КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 403275 томов
Объем библиотеки - 530 Гб.
Всего авторов - 171603
Пользователей - 91584

Последние комментарии

Загрузка...

Впечатления

djvovan про Булавин: Лекарь (Фэнтези)

ужас

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
nga_rang про Семух: S-T-I-K-S. Человек с собакой (Научная Фантастика)

Качественная книга о больном ублюдке. Читается с интересом и отвращением.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Лысков: Сталинские репрессии. «Черные мифы» и факты (История)

Опять книга заблокирована, но в некоторых других библиотеках она пока доступна.

По поводу репрессий могу рассказать на примере своих родственников.
Мой прадед, донской казак, был во время коллективизации раскулачен. Но не за лошадь и корову, а за то что вел активную пропаганду против колхозов. Его не расстреляли и не посадили, а выслали со всей семьей с Украины в Поволжье. В дороге он провалился в полынью, простудился и умер. Моя прабабушка осталась одна с 6 детьми. Как здорово ей жилось, мне трудно даже представить.
Старшая из ее дочерей была осуждена на 2 года лагерей за колоски. Пока она отбывала срок от голода умерла ее дочь.
Мой дед по материнской линии, белорус, тот самый дед, который после Халхин-Гола, где он получил тяжелейшее ранение в живот, и до начала ВОВ служил стрелком НКВД, тоже чуть-было не оказался в лагерях. Его исключили из партии и завели на него дело. Но суд его оправдал. Ему предложили опять вступить в партию, те самые люди, которые его исключали, на что он ответил: "Пока вы в этой партии - меня в ней не будет!" И, как не странно, это ему сошло с рук.
Другой мой дед, по отцу, тоже из крестьян (у меня все предки из крестьян), тоже был перед войной осужден, за то, что ляпнул что-то лишнее. Во время войны работал на покрытии снарядов, на цианидных ваннах.
Моя бабушка, по матери, в начале войны работала на железной дороге. Когда к городу, где она работала, подошли фашисты, она и ее сослуживицы получили приказ в первую очередь обеспечить вывоз секретной документации. В результате документацию они-то отправили, а сами оказались в оккупации. После того, как их город освободили, ими занялось НКВД. Но ни ее и никого из ее подруг не посадили. Но несмотря на это моя бабушка никому кроме родственников до конца жизни (а прожила она 82 года) не говорила, что была в оккупации - боялась.

Но самое удивительное в том, что никто из этих моих родственников никогда не обвинял в своих бедах Сталина, а наоборот - говорили о нем только с уважением, даже в годы Перестройки, когда дерьмо на Сталина лилось из каждого утюга!
Моя покойная мама как-то сказала о своем послевоенном детстве: "Мы жили бедно, но какие были замечательные люди! И мы видели, что партия во главе со Сталиным не жирует, не ворует и не чешет задницы, а работает на то, чтобы с каждым днем жизнь человека становилась лучше. И мы видели результат". А вот Хруща моя мама ненавидела не меньше, чем Горбача.
Вот такие вот дела.

Рейтинг: +4 ( 6 за, 2 против).
Stribog73 про Баррер: ОСТОРОЖНО, СПОРТ! О ВРЕДЕ БЕГА, ФИТНЕСА И ДРУГИХ ФИЗИЧЕСКИХ НАГРУЗОК (Здоровье)

Книга заблокирована, но она есть в других библиотеках.

Сын сослуживца моей мамы профессионально занимался бегом. Что это ему дало? Смерть в 30 лет от остановки сердца прямо на беговой дорожке. Что это дало окружающим? Родители остались без сына, жена - без мужа, а дети - без отца!
Моя сослуживеца в детстве занималась велоспортом. Что это ей дало? Варикоз, да такой, что в 35 лет ей пришлось сделать две операции. Что это дало окружающим? НИ-ЧЕ-ГО!
Один мой друг занимался тяжелой атлетикой. Что это ему дало? Гипертонию и повышенный риск умереть от инсульта. Что это дало окружающим? НИ-ЧЕ-ГО!
Я сам в молодости несколько лет занимался каратэ. Что это мне дало? Разбитые суставы, особенно колени, которые сейчас так иногда болят, что я с трудом дохожу до сортира. Что это дало окружающим? НИ-ЧЕ-ГО!

Дворник, который днем метет двор, а вечером выпивает бутылку водки вредит своему здоровью меньше, живет дольше, а пользы окружающим приносит гораздо больше, чем любой спортсмен (это не абстрактное высказывание, а наблюдение из жизни - этот самый дворник вполне реальный человек).

Рейтинг: +6 ( 6 за, 0 против).
Symbolic про Деев: Доблесть со свалки (СИ) (Боевая фантастика)

Очень даже не плохо. Вся книга написана в позитивном ключе, т.е. элементы триллера угадываются едва-едва, а вот приключения с положительным исходом здесь на первом месте. Фантастика для непринуждённого прочтения под хорошее настроение. Продолжение к этой книге не обязательно, всё закончилось хепи-эндом и на том спасибо.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Дроздов: Лейб-хирург (Альтернативная история)

2 ZYRA
Ты, ЗЫРЯ, как собственно и все фашисты везде и во все времена, большие мастера все переворачивать с ног на голову.
Ты тут цитируешь мои ответы на твои письма мне в личку? Хорошо! Я где нибудь процитирую твои письма мне - что ты мне там писал, как называл и с кем сравнивал. Особенно это будет интересно почитать ребятам казахской национальности. Только после этого я тебе не советую оказаться в Казахстане, даже проездом, и даже под охраной Службы безопасности Украины. Хотя сильно не сцы - казахи, в большинстве своем, ребята не злые и не жестокие. Сильно и долго бить не будут. Но от выражений вроде "овце*б-казах ускоглазый" отучат раз и на всегда.

Кстати, в Казахстане национализм не приветствовался никогда, не приветствуется и сейчас. В советские времена за это могли запросто набить морду - всем интернациональным населением.
А на месте города, который когда-то назывался Ленинск, а сейчас называется Байконур, раньше был хутор Болдино. В городе Байконур, совхозе Акай и поселке Тюра-Там казахи с украинскими фамилиями не такая уж редкость. Например, один мой школьный приятель - Слава Куценко.

Ты вот тут, ЗЫРЯ, и пара-тройка твоих соратников-фашистов минусуете все мои комментарии. Мне это по барабану, потому что я уверен, что на КулЛибе, да и во всем Рунете, нормальных людей по меньшей мере раз в 100 больше, чем фашистов. Причем, большинство фашистов стараются не афишировать свои взгляды, в отличии от тебя. Кстати, твой друг и партайгеноссе Гекк уже договорился - и на КулЛибе и на Флибусте.

Я в своей жизни сталкивался с представителями очень многих национальностей СССР, и только 5 человек из них были националисты: двое русских, один - украинский еврей, один - казах и один представитель одного из малых народов Кавказа, какого именно - не помню. Но все они, кроме одного, свой национализм не афишировали, а совсем наоборот. Пока трезвые - прямо паиньки.

Рейтинг: +3 ( 5 за, 2 против).
Stribog73 про Кулинария: Домашнее вино (Кулинария)

У меня дед делал хорошее яблочное вино, отец делал и делает виноградное, и я в молодости немного этим занимался. Красное сухое вино спасло мне жизнь. В 23 года в результате осложнения после гриппа я схлопотал инфаркт. Я выжил, но несколько лет мне было очень хреново. В общем, я был уверен, что скоро сдохну. Но один хороший человек - осетин по национальности - посоветовал мне пить понемножку, но ежедневно красное сухое вино. Так я и сделал - полстакана за завтраком, полстакана за обедом и полстакана за ужином. И буквально через 1,5 месяца я как заново родился! И вот уже почти 20 лет я не помню с какой стороны у меня сердце, хотя курю по 2,5 - 3 пачки в день крепких сигарет.

Теперь по поводу данной книги.
Я прочитал довольно много подобных книжек. Эта книжка неплохая, но за одну рекомендацию, приведенную в ней автора надо РАССТРЕЛЯТЬ! Речь идет о совете фильтровать вино через асбестовую вату. НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НИГДЕ И НИКОГДА НИКАКОГО АСБЕСТА! Еще в середине прошлого века было экспериментально доказано: ПРИ ПОПАДАНИИ АСБЕСТА В ОРГАНИЗМ ОН ЧЕРЕЗ 20 - 40 ЛЕТ 100% ВЫЗЫВАЕТ РАК! Об этом я читал еще в одном советском справочнике по вредным веществам, применяемым в промышленности. Хотя в СССР при этом асбестовая ткань, например, была в свободной продаже! У многих, как, например, и в нашей семье, асбестовая ткань использовалась на кухне - чтобы защитить кухонный шкаф от нагрева от газовой плиты.
У меня две двоюродные бабушки умерли от рака, младший брат умер от рака, у тети - рак, правда ей удалось его подавить. Сосед и соседка умерли от рака, мать моего друга из Казахстана, отец моего друга с Украины, моя одноклассница, более 15 человек - коллег по работе. И все в возрасте от 40 до 60 лет! И все эти родные и знакомые мне люди умерли от рака за какие-то последние 20 лет. Вот я и думаю - не вследствие ли свободного доступа к асбестовым материалам и широкого применения их в промышленности и строительстве в СССР все это сейчас происходит?

Рейтинг: +3 ( 4 за, 1 против).
загрузка...

Где кони смеются (fb2)

- Где кони смеются [СИ] 76 Кб, 15с. (скачать fb2) - Алексей Суслов

Настройки текста:



Где кони смеются

Глава первая

Рядом, в почти 50 км от Городка, что в Западной Украине, цвело село в прелестном раздолье подсолнухов, чьи большие головы мы любим созерцать каждое утро. В этом доблестном селе - а название ему Старое Поле,- жило человек 60 - всё степенные хохлы с большими усами и длинными косами. Ещё скрипели телеги, ржали смешливо кони всех мастей и детвора, полуголая и кичливая, ещё не знавшая первого причастия в костёле, устремлялась на реку, меся всё на своём пути.

В Старом Поле был обычай - приезжавшие из Львова барыги выпивали ведро горилки и закусывали одним малосольным огурцом. Многие протестовали против такого варварства, ибо у каждого семь пядей во лбу и он лучше знает как жить-существовать. Один из торгашей, Никола Полуянов, раз-другой принимался плетью махать и грозился позвать панов из Польского государства, но ему не поверили. Молодые хлопцы схватили мужика и понесли к реке, где чуть не утопили. Несчастный Никола потом говаривал, что видел розовых русалок, певших на языке москалей.

Расскажем о самой личности Николы. Родился он где-то под Черновцами, но там не пригодился. Перешагнув Миллениум в возрасте сорока лет, он женился на богобоязливой женщине, чтившей Пречистую Деву как собственную сестру единоутробную. Её звали Аннушка. Завели они большое хозяйство, родились детишки, но как то не ужились Полуяновы в деревне, и переехали в Старое Поле. Никола стал промышлять торговлей и ездил в Польшу, где, зная отлично польское наречие, быстро сошёлся с местными панами,принявшими его как брата родного.

Аннушка занималась целыми днями то рассадой, то скотом, требующим еды в прорву, да ещё дети - мальчик и девочка, все в отца говорливые и смешливые - требовали свою минуту счастья. Женщина в первые месяцы супружества сбросила пару десятков кило, сделавшись из дородной бабищи в стройную красотку. На неё засматривались все здешние мужики, а особенно Феликс Борода, человек мрачный как сосновый лес зимой. Один раз он её приобнял у клуба, когда купил литру-другую. Аннушка такого ему дала пенделя, что кровищи было немерено из разбитого носа Феликсова. С тех пор он ни нагой в её сторону, так как зарёкся перед родной матерью больше не смотреть на "проклятых баб".

Никола всё таки сыскал себе женщину в Польше - раскрасавицу-пани с голубыми глазами. Он очень любил женский пол и ему мало было жены, которая больше молилась, чем исполняла супружеский долг. С этой полячкой Никола гулял по месяцам, забывая родимый дом, друзей и достопочтенную Украйну. Ему мила была природа Польши, её обычаи и язык, такой прекрасный и ласкающий слух. Полуянов хотел было остаться в здешних краях и обосноваться в Пшемысли, где он завёл свою лавку галантерейщика. Но стал манить родной дом, да и детишек он крепко любил, особенно непоседливого Андрейку, с которым ходил на рыбную ловлю и зимой и летом.

Приехал Никола в Старое Поле каким-то отощавшим и Аннушка принялась откармливать его варениками с картошкой. Никола ещё вздыхал о своей милашке, снившейся ему каждую ночь и заманивавшей его своими срамными местами. Вареники вставали поперёк глотки, квас, холодный как тело Аннушки, тёк по усам, а в рот идти не хотел. Запечалился Никола, да махнул рукой - стал новый сарай строить, и за работой обо всём позабыл. Завёл ещё пчёл, которыми ещё его батька Никифор любил заниматься. Пчёлы пошли у него как по маслу - мёд и себе заготавливали, и продавали помаленьку.

Жизнь шла своим чередом: шаг вперёд-три шага назад, ибо всё упование на предков, которые своих сил не жалели - строили родную и любимую Хохляндию соседям на зависть. Любил помечтать Никола, этим его и хлебом не корми. Бывало, устроится на крыше,вонзит взгляд зорких глаз в бирюзовое небо и "видит" то ангелов Божьих, то барашков, то аравитян с верблюдами, бредущими по синей пустыне. Ах,кабы побывать то ли в Риме, то ли в Париже, посмотреть на тамошний народец, чем живёт-может! Видать, в тех краях красотища неимоверная, но и у нас не хуже - Украина родная кому хошь фору даст по достопримечательностям и природе-матушке. Посмотришь, как детвора купается с конями в речке и жить хочется!

Ночью он особенно донимал Аннушку, но та всё стирала на постную среду. Не вытерпел, подобрал под себя и вошёл вглубь женского тела как хозяин, коему перечить нельзя.Сладко стало, как в детском сне, аж истома по телу разбежалась! Жена позволила себе помаленьку по стонать, позабыв про грех. Боже милостивый, уж ты не гневись на нас, мы же люди...

Глава вторая

В храме было людно: только две лавки были не заполнены; одно - Феликса Бороды, пошедшего за лечебными травами для старухи Фёклы, которая была "знатной" ворожеей и Агафьи Семёнкиной, серьёзно приболевшей и молившейся дома, среди благоуханий ладана. Священник, с лицом серьёзным и благочестивым, вёл Мессу как должно, внимательно посматривая на помощника, так как тот пару раз ошибался. Дарохранительница блистала в утреннем солнце, а Крест Христов был волнительно прекрасен.

Народ пришёл в место пребывания Бога, чтобы Господь избавил Старое Поле от нашествия волков. Эти серые бродяги, проклятые санитары леса, оборзели в конец, уничтожая овец и коз, давя собак и будоража кошек. Лес опустел - все волки были у деревни, вылизывая свою шерсть и готовя себя к трапезе. Насмерть напуганный пастушонок Данилка теперь зажался в отцовском доме, в углу, поёживаясь от пота, предательски выступившего на шее и подмышками. Бедный мальчик, как и весь народ, призывал Святую Деву заступиться за старопольщиков, дабы Свет восторжествовал и Тьма расступилась.

На правой лавке, вместе с супругой сидел и Никола Полуянов, облизывая высохшие губы. Аннушка была бледна, как с ней обычно случалось в храме; она думала о том, как же мало пожил Иисус - а если бы много пожил, сколько бы зла меньше стало в этом алчном мире. Она представляла себе, как Христос восседает на царском троне и к Его ногам в красных сапогах возлагают дары и золото со всего Израиля, со всего Рима и Египта. Жил бы простой человек счастливо, думала Аннушка, и навивала на палец серебристый локон. Поглядывая на Николу, она видела его не тем балаболом и хвастуном, а - посмотрите на его лицо! - тем человеком, душа которого уже спасена досрочно.

Кто-то забежал впопыхах. Это был Данилка. Он махал руками как мельница, глаза его были красными как тело рака, только что выловленного из воды. -Люди, беда пришла! - кричал мальчик, всматриваясь в каждое лицо; многие на него не смотрели. Здесь народ зашептался, женщины повскакивали и подбежали к нему, такому ранимому в эту минуту. - Волки? - в один голос запричитали женщины. -они уже забрались в дом Агафьи и выволокли её на улицу. Я видел, как один матёрый волчара, бесхвостый, перегрызал её глотку, а она била его по морде, с которой стекала кровь.

Мальчишка сел на лавку и к нему подошёл священник. - Сын мой, скажи: сколько было волков? - Отец Рафаил! Их было много, ох, как много - не сосчитать! Мне показалось, что они говорили со мной, грозили и Папу Римского съесть, ибо очень злы после обстрелов, которые совершили охотники из Львова. Мальчик заплакал, размазал грязными руками грязь, которая заляпала его лицо, когда он упал у самого храма и налетел на чьи-то костыли. Данилка, худенький как ноги цапли, плакал не от того, что он боялся, а потому, что ему было страшно за девочку Наташу, которую полюбил три дня назад. Её образ с венком из ромашек он видел и сейчас, в объятиях отца Рафаила. Данилка хотел об этом рассказать, но что-то не давало ему это совершить.

Дверь в греко-католический храм ещё раз отворилась и вошёл насмерть перепуганный Феликс Борода, обвешанный травами с ног до головы. - Людички, милые! Да они нас съедят заживо! - голос Феликса был до того неразборчив, что один Полуянов его разобрал и сказал как толмач: - Он говорит: беда с нами,сельчане! Волки уже рвут наших братьев и сестёр. Никола махнул рукой, когда попросили его повторить сказанное и вышел из храма. Он мало чего боялся, но в данную минуту ему было муторно: тряслись коленки, как когда-то на первом учении в армии. Тогда, впервые держа автомат Калашникова, он видел пред собой и чертей, и ангелов, и всё ни как не мог понять, что ему выдал старшина под роспись. Это орудие убийства он разглядывал минут 15, пока его не толкнул в спину один из сослуживцев: мол, чего рассусоливает время. стреляй, мать твою!

И он так стрельнув одиночным выстрелом, что получил награду из рук самого генерал-лейтенанта Егорова, статного как самый настоящий полководец, исконно украинский притом.

Вышел и Феликс, осматриваясь по сторонам. Он взял на всякий случай костыль, повертел им в руках и пошёл к ворожее. Волков он боялся, но ещё страшнее было не выпить горилки, ибо хмель прошла как майский месяц, голова гудела так, что он не расслышал, как Никола Полуянов ему сказал: - Придурок, загрызут ведь! Борода шёл, еле неся ноги и пару пучков разнотравья потерял. Вдруг он услышал такой мат, что его всего передёрнуло. Истошно кричала старуха Фёкла и голос её напомнил Феликсу матерщину дядьки Степана, когда тот управлял мотоциклом, а тот всё время глох как окаянный. Старуха, её он увидел уже, когда дошёл до продмага, бежала, а впереди её промчалась вся стая волков, перепуганных как Сатана Господом нашим Иисусом Христом. Самый матёрый, тот, что без хвоста, оглядывался на бабу Фёклу и оскаливал пасть, но что-то несло его подальше от мата-перемата. Видать, нечистая сила боится настоящего украинского слова.

...Народ Старого Поля веселился как никогда, ибо сама душа пела у каждого. Бабе Фёкле простили всё: и ворожбу, и спаивание Феликса Бороды, и прочее, и прочее... Старушку напоили так, что та так так матюгалась, что краснели и многое видавшие мужики. Никола пил и пел за двоих, обнимая Аннушку и нюхая её душистые волосы. Феликс сплясал так много, что под конец упал под стол и заснул мертвецким сном. Любят украинцы праздновать всякое торжество, веселя все окрестности. И только нашкодившие волки скулили на луну,а волчицы кормя волчат, рассказывали им про бессовестных людей и ужасной старухе, не знающей всякой нормы в общении.

Глава третья

Никола правой пятернёй рыл землю, сопя как малец. Солнце било в макушку, отчего болела голова как с перепою. Попался камень, рыжий и острый с краёв и мужик поддел его палкой, которую загнал вглубь. Камень треснул, и чтобы вытащить его, Полуянов встал на колени. Глаза заслезились и он каким-то огрехом движения поранил руку, и кровь, выдавливая влажную землю, потекла вниз к запястью, под рубашку и так далее.

Никола сообразил клад, дабы защититься от набегов каких-то злопыхателей, может соседских мальчишек, которые залезали через окно в саду и воровали что в руки попадётся. Так исчезли старинные часы, на которые ещё дед Николы загадывал желания в Новый год; пропали и кое-какие вещи, правда не особо ценные, но дорогие сердцу Аннушки.

Зарыв клад - это было десять тысяч рублей и кое-что из серебра - Никола пришёл домой и всё рассказал Аннушке, жалуясь на жар в теле. Жена засуетилась с припарками, заварила травы исцеляющей от всех болезней и встала на молитву. Пятнадцать раз она прочла "Отче наш..." и "Богородица дева, радуйся..." В душе у женщины кричали вороны, которых она ненавидела.

В дом постучали. После приветствий вошёл Ефим Проскурин, давний приятель Николы. Он увидел, что приятель лежит на старой дубовой постели, бледный, с быстро впавшими глазами и Ефима затрясло. Он кинулся к Николе, схватил руку умирающего и расцеловал по-женски. Рядом стоящей Аннушки стола не по себе от этой картины, удручающей в корне. Она сняла красный платок и одела белый. -Ефим, он умрёт? - прошептала женщина на ухо, касаясь ресницами холодной кожи Проскурина. Тот ответил: -То знает один Господь - и перекрестился.

Послали в храм за священником для соборования. Пришёл отец Рафаил, сочувственно вздохнул и завёл речь о спасении души. Никола нехотя поддакивал, еле шевеля языком и на вопрос - есть ли силы на выздоровление, лишь кивнул головой. На это священник сказал что на латыни и принялся совершать обряд.

Забрёл в дом Полуяновых и Феликс Борода с отварами от бабки Агафьи. Он завел беседу с Проскуриным об охоте: оба были знатные ловцы кроликов и не существовали без свежего мяса, пахнущего желудями и волей. Сейчас стояло лето, и потому мужики скучали по рыбалке и охотному делу. Феликс хлебнул колодезной водицы и встал рядом с умирающим. Полуянов смотрел на него как ацтек на Кортеса - будто молясь на истукана. Никола попросил молока и Феликс поднёс криницу к холодным губам жаждущего. - Полегчало как! - протянул больной и взглянул куда-то под потолок.

Священник устало присел у окна и пил чай с печеньем. Аннушка села рядом, уставившись в голубые глаза пастыря. - Вы ждёте от меня каких-то облегчающих слов, Анна? - спросил он, ставя пустую кружку на стол, рядом с хлебницей, на которой был наклеен одноухий заяц. - Я в отчаянии - сказала женщина, вытирая нахлынувшие слёзы. -Бог не дал нам детишек и вот я остаюсь дна-одинёшенька. Я вижу, что Николушка умирает, тает на глазах. За что ему такие мучения?! -А от чего он заболел? Аннушка чуть привстала и произнесла: -Он набирал гумус в леску и напоролся рукой на корягу. Как он говорил, его будто укусила змея - так было больно от пореза.

А сам Никола, лёжа у всех на глазах как умирающий патриарх, думал, как сказать жене о кладе. Он не мог как-то произнести нужную фразу, а показать руками находчивости не хватало. "Пропадут деньги и металл благородный - размышлял он - Как пить дать - сгинут в земле. Вот кабы детишки были, можно им было всё по-новому нажить, а так, одна-одинёшенька Аннушка пойдёт по свету с протянутой рукой". В голову его лезли мысли из Евангелия, где говорилось о сокровищах на небесах и будто током жахнуло от этого Полуяного. Подошедший Феликс Борода поднёс ко рту болящего ещё молока. Выпив, Никола уснул.

Снилось Николе, будто в их комнате, с окнами на юг, повешен большущий портрет Ленина и этот Владимир Ильич сквозь прищур глаз улыбается, прямо цветёт на глазах. В воздухе появилось благоухание фиалок и Николу всего затрясло от этого резкого запаха домашних цветов. Сон продолжился явлением Иисуса Христа, идущего босым по февральскому снегу. Сзади Христа идёт бодрым шагом легион римских воинов с венками на головах. И Исус заговорил...

Проспал Никола 12 часов и проснулся с облегчённым состоянием. Ясная голова была наполнена всякими фразами гостей и сорокалетний украинец посмотрел на спящую за столом Аннушку. -Аня! Аннушка! - закричал что есть мочи Никола - Я буду жить! Я видел Царя Христа и Он мне сказал: впредь собирай сокровища на небесах, где никто их не похитит. Аннушка подбежала к супругу и обняла его. -Ты вспомнил, что делал в лесу? - спросила она. -Я возился с землёй, а что именно - не помню, память отшибло.

Так Никола забыл о своём кладе, на который он зарабатывал торговлей в Польше. Жизнь его сильно изменилась: он стал каждое утро прочитывать Священное Писание, по одной главе, и особенно ему нравились псалмы Давида - это поистине небесные сокровища, которые не украдёт ни один вор. Никола сделал храму раку для мощей, прибывшие из Италии. Священник отблагодарил его чётками из жемчуга, сиявшими икрой духовного света.

Глава четвёртая

Жизнь Феликса Бороды была переменчива на ласковость и горе - все года он будто уж скидывал с себя лета бедствий, невзгод и радостей. Случалось, заводил он шашни то с одной, то с другой женщиной, от чего на обед была горячая похлёбка да домашнее пиво. Однако, змей искуситель подбивал его на скандалы, в коих он утверждал свои права мужские, и бабёнка уходила, громко хлопнув дверью. Феликс оставался один, подолгу смотрел на небо, а в ночные часы полюбил считать звёзды, которых была тьма-тьмущая.

Устроился одним днём он скотником в соседнем районе. Работёнка была залихватская: смотри да примечай за молодняком, ищущим питья и кормёжка вдоволь. Феликс любил кормить маленьких бычков и тёлочек из соски, когда розовые губы аппетитно сосут тёпленькое молоко, пахнущее сливочным маслом. В эти часы наш герой был растроган до глубины своей грубой души; его глаза то слезились, то сверкали внутренним огнём, будто он как в детстве, слушал сказку о Иване-Царевиче.

Дни летели как баба на кобыле - прошло шесть лет, как он трудился на скотоферме. Одна из доярок, Анфема Ящук, женщина грудастая, в пышном соку, любившая повеселиться в свободную минуту, как-то в шутку назвала Феликса дятлом, ибо он любил одну и ту же работу - кормить молодняк, а за другое не брался - мол, не моё. Другие скотники выполняли разную работу: помимо кормления - и резали скот, и выделывали шкуры уксусом, но наш Феля кормит себе и кормит - ну вылитый дятел!

На эти слова сильно рассерчал Борода на Ящук, даже хотел её побить, но убоялся её справного мужичка, Толика-Свиное рыло, который чуть что и сам лез в драку. Феликс его откровенно побаивался и на контакт с ним не шёл, а обходил десятой дорогой. С Анфемой он здороваться перестал и та, косясь на него как на прокажённого,говорила бабам, что он евнух и не разу не спал с бабой по-настоящему, а только с ласками лез. На это поклёп Борода лишь поглаживал свои усы и матерился. За глаза он бы и ославил Анфему, однако не решался.

Из-за этого и ушёл Феликс с работы, принялся пить горькую как бык помои. А тут ещё Никола Полуянов поругался со своей Аннушкой, так как та надоела своим благочестием, которое муженёк её считал показным. Говаривал Николка, будто жена его гуляет с Аграфеном Волковым, у которого Никола видел была большая тяга к "слабому" полу. Выпили они за здоровье Аграфена да сговорились его прирезать. За тремя стаканами горилки, настоянной на сосновых шишках, они начертили план убийства, обсудили детали устранения соперника и назначили "день-икс" на 12 августа...

В данный день солнышко ладно обогревала луга и пасущийся скот, потом закапал грибной дождик, по смывавший пыль с листьев вдоль дороги, по которой на мотоцикле ехали пьяные Феликс да Никола. Последний орал матерную песню про брюхатую бабу, которую он бы уволок за овраг. Феликс рулил мотоциклом столь неумело,что они незнамо сколько раз переворачивались, валялись в лужах и вспоминали Господа Бога непотребными словцами. Никола уже сам сел за руль и они всё таки добрались до того места, где назначили встречу Волкову.

Тот приехал на велосипеде с малым племяшкой Андрейкой, который ел из миски кислую капусту, глотая сопли вперемешку с кислятиной. Полуянов, как взглянул на Андрейку и на то, какой он худенький и смешной, стало ему стыдно за мысли об убийстве Аграфена. Он взял и рассказал тому, что они задумывали. Волков за такой смелый поступок вытащил литр горилки, а на закуску достал всё той же кисленькой капусточки, которую они с Андрейкой везли к приболевшей свахе. Расплакался за попойкой Никола, расцеловались они с Аграфеном как братья родные и поклялись никогда не вредить друг другу.

Через три дня у Феликса стало плоховато с сердцем. Отвели его в районную больницу. Капельницы, уколы, таблетки - и ни грамма выпитого - от этого Феликс ещё больше пригорюнился. Среди печалей он влюбился в медсестру Танюшу, зажал её в закутке и так принялся целовать в алые уста, что и та втюрилась в него по уши. Танюше шёл 21 год,а она ещё ни с кем не целовалась, а тут подвернулся такой мужечёк, что груди её налились соком любви. Справили они свадьбу пышную, но Таня занемогла, и через месяц ушла в мир иной.

Феликс приказал себе не пить после смерти возлюбленной, но слово не сдержал: попойки с Николой и Аграфеном происходили как баталии, будто то не они, а армия Петра Первого воевали со шведами под Полтавой. Трое попойщиков пугали скот удалыми воплями, бабы в селе крестились и говорили: рехнулись наши мужики! Андрейка от этого ещё более исхудал и умер под Новый год. Аграфен сидел у гроба хоть и пьяный, но соображал, что эта смерть забрала у него самое дорогое. И он рвал волосы и проклинал всё на свете, словно это имело силы.

Глава пятая

Никола ходил на болото часто, а зачем - толком и не знал. Здесь он пробирался сквозь бурелом, ломая ветки и матерясь, ухал как выпь и смеялся блудным голосом.

Как-то по осени он забрёл в такую тьмутаракань, что глаза бегали как испуганные от новизны. Попадались чудаковатые птицы, один раз плелась вокруг дерева змея, блестя золотистой чешуёй. Болото воняло ужасно, будто отхожее место и тут вдруг мужик увидел самолёт с советскими звёздами, полуразрушенный годами. Никола подобрался поближе, на его плечо запрыгнула жаба с розовым брюхом и он её ненавистно скинул, вытерев руки об штанины.

Самолёт торчал хвостом, на котором было написано "Слава Сталину!" Через пройденные сто шагов Никола погладил хвост летательного средства и сплюнул через левое плечо. "Будет что мужикам рассказать" - подумал он, сладко зевнув. Он уже представлял удивлённые лица односельчан, для которых Никола был некоторым авторитетом.

Вспомнились слова деда Ефрема о кровопролитных боях, что происходили здесь в августе 1942 года. Немцы тогда драпали как побитые собаки, проклиная фюрера и иже с ним. Голод терзал брюха фашистов, советский солдат был храбр и отважен. Воздушные бои происходили так часто, что у лице зреющих мальчишек болели шеи и тряслись колени. Пару парашютов украсили небо.

Дед Ефрем тогда рассказывал мало в перерыве между стаканами самогона. По лицу его пробегала дрожь и он вспоминал свою бабку жену, убитую украинским полицаем ради золотых серёжек. На всю жизнь дед запомнил слова жены: Нет им прощения, фашистам безбожным! Они - наказание для беснующейся России. Дед похоронил бабку на кургане, присыпав могилку меленьким песочком.

И вот теперь Никола слышал голос деда и облик старца явственно виделся ему, ступающему по воде, поросшей травой. На головой летали голуби, солнце еле пробивалось сквозь лес.

В Старом Поле шла уборочная и сновавшие машины пылили как саранча. Никола шёл по дороге, выбивая шаг сапогами и курил "беломорину". Поднявшийся ветер дробил пепел и относил в глаза. Никола чему-то улыбался и мечтал хлебнуть чистой водицы. Мальчик из села на велосипеде вёз почту и упал в лужу, испачкав газеты и журналы. Мужик помог ему подняться и шепнул на ухо:- Ступай домой и расскажи, что дядя Николай Полуянов самолёт старый нашёл. Мальчишка отряхнул рыжий чуб и сказал: Неужели настоящий самолёт? Никола сверкнул зубами: Самый что ни есть настоящий. Советский. Посыльный помчался пуще ветра.

Придя в свой домик, мужик отряхнул сапоги, от которых исходил болотный запах и сел на завалинку. Небо от чего-то показалось плачущим, хотя во всю сверкало солнце. Пришедшие старопольцы наперебой расспрашивали о находке. - Дивное это зрелище - самолёт! Ах, видали бы старые люди, с кем они Бога путают. Мы, люди - и есть эти самые Боги - разошёлся Никола. Его папироска съехала на край рта, от чего было сходство со злющим пиратом.

- У меня - вы не знаете - отец воевал с "красными", погубив не одну душу почём зря. Я тогда совсем махонький был, по стол пешком ходил, а помню его последнюю исповедь. Он рыдал как баба, разглагольствуя,что лично задушил одного комиссара с чёртовыми усами, и выкатившиеся глаза того запечатлелись как "Отче наш..." И вот потому - продолжал даже Никола - хочу поднять тот самолёт, что обнаружился сегодня в болоте, захоронив лётчиков, как героев.

Женщины, обступившие Полуянова, поддакивали ему, мяли платки в руках, обещая помочь. А что отец его был "власовцем" - так то отец, а не сын. Иные даже обещались молчать по гроб, а тайну не выдать. Никола радостно всех обнял и пригласил в дом, обещая сытый ужин.

... Самолёт подняли спустя месяц. Никола собирал деньги на стелу, обходя каждый дом.

Глава шестая

Луна светила тусклой тоской. Никола Полуянов играл в карты с Бородой и проигрывал раз за разом, тогда как Аннушка лежала в маленькой комнатёнке, в углу у икон и молилась своим униатским святым. Её слабый голос был подобен ветру в пустыни, когда много песка перенесено и много воды взято. Болевшая тёрла онемевшие руки и всё время посматривала на ночной горшок: не потечёт ли?

Никола наливал горилки в стаканы и смачно желал при превший лук,от чего его дыхание было настолько смрадным, что Феликс всё время хмурился, его лицо выражало небывалое отвращение. Однако, проиграв три часа, они ушли в магазин, об открытии которого пропел петух.

Магазин был полон бабами, обсуждавшими болезнь Аннушки, которая, как-будто занемогла от тяжёлой руки муженька.

- Ты знаешь, Викуся, эти униаты - просто звери! Нет от них продуху православным. Наш батюшка, отец Вениамин, как-то сказал после службы: нет веры этим католикам, ибо они - враги наши лютые, давившие праведную веру почём зря.

Её собеседница поохала и поохала, и две болтушки вышли из торгового места, унося свежий хлеб и кефир, дабы потчевать своих внуков. Невдомёк им было, что греко-католики - их братья и сёстры, и у них есть детки и внучки, которым нужен мир и покой. Нерадив тот православный, который подстрекает народ к ненависти и злодеяниям. Таких много и они сильны как ни когда, и сама Аннушка Полуянова испытывала эту злобу на своём организме - её рвало, организм бунтовал и сопротивлялся неизвестно чему.

Но мужа её это не волновало - он пил за семерых, и это он умел как никто. С Феликсом и присоединившимся к ним Петром Морозом они запаслись "огненной водой" и поплелись по Старому Полю, найдя себе приют под старым осокорем, на верху которого было гнездо аиста.

Аннушка скончалась по вечер. Никола обежал все дворы,где их принимали и слезливый голос его вперемешку с похмельем многим запал в душу. Приехали корреспонденты с Львова, им Полуянов стал рассказывать свою и Аннушкину горькую жизнь. Ведь когда-то они жили в Сибири и там их дом спалили как дом жидов. Не разобрались люди и пустили "красного петуха". Участковый всё описал и выдал 300 рублей как за ущерб. С этими деньгами они и вернулись в родную Украину.

Похороны прошли достаточно богато, ведь на чёрный день скончавшаяся копила всю жизнь. По этому поводу очень негодовала Санька Ерёмина, чьи родители управляли Старым Полем. Она в душе ненавидела христианские обычаи по своему язычеству. Проклятием считала Ерёмина гром и молнии в день похорон.

Через неделю с ней и сошёлся Никола.

Жизнь - вещь суетная, и мы не вправе кого-то осуждать. Только самому бытию дано углядеть правду и кривду, ему одному дан праведный голос защиты и наказания. Об этом знаем все мы, но не каждый это принимает.

А Феликс Борода свел жизнь к одной единственной форме существования - он погрузился в беспробудный сон, из которого его до сих пор никто не может вызволить. Время любить и пить горилку для него прошло и настала череда жизни потусторонней, в которую его, однако, никто не принимал.


Оглавление

  • Глава первая
  • Глава вторая
  • Глава третья
  • Глава четвёртая
  • Глава пятая
  • Глава шестая