КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 402921 томов
Объем библиотеки - 530 Гб.
Всего авторов - 171481
Пользователей - 91546
Загрузка...

Впечатления

Stribog73 про Балтер: До свидания, мальчики! (Советская классическая проза)

Почитайте, ребята. Очень хорошая и грустная история!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Любопытная про Быкова: Любовь попаданки (Любовная фантастика)

Вот и хорошо , что книга заблокирована.
Ранее уже была под названием Маша и любовь.
Какие то скучные розовые «сопли». То, хочу, люблю одного, то любовь закончилась, люблю пришельца, но не дам ему.. Долго, очень уныло и тоскливо , совершенно не интересно.. Как будто ГГ лет 13-14..Глупые герои, глупые ситуации.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ZYRA про Сидоров: Проводник (СИ) (Альтернативная история)

Книга понравилась. Стиль изложения, тонкий юмор, всё на высоте. Можно было бы сюжет развить в сериал, всяческих точек бифуркации в истории великое множество. С удовольствием почитал бы возможное продолжение. Автору респект.

Рейтинг: -2 ( 0 за, 2 против).
Шляпсен про Бельский: Могущество Правителя (СИ) (Боевая фантастика)

Хз чё за книжка, но тёлка на обложке секс

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Шляпсен про Силоч: Союз нерушимый… (Боевая фантастика)

Правообладателю наш пламенный привет

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Вязовский: Я спас СССР! Том II (Альтернативная история)

Очередной бред из серии "как я был суперменом"...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Colourban про Александр: Следующая остановка – смерть (Альтернативная история)

А вот здесь всё без ошибки, исправлено вовремя.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
загрузка...

Ложное обвинение. Кое-что по случаю. Безжалостный. Никогда не доверяй женщине (fb2)

- Ложное обвинение. Кое-что по случаю. Безжалостный. Никогда не доверяй женщине (пер. Б. Акимов) (и.с. Мастера детектива) 1.44 Мб, 397с. (скачать fb2) - Джеймс Хэдли Чейз

Настройки текста:




ЛОЖНОЕ ОБВИНЕНИЕ

ГЛАВА 1

Нужный мне дом располагался в самом конце Репаблик-авеню и выглядел в достаточной степени непривлекательно. Трудно сказать, что в большей мере способствовало этому — недостаток солнца или отсутствие хорошего хозяина.

Я вошел в парадное и по списку жильцов нашел интересовавшую меня фамилию. Затем попытался вызвать лифт, но, как и следовало предположить, он не подавал признаков жизни. Пришлось пешком тащиться на четвертый этаж, чтобы попасть к нужной мне квартире.

Впрочем, мои альпинистские упражнения оказались напрасными, поскольку на звонки не было абсолютно никакой реакции. Уяснив наконец, что дальнейший трезвон не имеет смысла, я вновь спустился на первый этаж. Внизу, прямо возле входа, находилась лестница, ведущая в комнату портье. Преодолев несколько ступенек, я постучал. Через некоторое время послышались шаги, и дверь отворилась. До меня донесся запах жареной картошки с луком. Хотя, честно говоря, кулинарные вопросы в этот момент мало волновали меня. Гораздо большего внимания потребовала могучая фигура женщины в халате, тут и там заляпанном грязными пятнами, возникшая в дверном проеме. На вид ей было от пятидесяти до шестидесяти лет, лицо лоснилось от жира, на голове топорщились давно не мытые сальные волосы.

Изо всех сил сдерживая в себе отвращение, я спросил как можно вежливее:

— Вы не подскажете, в какое время бывает дома мисс Керью?

Ошеломленная моим неожиданным появлением, она поначалу уставилась на меня в недоумении. Это продолжалось несколько секунд. Затем, уперев руки в бока, она разразилась гомерическим смехом. Я терпеливо ждал, пока она прохохочется, а затем вежливо повторил свой вопрос. Она вытерла руки о халат и, продолжая ухмыляться, сказала:

— Поздно, красавчик. Птичка упорхнула из клетки. Ищи ее в полиции. — И прежде, чем я что-либо успел понять, она захлопнула дверь перед моим носом.

Я снова постучал в дверь, но на этот раз на мой палец была намотана десятидолларовая бумажка. Деньги, как я усвоил из старого правила, делают людей разговорчивее.

Дверь снова распахнулась, обдав меня кухонным ароматом, н гориллоподобная хозяйка появилась па пороге. С ее губ вот-вот были готовы сорваться непечатные слова, но тут взгляд ее наткнулся на мой палец. Нс выпуская из поля зрения десятку, она ухитрилась в то же самое время посмотреть и на меня.

— Нельзя ли немного поподробнее, красавица, — сказал я ей, очаровательно улыбаясь.

Не отводя блестевших глаз от денег, она сказала:

— Пять дней назад она прикончила тут одного паренька. Вот и все.

Я спрятал деньги в карман.

— Я плачу деньги за сведения, а не за ваши красивые глазки.

Она тяжело вздохнула и пригласила меня войти.

Помещение было запущено и обшарпано, как и его хозяйка. Я сел напротив нее на скрипнувший подо мной стул.

— В общем, так… — начала она и выразительно посмотрела на меня, а потом и па мой карман.

Я вновь извлек деньги.

— …У мисс Керью месяцев шесть назад появился парень. Молодой, симпатичный такой, он часто бывал у нее, оставался на ночь.

— Кто он? — перебил я се.

— Она называла его, по-моему, Робин… или Бобби… я точно не знаю. Ну так вот, я думаю, у них была любовь… Я убирала у нее три раза в неделю. Собралась убирать и в тот раз. Я, как всегда, поднялась на четвертый этаж и отперла дверь. Там лежал этот парень, мертвый… Я это сразу поняла. Кровищи кругом… Я позвонила в полицию. Они приехали, допросили меня. Допрашивали в квартире, и тут дверь отпирается и входит мисс Керью. Копы сразу кинулись к ней, а она, увидев этого парня мертвым, так сразу и в обморок. Они ее увезли с собой. Вот, собственно, и все.

— Больше этим никто не интересовался?

— Нет, только вы.

— Ну хорошо. Если кто-нибудь будет о ней спрашивать, позвоните мне. — Я сообщил ей, где остановился, и оставил на столе деньги.

Когда я был уже у выхода, то услышал ее голос:

— А вы кто? Частный сыщик?

— Нечто в этом роде, — ответил я.

Все, что я узнал, прозвучало для меня, как гром среди ясного неба. Я прошел два квартала, прежде чем заметил, что промок насквозь. А дождь вес усиливался. В мои ботинки набралась вода и неприятно хлюпала при каждом шаге. Заметив поблизости вывеску бара, я направился туда.

Посетителей было немного, и, судя по их сухой одежде, они находились здесь уже давно. Я направился прямо к стоике. Сейчас, чтобы согреться и как следует переварить услышанное, мне необходима была хорошая порция виски.

Усевшись на вертящийся табурет, я заказал чернявому бармену двойное виски без содовой. Пока он готовил напиток, я посмотрел па телевизор, стоявший в дальнем конце стойки. Там какая-то полураздетая блондинка пыталась соблазнить парня сурового вида с пистолетом в руке.

— Ваше виски, — отвлек меня бармен от этого занятия.

Я залпом осушил бокал, закурил сигарету и показал знаком бармену, чтобы он повторил.

В бар вошла какая-то парочка. На нем был джинсовый костюм, а на ней красивое платье. Они уселись за стойку рядом со мной и заказали пару коктейлей.

Дело у блондинки из телевизора вроде шло на лад, судя по тому, что парень уже был в ее постели.

Я взял виски у бармена и сделал пару глотков. Только теперь, расслабившись, я распробовал его по-настоящему. К моему удивлению, виски было хорошим.

— А сейчас мы прослушаем последние новости по делу Алисы Керью, — услышал я бесстрастный голос телекомментатора.

Я напряг свой слух и уставился в телевизор.

— Алиса Керью, арестованная по обвинению в убийстве Роберта д’Эссена, продолжает отрицать свою причастность к этому делу, несмотря на все улики. Следствие по этому делу ведет лейтенант О’Брайен из городского комиссариата. Защищать девушку взялся адвокат Джон Ковач. Это адвокат, у которого самая высокая такса в Штатах. Маш корреспондент взял у него интервью.

На экране появился плотный мужчина, в очках, лет пятидесяти.

— Почему вы взялись за это дело, мистер Ковач? — задал вопрос корреспондент.

— Это непростой вопрос. Дело в том, что я решил заняться этим делом совершенно бесплатно…

— Вот, вот, именно об этом поподробнее хотят узнать у вас телезрители.

— Это во всех аспектах настолько интересное дело, с каким мне давно не приходилось сталкиваться. Я буду бороться до конца.

После этого довольно туманного ответа на экране снова появился диктор и сказал:

— А теперь передаем спортивные новости.

Я отвел взгляд от экрана. Это был еще один неожиданный поворот событий. Вокруг обвинения в убийстве заваривалась каша, которую некому было расхлебывать.

Я купил пару жетонов и направился к телефонной будке, расположенной в углу бара. В потрепанной телефонной книге я нашел номер полицейского комиссариата города и позвонил.

— Мне нужен лейтенант О’Брайен, — сказал я в трубку.

— Подождите секундочку, — ответил женский голос.

Потом послышался щелчок, и голос, напоминающий рычание льва, рявкнул:

— О’Брайен слушает.

— Мне нужно с вами поговорить по делу мисс Керью, — сказал я.

— Кто вы такой?

— Это долгая история. Лучше будет, если я расскажу ее вам при встрече, лейтенант.

Он несколько секунд размышлял, потом сказал:

— Ну хорошо. В семь вечера я буду в баре "Белая ромашка".

— Как я вас узнаю?

Па том конце провода послышался хохот, вызвавший у меня в памяти ассоциацию с клокотанием воды в кипящем чайнике.

Я посмотрел на часы. До встречи оставалось чуть меньше двух часов. Есть о чем поразмыслить.

Итак, я только сегодня прибыл в этот странный веселенький городок. И у меня сразу же возникла масса проблем. Та, ради которой я приехал, оказалась в тюрьме по подозрению в убийстве своего дружка. Все возможные источники информации оказались для меня недоступными, одна надежда на лейтенанта О’Брайена. Да и город сам по себе не слишком приветливо встретил меня: то дождь льет, как из ведра, то водители такси — всякие там пуэрториканцы или филиппинцы — указывают мне, как должно вести себя в их паршивом захолустье. Спасибо еще, что гостиница оказалась вполне приличная — номер с ванной и балконом, выходящим во двор, а не на проезжую часть. Терпеть не могу шума машин. Жаль только, что за это убогое счастье нужно платить вперед, да еще и наличными.

Подойдя к стойке, я увидел, что бармен готовит какую-то невообразимую смесь для парочки, которая пристроилась у стойки рядом со мной. Я подождал, пока он покончит с этим занятием, и попросил у него подшивку местных газет за последнюю неделю. Он было заколебался, но я так взглянул на него, что он, порывшись под стойкой, протянул мне пачку газет. Это были "Новости Панама-Сити". Репортажи об убийстве занимали первые полосы газет. И это было неудивительно.

Дело в том, что Роберт д’Эссен был единственным сыном и наследником Джорджа д’Эссена, который, насколько я понял из статей, был фактическим владельцем города.

Лейтенант О’Брайен был высоким и плотным мужчиной лет тридцати пяти. Полицейская форма, в которую он был одет, была измята и изрядно посыпана сигаретным пеплом. Он сидел за угловым столиком бара "Белая ромашка" и отхлебывал из высокого стакана какую-то зеленоватую муть. Я взял двойную порцию виски и подошел к нему.

— Вы лейтенант О’Брайен? — спросил я без всяких предисловий. — Я тот человек, который звонил вам.

Его широкое лицо не изменило своего выражения. Он жестом указал на стул рядом с ним. Я сел и сделан пару глотков из стакана, отметив, что руки он мне не подал.

— Меня зовут Эл Уолкер, — сказал я. — Меня интересуют сведения по делу Алисы Керью.

— Читайте газеты… Или, может быть, вы сами репортер… — он был все так же равнодушен.

— Нет, я не репортер, и меня интересуют сведения, которые нс публикуются в газетах.

— Вы хотите их купить? — внезапно спросил он.

Это меня насторожило, и я осторожно проговорил:

— Если вы настаиваете…

Его лицо внезапно налилось кровью и глаза засверкали.

— Убирайся отсюда, пока кости целы, — прошипел он. — Запомни сам и передай своим дружкам, что Лесли О’Брайен не продается. Единственное, что ты можешь от меня получить, так это пулю в лоб.

Я никогда не видел, чтобы внешность человека могла так быстро меняться. Только что, на моих глазах, добродушный толстяк превратился в разъяренного льва. Я сидел не шевелясь и не спуская с него глаз. Сначала нужно было выяснить, какую игру он ведет.

— Вы меня не так поняли…


В глазах была сталь, а вокруг губ легла жесткая складка. И вдруг я понял, что, если я хочу быть в курсе дел, мне придется выложить ему все… Мне придется довериться ему. Я достал из пачки сигарету и закурил.

— Вы, наверное, уже в курсе того, что Джон Керью воевал во Вьетнаме и погиб там два с половиной месяца назад. Мы с ним вместе месили грязь в джунглях около двух лет. Я ему обязан жизнью — он погиб, спасая меня. Джон Керью умер у меня на руках. Перед смертью он просил позаботиться о его дочери. Неделю назад я демобилизовался из армии и приехал сюда.

О’Брайен все еще недоверчиво смотрел па меня. Он достал из нагрудного кармана рубашки сигару и раскурил ее, пуская клубы дыма.

— Но я всегда верю только фактам и доказательствам.

— Я понимаю вас, — проговорил я и полез во внутренний карман. — Вот мое воинское удостоверение, вот письмо Джона к дочери, которое он не успел отправить, а это то, что он просил передать ей. — Я кинул ему испачканное кровью письмо и холщовый мешочек. — Здесь бриллианты… А где мы их взяли, это долгая история и совсем не для полиции.

О’Брайен хитро посмотрел на меня. Выражение отчужденности исчезло с его лица.

— Я чувствую, парень, что ты не веришь в ее виновность, — наконец сказал он. — И поверь мне, это хороший признак: мы станем друзьями. А, Эл?

Я улыбнулся. Мне все больше и больше нравился этот тип.

— Я тоже так думаю, Лесли.

Он поднял стакан, и мы дружно проглотили свою выпивку. Он заказал еще пару виски и спросил:

— Итак, ты решил влезть в это дело? Я правильно тебя понял?

Я кивнул.

— Но ты ведь даже не видел девушки и не имеешь никакой зацепки.

— Насколько я понял из газет, у вас ее тоже, по-моему, нет. Дело довольно-таки темное.

Он сразу погрустнел.

— Темнее нс бывает, но ты все-таки влезаешь?

— Если буду уверен, что она невиновна…

— Она невиновна, парень. Можешь мне поверить. Интуиция старого сыщика, хотя это и не доказательство. И как далеко ты собрался влезть?

— Как можно дальше. Я доберусь до конца.

— Если тебя прежде не прихлопнут.

Я с удивлением посмотрел на него. Он кивнул головой.

— Да, да. В деле замешаны некоторые люди, которые нс стесняются в выборе средств.

Я отпил из стакана.

— Кто же, например?

О’Брайен внимательно посмотрел на меня, потом, осушив свой стакан с виски, сказал:

— Здесь не место для подобных разговоров. Если ты решил драться, то поехали со мной. Я введу тебя в курс дела. Будем работать вместе.

— А зачем я тебе нужен? — вопрос я задал чисто автоматически.

— У меня связаны руки моим положением и разными служебными зацепками, а ты, свободный от всяких запретов, можешь кое-чего добиться. Ясно?

ГЛАВА 2

Мы поехали домой к О’Брайену. Он жил в большом многоквартирном доме на окраине города. У него была трехкомнатная квартира на втором этаже, запущенная до безобразия. В комнате, куда он меня пригласил, стоял огромный обшарпанный письменный стол, на котором грудой были навалены бумага, огромная книжная полка тянулась через всю стену. Пол, покрытый персидским ковром, прожженным в нескольких местах, был усыпан пеплом и всевозможным мусором. На двух креслах лежали вещи, а под одним из них красовались несколько пустых бутылок из-под виски. Одну стену занимала крупномасштабная карта города, испещренная разными значками.

— Присаживайся, — сказал О’Брайен, убрав вещи с одного из кресел, — а я принесу что-нибудь выпить.

Он вышел на кухню и вскоре вернулся оттуда с наполовину опустошенной бутылкой виски и стаканами.

— К сожалению, льда у меня нет, — как бы извинившись, проговорил он.

— Это как раз только к лучшему, — возразил я. — Уродовать виски льдом или водой — это непростительное кощунство.

О’Брайен погрузился в мягкое кресло и достал из кармана недокуренную сигару.

— Приступим к делу? — спросил он.

Я утвердительно кивнул.

— Ты хочешь знать всю историю или же некоторые детали?

О’Брайен закурил.

— Я хочу знать все, — ответил я.

— Ну, хорошо, слушай внимательно и не перебивай, а то я могу сбиться… Итак, Роберт д’Эссен, двадцати двух лет от роду, познакомился с Алисой Керью полгода назад в казино "Зорро". Сам Роберт д’Эссен не судим, но подозрительные знакомства у него были. Бесился, как говорится, от жира по молодости лет. Его папочка два года назад женился на французской певичке, и с тех пор что-то между ними не заладилось, но это только слухи.

Алиса стала любовницей младшего д’Эссена, и так продолжалось до этого печального события. Четырнадцатого августа привратница, которая убирала в комнате мисс Керью, обнаружила там труп и сразу вызвала полицию. Убитый оказался Робертом д’Эссеном. Он был убит тремя выстрелами из пистолета 25-го калибра. Все выстрелы попали в живот, и он еще некоторое время был жив и пытался доползти до двери.

Все это произошло примерно от двух до трех часов ночи. Где в это время находилась хозяйка квартиры — неизвестно.

Пока допрашивали прислугу, фотографировали место убийства, открывается дверь и входит Алиса Керью. Ребята сразу взяли ее в оборот и доставили в комиссариат. Она начисто отрицает свою причастность к преступлению. Ее показания звучат так: они с Робертом договорились встретиться в том же самом пресловутом казино "Зорро", в десять часов вечера. Она ждала его в баре казино до половины одиннадцатого и уже стала беспокоиться, но тут к ней подошел Джек Холидей. Холидей, профессиональный игрок, частый посетитель "Зорро", хороший знакомый Роберта д’Эссена и Алисы. Он сказал Алисе, что Роберт ждет ее на одной из загородных вилл, и она попросила Джека отвезти ее туда.

Выпив по коктейлю и немного подождав, в баре, конечно, так как ехать надо было к двенадцати, они затем садятся в машину Холидея и уезжают. — До этого момента мы все проверили. Все сходится, но дальше мы можем положиться только на слова Алисы Керью.

Он привозит ее на виллу на побережье, примерно в двадцати милях от города. Оставляет там одну и говорит, что Роберт скоро будет, а сам уезжает. С тех пор его больше никто не видел. Мисс Керью продолжала ждать до рассвета, затем, выбравшись на шоссе, она поехала в город к себе домой. Тут ее и сцапали полицейские из управления. Вот и вся история, но она была бы банальной и неинтересной, если бы не было продолжения. Это как раз то, что не просочилось в газеты.

Он откинулся на спинку кресла, закурил новую сигару, затем встал и прошелся по комнате.

— Машину Холидея, синий "Рено", обнаружили два дня спустя в одном из каналов, окружающих город. Она была разбита вдребезги. Внутри был обнаружен труп. Труп был до того обезображен, что нельзя с уверенностью сказать, Холидей это или нет. Одежда на нем была другая, нс такая, как в тот день, когда он встретился с мисс Керью. Затем я, предположив, что, может быть, Холидей жив, пустил по его следу одного из моих агентов. Он бесследно исчез, ни разу не явившись для доклада… И вот еще что… Наблюдается некоторое оживление в кругах, связанных с рэкетом. Конкретных сведений у меня нет, но, раз этот гадюшник зашевелился, жди продолжения.

Как видишь, простое вроде бы вначале дело начало принимать крутой поворот. И тут еще один неприятный момент. Вмешался этот старый лис, Джон Ковач. Что ему нужно в этом деле, никто не знает, но на правах адвоката он сунул нос во все дела… А теперь я сообщу тебе нечто совершенно секретное.

Начальству не нравится, что я веду следствие. В частности, капитану Блейку. Он начальник городской полиции. И меня решили отстранить от расследования этого дела. Уже есть неофициальное постановление.

О’Брайен снова сел в кресло. Его лицо было по-прежнему непроницаемо, по глаза внимательно наблюдали за мной.

— Да, накручено… — протянул я.

— Именно накручено, — согласился О’Брайен и кивнул головой. — Столько фактов наворочено, что не знаешь даже, с какого конца браться.

Я посмотрел на часы. Восемь вечера.

— Ну что ж, я думаю, мне пора идти.

— Рвешься в бой? — спросил О’Брайен. — Смотри не споткнись.

Я удивленно посмотрел на него.

— У тебя есть оружие? — спросил он.

Я отрицательно покачал головой.

— Оно тебе может пригодиться, а на всякие там формальности может уйти много времени.

О'Брайен встал и вышел из комнаты. Я заинтересованно стал ждать. Он вернулся, держа в руке предмет, завернутый в промасленную замшу.

— Держи, — сказал он, разворачивая сверток. — Это "беретта" 38-го калибра, экспериментальная модель, полуавтомат. — Он передал мне небольшой черный пистолет, лоснившийся от масла.

Я взял его в руки и почувствовал, как этот безжизненный кусок металла ожил от прикосновения к ладони. Я вытер пистолет и, щелкнув затвором, положил его в карман.

— Надеюсь, обращаться с оружием ты умеешь, вояка? — спросил О’Брайен.

Я криво усмехнулся.

— Мне знакомы все виды оружия, начиная с мортиры и кончая дамским пистолетом.

— Эту хлопушку я отобрал у одного бандита. За ним все чисто, можешь быть спокоен, но старайся не попадаться, ведь у тебя нет разрешения.

— Нет, — хмуро подтвердил я.

— Если ты не имеешь влиятельных друзей в этом городе, то, согласно Закону о ношении огнестрельного оружия, тебя могут запросто упрятать за решетку.

— Я это учту.

Когда я надевал плащ, О'Брайен, стоя в проеме двери, смотрел на меня глазами старого, мудрого и все повидавшего на свете человека.

В дверях я обернулся и, улыбнувшись, поднял вверх кулак с оттопыренным большим пальцем.

— Пока, лейтенант.

— Пока, Эл, будь осторожен, и желаю тебе удачи. Звони мне, если что-нибудь будет надо или раздобудешь что-то новенькое.

Странное дело, я — человек, недавно вернувшийся со страшной бойни — войны во Вьетнаме, — сам добровольно влезаю в очередную, теперь уже мирную, но кровавую и жестокую авантюру. Мною руководит только чувство долга. Я дал слово умирающему другу, что буду помощником и поддержкой его дочери.

Дружба на войне проверяется жизнью и смертью. Так Керью ценой своей жизни спас мою. И мой долг перед ним всегда останется неоплаченным, так как я — живу, а его уже нет. Но есть его дочь Алиса, судьба которой теперь во многом будет зависеть от меня. Я решил идти до конца, как на войне, чтобы выполнить его предсмертную волю.

ГЛАВА 3

Дождь прекратился, и я без большого труда нашел такси. Поехав в байк, я поместил туда бриллианты мисс Керью. Потом, вспомнив, что давно ничего не ел, решил совместить приятное с полезным.

— Казино "Зорро", — сказал я таксисту и откинулся на спинку сиденья. х

Мой мозг настойчиво искал ответы на вопросы, которые возникли в результате беседы с лейтенантом. Перебрав в уме все, что знал, я понял, что решение мое правильно и надо начинать с казино "Зорро". Это было место, где часто бывали Роберт с Алисой и где в последний раз видели Джека Холидея.

Такси остановилось, и я, расплатившись, вышел из машины. Передо мной находилось здание, на фасаде которого был изображен молодчик в маске. Под изображением была надпись: "Зорро". В дверях стоял швейцар с добродушной физиономией тюленя н борцовским телосложением.

Посмотрев на мой трехсотдолларовый костюм, он склонился в поклоне, не подобострастном, но достаточно почтительном, и распахнул входную дверь из дуба. Я кинул свой плащ, висевший у меня через руку, девушке-гардеробщице, обнажив в улыбке свои белоснежные зубы. Она была в меру привлекательна, в меру скромно одета и производила впечатление строгой девушки. Тем нс менее я перегнулся через стойку и предпринял наступление.

— Вы не хотели бы провести со мной вечер?

Она окинула меня взглядом, в котором сквозила холодность пополам с презрением. Но так как она молчала, я продолжал:

— Вы неправильно меня поняли. Просто я первый раз в этом городе и мне нужен гид. Ну как, идет? Только как гид. '

Девушка была привлекательна и мне понравилась. Во мне словно какой-то озорной бес взыграл, и я во что бы то ни стало хотел ее пригласить на пару коктейлей. И потом, она могла мне пригодиться в качестве источника информации.

Она испытующе посмотрела на меня, и я понял ее. Такие девушки, как она, всю жизнь ждут принца, который уведет их от проклятой работы, который будет день и ночь заботиться о них. Но принцев не существует: они будут каждый раз в этом убеждаться после ночи, проведенной с очередным кандидатом на эту роль, находя у себя под подушкой двадцатидолларовую бумажку. И все же мысли, взлелеянные с детства, никогда не дают им покоя.

Мой респектабельный вид и напористость дали ей пищу для размышлений. Немного подумав, она в конце концов сказала "да".

— Мое дежурство заканчивается в десять, если вы за мной зайдете…

— Непременно, моя радость, — я снова улыбнулся. — И мы вместе промотаем мой очередной миллион.

Пока она округлившимися глазами смотрела на меня, я прошел через холл и направился в помещение, в котором, как обещал указатель, меня ждали хорошие вина и вкусная еда.

Метрдотель проводил меня к свободному столику, тут же подошел официант.

Я сделал заказ и принялся осматривать зал. Он был погружен в полумрак, вероятно, для того, чтобы посетители нс видели, что поглощают их желудки. Посетителей пока было мало, и большинство столиков были свободны. На освещенной эстраде музыканты настраивали свои инструменты, о чем-то переговариваясь между собой.

Официант принес заказ, и я с аппетитом принялся за еду.

Когда моя трапеза подходила к концу, зал уже наполнился людьми настолько, что музыканты приступили к своим обязанностям. Протяжная мелодия заполнила зал, и несколько пар пошли танцевать. Я с сытым видом откинулся на спинку стула и закурил сигарету. Как раз в это время метрдотель подвел к моему столику высокого человека в смокинге. В рассеянном свете прожектора блеснула его лысина. Он сел за столик с видом завсегдатая, при этом даже не посмотрев в мою сторону. Поскольку народа в зале было предостаточно, официант долгое время к нему не подходил. Я постучал кончиками пальцев по бутылке бордо, стоявшей передо мной, и сказал:

— Не составители мне компанию?

Лысый человек, очнувшись, словно ото сна, с недоумением уставился на меня. Потом смысл сказанного дошел до него, и он ответил:

— Ну конечно же.

Я наполнил бокалы, и мы чокнулись. Опустошив свой бокал, он заметил:

— А у вас хороший вкус…

— Меня зовут Эл, — представился я.

— Эл, — повторил он и тут же проговорил: — Рои. Меня здесь все знают. Л вы, я вижу, впервые в этом заведении?

— Даже в городе, — сказал я. — Я приехал из Нью-Йорка.

— В отпуск? — поинтересовался Рои.

— Можно сказать и так. Хочу немного поразвлечься и оставить некоторую сумму в этом заведении. Ведь в нашем штате азартные игры запрещены.

— Да, — с сочувствием согласился Рон. — Совершенно глупый закон. Его надо было бы давно уже отменить, так как его, очевидно, составили те, кто в пух и прах за одну ночь проигрался за карточным столом.

— Без сомнения. Точно так считает и один мой друг. Он как раз и пригласил меня сюда.

Рон рассеянно кивнул. Видимо, его не заинтересовало мое сообщение о друге. Если он был здесь завсегдатаем, то он наверняка должен был знать Джека Холидея. Я решил снова закинуть удочку.

— Он обещал мне одно интересное дельце, а я никак его нс могу найти. Может быть, вы его знаете? Его зовут Джек Холидей.

Рон быстро посмотрел на меня. В течение нескольких секунд его взгляд ощупывал каждую черточку на моем лице. Создалась напряженная ситуация. Чтобы разрядить ее, я наполнил бокалы вином.

— Да, возможно, я его знаю, — сказал наконец Рон. — Я наведу справки у друзей, где можно его найти.

Я благодарно улыбнулся, чтобы он почувствовал себя свободнее. Это удалось, и он спросил меня:

— Вы что предпочитаете? Я имею в виду игру.

— Покер, немного рулетку, — сказал я.

— Прекрасно, если мне удастся что-нибудь узнать, я вас разыщу.

— Да, пожалуйста, — сказал я. — Я живу в отеле "Звезда", моя фамилия Уолкер.

Затем я поднялся и, расплатившись, покинул ресторан.

Игорный зал находился на втором этаже этого здания. Здесь стояли столы рулетки, несколько автоматов — "одноруких бандитов", стол для игры в "баккара". Зал был освещен матовыми плафонами, подвешенными к потолку. В дальнем конце зала находилась стойка бара с несколькими табуретами. Кроме бармена, у стойки не было никого, а если кто и хотел выпить, то находился возле нее считанные секунды. Подходил, залпом осушал напиток и снова возвращался к игре.

Когда я проходил по залу, мне в глаза бросились потные, ожесточенные лица играющих. В основном это были столетние старухи со злыми лицами и крючковатыми пальцами.

У стойки я заказал себе двойную порцию виски. Бармен поставил передо мной стакан и очень удивился, когда увидел, что я стал потягивать его маленькими глотками.

— Вы разве нс играете? — спросил он.

— Почти нет, — ответил я и затянул старую песню: — Я ищу друга. А у вас, я вижу, работы не очень много.

— Это до тех пор, пока кто-нибудь не сорвет крупный куш. Тогда он и его друзья предпочитают не ходить далеко в поисках выпивки. Так что все равно деньги остаются в казино.

Бармен взял полотенце и стал протирать стойку. С виду она казалась идеально чистой. Вероятно, это был просто машинальный жест профессионала.

— Налейте и себе, — сказал я. — А то пить в одиночку — плохая примета, похоже на алкоголизм.

Бармен не стал возражать, и мы с ним опрокинули по стаканчику. Я закурил. Угостил и его сигаретой.

— Давно здесь работаете? — спросил я.

— Третий год. Много чего насмотрелся, — усмехнулся бармен. — Такого и в кино не увидишь.

— Знаешь, наверное, Джека Холидея? — спросил я.

— Знаю и даже очень хорошо, — охотно ответил бармен. — Он тут почти каждый вечер околачивается. Был даже случай, что он скупил у меня весь запас виски, который был заготовлен на вечер.

— Он тогда крупно выиграл?

— Нет, что вы, проигрался в пух и прах.

— Откуда же деньги?

— Он же "доил" этого д’Эссена-младшего. Понятно? Л у того денег куры не клюют. Что-то у него с папашей не ладилось, вот он и надирался по этому случаю каждый Божий день.

— Это не тот ли д’Эссен, которого прихлопнула какая-то девчонка? — я начал подводить не в меру разговорчивого бармена ближе к теме.

Тут к стойке подошел парень и попросил виски. Бармен отвлекся от разговора, а я занялся анализом своих наблюдений. Он обслужил клиента и снова подошел ко мне.

— С этой девчонкой д’Эссен познакомился не сам, а его познакомил Джек… Беспробудное пьянство тогда вроде прекратилось, парень взялся за ум. Я думаю, тогда же Джек и невзлюбил девчонку. Она увела у него дойную корову.

— Может быть, — согласился я. — Только в газете написано, что она прихлопнула этого д’Эссена из-за ревности. Может, кто-то был у него, кроме нес.

— Может, — проговорил бармен. — Последний месяц он сам не свой ходил, хотя ни о какой другой слышно не было…

Внезапно бармен прервал свою речь и бросил:

— Извините, сэр, — и с этими словами отошел.

Я посмотрел ему вслед. Он подошел к двум посетителям на другом конце стойки. Они о чем-то поговорили. При этом бармен то краснел, то бледнел.

Я имел возможность как следует разглядеть его собеседников. Двое хорошо сложенных мужчин в одинаковых зеленых габардиновых костюмах: один был ростом примерно в пять футов, но при своей кряжистости казался еще ниже, а другой — футов шесть с половиной. Это была странная пара, очень подозрительно поглядывавшая на меня.

Когда они закончили разговор с барменом, коротышка направился в мою сторону. Второй остался сидеть на месте.

Коротышка подошел ко мне и уселся на табурет. У него было уродливое, как будто вырубленное из куска дерева лицо, на котором поблескивали маленькие черные глазки.

— Хэлло, мистер, — сказал он. — Вы хотите узнать кое-что о Джеке, не так ли?

— Может быть, — ответил я. — А какое тебе до этого дело?

Я видел, что коротышка едва сдерживается от того, чтобы не заехать мне в физиономию.

— Если вы действительно интересуетесь этим, поговорите с моим боссом.

— Где же он? — спросил я.

— Мы поможем вам пройти к нему.

— Л если я откажусь?

Коротышка неопределенно пожал плечами.

— Дело в том, что босс сам хочет поговорить с вами и попросил нас доставить вас к нему.

Коротышка был вежлив, но я видел, что вежливость не помешает ему при необходимости прихлопнуть меня, как муху. Мне невольно пришли на ум слова О'Брайена о его агенте Коулс, который отправился по следам Джека Холидея и исчез. Но, в конце концов, я уже влез в эту кашу.

Я хлопнул по стойке пятидолларовой бумажкой и последовал за коротышкой. Сзади меня сопровождал его неразговорчивый приятель.

Уходя, я бросил взгляд на бармена. Тот смотрел на меня так, словно провожал в последний путь. В его взгляде было сострадание, смешанное с животным страхом.

ГЛАВА 4

Они вывели меня из зала и повели по каким-то коридорам и лестницам. Наконец мы остановились у обитой кожей двери.

Коротышка распахнул ее, и от сильного толчка сзади я влетел в ярко освещенную комнату.

Чьи-то руки подняли меня на ноги, торопливо ощупали и извлекли на свет Божий пистолет.

— Эта крыса вооружена?! — услышал я чей-то голос.

Сзади меня, у дверей, устроились мои конвоиры в самых непринужденных позах. Я оглядел комнату. Передо мной был стол, освещенный мощной лампой дневного света, висевшей под потолком, еле просматриваемым за сизым дымом. На столе стояла пепельница, полная окурков. Двое мужчин за столом с интересом рассматривали меня. Один из них был знакомый уже мне Рон.

— Ну вот мы и встретились, — сказал Рон. На его лице блуждала бессмысленная улыбка.

— Что здесь происходит? — спросил я, стараясь казаться невозмутимым.

— Сейчас мы тебе объясним, дружок, — сказал мужчина, который сидел рядом с Роном.

У него была седоватая шевелюра, но выглядел он лет на тридцать. Красивое лицо украшала черная нитка усов, а когда он разговаривал, то обнажал ровный ряд зубов удивительной белизны. В руках он держал медицинский скальпель.

— Садись. — приказал мне Рон. указывая на кресло перед столом. — Только не вздумай делать глупостей. Ты их и так достаточно наделал.

Я сел и уставился на них, ожидая продолжения разговора.

— Так ты ищешь Джека Холидея, дружок? — спросил красавчик.

— Может быть, да, а может быть, и нет.

— О, наш дружок, кажется, пошел на попятную, Рон. Он, наверное, наложил в штаны при одном только виде нашего малыша.

— Закрой свою вонючую пасть, сволочь, — спокойно сказал я.

Его лицо побагровело, гримаса скривила рот. Он сделал едва заметный жест рукой. В тот же миг коротышка скрутил мне руки, а верзила начал бить меня по животу своими чугунными кулаками. Я повис на руках коротышки, приподнял ноги и из последних сил пнул ими верзилу в пах. Он с мучительным стоном рухнул на кресло, грозя раздавить его тяжестью своего тела. Скорчившись от боли, он прижал руки к ушибленному месту.

Коротышка не успел даже опомниться, как я перекинул его через себя, и он грохнулся на пол, как мешок с песком. Этот подонок не сделал ни малейшего движения, чтобы подняться с пола, и остался лежать, раскинув руки. Он не имел ни малейшего представления о дзюдо, которым нас столько пичкали в школе десантников.

Я направился было к тем двум за столом, чтобы учинить им расправу, но Рон, мгновенно сориентировавшись, направил мне в грудь револьвер. Гибнуть в расцвете лет в мои расчеты не входило, а что Рон может пустить в ход оружие, не вызвало у меня ни малейшего сомнения.

— Ладно, — вздохнул я. — Ваша взяла.

— Я в этом и не сомневался, — осклабился Рон.

Странно, но эта усмешка сделала его похожим на нормального человека.

— Что вам от меня нужно? — спросил я.

— Мы это и хотели выяснить, — сказал красавчик. — Но вы стали буянить.

— Неправда, — запротестовал я. — Меня стали обзывать, а это мне не очень нравится. Я согласен поговорить с вами, но только без общества этих горилл.

— Я думаю, что это можно устроить, — сказал Рон. — Только не думай, что ты сможешь этим воспользоваться.

Именно на это я и надеялся, но ничего не сказал.

Верзила наконец поднялся с кресла и, все еще кривясь от боли, проговорил:

— Босс, можно я над ним немного поработаю? Он у меня быстро заговорит.

— У тебя еще будет такая возможность, если мы не договоримся, — сказал Рон. — А пока забирай Кида и побудь за дверью. Будьте наготове. Может быть, тебе скоро придется побеседовать с этим джентльменом.

Верзила помог пришедшему в себя коротышке Киду подняться с пола, и они покинули комнату.

Рон спрятал пистолет в карман, а красавчик встал из-за стола и прошелся по комнате.

— Ты ищешь Джека Холидея, не так ли? — спросил он.

— Верно, — * кивнул я.

— Ты сказал моему другу Рону, что у тебя намечается с ним какое-то дело.

— Это был просто предлог.

— В этом я не уверен, — сказал красавчик, прохаживаясь по комнате. — Сначала скажи, что ты знаешь о Джеке и где ты с ним снюхался. А потом расскажешь, что тебе от него нужно. Это все.

— Сначала вы мне объясните, что натворил Джек Холидей и почему мне нельзя с ним увидеться.

Присев на краешек стола, седоватый скатал:

— Увидеться с ним нельзя по той простой причине, что он мертв. Ты разве не читал об этом в газете?

— Читал.

— Что у тебя к нему за дело? — вдруг резко спросил Рон.

— Эго касается только нас двоих.

— Вот что, парень, — сказал красавчик. — Если ты будешь упорствовать, то выйдешь отсюда только вперед ногами. А теперь подумай.

Я встал с кресла, походил по комнате и достал из кармана сигарету. Рука Рона легла на револьвер под столом, но я лишь ухмыльнулся.

— Если я отсюда нс выйду, то через некоторое время кое-кто сделает вам маленькое кровопускание. Вы не подумали об этом.

— Я так и думал, — сказал красавчик. Потом, обращаясь ко мне, добавил: — Ты человек из Нью-Йорка, но не думай, что он выручит тебя, он сам глубоко завяз в своем Нью-Орлеане…

— Разве? — удивился я.

Красавчик кивнул.

— Его парней обложили со всех сторон, и скоро с ними будет покончено. Но если ты будешь хорошо себя вести и кое-что расскажешь нам, я возьму тебя к себе. Уж очень мне понравилось, как ты обработал Тедди и Кида.

Я прикурил от спички и снова сел в кресло. Закинув ногу за ногу, я сказал:

— Я бы с удовольствием пошел к тебе, но у меня есть свой босс. Я прибыл в Штаты только три дня назад с Ближнего Востока. Мне поручено найти Холидея и рассчитаться с ним. Я действую от лица нашего синдиката. Он нас кое в чем надул.

Красавчик недоверчиво посмотрел на меня.

Я усмехнулся, достал из кармана воинское удостоверение и кинул его па стол.

— Я служил во Вьетнаме. И если ты разбираешься в драгоценностях…

Я достал из кармана один камешек, который всегда носил с собой как талисман.

Красавчик взял его в руки и стал внимательно рассматривать. Потом, перегнувшись через стол, достал из ящика лупу и снова принялся рассматривать камень.

— Все верно, — наконец сказал он. — Неотшлифованный бриллиант из Лаоса. И много их у тебя?

— Достаточно, чтобы купить это паршивое заведение, — нагло врал я. — Надеюсь, ты, парень, понимаешь, что не стоит тебе совать нос в наши дела.

Красавчик медленно кивнул. Он, вероятно, как и я, был достаточно наслышан о зверствах китайской мафии и решил не вмешиваться в это дело.

Я подождал, пока они свыкнутся со своим новым положением, и сказал:

— А теперь, если вы не возражаете, я задам вам несколько вопросов.

— Меня зовут Жюльен, — сказал красавчик. — Теперь спрашивай.

— Что у вас за дела с Холидеем?

Красавчик переглянулся с Роном. Я заметил это и добавил:

— Сотрудничество — это одна из форм бизнеса. Я не собираюсь перебегать вам дорогу. У меня свои дела.

— Четыре дня назад, — сказал Жюльен, — нам кто-то позвонил и предупредил, что если мы не найдем Холидея и не выдадим его звонившему, то это лицо прикроет наш бизнес. Причем были приведены такие убедительные доводы и доказательства, что можно было с уверенностью сказать, что звонивший это сделает…

— А что это за бизнес? — перебил я его.

— Какая разница, — ответил Жюльен.

— А все-таки? Вы же знаете, чем занимаюсь я. В честной игре партнеры должны быть откровенны.

— Это не важно, — вдруг огрызнулся Жюльен, и я понял, что настаивать не стоит. Он же, успокоившись, продолжал: — Тот, кто звонил, предложил нам пятьдесят тысяч долларов за голову Холидея. Двадцать тысяч мы получили на следующий же день в качестве задатка.

— Кто звонил: мужчина или женщина?

— Мужчина. Наверняка мужчина, голос грубый и много жаргонных словечек.

— Как вы с ним свяжетесь, если поймаете Холидея?

— Он будет звонить каждые семь дней, в семь вечера.

— Значит, следующий звонок через три дня, — констатировал я.

Теперь нужно было уносить отсюда ноги, пока не начались новые расспросы.

Я встал.

— Ну что ж, рад, что наши цели совпадают. Прошу вас только об одном: если вы поймаете Холидея раньше меня, предоставьте его на часок мне… а? В свою очередь, заверяю вас, что я передам Холидея вам, если мне повезет раньше.

Жюльен, казалось, был удовлетворен.

— Если понадобится моя помощь, — сказал он, — обращайтесь не стесняясь.

— Непременно, — ответил я.

Красавчик встал и подошел к двери. Отворив ее, он впустил Кида и Тедди.

— Это мой друг, — проговорил он, указывая на меня. — Запомнили?

Оба кивнули.

— Отдайте мой пистолет, — напомнил я.

Жюльен кивнул, и коротышка протянул мне мой пистолет. Я спрятал его в карман и, сделав рукой салют, очень походивший на жест, который употребляют, когда грозят кому-нибудь кулаком, удалился.

Когда я в последний раз обернулся, то поймал на себе настороженный взгляд четырех пар глаз.

Было что-то около десяти, и я вспомнил, что у меня свидание с девушкой из гардероба. У ближайшего зеркала я поправил прическу и привел себя в порядок.

После этого я спустился вниз.

Моя знакомая как раз сдавала смену, и, когда она вышла из-за конторки, я подошел к ней сзади и сказал:

— Вы еще не забыли меня, моя прелесть?

Она обернулась, и я заметил промелькнувшую в ее глазах тревогу, но затем она сразу же исчезла, и девушка улыбнулась.

— То же самое я подумала о вас.

Здесь надо заметить, что после всех треволнений весь хмель от выпитого за день из моей головы улетучился, и моя душа настойчиво требовала опрокинуть в пересохшее горло стаканчик-другой шотландского виски, в чем я чистосердечно признался моей новой знакомой.

— Здесь наверху есть бар, — сказал я.

Она скривила очаровательную гримаску, и я поспешил исправиться:

— Но с такой девушкой, как вы, было бы просто бестактно идти туда. Как вы смотрите на то, чтобы поужинать в каком-нибудь ресторанчике?

— Я сейчас переоденусь, — вместо ответа сказала она и исчезла в служебной комнате.

Я прислонился к стене и закурил сигарету. Теперь, связав воедино все, что я узнал за вечер, я начал кое-что понимать, за что можно было уцепиться в этом бесконечном мраке. Во-первых, я твердо уяснил, что Холидей завяз в деле об убийстве по уши. Очевидно также и то, что гангстерам Жюльена все было известно на следующий же день после убийства Роберта д’Эссена. Была им, видимо, известна и история с трупом, найденным в машине Холидея. Я сожалел, что ничего не спросил о Коуле, но это могло насторожить Жюльена и его компанию. Далее сам собой напрашивался вывод, что если кто-то хочет избавиться от Холидея и делает это на следующий день после убийства, то это значит, что Холидей, несомненно, знает что-то очень важное. И это "что-то" — ключ ко всей загадке.

Я бросил окурок на пол и растоптал его каблуком. Об этих гангстерах стоит поговорить с О’Брайеном. Он наверняка знает, каким бизнесом занимаются эти обаятельные ребята. Доказательств у него, конечно, никаких нет, но зато ими располагает неизвестный, звонивший им по телефону. И доказательства эти, по словам Жюльена, настолько серьезны, что на основании их можно упрятать за решетку всю их теплую компанию.

Все это время я посматривал на дверь служебного помещения и вдруг увидел, как оттуда вышла красивая дама. К моему величайшему удивлению, она прямиком направилась в мою сторону, и, только когда она подошла ко мне вплотную, я неожиданно узнал в ней ту самую гардеробщицу. О боги! Как же она переменилась. Из серой мышки она превратилась в прекрасную леди. Ее белокурые волосы, которые прежде были гладко зачесаны назад, теперь падали вниз, рассыпавшись по плечам. Даже в ее походке появилось что-то величественное, а пальто, которое было на ней, — любая дама из высшего общества могла мечтать о таком.

Пока я стоял, широко раскрыв рот и уставившись на нее почти квадратными глазами, она величественно подошла ко мне и взяла меня под руку.

— Ну, — сказала она. — Ведите меня к вашему "Кадиллаку".

— Вы ошибаетесь, моя радость, — ответил я ей. — У меня "Роллс-Ройс" последней модели, но я вчера отдал его одной старой бабушке, которая до этого пешком ходила за молоком, а новый автомобиль я не успел ку-(пить. Так что поедем на такси.

— Какая проза, — вздохнула она. — Но сегодня я вас великодушно прощаю, дурачок. В нужное место нас доставит мой "жучок".

— Я просто преклоняюсь перед вами! — воскликнул я, впрочем, без особого энтузиазма.

И мы покинули казино "Зорро".

Ее "Фольксваген" темного цвета приютился в дальнем углу стоянки. Пробравшись среди множества других машин, мы вскоре уже сидели внутри этого маленького "жучка". Она села за руль, а когда я попытался было протестовать, сказала:

— Мой "жучок" с норовом, и управлять им могу только я сама.

Я вздохнул и тут только понял, что не знаю, как ее зовут.

— Кстати, меня зовут Эл, — сказал я смущенно.

Она засмеялась прекрасным серебристым смехом.

— Ну что ж, давайте познакомимся. Меня зовут Френси.

Она снова засмеялась и сразу же завела мотор. Мы выехали на ночной бульвар. Она вела машину легко и уверенно. Навстречу нам проносились машины и освещали фарами ее лицо. Внимательно следя за дорогой и нс поворачивая ко мне лица, она сказала:

— Дайте мне сигарету, Эл.

Я исполнил се просьбу, и она глубоко затянулась.

— Спасибо, — проговорила она, и в ее голосе я вдруг почувствовал напряжение. Так нс ведут себя, когда едут обедать в дорогой ресторан, подумал я, но тут же забыл об этом.

Нельзя слишком много требовать от человека, который только что вернулся в цивилизованный мир из изгнания, когда рядом с ним сидит красивая женщина и се духи кружат вам голову.

Я откинулся на спинку сиденья и расслабился. Я слишком долго был вдали от Америки, от американских женщин, и сейчас мне ничего так не хотелось, как обнять ее. Из головы даже вылетели события сегодняшнего дня и встреча в казино.

— Знаешь что, — сказала она вдруг. — Я не хочу есть.

Это прозвучало довольно неожиданно. Она, вероятно, почувствовала мое состояние. Во всяком случае, она легко угадала мое настроение.

Я положил руку ей на бедро, а она затормозила машину. Машина остановилась возле какой-то темной аллеи. Не заглушая мотора, она повернулась ко мне, и я мгновенно заключил ее в объятия. Ее волосы шелковистым водопадом заструились у меня по рукам. Ее рот был верхом блаженства, и я долго не мог оторваться от него. Когда же это наконец произошло, она совершенно естественно поправила волосы и сказала чуть охрипшим голосом:

— Мне кажется, что ты целую вечность нс держал в объятиях женщину.

Я улыбнулся в темноте.

— Ты почти угадала. Я был солдатом во Вьетнаме, и на это там не оставалось времени.

Она положила руку мне на плечо и погладила мою щеку.

— Где же ты живешь, солдат?

Мне не хотелось вести ее в отель, где портье наверняка будет смотреть на нас маслеными глазами, по я все же сказал:

— В отеле "Звезда".

Тогда тоном, нс допускающим возражений, она сказала:

— Я не люблю отели, солдат. Мы поедем ко мне.

Ее руки снова обвили мою шею, и мы слились в долгом поцелуе. Наконец она оттолкнула меня и тронула машину с места. Моя рука так и осталась лежать на ее бедре.

Она жила в небольшом домике на берегу моря. Выйдя из машины, которую она почему-то не стала загонять в гараж, мы, ступая по мокрому песку, держась за руки, направились к дому. Луна светила нам в спины, и впереди нас плыли по песку наши удлиненные тени. Песок в этом призрачном свете казался серебряным, а роскошные волосы Френси были похожи на золото.

Мы поднялись на веранду, и я толкнул дверь. Она без звука отворилась, и я удивленно посмотрел на Френси. Но она, не глядя в мою сторону, проскользнула в дом и зажгла свет.

Мы стояли в большой комнате, пол которой покрывала шкура какого-то животного. Два небольших диванчика и журнальный столик составляли нехитрую обстановку комнаты.

Она снова повернулась ко мне и внимательно посмотрела на меня блестящими глазами. Ее руки обняли меня, но внезапно она отпрянула.

— Ч го это у тебя? — подозрительно спросила она, указывая наманикюренным пальцем на мой карман.

— О, это, — улыбнулся я. Я вытащил из кармана пистолет и показал ей. — Это именное оружие, — сказал я и почувствовал, что ложь становится в этом городе моей второй натурой.

— Тебе он нужен, чтобы воевать с женщинами? — лукаво спросила она.

— Тебя не победишь и атомной бомбой, — отпарировал я. *

Она взяла пистолет у меня из рук, повертела его, затем взвела курок и навела пистолет на меня.

— Не шути так, — ухмыльнулся я. — Эта штука может выстрелить.

Но когда я говорил это, я уже видел, что она не шутит. Ее губы превратились в тонкую полоску, в глазах появился стальной блеск. По тому, как она держала пистолет, и по побелевшему на курке пальцу я понял, что она может выстрелить.

— Л я и не шучу, — сквозь зубы произнесла она и повела рукой с пистолетом в сторону. — Отойди к стене, солдат. И нс вздумай шутить сам.

Я мог бы броситься на нее, но между нами было около трех метров, и она успела бы нафаршировать меня свинцовыми орехами прежде, чем я достиг бы цели.

Не спуская с меня глаз, она крикнула:

— Джек!

— Меня зовут Эл, — поправил я ее.

Дверь в соседнее помещение распахнулась, и на пороге появился мужчина лет тридцати в белых фланелевых брюках и синей рубашке, застегнутой лишь на половину пуговиц. Его лицо заросло двухнедельной щетиной, но не эта деталь его туалета огорчила меня больше всего. Хуже всего было то, что в руках он держал пистолет. Специальный полицейский "кольт" 38-го калибра, определил я и чуть не произнес это вслух.

Мужчина прошел в комнату и аккуратно притворил за собой дверь.

— Кто это? — спросил он.

— Он клеился ко мне, — сказала Френси, зло кривя губы. — Но я решила, что будет лучше, если он одолжит нам немного денег, правда, Эл? — спросила она, обращаясь уже ко мне.

Если бы не присутствие в комнате двух огнестрельных единиц, я бы, наверное, свернул ей шею. Утешая себя мыслью, что все впереди, я лишь криво усмехнулся.

— Ну вот видишь, Эл согласен, — сказала она.

Мужчина подошел к ней.

— Этого не следовало делать, — сказал он спокойно. — Скоро у нас будут деньги.

Она повернулась к нему и сказала:

— Тебе на некоторое время нужно исчезнуть, а у меня денег нет. Л этот субчик их имеет.

Я решил воспользоваться моментом, пока они спорят между собой. На меня они не смотрели, и мне не составило никакого труда схватить журнальный столик и швырнуть его в эту парочку.

Джек оглянулся и нажал на спуск. От стены, сзади меня, полетели щепки. Столик ударил его по лицу, и он опрокинулся на ковер. Френси, которая отпрыгнула в сторону, потеряла равновесие и со всего маху грохнулась на пол. В два прыжка я настиг ее и вырвал из рук свой пистолет.

Когда я оглянулся, Джек уже поднимался с пола. Его оружие при ударе отлетело метра на два и было для него недосягаемо.

— Не двигайся, — тихо произнес я, и Джек застыл на полусогнутых ногах.

Внезапно раздался выстрел. Джек без звука рухнул на ковер. Я посмотрел на свой пистолет. Он был в порядке. Когда я повернулся к Френси, раздался второй выстрел, и тупой удар в плечо бросил меня на пол. Стреляли снаружи. За разбитым окном я разглядел какую-то тень. Я откатился в сторону, и третий выстрел лишь проковырял дырку в ковре. Я оказался за диванчиком и, высунув из-за него руку, стал стрелять по окну. Послышался звон битого стекла. Одна из моих пуль, по-видимому, перебила электрический провод, и в комнате погас свет.

В какой-то момент пистолет щелкнул, но выстрела не последовало. Я передернул затвор, но безрезультатно. Ответом были лишь сухие щелчки. Я выругался сквозь зубы. На фронте можно было расходовать патроны без счета, и это меня подвело.

Я лежал, напряженно всматриваясь в темноту, сжимая в руке бесполезный кусок металла. Болело плечо. по руке текла теплая липкая кровь. Я лихорадочно пытался вспомнить, где лежал пистолет, оброненный Джеком.

За стеной я услышал осторожные шаги по песку'.

— Френси? — шепотом сказал я. — Френси, ты жива?

— Да… — ответила она дрожащим голосом.

— Рядом с тобой должен лежать пистолет. Найди его.

Где-то на другом конце комнаты послышалась возня. Шаги за стеной раздались у самого порога, затем дверь широко распахнулась. Луна высветила силуэт громадного мужчины. Сразу же замелькал луч фонаря. И вдруг комнату озарила вспышка выстрела, затем второго, и мужчина рухнул головой вперед. Глаза мои уже привыкли к темноте, и я увидел Френси, которая стояла на коленях. Я подошел к ней и взял из ее рук пистолет. Затем я сказал:

— Ну, ну, все нормально, девочка.

Она вдруг заплакала. Она плакала, стоя на коленях, освещенная светом луны. В этом было что-то языческое и нереальное.

Я помог ей подняться, и мы направились к выходу. Когда мы были уже у двери, я жестом показал ей, чтобы она осталась, а сам стремительно выпрыгнул в дверной проем. Мои опасения оказались не напрасными. Тут же грохнул выстрел, и в дюйме от моего уха просвистела пуля.

Я боком упал в песок, но тут же повернулся на живот. Своего противника я увидел сразу же. Он стоял в десяти метрах от меня, прекрасно освещенный луной. В его руке поблескивал пистолет. Все это я увидел еще тогда, когда падал, и теперь я выстрелил, на долю секунды опередив его… Он упал на песок лицом вниз…

Оглядевшись и убедившись, что пляж пуст, я поднялся на ноги. Я упал на раненое плечо, и теперь оно горело жарким огнем. В ногах появилась слабость, я мог упасть каждую минуту.

Добравшись до своего поверженного противника, и сел рядом на песок и перевернул его на спину. Каждое движение давалось мне с трудом и отдавалось в мозгу дикой болью.

Когда я взглянул в лицо гангстера, то улыбнулся потрескавшимися губами. Это был коротышка Кид из казино "Зорро". Он был еще жив. Моя пуля попала ему в живот, который он теперь зажимал обеими руками. Дыхание со свистом вырывалось из его горла, а глаза не отрываясь смотрели на меня. В них было страдание и боль.

— Кто тебя послал? — хриплым голосом спросил я.

Коротышка молчал. Я уперся стволом пистолета ему в живот и с силой надавил.

Из горла коротышки вырвался нечеловеческий крик. Одной рукой он продолжал сжимать рану, а другой, мокрой и скользкой от крови, хватал меня за руку с револьвером, пытаясь ослабить нажим.

— Кто тебя послал? — повторил я.

— Врача, — прошептал он.

— Кто тебя послал?

— Жюльен и Рон… — коротышка задыхался, и я убрал пистолет.

— Почему? — Я сам говорил с трудом, и мне стоило громадных усилий продолжать допрос.

— Они не поверили тебе и поручили нам следить за тобой… Скорее вези меня к врачу… я… умру…

 — Почему вы стали стрелять?

Коротышка молчал, закрыв глаза.

— Ну же!

Я ударил его пистолетом по животу. Он вскрикнул и скорчился на песке. Я снова ударил его и повторил вопрос.

Было слышно только его хриплое дыхание.

Я понял, что от него больше ничего не добьешься, и поднялся на ноги. Но тут же опять повалился на песок. Пистолет выпал у меня из руки… Я не стал его искать. Голова кружилась, а глаза застилала кровавая пелена… Как в тумане я увидел, что из дома вышла Френси и направилась в мою сторону. В се руке блестел пистолет.

Я пошарил по песку в поисках своего, но не нашел.

Френси поравнялась со мной и подняла пистолет. Два выстрела последовали один за другим, и в этот же момент коротышка Кид перестал хрипеть за моей спиной.

— Надо удирать отсюда, Френси, — сказал я ей, когда она помогла мне встать на ноги. — Ты знаешь, где живет лейтенант О’Брайен? Он нам поможет расквитаться с убийцами Джека. Ты согласна ехать к нему?

Она молча кивнула.

ГЛАВА 5

Я лежал на широкой белоснежной постели в квартире О’Брайена и курил сигарету за сигаретой.

Рана в плече оказалась пустяковой, но я потерял слишком много крови и был еще слаб. Когда мы приехали на квартиру О’Брайена, у него от удивления глаза полезли на лоб. Он, конечно, впустил нас, я поведал ему обо всех своих приключениях.

Потом мы оба принялись за Френси и выяснили кое-какие детали.

Утром О’Брайен ушел в комиссариат, а Френси еще спала в соседней комнате, измученная событиями вчерашнего вечера.

Я лежал в постели и пытался собрать воедино факты, услышанные от О’Брайена, Френси и добытые мной самим. Дело обстояло следующим образом.

Рон Флетчер и Жюльен — кстати, прозвище его было Красавчик — заправляли в городе самым крупным — наркотиками и проституцией. Попутно они прибрали к рукам и игорные дома. Около двух лет назад О’Брайен собрал доказательства их преступной деятельности и передал дело в прокуратуру. Но хода ему не дали, все доказательства были уничтожены, а свидетели исчезли.

О'Брайен даже не представляет, каким образом это было сделано. В то время Рон и Красавчик были целиком под пятой другого мафиози — некоего Кей-Кея. В какой-то момент банда Красавчика взяла вдруг верх над бандой Кей-Кея и вскоре выжила ее из Панама-Сити. А надо сказать, что Панама-Сити был очень выгодным городом по части доходов, и Красавчик стал процветать.

Джек Холидей и Френси работали на Кей-Кея. Об этом поведала мне Френси. Кей-Кей был уверен, что банда Красавчика поддерживается кем-то из финансовых воротил города, и поэтому он поручил Холидею и Френси следить за всем тем, что происходило в "Зорро" — цитадели банды. Холидей был дружен с младшим д’Эссеном, и это давало ему отличное прикрытие.

Однажды вечером Холидей приехал к Френси и сообщил ей, что сегодня узнает то, что хотел знать Кей-Кей. Затем он уехал и вернулся под утро чрезвычайно взволнованным и бледным. Он сказал ей, что наконец-то ему повезло и они с Френси смогут послать к черту Кей-Кея и Красавчика. Пробыл он у нее два дня, а затем куда-то уехал. Вернулся он страшно напуганным. Он заявил, что ему нужно скрыться, так как его ищут по всему городу. Но у них не было на э го денег, и Френси решила использовать меня в качестве спонсора.

Я поднялся с кровати и прошел на кухню, где нашел бутылку с остатками виски. Допив виски прямо из горлышка, я вернулся в комнату. В комнате я застал Френси, на которой были лишь крохотные трусики. Она стояла ко мне спиной и закуривала сигарету. Я кашлянул, и она обернулась.

Нисколько не смущаясь своей наготы, она улыбнулась мне и сказала "хэлло".

И тут же быстро добавила:

— Что нам делать?

Я задал встречный вопрос:

— Л что ты думаешь? Ты знаешь, что они сейчас предпримут?

Она вынула сигарету изо рта и выпустила тонкую струйку дыма.

— Я думаю, что они ищут и тебя, и меня, — ответила она бесцветным голосом. — Ищут, чтобы отправить на тот свет. Мы общались с Джеком и стали для них так же опасны, как он. Поэтому в настоящее время нас ищут десятки людей, имеющих наше описание. Кроме того полиция тоже нас ищет.

— Неужели дело так серьезно? — не поверил я.

Она горько засмеялась. Я подумал о том, что, когда она в последний раз смеялась, ее смех был совсем другим.

— Настолько серьезно, что ты даже себе не представляешь. Когда Красавчик посылает на это дело Кида, можешь быть уверен, что это дело номер один. Они вместе начинали, и Красавчик будет в ярости, когда узнает, что Кид мертв… Здесь не найдется чего-нибудь выпить?

— Сейчас пойду поищу.

Я обшарил всю квартиру, но нашел лишь литровую бутыль чистого спирта.

— Только спирт, — сообщил я ей.

Она кивнула, и я наполнил стаканы. Мы выпили, и огненная жидкость обожгла мне горло. Френси закашлялась. Я поднялся и прошелся по комнате. Я думал о том, что тот, кто направил Кида, и есть убийца младшего д’Эсссиа. Он был необходим мне позарез, и я найду его во что бы то ни стало. Я найду его даже в том случае, если мне придется перетряхнуть этот чертов городишко сверху донизу. Но для этого мне нужна свобода передвижения, а этот мерзавец Красавчик создает к тому же еще и дополнительные препятствия. Ну что ж, это даже к лучшему, придется начать прямо с него. Я засмеялся, представив себе нашу встречу наедине.

— Ты можешь располагать мной, как хочешь, — сказала Френси. — Я помогу тебе.

Она сказала это довольно безразличным топом, по в ее голосе я все же уловил приглушенную ярость.

— Подождем сначала О’Брайена. Интересно, какие новости он нам принесет по поводу тройного убийства на побережье, — проговорил я. — А пока помоги мне изучить план города.

— Хорошо, — сказала она. — Только мне сначала надо одеться.

И тут только до меня дошло, что все это время я расхаживал перед ней в плавках. Чтобы скрыть свое замешательство, я широко улыбнулся и сказал ей, что буду ждать ее в комнате, где висит большая карта города.

О’Брайен вернулся домой в одиннадцать и, плюхнувшись в кресло, швырнул свою фуражку на стол.

— Дела паршивые, — проговорил он. — Меня отстранили от дела мисс Керью.

— Вот как, — заметил я.

Мы сидели за журнальным столиком в комнате, где висела карта.

— Да, под тем предлогом, что я слишком затянул дело, хотя в нем все якобы ясно.

— Да-а… — протянул я. — А нельзя ли поговорить с мисс Керью?

— Теперь это совершенно невозможно, — отмахнулся О’Брайен. — Она спецзаключенным капитана Блейка. Даже Ковача пускают к ней с большой неохотой.

— Му а с ним увидеться, надеюсь, можно?

О'Брайен почесал затылок.

— Я думаю, что это можно устроить. Где бы ты хотел с ним встретиться?

— Если можно, то у него в конторе. Я нс хочу, чтобы кто-либо знал, что мы с Френси находимся у тебя.

— Это разумно. Я с ним поговорю сегодня же.

— Очень хорошо.

— А как тебя представить?

— То есть?..

— Я думаю, что тройное убийство обнаружится с минуты на минуту, и будет несложно установить, кто я такой.

— Да, ты прав. Но все равно, скажи ему все как есть.

— Твое дело, — О’Брайен пожал плечами. — Но я твердо уверен в том, что голова дороже, когда она находится на плечах…

— Что?!

— Джон Ковач слишком хитрая лиса, чтобы сразу выдать тебя полиции, но зато ничто не помешает ему сделать это потом.

— Да?.. Ну хорошо. Тогда пусть я буду Элом Смитом. Это единственный способ затеряться среди массы американцев.

О’Брайен улыбнулся. Я между тем продолжал:

— А теперь я ухожу. Поеду повидаюсь с папашей д’Эссена. Где его можно найти?

— На западной окраине Панама-Сити есть участок в несколько миль, который называется д’Эссен-хауз.

— Неплохо, — сказал я.

— А как твоя рана?

— Побаливает.

— Будь осторожен.

— Где бы я мог взять напрокат машину?

— В двух кварталах от моего дома есть автомастерские, в которых выдаются напрокат машины, и если ты вперед оплатишь ее стоимость, то все будет в порядке. И при этом с тебя не потребуют никаких документов. Ведь у тебя хватит денег?

Я усмехнулся, но ничего не сказал. Мне не жаль было денег, тем более что их у меня было больше чем достаточно.

Мои вещи были в крови, а рубашка и пиджак имели дырки от пуль. Я позаимствовал у О’Брайена джинсовую куртку. Она совершенно не вязалась с моими брюками, но нужна она была мне лишь для того, чтобы дойти до ближайшего магазина готового платья.

Я натянул ее на голое тело и попрощался с О’Брайеном. Френси я дал поручение съездить к привратнице дома, где жила Алиса Керью, и снова побеседовать с ней.

Мы с О’Брайеном покинули дом одновременно. Выйдя на улицу, я спросил его:

— Что ты знаешь о Френси?

— Ничего.

— А ты мог бы навести о ней справки?

Он пожал плечами.

— Я, конечно, это сделаю, но ведь в любом случае она в наших руках. Ведь Френси замешана в двух убийствах.

— И все же, я прошу, чтобы ты сделал это. И еще, расскажи мне поподробнее об этом Кей-Кее.

О’Брайен сунул в рот сигарету и раскурил ее.

— Его настоящее имя Кеннет Коберман. Он прибыл к нам из Европы лет десять назад. Его сопровождала небольшая горстка парней. За год они ухитрились прибрать город к рукам и держали его мертвой хваткой, пока кто-то другой не повел более крупной игры. Сейчас Кей-Кей в Нью-Орлеане и ничем серьезным не занимается, хотя, по достоверным сведениям, денег и людей у него предостаточно, чтобы повести войну за восстановление своего влияния в Панама-Сити.

— А какой силон обладают Красавчик и Рон Флетчер?

— Этого не знает никто, но факт остается фактом. Люди Кей-Кея довольно быстро убрались из Панама-Сити, после того как их прижали люди Красавчика.

— Ну что ж, над этим стоит поразмыслить, — сказал я.

— Береги свою голову, — вдруг проговорил О’Брайен.

Я лишь отмахнулся.

Когда мы прощались, О’Брайен сказал:

— В тебе все-таки что-то есть, парень. Ты все переполошил в этом городе, а я, лейтенант полиции, скрываю тебя и помогаю тебе в том, чтобы ты наделал еще больше шума.

— Это полезный шум, Лесли, — сказал я. — Он очищает. Хорошо бы так пошуметь по всей стране.

К д’Эссен-хаузу вела асфальтированная дорога, в начале которой висела табличка:_

ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ!

Въезд воспрещен!

"Наверное, папаша д’Эссен любит одиночество", — подумал я и усмехнулся.

Новый лакированный "Бьюик" с мощным мотором подкатил меня к железной ограде из черных витых прутьев. Ограда утопала в зелени, но все же я еще издали смог разглядеть за ней желтые куртки охранников.

"Бьюик", урча мотором, остановился перед воротами, и я высунулся через опущенное ветровое стекло. Через узенькую калитку навстречу мне вышел молодой парень в желтой куртке и желтых брюках, заправленных в сапоги. Ремень, подпоясывающий куртку, оттягивала большая кобура.

Охранник положил руку на кобуру и спросил, что мне угодно. Он был в меру вежлив и в меру суров.

— Я бы хотел увидеть мистера д’Эссена, — сказал я.

— Вам назначена встреча? — все с той же холодной вежливостью осведомился он.

— Нет… но передайте ему, что я был другом Роберта и имею от него письмо, которое он дал мне незадолго до своей смерти и просил передать лично в руки его отцу, — выпалил я, поражаясь своей наглости.

Охранник недоверчиво посмотрел на меня и направился к воротам;

Пока он отсутствовал, я закурил сигарету и огляделся. Солнце играло в густой зелени деревьев, и эту гармонию нарушало лишь лицо охранника, который глядел на меня своими невыразительными темными глазами.

Он взмахнул рукой, и ворота бесшумно распахнулись. Я поддал газу, и мой "Бьюик" въехал под густую прохладную тень деревьев. Ворота снова закрылись за мной, и к машине подошел молодой охранник.

— Поезжайте прямо по дороге, а потом свернете направо, — сказал он. — Мистер д’Эссен ждет вас.

Под колесами зашуршала галька, вероятно, доставленная сюда с морского берега, и по ветровому стеклу забегали тени, отбрасываемые ветками деревьев. Дорожка огибала большое озеро необыкновенной голубизны. Противоположный берег был покрыт песком, и на нем одиноко выделялась лежащая женская фигура в ярко-красных трусиках. Я догадался, что это жена д’Эссена и мачеха Роберта.

Дорога снова нырнула в чашу деревьев, и внезапно, словно ниоткуда, передо мной выросло белоснежное двухэтажное здание с позолоченной колоннадой. Архитектор откровенно стремился воссоздать античную виллу, оснастив ее всеми прелестями XX века. Сложные лепные украшения были настолько изящны и воздушны, что казалось, они сотканы из паутины. Создавалось впечатление, будто все здание — лишь сказочный мираж, который вот-вот растворится в жарком воздухе.

Навстречу мне из распахнутых дверей вышел седой человек с пышными бакенбардами. Он был в лакейской ливрее. Заметив машину, стоящую в тенистой аллее, он тут же подошел ко мне.

— Я провожу вас к мистеру д’Эсссну.

Я кивнул, и мы вошли в дом. Он впереди, а я чуть отстав, сзади.

Интерьер также потрясал своим великолепием. Мы поднялись по неширокой лестнице на второй этаж.

— Мистер Роберт д’Эссен тоже жил в этом доме? — спросил я.

Он ничего не ответил, но посмотрел на меня таким взглядом, словно я изнасиловал его любимую жену.

Мы подошли к раззолоченной двери, и лакей молча указал мне на нее. Я открыл ее и вошел.

Я ожидал увидеть официальную обстановку кабинета: стол, заваленный бумагами, стеллажи с книгами, а самого хозяина — за столом с толстой сигарой в руке. Но ничего подобного не было.

Была комната с высоким потолком, пол, покрытый персидским ковром, большое окно, диван, расшитый индийским бисером, и хозяин в домашнем шелковом халате, сидевший на диване. Он молча глядел на меня.

Я немного знал его по фотографиям в газетах и все же не представлял, что он был настолько молод. Ему было лет сорок пять, и выглядел он как борец-профессионал. Коротко остриженный, высокого роста, он так не походил на миллионера, что я даже как-то неуверенно улыбнулся.

— Итак, — сказал он, — присаживайтесь.

Я огляделся в поисках стула, но обнаружил лишь крохотный пуфик. За неимением лучшего, я примостился на нем.

— Меня зовут Эл Уолкер, — сказал я.

— Очень приятно, — он немного наклонил голову набок.

Я сразу почувствовал себя очень неуютно. Что-то в его голосе было такое, что заставило меня насторожиться и в дальнейшем следить за каждым своим движением.

— Видите ли, — проговорил я. — Дело обстоит не совсем так, как сообщил вам ваш служащий.

— Да? А как же? — он с интересом воззрился на меня.

— Я не был другом вашего сына, более того, я никогда его не видел. И письма, соответственно, у меня никакого нет.

Он остался невозмутим. Мы немного помолчали, а затем он спросил:

— А что же тогда у вас есть? — его голос был вкрадчивым, как шаги кошки.

— Я хочу найти убийцу вашего сына. Кое-что в этом направлении мною уже сделано, — проговорил я.

Он посмотрел на меня глазами удава.

— Вас, наверное, неправильно информировали, — приторно-вежливо сказал он. — Убийца моего сына уже пойман и сидит там, где ему и положено сидеть — в тюрьме.

Я покачал головой.

— Алиса Керью невиновна. У меня собраны доказательства, достаточные для того, чтобы вытащить ее из этой передряги и выступить в суде. Не хватает только главного — настоящего убийцы. Я надеюсь, что у нас одна и та же цель?

Д'Эссен встал, пожевал губами и прошелся по комнате. Полы его халата распахнулись, и я увидел сто нош, поросшие рыжими волосами.

— Видите ли, — сказал он наконец. — Я верю, что эта девчонка убила его. Но если даже предположить. что это не так… Мой сын был никчемным человеком, и тот, кто его убил, лишь совершил благое дело. Что будет дальше, меня совершенно не волнует. Я не верю в Бога, а тем более в доказательства. Скажу больше: Джона Ковача нанял я.

У меня, вероятно, был настолько ошарашенный вид, что, посмотрев на меня, он не смог удержаться от улыбки.

— Да, да, мой сын был негодяем, и его смерть избавила этот мир от еще одного подонка.

Он на мгновение умолк, потом продолжил:

— Вы, насколько я понимаю, друг этой девочки? Так?

— Да.

— Так вот, вам не стоит беспокоиться. Она получит не более пяти лет. Ведь ее обвиняют в убийстве из ревности. А Ковач такой человек, что может даже доказать, что это было лишь превышение пределов допустимой самообороны. Тогда она вообще отделается пустяками. Не надо ворошить этого дела. Для девочки это будет даже лучше.

Я дрожал от еле сдерживаемой ярости.

— Почему вы считаете собственного сына негодяем? — как можно любезнее спросил я.

Взгляд его стал жестким и колючим.

— Это не ваше дело, — ответил он, потом добавил: — Для вас и мисс Керью будет лучше, если вы оставите занятия сыском и предоставите вести дело полиции. — В его голосе слышалась плохо скрытая угроза.

Я ухмыльнулся прямо в его сытую физиономию и сказал:

— Запомните одно: все мы смертны, и в этом отношении наши с вами жизни так же похожи, как те пули в обойме пистолета, от которых зависит, умрем мы или нет.

Я вышел и хлопнул дверью.

Лакей меня уже не сопровождал, и до машины я добрался в гордом одиночестве. Я сел в нее, развернулся и поехал обратно.

Во мне бушевала ярость на этого самодовольного тупицу. О, я прекрасно понимал его. Его как нельзя лучше устраивало убийство из ревности. Ведь в этом случае никто не будет копаться в бурном прошлом его сына. Никто не сможет извлечь на свет Божий грязь, которая всегда сопровождает различного рода пороки и извращения. Вполне вероятно, что д’Эссен боялся, что на свет могут извлечь что-то связанное и с ним самим. Господи, сколько же грязи может находиться в стенах таких белоснежных сооружений, спрятанных в густой зелени деревьев, за высокой оградой, возле которой день и ночь стоят вооруженные до зубов охранники.

Я сплюнул через опущенное стекло и посмотрел вперед. Навстречу мне от озера шла молодая женщина в купальном костюме. Ее мокрые волосы были рассыпаны по плечам, а в руках она держала красный купальник и полотенце.

Я остановил машину в нескольких метрах от нее. Распахнув дверцу, я сказал:

— Я хочу поговорить с вами о Роберте. Что он был за человек?

Она посмотрела на меня с легким удивлением.

— Вам разве муж ничего не сказал?

— Он сказал, что Роберт был никчемным человеком и даже негодяем.

Она усмехнулась:

— Он прав, — ее губы скривились в злобной усмешке.

— Но почему?

— Если вам не сказал этого мой муж, то не пытайтесь узнать это от меня.

Она смерила меня холодным взглядом и сделала движение, чтобы отойти от машины.

Я схватил ее за руку и так сжал ее, что она даже охнула.

— Нет, ты скажешь мне это! — прошипел я.

Она пыталась кричать, но я раскрытой ладонью ударил ее по горлу. Из уголка се рта показалась тоненькая струйка крови…

— Мой муж уничтожит тебя, — задыхаясь от злобы, сказала она.

— Не раньше, чем я сверну тебе шею, — усмехнулся я. — Итак, почему? — повторил я вопрос.

Ее глаза сверкнули, как у разъяренной тигрицы. Наконец она прошептала:

— Он изнасиловал меня!

— Неужели? — удивился я. — А может, это ты сама кинулась к нему в постель?

Она выругалась, как портовый грузчик. Все ее тело дрожало от ярости, и тяжелое дыхание рвалось сквозь зубы.

— Ну вот что, девочка, — сказал я. — Все это я делал в интересах правосудия, поэтому ты особенно не распространяйся об этом даже своему уважаемому супругу. Иначе я найду способ причинить тебе неприятности.

С этими словами я выкинул ее из машины. Когда я отъехал, она все еще лежала на пыльной дороге, и я наблюдал за ней в зеркальце, пока ее нс скрыла листва.

ГЛАВА 6

Я сделал остановку у ближайшего бара, чтобы выпить пару порций виски и перекусить. Бар находился на втором этаже стеклянной коробки, и, сев у задней стены, почти полностью прозрачной, я мог наблюдать за улицей.

Наскоро поев, я подошел к стойке, заказал виски и сел рядом с телевизором в ожидании последних новостей. Я прослушал их, но ничего нового нс услышал. Допив виски, я покинул бар.

Я позвонил домой к О’Брайену, но мне никто нс ответил. Тогда я набрал номер его служебного телефона. Телефонистка сразу же соединила меня, и я услышал знакомый голос:

— О’Брайен.

— Это говорит Эл. Как дела?

— Подъезжай сейчас к комиссариату.

— Хорошо, еду.

Через десять минут я остановил "Бьюик" перед входом в комиссариат. О’Брайен уже ждал меня.

— Мне звонила Френси, — сказал он.

— Ну и?..

— Она нашла привратницу, о которой ты ей говорил… с проломленным черепом, в се собственной квартире.

— Едем туда?

— Нет, я уже послал туда группу экспертов.

— Не следовало этого делать. — Я грустно покачал головой.

— Не забывай, что я все-таки полицейский… Поехали на бульвар Президента. Там нас ждет Френси.

Я тронул машину с места. О’Брайен короткими замечаниями указывал мне путь.

— Ты что-нибудь выяснил насчет Френси? — спросил я.

Он кивнул.

— Ничего особенного. Обычная биография. Обычная. Одно время была актрисой. Потом исчезла из Голливуда. Кое-кто видел ее после этого в Нью-Орлеане. Затем она объявилась здесь. Вот и все.

— Я так и думал, — сказал я.

— Ты не доверяешь ей?

— У меня из головы не выходит, как она прикончила Кида. Я в таких делах толк знаю. И тебе скажу — убивает она не первый раз. Поэтому я и просил тебя проверить ее прошлое, но она, видимо, искусно заметает следы.

— Слушай, — сказал О'Брайен. — А меня ты ни в чем нс подозреваешь?

— Пока нет, да и в конце концов мне же нужно на кого-то опереться.

О’Брайен довольно хмыкнул и сказал:

— А ведь это не я послал туда полицию…

Я удивленно посмотрел на него.

— Еще до Френси кто-то позвонил дежурному и сообщил об убийстве. А через пару минут после этого позвонила она.

— Просто голова идет кругом, — сказал я.

— Останови машину, — попросил О’Брайен.

— Зачем?

— Останови. Бульвар Президента за поворотом, а мне еще нужно тебе кое-что сказать.

Я подогнал машину к тротуару.

— Здесь стоянка запрещена, — сказал он.

— Плевать. Я же в обществе полицейского.

О'Брайен вытащил из кармана сигару, понюхал се и сказал:

— Нужно поговорить с мисс Керью… и я придумал, как это можно сделать.

— Как же?

— Ее камера находится в подвале рядом с камерами задержанных пьяниц. Охранника рядом нет.

— Понятно. Сегодня ночью попытаемся проделать это.

— Подробности обсудим позднее.

— Хорошо.

Френси рассказала нам, что дверь привратницкой, когда она подошла к ней, была распахнута. Она вошла внутрь и обнаружила хозяйку. У нее была проломлена голова, и мозги расплескались по всей комнате. Орудием убийства, по всей вероятности, послужила массивная табуретка, которая валялась тут же на полу. О’Брайен сказал, что поедет в комиссариат узнать подробности, а мы с Френси зашли в небольшое кафе, и я заказал пару кружек пива.

За столиком мы сели друг против друга, и я положил свою руку на ее.

— Расскажи мне подробнее о Кей-Кее, — попросил я. — И как ты познакомилась с ним.

— Я бы не хотела об этом вспоминать, Эл.

— Это нужно сделать, девочка. Я очень тебя об этом прошу.

— Я была актрисой на студии "Парамаунт". Это происходило около трех лег назад. Мне была поручена роль, за которую дрались многие актрисы. Но получила ее я. И тут я обнаружила, что забеременела. Это могло здорово нарушить мои планы. Роль могла уплыть из рук. Легально аборт делать было нельзя: это грозило скандалом. И тогда один мой знакомый устроил меня в подпольную лечебницу. Аборт мне сделали, но неудачно. Я заболела, и от роли все равно пришлось отказаться. Вот тогда-то меня и подобрал Кей-Кей. Я была на мели, а он дал мне работу.

— Ты была его любовницей?

— И не только его, — она с вызовом посмотрела на меня.

— Он торговал тобою?

Она вскочила со стула, но я усадил ее на место.

— Не надо горячиться, Френси.

Немного успокоившись, она продолжала:

— Вскоре на Кей-Кея стали оказывать давление и однажды чуть не убили. Тогда он решил убраться из Панама-Сити, а меня прислал сюда в качестве агента. Об этом тебе уже известно.

— А что он за человек, Кей-Кей?

— Но все же ты кое-что знаешь о нем?

Она улыбнулась своими полными губами и сказала:

— Я знаю, что он великолепен в постели.

— У него есть родственники?

— Говорили, что у него есть жена, но я ни разу ее не видела. Позднее он говорил, что ее убили.

— Как ее звали и когда ты впервые узнала о ее смерти?

— Я точно не знаю, но, по-моему, ее звали Норма… а о ее смерти я узнала года два назад, когда начались распри между организациями.

— Так что не исключено, что с ней разделались люди Красавчика?

Она молча пожала плечами.

Я отхлебнул пива из кружки и вдруг заметил, что Френси смотрит мимо меня через стеклянную дверь на улицу.

— Ты что? — спросил я.

— Мне показалось… вон тот тип в коричневой панаме не сводит с нас глаз… Сразу не оборачивайся, — добавила она, видя, что я хочу повернуться. — Я хочу у тебя спросить, Эл…

— Спрашивай.

— Ты действительно решил всерьез заняться этой бандой?

— Да, девочка, а что?

— Чтобы уничтожить банду, ее нужно обезглавить…

— Или уничтожить место, где они складируют наркотики, — сказал я спокойно, отхлебывая при этом пиво из кружки.

— И ты знаешь, где они находятся? — замирающим шепотом спросила она.

— Я думаю, что знаю… А что ты знаешь о Роберте д’Эсссне?

— Я часто видела его в "Зорро". Джек был его другом и кое-что рассказывал мне о нем.

— Что же, например?

— Он очень много пил. Наркотиков, правда, не принимал. Последнее время он был чем-то очень озабочен. Ну, а остальное относилось к этой девчонке, Керью. Их похождениям… они любили друг друга, и Роберт хотел на ней жениться, но отец нс позволил… — она вдруг прервала свою речь.

— Надо уходить отсюда, Эл. Эти парни что-то замышляют. К тому, в коричневой панаме, прибавилось еще двое. И еще один звонит по телефону.

— Сиди здесь, — сказал я. — Я тебя позову.

Я поднялся со стула и направился к стойке.

Бармен выжидающе посмотрел на меня. Я положил на стойку десятидолларовую банкноту и спросил:

— У вас есть запасной выход?

Бармен кивнул на дверь рядом со стойкой, и десять долларов исчезли в его огромном кулаке. Я сделал знак Френси, и она подошла к стойке. Я взял ее за руку, и мы быстро проследовали к двери. Двое парней на улице, почуяв неладное, заторопились ко входу в кафе. Мы проскользнули в дверь и захлопнули ее за собой. С внутренней стороны торчал ключ. Я повернул его на два оборота, и мы бегом побежали по коридору. Когда мы выскочили на соседнюю улицу, я услышал звук ломаемой двери и негодующие восклицания бармена. Как назло, во время нашего бегства я ударился о дверной косяк раненой рукой, и острая боль пронзила меня от макушки до пяток.

Залитая солнцем улица была пустынна и угрюма. Не было ни одного автомобиля, ни одного подъезда, где бы можно было укрыться. Звать на помощь было бесполезно, ибо в этом случае улицы становятся еще более глухи и слепы. Я сунул здоровую руку в карман и сжал рукоятку пистолета. Френси стояла, испуганно прислонившись к выбеленной известкой стене.

Вдалеке послышался шум моторов.

— Ложись на дорогу, живо, — крикнул я Френси, а сам стал в дверном проеме, чтобы встретить преследователей огнем из пистолета. Френси, не говоря ни слова, побежала на проезжую часть и молча плюхнулась посредине ее.

Преследователи все еще не могли сломать дверь, а может, бармену удалось их утихомирить?

Автомобиль, это был хлебный фургон, остановился в двух метрах от распластавшегося на дороге тела. Дверь кабины распахнулась, и в это время в коридоре послышались тяжелые прыжки бандитов. Я выхватил пистолет из кармана и, тыча его в лицо насмерть перепуганному шоферу хлебного фургона, крикнул Френси, уже поднимавшейся с земли:

— В машину!

Мы успели как раз вовремя. Из темного проема двери на слепящий солнечный свет выскочило несколько человек. В руках у них было оружие.

— Ложись! — завопил я и, пригнувшись над баранкой руля, до конца выжал педаль газа. Пока фургон удалялся с места происшествия со спринтерской скоростью, о его кузов и кабину щелкали пули. Несколько из них пробили дырки в ветровом стекле.

Вскоре я смог выпрямиться, а фургон удалялся все дальше и дальше с места происшествия. Водитель сидел в углу и свирепо ругался.

— Бандиты проклятые… управы на вас нет… уже среди белого дня на честных людей нападаете!

Только мой пистолет мешал ему броситься на меня. Я остановил фургон в нескольких кварталах от дома О’Брайена, и мы вылезли. Когда я покидал кабину, я сказал шоферу:

— Вот тебе сотня, приятель, поправишь машину. А насчет бандитов ты прав. Давно пора навести в вашем городе порядок. Только вот некому это сделать. Правда, если бы все жители города смогли объединиться, то этой бандитской заразы давно уже не было бы. Ну, бывай!

Покинув фургон, мы с Френси пошли прочь под удивленным и недоумевающим взглядом шофера. Быстрым шагом мы свернули в переулок. Там я взял Френси под руку.

— Ты думаешь, что это были люди Красавчика?

Она кивнула.

— Я узнала одного из них. И потом, они действовали слишком открыто. Так можно действовать только на своей территории.

— Ну вот что. Отправляйся сейчас к О'Брайену. У тебя ведь есть ключ?.. На телефонные звонки не отвечай… Сейчас это самое безопасное место для нас.

— Л ты?

— Л у меня есть еще несколько небольших дел.

Я хотел было уже идти, но она удержала меня за рукав.

— Если ты нападешь на след, то нс оставляй меня в стороне. У меня есть свои счеты с этими парнями.

Я внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал. Я только кивнул и направился в противоположную сторону.

Такси доставило меня к тому кафе, где мы были с Френси пятнадцать минут назад. Как я и предполагал, бандитов уже и след простыл. Мой "Бьюик" стоял там, где я его оставил. Бандиты, видно, не предполагали, что я уже успел обзавестись транспортом.

Я расплатился с таксистом и пересел в свою машину. Часы на приборном щитке показывали четыре часа. Я поехал в сторону казино "Зорро".

Казино в это время дня было закрыто. Остановив машину метрах в пятидесяти от входа, я вышел из нее. Все это время я ломал голову над тем, как смогли так быстро засечь меня головорезы Красавчика. Не иначе как весь был напичкан камерами. И они запомнили мое лицо. Значит, мне не стоило слишком афишировать свою физиономию перед казино.

Я посмотрел на бандюгу в черной маске, украшавшего фасад здания, и мне показалось, что он подмигнул мне. Я подмигнул ему в ответ и направился к небольшому проему между зданием казино и соседним домом. Ход вел в обширный двор, из которого был выход на соседнюю улицу. В углу здания казино с внутренней стороны находилась неприметная дверь, выкрашенная в зеленый цвет, краска в некоторых местах пооблупилась. Это был, по-видимому, черный ход.

Я осмотрелся вокруг. В углу двора стояли деревянные ящики, вокруг которых было разбросано сено. Через щели в ящике просматривался весь двор.

Я устроился в одном из ящиков, предварительно набросав в него сена. Перед собой я положил пистолет и стал ждать. Из внутреннего кармана я извлек плоскую бутылку виски, надеясь, что она поможет мне скоротать время.

Я хотел увидеть и запомнить как можно больше людей Красавчика и Рона, чтобы затем спокойнее ориентироваться в этом городе. С меня вполне достаточно сегодняшнего происшествия. Следующий раз может оказаться для меня последним.

Я отхлебывал виски, не забывая при этом посматривать в щели ящика. Долго ждать не пришлось. Первым, кого я увидел, был один из сегодняшних моих преследователей. Я не без злорадства отметил, что он был очень расстроен и раздражен…

За три часа моих наблюдений память зафиксировала десятков семь рож самого разного пошиба.

Примерно в семь часов я выбрался из своего убежища, оставив там как след моего пребывания бутылку из-под виски.

На половину восьмого у меня была назначена встреча с О'Брайеном, после которой мне предоставлялась возможность провести ночь в тюрьме.

Я вернулся к "Бьюику".

О’Брайен ждал меня, сидя на лавочке у выхода с бульвара Президента. Заметив мою машину, он поднялся и направился ко мне. Я распахнул дверцу, и он сел рядом со мной.

— Как поживает полиция? — осведомился я у О'Брайена.

— Есть куча новостей. Поехали куда-нибудь, и я тебе все выложу.

— К вам не поступало заявление о разбойном нападении на некое кафе?

О’Брайен невесело улыбнулся.

— Охота началась?

— Да. И для кого-то она кончится очень плохо… я не имею в виду себя…

— Ты слишком самонадеян. — О’Брайен отвернулся и посмотрел в окно.

— Ничуть, — возразил я. — Эти сосунки не понимают, с кем имеют дело. Они считают, что меня можно взять голыми руками, но это нс так. За время службы в армии я обучался таким штукам, от которых может стошнить любого. — Я хрипло засмеялся, представив себе некоторых из них.

— Ладно, вояка, останови здесь, — О’Брайен указал на потемневшую от времени вывеску. — Это вполне безопасная забегаловка. Ее хозяин мой друг Отведи машину на стоянку, она за углом.

Я так и сделал. Хозяин заведения оказался невысоким полным человеком с беспокойно бегающими глазами. При виде нас его круглое лицо расплылось в улыбке.

— О, мистер О’Брайен, давненько вы не бывали у меня. Сейчас я вам устрою отдельный кабинет.

— Я вас сам обслужу. У меня появилось новое блюдо: миноги по-кубински…

— Надеюсь, они не пахнут коммунизмом, — пошутил О’Брайен.

— О нет, это самые добропорядочные миноги в мире, — улыбнулся хозяин.

Мы с О’Брайеном устроились в небольшом, но уютном кабинетике, где приятно проводить время с женщиной. Миноги действительно были отменные, а коньяк, что нам подали, был не менее двадцатипятилетней выдержки. Он был заключен в хрустальную бутыль и отбрасывал на стол янтарную тень.

Еще за едой, не теряя времени, О’Брайен приступил к новостям:

— Сообщение о тройном убийстве на берегу не поступало целый день! Тогда я отправил туда катер береговой охраны, сказав им, что, возможно, там находится база контрабандистов. Но должен тебя разочаровать: все, что они там обнаружили, заключалось в следах от пуль в стенах дома и нескольких пятнах крови на песке. Вот и все.

Я пожал плечами.

— Что ж, мне это только на руку, полиция ведь выключается из игры. Значит, выпадов можно ожидать только от гангстеров… Только вот мне не совсем понятно, зачем им надо было убирать трупы?

— А почему ты уверен, что это люди Красавчика?

И тут вдруг что-то мелькнуло у меня в голове, что-то очень важное, какое-то воспоминание, за которое можно было бы ухватиться, как за ниточку, и распустить весь клубок, но… оно сразу же и исчезло. Я мучительно пытался восстановить его, но у меня ничего не вышло.

— Что с тобой? — спросил О’Брайен.

— Нет, ничего, — махнул я рукой. — Продолжай.

— Теперь насчет убийства привратницы в доме на Репаблик-авеню. Вероятно, она знала этого человека.

Она открыла ему дверь, он вошел и, улучив момент, когда она отвернулась, поднял с пола массивный табурет и опустил его ей на голову. Вот и все. Удар пришелся по темени, и смерть наступила мгновенно. Произошло это в промежутке между одиннадцатью и часом дня.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, убийство произошло незадолго до прихода Френси.

— Выходит так, — согласился О’Брайен.

— Как там Алиса Керью?

— Меня полностью отстранили от дела. Теперь ее допрашивает сам капитан. Никаких сведений для общественности не дается, поэтому наша столь красноречивая пресса сейчас словно воды в рот набрала.

— А Ковач?

— После того, как ты мне сказал, что его нанял д’Эссен, я начинаю понимать его поведение. Ходят слухи, что он упорно хочет склонить ее к признанию в убийстве и на основе этого строит свою защиту. Встречаться он ни с кем не желает, а с тобой тем более. Вероятно, предупрежден д’Эссеном, что некий тип будет искать с ним встреч.

— Ну, теперь это и не нужно, — отмахнулся я.

Мы покончили с едой и принялись за напитки.

— Пей, пей, — ухмыльнулся О’Брайен. — Сегодня тебе предстоит тяжелое испытание.

Я закурил сигарету и, сыто отдуваясь, сказал:

— Итак, полицейский О’Брайен, алкоголик Эл Уолкер весь внимание. Он хочет, нет, он просто мечтает провести ночь в каталажке.

О’Брайен серьезно кивнул и сказал:

— Сейчас тебе надо немножко выпить, чтобы ты был в соответствующей форме. Тебе необходимо казаться мертвецки пьяным и вместе с тем вполне членораздельно отвечать на вопросы. От тебя должно нести самым отвратительным перегаром, и поэтому я приволок вот что.

О’Брайен достал из кармана своих форменных брюк бутылочку с мутноватой жидкостью.

— Это пойло гонят па всех фермах. Я взял его из музея вещественных доказательств. Разит сивухой на целую милю, и если ты будешь искусно притворяться, никто не заподозрит в тебе трезвого.

Я взял бутылочку в руки, повертел ее, открыл пробку и понюхал. После прекрасного коньяка в нос мне ударил омерзительный запах, и я поспешил закупорить бутылку.

— Ладно, — сказал я. — Приходилось пить и не такое.

— Камера, в которую тебя посадят, находится напротив камеры, где содержится мисс Керью. Коридор, который разделяет камеры, — полтора метра. В коридоре находится лишь один охранник, двое других наверху. Утром заплатишь четвертак штрафа, и тебя отпустят. Сколько у тебя с собой денег?

Я пожал плечами.

— Тысячи полторы…

— Богато живешь. Давай их сюда.

— Зачем?

— Отберут и свалят на воришек.

Я оставил себе четыре десятки, а остальные деньги протянул через стол О’Брайену. Он взял их и засунул в карман.

— Комиссариат — в двух шагах. Сейчас пей эту гадость, и пойдем. За пару домов до него я стану тебя волочить, как пьяного, и сдам на руки дежурному. Остальное уже твое дело.

Я освободил один стакан и вылил туда самогон. Стакан наполнился до краев. Я послал приветственный жест О’Брайену и опрокинул в себя остро пахнущую жидкость.

Камера, в которую меня втащили два дюжих фараона, была просторна и довольно уютна. На лавках вдоль стен спали два человека неопределенного возраста. Их заросшие недельной щетиной лица и покрасневшие носы с синеватым оттенком выдавали в них пьяниц со стажем. Я в своем заляпанном в нескольких местах грязью костюме и с осоловевшими глазами казался настоящим лордом на фоне этих парней. Я прилег на лавку, повернув голову в сторону коридора. Сквозь железную решетку я мог видеть камеру напротив. Там, на нарах, поджав к подбородку ноги, сидела девушка. Она безучастным взором проводила полицейских, притащивших меня, и снова углубилась в свои мысли.

Это была Алиса Керью — человек, из-за которого заварилась вся каша. Я смотрел на нее во все глаза. Да, она была красива даже на этих нарах и при этом тусклом свете электрической лампочки. Темно-рыжие волосы свободно рассыпались по плечам, открывая чуть продолговатое худощавое лицо. От пережитого под глазами у нее залегли глубокие тени. Я встал и подошел к решетке.

Полицейский, дежуривший в коридоре, сидел в самом дальнем конце и высвистывал какой-то модный мотивчик. Этот звук долетал до меня. Значит, если буду говорить тихо, он вряд ли расслышит что-либо.

— Мисс Керью, — шепотом позвал я. — Мисс Корью.

Она встрепенулась и непонимающе уставилась на меня.

— Мисс Керью, — сказал я. — Мне нужно с вами поговорить.

— Кто вы такой? — громко спросила она.

— Говорите шепотом, — перебил я ее и приложил палец к губам. — Он может пас услышать. — Я кивнул в сторону охранника.

Она выжидающе посмотрела на меня.

— Меня зовут Эл Уоркер. Я пробрался сюда, чтобы поговорить с вами. Я был другом вашего отца, может быть, он писал вам обо мне.

— Да, да, что-то припоминаю… Я помню, отец писал, что вы вместе воевали во Вьетнаме.

— Точно, — я отчаянно закивал головой. — Я обещал вашему отцу, что буду заботиться о вас, и когда приехал, то узнал… что вы арестованы по обвинению в убийстве.

— Я не убивала Роберта, — в запальчивости крикнула она.

Свист в другом конце коридора оборвался. Я сделал Алисе знак, а сам отошел и прилег на лавку. Сладко посапывая, я через неплотно прикрытые веки наблюдал за коридором.

Послышались шаги, и показалась тень, а за ней и сам полицейский.

— Что вам угодно? — спросил он у мисс Керью.

— Прекратите свистеть! — сказала она. — Вы действуете мне на нервы.

Охранник рассмеялся, ответил какой-то непристойностью и удалился, насвистывая с еще большим усердием. Когда он окончательно исчез из поля нашего зрения, я снова поднялся на ноги и подошел к решетке.

— Нельзя быть такой неосторожной, — сказал я ей. — Это единственная возможность с вами поговорить. Ведь вы сейчас спецузник.

— Я знаю, — ответила она, горько опустив голову.

Я коротко изложил ей свои действия в городе, опустив лишь некоторые детали. В конце я добавил:

— Чтобы лучше продвигалось расследование, я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Задавайте, — сказала она.

— В каких вы были отношениях с младшим д’Эссеном?

— Мы были любовниками, — ответила она, нисколько не смущаясь.

— Вы любили его?

— Нет, но он мне нравился. Во всяком случае, он был гораздо лучше других. Так мне казалось.

— У него были враги?

— Точно не могу сказать. Мне он ничего не говорил. Он был очень милым парнем. Он никому не мог причинить вреда.

— Говорили, что последнее время он был чем-то озабочен. Вы знаете, в чем дело?

Она сцепила руки и несколько раз сжала их.

— Видите ли, он хотел жениться на мне, но родители не позволили ему этого сделать. Тогда он сказал, что заставит их дать согласие на брак. И с тех пор он был чем-то занят: куда-то ходил, ездил, часто исчезал на несколько дней…

— Почему он хотел обязательно получить разрешение на брак от родителей? По-моему, сейчас можно обойтись и без этого.

— Если бы он женился без разрешения родителей, то остался бы без единого цента. Так обещал ему отец.

— Понятно.

Мне зверски хотелось курить, но я рисковал привлечь внимание охранника, и поэтому мне приходилось сдерживаться.

— Как вы относились к Джеку Холидею?

— Относилась?.. — глаза ее расширились.

— Да… он тоже, — проговорил я. — Но сейчас лучше об этом не думать.

— Он совсем недавно сошелся с Робертом. У них были какие-то дела. А в общем это был милый парень. Жаль, что так вышло.

— Какие у них были дела?

— Я точно не знаю, но, по-моему, что-то связанное, я нашла в пиджаке Роберта пакетик с марихуаной. Я спросила у него, что это значит, но он ответил грубо, чтобы не совала нос в мужские дела. Потом за ним зашел Холидей, и они куда-то ушли.

— А он сам не употреблял наркотики? — допытывался я. "

— Нет, — она решительно покачала головой. — Я это точно знаю. Ни он, ни Холидей наркотиков не употребляли.

— Почему вы так решили? — меня заинтересовала эта девушка, которая, по-видимому, имела за плечами богатый житейский опыт, и я предугадал ответ:

— Наверное, сами когда-то?..

Она открыто смотрела мне в лицо.

— Вы угадали. Это продолжалось полгода. Но теперь с этим покончено. Мне это чуть нс стоило жизни.

Я кивнул, соглашаясь.

— У Роберта был ключ от вашей квартиры?

— Конечно.

— Его не нашли на теле… — проговорил я, ни к кому не обращаясь. — Он мог дать его кому-нибудь?

— Не знаю.

— Ну, хорошо. А что происходит в тюрьме?

— Ковач говорит, что, если я признаю свою вину, он постарается, чтобы мне дали не больше пяти лет.

— Не делайте такой глупости, — предостерег я ее. — Что необычное в поведении Роберта вы заметили в последнее время?

— Ничего… вот только…

— Ну!

— Дня за два до… до его смерти он купил акваланг. Я спросила, зачем он ему, но он пробормотал что-то невнятное. В тот день он у меня не ночевал.

— А куда он поехал?

— Я не знаю. На следующий день он был подавлен, и в то же время у него был вид, как будто он сделал что-то давно задуманное…

— А как он относился к своей мачехе?

— Он ее нс любил. И не любил разговоров о ней.

Потом она посмотрела на меня умоляющим взглядом и прошептала:

— Заклинаю вас, помогите мне.

На следующий день, после уплаты штрафа в двадцать пять долларов, я был выпущен на свободу. О'Брайен ждал меня в том же кабачке, где мы ужинали накануне. Стол был уже накрыт, и лейтенант прикладывался к аперитиву. Я пожал ему руку и уселся в мягкое кресло.

— Боже, какое блаженство, — пробормотал я. — Проспать всю ночь на этих скамьях все равно, что попасть под колеса тридцатитонного грузовика.

О’Брайен весело улыбнулся.

— Государству надо увеличить бюджет на содержание полиции, чтобы тюрьмы были с мягкими диванами.

Я махнул рукой.

— Все равно эти деньги пойдут в спортивный фонд полиции.

У О’Брайена было осунувшееся лицо, а под глазами появились синяки.

— У тебя, я вижу, тоже была неспокойная ночь.

— Да ну, — О’Брайен смущенно улыбнулся.

Было очень любопытно видеть, как на лице такого солидного мужчины играет застенчивая улыбка.

— Эта девочка настоящая чертовка.

— Кто? Френси? — изумился я.

О’Брайен, все еще не избавившись от смущения, кивнул. Я захохотал так громко, что перепуганная физиономия хозяина заведения появилась в дверях кабинета.

— Где она сейчас?

— Она боится выходить из дома. Говорит, что ее могут убить.

— Она права, — подтвердил я. — Сегодня я займусь устранением этого недоразумения.

— Каким образом?

— Поговорю с этими молодчиками, Роном и Красавчиком, с глазу на глаз.

— Может быть, не стоит этого делать? У них хорошая охрана.

— А у меня есть пистолет, — злобно ответил я. — Я оставил его в машине.

О’Брайен покачал головой.

— Не нужно говорить мне такие вещи, ведь я представитель закона.

Накопившаяся за эти дни злоба на этот город вырвалась наружу.

— С этим сбродом можно разговаривать только на языке оружия, О’Брайен. И если этого не в состоянии сделать полиция, то найдутся люди, которым эта работа доставит лишь удовольствие. Когда бандиты убивают ни в чем не повинных людей, это ничего, но, когда стреляешь в бандита, нужно помнить о законе, так, что ли? В данный момент можно действовать только с позиции силы.

О’Брайен нисколько не обиделся. Он только грустно смотрел на меня…

— Я уже говорил тебе, Эл, что здесь не Вьетнам и сейчас нет войны.

— Ошибаешься, — перебил я его. — Сейчас идет самая настоящая война. Гремят выстрелы, взрываются бомбы, умирают люди. Ты выйди вечером на улицу. Они пустынны. Люди боятся выйти вечером из дома, опасаясь получить нож под ребро или пулю в живот всего-то из*за десяти долларов. Сейчас война, Лесли, и важно, чтобы закон вышел победителем в этой войне, даже если придется прибегнуть к беззаконию.

— Хорошо, — согласился О’Брайен. — Возможно, в чем-то ты и прав. Два года назад я получил по носу, когда решил бороться с ними законным путем. Возможно, ты и прав…

— Лесли, — спросил я. — На каком уровне сейчас в городе наркомания?

О’Брайен пожал плечами.

— За те два года, что Красавчик пришел к власти, она увеличилась почти вдвое.

— Каким образом доставляются наркотики?

— Если б я знал… Но скорее всего морем.

— Вы не пробовали обыскивать суда?

— Конечно же. В течение трех месяцев ежедневно, но ничего не было обнаружено, а употребление наркотиков осталось на прежнем уровне.

— Ты знаешь, где живут Красавчик и Рои?

О’Брайен достал из кармана рубашки записную книжку и раскрыл ее.

— Храню их адреса, как адреса любимых, — усмехнулся он. — Записывай.

Я записал. Потом я в двух словах передал О’Брайену содержание разговора с мисс Керью.

— Да, — проговорил О’Брайен. — Возможно, этот паренек докопался до торговцев наркотиками. Но зачем ему это было надо?

— Вот это нам и предстоит выяснить.

— Где тебя искать? — спросил О'Брайен.

— Я сам тебя найду. Ты будешь в управлении?

— Да, или дома.

— Передай Френси, что мы близки к финалу.

Красавчик жил в центре города, среди пустующих вилл, которые неизвестно кому принадлежали, в одном из особняков воротил средней руки.

Его вилла была обнесена невысоким каменным заборчиком, обвитым зелеными языками плюща. В просветы между деревьями можно было видеть часть одноэтажного строения с двухскатной крышей.

Я оставил машину в двух кварталах от виллы и, сунув в карман пистолет, неторопливым прогулочным шагом направился к усадьбе. Пройдя немного вдоль забора, я, нс обнаружив ничего подозрительного, перемахнул через забор.

Мягко ступая по траве, переходя от дерева к дереву, я наконец подошел к зданию. Пока я пытался рассмотреть его получше, кто-то меня окликнул:

— Ты чего это, парень?

Я резко повернулся и чуть не упал. В двух шагах от меня стоял парень непримечательного вида в черном костюме и красной рубашке. Он был крепкого сложения, и я охотно померился бы с ним силою, если бы у него в руке не темнел револьвер.

— Здесь живет Монти Кренг? — спросил я.

— Чего, чего? — он сощурил глаза и подозрительно посмотрел на меня.

— Я ищу Монти Кренга, — разъяснил я ему, а сам незаметно направил руку к карману, где лежал пистолет.

— Здесь такого нет, — немного подумав, сказал парень. — А ты кто такой?

— Я друг Монти Кренга. Может, ты мне скажешь, как мне найти моего друга, Монти Кренга?

ГЛАВА 7

Парень окончательно оторопел и смотрел на меня непонимающим взглядом. Пистолет он уже опустил. Это дало мне возможность, как бы невзначай, приблизиться к нему на расстояние вытянутой руки. Мгновенно я вытащил из кармана свой пистолет и со всего размаху трахнул его по макушке. Парень без звука повалился в высокую траву. Я нагнулся, поднял его пистолет и положил к себе в карман. Затем, подхватив парня под мышки, я прислонил его к дереву. Пристегнув его ремнем к стволу, я засунул ему в рот кляп, который сделал из носового платка.

Дверь на веранду была приоткрыта, и я вошел, плотно притворив ее за собой. Прихожая была обставлена в стиле модерн. Но Красавчика нигде не было.

"Неужели еще спит", — пробормотал я про себя и повернул ручку двери, которая, по моим соображениям, должна была вести в спальню. Дверь без звука отворилась, и я остался стоять на пороге.

На широкой кровати Красавчик вовсю трудился над черноволосой женщиной, которая периодически гортанно издавала не то всхлип, не то стон. Судя по всему, Красавчик был большим мастером своего дела. Приглядевшись, я вдруг, к величайшему своему изумлению, обнаружил, что черноволосая женщина — не кто иная, как миссис д’Эссен.

Я тихонько свистнул, но, вероятно, это получилось слишком громко, так как Красавчик вскочил словно ошпаренный крутым кипятком, мгновенно прекратив свое занятие.

Я широко улыбнулся ему, но он, видно, не поверил моему радушию и с быстротой пантеры кинулся к своим вещам, которые висели на стуле. Он не долетел каких-то полметра, потому что носок моего ботинка, направленный ему в ухо, изменил траекторию его прыжка, и он со всего размаха врезался в зеркало, которое было прислонено к стене.

— С приятным пробуждением, — сказал я, освобождая его пиджак от оружия.

Миссис д’Эссен неуверенно пыталась закричать, но Красавчик крикнул:

— Заткнись, сука!

И она замолчала. Красавчик был крепким парнем, если такой удар не свалил его с ног. Он поднялся с пола и, хрустя по осколкам зеркала, хмуро взглянул на мой пистолет.

— А где Боб? — спросил он.

— Он крепко уснул, — ответил я.

— Что тебе нужно от меня? — спросил он.

— Потолковать наедине.

— Что ты смотришь! — вдруг завопила миссис д’Эссен. — Дай как следует этому мерзавцу.

Она спрыгнула с кровати в чем мать родила и бросилась на меня. Я снизу ударил ее стволом пистолета по лицу. С громким воплем она отлетела в угол, но вскочила и снова бросилась на меня. Я отошел на полшага назад, и она пронеслась мимо, как торпеда. С такой же скоростью она врезалась в стену, после чего рухнула на пол и больше не шевелилась.

— Может, она умерла? — спросил я с надеждой.

Красавчик нагнулся над ней.

— Нет, но она здорово ушиблась.

— Нам нужно с тобой о многом поговорить, — сказал я.

— Ты позволишь мне одеться?

— Да, конечно.

Я присел на журнальный столик.

Красавчик молча натянул трусы и брюки, потом сунул ноги в домашние тапочки.

— Пойдем в гостиную, — предложил он.

Я нс имел ничего против, и мы устроились в большой комнате друг против друга. На коленях у меня лежал пистолет. Еще два оттягивали мне карманы. "Скоро я займусь коллекционированием оружия", — подумал я.

— Кто убил Роберта д’Эссена? — спросил я.

Красавчик пожал плечами. На него было жалко смотреть.

— Не знаю. И это все, что ты хотел узнать? Я повторяю — не знаю.

— Хорошо, — усмехнулся я. — Начнем с другого конца. У кого вы получаете наркотики?

— Какие наркотики? — изумился Красавчик.

Я взял в руки пистолет и встал.

— Если ты будешь морочить мне голову, я убью тебя.

Я не шутил, и Красавчик прекрасно это видел.

— Итак, я слушаю.

— Наркотики я получал по почте.

— Кто же их тебе посылал?

— Нс знаю, — увидев, что я поднял пистолет, он закричал: — Да я же действительно не знаю! Каждый раз нам звонили по телефону, говорили количество и назначали цену.

— Как вы расплачивались?

— Оставляли деньги в почтовом ящике.

— Кто ваш шеф и как это все началось?

— Два года назад мне по телефону предложили финансовую поддержку, причем в таких размерах, что это давало возможность держать в руках весь город. Вот уже два года шефом является этот человек, который звонит по телефону.

— Какие указания давались насчет меня?

— Отправить на тот свет, и как можно скорее, — угрюмо сказал он.

— Когда было дано это указание?

— Вчера после полудня.

— А почему же тогда Кид с приятелями пытались прикончить меня еще раньше?

— Кид? — неподдельно изумился Красавчик. — Я распорядился, чтобы они проследили за тобой. Уж очень ты мне показался подозрительным. Я не получил от них никаких известий…

Настала моя очередь удивляться.

— Значит, ты не знаешь, где они?

Он помотал головой.

— Может, ты мне скажешь, что с ними?

Такого поворота я не ожидал. Я был уверен, что трупы убрал Красавчик со своими людьми.

— А ты не пытался узнать, кто твой шеф?

— Пытался. Один раз оставил в тайнике человека. Больше я его не видел.

— Что произошло с полицейским агентом Коулом?

— А-а, — Красавчик махнул рукой. — Этот человек был от старой лисицы О’Брайена. Один из моих парней опознал его. А таким только одна дорога.

Красавчик красноречиво провел большим пальцем по горлу.

— Тебя мало будет повесить, Жюльен, — сказал я. Он бросил на меня быстрый взгляд:

— Тебе никто не поверит.

Я усмехнулся и достал из кармана сигарету левой рукой. Она все еще побаливала, хотя я почти забыл о ране.

— Поверят, когда я покажу твой тайник.

Красавчик вскочил, но я выстрелил, и его рука, перебитая в локте пулей, повисла плетью вдоль туловища. Он схватился рукой за рану, и между пальцев потекла неправдоподобно красная кровь.

— Следующая пуля будет в ногу, — пообещал я. — А третья — в голову. Ну, так где же твой тайник?

— Под скалой "Одинокий палец". Там есть грот.

— Хорошо, — не смог скрыть я довольной улыбки. — Но если ты соврал, лучше признайся сразу. Мы ведь вместе проверим. И если там ничего нет, назад ты уже не вернешься.

— Все верно, — поморщился он.

Я посмотрел на него и остался доволен. Гримаса боли перекосила его лицо.

— Теперь ты возьмешь трубку и дашь отбой по всем каналам. Чтобы меня и Френси никто не трогал. Ясно?

Он кивнул. Я принес ему телефон. Видя, что он по-прежнему зажимает рану рукой, я взял с журнального столика салфетку и кинул ему:

— Завяжи.

Он туго перевязал руку выше раны. Затем, оставляя на белом телефоне кровавые следы пальцев, он стал набирать номер. Когда все было кончено, я сказал:

— А теперь я отвезу тебя в такое место, где ты сможешь отдохнуть, пока я не закончу в этом городе свои дела.

Я хотел ободряюще улыбнуться ему, но тут заметил за своей спиной движение, вернее, что-то мелькнуло на полированной поверхности стола. Я хотел повернуться, но тут страшный удар обрушился на мою голову.

Я свалился с кресла и выронил из рук пистолет. Я почувствовал, как из раны на голове потекла кровь. Судорожным движением я скреб пальцами ковер, пытаясь дотянуться до оружия. Но нога Красавчика придавила его к полу.

Сквозь кровавую пелену я увидел миссис д’Эссен с большой хрустальной вазой в руках. Я попытался встать, но тут еще несколько ударов вышибли из меня сознание и волю к сопротивлению. Я упал, и меня поглотила ласковая ночная тьма.

ГЛАВА 8

Пробуждение мое было длительным и мучительным. Сначала какой-то частью своего разума я осознал, что я жив, а потом пришла боль. Она распространялась от затылка, потом захватила область позвоночника и, наконец, охватила все тело. Я попытался открыть глаза, но они были словно слеплены чем-то. Я поднял руку и, к своему удивлению, обнаружил, что движется она очень легко. Со второй рукой было хуже, вероятно, открылась рана. Я потрогал глаза. Они были покрыты жесткой коркой спекшейся крови. Я оторвал се и открыл глаза. Сначала все покрывала тьма, но потом я различил свет, слабо лившийся сверху.

Я потрогал руками голову. Она была также покрыта коркой спекшейся крови. Но рана на голове была маленькая и уже не кровоточила. Я попытался встать, но нога моя поскользнулась на влажном полу, и я упал снова.

Мое теперешнее положение невольно вызвало в памяти то, как я после контузии две недели скитался по джунглям. Отряд сержанта Пирсона был уничтожен за какие-то несколько минут, а сам он еще раньше попал в яму-капкан, где корчился на отравленных кольях. Кто-то из ребят из сострадания пустил ему пулю в лоб.

А через несколько часов был этот бой. Вьетнамцы, словно остервенелые, бросились на нас с самодельными бомбами. Одна такая бомба разорвалась в двух метрах от меня. Я не знаю, как остался жив. Когда я очнулся, то так же, как и сейчас, не мог сообразить, где нахожусь. Я не слышал ничего. В моих ушах стоял оглушительный монотонный гул. От отряда, как я увидел, остались лишь клочки пятнистой грязно-зеленой материи на выжженной напалмом земле.

Я долго не мог подняться. Мои ослабевшие ноги скользили по покрытой росой траве, но я все же встал и пошел. Я блуждал по этим проклятым джунглям две недели, а когда появился в расположении какой-то части, небритый, в растерзанном комбинезоне, волоча за собой винтовку, в которой остался один патрон, меня приняли за призрак.

Как ни странно, эти воспоминания придали мне сил. Я уперся рукой и наконец выпрямился. Я стоял, чуть пошатываясь и осматривая свою темницу.

Она представляла собой каменный мешок размером с небольшую комнату, которая терялась в темноте. Потолок располагался на высоте пяти метров, и там же, на самом верху, находилось маленькое зарешеченное окошечко. Через это окошечко доносился шум моря и изредка долетали брызги соленой воды. Рядом в стене были вбиты металлические скобы, которые вели к вделанному в потолок люку. Люк наверняка был закрыт, поэтому не стоило и лезть туда.

Пол был покрыт какой-то слизью, а кое-где валялись морские водоросли.

Я несколько раз присел, распрямил плечи и проверил состояние рук и ног. Все было в порядке, если не считать того, что рана на голове все еще продолжала болеть. Я обошел этот подвал, но ничего утешительного для себя не нашел. "Почему они меня не убили?" — подумал я, но не нашел ответа на этот вопрос. Размяв немного ноги, я решил вздремнуть, так как ничего другого не оставалось.

Я выбрал место посуше, подстелил под голову пиджак и погрузился в беспокойный сон.

Проспал я, наверное, часов пять. Точно я определить не мог, так как Красавчик или его подручные лишили меня не только часов, но и содержимого всех карманов. Даже сигарет не оставили.

При мысли о сигаретах мне страшно захотелось курить. Я тщательно выворачивал карманы, но безрезультатно. Единственным трофеем была горстка смешанного с пылью табака. Я выбросил его на пол и снова опустил голову на импровизированную подушку.

Но заснуть я не мог. Меня мучила мысль о курении, к которой потом присоединилась и мысль о еде. "Когда тебе хочется есть, — говорил сержант Пирсон, — подумай о крови врага, который обрек тебя на голод". Интересно, сержант Пирсон думал о крови врага, когда висел на кольях в яме? Как бы то ни было, а я стал думать о Красавчике. Что он сейчас поделывает? По всей вероятности, выясняет, кто еще вместе со мной занят.

Я в бессильной ярости стиснул зубы. О, если бы мне добраться до Красавчика! Уж он бы умер у меня не легкой смертью от пули. А что, интересно, делает мой приятель Рон Флетчер? Постепенно мои мысли стали путаться, и я задремал. Когда я проснулся, в маленьком окошке под потолком было видно вечернее небо и одинокую звезду, которая сияла неправдоподобно ярко в этой кромешной тьме.

"Они хотят уморить меня голодом!" — вдруг мелькнула у меня страшная мысль. Вот почему они сразу меня нс застрелили, а оставили гнить в этой преисподней. Чем дольше я думал об этом, тем больше убеждался в правдоподобности этого предположения. Смерть показалась мне настолько реальной и близкой, что я даже вскочил на ноги, словно надеясь отогнать ее.

Я пережил все ужасы войны, вернулся на родину и теперь должен умереть. Смерть будет мучительной, подумал я. Потом мои руки машинально стали шарить по поясу, расстегивая и стаскивая ремень не гнущимися от холода пальцами. Я быстро сделал петлю и, сам удивляясь своей деловитости, стал прикидывать, на какую скобу ее прицепить. Потом я поднялся по скобам к решетке и пристегнул ремень к ней. Мне страшно не хотелось этого делать, но я не мог доставить удовольствие Красавчику, который будет приходить каждый день и смотреть на мое истощенное голодом тело, наблюдая, как смерть неотступно овладевает мною. Это было мучительно! От одних только этих мыслей сознание мое мутилось.

Перед моими глазами, как в фильме, который пустили со скоростью, в тысячу раз превышавшей положенную, пронеслись события последних дней. Я сунул голову в петлю. Уже тогда, когда я оторвал ноги от скобы, в моей памяти возникла Алиса Керью, с лицом, прижатым к металлическим прутьям решетки. "Заклинаю вас, помогите мне", — сказала она… Неоплаченный долг Джону Керью.

Непослушными руками я пытался сорвать с себя петлю, захлестнувшую шею и вытягивающую из меня остатки жизни… Неоплаченный долг Джону Керью — пронеслось у меня в голове. Неоплаченный долг Джону…

Мир взорвался у меня перед глазами цветными красками калейдоскопа. Что-то ударило меня сверху. Острая боль пронзила тело. Но это все были пустяки.

Я знал, что я жив.

Под тяжестью моего тела решетка, вмонтированная в проем окна, была вырвана из гнезда, и я упал на каменный пол с пятиметровой высоты. Я поднялся на ноги и ощупал себя. Ничего не было повреждено. Я поднял голову. Там, в проеме окна, на небосклоне по-прежнему сияла одинокая звезда.

Моя звезда.

Но теперь во мне уже проснулась ненависть.

Я подобрал с пола пиджак и, вцепившись в скобы, полез наверх. Окошечко было маленьким, и я с трудом протиснул туда свои плечи.

Внизу, в двух метрах от меня, плескалось море. Вверх уходила гладкая бетонная стена метров шести высотой. Оттолкнувшись от края уступа, на котором я стоял, я прыгнул в воду. От холодной воды перехватило дыхание. Вынырнув, я медленно поплыл вдоль бетонной стены. Через несколько метров моя рука наткнулась на железную лесенку, всю заросшую водорослями. Вцепившись в нее негнущимися пальцами, я стал подниматься. Вода потоками стекала с меня.

Поднявшись по лесенке, я очутился на ровной бетонной площадке, освещаемой призрачным светом луны. Тень, которую отбрасывала моя фигура, выросла до невероятных размеров. Неподалеку от берега стояло какое-то судно, поблескивая огнями. Я пересек бетонную площадку и оказался возле каменного строения. Разыскав дверь, я увидел, что из-под нее пробивается узкая полоска света. Длинное окно, похожее на бойницу, было занавешено, но между шторами оставался узкий просвет, в который я увидел человека, сидящего на стуле перед дверью. На коленях у него лежал автомат.

Я прошел дальше вдоль стены. Она привела меня к пропасти из бетона, в которой тоже плескалась вода. Вдоль дома шел узкий, всего в полфута, карниз. Из окна, которое находилось в десяти метрах от угла, лился неяркий свет.

Я сбросил с себя мокрую одежду и, оставшись в одних плавках, ступил на карниз босыми ногами.

Прижавшись всем телом к стене, я ощущал холод мертвого камня, напоминающий мне холод смерти, который я пережил некоторое время назад.

Шаг за шагом я продвигался к освещенному окну. И когда уже был совсем близко, я услышал голоса.

Их немного приглушал шум моря, вернее, волн, бьющихся о бетон, но тем нс менее я слышал отчетливо каждое слово.

— …не хотел, чтобы вы знали, кто я такой, но обстоятельства сложились так, что дальнейшая конспирация была бы просто бессмысленна. — Этот голос был мне знаком, но я никак не мог вспомнить, кому он принадлежит.

— Да, в связи с этим убийством обстановка накалилась до крайности.

Это без сомнения был голос Красавчика.

— Капитан Блейк — глупый осел, — проговорил первый голос. — Он до того засекретил эту девчонку, что только у глупцов не может возникнуть подозрение, что здесь не все чисто.

— И этот парень наделал нам много хлопот, — послышался третий голос.

"Рон, — усмехнулся я. — И ты здесь. Ну что ж, зато одним махом уничтожу все змеиное гнездо".

— Об этом потом, — сказал первый голос. — Сначала о сложившейся ситуации. В городе за последние дни было замечено много людей Кей-Кея. Что-то затевается.

— Это серьезное осложнение. Может, они что-нибудь пронюхали о нашем складе?

— Не думаю, — сказал Красавчик. — Это знает только тот тип — Уолкер, что сейчас в подвале. Он никому нс мог об этом сообщить.

— У Кей-Кея всегда был хороший нюх, особенно на то, когда у его противников начинаются неприятности, — услышал я голос Рона Флетчера.

— Л почему вы сразу не убили Холидея? — спросил первый голос.

— Мы думали, что расправились с ним. Ребята увидели его машину на обочине шоссе, а под ней копавшегося в двигателе человека. Они трахнули его по голове и спустили вместе с машиной в пропасть. Только потом выяснилось, что это был механик с бензоколонки.

— Это была ваша ошибка, — сказал первый голос. — Это очень сфокусировало внимание вокруг дела об убийстве.

Я снова двинулся по карнизу. Когда свет упал на мое лицо, я заглянул в комнату.

За столом сидело трое. Красавчик, верный своей привычке, поигрывал скальпелем, Рон Флетчер сидел, положив руки на стол, как школьник, третьим оказался мистер д’Эссен. Он сидел, чуть развалясь на стуле, и дымил при этом сигарой.

— Что мы сделаем с этим парнем, Элом Уолкером? — спросил Красавчик. — Я думаю, что ему лучше подохнуть там без еды и питья.

— С врагами надо всегда рассчитываться быстро и без хлопот, — зло сказал д’Эссен. — А с этим Уолкером тем более. Это очень опасный человек. Он опасен всей нашей организации и поэтому должен умереть немедленно. Затем нужно разыскать этого О’Брайена. Вероятно, они работали вместе, иначе я не могу объяснить невероятную осведомленность Уолкера в делах города. А О'Брайен единственный полицейский города, который может взяться за это дело. И разберитесь с этой гардеробщицей Френси. Совершенно непонятно, почему она не выходит на работу и почему ее видели в обществе Уолкера, когда мы почти накрыли его?

— Хорошо, — Красавчик встал с места, кинул скальпель на середину стола. — Я пойду распоряжусь.

— Не надо, — медленно и спокойно сказал д’Эс-сеп. — У меня есть к тебе еще одно маленькое дело.

Красавчик насторожился. Он стоял спиной к окну, и я видел, как его рука поползла к заднему карману.

— Не надо, — повторил д’Эссен.

В его руке появился пистолет, дуло которого было направлено в грудь Красавчику.

— Я совершенно не переношу, когда покушаются на то, что по праву принадлежит мне. И это правило распространяется на мою жену.

Красавчик, напружинив ноги, прыгнул по направлению к двери. Пуля настигла его в тот момент, когда его рука уже совсем было схватила дверную ручку. Пуля была выпущена из "кольта" 45-го калибра, поэтому лоб Красавчика разворотило, как снарядом из гаубицы.

Стукнувшись головой о косяк двери, Красавчик медленно сполз на пол. Его белый костюм был забрызган темно-багровыми сгустками, а через страшное отверстие во лбу был виден трепещущий, все еще живой мозг.

"Как пауки в банке", — подумал я и отвернулся.

Дверь распахнулась, и на пороге выросла фигура человека с автоматом в руках. Он окинул комнату взглядом и поморщился, увидев труп Красавчика.

— Все в порядке, — произнес д’Эссен. — Можете идти.

Когда он вышел, д’Эссен повернулся к побледневшему Рону Флетчеру.

— Вот и все, — проговорил он. — Теперь мы будем работать вдвоем. Он был слишком нерадивым. — Д'Эссен посмотрел на труп Красавчика. — Он допустил ряд промахов, из-за которых и обрушились на наши головы все эти неприятности.

Флетчер кивнул.

— Теперь надо ликвидировать Уолкера и О’Брайена, и тогда все пойдет своим чередом.

— О Боже, — вдруг ни с того ни с сего произнес д’Эссен. — Каким же дураком был мой сын. Ты знаешь, почему он стал подкапываться под меня?

— Нет.

— Потому, что я не разрешил ему жениться на этой маленькой потаскушке. И он решил докопаться до какого-нибудь темного пятна в моем прошлом. Дурак! Когда он мне все выложил, я хотел отправить его годика на два в психиатрическую лечебницу. Но не успел… Провести такое расследование только для того, чтобы девчонка, которая явилась причиной всего этого, досталась ему?! — д’Эссен разразился нервным смехом.

"Черт возьми! — подумал я. — Этого еще не хватало. Неужели вся эта каша, которую я заварил, была напрасной, и Алиса Керью действительно убила Роберта д’Эссена?"

Я задумался и чуть было не свалился в пропасть. Когда я снова посмотрел в окно, Флетчер уже поднялся и собирался идти.

— Сделай это без лишнего шума, — сказал д’Эссен. — Камень на шею и в воду. И Красавчика туда же.

Д’Эссен сидел за столом и курил сигару. А я стоял на узеньком карнизе и ломал голову, что предпринять дальше. С минуты на минуту мое исчезновение будет обнаружено, и они отыщут меня очень быстро. Тогда, как сказал д’Эссен, камень на шею и в воду.

Я стоял на карнизе, и кровь стучала в висках, отбивая секунды.

Несмотря на то что я был раздет, а с моря дул холодный ветер, меня обдало жаром. Если они начнут меня искать, то, возможно, не сразу обнаружат, и у меня будет шанс. Крохотный, но шанс.

Прошла минута, вторая…

Дверь распахнулась, и в сопровождении головореза с автоматом вбежал Рон.

— Его там нет! — проговорил Рон, едва отдышавшись от быстрого бега.

Д’Эссен не сразу понял, о чем он говорит. Но когда смысл сказанного дошел до него, он выскочил из-за стола. Лицо его побагровело.

— То есть как нет?

— Он выломал решетку и сбежал. — Рон все еще не мог прийти в себя.

— Как давно это случилось?

— Не знаю, — Флетчер почти плакал, и его голос сильно изменился.

— Обыскать все вокруг! Если он доберется до полиции, нам каюк. Он знает про тайник с наркотиками.

Рон кинулся из комнаты, но д’Эссен остановил его:

— Готовьте яхту к отплытию. Я сам туда скоро прибуду.

Они вышли вместе, сопровождаемые охранниками. До меня сразу же донеслись возгласы и торопливые шаги. Зажглись прожектора, осветив все вокруг.

Нельзя было терять ни минуты. Ухватившись руками за оконный переплет, я обеими ногами, стараясь производить как можно меньше шума, выдавил окно. Стекло с хрустом треснуло. Я ввалился в комнату, упал на четвереньки, но тотчас же вскочил на ноги, словно подброшенный пружиной. Затем подошел к трупу Красавчика и приподнял его. Он неожиданно оказался тяжелым. Сунув руку в задний карман его брюк, я вытащил пистолет. Щелкнув затвором, убедился, что его магазин полон.

В этот самый миг дверь распахнулась, и на пороге вырос бандит с автоматом. Он уставился на меня ничего не понимающим взглядом, и я, не давая ему опомниться, нокаутировал его рукой, в которой был зажат пистолет. Он без звука повалился на труп Красавчика.

Я снял с него кожаную куртку и напялил на себя. Она была мне чуть маловата, но за неимением лучшего сойдет и такое. Я сунул пистолет в карман, а в руки взял автомат.

Теперь мне предстояло отыскать телефон. В комнате его не было. Значит, надо искать в других. Я вышел в коридор и увидел две двери. Я толкнул одну из них. Дверь распахнулась, и я зажег свет. Телефона не было.

— Свет! Там только что зажегся свет, — вдруг донеслись до меня крики, и я понял, что обнаружен.

Я подбежал к следующей двери, но тут откуда-то появился парень с автоматом в руке. Я нажал на спуск, и три пули превратили его голову в месиво из крови, мозгов и костей.

Дверь, к которой я подбежал, была заперта. Я выпустил очередь по замку, и дверь распахнулась как раз вовремя. В коридор влетела граната. Я прыгнул головой вперед, тараня дверь плечом. Когда я был уже в комнате, граната разорвалась со страшным шумом, и мне на голову посыпалась штукатурка.

Я встал на ноги и закрыл за собой дверь, но так, чтобы оставалась щель, через которую я мог наблюдать за коридором.

Света я не стал зажигать. Белый корпус телефона был и так виден в свете прожектора, который проникал через окно.

Я подтащил телефонный аппарат к двери и сел на пол. Почти на ощупь я набрал номер О’Брайена. В тот момент, когда сняли трубку, какая-то тень упала в коридор снаружи. Я опустил ее одиночным выстрелом.

— Хэлло! О’Брайен слушает, — услышал я знакомый голос.

— Это Уолкер.

— А я думал, что тебя уже нет в живых.

— Слушай и не перебивай. Я…

В коридор, поливая вовсю из автоматов, вбежали два головореза. Если бы я стоял, а не сидел на полу, я, несомненно, превратился бы в решето. Я почти в упор расстрелял их из своего автомата. Я видел, как пули впивались в грудь переднего бандита, оставляя черные дымящиеся отверстия.

Я торопливо заговорил в трубку:

— Я накрыл эту банду… Приезжай немедленно и захвати побольше своих людей. Больше десяти минут я нс продержусь. Я нахожусь у пирса дока, по всей вероятности принадлежащего д’Эссену. Все.

Я повесил трубку и встал. Помещение было заполнено дымом. На полу валялись какие-то бумаги и стреляные гильзы. Дверь, прошитая в нескольких местах автоматными очередями, чуть покачивалась на петлях.

Бандиты что-то подозрительно притихли. Я подошел к окну и выглянул. Они подтаскивали бочки и укрепляли на них стальные листы. Наверное, они хотят под их прикрытием пробраться в коридор, а там беспрепятственно пристрелить меня или забросать гранатами.

Я разбил оконное стекло и выставил наружу дуло автомата, затем, нажав на спуск, несколькими очередями разогнал их, прервав тем самым их приготовления.

Двое остались лежать на земле. Я отошел от окна и правильно сделал. Бандиты сразу же ударили по окну из автоматов. В комнату полетели осколки битого стекла и щепки.

Затем очереди прекратились. Я, стараясь не шуметь, вышел в коридор и затем в другую комнату.

Бандиты продолжали свое занятие. Я снова выставил наружу автомат и дал длинную очередь. Но внезапно автомат замолк. Я передернул затвор, но он продолжал молчать. Я вынул магазин, он был пуст.

Пока они лупили по окну из автоматов, я выскочил в коридор. Там лежало три трупа. Тот парень, которого я нокаутировал, вероятно, успел смыться.

Я собрал оружие убитых. Теперь я имел два пистолета с полными обоймами и два полузаряженных автомата.

"Если я что-нибудь не предприму, то через минуту они могут меня прикончить", — подумал я. Нужно было искать какой-то выход. Возбужденные голоса бандитов я слышал уже у самой двери.

"Вход на чердак, — мелькнуло у меня. — Здесь должен быть вход на чердак…"

И в самом деле я скоро обнаружил его. Массивная плита закрывала этот вход в виде люка.

Наружную дверь стали осторожно приоткрывать, вкатывая бочку со стальным листом.

Я открыл люк и, удерживая за ремни оба автомата, забрался туда по металлической лестнице. В этом конце коридора, где была лестница на чердак, других дверей не было, и поэтому бандиты действовали без опаски.

Я тщательно прицелился из пистолета и сшиб одного из них. Второй успел выпрыгнуть на улицу. Я осмотрелся на чердаке. Он был пыльным, заросшим паутиной. Через единственное чердачное окошко проникал слабый свет.

Я почувствовал себя как на войне. Чувство азарта охватило меня. Я по-прежнему был дичью, но дичью вооруженной.

Я обеими руками уцепился за край чердачного окошка и подтянулся. Затем, закинув ноги наверх, я очутился на крыше. На той ее части, которая была обращена к морю.

Прожекторы, светившие с яхты, освещали только площадку перед домом, а не сам дом, и я находился в темноте.

Я снял с шеи автомат и поставил его па колено так, чтобы, стреляя с небольшим разворотом, можно было разбить оба прожектора одновременно. Тщательно прицелившись, я дал длинную очередь. Сквозь шум очереди я услышал далекий треск лопающихся прожекторов. Сразу же стало темно.

В темноте с яхты не решались стрелять по берегу, опасаясь попасть в своих. Я подобрался к коньку крыши и выглянул. Очередь из автомата чуть не снесла мне верхушку черепа. Я отпрыгнул назад и, не удержавшись, покатился по крыше вниз.

Поняв, что падение неминуемо, я в самый последний момент изловчился и посильнее оттолкнулся ногами от крыши, чтобы, падая, попасть в воду. Мой расчет оправдался, и я ушел с головой под воду в метре от бетонного пирса.

ГЛАВА 9

Когда я вынырнул, то сразу же поднял руку с пистолетом повыше и вылил из ствола воду. В моем положении нельзя было оставаться безоружным.

Сначала я ничего не услышал. В уши набралась вода, и мне пришлось основательно потрясти головой, чтобы вылить ее оттуда. Когда же это прошло, я услышал шум подъезжающей машины, треск очередей из автоматов и звук одиночных выстрелов. Но стреляли не по мне.

Я быстро поплыл к тому месту, где была лесенка. Найдя ее, я стал подниматься вверх, скользя босыми ступнями по заросшему водорослями металлу.

Когда я взобрался наверх, то увидел полицейских в штатском, которые расхаживали по пирсу, вглядываясь в темноту. На бетонной площадке было разбросано около десятка трупов. Три автомобиля, урча моторами, освещали побоище.

Высокий седой полицейский отдавал распоряжения своим людям. Когда копы увидели меня, они прямо-таки остолбенели от изумления. Я сам чуть не рассмеялся, когда представил себя в том виде, в котором я был сейчас.

В плавках, в кожаной куртке, на груди болтаются два автомата, а в руке пистолет.

Я подошел к седому полицейскому и протянул руку. Он машинально пожал ее.

— Меня зовут Эл Уолкер. А где О’Брайен? — спросил я.

— Он сейчас подъедет, — ответил седоволосый. И добавил с досадой: — Уходят мерзавцы.

— У вас есть катер? — спросил я — Я знаю, куда они едут. Они направляются к складу наркотиков.

— Да? — оживился седой. — Катер на подходе.

Он вынул из кармана пиджака портативную рацию и сказал:

— Седьмой! Седьмой! Поторопитесь, двигайтесь с максимальной скоростью.

Рация что-то пробурчала в ответ и замолкла.

— Где же это место? — обратился он ко мне.

Я довольно усмехнулся. Вот когда мне пригодились знания, которые я приобрел в кабинете О’Брайена, изучая план города и прибрежных вод.

— Я знаю, как туда добраться раньше их, — сказал я. — Ведь сейчас время прилива, а они, я думаю, пойдут обычным путем, как во время отлива, то есть как днем.

— Все понятно, — весело сказал седой. — Сейчас подойдет катер, и вы покажете…

Я кивнул и сказал, что пойду подыщу что-нибудь из одежды.

Я зашел в здание. Несколько трупов перегораживали проход. Я перешагнул через них и зажег свет. Да, подобный разгром редко кому удается увидеть даже в детективных фильмах.

Вдруг я заметил, что до сих пор не выпускаю из рук пистолета. Я ухмыльнулся и сунул его в карман.

В углу я заметил старые сапоги и заношенные до неузнаваемости джинсы со следами краски и мазута. За неимением лучшего я натянул все это на себя.

Я вышел на пирс и прошелся вдоль трупов. Теперь мне нужно было пополнить и отсортировать свое разномастное оружие.

Я отобрал несколько обойм для пистолета. Потом нашел четыре магазина для автомата.

Оставив себе только эти два вида вооружения, я кинул к стене остальное.

Послышался шум мотора, и к пирсу приблизился силуэт большого катера, по всей вероятности, сделанного под яхту. Седой подошел ко мне и сказал, улыбаясь:

— Я вижу, вы перевооружились, — он разразился смехом.

— Привычка, — ответил я ему, тоже улыбаясь.

Внезапно он посерьезнел:

— Не будем терять времени, мы можем их упустить.

— Вы правы, — ответил я, поправляя сползший с плеча автомат. — Нужно отправляться.

Седой со всей своей командой, человек в двадцать-тридцать, погрузился на катер. Сам он вместе со мной направился в капитанскую рубку.

— Вы сможете указать дорогу по компасу? — явно торопясь, спросил полицейский.

— Попробую, — ответил я.

Уже занималась предрассветная заря, и стали различимы окружающие предметы без электрического освещения. Я стал давать указания рулевому.

Примерно через четверть часа я заметил, что около рубки рулевого ошиваются два полицейских. Я подумал, что, вероятно, не вес подозрения с меня сняты, и не стал обращать на них внимания.

Мрак несколько рассеялся, и уже можно было разглядеть в серой мгле тумана далекий берег и одинокую скалу, которой очень подходило ее название: "Одинокий палец".

— Вот она, эта скала! — прошептал я, но рулевой услышал.

— Приехали? — весело спросил он и сверкнул белыми зубами.

— Считай, что да. — Я хлопнул его по плечу и высунулся из рубки.

— Позовите своего шефа! — крикнул я двум копам, которые терлись возле будки.

Они мгновенно исчезли, а я вышел на мостик. Катер стучал моторами, и в этом было что-то мирное, что никак не могло быть связано с недавней стрельбой и трупами. Катер вошел в полосу больших волн и стал сильно раскачиваться. Пару раз меня окатило водой.

На мостике показался седой. Он стал рядом со мной и посмотрел на скалу.

— Это и есть то место? — спросил он, доставая из кармана сигарету и прикуривая на ветру.

— Да, — сказал я, а потом добавил: — А вот и они.

Действительно, в одном месте туман стал сгущаться и постепенно приобрел очертания яхты. Седой бросил недокуренную сигарету на палубу и сказал:

— Сейчас мы им дадим прикурить. — С этими словами он исчез внизу.

Катер стремительно шел наперерез яхте д’Эссена. На нашем катере все забегали, и я увидел внизу, на носу, расчехленную автоматическую пушку, какие бывают на подводных лодках.

Вероятно, на яхте д’Эссена нас тоже заметили, потому что до меня донеслись выстрелы, а одна пуля пролетела примерно в футе от моего уха.

"Метко стреляют, черти", — подумал я и сошел вниз по лесенке в угол, из которого я мог наблюдать за сражением без риска быть пристреленным шальной пулей.

Глухим уханьем раздались быстрые очереди автоматической пушки. Места попадания на яхте обозначались вспышками и пламенем.

Уже было видно, что яхта обогнала нас, хотя и ненамного; если мы будем идти прежним курсом, то проскочим у нее за кормой.

Седой стоял на нижней палубе и смотрел на противника.

С яхты застучал крупнокалиберный пулемет, и несколько полицейских было ранено, а один убит… Артиллеристу очередь пришлась по ногам, но он продолжал стрелять сидя. Снаряды теперь ложились точнее, и вскоре на яхте д’Эссена послышался взрыв, и из нее повалил черный дым. Но яхта продолжала идти к скале, не сбавляя хода. Наш катер преследовал ее по пятам, все больше и больше окутываясь облаками черного дыма, который валил с яхты.

На катере стали готовиться к высадке. Мимо меня, не заметив, промчались по лесенке два копа. Они стали расспрашивать рулевого, куда я делся.

Я решил, что надзор этот мне не нужен, и пошел в другой конец катера, на ходу проверяя оружие… Я видел, что яхта ткнулась носом в берег, и с нее высадились люди с оружием. Их было человек пятнадцать-двадцать. Они запрыгали по камням и скрылись в расщелине.

Катер также причалил к берегу, и из него как горохом посыпались полицейские. И тут мы понесли наибольшие потери. Люди прыгали прямо с борта и оказывались по пояс в воде, а их тут же настигал шквальный огонь, который вели бандиты из укрытия.

Только когда снова затявкала пушка, они попрятались, и полицейские смогли высадиться на берег. На катере остался седой, еще один полицейский и пятеро раненых, которых снесли в трюм. Мне нужно было еще рассчитаться с Роном Флетчером и д'Эссеном, поэтому я вместе с остальными покинул катер, в который раз за эту ночь побывав в море.

Под прикрытием пушки мы выбрались на берег, но тут она замолчала, вероятно, кончились боеприпасы. Мы залегли в прибрежных камнях. Бандиты имели более выгодную позицию, а нас защищали лишь несколько валунов.

Стоило кому-нибудь из нас высунуться, как поднималась ужасная стрельба.

Я лежал на боку и осматривал местность через маленькую щелку в камнях. Главной помехой был пулемет, установленный довольно-таки высоко, поэтому он практически не имел мертвой зоны, и к нему трудно было подобраться. Поэтому решено было двигаться в обход. Я полз вдоль берега к небольшому осколку скалы, который торчал из воды. В тумане меня не заметили, и я стал взбираться по скале наверх.

Я лез, в кровь обдирая руки и ноги, дважды чуть не сорвался, но все же долез. Пулеметчиков было двое, но что самое главное, один из них был Рон Флетчер. Он лежал и спокойно смотрел в прорезь прицела. Его лысая голова была влажной, то ли от пота, то ли от предрассветного тумана.

Внезапно его напарник обернулся, чтобы посмотреть наверх, и мы встретились с ним взглядами. Я вскинул автомат и послал в него очередь. Одновременно я вскочил на ноги и прыгнул вниз. До пулеметного гнезда было метров пять, и я их пролетел со скоростью ракетного снаряда. Флетчер в это время перевернулся на спину, и я угодил ему коваными сапогами в живот. Послышался хруст ломающегося позвоночника и ужасный, душераздирающий крик Рона… Я упал боком на труп его напарника и помахал рукой полицейским, которые залегли внизу. Они вскочили и перебежками двинулись вперед.

Рон Флетчер был еще жив. Он дышал тяжело и хрипло:

— Так… ты все… таки… человек Кей-Кея, — прохрипел он. — Ловко же ты нас… обманул. — Его лицо побагровело, и я увидел, что его пальцы сжимают края скалы так, что ломались ногти. — Ты… нас перехитрил…

— Не расстраивайся, — успокоил я его. — Теперь вами займется полиция.

— Полиция? — изумился Флетчер. — Так ты… ты думаешь, что… что это полиция… Это… это же… Кей-Кей!!

Он захохотал, и смех его был ужасен. Он хохотал, а я мало-помалу понимал, что он сказал правду, но тогда…

Рон Флетчер внезапно оборвал свой смех и застыл с открытыми глазами. Он был мертв.

Люди Кей-Кея, которых я принял за полицейских, тем временем исчезли за скалой, и оттуда доносились автоматные очереди.

На катере остался Кей-Кей, ибо седой был не кто иной, как он. Кроме него, на катере остались: бандит, стрелявший из пушки, рулевой и пятеро раненых. У меня был шанс — единственный шанс — захватить катер и увести его от скалы. Я двинулся в обратный путь…

Приблизившись к берегу, я увидел, как догорала яхта д’Эссена, выброшенная на камни. Она чадила черным дымом, который гигантским столбом возносился к светлому небу.

Катер Кей-Кея покачивался на волнах в ста футах от нее. С борта был сброшен веревочный трап. Подняв автомат над головой, я вошел в воду. Несколько метров, которые отделяли катер от берега, я проплыл в полминуты и по веревочному трапу взобрался на палубу. На ней никого не было. Я взобрался по лесенке на капитанский мостик. Рулевой как раз закуривал сигарету. Я распорол ему живот одной очередью и скинул вниз. Послышался топот ног. На палубе появился один из бандитов с пистолетом в руке. Он остановился посреди палубы и посмотрел на рубку. Мы выстрелили одновременно. Его пуля разбила барометр на задней стене рубки, а я очередью из автомата уложил его на палубу замертво.

Катер покачивался на волнах свободно. Двигатель работал на малых оборотах. Управление его было до чрезвычайности просто. Я дал полный назад и повернул рулевое колесо.

Моторы взревели, и катер начал, разворачиваясь, отходить от берега.

Несколько бандитов на берегу почуяли неладное и открыли огонь по рубке.

Меня осыпало кусками битого стекла, я на мгновение опередил их, плюхнувшись на пол. Немного приоткрыв дверь, я стал палить из автомата по острову вслепую, не рискуя как следует прицелиться. Я сменил два магазина, прежде чем катер отошел от скалы на достаточное расстояние. Я наконец смог выпрямиться во весь рост, не опасаясь прицельной стрельбы.

Я развернул катер кормой к скале и на полном ходу направил его к берегу.

Где-то там, внизу, был Кей-Кей, но с высоты моего положения простреливался практически весь корабль, так что его появление в любом месте я приветствовал бы автоматной очередью.

Через десять минут спокойного хода заглохла машина. Никакие усилия с моей стороны не могли заставить катер двигаться вперед.

"Наверняка Кей-Кей что-нибудь сделал с машиной", — подумал я.

Нужно спускаться вниз и исправлять положение. Но Кей-Кей наверняка вооружен и с оружием в руках ждет моего появления.

Я вставил в автомат новый магазин и вышел из рубки. Потом вернулся и крикнул в переговорную трубу, которая вела в машинное отделение:

— Я иду к тебе, Кеннет Коберман.

Взяв автомат наперевес, я спустился по трапу на палубу. Было уже достаточно светло, но электрические лампочки еще горели над каждой дверью.

Он ждет меня. Он нацелил свой автомат на дверь н знает, что я скоро приду. Или он, или я. Другого быть не может. И сейчас предстоит драка не на жизнь, а на смерть. И я уже знал, что убью его. Я не пошел к двери машинного отделения, а направился к вентиляционной трубе. Она выходила на заднюю часть палубы. Я скинул сапоги, куртку и полез туда. Там было невыносимо душно и темно, но я знал, что, если я хочу выжить, я должен ползти по этой трубе, выставив вперед автомат и не издавая ни единого звука.

Вот наконец и отверстие в машинное отделение. Оно забрано толстой решеткой и находится у самого потолка. Ячейки решетки настолько малы, что подходят лишь для того, чтобы просунуть туда ствол автомата. Осторожно, чтобы не звякнуть металлом о металл (всякий звук здесь будет усилен акустикой), я выставил дуло автомата. Потом приподнялся сам, пытаясь разглядеть небольшое помещение, освещенное желтым светом. Кругом машины, и за одной из них Кеннет Коберман по кличке Кей-Кей доживает последние минуты своей жизни. Мне хочется о многом его порасспросить, но и я и он понимаем, что разговоры между нами могут вестись только на языке оружия. И победителем окажется тот, кто раньше нажмет на спусковой крючок своего автомата. Кей-Кей достойный противник, а достойного соперника всегда нужно уважать. Поэтому я целюсь ему в затылок, чтобы он умер мгновенно и безболезненно.

Кей-Кей в это время вытаскивает из кармана платок и вытирает им свое лицо. Затем снова становится в снайперскую стойку.

Сейчас прозвучит выстрел — последний выстрел в этой истории, которая прямо-таки распухает от смертей и стрельбы. Я устал. Пора эту историю кончать.

Короткая очередь эхом отозвалась в сводах отсека. Кей-Кей вывалился из своего укрытия и сполз на пол. Автомат выскользнул из его рук и с металлическим стуком упал на пол.

* А потом я пошел посмотреть на дело своих рук. Я попал ему туда, куда и рассчитывал, — в затылок. Он так и не узнал, что проиграл этот бой. Он умер мгновенно.

Кей-Кей отсоединил подачу горючего в двигатель, и я нашел это повреждение сразу. Затем я поднялся наверх и повел катер к берегу. Я ни о чем не думал. Руки двигались автоматически, и когда из клубов дыма появился бетонный пирс д’Эссена с людьми, стоявшими на нем, то я на это никак не прореагировал.

На пирсе находилось несколько полицейских машин с мигалками, а вокруг них множество копов. Они приготовились встретить врага. Увидев подходящий катер, все прячутся в укрытия. Только один человек остался стоять на самом краю пирса. В руках у него автомат.

Я узнаю его. Отчасти по комплекции, отчасти по манере стоять, а главное, по тому, что он вообще там стоит. Я узнаю О’Брайена. На голове у него белая повязка. Я улыбаюсь и машу ему рукой, высунувшись из рубки.

ГЛАВА 10

Теперь я знаю все…

Мы поднимаемся по лестнице. Я впереди, О’Брайен на ступеньку ниже. Голова у него уже зажила, и теперь он выглядит молодцом.

— Это, наверное, здесь? — спросил я, указывая на одну из квартир.

О’Брайен кивнул. i

— Чертовски сложно было найти ее след. Но ребята сделали все возможное… — О’Брайен улыбался.

— А ордер на арест? Как ты его заполучил?

— Попробовал бы прокурор не подписать его. — О’Брайен похлопал себя по карману.

— Итак, заканчивается эта долгая история, — сказал я. — Теперь все! Алиса на свободе?

— Давно, — О’Брайен хитро моргнул. — Она ждет, чтобы выразить тебе свою признательность.

— Это потом. Сейчас нужно поставить точку.

— Скорее восклицательный знак.

О’Брайен протянул руку к звонку. Длинная заливистая трель льется из-за двери. Потом слышны легкие шаги.

— Кто там?

— Молочник. — О’Брайен сует руку в карман.

Дверь распахивается, и на пороге появляется женщина. Я знаю, что она способна на многое, и поэтому, пока О’Брайен показывает ей подписанный прокурором ордер на арест, я направляю ей в живот револьвер.

Она бледнеет и отступает на шаг.

— Это конец, миссис Кеннет Коберман, — говорю я. — Или, может быть, тебя называть по-прежнему — Френси?

Мы входим в комнату. Я опережаю ее и извлекаю из ее сумочки маленький револьвер.

— А теперь, — говорю я, — я расскажу вам одну историю о том, как ни в чем не повинную малышку обвинили в убийстве.

, Френси с остекленевшими глазами садится на диван. (^’Брайен стоит в дверях, а я подошел к окну. Я закурил сигарету и начал:

— Когда-то, три года назад, некий делец с сомнительной репутацией посетил Голливуд. Его звали Кеннет Коберман, а проще — Кей-Кей. Там он встретил начинающую актрису. Сначала это был просто легкий флирт, но потом они убедились, что очень подходят друг другу. Она была в душе такая же бандитка, как и он. Они поженились и год провели в свадебном путешествии по Европе. Когда они появились в Панама-Сити, то обнаружили, что дела их организации идут неважно. Мало того, положение было катастрофическим. Конкурирующая банда Красавчика и Рона Флетчера захватила власть в городе в свои руки. Их поддерживала чья-то очень влиятельная рука. Кей-Кей попытался узнать имя этого человека. Узнай он это, тогда все было бы гораздо проще. Он не пожалел бы никаких затрат для его уничтожения и восстановил бы свое влияние в городе.

Я прошелся по комнате и наконец обнаружил в тумбочке бутылку джина. За неимением виски сойдет и джин. Я откупорил бутылку и хлебнул из горлышка. Потом, передав бутылку О’Брайену, я продолжал:

— Для достижения своей цели Кей-Кей предпринял следующее: он перебирается вместе со своей бандой в Нью-Орлеан, чтобы понапрасну не нервировать противника, а здесь оставляет свою жену, потому что ее никто не знает в этом городе, и Джека Холидея, потому что его очень хорошо знают, но не знают, что он работает на Кей-Кея.

Теперь сделаем маленькое отступление для того, чтобы рассказать, что же произошло на соперничающей половине.

Некий мистер д’Эссен решил удовлетворить свою природную страсть к авантюризму, а также приумножить свой капитал. Он умен и находчив. Он финансирует банду Красавчика, но делает это анонимно, по телефону. Дивиденды он также получает анонимно. Наркотики он доставлял на своей яхте из Майами и прятал их в гроте, который находится под скалой "Одинокий палец".

Проходит что-то около двух лет. Никаких подходов к разгадке тайны у Френси и Джека нет. Но тут на первый план со своей любовью выступает Роберт д’Эссен. Он хочет жениться на мисс Керью, получив при этом от папеньки кругленькую сумму от его капиталов. Но папаша на брак сына не соглашается. Тогда Роберт начинает копаться в прошлом папаши и неожиданно выясняет, что тот — шеф крупной банды. Он проникает в грот и вдруг обнаруживает обширнейший склад наркотиков. Он идет к отцу и выкладывает ему все. Но папаша не очень-то испугался и пригрозил ему, что если тот не выбросит все это из головы, то он отправит его в психиатрическую лечебницу. Роберт расстроился и, напившись, делится своим горем с Джеком Холидеем. Он даже делится с ним кое-чем об отце. Холидей, смекнув, что он стоит перед разгадкой тайны, над которой так долго и безуспешно бился, предлагает Роберту свою помощь по устройству женитьбы. Для этого они решили собраться на квартире у Алисы, чтобы все обсудить.

Холидей был осторожным человеком. Он хотел переговорить с Робертом тайком от Френси. Чтобы разговор происходил без свидетелей, Холидей телефонным звонком вызывает Алису в бар, а затем отвозит ее на загородную виллу.

Френси, видевшая, как Холидей, беседовавший с Робертом, вдруг переменился в лице, поняла, что тот сообщил ему что-то очень важное. Она ждала, что Холидей поделится с ней тем, что узнал от Роберта. Но этого не произошло, и тогда Френси отправляется к Роберту. Она находит его в квартире Алисы и с помощью пистолета пытается выведать его тайну. Роберт не принял ее всерьез и бросился к ней, чтобы отобрать пистолет. Но Френси, пустив ему три пули в живот, убежала. Когда появился Холидей, он остановил ее и попросил его подождать немного. Поднявшись в квартиру Роберта, он тотчас же ушел оттуда. Холидей решил, что Роберта убил его отец. Френси с ним соглашается, не подозревая, правда, при этом, что Холидею известно имя шефа банды. А тот решает шантажировать отца Роберта д’Эссена. Он хотел получить от него миллион долларов, а потом, сообщив его имя Кей-Кею как руководителя банды, незаметно скрыться.

Но тут происходит новый поворот событий. Холидей понимает, что д’Эссен совершенно не боится его угроз, а совсем наоборот. Он организует за ним самую настоящую охоту. Он читает в газетах о том, что автомобиль, который он отдал в ремонт, вместе с механиком сброшен в пропасть.

Он начинает догадываться, кто истинный убийца Роберта. Френси же разыгрывает перед ним влюбленную, чтобы выяснить, что ему известно о главаре банды Красавчика. Холидей говорит ей, что он скоро это узнает, но ему нужно немного денег, чтобы выяснить это. Денег у Френси нет, а просить у Кей-Кея ей не хочется. Она хочет поставить себе в заслугу то, что это якобы она нашла главаря. Гораздо проще ограбить кого-нибудь, к примеру, заезжего туриста.

И тут, на беду, появляюсь я…

После смерти Холидея ей приходит в голову, что я смогу разузнать все, что ей требуется. Она липнет ко мне и следит за каждым моим шагом. Она соблазняет О’Брайена и имеет доступ к его телефонным разговорам. Одновременно она сообщает Кей-Кею, что все готово и можно приводить людей в состояние полной боевой готовности. Короче говоря, в ее плане я должен был сыграть роль "кота, проникшего на голубятню". Вес готово, и, когда она слышит, как О’Брайен получает от меня телефонное сообщение, она бьет его хрустальной пепельницей по голове, а сама звонит Кей-Кею.

Да, совсем забыл о тех трупах. Ведь это люди Кей-Кея постарались, чтобы у меня были развязаны руки в отношении полиции, так?

Она молчит, потом медленно поворачивает голову в мою сторону. Она сказала только одну фразу. Только одну:

— Как жаль, что я тогда не убила тебя, солдат.

Подходит О’Брайен и защелкивает у нее на запястьях наручники.

Она встает и медленно идет к двери. У выхода она порывисто поворачивает голову и долго смотрит на меня. О, если бы только мы поменялись местами, говорит ее взгляд.

— Ты никогда бы нс сделала того, что сделал я, чтобы находиться на своем месте, — вслух ответил я ей.

Она выходит из квартиры в сопровождении О’Брайена.

Я смотрю в окно и вижу, как они садятся в машину. Я закуриваю сигарету. Ну вот наконец и поставлена точка. Или, может быть, восклицательный знак, как сказал О’Брайен.

КОЕ-ЧТО ПО СЛУЧАЮ

ГЛАВА 1

Трио музыкантов, безразличных ко всему на свете, а в особенности к исполняемой ими мелодии, играли какой-то старый и чересчур сентиментальный шлягер в угоду захмелевшим посетителям.

Допив первую порцию виски и постукивая стаканом в такт музыке, Кэлворт с удовольствием откинулся на спинку стула. Небольшой оркестрик в составе гитары, аккордеона и кларнета располагался на маленькой сцене, возвышавшейся в центре просторного бара. Музыканты тщетно пытались звуками своих инструментов перекрыть гул голосов, звон посуды, а также щелканье допотопной кассы, которая при каждой операции издавала громкий звон колокольчиков.

Кэлворт выпил следующую порцию и заказал новую. Бармен пододвинул ему очередной стакан и сгреб деньги. Кэлворт тем временем не отрывал глаз от гитариста. Кассовый аппарат продолжал вызванивать свои трели, и каждый раз при этом гитарист болезненно передергивался.

"В один прекрасный вечер, — думал Кэлворт, — он наконец-то не выдержит, схватит в охапку свою гитару и выскочит из этого бара на улицу, к долгожданной свободе".

Возвратился бармен и принес сдачу. Дежурно улыбнувшись Кэлворту, он произнес:

— Слишком долгая ночь, не правда ли?

Ночью время действительно тянется долго.

То ли пять недель и два дня прошло, то ли шесть с лишним недель. По идее, сегодня среда, а Грейс ушла в понедельник, но вот пять или шесть недель назад?..

Музыканты окончательно потеряли всякий интерес к своему делу, но тем не менее гитарист, прижав к груди инструмент, обращался к посетителям с просьбой делать заказы. Его усталый взгляд встретился со взглядом Кэлворта. Тот привстал со стула и пьяно просалютовал бокалом в направлении гитариста: "Ваше здоровье!"

— Скажите, вы знаете песню "С той поры, как Грейс ушла"?

Гитарист неуверенно улыбнулся:

— А как она называется?

— Не знаю, помню только припев: "Бесконечная ночь прошла с той поры, как Грейс ушла".

Гитарист повернул к кларнетисту:

— Ты когда-нибудь слышал эту вещь?

Тот отрицательно покачал головой.

— А ты, Джо? — обратился он к аккордеонисту.

— Странно, — пробормотал Кэлворт. — В свое время это была очень известная песня.

Аккордеонист пожал плечами, и Кэлворт услышал, как тот сказал гитаристу:

— Сможем изобразить что-нибудь с припевом "С той поры, как Грейс ушла"?

— Давайте лучше сыграем "Молли".

Аккордеонист мягко развел мехи своего инструмента, а кларнетист завел какую-то мелодию. Гитарист улыбнулся Кэлворту, взял первый аккорд и отвернулся к своим партнерам.

Кэлворт прикончил очередную порцию виски. Конечно, мелодия была совсем другая, но что толку им об этом говорить. Пусть себе поют о Молли. Девушки с таким именем у него никогда не было. А Грейс — так звали его жену.

"А все-таки интересно, — размышлял он, — где она сейчас и чем занимается".

Хотя ему и так все было известно. Она просто разлюбила его и, уложив два новеньких чемодана из свиной кожи, укатила куда-то с этим парнем, Бэнни Фэрисом. Тоже мне, влюбленная парочка, — просто смешно!

— Налей еще одну, приятель, чтобы эта ночь не казалась такой длинной.

Понимающе кивнув, бармен откупорил новую бутылку.

— До рассвета осталось меньше часа, — он повел плечом в сторону часов, висевших над баром.

— Ну уж нет, — пьяно возразил Кэлворт, — ночь еще только началась.

Впрочем, какая из бесконечной череды ночей, сменявших друг друга с момента ухода Грейс, тянется сегодня, он уже не соображал. Кэлворт замотал головой, пытаясь стряхнуть надвигающееся опьянение и вспомнить, каким образом его занесло в эту дыру….

Ночной Нью-Йорк потонул в тишине. Вдруг из темноты улицы, взвизгнув тормозами, выскочила машина. Кэлворт метнулся к тротуару. На углу, в мягком желтоватом свете уличного фонаря, машина остановилась. Красноватый отблеск светофора высветил в салоне лица двух полицейских.

Кэлворт облегченно вздохнул и, сделав несколько шагов, подошел к опущенному стеклу. Мотор лениво урчал на низких оборотах. Один из находившихся в машине копов, повернув голову, с любопытством оглядел его с головы до ног.

— Офицер, — произнес Кэлворт, — за мной гонится какой-то тип. Только что он был поблизости, но теперь затаился где-то в темноте, увидев вашу машину.

Полицейский немного отодвинулся, приглушив радио, затем снова выпрямился на сиденье.

— Так что вы там сказали? — обратился он к Кэлворту.

— Меня только что преследовал какой-то тип.

— Где именно?

Не оборачиваясь, Кэлворт указал рукой в сторону улицы:

— Там, на Лесингтон-стрит. Пару минут назад он разглядывал витрину вон того большого магазина. Одет в светло-серое пальто с поднятым воротником. Он без шляпы, с короткой стрижкой.

Полицейский выглянул из окна в направлении вытянутой руки Кэлворта. Не увидев ничего подозрительного в темноте улицы, он вновь устроился на сиденье и. проявляя заметное нетерпение, спросил:

— Что же ему от вас нужно?

Кэлворт удивленно посмотрел на него.

— Откуда я знаю? Возможно, он хочет меня ограбить.

Коп недовольно проворчал что-то, затем снова взглянул туда, куда указывала рука Кэлворта.

— Там пусто. Возле магазина никого нет.

— Но только что он был там. Наверное, сейчас спрятался в подворотне.

В это время светофор переключился на зеленый свет. Полицейский, сидевший за рулем, включил скорость, но его напарник сказал, обернувшись к водителю:

— Постой-ка минутку, — а затем обратился к Кэлворту. — Как вас зовут?

— Меня? Кэлворт.

— Как? Наклонитесь-ка поближе ко мне.

Кэлворт склонился к окну.

— Гарри Кэлворт.

Коп, с шумом втянув воздух, принюхался и тут же брезгливо произнес:

— Шли бы вы лучше домой, Гарри Кэлворт.

Кэлворт выпрямился и, сдерживая возмущение, спросил:

— Что вы сказали, офицер?

— Я сказал, что сегодня вам уже достаточно, мистер, как вас там. Идите домой и ложитесь спать. А то набрались лишнего, вот вам и мерещится "короткая стрижка".

Он откинулся на сиденье и рассмеялся, довольный собой. Водитель, с улыбкой глядя на Кэлворта, поддержал шутку напарника:

— Это у тебя белая горячка такая, "коротко подстриженная". Топай домой, парень, пока ноги держат. А иначе еще и не такое увидишь.

Кэлворт ощутил, как внутри закипает раздражение.

— Полицейские вы или клоуны? Я живу в этом городе, честно плачу налоги и требую, чтобы меня защищали!

— Послушай-ка, ты, налогоплательщик, — в глазах полицейского зажглись недобрые огоньки. — Кончай выступать. Хочешь, чтобы мы отвезли тебя "просыхать" в участок? Там и не таких обламывают…

Он еще раз пристально взглянул на Кэлворта, затем отвел глаза, поднял боковое стекло и сказал водителю:

— Поехали, Джонни.

Машина взяла с места так резко, что Кэлворт едва успел отскочить в сторону. Чертыхаясь про себя, он развернулся и поспешил к магазину. Подойдя к освещенной витрине, он заглянул в распахнутую дверь подъезда. Но там и в самом деле никого не было. Тогда Кэлворт повернул обратно и медленно двинулся в направлении перекрестка. Вдруг справа от себя, на боковой улице, он заметил слабо мерцающую в темноте вывеску:

"Гриль-бар Энсена".

Внезапно почувствовав, что в горле у него пересохло и першит, он завернул за угол и направился к бару, как к путеводному маяку, способному облегчить состояние.

…Он продолжал усиленно мотать головой из стороны в сторону, даже не заметив, что бармен уже давно отошел от него в другой конец зала. Но внезапно, мотнув в очередной раз головой вправо, Кэлворт пришел в себя и замер, поскольку неожиданно увидел человека с короткой стрижкой, который преследовал его на Лесингтон-авеню.

Он посмотрел на свои руки, впившиеся в стакан, и с удивлением обнаружил, что пальцы побелели от напряжения… Еще раз взглянув на своего преследователя, он встал со стула, прихватив при этом стакан, и неуверенными шагами направился в угол бара, где занял место рядом со столиком человека с короткой стрижкой.

Тот без всякого интереса посмотрел на Кэлворта и продолжал наливать в свой стакан пиво из бутылки, стоявшей рядом с ним.

Кэлворт медленно поставил на стол стакан. В это время человек с короткой стрижкой вновь повернулся в его сторону. На таком расстоянии ему можно было дать больше, чем это показалось Кэлворту раньше, на улице…

Лет тридцать, как и ему… Лицо было крупным, даже красивым, если бы не излишняя угловатость, рот и подбородок слишком тяжелы, карие светлые глаза глубоко сидели в глазницах и без всякого интереса смотрели на Кэлворта.

Но вот незнакомец отвернулся от Кэлворта, и в этот момент тот произнес:

— Хочу вас кое о чем спросить.

Столь же безразличное лицо вновь повернулось в его сторону, лишь глаза на этот раз немного сузились.

— Вы считаете тактичным следить за человеком, чья жена…

— Простите, я вас не понимаю…

Голос прозвучал тихо и как бы издалека.

Кэлворт выпрямился на стуле.

— Тогда разрешите представиться. Я — Гарри Кэлворт.

— Понятно, — вежливо прозвучало в ответ.

Незнакомец слегка наклонил голову.

— Ну а как ваше имя?

Собеседник без малейшего колебания ответил:

— Меня зовут Том Плейер…

Кэлворт приподнял бокал и выпил виски.

В то время как он пил, он не спускал глаз с прически мистера Плейера и не переставал этого делать и после того, как поставил стакан на стол.

Трое музыкантов продолжали наигрывать какую-то старую мелодию, которая была популярна лет пятнадцать тому назад.

Кэлворт закинул голову назад и громко рассмеялся:

— Извините, мистер Плейер…

Он вновь рассмеялся и почувствовал, что это начинает раздражать незнакомца.

— Еще раз прошу извинить меня.

— Не понимаю, что в этом смешного? С чего это вас так разобрало?

— В самом деле… А вы случайно не помните названия этой песни?

— Бетти Ко-Эд.

— Да, да, да… Боже мой! Как давно это было.

Он вновь начал смеяться, потом вдруг прекратил и опять посмотрел на понравившуюся ему прическу собеседника.

— В каком университете вы учились, мистер Плейер?

— В Дермоте, — ответил тот.

— По-видимому, ваша прическа — память об университете?.. У вас многие ее носили?

— Мне не нравится ни ваш тон, ни ваша настырность. Прекратите, пожалуйста.

— Но должен же я что-нибудь узнать о человеке, который преследовал меня на Лесингтон-авеню.

Плейер придвинулся к нему ближе, и на этот раз тон его голоса стал зловещим:

— Я вышвырну вас отсюда, если вы сейчас же не уберетесь.

— Старая дермотская песенка. Вы же джентльмен, мистер Плейер.

Плейер ударил так быстро и неожиданно, что Кэлворт пропустил момент удара. Свет померк в его глазах, и они закатились. Но он тотчас же пришел в себя и, отпрянув, ухватился за край стола, стараясь сохранить равновесие. Он вновь увидел свет и полыхавшее злобой лицо Плейера. В следующее мгновение его пронзила острая и нестерпимая боль, голова ударилась об пол, но сознание он не потерял.

ГЛАВА 2

— Грейс, дорогая, милая. — Кэлворт говорил так тихо, что даже сам не слышал. — Грейс, так хорошо, что ты здесь, как раз в такой момент, когда я в тебе нуждаюсь… Что случилось, дорогая?.. Тебе, конечно, не за что себя корить. Все дело во мне… Я начал так много пить. Накануне, поздно ночью, я бродил один по улицам, заходил в различные бары — так все и должно было случиться, рано или поздно. Этот тип, который ударил меня, Плейер, с короткой стрижкой. Он, по-видимому, опять испарился так же, как и на Лесингтон-авеню… Забудь о нем, дорогая, пусть уходит в небытие ночи.

Он открыл глаза, но перед ним стояла не Грейс, а какая-то блондинка со светло-карими глазами — девушка, известная ему с давних пор… Он видел ее немного неясно и не мог вспомнить ее имя, но лицо было очень знакомо. Он вновь закрыл глаза и попытался вспомнить, где находится… Затем он услышал звуки музыки и понял, что он все еще находится в гриль-баре Энсена… Теперь уже звучала новая мелодия:

Любовь, час расставания близок,

По она никогда не умрет!..

Видно, бар закрывается, решил Кэлворт. Играли прощальный вальс, тот самый, которым каждый раз заканчивались танцы еще в его бытность студентом… Его завезли сюда из Франции, и назывался он "Голубой вальс". А девушка, наклонившаяся над ним, конечно же… Нэнси Кертье. Он знал ее много лет тому назад!

Он открыл глаза и увидел нежно-бледное лицо, но мужское, с высоким лбом, обрамленным темными волосами и маленькими черными усиками.

— Послушай, Нэнси, как ты изменилась.

Мужчина произнес:

— Ну что, приятель, приходишь в себя? Чувствуешь себя лучше?

Кэлворт вытянул руки, стараясь приподняться, и, повернув голову вправо, обнаружил, что лежит на красном диванчике в какой-то комнате. Он слегка приподнялся и попробовал сесть, но тут же упал, вконец обессиленный…

Затылок нестерпимо болел.

— Через минуту почувствуешь себя лучше, — сказал Мужчина с бледным лицом.

Кэлворт закрыл глаза, и гитарист опять начал ковырять в черепе пальцами, продолжая наигрывать все тот же мотив.

Он открыл глаза и обратился к молодому человеку:

— А куда ушла Нэнси?

— Нэнси? — лоб молодого человека прорезали морщины.

— Нэнси Кертье. Блондинка с желтыми глазами.

— Он, по-видимому, меня имеет в виду…

Голос прозвучал справа от него, и затем мужская голова отплыла в сторону, а в поле зрения вошла женская головка.

— Как здорово, что мы встретились, — сказал Кэлворт. — Привет. Нэнси!

— Привет!.. — она улыбнулась, обнаружив ряд ослепительно белых зубов.

Музыка прекратилась, и все вдруг смолкло. Кэлворт оперся руками о диван, подтянулся и сел. Он посмотрел па девушку и пробормотал:

— А вы ведь не Нэнси Кертье.

Она отрицательно покачала головой.

Подошел бармен, снимая передник.

— Как чувствуешь себя, дружок? Упал и ударился ты довольно крепко… И частенько с тобой такое приключается?

— Упал? — переспросил Кэлворт.

Он наклонил голову, стараясь разглядеть бар.

— А мистер Плейер меня не подождал… Опять исчез?

— Мы закрываемся. Думаю, что вы вполне самостоятельно можете добраться домой, если поймаете такси.

— Конечно, — ответил Кэлворт.

Он постарался встать на ноги, но для этого понадобилось сначала сесть. Он посмотрел на девушку, которая, увы, оказалась не Нэнси Кертье, и заметил, что она о чем-то шепталась с молодым человеком с усиками, который, видимо, колебался, прежде чем утвердительно кивнуть головой.

— Давай довезем его до дома, — сказала она. — Ты ведь не будешь возражать, Эд?

— Хорошо, довезем, — ответил гот, кого назвали Эдом.

Бармен достал блокнот и огрызок карандаша.

— На всякий случай нужно записать ваши имя и адрес, так требует полиция.

Кэлворт назвал их.

— Нужно также записать имена свидетелей случившегося, — обратился он к молодым людям.

— Эдвард Род, — сказал молодой человек и назвал свой адрес.

— А вы, мисс? — спросил бармен.

— Нэнси Кертье, — ответила девушка, слегка улыбаясь.

* * *

В такси Кэлворта посадили между девушкой и Родом. Затылок нестерпимо ныл, а случайно проникавший в салон машины свет от рекламных вывесок или ярко освещенных витрин резал глаза, как лезвие острой бритвы.

Он посмотрел на Рода, на его четко очерченный романтический профиль и перевел взгляд па девушку. На ней была шубка из нутрии, на голове она ничего не носила. По прическе Кэлворт дал бы ей лет двадцать пять. В темноте он пытался разглядеть ее глаза. Они лучились, как у Нэнси Кертье, но взгляд под густыми ресницами был более подвижен. Почувствовав устремленный на нее взгляд, она повернулась к нему:

— Вам хоть немного лучше?

Кэлворт кивнул головой. Род заметил:

— Главное было выбраться из этой затхлой пивной. Теперь почувствуете себя намного бодрее.

Кэлворт некоторое время сидел выпрямившись и молча смотрел перед собой. Через несколько минут он сказал:

— Я должен объясниться, мисс… — он повернулся к девушке и запнулся.

— Люси Бостон, — сказала она.

— Почему я принял мисс Бостон за Нэнси Кертье? Вы очень на нее похожи: волосы, цвет кожи, глаза и особенно волосы.

— Кто она вам?

— Совсем никто. Просто девушка. Мы вместе учились в колледже. Десять лет не вспоминал о ней. Там в баре играли ту песню, когда я знал Нэнси, да и к тому же вы немного па нее похожи. Все это, наверное, и воскресило в моей памяти ее образ. А вам знакома эта мелодия?

— Но десять лет тому назад я еще была ребенком. Что-то не припомню.

— Неважно. Я, конечно, был пьян, но не настолько, чтобы ничего не понимать.

— Однако вы свалились, — вставил Род.

— Нет, свалился я потому, что меня ударили.

— Кто же вас ударил?

Неожиданно Кэлворт вспомнил, что бармен также говорил о падении. Это начало его злить. Какая-то нелепость. Бармен был в нескольких шагах от него в этот момент и не мог не видеть удара, как бы молниеносно Плейер его ни нанес. А теперь эта девушка и Род тоже говорят о падении.

— Послушайте, — сказал он, стараясь придать своему голосу спокойствие и уверенность. — Я не падал со стула, во всяком случае, до того момента, как получил удар в челюсть от человека по имени Плейер, который в это время находился рядом со мной. У него еще очень короткая стрижка.

Он замолчал, потому что заметил, что Род недоверчиво и с жалостью посмотрел на Люси Бостон. Он резко повернул голову и увидел на лице девушки такое же выражение.

Отодвинувшись немного в тень, она сказала:

— Мы же там были и все видели.

То же самое подтвердил Род.

— Мы все видели, так как вы находились недалеко от-нас. Мы как раз перед этим вошли. Вы потянулись за бокалом и, видно, не рассчитали расстояние или еще что-нибудь… и потеряли равновесие. Вы старались ухватиться за край стола, но вас повело в сторону, а затем перевернуло назад. Вы свалились и здорово ударились при этом головой. ’

Кэлверт с минуту смотрел на него, затем повернулся к девушке:

— Вы тоже все это видели? И вы не видели здоровенного парня с короткой стрижкой, который стукнул меня и сбил с ног?

Она отрицательно покачала головой и с удивлением взглянула на него. Род еще раз подтвердил то же самое. С мягкой улыбкой, но с твердостью в голосе он проговорил:

— Вас. никто не ударял, мистер Кэлворт, да и некому было, вы сидели совершенно один.

Он замолчал, а Люси засмеялась:

— Мы никого не видели. Извините меня за смех, но, право, это немного забавно… насчет какого-то человека, да еще с короткой прической. Вы ни с кем не разговаривали и были в полном одиночестве.

Капли пота, как роса, покрыли лицо Кэлворта и его ладони. Он тяжело откинулся на спинку сиденья и замолчал. Он был не так уж пьян, как можно было вообразить.

Автомобиль круто повернул на его улицу, и Кэлворт почувствовал приступ тошноты… Наклонив голову вперед и придавив пальцами влажные виски, он начал слегка массировать их, как будто старался стереть с них следы дьявольского наваждения, проникшего в его разгоряченный мозг, стараясь освежить и очистить его, избавить от остатков алкоголя.

Неужели все это ему почудилось?..

На мгновение уйдя в себя, он вновь услышал озабоченный голос девушки:

— Вам плохо? Мы уже приехали.

Ее волосы источали мягкий, слабый аромат духов…

Он вскинул голову и плавно опустил руки на сиденье. Затем выпрямился и потер лицо пальцами правой руки.

— Нет, все в порядке. Я себя вполне хорошо чувствую. Мы, кажется, приехали?

Род вышел из машины первым. Кэлворт, откинувшись и ухватившись руками за переднее сиденье, неуверенно вышел вслед за ним. Начала выходить и девушка. Кэлворт протянул ей руку, и она, опершись на нее, вышла на тротуар. Род наклонился к шоферу и хотел рассчитаться с ним, но Кэлворт тут же вмешался.

— Нет, нет, — проговорил он протестующе. — Платить должен я. Это я причинил дам столько беспокойства.

Он полез за бумажником.

Род выпрямился.

— Я уже заплатил, — весело улыбнулся он Кэлворту.

— Да, но мне так неловко. Может быть, зайдем ко мне? Выпьем что-нибудь?

Род и Люси Бостон быстро обменялись взглядами.

— Уже поздно, дружище.

— Мы тронуты вашим предложением, но… — сказала девушка.

— Нет, в самом деле, мне бы очень хотелось.

— Нет, нет. Пить больше не будем, — сказал Род, улыбнувшись. — Но довести вас до квартиры — пожалуйста!

Он посмотрел на девушку с едва заметной улыбкой, и она улыбнулась ему в ответ:

— Нам нужно быть уверенными, что вы благополучно добрались, мистер Кэлворт.

— В отношении этого не беспокойтесь. Макс поднимет меня на лифте. Он всегда укладывает меня в постель, когда я… — Он крепко стиснул зубы, потом добавил: — Ну что же, войдемте?

Макс дремал в кресле, когда они вошли в вестибюль. Его умиротворенное лицо наклонилось в одну сторону, а щека лежала на плече. Он тотчас же проснулся и вскочил на ноги.

— Вернулись, мистер Кэлворт, — взглянув на часы, добавил: — Уже без четверти четыре.

Все подошли к лифту.

— Это мистер Род и мисс Бостон, а это Макс, — представил их друг другу Кэлворт. — Макс проявляет обо мне заботу, когда я не в форме. Я правильно говорю, Макс?

Кэлворт отодвинулся в сторону, пропуская Рода и Люси в лифт.

— Мы на прощанье хотим выпить еще по рюмочке, Макс. Поехали с нами.

— Вам больше не нужно никаких рюмочек, мистер Кэлворт. Вам нужно спать.

Он взглянул на Рода.

— Он, видимо, сильно перехватил сегодня. Ему не следует больше пить, мистер Род.

— Нет, конечно, нет! С него достаточно. Мы только хотели быть уверенными, что он лег спать.

— Об этом не беспокойтесь. Я знаю, как с ним управляться, правда, мистер Кэлворт?

— Конечно, — ответил Кэлворт.

Он вдруг почувствовал себя очень разбитым и усталым. Прислонившись к двери лифта, он прикрыл глаза.

— Не беспокойтесь, все будет в порядке, — услышал он голос Макса.

Голос Рода прозвучал с раздражением:

— Мы и не беспокоимся.

— Вы не знаете его так, как я. Если вы не возражаете, я отвезу его наверх сам.

Кэлворту показалось, что он слышал, как девушка что-то настойчиво шепчет, но, когда он открыл глаза, он увидел, что она смотрится в зеркало. Волосы ее поблескивали золотом в слабом свете парадного вестибюля.

Род грубо сказал, обращаясь к Максу:

— Вы бы лучше занимались своим делом!

Девушка повернулась, и ее глаза встретились в зеркале с глазами Кэлворта. Тогда она сказала, обращаясь к Роду:

— Эд, пожалуйста, не настаивай.

Род резко возразил:

— Я не настаиваю, но если я что-либо начинаю, я стараюсь доводить это до конца… Пожалуйста, поднимите нас наверх.

Макс, не двигаясь с места, упрямо возразил:

— Я сам его отвезу.

Род повернулся к Кэлворту:

— Что за вздор? С каких это нор лифтеры вмешиваются в личные дела жильцов? Или у вас здесь так принято?

Сквозь сонное полузабытье до Кэлворта стало доходить, что Род уж очень упорствует из-за этого пустяка. Затем в его мозгу всплыло, что Род ведь рассчитался с шофером до того, как был приглашен зайти и выпить, а ведь время было такое, что, отпустив такси, не скоро найдешь другое. Значит, Рода и его спутницу это совсем не беспокоило. Это означало, что они с самого начала собирались пойти к нему: с приглашением или без него!

Неожиданно приняв решение, он повернулся в сторону Макса, но прежде, чем успел что-нибудь сказать, глаза девушки метнулись в сторону Рода, и она произнесла:

— Эд, достаточно!

Род зло повернулся к ней, и Кэлворт впервые заметил, как краска залила его бледное лицо, а девушка тихо, но настойчиво повторила;

— Эд, я сказала, достаточно. Мы едем домой и оставляем мистера Кэлворта надежному попечению Макса. Спокойной ночи, мистер Кэлворт.

Твердо взяв Рода за руку, она вышла с ним из лифта. Пройдя несколько шагов к двери, они остановились и повернулись. Девушка мягко улыбалась, но Род оставался рассерженным, и мускулы на его худом и бледном лице нервно подергивались. Люси что-то мягко говорила ему. Он посмотрел на Кэлворта и с усилием, пытаясь быть вежливым, произнес:

— Спокойной ночи, мистер Кэлворт. Извините за маленькое недоразумение.

— Я тоже очень сожалею, — ответил Кэлворт. — Благодарю за все, что вы для меня сделали.

Род кивнул и вместе с девушкой пошел к двери. В последний момент, уже внизу, он оглянулся и сказал:

— Спокойной ночи, Макс. Поскорее уложите его в постель.

Макс вошел в лифт, пожимая плечами.

— Поехали, — сказал он и захлопнул в лифте дверь.

Поднявшись на этаж, на котором жил Кэлворт.

Макс открыл дверь.

— Сегодня я сам управлюсь, Макс, — сказал Кэлворт.

— Пойдемте и не спорьте со мной, мистер Кэлворт.

— Честное слово, Макс. Я в форме… Возвращайся и отдыхай.

Макс продолжал настойчиво держать Кэлворта за рукав:

— Не спорьте!

Кэлворт вытянул руку и достал бумажник. Вынув одну из двух оставшихся банкнот, он протянул ее Максу. Тот поблагодарил и положил деньги в карман.

— Пытаетесь подкупом отделаться от меня?

— Ну что ты, Макс. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь и как благодарен за все. Я прекрасно себя чувствую, даю слово. Спокойной ночи, Макс.

Он вышел из лифта.

— Спокойной ночи, мистер Кэлворт.

Макс захлопнул дверь лифта, а Кэлворт повернулся и пошел по устланному ковром коридору.

"Тяжелая ночь, — думал он. — И очень сумбурная. Сначала это преследование на улице, встреча с парой равнодушных копов, этот исчезнувший тип из Дермота с короткой стрижкой, эта красивая молодая пара, которая так рвалась побывать у него на квартире".

Он открыл дверь. Да, тяжелая, запутанная ночь, и слава Богу, что она кончилась. Но кошмар продолжался. В гостиной, наклонившись над его письменным столом, кто-то рылся в бумагах. Кэлворт слышал его лихорадочное дыхание. Затем человек резко повернулся, низко опустил голову и рванулся навстречу к Кэлворту. Тот попытался перехватить его, но что-то ударило его в низ живота. Весь воздух из легких сразу вышел, и он повалился на колени, придерживая разрывающийся от боли живот, слегка раскачиваясь, как магометанин, отправляющий утреннюю молитву. В тот же момент яркий пучок света ударил в ковер около его ног… В руках незнакомца был фонарь. Несмотря на застилавшие глаза слезы, Кэлворт очень четко разглядел держащую фонарь руку.

Пальцы были длинные, хорошо ухоженные, с маникюром. Между суставами пробивался пучок коротких светлых волос, а на указательном пальце хорошо просматривалось кольцо с тремя золотыми греческими буквами, инкрустированными на черном агате.

Все зрение Кэлворта сфокусировалось на этом кольце, желая выхватить эту деталь, которая в дальнейшем смогла бы сыграть огромную роль… Ему даже показалось, что он когда-то такое уже где-то видел. Затем рука исчезла с поразительной быстротой. Кэлворт услышал над собой учащенное дыхание, слабый шорох по ковру, и дверь быстро захлопнулась. Квартира погрузилась в темноту.

Кэлворт закрыл глаза, чтобы немного спало напряжение, и продолжал широкими глотками вбирать в себя воздух. В темноте, перед закрытыми глазами, как выгравированные на внутренней стенке глазного яблока, продолжали свой насмешливый зловещий танец три греческие буквы, постоянно изменяя свою форму. Когда он стал дышать ровнее, танцующие буквы тоже замедлили свой бег, и, к своему глубокому удивлению, он увидел очертание мю, эпсилона и сигмы, приятно было сознавать, что тебя бьют только интеллектуальные, образованные люди. Сначала мистер Плейер из Дермотского университета, а теперь какой-то мудрец с кабалистическими масонскими символами.

Он вышел в коридор и подошел к лифту. Нажав на кнопку, он не отпускал ее до тех пор, пока дверь не отворилась и не показалась заспанная физиономия Макса.

— Какой-то человек проник в мою квартиру, сбил меня с ног и убежал.

— Куда?

— Откуда мне знать?

Макс захлопнул дверь лифта и стал спускаться. Кэлворт вернулся к себе.

Возможно, взломщик был очень аккуратным человеком или ему помешали в самом начале, так или иначе, но никакого разорения в комнате не было.

Центральный ящик письменного стола, который Кэлворт называл "полуважным", был вынут совсем, но все в нем находилось в обычном порядке и на обычных местах: полисы страхования жизни и от пожара, дубликаты уплаты подоходного налога за прошлый год, счета некоторых магазинов, счета коммунальных услуг, плата за квартиру, несколько нераспечатанных конвертов из Манилы тоже оказались на месте, связка ключей, назначение которых давно было забыто, и несколько других мелочей.

Ничего не пропало ни в спальне, ни в кухне. Кэлворт вернулся в гостиную, когда раздался звонок в дверь. Он открыл ее и впустил стоявшего за ней Макса.

— Куда ты умчался? — спросил Кэлворт.

— Ваша самая большая ошибка в том, что вызвали лифт наверх. Тот тип стоял на лестнице и ждал вызова лифта, а когда я поднимал лифт, он спустился по лестнице и спокойно вышел через парадную дверь.

— Откуда у тебя такая уверенность?

— Потому что я так же поступил бы на его месте. Но теперь уже поздно. Позвоню в полицию и буду ждать копов.

— А может быть, он еще где-нибудь в доме?

— Нет, он теперь кварталах в десяти отсюда. Поеду вниз.

— Зайди, глотни чего-нибудь. Вон там, на кофейном столике.

Макс подошел к кофейному столику, поднял одну из бутылок и взглянул на этикетку.

— А тот парень, который был с девушкой, разве вы не заметили, как он рвался к вам в квартиру?

— Я это заметил, но не мог ничего сказать. В конце концов, они помогли добраться мне до дома.

Макс оторвал стакан от губ.

— Боже мой, подумаешь, помогли добраться. Я знаю, что вас мучает, мистер Кэлворт… Через это надо перешагнуть. С тех пор, как миссис Кэлворт…

— Макс, это не твое дело!

Макс продолжал держать стакан в воздухе, как будто гнев Кэлворта был для нею обычным делом.

— Извините, мне, конечно, не следует вмешиваться, — сказал он мягко.

— И ты прости меня, Макс, за резкость.

Лифтер допил свой стакан, поставил его на стол и отправился к двери.

— Пойду займусь копами, подожду их. Я на вас не в обиде. У вас сегодня, видно, было много неприятностей.

Кэлворт кивнул.

Макс с интересом взглянул на него.

— Что вы хотите этим сказать?

— Да, со мной многое сегодня приключилось. Как в хорошем романе. Ну да ладно.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Макс после минутной паузы.

Закрыв за лифтером дверь, Кэлворт почти упал на стул, подперев голову руками. Когда он вновь поднял голову, его глаза встретились с портретом Грейс, стоявшим на столике, который он сам сделал сразу же после демобилизации из армии.

На портрете Грейс выглядела очень хорошенькой, и Кэлворту всегда было приятно смотреть на него. С трудом поднявшись со стула, он перевернул портрет лицом вниз. Вновь сев на стул, он закурил сигарету и подумал, что копы не заставят себя долго ждать. Ему сделалось очень одиноко.

ГЛАВА 3

Кэлворта разбудил телефонный звонок.

— Это Кэлворт? — послышалось в трубке.

— Да, — ответил Кэлворт, отворачиваясь от окна, через которое бил ему прямо в лицо яркий солнечный свет.

— Говорит детектив Фрэд Ходж. Вы настаиваете, чтобы мы провели расследование в связи со взломом замка в вашей квартире и обнаружением там незнакомца, который, ударив вас, скрылся.

— Да, я настаиваю.

— Согласно рапорту сержантов Мак Кейба и Маршалла, в квартире ничего не было взято, а взломщик выскочил через переднюю дверь в то время, когда лифтер поднимался по вашему вызову. В заключение рапорта говорится, что вы не удовлетворены предварительным расследованием и хотели бы, чтобы было проведено более серьезное следствие инспектором полиции.

— Верно, — ответил Кэлворт. — Я настаиваю на этом.

— Ребята даже немного обиделись. Они считают, что сделали все, что могли. Это добросовестные копы.

— Ладно, — проговорил Кэлворт. — Приношу им свои извинения, но все-таки я бы хотел, чтобы этим занялся настоящий детектив.

— Хорошо, я буду у вас через час. Вы никуда не уходите?

— Буду вас ждать.

— Отлично, итак, через час.

Выпив кофе и почувствовав себя окрепшим, Кэлворт взял телефонную книгу Манхэттена. Он без труда нашел Бостон Люсинду, проживающую на Парк-авеню. Над ее фамилией по тому же адресу значился Бостон Ларэми Т., это имя повторялось и по адресу на 57-й улице как Бостон Ларэми — художественный менеджер.

Перелистав еще несколько страниц, Кэлворт обнаружил, что этот адрес принадлежит выставочному залу Галереи искусств Бостона.

Кэлворт закурил сигарету и, прихватив телефонный справочник, отправился в спальню. Присев на смятую постель, он набрал номер телефона Люсинды Бостон. Ответил женский голос.

— Могу ли я переговорить с мисс Бостон?

— Мисс Бостон еще спит, что ей передать?

— Спасибо, ничего. Я позвоню позже.

— А кто это говорит?

— Гарри Кэлворт.

— Так вы еще позвоните, мистер Кэлворт?

— Да.

Он опустил трубку на рычаг, а затем, снова подняв ее, позвонил на работу.

Секретарша очень величественно произнесла:

— Рекламное агентство Чарльза Мейера.

— Позовите, пожалуйста, мисс Молли Фэрз.

Когда она подошла, он быстро и тихо заговорил:

— Молли, это Гарри Кэлворт, только не называй моего имени. Шеф у себя?

В голосе ее прозвучала уклончивость:

— По-моему, я поняла, что тебе надо.

— Я сегодня не приду, но говорить ему об этом сам не хочу, передай ты.

— Подожди минуту…

Она вернулась ровно через минуту.

— Он вышел.

— Я приду завтра утром, Молли. Скажи ему, что у меня опять болит горло.

— Хорошо, — но в голосе ее прозвучала неуверенность.

— Он что, рассердился? Что он сказал?

— Ты не должен быть на него в обиде, Гарри. Мне не хочется сыпать тебе соль на больное место, но с тех пор, как от тебя ушла Грейс, ты не проработал ни одной полной недели.

— Эго он тебе сказал? Мне нужно знать, что он тебе сказал, Молли.

— Ну, хорошо. Он сказал, что тоже был в шоке и страшно переживал, когда от него ушла жена, но все-гаки он нашел в себе силы не раскисать и ходить на работу, а ты совсем сломался… Ты сам настоял на этом, Гарри, и вот тебе правда.

— Спасибо, Молли. Завтра с утра я буду в агентстве.

— Не запускай носоглотку, Гарри.

Он едва успел одеться, когда в передней раздался звонок.

Открыв дверь, он увидел жилистого мужчину невысокого роста со светлыми нафабренными усами.

На голове у него была светло-серая шляпа с тонкой шелковой лентой, отлично скроенное темно-синее пальто дополняло респектабельный вид пришедшего.

— Детектив Фрэд Ходж, — представился он весьма церемонно.

— Входите, — пригласил его Кэлворт.

— Полагаю, что вы как раз и есть жертва?

Кэлворт рассмеялся.

— Вы не ошиблись.

Ходж провел пальцами по одной стороне усов и вошел.

— Располагайтесь, мистер Ходж, присаживайтесь.

Присев на стул, инспектор подтянул брюки так, что снизу показались черные носки. Затем он снял свою перламутрово-серую шляпу и аккуратно положил ее на колени. Волосы на голове были темнее усов и тщательно уложены.

— Итак, — начал он, — как я уже говорил вам, наши ребята, Мак Кейб и Маршалл, утверждают, что обследовали обе лестницы, а также и черный ход сверху донизу и не обнаружили там никого, кто бы прятался, так?

— Но он мог исчезнуть задолго до прихода полиции… Меня интересует, как он проник сюда?

— Входная дверь закрывается в 18.00, а затем ее можно открыть только изнутри. Отсюда вывод — он вошел до ее закрытия, то есть до 18 часов.

— Я тоже так считаю. Значит, выходит, что он где-то прятался в ожидании подходящего момента не менее десяти часов, то есть до четырех, прежде чем решил проникнуть в квартиру.

— Послушайте, приятель. Я ведь обыкновенный детектив, а не гений сыска. То, что вы сказали, интересно, но не содержит здравого смысла… Если он знал, что вас нет дома, то какой смысл ему где-то прятаться десять часов. А если он не знал, что вас нет дома, то какой смысл прятаться вообще. Это не имело смысла. Ведь неизвестно, когда вы выйдете из квартиры. А не проще ли предположить, что этот кто-то просто был кем-то напуган и отсиживался в вашем доме до десяти часов, приходя в себя. Над этим нужно как следует подумать.

— Подумать никогда не лишне, — с раздражением заметил Кэлворт. — И вообще, извините, что побеспокоил вас по такому пустяку.

— Иронизируете, — взмахнул рукой Ходж. — Сейчас вы начнете говорить, что зря платите налоги и так далее, но я их тоже плачу. Как видите, это не мешает разным проходимцам вламываться в квартиры налогоплательщиков, да при этом еще нанося удары в живот. Однако это недостаточно серьезный повод для того, чтобы вызывать дипломированного офицера полиции и посыпать порошком все, что ни попадет под руку, чтобы обнаружить отпечатки пальцев "злодея". Меня этот порошок только раздражает.

С хорошо разыгранным отвращением он движением руки продемонстрировал, как из рукава его темного пиджака сыплется воображаемый порошок.

— Ладно, — проговорил Кэлворт. — Вы убедили меня. Будем рассматривать этот случай как крайне незначительный эпизод и отбросим в связи с этим все сложные процедуры.

— Ага, опять насмешка, — он поднялся. — Остальные помещения в квартире: кухня, ванная комната и спальня, так?

Кэлворт утвердительно кивнул.

— Значит, выхода на черный ход нет. Есть только один вход. Вывод — незнакомец проник через него.

Он подошел к двери, открыл ее и наклонился, изучая замок, затем запер его. Он тщательно исследовал замочную скважину и даже посветил в нее узеньким, как палец, карманным фонариком. Наконец, закрыв дверь, он опять вернулся в комнату.

— Неизвестный воспользовался воском, сделав оттиск, а по нему ключ, дело совсем простое.

— Интересно, — пробормотал Кэлворт.

— Не так уж много хлопот для профессионала. Какие ценности вы держите дома: деньги, ювелирные изделия?

Кэлворт покачал головой.

— Может, меха, мебель, античные предметы?

— Нет, ничего такого у меня нет.

— А что было в том ящике, в который он лазил?

— Да ничего особенного. Старые счета, квитанции, погашенные чеки и тому подобное.

Ходж тщательно обошел со всех сторон письменный стол и очень внимательно обследовал его.

— Никаких секретных ящиков, ниш, тайников где-нибудь в стенах и в еще более укромных местах?

— Абсолютно никаких.

Ходж раздраженно повел плечами.

— Тогда ничего не понимаю. Что же ему было здесь у вас нужно?

Внезапно он резко повернулся к Кэлворту и выпалил:

— Каким бизнесом занимаетесь?

— Я торговец опиумом.

— Опять шутите, я бы даже сказал, издеваетесь. Я сыт по горло вашим великолепным остроумием.

— Извините… Я работаю в рекламном агентстве. Как видите, никакого рэкета.

— Это как посмотреть.

Он взял свою элегантную шляпу и аккуратно надел ее.

— Странное дело, не знаю даже, что и думать. У вас есть враги, завистники, недоброжелатели?

— Нет.

— А что это за синяк у вас на челюсти? Подрались?

Кэлворт замялся.

— Ночью в баре вышла маленькая заварушка. Ничего серьезного.

— Из-за чего?

— Да так, один подсел за мой столик, я что-то сказал, ему это не понравилось, вот он и врезал мне.

— Понятно. Вот этого я уже не одобряю.

Он открыл дверь.

— Если что-нибудь узнаем, дадим вам знать. А пока будьте бдительны и, если что-нибудь произойдет, сразу же позвоните нам.

Он вышел в коридор и застегнул все пуговицы на пальто.

— Вы мне ничего не сказали о девушке и парне, которые привезли вас из бара домой вчера.

Кэлворт пожал плечами.

— Не думаю, что это может иметь какое-нибудь значение.

— А как их зовут?

— Я с ними не знаком.

— Не хотите сказать — как хотите.

Ходж подождал еще минуту, затем повернулся и направился к лифту. У самого лифта он сказал:

— А замок советую сменить, — и вошел в лифт.

Кэлворт закрыл дверь. Он не смог бы ответить на вопрос, почему он не назвал имени Люси Бостон… Возможно, какой-то внутренний голос, пробудивший в нем рыцарский дух какого-нибудь дальнего благородного предка, напомнил ему о джентльменской порядочности, о бережном отношении к чести дамы.

Подойдя к зеркалу и осмотрев себя, он закурил сигарету. Вглядываясь в свое отражение над огоньком зажигалки, он как будто пытался разглядеть в нем ответ на интересующий его вопрос.

Отражение в зеркале кивнуло головой, серые глаза смотрели сурово и задумчиво на его немного насмешливом, довольно помятом лице. Он с безразличием отметил, что забыл причесать волосы, и теперь они топорщились по всей голове легкомысленным ежиком…

А может быть, какой-нибудь другой мотив заставил его скрыть имя незнакомой девушки?.. Может быть, он, Гарри Кэлворт, которому перевалило за тридцать и от которого ушла жена, испытал нечто романтическое по отношению к девушке, которая, сама того не подозревая, увлекла его, разбудив в нем чувства недавнего прошлого?.. Ночью в такси нежный аромат ее духов отбросил его лет на десять назад и пробудил рой воспоминаний…

Он отошел от зеркала и направился в спальню. Он решил еще раз позвонить Люси Бостон. Это было наиболее простым из того, что ему предстояло сделать, ибо разгадать значение кольца с монограммой из трех греческих букв — мю, эпсилон и сигма — было куда труднее; еще труднее было догадаться, чего хотел от него Плейер сначала на улице, потом в баре. Он пожал плечами и начал набирать номер телефона Люси… Черт с ними, с этим Плейером и с этим Ходжем.

В трубке прозвучал ее голос. Такой волнующий и близкий, с редким оттенком глубокого контральто. Его даже прошиб пот.

— Здравствуйте, мисс Бостон. Это Гарри Кэлворт. Я вам уже звонил…

— Да, мне передали.

Что-то наподобие смеха послышалось в ее бархатистом голосе.

— Надеюсь, вам сегодня лучше, мистер Кэлворт?

— Да, все прошло, спасибо. Хочу поблагодарить вас и мистера Рода за вчерашнюю ночь.

— О, пожалуйста. Все хорошо, что хорошо кончается.

— Может быть, я мог бы выразить свою признательность, пригласив вас с мистером Родом отобедать со мной в ресторане?

— Думаю, это вполне возможно.

— Тогда, может быть, сегодня вечером?

— Отлично! Впрочем… я совсем забыла, что…

— Что именно?

— Ничего, все в порядке. Мы с Эдом сами собирались пообедать у "Тео"… Может быть, вы присоединитесь к нам?

— У "Тео"? Отлично! В котором часу?

— Около семи часов.

— Договорились, спасибо.

Кэлворт тут же начал готовиться к встрече. Побрился, причесал волосы и стал напевать песенку "Час прощанья". И тут он вспомнил, как однажды, в конце недели, возвращаясь из колледжа, хмурым осенним днем, он встретил Нэнси Кертье около ресторана "Плаза"… Он сейчас не помнил, заходили ли они с Нэнси в ресторан или нет, но ему очень хотелось пойти туда как-нибудь с Люси Бостон.

Раньше там устраивали специальные вечера танцев… Нет, ходить на танцы теперь поздновато, ему уже за тридцать. Но какие только мысли не одолевают вновь, когда мимо тебя проносится тонкий аромат духов, напоминающий об ушедшем прошлом.

Он отложил расческу и вновь принялся за телефонный справочник. Найдя в нем номер телефона гриль-бара Энсена, он тут же туда позвонил. Когда на противоположном конце провода взяли трубку, он спросил:

— Как зовут бармена, работавшего накануне вечером?

— Их двое: один Майк, другой Фреди.

— Того, кто работал справа от входа в ваш бар?

— Это Майк. Зачем он вам нужен?

— А когда он будет сегодня?

— Зачем он вам нужен?

— Я хочу его отблагодарить за одну маленькую услугу, которую он мне оказал прошлой ночью.

— Он будет в три.

— Спасибо.

Кэлворт взглянул на часы. Было 14.30. Спускаясь на лифте, он заглянул в свой бумажник и убедился, что там остался только один доллар. Он зашел в свой банк и заполнил чек на пятьдесят долларов. Контролер в окошке не без симпатии улыбнулся и сказал:

— Извините, мистер Кэлворт, но ваш счет пуст. Вы вес сняли.

— Черт возьми! Как же это могло случиться?

— Такова динамика кассовых операций, мистер Кэлворт. Когда человек все время снимает деньги и забывает их вносить, то в конце концов у него ничего не остается. Просто, как Божий день.

— Но мне нужны деньги. Может быть, можно что-нибудь сделать?

— Сомневаюсь. Впрочем, поговорите с мистером-Гастингсом.

Кэлворт пошел по коридору, рассматривая полированные деревянные таблички с фамилиями владельцев кабинетов. Наконец он подошел к двери, на дощечке которой красовалось:

"ВИНСЕНТ ГАСТИНГС"

Толкнув дверь, он вошел и обнаружил за письменным столом аккуратно одетого мужчину лет тридцати пяти, в спортивном пиджаке из серого твида. Мужчина оторвал глаза от какой-то бумаги и, улыбнувшись, сказал:

— Садитесь, пожалуйста. Ваше имя не Кэлворт?

Кэлворт с удивлением посмотрел на него.

— Да…

Он поерзал на стуле и пристально посмотрел в лицо Гастингса.

— Мне ваше лицо вроде бы знакомо.

— Конечно, ведь мы с вами соседи: живем в одном доме.

— Вот как! Должно быть, мы с вами встречались в лифте?

— Так что вас привело ко мне, мистер Кэлворт?

Кэлворт медлил. Он никак не мог решиться приступить к сути дела, которое привело его в кабинет Гастингса. Наконец, собравшись с мыслями и виновато взглянув на хозяина кабинета, он вдруг замер. Все в нем напряглось, и было от чего. На пальце мистера Гастингса блеснуло уже известное Кэлворту кольцо.

Он пытался расслабиться и медленно положил ногу на ногу таким образом, что манжеты брюк приподнялись и стали видны носки.

— Поскольку мы с вами вроде бы знакомы, мне теперь намного легче говорить с вами, мистер Гастингс… Я вижу у вас на пальце знакомое кольцо.

— Ах, кольцо…

Он расправил пальцы и посмотрел на маникюр своих ногтей.

— Вы тоже относитесь к нашему братству?

Кэлворт утвердительно кивнул головой.

— Где вы учились?

— В Принстоне.

Кэлворт все еще находился в растерянности и вдруг заметил, что кулаки его непроизвольно сжались, а пальцы побелели. Медленно опустив руки под письменный стол, Кэлворт разжал пальцы.

Не обращая внимания на его напряженный вид, Гастингс с улыбкой продолжал:

— А я учился в Пенсильвании.

Он продолжал держать свои пальцы на* виду, и Кэлворт заметил пучки светлых волос между суставами.

Он оторопел еще больше, а Гастингс, ничего не замечая, продолжал:

— Так, значит, у нас много общего в прошлом. Да, наше старое доброе братство.

Кэлворт заставил себя улыбнуться, а сам подумал:

"Да, сподвижник по братству, ты и не подозреваешь, что я тебя узнал".

Затем, сразу почувствовав облегчение, он продолжил:

— Эго старый, не очень честный трюк. Но мне придется к нему прибегнуть. Я обращаюсь к вам не как к сотрудник банка, а как к старому сотоварищу по студенческому братству…

— Наверное, исчерпали свой счет? — Гастингс усмехнулся и откинулся в своем кресле.

— Действительно, как глупо, — пробормотал Кэлворт. Он похлопал по боковому карману пиджака.

— Совсем остался без денег.

— Как работник банка, единственное, что я могу для вас сделать, это пожурить и сделать надлежащее внушение. — Гастингс улыбнулся. — Но как бывший соратник по братству, я хотел бы вас выручить и предлагаю вам взять у меня взаймы.

— О нет, — запротестовал Кэлворт.

— Сочту для себя за честь… — Гастингс вынул из кармана бумажник.

— Не знаю, что и сказать.

— Послушайте, Кэлворт, не отказывайтесь… Смелей, старина.

Он достал несколько сложенных купюр и протянул Кэлворту.

— Этого хватит?

— Очень мило с вашей стороны. Спасибо.

Кэлворт взял протянутые деньги и пересчитал их.

— О, это слишком много, мне столько не нужно, — он отсчитал несколько купюр, а остальные протянул Гастингсу, но тот отвел руку.

— Ничего, возьмите все — вам может не хватить.

— Завтра же с утра положу деньги на депозит.

Гастингс кивнул кому-то через голову Кэлворта.

— Извините, — сказал Кэлворт. — Я вас задерживаю, вас кто-то ожидает,

— Да, дела, — ответил Гастингс.

Кэлворт встал.

— Извините, может, заскочите с женой в гости?

— Я живу с матерью-инвалидом, но с удовольствием зайду к вам на рюмочку.

— Отлично, когда?

— В любое удобное для вас время.

— Тогда сегодня вечером, часов в девять?

— Хорошо, зайду в девять.

В дверях Кэлворт сделал шаг в сторону, пропуская женщину, ожидавшую Гастингса. Он помахал Гастингсу на прощанье рукой. Тот ответил ему тем же, и вновь в солнечном свете блеснуло кольцо с черным агатом, инкрустированное тремя греческими буквами.

ГЛАВА 4

Бармен в гриль-баре спросил:

— Как вы сегодня себя чувствуете?

Вопрос был чисто профессиональным, тактичным и не содержал никакого намека.

— Что будете пить?

— Бурбон с водой, — ответил Кэлворт. — А как ваши дела?

— Не жалуюсь.

Он подвинул к Кэлворту напиток легким, грациозным движением.

— Смешать?

Кэлворт отрицательно покачал головой.

— Может быть, выпьете рюмочку за мой счет?

— Немного позднее. Недавно только позавтракал.

Кэлворт понимающе кивнул и принялся за свой бурбон.

Увидев, что он разделался со своей порцией, бармен вновь наполнил его стакан.

— Спасибо, — сказал Кэлворт. Жестом руки он указал па возвышавшуюся эстраду, на которой вчера вечером восседали музыканты.

— А как их доставляют туда и обратно? На подъемном кране?

— Шутите? Они так бывают увлечены игрой, что порой ничего вокруг не замечают… Хорошие ребята. Да ведь вы были здесь.

— Прошлой ночью, разве вы не помните? Сидел вон там, — он указал в угол зала.

— Ах да, — сказал бармен. Он, видимо, стал припоминать, но вместе с тем стала исчезать легкость и непринужденность его поведения. Он выпрямился:

— Извините, работа.

Кэлворт наблюдал, как он готовился обслужить единственного посетителя, мужчину средних лет в старой армейской полевой куртке. Бармен принес ему выпивку и, вернувшись к бару, наклонился над ним, повернувшись спиной к Кэлворту.

— Бармен, не сочтите за труд, дайте спичку.

Тот полез под фартук, достал из кармана спичечный коробок. Затем, чиркнув спичкой, он поднес ее к сигарете Кэлворта.

— Спасибо, — сказал Кэлворт.

Бармен кивнул и сделал движение, чтобы отойти.

— Да, насчет прошлой ночи…

Бармен остановился, но не посмотрел на Кэлворта, который положил деньги на прилавок бара.

— Выпейте со мной.

— Спасибо, прошло еще мало времени после завтрака.

— Так я насчет вчерашней ночи. Посетителей было человек двадцать, и другой бармен видел, как меня ударили.

— Я этого не знаю.

— Может быть, мне следует поговорить с другим барменом?

Бармен поднял быстро глаза и сказал:

— А разве отсюда видно, что происходит в дальнем углу?

Кэлворт поднял голову над батареей бутылок и сказал:

— Если бы на другом конце вспыхнула драка, думаю, я увидел бы се.

— Даже обслуживая посетителей? Впрочем, никакой драки не было.

— Но разве вы не допускаете, что два-три посетителя могли видеть, что произошло?

Бармен пожал плечами.

— Спросите у кого-нибудь из тех, кто вчера здесь был.

— Никого не надо спрашивать. Вы сами все прекрасно видели.

Глаза бармена сузились, в них зажегся злой огонек.

— У вас на плечах был какой-то рюкзак, вы потеряли равновесие, свалились со стула, стукнулись об пол, а потом ушли.

— Сколько же вам заплатили за эту сказку?

Лицо бармена побагровело. Он подошел ближе к Кэлворту и, наклонившись над стойкой, прошипел:

— Допивайте свое пойло, мистер, и уходите.

Кэлворт вызывающе посмотрел на него:

— Так сколько же вам заплатили за эту басенку?

Бармен еще ближе придвинулся к Кэлворту, в глазах его появился жестокий блеск. Потом он вдруг выпрямился, и на лице разлилась маска безразличия:

— Не понимаю, о чем вы говорите?

— Кто заплатил вам: парень с короткой стрижкой или тот мужчина с женщиной, которые отправились меня провожать?

— У меня работа, мистер. Вы сами свалились.

— Тогда сделаем иначе. Может быть, вы измените свое мнение, если я предложу вам десять долларов?

— Меня просто душит смех. Десять долларов. Да что сегодня стоят эти деньги?

Кэлворт усмехнулся.

— Ну тогда двадцать. Подойдет?

В глазах бармена блеснул вызов.

— Вы псих или что-то в этом роде. Я вам сказал уже все, что я видел. Вы думаете, что за двадцать долларов можно купить все, что хочешь? Вы свалились со стула.

— Ладно, — сказал Кэлворт.

Он допил свой бурбон и встал. Затем пододвинул бармену полдоллара.

Бармен взял деньги.

— Меня не касаются ваши дела, мистер. Но вы бы сделали лучше, если бы забыли об этом деле.

— Ладно, это действительно не ваше дело.

На улице Кэлворт поднял ворот пальто: свирепствовал сильный ветер. Он двинулся в восточном направлении и вошел в аптеку на Лесингтон-авеню. Зайдя в телефонную кабину, он позвонил Люси Бостон.

— Страшно сожалею, — проговорил он, когда она ответила, — но все вышло неожиданно. Я сейчас уже на вокзале.

— Очень жаль, — ответила она. — Я с нетерпением ожидала этой встречи, да и Эд тоже… Я звонила ему, и он был в восторге.

— Понятно. Видите ли, мне срочно нужно ехать в Филадельфию, но завтра, рано утром, я вернусь. Может быть, вместе позавтракаем?

— Конечно. Это будет замечательно.

— Отлично. Тогда позвоню вам завтра, сразу, как приеду.

— Счастливой поездки, мистер Кэлворт.

— Итак, до завтра. Я позвоню вам сразу же утром.

ГЛАВА 5

Из этого "люгера" никогда не стреляли. Он купил его за шесть долларов у какого-то пехотного лейтенанта на юге Франции с единственной целью поменять на бинокль, а тот, в свою очередь, обменять на фотокамеру у одного добропорядочного англичанина, у которого их было две, но не было бинокля. Но прежде чем он успел проделать всю комбинацию, англичанин неожиданно уехал, а Кэлворт забросил револьвер в угол шкафа. И вот теперь он вынул его из кобуры и любовался вороненым блеском оружия.

Без четверти семь все-было готово: люстра погашена, а он лег на бок на полу между стеной и тяжелым дина-.ном, который специально придвинул так, чтобы был хороший обзор входной двери, заодно и письменного стола…

Выключатель верхнего света был на стене прямо над ним. Возле себя он поставил бутылку с виски и положил "люгер".

Вначале "люгер" ему показался бутафорским реквизитом, но теперь, дотрагиваясь до его блестящей поверхности, он чувствовал себя гораздо уверенней.

Даже незаряженный, ом был куда полезнее, чем бинокль или фотоаппарат, которые Кэлворт мог бы за него получить.

Сделав несколько глотков виски, он поставил стакан под диван и привычным жестом обшарил карманы в поисках сигарет, но тут же отвел руку: курить было нельзя. Ситуация аналогична той, когда ставят капкан па зверя. Запах табака при этом — признак присутствия человека. Довольный своей проницательностью, он тут же вознаградил себя еще парой глотков прямо из бутылки… Немного разогревшись, Кэлворт отдался во власть мыслей.

Этому Ходжу явно не хватало утонченности Он слишком прост. Назови ему имя Люси Бостон — и тотчас бы он обвинил ее во всех смертных грехах. То же самое и с Гастингсом — сразу бы захлопнул наручники на его запястьях, да при этом бы еще издал победный клич индейцев…

Ист, так это не делается. Ситуация требовала тонкости. Вот ом и притаился в темноте, и если кто-то заберется к нему в квартиру, то попадет в расставленную ловушку: малейший лучик света высветит любой предмет… Кроме того, он сам в нужный момент сможет зажечь люстру. Ни один взломщик не выдержит такого неожиданного хода, да еще под прицелом "люгера". Он распространил слух, что уехал на города, остается только лежать и ждать, когда мухи слетятся на мед.

Все события последних дней чередой проплыли в его сознании. Жена, убежавшая с любовником, встреча с девушкой, напомнившая ему старую приятельницу, явно взволновавшая его…

Эта таинственная девушка явно что-то от него ждет, о чем он, Кэлворт, даже не догадывается… Потом этот Род… Кто он? Друг ли ее, партнер в делах или просто любовник? А как связан со всем этим Плейер? Не подкупили ли они бармена, чтобы он твердо держался за версию, что Кэлворт сам свалился со стула и никакого Плейера не существовало? Что как будто бы это пьяная фантазия его воспаленного воображения… Да, но челюсть-то ноет! При падении он не мог так удариться… Нет, Плейер — существо реальное… Теперь еще Гастингс. Какая у него роль во всей этой истории и зачем он пожаловал к нему прошлой ночью? Такой аккуратно прилизанный, затянутый в твид банковский служащий… Сотрудник банка — взломщик? Конец света!

Вот и живи после этого! Во что превратились люди: никакой моральной устойчивости, совершенно непредсказуемые поступки. Куда катится человечество!!! Наверное, это все последствия войны, массового психоза и полной деградации.

Охваченный ужасом и отчаянием за гибнувшее человечество, он поднял "люгер" и направил его на окно. В это время послышался слабый звук, нараставший по высоте и затем сразу исчезнувший. Так повторялось несколько раз, при этом портьера рядом с окном едва-едва шелохнулась. Но, может быть, это оптический обман?

Кэлворт поднялся на колени и уставился в темноту окопного проема. Вновь раздался звук, и занавес заколыхался сильнее… Он снова поднял свой "люгер". и все тотчас стихло, как будто испугалось…

"Должно быть, ветер", — подумай Кэлворт. Он вновь растянулся на полу, при этом тяжело дыша.

Время шло своим чередом, но для Кэлворта оно ползло черепашьим шагом. Он устал от неудобной позы на полу…

"Вот так же, наверное, ведет себя и охотник, — убеждал он себя. — Главное — сохранясь спокойствие".

Он уже не раз убеждался, что в критических ситуациях ведет себя спокойно. Не выдал же он себя, когда узнал кольцо на руке Гастингса. То же самое и с Люси. Спокойно соврал, что едет в Филадельфию и завтра позвонит ей. Все рассчитано тонко. Охотник не должен вспугнуть дичь. Он будет ждать. Что-то должно произойти.

Зазвонил звонок входной двери… Этого еще не хватало. Поставил капкан на медведя, а тут какой-то маленький зверек. Он положил под себя локоть. Вновь звонок в дверь, второй, третий. Затем он услышал звуки удалявшихся по коридору шагов.

Он вновь растянулся на спине и потянулся за бутылкой. Но вот новый звук у двери. Он замер, затаил дыхание, еще плотнее прижался к полу.

Скользящий лучик света под дверью, затем пучок сузился и исчез совершенно: слабый щелчок в замке — и дверь раскрылась.

Вошедший, двигаясь как тень, скользнул в прихожую, прикрыл дверь и крадучись направился в комнату, где притаился Кэлворт, который ничего не видел, только слышал, как незнакомец подходил к письменному столу. Неожиданно полировка стола отразила слабый пучок света, и вот уже желтое пятью от фонарика выхватило часть стола.

Кэлворт тихо протянул руку и почувствовал в пальцах холодную сталь. Зажав в руке пистолет, он беззвучно перевел дыхание.

Рука в свете фонаря открыла один из второстепенных ящиков стола. Фонарик описал полукруг н застыл па месте, но тут появилась и вторая рука.

Кэлворт понял, что фонарь положили на стол. Руки проникли в раскрытый ящик, как два бесплотных духа, и тут же вышли назад, захватив за собой почти все содержимое. Кэлверту показалось, что тень от фигуры наклонилась вперед. Неожиданно ему пришла в голову мысль: вскочить, зажечь свет и направить па растерявшегося человека оружие. С трудом он подавил в себе это желание. Это было бы ошибкой. Нужно было узнать, что искала эта тень в его письменном столе. Нужно было ждать, пока эти судорожные пальцы не найдут того, что ищут.

Он почти болезненно сфокусировал свое внимание на руках, наблюдая, как они быстро, судорожными движениями, роются в его бумагах. Вдруг одна рука напряглась и застыла, как бы схватив что-то. Затем обе руки в неистовстве сомкнулись, и впервые Кэлворт услышал, как тяжело вздохнул человек, державший что-то в руках. Теперь обе руки застыли, и послышался громкий вздох облегчения.

Рука Кэлворта метнулась к выключателю, перевела его в верхнее положение, и ослепительный свет люстры залил комнату, лишь на мгновение ослепив его.

Возле письменного стола, повернувшись к нему лицом, стоял Гастингс, истекающий потом, с раскрытым от ужаса и удивления ртом. Руки, застывшие в мертвой хватке, держали какой-то наполовину вскрытый конверт.

Кэлворт быстрым движением вскинул револьвер, и Гастингс, судорожно закрыв рот, издав при этом какой-то нечленораздельный звук, вскинул руки над головой.

Кэлворт обошел диван, а Гастингс, боясь пропустить хоть одно движение руки с "люгером", как завороженный смотрел па него. Смотрел, как кролик на удава.

Первым заговорил Гастингс:

— Осторожнее с этой штукой, Кэлворт!

— Не учите меня, что делать, вы, громила. Вас нужно пристрелить!

Голос Кэлворта прозвучал как-то глухо, и эго его удивило.

— Нет! — слово вырвалось как глас отчаяния, и все тело Гастингса судорожно передернулось. — Пожалуйста, Кэлворт!

Лицо его сморщилось от мольбы, и Гарри понял, что не револьвер так сильно напугал Гастингса, а вся эта ситуация.

Он опустил "люгер" и слегка расслабился. Когда он заговорил, голос его уже прозвучал нормально и спокойно:

— Опустите руки и дайте сюда конверт.

Гастингс исполнил приказание с облегчением, затем подошел к Кэлворту и протянул конверт. Тот взял его, ощупал, не отрывая взгляда от лица Гастингса…

Желая немного приободрить находящегося в трансе человека, Кэлворт сказал:

— Успокойтесь, я не собираюсь вас убивать… Садитесь. Все это очень странно и требует объяснения.

Двигаясь вслед за Гастингсом, который едва передвигал ноги, Кэлворт взглянул на конверт, который держал в руке. Это был один из конвертов "Манила Банк" из его письменного стола, в котором должны были находиться погашенные чеки, присылаемые ему банком каждый месяц. Он положил конверт в карман и сел напротив Гастингса.

— Вам нужно что-нибудь выпить, а заодно налейте и мне.

Он кивнул головой на бутылку, стоявшую на кофейном столике.

Послушно, не произнеся ни слова, Гастингс наполнил два стакана. Выпив, он немного отошел.

— Я очень рад, что вы не выстрелили. Вы, наверное,]

сообщите об этом в полицию? *

— Это уже сделано.

— Уже сделано?

Гастингс побледнел и, схватившись за стакан с виски, опустил глаза.

— Но откуда вы могли знать, что…

— Я имею в виду ваш предыдущий визит прошлой ночью. После этого приходили два копа, а сегодня утром был детектив. Правда, они еще нс знают о…

Гастингс несколько приободрился, выражение его лица изменилось.

— Да, но ваши действия напоминают действия человека, который обо всем знал. Вы что же, ожидали сегодня моего появления? Почему?

— Ваше кольцо с греческой монограммой. Я видел его прошлой ночью на вашем пальце, а сегодня в банке я увидел его снова. Чистая случайность…

Кэлворт похлопал себя по карману.

— Так что же в конверте?

— Я не знаю.

— Понятно, вы не знаете. Тогда придется позвать полицию и вывернуть вас наизнанку.

— Не надо. Подождите.

Гастингс выбросил руки ладонями кверху, как бы умоляя.

— Пожалуйста, не надо.

— Тогда говорите, что в конверте.

— Залоговая расписка, — он заерзал на стуле. — Пожалуйста, послушайте меня, Кэлворт. Прошу вас. Если вы разоблачите меня, это убьет мою мать. Она парализована и не выдержит, если все откроется. Меня же это просто разорит. Не делайте этого.

— Перестаньте причитать. Объясните, что это за рас писка и как она туда попала, в конверт с оплаченными мною чеками? \

— Я ее положил туда, — Гастингс слабо улыбнулся. — Для безопасности.

Гастингс опять сделал умоляющий жест рукой.

— Я же знаю, что вы не просматривали погашенные чеки больше года. Наш банк один из немногих, который предлагает вкладчикам ежемесячно заполнять форму на получение погашенных чеков и отсылать их в банк. Вы ни разу не прислали ее обратно, и я понял, что вы ее даже не видели, хотя мы регулярно кладем в конверт с погашенными вами чеками. Тогда я понял, что вы не распечатываете этих конвертов, и решил этим воспользоваться. Я хотел, чтобы эта залоговая расписка была в безопасности и чтобы я мог в любой момент добраться до нее. Поэтому я и положил ее вам в конверт вместе с погашенными чеками, которые выслал вам три дня назад. Я был уверен, что вы просто бросите конверт в ящик письменного стола. Для меня этот конверт был просто сейфом.

— Здорово придумано, — сказал Кэлворт. — А почему вы не подумали, что я вообще могу все это выкинуть в мусорный ящик или надумаю просмотреть содержимое конверта?

Гастингс слабо улыбнулся.

— Банк неоднократно обращался к вам с запросом по этому поводу в виде писем, но вы отвечали, чтобы мы не беспокоились, все погашенные чеки на месте и что вы когда-нибудь этим займетесь. Из этого я сделал вывод, о котором вам уже сказал.

— Ну а все-таки, если бы я вскрыл конверт и добрался до этой расписки?

— Конечно, риск был, но и соблазн для меня был велик. Я думал, что вы начали бы со старых чеков, до последних добрались бы не скоро.

Кэлворту все стало ясно. Хитрец Гастингс был прав и все рассчитал точно… Как, однако, люди могут незаметно изучать друг друга, проникая в их тайны, постигая их слабости и недостатки. Гастингс сыграл на его лени и безалаберности в полной уверенности в благополучном исходе… Возможно, и другие также пользовались его слабостями, например, Грейс или Чарли Мейер.

— Почему вы вломились сюда прошлой ночью и почему ждали до четырех часов утра?

— Все старался успокоиться, едва совладал с собой. Почти всю ночь промучился и провел в колебаниях. Я ведь нс привык к этому. Вы же понимаете, что я не взломщик и не вор.

— Конечно, вы даже обиделись, у вас появилось чувство собственного достоинства.

— Извините и постарайтесь понять меня. Я не хотел вмешивать вас в это дело, не хотел, чтобы вы что-нибудь узнали об этом.

— Ладно, заткнитесь.

Кэлворт положил "люгер" рядом с собой и достал из кармана конверт. Открывая его, он произнес с нарочитой насмешливостью:

— Но ведь вы не будете возражать, если я теперь познакомлюсь с этим документом?

Он стал перебирать пачку старых погашенных чеков. Но вот между ними показался зеленый листок бумаги по размеру немного меньше чеков. Он вынул его из конверта и быстро просмотрел. На нем была дата четырехмесячной давности из Амстердама, и адресован он был некоему Мартину Ван дер Боглю… Несколько машинописных строчек извещали, что подписавший расписку получил от Мартина Ван дер Богля две картины фламандского художника Иоганнеса де Гроота: "Пиета" и "Святой Матфей", уплатив при этом задаток в 12 тысяч долларов. Полная стоимость картин определялась в 270 тысяч долларов. Оставшаяся после задатка сумма должна быть уплачена в трехмесячный срок в Нью-Йорке…

На бланке стояла подпись Ларэми Т. Бостона. Под датой оплаты в Нью-Йорке было подтверждение в получении расписки и баланс в 250 тысяч долларов, получение которого завершало сделку. Ниже стояла подпись Мартина Ван дер Богля.

Кэлворт держал бумагу между двумя пальцами.

— Объясните, что это значит?

Гастингс покачал головой.

— Я не знаю.

— Нс начинайте все сначала. Так что это значит?

— Поверьте, я действительно не знаю. Это, безусловно, очень ценный документ… — Он замолчал с видом заметного облегчения, потому что как раз в этот момент зазвонил дверной звонок. Он ошарашенно посмотрел на дверь.

Кэлворт встал, сунул зеленый листок в карман и поднял "люгер*.

— Нс двигайтесь, Гастингс!

Возле двери послышался царапающий звук, и, когда Кэлворт резким движением распахнул ее, за ней, испуганно выпрямившись, стоял не кто иной, как Род, держа в руке ключ от двери.

— О, добрый вечер, мистер Род, — сказал Кэлворт.

Род даже не шевельнулся, но глаза его забегали из стороны в сторону.

Кэлворт сделал круговое движение "люгером" и произнес:

— Может быть, вы войдете, мистер Род?

Увидев револьвер, Род отступил назад на шаг. Затем, не спуская глаз с револьвера, он медленно вошел. Кэлворт закрыл дверь.

— Мы с другом немного выпили, — сказал Кэлворт. — Присоединяйтесь к нам.

Род на мгновение отвел взгляд от "люгера" и заглянул в комнату.

— Разрешите представить вам Винсента Гастингса. А это Эдвард Род.

Револьвер вновь описал небольшую дугу, и глаза Рода, как будто привязанные какими-то невидимыми узами, вновь сфокусировались на нем.

— Вас, наверное, нервирует "люгер". Я положу его в сторону. Не бойтесь, пожалуйста. Он не заряжен.

Род проводил глазами оружие в карман Кэлворта, после чего повернулся и спокойно сказал:

— Мы знакомы, привет, Гастингс.

Гастингс ответил нервным кивком головы. Он посмотрел на Рода с любопытством и неуверенностью, граничащей со страхом.

— Пожалуйста, вашу шляпу и пальто, Род, — сказал Кэлворт.

— Спасибо.

Глаза Рола метнулись в сторону письменного стола, па котором царил полный беспорядок, затем вернулись к лицу Кэлворта; он снял шляпу, пальто и передал их Кэлворту.

— Да, сигареты, — вспомнил Род. — Не возражаете, если я закурю?

Он полез в карман пальто, свешивающегося с рук Кэлворта, и, выхватив из него пистолет, навел на Кэлворта.

— Сядьте быстро на стул рядом с Гастингсом и tie шевелитесь. Кстати, продолжайте держать в руках шляпу и пальто.

Кэлворт с удивлением посмотрел на него.

— Выполняйте. Мой пистолет в отличие от вашего заряжен.

Кэлворт бросил пальто и шляпу Рода на пол и, не обращая внимания на оружие в ею руках, прошел в комнату. Прежде чем сесть, он взял со стула пачку погашенных чеков н конверт, кинул Роду со словами:

— Держите.

Род немного изменил положение, чтобы поймать летящий к нему конверт, и ствол револьвера нырнул вниз. Но эго было только на мгновение. В следующий миг он, видимо, передумал и, опять взяв Кэлворта на мушку, дал конверту пролететь мимо.

Кэлворт сел. Род сделал два шага назад, не спуская глаз с Кэлворта, нагнулся и стал шарить свободной рукой по полу. Вот он нащупал конверт, выпрямился, вынул из пего пачку чеков и, перебирая по одному, тут же отбрасывал их на пол один за другим. "

Перебрав таким образом все чеки, он затем, отступив к двери, коротко бросил:

— Где?

— Что "где"? — спросил Кэлворт. — Не напускайте таинственности, Род. Что вы ищете?

— Где она, Гастингс? — зрачки его глаз сузились.

— Я не знаю. Я ее не видел. Когда я пришел, он уже поджидал меня.

— Не врите, Гастингс! Где она?

Кэлворт спокойно произнес:

— Нельзя ли повежливее, Род?

Рука Рода плотнее сжала пистолет:

— Гастингс! Клянусь, я пристрелю вас!

— Род, — взмолился Гастингс. — Ради Бога!

Он умоляюще взглянул на Кэлворта:

— Я должен сказать ему, иначе он убьет меня.

— Ладно, я не хочу, чтобы вас убивали. Во всяком случае, здесь, в моем доме. Валяйте, выкладывайте ему.

Род повернулся к Кэлворту, протянув левую руку ладонью вверх.

— Положите сюда расписку, Кэлворт.

— Конечно, — сказал Кэлворт. — Я не хочу, чтобы меня пристрелили из-за какого-то клочка зеленой бумаги…

И он спокойно потянулся за бутылкой.

Род почему-то побледнел, и даже челюсть его отвисла.

— Отдайте мне ее, Кэлворт.

— Это не так просто сделать…

Кэлворт начал опускать стакан на кофейный столик, а затем вдруг резко выкинул руку вперед, как раз в тот момент, когда стакан уже почти стоял на месте. Брошенный со стола стакан по сложной траектории полетел в сторону Рода, расплескивая при этом содержимое…

Тот от неожиданности попятился к двери. Стакан сильно ударил его но правой руке, и револьвер упал на пол.

Вскочив со стула, Кэлворт увидел, как Род отдернул руку, разглядывая струйку крови, показавшуюся из ранок на суставах пальцев, с ужасом и растерянностью. Затем, отчаянно вскрикнув, Род рванулся к двери и быстро выскочил в коридор.

Растерявшись от неожиданного вопля Рода, Кэлворт потерял несколько секунд. Когда Род выбежал в открытую дверь, Гастингс, склонившийся к полу, попытался взять револьвер. Кэлворт молниеносно поднял ногу, придавив ею руку Гастингса.

ГЛАВА 6

Гастингс сидел, съежившись на стуле, готовый расплакаться. Его посиневшая правая рука, поддерживаемая левой, покоилась на вздрагивающих коленях.

— Не распускайте слюни, Гастингс, — с раздражением проговорил Кэлворт, передавая ему наполненный стакан.

Гастингс взял его левой рукой.

— Спасибо.

— Вот так-то лучше. Хорошая порция виски снимает все комплексы, устраняет все беды. В этом и заключается вся моя философия, вы согласны? Никогда не забывайте этого, Гастингс. Это философия!

Кэлворт вынул из кармана автоматический пистолет Рода, осмотрел его и вы гатил из него новую обойму с патронами.

— Полная, — пробормотал он. — Род не соврал, что пистолет заряжен.

Гастингс вздрогнул и поднял на него глаза:

— Не вставляйте ее обратно, прошу вас, пожалуйста. Не надо… Не перезаряжайте его снова.

— Откуда у вас такой-панический страх перед оружием? Уже попадали раньше в какие-нибудь переделки?

Гастингс отрицательно покачал головой.

— Просто я не переношу этого.

— Несколько минут назад мне так не показалось, когда вы пытались схватить валявшийся на полу пистолет.

— Это было непроизвольно, я совершенно не соображал, что делаю. Чистый рефлекс. Я понимаю, что вы мне, конечно, можете не поверить, но я никогда нс сумел бы его употребить против человека, даже просто для запугивания.

Кэлворт бросил взгляд в направлении входной двери.

— Интересно, где это Род достал ключ от моей двери?

Гастингс пожал плечами.

— Не имею представления.

— Уверен, что по слепку вы сделали только один.

— Вы совершенно правы. Я сделал только один.

— Скажите, — спросил Кэлворт. — Почему Род так интересуется этой зеленой бумажкой?

Губы Гастингса дрогнули.

— Не имею понятия.

— Ну хорошо, не буду на вас давить, но есть одна вещь, которую вы должны наверняка знать. Откуда Роду известно, что расписка хранится в моей квартире?

Гастингс долго молчал, но потом, понурив голову, угрюмо признался:

— Я ему сказал об этом.

— Почему? Вы что, партнеры в этом грязном деле?

Гастингс удрученно произнес:

— По крайней мерс, я так думал, но… — рот его плотно сомкнулся, в глазах проступила горечь.

— Вы что же, пытаетесь теперь надуть друг друга?

Гастингс с возмущением ответил:

— Он — да, а я — нет!

Кэлворт погладил карман пиджака.

— Сколько же может стоить этот маленький клочок бумаги?

Он увидел, как блеснули глаза Гастингса, но голос его оставался мрачным и безразличным.

— Точно не могу сказать, но думаю, что сумма значительная.

— А какова ваша доля во всей этой операции?

— Не понимаю, какую операцию вы имеете в виду?

— Я имею в виду, какую сумму вы рассчитывали сорвать, владея этой распиской или, во всяком случае, зная о ее существовании, ведь это так?

После недолгого колебания он с искренностью в голосе тихо произнес:

— 25 тысяч долларов… Для меня это значительные деньги. А сейчас я даже удовлетворился бы 15 тысячами.

Он наклонился вперед, на лице его застыла гримаса:

— Я даже пожертвовал бы 10 тысячами долларов, если бы…

Он сел прямо и многозначительно посмотрел на Кэлворта.

— А кто же собирался дать вам 25 тысяч долларов… Род?

Гастингс, плотно сжав губы, уставился на потолок, но не произнес ни одного слова.

— У меня возникла одна чрезвычайно интересная мысль, — произнес через некоторое время Кэлворт. — Принимая во внимание тот факт, что Род пришел сюда с заряженным оружием, и если он еще не передумал платить за расписку 25 тысяч долларов, то ему совершенно безразлично, платить за нее вам или мне. Расписка ведь теперь у меня.

Гастингс удивленно взглянул на него, как будто видел в первый раз. Ответ его прозвучал вяло и неубедительно:

— Но вы ведь ничего не знаете об этом деле. Не знаете, что за расписка и почему она столько стоит.

— А мне ничего и не нужно знать. Мне вполне достаточно того, что теперь она у меня.

— Но это же несправедливо, — голос Гастингса наполнился страстью. — В конце концов, я столько из-за нее перенес. И если это окажется не для меня…

Он не закончил свою мысль и оборвал себя на полуслове.

— Не забывайте, — сказал, ухмыляясь, Кэлворт. — Если это не для вас, то что это все в конце концов значит?

— Я вам больше ничего не скажу. Можете ее взять себе, — проговорил он с горечью. — Забирайте и получайте деньги. Мне теперь уже все равно.

— Нет, я не собираюсь получать за это деньги. Но и вы с Родом ничего абсолютно не получите.

— Что же вы тогда собираетесь делать с этой распиской?

— Не знаю. Во всяком случае, пока еще не знаю.

— Между прочим, эта штука может причинить вам кучу неприятностей, если вы не пожелаете с ней расстаться. За распиской ведь ведется охота.

— Это я уже понял. Теперь мне стали понятны некоторые приключения, случившиеся со мной: ко мне вламываются в квартиру подозрительные личности, некоторые даже с оружием, за мной устраивают настоящую слежку по всему городу, а один тип в баре… — Он услышал, как у Гастингса вырвался сдавленный звук, а затем дрожащим голосом он произнес:

— Боже мой, что же эго будет?

— Л вы что, знаете этого типа с короткой стрижкой?

Гастингс выглядел растерянным и бледным, здоровой рукой он все еще продолжал поддерживать пальцы больной руки.

Кэлворт с любопытством взглянул на него и сказал:

— Вижу, что вы его знаете. Кто же он?

Гастингс покачал головой и мрачно произнес:

— Он — убийца!

Кэлворт издал непроизвольный смешок:

— Расскажите-ка мне поподробнее, что вы знаете. Откуда нам это известно?

— Мне этого никто не говорил. Я сам видел, как он убил человека прямо у меня па глазах.

Искренний и глубокий страх запечатлелся на его красивом лине, как будто над ним поработал резец опытного скульптора, усилив при этом под глазами морщины, опустив книзу линии щек и губ, заострив немного отвисшую челюсть.

Кэлворт не без жалости наблюдал за ним, а подумав о Плейере, неожиданно почувствовал холодок, пробежавший по спине, как будто в нее ударил порыв ветра. Даже физический образ Плейера приобрел какую-то зловещую опаску.

— Выпейте чего-нибудь, — сказал Кэлворт, направляясь в спальню, так как в этот момент послышался телефонный звонок. Он уселся на кровать и поднял трубку.

— Мистер Кэлворт, это Люси бостон. Мне нужное вами встретиться.

— Но ведь я в Филадельфии, — ответил ей Кэлворт.

— Я разговаривала по телефону с Элом. Он мне все рассказал.

— Это ведь вы ему сказали, что я собирался поехать в Филадельфию? Не так ли?

— Да.

— Я был уверен, что вы так и сделаете. Поэтому я вам так и сказал.

— Теперь мне нее становится понятным. Эд сказал, что.

— Да, да, — прервал ее Кэлворт. — Как он себя чувствует? Он нс сказал вам, как он вопил, потому что получил небольшую царапину на пальце?

Она ответила ему не сразу.

— Да, добрым вас не назовешь.

— Ч го поделаешь. Это результат отсутствия хорошего воспитания.

— Я нс это хотела сказать. Я о раме Эла на пальцах.

— Ах да, небольшая ранка, величиной с дюйм. Я и сам не переношу вида крови.

— Вы иронизируете, потому что нс понимаете, в чем дело. Он — гемофилик, и малейшее кровотечение может оказаться для него роковым.

Кэлворт ответил не сразу.

— Я, к сожалению, не испытываю к нему жалости и того чувства сострадания, которым переполнены вы.

— Не нужно так язвить, мистер Кэлворт.

В этот момент он ясно представил себе ее лицо на другом конце провода, ее карие глаза, подернутые болью, руку, откидывающую прядку белокурых волос со лба.

Его раздумье прервал ее взволнованный голос:

— Мне очень нужно вас сегодня видеть, мистер Кэлворт. Эго для меня очень важно. Вы нс возражаете?

— Наоборот, я охотное вами встречусь.

— Спасибо, тогда я жду вас у себя через полчаса, до свидания.

Кэлворт вернулся в гостиную и сел за письменный стол. Затем он сгреб ворох бумаг в одну сторону стола, отвинтил колпачок ручки и, взяв пустой конверт, написал:

"Мистер Гарри Кэлворт".

Сю прервал жалобный голос Гастингса:

— Ч го будет со мной, Кэлворт? Вы собираетесь…

— Мне следовало бы препроводить вас в полицию.

Он вернулся опять к конверту и стал писать дальше:

"Рекламное агентство Чарльза Мейера", а затем он написал адрес. Не отрываясь от конверта, он произнес:

— Но я, по-видимому, этого не сделаю, и причиной тому — ваша мать-инвалид.

— Это и в самом деле так, — сказал Гастингс с достоинством.

Кэлворт продолжал подписывать конверт:

"Нью-Йорк Сити, Н У", затем промокнул чернила:

— Скажем так: я прощаю вас во имя нашего старого братства.

Гастингс поднялся. Минуту он колебался, затем медленно подошел к письменному столу и протянул в знак благодарности руку.

— Я высоко ценю вашу добропорядочность, Кэлворт.

Кэлворт пожал его руку.

— Забудем обо всем случившемся, Гастингс, простимся по-хорошему.

— Я бы хотел вам высказать одно соображение. На вашем месте, Кэлворт, я бы не стал держать расписку здесь, в доме, ради собственной безопасности.

— Спасибо, я постараюсь найти ей другое место.

— Я считаю, что должен вам дать этот совет за то, что вовлек вас в это дело, и за проявленную вами доброжелательность ко мне.

Он сделал нерешительный жест рукой.

— Если вы передумаете воспользоваться распиской…

— Тогда я дам вам об этом знать. До свидания.

— До свидания.

Когда Гастингс ушел, Кэлворт опять склонился над письменным столом. Он взял чистый лист бумаги, вложил его в конверт с адресом, заклеил его и прикрепил к нему трехцентовую марку. Затем он достал залоговую расписку из кармана, вложил ее в другой конверт, проделал с ним ту же операцию и положил обратно к себе б карман. Конверт с адресом остался у него в руках.

Выйдя m квартиры, Кэлворт вызвал лифт. Спустя минуту лифт поднялся, и из открывшейся двери показался Макс.

— Привет, Макс! — проговорил Кэлворт, входя в лифт.

— Здравствуйте, мистер Кэлворт…

Макс закрыл дверь, и лифт стал спускаться.

— Ты помнишь того бледного типа с женщиной, которые провожали меня вчера поздно вечером домой?

Макс утвердительно кивнул.

— Сегодня вечером он опять приходил. Разве ты его нс видел?

— Нет. Возможно, он пришел еще до моей смены.

— Может быть. От меня он ушел после восьми.

— Нет, я его не видел. Может быть, он поднялся по лестнице.

— Возможно.

Лифт спустился, и Макс распахнул дверцы.

— Подожди минутку, Макс. — Кэлворт вынул из кармана конверт с квитанцией. — Пусть полежит у тебя где-нибудь день-другой.

— Пожалуйста. — Макс безразлично протянул руку за конвертом.

— Это совершенно секретно, и никому ни слова… Просто спрячь где-нибудь и забудь о нем, пока я не попрошу его назад.

Макс кивнул и положил конверт в карман униформы.

* * *

Выйдя на улицу, Кэлворт подошел к почтовому ящику и опустил в него конверт с адресом, которым все время до этого держал в руке.

Кэлворт вышел из машины у дома Люси Бостон. Дверь квартиры открыл слуга и, приняв у него пальто и шляпу, провел его в огромную гостиную.

Люси улыбнулась ему, протягивая руку для приветствия. Она сидела на диване. Расположившийся рядом с ней мужчина не поднялся, а лишь слегка одернул брюки на скрещенных ногах.

— Я рада, что вы пришли, мистер Кэлворт.

На ней было коричневое платье из мягкой ткани с большим вырезом.

— А это мистер Фрэнк Лазарус. Мистер Гарри Кэлворт.

Теперь мужчина поднялся и протянул руку. Он был невысок, немного полноват, с приятным, интеллигентным лицом, глаза были прикрыты тяжелыми очками в черепаховой оправе. Ворот рубахи был расстегнут у самой шеи, а из застегнутого пиджака небрежно выбивался темный галстук.

Вид у него был спокойный и уверенный. Проницательно взглянув в лицо Кэлворта, он произнес:

— Вы художник, Кэлворт?

— Нет, вовсе нет.

— Фрэнк — художник, — вмешалась Люси. — Фрэнк Лазарус… Вы, может быть, слышали о нем?

— Боюсь, что… — улыбнулся Кэлворт.

— В галерее отца завтра открывается выставка его картин. Вы знаете "Бостон гэлери"… Там будет ретроспективная выставка работ Фрэнка за последние пять лет.

— Вы покупаете живопись, Кэлворт? — спросил Лазарус и, не дожидаясь ответа, тут же добавил: — Мне очень нравится ваш костюм, дружище!

— Спасибо.

— Я задал вам вопрос, покупаете ли вы картины, потому что хотел бы предложить вам одну. Я очень надеюсь на эту выставку и буду стараться побольше продать, потому что страшно нуждаюсь в деньгах. Собираюсь заняться одним бизнесом.

Кэлворт вежливо спросил:

— Хотите открыть галерею?

— Нет, настоящим бизнесом, коммерцией: магазин готового платья или бакалейная лавка… или еще что-нибудь в этом роде, что давало бы хорошую прибыль.

Люси вставила:

— Фрэнк говорит так перед каждой выставкой. Эго его любимая шутка.

— Пусть шутка, но без юмора, — сказал Лазарус. — Вполне серьезная шутка, ибо этот итог — крушение всей жизненной концепции. Надоело быть бедным — вот и все. Когда художнику надоедает быть бедным, он перестает писать — вот и вся философия.

Люси мягко произнесла:

— Полно, полно, Фрэнк.

— Вот почему я заинтересовался вашим костюмом. Я собираюсь стать бизнесменом, и поэтому мне нужен хороший деловой костюм. Приходите завтра на вернисаж. Придете? Может быть, что-нибудь купите?

Люси рассмеялась и мягко взяла его за руку.

— Серьезно, Кэлворт, у него очень хорошие картины.

— Му так как? — спросил Лазарус. — Прилете завтра?.. Даже если ничего не купите, я все равно вас приглашаю.

— Спасибо, я постараюсь.

— Вот и отлично. Буду специально вас высматривать.

Слегка обняв Люси за плечи и прижав к себе, он сказал:

— Итак, до завтра. До свидания.

Когда дверь за ним закрылась, Люси сказала:

— Он забежал совершенно неожиданно. Эго очень талантливый художник.

Она села на диван и, заложив ногу за ногу, нс спускала при этом глаз с Кэлворта.

Он непроизвольно отметил про себя красивую форму ее ног.

— Постарайтесь завтра заскочить на его выставку и полюбуйтесь его картинами. Приходите к шести. В это время у нас собирается маленькая компания на коктейль.

— Отлично, для этой цели специально надену другой костюм.

Она улыбнулась, но тут же ее лицо посерьезнело.

— Мистер Кэлворт, вы догадываетесь, почему я просила вас зайти?

— Конечно.

— Я хотела спросить, у вас ли залоговая расписка, которую отец дал Мартину Ван дер Боглю?

— Да, у меня. Ваш друг, мистер Род, пытался сегодня силон, точнее с помощью оружия, завладеть ею.

Она укоризненно покачала головой.

— Это была страшная глупость с его стороны и к тому же опасная. Но Эд немного романтичен. Куда полезней было бы, если… — Она прямо взглянула на Кэлворта, затем, не выдержав его ответного пристального взгляда, опустила глаза.

Не поднимая их и покраснев при этом, она произнесла:

— Я думаю, мы могли бы поговорить откровенно.

— Хорошо, давайте так н сделаем. Вы можете быть со мной совершенно искренней, мисс Бостон.

— Постараюсь. Отец уполномочил меня предложить вам 25 тысяч долларов за эту пресловутую расписку.

— Этого недостаточно.

Глаза ее сверкнули гневом, но голос остался ровным.

— В таком случае назовите сами сумму, мистер Кэлворт.

— Вы не совсем разбираетесь в том, о чем говорите.

— А я и не хочу во всем этом разбираться.

Кэлворт посмотрел на нее с удивлением.

— Очень часто приходится делать вещи, которые не нравятся, но при этом можно в них хорошо разбираться. Смею утверждать это на основании моего богатого житейского опыта…

Он улыбнулся и продолжал:

— И вот вам этому пример. Я без малейшего желания принял сегодня ваше приглашение прийти.

Ее карие глаза наполнились горечью.

— Зачем же вы это сделали?

— Так, иллюзия.

Брови ее изогнулись дугой.

— Я пришел на встречу с воспоминанием о своей далекой юности.

— Мне это ничуть не льстит, уверяю вас, мистер Кэлворт.

— Я и не пытаюсь вам льстить, — сказал он тихо.

Ее карие глаза некоторое время внимательно изучали лицо Кэлворта. Затем она резко и нетерпеливо дернула головой.

— Мистер Кэлворт, такой разговор нас ни к чему не приведет.

— Это точно, но он мне приятен и доставляет удовольствие. Совсем недавно я черпал удовольствие со дна бутылки Эго тоже вроде иллюзии. Вначале чувствуешь себя так хорошо, как в полете, а утром — пустая бутылка, пустая голова, сожаление, суровая реальность и даже, если хотите, испытываешь угрызения совести.

— Все это очень интересно, — сказала Люси, — но уводит нас от цели нашей важной беседы.

— Хорошо, тогда берите быка за рога.

— Вы готовы назвать свою цену? Какая сумма удовлетворит вас, мистер Кэлворт?

— Даже не могу сейчас сказать, ведь я еще не проанализировал все. Во сколько, скажем, оценить удар Плейера, вашу ложь, вторжение в мою квартиру Гастингса или вашего хорошего дружка Рода, размахивающего, кстати, револьвером перед самым моим носом. Ну и наконец сама расписка. Мне нанесен большой моральный ущерб… Вы понимаете это?

Ом мрачно усмехнулся.

— Все это очень печально, мистер Кэлворт, но разрешите дать вам один совет: нельзя одновременно быть"" и вымогателем, и эмоциональным философом… Это взаимоисключающие вещи. Следует придерживаться чего-то одного.

— Звучит вполне разумно.

Он неожиданно и порывисто сел, и глаза его вдруг наполнились гневом. Она вновь затронула его отдаленные тайники памяти.

— Я вот что скажу вам. Когда я был на воине, то часто оказывался под прицелом не одного автомата или револьвера. Это злило меня и, конечно, пугало. Но на войне как на войне. Там смерть подстерегает каждую минуту. Но здесь, когда вдруг ваш Род поднял револьвер, я вновь испугался. А как же могло быть иначе, прямая угроза. У меня внутри все похолодело, я как бы вернулся к фронтовым условиям двухлетней давности. А на кой черт мне эти ощущения снова?

Он поискал в кармане сигареты. Внезапно он почувствовал, что успокаивается. Гнев, наполнявший его до краев, исчезал, как джинн, которого вновь ухитрились запихнуть в бутылку, из которой недавно выпустили.

Он предложил сигарету Люси.

— Если бы вы попросили у меня эту расписку до того, как Род навел на меня оружие, я бы отнесся к этому совсем иначе и, возможно, отдал бы ее вам просто так, тем более если бы эта просьба была облечена в приятную и милую форму.

Люси подняла голову, а затем, усмехнувшись, с какой-то долей недоверия произнесла с хрипотцой:

— Вы становитесь загадочней час от часу, мистер Кэлворт.

— Да нет, я говорю совершенно серьезно.

Глаза его стали мягче.

— Еще и сейчас не поздно… Почему бы вам не попробовать?

Она резко поднялась. Руки ее были плотно прижаты к бокам.

— Итак, мистер Кэлворт, — голос ее прозвучал с презрением. — Какова ваша цена?

Он задумчиво посмотрел на нее, затем встал и подошел ближе.

В глазах его появился какой-то мягкий блеск.

— Вам еще не надоело торговаться со мной, Люси? Я готов уступить вам расписку за один поцелуй. Я оцениваю его в двадцать пять тысяч долларов.

Он подошел к ней вплотную. Их тела чуть не соприкасались.

— По-моему, вы почти готовы согласиться, нс так ли?

Она слегка отступила назад.

— Почти.

— Никаких "почти" быть не может. Я делаю вам коммерческое предложение: двадцать пять тысяч долларов за добровольный поцелуй.

Тело Люси напряглось. Глаза зажглись гневом и презрением.

— Я отказываюсь, мистер Кэлворт… У меня свои представления о ценностях, и я не подменяю одного другим. Мое предложение остается в силе.

Вдруг в глазах ее зажегся новый огонек, в нем было что-то горькое и безрассудное.

Кэлворт начал было что-то подозревать, но она порывисто подошла к нему вплотную, и это было для него так неожиданно, что он, вздрогнув, немного отступил от удивления. Руки ее, как две змеи, обвили его плечи, прижимая их к себе, и тут же губы ее сомкнулись на его губах.

Он вдохнул весь аромат ее волос, наполнивший его дуновением ушедшего лета, руки ею раскрылись, и губы готовы были уже ответить на призыв… но, увы, было уже поздно… Она отпрянула назад, оставив его с распростертыми руками и раскрытым ртом. Она уже стояла в нескольких шагах от него со сложенными на груди руками, и вся ее поза выражала полное безразличие и презрение. В ее голосе, когда она обратилась к нему, прозвучала насмешка:

— Вот ваш поцелуй, мистер Кэлворт, а предложение за расписку остается тем же — 25 тысяч долларов!

Озаренный вспышкой внутреннего света, он подумал:

"Бог ты мой, как бы не потерять голову и не влюбиться в нее", — а вслух мягко произнес:

— Вы — удивительная девушка.

— В высшей степени оригинальное наблюдение, — ответила Люси, а Кэлворт вдруг почувствовал, что все происходящее доставляет ей явное удовольствие.

— Вы прекрасно целуетесь, — пробормотал он.

— Подумайте лучше о моем предложении, мистер Кэлворт… Позвоните мне завтра, если прилете к какому-нибудь решению. До свидания.

Кэлворт с легкой иронией наклонил голову.

— До свидания, мисс Бостон.

Он повернулся и по ворсистому ковру направился к двери.

Она не сделала больше ни шагу, и он почувствовал, что она стоит все в той же позе и все с тем же безразличием.

Вкус ее губ, аромат ее волос — все это продолжало жить в нем, заставляя млеть от блаженства, и ему стоило огромного труда, чтобы не повернуться и не броситься к ней.

Он вышел не повернувшись.

Когда слуга подавал ему пальто и шляпу, руки его дрожали.

Дверь лифта открылась сразу же, как только он нажал на кнопку. Из него вышли двое и быстро прошли по коридору, не заметив его. Пока лифтер, чуть пригнув голову, придерживал для него дверь, Кэлворт посмотрел им вслед.

Один был массивен, невысок ростом, средних лет. Идущий рядом широкими атлетическими шагами, без головного убора, с короткой стрижкой, был не кто иной, как Том Плейер.

Кэлворт вошел в лифт.

ГЛАВА 7

Бетти Клеменс, секретарь рекламного агентства, выглянула из-за полированного письменного стола орехового дерева.

Она была южанкой с голубыми глазами и ярко-рыжими волосами.

Бетти, по мнению Кэлворта, была рождена для лучшей доли.

— О, мистер Кэлворт, бедняжка! — воскликнула она. — Надеюсь, вы чувствуете себя лучше?

— Салют, Бетти, — сказал Кэлворт. — Скучала без меня?

— Легко сказать, мистер Кэлворт. Без вас здесь так скучно, все так пусто и одиноко.

— Ты моя прелесть. Ты всегда знаешь, чем согреть одинокую душу.

— Вы душка, мистер Кэлворт.

— Спасибо, цыпленок.

Кэлворт направился в свой кабинет.

— Да, мистер Кэлворт!

Он остановился и обернулся.

— Совсем забыла. Кто-то приходил к вам часов в девять. Назвался мистером… — она беспомощно развела руками. — Надо же, подумать только, забыла совсем простое имя. Он сказал, что он ваш старый друг.

— Он в моем кабинете?

— Да, по всяком случае, я так думаю. Я разрешила ему пройти.

— Разрешила или предложила?

— Я не знала, когда вы вернетесь, а он назвался вашим старым другом и попросил разрешения подождать в кабинете. Вот я и предложила ему пройти.

У себя в кабинете Кэлворт застал полный беспорядок. Все бумаги на письменном столе были разбросаны.

Кабинет оказался пуст. Кэлворт быстро просмотрел почту: конверт, который он накануне сам себе послал, отсутствовал.

Сняв пальто и шляпу, он вернулся в приемную.

— У меня никого в кабинете нет, — сказал он Бетти. — Скажи, тот, кто назвался моим другом, был высокий и с короткой стрижкой?

— Да, да, точно! Он похож на одного паренька из моего города. Его звали Эзра Вудхоуз. Помню, он играл в футбол за "Тулон"… Интересно, я даже не заметила, как он ушел.

— Ладно, ничего страшного.

— Вы так говорите, потому что вы добрый, мистер Кэлворт.

Она улыбнулась.

— Наверное, в тот момент, когда он выходил, я повернулась спиной.

— Твоей вины здесь нет, крошка. Он вообще как "летучий голландец".

Глаза ее широко раскрылись.

— Да, да, похоже, что он фокусник. Вот он здесь, а вот его нет!

— Мистер Мейер у себя?

— Конечно.

Кэлворт зашел в административный отсек и направился в кабинет Чарльза Мейера. По дороге он поздоровался с Молли Фэрз.

Молли подняла голову.

— А, наш больной!

Через открытую дверь кабинета Кэлворт слышал, как шеф разговаривал с кем-то по телефону.

— Что, важный разговор? — спросил он Молли и кивнул на кабинет.

— По-моему, ничего серьезного, зайди.

Кэлворт вошел в кабинет и сел в огромное кресло, стоявшее возле письменного стола Мейера. Тот как раз закончил разговор, положил трубку и пробормотал:

— Здравствуй, Гарри, — и тут же углубился в чтение какой-то бумаги, лежавшей на столе.

— Извини, Чарли, я тут несколько дней не выходил на работу, — сказал Кэлворт.

Мейер удивленно взглянул на него.

— Л я даже не заметил, что тебя не было, Гарри.

— Опять болело горло… — промямлил Кэлворт, но тут же оборвал себя и твердо сказал: — К черту все это. Чарли! Просто пьянствовал все это время.

Мейер перестал рыться в бумагах. Он посмотрел пристально на Кэлворта.

— Гарри, я не буду тебе читать выдержки из статистических сообщений о том, что женщин на свете намного больше, чем хороших должностей. Улавливаешь?

Кэлворт не ответил, он искал в это время сигареты в кармане.

Мейер продолжал:

— Я скажу тебе проще. Куда легче найти другую жену, чем работу, которую ты у меня имеешь.

Кэлворт поднялся.

— Это все, Чарли?

Мейер смущенно добавил:

— Нс сердись, Гарри. Разве я тебя чем-нибудь обидел?

— Нисколько… Я пойду к себе, если ты не возражаешь?

— Скажу только еще одно. Возможно, это простое совладение, но заметь… да ты и сам знаешь. Когда я стал получать хороший доход? После того, как от меня ушла жена. Вот я тогда-то и понял: женщин куда больше, чем карьер. Тогда я стал зашибать деньги.

— Хорошо, Чарли, я все понял. Ты влил в меня новы? поток энергии. Спасибо, я буду у себя.

— Вот и хорошо. Знаешь, Гарри, давай позавтракаем вместе. Мне надо поговорить с тобой. Из чисто эгоистических соображений. Хочу попробовать спасти тебя от себя самого.

Кэлворт вернулся в свой кабинет. В 12.00 позвонил Мейер и сказал, что совместный ленч придется отменить, и извинился.

— Все сорвалось из-за этого Дайсона. С ним мне нужно очень срочно поговорить. Он возвращается на побережье во второй половине дня.

— Ничего, я переживу, — ответил Кэлворт.

— Молодец, а как насчет обеда?

— Я уже приглашен на обед, Чарли.

— Жаль, — сказал Мейер. — Тогда перенесем нашу беседу на понедельник.

В час Кэлворт послал за сандвичами и кофе. Держа бутерброд в одной руке, а чашку кофе в другой, он повернулся в кресле и стал через окно смотреть на город, на это скопление гигантских коробок, как деревьев-великанов в гротескном лесу. Город символизировался у него с Грейс. Это был их город, их квартира, их рестораны, куда они вместе ходили, их театры, улицы, по которым они бродили, наполненные близостью разделенной любви.

Теперь все в нем переменилось: он без Грейс, пейзаж поблек, все дорогое и близкое стало чужим и безликим.

Прошло уже пять или шесть недель, он не помнил точно, с тех пор, как она ушла…

Говорят, что время — великий исцелитель и что во всем есть какой-то внутренний смысл…

Стоит ли так печалиться? Ведь не будь их разрыва, он бы не повстречался с Люси Бостон. Он почувствовал неожиданное движение внутри себя, кровь заиграла в жилах. Его предложение обменять расписку на поцелуй было неожиданным для нею самого импульсивным порывом. В эти последние несколько дней у него было много таких необдуманных поступков — он не раскаивался.

Л этот поцелуй! Он даже вздрогнул в кресле и улыбнулся. Должно быть, у него был глупый и растерянный вид, как у школьника, которого вдруг поцеловала красивая молодая девушка. Он все еще чувствовал прикосновение ее губ, мягкое и нежное, и пленительный аромат ее волос… А ведь он знал ее всего лишь два дня, две скоротечные встречи, три телефонных звонка… И единственное, что он узнал о ней, было не в ее пользу…

Ее имя каким-то непостижимым образом переплетено с такими личностями, как Гастингс, Плейер, Род…

Влюбиться в нее даже при нормальном стечении обстоятельств было нелепо, но при таких порочащих связях — просто абсурдно. В худшем случае, она полностью увязла в грехах этой компании и разделяла всю меру ответственности как равноправная соучастница, в лучшем случае — она простая авантюристка. Это старомодное слово заставило его улыбнуться.

Ист, на эту удочку он не попадется, даже в его положении. Голову он еще не потерял. Нельзя сказать, чтобы Грейс к нему плохо относилась, если не считать эту измену, по он не станет бросаться из огня да в полымя из-за этого. Грейс преподнесла ему хороший урок в любви.

Настоящий мужчина не должен дважды совершать одну и ту же ошибку.

Он с грустью уставился в чашку с кофе, как будто надеялся на дне се, и кофейной гуще, увидеть свое отражение.

Он встал из-за стола и выкинул остатки завтрака в корзину для бумаг, а сам сел за стол и погрузился в работу.

ГЛАВА 8

В витрине была выставлена картина, изображавшая ребенка, сидящего на коленях у старушки.

Картина была выполнена смелыми и яркими мазками в манере, напоминающей ранних немецких экспрессионистов.

С одной стороны ее красовался небольшой белый плакат с надписью:_

"ФРЭНК ЛАЗАРУС" РЕТРОСПЕКТИВНАЯ ЭКСПОЗИЦИЯ _1931 — 1947 гг_

Когда Кэлворт открывал дверь, до его слуха донесся мерный гул голосов. Он направился в сторону доносившегося шума, как вдруг остановился, с любопытством уставившись на развешанные на равных интервалах по стене картины. По-видимому, "Бостон гэлери* специализировалась на современной живописи.

Здесь была небольшая, смело написанная работа Роулта, еще меньшего размера — Дюфи, "Снег" работы Фламинка, Писсарро, Лоуренс, пастель Дега, Сислей и Артур Дави.

Но Кэлворт не приметил ни одного полотна Иоганнеса де Гроота и не понял, что богатая но краскам, детализированная по фактуре, сочная живопись фламандского мастера совершенно бы выпадала из стиля представленных здесь в большинстве своем импрессионистов.

Кто-то дал ему в руку бокал с каким-то напитком, и он, извиняясь, потихоньку раздвигая локтями людей, небольшими группками обсуждавших то или иное произведение, стал продвигаться ко входу в большой зал, который, по-видимому, был центром всей ЭКСПОЗИЦИИ.

В этом зале было развешано 40 или 50 картин, разных размеров и форм, по стилю сродни тому полотну, которое он видел у входа на витрине.

Находившиеся в этом зале, по-видимому, давно уже на все насмотрелись, так как Кэлворт заметил, что никто не обращал на картины ни малейшего внимания… Его же внимание привлекла небольшая, выполненная гуашью работа под названием "МИНОТАВР НА ИСХОДЕ ДНЯ".

Кто-то рядом с его плечом сказал:

— Великолепная вещица!

Кэлворт обернулся и встретился лицом к лицу с Фрэнком Лазарусом.

Лазарус дружелюбно подхватил его под руку.

— Рад, что вы зашли! Ну как, нравится?

— Очень, все довольно интересно, — сказал Кэлворт.

— Вот как! Но не более того! — сухо произнес Лазарус.

— Не совсем понимаю, — усмехнулся Кэлворт.

— Вы совсем не понимаете, — с ударением поправил Кэлворта Лазарус. — Интересно, и только! Я уже присмотрелся ко всей этой публике… Я наблюдаю за выражением глаз людей весь день… В них одна пустота.

Помолчав, он с горечью продолжат:

— Эту пустоту во взгляде я наблюдаю уже в течение 17 лет. Поэтому я и собираюсь бросить живопись и заняться бизнесом.

— Вы, наверное, шутите?

— Нисколько.

За массивными линзами глаза его были непроницаемы.

— Я вовсе не хочу сказать, что потерял в себя веру. Ничуть! Картины великолепны! Но я уже 17 лет безуспешно пытаюсь поднять мир до их понимания, но это мне не удастся. Люди остаются тупыми, как молотки. В этом моя ошибка, я слишком много времени потратил на это, и понять никчемность своей затеи я должен был уже через 6–8 лет.

В комнату быстрыми шагами вошла девушка с волосами цвета меди н с живым лицом.

— Иди сюда, Фил, — позвал Лазарус.

Он обнял ее за плечи.

— Скажи-ка этому человеку, что ты думаешь о выставке?

Она с восхищением взглянула на него и улыбнулась.

— Колоссально… Фрэнк на сто лет опередил свое время. Критики не понимают его манеры письма, потому что безнадежно тупы, и никто не покупает этих картин, потому что они кажутся им безобразными и непонятными… Но ничто лучше их не выражает сути современной Америки.

Луч улыбки озарил лицо Лазаруса.

— Знакомьтесь, Филлис Лэсмор. Отец ее — владелец универсального магазина, а это мистер Кэлворт.

Гарри и Филлис Лэсмор обменялись вежливыми улыбками. Лазарус с горькой усмешкой посмотрел на девушку.

— Самое смешное заключается в том, что Филлис ни черта не смыслит в живописи, особенно в моей. Но так как она покупает мои картины, то считает, что она в них разбирается. Парадокс!

Девушка воскликнула:

— О, Джек пришел! Я оставлю вас всего па минутку.

— Она пыталась меня пристроить к одному делу возле своего отца. Но из этого ничего не вышло, так как он даже немного на мне прогорел и не захотел больше иметь со мной дела.

Где-то в толпе мелькнуло лицо Рода, но тут же исчезло. Поверх общего шума послышался чей-то раскатистый бас.

— Это мистер Бостон? — спросил Кэлверт.

— Нет, это Росс Леонетти. Я думал, что вы знаете Бостона.

— Никогда не встречался с ним. Кстати, а где Люси? Она здесь?

— Конечно. Я ее где-то видел… Подождите минутку.

Он обхватил какого-то смуглого человека, который собирался уходить, и втащил его обратно в комнату.

— Куда это вы собрались, Кислер?

— С меня достаточно, Лазарус. Вы ведь знаете, я не могу много пить.

— А я вас и не приглашаю пить. Что вы думаете о моей выставке?

Кислер устало вымолвил:

— Я вам много раз уже это говорил… Что вы хотите всем этим сказать? Ни черта не понимаю.

— А вы и не пытаетесь понять. Вы и не пытаетесь очистить мозги от широко распространенных предрассудков.

Кэлворт оставил их и двинулся к центру зала. Наконец он увидел Люси, стоявшую рядом с Родом. Род поднял глаза, и взоры их встретились, но лишь на короткий момент… Род что-то быстро сказал Люси, отчего она, вздрогнув, отвернула голову и покраснела. Какая-то женщина в строгом синем костюме сказала:

— А каковы, по-вашему, проблемы современного искусства, мистер Бостон?

Еще за мгновение до того, как эта женщина обратилась к розовощекому мужчине, Кэлворт понял, что это мистер Бостон… Точеный нос, прямота карих глаз были такими же, как у Люси.

Он повернулся в ее сторону и встретился с темными враждебными глазами Рода. Он также смог заметить, что правая рука Рода была забинтована.

Кэлворт начал пробираться к Люси, по Род встал таким образом, чтобы всячески помешать приблизиться к ней. В его движениях сквозила ничем не прикрытая враждебность. На Кэлверта, наоборот, это действовало успокаивающе. Подойдя, он вежливо сказал:

— Добрый вечер, а я вас уже давно разыскивал: вчера вы исчезли так поспешно… что даже забыли свою шляпу и пальто.

— Я прекрасно об этом помню, — ответил Род, не меняя каменного выражения лица.

— Да, и свой револьвер вы забыли.

Род нервно огляделся вокруг:

— Вы что, хотите, чтобы об этом знали все кругом?

— Конечно, нет. Извините. Это все мои дурные манеры.

Он мимолетно увидел, что Люси наблюдает за ними со смесью беспокойства и любопытства. Поймав его взгляд, она быстро отвернулась, при этом лицо се приняло выражение полного безразличия.

— Можете зайти за своим обмундированием, я оставил его у консьержа.

Род натянуто поблагодарил.

— Но, естественно, револьвер останется у меня. Боюсь, что вы можете меня поранить.

В это время Люси резко повернулась, как бы внезапно потеряв интерес к тому, что говорил отец, и после минутного колебания направилась в их сторону. Она встала рядом с Родом, опершись на его руку, со смешанным чувством власти и зависимости, которое женщины так часто напускают на себя ради достижения своих целей. Ее карие глаза невинно разглядывали лицо Рода и, как бы между прочим, перескакивали и на лицо Кэлворта.

— Добрый вечер, мистер Кэлворт.

— Привет, — ответил он.

Лицо Рода напряглось. Кэлворту доставляло удовольствие бесить Рода, желание причинить ему боль и страдание вспыхнуло в нем вдруг с новой силой, и он с беспокойством для себя отметил, что это было чем-то вроде соперничества.

— Вам нравится выставка, мистер Кэлворт? — спросила Люси.

— Да. Это оказалось чудесной возможностью встретить здесь мистера Рода. Прошлой ночью он забыл у меня несколько своих вещей: пальто, шляпу, револьвер.

— Я просил вас не упоминать…

Люси крепко сжала его руку и прошептала:

— Эд!

— Вас сюда не приглашали, Кэлворт, — со злостью произнес Род.

— Ошибаетесь. Я здесь по приглашению мисс Бостон.

Род на минуту утратил над собой контроль, голос его вдруг зазвучал прерывисто:

— Вы здесь не нужны, и я прошу вас уйти.

Едва сдерживая гнев, Кэлворт заставил себя ответить спокойным голосом:

— Если мисс Бостон захочет, чтобы я ушел…

— Л я настаиваю на том, чтобы вы ушли, — продолжал рычать Род.

Кэлворт с демонстративным видом пропустил слова его мимо ушей.

Он обратился к Люси:

— Ну, так как же, мисс Бостон?

Она на миг подняла глаза на Рода и сказала:

— Эд! Я просила его прийти.

— Тогда попроси его уйти!

Она умоляюще взглянула на него, но он не отрывал своих глаз от лица Кэлворта. Губы у него были плотно сжаты от злобы.

— Эд, пожалуйста, прошу тебя.

Он даже не взглянул на нее. Злость показалась в ее глазах, и она холодно произнесла:

— Эд, у мистера Кэлворта пустой бокал. Мой тоже пуст. Не будешь ли так любезен…

Род резко отдернул свою руку, обжег Люси разгневанным взглядом, а затем с бешенством в глазах отошел.

Люси с беспокойством следила за удаляющимся Родом, затем она холодно спросила:

— Вы уже обдумали мое предложение?

— Не совсем, — ответил Кэлворт.

— Вы хотите большую сумму?

— Совсем нет. Но я хотел бы внести некоторую ясность, прежде чем решусь расстаться с распиской.

— Люси, дорогая, — послышался голос сбоку — Весь вечер не могу тебя найти!

— Привет, Росс!

Из-за плеча Кэлворта вынырнула голова с львиной гривой волос.

— Боже, сколько здесь народу! Десять процентов пришло посмотреть на картины, а девяносто за бесплатной выпивкой.

Люси с улыбкой представила их друг другу.

— Мистер Кэлворт, мистер Леонетти.

Леонетти улыбнулся и положил руку на плечо Кэлверта.

— Вы случайно не родственник Джона Кэлворта из Атланты?

— У меня много родственников на юге, но не в Атланте, и Джонов среди них нет.

— Очень жаль, а как ваше имя?

— Гарри.

Голос Леонетти прозвучал, как из трубы:

— Зовите меня просто Росс, Гарри.

Он посмотрел на Люси н улыбнулся.

— Извини, дорогая, что прервал ваш разговор с Гарри. Продолжайте.

— Да ничего, Росс. Мы просто так болтали.

— Люси относится как раз к тем 10 процентам, — сказал Леонетти. — Я, кстати, тоже из их числа. Но 90 процентов — это нс 10 процентов, и погоду делают они.

Он рассмеялся, довольный своей запутанной шуткой.

— Вы тоже из мира искусства? — спросил Кэлворт.

— Россу принадлежит "Лайэн гэлери", — ответила Люси.

Леонетти в это время навострил уши в сторону отца Люси. Он громко воскликнул:

— Ларэми Бостон занимается своим любимым спортом — обрабатывает прессу, плетет свое тонкое кружево, — и он помахал ему рукой.

Бостон заметил его жест и улыбнулся ему в ответ.

— Пойду к нему, — сказал Леонетти. — Мы еще встретимся, Гарри, я не прощаюсь.

— Так как же насчет расписки? — спросила Люси.

— Я уже чертовски устал от нее. Неужели мы не можем поговорить о чем-нибудь другом.

— Нет. Вы не слишком интересный собеседник, мистер Кэлворт. Мы ведь нс друзья, и знакомство с вами чисто деловое.

— Я знаю об этом. Но мне бы хотелось воспринимать нашу встречу немного менее формально.

Ответ ее прозвучал холодно.

— А я воспринимаю нашу встречу только в этой плоскости.

— Как чисто деловую?

— Да, если хотите. Но это лишь вежливая форма.

— Понятно, — протянул Кэлворт. — Ну а если невежливо?

Она пристально посмотрела на него из-под поднятых бровей.

— А если невежливо, то я расцениваю ваш поступок как воровство.

Он удивленно посмотрел на нее, смутно соображая, как, должно быть, он глупо выглядит с отвисшей челюстью и раскрытым ртом. Кто-то хлопал его по плечу, но он, не отрываясь, смотрел на нее. Она тоже, не моргая, глядела па него, но под его пристальным, растерянным взглядом лицо ее стало понемногу приобретать пунцовый цвет…

Опять кто-то похлопал его по плечу, и он услышал свое имя. Он медленно обернулся. За его спиной стоял слуга в ливрее.

— Мистер Кэлворт? Вас просят к телефону.

Он стал проталкиваться к выходу сквозь толпу вслед за слугой, не оглядываясь.

Слова Люси Бостон были намеренно оскорбительны, но они были произнесены вполне искренне, в этом он нс сомневался. Итак, Люси решила, что он вор и просто украл расписку.

Слуга привел его в аккуратную небольшую комнату возле выставочного зала, указал на телефон, а сам удалился, вежливо прикрыв за собой дверь.

Кэлворт поднял трубку и произнес:

— Гарри Кэлворт слушает.

В трубке раздался мужской голос.

— Это доктор Вильямс из госпиталя "Сэйнт Питерз". Я звонил вам на работу, и мне сказали, что вы здесь. Извините, пожалуйста…

Голос умолк, а затем продолжал:

— Я звоню вам по просьбе Винсента Гастингса. Мистер Гастингс попал в аварию.

— Гастингс? А что с ним произошло?

— Его сбила машина, и он хочет вас видеть, мистер Кэлворт.

— Зачем? Он тяжело ранен?

В голосе врача прозвучала неуверенность, скорее даже профессиональная осторожность.

— Я бы не хотел вдаваться в подробности по телефону.

— Он просил меня прийти? — спросил Кэлворт.

— Даже очень настойчиво. Вы Гарри Кэлворт?

— Да.

— Тогда я бы, па вашем месте, сразу же приехал, мистер Кэлворт. Он сказал, что это очень важно.

Гарри глубоко вздохнул.

— Спасибо, доктор. Скоро буду.

— Я сейчас ему эго передам.

Кэлворт положил трубку и вышел из комнаты. За дверью стояли Род и Плейер, и он не знал, что они поджидали именно его. Он заметил, как кривая ухмылка поползла по губам Плейера, как расширились его глаза, когда тот двинулся в его сторону.

В этот момент Род и Кэлворт одновременно увидели входящего в вестибюль слугу в ливрее. Род громко крикнул:

— Том! Назад!

Плейер остановился, но не обернулся. Род быстро подошел к нему, и Кэлворт услышал, как он настойчиво прошептал:

— Том, только нс здесь.

Кэлворт медленно прошел мимо них под перекрестным огнем двух пар враждебных глаз, чувствуя нарастающую ненависть к себе в их лицах и позах. Он снял свою шляпу и пальто с вешалки и медленно надел их. Прямо взглянув в сине-голубые глаза Плейера, он мрачно произнес:

— Мы еще встретимся с тобой, плешивый ублюдок.

Плейер неожиданно со спокойно-холодной интонацией произнес в ответ:

— И это будет твоя последняя встреча с людьми на этом свете, парень.

ГЛАВА 9

Когда Кэлворт вошел в палату в сопровождении доктора Вильямса, оказавшегося рыжеволосым молодым врачом, Гастингс попытался сесть.

Голова и лоб у него были забинтованы. Большой синяк прямоугольной формы наискось пересекал щеку, как клеймо. Нос потерял форму и раздулся, па одной из ноздрей запекся маленький комочек крови.

— Лучше не вставайте, дружище, — проговорил доктор Вильямс.

Выражая повиновение, Гастингс, который пытался поднять голову и плечи на несколько дюймов, откинулся на подушку, тяжело дышл от напряжения.

— Все тело его в ссадинах и выше пояса покрыто синяками и ушибами, — сказал доктор Вильямс Кэлворту. — Он как будто покрыт сплошной татуировкой.

Гастингс слабо шевельнул губами:

— Спасибо, что пришли, Кэлворт.

— Конечно, конечно, только не волнуйтесь, — скапал Кэлворт. — Насколько серьезны у него повреждения? — обратился он к доктору.

— Ощущения очень болезненны, но серьезных повреждений нет. Возможно небольшое сотрясение мозга, но и это под сомнением. Ему сделали только что рентген, н снимки в настоящий момент как раз обрабатываются… Я думаю, что все в порядке, если нс считать синяков и небольшой контузии. Был сильный шок, но эго уже позади. Нам удалось вывести его из этого состояния.

Гастингс поднял глаза и прошептал:

— Садитесь, прошу вас, Кэлворт.

— Я вас оставлю, — сказал доктор Вильямс. — Но прошу вас долго нс задерживаться.

Он вышел и прикрыл за собой дверь.

— Спасибо, что пришли, — повторил Гастингс.

Глаза его напоминали насмерть раненное животное.

Бледные губы Гастингса шевельнулись:

— Я должен был с кем-нибудь поговорить. С матерью я не могу, я вам уже говорил. Она инвалид.

Он облизал языком пересохшие губы и продолжал:

— Нужно, чтобы кто-нибудь в байке позвонил ей и сказал, что я на несколько дней неожиданно покинул город… Я понимаю, что не имею морального права рассчитывать на вашу помощь после того, как вовлек вас б этот круговорот. — Голос его стал умоляющим. — Но мне не к кому обратиться, и… может быть, вам покажется это смешным, но мне хотелось бы напомнить вам о нашем студенческом братстве.

— Смеяться я не буду, — проговорил Кэлворт.

Глаза Гастингса неожиданно загорелись каким-то странным блеском, как будто их кто-то подсветил изнутри.

— Следующим можете быть вы, Кэлворт.

Кэлворт посмотрел на него с удивлением.

— Вы это о чем?

— Я обязан вам об этом сказать, должен предостеречь.

— Но на вас ведь наехали случайно. Вас сбил какой-то лихач. Доктор сказал, что он был пьян, въехал на тротуар и сбил вас.

— Меня сбил Том Плейер.

Гастингс произнес эти слова спокойно, без малейшего волнения, как будто высказал какую-то обычную банальную фразу, но в глазах его отражались мука и страх…

Кэлворт вспомнил, что Гастингс сказал ему, что он видел, как Плейер убил человека, и он вспомнил холодную убежденность, с которой Плейер угрожал ему не менее часа тому назад.

Холодок прошел у него по спине, и он почувствовал, как у него пересохло горло.

— Вы мне нс верите? — пробормотал Гастингс. — Вы думаете, что я все сочиняю и меня в действительности сбил какой-то пьяный лихач?

Кэлворт посмотрел на свои башмаки.

— По-моему, это более вероятно.

— Нет, послушайте. Эго был точно Плейер. Он специально заехал на тротуар и специально наехал на меня.

Неподдельный ужас стоял в его глазах, как будто они были обращены вовнутрь н сконцентрированы на прошлом.

— Я узнал его за рулем, он смеялся, съезжая прямо на тротуар. Я старался прижаться к стене, но он саданул меня правым крылом, как бык рогом, а я не успел увернуться. Меня отбросило к ступенькам здания и немного забросило за перила. Плейер включил задний ход, а затем опять бросил машину на меня… Я почувствовал запах резины, когда колеса коснулись меня, но каменный уступ ступенек и металлические перила не позволили ему плотно прижать меня, и это было спасением, так как они приняли основной удар на себя. Затем он съехал с тротуара и умчался.

Ужас еще больше отразился в его глазах, а тело под простыней пронзила мелкая дрожь, как бы возвращая его вновь на асфальт улицы.

Руки Кэлворта вспотели. Голос почти прервался, и он шепотом сказал:

— Я все понял, Гастингс, довольно.

— 0"был как взбесившийся бык и не переставал смеяться.

— Но почему, зачем ему?

— Потому что без расписки я не представляю для них никакого интереса, а знаю о них очень много. И главное, о существовании расписки.

Он попытался приподняться, и частично, с помощью локтей, ему это удалось.

— Кэлворт, берегите документ как зеницу ока. Это ваш единственный шанс остаться в живых. Пока расписка у вас, они вас не тронут, но получить ее будут стараться всеми средствами, чтобы затем расправиться с вами.

Да, Гастингс был прав, связывая безопасность с владением распиской… Жизнь его висела на волоске и зависела от этого маленького зеленого листочка бумаги.

Неужели Люси знала, что ему угрожает смерть, если ой расстанется с распиской? Неужели она хотела купить его смерть, предложив ему двадцать пять тысяч долларов? Эта мысль отдалась в нем внезапной волной панического страха. А он, как бы между прочим, отдал этот листок Максу, а тот так же безразлично сунул его к себе в бумажник.

Но Люси, Люси! Не может быть, чтобы она не знала всего этого. Она слепое орудие в руках негодяев.

13 отчаянии, преодолевая панику, пытаясь говорить спокойно, он спросил:

— Гастингс! Кому же все-таки принадлежит эта расписка?

Гастингс сделал глоток из стакана с водой, стоявшего на тумбочке, и произнес:

— Человеку по имени Мартин Ван дер Богль.

— Понятно. Эго тот, кто продал картины де Гроота. Где он сейчас?

— Он умер.

— Когда умер?

— Около месяца назад. Вот его-то как раз сбил, а потом задавил Плейер.

— Почему же вы не донесли на Плейера в полицию?

— Я не смог…

Слова вырвались с рыданием, забинтованная голова тряслась из стороны в сторону.

Кэлворт отбросил чувство страха, которое вновь начало подниматься в нем, и произнес, с трудом себя сдерживая:

— Расскажите все с самого начала. Я хочу знать всю историю о Ван дер Богле, картинах и расписке… Всю правду.

Голова Гастингса задергалась на подушке из стороны в сторону.

— Нет, не могу. Не могу я вам всего рассказать.

— Вы хотите, чтобы я вам помог?

— Вес равно не могу. — Глаза его широко раскрылись.

Кэлворт поднялся, чтобы уйти.

— Тогда я ухожу.

— Нет, нет, не уходите, пожалуйста.

Гастингс силился оторвать голову от подушки.

— Не уходите, прошу вас! Останьтесь. Я расскажу вам…

Он начал быстро говорить запекшимися губами, лицо, бледное как мел, было теперь немного спокойней.

— Ларэми Бостон отправился в Европу с целью войти в контакт и сотрудничать с военной правительственной комиссией, занимавшейся вопросами искусства. В Амстердаме он познакомился с голландским коммерсантом Ван дер Боглем, который предложил ему для продажи две картины: "Пиету" и "Святого Матфея" Иоганнеса де Гроота на выгодных условиях. Бостон, находившийся в Европе в правительственной командировке, не имел права заниматься личным бизнесом, но он не удержался и купил эти картины.

Ван дер Богль получил в качестве аванса чек на двенадцать тысяч долларов, а на остальную сумму была составлена расписка о получении денег с Бостона по возвращении его в Америку. Голландец передал Бостону вылетавшему на следующий день в Штаты военным самолетом, обе картины. Желая надежно засекретит! сделку, Бостон картины в самолет не взял, а отправит их пароходом малой скоростью… Единственной записью о сделке была зеленая расписка. Такая форма расчета устраивала обоих дельцов: оба хотели сохранить сделку в тайне.

У Бостона могли возникнуть осложнения в связи с использованием общественных фондов, выделенных на правительственную командировку, в целях личного обогащения, что могло серьезно скомпрометировать его в глазах общественного мнения и пагубно отразиться на его коммерческой деятельности…

В свою очередь, Ван дер Богля это устраивало по причине того, что картины попали к нему не совсем честным способом из довольно-таки сомнительных источников, и общественность могла бы возбудить соответствующее разбирательство и поставить перед правительством Нидерландов вопрос о проведении необходимого в таких случаях расследования.

Гастингс замолчал, чтобы перевести дыхание.

— Когда Ван дер Богль прибыл в Нью-Йорк, чтобы получить оставшуюся сумму, Бостон первым делом попытался сбить цену на картины, но, встретив неуступчивость партнера н сославшись на временное затруднение, попросил месячной отсрочки платежа. Ван дер Богль, твердый и хитрый делец, предложил Бостону взять обратно аванс и вернуть картины. После долгих препирательств голландец в конце концов согласился на двухнедельную отсрочку…

Гастингс несколько раз встречал в банке Ван дер Богля, который заходил туда по делам, и помог ему решить ряд финансовых проблем.

Благодарный Ван дер Богль, к тому же нс имевший в Нью-Йорке друзей, как-то пригласил Гастингса пообедать с ним. Они хорошо провели время, но дружба их укрепилась еще больше после того, как выяснилось, что оба они страстные шахматисты. Это совпало по времени с неожиданным уходом сиделки, которая обслуживала больную мать Гастингса. Тот быстро нашел новую сиделку, но так как она могла оставаться только до 15.00, ему пришлось самому сидеть вечерами и ухаживать за матерые… Ван дер Богль стал часто навещать Гастингса по вечерам, и они коротали время за шахматами… Как-то вечером Ван дер Богль разоткровенничался и рассказал ему о сделке с Бостоном. То ли подозревая, что с ним может что-то случиться, то ли желая показать симпатию и доверие к Гастингсу, Ван дер Богль помчался для него, а двумя днями позже Гастингс с ужасом увидел из окна, как Ван дер Богля сбила машина…

На следующий день Род в сопровождении Плейера навестил Гастингса. Он сказал, что Ван дер Богль в результате угроз признался, что передал расписку одному из своих друзей на хранение, а так как Плейер всю последнюю педелю следил за ним, то обнаружил, что таковым может быть только Гастингс, и, следовательно, расписка должна быть у него…

Род предложил ему десять тысяч долларов, пригрозив в противном случае разделаться с ним так же, как с Ван дер Боглем. Первым желанием Гастингса было отправиться в полицию. Но потом он передумал по двум причинам: во-первых, его привлекла сумма в десять тысяч долларов, а во-вторых, он просто испугался. И он согласился с предложением Рода…

Целью Рода было уничтожение расписки, единственного доказательства долга Ван дер Боглю.

Но вскоре все изменилось. Из Амстердама пришло сообщение, что голландское правительство узнало о незаконной продаже картин и собирается начать расследование. Неизвестно, как могло обернуться дело, но для "Бостон гэлери* было важно, чтобы сохранилось доказательство полного расчета с Ван дер Боглем.

Гастингс тяжело вздохнул.

Теперь зеленая расписка была документом первостепенного значения, она подтверждала полную оплату денег. Но чтобы сохранить картины или получить компенсацию в 25$ тысяч долларов, якобы уплаченных Ван дер Боглю за картины, нужно было подделать его подпись на расписке, подтверждающей получение им этого долга. К этому моменту Гастингс уже так глубоко увяз в этом деле, что отступать было поздно, и он согласился дополнительно, за пять тысяч долларов, воспользоваться своим положением в банке, которое давало ему возможность доступа к росписи Ван дер Богля на различных документах, и подделать эту роспись.Совершив подлог, он вдруг стал смелее. Он решил, что мог бы получить больше за свою услугу, скажем, 25 тысяч долларов…

Все это время он не имел дела с самим Бостоном, а общался только с Родом, который был его компаньоном в "Бостон гэлери"…

Род заявил, что решение об уплате дополнительной суммы может быть принято только после консультации с Бостоном, н попросил один день для решения с ним этого вопроса. На следующий день Род пришел в банк и сказал Гастингсу, что Бостон категорически отказывается выплатить требуемую сумму. После этого Род искренне признался Гастингсу, что он не прочь надуть Бостона, так как не удовлетворен положением дел в организации руководства галереей, и он поэтому хотел бы взять картины себе. Он также добавил, что Бостон сам пытался надуть его, и это возбудило легкое подозрение у Гастингса…

Когда же он, получив предложение Рода позавтракать с ним, увидел стоявшего на улице Плейера, подозрение его превратилось в уверенность. В этот момент ему удалось под каким-то важным предлогом удалиться, и он, вложив расписку в конверт с погашенными чеками Кэлворта, тут же распорядился отослать его по месту назначения. По в следующий раз во время завтрака с Родом тог неожиданно вынул двадцать пять тысяч долларов в разменной купюре и предложил их Гастингсу в обмен на расписку. Гастингс вынужден был признаться, что он сделал с распиской, и обещал раздобыть ее через несколько дней. Он собирался попросить Кэлворта вернуть ее, ссылаясь на то, что вложил ее по ошибке. Ио Род посоветовал не доверять Кэлворту, а просто проникнуть к нему в его отсутствие и вынуть из.

Теперь-то Кэлворт помял, с чего все началось и в каком положении ом оказался…

Гастингс, закончив рассказ, надолго умолк. Лицо его было бледным и безразличным.

Кэлворт подошел к ночному столику и, налив стакан воды, подал его Гастингсу.

— Одного не могу понять, — проговорил он, — при чем здесь Плейер? Как он оказался связанным с этим делом?

— Он двоюродный брат Рода и из очень порядочной, кстати, семьи. Я выяснил, что мелкие неприятности начались у него еще в детстве. Затем, уже в колледже, он оказался замешанным в убийстве своего соседа по общежитию. Его семье пришлось употребить все свое влияние и большие деньги, чтобы замять эго дело. Они отправили его на Запад, и там его призвали на военную службу. Не знаю, что было с ним в армии, подумаю, что его с позором откомиссовали за какой-нибудь проступок, и вот сейчас он… — Он пожал плечами.

— И вот сейчас он совершает грязную работу для Рода?

— Это совершенно бесчувственное животное. Если бы вы слышали, как он смеялся, сидя за рулем того автомобиля.

— Ну а сам Бостон? — спросил Кэлворт — А Люси? Знают ли они, что Плейер прикончил Ван дер Богля?

Гастингс хотел было что-то ответить, но гут же закрыл рот, так как открылась дверь н вошел доктор Вильямс в сопровождении сестры.

— Пора укладываться спать, — сказал он, обретаясь к Гастингсу.

Кэлворт встал.

— Сейчас ухожу, доктор…

И, обращаясь к Гастингсу, он добавил:

— Успокойтесь, вес будет в порядке.

— Вы придете завтра?

— Во всяком случае, постараюсь.

Сестра закатала рукав рубашки Гастингса и приготовилась сделать укол. Гастингс тяжело и порывисто дышал, в то время как игла входила в вену.

Уходя, Кэлворт услышал голос Гастингса.

Он остановился и обернулся. Гастингс лежал с закрытыми глазами, и лицо его было белым, как мел, и строгим, как маска мумии.

— Осторожнее переходите дорогу!

ГЛАВА 10

Первое, что увидел Кэлворт, когда открыл дверь, были два чемодана из свиной кожи, стоявшие в передней.

Грейс разговаривала с каким-то человеком в комнате. Увидев его, она улыбнулась и, поднявшись с дивана, пошла к нему навстречу.

Кэлворт с растерянным и глупым видом, не прикрыв даже входную дверь, тупо уставился на чемоданы, которые еще больше, чем сама Грейс, говорили о ее присутствии…

Он не мог полностью понять происходящее даже после того, как ее руки обвились вокруг его шеи и она всеми изгибами своего тела плотно прильнула к нему.

Оторвавшись от него, она подняла лицо и ослепила его белизной своих зубов.

В тот момент, когда он поддался влиянию ее близости и, наклонившись к ней, подставил для поцелуя губы, он вдруг заметил, что ее роскошные бронзовые волосы были уложены по-новому.

Они были так заплетены в косы и уложены на голове, что образовали как бы корону. Раньше она никогда этого не делала, и этот факт влил в него некоторую долю горечи…

Интересно, что это? Результат чьего-то влияния или специально для кого-то сделано?

Сразу после поцелуя она отстранилась, не переставая, правда, улыбаться, и, взяв его за руку, повела в комнату.

Сидевший в кресле мужчина поднял голову.

— К тебе посетитель, милый, — сказала Грейс.

В глазах ее было разлито тепло, такое далекое и вместе с тем такое близкое. Глядя на него, она прошептала:

— Как ты здесь один, дорогой?

Росс Леонетти, ибо это был он, наклонил свою красивую голову, кивком приветствуя появление Кэлворта:

— Добрый вечер, Кэлворт… Я взял на себя смелость прийти без приглашения, и миссис Кэлворт была со мной очень любезна… Вспомнил, что хотел с вами о чем-то поговорить, вот и зашел. Вероятно, мне следовало бы позвонить вам раньше по телефону, но раз уж я здесь, надеюсь, вы не будете возражать.

— Ничуть, рад вас видеть. **

Ом посмотрел на Грейс, на мягкий, улыбающийся силуэт ее профиля. Он старался спокойно и критически воспринимать ее красоту и очарование, которые всегда волновали его, и даже попытаться игнорировать их.

Но отделить Грейс от ее красоты и улыбки было свыше его сил. Он прекрасно мог представить себе всех людей без улыбки, но только не Грейс. Она была этому неподвластна. Без этого она просто бы перестала существовать… А эта новая прическа… По-видимому, она сделала ее, чтобы доставить удовольствие Бэнни Фэрису. Кстати, где он сейчас?

Он сел напротив Леонетти, а Грейс тут же разместилась на подлокотнике, одной рукой слегка касаясь его затылка.

— Мистер Леонетти, к счастью, оказался вместе со мной в холле и помог мне донести чемоданы.

Леонетти улыбнулся.

— Самый обычный акт вежливости. Вы где-то отдыхали, миссис Кэлворт?

— Да, — ответила Грейс.

Кэлворт почувствовал, как ее пальцы с силой надавили па его затылок.

— Извини, дорогая, — улыбка Кэлворта изобразила нечто наподобие гримасы. — Я не успел даже спросить тебя, как ты отдохнула?

— Очень хорошо… Может быть, приготовить что-нибудь выпить?

Она встала и, улыбаясь, устремилась на кухню.

— Извините, мистер Леонетти, что заставил вас ждать, — сказал Кэлворт немного растерянно.

— Ну что вы. Oткуда вам было знать, что я надумал к вам зайти. Кроме того, я провел очаровательные полчаса в обществе вашей супруги. Восхитительная женщина.

— Очень рад, — он изучающе посмотрел на Леонетти. — Но, может быть, перейдем к делу?

Глаза Леонетти сузились, но улыбка не исчезла. Он открыл было рот, но тут же закрыл его, так как вернулась Грейс с двумя бокалами и раздала их мужчинам.

— Извините, я немного займусь своими делами. Нужно распаковать вещи и развесить их в шкафу. Надеюсь, вы извините меня.

Она направилась в спальню, н Леонетти проводил ее взглядом, не пытаясь даже скрыть своего восхищения.

Но вот он повернулся к Кэлворту, и лицо его разгладилось: улыбка сошла с лица.

— Не буду ходить вокруг да около, Кэлворт… Вы ведь этого хотите?

— Именно так. Итак, что вы хотели мне сказать? Или, вернее, предложить?

Леонетти мягко улыбнулся.

— Видите ли, я не был полностью уверен, что она у вас, пока вы сами на это не намекнули только что.

Кэлворт прикусил уголок бокала.

— Что поделаешь… От ошибок никто нс застрахован. Итак, что же вы предлагаете?

— Десять тысяч долларов сверх того, что вам уже предлагали.

Лицо Кэлворта не отразило ни малейшего волнения. Оно было бесстрастным.

— Вы здесь от своего имени или кого-то представляете?

— И то, и другое. Скажем так: я представитель небольшого синдиката, членом которого состою, но вас это не должно беспокоить.

— Я полагаю, что мне не нужно вас спрашивать, зачем она вам нужна?

Леонетти состроил гримасу.

— Вы также, конечно, не скажете мне, откуда вы узнали, что я…

Большая голова Леонетти медленно качнулась из стороны в сторону.

— К сожалению, нет. Вы понимаете, я не могу раскрывать вам наших каналов. Но уверяю вас, это не имеет никакого значения.

Кэлворт прямо посмотрел ему в глаза.

— Для вас, возможно, и так, но…

Леонетти нетерпеливо оборвал его.

— Сколько вам предложили за расписку, Кэлворт?

— 35 тысяч долларов.

Глаза Леонетти блеснули. Он посмотрел в свой бокал, и голова его как-то странно склонилась в сторону, вероятнее всего, выражая недоверие.

— И вы сочли эту сумму недостаточной?.. Говоря откровенно, я считаю ее очень значительной… И тем не менее мое предложение остается в силе: 45 тысяч долларов за расписку, мистер Кэлворт.

— Я отвергаю ваше предложение.

— Что, мало?

В голосе Леонетти слышалось раздражение.

— Наоборот, слишком мною, — сказал Кэлворт.

— Что ж, очень хорошо, так что же, вы согласны?

— Я уже сказал, что нет.

Леонетти вызывающе посмотрел на него, прищурив глаза.

— Пожалуйста, объяснитесь.

— Эта расписка вам не принадлежит… Уж скорее та сторона может на нее претендовать. Вот и все объяснение.

— Вы поступаете неразумно, Кэлворт.

— Я считаю свое решение принципиальным… Но так или иначе, мне это все надоело, я страшно устал. Я ничего не продаю.

Лицо Леонетти начало трястись.

— Это ведь может оскорбить, Кэлворт.

— Что ж, пусть, но, во всяком случае, я выразился достаточно определенно.

Кэлворт взглянул на Леонетти с открытым вызовом.

Леонетти же вдруг успокоился. Голос его стал вежливым и вкрадчивым.

— Мне это кажется в высшей степени неразумным, даже, если хотите, очень глупым…

Он улыбнулся и продолжал:

— И тем не менее это ваша позиция. С ней приходится считаться и одновременно очень сожалеть.

С видимым усилием он встал с кресла.

— Возможно, в будущем вы пожалеете, — проговорил он.

Кэлворт тоже поднялся.

— До свидания, мистер Леонетти.

— Жизнь — это человеческий рынок, мистер Кэлворт. Да, так вот… и покупателем может овладеть отчаяние. От предложения получить какую-то выгоду можно отказаться, но с отчаявшимися людьми вам не совладать.

Его глаза опять сузились, почти исчезли в мягких складках кожи.

— Мы покупаем, если можем, но если нам приходится…

— Спокойной ночи…

— …но если нам приходится, мы можем найти и другие способы…

На лице его промелькнула тонкая усмешка.

— У вас ведь есть уже некоторый опыт в этом направлении, — сказал Леонетти.

— Не угрожайте, я сегодня настроен очень миролюбиво.

— Извините…

Леонетти широко улыбнулся.

— Я пойду, передайте мой поклон миссис, а вот и она.

Грейс вошла в комнату. Поверх пижамы она накинула красивый халат, который очень шел ей.

— До свидания, миссис Кэлворт.

Она подошла к нему и протянула свою руку.

— Уже уходите?

— К сожалению. Мне очень приятно было с вами познакомиться, миссис Кэлворт, — и Леонетти улыбнулся ей.

Кэлворт взял со стула шляпу и пальто и протянул их Леонетти.

— Заходите еще, мистер Леонетти, — проговорила с улыбкой Грейс.

— Непременно зайду, миссис Кэлворт, вы так любезны.

Проводив коммерсанта, Кэлворт закрыл дверь и облокотился на пес, при этом посмотрев на Грейс.

Она улыбнулась ему и протянула руку.

"Предложение мира", — подумал ом и прошел из холла в комнату. Протянутая рука, как оливковая ветвь, неохотно, против его воли, очутилась в его руке. Теперь улыбка трансформировалась в торжествующую, так как придавала уверенность.

Она потянула его в комнату.

— Не усложняй всего, дорогой, все перемелется.

— О г таких слов легче не становится.

Она наклонила голову таким обратом, чтобы свет еще больше вызолотил ее волосы. Надув губы, она сказала:

— Давай рассмотрим факты. Вот один факт — я вернулась.

— Но перед этим был еще один факт — ты ушла к Бэнни.

— Можешь принимать это как хочешь. Можешь считать свой факт важнее моего… Но я думаю, что мой приятней, а потому — важней.

Кэлворт поднял бокал и приготовился осушить ею, как вдруг обнаружил, что он совсем пуст.

— Я приготовлю тебе другую порцию, хорошо, дорогой?

Она поцеловала его в щеку и, наклонившись над его бокалом, подставила свою.

Но он, не изменив положения головы, смотрел прямо перед собой.

Поняв, что ей не добиться желаемого, она выпрямилась и, взяв его бокал, направилась на кухню.

Глядя ей вслед, он понял, что она ему стала совсем чужой. Все прошло и никогда не начнется вновь. Любовь его утонула, и труп ее нельзя оживить никакими искусственными ухищрениями…

К своему удивлению, он почувствовал, что его даже не интересует, почему она вернулась или почему она ушла и куда делся этот Бэнни Фэрис?

Вернулась Грейс, поставила возле него бокал и села на свое место. Она улыбнулась, пытаясь его подзадорить первым вступить в разговор. Постепенно он начал ей рассказывать о своих злоключениях, начавшихся со встречи с Плейером в гриль-баре Энсена. Продолжая рассказ, он заметил, что удивление постепенно покидало ее, уступая место вниманию, а затем его история поглотила ее полностью.

Когда он закончил, она наклонилась вперед, глаза ее блестели от возбуждения.

— Гарри, почему ты не принял предложение Леонетти?

Любая женщина прежде всего стала бы задавать вопросы о Люси, но не Грейс. Она была настолько уверена в своей власти над мужем, что вопросы подобного рода у нее даже не возникали, или, может быть, он для нее ничего не значил?

Он ничего не ответил, а она вновь спросила:

— Гарри, почему ты не согласился?

Он отпил из стакана, а потом ответил:

— Потому что расписка мне не принадлежит, понимаешь?

С раздражением она сказала:

— Я могла бы понять твои сомнения, если бы видела в этом какой-нибудь смысл, но после того, что ты перенес, и после того, как погиб ее фактический владелец…

— Этот отрицательный факт, лишивший его расписки, не дает мне никакого морального права на нее.

— Какой глупый образ мыслей!

— То, что ты называешь глупостью, я называю элементарной честностью. Это у тебя порочный образ мыслей, и тебе этого, видимо, никогда не понять.

— Не придирайся к словам, дорогой!

— Извини.

Она наклонилась вперед и положила ему руку на колено.

— Я понимаю, я, конечно, не права. Мне не следовало заводить тебя, особенно после того, что тебе пришлось перенести. Ты выглядишь усталым, пойди прими душ, а позже мы к этому еще вернемся.

— И говорить здесь не о чем, Грейс. Я расписку не продам, и на этом, прошу тебя, закончим.

— Иди прими душ.

— Не успокаивай меня. Это все равно ничего не изменит. Это вопрос убеждения и воспитания… Я впитал это с молоком матери.

Он встал и направился в спальню.

— Гарри!

Он повернулся. Грейс прямо смотрела перед собой. — Да?

— Так что же ты собираешься с ней теперь делать?

— Завтра отнесу в полицию.

Ему впервые пришла в голову эта мысль. По ом был уверен, что рано или поздно он бы об этом подумал.

Она повернулась к нему лицом, и голос ее прозвучал с недоверием.

— Выбросишь на ветер сорок пять тысяч долларов?

Кэлворт утвердительно кивнул головой.

— Именно гак, и ничуть об этом не пожалею.

Он повернулся к ней спиной и под ее пристальным и гневным взглядом пошел в спальню.

Она продолжала сидеть на стуле, когда он вышел из спальни, переодевшись в пижаму. Она не видела и не слышала его. Она была вся поглощена своими мыслями.

В ванной Кэлворт пробыл довольно долго.

Постепенно расслабляясь под каскадом теплых струй, он в конце концов успокоился. И в тот момент, когда он переключил теплую воду на холодную, он уже знал, что сегодня вечером внесет полную ясность в их отношения. На завтра это откладывать он был не намерен. В своем тщеславии она и не представляла себе, что он способен на полный разрыв.

Когда он вышел из ванной, то в комнате ее нс обнаружил. Он вошел в спальню и включил свет — там ее тоже не было. Он заглянул на кухню, а затем вышел в коридор, на ходу застегивая пуговицы пижамы.

Нажав на кнопку вызова лифта, он облокотился о дверь ладонью руки. Через минуту лифт поднялся, и из него высунулась голова Макса. Во взгляде было недоумение.

— Макс! Миссис Кэлворт сейчас не спускалась вниз?

— Странный вопрос, мистер Кэлворт!

— Почему странный?

— Господи Иисусе! Только нс говорите, что она надула меня!

— О чем ты говоришь, Макс?

— Она сказала, что вы просили отдать ей тот конверт, который дали мне накануне. Я и отдал ей его.

Кэлворт оцепенел, затем рванулся по коридору к своей двери.

Макс подождал, а потом, недоуменно пожав плечами, прикрыл дверь лифта.

ГЛАВА 11

Было начало первого ночи, когда Кэлворт вышел из такси.

Квартира Леонетти располагалась над его галереей "Лайэн гэлери" с витриной, в которой была выставлена мягко подсвеченная картина Мане.

Подняв голову, Кэлворт увидел свет, струившийся в складках аквамариновых драпировок, пышными фалдами ниспадавших на основание витрины.

Он вошел в небольшой, в красных тонах, вестибюль и нажал на кнопку под фамилией Леонетти. Тотчас же он услышал зуммер, нажал на ручку двери и вошел.

Поднимаясь по ступенькам, он услышал, как сверху открылась дверь, после чего прозвучал раздраженный голос Леонетти:

— Черт возьми, Джоэл, когда же ты перестанешь оставлять дома свой ключ?

Кэлворт продолжал отсчитывать ступеньки и сделал наконец поворот к лестничной площадке.

Леонетти стоял в полуоткрытом дверном проеме, одетый по-домашнему.

— О, какая неожиданность, мистер Кэлворт, по вместе с тем приятная… Входите же, входите!

Он отошел от двери, и Кэлворт прошел в длинный коридор, стены которого с двух сторон были украшены эстампами, офортами и гравюрами. Из квартиры не доносилось ни малейшего звука, и, когда Леонетти подошел к нему, Кэлворт ничего не смог прочесть на его лице.

Если Грейс здесь или если она уже была и ушла, ему этого никогда не узнать от Леонетти, если тот, конечно, сам не захочет рассказать.

Леонетти взял его за руку и повел в гостиную.

— Вы, наверное, пришли по делу?

— Да, — ответил Кэлворт.

Хозяин принял шляпу и пальто у гостя и бросил их на стул.

— Выпьете что-нибудь?

— Нет, спасибо.

— Как хотите.

Леонетти сел. Глаза его были оживлены, и, несмотря на все желание сдерживать себя, он не смог погасить в них блеска триумфа.

Внимательно наблюдая за его лицом, Кэлворт сказал:

— А я боялся, что вы уже спите.

— Вы очень предупредительны, — в улыбке Леонетти сквозила насмешка. — Нельзя, конечно, сказать, что я не допускал и мысли такого визита, но, говоря откровенно, я ожидаю сына.

— Джоэла?

Леонетти состроил гримасу.

— Не стану вас обременять разговорами о бремени родительских забот и чувств, но все же скажу: мой сын борец, профессиональный борец.

— Да что вы говорите? — пробормотал Кэлворт.

Он оглядел комнату пытливым взглядом, словно желая отыскать хоть малейшие следы пребывания здесь Грейс.

Голос Леонетти звучал бесстрастно:

— Мы выходцы из Флоренции, и вся наша семья была связана с предметами живописи около двух столетий.

В голосе его зазвучали нотки гордости.

— А наш Джоэл, с такой наследственностью и традициями семьи, надумал заниматься борьбой.

— Да, это очень необычно, — сказал Кэлворт вежливо.

Леонетти, видимо, забрался на своего любимого конька и, наверное, не скоро с него слезет. Кэлворту даже было на руку, и он только приветствовал его словоизлияние…

До прихода сына, не видя еще искреннего удивления Леонетти при его появлении, он был почти уверен, что Грейс направилась с распиской прямо сюда. Но теперь он стал все больше и больше сомневаться в этом, и ему пришлось перестраиваться на ходу, выстроить новую тактическую линию поведения.

Леонетти между тем продолжал:

— Ничего не могу с ним поделать. Знаете, просто беспримерный случай. Ему только двадцать, а он уже бросил колледж, ушел со второго курса и борется с профессионалами… Слава Богу, что выступает хоть под другим именем. И все эго длится вот уже около года.

— А вы хоть раз присутствовали на его выступлениях? — спросил Кэлворт.

Леонетти зло посмотрел на него.

— Да, однажды я пошел в какой-то маленький клуб и сел напротив, горя желанием увидеть, как его изобьют, унизят, опозорят…

Он тяжело вздохнул и продолжал:

— Вы видите, что любовь к нашим детям может трансформироваться в желание причинить им горе, боль, унижение… Он сидел на арене полуголый, и каждая клеточка его плоти как будто взывала к его защите, а я сидел и уговаривал себя, что хочу, чтобы его изуродовали… разрушили плоть от плоти мое воплощение, меня самого… И вдруг меня это так испугало, что я встал и в панике убежал, словно испугался за свою жизнь.

Леонетти откинулся в кресле, бледный, слегка трясущийся, со слабой улыбкой на лице.

Затем продолжал:

— Он тогда победил, он редко проигрывает, знаете ли.

— Я, пожалуй, выпил бы чего-нибудь, — произнес Кэлворт.

— Я, наверное, утомил вас…

Леонетти встал и вышел. Вскоре он вернулся с бутылкой мартини и двумя бокалами.

— Как же он в это втянулся?

— Проще спросить, чем ответить. Но я не могу отделаться от мысли, что как-то сам способствовал этому.

Кэлворт поднял бокал. Леонетти махнул рукой и, в свою очередь, также поднял свой бокал навстречу Кэлворту.

Они выпили.

— А теперь, — улыбка Леонетти стала шире, — вернемся к цели вашего визита ко мне.

— Вы все еще готовы заплатить 45 тысяч долларов за расписку?

— Таково было мое предложение, мистер Кэлворт

— Да?! — Кэлворт крепко сжал стакан.

Леонетти улыбнулся.

— Я хотел купить, но вы не захотели мне продать…

Он продолжал улыбаться, покачивая головой из стороны в сторону. В интонациях его голоса прозвучала печаль и горький упрек одновременно.

Кэлворт вдруг почувствовал, как в нем закипает злость. Ему захотелось вскочить и ударить Леонетти по лицу. Усилием воли он заставил себя нс сдвинуться с места. Хриплым голосом он произнес:

— Договаривайте, Леонетти, черт вас возьми, договаривайте!

— Вы как будто нервничаете, с чего бы это могло быть?

У Кэлворта вспотели ладони.

— Договаривайте же, Леонетти!

— Хорошо. Днем вы не хотели продать мне, и цифра в 45 тысяч долларов не показалась мне слишком большой. Теперь вы пришли сами и, вероятно, хотите продать, по мне теперь кажется, что цифра слишком высока… Вас не удивляет такой ход мыслей?

Кэлворт поднял бокал и, улыбаясь, допил мартини, затем поставил пустой стакан на стол.

— Что же вы замолчали?.. Прошу вас, заканчивайте вашу мысль.

— Если вы хотите, чтобы я закончил, то пожалуйста. Теперь моя цена 30 тысяч долларов.

— Ничего себе скачок, — пробормотал тихо Кэлворт.

— Ладно уж, — щедро развел руками Леонетти. — 35 тысяч долларов.

Кэлворт встал.

— Вообще-то я приходил сюда не за тем.

Он направился к стулу, на котором лежали его шляпа и пальто, чувствуя на себе взгляд Леонетти. Взяв их в руки, он вернулся к Леонетти.

— Извините, я отнял у вас столько времени.

Теперь, в свою очередь, поднялся и Леонетти. Он почти вплотную подошел к Кэлворту. Голос его зазвучат тихо и доверительно.

— Я не буду вас задерживать, Кэлворт, но напоследок вам скажу: эти штучки здесь не проходят. 35 тысяч долларов, и это будет все.

Взгляд его был тверд и суров.

— Спокойной ночи, — сказал Кэлворт.

Он повернулся и вышел из гостиной. Он слышал, что Леонетти следовал за ним, при этом тяжело пыхтел, но не остановился. Когда он взялся за ручку двери, Леонетти схватил его за руку. В глазах его теперь отражались беспокойство и неуверенность.

— Послушайте, — сказал он. — Вы же пришли, чтобы получить 45 тысяч долларов, не так ли?

— Я вообще передумал продавать, Леонетти.

Кэлворт открыл дверь.

Леонетти крепко сжал ему руку.

— Вы какой-то ненормальный!

— Спокойной ночи, — Кэлворт с силой выдернул руку.

— Ладно, я согласен на 45 тысяч долларов.

Кэлворт покачал головой.

Поражение и недоумение темным облаком затянули глаза Леонетти.

— Вы что, псих?! Вы абсолютно чокнутый! 50 тысяч долларов! Вы слышите? Пятьдесят!

— Спокойной ночи.

Кэлворт вышел и стал спускаться по лестнице.

Леонетти вышел вслед за ним на лестничную площадку, и Кэлворт подумал, что тот, вероятно, спустится вслед за ним и будет продолжать торг. Но тот только наклонился над проемом лестничных маршей и с широко открытыми глазами наблюдал, как Кэлворт спускался вниз. Он, как видно, ничего не мог понять.

Когда Кэлворт вышел в холл, открыв внутреннюю дверь, ему показалось, что какая-то тень промелькнула за наружной дверью. Но улица была пустынна. На ми-мысль, что Плейер мог следить за ним, что промелькнувшая тень могла принадлежать ему. Он остановил проезжающее мимо такси. Когда машина отъехала от тротуара, Кэлворт повернулся на сиденье и посмотрел в заднее стекло. В дверь дома Леонетти кто-то входил.

ГЛАВА 12

Когда Кэлворт рассчитался с шофером, из двери дома вышел Макс.

Кэлворт удивленно повернулся к нему.

Макс произнес:

— Идите скорее сюда, мистер Кэлворт.

— В чем дело, Макс? — спросил Кэлворт подходя.

Макс взял его за руку и, поднимаясь вместе с ним по ступенькам, остановился у входной двери. Он положил руку на ее ручку, но не открыл.

— В холле вас ждет та блондинка, которая приходила тогда с тем парнем.

Кэлворт посмотрел на него и задумчиво произнес:

— Когда она пришла?

— Сразу же после двенадцати. Они опять пришли вместе. Они о чем-то поспорили, и тот, бледный, с усами, вскоре ушел, а она сидит и ждет вас… Может быть, вы не хотите с ней встречаться? Тогда я открою дверь черного хода.

— Не нужно, пошли.

— Да, насчет того конверта, который я отдал миссис Кэлворт.

— Я просил тебя забыть об этом… Твоей вины в этом нет. Во всем виноват я сам.

Макс открыл дверь и пропустил Кэлворта вперед.

Люси Бостон калачиком свернулась в большом бочкообразном кресле. Она спала. Кэлворт остановился около нее.

Большие темные ресницы отгоняли бледность щек, светлые волосы сбились, руки были согнуты и почти не высовывались из широких рукавов пальто.

I Она сразу открыла глаза и, щурясь, посмотрела на Кэлворта. Во взгляде застыло удивление.

— Доброе утро, — сказал Кэлворт.

Она слабо улыбнулась.

— Не к чести девушки сидеть вот так и ожидать мужчину.

Быстрым движением она вынула руки из рукавов, опустила ноги и, опершись на подставленную Кэлвортом руку, встала.

— Мне нужно поговорить с вами, — сказала она.

— Хорошо, давайте поднимемся наверх.

Она кивнула головой. Кэлворт повернулся к Максу, топтавшемуся у дверей.

— Подними нас, Макс.

Первое, что увидел Кэлворт, когда зажег свет, были все еще стоявшие в холле чемоданы Грейс. Ему захотелось поскорей убрать их куда-нибудь, чтобы стереть это напоминание о ней.

Люси отказалась снять пальто и что-нибудь выпить. Она села на диван, поджав под себя ноги, глядя при этом на Кэлворта широко раскрытыми глазами, в которых светились неподдельная прямота и искренность.

— Прежде чем что-либо сказать, я признаюсь, что решилась на этот поздний визит совершенно неожиданно для самой себя.

Кэлворт пристально посмотрел на нее не перебивая.

— Ни отец, ни Эд…

— Ну, Эд-то знает, — мягко поправил ее Кэлворт. — Ведь это он привел вас сюда.

— О, — глаза ее еще больше расширились. — Мы были в театре, и мысль возникла у меня на обратном пути. Эд не захотел ждать, а я решила остаться, мы поспорили, и вот я здесь. Поверьте мне, что я говорю правду.

— Я все это знаю.

— От лифтера?

— Он мне очень предан… Наши отношения всецело основаны на чаевых, которые он часто и щедро получает от меня.

Она посмотрела па свои сложенные на коленях руки.

— Я чувствую, что мне с вами будет очень трудно разговаривать. Я думаю, что… я не знаю…

— Понятно, — весело перебил ее Кэлворт. — Сегодня вы не будете предлагать мне деньги. Вы просто будете взывать ко всему хорошему, что, может быть, во мне есть. Вы будете убеждать меня.

— Эд сказал, что этим мы ничего не добьемся. Из-за этого мы и поспорили с ним, довольно серьезно.

— Вы знаете, вы почти убедили меня. Невинность и простота — это ваша вторая натура.

Брови ее поползли вверх.

— Мне жаль, что я поспорила с Эдом. Он был прав.

— Забудем на время об Эде и оставим невинные женские хитрости. Не для того же вы пришли сюда, чтобы обсуждать мой характер, не так ли?

— Нет, конечно, — произнесла она тихо. — Но все-таки мой приход связан с некоторыми чертами вашего характера, каким я его себе представляю.

— Это, конечно, относится к расписке, я так думаю. И на каких же струнах моего характера вы решили сегодня поиграть, чтобы вынудить меня отдать ее вам?

— Не совсем так. Я не для того пришла. Я просто хотела попросить у вас вещь, не принадлежавшую вам, если она еще у вас.

Она замолчала и посмотрела на него прямо, желая этим самым подчеркнуть свои последние слова.

— Что вы имеете в виду под этими словами "если она еще у вас…"? И куда бы ей деться?

— Может быть, вы продали ее более важной персоне, готовой заплатить значительно больше нас?

— Я не продал ее, — ответил Кэлворт.

Она облегченно вздохнула.

— Рада слышать это.

Она поудобнее уселась на диване, тем самым как бы выражая чувство облегчения и удовлетворения от услышанного, и, наклонившись вперед, сказала:

— Я оскорбила вас, я не хотела этого делать.

— Все забыто, — ответил Кэлворт и улыбнулся.

Ответная улыбка ее была мимолетной, но серьезной.

— Хочу рассказать вам о подлинной причине своего столь позднего визита.

Она опять серьезно посмотрела на него.

— Я пришла потому, что не верю, что вы вор, — голос ее задрожал, а лицо покраснело, — я имею в виду в обычном смысле этого слова.

Она смутилась.

Он мягко спросил:

— Кто же вам сказал, что я вор?

Она вновь повернулась к нему, и голос ее окреп.

— Но вы же украли расписку, принадлежавшую отцу.

— Но кто же вам сказал, что я ее украл? — снова повторил он.

— Отец.

— Отец ли? А вы уверены, что это был не Род?

— Почему вы так ненавидите Эда?

— Ну, частично потому, что он был готов застрелить меня, а частично потому, что… он любит вас.

Люси отвернулась.

— Мы отдаляемся от темы нашего разговора. Прошлой ночью, — она сделала паузу, — вы сказали мне, что отдали бы расписку в обмен на поцелуй.

— Это было глупостью, просто романтическим моментом.

— Но когда вы произносили эго, ваш вид… Я позже много думала об этом, поверьте мне.

— Повторяю, это было моей глупостью, и я просил бы вас забыть об этом, прошу вас, хорошо?

— Не пугайтесь, пожалуйста. Я не хочу ловить вас на слове, но напоминаю об этом лишь потому, что подумала: это могло бы быть путеводной нитью, тропинкой к вам, к вашему сердцу.

Она замолчала, видимо, желая услышать что-нибудь в ответ, но Кэлворт промолчал, и она продолжала говорить, при этом быстро возбуждаясь:

— Сегодня днем на вернисаже вы что-то говорили о желании получить дополнительные сведения.

— Это было днем… А теперь я уже узнал то, что меня интересовало.

Кэлворт наклонился к ней.

— Я получил эти сведения вечером от Винсента Гастингса.

— В госпитале?

— Именно в госпитале. Куда он был доставлен в тяжелом состоянии по вине Плейера, умышленно сбившего его машиной, а целью его было убийство.

— Нет! Нс может быть!

Глаза ее расширились от ужаса и недоверия.

— Да, это именно так! Плейер пытался расправиться с ним точно таким же способом, которым он убил мистера Мартина Ван дер Богля.

Она продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами, а он сидел неподвижно, уставившись глазами в пол, но он чувствовал огромное напряжение во всем ее теле… Он чувствовал, что вопреки себе самой она верила ему, хотя и не хотела в этом признаться.

Им овладело желание встать, подойти к ней, обнять ее и успокоить. Но он не сдвинулся с места и продолжал сидеть все так же прямо.

Наконец она медленно подняла голову, при этом показалось, что она как будто употребила для этого всю свою силу и волю. Глаза ее были сухими, взгляд разгорячен.

— Я не хочу верить этому… я просто не могу.

— Я понимаю вас, в это нелегко так просто поверить.

В ее голосе прозвучал вдруг сильный протест:

— Это неправда!.. Отец и Эд не могли иметь к этому никакого отношения… Плейер действовал самостоятельно.

— Возможно, вы и правы.

Она с большой надеждой взглянула на него. Он мягко продолжал:

— В гаком случае нам нужно передать это дело в полицию.

— Нет!

Ужас застыл в ее глазах.

— Нет! Этого я не могу сделать!

— Не можете! Не можете, потому что боитесь, потому что не уверены до конца, что ваш отец и Род могут иметь к этому прямое отношение, то есть к смерти мистера Ван дер Богля.

С жестом отчаяния она вскинула голову, но тут же опустила ее и тускло, почти беззвучно, прошептала: — Да.

И вновь ему захотелось подойти к ней, заключить ее в свои объятия и долго не выпускать. Но он лишь дальше отодвинул свой стул, чтобы увеличить дистанцию между собой и своим желанием.

— Послушайте, Люси…

Она подняла голову и посмотрела на него.

— Послушайте, скажите честно, какие отношения между вами и Родом?

— Он партнер моего отца. Мы давно знаем друг друга и часто повсюду ходим вместе.

Кэлворт произнес хриплым голосом, но очень тихо:

— Да?

— Самые лучшие, но это ни о чем не говорит. Во всяком случае, то, что вы имеете в виду, не имеет под собой ничего серьезного и никакого основания.

— Это правда?

— Да, конечно.

В голосе ее послышалась смесь недоумения и любопытства.

— Хорошо, — произнес Кэлворт мягко. — Я это хотел знать потому, что хочу сообщить о Плейере в полицию… Не знаю, замешан ли в этом ваш отец. Возможно, и нет. Но что касается Рода, то…

Неожиданно она издала какой-то странный звук и подозрительно посмотрела на него.

— Не понимаю вашей позиции… Ведь если вы пойдете в полицию, вам придется расстаться с распиской. Какой же в этом смысл… Вы же тогда ничего не получите.

— Вы правы, ровным счетом ничего. Но я и не собирался извлекать из этого что-либо лично для себя. Я никогда не собирался ее продавать. Я всего лишь блефовал.

Вновь на се лице появилось подозрение, смешанное с удивлением.

— Тогда как же она вообще у вас очутилась?

Кэлворт сделал нетерпеливый жест рукой.

— Мы поговорим об этом как-нибудь в другой раз. А сейчас… Как вы посмотрите на то, если я передам это дело в полицию? Вы готовы мне помочь?

— Нет-нет!

Как будто этим "нет" она исторгла частицу своего тела. Голос звучал панически.

— Я не могу этого сделать! Если бы отец… — Она в отчаянии замотала головой. — Нет!

Кэлворт спокойно возразил:

— Но ведь произошло убийство. Погиб человек. Намеренно. Для него все кончено, подведены все счеты с жизнью. Никто нс может посягать на частную жизнь!.. А Гастингс, который лежит в госпитале, чудом оставшийся в живых. Вы бы посмотрели на него. Не только на его раны, но и на ужас в его глазах.

Люси простонала:

— Нет!

— Но в следующий раз Плейер будет действовать более решительно. И как же его остановить? Кто следующая жертва?.. По-видимому — я?

Она неожиданно вскочила с дивана, как будто ее вытолкнула оттуда какая-то невидимая пружина.

— Нет! Не верю! Вы хотите запугать меня! Вы наговорили здесь столько разных ужасов…

Она долго и упорно смотрела ему в глаза, но Кэлворт выдержал ее взгляд. Затем она резко и неожиданно отвернулась от него и зарыдала, опустив голову на свои руки.

Громкие, почти устрашающие рыдания разнеслись по комнате. Когда она повернулась к нему лицом, Кэлворт встал. Он протянул навстречу ей руки, и она инстинктивно бросилась к нему, всем телом прижалась к его груди, лицо ее прильнуло к грубой твидовой ткани лацканов его пиджака…

Рыдания стали глуше, руки его крепко обняли ее. Его обдало ароматом ее духов, который нестерпимо опять напомнил ему мелодию "Синего часа", который он недавно слышал в ресторане…

Ее уступчивое мягкое тело растворилось в нем, и он понял, что пропал, и ужаснулся. Желание овладеть ею, как шторм, налетело на него, но что-то слабое и сопротивляющееся внутри его говорило:

"Не смей. Не смей пользоваться минутной слабостью. Это нечестно. Все это должно произойти иначе, а не в связи с этим Плейером и Родом и зеленой распиской".

Объятия ослабли, но он продолжал все еще держать ее.

Она перестала плакать. Быстрым, взволнованным движением вытерев глаза, она взглянула на него. Взгляд ее был горяч и искрился, но положение тела не изменилось. Она продолжала оставаться в его объятьях.

— Извините, — устало и хрипло прозвучал ее голос.

Кэлворт медленно выпустил ее из своих рук. Он мягко сказал:

— Что мы делаем, Люси? Что происходит? Как нам поступить?

— Не знаю, совсем не знаю. Но мне хотелось, чтобы все было по справедливости.

— Мне бы тоже этого хотелось… Мне бы хотелось все это забыть, но я не могу, не могу забыть. Эта зараза слишком глубоко въелась в жизнь. Она уже коснулась и осквернила нас.

Он почти с гневом посмотрел на нее. Она ответила ему взглядом, полным смирения. В нем была мольба и протест. Она все отдавала в его руки, а он не знал, что делать. Глядя на нее, он чувствовал, что она для него важнее всего этого дела, со всеми вытекающими из него последствиями.

— Люси, мы должны через это пройти, вы и я.

Слова давались ему с трудом, он будто бы выдавливал их из себя, как из тюбика.

— Или разрешите мне заняться этим самому.

Ее голос прозвучал, как шелест:

— Вы предлагаете мне пойти против моего отца… Но вы совсем его не знаете. У него свои слабости, и я не закрываю на них глаза, но, уверяю вас, это просто человеческие слабости, ничего не имеющие общего с тем, о чем вы говорите. Возможно, он поступил неправильно, купив картины Ван де Гроота. Этого я ему не прощаю, но все остальное…

Кэлворт с удивлением воскликнул:

— Так вы об этом знали?

— Он говорил мне об этом. Его мучила совесть. Я не оправдываю его поступка, но знаете…

Она вдруг внезапно повернулась и направилась к двери.

Кэлворт схватил ее за руку в тот момент, когда она открывала дверь. Он захлопнул се и повернул липом к себе.

— Люси!.. Давайте отложим все это. Не будем ничего предпринимать, пока я не поговорю с вашим отцом. Назначим на завтра.

Она вскинула голову, и надежда засветилась в ее глазах. Но затем она вновь опустила голову, и глаза ее потухли.

— Люси, подойдите ко мне.

Она подошла к нему, не поднимая головы, и вдруг опять прижалась к его груди и разрешила себя обнять.

Лицо его снова загорелось в копне светлых волос, аромат которых он жадно вдыхал.

Так она простояла пару минут, а затем отошла.

— Пожалуйста, не надо!

Во взоре ее застыла мольба.

— Мне надо уходить.

— Нет, нет, — пробормотал Кэлворт.

Но она медленно повернулась и открыла снова дверь.

Кэлворт схватил ручку двери, пытаясь закрыть ее. Повернув голову, она взглянула на него через плечо с легким укором, и он опустил руку.

— Я вас провожу, — сказал он.

— Не надо, я прошу вас, я не хочу, пожалуйста.

По коридору они шли под руку. Он чувствовал холод ее руки, и по спине пробегала легкая дрожь. Он нажал на кнопку лифта.

— Завтра я приду и поговорю с вашим отцом…

Она вошла в лифт. В бледном освещении кабины лицо ее было прекрасным и трагическим.

В этот момент, как бы заставивший остановиться время, в тот момент, сам по себе нереальный, он воспринимал ее печальное лицо, как видение из сна, и почувствовал, что любовь переполняет его до краев, она теперь вылилась для него в единственную и навечно. Дверь лифта закрылась, и он медленно вернулся к себе в квартиру.

ГЛАВА 13

Дверной замок в квартиру Кэлворта ожил. Он подошел к двери и открыл ее.

— Узнаете?

— Как будто это было только вчера, — произнес Кэлворт.

Ходж, а это был он, сделал неопределенный жест рукой.

— Мне можно войти? Проходил мимо и подумал, что вы, наверное, в субботу дома. Решил: дай-ка зайду, может быть, прибавилось что-нибудь новенькое в вашем деле, о котором мы говорили.

Кэлворт сделал шаг в сторону, и Ходж вошел в квартиру.

— Я как раз завтракаю, — сказал Кэлворт. — Может, позавтракаете со мной?

— Не возражаю.

— Снимайте ваше пальто и кладите его куда-нибудь.

Он наблюдал, как инспектор снял пальто и аккуратно сложил его пополам. За пальто последовала шляпа, невероятно каким способом сохранявшая первозданную чистоту и свежесть. В заключение он расправил усы, пригладил на голове свои редкие волосы, поправил воротничок простым подергиванием плеч и, подойдя к зеркалу, подтянул узел галстука.

Кэлворт усмехнулся.

— Давайте пройдем на кухню.

Ходж сел за стол, а Кэлворт подвинул ему чашку с блюдцем.

— Тосты любите?

— Только кофе.

Ходж, в свою очередь, стал наблюдать за Кэлвортом, который наливал ему кофе.

— Так есть новости, Кэлворт?

— Сколько угодно: вернулась жена и вновь ушла, успев влюбиться… Чарли Мейер зол на меня как черт.

— О чем вы толкуете? Вы же знаете, о чем я говорю. Как насчет того парня, который проник к вам в квартиру? Удалось узнать, зачем он приходил?

Кэлворт поставил кофейник на плиту. Новостей у него было хоть отбавляй… Ходж, конечно, мог бы помочь ему выследить Грейс, похитившую расписку. Раз она не сразу помчалась к Леонетти прошлой ночью, значит, она не торопилась, а что-то обдумывала. Зная Грейс, он почти наверняка мог сказать: первое — она не клюнет на начальное предложение Леонетти, второе — она попытается встретиться с Родом и Бостоном, чтобы взвинтить цену, подключить их к своеобразному соперничеству с Леонетти, и третье, что больше всего его успокаивало, — это то, что, если ее привычки не изменились, она проспит до полдня.

Когда он сел напротив Ходжа, вид у него был сосредоточенным.

— Ничего нового в этом вопросе не появилось, если бы не одна вещь.

— Какая же вещь?

— Вы знаете, что он искал и почему прошло десять часов с того момента, как он вошел в дом, до того момента, как он проник в вашу квартиру?

— Ах, вот вы о чем.

— Не скрою, этого я понять не могу… А вы сами не ломали над этим голову? Не интересовались?

— Я не детектив, — сказал Кэлворт. — Это только ваша работа. Раз уж вы не могли найти разгадку, то где уж мне.

— Я довольно сентиментальный человек, хотя по внешнему виду, может быть, это и трудно определить.

Он взглянул на ромашки, украшавшие его галстук. "

— Вы это можете даже видеть по тому, как я одеваюсь. Правда, немного неожиданно для копа? 1

— Есть немного. 1

— Так вот, не думайте, что меня совсем не тронула вся эта история, случившаяся с вами. Я хорошо помню ваши иронические реплики. Вернувшись домой, я подумал, что все это требует более пристального внимания и раздумья. Я даже не пошел вечером в кино, хотя собирался. Я весь вечер просидел в кресле, стараясь во всем разобраться и подвести теорию, как добросовестные копы в некоторых книгах. I

— Я ненавижу себя за то, что заставил вас целый вечер заниматься моими проблемами, уверяю вас.

— Опять сарказм.

Он с возмущением посмотрел на Кэлворта.

— И тем не менее думаю, что вам интересно познакомиться с моими выводами, которые я сделал.

— Еще бы, конечно.

Ходж поставил свою Чашку на стол и сказал, прямо смотря на Кэлворта:

— Так вот, тот парень живет в вашем же доме.

Кэлворт встал и подошел к плите. Его уважение перед сообразительностью Ходжа резко возросло.

"Но только ли эго гениальная догадка? Только ли это результат его сообразительности?.. А может, он просто что-то узнал о Гастингсе? Нужно быть начеку и не сболтнуть лишнего…"

Он вернулся к столу с кофейником.

— Неплохая теория, — сказал он.

— По-моему, черт возьми, тоже неплохо. Он мог спокойно сидеть в своей квартире, попивая чай, смотреть телевизор и в это время все обдумывать. Нельзя представить себе идиота, который десять часов мерзнет где-то на черной лестнице, а? Ему и слепок для вашего ключа тоже просто было сделать. Теперь понятно, почему лифтер не видел, как он спускался вниз. Он никуда не выходил из дома, а просто сидел в своей квартире.

— Вы не передумали насчет тостов и кофе?

— Нет…

Он положил на стол свои наманикюренные пальцы.

— Допустим, моя теория верна. И куда же она нас приводит? Никуда. Десятки жильцов могут оказаться под подозрением, а это все равно, что искать иголку в стоге сена.

Кэлворт энергично покачал головой.

— Совершенно бессмысленно. Как теория ваша версия подходяща, но практически… Обязательно ли этим парнем был живущий в этом доме?

— Я подчеркиваю, что это всего лишь предположение… Ну а теперь я должен идти. Дела, знаете ли, причем на этот раз практические.

Кэлворт хотел встать.

— Я провожу вас.

— Не беспокойтесь, заканчивайте завтрак. Благодарю за кофе. Кстати, как себя чувствует Гастингс?

Кэлворт остолбенел, руки его неожиданно приросли к столу. Он почувствовал влажное тепло на шее и лице. По торжествующему блеску в глазах Ходжа он понял, что удар нанесен был неспроста, и теперь инспектор торжествовал, так как нанес Кэлворту очень точный и расчетливый удар. Оцепенение длилось около минуты, но долго сидеть он так не мог. Нужно было взять себя в руки. Он снял со стола руки, взял чашку, поднес ее на уровень лица, защищаясь ею, словно щитом, гг пристального взгляда Ходжа и в то же время скрывая выражение своего лица. Продолжая прятать лицо за чаш-сой, он прошептал:

— Да, бедного парня здорово помяло.

Ходж, согнав с лица победоносную улыбку, теперь имел совершенно безразличный вид. Полуобернувшись, он спросил:

— Вы дружите с Гастингсом?

— Всего лишь знаком. Он работает в банке, где я состою вкладчиком. Иногда он оказывает различные мел-' кие услуги.

Ходж между тем доверительно продолжал:

— Не буду интриговать вас, откуда я знаю о вашем знакомстве. Мой коллега из отдела транспортных происшествий заходил к нему по делу в госпиталь и узнал от доктора, что вы тоже навещали его.

— Полиция ищет автомобиль, на котором был совершен наезд?

— Черт возьми, сразу нашли. Машина угнана и принадлежит одному парню из Стейтен Айленд. Пару месяцев назад примерно на этом же месте был убит один человек. Машину тоже нашли, и она тоже оказалась краденой… Совпадение? А то, что Гастингс живет в этом доме, вам не кажется странным?

— Действительно, странно.

— С вашей стороны было очень любезно навестить Гастингса в госпитале.

Кэлворт почувствовал, что в воздухе нависла угроза. Инспектор не переставал улыбаться и вел себя совершенно спокойно, но Кэлворту стало не по себе. Стальной блеск в расширенных и проницательных глазах Ходжа явно источал угрозу. Осторожно, боясь выдать себя лишним словом, Кэлворт сказал:

— Он живет очень уединенно, у него мало друзей.

Ходж пропустил эту реплику мимо ушей.

— У него больная мать, мне хотелось бы ему помочь.

— Послушайте, — сказал Ходж добродушно, — вы не хотите мне рассказать что-нибудь в связи с этим? Или, может быть, навести меня на какую-нибудь мысль?

— Не понимаю, что вы имеете в виду?

— Всего лишь теорию, напоминаю вам об этом еще раз. Вы же не предполагаете, что этим человеком был Гастингс?

Кэлворт спокойно возразил:

— Я думаю, что вам нужно прекратить подобные домыслы.

— Не сердитесь, Кэлворт.

— Я не сержусь, а просто отказываюсь понимать. Вы помешались на своих теориях.

— На вашем месте я бы добивался следствия, а не ставил бы палки в колеса правосудия и не считал бы копов недалекими дураками.

— Спасибо. Я запомню ваш совет.

— Это не совет — это предупреждение. Если передумаете, сообщите.

Ходж усмехнулся, а затем повернулся и сказал:

— Я еще к вам заскочу. Может быть, вы передумаете.

— Сомневаюсь.

Ходж вышел из кухни и направился к двери.

Кэлворт подождал, пока за ним не захлопнулась дверь, затем встал и налил себе еще кофе.

Раздался телефонный звонок.

— Привет! — услышал он голос Люси.

— Привет, — сказал Кэлворт. — Только собирался вам позвонить.

— Отец обещал вам позвонить, но… он у вас?

— У меня? Он разве собирался прийти сюда ко мне?

— Он сказал, что зайдет к вам в 10.30. Сначала хотел повидать Гастингса в госпитале, а затем…

— Может быть, задержался?

Она ответила тихо, почти шепотом:

— Я очень беспокоюсь. У них с Эдом вышла ссора перед его уходом, прямо здесь, в галерее. Оба кричали, но сразу же прекратили, когда я вошла.

— Я сейчас возьму такси и приеду.

— А если отец приедет и не застанет вас дома?

— Оставлю у швейцара записку… Плейера не видели?

— Нет, не видела.

— Буду у вас через двадцать минут, — сказал Кэлворт.

Повесив трубку, он сел на кровать и стал задумчиво потягивать кофе, который принес из кухни. Конечно, это не имело большого значения, и тем не менее он бы чувствовал себя лучше, если бы Плейер был где-нибудь в поле его зрения. Если участие Бостона незначительное и он ничего не знает о роли Плейера, это подтолкнуло двух братцев к более решительным действиям против него. Род знал, что Бостон собирается в больницу навестить Гастингса. Люси не допускает вины своего отца, но Кэлворт решил, что сам должен все проверить объективно, а не поддаваться влиянию Люси…

Только факты… Если он придет к какому-нибудь решению, то только на основании фактов.

ГЛАВА 14

При естественном дневном освещении, без эффектной переливающейся подсветки, картина в витрине уже не казалась столь привлекательной.

Чахоточного вида младенец, сидевший на впалых коленях своей бабушки, похоже было, вот-вот отдаст концы.

Кэлворт отвернулся от витрины и вошел в галерею. Едва дверной колокольчик возвестил о приходе посетителя, как из-за портьеры служебного кабинета вышел Род. На нем был костюм черного цвета, который вместе с темными волосами и маленькими усиками того же цвета подчеркивал бледность его лица.

Кэлворт с любезной и приятной улыбкой произнес:

— А, мистер Род, вольный стрелок… Надеюсь, вашу шляпу и пальто доставили в лучшем виде?

— Что вам нужно? — спросил Род угрюмо.

— Должно быть, чертовски хлопотное дело руководить галереей… Люди пошли такие капризные, что просто трудно угодить им.

Род посмотрел на него с минуту, затем повернулся и собрался уйти.

— Мисс Бостон здесь?

— Вон там.

Род кивнул головой в сторону главного выставочного зала, находящегося в конце коридора, увешанного многочисленными картинами.

— Вы знаете, Кэлворт, у меня такое чувство, что вам бы лучше к нам вообще не заходить.

Кэлворт хладнокровно отпарировал:

— В самом деле? Почему это вам пришло в голову?

Но неожиданное изменение в манере Рода держаться и говорить насторожило Кэлворта… Неужели Грейс уже вошла с ним в контакт и он знает, что у Кэлворта больше нет расписки… А может быть, Бостон как раз встречается с ней по этому поводу.

Глаза Рода потемнели.

— Я надеюсь, что вы отдаете себе отчет о вашем положении? Оно уже не так безопасно, как вы себе представляете.

Но Кэлворт продолжал улыбаться.

— Не пугайте меня, Род.

— Вы считаете, что я вас запугиваю?

— Конечно, — сказал Кэлворт, а про себя подумал: "Копни, копни немного поглубже…" — Я для вас олицетворение расписки. Не будет меня — не будет и расписки.

— Вы в этом уверены?..

Таинственная улыбка промелькнула на губах Рода.

— Абсолютно.

Про себя он подумал: "Сделай глубокий вдох и ныряй без оглядки в глубину".

— Пока она у меня, я могу ни о чем не беспокоиться. Я скажу вам даже больше: я решил с ней не расставаться.

— Эта ваша формула уже устарела. Предположим, я скажу вам, что эта расписка… — Он не договорил, и губы его скривились снова.

— Договаривайте… Что значит "она уже устарела"?

Род ничего не ответил.

Кэлворт пошел ва-банк. Блефовать, так уж до конца,' и он выпалил:

— Гастингс мне все рассказал.

Род резко повернулся к нему:

— Что он вам рассказал?

— Все! Я знаю, как дорога вам эта расписка. Я все знаю о Ван дер Богле и о картинах де Гроота. Если бы у меня ее не было, если бы я ее продал…

Глаза Рода превратились в щелки, дыхание стало прерывистым.

— Но она у меня, и я с ней не расстанусь, — докончил Кэлворт.

Род облегченно вздохнул.

— Да, я знаю, что она у вас. Но теперь она уже не имеет такого большого значения для нас.

— Старые приемчики торгашей, играете на понижение, стараясь сбить цену.

— Нет, — сказал Род. — Откровенно говоря, я бы купил ее по первоначальной цене, но только теперь, потому что к концу следующей недели…

Он опять умолк и даже улыбнулся.

"Итак, он не знает", — подумал Кэлворт. Скрывая удовлетворение, он быстро сказал:

— Не верю вам! Она нужна вам сейчас, и через неделю, и через месяц. Без нее у вас огонь под ногами. >

Он замолчал и улыбнулся.

Род покачал головой.

— К концу следующей недели она будет не нужна, а может быть, даже и раньше… Я дам вам знать, когда она будет не нужна…

Улыбка его стала еще зловещей.

— Через Плейера, — добавил он.

Кэлворт взглянул на забинтованную руку Рода.

— Как ваша рана?

— Плейер спит и видит вас во сне. Он очень не любит вас. У него, я бы сказал, прямо-таки патологическая ненависть… Чем вы ему так насолили?

Кэлворт прямо взглянул в глаза Рода:

— Ван дер Богля он, по-видимому, также ненавидел? Это, видимо, у него профессиональное?

Глаза Рода сверкнули, но тут же блеск их угас, и он спокойно добавил:

— Он даже не знал Ван дер Богля лично, но вот вы просто приводите его в бешенство.

— Не могу понять, — сказал Кэлворт. — Я ведь очень милый парень. Жаль, что вы меня не знаете ближе.

— Помните то, что я вам сказал.

— Благодарю вас, Род. Я буду держаться от него подальше. Нет ничего хуже, как играть с плохими мальчиками. Вы тоже имейте это в виду.

Кэлворт с серьезным видом двинулся по коридору в конец галереи. Он заметил темное облачко, пробежавшее по лицу Рода, и подумал, что задел какую-то скрытую струнку… Может быть, Род сам боялся Плейера? Нет, конечно, не открыто, но где-то в глубине души…

Ему вдруг стало ясно, что не Род, не Бостон, именно Плейер — главная фигура в их компании. Возможно, это влияние было результатом его зловещего, садистского характера, решительных, бескомпромиссных поступков, склонности к убийству. Все это держало двух первых в руках этого бандита и убийцы. Они были его нанимателями и одновременно заложниками.

* * *

Люси сидела на обитом плюшем стуле в большом зале, внимательно слушая Фрэнка Лазаруса, который объяснял ей смысл одной из своих картин. Внимание его равномерно распределялось между девушкой и полотном.

Когда Кэлворт вошел, рука художника остановилась, и он застыл, как бы пораженный мгновенным параличом.

— Продолжайте, Лазарус, — сказал Кэлворт. — Не обращайте на меня внимания.

Он подсел к Люси.

Лазарус взглянул на него своими совиными глазами.

— Вы же ничего не поймете из того, что я говорил.

Лазарус отошел от картины, и Кэлворт увидел, что на ней изображен желчный пузырь, насаженный на частокол изгороди. Работа была выполнена гуашью и называлась: "Минотавр в межсезонье".

Не обращая внимания на склонившегося над своей мазней Лазаруса, Кэлворт тихо спросил:

— Отец нашелся?

Она отрицательно покачала головой.

— Перестаньте шептаться, — сказал Лазарус. — Я продолжаю. Как я уже говорил, если вы, подобно мне, видите отсутствие воздуха, непрозрачность на полотне — это не импрессионизм, а чистейшей воды метафизика. Но вы не слушаете!

Люси посмотрела на него.

— Я слушаю, Фрэнк.

— Внутреннее, непередаваемое значение живописи присуще восприятию каждого художника сугубо индивидуально.

— Вы пробовали звонить в госпиталь? — спросил Кэлворт.

Она продолжала смотреть на Лазаруса.

— Да, но в палате Гастингса нет телефона, хотя они и обещали передать ему о моем звонке, как только немного поубавится дел. Они еще не звонили.

— Вы опять не слушаете, — как ребенок, заканючил капризно Лазарус.

— Извините, не слушаем, — сказал Кэлворт. — Люди, ему кто-нибудь звонил вчера вечером или сегодня утром?

* Она покачала головой.

— Не знаю, во всяком случае, не сегодня утром. Кэлворт дотронулся до руки девушки, лежавшей на стуле, и сжал ее. Ее пальцы вернули пожатие быстрым, нервным движением. — художник — тонкий, чувствительный сосуд, — продолжал Лазарус. — Я знаю это, потому что сам художник. Поймите это, и вам не нужны будут никакие объяснения.

— Мы не слушаем, — сказал опять Кэлворт. Ноготки Люси немного вдавились в его ладонь.

— Я и сам это вижу, — сказал Лазарус.

Кэлворт взглянул на свою руку, которая плотно тлелась с рукой Люси.

ГЛАВА 15

Когда Кэлворт вышел из "Бостон гэлери", он остановился на оживленной улице, в самом центре ее, как корабль, о который ударялись, разбивались и отталкивались волны пешеходов, обтекающие его то справа, то: лева.

"Где в большом городе искать свою жену? Нельзя обойти все отели, обзвонить всех известных друзей —старых и новых. Посетить все турецкие бани?"

Он даже рассмеялся, представив себе Грейс в турецкой бане, а недоумевающие прохожие шарахались от него в стороны, одни с улыбками, другие с нескрываемым беспокойством.

Бесцельно, как пустой неуправляемый корабль, двинулся он в людском потоке и поплыл с ним. Вот телефон-мая будка. Надо позвонить… Но куда? Где искать ее?

В любом парикмахерском салоне — черт знает, как он называется и где находится?

Или в том баре на Мэдисон-авеню, куда она раньше иногда заходила на чашку кофе с сандвичами, или в каком-нибудь салоне выставки мод?.. Бэнни Фэрис! Он стал перебирать страницы телефонного справочника города… Конечно же, нужно постараться найти этого Фэриса… Грейс с ним либо где-то около него. Но еще не добравшись до буквы Ф, его рука вдруг остановилась. Какой смысл в его поисках, если он даже не знал полного имени этого Бэнни. В лаконичном манхэттенском телефонном справочнике не может быть уменьшительного имени "Бэнни".

Он вышел из телефонной будки и вновь оказался в потоке пешеходов. На Восьмой авеню он зашел в аптеку и позвонил в "Бостон гэлери".

К телефону подошел Фрэнк Лазарус и сказал, что Люси вышла выпить чашку кофе.

— А Бостон там?

— Я его не видел весь день.

— Послушайте, Лазарус. Я сейчас иду домой. Передайте Люси, что я буду ждать ее звонка, если что-нибудь изменится.

— А что должно измениться?

— Она поймет, что я имею в виду.

Выйдя из аптеки, он спустился в подземку и поехал домой.

ГЛАВА 16

В прихожей он наткнулся на чемоданы из свиной кожи.

Он был уверен, что, уходя, отодвинул их в сторону. Из гостиной раздался насмешливый голос.

— Так, так, дорогой, не сломай себе шею.

Подняв голову из своего неудобного, полусогнутого положения, он увидел ее, насмешливо улыбающуюся, облокотившуюся о дверной проем. В одной руке она держала саквояж, через другую руку было перекинуто меховое пальто.

i Кэлворт выпрямился. Слова его прозвучали медленно и с удивлением:

— Возвращаться — дурная примета.

Грейс положила пальто на стул и вынула изо рта сигарету.

— Дело не в приметах, дорогой, а в необходимости… Надо же человеку что-то носить…

— Обязательно… Но ты ведь рисковала встретить меня здесь. Тебя это не беспокоило?

— Немного. Сначала я позвонила, и когда никто не ответил…

— Ты, видно, собиралась уходить?

Она вошла обратно в комнату и остановилась в нескольких шагах от Кэлворта.

— Вчера вечером в нашем разговоре ты пытался дать мне понять, что влюбился в эту Люси Бостон. Так что не вижу смысла оставаться здесь.

Кэлворт удивленно посмотрел на нее и сказал:

— Не понимаю, о чем ты говоришь?

Она сделала широкий жест рукой, исполненный достоинства.

— Как говорят, ухожу со сцены.

Кэлворт вздохнул.

— Давай попроще. Я ищу тебя. Нам надо поговорить.

Она посмотрела на часы.

— У меня мало времени, Гарри.

— Это недолго, садись.

— Никаких взаимных обвинений, дорогой.

Она села, расправила на коленях пальто и сказала:

— Пожалуйста, никаких упреков.

Кэлворт сел напротив нее.

— Не беспокойся. Будем говорить только по делу.

— Не хмурься, Гарри.

— Вдаваться в наши отношения не будем… Не будем драматизировать ситуацию, поговорим о некоторых деталях.

— Я уезжаю в Рено.

Кэлворт сделал нетерпеливый жест рукой и проговорил:

— Уезжай куда хочешь.

— Не отмахивайся, Гарри. Это как раз одна из деталей.

— Грейс, — сказал он довольно спокойно. — Куда ты дела зеленую расписку, которую взяла у Макса?

Она сейчас же ответила:

— У меня ее нет с собой.

Затем, наклонившись вперед, она серьезно посмотрела на него и сказала:

— Гарри, я не собираюсь тебе ее возвращать, понимаешь?

— Где она?

Она покачала головой.

— Я не собираюсь тебе ее возвращать, Гарри. Сорок пять тысяч долларов! И ты хочешь от этого отказаться?! Ты просто ненормальный. Я не собираюсь этого делать ни в коем случае.

— Где она?

— Я вчера пришла к тебе, потому что у нас кончились деньги. Ведь Бэнни — актер… Он готовит монтаж на радио, вернее, только хочет этим заняться. И пока у него все не наладится, я думала пожить здесь…

— Ну что ж, конечно, мне это неприятно, но…

— Я люблю Бэнни.

— Понятно. Любовь прежде всего. Ты можешь не вдаваться в подробности ваших чувств. Главное, что между нами все кончено и каждый может поступать как ему вздумается. Это решено. Но расписка — дело другое. Гы украла се.

— Гарри!

— Я не позволю тебе продать ее.

— Расписка будет продана. — Она посмотрела на часы. — Она будет продана в четыре часа.

Их глаза встретились.

— Что бы тут ни произошло, сделка должна состоять-:я в четыре часа.

Глаза Грейс светились вызовом и триумфом.

Она прекрасно понимала, что он не в силах что-либо изменить.

— Она у Фэриса? Это он будет ее продавать, не так ли?

— Для этого я еду в Рено, Гарри, а затем я вернусь.

— Так она все-таки у Фэриса?

Некоторое время она сидела, поправляя руками волoсы, а затем встала.

Кэлворт встал возле нее.

Тогда она вновь села, обхватив руками колени.

— Я спрашиваю тебя в последний раз, Грейс. Она у Фэриса?

Она опять поднялась и оказалась почти вплотную с ним:

— Гарри, ты милый парень, но, увы, немного глуповат. И никогда не будешь знать цену деньгам.

Кэлворт почувствовал боль в висках. Превозмогая боль, он сказал спокойно, почти шепотом:

— Грейс, лучше скажи, где расписка?

Она сделала шаг назад и посмотрела на него.

— Интересно, уж не собираешься ли ты продать ее сам?

Она рассмеялась и обнажила ряд сверкающих зубов.

— Нет. Предположим, я скажу тебе, впрочем, для тебя это не имеет значения… Но все-таки я скажу тебе, что моя жизнь подвергается опасности, потому что у меня пропала эта чертова расписка.

Она рассмеялась снова.

— Не пытайся разжалобить меня. Я все равно не верю тебе.

— Но, Грейс, это так. Сразу же после того, как ты продашь эту расписку, меня могут убить… Это совершенно серьезно. Неужели это совсем не имеет для тебя значения?

Она долго и задумчиво смотрела на него, и Кэлворт понимал, что она взвешивает все "за" и "против". С одной стороны — его жизнь, и с другой — сорок пять тысяч долларов. Он увидел ответ в ее глазах раньше слов.

— Нет, Гарри. Это ничего не меняет.

Глаза Кэлворта стали суровыми, и голос прозвучал глухо.

— Понятно. У нас мало времени, Грейс. Я хочу, чтобы ты сказала мне, где расписка.

Она вновь засмеялась, покачала головой и вдруг сделала движение, чтобы отскочить от него, при этом ее огромные глаза раскрылись от изумления, но было поздно. Он сильно, наотмашь ударил ее по щеке: она услышала звук пощечины и почувствовала, как обожгло щеку. Грейс споткнулась, отступила к столу и повалилась на пол, опрокинув его вслед за собой.

ГЛАВА 17

Он опустил ветровое стекло в такси и подставил разгоряченное лицо под струю свежего воздуха.

Раньше он никогда не поднимал руки на женщину, и приобретенный опыт жег ему ладонь. Даже при том, что Грейс оказалась такой стервой и полностью заслужила это, легче от этого не было. Но хуже всего был ее взгляд. Она не переставала смотреть на него и когда пыталась уйти, и когда, спотыкаясь, падала, опрокинув стол, и когда схватилась за ушибленную об пол голову, — все это время ее глаза, полные упрека, не отрывались от его лица… Они были немые свидетели его падения.

Оп наклонился к шоферу:

— Пожалуйста, быстрее, перед светофором не останавливайтесь и сверните на боковую аллею.

Водитель утвердительно кивнул головой и нырнул в поток транспорта, устремившегося в сторону Пятой авеню.

Стыд расправы над Грейс вновь обжег его лицо. Неужели это из-за ее глаз? По-видимому, нужно было избегать их взгляда. Все ли женщины такие, он не знал, но Грейс была такой. Только сидя на полу и облизывая разбитую губу, она перестала поедать его глазами. Она опустила их и смотрела на пол, подавленная и совершенно сраженная. Вот тогда она сломалась и выдавила из себя адрес отеля, где остановился Бэнни Фэрис…

А он стоял над этой красивой женщиной, не чувствуя никакой жалости, лишь только стыд, когда занес руку и ударил по этому красивому, смеющемуся лицу.

Такси остановилось у "Четфильд отеля", и Кэлворт вышел, расплатившись с шофером и поблагодарив его за отличную езду.

Он вошел в отель и подошел к столику дежурного.

— Меня ожидает мистер Фэрис. Он в номере 1004?

— Мистер Фэрис? Нет, его номер 142.

Прежде чем постучать в дверь номера, Кэлворт с сожалением вздохнул, подумав, что неплохо было бы прихватить с собой "люгер". Дверь отворилась.

— Вы Фэрис?

Перед ним стоял широкоплечий блондин с ослепительным рядом белых зубов.

— А вы Кэлворт?

Улыбка его стала шире.

— Грейс сообщила, что вы едете ко мне… Она звонила несколько минут назад.

Он широко раскрыл дверь.

— Входите, прошу вас.

Он сделал широкий жест левой рукой, но Кэлворт с неослабевающим вниманием следил за его правой. В ней он держал автоматический пистолет. Кэлворт с вызовом посмотрел на Фэриса.

— Вы что, собрались на войну?

— Входите, пожалуйста, — приятным голосом повторил Фэрис.

— В последнее время мне очень часто приходится сталкиваться с горе-стрелками, — сказал Кэлворт.

Он медленно вошел. Фэрис внимательно следил за ним, указывая дорогу вооруженной рукой. Затем, нащупав ногой дверь, он толчком захлопнул ее.

— Садитесь на кровать.

Комната была довольно большая, мягко освещенная поздними лучами заходящего солнца. Кэлворт подошел к кровати и сел. Фэрис выключил радио и повернулся к нему, облокотившись свободной рукой о небольшой столик. На нем были широкие габардиновые брюки, твидовый пиджак, шея была повязана шелковым шарфом.

Двое мужчин тщательно изучали друг друга. Фэрис быв хорошо сложен, лет тридцати пяти, с густыми светлыми, хорошо уложенными волосами. Высоко поднятая голова, полный самоуверенности и нескрываемой иронии взгляд, — лицо безусловно красивое, Неудивительно, что Грейс не устояла перед ним.

— Послушайте, Кэлворт, бить жену — это что, ваша давнишняя привычка?

Кэлворт откинулся на кровати, опершись руками на одеяло, и с ухмылкой посмотрел на Фэриса.

Глаза Фэриса сузились, линия губ удлинилась.

— О том, что вы ударили Грейс, Кэлворт, мы еще поговорим и очень скоро, но не сегодня. Вначале дело.

Лицо стало шире, глаза улыбнулись.

— Поосторожнее с оружием, Фэрис. Вы вообще-то когда-нибудь стреляли?

— Много раз, я хорошо стреляю.

— Наверное, по консервным банкам. Я имею в виду людей.

— У меня есть лицензия на право ношения оружия.

Кэлворт оторвал руки от одеяла и выпрямился.

— Предположим, я бы напал на вас. У вас хватило бы духа нажать на спуск?

Фэрис улыбнулся, и Кэлворт увидел, как его палец напрягся на курке.

— Попробуйте.

— Ладно, переменим тему разговора. Вы продаете расписку Бостону? — спросил Кэлворт.

— Я думал об этом, пока вы добирались сюда. У меня свобода выбора. Грейс предоставила мне широкие полномочия. Если вы попытаетесь вмешаться в это, я убью вас.

— Что-то у меня на сегодняшний день уж слишком много убийц, — с улыбкой произнес Кэлворт. — Зачем же долго тянуть волынку? Взяли бы и убили.

— А что?! Необходимая оборона при нападении ревнивого мужа, сначала избившего свою жену, затем ворвавшегося сюда… Так что не провоцируйте меня, Кэлворт.

— А на войне вы были?

— Да, в войсках оперативного назначения, так что стрельбы насмотрелся, если вы это имеете в виду.

— Да, вы храбрый малый, я в этом вполне убежден. А теперь насчет расписки. Допустим, вы ее продадите, но ведь она вам нс принадлежит.

— Об этом мы тоже подумали. Если бы вы собирались впутать сюда копов, то давно бы это сделали. И сейчас вы были бы не один. Значит, вы сами как-то хотите воспользоваться ею.

— Глубокая мысль, ничего не скажешь.

Он с любопытством посмотрел на Фэриса.

— Вы ведь даже нс имеете представления, о чем эта расписка.

— Ну и что?.. Она стоит сорок пять тысяч долларов — вот и все мое представление.

Резко и громко зазвонил телефон.

Фэрис выпрямился и напрягся.

— Встаньте с постели, — сказал Фэрис.

Внезапно он поднял пистолет и навел его на Кэлворта.

— Давайте, давайте стреляйте…

У Кэлворта вспотели ладони…

Телефон требовательно и настойчиво продолжал звонить. Фэрис быстро взглянул на него и медленно двинулся через комнату. Остановившись в двух шагах от кровати, он потянулся к трубке левой рукой. Правая рука с револьвером была направлена на Кэлворта, глаза впились в его лицо. Пальцы нащупали трубку и медленно подняли ее.

Внутренний голос шепнул Кэлворту:

"Сейчас, позднее, когда он опустит трубку, достать его будет трудней…" Но руки не отрывались от кровати.

— Привет, — произнес Фэрис в трубку, подняв голову, не сводя при этом глаз с Кэлворта. Он немного послушал, а потом произнес:

— Хорошо, приходите, я жду.

Рука его опустилась, нащупывая рычаг.

Кэлворт напрягся, как пружина, не спуская глаз с Фэриса, и, когда тот на мгновение инстинктивно взглянул на телефон, Гарри, оттолкнувшись от кровати левой рукой, правой нанес сильный удар Фэрису в пах. Тот попытался было отскочить, сделал отчаянный рывок, но Кэлворт успел нанести второй удар, от которого Фэрис скрючился. Теряя равновесие, он медленно осел, глаза заволокла дымка боли, но револьвер все еще оставался в судорожно сжимавших его пальцах.

Кэлворт навалился на Фэриса, прижимая его к полу вытянутыми руками. Еще мгновение, и Фэрис лежал на животе, тяжело дыша.

Выбитый из рук револьвер лежал возле его ног. Кэлворт поднял его и положил в карман.

Зазвонил дверной звонок. Кэлворт быстро взглянул на дверь и склонился над Фэрисом, корчившимся от боли на полу. Он дернул его за руку, и тот грузно перевалился на спину с широко раскинутыми ногами и руками, прижатыми к паху. Глаза его были плотно закрыты, губы скривлены от боли, рот жадно и отчаянно глотал воздух.

Кэлворт быстро его обыскал и в одном из внутренних карманов твидового пиджака обнаружил распечатанный конверт. Зеленая расписка была на месте.

У входной двери опять раздался звонок.

Кэлворт положил конверт с распиской в свой карман и достал пистолет. Идя к двери, он услышал, что Фэриса вырвало.

Широко раскрыв дверь левой рукой и держа оружие в правой, Кэлворт резко отпрыгнул в сторону.

Росс Леонетти почти перешагнул порог, прежде чем увидел Кэлворта с пистолетом в руке. Он попятился назад и наткнулся на другого человека, который входил в холл вслед за ним.

Раздался возглас Кэлворта:

— Входите, Леонетти!

Второй мужчина был моложе, с темными блестящими волосами. Он с удивлением уставился на Кэлворта.

— Вы тоже входите, — сказал Кэлворт. — Входите оба.

Мужчины медленно вошли в комнату, сначала Леонетти, за ним молодой человек, не спускавший глаз с Кэлворта. Завершил процессию сам Кэлворт.

Фэриса еще душила рвота. Леонетти через плечо взглянул на него и с гримасой на губах отвернулся.

— Закройте дверь, — сказал Кэлворт, кивнув молодому человеку.

— А зачем?

У нею были широкие плечи, мягкие карие глаза враждебно блеснули.

— Закрой, Джоэл, — произнес Леонетти, не повернув головы.

Джоэл Леонетти минуту раздумывал, затем повернулся, вышел в холл и закрыл дверь.

— Спасибо, Джоэл, — мягко произнес Леонетти. Его мудрые, проницательные глаза внимательно смотрели на Кэлворта из-за стекол очков.

— Мы немного опоздали, и расписка снова попала к вам.

— Сядьте оба на кровать, — сказал Кэлворт, обращаясь к ним.

Оба неохотно повиновались: сначала Леонетти, за ним Джоэл.

— Итак, расписка у вас?

Джоэл посмотрел на Фэриса и изрек:

— Этого парня нужно отвести в ванную. Здесь скоро нечем будет дышать.

— Не обращай внимания, — отрезал Леонетти и добавил: — Полный идиот!

— Я отведу его в ванную, — сказал Джоэл и хотел подняться.

— Сидите, — резко произнес Кэлворт. — В ванной ему не станет лучше.

— Кто из вас отвечал по телефону? — спросил Леонетти. — Фэрис?

Кэлворт утвердительно кивнул головой.

— Сидите на своих местах, я сейчас уйду. Если кто-нибудь из вас пошевелится, пока я буду идти к двери… то…

— Значит, вы довели его до такого состояния за несколько минут до того, как мы появились здесь? Да, эти несколько минут стоили ему 45 тысяч долларов.

Он повернулся к Джоэлу.

— Покажи ему деньги.

— Не двигайтесь, — рявкнул Кэлворт, поднимая пистолет.

— Но почему? — запротестовал Леонетти. — Пусть покажет вам деньги, Кэлворт, 45 тысяч долларов. Покажи, Джоэл.

— Уберите руку от кармана, Джоэл, — еще громче рявкнул Кэлворт.

— Не бойтесь, Кэлворт. Он не будет стрелять. Не будьте таким щепетильным. Послушайте, у Джоэла в кармане 45 тысяч долларов. Я хочу, чтобы вы их увидели. Я думаю, что, если вы их увидите, вид этой пачки кредитных билетов может подействовать на вас, и вы захотите их взять, а расписку отдать мне. Пусть он покажет их вам.

— Нет, — отрезал Кэлворт.

— Вы непонятный человек. Вы можете так просто получить 45 тысяч долларов за ненужный вам клочок бумаги и уйти отсюда богатым человеком. Непостижимо!

— Нет, — твердо сказал Кэлворт. — Этим займется полиция.

Позади него раздался звук. Он отступил назад и повернул голову. Фэрис, видимо, начинал приходить в себя. Он сидел на полу, все еще держась руками за пах.

Когда Кэлворт повернул голову, Джоэл вскочил на "ноги.

— Сидеть, — скомандовал Кэлворт.

Потерявший терпение Леонетти решил раззадорить сына. Он явно изменил тактику. Лицо его налилось краской, глаза заблестели.

— Джоэл, не бойся его, ты же борец. Он не выстрелит. Сделай же что-нибудь с ним, слышишь?

— Не советую, Джоэл, — сказал Кэлворт. — С такого расстояния я не промахнусь.

Глаза Джоэла оценивающе разглядывали пистолет. Когда он вновь поднял их, в них не было ни уверенности, ни решительности.

Кэлворт внимательно следил за ним. Несмотря на его широкие плечи и, возможно, быструю реакцию, он был тонок в кости и недостаточно закален духом.

Темное лицо Леонетти скривилось от злости.

— Не сиди так, напади на него… Гладиатор ты или трус?

Лицо Джоэла пошло красными пятнами.

— Заткнись. Я знаю, что ты ни во что не ценишь мою жизнь.

— Давай, давай, — вопил Леонетти. — Хоть раз соверши подвиг во имя искусства. Добудь мне эти картины. Покажи свою силу и ловкость, подари отцу двух Гроотов. Постой за отца, выполни свой долг.

— Джоэл, если твой отец сошел с ума, подумай о себе сам — лучше не двигайся! Сиди спокойно!

— Возьми его, сотри в порошок, умри ради семьи.

— Заткнись, безумный, — сказал парень, глаза которого налились кровью. — Ты, развратный старый сатир. Ты хочешь, чтобы я погиб за тебя? Хорошо же!

Он, рыдая, рванулся вперед, с глазами, ослепленными яростью и страхом.

Кэлворт же успел вовремя заметить движение левой руки и в тот же момент подскочил и нанес ему удар рукояткой пистолета. Удар пришелся почти в висок. Глаза Джоэла закатились, зрачки полезли наверх, и он медленно осел на подломившиеся ноги.

Кэлворт с минуту смотрел на него, смотрел на струйки крови, сбегавшие по щеке, а затем направился к двери.

Леонетти не сдвинулся с места. На его лице ничего нельзя было прочесть.

Фэрис оставался в том же положении на полу.

Кэлворт вышел в коридор и захлопнул за собой дверь. Положив в карман револьвер Фэриса, он быстро пошел к лифту.

На улице, попав в свежую струю ветра, он постоял несколько минут, вглядываясь в серое небо. Затем глубоко вздохнул и пошел по улице. Навстречу ему какая-то женщина катила детскую коляску и, наклонившись вперед, поправила одеяло, аккуратно укрывая им малыша… Других звуков он не различал, разве что только свои собственные шаги, ясные и четкие, глухо звучавшие по этой малолюдной улице огромного города.

Всецело поглощенный своими мыслями, не обращая внимания на окружающих, он вдруг увидел, а затем и услышал, как женщина, толкавшая перед собой детскую коляску, вдруг остановилась и истошно закричала, отскочив назад, при этом так рванув коляску, что чуть нс опрокинула ее. Этот крик, полный ужаса, вывел Кэлворта из оцепенения. А мгновением раньше он услышал звук мотора автомобиля и отпрыгнул к цоколю здания. Сделал он это инстинктивно, слепо повинуясь безотчетному порыву.

Заднее колесо машины наехало на полу расстегнувшегося пальто, немного прижав его к зданию. Запах горелой резины пахнул в нос. Он увидел зад черного седана, тяжело загромыхавшего, съезжая с обочины тротуара Выехав на проезжую часть, машина развернулась и умчалась прочь.

К нему бежали люди. Один человек помог ему подняться и отряхнуть одежду, а женщина с детской коляской все еще продолжала кричать.

ГЛАВА 18

Гастингс, опираясь, приподнялся на кровати и, когда Кэлворт вошел, протянул ему руку.

— Чувствуете себя лучше? — спросил его Кэлворт.

— Рентген показал, что переломов нет. Слава Богу, как говорят врачи, мне повезло. Один шанс из ста, что я остался жив, и один шанс из тысячи, что все кости целы.

— Отлично.

Кэлворт, не снимая пальто, сел на стул около кровати. Гастингс повернулся к нему. Лицо его было оживленно, глаза сияли. На голове красовался шлем из бинтов. Рана на щеке еще не затянулась, но было видно, что ему гораздо лучше, и этот прилив бодрости был Кэлворту понятен.

— Ничего не могу вам сообщить… Жизнь дороже всего. Я не стал бы рассказывать вам всех подробностей вначале, так как не хотел вас беспокоить… Подумайте и обо мне, черт возьми. Вы ведь сами теперь знаете, что значит находиться под колесами автомобиля. Подумайте и сравните с собой, а потом скажите, надо или не надо мне ставить в известность полицию.

— Да, я понимаю, — произнес Гастингс, открыв глаза. — Он не хотел убивать вас. Я об этом знал.

— Нет, на этот раз меня хотели только испугать, чтобы я отдал им расписку.

— Расписку?

В глазах Гастингса вновь появилось выражение страха, и он привстал па постели.

— Но Род сказал мне…

— Подождите минутку, — сказал Кэлворт. — Я осмотрел отпечатки шин на тротуаре… Форма рисунка говорит за то, что они были направлены на меня и съехали с тротуара в четырех футах от стены здания, к которому я прижался. Тот, кто сидел за рулем, мог бы меня раздавить еще до того, как я его услышал и увидел. Дело тут не в моем везенье. Он в данный момент не хотел меня убивать. Его целью было припугнуть меня и предупредить.

— Ну, не знаю… Плейер любит убивать и делает это довольно хладнокровно: это его возбуждает.

— И все-таки по следам его шин я понял, что в его планы, если, конечно, это был он, не входило убийство именно в этот раз, а только устрашение, чтобы я почувствовал, что это такое. Прежде всего им нужна расписка, а моя жизнь уже потом.

Гастингс хотел что-то сказать, но потом, видимо, передумал и опять откинулся на подушку и задумался.

Кэлворт посмотрел на него, но тот отвернулся.

— Что это у вас на уме? Скажите, Гастингс. В чем дело?

Гастингс повернулся лицом к Кэлворту.

— Сегодня утром здесь был Род. Они сфабриковали другую расписку-копию.

— Другую расписку?

— Понимая, что вы не хотите им отдать настоящую расписку, они сделали другую, точно такую же по содержанию, как и оригинал, но только без подписи Ван дер Богля.

Кэлворт поискал в кармане сигареты и нервно закурил…

Так вот на что намекал Род, когда говорил, что подлинная расписка им не будет так нужна.

— Что-то, видимо, заставляет их торопиться.

— А что они хотят от вас?

— Они хотят, чтобы я подделал подпись этого голландца на расписке, но я сказал Роду, что не смогу этого сделать, так как не имею образца — копии подписи Ван дер Богля, но он мне не поверил. Он сказал, что я лгу и должен хорошо покопаться в банковских счетах и j других документах.

— Ну и что же? При желании вы можете это сделать?

— Конечно. — Он вновь опустил глаза. — Он скал зал, что, если я откажусь, Плейер займется мной, и на этот раз серьезно.

— Он займется вами в любом случае: и если вы подделаете подпись, и если вы откажетесь. Дело лишь во времени.

— Род обещал мне заплатить. А я сказал, что если я сделаю это, то сделаю бесплатно. Никаких денег мне не надо. Мне бы только выкарабкаться из этой заварушки.

— Мне бы тоже… Когда вы выходите из больницы?

— Дня через три-четыре. Доктор сообщил мне об этом как раз тогда, когда здесь был Род.

— Это оставляет мне немного времени. — Кэлворт встал. — Если к вам придет инспектор по имени Ходж и захочет что-нибудь выяснить, будьте с ним осторожны, не проговоритесь. Он любит до всего докапываться и может поставить вам ловушку.

— Инспектор полиции? А разве вы им рассказали?

— Я ему ничего о вас не говорил. Но он сам о чем-то догадывается, так что держите ухо востро.

Кэлворт встал и собрался уйти.

— Кстати, когда у вас был Бостон?

— Ларэми Бостон?..

Гастингс удивленно покачал головой.

— Он ни разу не приходил сюда!

* * *

Внизу, в вестибюле больницы, Кэлворт позвонил в "Бостон гэлери" из телефонной будки. Ответила Люси:

— Я уже много раз звонила вам. Отец сейчас здесь. Он очень хочет поговорить с вами.

— Отлично, я тоже жажду поговорить с ним.

— Он провел очень много времени с Гастингсом в больнице и страшно расстроен.

— Понятно. Я приеду через полчаса.

— Галерея сейчас заперта, но если вы позвоните в ночной звонок, то кто-нибудь из нас вас впустит.

— Отлично, Люси… — он умолк.

— Что-нибудь не так, Гарри?

— Нет, нет, все в порядке… Я буду через полчаса.

Когда он вышел из больницы и знаком руки подозвал такси, было уже темно. Он забился в угол машины, широко расставив ноги, и закрыл глаза. Вспомнился голос Люси: теплый, мягкий, обещающий — и он покачал головой. Он не мог на нее сердиться, даже теперь. Возможно, она верила, что отец был у Гастингса в больнице. Может быть, отец так ей и сказал, а она, хорошая и доверчивая дочь, верила ему. С другой стороны, степень ее неосведомленности была тоже под вопросом.

С самого начала она была связана с этим, с появления в баре, когда Плейер нанес ему удар и сбил на пол.

Если Бостон не был в госпитале — а он не сомневается, что Гастингс сказал правду, — то где же он тогда был? Кэлворт улыбнулся: может быть, старый волокита имеет где-нибудь на стороне любовницу и скрывает это от дочери.

Важно то, что в госпитале он не был и соврал… Соврал или Люси, или ему через Люси.

Единственная причина, по которой он не пошел в госпиталь, могла заключаться в том, что в этом для него не было необходимости. Он и так знал все, что случилось с Ван дер Боглем и позднее с Гастингсом. А значит, они с Родом вместе увязли во всем этом, да и к тому же связаны с Плейером.

Такси остановилось у полицейского управления, запушенные стены которого освещались зелеными фонарями. Расплатившись с шофером, он вошел внутрь.

Не поднимаясь из-за стола, сержант в очках посмотрел на него со смесью скуки и подозрительности, которые у полицейских города превратились как бы в дополнительные аксессуары к униформе.

— Я хотел бы поговорить с инспектором Фрэдом Ходжем.

— Его сейчас нет.

— Он что, вышел по делу?

— А вы, собственно, с чем пришли?

— По личному делу.

Сержант окинул его недовольным взглядом.

— Он должен вернуться через полчаса.

— Через полчаса? — переспросил Кэлворт. — А может быть, раньше, вы не знаете?

Сержант проигнорировал вопрос и, взяв ручку, принялся писать.

— Я бы хотел оставить для него записку, сержант.

Сержант взял со стола блокнот и, пододвинув его к Кэлворту, проворчал:

— Личные дела… Записки… Это ведь полицейское управление, а не почтовое отделение.

Положив блокнот на колени, Кэлворт устроился па стуле.

Четкими, крупными печатными буквами он написал адрес и номер телефона "Бостон гэлери". Затем прописью добавил: "Иду на важную встречу. Позвоните по указанному номеру, как только прочтете записку. Думаю, что это вас заинтересует. Не откладывайте — дело срочное и может оказаться для меня роковым!"

Он достал из кармана пиджака конверт с распиской и вложил в него рядом с ней только что написанную записку. Заклеив конверт, он надписал на нем имя Ходжа.

— Будьте любезны, передайте это Ходжу, как только он вернется, — сказал Кэлворт сержанту.

— Оставьте на столе, — ответил коп.

— Мне бы хотелось, чтобы он прочитал это сразу по возвращении. Это крайне важно.

— Ах, вы, кроме всего, еще и приказываете?

Кэлворт ничего не ответил и, положив конверт на стол, вышел.

Сначала он хотел остановить такси, но передумал. Он быстро пошел по улице и завернул в переулок.

У слабо освещенного входа в сапожную мастерскую он достал из кармана пистолет Бэнни Фэриса, вынул из него обойму и, осмотрев ее, вставил обратно. Он положил его назад, в один из карманов пальто.

Стоя на тротуаре и поджидая такси, он стал напевать мелодию из "Синего часа" — мелодию своей молодости.

ГЛАВА 19

Кэлворт подошел к входу в галерею и позвонил.

Внутри помещения раздался звонок. Гарри Кэлворт прислушался к его мелодичному звуку, подождал минуту и позвонил опять. В ответ, как по команде, дверь отворилась, и перед ним в тусклом свете, льющемся откуда-то изнутри, стояла Люси. В простом сером платье, заколотом тяжелой серебряной булавкой у шеи.

Он вошел, и она закрыла за ним дверь.

Свет, видимо, шел из дальнего салона в конце галереи, потому что в вестибюле и в длинном коридоре, увешанном картинами, не горела ни одна люстра.

Здесь же, у двери, как в едва брезжущем рассвете, лицо Люси, различимое лишь частично, мягко растворялось в рассеянных бликах теней.

Она стояла совсем рядом в беззвучной тишине, и слабая улыбка обнажала ровный ряд ее точеных жемчужных зубов.

— Я рада, что вы пришли, — прошептала она, улыбаясь.

Его руки обняли ее мягкую прямую спину, а сам он наклонился в поисках ее губ.

С видимой неохотой она увернулась и пошла вперед по темному коридору. Он двинулся за ней. Так они двигались несколько секунд, пока она не обернулась и нс оказалась в его объятиях, прильнув к его груди…

Когда он заговорил, все еще не выпуская ее из своих объятий, голос его задрожал:

— Как бы все это ни кончилось…

В темноте он едва различил движение ее головы.

— Если все это кончится благополучно…

— Нет, нет. Все должно закончиться благополучно, — заверил он ее поспешно, при этом вновь прижав Люси к себе, чувствуя на груди тяжесть ее серебряной заколки.

— Я очень боюсь, — голос ее был тихим и едва различимым.

— Ваш отец здесь?

— Да. Он здесь, но я не знаю… — она высвободилась из его рук и двинулась по коридору в сторону света.

Он не сдвинулся с места, а только медленно опустил вытянутые руки. Она тоже остановилась и повернулась в его сторону. Молча, не двигаясь, они смотрели друг на друга, как непримиримые противники, как будто и не было никакой близости между ними еще несколько мгновений назад-

Наконец Кэлворт тихо заговорил:

— Ну хорошо. Пойдемте и все выясним до конца. Так продолжаться дальше не может.

Она улыбнулась и, найдя его руку, нежно пожала ее. Затем повернулась и, не переставая улыбаться, решительно пошла вперед по коридору. Кэлворт последовал за ней.

Пройдя еще немного вперед по коридору, они повернули к двери главного зала, и его незастегнутое, с развевающимися полами пальто, отягощенное пистолетом Фэриса в кармане, гулко ударило о стену.

Похоже, что Лазарус так и не сдвинулся с места, на котором находился еще утром. Он продолжал стоять перед своим "Минотавром", как обычно размахивая руками н все гак же разглагольствуя с настойчивостью, достойной лучшего применения.

На широкой, обитой плюшем банкетке восседал Ларэми Бостон. Его раскрасневшееся полное лицо ничего не выражало, кроме усталости и удивления, когда он повернул голову и встал, направляясь в сторону дочери.

Лазарус, на мгновение оторвавшись взглядом от своей картины и состроив гримасу, как ни в чем не бывало продолжал вешать, обращаясь на этот раз к пустой банкетке.

Бостон, вытянув вперед руку и улыбаясь довольно-таки искренне и чистосердечно, торжественно произнес:

— Мистер Кэлворт? Давно и с нетерпением жду встречи с вами.

Кэлворт быстро пожал протянутую ему руку, причем сделал это с чувством некоторой растерянности, несколько сбитый с толку таким теплым и дружеским приемом. Он с полным правом ожидал более холодного приема или даже немного враждебного.

Он посмотрел на Люси.

— Дочь говорила мне о вас. Я, конечно, наслышан о вас и из менее благоприятных для вас источников… Ведь сколько людей — столько и мнений.

Бостон все еще продолжал улыбаться.

Люси слегка нахмурила брови, и Кэлворт понял, что она так же, как и он, с удивлением отнеслась к манере поведения своего отца.

— Папа, может быть, нам присесть? — с нетерпением заметила она.

— Конечно, конечно. Мистер Кэлворт, разрешите ваше пальто.

Кэлворт раздумывал. Правой рукой он чувствовал тяжесть пистолета в глубине кармана.

— Спасибо.

Он снял пальто и передал его Бостону. Лазарус, молча наблюдавший за этой сценой со своего места, направился к ним и принял пальто у Бостона.

— Отличное пальто, — сказал он. — Прекрасный мышиный цвет, и как сшито!

Он с уважением взглянул на Кэлворта.

— Я и раньше говорил, что я в восторге от вашего вкуса. Вы не возражаете, если я рассмотрю его получше?

— Фрэнк! Нам нужно кое-что обсудить с мистером Кэлвортом. Будь любезен…

— Но оно внизу все испачкано…

Он попробовал энергичным движением снять с материала куски налипшей грязи.

— Ну, хорошо, хорошо, Ларэмн. Я только немного его почищу.

— Мы можем посидеть здесь, мистер Кэлворт, — сказал Бостон, указывая на банкетку. — Люси, я не думаю, что тебе необходимо…

— Нет, — возразила она быстро. — Я останусь.

— Лучше бы было, если бы ты ушла все-таки, моя дорогая.

Она покачала головой и твердо повторила:

— Я хочу остаться.

— И я бы тоже предпочел, чтобы разговор происходил в ее присутствии, — вставил Кэлворт.

— Хорошо, сэр.

Бостон вежливо улыбнулся, ожидая, пока Люси не усядется. Затем он подошел к Кэлворту, севшему с ней рядом, и сел сам.

— И в самом деле, какое элегантное пальто, — не унимался Лазарус, разглядывая его со всех сторон.

Затем, перекинув его через руку, он с непринужденным видом полез в карман пальто. Вдруг он застыл и с широкой улыбкой, почти невидимой за стеклами его очков, прямо посмотрел Кэлворту в лицо.

Тот немного привстал со стула, но тут же вновь опустился на него с безразличным выражением лица.

— Когда я разбогатею, — продолжал Лазарус, — я куплю себе точно такое же. — Он вынул руку из кармана.

— Фрэнк, — с укором произнесла Люси.

— Хорошо, хорошо, — произнес Лазарус, продолжая улыбаться Кэлворту. — Уже ухожу и нс буду вам мешать.

ГЛАВА 20

Он направился к двери, держа в руках пальто, и Кэлворту даже показалось, что он хочет забрать его с собой. Но, прежде чем выйти, Лазарус повесил его на спинку стула, затем решительно повернулся и исчез в темноте коридора. Шаги его стали удаляться, затем замерли, и вскоре они услышали звук захлопнувшейся наружной двери.

Бостон вздохнул и быстро повернулся к Кэлворту.

— Итак, мистер Кэлворт. Насколько я понял из рассказа Люси, вы случайно оказались замешанным в…

— Простите, — перебил его Кэлворт. — Вы начинаете слишком издалека. Моя непричастность в этом деле известна всем. Но вот вашу нужно еще доказать.

Он услышал, как Люси вздохнула глубоко. Когда он посмотрел на нее, лицо ее было повернуто в другую сторону.

Впервые он по-настоящему почувствовал, как ей должно быть тяжело. По-видимому, ему следовало бы пожалеть ее, больше считаться с ее дочерними чувствами.

Она вдруг подняла голову. В глазах ее был вызов. Он знал точно, что ей не нужна гласность, но правду она знать хотела, может быть, еще больше, чем он.

— Очень хорошо, — сказал Бостон. — Вы немного резки, но не так уж несправедливы.

Он посмотрел на Люси и улыбнулся, но глаза его при этом были полны тревоги… Вдруг он нагнулся и положил свою руку на руку дочери.

Она посмотрела на него, и Кэлворт увидел, какого труда ей стоило сдержать себя. Она прилагала отчаянные усилия, чтобы заставить себя до конца выслушать рассказ отца.

Постон выпрямился и откинулся назад.

— Не знаю, насколько вам известна предыстория всего этого, мистер Кэлворт, но полагаю, что в некоторые детали вы посвящены.

— Кое-что мне рассказал Гастингс, — глухо проговорил Кэлворт.

— Я это знаю. — Он наклонил голову и продолжал: — Когда я купил у Ван дер Богля две картины де Гроота, я понимал, что с этической точки зрения мой поступок можно подвергнуть критике, так как я был в правительственной командировке и, возможно, не имел морального права заниматься личными делами, гем более использовать служебный самолет для доставки картин в Штаты. И все-таки я не удержался и купил их. Дело в том, что, помимо того, что я занимаюсь этим бизнесом и черпаю из этого источника средства для жизни, я еще и искренний поклонник настоящего искусства. И туг уже действует другая этика. Это ведь были полотна великого де Гроота. Ни один любитель не сумел бы устоять. Признаюсь, я даже не делал таких попыток.

— Они достались вам очень дешево, — сказал Кэлворт.

— Конечно, дешево, — резко проговорил Бостон. — Вы наивны, мистер Кэлворт. Подлинный коллекционер отличается от дилетантов, посещающих галереи. Оценивать и любоваться произведениями искусства — это одно, а владеть ими — это совсем другое. Эго доставляет новое, утонченное чувство удовольствия… При этом пена, конечно, имеет немалое значение…

Он глубоко вздохнул и медленно, проговорил:

— Но чтобы было все ясно, я хочу добавить, что, когда я покупал полотна де Гроота, я делал это, несмотря на то, что знал наверняка, что не могу себе этого позволить.

Кэлворт теперь услышал, как Люси вздохнула.

— Да, Люси, это так. Но из-за этого не беспокоят своих детей. Это также не было откровенным донкихотством. Экстравагантность, возможно, но не глупость и безрассудность… Картины де Гроота — это солидное и капитальное вложение в любое время. Мистер Кэлворт упрекнул меня в том, что я приобрел их по дешевке. Конечно, я понимал, что при желании мог бы их продать с большой выгодой. А пока я могу владеть ими и наслаждаться их лицезрением.

Глядя мимо Кэлворта на Люси, он продолжал медленно:

— Кое-что ты об этом знала, но кое-что я от тебя утаил. Возможно, теперь, когда прошло значительное время, у тебя возникают вопросы, на которые ты хотела бы получить ответ. Например, почему я пригласил Рода стать моим партнером.

Он немного помолчал:

— Тебе, конечно, хочется об этом знать, моя дорогая?

Головка Люси была опушена, а голос прозвучал тускло и неубедительно:

— Да, конечно. Продолжай, папа.

— Когда три года назад я пригласил Рода стать моим партнером, это было вызвано крайней необходимостью. Мне нужны были деньги.

Он умолк и с враждебностью взглянул на Кэлворта, видя в нем человека, подвергающего сомнению его честное имя.

— Вопрос состоял не в том. чтобы не покупать картины… Я покупал много, но покупал больше, чем продавал. Расходы стали резко превышать доходы. Не все, что я покупал, было выгодным помещением капитала, образовалась диспропорция в движении денежных средств. Причина была не в моей неопытности или неудачах, а в моей личной приверженности к искусству, в моем меценатстве. Некоторые назовут это щедростью, другие назовут это плохим, убыточным бизнесом. Я всегда охотно предоставлял выставочные залы в галерее художникам, которым сочувствовал и которым хотел помочь… Даже больше — просто покупал их картины, чего бы не сделал ни один из моих коллег… Например, Фрэнк Лазарус. Я настойчиво выставляю его в течение десяти последних лет и ничего, кроме убытков, на этом не имею… Короче говоря, у меня все было забито картинами, которые не продавались. Деньги катастрофически иссякали, нужен был новый источник средств. Для этого я и пригласил Рода с его капиталом. После этого наше финансовое положение улучшилось и удалось скопить некоторые оборотные средства…

Он замолчал и задумался.

— Но, конечно, — продолжал он, — до приобретения таких шедевров, как де Гроот, было далеко.

Он опять задумался и неохотно продолжал:

— Должен признаться, что новая ситуация, сложившаяся в галерее, где я уже не был единственным владельцем, не всегда была мне по душе. Она связывала меня. Естественно, Род, как партнер и инвеститор, имел равные права в деле управления галереей. Но разница между нами в том, что он чистый коммерсант с ног до головы, а я люблю искусство. Оно волнует меня, его ничуть. Иногда я пытался избавиться от узды, которую он накидывал на меня. Известным образом в покупке картин де Гроота виноват он сам. Он так долго сковывал мою волю, что я почувствовал необходимость разорвать эти путы, освободиться и совершить какой-нибудь необдуманный и неразумный в финансовом отношении поступок, чтобы самоутвердиться и потрафить своему желанию. И тут подвернулась эта поездка в Европу, за три тысячи миль от всевидящего ока Рода… Я был вроде жеребенка, с которого сняли уздечку. Соблазн был очень велик, и я не устоял. Когда вернулся в Штаты и рассказал Роду о покупке, он пришел в бешенство. Я это предвидел. Нужных средств у нас не оказалось, и достать их было неоткуда… Работая более или менее в обстановке скрытности, мы хотели быстро найти богатых покупателей на эти картины и расплатиться с Ван дер Боглем, но сделать это не удалось. Все стали слишком осторожными, а для того, чтобы провернуть это дело, требовалось много времени. Тогда мы решили обратиться к другому коммерсанту, который мог оказаться более удачливым, у которого мог быть более широкий круг связей.

— К Россу Леонетти? — произнес спокойно Кэлворт.

Это высказывание явилось полной неожиданностью для Бостона.

— Нет, нет… Почему вы так решили?

— Неважно, продолжайте.

Бостон пристально посмотрел на него и продолжал:

— Тем временем прибыл Ван дер Богль. Он потребовал уплаты в срок, в противном случае настаивал на возвращении картин… Я нисколько не преувеличу, если скажу, что он буквально преследовал нас на каждом шагу, торопил, не скупился на угрозы. Меня все это сильно травмировало, и я не видел ничего другого, как разорвать сделку и вернуть картины. Но в этот момент Род вдруг круто изменил позицию. Он сказал, что достанет деньги, но не сказал, где и каким образом.

— По-видимому, в это время и появился Плейер? — вставил Кэлворт.

— Именно так. Он приехал откуда-то с Запада, где был менеджером в каком-то виде спорта, насколько я припоминаю. Вы ведь знаете — он двоюродный брат Эда.

— И вы решили, что Плейер тот человек, с которым Род связывает получение четверти миллиона долларов?

— Нет. В то время я не имел ни малейшего представления, что он собирается… — он замолчал и опустил глаза, а затем решительно взглянул на Люси. — Если бы я в то время знал, что они собираются предпринять, то решительно воспротивился бы и не допустил этого…

Люси не спускала глаз с отца.

— Значит, все это правда: смерть Ван дер Богля и случай с Гастингсом? — лицо ее было белее бумаги.

Бостон не смотрел на нее. Лицо его посерело и вытянулось.

— Да, но тогда я ничего нс знал. Ничего.

— Вы узнали обо всем лишь после разговора с Гастингсом сегодня в госпитале?

— Именно так, увы, — почти беззвучно прошептал Бостон.

— Теперь другое. Где же вы провели весь день?

— После того, как я ушел из госпиталя, я пошел на пирс встретить прибывающий из Европы теплоход. На нем прибыли эксперт и представитель Нидерландов с целью выяснения достоверности продажи картин де Гроота. Я считал, что это не отнимет у меня много времени, но таможенный досмотр сейчас такой сложный и продолжительный. — Он умолк.

— Ну и что же? — спросил Кэлворт.

— После этого я вернулся с ними в отель… Люси, конечно, сильно волновалась… Извини меня, дорогая.

Люси пробормотала что-то нечленораздельное и посмотрела на свои сложенные на коленях руки.

— Вы понимаете, надеюсь, зачем приехали представители голландского правительства?

Кэлворт утвердительно кивнул головой.

— По-видимому, они хотят вернуть картины в Голландию?

— Совершенно верно. После гибели Ban дер Богля я уступил Роду, и мы решили присвоить расписку. Конечно, это было низко и бесчестно. И когда Род предложил совершить подлог — подделать подпись… — Он беспомощно развел руками. — Но это было необходимо сделать. У нас совсем не было денег… Впрочем, это, конечно, не причина… Оправдания содеянному нет. Что касается меня, то тут все смешалось. Тут и страсть, и… впрочем, вам этого не понять. Это непередаваемая одержимость.

— Я все могу понять, пока дело не доходит до преступления и подлога. Тут мое понимание пасует.

И без того красное лицо Бостона стало багровым.

— Я уже говорил, что это нельзя ни простить, ни оправдать, тем более что сегодня я узнал, что у Ван дер Богля есть наследники, но в то время я этого не знал. Всем заправлял Род. Я предпочитал не вникать в то, что было бесчестно и позорно.

Он замолчал и, наклонившись, положил руку на плечо Люси.

Она сидела не двигаясь, уставившись в одну точку перед собой.

— В основном это все, мистер Кэлворт.

Кэлворт кивнул и повернулся в сторону Люси.

ГЛАВА 21

Медленно подняв голову, она пристально посмотрела в глаза Кэлворту.

Если объяснения отца ее и расстроили, если она рассчитывала услышать что-нибудь, что могло бы его оправдать, то она ничем не выразила своего разочарования.

Кэлворту, в свою очередь, было ясно, как, впрочем, и ей что Бостон не имел ни малейшего объяснения, никакого доказательства своего пассивного участия в этом мошенничестве…

В отличие от него, она еще не знала, что Бостон лгал, когда говорил, что был у Гастингса в госпитале… Смысл этой лжи до конца еще не был ясен, но в ней могла быть и суть его причастности к вышеописанным событиям.

— Мне не хотелось бы предстать перед вами в роли кающегося грешника… Я надеюсь, что сумел убедить вас, что не знал о содеянном насилии. Скажу еще одно и попрошу мне верить: если бы все это не было так неприятно и опасно для меня, я давно бы передал все дело в руки полиции.

Он умолк и посмотрел на Кэлворта.

— Может, вы, мистер Кэлворт, подскажете, что мне делать?

— Отец, — сказала Люси.

Но Бостон энергичным жестом руки заставил ее замолчать.

— Мистер Кэлворт! Я сплю и вижу эти картины во сне. Они мне очень нужны, — с жаром проговорил Бостон. — Но денег я вам предлагать не стану, потому что вижу, что деньгами вас не прельстишь… Это редкий случай в моей жизни, редкая встреча с человеком, для которого деньги так мало значат. — Но я сойду с ума, если не приобрету полотна… Правда, я не хочу этого делать путем подлога или подделки, или еще каким-нибудь низким способом. Поверьте, я глубоко сожалею о случившемся и готов приобрести их честно.

— Отец, замолчи! — голос Люси дрожал от гнева.

— Минуту, Люси, не вмешивайся. Мистер Кэлворт, у меня самые благие намерения. Я готов заплатить вдове Ван дер Богля полную сумму долга, которую я задолжал ее супругу. Я готов выплатить все 250 тысяч долларов до последнего цента.

Он откинулся на банкетке, в глазах светилась искренность.

— Неужели это вам не кажется справедливым?

Кэлворт недоверчиво посмотрел на него, но ничего не сказал.

Голос Люси прозвучал, как отголосок его собственных сомнений:

— А как быть со всем остальным, отец? Как быть с убийством Ван дер Богля?.. Какую компенсацию ты можешь предложить его жене за убийство?.. Как ты можешь спокойно сидеть здесь и разглагольствовать…

— Успокойся, Люси, — перебил ее Бостон.

Он дернулся, в глазах его появилось беспокойство.

— Но это все лишь в том случае, если расписка все еще у вас?

— Да, — ответил Кэлворт. — Она у меня…

Глаза Бостона заблестели.

— Тогда отлично! Я боялся… — он удовлетворенно кивнул головой.

Кэлворт глубоко вздохнул и выпрямился. Бостон сказал все, и ему теперь все было ясно. Он посмотрел на Люси, но она отвернулась.

Бостон не спускал с него глаз и с нетерпением ожидал, что скажет Кэлворт.

— Я терпеливо выслушал вас, мистер Бостон, — начал он медленно и спокойно. — Я сделал это только ради Люси. Теперь же я должен вам сказать… — вдруг он умолк.

В глазах Бостона появилось удивление. Кэлворт молниеносно взглянул направо, и брови его поползли вверх. Он вскочил со стула, но было уже поздно.

Стоя у двери, Фрэнк Лазарус доставал из кармана его пальто, брошенного на стуле в конце зала, пистолет.

— Всем сидеть и не двигаться, — произнес Лазарус с вызовом. Тяжесть оружия прибавила ему уверенности. — Вы, Кэлворт, тоже сядьте.

— Фрэнк! — возмущенно воскликнул Бостон. —

Что за дурацкие шуточки?.. Откуда вы взялись? Мы же слышали, как вы ушли.

— Я никуда не уходил, — ответил Лазарус.

Он улыбнулся, будучи в полном восторге от своих слов.

— Я просто хлопнул входной дверью, а сам вернулся по коридору и слушал весь ваш разговор.

— Пока не услышали, что расписка у меня? — сказал Кэлворт.

— Естественно, это я тоже слышал… Но решение мое созрело немного раньше, а именно тогда, корда Ларэми распинался тут, сколько денег он выкинул на ветер из-за моих бездарных картин и выставок за последние десять лет. Я даже пожалел… В самом деле, как трогательно, если послушать со стороны. Но на деле для него это вовсе не было убыточным, он просто обворовывал меня. Может быть, я сказал что-нибудь лишнее?

— Фрэнк! Подумай, что ты говоришь? Ты понимаешь, что делаешь? — спросила Люси.

Лазарус с удивлением взглянул на нее.

— Конечно, понимаю. Надеюсь, вы тоже понимаете, что это не случайная вспышка отчаянного героизма.

Лазарус покачал пистолетом и с довольным видом произнес:

— Как раз по моей руке.

— Не шутите с такими игрушками, — сказал Кэлворт.

— Не беспокойтесь, я знаком с оружием. У меня дома есть такая штучка… Много лет назад, когда я работал иллюстратором в одном журнале, мне пришлось купить наган, просто для модели.

— Не валяйте дурака, Фрэнк…

Бостон попытался встать.

— Не двигайтесь, Ларэми!

Лазарус навел на него оружие.

— Вы ведете себя, как круглый идиот! Драматический герой! Вы не на сцене… Кстати, какому артисту вы подражаете?

Лазарус надул губы.

— Речь, недостойная интеллигентного человека, Ларэми. Перед вами новый Фрэнк Лазарус. Необычная трансформация художника, ставшего человеком действия.

Кэлворт шевельнулся, и пистолет резко прыгнул в его сторону.

— Вы даже представить себе не можете, как я бьюсь, чтобы вырваться из неизвестности, вот уже пятнадцать лет. Я совсем разбит, да и кто выдержит такую борьбу. Я художник, но я теперь ненавижу свое искусство, потому что оно разрушило и опустошило меня. Оно поглощает всего меня, но ничего не дает взамен. Я по горло сыт бедностью.

Бостон с чувством явного облегчения тихо произнес:

— Ах, вон оно что! Опять этот ваш вечный разговор о деньгах и о том, что вы хотите заняться бизнесом. Все это надоело!

— Может быть, все, что я говорю, глупо! Я ничего не смыслю ни в деньгах, пи в делах. Ведь вы знаете, что Филлис Лесмор готова дать мне взаймы, чтобы я мог открыть магазин художественных принадлежностей. Но отец ее воспротивился и закрыл ее счет… Что вы делаете?

Его вопрос был направлен к Люси, которая встала с банкетки и направилась к Лазарусу.

— Послушайте, Фрэнк…

Пистолет в руке Лазаруса дернулся и, описав маленькую дугу, остановился на ее груди. В его голосе послышалась холодная угроза.

— Сядьте на место, Люси! Нс смойте меня перебивать.

Голос его поднялся и громко зазвенел.

— Я убью вас, если вы сейчас же не сядете на место!

— Люси! — Голос Бостона наполнился тревогой. — Сейчас же сядь. Ты разве не видишь, что он в истерике. Он не шутит. Сядь!

Неожиданно заговорил Кэлворт:

— Эти мысли вам внушил Леонетти?

Бостон и Люси пристально посмотрели на него.

— Откуда вы знаете? Он ведь не мог вам это сказать, — растерянно воскликнул Лазарус.

— Ну хорошо, хорошо! — вмешался Бостон. — Вы хотите заняться бизнесом и хотите воспользоваться сложившейся ситуацией. Какое же соглашение вы подписали с Россом Леонетти?

— Вы говорите о деньгах?

Бостон промолчал.

— За вами кто-то стоит, Лазарус, — спокойно сказал Кэлворт.

Лазарус не ответил, но потом сказал:

— Как вам не стыдно? Разве я не говорил, что работал иллюстратором в одном из многотиражных журналов?

И тут вдруг Кэлворт увидел, как из затемненного мрака коридора сначала показалась одна нога, затем вторая, а вслед за ней из тени появилась и вся фигура человека, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся не кем иным, как Плейером.

Лазарус, все еще улыбаясь, жестикулировал свободной рукой, когда Плейер заговорил, в свою очередь, хриплым и сухим, как удар хлыста, голосом: "

— Бросьте оружие, Лазарус, и не поворачивайтесь.

Лицо художника побледнело.

— Бросьте оружие, — тихо повторил Плейер.

Лазарус опустил пистолет, направив его на пол, но не бросил.

Кэлворт увидел, как в темноте коридора задвигались другие тени, и теперь в зал вошел Род, казавшийся хрупким и невысоким рядом с массивным и высоким Плейером.

За Родом появился и некто третий, плотно сбитый тип с плоским лицом животного, и Кэлворт заметил, как Плейер сделал ему какой-то знак рукой.

Незнакомец быстрым движением руки вынул из кармана дубинку. В то время, как он двинулся к Лазарусу, Люси резко вскрикнула, и Лазарус стал медленно поворачиваться, не расставаясь при этом с пистолетом.

"Звероподобный" стал обходить Лазаруса, и, когда они встретились лицом к лицу, дубинка бандита резко опустилась. Эхо от удара разнеслось под сводами салона.

Колени Лазаруса подкосились, и показалось, что он даже наклонился слегка вперед, как бы предлагал себя для нового удара. Плейер резко и громко рассмеялся в унисон с эхом от нового удара, от которого Лазарус камнем свалился на пол.

Кэлворт услышал тонкий звон стекла и безошибочно отметил, что Лазарус при падении разбил очки. Из его взъерошенной шевелюры проступили струйки крови и смешались с тоненькими ручейками, выползавшими из-за уха. Маленькое пятнышко на ковре стало быстро набухать и разрастаться.

Бандит быстро поднял пистолет, лежавший рядом с рукой художника, и передал его Роду, который стоял очень прямо, с белым лицом, мягкие черные глаза его блестели.

Плейер перестал смеяться. Большой рот его раскрылся в форме вытянутого упругого эллипса, тут же искривился, и глаза впились в бледное лицо Кэлворта. Тот перевел свой взгляд на пистолет в руке Плейера. Она дрожала от едва сдерживаемого гнева.

Плейер готов был разорвать Кэлворта. Но как ни странно, он не сделал ни малейшего движения в его сторону, не произнес ни единого слова в его адрес.

Его подручный с бесформенным лицом стоял немного в стороне с опущенными руками, критически разглядывая Кэлворта и искусно маскируя дубинку, словно предусмотрительный дантист, скрывавший до поры до времени от пациента свой зловещий инструмент…

В том углу зала, где Род держал под дулом пистолета Люси и Бостона, Кэлворт услышал звук. Он попытался повернуться, но шейную мышцу так свело, что сделать это было невозможно. Наконец напряжение спало, и, подняв голову, он увидел плотно сжатые губы Плейера. Его большая и тяжелая голова тряслась, а вместе с ней тряслись волосы короткой стрижки, словно иголки на туловище ежа. Но вот к этой тряске подключилось все его тело. Оно задрожало, как будто он вышел на сильный мороз. Улыбка стала широкой, бескровные губы раздвинулись и еще больше искривились, а в уголках губ появилась пена. Трясущейся рукой он вытер губы и резким движением повернулся к "звероподобному" типу.

— Эй, Джо, а ну-ка врежь ему!

Голос прозвучал хрипло и невнятно, как будто язык его распух и прилип к нёбу.

— Давай, давай!

Джо сделал уже шаг вперед, все еще пряча дубинку за спиной, затем молниеносным движением фокусника выхватил ее оттуда.

Кэлворт закрыл глаза.

"Только не дрогнуть", — молча приказал он себе. Его тело качнулось назад, а к горлу, в ожидании удара, подступила тошнота. Но удара не последовало, и в следующий момент он услышал голос Джо. Кэлворт с удивлением открыл пит.

— Ведь его нужно кое о чем расспросить. Он ведь нам еще ничего не рассказал.

Он вплотную подступил к Кэлверту и, опустив Лузинку, зловеще оскалился.

— Черт с ним, врежь ему, — задыхаясь от ненависти, дико прорычал Плейер.

— Если я возьмусь за него, от него ничего не останется. Мне все равно, — пожал плечами Джо, — но для зела…

Из угла послышался голос Эда Рода:

— Том, возьми себя в руки и перестань трястись. Ты но, с ума сошел?.. Не забывай о главном.

— Врежь ему, Джо.

Плейер уже не мог себя контролировать. Дикая злоба исказила его черты. Пена снова проступила в уголках рта.

Теперь голос Рода прозвучал, как удар хлыста, резко и четко отчеканивая каждый слог.

— Том, сейчас же прекрати! Не будь идиотом…

Затем, немного мяте, Род добавил:

— Ты ведь понимаешь, как нам важно все выяснить об этой расписке.

— А мне наплевать на твои дела и на расписку. У нас с зим личные счеты. Он — мой!

— Я поговорю с ним, если вы не возражаете, — прицел на помощь Джо.

Он умолк, ожидая ответа.

Кэлворт взглянул на тупой профиль Джо.

"Нужно быть спокойнее, — старался он убедить себя: глубоко внутри, свернувшись пружиной, рвался крик: — Скажи им, скажи все, не давай изуродовать себя…"

Но что теперь значило его признание, если бы он это и сказал. Ведь расписка все равно находится в полиции, в маленьком конверте, ожидавшем детектива Фрэда Ходжа, пока тот возьмет ее своими наманикюренными пальцами… Возможно, как раз сейчас он ее читает… Нет, теперь уже нет ни малейшего смысла раскрывать свои карты. Это только навредит, взбесит, приведет в отчаяние и заставит торопиться. Нужно ждать и тянуть время, пока возможно. Джо спокойней и профессиональней Плейера, он не впадает в ярость: пусть расспрашивает.

— Том, еще раз прошу тебя, возьми себя в руки. Пусть Джо им займется.

— Давайте поговорим, мистер, — наклонился Джо. — Подумайте хорошенько и не усложняйте ситуацию. Отдайте им эту чертову расписку. Где она?

Кэлворт старался не опускать голову и без дрожи и колебания смотрел в глаза Джо.

Плейер вздрагивал, как работающий с перебоями мотор.

"У него явно не в порядке с головой. Ему нужно обратиться к врачу, а то его когда-нибудь хватит удар. А теперь еще этот тик, который пробегает по всему его телу… Почему же его так трясет?.. Может быть, причиной возбуждения является его садизм, жажда крови, предвкушение нового убийства… Как у профессионального палача — ни дня без крови".

Плейера продолжало трясти. Джо, не обращая на него внимания, продолжал спокойно втолковывать Кэлворту.

— Неужели вы хотите, чтобы я переломал вам все кости, мистер. Будьте благоразумны, поберегите наше время, говорите же что-нибудь. Я не собираюсь с вами возиться всю ночь, мистер…

Голос его становился жестче, более угрожающим. Терпение бандита, видимо, начало иссякать.

"Теперь все равно, — думал Кэлворт. — Они собирались заставить Гастингса подделать подпись Ван дер Богля на следующей неделе. Но что-то их подстегивает, путает карты. Возможно, приезд голландцев, с которыми Бостон провел весь день в переговорах… Какова же его доля участия, насколько глубоко он в этом увяз? Одно ясно — он знал, что вся эта компания здесь. Бостон подготовил ловушку и загнал меня в нее. А Люси он воспользовался как приманкой. А как же пистолет Рода, нацеленный в живот Бостону? Неужели Люси предала его? А может быть, отец предал дочь? Предположение абсурдное, однако…"

Он вновь услышал размеренный голос бандита Джо:

— Послушайте, мистер. Верните мне ее — и дело с концом. Все будет лучше. Я ведь не изверг какой-нибудь.

"Забавный малый этот Джо, немного сентиментален, но все же единственная чуткая душа в этом огромном зале… Вполне прилично выполняет свою работу. Отрабатывает свой хлеб по-джентльменски, в деловой манере. Выведывает информацию с почтением к жертве. Им нельзя не восхищаться. Не сравнить с этим неврастеником Плейером, который все еще трясется. Отпетый садист, никакого уважения к присутствующим. Ему вообще наплевать на расписку, ему бы только мучить и убивать".

— Ну, мистер… Смотрите, как я вас прошу…

Теперь в голосе Джо звучало сожаление. Кэлворт медленно поднял голову. Глаза Джо сузились, губы сжались, по скулам пробежали желваки, а рука рванулась вверх.

Инстинктивно Кэлворт попытался увернуться от этого взметнувшегося вверх рычага. В последний момент в поле его зрения опять попал трясущийся Плейер… Теперь он смеялся.

И вдруг в голове у него словно что-то взорвалось, волна боли подхватила его, закружила… и он начал как будто куда-то проваливаться. Куда-то глубоко… Сквозь угасающее сознание он видел, как они осматривают его бумажник, вытряхивая все его содержимое. Странно, он все видел, но голосов совсем не слышал.

"Может быть, удар повредил слух… Но, слава Богу, с глазами все в порядке".

И опять па полу он увидел свой бумажник, теперь уже отброшенный за ненадобностью в сторону… Когда все это произошло? Час тому назад? Десять минут, а может быть, прошел уже целый день? Когда они появились из коридора и ударили Лазаруса?.. В первый раз он вспомнил о нем… Интересно… Занятый собой, он совсем забыл о художнике. Надо бы извиниться перед ним. Но где же Лазарус? Там, где он лежал после удара, его больше не было. Расплывшееся пятно крови было на месте, но художника не было нигде видно.

Его глухота вдруг как-то сразу прошла. Тишина разорвалась взрывом, как будто из ушей вынули плотно набитые туда тампоны.

Он с трудом приподнял голову и увидел Джо, который, искривив брови дугой, с усмешкой наблюдал за ним.

Рядом стоял Плейер, скрестив на груди руки. Трястись он перестал, а на губах блуждало некое подобие улыбки.

Кэлворта затошнило, и голова снова упала на грудь.

— Дай-ка я им займусь, — услышал он голос Плейера.

— Он ее куда-то дел, — донесся голос бандита Джо.

— Наплевать мне на деньги и на весь этот бизнес, — опять раздался голос Плейера.

— Делай, что хочешь, но тогда какого же черта…

— Не хочу даже об этом говорить… Ладно, заткнись… Смотри, сейчас он придет в себя.

Кэлворт догадывался, что в паузах разговора Джо время от времени смотрел на него, изучая профессиональным взглядом. В это время его уши стали отчетливо различать отдельные обрывки речи, доносившиеся из противоположного угла зада, он даже узнал голос говоривших. Он слышал протест Бостона:

— Эди, я очень прошу тебя, останови же его.

— Нам во что бы то ни стало нужна эта расписка, вы знаете об этом не хуже меня, не так ли?

— Да, но не таким же способом. Она не стоит того.

— Не стоит четверти миллиона?

Род коротко рассмеялся.

— Но это самая настоящая пытка, а мы ведь цивилизованные люди.

— Ничего не поделаешь, через это придется переупить, — упрямо возразил Род.

— Да это просто какое-то средневековье.

— Не можете, так не смотрите и заткните уши, — резко возразил Род.

Кэлворту сначала показалось, что Бостон был преисполнен негодования, но, когда он заговорил снова, голос его звучал уже иначе.

— Люси, дорогая. Надеюсь, ты понимаешь, как мне это противно. Я протестую категорически против таких методов и совершенно их не одобряю.

Люси ничего в ответ не сказала, а Бостон между тем продолжал:

— Это просто смехотворно, Эд. Ты держишь нас под прицелом, как врагов. Ведь мы же с тобой партнеры.

Внезапно раздался отчаянный стон. Кэлворт, поднял голову, посмотрел в ту же сторону, куда смотрели и Плейер. Слева от себя он увидел Лазаруса, сидев-его, прислонясь к стене, у входа в коридор с поджаты-и под себя ногами и с головой, опущенной на руки.

На волосах запеклись сгустки крови. Либо он все еще пребывал в состоянии "грогги", либо пытался подфкнуть свою беспомощность и старался вызвать чувство жалости к себе.

Быстро повернув голову, Плейер увидел, что Кэлворт открыл глаза.

— Смотри, Джо, он пришел в себя.

— На тебя опять находит. Ты опять начнешь трястись.

— Знаю, знаю, но ничего не могу с собой поделать… Врежь ему еще, Джо.

— Послушай, Том, — сказал Джо, — почему бы тебе самому за него не взяться? Ты ведь к нему не притронулся.

— Если я за него возьмусь, с ним будет все кончено.

Кэлворт ничуть в этом нс сомневался. Так оно и было бы… Но куда же подевался Ходж?.. Неужели ему непонятно, что может произойти, если он не поторопится?.. Чертов коп, отвлеченно болтающий о преступлениях, когда они происходят на самом деле под его глупым носом!

Раздался телефонный звонок. Звук его едва доносился из глубины длинного коридора. Первой реакцией было оцепенение, всякое движение прекратилось, все прислушались.

"Это, конечно, Фрэд Ходж. Это должен быть он".

Звонки не прекращались и раздавались через равные промежутки времени.

— Пожалуй, кому-то нужно подойти, — нервно произнес Род.

— Пусть звонит, — проворчал Плейер.

— И все-таки интересно, кто это может звонить.

— Позвонит и перестанет.

Никто не двигался с места, как будто из них вышла вся энергия с тех пор, как зазвонил телефон.

А звонки продолжали раздаваться с той же неумолимой последовательностью.

Наконец Плейер не выдержал, его тело качнулось, и он произнес:

— Проклятье, когда же он прекратит наконец звонить?

— Ответьте же кто-нибудь, черт вас возьми, — сказал Джо.

Но все продолжали оставаться на местах, а звонки не прекращались, являя собой судьбу, ниспосланную свыше.

— Джо, возьми на себя этих двоих, а я подойду к телефону, — голос Рода разрезал тишину.

Кэлворт увидел, как Джо, прижимая к себе дубинку левой рукой, правой полез в карман за пистолетом. Он направился в дальний конец зала, где раньше стоял Род, а Плейер с оружием в руке перешел на место Джо и прицелился в голову Кэлворта.

Род, бледный, но как всегда подтянутый, выскользнул из помещения и скрылся в темноте коридора.

Кэлворт прислушался к его шагам. Они звучали как быстрое стаккато на фоне мягких, непрекращающихся телефонных звонков. Ритм шагов нарастал, как будто Род испугался вдруг, что звонки могут прекратиться до того, как он подойдет к телефону.

Напряжение в студии возросло до предела, и даже Лазарус, слегка склонив голову набок, в сторону коридора, весь превратился в слух. Только Плейер как будто нс замечал этого.

Он продолжал держать пистолет прямо у головы Кэлворта, а в глазах его бегали красные огоньки, и он с нетерпением ждал, чтобы Кэлворт сдвинулся хоть чуточку с места или сделал какое-нибудь движение, оправдывающее выстрел в голову.

Но Кэлворт не шевельнулся даже тогда, когда услышал приближающиеся по коридору шаги Рода.

Они звучали все размереннее и отчетливее. Все тело Кэлворта напряглось, но заметить это было бы можно только разве по слегка вздувшимся и затвердевшим мышцам его шеи.

Из затемненною коридора появился Рол. Темные брови его изогнулись, но на лице не было никакого выражения.

Войдя в салон, он подошел к Кэлворту и остановился перед ним.

— Это вас, — сказал он.

— В самом деле?

Кэлворт медленно поднял голову.

— Да. Он назвался Ходжем.

— Ах, Ходж.

— Он настаивал па разговоре с вами.

— Это не столь важно, — безразлично заметил Кэлворт.

— Но он настаивал, — Род замолчал и вдруг улыбнулся. — Я уважил его.

— Уважили? Каким образом?

— Я сказал ему, что я Кэлворт, — улыбка Рода стала зловещей. — Он сказал, что прочел записку, что расписка у него.

— Расписка у этого Ходжа?.. Кто он и где находится, Эд?

В голосе Бостона звучало недоверие и возбуждение.

Кэлворту не нужно было поднимать голову, чтобы увидеть триумф, загоревшийся на красивом лице Рода. Он нашел полное отражение в его голосе.

— Итак, Кэлворт, — проговорил Род, — я попросил его прийти сюда. Разумеется, вместе с распиской.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Плейер. — Это слишком неожиданно и здорово, чтобы в это можно было поверить. Ведь это же невероятная удача.

— Представь себе. Все абсолютно так, как я говорю. Он будет здесь через десять минут.

С нескрываемой улыбкой он посмотрел на Кэлворта, сидевшего с опущенной от волнения головой.

Под сводами перехода галереи раздались голоса, спокойные и вполне дружелюбные, затем послышались шаги двух пар ног.

Первым из мрачного проема двери появился Ходж. На мгновение он задержался на грани тьмы и света, расправляя складки пальто на плечах.

Совершенно бесстрастное лицо, казалось, ничего не выражало, кроме желания продемонстрировать безукоризненный силуэт одежды.

Плейер настороженно следовал за ним, не зная, что делать со своим пистолетом, который был опущен стволом вниз.

Ходж молча стоял и осматривался. Увидев Кэлворта, дружески ему улыбнулся.

— Здесь слишком много огнестрельного оружия… Куда я попал? В художественный салон или в тир?

Кэлворт облизал пересохшие губы.

— Ходж…

— А теперь, приятель, руки вверх, — скомандовал Плейер.

— Стало быть, вас держали под прицелом, когда вы говорили по телефону? — обратился Ходж к Кэлворту.

— Это был не я.

Кэлворт покачал головой и указал на Рода, сделавшего шаг вперед.

— Я сказал, руки вверх! — хрипло сказал Плейер.

В его голосе чувствовалась угроза.

Ходж начал было поднимать руки вверх, но, заметив Джо, сделал движение подбородком в его сторону.

— А это еще что за обезьяна с оружием?

Губы Плейера искривились, он прорычал что-то невразумительное и шагнул в сторону Ходжа.

Кэлворт открыл было рот, чтобы вскрикнуть, но Ходж уже развернулся, угадав намерения Плейера по выражению лица Года. Ловким неожиданным движением он увернулся от пистолета Плейера и кулаком правой руки молниеносно провел апперкот в челюсть, от которого гот закачался и отпрянул в сторону. В то же мгновение Ходж сумел оказаться вплотную с ним и сплетенными вместе ладонями нанес ему сверху вниз мощный удар по голове, от которого Плейера бросило к стенке, возле лежащего там художника. Лазарус, поджав под себя ноги, вскинул руки и прикрыл голову, так как Плейер едва не наступил на него.

Род с побелевшим лицом и поднятым вверх пистолетом устремился навстречу Ходжу, но в это время вскочил на ноги Кэлворт. Что-то ударило его по плечу, и он упал, растянувшись на банкетке. Второго удара Джо ему не нанес, а, обогнув банкетку, устремился к Ходжу и опустил на его голову свою дубинку. Коп закрутился на месте и получил второй удар по голове. Как бы вращаясь по спирали, он стал штопором падать, и тогда Джо нанес ему третий удар.

Плейер с раскрасневшимся лицом медленно встряхнул головой, отвалился от стены, оттолкнулся от нес, как пловец от борта бассейна. Он наклонился над Ходжем, вытащил его правую руку из-под скрюченного тела и сильно ударил по онемевшим пальцам стволом пистолета.

Род между тем уже держал в руках зеленую расписку, впрочем, не веря своим глазам.

Бостон, стоя рядом, тяжело дышал, с трудом сдерживая желание схватить заветный листок.

В стороне от него Джо держал на ладони полицейский значок Ходжа. Плоское лицо его с любопытством и страхом разглядывало отполированную поверхность металлической бляхи.

И все-таки больше всего Кэлворта поразило то, что за все это время Люси не издала ни малейшего звука, не сделала ни одного движения, указывающего на ее присутствие.

О Ходже совсем забыли. Он лежал на спине. Пальцы разбитой руки были растопырены и немного скрючены. Его серая шляпа, все еще сохраняющая свою первозданную форму, откатилась в направлении Лазаруса, который молча продолжал лежать у стены.

Кэлворт взглянул на Ходжа, затем быстро отвернулся, как будто распростертое тело полицейского было ему молчаливым и выразительным укором. Затем он опять взглянул ему в лицо, и на этот раз ему показалось, что застывшее лицо с чуть прикрытыми щелочками глаз старалось держать под контролем создавшуюся ситуацию, не теряя нить происходящего.

Джо прикрыл ладонью значок и повернулся к Роду.

— Послушай-ка, я не хочу вмешиваться в твои дела… Ведь этот парень — коп.

Род удивленно поднял глаза, а Джо раскрыл ладонь, показывая значок.

— Я хочу сказать, что, заполучив этот клочок зеленой бумаги, ты влез в такое грязное и опасное дело, из которого выбраться будет очень и очень нелегко.

Услышав последние слова Джо, Плейер повернул голову, бросив через плечо:

— Не беспокойся, Эд. Это все я беру на себя, и я все улажу.

— Конечно, — рявкнул Джо. — Дай тебе только волю, и ты никого не оставишь здесь в живых.

— Ну и что в этом плохого?.. — и Плейер по-волчьи оскалил зубы.

— По мне, так хоть всех перестреляй, — сказал Джо, пожимая плечами. — А мне нужно алиби. Малый вроде сыграл в ящик… Похоже, что он коп, а то откуда у него этот знак?.. Убийство копа — это не то, что убийство простого человека.

Плейер повернулся к Джо.

— По-моему, я ошибся в тебе, Джо. Ты — пе та лошадка, на которую делают ставку.

Джо вспыхнул, и его лицо исказилось от бешенства.

Но тут вмешался Род:

— Подожди, Том.

— Пусть делает как знает, — проворчал Джо.

— А вы нс думаете, что он мог сообщить своему начальству о том, что идет сюда?

— Не думаю, — возразил Плейер. — Иначе он пришел бы с другими конами. Но у нас есть шанс. То, что он попал сюда, еще не значит, что он был здесь. И непросто доказать, что он приходил сюда, разве только, если он вернется целехоньким в свое управление, но ведь по дороге он мог попасть под машину.

— Это как раз по твоей части, Том. Я не умею сбивать копов. Я обхожу их стороной.

Бостон, казалось, совсем не проявлял интереса к разговору, он как бы самоустранился. Он только теребил Рода за рукав и не спускал глаз с расписки.

— Тешите свою совесть, Бостон, — обратился к нему Плейер.

— Ничего я не тешу, но насилия видеть не могу. Никогда не понимал и не одобрял таких методов.

— Вы же не в суде, Бостон. Вашей речи никто не услышит.

Кэлворт сидел и думал о Люси. Он давно уже примирился с мыслью о смерти и решил, что из этой переделки ему живым не выбраться…

"Будет ли Люси оплакивать меня?"

Тогда он попытайся повернуться, опершись руками о спинку банкетки, чтобы легче было поднять туловище, и с удивлением почувствовал, что к нему возвращаются силы. Правда, руки его дрожали, когда он, обхватив спинку, поднимался, но не от слабости. А голова хоть и болела, но была ясной.

Люси стояча у противоположной стены боком к нему.

Ее руки были плотно прижаты. Все тело было напряжено, а взгляд, устремленный куда-то вдаль, пуст. В нем можно было прочесть лишь бездну отчаяния.

Наблюдая за ней, Кэлворт чувствовал, что краснеет от злости за свою беспомощность. Он повернулся, и перед ним вновь предстало все происходящее.

— Я, конечно, не мог предвидеть такого хода событий, Том. Ты же понимаешь.

Род говорил это, нервно дергаясь.

— Должно быть какое-то компромиссное решение. Я понимаю, что отпустить его нельзя, но…

— Что "но"? — грубо спросил Плейер.

Род неуверенно открыл рот и громко откашлялся.

— Не знаю, — сказал он. Голос его стал увереннее. — Но с убийствами надо кончать. — Он нервно посмотрел на Плейера. — Давай подойдем к этому делу разумно и практично.

— По-моему, я практичнее вас всех. Ты хочешь остаться в стороне?.. Надеюсь, ты понимаешь, что полагается за соучастие? Ты забыл Ван дер Богля?

Он сделал резкое движение рукой в сторону Эда.

— Лазаруса в расчет можно не принимать — будет молчать как рыба. Кроме того, мне нужен Кэлворт.

Род попытался что-то возразить, но Плейер грубо оборвал его:

— Может быть, все возьмешь на себя?

— Боже мой, что ты говоришь, Том?

Робость и нерешительность Рода, просительные интонации в его голосе подстегнули Плейера, развязали ему руки. Он как бы получил какую-то негласную команду, давшую ему полную свободу действия. Он победоносно улыбнулся. Теперь его голос звучал решительно и уверенно.

— Мы в таком положении, что времени у нас мало. Рассчитывать на всю ночь мы не можем. Нельзя дать полиции сунуть нос в эту историю… Думаю, что через некоторое время нужно ждать копов, и тогда меня не одного поджарят за Ван дер Богля.

— Но я-то никакого отношения к этому не имел, — решительно и резко возразил Джо.

— Ладно, но ты лучше ответь, — проговорил Плейер, — прав я или нет?

— По-моему, прав. У нас нет выбора.

Его неуступчивость вдруг перешла в решимость. Он пожал плечами и сунул в карман полицейскую бляху Ходжа.

— Черт с ним, я с тобой, Том.

— Отлично, — обрадовался Плейер.

С красным лицом он повернулся к Роду.

— Так, Кэлворт мой, это мое сугубо личное дело.

Бостон пытался что-либо сказать, но Плейер нетерпеливым жестом руки оборвал его.

— А вы замолчите, Бостон. Кэлворт слишком много знает о Ван дер Богле и о расписке. Может быть, вы думаете, что он будет молчать или вы сможете его купить за несколько долларов? Вы ведь пытались и чего добились? Он всех вас поджарит.

— Эд! Этот разговор об убийствах отвратителен. Мы же не в джунглях и не животные. Ты что, совершенно утратил здравый смысл? — распалялся Бостон.

— А ты что, думаешь, что Кэлворт будет молчать по доброте сердечной? — прорычал Плейер.

Он встал, прямо и грозно кивнул головой на распростертое тело Ходжа.

— Ведь этот тип не сам пришел. Его привел сюда Кэлворт, в этом нет сомнения. Единственная надежда, что этот тип решил во всем разобраться сам и никого не поставил в известность.

— Эд, послушай меня, — упорствовал Ларэми Бостон.

Не обращая на него внимания, Род тихо заговорил:

— Хорошо, Том. Я нс вижу никакого выхода… Мы по самые уши завязли в этом навозе…

Пылающее лицо Бостона обливалось потом.

— Я не позволю этого, Эд..

— Но выхода пет, — просто сказал Эд, — и все решено.

— Наконец-то я слышу разумные слова, — сказал Плейер.

С явной угрозой он посмотрел на Лазаруса.

— Послушай, ты, будешь молчать — значит, будешь жить. Понял?

Лазарус от волнения не смог раскрыть рот. В знак согласия он кивнул головой.

Послышался слабый стон, и все посмотрели на Ходжа. Ноги его задвигались, голова слегка качнулась в сторону, но глаза оставались закрытыми.

Кэлворт отвернулся, размышляя:

"Бедный Ходж… В хорошую же переделку ты попал из-за меня. Избили, возможно, совсем убьют, а во что превратилась вся твоя одежда… Вот одежду ты мне никогда не простишь, если останешься в живых… — Он тихо про себя хохотнул, приказав себе: — Кончай, а то впадешь в истерику".

— В нескольких милях от Смиттауна есть подходящее местечко… Добраться туда можно за час, но игра стоит свеч. Эд поведет машину, а мы двое поедем с ним, — сказал Плейер, обращаясь к Джо. — Там проходит дорога, по которой ездит много машин с продуктами. Там есть крутой неосвещенный поворот, но водители проходят его на большой скорости и совсем не тормозят. Я сам это видел. Положим их на дорогу — из грузовиков их в темноте не увидит никто. И никто не догадается, что они были мертвы до того, как от них останется только месиво.

Лицо Бостона стало багровым и все блестело от пота.

— Этого нельзя допустить, Эд.

— Не лезьте в это, если сами хотите остаться живым. Я устал от вас, — повысил голос Род.

— Пусть он остается или убирается отсюда, меня это не касается. По рта чтобы не раскрывал. Это касается и девчонки, если она дорожит шеей отца, — прорычал Плейер.

— Одну минуту…

Голос Люси прозвучал спокойно и твердо. Она прошла в центр зала с высоко поднятой головой. Глаза ее блестели, и Кэлворт вспомнил этот блеск, как бы подсвеченный изнутри каким-то ярким пламенем отчаяния и вызова. Она остановилась напротив Рода и пристально посмотрела на него.

— Ради Бога, Люси, не лезь в это дело.

— Будет лучше, если вы и меня прихватите на свою автомобильную прогулку.

— Люси! — сдавленным голосом прохрипел Бостон.

— Тебе никто не причинит зла, — сказал Род.

— Да, конечно, при условии, что я буду молчать и дам слово, помня о том, что мой отец соучастник и отвечает головой.

— И вы тоже, — вставил Плейер.

— Так вот поэтому я и не собираюсь молчать, — спокойно продолжала Люси, игнорируя слова Плейера. — И тотчас же я пойду в полицию, если вы оставите меня здесь.

— Очень патриотично, но необдуманно и импульсивно… Опомнись и подумай. Ты готова привести отца на электрический стул?!

— Люси, ты подавлена и растеряна от всего, что увидела и услышала, — проговорил нервно Бостон. — Ты сейчас совсем не понимаешь* что говоришь.

Люси повернула голову и резко посмотрела на отца. Она долго молчала, не сводя с него глаз. Их профили были совершенно одинаковы высокие лбы, точеные носы, закругленные подбородки.

Кэлворт наблюдал их с любопытством и гордостью за нее. Можно было безошибочно сказать: "Да, это отец и дочь", — и так же безошибочно: "Они совершенно разные люди".

И хотя внешне Люси казалась спокойной, Кэлворт чувствовал, что внутри у нее все бурлит. Когда она наконец заговорила, голос ее был хриплым:

— Я знаю, что говорю… Я готова помочь тебе, как дочь, но…

— Хоть минутку подумай. Приди в себя… Ты вешаешь здесь не для потомков, — голос Рода почти сорвался от возбуждения. — Это очень серьезно. Мы все висим на волоске. И мы не шутим.

Люси отвернулась от отца.

— Я знаю, что вы нс шутите и пойдете па самое тяжкое преступление, но я говорю вполне серьезно.

Бостон, испуганный, с бледным лицом, подошел к ней.

— Люси, выслушай меня.

— Совершенно детская психология, — заметил Род.

В глазах Люси вспыхнуло презрение. Затем она опустила их и почти бессознательно начала перебирать тяжелую серебряную булавку, украшавшую ее платье у самой шеи.

Она повернула голову в сторону Кэлворта, не переставая возиться с булавкой, и он увидел, что ее губы приняли форму эллипса, как будто хотели прикоснуться к чему-то вкусному, затем закрывались. Так повторялось несколько раз с небольшими интервалами. Но вот она опять приблизилась к Роду.

Она протянула ему ту самую серебряную булавку, которую он подарил ей ко дню рождения и которую она только что отколола от платья. Она возвращала ему подарок, которым не хотела обременять себя перед смертью.

Ничего не понимая, удивленный Род инстинктивно дотронулся до нее.

Кэлворт увидел, как напряглось ее лицо, в глазах появился зловещий блеск. Неожиданно рука ее дернулась, и булавка вонзилась в ладонь Рода. На ладони появилась длинная и глубокая царапина, из которой тотчас же засочилась узкая полоска крови.

Род громко вскрикнул, выронил пистолет и схватился здоровой рукой за окровавленную ладонь.

Кэлворт видел, как пистолет, ударившись рукояткой об пол, отскочил к тому месту, где лежал Ходж. Быстро вскочив с банкетки, он с хриплым криком рванулся к пистолету, но вдруг увидел, а может быть, это только ему показалось, как рука Ходжа дернулась и схватила пистолет. Но в ту же долю секунды Кэлворт увидел слева от себя Джо, поднимавшего пистолет, с застывшим от удивления выражением лица, как будто ум его не мог осознать всю неожиданность случившегося…

Мозг Кэлворта, как компьютер, мгновенно высчитал, что до Джо он не успеет добраться, и поэтому он рванулся к Плейеру, находившемуся почти рядом и уже наводившему пистолет прямо на Люси. В тот момент, когда он, достигнув Плейера, сильно саданул его плечом, прозвучало уже три выстрела… Три выстрела за одну-две секунды! Что-то массивное и темное двигалось в направлении Люси, но он не видел, что именно, и, немного придя в себя от столкновения с Плейером, рванулся к нему снова. Схватив растерянного, ошарашенного таким поворотом дел убийцу за руку, Кэлворт чуть не упал, когда Плейер попытался было увернуться, но руку с оружием не выпустил. Справа от него опять раздались два выстрела. В то же мгновение он увидел, что Ходж, лежа на животе, положив пистолет на сгиб поврежденной руки, целился, как заправский снайпер. Опять грянул выстрел, и вспышка ослепила Кэлворта.

Плейеру удалось рывком освободить руку, и он ударил Кэлворта по голове рукояткой пистолета.

Кэлворт качнулся, но вновь схватил запястье Плейера. Мгновение они стояли в напряжении, как могучая скульптура, изваянная из камня…

Лицо Плейера истекало потом, глаза почти вылезали из орбит, а рот безобразно искривился от ненависти…

Но и Кэлворта уже захлестнула этакая необузданная волна животной, первобытной ярости. Он тоже зарычал и обнажил зубы в страшном оскале… Вероятно, такие звуки издавали его древние предки, посылая сопернику вызов на последнюю кровавую схватку.

Он вдруг отпустил руку Плейера, который от неожиданности выронил пистолет.

Не выпуская инициативы, Кэлворт мгновенно нагнулся и снизу резко ударил Плейера в пах. От боли тот издал хрюкающий звук, переломился пополам и обхватил живот руками… Кэлворт сделал шаг назад, выпрямился, шире расставил ноги и, вложив всю силу в новый удар, обрушил его в лицо Плейера.

Плейер отшатнулся, ноги его сделались ватными и стали заплетаться, кровь хлынула из разбитого рта.

Кэлворт наступал теперь уже с холодной и расчетливой яростью:

"Я разотру его в порошок, буду бить, пока не сдохнет", — пронеслось у него в голове. И вновь его кулак врезался в лицо Плейера.

Кто-то сзади схватил его за руки. Он вырвался и снова ударил по окровавленному лицу. Его опять схватили за руки. Теперь он почувствовал на щеке чье-то дыхание и услышал:

— Хватит. Вы что, хотите его убить?

Это был Ходж.

— Достаточно, я говорю. Вам ведь позже придется давать показания.

Кэлворт отошел от согнувшегося у стены Плейера. Ходж, склонив голову, недовольно произнес:

— Вы, как всегда, в своем репертуаре. Все делаете для того, чтобы осложнить работу копам.

Он пожал плечами и не смог скрыть разочарования. Кэлверту очень хотелось задать Ходжу один вопрос, но он никак не мог на это решиться. Наконец он все же произнес:

— Послушайте, Ходж… Я хочу спросить вас о своей жене. Вы намерены что-нибудь с ней делать?

— А вы хотели бы, чтобы мы за нее взялись?

— Да нет. У меня просто есть причина для такого вопроса.

ГЛАВА 22

Сержант из отдела убийств сказал:

— Все, пока достаточно. — Он спрятал авторучку во внутренний карман пиджака. — Странно, но вы что-то недоговариваете, всячески стараясь осложнить полицейскую работу… Ну да ладно. Позже мы вас еще раз вызовем, и вам придется дополнить свои показания.

Кэлворт поднялся.

— Я могу идти?

— Идите, сейчас от вас все равно больше ничего не добиться.

Кэлворт немного поколебался, а затем спросил:

— Хочу спросить вас о жене. Она никак не связана с этой историей?

— А вы хотели бы, чтобы мы это проверили?

— Нет, у меня просто свои личные причины для этого.

Сержант нерешительно посмотрел на него, затем поднял лежавшие перед ним бумаги и начал их перелистывать.

По-видимому, это были материалы, относящиеся к делу. Просматривая лист за листом, он тихо что-то говорил, больше для себя:

— Леонетти и его сын, с этим все ясно… Это допрос Гастингса, предложение совершить подлог… — Наконец он поднял на Кэлверта глаза. — Кое-что еще не ясно, только догадки, но наши ребята все выяснят. Что же касается миссис Кэлворт, то на нее у нас ничего нет.

Он начал складывать бумаги, а затем добавил:

— Не вижу даже, с какой стороны она могла бы быть замешана в этом деле.

Кэлворт вышел из кабинета. В коридоре его ожидал Ходж. На его пальцы была наложена шина, перекинутая через плечо повязка поддерживала согнутую в локте руку. Лицо осунулось и было бледным, но улыбка не сходила с губ. Одежда оставалась немного помятой, хотя было заметно, что по ней пробовали немного пройтись утюгом. Зато усы были безукоризненны.

— Я должен быть чертовски зол на вас, Кэлворт. Да уж ничего, видно, не поделаешь. Два переломанных пальца, но, думаю, ради повышения в должности игра стоила свеч… Да, да, можете меня поздравить.

— Отлично, поздравляю. Я еще не спросил вас насчет того парня Джо, которого вы прихлопнули.

— Он в морге. У него две "сливы" в спине, одна раздробила позвоночник.

Кэлворт был ошеломлен. Видя это, Ходж недовольно проговорил:

— Может быть, вместо этого следовало бы дать подстрелить вас и себя?

— Конечно же нет, но…

— Или, возможно, нужно было попытаться выбить у него оружие из рук, как это часто показывают в кинофильмах? Да еще так ловко, чтобы даже не ранить его.

— Я просто никак нс могу свыкнуться с мыслью, что так много убитых.

— Вы просто чистоплюй. Когда я оттаскивал вас от этого Плейера, вы как раз пытались убить его, к тому же голыми руками. Вы были похожи на зверя… Что вы скажете на это?

Вспоминать все это было крайне тяжело. С чего это вдруг им овладела такая животная страсть к убийству, такое желание разрушать?

— Да, — вздохнул Кэлворт. — Ничего не могу сказать. Простите. Я должен идти в госпиталь. — Он протянул Ходжу руку, которую тот пожал.

— Понимаю, это насчет той девушки?

— Да. Благодарю вас. Я обязан вам жизнью.

— Пустяки, — Ходж провел рукой по усам.

* * *

Когда Кэлворт вошел в холл больницы, в нос ему сразу ударил тяжелый запах карболки… Поднявшись по ступенькам, он подошел к столику дежурной сестры, которая кому-то отвечала по телефону.

Ожидая, когда она закончит разговор, он повернулся, разглядывая приемную, и… увидел Люси. Она сидела в кресле с высокой спинкой, глядя перед собой и никого не замечая. Глаза были красны, но сухи. В руках она держала давно потухшую сигарету.

Кэлворт тихо окликнул ее, и она повернула голову в его сторону. Без малейшего колебания и чувства сдержанности она подошла к нему, прижалась и положила голову на плечо. Обняв ее за плечи и прижав к себе, он долго стоял так, нс двигаясь. Когда она подняла глаза, они были сухи.

— О, Гарри…

— Ничего не надо говорить, дорогая.

— Он умер на операционном столе, — она тяжело вздохнула и отвернулась.

— Я очень сочувствую тебе.

— Я стараюсь убедить себя в том, что он ничего не знал об убийствах.

— Да, конечно, — сказал Кэлворт. — Я тоже верю в это.

Она строго посмотрела на него, в глазах была мольба.

— Ты действительно веришь в это?.. Для меня это важно.

— Абсолютно уверен в этом.

Обстановка требовала маленькой лжи. Но это была "ложь во спасение". В душе он понимал, что Бостон знал обо всем, потому что солгал, будто бы слышал об этом от Гастингса в госпитале, но, как выяснилось, ни разу там не был. Эта деталь, в общем-то неважная, была важна для Люси, которая хотела оправдать его теперь всеми средствами. Он умер, как герой в классической драме: выскочил и подставил себя под пулю, предназначенную для его дочери. Во всяком случае, она хотела так думать и такой сохранить о нем память.

— Что касается картин, — сказала она, — в этом прощения ему нет. Но и здесь он каким-то образом хотел искупить вину. Ради меня он отдал жизнь, разве не так?

— Да, конечно, этим он искупил вину.

Ом откинул с ее лба прядку светлых волос.

Теперь в глазах ее стояли слезы.

— Пойдем, дорогая, я провожу тебя домой, — с нежностью произнес Кэлворт.

Люси согласно кивнула и взяла его под руку.

ЭПИЛОГ

Утром в понедельник Кэлворт пришел на работу. Он поздоровался с коллегами, успел переговорить с Молли Фэрз, когда пришел Чарли Мейер.

— Я па полчасика отлучусь, Чарли, — попросил Кэлворт.

— Я уже в курсе, — сказал Мейер. — В утренних газетах написано, что две картины де Гроота отправят в Голландию, вдове Ван дер Богля. А ты куда направляешься?

— На Пэн-Стэншн. Грейс уезжает в Рено. Надо бы проводить.

— Поздравляю, — Мейер был искренен. — Приятно видеть, что вы сохранили дружеские отношения, — затем взял его за локоть и вполголоса добавил: — Я, конечно, не советчик, но ты знаешь… Мы с моей бывшей женой тоже иногда…

— Да ты не понял. Здесь не об отношениях речь. Просто хочу удостовериться, что она и в самом деле уехала.

— Ах, вон оно что… — Мейер задумался, затем сказал: — Ну, ты ведь теперь один, Гарри. Мы с Сюзи сегодня идем в театр. Могу взять еще пару билетов.

— Спасибо, Чарли, но, понимаешь…

— Тебе не хочется идти одному? Понимаю… Но я попрошу Сюзи, и она возьмет с собой кого-нибудь из подруг. На ее вкус можешь рассчитывать.

— Все, конечно, очень мило, старина, но это лишнее. Мне тут кое-что досталось по случаю…

Он улыбнулся и закончил:

— Словом, у меня теперь есть чудесная девушка.

БЕЗЖАЛОСТНЫЙ

ГЛАВА 1

1

Я больше года не был в Париже и не стремился возвращаться в этот город, который изменил всю мою судьбу. С ним связаны самые счастливые и самые трагические события моей жизни. Сейчас, проходя по весенним улицам Парижа, я был вновь очарован им. Я вспоминал Линду, ее глаза, смех. Прошло уже много лет, но я и сейчас помню чувство счастья, охватившее меня, когда мы с ней стояли у окна нашего номера в маленькой гостинице на улице Лон Шан и смотрели на Эйфелеву башню. Это был наш медовый месяц в Париже.

Мы были счастливы и беспечны, как все влюбленные. Нам казалось, что ничего плохого не может случиться с нами. Вся дальнейшая совместная жизнь представлялась нам бесконечным праздником. Война, оккупация были чем-то далеким, не имеющим к нам никакого отношения. Когда немцы вошли в Париж, мы вдруг очнулись от счастливого сна, но все еще не понимали серьезности своего положения. Осознание опасности пришло лишь через несколько дней, и тогда мы попытались перебраться через границу, но нам это не удалось. Пятеро грязных и пьяных немецких солдат схватили нас почти у самой границы. Меня связали. А потом… До сих пор, когда я вспоминаю об этом, кровавая волна боли, ненависти, гнева и страшной жажды мщения захлестывает меня. Эти скоты впятером изнасиловали на моих глазах Линду и убили ее. Потом они решили поиздеваться и надо мной. Зачем-то по пьяной неосмотрительности развязали мне руки. Дальше все было делом техники. Я выхватил у одного из них пистолет из расстегнутой кобуры и перестрелял всех. Может быть, в другой ситуации я не смог бы этого сделать. Но отчаяние не оставило в моем сердце места для страха, а ненависть придала твердость руке.

К несчастью, звуки выстрелов привлекли внимание немецких солдат, находящихся поблизости. Меня схватили и повезли в Париж в гестапо. Очевидно, они приняли меня за английского шпиона. По дороге мне удалось убить конвоира и бежать. Три месяца я скрывался/ время от времени делая вылазки: я убивал немцев, я мстил им. До войны я занимался стрельбой и даже завоевал первое место на соревнованиях в Чикаго. И мне это очень пригодилось. Однако фашисты тоже не бездействовали. За мою голову была назначена большая награда. Из-за меня они расстреляли полторы сотни заложников, но вскоре я сумел отомстить и за них. Я сколотил группу из девяти парней, таких же отчаянных, как и я. Позже к нам примкнула одна молодая француженка, Анна Даниэль, став десятой в нашей группе. Двое из наших были убиты. Я сам дважды побывал в гестапо, но каждый раз мне удавалось бежать. Мы не принадлежали ни к какой организации. Мы взрывали, убивали, пускали под откос поезда. Мы были просто убийцами и не скрывали этого, не прятались за красивые слова о ненависти к фашизму. На месте очередного убийства мы оставляли свой знак. Это была наша трудная работа: убивать немцев, мстить за убитых, ни в чем не повинных людей. Моя жажда мести была удовлетворена полностью и даже больше… Нельзя сказать, что мы осознанно воевали за победу Франции, но именно нам Франция обязана тем, что многие произведения искусства не были вывезены в Германию.

Анна Даниэль была стройной темноволосой девушкой с тонким лицом и мягким взглядом карих глаз. Увидев ее в те годы, никто не смог бы предположить, что она наравне с отчаянными парнями стреляла, убивала, нарывала поезда. Мы были с ней очень дружны. Я догадывался, что Лина влюблена в меня. Но я не мог тогда и думать о любви. Моя душа была черна от злобы и ненависти. Я не мог забыть ужасную смерть Линды, во мне все еще жила любовь к ней.

После войны я уехал в Штаты. Друзья писали мне, по чаще всех писала Анна. И вот несколько дней назад я получил от нее странное письмо: "Берт! Приезжай немедленно! Мне необходима твоя помощь. Анна. 07.05.1946 г.".

Письмо было написано ровно две недели назад. Было видно, что она писала второпях на случайном клочке бумаги. Нет сомнения, с Анной что-то случилось. Эго и привело меня снова в Париж.

И вот я шел к Андае. В кармане пиджака у меня лежало ее письмо. Подойдя к дому, я вынул конверт и еще раз проверил адрес. Да, именно здесь… Поднявшись по невысоким ступенькам, я вошел в подъезд. Рядом с лестницей на стене висел список жильцов. "Анна Даниэль. 3-й этаж, кв. 31". На лестничную площадку третьего этажа выходило две двери. Одна из них была приоткрыта. Я позвонил в нужную мне квартиру. Подождав некоторое время, позвонил вторично. Однако дверь никто не открыл. Я уже собрался уходить, решив вернуться вечером, как позади услышал женский голос:

— Вы ищете Анни?

Обернувшись, я увидел привлекательную блондинку, стоявшую на пороге соседней квартиры. Дверь была распахнута настежь, и я видел часть вычурно обстав-[- ленной комнаты.

— Не хотите ли зайти? — спросила она, перехватив мой взгляд.

Я редко отказываюсь от подобных предложений привлекательных блондинок, впрочем, это относится и к брюнеткам.

— Что ж, можно и зайти.

— О'кей! Вы ведь американец?

>1 утвердительно кивнул головой.

— У вас жуткий акцент, — заметила она и прошла в комнату.

Я последовал за ней, предварительно взглянув на табличку на двери — "Элен Фарэ". Мы сели, и она спросила:

— Что мы будем пить?

— Виски без содовой.

— О! Виски у нас во Франции большая редкость, и к тому же это очень дорого.

— Ничего, — ответил я, — я знаю об этом. — Достав из внутреннего кармана пиджака стеклянную фляжку с виски, я наполнил стаканы. — Так что вы хотели сказать мне о мадемуазель Анни?

— Только то, что она не была в этой квартире уже три недели.

— Откуда вы знаете?

— Газеты и молоко, которые приносят каждое утро, остаются нетронутыми. Я убираю их каждый день. Кстати, а кто вы такой?

— Я друг Анны.

— А-а, — понимающе протянула она.

— Это не совсем то, что вы думаете, — поспешил заметить я. — Мы вместе участвовали в Сопротивлении… Вы не скажете, где бы я мог найти ее?

— Не имею ни малейшего представления.

— Где она работает?

Моя собеседница пожала плечами.

— В каком-то ужасно дорогом баре.

— В каком?

Она лишь беспомощно улыбнулась.

— Может, она куда-нибудь уехала?

— Нет, вряд ли. Она всегда предупреждала меня, когда задерживалась в баре вечером, а тем более когда оставалась там ночевать. Иногда она обслуживала ночные приемы…

— Что вы хотите сказать?

— Не-ет! Она работает официанткой. В баре у нее своя комната.

— Значит, она исчезла?

— Вроде того.

— Вы известили полицию?

— Нет. Я не люблю иметь дело с полицией.

— За это время, пока ее нет, ее спрашивал кто-нибудь?

— Только какой-то блондин. Швейцарец. Что ему было нужно, он так и не сказал.

К этому времени виски уже кончилось, и я встал.

— Если Анни вернется или кто-нибудь будет ею интересоваться, сообщите мне, пожалуйста. Я живу в гостинице "Виктория", мое имя Берт Мейн. Полицию пока не вызывайте. Я сам это сделаю через некоторое время.

— Значит, вы уже уходите? — она кокетливо улыбнулась.

— У меня еще много дел. — С этими словами я надел шляпу и вышел из квартиры. Оказавшись на улице, я достал из кармана письмо и в который раз перечитал его. Похоже, что с Анной случилась беда. Обязательно нужно повидать других членов нашей группы. Возможно, переговорив с ними, я хоть что-нибудь узнаю о таинственном исчезновении Анны и ее странном письме. К несчастью, я не знал их адресов. Перерыв телефонную книгу, я обзвонил не менее сорока мест, но так никого из них и не нашел. Но я и не думал сдаваться. Я все же знал одно место, где обязательно можно было найти кого-нибудь из них.

2

Вернувшись в гостиницу, я переоделся в куртку из черной блестящей кожи и такие же брюки. Это напомнило мне времена Сопротивления. В то время, когда Париж был оккупирован немцами, я одевался точно так же. Меня даже звали тогда "Черный смерч".

Кабачок "Марти" находился в конце улицы Вилье, на самом берегу Сены, недалеко от Лионского вокзала. С улицы он был незаметен, и народу там было мало. О существовании этого кабачка я узнал из писем Анны. Она писала, что все наши друзья обычно собираются в этом заведении.

Было уже шесть часов вечера, когда я разыскал его и по истертым ступеням спустился вниз. Заведение было почти пустым, и я, не увидев никого из знакомых, направился к стойке бара. Бармен, высокий плотный человек с тонкими усиками и блестящей лысиной, протирал стаканы: излюбленное занятие всех барменов.

— Привет, — поздоровался я.

Он угрюмо взглянул на меня.

— Мне нужен Жак Дюкло.

— Я его давно не видел, — ответил он, посмотрев на меня с некоторым интересом.

— Тогда Франсуа Бертен.

— Его тоже давно у нас не было.

Я перечислил имена всех семерых своих друзей, но бармен все время отрицательно качал головой.

— Они перестали ходить в мой бар около двух недель тому назад. Наверное, нашли местечко получше… — Он снова взялся за стаканы.

— Виски есть? — с надеждой спросил я.

— Сто франков, — ответил он, вытаскивая бутылку.

— О'кей, — сказал я и кинул на стойку несколько мятых купюр.

Усевшись за дальний столик так, чтобы видеть всех посетителей, я опорожнил стакан и закурил сигарету. Надо было поразмыслить и наметить план дальнейших действий. Ничего путного мне в голову не приходило. Я очень беспокоился за Анну.

Как было бы хорошо, если бы сегодня утром я застал ее лома! Я бы сказал ей: "Здравствуй, Анна! Я примчался в Париж по первому твоему зову. Ты изумительно красива! Ты любила меня во время войны, ведь это правда. Может быть, и сейчас ты немного любишь меня?"

3

Кто-то тронул меня за плечо. От неожиданности я вздрогнул. Минутное состояние романтической задумчивости рассеялось, и я снова ощутил реальность событий.

— Бармен сказал мне, что вы ищете Жака Дюкло?

Я повернул голову. Передо мной стоял невысокий блондин в потрепанном костюме. Он говорил с сильным немецким акцентом.

— Да, действительно, — ответил я.

В руках у нею была бутылка бордо и стакан. Он сел за мой столик и наполнил стакан вином. Выпив его залпом, он посмотрел на меня. Ему можно было бы дать лет сорок — сорок пять, если бы нс его удивительные глаза: весело смотрящие, молодые, светлые.

— Меня зовут Карл, — сказал он. — Я швейцарец.

— Берт, — представился я, кивнув головой.

— Я частный детектив и тоже разыскиваю Жака Дюкло.

— Вот как?

— Да.

Я предложил ему виски. Он отказался, заметив:

— Я не понимаю, как вы, американцы, можете пить эту гадость… Хотите бордо?

— Я ничего не пью, кроме виски.

Он пожал плечами.

— Так это вы приходили к Анне Даниэль? — спросил я.

— Да, я вижу, вы не теряете времени даром. Поэтому я предлагаю раскрыть карты: вместе мы скорее достигнем цели, чем поодиночке.

— Резонно, — заметил я. — Только меня интересует больше Анна, нежели Жак.

— Это, по сути дела, одно и то же… Я думаю, что все последние исчезновения связаны между собой.

— Ну, если так…

Я вкратце изложил ему суть дела. Он потягивал вино и внимательно слушал. Когда я умолк, он сказал:

— Все, что вы рассказали, для меня, собственно, не представляет какого-либо интереса. Меня больше интересует ваша деятельность во время войны. Я подозреваю, что эти исчезновения связаны с какими-то событиями того времени. Вы единственный из вашей группы, кто не исчез бесследно.

— Я расскажу вам все, что вы хотите узнать, но сначала мне нужно более подробно выяснить, кто вы такой.

Он ухмыльнулся.

— Я Карл Шомберг, детектив. Работаю в Международном банке в Берне. Швейцарские банки, как известно, отличаются большой надежностью. Жак Дюкло является наследником пятимиллионного состояния. Моя работа состоит в том, чтобы разыскивать лиц, по разным причинам интересующих правление банка. Я имею право прекратить поиск только в том случае, если буду уверен, что клиент мертв, и смогу представить соответствующие доказательства. Я прибыл в Париж неделю назад. За эту неделю я успел выяснить, что Жак Дюкло и еще шесть человек, с которыми он был связан со времен Сопротивления, бесследно исчезли. В полицию было заявлено о трех исчезновениях, но она, видимо, не собирается что-либо предпринимать по их розыску. Эти люди исчезли, повторяю, не оставив никаких следов. Никто ничего не видел, никто ничего не знает… Я побывал везде, где они могли бы находиться, и провел тщательное расследование, однако это не дало никаких результатов. Я нс был только в одном месте — в клубе "Фламинго", где работала Анна. Это настолько закрытое заведение, что проникнуть туда весьма трудно. Войти туда невозможно ни за какие деньги. В этом клубе собираются политические деятели и люди, чей счет в байке перевалил за семизначное число. Проникнуть туда простому смертному нет никакой возможности…

Я внимательно посмотрел на него. Мне все больше нравился этот парень: у него была хватка, и он не даром ел свой хлеб. Теперь мы можем стать с ним союзниками, и он это понял. Вдвоем можно сделать то, что совершенно не по плечу одному. Я допил виски, встал и сказал ему:

— Подожди, мне нужно позвонить.

Он кивнул.

— Да, конечно. Нам еще многое надо обсудить.

Я взглянул на часы, было пятнадцать минут восьмого, и направился к стойке бара. К этому времени бар был почти полон. Я протиснулся сквозь толпу посетителей и спросил у бармена:

— Где у вас телефон?

— В углу за стойкой.

Я поблагодарил его и без труда отыскал кабину, втиснутую между двумя кадками с пальмами. Я собирался звонить Анри Лесажу. Он, как я узнал, был теперь большой шишкой во французской разведке. В свое время мы здорово ему помогли, когда захватили тот поезд с картинами. Он был нам очень обязан. Именно с того момента он пошел в гору. Мы сделали за него всю грязную работу, а лавры достались ему.

Трубку снял он сам.

— Алло, Анри! — сказал я.

— Кто это? — Голос звучал удивленно. Его, видимо, давно никто так не называл.

— Во время войны ты знал одного американца, его звали Беот Мейн.

— Берт! — вскрикнул он, официальный тон был отброшен, в голосе звучала неподдельная радость.

— Угу, — сказал я. — Я бы с удовольствием заглянул к тебе сегодня выпить стаканчик, но не могу, занят…

— Давай встретимся завтра.

— О’кей, но ты должен оказать мне одну услугу.

— Ну разумеется, Берт!

— Мне нужно непременно попасть в клуб "Фламинго". Причем сегодня…

Некоторое время трубка молчала.

— Зачем тебе туда надо? Ведь это самый аристократический клуб Парижа.

— Да просто так. Ты поможешь или мне следует обратиться к кому-нибудь еще?

— О чем ты говоришь, Берт? Конечно, я помогу. Подъезжай туда к девяти часам. Я буду тебя ждать.

— Я не один.

— Это несколько сложнее, но я все сделаю… Да, вот еще что… Надеюсь, у тебя есть деньги, чтобы оплатить расходы во "Фламинго"?

Я только рассмеялся в трубку.

— Итак, до девяти.

Я повесил трубку.

Карл сидел на том же месте перед пустой бутылкой.

— Ну что?

— У тебя есть смокинг, Карл?

— Есть, а что?

— Сегодня он может тебе понадобиться.

ГЛАВА 2

1

Клуб "Фламинго" находился на окраине Парижа. Мы подъехали туда на машине Карла. Это был "Бьюик" последней модели. За рулем сидел я. Вечер выдался необычайно душный. Пот катился по моему лицу. Я изнемогал от жары в своем взятом напрокат смокинге, который к тому же угрожающе трещал по швам при каждом движении. Карл, однако, выглядел так, будто родился в смокинге, и не испытывал к тому же ни малейшего неудобства от жары.

У высокой ограды клуба "Фламинго" стояло три автомобиля, ожидающих своей очереди, чтобы въехать в ворота. Анри Лесажа не было видно. Мы пристроились в хвосте автомобильной очереди, надеясь, что он подъедет к тому времени, когда подойдет наша очередь. Охранники были заняты проверкой посетителей. Наконец они добрались до нас. Детина с лицом, словно вырубленным топором, осветил фонариком салон нашей машины.

— Ваши входные билеты, — произнес он тоном, не терпящим возражений.

Я было открыл рот, чтобы ответить, как сзади подъехала машина, из которой вылез тучный человек лет пятидесяти. На лысом черепе блестели капельки пота. Охранник посмотрел на него, и его лицо расплылось в улыбке.

— Добрый вечер, месье Лесаж! Я вас сейчас же пропущу.

Но Лесаж даже не взглянул в его сторону.

— Берт, дружище! — крикнул он и с резвостью, не подобающей его положению и возрасту, устроился на заднем сиденье нашего автомобиля, передав охраннику через окно какой-то пакет.

— Пропустите их, — приказал он.

Охранник вынул из пакета бумагу, прочитал ее и махнул мне рукой:

— Проезжай.

Я тронул машину с места. Машина Лесажа двинулась за нами.

— Познакомьтесь, — сказал я. — Это мой друг.

 Анри был связан с партизанами, а мы действовали самостоятельно. Сколько дорог нами пройдено…

— Да, нам есть что вспомнить, — сказал Лесаж. — Взять хотя бы операцию в Лотарингии или тот поезд… Помнишь?

Я ухмыльнулся: этот поезд мне не забыть до самой смерти.

Машина ехала по аллее, усаженной елями, в конце которой виднелось здание клуба. У главного входа нас еще раз проверили, взяли по тысяче франков за разовый билет и пропустили внутрь.

Мы вошли в небольшой холл, из которого во все стороны расходились коридоры и лестницы. Вместе с группой гостей мы поднялись наверх. Карл куда-то исчез. Я старался не потерять из виду Анри. Наконец мы с Лесажем оказались в полупустом зале ресторана. Я хотел сесть за один из столов, но он указал мне на кабинеты i конце зала.

— Основные развлечения — кабаре, рулетка, танцы — наверху, — сказал он. — Здесь народу мало, но в отдельном кабинете нам будет спокойнее.

Похоже, Лесаж был от души рад видеть меня и не скрывал этого. Наше боевое знакомство было недолгим, всего месяца два. За это время мы облазили все Вогезскис горы в поисках научного центра, где немцы заканчивали разработку атомного оружия. К сожалению, наши усилия не увенчались успехом. Потом он получил задание захватить поезд с произведениями искусства, подготовленными для вывоза в Германию. Под его командованием было пятьдесят крепких, отлично обученных парнем. Перед началом операции мы попали в окружение, из которого выбрались с трудом и большими потерями. Все пятьдесят человек погибли при попытке прорвать окружение. Нам девятерым удалось выйти живыми, переодевшись в форму немецких солдат и воспользовавшись их документами. За время окружения Лесаж потерял связь с командованием. Он беспокоился, что его разжалуют, хотя, казалось, не слишком был этим огорчен. Главное, что тревожило меня, у нас не было никакой информации о продвижении поезда и количестве охраны. Мы пытались восстановить связь с центром и совершенно случайно на приграничной станции обнаружили этот самый состав. Надо было действовать немедленно. Мы решили атаковать поезд вдевятером, и тут Лесаж по глупой неосторожности попал в гестапо. Времени на его освобождение у пас не было. Необходимо было срочно захватить поезд. Это нам удалось только через два дня, когда мы отогнали его на заброшенные пути. Вот была адская работа! Мы захватили поезд, перебив всю охрану. После этого мы вернулись в Париж. Лесаж уже был на свободе. За день до нашего возвращения бомба попала в здание тюрьмы, и он бежал.

Сидя с Лесажем в отдельном кабинете и попивая виски, мы долго вспоминали прошлое. В конце концов мы с ним так нагрузились, что у меня все поплыло перед глазами. Какая-то компания заглянула в кабинет, где мы находились, и, вытащив нас оттуда, долго таскала по коридорам и лестницам.

В конце концов я отстал от всех и в какой-то темной комнате улегся на пол за спинкой низкого дивана. Голова шла кругом, меня мутило.

Спустя время я пришел в себя и уже собирался встать, как вдруг раздались чьи-то шаги. Я подумал, что это опять какая-то пьяная компания шляется по клубу в поисках новых развлечений. Чтобы избежать встречи с ними, я лег на прежнее место, но так, чтобы видеть входную дверь. Я уже успел как следует оглядеть помещение: это была довольно длинная проходная комната, и в ней царил полумрак. Можно было различить лишь растения в кадках и несколько низеньких диванчиков, подобных тому, за которым я прятался. Где-то наверху играла музыка, были слышны голоса, смех… И среди этого шума я отчетливо услышал шаги.

Шаги! Это не были шаги праздношатающихся подвыпивших гостей. Они были размеренными и неторопливыми.

Дверь отворилась, и вошли двое. Они были в смокингах, но выглядели плебеями с отвратительными лицами профессиональных убийц. Один был высокий блондин с перебитым носом, другой — среднего роста, с копной черных грязных волос — напоминал итальянца.

Войдя в комнату, они принялись внимательно осматривать ее, заглядывая в каждый угол. Я тотчас понял, что они разыскивают меня и никого другого. Я совсем вжался в стену. От одного вида этих двух горилл я мгновенно протрезвел.

Они уже приближались к моему убежищу… Я перестал дышать.

Секунда, другая, третья… Еще мгновение…

Шаги миновали то место, где я скрывался. Еще немного, и я перестал их слышать. Они, вероятно, прошли через комнату в другие двери.

Я вытер холодный пот со лба. Что за чушь? Почему я решил, что они ищут меня? И вообще, ищут ли они что-нибудь или кого-нибудь, или мне показалось?

"Нужно немедленно найти Карла", — решил я. Но тут из темноты соседней комнаты послышались шаги. Я вновь нырнул за спинку дивана. Шаги приближались. Наконец они стихли рядом с моим убежищем. Я не смел высунуть носа. Затем раздалось какое-то неясное бормотанье, кто-то грузно опустился на диван, и женский голос прошептал:

— О, Кристоф…

Послышался звук поцелуя и шорох одежды. Я выглянул из-за спинки: мужчина в белой рубашке обнимал женщину. Тогда я встал во весь рост, стараясь произвести как можно больше шума. Две пары глаз уставились на меня с ужасом и удивлением. Женщина пронзительно вскрикнула. Я вышел из-за дивана и покинул комнату. На часах было одиннадцать тридцать.

Карла я отыскал в окружении большой компании, которую он развлекал рассказом о том, как он ловил крокодилов на живца, используя в качестве последнего — туземца. Увидев меня, он извинился и покинул своих слушателей.

— Берт, — сказал он, — комнаты для прислуги наверху. Видимо, там и ночевала Анна, когда оставалась здесь. Я попытался проникнуть туда, но меня не пропустили.

— Нужно обязательно пробраться туда. Пошли!

— Куда?

— На верхний этаж.

2

Проникнуть на верхний этаж было действительно не так просто. На лестнице стояли два охранника в ливреях, преграждая путь. Мы спустились вниз. В коридоре первого этажа мы увидели пять дверей. Нам повезло: открыв первую из них, мы обнаружили пустой кабинет и вошли в него, заперев дверь на ключ. Я открыл окно и выглянул наружу. Одно из окон третьего этажа находилось прямо надо мной. Стена была совершенно гладкой. Осмотрев комнату, я увидел шелковые шнуры, которыми задергивались портьеры. Я снял и свернул их: получилось что-то вроде лассо. Выглянув в окно, я размахнулся и попробовал накинуть петлю на крюк железной решетки. Только с третьей попытки мне это удалось. Я проверил шнур на прочность и взглянул па Карла. То те большим интересом наблюдал за моим действиями.

— Ты хочешь сказать, что я должен взбираться по этому шнурочку?

— Я взберусь по нему сам, а ты побудешь здесь.

Я снял туфли, встал на подоконник, ухватился за шнур и полез наверх, упираясь ногами в стену. Это заняло секунд тридцать. Затем я повис на руках, уцепившись за решетку. До следующего окна, не защищенного решеткой, шел узкий карниз. Я ступил на него и сделал первый шаг. Внизу зияла пропасть. Я плотнее прижался спиной к стене. Еще два шага, и я у цели. Окно было закрыто изнутри на задвижку. Обернув руку носовым платком, я с силой ударил по стеклу. Окно разбилось, и я влез внутрь. Это была комната прислуги. В ней стояли письменный стол и кровать. Не здесь ли жила Анна? Я тронул дверь (она была открыта) и выглянул в полутемный коридор. Нс заметив никого, я вышел. На двери значилось незнакомое имя, и я пошел дальше. Дверь с табличкой "Апиа Даниэль" была справа.

Я повернул ручку и вошел. В комнате царила кромешная тьма. Я попытался нащупать выключатель и в тот же момент почувствовал чье-то присутствие… Мне в глаза ударил мощный луч фонаря, и я отдернул руку. Властный голос произнес:

— Включай!

ГЛАВА 3

1

Я включил свет и сразу же узнал двух типов, от которых прятался за диваном. Развалясь на кровати, они разглядывали меня, явно довольные тем, что добыча так легко им досталась. В руке у длинного был пистолет с глушителем, и выражение его лица не оставляло сомнений, что он пустит его в ход при малейшем сопротивлении с моей стороны.

Длинный сказал:

— Фредди, обыщи его.

Тот встал и направился ко мне. Пока он обшаривал меня, я подумал, что спокойно могу отключить этого мерзавца. Но пистолет в руке длинного удерживал меня от резких движений.

— Ничего нет, даже ножа, — сообщил Фредди.

— Странно, — сказал длинный. — Босс предупреждал, что он очень опасен, а попался как слепой котенок.

— Я знаю этих, из Сопротивления, — заметил Фредди. — В войну они убивали пачками, а теперь ни на что не способны. У них, видишь ли, отвращение к насилию!

— Не верю я в эти сказки, — буркнул длинный. — Кто раз убил, никогда этого не забудет. А этому, — он указал на меня, — убить — раз плюнуть.

Фредди с сомнением покачал головой. Длинный обратился ко мне:

— Слушай, мы не собираемся тебя убивать. Но веди себя тихо. Сейчас ты спокойно выйдешь с нами и сядешь в нашу машину. И чтобы ни одного лишнего движения, понял? Иначе тебе конец.

Я понял. Чего же здесь было не понять?

— А теперь отойди от двери, — прикрикнул он на меня.

Я сделал шаг в сторону. Длинный подошел к двери и открыл ее. В проеме неожиданно возникла приземистая фигура Карла с револьвером в руке. Длинный на мгновение опешил, но мне хватило и доли секунды, чтобы выбить из его руки пистолет.

— Закрой дверь, Карл, — сказал я, осторожно поднимая с полу пистолет и наводя его на бандитов. — А вы, ребятки, на кровать!

Рука Фредди метнулась к карману, и я нажал на курок. Раздался хлопок, напоминающий звук падающего в воду камешка, и Фредди застонал. По его руке потекла струйка крови. Я обезоружил его и толкнул на кровать.

— А теперь поговорим. Кто вас послал и с какой целью? — спросил я.

Длинный пожал плечами.

— Какой-то парень заплатил нам по десять кусков.

Карл, мрачно ухмыляясь, медленно произнес:

— Мой шеф всегда говорил, что у меня есть талант отучать людей врать. Сейчас мы это проверим.

Он спрятал револьвер в карман и направился к бандитам, на долю секунды закрыв их от меня своей спиной.

— Осторожно, Карл! — крикнул я.

Но было уже поздно. Длинный бросился в ноги Карлу, а Фредди ударил его ногой в лицо. Моя реакция была мгновенной. Я дважды нажал на курок, и у каждого бандита появилось по дырке во лбу. Я проклинал себя, впервые пожалев, что стреляю без промаха. Спрятав пистолет за пояс, я опустился на колени рядом с Карлом.

2

Придя в себя, Карл окинул взглядом поле боя и присвистнул.

— Ты что, работал па бойне?

— Привычка, — попытался отшутиться я. — Во время войны некогда было раздумывать. Ты или он. Третьего не дано.

Карл вздохнул:

— Плохо, что мы потеряли двух ценных информаторов.

Похоже, что сам факт убийства его не слишком шокировал.

— Нужно убираться отсюда, — напомнил я ему, — и чем скорее, тем лучше.

Карл поднялся на ноги и сказал:

— Прежде всего их надо обыскать.

Мы принялись за дело. Я взял на себя Фредди, а Карл длинного. Мы не обнаружили ничего существенного, кроме запасных обойм к пистолету и пяти тысяч франков в бумажнике. Деньги и патроны я забрал себе.

— Эго профессионалы, — сказал Карл. — Никаких документов, бумаг… Ясно как Божий день, что нм не впервой такие дела.

— Пора сматываться, — сказал я.

— Не обыскав комнаты?

— Вряд ли они здесь что-нибудь оставили.

Все-таки мы обыскали комнату, но нс нашли ничего, кроме делового календаря, который я прихватил с собой, чтобы разобраться в нем на досуге.

— Теперь можно уходить, — сказал Карл. — Дольше здесь оставаться опасно.

Мы погасили свет и вернулись обратно по шнуру тем же путем, которым пришли. Когда мы спустились на первый этаж, я спросил:

— Как тебе удалось поспеть вовремя?

— Я решил, что пора заняться альпинизмом. До этого мне еще ни разу не приходилось лазить по стенам.

— И какое у тебя впечатление об этом виде спорта?

— Как приеду в Берн, сразу же запишусь в группу горного туризма, — отшутился он.

— Я так и думал.

Мы вышли из комнаты и, с трудом найдя выход в лабиринте коридоров, покинули клуб.

— Я хотел бы попрощаться с Анри, — сказал я.

— Мне кажется, его будет трудно найти, — сдержанно заметил Карл.

— Ну что же, тогда домой.

Я сел за руль, а Карл на заднее сиденье. Мы благополучно миновали два заслона охранников и выехали на магистраль.

— Я думаю, тебе не стоит возвращаться в отель, — произнес Карл. — Не знаю, что хотели эти типы, но они мне определенно не понравились. Мне кажется, что на этом дело не кончилось.

— А где ты живешь?

— В "Георге Пятом".

— У! Роскошествуешь.

— Мои счета оплачивает дирекция.

— Тогда понятно. Всю жизнь мечтал иметь открытый счет.

Мы выехали на Рю Пигаль.

— Направо.

Вскоре мы подъехали к стоянке отеля. Часы на приборной доске показывали двадцать минут четвертого. Мы вошли в роскошный холл. Из-за стойки вышел малый мощного телосложения в костюме песочного цвета и направился к нам с угрожающим видом. Карл остановил его жестом.

— Со мной, — бросил он. — Эго местный детектив, — вполголоса пояснил он мне.

Мы поднялись на лифте на третий этаж и вошли в номер Карла. Номер был — люкс! Он состоял из двух комнат. В гостиной стояли кресла, диваны и бар. В соседней комнате была спальня. Я присел на диван, пока Карл колдовал с напитками.

— Тебе, как всегда, виски? — спросил он.

— Да.

Он сел рядом со мной на пол и сказал:

— Теперь подумаем, что было нужно этим гориллам.

— Они хотели куда-то увезти меня.

— Они хотели тебя похитить. Возможно, так же были похищены остальные. Но меня беспокоит другое. Что-то уж очень быстро они начали действовать. Откуда они могли узнать о твоем приезде и все так быстро организовать? И еще… В клуб "Фламинго" чрезвычайно трудно попасть. Как туда проникли эти два типа? Напрашивается один вывод — Анри Лесаж.

— Ты что, рехнулся?

— Я-то нет, а вот ты не хочешь признать очевидное.

— Да мы с этим парнем… Нет, это не он.

— Ладно, оставим пока вопрос открытым. Давай сюда календарь, который ты нашел.

Я достал из кармана календарь. Карл стал внимательно просматривать его. На одной из страниц он обнаружил запись и показал ее мне. Я промел:

— "Дюкло. Ресторан "Веплер". 19.00". Ну и что?

— А то, что запись датирована седьмым числом. Во-первых, Дюкло к тому времени уже успел исчезнуть. Это произошло за два дня до этой записи, пятого. Во-вторых, Анна, как я успел узнать, не явилась на работу восьмого. Отсюда вывод: нам нужно наведаться в этот ресторан. А теперь поговорим о Лесаже.

— Я же тебе сказал, что мы…

— Просто расскажи мне о нем. Кто он такой?

3

Разговор был долгим. Карл убедил меня, что Лесажа нужно проверить. Мы пока не решили, как будем действовать, но в необходимости этого я теперь не сомневался. Было уже утро, когда мы легли спать. Карл забрался на свою королевскую постель, а я довольствовался диваном. Мы проспали довольно долго. Когда я открыл глаза, было уже пять минут одиннадцатого. Я встал и поплелся в ванную, стараясь не разбудить Карла. Голова раскалывалась. Я принял душ, растерся полотенцем и, подумав, надел свой смокинг. Он был очень тяжелым, и я решил вытащить все из карманов. Среди прочего там были два пистолета с глушителями и пригоршня патронов.

Я почувствовал голод и полез в бар, но там, кроме алкоголя, ничего не было. Тогда я налил себе виски и закурил сигарету. Из соседней комнаты донеслось позевывание Карла. Его приземистая фигура в трусах появилась на пороге комнаты. Шлепая босыми ногами, он подошел ко мне.

— Налей мне виски, — сказал он.

— И как ты пьешь эту гадость? — съехидничал я.

— От такой жизни не только виски, всякую дрянь начнешь глотать.

Я палил ему и спросил:

— Когда кормят в этом пансионе?

Карл подошел к телефону, заказал завтрак н сказал мне:

— Уйди пока в ту комнату, не нужно, чтоб тебя здесь видели.

— О’кей! — кивнул я.

Через пятнадцать минут мы с Карлом накинулись на завтрак. Он состоял из нескольких вкусных блюд и был великолепно сервирован!

— Официант был поражен количеством блюд, которые я заказал нам на завтрак, — со смешком заметил Карл. — Но я объяснил ему, что с детства был обжорой, и, по-моему, это объяснение звучало убедительно.

Я взял газеты, лежавшие на подносе, и начал их просматривать. Мои худшие ожидания оправдались. Первые страницы пестрели заголовками:

"ДВА ТРУПА В САМОМ АРИСТОКРАТИЧЕСКОМ КЛУБЕ ГОРОДА! КЛУБ "ФЛАМИНГО" ПОСЕТИЛ МАНЬЯК-УБИЙЦА!"

И далее в том же духе. В газетах сообщалось, что два работника клуба были застрелены этой ночью в комнате прислуги на третьем этаже здания. Прочтя это, я пришел в ужас. Оказывается, эти двое были работниками клуба! Карл в это время вычитал в другой газете, что они были охранниками, которые занимались во "Фламинго" непрошеными посетителями. То есть я прикончил двух абсолютно невинных людей, которые выполняли свои должностные обязанности! Хотя… В голове начали всплывать события вчерашней ночи. Какие', к черту, охранники! Они же пытались похитить меня. Ловко же в газетах объяснялось присутствие этих головорезов во "Фламинго"! Далее в газете сообщалось, что этим делом занимается старший инспектор полиции Жермен Форестье, который очень хотел бы побеседовать на эту тему с господами Карлом Шомбергом и Бертом Мойном.

— Впутались мы в историю, — буркнул Карл.

— Нужно немедленно сматываться. — Я подошел к окну. — Поздно!

Внизу у входа в отель стояли две полицейские машины.

— Карл, — крикнул я, — полиция! В отеле есть черный ход?

— Они наверняка перекрыли и его, — ответил Карл. — Попытаемся удрать по крыше.

Я схватил со стола пистолет и патроны, сунул в карман непочатую бутылку виски и бегом направился к двери. Карл последовал за мной.

— Черт побери, — сказал я. — Я-то думал, что дня два на раскачку у нас еще есть. Очень подозрительно, что они так быстро нас нашли.

— Рассуждать будем потом, — отрезал Карл.

— Где грузовой лифт?

— Налево по коридору.

Только мы свернули за угол, как в коридоре раздались торопливые шаги.

— Это они, — тихо сказал я.

Коридорный как раз вкатывал в грузовой лифт тележку с грязной посудой. Я подскочил к нему, выхватив из кармана пистолет, и скомандовал:

— Быстро наверх!

Парень застыл, глядя на меня выпученными от ужаса глазами. Я втолкнул его в лифт и нажал кнопку последнего этажа. Лифт плавно двинулся вверх. Когда он остановился, я приказал коридорному повернуться лицом к стене и слегка оглушил его, ударив рукояткой пистолета по затылку. Мы выскочили из лифта и бросились бежать по ведущей на крышу лестнице. Вечерами на крыше работал ресторан, но сейчас помещение было пусто. Мы перелезли через ограждение и перебрались на соседнюю крышу. Впереди, грохоча ботинками по железной крыше, бежал Карл, я старался не отстать от него, сражаясь на бегу с развевающимися полами смокинга. Таким образом мы миновали пять или шесть крыш. Наконец Карл остановился.

— Надо спускаться вниз, — прохрипел он, тяжело дыша. — Скоро полиция будет здесь.

Я подошел к краю крыши и посмотрел вниз. Там было все спокойно.

Через маленькое окошко мы попали на чердак, а оттуда на лестницу жилого дома. На лестничной площадке верхнего этажа стояли какие-то бочки.

— Помоги мне, — сказал Карл.

Мы заставили бочками дверь чердака, чтобы перекрыть выход с крыши. Спустившись по лестнице, мы благополучно вышли из дома и оказались на улице. Яркое солнце слепило глаза. Мы являли собой забавное зрелище: впереди шагал коротышка Карл в рваном, испачканном мелом костюме, за ним я. (По-моему, я еще не упоминал о своем росте: метр девяносто.) Оборванные полы моего смокинга развевались при каждом порыве ветра, как пиратский флаг. К сожалению, экстравагантность нашего внешнего вида привлекала внимание прохожих, и мы поторопились, смешавшись с толпой, добраться до автобусной остановки. Я знал только одно место в Париже, где мы могли бы появиться в таком виде, не возбуждая ненужного любопытства, переждать денек-другой и решить, что делать дальше. Туда мы и направились.

ГЛАВА 4

1

Восточная окраина Парижа пользовалась дурной славой. В разрушенных войной домах нашли бесплатное убежище тысячи проходимцев всех мастей: преступники, наркоманы, проститутки… Две-три расположенные в этом районе забегаловки были заполнены всяким сбродом, только и ищущим повода для драки. А уж если драка начиналась, то без поножовщины тут не обходилось. Даже во времена оккупации здесь не показывалась ни одна полицейская машина, а уж теперь и подавно. Во время войны я скрывался здесь в течение месяца и знаю этот район, как свои пять пальцев. Сюда я и привел Карла. От смрадного запаха, стоявшего на улицах, он все время морщил нос: вот-вот начнет чихать.

Мы вошли в дом, расположенный в конце квартала, и по полуразрушенной лестнице поднялись на второй этаж. Кругом валялись куски штукатурки, битый кирпич… Одна комната, однако, показалась нам вполне пригодной для жилья, несмотря на провалившийся потолок — зато ничто не грозило обрушиться нам на голову.

— Располагайтесь, месье, — сказал я, — здесь вам будет очень удобно.

Карл кивнул, извлек откуда-то из-под мусора трехногую табуретку, сдул с нее пыль и уселся с гордым видом.

— У тебя много денег? — спросил он.

Я вынул бумажник и пересчитал:

— Три тысячи сто франков, да еще пять тысяч, которые я прихватил, когда обыскивал этого Фредди.

— А у меня не густо. Всего сотня и какая-то мелочь.

— Прежде всего нам нужно купить новую одежду — разгуливать в этой небезопасно.

— Согласен, — ответил Карл, — и лучше сделать это немедленно. У нас с тобой еще много дел.

— Кстати, — напомнил я ему, — если полиция и дальше будет работать в таком темпе, то в дневном выпуске газет появятся наши физиономии. Им ничего не стоит запросить министерство иностранных дел н снять копии с фотографий на визах.

— Это верно, — согласился Карл. — Значит, надо будет купить еще и грим.

Из осторожности я решил далеко не ходить и купить все необходимое тут же, в магазине, расположенном в квартале. Правда, меня здесь обдерут как липку, но я был уверен, что мое посещение останется тайной для полиции. Магазин находился между табачной лавкой и какой-то темной конторой по учету населения. Я вошел. На звук дверного колокольчика из соседней комнаты вышел лысый толстячок. Меня всегда удивляла память владельцев маленьких магазинов. Один раз зашел, и он будет помнить твое лицо много лет, да еще считать своим постоянным клиентом. Так и этот толстячок узнал меня сразу.

— Месье Жак! Давно вас не было видно!

— Привет. Мне нужно купить кое-что…

— Всегда к вашим услугам. Чего изволите?

— Пару костюмов и театральный грим.

Он провел меня в соседнюю комнату, и я выбрал для нас с Карлом два слегка поношенных костюма и полный набор актерского грима.

— Сколько с меня?

— Три пятьсот.

Это был настоящий грабеж! Но делать было нечего, я заплатил.

Провожая меня до двери, толстячок с неподражаемым нахальством предложил мне свои услуги на будущее:

— Если вам будет нужно еще что-нибудь, обращайтесь только ко мне.

— Непременно, — пообещал я, ругая его про себя на чем свет стоит.

Вернувшись, я нашел Карла в той же комнате, где он успел создать некоторое подобие уюта, притащив откуда-то грязный диван и облупленную тумбочку. Теперь он сидел на диване, пил виски и изучал газеты. Я бросил бумажный сверток с костюмами на диван, а коробку с гримом водрузил на тумбочку.

— Давай преображаться.

— Нет возражений, — сказал Карл, с сожалением отрываясь от виски. Он задумчиво посмотрел на меня и сказал:

— Что-то уж очень быстро они нас нашли…

— Чему ты удивляешься? Мы были единственными посторонними посетителями в клубе.

— Нет, — сказал Карл, — что-то тут не так, нс верю я в расторопность полиции. В этом деле вообще много темного. Будь проклят тот день, когда я связался с тобой! Из-за тебя я остался без денег, нас ищет полиция, и свой люксовый номер в "Георге Пятом" я вынужден был сменить на эти зловонные трущобы. Это все твой приятель Лесаж. Он мне сразу не понравился, его надо как следует прощупать.

Он отхлебнул виски и после паузы спросил:

— Почему они охотятся за тобой? Что-то связанное с войной?

— Понятия не имею.

— Что ж, ясно одно: за тобой охотится банда, которая похитила остальных твоих друзей.

— Надо сходить в ресторан "Веплер". Может быть, там удастся что-нибудь выяснить.

— Надежда на это небольшая. Скажи мне лучше, кто знал о твоем приезде?

Я задумался.

— Никто, кроме Лесажа. Больше я ни с кем не встречался. Хотя… постой! Эта девица, с которой я разговаривал, когда заходил к Анне. Ее зовут Элен Фарэ.

Я вспомнил приоткрытую дверь квартиры и кокетливую блондинку, которая так любезно пригласила меня зайти к ней поболтать. На фоне последних событий все это показалось мне подозрительным.

— Ее надо проверить, — сказал я Карлу.

— Итак, два пути: Лесаж и эта девица. Тебе нужно встретиться с Лесажем. Назначь встречу в каком-нибудь месте и все станет ясно. А потом отправляйся в "Веплер", а я пойду побеседую с твоей знакомой.

Набросав, таким образом, план действий, мы принялись гримироваться, давая волю своей фантазии. Карл надел рыжий парик и приклеил рыжие пушистые усы. Хотя он немного напоминал циркового клоуна, я не стал его расстраивать. Главное — он был почти неузнаваем. Я же решил принять облик гордого викинга, для чего покрасил волосы в пшеничный цвет и налепил такую же бороду и усы. Посмотрев в зеркало, я остался доволен собой: узнать меня было непросто. Теперь можно было действовать.

2

В двух шагах от нашего убежища находился бар, дешевая забегаловка, набитая темными личностями всех мастей и национальностей. Мы зашли туда, чтобы позвонить. Пока Карл просматривал телефонную книгу в поисках ресторана "Веплер", я набрал номер Лесажа. Трубку поднял он сам.

— Это я, Берт, — сказал я трагическим полушепотом.

— Берт, где ты пропадаешь? Тебя ищет вся позиция Парижа. Неужели это ты прикончил охранников?'

— Я все объясню тебе при встрече. Мне надо с тобой увидеться и кое о чем поговорить.

— Хорошо. Где?

Я назвал ему перекресток в двух шагах от забегаловки, где мы находились.

— Приезжай, через полчаса сможешь?

— Смогу, конечно.

— Анри, я загримировался, чтобы не сцапала полиция, но ты меня узнаешь. Я буду держать в руке газетный сверток. Все. Жду.

Повесив трубку, я поинтересовался у Карла:

— Ну, что, нашел ресторан?

Он ткнул пальцем в телефонную книгу: площадь Клиши, 18.

— Отлично… Мне тоже удалось назначить Лесажу встречу через полчаса неподалеку отсюда. Теперь надо найти подсадного, чтобы Лесаж принял его за меня.

Я купил у бармена штук пять газет, взял со стола пустую бутылку и плотно завернул ее в газеты — получился внушительный сверток. Затем я принялся внимательно разглядывать толпящуюся в баре публику. Мой выбор пал на бородатого алкоголика, примостившегося на краю стола в глубине зала. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что его финансовые дела далеко не блестящи и две сотни франков для него целое состояние. Я подошел к нему.

— Хочешь заработать пару сотен? — спросил я.

Его взгляд прояснился.

— Смотря как, — живо отозвался он.

— Нужно передать кое-что одному парню. — Я показал ему сверток.

— Накинь еще сотню, и я согласен.

Я отрицательно покачал головой.

— Поищу кого-нибудь другого. — Я повернулся, собираясь уходить.

Он остановил меня, схватив за пиджак. Я дал ему сотню и сверток.

— Остальное получишь, когда передашь сверток.

— Кому передать?

Мы вышли из бара, до встречи с Лесажем оставалось еще минут десять. Я проводил его до перекрестка.

— Он толстый и лысый. Он сам к тебе подойдет. Меня потом найдешь в баре и отдашь то, что он тебе передаст.

Оставив его на перекрестке, я скрылся в переулке.

Я заранее присмотрел место, с которого собирался наблюдать за их встречей. Мы поднялись на крышу пятиэтажного дома, откуда хорошо просматривался перекресток. Наш посланец уныло торчал на углу, зажав в зубах сигарету. Наконец из-за угла вынырнула машина, из нес выскочили двое верзил, подхватили ничего нс, понимающего алкоголика под руки и затолкали на заднее сиденье. Машина умчалась. Итак, все ясно — это Лесаж. Что ж, мне будет о чем с ним поговорить…

Несмотря на неприятное открытие, мы решили придерживаться ранее намеченного плана: Карл отправился к Элен Фарэ, а я сел в автобус и добрался до площади Клиши, где без труда нашел ресторан "Веплер". Ресторан оказался небольшим, чистым и уютным заведением. Обычно в таких местах прекрасная кухня, но сегодня мне нс удастся ее попробовать. Я сел за крайний столик. Ко мне тут же подошел официант, и я заказал двойное виски. После покупки костюмов и дележа остатка денег с Карлом у меня в кармане оставалось чуть больше тысячи франков, но в виски я себе отказать не мог. Когда официант вернулся с моим заказом, я спросил его:

— Ты не знаешь, кто из официантов обслуживал клиентов две недели назад, седьмого числа?

Он посмотрел в свою записную книжку:

— Я, а почему вас это интересует?

— Меня интересует одна девушка, которая была здесь седьмого мая, — и я, как мог, описал наружность Анны.

Но он не дал мне закончить:

— Да, конечно. Такое не забудешь. Здесь была гонка с преследованием, как в кино.

— Принеси себе виски, и давай поговорим.

Ресторан был пуст, как обычно в послеобеденное время, и он с радостью принял мое предложение. Вскоре мы сидели со стаканами в руках, и после пространного вступления он сказал:

— Она пришла после семи часов вечера и села вон за тот столик, у двери. Это как раз мой стол, я его обслуживаю. Я обратил на нее внимание, потому что она явно нервничала — выпила подряд две рюмки водки. Похоже было, что она кого-то ждала. И действительно, через некоторое время в ресторан вошел мужчина, торопливо подошел к се столику и начал ей что-то быстро говорить. Очевидно, он рассказывал ей что-то страшное, потому что она побледнела, и ее лицо исказилось от страха. Мужчина все время поглядывал на дверь, и вдруг он увидел кого-то через стекло двери… Извините, пришли клиенты.

Он встал и направился к только что вошедшей пожилой паре. Выполнив заказ, он снова подошел ко мне.

— Так вот… В дверях ресторана он увидел двух мужчин. Тогда он схватил девушку за руку и потащил к запасному выходу. Эти двое заметили убегающую парочку" в руках у них оказались пистолеты. Все посетители были так напуганы, что никто и с места не сдвинулся. Мужчина, который был с девушкой, выстрелил, один из преследователей упал, а другой спрятался за стойкой и начал стрелять. Мужчина с девушкой тем временем скрылись через запасной выход. Тут в ресторан вбежали еще трое. Они предъявили удостоверения сотрудников полиции и сказали, что те двое, которые скрылись, опасные преступники. Двое из них кинулись в погоню а двое остальных вытащили своего товарища из ресторана. Некоторое время еще была слышна стрельба, потом все стихло. Больше я никого из них не видел и ничего не знаю.

Я поблагодарил официанта.

— Нс за что, — ответил он и ушел.

Я остался за столиком и закурил сигарету. Дело начинало принимать дурной оборот. Что все это значило? Надо было докопаться до сути. Только так я смогу найти Анну и остальных моих друзей, если они еще живы, конечно. Я это дело так не оставлю! Я разберусь с этими мерзавцами! Пусть это будет стоить мне электрического стула или, как тут у них… гильотины, но они мне заплатят. За чем они могут охотиться? Кое-какие соображения по этому поводу v меня были.

Пора было возвращаться в наше убежище. Возможно, Карл тоже что-нибудь узнал из разговора с Элен Фарэ. Я расплатился и покинул ресторан, где две недели назад так была нужна моя помощь.

3

Я прождал Карла до восьми вечера, пока не стало понятно, что с ним что-то случилось. Я решил пойти по его следам, но был страшно голоден и завернул перекусить в соседний бар, где мы были сегодня днем. Я заказал поесть и выпить и уже почти все прикончил, когда на мое плечо опустилась чья-то тяжелая рука. Я обернулся: передо мной стоял тот самый алкоголик, которого сегодня утром вместо меня увезли гориллы Лесажа. Они здорово его отделали — разбитая губа, синяк под глазом… Неудивительно, что он был зол как черт. Прежде чем я успел что-либо сообразить, сильный удар кулака опрокинул меня со стула, и я упал, увлекая за собой тарелки. Затем он ударил меня ногой в живот. Дикая боль заставила меня на мгновение потерять сознание, но я тут же очнулся и, откатившись в сторону, успел уклониться от очередного удара. Я быстро вскочил на ноги. Предвкушая зрелище, толпа в баре удовлетворенно загудела. Вокруг раздавались крики:

— Поддай ему, Фрэнки!

— Дай, чтоб запомнилось!

Судя по возгласам, сочувствующих мне явно не было. Толпа потеснилась, образовав круг, в центре которого были я и Фрэнки. Он стоял метрах в двух от меня. Воодушевленный успехом, он перестал думать о защите. Когда он оказался в полуметре от меня, мой прямой в челюсть отрезвил его. Он присел, но не упал и, в свою очередь, выбросил вперед правую руку. Кулак угодил мне в грудь, но я удержался на ногах. Теперь Фрэнки был осторожнее. Маленькими шажками он начал приближаться ко мне. Я резко отклонился в сторону, и вовремя. Его кулак прошел мимо. Зрители были недовольны. Фрэнки, подбадриваемый их криками, снова двинулся на меня. Я почувствовал, что начинаю слабеть. Из носа и разбитых губ текла кровь, я постоянно слизывал ее языком, чувствуя солоноватый привкус. Фрэнки сделал отвлекающий маневр левой рукой, и я попался на эту удочку. Я рванулся в противоположную сторону, и в этот момент его правый кулак влип мне в лицо. От страшной боли я упал. Толпа радостно приветствовала победителя. Громадная фигура Фрэнки возвышалась надо мной. Он оглядывал толпу, как гладиатор, одержавший победу над львом. Он совсем не смотрел на меня и потому проиграл. Я ударил его под колени и вскочил на ноги, в то время как он оказался на полу. Затем носком ботинка я врезал ему в подбородок. Его голова откинулась назад, и он стукнулся затылком об пол. Но я был очень зол и не удовлетворился этим. Я поднял его за воротник и с размаху ударил в челюсть, а затем ногой двинул в пах. Он со стоном свалился на пол и лежал некоторое время, не подавая признаков жизни. Я оглядел толпу, понимая, что явно недооценил исходящую от нее опасность. Среди посетителей бара наверняка были его приятели. Я оказался прав в своем предположении. В толпе послышалось характерное щелканье, и заблестели лезвия ножей. Круг начал сжиматься. Этот сброд решил посчитаться со мной. Я подождал несколько секунд, потом, зло усмехнувшись, вытащил из кармана пистолет и крикнул:

— А ну, кто из вас тут самый смелый? Пули стоят дешево, и мне недорого обойдется прикончить вас всех. Я разнесу череп первому, кто сделает хоть шаг! — с этими словами я чуть приподнял ствол пистолета, раздался едва слышный хлопок, и одна лампочка в зале потухла.

Толпа заметно поредела, желающих посмотреть представление осталось совсем мало. Держа пистолет в левой руке, правой я подхватил Фрэнки и направился к выходу.

— Куда это ты его тащишь? — угрожающе пробурчал один верзила с бутылкой в руке.

Я улыбнулся и, почти не целясь, нажал на курок.

Бутылка разлетелась вдребезги, поранив хозяина осколками. Больше вопросов никто не задавал. Спокойно подхватив Фрэнки под мышки, я выволок его на улицу и дотащил до ближайших развалин. Там я с трудом поднял его на второй этаж, положил на пол и начал бить по щекам, пока он не пришел в себя. В полумраке он не сразу узнал меня, а узнав, страшно удивился — как это мне удалось выбраться из бара живым. Я показал ему пистолет, и он сразу притих.

— А теперь, красавчик, — сказал я, глядя на его распухшую от побоев физиономию, — расскажи-ка мне о своих приключениях.

— Это вы о чем?

— Я хочу знать, что было после того, как тебя увезли?

— Они схватили меня и запихнули в машину. Там надели на голову мешок и треснули чем-то по голове. Я отключился. Мы ехали довольно долго: может, полчаса, может, больше… Затем машина остановилась, меня вывели и сняли мешок с головы. Там я увидел того типа, про которого вы говорили, толстого и лысого. Они называли его "боссом". Увидев меня, он страшно разозлился, накричал на них, после чего, дав им какое-то указание, ушел. После его ухода они меня здорово избили, и мне пришлось им выложить, как я попал на перекресток. Завязав мне глаза, они посадили меня в машину, и мы снова куда-то поехали. Потом меня опять оглушили, и я пришел в себя, когда уже валялся в грязи на обочине какой-то дороги. Вот и все.

Я сел на груду камней и закурил. Фрэнки попросил у меня сигарету, я ему дал. Мы помолчали, потом Фрэнки спросил:

— Вы раньше не бывали в Париже?

— А почему это тебя интересует? — Я сплюнул на пол.

— Два года назад во время оккупации я попал в гестапо за то, что избил двух полицейских. В камере мы были вчетвером. Среди нас был один американец, известная тогда личность. Его называли "Черный смерч". Он сидел за то, что хлопнул немецкого офицера. Его постоянно таскали на допросы. Однажды, когда конвоир привел его после допроса, он задушил его наручниками. Мы бежали, а он остался нас прикрывать. Я не знаю, что с ним стало… Потом я узнал, что гестаповцы охотились за ним больше, чем за любым другим партизаном или подпольщиком.

— И что?

— Мне кажется, это вы. Только тот был брюнет с черными усами и без бороды, но у вас его голос.

— Допустим, это я. Что дальше?

— В таком случае извини, друг, что так получилось. Меня зовут Фрэнки. — Он протянул мне руку.

— Берт, — сказал я, отвечая на рукопожатие.

— Пойдем выпьем за это, — сказал Фрэнки.

— Пет, — ответил я, — у меня срочное дело.

— Может быть, тебе нужна помощь?

— Нет, спасибо.

— Ну что ж, если я тебе понадоблюсь, найдешь меня в этом баре. Теперь ты там свой человек.

Мыс ним распрощались, и я направился на поиски Карла.

ГЛАВА 5

1

Поиски нужно было начинать с квартиры Элен Фарэ. Я оказался у ее дома ровно в десять вечера. На этот раз дверь была заперта, и я долго раздумывал, нажимать на кнопку звонка или нет. В конце концов я нашел окно ее квартиры. Почти рядом вела наверх пожарная лестница, и я решил подняться по ней. Уж слишком много неожиданностей пришлось пережить за последнее время. Лучше не рисковать, чтоб остаться в живых.

Я ухватился за нижнюю перекладину лестницы, подтянулся и закинул ноги. Затем осторожно полез вверх. Меня отделяло от окна метра полтора широкого карниза. Я встал на него и приблизился к окну. В комнате горел свет. Элен сидела на том же месте, что и в первый раз. Только теперь она не улыбалась и не кокетничала. Я толкнул створки окна. Они бесшумно растворились. Я спрыгнул на ковер. Элен не пошевелилась, и я уже знал почему. На белой кофточке с левой стороны расплылось красное пятно. Из маленькой дырочки текла неправдоподобно красная кровь. Я прикоснулся к ней, ее тело было еще теплым, настолько теплым, что я был готов поклясться, что убили ее нс более получаса назад. Но я уже здесь минут сорок. Вывод один — убийца был в ее квартире, когда я стоял перед дверью. На полу валялся пистолет. Я поднял его, и в этот момент раздался звонок. Я подошел к двери и посмотрел в глазок. Полиция!

Я бросился к окну. В дверь снова позвонили. Я выглянул в окно — там тоже были полицейские. Я был в западне! Пытаться бежать бессмысленно. Единственное, что я мог сделать, избавиться от оружия и бороды. Я стер отпечатки пальцев с обоих пистолетов и сорвал бороду. Затем открыл шкаф, чтобы сунуть все это туда. Дверь едва держалась под натиском полицейских. Внезапно из шкафа к моим ногам выпал рыжий парик Карла. Я закрыл шкаф и уселся в кресло. Больше ничего не оставалось делать, как ждать, когда полицейские сломают дверь.

Я сидел в небольшой прокуренной комнате с решетками на окнах. Напротив меня сидел высокий худой человек с козлиной бородкой. Это-и-был знаменитый Жермен Форестье. Он вынул изо рта сигарету и повторил:

— Итак, вы говорите, что не причастны к убийствам, верно? Ни Элен Фарэ, ни тех двух во "Фламинго"?

— К ним я тоже не имею ни малейшего отношения.

Я находился в полицейском управлении вот уже десять часов, и весь разговор, который я вел с инспектором, сводился к тому, что он пытался убедить меня, будто я виновник трех убийств, я же убеждал его в обратном. Он приводил неопровержимые улики, я упорно стоял на своем. Получался замкнутый круг. Если я признаюсь в тех двух убийствах по "Фламинго", то мне надо доказывать, что я совершил их в целях самообороны. Но тогда они мне пришьют убийство Элен Фарэ, и тут ни о какой самообороне не может быть и речи.

Против меня были только косвенные улики, а на них обвинение не построишь. Наконец инспектор приказал отвести меня в камеру. Я шел по коридору с двумя охранниками, а между тем мысли работали в одном направлении: как отсюда выбраться? По пути на допрос и с допроса бежать не было никакой возможности. Здесь на каждом повороте по полицейскому, и у каждого рука на кобуре. Оставалась камера.

Мы спустились по каменным ступенькам в подвал, дверь открылась, и меня впихнули в мое новое жилище, тесную сырую камеру размером три на четыре метра. У маленького зарешеченного окна стоял стол. Рядом была кровать. Солнце стояло в зените, и в камере было довольно светло.

Я встал на стол и осмотрел решетку. Сработана на совесть. Взламывать ее — пустое занятие. Я походил по камере и лег на кровать. Отсюда нужно выбраться!

Я должен, обязан отомстить за своих друзей и найти Карла, если он еще жив.

Пролежав часа два, мне так и не удалось найти выход из создавшегося положения. Я так был измучен допросами, что, как только расслабился, моментально уснул. Разбудил меня охранник.

— К вам посетитель, — сказал он и сразу же вышел, оставив дверь открытой.

Вот он, мой шанс! Кто бы он ни был, я захвачу его одежду и выскользну из этой проклятой западни. Я поудобнее уселся на кровати. Послышались шаги. Будь что будет! И тут в проеме двери появилась лысая голова Лесажа. Он мило улыбался. Черт побери! Он посмел сюда явиться! От такой наглости я лишился дара речи.

Лесаж между тем вошел в камеру, закрыл за собой дверь и уселся на стол. Он увидел, что я готов напасть на него, и остановил меня, спокойно сказав:

— Прежде чем ты набросишься на меня, я хочу тебе сказать пару слов.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, — буркнул я.

— Но ты все же выслушаешь меня, — сказал он, и в его руке я увидел "кольт" 45-го калибра. Это был сильный аргумент, против которого трудно возражать.

— Так что ты собираешься мне сказать? — спросил я, отбросив на время свои агрессивные намерения, и поудобнее устроился на кровати.

— Прежде всего, я твой друг, более того, у нас с тобой общие цели.

— Интересно.

— Вот именно, интересно. Я, конечно, сознаюсь, что совершил ошибку, когда захотел силой доставить тебя к себе. Ты ловко устроил эту штуку с подставным лицом.

Я не смог сдержать ухмылки.

— Так вот, — продолжал он, — я знаю, что за тобой охотятся, но не знаю почему. Я лучше расскажу тебе всю историю с самого начала, а ты приготовься слушать и оставь свои попытки напасть на меня. Это в твоих же интересах.

2

Я посмотрел на пистолет в его руке.

— Начну с того, что известно мне из всей этой истории, — продолжил он, достал из кармана пачку сигарет и нс спеша закурил. — После войны немцы оставили во Франции хорошо подготовленную разветвленную организацию. Она настолько велика, что ты даже не можешь себе представить. Агенты были глубоко законспирированы. И внезапно эта организация начинает охоту за группой французов, которые объединены лишь тем, что были в Сопротивлении во время войны. — Он заметил, что я слушаю с интересом, и спрятал пистолет в карман. — Вот уже год я охочусь за этой организацией, пытаясь хоть за что-то зацепиться. И вдруг они начинают вести себя настолько неосторожно, что дают себя обнаружить. Естественно, я начал расследование. Пойми, мне нужна голова этой организации, остальное — проще. Поэтому у меня к тебе несколько вопросов и небольшое предложение.

— Ну что ж, валяй!

— Во-первых, почему эта банда охотится за тобой и твоими людьми? Понятно, что это связано с войной, и что-то очень важное.

Я достал сигарету и закурил. Затем медленно произнес:

— Я, пожалуй, знаю, что они ищут, уверен на семьдесят процентов.

Его глаза уперлись в меня.

— Но я не могу сказать тебе этого, — продолжал я. — Видишь ли, я не могу быть уверен, что ты нс член этой организации.

Он поперхнулся дымом и погасил сигарету. Видно было, что он напрягся, но сдержался.

— Да, да, — сказал я решительно. — Когда ты докажешь обратное, я выложу все свои карты.

Лесаж попытался возразить, но потом задумался.

— Ладно, — сказал он после небольшой паузы, — будем играть втемную. Ты не говоришь мне, за чем они охотятся, но поможешь мне взять их.

Я прикинул, что мне терять нечего.

— А ты уверен, что сотрудничество с тобой поможет мне отыскать своих друзей и вообще выйти на организацию?

— Наверняка. Это их рук дело.

— О’кей.

— Тогда слушай. Если то, за чем они охотятся, у тебя, то они не успокоятся, пока не найдут. Твое дело узнать, где находится их штаб-квартира. Больше от тебя ничего не требуется. Я немедленно высылаю туда боевую группу — и дело сделано. Тогда можно будет разыскать твоих друзей, если они еще живы.

— Хорошо. Что мне надо делать, чтобы найти их штаб-квартиру?

— Ждать. Если они нашли способ засунуть тебя сюда, то не сомневайся, они вытащат тебя отсюда.

— Так это они упрятали меня сюда?

— А ты все думаешь, что я?

— Значит, это не ты?

— Нет, конечно!

— Слушай, а как я попался?

— Кто-то позвонил в полицию и сказал, что в квартиру Элен Фарэ проник грабитель.

— Черт! — я сжал кулаки. — Значит, кто-то видел, как я пробирался в квартиру.

— Кстати, — сказал Лесаж, — она была одним из лучших моих агентов.

Я выпучил глаза.

— Что ты сказал?

— Я поместил ее туда, чтобы она следила за посетителями Анны. Это большая потеря, что ее убили, но в такой игре без жертв не бывает.

— Так, значит, единственный выход — сидеть и ждать?

— Да, единственный.

— Ну и когда же они соизволят меня отсюда вытащить? И потом, как я сообщу тебе о местоположении их штаб-квартиры?

— Разумный вопрос. — Он протянул мне пуговицу. — Вот. Пришей ее себе на пиджак. Это коротковолновый передатчик. Мы будем следить за его сигналами и, таким образом, будем знать о твоих передвижениях.

Я кивнул и взял пуговицу. Лесаж слез со стола.

— Ну, я пошел. Мои ребята сидят в машине у комиссариата. Как только сигнал передатчика станет перемещаться, они начнут слежку.

Я пожал ему руку.

— Да, Анри… Попроси, чтобы меня в течение трех-четырех часов не таскали на допросы. Мне нужно время, чтобы хорошенько все обдумать.

— Хорошо.

Он вышел, и дверь со скрипом закрылась.

3

Итак, у меня есть часа два-три. То, что предложил мне Лесаж, меня совершенно не устраивало. Я дал согласие, только чтобы выиграть время. Надзор за мной, без сомнения, ослаблен, чтобы развязать руки похитителям. Я закурил сигарету. Пожалуй, у меня только один выход! Нужно попытаться. Я снял брюки и набил их одеялом и простынями. Затем взял ремень, подтащил табуретку под лампочку и привязал брюки ремнем за крюк. Ботинки я привязал за шнурки к брюкам. Я отошел к двери полюбоваться своим произведением. Снаружи, через окошечко в двери, будут видны только брюки с ботинками. Это значит, клиент повесился!

Я встал за дверью, с грохотом уронил табуретку и со скрипом приоткрылось. За дверью царила напряженная тишина. Если охранник сейчас побежит за старшим, мой план рухнул. На мое счастье, охранник оказался достаточно любопытным. Раздался скрежет ключа в замочной скважине. Я схватил табуретку и взял ее на изготовку. Дверь отворилась, и показалась голова охранника. Короткий размах, и я разнес табуретку о его голову. Охранник мешком свалился на пол. Я втащил его в камеру и закрыл дверь. Затем быстро стащил с него форму и надел на себя. Пистолет лежал в кобуре, а это как раз то, что мне нужно. Связав охранника ремнем, я выпрямился и перевел дух. Первый этап был закончен. Пуговицу-передатчик я оставил на столе.

Выглянув наружу, я убедился, что все было тихо, и, заперев дверь, двинулся по коридору. Лестница из подвала заканчивалась решеткой, за которой стоял полицейский. Он внимательно оглядел меня, и его рука потянулась к кобуре. Я не дал ему закончить маневр. Мой пистолет уже был направлен ему в лицо. Убежать он также не мог и знал это. Дрожащими руками он открыл дверь. Я шагнул в следующий коридор.

— Повернись, — сказал я.

Охранник повернулся, но только я занес руку для удара, он двинул мне ногой в пах так, что я согнулся. Он молниеносно развернулся и ударил меня по руке, в которой был пистолет. Пистолет отлетел к стене. Одновременно он ударил меня кулаком в подбородок. Я упал и, едва увернувшись от удара сапогом в лицо, вскочил на ноги. Добраться до пистолета нечего было и думать, но я мог помешать ему воспользоваться своим. Я бросился на него, пытаясь достать кулаком его голову, но бесполезно. Он очень умело прикрывался и время от времени наносил мне весьма ощутимые удары. Я пришел в ярость и навалился на него всем телом. По сравнению со мной он был просто карлик, поскольку при росте метр девяносто весил я порядка девяноста килограммов, и запросто подмял его под себя. Я видел только его макушку и стал что есть силы колотить по ней. Вскоре он обмяк и потерял сознание. Я осторожно поднялся. Он лежал, неловко подвернув под себя левую руку. Я усмехнулся и направился было к стене, где лежал пистолет. Вдруг позади себя я услышал шорох, но не успел повернуться, как что-то тяжелое обрушилось мне на голову. Я упал на четвереньки, и, когда попытался встать, второй удар погрузил меня в черную бездну беспамятства.

4

Сознание возвращается медленно. Кажется, что сквозь белоснежные клубящиеся облака пробивается яркий солнечный луч. Я парю в этом луче и не боюсь, что упаду… Внезапная тошнота подкатывает к горлу. Все внутренности выворачивает наружу, и я не могу пошевелиться, словно на руки и ноги надели цепи. Потом наступает период сказочного блаженства, и я даже не пытаюсь открыть глаза. Затем все же через силу размыкаю слипшиеся от долгого сна веки и вижу перед собой красивое лицо в очках с роговой оправой.

— Сейчас он придет в себя.

Это, вероятно, про меня — лениво ворочается мысль.

Наконец, словно по мановению волшебной палочки, сознание мгновенно проясняется, и я обнаруживаю, что сижу привязанный к стулу, а голова откинута назад. Я выпрямил голову, и тошнота вновь подступила к горлу.

Я находился в небольшой комнате с белыми стенами. Кроме меня, в комнате было три человека. Холеный тип в очках, видимо врач, и еще двое. Один высокий, сухой, с редкими прядями седых волос и лицом, похожим на сморщенную грушу. В яркий галстук воткнута бриллиантовая булавка. Рядом с ним стоял высокий крепкий малый со свиной головой, "качок", с заложенными за спину руками. Выражение его лица не располагало к шуткам. Я попытался подняться. Но из этого ничего не вышло. Стул, к которому меня привязали, вероятно, был привинчен к полу.

— Как вы себя чувствуете, мистер Мейн? — Вопрос был задан по-английски с небольшим акцентом.

Я поднял голову. Говорил седой.

— Отвратительно, — машинально ответил я.

— Мои ребята вынуждены были вкатить ему дозу, — сказал "качок".

— Ясно, — сказал седой и снова обратился ко мне. — Меня зовут Брюн. Мистер Брюн. Мы похитили рас, чтобы побеседовать.

— Развяжите меня, — попросил я.

— Вы очень сильный человек и можете причинить массу неприятностей…

— Me будет неприятностей, — устало сказал я. — Развяжите.

Седой махнул рукой, и врач развязал меня. Я встал со стула, помассировал онемевшие запястья. Брюн посмотрел на меня и усмехнулся.

— Вероятно, нам будет удобнее беседовать в кабинете, мистер Мейн. И не делайте глупостей, вам от нас не вырваться. — Он кивнул помощнику. — Проводите его.

Я вышел из комнаты в сопровождении всех троих и пошел по коридору. На каждом углу стояло по два человека, вооруженных пистолетами. Наконец мы добрались до кабинета Брюна. Мы вошли туда вдвоем, оставив типа со свиной головой и врача в коридоре. В глубине комнаты находился несгораемый шкаф. Я уселся в кресло напротив Брюна и закурил сигарету, которую обнаружил у себя в кармане.

— Итак, — спросил я, — о чем будет беседа?

— О ваших друзьях, мистер Мейн. Вы, надеюсь, знаете, кто мы такие?

— Нет, — серьезным тоном ответил я.

— Не может быть. Мне показалось, что мистер Лесаж достаточно подробно рассказал вам о нас.

Я понял, что им известно все или почти все.

— Ну хорошо. Зачем я вам нужен?

— Что ж, думаю, что ничем не рискую, если расскажу все начистоту, но и я рассчитываю на вашу откровенность.

— У меня есть выбор?

ГЛАВА 6

1

Брюн закурил сигарету, подождал, пока она разгорится как следует, и начал сухим тоном:

— Во время войны вы командовали одной из групп Сопротивления. У вас было много всяких дел, но меня интересует только одно, вы, вероятно, уже догадываетесь какое…

— Я думаю, это история с поездом.

Брюн кивнул.

— Итак, вы остановили поезд и выгрузили из него все национальные сокровища, которые мы хотели вывезти в Германию. Это так, но там были еще два металлических ящика. Именно вы, и никто другой, взяли их и припрятали до лучших времен. В этих ящиках компрометирующие документы на многих промышленных магнатов и финансовых тузов Франции и других оккупированных стран. Вы решили забрать эти документы, чтобы после войны, когда страсти поулягутся, воспользоваться ими с целью шантажа. У вас ведь нет постоянного источника дохода. В Штатах вы сейчас работаете коммивояжером в маленькой фирме. За последнее время мам удалось установить, кто присвоил эти документы. Мы узнали о вашей группе все. Однако мы пока нс установили, кто стал владельцем документов. Тогда мы решили прибрать к рукам всех, а уж потом выяснить, кто именно, но… С первыми пятью случилось несчастье — они умерли под пытками…

До меня не сразу дошло, что он произнес, но когда понял, то вскочил с кресла с намерением размозжить Брюну голову. В этот момент стена позади меня раздвинулась и оттуда появились двое горилл. Они не мешкая схватили меня за руки и посадили в кресло.

— Я же вас предупреждал, — улыбнулся Брюн. Гориллы скрылись за стеной. — Да, они умерли, но теперь мы знаем, что к похищению документов они не имеют никакого отношения. Оставались трое, до которых мы-пока не добрались: Анна Даниэль, Жак Дюкло и вы. Но мы несколько просчитались. У Жака Дюкло после самостоятельного расследования появились сведения о нашей активности, и он опередил нас. Когда мы хотели его взять, он уложил троих моих людей и скрылся. Нужно было, нс теряя времени, брать Анну. Вечером она пошла в ресторан, и мои люди решили брать ее, когда она будет возвращаться домой. И тут неожиданно появился Жак Дюкло. Он помешал нам, завязал перестрелку в баре и увел Анну. Мы не поймали ни его, ни ее. Но это нас не огорчает. Документы взяли вы, а вы в наших руках. Мы написали вам письмо от имени Анны и стали ждать вашего приезда. Вы прибыли сразу же, но вели себя очень осторожно и не давали себя схватить. Затем вы внезапно появились в клубе "Фламинго", а там работали двое моих людей. Вы их убили, и теперь полиция гоняется за вами.

— Так это были ваши люди? А я думал, что пришил агентов Лесажа.

Брюн поморщился и попросил меня не перебивать.

— В это время, — продолжал он, — в поле нашего зрения попадает некий Карл Шомберг, работающий якобы на "Интернейшнл бэнк" в Берне. Он оказывается с вами во "Фламинго" и везде сопровождает вас. Мы присмотрелись к нему и неожиданно для себя выяснили, что он уже нед