как близорука их мысль, коль они полагают,
Будто, действительно, раньше не бывшее может родиться
Или же нечто вконец умереть и разрушиться может.
Ибо из вовсе не бывшего сущее стать неспособно;
Также и сущему сгинуть нельзя, ни подумать об этом, -
Ибо оно, куда ни поставь, там и вечно пребудет.
10 (13)
Нет во Всем нигде пустоты, как нет и излишка.
11 (14)
Нет во Всем нигде пустоты: и откуда ей взяться?
12 (15)
Мудрый муж никогда в своем сердце того не помыслит,
Будто жизни предел в том, что жизнью зовем мы, положен,
Будто лишь в нем до поры люди есть - и во зле, и во благе, -
А до него - ничто, и после в ничто разрешатся.

Любовь и Раздор

13 (16)
Мнится: как были они искони, так и впредь они будут -
Будут оба они наполнять несказанное время.
14 (17)
Речь моя будет двойной: ибо - то прорастает Единством
Многость, то вновь разделяется рост Единства на Многость.
Смертных вещей двояко рожденье, двояка и гибель:
Ибо одно от слиянья Всего и родится и гибнет, -
И в разделенье Всего растет и гибнет другое.
Сей беспрерывный размен никак прекратиться не может:
То, Любовью влекомое, сходится всё воедино,
То враждою Раздора вновь гонится врозь друг от друга.
Так, поскольку Единство из Мно гости вечно родится,
10 А разделеньем Единства опять совершается Многость, -
То возниканье в них есть, но нет в них стойкого века.
Но, поскольку размен сей никак прекратиться не может,
Вечно постольку они, неизменные, движутся в круге.
Выслушай слово мое: от учения множится разум!
Как я и раньше сказал, поясняя предел рассужденья,
Речь моя будет двойной: ибо - то прорастает Единством
Многость, то вновь разделяется рост Единства на Многость:
Огонь, и Воду, и Землю, и Воздух безмерно высокий.
Вне их - Вражда смертоносная, всем равновесная порознь,
20 В них - Любовь, в ширину и в длину одинакая всюду.
К ней обрати созерцанье ума, не сиди ослепленный!
Ею считались всегда проникнуты смертные члены,
Ею доброе мыслят и ею согласное деют,
Радостью и Афродитой-богиней ее величая;
Но что она одна извилась за всеми за теми, -
Смертные люди не знают. Послушай же верные речи!
Все те стихии равны и все одинако исконны,
Всякой, однако, и должность иная, и свойство иное:
В круговороте времен есть доля господства для каждой.
30 К ним ничто не прибавится, в них ничто не убудет:
Если бы гибли они беспрерывно, то их бы не стало, -
Что и откуда тогда бы вселенную снова воздвигло?
Где ж и погибнуть бы им, если места от них нет пустого?
Только они и есть, и все те же; но входят друг в друга
И, становясь то одним, то другим, остаются все теми ж.
15 (20)
Ясно то можно узреть в совокупности членов телесных:
То, Любовью влекомые, сходятся все воедино
Части целого тела, в расцвете жизненной силы, -
То, напротив, Враждой разъятые злой, каждый порознь
В шумном прибое житейского моря у брега блуждают.
Так у растений бывает, у рыб, населяющих воду,
Так и у горных зверей и у птиц - ладей окрыленных.
16 (21)
Но на свидетельства прежних речей обрати свои взоры, -
Может быть, что-нибудь там недостаточно сказано было?
Вот пред тобой лучезарное Солнце, горячее всюду,
Вот и Бессмертная Часть, залитая сиянием светлым,
Вот и дождем нисходящая темная, хладная Влага,
Вот из Земли течет вкорененная твердость и тяжесть.
Все во Гневе они разновидны и врозь существуют,
Но в Любви сочетаются, страстью пылая взаимной.
Ибо из них - всё то, что было, что есть и что будет,
Ибо из них - деревья, из них стали мужи и жены,
Дикие звери, и птицы, и в море живущие рыбы,
Также и боги из них, многочтимые, долгие днями.
Только они и есть, и все те же, но входят друг в друга,
Разный вид принимая - настолько их смесь изменяет.
17 (22)
Все они - Солнце, Земля, необъятное Небо и Море, -
Все стремятся равно к единению всеми частями,
Сколько их ни блуждало бы врозь по смертным составам.
Так равно и все те, что более склонны к смешенью,
Друг на друга похожи, в единой любясь Афродите;
Те же, что сильно враждебны, взаимно с собой разногласят
Происхождением, смесью и формы своей отпечатком:
Купно сойтись неспособны они, и много им горя -
Так повелел Раздор, такую им давший природу.
18 (23)
Как живописцы, глубоким умом изучивши искусство,
Дар многоцветный бессмертным богам принести собираясь,
Краски различные в руки берут и потом, соразмерно
Смешивать их начиная - одних и других понемногу, -
Образы схожие всяких предметов из них производят:
То вырастают деревья, то мужи выходят и жены,
Дикие звери, и птицы, и в море живущие рыбы,
Даже и боги, почетом отличные, долгие днями, -
Так да ума твоего не коснется обман заблужденья,
10 Будто иной есть источник всех смертных существ, что в несметном
Множестве явлены нам. Убедись: гласу бога ты внемлешь!
19 (24)
...главу на главу взгромождая,
Не добрести до конца по тропе единого сказа.
20 (25)
...ведь что нужно, то славно поведать и дважды.
21 (26)
Властвуют поочередно они во вращении круга,
Слабнут и вновь возрастают, черед роковой соблюдая.
Только они и есть, и все те же, но входят друг в друга
И возникают в обличье людей и различных животных:
То, Любовью влекомы, сойдутся в единый порядок,
То враждою Раздора вновь гонятся врозь друг от друга
Вплоть до поры, когда, покорясь, воедино срастутся.
Так, поскольку Единство из Многости вечно родится,
А разделеньем Единства опять совершается Многость,
10 То возниканье в них есть, но нет в них стойкого века.
Но, поскольку размен сей никак прекрататься не в силах,
Вечно постольку они, неизменные, движутся в круге.

Сферос, его разложение и воссоединение

22 (27)
Там различить невозможно ни Солнца проворные члены,
Ни косматую силу Земли не увидишь, ни Моря:
Так, под плотным покровом Гармонии, там утвердился
Сферос, шару подобный, гордясь, что единствен и замкнут.
23 (27а)
Ни непристойной борьбы, ни раздора нет в его членах.
24 (28)
Равный то отовсюду и всяких лишенный пределов,
Сферос, шару подобный, гордясь, что единствен и замкнут.
25 (29)
Нет у него ни двух ветвей, что из плеч вырастают,
Нет ни быстрых колен, ни ступней, ни частей детородных:
Сферос, шару подобный, был равен себе отовсюду.
Но как скоро Раздор возрос и окреп среди членов,
Вспрянув в высокую чесгь, когда совершилося время,
Определенное их череде великою Клятвой...
27 (31)
...Дрогнули божий члены один за другим чередою.
28 (33)
Как смоковничный сок молоко заставляет сседаться...
29 (34)
Склеив муку ячменя с водою...
30 (35)
Но, обратившися вспять, пойду по пути песнопений,
Раньше избранному мной, из глагола глагол извлекая.
После того как Раздор отошел в глубочайшие недра
Вихря и стала Любовь средоточием круговращенья,
В ней сливается всё воедино, однако не разом,
Но постепенно, оттоль и отсель доброхотно сближаясь;
А из смешенья того - несчетные толпища смертных.
Многое, впрочем, в смеси чередуясь, легло, не смесившись,
И тяготело оно к парящему свыше Раздору, -
10 Ибо Раздор не вполне отступил ко внешним пределам
Круга, но частью остался в телах, а частью исторгся.
Вечно он истекал вовне, и такою же мерой
Вечно вливался наплыв Любви, бессмертной и кроткой.
Тотчас сделалось смертным, что прежде было бессмертным,
Чистое в крепкую смесь обратилось, свой путь изменивши,
А из смешенья того - несчетные толпища смертных,
В образах многоразличных и дивных на вид происходят.
31 (36)
Соединялись они, а Раздор отступал до предела...
32 (37)
Тело земли из Земли, из Эфира эфир вырастает...

Состав мироздания

33 (38)
Прежде всего тебе я скажу о первых началах,
В коих возникло все то, что ныне мы зрим во вселенной:
Бурное Море, Земля, увлажненный Воздух и с ними
Тот Титан - Эфир, что кругом облег мирозданье.
34 (39)
Если Земли глубина и Эфира простор беспредельны,
Как то гласят празднословные многих людей утвержденья,
Малый узревших удел из всего, что открыто Познанью...
35 (40)
С кротким ликом луна и разящее стрелами солнце...
36 (41)
Стекшись огонь воедино, обходит великое небо.
37 (42)
...луна лучи у него затмевает,
Прямо под ним протекая и тень полагая на землю
Той ширины, какая луне светлоокой присуща.
38 (43)
Солнечный свет, отразясь от широкого лунного круга...
39 (44)
Солнце бестрепетным ликом к Олимпу свой свет отражает.
40 (45)
Круглый заемный свет обтекает всю землю по кругу.
41 (46)
Втулка так в колеснице вращается, а по ободьям...
42 (47)
В лик священный владыки глядит, предлежащий пред нею...
43 (48)
Ночь же земля производит, лучи преграждая собою.
44 (49)
...ночи пустой, слепоокой...
45 (50)
С моря приносит Ирида дождь проливной или ветер.
46 (52)
...под землей горит много огней...
47(53)
Двигался именно так он в то время, но часто иначе...
48 (54)
Длинными в землю эфир проникал, внедряясь, корнями...
49 (55)
Море - пот земли...
50 (56)
Быстрыми солнца лучами разимая, соль отвердела.

Состав живой природы

51 (57)
Выросло много голов, затылка лишенных и шеи,
Голые руки блуждали, в плечах не имея приюта,
Очи скитались по свету, одни, безо лбов сиротея.
52 (58)
...одночленные части блуждали...
53 (59)
Но как скоро тесней божество с божеством сочеталось,
Стали тогда и они как попало сходиться друг с другом;
Множество также других прирождалося к ним беспрерывно.
54 (60)
...с ногами без сил и с руками без счету...
55 (61)
Множество стало рождаться двуликих существ и двугрудых,
Твари бычачьей породы являлись с лицом человека,
Люди с бычачьими лбами, создания смешанных полов:
Женщин с мужчинами смесь, с бесплодными членами твари.
56 (62)
Ныне услышь и о том, как Огонь, выделяясь особо,
Вывел в ночи сокровенные отпрыски многострадальных
Жен и мужей, - ибо речь та не будет пуста, ни бесцельна.
Цельноприродные облики первыми встали из персти,
Равную долю Тепла имея и равную Влаги;
Огнь их выталкивал вверх, сочетаться желая с подобным,
Вовсе еще не имевших ни милого образа тела,
Ни звучащей речи, ни мужам присущего члена.
57 (63)
Надвое членов природа разорвана: часть у мужчины...
58 (64)
После приходит Желание, зреньем будя вспоминанье...
59 (65)

[Семя]

В чистое место вольется и, ежели встретится с хладом, -
Женские даст плоды, [а если с теплом, то мужские].
60 (67)
В более теплых частях самец зарождается в чреве:
Вот почему все мужчины смуглее и членами крепче
И волосатее жен...
61 (68)
В месяц восьмой, в день десятый сок появляется белый...
62 (98)
После того как Земля в совершенную гавань Киприды
Якорь забросила, - равными там сочеталась частями
С ясно блестящим Эфиром, с Гефестом и с Влагой дождливой,
Разве лишь малой частицей то меньше, то больше бывая.
Вот откуда и кровь, и прочие виды все плоти.
63 (96)
Но Земля преблагая в своих мощногрудых горнилах
Две из восьми частей получила от светлой Нестиды,
Дважды же две от Гефеста: из них стали белые кости,
Связями дивной Гармонии складно с собой сочетавшись.
64 (71)
Если вера твоя ненадежна в мои поученья,
Как из смешенья Воды, и Земли, и Эфира, и Солнца
Образы все и цвета преходящих возникли созданий, -
Все, сколько ныне на свет их вышло из рук Афродиты...
65 (72)
Как деревья огромные вышли, как рыбы морские...
66 (73)
Землю Киприда Дождем оросив и согревши Дыханьем
Образы, в быстрый Огонь предала их для твердой закалки.
67 (74)
Рыб обильносемянных ведя неразумное племя...
68 (75)
Внутренность тела плотна, но рыхлы наружные части:
Свойство такое они получили из дланей Киприды.
69 (76)
Так то бывает у тварей морских, скорлупой отягченных, -
У черепах, у улиток, закованных в каменный панцирь:
Видно у них, как Земля сселилась к поверхности кожи.
70 (77-78)
Вечнозеленые, вечноплодовые, в силу состава
Воздуха, круглый весь год процветают плодов изобильем.
71 (79)
Рослая маслина прежде всех прочих родит свои яйца.
72 (80)
Позднего сбора гранаты и яблоки с сочным наливом...
73 (81)
В кору проникнув извне, вином бродит в дереве влага.
74 (82)
Волосы, листья и перья густые у птиц и на рыбах
Плотный покров чешуи - из одной происходят основы.
75 (83)
Спину ежей покрывает щетиной колючая грива.

Жизненные процессы

76 (84)
Как путешественник, в бурную ночь собираясь в дорогу,
В ярко горящем огне очага запасается светом
И зажигает фонарь, защищенный от всяческих ветров:
Тщетно бушующих ветров дыхание он отражает,
Свет же, поскольку он тоньше, наружу проходит, лучами
Неодолимыми путь освещая вперед от порога, -
Так и огонь изначальный, - что в глаза покровах и тканях
Тонких, дивно насквозь пробуравленных в виде воронок,
Замкнут, - за круглым зрачком стал с этой поры укрываться,
10 Ткани удерживать стали наплыв обтекающей влаги,
Доступ огню открывая наружу, поскольку он тоньше.
77 (85)
Кроткое пламя в глазу с частичкой земли сочеталось.
78 (86)
Неутомимые очи из них создала Афродита...
79 (87)
...Та Афродита, искусная в скрепах Любви единящей...
80 (88)
...зренье одно из обоих
Глаз...
81 (89)
Знай: из всего, что родилось, тончайшие токи исходят.
82 (90)
Сладкое к сладкому, горькое к горькому стало стремиться,
Кислое с кислым сошлось, теплота с теплотой сочеталась.
83 (91)
Смесь охотно с вином образует вода, но не с маслом.
84 (92)
С оловом медь в смеси...
85 (93)
Светлый бузинный багрец мешается с цветом виссона.
86 (94)
Черный цвет на дне реки происходит от тени;
То же самое видно и в гротах пещерообразных.
87 (95)
Как создаваться глаза под дланями стали Киприды...
88 (100)
Вот как в дыхании выдох и вдох происходят. Из плоти
Трубки, лишенные крови, к поверхности тела подходят,
В устьях которых наружные кожи покровы сквозными
Мелкими щелями густо усеяны, так что для крови
Доступа нет, но эфир проникает легко через поры:
Всякий раз, как оттуда нежная кровь отливает,
Бурной волною эфир устремляется внутрь с клокотаньем;
Но лишь только прильет она вновь, он опять вылетает.
Так играет клепсидрой из ярко блещущей меди
10 Девочка: ибо, когда, зажавши отверстие трубки
Ручкой хорошенькой, в мягкую массу воды серебристой
Этот сосуд она погрузит, то воды он не впустит,
Воздухом сжатым ее тесня от частых отверстий.
Но лишь только откроется выход стесненному току -
Воздух уйдет, а влага войдет в количестве равном.
Точно так же, когда заполнена медная полость
Влагой, а выход сосуда зажат человечьей рукою, -
Внутрь устремляясь извне, эфир препятствует влаге,
Сам занимая места при свистящем сетчатом входе;
20 Но с удаленьем руки обратное прежнему зрится:
Воздух втянется внутрь, влага выйдет в количестве равном.
Точно так, когда нежная кровь, разлитая по членам,
Вспять обращаясь, вовнутрь отливает, - теченье эфира
Тотчас же, бурной волною вздымаясь, ей вслед проникает;
Но лишь прильет она вновь, он выйдет в количестве равном.
89 (101)
Пес, чутьем находя частицы животного тела,
Те, что на пастбище сочном от ног остаются у дичи...
90 (102)
Так у всего, что живет, обоняние есть и дыханье.
91 (103)
Воля Судьбы такова, что присуща всем тварям разумность.
92 (104)
И, поскольку тончайшие тельца столкнулись в паденье...
93 (105)
Сердце питается кровью, прибоем ее и отбоем,
В нем же находится то, что у нас называется мыслью -
Мысль человека есть кровь, что сердце вокруг омывает.
94 (106)
Разум растет сообразно тому, что встречается людям.
95 (107)
Ибо из них все, что есть, сочеталося в стройный порядок,
Ими же думают люди и чувствуют радость и скорби.
96 (108)
За день поскольку свою изменяют все люди природу,
Ночью постольку всегда предстают переменчивы мысли.
97 (109)
Землю Землей созерцаем и Воду мы видим Водою,
Дивный Эфир - Эфиром, Огнем - Огонь беспощадный,
Также Любовью - Любовь, и Раздор - ядовитым Раздором.

Заключение

98 (110)
Если, в мои поучения твердым уверовав сердцем,
Чистою мыслию станешь ты их созерцать благосклонно,
То несомненно они на всю жизнь тебе будут опорой.
Множество также других обретешь из них ценных стяжаний,
Ибо они вытекают одно из другого согласно
С качеством каждого. Если же будешь стремиться к иному,
В чем бесконечных скорбей и забот притупляющих бездна, -
Скоро покинут тебя мимолетные эти стяжанья,
К милому лону, родившему их, воротиться желая.
10 Ибо знай, что во всем есть разумности доля и мысли.
99 (111)
Зелья узнаешь, какими недуги и дряхлость врачуют;
Только тебе одному и открыть это все собираюсь.
Ветров, не знающих отдыха, ярость удерживать будешь,
Что, устремляясь на землю, порывами пажити губят;
Если ж захочешь - обратное вновь их воздвигаешь дыханье.
Мрачного после ненастья доставишь желанное вёдро,
В летнюю ж засуху зелень питающий вызовешь ливень -
Хлынет потоками влага с эфирного неба на землю.
Даже усопшего мужа вернешь из чертогов Аида!

Из поэмы "Очищения"

Вступление

100 (112)
Други! о вы, что на склонах златого холма Акраганта
Град обитаете верхний, ревнители добрых деяний,
Злу непричастные, гостю почтенному кров и защита, -
Ныне привет вам! Бессмертному богу подобясь средь смертных,
Шествую к вам, окруженный почетом, как то подобает,
В зелени свежих венков и в повязках златых угопая.
Сонмами жен и мужей величаемый, окрест грядущих,
В грады цветущие путь направляю; они же за мною
Следуют все, вопрошая, где к пользе стезя пролегает:
Те прорицаний желают, другие от разных недугов
Слово целебное слышать стремятся, ко мне обращаясь, -
Подлинно, тяжких страданий исполнена жизнь злополучных!
101 (113)
Впрочем, стоит ли мне похваляться как славным деяньем
Тем, что выше я всех обреченных погибели смертных?
102 (114)
Други! я знаю,что истину те заключают глаголы,
Ныне которые я прореку; но тяжко дается
Людям внедрение веры в их ум, подозрения полный.

Перевоплощение

103 (115)
Древний божий устав, глагол Неизбежности вещий
Есть во веки веков, скрепленный великою клятвой:
Если из демонов кто, долговечною жизнью живущих,
Члены свои обагрит нечестиво кровавым убийством
Или, вступивши в раздор, поклянется преступною клятвой, -
Тридцать тысяч времен вдали от блаженных скитаться
Тот осужден, возрождаясь в различных обличиях смертных,
Тяжкие жизни пути проходя одни за другими.
Ярость Эфира в морскую его изгоняет пучину,
10 Море на Землю извергнуть стремится, Земля же - в сиянье
Яркого Солнца, а Солнце в эфирные вихри бросает:
Все друг от друга его принимают, но все с омерзеньем!
Ныне и сам я таков: изгнанник богов и скиталец,
Внявший Раздору безумному...
104 (116)
...А Неизбежность постылая непереносна Харите.
105 (117)
Был уже некогда отроком я, был и девой когда-то,
Был и кустом, был и птицей, и рыбой морской бессловесной.
106 (118)
Плакал я, горько рыдал, непривычную видя обитель!
107 (119)
Горе мне! чести какой и какого лишившись блаженства,
Свергнутый ныне на землю, средь смертных людей обращаюсь!

Людской удел

108 (120)
...Пришли мы в закрытую эту пещеру...
109 (121)
...дол безотрадный,
Где и Убийство, и Злоба, и сонмы всех Бед смертоносных,
Немощей, плоть изнуряющих, Язв и текучих Недугов
В черном мраке бредут по лугам, где обитель Обмана.
110 (122)
Там находились: Земля и богиня зоркого Солнца,
Окровавленная Распря, Гармония с ликом степенным,
С ними Краса, Безобразие, Медленность и Торопливость,
Милая видом Правдивость и темноволосая Смутность...
111 (123)
...И Нарожденье, и Убыль, и Сон, и от сна Пробужденье,
И неподвижный Покой, и Движенье, и в пышных уборах
Важность, и Низость, Молчанье и Речь...
112 (124)
Горе, о, горе тебе, злополучный и жалкий род смертных:
Распрей и тяжких стенаний исполнен твой век с колыбели!
113 (125)
Стала живых в мертвецов обращать, изменяя их образ...
114 (126)
Чуждой одеждою плоти их дух облачая, природа...
115 (127)
Между диких зверей становятся спящими в скалах
Львами, становятся лаврами меж лепокудрых деревьев...

Золотой век

116 (128)
Вовсе не знали они ни Войны, ни Смятения битвы,
Зевса не знали царя, Посейдона не знали, ни Крона,
Но лишь Киприду царицу...
Милость ее обретали смиренных даров приношеньем,
Дивных картин живописных, священных елеев душистых,
Чистой несмешанной миррой и ладана благоуханьем,
Рыжего меда на землю из сотов струи проливая.
Но обагрять алтари непорочною кровью животных,
Душу из них исторгать, пожирать благородные члены, -
10 Все это гнусным грехом почиталось у них справедливо.
117 (129)
Жил среди них некий муж, умудренный безмерным познаньем,
Подлинно мыслей высоких владевший сокровищем ценным,
В разных искусствах премудрых свой ум глубоко изощривший.
Ибо как скоро всю силу ума напрягал он к Познанью,
То без труда созерцал любое, что есть и что было,
За десять или за двадцать провидя людских поколений.
118 (130)
Кроткими были все твари, и к людям легко приучались
Звери и птицы: везде дружелюбно Любовь процветала.

Божество

119 (131)
Ежели ради людей краткодневных, бессмертная Муза,
Было угодно тебе снизойти до моих начинаний, -
Ныне я снова молю, о блаженных богах собираясь
Слово благое изречь: осени мою мысль, Каллиопа!
120 (132)
Счастлив, кто мыслей божественных ценным владеет богатством,
Жалок, кто о богах лишь мнением смутным доволен.
121 (133)
Нет, божество недоступно ни зрению нашего ока,
Ни осязанию рук, - а ведь в них пролегает главнейший
Путь, чтоб внедрить убежденье в сердца недоверчивых смертных.
122 (134)
Нет у него головы человечьей, венчающей члены,
Нет ни двух ветвей, что ввысь из плечей вырастают,
Нет ни быстрых колен, ни ступней, ни частей волосатых:
Дух лишь один существует святой, несказанный, от века
Мыслями быстрыми вкруг обегающий все мирозданье.
123 (135)
Но безразделен всеобщий закон над широкодержавным
Всем простором эфира и всем безмерным сияньем...

Воздержание и Спасение

124 (136)
Где же убийствам ужасным предел? Неужели беспечный
Ум ваш не видит того, что снедью вы стали друг другу?
125 (137)
Милого сына схватив, изменившего только наружность,
В жертву с молитвой его закалает отец неразумный!
Жертва с мольбою к стопам припадает, палач же, не внемля,
Режет и мерзостный пир готовит в просторных палатах.
Также бывает, что сын из родителя или же дети,
Душу исторгнув из матери, плоть пожирают родную.
126 (139)
Горе мне! если бы день роковой ниспослал мне кончину
Прежде, чем губы мои нечестивой коснулися пищи!
127 (140)
...листьев лавра всецело чуждайтесь!
128 (141)
О злополучные! бойтесь к бобам прикасаться руками!
129 (142)
Ни чертоги эгидодержавного Зевса не примут,
Ни Аидов чертог...
130 (143)
В крепкую медь от пяти почерпая источников воду...
131 (144)
...не вкушать от порока...
132 (145)
Ибо доколе средь тяжких пороков мятетесь безумно,
Душу от скорбен жестоких никак облегчить вы не в силах.
133 (146)
После всего выходят из них пророки, поэты,
Или врачи, иль вожди для людей, населяющих землю,
И возрастают из них, как боги, обильны почетом...
134 (147)
...Купно с другими бессмертными стол и очаг разделяя,
Скорбей не зная людских, не причастны томящей кручине...

Клеанф [Переводчик: Грабарь-Пассек М.Е.]

Гимн Зевсу

(1 P)
Ты, из бессмертных славнейший, всесильный и многоименный,
Зевс, произведший природу и правящий всем по закону!
Зевсу привет мой! Тебя всем смертным хвалить подобает,
Мы - порожденье твое, и все твой образ мы носим,
Смертные все, что живем на земле и ее попираем.
Вот почему твою мощь восхваляю и петь буду вечно.
Все мироздание это, что землю обходит кругами,
Движется волей твоей, тебе повинуясь охотно.
Держишь в своих ты руках, никогда пораженья не знавших,
10 Молнии блеск огневой, ослепительный, вечноживущий,
Молнии той, чей удар в смягенье ввергает природу;
Этим огнем направляешь по миру ты разум всеобщий,
Всюду проносится он, меж светил великих и малых.
Ты повелитель всего, над всем величайший владыка.
Нет ничего на земле, что помимо тебя бы возникло,
Нет ни в эфире небесном, ни в моря глубокой пучине,
Кроме того, что безумцы в своем безрассудстве свершают.
Ты же умеешь, однако, соделать нечетное четным,
Дать безобразному вид, у тебя и немилое мило.
20 Ты согласуешь в единстве дурное совместно с хорошим,
Так что рождается разум, всеобщий и вечноживущий,
Разум, чья сила страшна одним лишь дурным среди смертных;
В зависти злобной они стремятся к владениям добрых,
Общий священный закон не видят, ему не внимают;
Если б ему покорились, то жили бы честно, разумно.
Ныне ж пылают одни необузданной жаждою славы;
Эти стремятся лукаво к наживе бесчестной, иные
Преданы только распутству и, тело свое ублажая,
Ищут одних наслаждений, взамен же страданье находят.
30 Ты же, о Зевс, всех даров властелин, темнокудрый, громовый,
Дай человеку свободу от власти прискорбной незнанья;
Ты изгони из души неразумье и путь укажи нам
К мудрости вечной, с которой ты правишь над всем справедливо,
Честь от тебя восприяв, и тебе будем честь воздавать мы,
Вечно твои воспевая деянья, как смертному должно.
Нет награжденья прекрасней для смертных и нет
для бессмертных,
Кроме как общий закон восхвалять и чтить справедливость.

Поздний эпос

Антимах [Переводчик: Цыбенко О.П.]

Фиваида

1 (1)
Дщери великого Зевса Кронида, поведайте, Музы...
2 (2)
Есть там холм небольшой, овеваемый ветром...
3 (3)
Ради нее же Кронид, что царствует мощно над всеми,
Сумрачный создал вертеп, дабы пребывала во оном
Феника дочерь сокрытой: ее же никто не сумеет
Зреть и никто из богов обменяться с ней словом не сможет.
4 (5)
Путь был проложен широкий, для конной езды подходящий.
5 (7)
Рек ему, восклицая: "Тидей, Ойнеево чадо..."
6 (10)
...те, что были царями мужей-эгалеян...
7 (19)
Пусть же другие кратер, из сребра целиком сотворенный,
С чашами вместе златыми несут, что хранятся в чертогах -
В доме моем...
8 (20)
Все, что глашатаям кругоидущим соделать Адрастом
Велено было, - и воду, и мед изливали пречистый,
Их во кратере серебряном благоразумно мешая.
После же чаши проворно царям ахейским вручили,
Рядом стоящим, и те возлиянье свершили немедля
Кубком златым...
9 (21)
Мужам-глашатаям несть для бессмертных наполненный темной
Влагою винною мех с наилучшею чашею вместе,
В этих чертогах стоящею, полною доверху медом.
10 (22)
Всем предводителям мужи-глашатаи поочередно
Каждому дали по кубку златому искусной работы.
11 (23)
Чаши златые, а с ними и кубок, что доверху полон
Медом пречистым, - да будет ему превосходнейшим подан.
12 (24)
...взявшие кубок затем двусторонний,
Медом наполненный, - был он ему превосходнейшим подан.
13 (25)
...и, наливши, наполнила кубок.
14 (27)
Так угрожали они, как некогда город кавконов,
Диму, эпейских сынов полководцы предали пожару.
15 (28)
Ты же соратником к ним, устремившись со рвением в сердце,
Прибыл, когда разорили вы прочные Димские стены...
16 (32)
Сын Талаев Адраст, потомок Крефеева рода,
Муж из данаев первейший, коней погонял достославных -
Бурного Кера и с ним Ариона - фельпусского зверя,
Коего подле священных дерев Аполлона Онкея
Гея сама родила к почитанью средь смертного люда.
17 (33)
Третьему он покорился тогда властелину - Адрасту.
18 (34)
Там недалече и струи Ладона-реки протекают.
19 (35)
Где, говорят, Деметры-Эринии встали чертога...
20 (36)
Он синекудрому богу покорен - отцу Посейдону.
21 (37)
Ужас и Страх, порожденные Бурею, славные в беге.
22 (39)
Оба они подвизались на вздъемлющей пыль колеснице.
23 (42)
Мощные рати народов своих укрепили владыки.
24 (43)
Так и аргивское войско вскричало...
25 (44)
Член у отца - Акмонида Урана серпом отрубивший,
Крон криводушный на троне его утвердился жестокий.
26 (45)
Племя землерожденных богов - первородных титанов.
27 (46)
...подобный Гефестову жару, который разводит
Бог на Мосихле-горе, на ее высочайших вершинах.
28 (47)
...и недолго,
Дух выдыхая, нутро ты сокроешь средь тука в утробе.
Каждый болеет душой о супруге и чадах родимых.
30 (52)
Тотчас, ко близким своим обращаясь, он слово промолвил.
31 (53)
Есть Немесида, богиня великая, что от блаженных
Все это в дар получила. Адраст ей воздвигнул впервые
Жертвенник на берегу священного тока Эсепа;
Почести там воздают ей под именем Адрастеи.
32 (82)
И могучего Ида, храбрейшего меж землеродных.
33 (77)
Ввысь от черной земли в порыве стремительном прянув,
Сын Пелеев взметнулся легко, как ястреб взлетает, -
Вечнотекущий источник забил у него под ногами,
34 (91)
Каждый во дланях держал пастушеский посох ушастый.

Эринна [Переводчик: Смыка О.В.]

Прялка

...Мы хороводом ходили вокруг, покуда внезапно
15 Ты прыжком не бросаешься в море, как с лошади белой.
"Ай, это я!" - кричу я; меня ты поймала - теперь уж
Мой черед черепахою быть - и раз я попалась,
В нашем дворе по площадке большой за тобой я гоняюсь.
Милая Бавкис, о, как по тебе я горько рыдаю!
20 В сердце моем не остыли еще наши игры и шутки,
Живы, нетронуты, там остаются забавы и куклы,
Наши с подружками пляски и сон по ночам безмятежный,
А на рассвете - работа, как строгая матерь, разбудит,
Вместе засадит за шерсть - ведь с этой работы мы жили,
Так мы, бывало, сидим за окрашенной пурпуром шерстью.
А прилежаем не сильно - так строгая матерь тотчас же
Кличет страшилу Мормо - на макушке огромные уши
Страшно торчат у нее, и четыре ноги ее носят,
И то и дело она меняется видом ужасным.
30 Время пришло, и ушла ты, взошла на ложе супруга,
Слушаясь матерь мою, - и ребячества наши забыла.
Я не хочу говорить, как по смерти твоей я рыдала,
Милая Бавкис моя! Не несли меня ноги из дома,
Мертвое тело твое я сил не имела увидеть,
Выйти, власы распустив. И все-таки мне постоянно
Пурпурный Стыд раздирает ланиты и, став предо мною,
Так говорит: "О Эринна, вот ты при матери милой
Уж девятнадцать годков прожила, все глядя на прялку.
Помни, что быстро прядут свою нить веретена у Мойры,
40 Помни, что руки Гелло обнимают объятием крепким".
Вот как Стыд поучает меня у девичьего ложа.
Я молодою рукой беру мое зеркальце тотчас -
Вижу: проходит и вянет уже моей юности свежесть,
Вижу, что в кудри мои, что убраны славно, вкрапились
45 Пряди седые - такие цветы людям старость вплетает.
51 ...О Гименей, что девам дарует мирное счастье,
Много утех, почему же сменил ты сладкую радость
Горем...
Бедная Бавкис моя!..

Каллимах [Переводчик: Аверинцев С.С., Смыка О.В.]

Гимн к Деметре [Переводчик: Аверинцев С.С., Смыка О.В.]

Вот и кошницу несут! О жены, промолвите звонко:
"Радуйся, матерь Деметра, обильная кормом и хлебом!"
Вот и кошницу несут! С земли взирайте на тайну,
Кто посвящению чужд; не смейте подглядывать с кровель,
Ни жена, и ни дева, ни та, что власы распустила,
Все мы покуда должны голодную сплевывать влагу.
Геспер сквозь дымку сверкнул - когда же ты выйдешь, о Геспер?
Это ведь ты убедил испить Деметру впервые
В оное время, как Деву она безуспешно искала.
10 Ах, Владычица наша, и как тебя ноги носили
В странствии к черным мужам и к плодам Гесперидина сада?
Сколько же маялась ты, не омывшись, не пивши, не евши!
Трижды ты перешла серебряный ток Ахелоя,
Каждую реку ты столько же раз пересечь потрудилась,
Трижды у струй Каллихора ты наземь садилась уныло,
Солнцем палима, пылью покрыта, терзаема гладом!
Нет, о нет! О том промолчим, как Део горевала.
Лучше припомним, как градам она даровала законы,
Лучше припомним, как жатву она совершала впервые
20 Свято и как подложила быкам под ноги колосья
В те времена, как был Триптолем в искусстве наставлен;
Лучше припомним, дабы научиться бежать преступлений
И своеволья, о том, как был Эрисихтон наказан.
В давнее время не Книда предел, но Дотий священный
Племя пеласгов еще населяло; они посвятили
Рощу богине густую - сквозь листья стреле не пробиться,
Там и сосна возрастала, и статные вязы, и груши,
Там и сладчайшие яблоки зрели; электра яснее,
Там струилась вода из протоков. Не меньше ту рощу,
30 Чем Элевсин, иль Триоп, иль Энну, любила богиня.
Демон благой отошел меж тем от Триопова рода.
И через то Эрисихтон был злым подвигнут советом:
Двадцать служителей он повел с собою, могучих,
Словно Гиганты, способных хоть целый град ниспровергнуть,
Их секирами всех ополчил, ополчил топорами -
И предерзких толпа к Деметриной кинулась роще.
Был там тополь огромный, до неба росшее древо,
Тень в полуденный час для игры дарившее нимфам;
Первый приявши удар, печально оно восстенало.
40 Вот Деметра вняла, как тополь страждет священный,
И промолвила в гневе: "Кто дивные рубит деревья?"
Тотчас она уподобилась видом Никиппе, что жрицей
От народа была богине назначена, в руки
Взявши мак и повязки, ключами же препоясавшись.
Кроткие речи она обратила к негодному мужу:
"О дитя, что стволы, богам посвященные, рубишь,
О дитя, отступись! О дитя, ведь мил ты родившим!
Труд прекрати и слуг отошли, да не будешь постигнут
Гневом властной Деметры, чью ты бесчестишь святыню!"
50 Он же воззрился в ответ страшней, чем дикая львица
На зверобоя глядит, в горах его встретив Тмарийских,
Только что родшая чад (говорят, страшны у них очи):
"Прочь! - он вскричал, - иль моим топором тебя поражу я!
Что до этих дерев, то они пойдут на укрытье
Для чертога, где радостный пир сотворю я с друзьями!"
Юноша кончил; была записана речь Немесидой.
Гневом вскипев, свое божество Деметра явила, -
Праха касались стопы, глава же касалась Олимпа.
Слуги, от страха мертвея, узрели богиню и тотчас
60 Прочь пустились бежать, в лесу топоры покидавши.
Их Госпожа отпустила, людей подневольных, не доброй
Волей пришедших сюда; но владыке молвила гневно:
"Так, хорошо, хорошо, о, пес, о, пес! О веселых
Ныне пекися пирах! Предстоит тебе трапез немало".
Так провещала она, Эрисихтону горе готовя;
В тот же миг он был обуян неистовым гладом,
Жгучим, ярости полным, и злой в нем недуг поселился.
О, злосчастный! Чем больше он ел, тем больше алкал он.
Двадцать слуг подносили еду, а вина - двенадцать,
70 Ибо гневом пылал Дионис с Деметрой согласно:
Что ненавидит Деметра, всегда Дионис ненавидит.
Срама такого стыдясь, своего родители сына
В гости не смели уже отпускать, отговорки слагая.
Как-то на игры Афины итонской его Ормениды
Призывали - но им ответила матерь отказом:
"Нет его дома сейчас; вчера в Краннон поспешил он,
Во сто быков ценой востребовать долг". Посетила
Их Поликсо, Акториона мать, на сыновнюю свадьбу
Звать вознамерясь Триопа, а с ним и Триопова сына.
80 Скорбь держа на душе, в слезах ей молвила матерь:
"Будет с тобою Трип; Эрисихтон же, вепрем на склонах
Пинда ранен, лежит на одре уж девятые сутки".
Бедная, нежная матерь, какой ты лжи не сплетала!
Коль устрояется пир - так "нет Эрисихтона дома";
Свадьбу справляет сосед -"Эрисихтон диском ушиблен",
Или "упал с колесницы", иль "числит офрийское стадо".
Дома меж тем запершись, целодневно, с утра и до ночи
Ел он и ел без конца, но вотще - свирепый желудок
Только ярился сильней; как будто в пучину морскую
90 Все погружались бесплодно, нимало не пользуя, яства.
Словно снег на Миманте иль воск в сиянии солнца,
Так он таял, и таял сильней, пока не остались
Только жилы одни у страдальца, да кожа, да кости.
Горько плакала матерь, и сестры тяжко скорбели,
И сосцы, что вскормили его, и десять служанок.
Сам Триоп, седую главу поражая руками,
Громко воззвал к Посейдону, ему не внимавшему вовсе:
"О лжеродитель! Воззри на внука, если и вправду
Твой я сын от Канаки, Эоловой дщери; мое же
100 Семя - этот злосчастный. Когда бы стрелой Аполлона
Был он сражен и его схоронил я своими руками!
Ныне же мерзостный голод в его очах поселился.
Или недуг отврати, иль его под свое попеченье
Сам прими и питай; мои же иссякли запасы.
Пусты конюшни мои, на дворе моем больше не видно
Четвероногих; меж тем повара, из сил выбиваясь,
Уж и месков моих отпрягли от большой колесницы.
Он и корову пожрал, что готовила мать для Гестии,
И боевого коня с ристалищным вместе, и даже
110 Самое белохвостку, страшившую малых зверюшек!"
Всё же, покуда в Триоповом доме столы накрывались,
Только родимый покой об этом ведал злосчастье.
Но когда от зубов ненасытных все опустело,
На перекрестке дорог уселся царственный отпрыск,
Клянча сухие куски и стола чужого отбросы.
Другом моим да не будет, Деметра, твой оскорбитель,
Ни соседом моим! Не терплю соседей злонравных.
Молвите звонко, о девы, и вы подхватите, о жены:
"Радуйся, матерь Деметра, обильная кормом и хлебом!"
120 Как четыре коня провозят святую кошницу,
Белые мастью, так нам царящая мощно богиня
Белую пусть ниспошлет весну и белое лето,
Также и осень, и зиму, блюдя обращение года!
Как мы, ноги не обув и волос не связав, выступаем,
Так да пребудут у нас и ноги и головы здравы!
Полную злата несут кошниценосные жены
Ныне кошницу; таков да будет злата избыток!
Те, кто таинствам чужд, идите до пританея;
Вы ж, посвященные жены, до самого храма богини,
130 Если шести не достигли десятков. А вы, кто во чреве
Носите плод, Илифию моля, или мучимы болью, -
Сколько ноги пройдут; и вас Део в изобилье
Всем одарит, а когда-нибудь вы и до храма дойдете.
Радуйся много, богиня, и граду даруй удачу
Ты и согласье, в полях возрасти плоды нам и злаки,
Скот возрасти, дай яблокам сок, дай колосу зрелость,
Сладостный мир возрасти, чтоб жатву пожал, кто посеял.
Милость яви мне, молю, меж богинями дивная силой!

Гекала [Переводчик: Смыка О.В.]

...приладил вторую, а вот уже меч прикрепляет -
Как увидали они, так все задрожали от страха:
Ужас внушил им и муж превеликий, и зверь исполинский,
Жались, покуда Тесей им издали громко не крикнул:
"Стойте, не бойтесь меня! Пускай между вами быстрейший
В город к Эгею, отцу моему, понесется как вестник,
Пусть успокоит его и от сильной тревоги избавит,
Скажет: "Тесей недалече, ведет с Марафонского поля,
Влагой богатого, зверя-быка"". И они, услыхавши,
10 Разом воскликнули: "Иэ, Пеан!" - И на месте остались.
Столько листвы дуновеньем ни Нот, ни Борей не вздымают,
Столько не гонит сам месяц, что все обнажает деревья,
Сколько тогда на Тесея посыпалось веток и листьев -
Жители сел их кидали, его окружив, а селянки
Славным венком увенчали...
(Пропущены примерно 22 стиха )
...я своим бы крылом защитила - однако Паллада
Семя Гефеста надолго сокрыла...
20 И до поры, пока Кекропиды...
Камень тот потайной, запретный...
Только откуда он родом - не ведаю я и не знаю,
Птицы же древние встарь говорили, что якобы был он
Сыном Земли, и она родила его будто Гефесту.
После Афина в Пеллену ахейскую путь направляет.
Ей укрепленье хотелось поставить, прикрыть свою землю,
Что получила недавно она по воле Зевеса,
Равно двенадцати прочих богов, змея же свидетель.
Девы, ларца сторожа, на отвратное дело решились,
30 Скрепы замков отомкнули...
(Пропущены примерно еще 22 стиха )
Вот и отвергла Афина наш род. - О, если бы только
Не попадать нам в немилость - ведь гнев у Паллады тяжелый.
Правда, тогда я малюткой была - поколенье восьмое
Смертных я ныне живу, что родителям стало десятым.
(Пропущены 8 стихов )
35 Только одно и спасало меня от голода злого...
(испорченные 3 стиха )
36 От кикеона ячмень, что на землю просыпался...
..................
38 Вестница злых новостей. А живи ты в то время, узнала б,
Как вдохновляли вещать ворону старую Фрии!
40 Я клянусь - только чем? - клянусь я сморщенной кожей
Старой моей, и клянусь я деревом этим засохшим,
Солнцем клянусь, что оно не сломало колеса и дышло
И не исчезло на Западе, - будет поистине время,
Будет и утро, и полдень, и вечер, и ночь, когда ворон,
Ныне способный и с лебедем спорить своей белизною,
В перьях, чей цвет - молоко или пена морского прибоя,
Черное, словно смола, носить оперение станет.
Вот какова будет Фебова плата за вести
В пору, когда он узнает о мерзости, что сотворила
50 Флегия дочь, Коронида, с Исхйем, наездником смелым.
Смолкла, и сон ее взял, и внимавшая тоже уснула,
Только поспать не пришлось хорошенько - приблизился скоро
Хлад предрассветный - и вот уже воры не ищут поживы -
Их освещает светильник зари, что выходит на небо.
Вот уж и песни свои завели водоносы по граду,
Вот уж и грохот колес разбудил и того, кто укрылся
В доме, что смотрит на улицу; вот загремели несносно
Медной посудой рабы - да так, что можно оглохнуть.

Риан [Переводчик: Грабарь-Пассек М.Е., Кондратьев С.П., Ярхо В.Н.]

1 (1 Р)
Разума все лишены мы поистине, смертные люди,
Сердцем своим неразумным все то, что нам боги даруют,
Мы принимаем. Кто беден, нуждается в пище насущной,
Горько вздыхает, к блаженным свои воссылает упреки,
Жалобы шлет, забывая и доблесть, и мужество духа,
Смелое слово промолвить боится, решиться на дело,
Робостью полон, что вдруг его жадные люди услышат;
И пожирают ему и печаль и смятение душу.
Если же кто в богатстве живет и ему в изобилье
10 Бог посылает, то сколь он легко забывает, что ходят
Ноги его по земле, что лишь смертных людей он потомок:
Полон надменности он и, преступный и гордый душою,
Зевсу подобно гремит, шею выше главы поднимает,
Ростом хоть будь невелик он; как будто бы деву Афину
Сделал своей он женой, и как будто бы прямо к Олимпу
Шествовал он, чтобы там за трапезу сесть меж блаженных.
Но приближается Ата, ногой своей нежной ступая;
Старцам является юной она, иногда же старухой
Станет пред юношей; взвесив, укажет нам наши проступки,
Дике подмогу несет, помогает и Зевсу-владыке.

Из поэмы "История Мессении"

2 (54 Р)
...Возле ущелий Белой горы они воевали;
Двадцать два раза хлеба поднимались и стужей сменялись.
3 (946 SH)
Битву приказом прервал он, и войско его подчинилось
Ночи, смиряющей всех; впрочем, страстно желали сраженье
Даже во тьме продолжать, хоть и сильно уже утомились.
А для спартанцев желанною стала сошедшая тьма.
* * *
2 Будем стоять, как и раньше...
Также по воле богов об этом подумаем после.
С помощью Зевса увидим бегущими их без оглядки:
Только лишь солнце взойдет, не снести им стрел наших метких.
После когда-нибудь в Спарте, страдая от раны тяжелой,
Вспомнит нас тот из врагов, кто однажды укрыться хотел бы.
Впрочем, свершение дела оставим во власти Кронида.
Вы ж, сторожа у костров, несите с готовностью службу,
10 Город извне охраняйте любимый .............
Сам я домой не вернусь, но так, как вождю подобает,
Стражу кругом обойду ............
Нет, не боюсь нападенья, однако, полезнее будет,
Чтобы о завтрашнем дне вождь думал, душой укрепившись.
Речь его криком одобрили люди .......
4 (922 SH)
Ибо не так далеко стоит от нас неприятель.
Если до них донесется ваш крик ...........
Плач и шумливые вопли, то скоро сюда соберутся
Многие тысячи их, и ни муж ...............
Также ни бог всемогущий не спасет вас от гибели верной.
..................
10 В криках спасения нет - сокройте в сердце несчастье.
..................
13 Лучше корабль снарядить, в туманной дали нам укрыться,
Пусть вдоль прибрежных утесов несут нас сердитые вихри,
Землю оставив свою, будем землю искать мы другую.
Стены на прежних устоях опять мы построить сумеем.

Евфорион [Переводчик: Цыбенко О.П.

Проклятья, или Похититель чаши

1 (9)
4 ...Герса с Главкопия долу,
В казнь, что они приоткрыли ларец священный Афины,
Их госпожи. Или так, как странники вниз низвергались
После позорного ног мытия, что Скирон уготовил,
Впрочем, недолго, коль Эфры повергнутый чадом, последним
Нашей тогда черепахи собой он питал горловину.
10 Или ж его, тетиву напрягая на луке могучем,
Дева Тенарская, женам помощница в муках родильных,
Да поразит Артемида виновника вечным страданьем:
Близ Ахеронта пусть тяжкую глыбу несет Аскалафа,
Тело которому накрепко камнем прижала Деметра
В казнь, что единственно он был свидетелем Ферсефонее.
2 (51)
5 Сзади него, устрашая, вставали от брюха густого
Змеи хвостатые подле боков, шевеля языками,
Синею сталью у них сверкали глаза под бровями.
Истинно так во горячих печах в Мелигуновой тверди
Яркие искры, когда на железо обрушится молот,
10 Мечутся в воздух (и гул по широкой идет наковальне),
Или по Этне, укутанной чадом, - в дому Астеропа.
Веден в Тиринф неустанно враждебному был Еврисфею
Взятый живым из Аида - последний, двенадцатый подвиг,
Коего средь ячменем изобильных трехпутий Мидеи
Жены и дети тогда созерцали, объятые страхом.

Элегия, ямбы

Архилох [Переводчик: Вересаев В., Лурье С.Я., Ярхо В.Н., Парин А., Церетели Г.]

Воин и поэт

1(1)
Я - служитель царя Эниалия, мощного бога.
Также и сладостный дар Муз хорошо мне знаком.
2 (2)
В остром копье у меня замешен мой хлеб. И в копье же -
Из-под Исмара вино. Пью, опершись на копье.
3 (3)
То не пращи засвистят и не с луков бесчисленных стрелы
Вдаль понесутся, когда бой на равнине зачнет
Арес могучий: мечей многостонная грянет работа.
В бое подобном они опытны боле всего -
Мужи, владыки Евбеи, копейщики славные...
4 (4, 6-9)
С чашей в руках ты ходи по настилу ладьи быстроходной,
Крышку проворной рукой с бочки долбленой снимай,
Красное черпай вино до густого осадка! На страже
Трезвым всю ночь простоять силы не хватит и нам!
5 (5)
Носит теперь горделиво саиец мой щит безупречный:
Волей-неволей пришлось бросить его мне в кустах.
Сам я кончины зато избежал. И пускай пропадает
Щит мой. Не хуже ничуть новый могу я добыть.
6 (6)
Гибельных много врагам в дар мы гостинцев несли.
7 (105)
Главк, смотри: уж будоражат волны море глубоко,
И вокруг вершин Гирейских круто стали облака -
Признак бури. Ужас душу неожиданно берет...
8 (15)
Главк, до поры лишь, покуда сражается, дорог наемник.
9 (111)
В новичках буди отвагу. А победа - от богов.
10 (101)
Мы настигли и убили счетом ровно семерых:
Целых тысяча нас было...
11 (110)
Воистину, для всех ведь одинаков он,
Великий Арес...
12 (107)
И средь них, надеюсь, многих жаркий Сириус пожжет,
Острым светом обливая.
13 (114)
Нет, не люб мне вождь высокий, раскоряка-вождь не люб,
Гордый пышными кудрями иль подстриженный слегка.
Пусть он будет низок ростом, ноги - внутрь искривлены,
Чтоб ступал он ими твердо, чтоб с отвагой был в душе.
14 (216)
И, как кариец, буду слыть наемником.
15 (117)
Главка мне воспой с кудрями, завитыми в рог...
16 (115)
Леофил теперь начальник, Леофил над всем царит,
Все лежит на Леофиле, Леофила слушай все.
17 (120)
И владыке Дионису дифирамб умею я
Затянуть прекраснозвучный, дух вином воспламенив.
18 (121)
И под флейту сам лесбийский зачинаю я пеан.
19 (88)
Эриксий, где опять бессчастный собирается отряд?
20 (98)
............. Афина, Зевса дочь.
Вкруг высоких стен зубчатых бой идет за родину.
.................
...там, где башня круглая,
...укрываясь от камней.
Облаченные в доспехи, мы руками ...........
...Зевс, Олимпа господин.
Копья острые метали, нанося ущерб врагам,
А они, неся потери, возле башни ...........
Лестниц ставили ограду, разжигая храбрость в нас.
-U-U, то взмывают стрелы тучей в небеса,
И в колчанах притаилась неожиданная смерть.
21 (94)
...Но Афина, вставши рядом, дочь могучего отца,
Дух бойцов вздымала мощно, хоть слабели силы их
В этот день .................
-U-U- по воле олимпийских всех богов

Переселение с Пароса. Жизнь на Фасосе

22 (109)
К вам, измученным нуждою, речь, о граждане, моя.
23 (116)
Брось морскую жизнь, и Парос, и смоковницы его.
24 (20)
О Фасосе скорблю, не о Магнесии.
25 (228)
О Фасосе, несчастном трижды городе.
26 (102)
Словно скорби всей Эллады в нашем Фасосе сошлись.
27 (91, 14-15)
...чтоб, над о (Провом нависший,
Камень Тантала исчез.

[О Фасосе]

28 (21 + 22)
...как осла хребет,
Заросший диким лесом, он вздымается.
Невзрачный край, немилый и нерадостный,
Не то что край, где плещут волны Сириса.

Жизнеотношение

29 (128)
Сердце, сердце! Грозным строем встали беды пред тобой.
Ободрись и встреть их грудью, и ударим на врагов!
Пусть везде кругом засады, - твердо стой, не трепещи.
Победишь, - своей победы напоказ не выставляй,
Победят, - не огорчайся, запершись в дому, не плачь.
В меру радуйся удаче, в меру в бедствиях горюй.
Познавай тот ритм, что в жизни человеческой сокрыт.
30 (130)
В каждом деле полагайся на богов. Не раз людей,
На земле лежащих черной, ставят на ноги они.
Так же часто и стоящих очень крепко на ногах
Опрокидывают навзничь, и тогда идет беда.
Бродит он тогда по свету, нет ни разума, ни средств...
31 (122, 1-9)
Можно ждать чего угодно, можно веровать всему,
Ничему нельзя дивиться, раз уж Зевс, отец богов,
В полдень ночь послал на землю, заградивши свет лучей
У сияющего солнца. Жалкий страх на всех напал.
Всё должны отныне люди вероятным признавать
И возможным. Удивляться вам не нужно и тогда,
Если даже зверь с дельфином поменяются жильем
И милее суши станет моря звучная волна
Зверю, жившему доселе на верхах скалистых гор.
32 (19)
[Говорит плотник Харон]
О многозлатом Гигесе не думаю
И зависти не знаю. На деяния
Богов не негодую. Царств не нужно мне.
Все это очень далеко от глаз моих.
33 (134)
Непристойно насмехаться над умершими людьми.
34 (127)
Погрешил я, - и с другими так случалося не раз.
35 (131)
Настроения у смертных, друг мой Главк, Лептинов сын,
Таковы, какие в душу в этот день вселит им Зевс.
И, как сложатся условья, таковы и мысли их.
36 (133)
Кто падет, тому ни славы, ни почета больше нет
От сограждан. Благодарность мы питаем лишь к живым,
Мы, живые. Доля павших - хуже доли не найти.
37 (132)
Но каждому другое душу радует.
38 (14)
Если, мой друг Эсимид, нарекания черни бояться,
Радостей в жизни едва ль много изведаешь ты.

Религия

39 (298)
Пророк неложный меж богов великий Зевс -
Сам он над будущим царь.
40 (26, 5-6)
И ты, владыка Аполлон, виновников
Отметь и истреби, как истребляешь ты.
41 (322)
Деметры чистой с Девою
праздник я глубоко чту.
42 (108)
О Гефест! Услышь, владыка, стань союзником моим,
Будь мне милостив и счастье дай, как ты давать привык!
43 (210)
Но что за божество? И кем разгневано?

Гимн Гераклу

44 (324)
Тенелла, победитель!
Радуйся, о царь Геракл,
Тенелла, победитель!
Ты сам и Иолай, бойцьг-копейщики!
Тенелла, победитель!

Кораблекрушение у Пароса

45 (215)
Ни ямбы, ни утехи мне на ум нейдут.
46 (9, 10-11)
Если б его голова, милые члены его,
В чистый одеты покров, уничтожены были Гефестом.
47 (13)
Скорбью стенящей крушась, ни единый из граждан, ни город
Не пожелает, Перикл, в пире услады искать.
Лучших людей поглотила волна многошумного моря,
И от рыданий, от слез наша раздулася грудь.
Но и от зол неизбывных богами нам послано средство:
Стойкость могучая, друг, вот этот божеский дар.
То одного, то другого судьба поражает: сегодня
С нами несчастье, и мы стонем в кровавой беде,
Завтра в другого ударит. По-женски не падайте духом,
Бодро, как можно скорей перетерпите беду.
48 (16)
Все человеку, Перикл, судьба посылает и случай,
49 (12)
Скроем же горе, что нам даровал Посидаон-владыка.
50 (8)
Жарко моляся средь волн густокудрого моря седого
О возвращенье домой...
51 (11)
Я ничего не поправлю слезами, а хуже не будет,
Если не стану бежать сладких утех и пиров.
52 (213)
В свои объятья волны взяли души их.
53 (192)
Спас из пятидесяти только Койрана
добрый Посидаон.

Друзья и враги

54 (129)
...и друзья-то сами мучают тебя.
55 (124в)
...жадно упиваясь неразбавленным вином
И своей не внесши доли...
И никто тебя, как друга, к нам на пир не приглашал.
Но желудок твой в бесстыдство вверг тебе и ум и дух.
56 (125)
И, как жаждущий - напиться, боя я с тобой хочу.
57 (126)
В этом мастер я большой -
Злом отплачивать ужасным тем, кто зло мне причинит.
58 (200)
И даром не спущу ему я этого!
59 (24)
Судьба превратна. Ты - на малом челноке
Большую радость из Гортины мне привез -
Ты жив! Добычей рыб и коршунов не стал!
Как хорошо! А я ...............
...............
Я о товарах думал .............
Чтоб не зевал .....................
.............. никого я не нашел..........
........ волна морская поглотила ..........
10 ................от руки мужей-копейщиков.
........ цвет жизни погубив ...............
Ты видел бы меня! Остался я один
.............. погружен в глубокий мрак.
Но вижу с радостью я снова милый свет!

Любовь. Необула

60 (196а)
"................
Ты, воздержанье блюдя. Решись на это...
Но коль неймется и печет желание,
Есть на примете у нас готовая к замужеству -
Красавица и скромница. Мне кажется,
Стать безупречна ее. На ней бы и женился ты".
На эту речь девицы я ответствовал:
"Дочь доброславной в делах и благородной женщины
Амфимедо, чей прах лежит теперь в земле,
Знай: у Богини не счесть услад для молодых людей
10 В обход священных таинств; хватит нам одной.
Мы, как покой снизойдет и тьма, о свадьбе все с тобой
Обговорим, обсудим с божьей помощью.
Я поступлю, как велишь; желание влечет меня
Под верх венечный, под округлый свод ворот.
Милая, не отвергай: в богатом травами саду
Причалю. Вот что я решил: пусть женится
На Необуле другой. Ведь, старше раза в два тебя,
Сумела иссушить цветок девичества -
Прелести нету былой. В желанье ненасытная,
20 Вконец ослепла бешеная женщина!
Сгинуть бы ей навсегда! Да не допустит Зевс того,
Чтоб я в глазах соседей стал посмешищем,
В жены развратницу взяв! Жениться страстно я хочу
Лишь на тебе; не лжива, не корыстна ты,
А Необула хитра, дружков не счесть у ней.
Боюсь, как бы слепых и недоношенных,
В деле таком поспешив, как пес, не наплодил бы я".
Так я сказал. И девушку меж стеблями
Свежераскрытых цветов я положил и тонкою
30 Укрыл нас тканью, шею гладил ей,
И трепетавшей, как лань, успокоенье стал дарить,
И груди стал я трогать нежно пальцами;
Явлена юная плоть, заманчивые прелести.
И, к телу прижимаясь столь прекрасному,
Жизненный сок я исторг, лаская кудри светлые.
61 (188)
Нежною кожею ты не цветешь уже: вся она в морщинах.
И злая старость борозды проводит.
62 (196)
Сладко-истомная страсть,
товарищ, овладела мной.
63 (193)
От страсти обезжизневший,
Жалкий, лежу я, и волей богов несказанные муки
Насквозь пронзают кости мне.
64 (191)
Эта-то страстная жажда любовная, переполнив сердце,
В глазах великий мрак распространила,
Нежные чувства в груди уничтоживши.
65 (30 + 31)
Своей прекрасной розе с веткой миртовой
Она так радовалась. Тенью волосы
На плечи ниспадали ей и на спину.
66 (48, 5-6)
...старик влюбился бы
В ту грудь, в те миррой пахнущие волосы.
67 (118)
Если б все же Нербулы мог коснуться я рукой.
68 (218)
Храня молчанье, за тобою вслед иду.
69 (38)
Из дочерей Ликамба только старшую...
70 (197)
Зевс, отец мой! Свадьбы я не пировал!
71 (205)
Не стала бы старуха миррой мазаться.
72 (189)
Слепых угрей ты приняла немало.
73 (41)
От страсти трепыхаясь, как ворона.
74 (45)
И спесь их в униженье вся повыдохлась.
75 (36)
В тени густой под стенкой улеглись они.
76 (43)
...напрягся ... его,
Как у осла приенского,
Заводчика, на ячмене вскормленного.
77 (42)
Как тянет варвар брагу чрез соломинку,
Так и она сосала, наклонившися...
78 (119)
И упасть на.......и прижаться животом
К животу, и бедра в бедра...
79 (66)
Длинный тот нарост меж бедер...
80 (331)
Очень много ворон смоковница горная кормит,
Всем Пасифила гостям, добрая, служит собой.

Басни

Лиса и орел

81 (174)
Есть вот какая басенка:
Вошли однажды меж собой в содружество
Лисица и орел...
82 (179)
Принес обед ужасный он детенышам.
83 (176)
Взгляни-ка, вот она, скала высокая,
Крутая и суровая;
Сижу на ней и битвы не боюсь с тобой.
84 (178)
Чтоб горько поплатился ты!
85 (177)
О Зевс, отец мой! Ты на небесах царишь,
Свидетель ты всех дел людских,
И злых и правых. Для тебя не все равно,
По правде ль зверь живет иль нет!
86 (172)
Что в голову забрал ты, батюшка Ликамб?
Кто разума лишил тебя?
Умен ты был когда-то. Нынче ж в городе
Ты служишь всем посмешищем.
87 (173)
И клятву ты великую
Забыл, и соль, и трапезу...

Лиса и обезьяна

88 (185)
Мой Керикид, тебе скажу я сказочку
Про палку, больно бьющую.
Раз обезьянка, рой подруг покинувши,
Бродить пустилась по свету.
И повстречалась ей лиса-лукавица,
На кознодейства ловкая.

Разное

89 (190)
Словно ущелия гор обрывистых,
в молодости был я.
90 (223)
Цикаду ты схватил за крылышко!
91 (296)
Протягивая руку, побираюсь я.
92 (302)
Часто копишь, копишь деньги - копишь долго и с трудом,
Да в живот продажной девке вдруг и спустишь все дотла.
93 (35)
Есть в доме круторогий, дюжий бык у нас, -
Не гулевой, в работе очень опытный.
94 (217)
И с гривою, до кожи с плеч остриженной.
95 (37)
Такой-то вот забор вокруг двора бежал.
96-100
Эрасмонов сын, Харилай мой!
Вещь тебе смешную,
Любимейший друг, расскажу я:
вдоволь будет смеху!
Любить, хоть и очень он гадок,
и не сообщаться...
И шли там иные из граждан
сзади, большинство же...
И, руки к Деметре подъявши...
С зари все за чаши схватились;
в исступленье пьяном...
101 (236)
Весь заеден вшами.
102 (182)
Толпой народ валил на состязания,
Батусиад вместе с ним.
103 (225)
Войди: из благородных ты.
104 (184)
Воду держала она
Предательски в одной руке, огонь - в другой.
105 (234)
Ты желчи не имеешь в печени...
106 (232)
Законам критским обучается.
107 (49, 7)
О вор, что ночью рыскаешь по городу!
108 (224)
Дрожа, как куропаточка.
109 (227)
...царь овцепитательницы Азии.
110 (23, 7-21)
На это, женщина, тебе отвечу я:
"Дурной молвы не бойся. Я хочу навек
Тебя прославить. Будь спокойна, будет так!
Ужели ж я кажусь таким беспомощным?
Я был бы негодяем, если б я тебя
Предал - свою б навек я славу посрамил
И славу предков. Но поверь, что мастер я
Друзьям быть другом, а врагов своих язвить,
Как муравей. Одну лишь правду слышишь ты!
Ю Живи и впредь в своем спокойно городе,
Запятнанном мужей поступком мерзостных;
Ведь ты их всех сразила боевым копьем,
Стяжав навеки славу средь людей себе.
Господствуй же и дальше, царствуй над людьми,
Владычествуй на зависть будущим векам..."
111 (34)
Без платы не надейся переправиться!

Каллин [Переводчик: Церетели Г., Ярхо В.Н.]

Призыв к согражданам

1 (1)
Будете спать вы доколе? Когда мощный дух обретете,
Юноши? Даже людей, окрест живущих, и тех
Вы не стыдитесь средь лени безмерной? Вы мните, что в мире
Жизнь провождаете? Нет! - всюду война на земле!
..................
...Пусть, умирая, копье хоть напоследок метнет.
И достохвально и славно для мужа за родину биться,
Биться за малых детей, за молодую жену
С ворогом злым. Смерть тогда лишь наступит, когда нам на долю
Мойры ее напрядут... Пусть же с подъятым копьем
10 Каждый стремится вперед и щитом свою грудь прикрывает,
Мощную духом, едва жаркий завяжется бой!
Ведь и судьбой решено, что никто из людей не избегнет
Смерти, хотя бы он был богом бессмертным рожден.
Часто, от битвы уйдя, от копейного стука, приходит
Ратник домой, и в дому смерть настигает его.
Только для города он ни желанен, ни дорог не будет;
Если ж погибнет храбрец, плачут по нем стар и млад.
Ведь крепкосердого мужа кончина - печаль для народа;
Если же он средь живых, все полубога в нем чтят,
20 И, как на кремль, на него обращают сограждане взоры, -
Подвиги многих бойцов он совершит и один.
2(3)
Ныне вторгается к нам киммерийцев орда нечестивых...

Тиртей [Переводчик: Латышев В.В., Церетели Г., Ярхо В.Н.]

Благозаконие

1 (1a)
Сам ведь Кронион, супруг прекрасноувенчанной Геры,
Зевс Гераклидам вручил город, нам ныне родной.
С ними, оставив вдали Эриней, обдуваемый ветром,
Мы на широкий простор в землю Пелопа пришли.
2 (1в)
Так нам из пышного храма изрек Аполлон-дальновержец,
Златоволосый наш бог, с луком серебряным царь:
"Пусть верховодят в совете цари богочтимые, коим
Спарты всерадостный град на попечение дан,
Вкупе же с ними и старцы людские, а люди народа,
10 Договор праведный чтя, пусть в одномыслии с ним
Только благое вещают и правое делают дело,
Умыслов злых не тая против отчизны своей, -
И не покинет народа тогда ни победа, ни сила!"
Так свою волю явил городу нашему Феб.

Война с Мессенией

3 (2-4)
С нашим царем и вождем, любезным богам Феопомпом,
Взяли Мессению мы, землю широких равнин.
Ту, что для пашни годна, для садов и для овощи всякой.
Чтобы ее покорить, все девятнадцать годов
Бились упорно, лелея в груди терпеливое сердце,
Наших могучих отцов их копьеносцы - отцы.
Лишь на двадцатом году, покинув пышные нивы,
Враг от Ифомы-горы, с круч неприступных бежал.

Доля побежденных

4 (5)
Словно ослы, что несут тяжкую ношу свою,
Волей владык отдают, уступая мрачной судьбине,
Равную долю плодов пашни своей господам.
* * *
Горько оплакать должны покоренные сами и жены,
Если кому из господ жребий смертельный падет.

К согражданам

5 (8)
Так как потомки вы все необорного в битвах Геракла,
Будьте бодры, еще Зевс не отвратился от нас!
Вражеских полчищ огромных не бойтесь, не ведайте страха,
Каждый пусть держит свой щит прямо меж первых бойцов,
Жизнь ненавистной считая, а мрачных посланниц кончины -
Милыми, как нам милы солнца златые лучи!
Опытны все вы в делах многослезного бога Арея,
Ведомы вам хорошо ужасы тяжкой войны,
Юноши, вы и бегущих видали мужей и гонящих;
10 Зрелищем тем и другим вдоволь насытились вы!
Воины те, что дерзают, смыкаясь плотно рядами,
В бой рукопашный вступить между передних бойцов,
В меньшем числе погибают, а сзади стоящих спасают;
Труса презренного честь гибнет мгновенно навек:
Нет никого, кто бы мог рассказать до конца все мученья,
Что достаются в удел трусу, стяжавшему стыд!
Трудно решиться ведь честному воину с тылу ударить
Мужа, бегущего вспять с поля кровавой резни:
Срамом покрыт и стыдом мертвец, во прахе лежащий,
20 Сзади пронзенный насквозь в спину копья острием!
Пусть же, широко шагнув и ногами в землю упершись,
Каждый на месте стоит, крепко губу закусив,
Бедра и голени снизу и грудь свою вместе с плечами
Вьшуклым кругом щита, крепкого медью, прикрыв;
Правой рукою пусть он потрясает могучую пику,
Грозный шелома султан над головой всколебав;
Пусть среди подвигов ратных он учится мощному делу
И не стоит со щитом одаль летающих стрел;
Пусть он идет в рукопашную схватку и длинною пикой
30 Или тяжелым мечом насмерть врага поразит!
Ногу приставив к ноге и щит свой о щит опирая,
Грозный султан - о султан, шлем - о товарища шлем,
Плотно сомкнувшись грудь с грудью, пусть каждый дерется с врагами,
Стиснув рукою копье или меча рукоять!
Вы же, гимниты, иль здесь, иль там, под щиты припадая,
Вдруг осыпайте врагов градом огромных камней
Или мечите в них легкие копья под крепкой защитой
Воинов тех, что идут во всеоружии в бой!
6 (6)
Да, хорошо умереть для того, кто за землю родную
Бьется и в первых рядах падает, доблести полн.
Тот же, кто город родной и тучные нивы покинув,
Станет с сумою ходить, - горькую вкусит судьбу,
С матерью милой, с детьми неразумными, с юной супругой
И с одряхлевшим отцом жалким скитальцем бродя.
Всюду, куда ни придет он под бременем бедности горькой
И безысходной нужды, всюду он будет врагом.
Доблестный род обесчестит и лик опозорит блестящий,
10 И вслед за ним по следам горе с бесчестьем пойдет.
Если же странник бездомный нигде не найдет ни заботы,
Ни уваженья - ни он, ни все потомство его, -
Будем за эту страну с отвагою биться и сгибнем
За малолетних детей, жизни своей не щадя!
Юноши, не отходя ни на шаг друг от друга, сражайтесь,
И да не ляжет на вас в бегстве позорном почин, -
Нет, себе в грудь вы вложите великое, мощное сердце,
В битву вступая с врагом, жизнь не щадите свою
И не бегите из боя, старейших годами покинув,
20 Старцев, чьи ноги уже легкости чужды былой!
Это - позор, если старый боец впереди молодежи
В битве падет посреди первого ряда бойцов;
Если, с могучей душою простясь, распрострется во прахе
Воин, чьи кудри белы, чья в седине борода,
Голое тело и член детородный, обрызганный кровью,
Дланью прикрывши своей, - тяжко на это глядеть.
Тяжко и стыдно! А юным, пока они цветом блестящим
Младости дивной цветут, все к украшенью идет!
Жив если юноша, дорог мужам он и сладостен женам,
30 Сгибнет он в первых рядах - смерть красоты не возьмет!
Пусть же, шагнув широко, обопрется о землю ногами
Каждый и крепко стоит, губы свои закусив!
7 (9)
Не вспомяну я бойца, и во мне не найдет уваженья
Он ни за ног быстроту, ни за искусство в борьбе,
Хоть бы Киклопам он был и ростом и силой подобен
И уступал бы ему в беге фракийский Борей;
Хоть бы Тифона красу он своею затмил красотою
Или богаче в сто крат был, чем Мидас и Кинир;
Хоть бы он царственней был Пелопа, Танталова сына,
И сладкоречьем своим вровень с Адрастом стоял;
Хоть бы он славою всякой блистал, кроме воинской мощи,
10 Ибо тому не бывать воином храбрым в бою,
Кто не дерзнет смелым оком взглянуть на кровавую сечу
Или, к врагу подойдя, руку над ним занести.
В этом вся честь, и лишь это сочтется за подвиг отменный,
Лучший из подвигов всех для молодого бойца.
Гордостью будет служить и для города и для народа
Тот, кто, шагнув широко, в первый продвинется ряд;
И, преисполнен упорства, забудет о бегстве позорном,
Жизни своей не щадя и многомощной души;
Кто ободрить может речью стоящего рядом гоплита, -
20 Доблестным будет бойцом воин подобный в бою.
Миг, и он вспять обратит густые ряды супостатов
И, не смущаясь душой, выдержит битвы волну.
Тот же, кто в первых рядах, распростившися с жизнью желанной,
Сгибнет, прославив отца, город и граждан своих,
Грудью удары приняв, что пронзили и щит закругленный,
И крепкий панцирь ему, - стоном застонут о нем
Все без разбора, и дряхлый старик, и юноша крепкий,
И сокрушенный тоской город родной заскорбит.
Будет в чести и могила героя, отведают чести
30 Дети, и дети детей, и все потомство его,
И не погибнет вовек ни громкая слава, ни имя, -
Будет бессмертным всегда, даже под землю сойдя,
Тот, кто был доблести полн, кто в схватке за землю родную
И малолетних детей злым был Ареем сражен.
Если ж боец, избежав усыпляющей смерти, победой
В ратном стяжает бою громкую славу себе,
Чтят его все, и дряхлый старик, и юноша крепкий,
И, сладость жизни вкусив, тихо он сходит в Аид.
Он и стареясь меж граждан всегда пребывает в почете,
40 Чести и прав у него не отнимает никто, -
Нет, перед ним каждый отрок, и сверстник, и ветхий годами
Встанут, и место свое все предоставят ему.
Пусть же отныне всем сердцем стремится до доблести высшей
Каждый дойти, позабыв про нерадивость в бою!
8 (11)
С неукротимой душою, как лев, на охоту идущий...
9 (12)
Прежде доблесть явить, смерть ли в бою повстречать.
10 (10)
...Стойте под сводом щитов, ими прикрывши ряды,
Каждый в строю боевом: Памфилы, Гиллеи, Диманы,
Копья, угрозу мужам, крепко сжимая в руках.
И на бессмертных богов храбро во всем положившись,
Без промедленья словам будем послушны вождей.
Тотчас все вместе ударим ..............
Возле копейщиков свой близко поставивши строй.
Скоро с обеих сторон железный поднимется грохот:
Это по круглым щитам круглые грянут щиты.
10 Воины копья метнут, друг друга железом сражая,
В панцири, что у мужей сердце в груди берегут.
Вот уж колеблется враг, отступая с пробитым доспехом,
Каменный сыплется град, шлемы стремясь поразить,
Медный разносится звон...
11[10]
...И совоокая дочь Зевса с эгидой его.
Многие, дроты метнув...
Острым ударом копья, воины...
Пусть впереди выступают легкоснаряженные...
Дети аргосцев...
.....................
Или их всех перебьют...
Тех из спартанцев, кого...
Сзади бегущих всегда поражает...

Семонид Аморгосский [Переводчик: Вересаев В., Ярхо В.Н., Голосовкер Я., Меерович Я.]

Доля смертных

1 (1)
По воле, мальчик, Зевса тяжкогромного
Конец приходит к смертному. Не сами мы
Судьбу решаем нашу. Кратковечные,
Как овцы, мы проводим жизнь, не ведая,
Какой конец нам бог готовит каждому.
Бесплодно мы мятемся и, однако же,
Все тешимся надеждой. Кто в ближайший день
Ждет радости, а кто - в далеком будущем.
Но каждый ждет - пора придет желанная,
10 Получит много-много он богатств и благ.
Один же между тем печальной старостью
До времени сражен. Болезни тяжкие -
Удел других. Те, Аресом повержены,
Низводятся Аидом в землю черную.
Те в море ураганом настигаются
И в яростных пучинах волн пурпуровых
Находят смерть, хотя б могли пожить еще.
А те в петле кончают жизнь злосчастную
И с солнцем расстаются волей собственной.
20 Нейдет из бедствий мимо ни единое.
Но тысячи страданий, зол и горестей
Повсюду стерегут людей. По-моему,
Ни к бедствиям стремиться нам не нужно бы,
Ни духом падать, раз они настигли нас.
2 (2)
О мертвом, если б были мы разумнее,
Не дольше б горевали мы, как день один.
3 (3)
Чтоб умереть, у нас довольно времени,
Живем лишь только плохо годы краткие.
4 (4)
Нет человека вовсе безупречного.
5 (6)
Жены нет лучше, если добродетельна,
Но нет и хуже злой и привередливой.

О женщинах

6 (7)
Различно женщин нрав сложил вначале Зевс
Одну из хрюшки он щетинистой слепил -
Все в доме у нее валяется в грязи,
Разбросано кругом - что где, не разберешь.
Сама ж - немытая, в засаленном плаще,
В навозе дни сидит, нагуливая жир.
Другую из лисы коварной бог создал.
Все в толк берет она, сметлива хоть куда.
Равно к добру и злу ей ведомы пути,
10 И часто то бранит, то хвалит ту же вещь:
То да, то нет. Порыв меняется что час.
Иной передала собака верткий нрав.
Проныра: ей бы все разведать, разузнать,
Повсюду нос сует, снует по всем углам,
Знай лает, хоть кругом не видно ни души.
И не унять ее: пусть муж угрозы шлет,
Пусть зубы вышибет булыжником в сердцах,
Пусть кротко, ласково усовещает он, -
Она и у чужих, в гостях, свое несет:
20 Попробуй одолеть ее крикливый нрав.
Иную, вылепив из комьев земляных,
Убогою Олимп поднес мужчине в дар.
Что зло и что добро - не по ее уму.
И не поймет. Куда! Одно лишь знает - есть.
И если зиму Зевс суровую послал, -
Дрожит, а к очагу стул пододвинуть лень.
Ту - из волны морской. Двоится ум ее:
Сегодня - радостна, смеется, весела,
Хвалу ей воздает, увидев в доме, гость:
30 "Нет на земле жены прекраснее ее,
Нет добродетельней, нет лучше средь людей".
А завтра - мочи нет, противно и взглянуть.
Приблизиться нельзя: беснуется она,
Не зная удержу, как пес среди детей;
Ко всем неласкова - ни сердца, ни души;
Равно - враги пред ней иль лучшие друзья.
Так море иногда затихнет в летний день:
Спокойно, ласково - отрада морякам -
Порой же, грозное, бушует и ревет,
40 Вздымая тяжкие ударные валы.
Похожа на него подобная жена
Порывов сменою, стихийных, словно Понт.
Иной дал нрав осел, облезлый от плетей.
Под брань, из-под кнута, с большим трудом она
Берется за дела - кой-как исполнить долг.
Пока же ест в углу подальше от людей:
И ночью ест и днем, не свят ей и очаг.
А вместе с тем, гляди, для дел любовных к ней
Приятелю-дружку любому вход открыт.
50 Иную сотворил из ласки - жалкий род!
У этой ни красы, ни прелести следа,
Ни обаяния, - ничем не привлечет.
А к ложу похоти - неистовый порыв,
Хоть мужу своему мерзка до тошноты.
Да вороватостью соседям вред чинит
И жертвы иногда не в храм несет, а в рот.
Иная род ведет от пышного коня:
Заботы, черный труд - ей это не под стать.
Коснуться мельницы, взять в руки решето,
60 Куда там! - труд велик из дому выместь сор.
К печи подсесть - ни-ни! - от копоти бежит.
Насильно мил ей муж. Привычку завела
Купаться дважды в день и трижды, коль досуг.
А умащениям - ни меры, ни числа.
Распустит локонов гривастую волну,
Цветами обовьет и ходит целый день.
Пожалуй, зрелище прекрасное - жена,
Как эта, для иных, для мужа - сущий бич!
Конечно, если он не царь или богач,
70 Чтоб тешиться такой ненужной мишурой.
Иную сотворил из обезьяны Зевс:
Вот худшее из зол, что дал он в дар мужам.
Лицом уродлива. Подобная жена
Идет по городу - посмешище для всех.
И шея коротка; едва-едва ползет;
Беззадая, как жердь. Увы, бедняга муж!
Что за красотку он обвить руками рад!
На выдумки ж хитра, уверткам счету нет,
Мартышка чистая! Насмешки ж - нипочем.
80 Добра не сделает, пожалуй, никому,
Но занята одной лишь думой день-деньской:
Какую пакость бы похуже учинить.
Иную - из пчелы. Такая - счастья дар.
Пред ней одной уста злословия молчат;
Растет и множится достаток от нее;
В любви супружеской идет к закату дней,
Потомство славное и сильное родив.
Средь прочих жен она прекрасней, выше всех,
Пленяя прелестью божественной своей,
90 И не охотница сидеть в кругу подруг,
За непристойными беседами следя.
Вот лучшая из жен, которых даровал
Мужчинам Зевс-отец на благо, вот их цвет.
А прочие - увы! - по промыслу его
И были бедствием и будут для мужей.
Да, это зло из зол, что женщиной зовут,
Дал Зевс, и если есть чуть пользы о г нее -
Хозяин от жены без меры терпит зло.
И дня не проведет спокойно, без тревог,
Кто с женщиной судьбу свою соединил,
И голод вытолкнет не скоро за порог;
А голод - лютый враг, сожитель - демон злой.
Чуть муж для праздника повеселиться рад:
Во славу божию иль там почтить кого,
100 Жена, найдя предлог, подымет брань и крик.
Верь, у кого жена, тому не к дому гость,
Заезжего с пути радушие не ждет,
И та, что с виду всех невинней и скромней,
Как раз окажется зловреднее других.
Чуть зазевался муж... а уж соседи здесь:
Злорадствуют над тем, как слеп он и как прост.
Свою-то хвалит всяк - похвал не наберет,
Чужую - не скупясь, поносит и бранит.
Хоть участь общая, - о том не знаем мы;
110 Ведь это зло из зол зиждитель Зевс создал,
Нерасторжимые он узы наложил
С тех пор, когда одни сошли в подземный мрак,
В борьбе за женщину - герои и вожди...
..................

Слова гетеры

7(16)
Опрыскалась духами я и мазями
Натерлась: был у нас тогда в гостях купец.

Разное

8 (5)
Мал жеребец, а мчится в ногу с матерью.
9 (9)
Меандрского угря, добычу сокола,
Пусть цапля у него отнять попробует!
10 (10)
Кому нужны такие речи долгие?
11 (12)
Нутро, подобно коршуну, разделывать...
12 (13)
Из насекомых, мимо пролетающих,
Какое досадить нам может больше всех?
13 (14)
Среди холмов, заросших лесом, вряд ли кто
Так льва или пантеры испугается,
Как встреться с ними он на тропке узенькой.
14 (17)
Проник я сзади, дверью верхней пользуясь.
15 (18)
Ступаешь гордо ты, как конь породистый.
16 (19)
Слепой? Во тьме бредущий? Иль всевидящий?
17 (20)
Приносят жертвы сыну Майи с нимфами -
Те, в жилах у кого течет пастушья кровь.
18 (22 + 23)
Ты, Телемброт, довольно позаботился,
А сыр тромильский, что сюда принес
Я из Ахеи, - просто удивителен.
19 (24)
Я осмолил свинью и разложил ее,
Как будто на пиру богов, - уж в этом-то
Я разбираюсь, кажется, достаточно.
20 (25)
Никто вина не подал молодого мне.
21 (26)
Забрал он чаши, на столе стоявшие.
22 (27)
Вот кубок из Аргоса - тонкой выделки.
23 (28)
Взметнулись у него копыта задних ног.
24 (41)
Спал на мешках под стать лесбийцу Прилису.
25 (10а)
Коль век не мылся - не предмет для гордости;
Воды не бойся, бороду отращивай,
Хитоном грязным тела не запятнывай.

Мимнерм [Переводчик: Вересаев В., Ярхо В.Н.]

Из песен к Нанно

1(7)
Без золотой Афродиты какая нам жизнь или радость?
Я бы хотел умереть, раз перестанут манить
Тайные встречи меня, и объятья, и страстное ложе.
Сладок лишь юности цвет и для мужей и для жен.
После ж того как наступит тяжелая старость, в которой
Даже прекраснейший муж гадок становится всем,
Дух человека терзать начинают лихие заботы,
Не наслаждается он, глядя на солнца лучи,
Мальчикам он ненавистен и в женах презрение будит.
Вот сколь тяжелою бог старость для нас сотворил!
2 (8)
В пору обильной цветами весны распускаются быстро
В свете горячих лучей листья на ветках дерев.
Словно те листья, недолго мы тешимся юности цветом,
Не понимая еще, что нам на пользу и вред.
Час роковой настает, и являются черные Керы
К людям: у первой в руках - старости тяжкий удел,
Смерти удел - у другой. Сохраняется очень недолго
Сладостный юности плод: солнце взошло - и увял.
После ж того как пленительный этот окончится возраст,
Стоит ли жить? Для чего? Лучше тотчас умереть!
Беды несчастные душу нещадно терзать начинают:
У одного его дом гибнет, идет нищета.
Страстно другому детей бы хотелось иметь, и однако,
Старцем бездетным с земли грустно он сходит в Аид.
Душегубительной третий болезнью страдает. И в мире
Нет человека, кого б Зевс от беды сохранил.
3 (1)
Вечную, тяжкую старость послал Молневержец Тифону.
Старость такая страшней даже и смерти самой.
...Но пролетает стрелой, словно пленительный сон,
Юность почтенная. Вслед безобразная, трудная старость,
К людям мгновенно явясь, виснет над их головой -
Старость презренная, злая. В безвестность она нас ввергает,
Разум туманит живой и повреждает глаза.
4 (5)
Гелию труд вековечный судьбою ниспослан на долю.
Ни быстроногим коням отдых неведом, ни сам
Он передышки не знает, едва розоперстая Эос
Из океанских пучин на небо утром взойдет.
Быстро чрез волны несется он в вогнутом ложе крылатом.
Сделано дивно оно ловкой Гефеста рукой
Из многоцветного золота. Поверху вод он несется,
Сладким покояся сном, из Гесперидской страны
В край эфиопов. Восхода родившейся в сумерках Эос
Ждут с колесницею там быстрые кони его.
Встав, Гиперионов сын на свою колесницу восходит...
5 (2)
...да встанет меж нами с тобою правдивость!
Выше, святей, чем она, нет ничего на земле.

Война за Колофон и Смирну

6 (3)
Пилос покинув высокий, Нелеев божественный город,
В Азию милую мы прибыли на кораблях
И в Колофоне желанном осели, - чрезмерные силой,
Всем показуя другим гордости тяжкой пример.
После того и оттуда уйдя, эолийскую Смирну
Взяли мы волей богов, Алент-реку перейдя.
7 (21)
Весть лишь дошла до царя, как свита его боевая
Вся устремилась вперед, дружно сплотивши щиты.
8 (23)
Не о такой его силе и храбрости мне говорили
Жившие раньше меня. Видели сами они,
Как пред собою густые ряды конеборных лидийцев
Гнал на Гермосских полях он, копьеносец лихой.
И не совсем недовольна бывала Паллада-Афина
Храбростью ярой его в час, как на лучших бойцов
Он устремлялся в кровавой сумятице боя в то время,
Как осыпали его горькие стрелы врагов.
Вряд ли тогда между всеми врагами его ты нашел бы
Мужа, который бы мог мощное дело войны
Лучше его направлять. Он носился, сияя как солнце...

Из поэмы О походе аргонавтов

9 (10)
Ввек не увез бы из Эи большого руна золотого
Собственной силой Ясон, трудный проделавши путь,
И, совершив для безбожного Пелия тягостный подвиг,
Ввек бы достигнуть не смог вместе с толпою друзей
Струй Океана прекрасных...
* * *
...У океанского брега, в твердыню Ээта. Покой в нем
Есть золотой, и лежат в этом покое лучи
Быстрого Гелия-бога. Туда-то Ясон и приехал...
10 (15)
...Вел пеонийских мужей, что славны породой коней.

Разное

11 (9)
Минет пора - и прекраснейший некогда муж пробуждает
Пренебреженье одно в детях своих и друзьях.
12 (11)
Если бы в мире прожить мне без тяжких забот и страданий
Лет шестьдесят, - а потом смерть бы послала судьба!
13 (12)
Душу свою услаждай. Одни из беспечных сограждан
Будут злословить тебя, но и похвалит иной.
14 (13)
Слава дурная о нем всюду идет меж людей.

Солон [Переводчик: Гаспаров М.Л., Радциг С.И., Церетели Г.]

Благозаконие

1 (3)
Наша страна не погибнет вовеки по воле Зевеса
И по решенью других присноблаженных богов.
Ибо хранитель такой, как благая Афина-Паллада,
Гордая грозным отцом, длани простерла над ней.
Но, уступая корысти, объятые силой безумья,
Граждане сами не прочь город великий сгубить.
Кривдой полны и владыки народа, и им уготован
Жребий - снести много бед за своеволье свое.
Им непривычно спесивость обуздывать и, отдаваясь
10 Мирной усладе пиров, их в тишине проводить, -
Нет, под покровом деяний постыдных они богатеют
И, не щадя ничего, будь это храмов казна
Или народа добро, предаются, как тати, хищенью, -
Правды священной закон в пренебреженье у них!
Но, и молчанье храня, знает Правда, что есть и что было:
Пусть, хоть и поздно, за грех все-таки взыщет она!
Будет тот час для народа всего неизбежною раной,
К горькому рабству в полон быстро народ попадет!
Рабство ж пробудит от дремы и брань, и раздор межусобны
20 Юности радостный цвет будет войной унесен.
Ведомо иго врагов: град любезный оно сокрушает
Через крамолу, она неправдолюбцам люба!
Беды такие народу грозят, а среди неимущих
В землю чужую тогда мало ль несчастных пойдет,
Проданных в злую неволю, в позорные ввергнутых узы,
Дабы познали они рабства тяжелого гнет?
Так к дому каждого быстро идет всенародное горе,
Двери не в силах уже бега его задержать,
Через высокую стену оно перейдет и настигнет
30 Всюду, хотя б от него спрятался ты в тайнике.
Сердце велит мне афинян наставить в одном убежденье -
Что беззаконье грозит городу тучею бед,
Благозаконье же всюду являет порядок и стройность.
В силах оно наложить цепь на неправых людей,
Сгладить неровности, наглость унизить, ослабить кичливость,
Злого обмана цветы высушить вплоть до корней,
Выправить дел кривизну, и чрезмерную гордость умерить,
И разномыслья делам вместе с гневливой враждой
Быстрый конец положить навсегда, и тогда начинает
40 Всюду, где люди живут, разум с порядком царить.

К музам

2 (1)
Музы Пиерии, вас, светлых чад олимпийца Зевеса
И Мнемосины, молю просьб не отринуть моих!
Мне от блаженных богов вы даруйте достаток, от ближних -
Вечно, и ныне и впредь, доброю славой владеть,
Так чтобы сладостен был я друзьям, горек - вражьему сердцу,
И, чтимый другом своим, был бы грозой я врагу.
Я от богатства не прочь, только денег, добытых бесчестно,
Я не хочу: не избыть грозной расплаты потом!
Если достаток нам боги дают, пребывает незыблем
10 Он навсегда, от основ вплоть до вершины своей;
Если же люди дойдут до него чрез насилье, за ними
Он не по праву тогда и не по воле идет,
Но уступая неправде, и в нем злая гибель таится!
С искорки, как и огонь, гибель начало берет,
И, чуть затлевшись сперва, под конец она страшной бывает, -
Злого насилья делам срок небольшой уделен!
Смотрит Зевес за исходом всего, - он внезапен, подобно
Вешнему вихрю, что вмиг тучи сгоняет, сперва
Моря пустынного волны до дна всколебав и на берег
20 Бросив, чтоб смыли они пышную жатву с земли
Плодоносящей, и вот уже снова он к тверди небесной,
К трону несется богов, ясное небо открыв,
И над землей утучненной вновь яркого солнца сияет
Пламенный свет, и нигде туч не осталось следа.
Так же и Зевс совершает свой суд, только он не за каждый
Грех, что соделан пред ним, сразу карает, как мы...
Но от него не укрыться тому, кто преступен душою:
Будет и он наконец все же в грехе обличен!
Кто кару сразу несет, кто - позднее, а если от кары
30 Грешник уйдет и его божья не тронет рука,
Все же наступит расплата: невинные вины искупят,
Будь это дети его или же дети детей!
Мудр иль не мудр человек - все мы сходны в одном убежденье:
Верим, что нам изменить наша не может мечта, -
Верим, пока не нагрянет беда: тогда сетуем горько,
Хоть и вверяли себя тщетной пред этим мечте!
Если тяжелый больной, изнуряемый болестью злою,
Думает так про себя: "Завтра я буду здоров";
Если трусливый гадает соделаться доблестным мужем,
40 И красотою блистать мнит, кто собой некрасив,
То неимущий, страдая под бедности гнетом тяжелым,
Мыслит, что все-таки он много богатств наживет.
Люди то этак, то так свою волю пытают... По морю,
Полному рыбой, один смело блуждает с ладьей,
Дабы вернугься к себе с добычей, и, всюду носимый
Ветра порывом, своей вовсе души не щадит;
Этот, лесистую землю взрывая, год целый над нею
Бьется, служа в батраках, с плугом знакомый кривым;
Тот, зная дело Гефеста-искусника или Афины,
50 Тщится работой ручной средства себе раздобыть;
Этот от Муз, что живут на Олимпе, дарами снабженный,
С помощью их познает сладостной мудрости глубь;
Этого царь Аполлон-дальновержец кудесником сделал,
Может он людям проречь близость грядущей беды,
Если сопутствуют боги ему... Но ни жертвы, ни птица
Вещая нас не спасут от неминучей судьбы!
Есть и врачи средь людей, что Пеана-целителя тайны
Ведают, но и для них пользы от этого нет:
Часто и малая боль вызывает большое страданье,
60 И не ослабит его нежность лекарственных трав,
Или же тот, кто томится под муками тяжкой болезни,
Сразу здоровым встает от наложенья руки.
Это - судьба смертным людям несет и печали и радость,
И неизбывна для нас воля бессмертных богов!
Вот почему в начинанье любом злые беды таятся,
И неизвестно, какой делу положен конец!
Часто, пытая удачу, возможность беды не предвидя,
Мы попадаем в беду злую, где выхода нет.
А неудачнику боги во всем посылают удачу
70 Полную - выход простой из неразумья его.
Но для людей и богатства границ не указано точных,
И кто владеет казной, большей, чем прочие все,
Жаждет удвоить ее: ибо досыта кто всех насытит?
Средствами прибыль добыть смертных людей одарил
Промысл бессмертных богов, но в богатстве и гибель таится, -
Карой на тех иль других шлется от Зевса она.

Жизнеотношение

3 (23)
Малый ребенок, еще несмышленышем вырастив зубы,
Все их сменяет за срок первой седмицы годов.
Если ж седмицу вторую прожить ему боги дозволят,
Зрелости первой следы он начинает являть.
В третью седмицу хоть тело растет, но уже обрамляет
Щеки пушок, и затем кожа меняет свой цвет.
А за седмицы четвертой года расцветает у мужа
Сила, - она для людей знаменье доблести их.
К пятой седмице пора, чтоб мужчина о браке подумал
10 И о рожденье детей, дабы потомство иметь.
В пору седмицы шестой укрепляется разум у мужа,
И необдуманных дел он уж не хочет свершать.
Но лишь в седьмую седмицу с восьмой вместе - будет в обеих
Ровно четырнадцать лет - ум расцветает и речь.
В пору ж седмицы девятой хоть муж и силен, но не могут
Разум и мудрость его с доблестью вровень стоять.
Если ж седмицы десятой семь лет отведут ему боги, -
В самую пору тогда смертная доля придет.
4 (6)
Много дурных богатеет, благие же в бедности страждут.
Но у дурных не возьмем их мы сокровищ в обмен
На добродетель, - она пребывает незыблемой вечно,
Деньги же вечно своих переменяют владык!
5 (18)
Столь же богаты и те, у кого серебро есть в запасе,
Золота груды, простор хлебом покрытых полей,
Кони и мулы, и те, кто в одном лишь имеет усладу,
В чреве, и в сне на боку, и в быстроте своих ног,
И, коль до этого дело дойдет, в том, чтоб тешиться цветом
Отрока или жены, - есть и на это пора!
Вот в чем богатство для смертных! А если кто ныне владеет
Денег избытком, его не унесет он в Аид,
И, хоть бы выкуп давал, не избегнет ни смерти, ни тяжкой
10 Хвори, и старости злой он не отсрочит приход!
6 (16)
Если пылает кто страстью, во цвете красы своей юной,
Бедр красотою прельщен, сладкою нежностью уст...
7 (24)
Милы теперь мне дела Афродиты, рожденной на Кипре,
И Диониса, и Муз - все, что людей веселит.
8 (17)
Счастлив, кто милых имеет детей и коней быстроногих,
Также охотничьих псов, гостя в чужой стороне.
9 (19)
Да и счастливым никто из людей не бывает, но жалки
Смертные все на земле - солнце кого только зрит.
10 (20)
Разума мерки нет ясной, ее очень трудно заметить,
Но лишь она всем делам точно пределы кладет.
11 (21)
Всюду бессмертных богов помышленье неведомо людям.

Война за Саламин

12 (2)
С вестью я прибыл сюда от желанного всем С ал амина,
Стройную песню сложив, здесь, вместо речи, спою.
* * *
Лучше бы мне позабыть об Афинах, оставить отчизну,
Лучше бы родиной мне звать Фолегандр и Сикинн,
Чтобы за мною вослед худая молва не летела:
Вот он, из Аттики трус, вот саламинский беглец!
* * *
На Саламин! Поспешим и сразимся за остров желанный,
Чтобы с отчизны стряхнуть горький и тяжкий позор!

О своей реформе

13 (4)
Да, понимаю, и в сердце глубоко кручина запала:
Вижу, как клонится ниц первая прежде страна
Меж ионийских земель.
* * *
Вы же в груди у себя успокойте могучее сердце:
Много досталось вам благ, ими пресытились вы.
Знайте же меру надменному духу: не то перестанем
Мы покоряться, и вам будет не по сердцу то.
14 (8)
Будет тогда лишь народ всего лучше идти за вождями,
Коль не живет без узды, не угнетен выше сил.
От пресыщенья родится надменность, коль средства большие
Людям приходят таким, меры не знает чей нрав.
15 (7)
Столько народу я власти вручил, сколько надобно было:
Чести его не лишив, лишней я не дал ему,
Но и о тех я подумал, кто силой владел и был славен
Деньгами, дабы они злых не вкусили обид.
Мощным щитом прикрывая и тех и других, не дозволил
Я ни одним, ни другим верх взять в неправой борьбе.
16 (29а, 29b)
"Нет, ни опытным, ни мудрым не был никогда Солон:
Божество ему давало много благ, но он не взял,
Радуясь, он сеть закинул, только вытащить не мог.
Помутился его разум, был он мужества лишен.
А вот я, чтоб только властью и богатством завладеть
И тираном стать в Афинах на один всего денек,
Дал содрать с себя бы шкуру и весь род мой погубить".
...................
...Если землю пощадил
Я родную и тирана власть суровую не взял,
10 То свое тем самым имя не покрыл позором я,
И мне нечего стыдиться: так скорее всех людей
Я склоню к себе...
....................
Те, что шли для расхищенья, шли, исполнены надежд,
Мысля, что обрящет каждый изобилье всяких благ
И что после мягкой речи покажу я жесткий нрав.
Так они судили ложно, а теперь, душой гневясь,
На меня косят очами, видя недруга во мне, -
И напрасно: что сказал я, то, по милости богов,
И свершил и зря не делал ничего - не по душе
20 Мне насилье царской власти и чтоб в равной доле был
Злой с хорошим при разделе тучных родины полей.
17 (30)
Из целей, ради коих я народ собрал,
Какой не выполнив, с себя сложил я власть?
Пред времени судом в том лучшим послухом
В том будет из богов, Олимпа жителей,
Бог величайший, мать их, Гея черная,
Рабыня раньше, ныне же свободная,
Столпы я с коей снял, в ней водруженные.
На родину, в Афины богозданные,
Вернул я многих, в рабство злое проданных
10 И беззаконно, и законно... С ними же
Вернул и тех, кто, от нужды в бега уйдя,
Язык аттический забыл, став странником...
И тем, кто рабство здесь влачил позорное,
На произвол владык взирая с трепетом,
Свобода мной дана... Я, властью пользуясь,
Свершил все это и обет свой выполнил,
Соединивши вкупе силу с правдою...
Для злых и благостных законы равные
Я начертал, для всех введя суд праведный...
20 Но если б муж другой, любостяжательный
И зло замысливший, кормило в руки взял,
Он не сдержал бы чернь! Ведь захоти я сам
Того, что жаждали народа вороги,
Или того, что им враги готовили,
Сограждан многих бы лишился город наш!
Вот почему, от всех оборонялся,
Кружился я, как волк средь стаи лютых псов...
18 (31)
Народ коль нужно прямо порицать, скажу:
Чем ныне обладают, никогда того
Не видели б глазами и во сне...
А кто знатней и с большей силой, должен бы
Меня хвалить и другом сделать бы своим.
* * *
Народа б не сдержал и не отстал бы сам,
Пока не сбил бы масла, снявши молоко.
А я ж меж ними, как на спорном поле столб,
Встал на меже.

Против единовластия

19 (12)
Хмурая туча дождем проливается или же градом;
Пламенной молнии блеск в громе находит ответ.
А от великих людей гибнет город, и к единодержцу
В плен попадает народ, если в нем разума нет.
Кто вознесется превыше других, нелегко того будет
После сдержать, - обо всем надо размыслить сейчас!
20(15)
Коли беда вас постигла по слабости вашей постыдной,
То и богов обвинять нечего вам за нее.
Сами ведь этих людей вы усилили, дав им защиту,
И получили за то рабство лихое в удел.
Каждый из вас в одиночку лисиною поступью ходит,
Вместе же всех коль возьмешь, разумом слабы совсем.
Вы на язык лишь глядите и речи лукавого мужа,
Но не глядите совсем, что происходит кругом.

Мимнерму

21 (26)
Если совет мой послушать ты хочешь, то выкини слово
И не сердись, что я стих лучше придумал, чем ты,
Но переделай его, сладкопевец, и так пой отныне:
"Лишь на десятке восьмом смерть да подходит ко мне!"

Филокипру, царю Кипра

22 (11)
Ныне ты здесь, над солийцами царствуя долгие годы,
В городе сем обитай средь поколений своих.
Мне же Киприда да даст, что в венце из фиалок сияет,
С острова славного плыть здравым на быстрой ладье.
За у строенье же града мне милость с великою славой
Да ниспошлет и возврат в землю родную мою.

Пирушка

23 (32)
Там пьют они, и кто из них печеньице,
Кто хлеб жует, лепешек с чечевицей смесь -
Другие. Там в пирожных недостатка нет
Во всяких. Словом, то, что черная земля
Приносит людям, - все там в изобилье есть.
24 (33)
Спешит один со ступкой, с сильфием другой,
Кто с уксусом.
25 (34)
Другой несет гранатных зерен, тот кунжут.

Разное

26 (13)
Ветром волнуется море, когда же ничто не волнует
Глади морской, тогда нет тише ее ничего.
27 (35)
Властям покорствуй - хочешь ты иль нет.

Маргит [Переводчик: Ярхо В.Н.]

1 (1)
Старец пришел в Колофон, божественный песен слагатель,
Верный Музам слуга и далекоразящему Фебу.
Держал в руках он лиру благозвучную.
2 (2)
Не дали боги ему быть пахарем иль землекопом,
Или другого искусства; в ремеслах был всяких несведущ.
3 (3)
Много он знал разных дел, но все одинаково плохо.
4 (7, ст. 8-9)
Теплое ложе оставив, поднялся он стремительно...
И дверь открыл, и выскочил наружу.
5[11]
...Однажды так Геракл...
...В ночь, как впервые сошелся…

Сусарион [Переводчик: Ярхо В.Н.]

1 (1)
Внимайте, люди, говорит Сусарион,
Из Триподиска он, Филина сын мегарского:
Все жены - зло; однако, о сограждане,
Нельзя жить домом, избежав зла этого.
Жениться ль, не жениться - все одна беда.

Феогнид [Переводчик: Вересаев В., Апт С.]

Элегии

Сын Кронида, владыка, рожденный Лето! Ни в начале
Песни моей, ни в конце я не забуду тебя.
Первого буду тебя, и последнего, и в середине
Петь я, а ты преклони слух свой и благо мне дай!
Феб-Аполлон - повелитель, прекраснейший между богами!
Только лишь на свет тебя матерь-Лето родила
Близ круговидного озера, пальму обнявши руками, -
Как амвросический вдруг запах широко залил
Делос бескрайний. Земля-великанша светло засмеялась,
10 Радостный трепет объял море до самых глубин.
Зевсов а дочь, Артемида-охотница! Ты, что Атридом
Жертвой была почтена в час, как на Трою он шел, -
Жарким моленьям внемли, охрани от напастей! Тебе ведь
Это легко, для меня ж очень немалая вещь.
Зевсовы дщери, Хариты и Музы! На Кадмовой свадьбе
Слово прекрасное вы некогда спели ему:
"Все, что прекрасно, то мило, а что не прекрасно - немило".
Не человечьи уста эти слова изрекли.
Кирн! Мои поученья тебе да отмечены будут
20 Прочно печатью моей. Их не украдет никто,
Худшим никто не подменит хорошего, что написал я,
Буду везде говорить: "Это сказал Феогнид,
Славный повсюду меж всеми людьми, Феогнид из Мегары".
Но не могу я никак гражданам нравиться всем.
Этому, Полипаид, не дивись: и владыка Кронион,
Вёдро давая иль дождь, может ли всем угодить?
С умыслом добрым тебя обучу я тому, что и сам я,
Кирн, от хороших людей малым ребенком узнал.
Будь благомыслен, достоинств, почета себе и богатства
30 Не добивайся кривым или позорным путем.
Вот что заметь хорошенько себе: не завязывай дружбы
С злыми людьми, но всегда ближе к хорошим держись.
С этими пищу дели и питье, и сиди только с ними,
И одобренья ищи тех, кто душою велик.
От благородных и сам благородные вещи узнаешь,
С злыми погубишь и тот разум, что есть у тебя.
Помни же это и с добрыми знайся, - когда-нибудь сам ты
Скажешь: "Советы друзьям были не плохи его!"
Город беременен наш, но боюсь я, чтоб им порожденный
40 Муж дерзновенный не стал грозных восстаний вождем,
Благоразумны пока еще граждане эти, но очень
Близки к тому их вожди, чтобы в разнузданность впасть.
Люди хорошие, Кирн, никогда государств не губили.
То негодяи, простор наглости давши своей,
Дух развращают народа и судьями самых бесчестных
Делают, лишь бы самим пользу и власть получить.
Пусть еще в полной пока тишине наш покоится город, -
Верь мне, недолго она в городе может царить,
Где нехорошие люди к тому начинают стремиться,
50 Чтоб из народных страстей пользу себе извлекать.
Ибо отсюда - восстанья, гражданские войны, убийства,
Также монархи, - от них обереги нас, судьба!
Город наш все еще город, о Кирн, но уж люди другие.
Кто ни законов досель, ни правосудья не знал,
Кто одевал себе тело изношенным мехом козлиным
И за стеной городской пасся, как дикий олень, -
Сделался знатным отныне. А люди, что знатными были,
Низкими стали. Ну, кто б все это вытерпеть мог?
Лжет гражданин гражданину, и все друг над другом смеются,
60 Знаться не хочет никто с мненьем ни добрых, ни злых.
Кирн, не завязывай искренней дружбы ни с кем из тех граждан,
Сколько бы выгод тебе этот союз ни сулил.
Всячески всем на словах им старайся представиться другом,
Важных же дел никаких не начинай ни с одним.
Ибо, начавши, узнаешь ты душу людей этих жалких,
Как ненадежны они в деле бывают любом.
По сердцу им только ложь, да обманы, да хитрые козни,
Как для людей, что не ждут больше спасенья себе,
К низким людям, о Кирн, никогда не иди за советом,
70 Раз собираешься ты важное дело начать.
Лишь к благородным иди, если даже для этого нужно
Много трудов перенесть и издалека прийти.
Также не всякого друга в свои посвящай начинанья:
Много друзей, но из них мало кто верен душой.
Дело задумав большое, умей доверяться немногим,
Иначе будет, о Кирн, непоправима беда.
Не дорожи серебром или золотом. Верные люди
Стоят дороже, о Кирн, в жизненной тяжкой борьбе.
Полипаид мой! Немного найдешь ты товарищей в мире,
80 Кто бы в труднейших делах верен остался тебе,
Кто беззаветно и смело, душою душе откликаясь,
Счастье и горе с тобой был бы готов разделить.
Если бы даже весь мир обыскать, то легко и свободно
Лишь на одном корабле все уместиться б могли
Люди, которых глаза и язык о стыде не забыли,
Кто бы, где выгода ждет, подлостей делать не стал.
Что мне в любви на словах, если в сердце и в мыслях иное!
Любишь ли, друг мой, меня? Верно ли сердце твое?
Или люби меня с чистой душою, иль, честно отрекшись,
90 Стань мне врагом и вражду выкажи прямо свою.
Кто ж, при одном языке, два сердца имеет, - товарищ
Страшный, о Кирн мой! Таких лучше врагами иметь.
Если тебя человек восхваляет, пока на глазах он,
А удалясь, о тебе речи дурные ведет, -
Неблагородный тот друг и товарищ: приятное слово
Только язык говорит, - мысли ж иные в уме.
Другом да будет мне тот, кто характер товарища знает
И переносит его, как бы он ни был тяжел,
С братской любовью. Мой друг, хорошенько все это обдумай,
100 Вспомнишь ты позже не раз эти советы мои.
Кто тебе стал бы советовать с низким дружить человеком?
Выгоды нет никакой в дружбе с плохими людьми.
В тяжких страданьях, в несчастье к тебе не придет он на помощь
И не захочет ничем добрым делиться с тобой.
Низкому сделав добро, благодарности ждать за услугу -
То же, что семя бросать в белые борозды волн.
Если глубокое море засеешь, посева не снимешь;
Делая доброе злым, сам не дождешься добра.
Ибо душа ненасытна у них. Хоть разок их обидел,
110 Прежнюю дружбу тотчас всю забывают они.
Добрые ж все принимают от нас как великое благо,
Добрые помнят дела и благодарны за них.
Между дурными людьми никогда не ищи себе друга.
Гавань плохая они. Мимо свой путь направляй.
Милых товарищей много найдешь за питьем и едою.
Важное дело начнешь - где они? Нет никого!
Самое трудное в мире, о Кирн мой, узнать человека
Лживого. Больше всего здесь осторожность нужна.
Золото ль, Кирн, серебро ли фальшиво - беда небольшая,
120 Да и сумеет всегда умный подделку узнать.
Если ж душа человека, которого другом зовем мы,
Лжива и прячет в груди сердце коварное он, -
Самым обманчивым это соделали боги для смертных,
И убеждаться в такой лжи нам всего тяжелей.
Душу узнаешь - мужчины ли, женщины ль - только тогда ты,
Как испытаешь ее, словно вола под ярмом.
Это не то что в амбар свой зайти и запасы измерить.
Очень нередко людей видимость вводит в обман.
Полипаид! Не молись, чтоб тебе выдаваться богатством
130 Иль добродетелью, - нет! Только бы счастье иметь!
Нет ничего в этом мире отца или матери лучше,
Если священная в них, Кирн, справедливость живет.
Кирн! Не сам человек - творец своей жизненной доли.
Счастье и бедствия шлют боги-податели нам.
Знает ли кто из людей, устремляясь к задуманной цели,
Что достижение даст, благо иль тяжкое зло?
Часто мы думаем зло сотворить - и добро совершаем;
Думаем сделать добро - зло причиняем взамен.
И никогда не сбывается то, чего смертный желает,
140 Жалко-беспомощен он, силы ничтожны его.
Тщетно мы, люди, гадаем и ждем. Ничего мы не знаем.
Все совершается так, как порешит божество.
Кто обманул о защите молящего или же гостя,
Скрыться не мог от богов, Полипаид, никогда.
Лучше прожить с невеликим достатком, блюдя благочестье,
Чем достояньем большим несправедливо владеть.
Всю целиком добродетель вмещает в себе справедливость.
Если ты, Кирн, справедлив, - весь и вполне ты хорош.
И нехороших людей божество одаряет богатством,
150 Но добродетель, о Кирн, - только немногих удел.
Гордость - первейшее зло, которым разят человека
Боги, решив из-под ног почву отнять у него.
Если владеет богатством большим человек нехороший,
С глупым, неладным умом, - гордость родит оно в нем.
Бедностью, дух разрушающей, иль нищетою злосчастной
Не попрекай никого, как бы ни гневался ты.
Зевс то сюда наклоняет весы, то туда и сегодня
Людям богатство дает, завтра лишает всего.
Самонадеянных слов избегай: не дано человеку
160 Знать, что готовит ему день приходящий и ночь.
Многие разумом низки и скорбны, но счастье везет им.
То, что казалось бедой, им лишь на пользу идет.
Есть же другие, - умом хоть богаты, но бедны удачей.
И не венчает у них дела успешный конец.
Нет никого между смертных, кто был бы блажен иль несчастлив,
Был бы хорош или зол без изволенья богов.
Разное горе у разных людей. Но на скольких ни смотрит
Солнце, счастливого нет между людей никого.
Раз ты богами любим, то тебя и насмешник похвалит.
170 Как ни тянись, ничего сам ты не сможешь достичь.
Жарко бессмертным молись: у бессмертных вся сила над миром,
Всякое зло и добро к людям приходит чрез них.
Доброго мужа ужасней всего нищета укрощает;
Старость седая, озноб менее страшны, о Кирн!
Чтоб нищеты избежать, и в глубокую бездну морскую
Броситься стоит, и вниз, в пропасть, с высокой скалы!
Каждый, кого нищета поразила, ни делать не может,
Ни говорить ничего: связан язык у него.
Всюду, о Кирн, по земле и по шири бескрайнего моря,
180 Нужно из тяжкой искать бедности выхода нам.
Лучше, мой Кирн дорогой, умереть бедняку, чем в страданьях
Жизнь на земле проводить, в тяжкой томясь нищете.
Кирн! Выбираем себе лошадей мы, ослов и баранов
Доброй породы, следим, чтобы давали приплод
Лучшие пары. А замуж ничуть не колеблется лучший
Низкую женщину брать, только б с деньгами была!
Женщина также охотно выходит за низкого мужа,
Был бы богат! Для нее это важнее всего.
Деньги в почете всеобщем. Богатство смешало породы.
190 Знатные, низкие - все женятся между собой.
Полипаид, не дивись же тому, что порода сограждан
Все ухудшается: кровь перемешалася в ней.
Знает и сам, что из рода плохого она, и, однако,
Льстясь на богатство ее, в дом ее вводит к себе, -
Низкую знатный. К тому п