КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 403129 томов
Объем библиотеки - 530 Гб.
Всего авторов - 171560
Пользователей - 91572
Загрузка...

Впечатления

Stribog73 про Лысков: Сталинские репрессии. «Черные мифы» и факты (История)

Опять книга заблокирована, но в некоторых других библиотеках она пока доступна.

По поводу репрессий могу рассказать на примере своих родственников.
Мой прадед, донской казак, был во время коллективизации раскулачен. Но не за лошадь и корову, а за то что вел активную пропаганду против колхозов. Его не расстреляли и не посадили, а выслали со всей семьей с Украины в Поволжье. В дороге он провалился в полынью, простудился и умер. Моя прабабушка осталась одна с 6 детьми. Как здорово ей жилось, мне трудно даже представить.
Старшая из ее дочерей была осуждена на 2 года лагерей за колоски. Пока она отбывала срок от голода умерла ее дочь.
Мой дед по материнской линии, белорус, тот самый дед, который после Халхин-Гола, где он получил тяжелейшее ранение в живот, и до начала ВОВ служил стрелком НКВД, тоже чуть-было не оказался в лагерях. Его исключили из партии и завели на него дело. Но суд его оправдал. Ему предложили опять вступить в партию, те самые люди, которые его исключали, на что он ответил: "Пока вы в этой партии - меня в ней не будет!" И, как не странно, это ему сошло с рук.
Другой мой дед, по отцу, тоже из крестьян (у меня все предки из крестьян), тоже был перед войной осужден, за то, что ляпнул что-то лишнее. Во время войны работал на покрытии снарядов, на цианидных ваннах.
Моя бабушка, по матери, в начале войны работала на железной дороге. Когда к городу, где она работала, подошли фашисты, она и ее сослуживицы получили приказ в первую очередь обеспечить вывоз секретной документации. В результате документацию они-то отправили, а сами оказались в оккупации. После того, как их город освободили, ими занялось НКВД. Но ни ее и никого из ее подруг не посадили. Но несмотря на это моя бабушка никому кроме родственников до конца жизни (а прожила она 82 года) не говорила, что была в оккупации - боялась.

Но самое удивительное в том, что никто из этих моих родственников никогда не обвинял в своих бедах Сталина, а наоборот - говорили о нем только с уважением, даже в годы Перестройки, когда дерьмо на Сталина лилось из каждого утюга!
Моя покойная мама как-то сказала о своем послевоенном детстве: "Мы жили бедно, но какие были замечательные люди! И мы видели, что партия во главе со Сталиным не жирует, не ворует и не чешет задницы, а работает на то, чтобы с каждым днем жизнь человека становилась лучше. И мы видели результат". А вот Хруща моя мама ненавидела не меньше, чем Горбача.
Вот такие вот дела.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Баррер: ОСТОРОЖНО, СПОРТ! О ВРЕДЕ БЕГА, ФИТНЕСА И ДРУГИХ ФИЗИЧЕСКИХ НАГРУЗОК (Здоровье)

Книга заблокирована, но она есть в других библиотеках.

Сын сослуживца моей мамы профессионально занимался бегом. Что это ему дало? Смерть в 30 лет от остановки сердца прямо на беговой дорожке. Что это дало окружающим? Родители остались без сына, жена - без мужа, а дети - без отца!
Моя сослуживеца в детстве занималась велоспортом. Что это ей дало? Варикоз, да такой, что в 35 лет ей пришлось сделать две операции. Что это дало окружающим? НИ-ЧЕ-ГО!
Один мой друг занимался тяжелой атлетикой. Что это ему дало? Гипертонию и повышенный риск умереть от инсульта. Что это дало окружающим? НИ-ЧЕ-ГО!
Я сам в молодости несколько лет занимался каратэ. Что это мне дало? Разбитые суставы, особенно колени, которые сейчас так иногда болят, что я с трудом дохожу до сортира. Что это дало окружающим? НИ-ЧЕ-ГО!

Дворник, который днем метет двор, а вечером выпивает бутылку водки вредит своему здоровью меньше, живет дольше, а пользы окружающим приносит гораздо больше, чем любой спортсмен (это не абстрактное высказывание, а наблюдение из жизни - этот самый дворник вполне реальный человек).

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Symbolic про Деев: Доблесть со свалки (СИ) (Боевая фантастика)

Очень даже не плохо. Вся книга написана в позитивном ключе, т.е. элементы триллера угадываются едва-едва, а вот приключения с положительным исходом здесь на первом месте. Фантастика для непринуждённого прочтения под хорошее настроение. Продолжение к этой книге не обязательно, всё закончилось хепи-эндом и на том спасибо.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Дроздов: Лейб-хирург (Альтернативная история)

2 ZYRA
Ты, ЗЫРЯ, как собственно и все фашисты везде и во все времена, большие мастера все переворачивать с ног на голову.
Ты тут цитируешь мои ответы на твои письма мне в личку? Хорошо! Я где нибудь процитирую твои письма мне - что ты мне там писал, как называл и с кем сравнивал. Особенно это будет интересно почитать ребятам казахской национальности. Только после этого я тебе не советую оказаться в Казахстане, даже проездом, и даже под охраной Службы безопасности Украины. Хотя сильно не сцы - казахи, в большинстве своем, ребята не злые и не жестокие. Сильно и долго бить не будут. Но от выражений вроде "овце*б-казах ускоглазый" отучат раз и на всегда.

Кстати, в Казахстане национализм не приветствовался никогда, не приветствуется и сейчас. В советские времена за это могли запросто набить морду - всем интернациональным населением.
А на месте города, который когда-то назывался Ленинск, а сейчас называется Байконур, раньше был хутор Болдино. В городе Байконур, совхозе Акай и поселке Тюра-Там казахи с украинскими фамилиями не такая уж редкость. Например, один мой школьный приятель - Слава Куценко.

Ты вот тут, ЗЫРЯ, и пара-тройка твоих соратников-фашистов минусуете все мои комментарии. Мне это по барабану, потому что я уверен, что на КулЛибе, да и во всем Рунете, нормальных людей по меньшей мере раз в 100 больше, чем фашистов. Причем, большинство фашистов стараются не афишировать свои взгляды, в отличии от тебя. Кстати, твой друг и партайгеноссе Гекк уже договорился - и на КулЛибе и на Флибусте.

Я в своей жизни сталкивался с представителями очень многих национальностей СССР, и только 5 человек из них были националисты: двое русских, один - украинский еврей, один - казах и один представитель одного из малых народов Кавказа, какого именно - не помню. Но все они, кроме одного, свой национализм не афишировали, а совсем наоборот. Пока трезвые - прямо паиньки.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Кулинария: Домашнее вино (Кулинария)

У меня дед делал хорошее яблочное вино, отец делал и делает виноградное, и я в молодости немного этим занимался. Красное сухое вино спасло мне жизнь. В 23 года в результате осложнения после гриппа я схлопотал инфаркт. Я выжил, но несколько лет мне было очень хреново. В общем, я был уверен, что скоро сдохну. Но один хороший человек - осетин по национальности - посоветовал мне пить понемножку, но ежедневно красное сухое вино. Так я и сделал - полстакана за завтраком, полстакана за обедом и полстакана за ужином. И буквально через 1,5 месяца я как заново родился! И вот уже почти 20 лет я не помню с какой стороны у меня сердце, хотя курю по 2,5 - 3 пачки в день крепких сигарет.

Теперь по поводу данной книги.
Я прочитал довольно много подобных книжек. Эта книжка неплохая, но за одну рекомендацию, приведенную в ней автора надо РАССТРЕЛЯТЬ! Речь идет о совете фильтровать вино через асбестовую вату. НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НИГДЕ И НИКОГДА НИКАКОГО АСБЕСТА! Еще в середине прошлого века было экспериментально доказано: ПРИ ПОПАДАНИИ АСБЕСТА В ОРГАНИЗМ ОН ЧЕРЕЗ 20 - 40 ЛЕТ 100% ВЫЗЫВАЕТ РАК! Об этом я читал еще в одном советском справочнике по вредным веществам, применяемым в промышленности. Хотя в СССР при этом асбестовая ткань, например, была в свободной продаже! У многих, как, например, и в нашей семье, асбестовая ткань использовалась на кухне - чтобы защитить кухонный шкаф от нагрева от газовой плиты.
У меня две двоюродные бабушки умерли от рака, младший брат умер от рака, у тети - рак, правда ей удалось его подавить. Сосед и соседка умерли от рака, мать моего друга из Казахстана, отец моего друга с Украины, моя одноклассница, более 15 человек - коллег по работе. И все в возрасте от 40 до 60 лет! И все эти родные и знакомые мне люди умерли от рака за какие-то последние 20 лет. Вот я и думаю - не вследствие ли свободного доступа к асбестовым материалам и широкого применения их в промышленности и строительстве в СССР все это сейчас происходит?

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
desertrat про Шапочкин: Велит (ЛитРПГ)

Читать можно. Но столько глупостей, что никакая снисходительность не выдерживает. С перелистыванием бросил на первой трети.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Шляпсен про Шаханов: Привилегия выживания. Часть 1 (СИ) (Боевая фантастика)

С удовольствием жду продолжения.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
загрузка...

Зарубежный криминальный роман. Дэй Кин (fb2)

- Зарубежный криминальный роман. Дэй Кин (пер. В. Теплов) (и.с. Зарубежный криминальный роман-6) 1.32 Мб, 388с. (скачать fb2) - Дэй Кин

Настройки текста:



Зарубежный криминальный роман Выпуск 6 Дей Кин

Миссис убийца

Глава 1

Когда такие вещи случаются с вами, вы реагируете на них совершенно иначе. Патриция сидит очень спокойно, скрестив руки на коленях. Только глаза ее возмущаются. Время от времени она вскидывает их на меня, потом переводит на окно комиссариата, за которым уже спустилась ночь. Итак, она меня обманула. Но по ее лицу этого не заметно. Ее волосы по–прежнему такие же рыжие, а глаза синие. Она, так же как и я, продолжает дышать. Это все та же очаровательная женщина, которую я подцепил между двумя вальсами на одном из балов, устроенных в нашем квартале, когда ей минуло восемнадцать лет, а я только начинал свою деятельность в полиции.

Мы соединились и обещали друг друга уважать и беречь наш священный союз. Ну а теперь она все затоптала в грязь. Губы ее дрожали, рыжие волосы были в беспорядке, а глаза распухли от лживых слез.

«Шлюха! Я должен был бы надавать ей пощечин», – думал я.

Толпа вновь прибывших устраивается в кабинете капитана Карвора: полицейские в форме, помощники прокурора, детективы отдела. Большинство из них действительно опечалены тем, что произошло со мной, а некоторые выражают фальшивое сочувствие.

Убитый меня не беспокоит. Убитые нередко встречаются по ходу моей работы. Но мысль, что Пат предала меня, вызывает у меня тошноту. Я повернулся к ней спиной и стал смотреть в окно. Сейчас около часу ночи, но это не мешает некоторым людям прогуливаться по улицам. Некоторые прислонились к запертым дверям. Мы тоже когда–то так делали: Пат и я. В нескольких домах еще горит свет: поздно вернувшиеся мужчины или супруги, занимающиеся любовью, или родители, успокаивающие проснувшегося ребенка. Крадущимися шагами проходят бродяги, в одиночку или компанией. Вон прошел пьяный. Вероятно, ищет какой–нибудь ресторанчик, который поздно закрывается и не слишком разборчив в клиентах. Доллар направо, доллар налево, и у него уже есть выпивка и девица.

Я смотрел на целующихся влюбленных и думал, как все–таки скверно зарабатывать себе на жизнь детективом. Все равно, на какой должности ты находишься. Всю жизнь флик копается в грязи. В течение многих лет не видишь ничего, кроме мошенничества и мерзости. С людьми встречаешься только тогда, когда они попадают в беду: кражи, шантаж, наркотики, убийства, рэкет… Замужние женщины предлагают свое тело. Мужчины предлагают своих сестер и дочерей.

Я глубоко вздохнул. И вот неожиданно все, что имело для меня смысл, заколебалось, и только вера, которую я потерял, могла бы сейчас помочь мне. Я подошел к окну и уселся на подоконник. Маленького роста, недавно окончивший гарвардский колледж, маменькин сыночек, с розовыми щеками и очка–ми, сидящими на носу, помощник прокурора Хаверс выглядел очень современно, об этом же свидетельствовала и его манера разговаривать.

– Сделайте над собой усилие и войдите в наше положение, миссис Стен. Это тяжелая обязанность, но мы ее должны выполнить.

Зря он это говорит. Я знаю, как мне себя держать. Хаверс же думает только о своей карьере, и это дело кажется ему подходящим случаем. Он, конечно, поступит по всем правилам. Это такой парень, который, не задумываясь, осудит собственную мать, если ему покажется, что это логично и по правилам.

– Мы знаем все, – продолжал он. – Лил Кери вступал в связь с замужними женщинами, чтобы потом использовать их в своих целях. Его смерть не является потерей для общества. – Хаверс замолчал и аккуратно протер стекла очков. – К тому же, если вы будете благоразумной и подпишите заявление, что стреляли в него, я могу вас заверить, как член прокуратуры, что, установив причину убийства, мы будем требовать для вас наказания в виде принудительных работ.

Пат отрицательно качнула головой.

– Нет.

– Что нет? – удивился Хаверс.

Пат вновь повторила то, что говорила раньше.

– Я не стреляла в Кери и не была его любовницей. И совершенно не знаю, каким образом очутилась в его квартире.

Хаверс взглянул на капитана Карвора, стоявшего позади нее.

– Не знаете ли вы случайно, капитан, люди на той машине с рацией, которые совершили арест, все еще здесь?

Джим Пурвис ответил раньше, чем Карвор успел открыть рот.

– Конечно! Я сказал им, чтобы они не уходили.

– Отлично.

И Хаверс послал за ними Монта.

Пат посмотрела на меня глазами, полными слез. Я ответил ей безразличным взглядом, дав тем самым понять, что все это меня не волнует: она перестала быть моей женой. Всего лишь курочка, которая длительное время спала в моих объятиях. Это было давно – прошлой ночью. Я сделал вид, что интересуюсь револьвером, который рассматривал Джим. Самый обычный, никелированный, серийного производства. Джим взял его в руки и засунул в дуло карандаш.

– Тем не менее, в этом необходимо разобраться.

– Насколько я знаю, это уже сделано, – сказал я.

Я нервно закурил. Выходит, Пат была любовницей Кери, и он пытался ее шантажировать. Почему она ничего мне не рассказала? Почему не рассказала Джиму? Я был ее мужем, Джим был ее другом. Я работаю детективом, а Джим – шеф уголовной бригады восточного Манхэттена. Чем больше я думал над создавшейся ситуацией, тем ужаснее она мне казалась.

Або Фитцел, парень из «Дейли Мирор», первый назвавший меня Большим Германом и всерьез считавший, что я обнаруживаю убийц при помощи черной магии, подошел к нам и спросил меня:

– Что ты обо всем этом думаешь, Герман?

Я проглотил добрую порцию дыма.

– Что ты хочешь, чтобы я думал?

– Ты попробуешь сделать что–нибудь для Пат?

– Еще не знаю.

Я внимательно посмотрел на Пат. Она постаралась по мере возможности привести в порядок свои волосы. Длинные локоны ниспадали ей на плечи. С такими локонами изображали на портретах пажей итальянского Ренессанса. Пат могла сделать из своих волос что угодно, и все было красиво. Но сейчас лицо у нее опухло, а глаза были красными и заплыли слезами. Она перемазалась губной помадой, и красивое платье больше не шло ей. У нее был совершенно потерянный вид, и она была мало похожа на ту девчонку, с которой я познакомился на балу.

«Добрый день, малютка!» – бросил я ей тогда.

«Вот как, полиция! – улыбнулась она. – Салют, дружок!»

Это смешно, когда в голову приходят такие воспоминания. Прогулка по Вашингтон–скверу. Вишневый торт и кофе в баре. Пощечина, которую я заслужил в первый же вечер, когда захотел выглядеть слишком современным. А потом она начала плакать из–за этого – она была уверена, что я больше не приглашу ее. И никогда никакой нечестности.

Я постарался представить себе, что она должна сейчас чувствовать. Она была совершенно одна среди большой толпы.

Толпы людей, которых она называла по именам, с которыми кутила сотни раз в течение десяти лет нашего супружества, типы, которые с удовольствием поедали ее блюда. А теперь они чужие. И она ждет чего–то, потрясенная, по другую сторону барьера, у которого она меня видела столько раз с того времени, как я стал располагать машиной с рацией, прикрепленной к этому комиссариату.

Монт вернулся вместе с Жилем и Маком. Хаверс бросил взгляд на рапорт, лежавший возле его локтя.

– Агенты Жиль и Мак?

– Да, сэр! – отрапортовал Жиль за двоих.

– Вы отправились узнать, что произошло, потому что вам сообщили, что слышали, как в 22.05 кричала женщина?

– Да, сэр.

– На последнем этаже трехквартирного дома, расположенного позади клуба «Флибустьеры» на Гроув–стрит?

Тут Жиль обнаружил, что в комнате присутствуют высокие чины, и снял фуражку.

– Совершенно верно, сэр.

– И там вы обнаружили миссис Герман Стен?

– Да, сэр.

– И как оказалось, кричала она?

– Да, сэр.

– В каком состоянии она находилась?

Жиль бросил на меня растерянный взгляд.

– Жиль, – сказал я, – помощник прокурора задал тебе вопрос.

– Она была без одежды и в состоянии опьянения, – выдавил он.

– Значит, она была голая и пьяная?

– Да, сэр.

Хаверс посмотрел в свои записи.

– Я вижу, что вам пришлось взломать дверь?

– Совершенно верно, дверь была заперта изнутри. – Сначала (Жиль указал на своего товарища) Боб и я стали спорить, что нам делать, но потом все же решили взломать дверь и посмотреть, кто кричит и почему.

– Какова была реакция миссис Стен, когда вы взломали дверь? Что она сказала?

Жиль вертел фуражку в руках.

– Я хочу сказать, что она была на грани истерики. Она все время кричала: «Герман, Герман, на помощь! Умоляю тебя, уведи меня отсюда!» И страшно стонала. А потом она пыталась выбежать на лестницу как была, совсем голая.

– А потом?

– Боб снял куртку и накинул ей на плечи, а потом держал ее, пока я не обошел все помещение. Вот тогда я и обнаружил этого типа мертвым. Он находился в другой комнате.

– Как выглядело помещение?

Жиль не долго останется простым фликом. От него ничего не ускользало.

– Так вот, там была небольшая вечеринка на две персоны. Одна пустая бутылка из–под спиртного и два стакана на низеньком столике возле дивана. Сам диван был опрокинут, то есть почти опрокинут. Но, в общем, гостиная была в порядке, не считая того, что я нашел белье миссис Стен, а также ее обувь и платье. Они валялись на ковре, но не так, как если бы их с нее сорвали, а как будто она торопилась снять их.

Пат принялась кричать:

– Он врет! Я никогда бы не смогла поступить так, никогда бы ничего не сделала во вред Герману! Ведь ты это отлично знаешь, ты ведь знаешь, Герман? – добавила, она повернувшись ко мне.

Я остался безмолвным. Миссис Андерс, работающая в полиции, погладила ее по плечу и протянула чистый платок.

– Ну, малютка, успокойтесь, – сказала она.

– А как выглядела другая комната? – осведомился Хаверс у Жиля.

– Настоящий бордель.

Жиль снова надел фуражку, но, вспомнив о присутствующих, опять снял ее.

– По всей кровати брызги крови. Постель в таком состоянии, как будто на ней боролись, понимаете? На трупе одни ботинки и ничего больше. Он лежал, наполовину свесившись с кровати. Возле окна на полу валялся плащ. А стена возле кровати была вся запачкана – ну так, как будто кому–то было плохо.

– Это я, – всхлипнула Пат. – Мне было очень плохо, когда я пришла в себя. Мне было невероятно плохо.

– Вы взяли эту массу на исследование? – спросил Хаверс у Пурвиса.

– Да. В лаборатории этим как раз сейчас и занимаются, – сказал Джим.

Хаверс взял фотографию Пат, стоявшую на письменном столе капитана Карвора. Это была одна из шести фотографий, которые она сделала у очень хорошего фотографа, чтобы подарить мне на день рождения. На ней красовалась надпись:

«Лилу, моей любви. На всю жизнь,

Патриция».

– Нет! – категорически воскликнула Пат. – Нет!

Хаверс сделал вид, что ничего не слышал.

– Где вы нашли это фото, как вас там?

– Жиль, сэр, – подсказал тот. – На камине. Но я не дотрагивался до него, как и вообще ни до чего в комнате. Как только я обнаружил этого типа мертвым, я спустился на нижний этаж, чтобы позвонить в участок. Дежурный сразу же сказал, что высылает наряд.

– Вы разговаривали с соседями, пока дожидались наряда?

– Да, сэр, с теми, от которых я звонил.

Жиль вытащил из кармана записную книжку.

– Пожилой мужчина, некто Чарлз Свенсон. Я разговаривал с ним и с его женой.

– И что они вам сообщили?

– Они сказали, что ждали, что случится что–нибудь подобное.

– Почему?

– Потому что они с женой думали, что молодая рыжая женщина замужем. Она приходила к Кери потихоньку два или три раза в неделю в течение примерно шести месяцев.

– Следовательно, со слов мистера Свенсона, эта молодая женщина и миссис Стен одно и то же лицо?

– Он не знал ее имени, но я попросил его подняться вместе со мной. Боб в это время караулил миссис Стен, которая не переставала вопить во все горло. И он признал в ней ту молодую женщину, которая приходила в квартиру Кери.

Помощник прокурора повернулся к Пат.

– Что вы на это скажете, миссис Стен?

– Он лжет, – заявила она. – Можете не сомневаться: он лжет.

– Опять двадцать пять…

– Я не знала никакого Лила Кери. И никогда раньше его не видела. Я увидала его впервые, когда пришла в себя в его квартире, совершенно голая и больная.

– И вы продолжаете настаивать на своем, хотя есть свидетельства обратному?

– Да.

Пат вновь уставилась на меня сквозь слезы. Я больше не знал, как держать себя. Все доказательства налицо, но она–то не из таких. А если все–таки из таких? Кровь бросилась мне в голову. В сущности, я совершенно не знал, чем она занималась после полудня и вечерами, когда я работал.

Распухшие губы Пат снова задрожали. Она опустила глаза. Ее грудь бурно поднималась и опускалась в такт дыханию.

Хаверс закурил сигарету.

– Последний вопрос, сержант… Как вела себя миссис Стен, пока вы ждали наряд?

Жиль положил свою записную книжку в карман.

– О! Как все женщины, когда слишком много выпьют. Временами была неподвижна, потом неожиданно приходила в себя. Она пыталась оттолкнуть нас, кричала, что ей нужно вернуться домой, чтобы накормить Германа обедом. Но, должен сказать, ничего грубого она не говорила.

– Спасибо, – проронил Хаверс. – Это все, сержант… как вас там?

– Жиль, – терпеливо напомнил тот.

Хаверс пересек кабинет и подошел к Пурвису и ко мне.

– Я вас покидаю, – сказал он Джиму. – Постарайтесь вести дело как можно деликатнее: это в наших же интересах. – Затем он снизошел до меня. – Я очень огорчен, Стен. По–моему, ее виновность не вызывает сомнения. Я считаю, что будет лучше, если вы уговорите ее признаться. Тогда она хоть не вызовет недовольства судей и присяжных.

Я не произнес ни слова. Хаверс вышел из кабинета. Джим вопросительно посмотрел на меня.

– Ты хочешь поговорить с ней, Герман?

– Нет, – ответил я, качнув головой.

Глава 2

Клубы дыма в кабинете сгущались, без конца звонил телефон. Телетайп продолжал отбивать дробь. Большинство полицейских начальников удалились после ухода помощника прокурора Хаверса. Женщина изменила мужу и убила своего любовника? Ну и что?

Джим взял стул и уселся напротив Пат.

– Как дела, малышка?

Она попыталась улыбнуться.

– Не очень–то хорошо, Джим.

– Хочешь что–нибудь выпить?

– Нет. – Она отрицательно качнула головой.

Джим Пурвис был худой, слегка поседевший мужчина. О чем–то задумавшись, он провел по волосам своими желтыми от никотина пальцами. Я не представлял себе, о чем он в данный момент думает. Джим очень любит меня, но он любит и Пат. Все это ему ужасно неприятно, ему бы очень хотелось, чтобы кто–то другой прикончил Кери. Он предпочел бы сейчас быть простым патрульным на полицейской машине или кем–нибудь еще, только бы не заниматься тем, чем он, шеф уголовной бригады Восточного Манхэттена, должен был сейчас заниматься.

– А если мы начнем с самого начала, детка? – предложил он Патриции.

Она вытерла щеки рукавом своего платья.

– Как хотите, Джим. – Она снова попыталась улыбнуться и добавила: – Ведь это ваша обязанность.

– О да, – прошептал Джим.

Он взял со стола Карвора записи ее показаний.

– По вашим показаниям вчера в полдень вы отправились сдавать кровь, и у вас взяли пятьсот граммов крови. После этого вы пошли по своим делам… в универсам.

– Да, это так.

– Вы сделали покупки и решили вернуться к себе, а по дороге остановились у закусочной, чтобы купить Герману сигареты.

– Да.

– Там не было «Кэмела», но Майерс сказал вам, что ожидает их с минуты на минуту, и вы решили подождать. В ожидании сигарет вы выпили у прилавка «кока–колы». – Он бросил взгляд на рапорт. – Один вишневый «кока–кола», как здесь сказано. И после этого единственное, что вы можете вспомнить, то, что вы оказались в совершенно незнакомом месте и вдобавок совершенно обнаженной. С Кери, лежащим мертвым на своей кровати.

Преодолевая комок в горле, она выдавила чуть слышно:

– Да.

– Вы поехали к Кери на своей машине?

– Нет! – возмутилась Пат. – Как бы я могла это сделать?

– Ах да, конечно! Последнее воспоминание, оставшееся у вас, то, что вы сидели за прилавком Майерса.

– Да.

– А в тот вечер вы впервые были в квартире Кери?

– Да.

Пурвис посмотрел на портрет Пат с дарственной надписью.

– Я не могу объяснить этого. И не представляю себе, каким образом фотография оказалась там.

– Но надпись на фото сделана вашим почерком…

Пат взглянула на надпись со слезами на глазах.

– Да, похоже на мой почерк.

– А чулки, пеньюар, щетки, пудра, белье, духи, которые мы обнаружили в квартире Кери, они, без сомнения, принадлежат вам.

Пат с трудом удерживалась от истерики.

– Я не знаю, – рыдала она, – я не знаю, как все это там очутилось.

Джим похлопал ее по коленям.

– Послушайте, моя дорогая, не приходите в такое отчаяние. У нас случаются совершенно невероятные вещи. Я хочу вам помочь. И Герман тоже. Ведь я ваш друг, мы все ваши друзья. Но нужно, чтобы вы нам тоже помогли, Пат. Необходимо, чтобы вы сказали правду.

Пат посмотрела на меня.

– Я говорю правду. Я не знаю, каким образом мои вещи очутились в комнате этого мужчины. Я не знаю, каким образом очутилась у него моя фотография. И я никогда не была его любовницей. Я была девушкой, когда вышла замуж за Германа. И никогда в жизни у меня не было другого мужчины.

Джим продемонстрировал необыкновенное терпение и выдержку.

– Но послушайте, Нат, – он поискал глазами заключение полицейского врача и громко прочитал: «Кровь на правом бедре, на руке и на животе. И хотя молодая женщина это отрицает, но осмотр неоспоримо свидетельствует, что она имела сношение с мужчиной, возможно, даже, не один раз. По моему мнению, не позже двух часов назад. И никаких следов насилия».

Пат неожиданно вскочила с места, взмахом руки откинула волосы назад, гордо выставила вперед подбородок, но не смогла сдержать рыданий.

– Мне наплевать на этот паршивый рапорт. Я не обманывала Германа. Я бы предпочла лучше умереть. И если меня изнасиловали, то это тогда, когда я потеряла сознание.

– Осторожнее, – вмешалась миссис Андерс, – сейчас она потеряет сознание.

Я бросился вперед и подхватил ее безвольное тело. Я ощутил знакомое тепло и понял совершенно определенно: что бы ни сделала Пат, я не переставал любить ее и буду любить всегда.

– Итак? – вмешался Або Фитцел.

Я взорвался.

– Великий Боже! Тебе не надоело без конца задавать вопросы? Убирайся отсюда, иди писать свою чепуху! А что буду делать я, я еще сам не знаю.

Фитцел скорчил обиженную физиономию.

На письменном столе Карвора затрезвонил телефон. Он взял трубку, а потом передал ее Джиму.

– Это вас. Полицейский врач.

– Пурвис слушает. Понимаю… – Он сделал знак Монту. – Пишите: выстрел в голову с близкого расстояния, пуля вышла через левое ухо. Калибр – 6,35. Около восьми часов или часом раньше. О'кей. Большое спасибо, старина. Это соответствует найденному револьверу.

Джим повесил трубку и набрал другой номер. Я обнаружил, что все еще держу Пат в своих руках, и посадил ее на стул.

Миссис Андерс положила ей на затылок салфетку, смоченную водой.

– Вы знаете, – призналась она мне, – я иногда рада, что уродилась некрасивой.

Действительно, это так. Пат же очень красива. И к тому же она моя жена.

– Понимаю, – сказал Пурвис по телефону. – Никаких следов хлорала, но 0,17 миллиграмма алкоголя в крови. А его рука в оспинах от пороха? Да, я ожидал этого. Один из дешевых револьверов, которые легко купить.

Пат открыла глаза.

– Я ничего такого не делала, – слабым голосом проговорила она. – Я не смогла бы сделать такое Герману.

Миссис Андерс похлопала ее по плечу.

– Спокойнее, малютка.

«Какая противная баба эта Андерс со своей фальшивой жалостью», – подумал Герман.

Пурвис повесил трубку и подал знак мужчине, сидящему возле двери.

– Теперь поговорим с вами.

Человек встал.

– Да, сэр.

– Ваша фамилия Свенсон? – обратился к нему Джим.

– Да, сэр, Чарлз Свенсон.

– Ваш аппарат хорошо работает? Вы хорошо слышите?

– Отлично! – удивился Свенсон.

– Это вы предупредили нас, что слышали, как в квартире Кери кричит женщина?

– Да, сэр. И я сказал Бен, это моя жена, когда мы услышали крик: «Слышишь, кричат? Наверно, там происходит что–то страшное, в квартире наверху. Я позвоню в полицию». И я позвонил.

– Вы слышали звук выстрела?

– Нет, сэр, мы слышали только крики.

– Что дало вам повод думать, что там происходит что–то особенное?

Свенсон развел руками.

– Это должно было случиться раньше или позже. При такой жизни, которую вел мистер Кери. Он принимал у себя женщин в любое время суток и очень похвалялся этим.

Пурвис указал на Пат.

– Вы уже видели эту даму, мистер Свенсон?

Тот надел очки с сильными стеклами.

– Да, сэр. Она ходила к мистеру Кери. И очень часто.

Немного подумав, он добавил:

– В общем, я не видел, как она входила к нему, но видел, как она поднималась по лестнице этажом выше.

– Вы видели ее на лестнице в этот день?

– Да, сэр.

– С Кери?

– Нет, сэр, она была одна.

– А что, вид у нее был совершенно нормальный? Я хочу сказать, она не была под действием наркотиков или алкоголя?

Свенсон отрицательно покачал головой.

– Нет, сэр. Могу сказать, что у нее был совершенно естественный вид. Как обычно. – Тон у старика был почти извиняющийся. – Все это нас совершенно не касается. Но миссис Свенсон и я не могли не замечать ее. Она так часто проходила мимо нашей двери, когда поднималась выше…

– Она часто бывала у Кери?

– Два–три раза в неделю.

Пурвис стал перелистывать досье, пока не нашел то, что искал.

– Вы сказали сержанту, что вы и миссис Свенсон думали, что это замужняя женщина, обманывающая своего мужа. Что дало вам повод так думать, мистер Свенсон?

– Ну, во–первых, на ней было обручальное кольцо. А однажды, когда она целовала Кери на пороге квартиры – наша дверь была тогда случайно открыта, – мы слышали, как она сказала, что с радостью осталась бы с ним подольше, но ей необходимо вовремя приготовить Герману обед, чтобы он ничего не заподозрил.

– Вы лжете, лжете! – закричала Пат голосом, дрожащим от возмущения. – Старый дурак! Вы лжете!

Мистер Свенсон вежливо возразил Пат:

– Простите меня, миссис, но зачем мне лгать?

Пурвис решил закончить со стариком.

– Благодарю вас. Вы свободны.

Мистер Свенсон бросил боязливый взгляд в темноту за окном.

– Очень не люблю находиться на улице в такое время.

Джим вышел из кабинета вместе с ним. Что ж – он был действительно очень доброжелателен по отношению ко мне и Пат. Он действительно сделал все, что было возможно. Теперь ему оставалось сделать только одно: отправить Пат в тюрьму и предъявить ей обвинение в убийстве. Но Джим хотел, чтобы у меня не было сомнений.

Фитцел горел желанием передать по телефону свое сообщение, но ему хотелось иметь законченную историю…

– Итак, мадам? – снова спросил он.

Я встал на колени возле стула, на котором сидела Пат, и одним пальцем приподнял ее лицо за подбородок. Она пыталась улыбнуться, но губы ее еще дрожали. Неверной рукой она провела по губам и залитым слезам щекам и попыталась поправить волосы. Даже в состоянии ужасной паники она все же хотела быть для меня красивой.

Я прикурил сигарету и сунул ей в губы. Это добавило ей пикантности. Мне она всегда нравилась – во всех видах и позах. А потом? Потом вы женитесь на красивой девушке, и начинаются ваши переживания. Ваше счастье летит к черту, и беда сваливается вам на голову.

– Это ты, Пат, убила Кери?

Она энергично покачала головой.

– Нет!

– Ты спала с этим типом?

Ее сигарета дрожала когда она отвечала мне:

– Ты отлично знаешь, что нет. Герман… – Слезы вновь потекли по ее щекам. – Как я могла пойти к другому, когда ты для меня все?

– Последнее, что ты помнишь, это то, что ты сидела у прилавка Майерса и пила «кока–колу»?

– Да.

– Ты раньше никогда не бывала у Кери?

Дым попал ей в глаза, и я вынул сигарету у нее изо рта. Она взглядом умоляла меня, чтобы я ей поверил.

– Я никогда не была у него.

– И ты не давала ему свое фото?

– Нет.

Я проглотил дым, потом выпустил его, не спуская с нее пристального взгляда. Если Пат лжет, то делает это так искусно, как мне еще не случалось видеть.

«Добрый день, малютка!» – бросил я ей.

«Вот как, полиция! – ответила она мне. – Салют, дружок!»

На горе и радость соединил я свою жизнь с ее. И вот теперь такой случай. Случай, когда я должен слепо верить в нашу любовь, так же слепо, как я верю в Бога.

– Скажи–ка мне…

Она дотронулась кончиком пальчика до моей щеки.

– Это не я, – твердила она, – это не я. Можешь мне верить, Герман.

В кабинет возвратился Джим Пурвис.

– Ну, что она сказала? – осведомился он.

Я встал с колен и решительно ответил:

– Я принимаю сторону Пат.

– Но доказательства, Герман… – начал он.

Я резко оборвал его:

– К черту доказательства! Пат не была любовницей Кери! И она не убивала его. Все это было подстроено.

– Кем?

– Не знаю.

– А зачем? И почему это нужно было проделывать именно с Пат?

– Не знаю, как ты понимаешь.

– А фотография?

– Я не знаю, как она туда попала.

Джим Пурвис умолк, затем холодно, как представитель власти, проговорил:

– А показания свидетеля, утверждающего, что она ходила к Кери два или три раза в неделю в продолжении полугода?

– Я не верю в это. Не верю, что она могла так поступать. И мне наплевать на тех, кто это утверждает.

Пурвис нервно жевал сигарету.

– Я вынужден буду задержать ее, Герман.

– Да, конечно, я понимаю.

Я помог Пат встать. Осторожно и с нежностью. Не как флик, а как муж. Ее взгляд все время спрашивал меня. И я сказал ей все, без всяких утаек:

– Нужно смотреть фактам в лицо, дорогая. Ты попала в грязную историю, и Джим обязан отвести тебя в тюрьму. А я ничем не могу помочь тебе.

Я приподнял ее подбородок и поцеловал.

– Все это уже не смешно и будет еще хуже. Хитрые флики вывернут наизнанку всю твою и мою жизнь. Тебя будут допрашивать долгие часы. Прокурор предъявит тебе обвинение в убийстве. Ты будешь одна среди волков в течение многих дней. «Жена полицейского убила своего любовника на холостяцкой квартире в Гринвич–Вилледж». – Я бросил взгляд на Або Фитцела. – Все газеты в городе будут заниматься только тобой, тебя объявят виновной. Виновной в измене мне, виновной в убийстве Кери. Хотя это не так – и то и другое. Ты так сказала, и я тебе верю.

– Я прошу тебя, Герман… – начал Або.

– Закрой пасть и поторопись продать свой товар! – выпалил я в его сторону. – Нужно, чтобы Джим увел тебя, – повернулся я к Пат, целуя ее в волосы. – Это его обязанность, но я хочу, чтобы ты помнила о двух вещах.

Пальцы Пат вцепились в мою руку.

– Да?

– Пока тебе придется все это пережить. А я, со своей стороны, сделаю все возможное, чтобы вернуть тебя домой. Ты должна крепиться, малышка, понимаешь?

Пальчики Патриции еще крепче вцепились в меня. Грудь ее вздымалась, она похорошела прямо на глазах. Ее губы все еще дрожали, но в глазах уже не было выражения безысходного отчаяния. На ее бледном лице они блестели, как звездочки, как теплые сапфиры.

– Понимаю, – выдохнула она.

Пат нежно провела рукой по моей щеке и с надеждой посмотрела мне прямо в глаза.

– Понимаю, – прошептала она и шепнула мне на ухо, чтобы никто не слышал: – Теперь я буду спокойна.

Итак, я все взял на себя. Я ее муж.

Глава 3

Я влез вместе с Пат в полицейскую машину. Шины шелестели по пустынной дороге. Влюбленные покинули тротуары. Скверные парни ушли по своим делам. Дети накормлены, а мужчины получили то, что хотели. Манхэттен засыпает.

По дороге в тюрьму ни Пат, ни я не произнесли ни слова. Пока выполнялись все формальности, я стоял возле нее, обняв рукой за плечи. Джим сам следил за всем. Чувствовалось, что все это ему очень неприятно.

– Позаботься о ней, парень, – сказал я ему.

– Ты знаешь, что можешь рассчитывать на меня, Герман.

Пат забеспокоилась, потому что у нее не было ночной рубашки. Я сказал ей, что приготовлю маленький чемоданчик со всем необходимым и занесу его завтра утром. После этого, поцеловав ее, я покинул помещение. Лучше сдохнуть, чем видеть, как за ней захлопнется дверь тюремной камеры.

Джим позвал меня, но я сделал вид, что не слышу, и вышел не оглядываясь. Дежурил старый Хенсон, который поинтересовался:

– Ночная работа, Герман, а? Что случилось? Какая–нибудь потаскушка замочила своего парня или что?

Я посмотрел старику прямо в глаза. Нет, он задал этот вопрос без всякой задней мысли. По всей вероятности, он был пока не в курсе. И все же мне было весьма неприятно. Пожалуй, это единственный тип из всей полицейской бригады, который еще не знает, что Большой Герман обзавелся парой ветвистых рогов. Парни, которые меня любят, очень опечалены. А прохвосты, которые меня боятся, вне себя от радости.

– Да, там был порядочный шум, – ответил я Хенсону.

Инспектор Греди ожидал меня у выхода: он дышал свежим воздухом. В тот момент, когда я проходил под зеленым светом, он сделал мне знак сигаретой.

– Салют, парень!

Я остановился из вежливости и из субординации. Меня мучал вопрос, что делать дальше. Сказать Пат, чтобы она не беспокоилась, это одно, но действовать вопреки всему, это другое. Все доказательства налицо, все факты против нее. Нескольких людей, даже при меньших доказательствах, я отправил на электрический стул.

Греди вынул сигарету изо рта.

– Скверное дело для твоей жены, Герман.

– Да, очень скверное, – согласился я.

Я держал в руке свою старую шляпу и критически рассматривал ее. Она уже давно нуждалась в чистке и восстановлении формы. Но, с другой стороны, скоро уже приобретать новую.

– Как говорят добрые люди, довольно обычная штука, – продолжал инспектор. – Тем не менее, отвратительно. Обидно, что не существует способов, при помощи которых любой мужчина мог бы знать, обманывает его жена или нет.

Я ответил ему, что верю Пат на слово.

Он сунул сигарету в рот.

– Она все еще притягивает тебя, а, Герман?

Я надел шляпу.

– Что вы хотите этим сказать? – тут я неожиданно вспомнил, с кем разговариваю, и добавил с некоторым запозданием: – Инспектор…

– Не больше того, что сказал, – отпарировал Греди.

Я сунул руку в карман. Не следует позволять себе лишнего в разговоре со старшим по чину, чтобы не оказаться перед дисциплинарной комиссией.

– О'кей, остановимся на этом. Она все еще притягивает меня.

Я спустился вниз на несколько ступенек, но он схватил меня за руку.

– Тебя не удивил тот маленький спектакль, который она устроила Джиму, а? – Греди постарался сымитировать женский голос: – «Последнее, что я помню, это то, что я пила у прилавка кока–колу». – Потом продолжал своим естественным резким голосом: – Ты видел когда–нибудь, чтобы кто–то терял сознание, выпив кока–колу?

Я вынужден был признаться, что не видел.

Греди выпустил мою руку.

– Я знаю, дорогой, как это тяжело. И как глубоко ранит даже одна мысль о том, что женщина способна на такое. Забудь ее. Она не стоит того, чтобы за нее так переживать. Такая же шлюха, как и многие другие. Возьми два дня отдыха или неделю. Хорошенько наклюкайся и утешься с какой–нибудь куколкой. Все курочки одинаковы. Поверь мне, парень, я знаю, что говорю.

Я выплюнул сигарету. Пока она летела, от нее сыпались искры.

– Пат не шлюха. И это не она прикончила Кери. Это все подстроено…

– Кем? – удивился он.

– Не знаю.

– Но кто мог втянуть ее в эту историю?

– Вы слишком многое спрашиваете.

– И вообще, что бы все это значило?

– Не знаю.

Греди сдвинул шляпу на затылок.

– Черт возьми, Герман, не будь же таким хлюпиком! Люди будут думать о тебе не очень хорошо. Это происходит каждую ночь. Тысячу раз в ночь. – Он широким жестом обвел вокруг себя. – В шикарных отелях и в тех, что похуже. На задних сиденьях машин, в канавах, в конторах, на улице, в трущобах и в шикарных кварталах. И муж ничего не подозревает, пока не случится чего–нибудь, вроде того, что случилось с Пат сегодня вечером. Она поссорилась с Кери и пристрелила его. – Я спускался по лестнице. А Греди продолжал вещать мне вслед: – О'кей! Проводи расследование, но не надейся, что друзья тебе помогут. Это дело дрянь. Все парни Восточного Манхэттена в курсе дела. На твой счет, разумеется.

Я резко повернулся к нему.

– Гнусная ложь!

Греди возразил мне с той же живостью:

– Это правда. Я могу сказать тебе о том, о чем ты по своей молодости не думал. Я мог бы предсказать все это еще пять месяцев тому назад. Послушай, я отлично знаю, что вы, молодые, думаете обо мне. Вы полагаете, что я старая ирландская развалина, у которой в глазах миражи, а в жилах вместо крови течет уксус. Но если это и так, то только потому, что я сорок лет занимаюсь девками, ворами и убийцами, и это изменило меня. Послушай, парень. Я уже был инспектором, когда ты еще писался в колыбели. И конечно, ты слышал немало всяких басен на мой счет, и не слишком приятных для меня. Но слышал ли ты хоть раз, чтобы меня называли лжецом?

Я был вынужден признать, что нет.

Старик снова надел шляпу и сунул сигарету в рот.

– О'кей. По крайней мере, раз шесть я видел Пат и Кери вместе. Я лично, собственными глазами. У меня еще хорошее зрение. Спроси в «Линде». В «Пороке». В клубе высоких. У Эдди Гюнес.

Греди резко повернулся и вошел в здание. Некоторое время я постоял на ступеньках, потом шагнул на тротуар.

Один из парней пригнал мою машину к комиссариату: он обнаружил ее неподалеку от дома Кери. Кто–то засунул штраф за стоянку в неположенном месте. Я взял эту бумажку и выкинул. Весь руль был в пудре, и я вспомнил, что было написано в рапорте: найденные отпечатки пальцев принадлежали только Пат.

Закрыв глаза, чтобы дать им возможность немного отдохнуть, я снова увидел дрожащие, с размазанной губной помадой, губы Пат на ее бледном лице, когда она кричала:

«Мне наплевать на этот рапорт! Я не обманывала Германа. Я никогда не хотела этого и не смогла бы сделать. Я предпочла бы умереть. И если меня изнасиловали, то это тогда, когда я потеряла сознание».

Забавная история, сочиненная отчаянной лгуньей. Мой лоб покрылся потом, я вынул платок, чтобы вытереть его. Сколько же глупости в типе ростом около шести футов и весом двести фунтов? До какой степени можно быть слепым? И глухим? Неудивительно, что Джим, Корк, Або, Монт и помощник прокурора Хаверс вели себя подобным образом. Они знали, что делали. Им ведь все это было известно. Во второй половине дня и вечерами, когда я работал, Пат играла в папу–маму с Кери. В последние шесть месяцев.

Инспектор Греди очень четко высказался на этот счет. Это происходит каждый вечер. Триста шестьдесят пять вечеров в год. В больших отелях и маленьких забегаловках. И среди типов, обитающих в трущобах, и у тех, кто платит сотни долларов за один день проживания в апартаментах. Почему бы детективу уголовной полиции, живущему в конце Риверсайд Драйв, быть исключением?

Мое сердце сжималось все сильнее. До какого же предела я дошел? Ведь я сказал Пат, чтобы она не беспокоилась, что я люблю ее и верю ей.

Я открыл дверцу машины, чтобы вернуться и сообщить ей все, что я услышал от инспектора Греди, но затем одумался. Зачем? Она станет лгать еще больше. Я сказал себе, что с меня хватит. Самое правильное – это последовать совету инспектора. Я возьму несколько дней отпуска, поеду куда–нибудь и надерусь. Я позвоню какой–нибудь курочке, одной из тех, которые вешаются мне на шею, и приглашу ее на бутербродик. И буду вести такую жизнь в течение восьми дней. А потом?

Легкий бриз ласкал мою щеку. Нежно, как пальцы Пат. А потом? Ответ довольно прост. Мне сейчас совсем не хочется напиваться. У меня нет желания положить в постель первую попавшуюся девицу, которая, может, и будет довольна моим обслуживанием. Единственное, что я хочу сейчас, это остаться одному, безразлично где. Мне необходимо все хорошенько обдумать.

Я тронул с места, не зная, куда ехать и не думая об этом. Так я очутился в квартале базаров и складов. Я открыл дверцу машины, чтобы выйти со стороны тротуара. Проделывая это, я свалил бумажный пакет, содержимое которого вывалилось на землю. Ворча, я стал подбирать все и класть обратно в мешок. Тут оказались эскалопы, бычье сердце, салат, картофель, цветная капуста и несколько консервных банок. Я сложил все это обратно в мешок, но продолжал держать в руке бычье сердце, не заметив, что испачкал кровью пиджак и брюки.

Вареное или жареное с соответствующим гарниром бычье сердце одно из моих любимых блюд. Но Пат не могла его есть. Она объясняла это тем, что его слишком часто давали в интернате, где она воспитывалась. Она дала себе слово, что когда вырастет, не притронется к нему. Но так как я очень любил это блюдо, Пат все же готовила его.

Кровь опять начала стучать в моих висках, и я стал восстанавливать в памяти проведенный Пат день. После возвращения из клиники, где она сдавала кровь, – она сдала пол–литра, – до того, как пойти на свидание с человеком, с которым она обманывала меня, Пат зашла в магазин и среди всего другого купила и бычье сердце.

Что–то тут не вяжется. Это нелогично. Курочка, которая обманывает своего мужа, перед свиданием скорее пойдет в парикмахерскую, чтобы навести красоту для своего любовника.

Я медленно покачал головой. Что–то тут не то!

Тем хуже для инспектора Греди. Это невозможно. Он не мог видеть ее вместе с Кери. Но все доказательства свидетельствовали против нее.

Пат хорошая и верная девочка. Она всегда все доводила до конца. Для нее не существовало полумер. Если бы она захотела спать с Кери, она не стала бы тайком ходить к нему после полудня, сделав покупки для нашего обеда. Она спала бы с ним все ночи, и прощай, Герман Стен!

Где–то на площади, среди серого света зари, стала гнусаво кричать какая–то мерзкая птица. Я осмотрелся по сторонам, чтобы выяснить, откуда шел этот звук.

Я стал думать, кто же я такой? Кто я такой, чтобы сомневаться?

Я старательно уложил бычье сердце в пакет поверх других покупок. Потом сел за руль и отъехал от этого места.

Будь проклято то, что видел, или думал, что видел, инспектор Греди! Будь прокляты доказательства, свидетельствующие против Пат! Бывают в жизни обстоятельства, когда мужчине только и остается, как сделаться глупым! Бывают в жизни обстоятельства, когда необходимо просто верить!

И я как раз нахожусь в такой ситуации, при таких обстоятельствах.

Глава 4

С Гудзона потянуло свежестью. Майерс стоял на пороге своей комнаты в белой ночной рубашке, развевающейся вокруг его волосатых ног, и более чем когда–либо был похож на сыча. На сыча, который носит очки в серебряной оправе с толстыми стеклами.

– Да, совершенно верно, мистер Стен, – подтвердил он. – Как я сообщил вашим коллегам, миссис Стен находилась в моем заведении вчера во второй половине дня.

– В котором часу?

Майерс немного подумал и сказал:

– Около четырех часов. – Затем он наклонил свою плешивую голову и уточнил: – Нет, теперь я припоминаю – было без пятнадцати пять. Я вспомнил, что взглянул тогда на часы. Она хотела купить сигареты «Кэмел», но у нас их не оказалось, а торговец запаздывал, и я сказал ей, что он должен прибыть с минуты на минуту. Тогда миссис Стен заявила, что немного подождет.

– А были ли еще посетители в вашем заведении?

– Как я могу точно помнить об этом, мистер Стен? – Майерс развел руками. – Люди постоянно входят и выходят. Без этого я бы не смог делать свое дело.

– Другими словами, вы не имеете понятия, что за люди были тогда у вас?

– Ни малейшего представления.

– Вы случайно не видели, как уходила моя жена?

Майерс потер нос.

– Нет, я не могу вспомнить этого момента. В эту минуту я, вероятно, выполнял чей–то заказ. Теперь, когда я думаю об этом, мне вспоминается, что, кажется, миссис Стен взяла с полки журнал–ревю и устроилась с ним у прилавка. – Он сделал жалобную мину. – Если бы я продавал все журналы, которые читают посетители в ожидании, пока их обслужат…

Я немного ослабил воротничок рубашки. До сих пор все идет правильно. Пат не курит. А окурки, в большом количестве разбросанные у Кери, были от египетских сигарет, даже те, что были вымазаны губной помадой. «Кэмел» предназначался для меня. Пат показала, что она пила кока–колу возле прилавка. До сих пор все совпадало. Я осведомился у Майерса, как зовут его парня.

– Симон, Карл Симон.

– А где он живет?

Майерс с сожалением качнул головой.

– Этого я вам сказать не могу, мистер Стен. Во всяком случае, сейчас. В конторе у меня записан его адрес. Он живет где–то поблизости. Но некоторое время тому назад он переехал в отель, где–то в нижнем квартале, около Таймс–сквер. Не помню его названия.

– Сколько времени работает у вас Симон?

Он пожал плечами.

– Два месяца, может быть, девять недель. А может, даже десять. Вы же знаете, какие это парни. Они никогда долго не задерживаются на одном месте. – Майерс, по всей вероятности, слышал сообщение по радио. – Но поверьте мне, мистер Стен, ваша жена не была усыплена в моем заведении, если это та причина, по которой вы меня разбудили в половине пятого утра. У меня никогда не продают никаких наркотиков. Это я могу клятвенно заверить. К тому же…

Майерс пожал плечами и умолк. Я схватил его за ворот ночной рубахи.

– Продолжай, мне очень интересно, старина. «К тому же» – что?

Майерс провел языком по губам.

– Ну, ко мне они никогда не приходили вместе. Я бы сказал ей: «О, миссис Стен, как вам не стыдно!» Но я видел ее несколько раз в компании с этим человеком.

Я ударил его по лицу.

– Вы лжете!

Майерс решил не сдаваться.

– Драться с вами я не могу: вы слишком сильны. К тому же, вы из полиции. Но лгать, это нет, я не лгу. Я много раз видел, как миссис Стен встречалась с этим человеком в конце улицы, недалеко от моего заведения. А однажды, когда мы с миссис Майерс выходили из кинотеатра и направлялись поужинать, мы встретили их у «Порока». Они сидели за столиком в углу, держась за руки.

Я выпустил его.

– Вы совершенно в этом уверены?

Майерс клятвенно поднял правую руку.

– Да.

Теперь я не знал, что и думать.

– О'кей. Сожалею, что ударил вас.

– В этом нет ничего ужасного, мистер Стен. Такие вещи случаются часто. Но я представляю себе, что вы должны испытывать.

И он закрыл дверь перед моим носом. Я задержался немного на пороге, чтобы посмотреть на туман, поднимающийся с залива. День был душным и жарким.

Я медленно спустился по ступенькам и прошел под желтым светом фонаря, направляясь к своей машине. Что–то во всей этой дикой истории есть неестественное. Для женщины, которая обожает свой дом, которая ни единого раза не опоздала приготовить все к моему приходу… Пат, если верить свидетелям, действительно проявила чудеса ловкости и хитрости. Сомнения снова зашевелились в моей душе. Весьма вероятно, что я просто все время ошибался, и Пат гораздо хитрее, чем я полагал.

Я взглянул на часы. «Порок» и «Линда» закрыты, но у меня есть шанс застать открытым еще Эдди Гюнеса. Эдди не особенно стесняется, так как среди его клиентуры имеются и важные полицейские чины.

Я проехал до Бродвея и свернул на Мэй–авеню, точнее, на Таймс–сквер. На улицах почти никого не было, за исключением уборщиков улиц. Слишком поздно для гуляк и слишком рано для рабочих. Ник Казарас, прикрепленный комиссариатом к 47–й улице, наблюдал за отелем «Астор». Я остановил машину и подал ему знак.

– Хочешь оказать мне услугу, Ник?

– С удовольствием, Герман.

– Постарайся найти одного типа по имени Карл Симон. Насколько я знаю, он небольшого роста, лет двадцати пяти. Темные волосы зачесаны назад. Немного глупый вид. Служит подавальщиком в заведении Майерса на 62–й улице. Похоже на то, что он живет в каком–то отеле именно в этом квартале.

Казарас улыбнулся.

– Можешь считать, что он у тебя в кармане. Хочешь, чтоб я привел его к тебе или мне просто найти его?

– Найди его, и этого будет достаточно. Я позвоню тебе по телефону, когда ты закончишь работу.

– Буду ждать звонка. – Неожиданно его улыбка потеряла веселость. – Как дела, Герман?

– Пока ничего хорошего.

– А мы ничего не можем для тебя сделать?

Я покачал головой.

– Нет. Благодарю за предложение, Ник. Я этого не забуду.

Я вновь тронулся в путь, спустился по Седьмой авеню до Гринвич–Вилледж и остановился перед клубом Эдди Гюнеса. Заря уже окрасила улицы в розовый цвет. Перед клубом было припарковано несколько машин. Я толкнул дверь и вошел. Оркестр уже закончил свою работу, официанты убирали со столиков.

Четверо мужчин и три женщины сидели около бара, основательно надравшись виски. Две женщины не обратили на меня никакого внимания: они были слишком заняты друг другом. Одни и те же сцены в разных забегаловках. Один из мужчин обернулся и опустил руку вдоль бедра. Третья женщина, еще девчонка, которой едва минуло двадцать лет, схватила меня за руку, когда я проходил мимо.

– Добрый вечер, дорогой, – проворковала она и потерлась бедром о мое бедро с видом совершенно пьяной женщины. – Не предложишь ли мне бокал вина?

Резким движением я избавился от нее. Рядом с баром стояли Рег Хоплон и двое его парней. Хоплон, высокий и красивый парень, который испортил себе репутацию папенькиного сынка тем, что стал добывать деньги совсем другим путем. Он был зол на меня.

– Смотри–ка, да ведь это Герман, – насмешливо проговорил он. – Что это мне сказали? У вашей красивой рыженькой жены сегодня неприятности?

У меня ничего не было против Хоплона, зато другие давно уже жаждали его крови, но никак не могли его ни в чем уличить. Я не произнес ни слова. Он продолжал:

– Можно предполагать, что женщина должна бы удовлетвориться любовью такого большого и красивого флика. Но приходится думать, что ему не хватало еще кое–каких талантов, а, Герман?

Я двинул его так стремительно, что он ударился о стойку, потом отлетел от нее и растянулся на полу. Из его носа потекла кровь. Гюнес за стойкой бара заметил:

– Послушайте, Герман, Рег сказал это не со зла, он не думал ничего плохого. Просто он совершенно пьян.

Я взглянул на типов, сопровождавших Хоплона.

– Платите за свою выпивку, забирайте эту падаль и быстренько сматывайтесь отсюда. А когда он очухается, передайте ему: если встретит меня на улице, пусть сразу же переходит на другую сторону.

Один из типов хотел было вмешаться, но потом одумался.

– Как хотите, Стен.

Он положил на стойку банкноту и с помощью своего напарника помог Хоплону выйти. Тот уже немного пришел в себя и изрыгал ругательства. Та же девчонка глубоко вздохнула и, повернувшись в мою сторону, пробормотала:

– Мальчик, а вы мне нравитесь.

Я прошел в глубь бара. Выйдя из–за стойки, за мной последовал Гюнес. Это был жирный, с двойным подбородком мужчина. Когда он ходит, пол трещит под его ногами. Пройдя в глубину зала, мы остановились и посмотрели друг на друга.

– Послушайте, – проговорил толстяк, – мне известно, что вы представитель власти и порядка. Но что вы имеете против меня, Герман? Я не хочу портить с вами отношений. Может быть, я должен был вас предупредить? Поставьте себя на мое место. Я подумал, что она достаточно взрослая и может делать то, что ей хочется.

– Другими словами, Пат встречалась здесь с Кери?

– Очень часто.

– Как часто?

Гюнес сложил свой подбородок вдвое.

– По меньшей мере два раза в неделю после полудня, и один или два раза вечером. Это продолжалось в течение пяти месяцев.

– А когда это было в последний раз?

Гюнес на секунду задумался.

– Два дня назад. У них здесь произошла сцена. Она хотела, чтобы они пошли к нему, а он не хотел. Соображаете?

Я стал рыться в своих воспоминаниях, но во вторник я работал до трех утра.

– Почему? – буркнул я.

– Насколько я мог понять, Кери она уже надоела. – Он достал бутылку рома и стакан и поставил их рядом. – Кери вертелся вокруг другой женщины, певицы моего оркестра. Но миссис Стен не оставляла его в покое. Она проглотила по крайней мере бутылку и пообещала разбить ему ею голову, если он вздумает ее бросить.

– Вы рассказали об этом Джиму Пурвису?

У Гюнеса был удивленный вид.

– Ну конечно, боже мой! Уже давно. Он и Монт приходили еще вечером.

Я плеснул в стакан рому.

– И что же произошло? Я имеют в виду между ней и Кери?

– Он принял это за шутку. Но, судя по тому, что рассказали мне Джим и Монт, и по тому, что я прочел в газете, мне кажется, что она сдержала свое слово. Только вместо бутылки воспользовалась револьвером.

Мне понравился вкус рома. Чтобы усилить это впечатление, я налил себе еще стакан.

– Вы уверены, что это была моя Пат?

Толстяк скорчил недоумевающую физиономию.

– Конечно, вы никогда не представляли меня своей жене. Правда, мистер Греди, который был здесь как–то вечерком, сказал, что они зашли уж слишком далеко и что обоим достанется, если это дойдет до вас. Потом еще двое парней, которые хорошо знают вас и ее, говорили приблизительно то же самое.

Я налил себе третий стакан. Игра сделана, глупо после всего услышанного быть таким упрямцем. Белое – это белое, а черное – это черное, и неверных жен – легион. В Нью–Йорке, в Сан–Франциско и повсюду, куда бы ни вела дорога. Даже в Библии говорится об этом.

Я ощутил возле себя тепло чужого тела. Ко мне прижалась маленькая блондинка. Она неплохо сложена и обещала быть довольно забавной. Может быть, если я сильно напьюсь, она поможет мне забыть Пат? Она еще плотнее прижала свое бедро к моему.

– Если это может вас заинтересовать, то знайте, что вы мне страшно нравитесь.

– Не будь дурой! – предупредил Гюнес. – Это коп.

– Ну и что же? – возразила девчонка. – Разве копы не признают любовь?

Я сказал Гюнесу, чтобы он достал для нее стакан. Он налил ей смесь бурбона и продолжил наш разговор.

– К тому же у меня есть глаза и уши. Девушка имеет рыжие волосы. Кери называл ее Пат. И однажды вечером я понял, что он рискует многим, играя в такие игры с женой детектива, хотя имени детектива никто не называет.

Маленькая блондинка продолжала тереться об меня, как кошечка, у которой что–то на уме.

– А вы не могли бы подняться ко мне? – предложила она. – Я всегда мечтала переспать с типом такого роста, у которого сломан нос.

Гюнес налил ей еще порцию бурбона и поставил бутылку на стойку.

– Кстати, раз вы здесь, Герман, можете взять это с собой. Я хотел отдать это Джиму Пурвису, но в этот момент здесь была банда шалопаев и две девицы, которые начали вырывать друг у друга волосы. Так что я позабыл об этом.

– Что такое?

Гюнес открыл ящик и вытащил оттуда белую кожаную сумочку, вид которой был мне очень знаком.

– Вот. – Он положил ее на прилавок рядом с бутылкой рома.

– Ваша жена забыла ее тут во вторник вечером. Я полагаю, из–за неприятной сцены с Кери. – Он нагнулся и прошептал: – Вы знаете, почему женщины так к нему липнут и что об этом говорят? Вы знаете, что они рассказывают об его манере делать это?

– Нет, – сухо проронил я, – и не хочу знать.

У меня сложилось впечатление, что я плаваю в грязи. Ром неприятно переливался в желудке, а блондинка настойчиво терлась о некоторые части моего тела.

– Ну, вы отлично понимаете, что я хочу сказать, – промолвил Гюнес.

Я открыл сумочку из белой кожи. Это был мой подарок ей ко дню рождения. В ней лежала расческа, в которой еще осталось несколько рыжих волосков, пудреница, пять бумажек по пять долларов, шесть по одному и мелочь. Там были также счета за свет и газ, адресованные Герману Стену. И другие счета…

Я сложил все обратно в сумочку и вновь наполнил стакан. Быть иногда слепым – это отлично. Но все коты шипят и выгибают спину, когда их ласкают не так, как им нравится, и существуют штуки, которые трудно проглотить.

Малышка продолжала виснуть на мне.

– А почему бы и нет?

Я резко повернулся и вновь наполнил стакан. Все три подбородка Гюнеса задрожали, когда он с живостью воскликнул:

– Тогда идите, Герман, и запачкайтесь тоже! Я понимаю, каково вам это слышать. И так как я должен был бы тогда как–то вам помочь, то все это за мой счет. – Он бросил взгляд на пьяную девчонку. – И если хотите знать, я нарочно держал наготове эту кошечку.

– Это он обо мне говорит, – улыбнулась блондиночка.

– Я хочу спросить вас об одной вещи, – обратился я к Гюнесу.

Я поднес стакан к губам и затем так резко поставил его на стол, что дно отлетело и ром разлился. Одним махом руки я столкнул осколки и схватил Гюнеса за ворот рубашки.

– Минутку. Сколько, вы сказали, выпила Пат во вторник вечером?

Он с удивлением взглянул на меня.

– Восемь, девять порций, а может и больше. Почему вы это спрашиваете?

– А что она пила?

– Ром, сухой ром.

Я хохотал, не в силах остановиться. Хохотал во все горло. Я выпустил рубашку Гюнеса и закрыл бутылку рома пробкой.

– Ну и что? – изумился он. – Что тут странного?

– Ничего. Все отлично сходится.

Я слегка шлепнул блондинку по аппетитной попке и направился к выходу. Один… В первый раз за многие часы я опять стал Германом Стеном, мужем Патриции Стен. Теперь у меня была не только вера, чтобы поддержать меня в минуту слабости. У меня было кое–что и другое. У меня также имелись серьезные доказательства. Инспектор Греди и Майерс видели молодую рыжую женщину вместе с Кери. Гюнес слышал, как рыдающая женщина угрожала Кери. Мистер Свенсон видел поднимающуюся по лестнице к Лилу Кери рыжую женщину. Ее сходство с Пат было действительно удивительным. Но это могла быть какая угодно женщина, только не Пат. Это не могла быть она.

Я остановился на тротуаре возле клуба и наблюдал, как заря освещает все вокруг. Я должен был понять это даже по анализу крови. Гюнес сказал, что Пат была совершенно пьяна. Еще бы – кто угодно потеряет сознание с 0,17 миллиграммами алкоголя в крови. Но к Пат это не относится, потому что она совершенно не переносит алкоголя – ей достаточно одного стакана, чтобы сразу потерять сознание.

Этому может быть лишь одно объяснение. Где–то в Нью–Йорке существует рыжая девица, чувствующая себя в постели Кери, как у себя дома. Девушка высокая и красивая. Девушка с рыжими волосами, похожая на Пат. Девушка, у которой походка, голос, даже жесты настолько похожи, что она может сойти за Пат.

И по неизвестной для меня причине она к этому стремится.

Глава 5

Двухэтажный фасад из серого камня выглядел совсем не зловеще. Когда–то тут были деревья и газон, но со временем все исчезло. Теперь дом возвышается в самом центре прогресса. Доходные меблированные комнаты выходят на три стороны. Окна последнего этажа смотрят на сооружение для кондиционирования воздуха клуба «флибустьеров».

Я стоял и при свете восходящего солнца смотрел на дом. В окнах нижнего и первого этажей было темно, но в окнах Свенсонов горел свет.

Я поднялся на второй этаж. Полицейский в форме расположился в коридоре перед квартирой убитого и читал утреннюю газету. Он качался на задних ножках своего стула, а на другом стуле стояла чашка дымящегося кофе и тарелка с домашним печеньем.

– Совсем как у себя дома, не так ли?

Он вскочил, немного смущенный.

– Прошу прощения, лейтенант. Я не слышал, как вы поднялись.

Я закурил сигарету и прислонился к стене.

– Сколько времени вы уже служите в полиции?

Вид у него стал еще более смущенным.

– Чуть меньше года, сэр.

– Меня зовут Стен. Детектив Стен. И бросьте называть меня лейтенантом, а то можно подумать, что вы не из нашего дома. В уголовке нет лейтенантов. Только детективы первого класса, которые получают содержание лейтенантов.

Он застегнул пуговицы на мундире.

– Есть, сэр.

Я указал на угощение, лежащее на стуле.

– Откуда все это?

– Снизу, сэр. Мне принесла его старая дама. Понимаете, подобная история впервые произошла так близко от них. Это взволновало их до такой степени, что они не могут спать. Ведь они видели курочку, когда она поднималась по лестнице. Сначала они не знали, что она замужем. Естественно, они думали, что Кери спит с ней. Потом, когда она…

Полицейский слишком поздно сообразил, что говорит о моей жене и покраснел. Он тщетно подыскивал, что бы такое сказать. Если извиниться, будет еще глупее.

Я открыл дверь и прошел мимо него в квартиру. Я уже видел несколько сот подобных, и только эта единственная была мне небезразлична. Включив свет, я принялся осматривать гостиную.

Кери жил на средства женщин. Его профессия, по–видимому, приносила ему немало денег. Красивая, со вкусом обставленная гостиная. Почти целую стену занимает камин. Есть еще спальня, кухня и ванная. Я вошел в спальню. Там царил такой беспорядок, которого мне еще не приходилось видеть. Перегоревшие фотолампы брошены в корзину для бумаг. Все стены и мебель покрыты белым порошком. С кровати сняты простыни. Место, где лежал убитый Кери, обведено мелом. Я плюнул в середину этого места.

Мне трудно было представить себе Пат в этой комнате, которую я увидел уже после обыска.

В комиссариат позвонили: убийство по такому–то адресу. И на кого же я попадаю? На Пат в одной туфле и в пиджаке Боба, который при малейшем движении позволяет видеть ее грудь и все, чем наградил ее Господь Бог. Но она настолько пьяна, что это не производит на нее никакого впечатления. Ее платье и белье валяются на полу, и чернобурая лиса, за которую я еще не расплатился… И еще хуже: Джим не позволил ей одеться, пока врач не осмотрел ее. Это неприятная процедура, но она обязательна.

«Ну что?» – спросил Джим, когда врач с помощником вышли из комнаты, поддерживая рыдающую Пат. Моя руки в ванной, врач ответил совершенно определенно и не смущаясь:

«Кровь на правом бедре, на руке и на животе. И хотя молодая женщина это отрицает, но осмотр неоспоримо свидетельствует, что она имела сношение с мужчиной, возможно даже не один раз. По моему мнению, не позже двух часов назад. И никаких признаков насилия».

Радостное волнение, которое я испытал у Гюнеса, испарилось. Голова снова стала болеть. Может быть, Пат просто обманывала меня в том, что касалось алкоголя. Может быть, она хотела, чтобы я считал ее непьющей. То, что она рассказывала, звучит не очень убедительно. Любая женщина, если она не пьяна мертвецки и не усыплена наркотиками, должна знать, спала она с мужчиной или нет. Я посмотрел на стену, на то место, на которое, по словам Пат, ее стошнило. Но она не была усыплена наркотиками. Во всяком случае, по заключению лаборатории. Они написали, что следов хлорала у нее в крови не обнаружено.

Окурок сигареты стал жечь мне пальцы. Я прикурил от него другую сигарету. Но, если подумать, Лил Кери, будучи любовником Пат, ничего не выигрывал. Кери жил за счет женщин, а Пат ничего не могла принести ему, кроме своего тела.

Я бы дорого заплатил, чтобы знать, что мне делать дальше. Бычье сердце, ожидание сигарет, ее уверения, что она ничего не помнит, – все это может быть следствием хитроумно задуманной комбинации. К тому же наша машина была обнаружена перед домом Кери, и на руле не было никаких других отпечатков, кроме пальчиков Пат. Жиль и Мак были вынуждены взломать дверь, чтобы проникнуть в помещение. Она была заперта изнутри.

Вероятнее всего, Пат виновна. Едва ли могут существовать две женщины, так похожие одна на другую, что даже Греди мог ошибиться. Пат и Кери пришли к нему на квартиру. Кери запер входную дверь, чтобы им не мешали, и они вовсю забавлялись. Они отлично провели время. Если верить словам врача, они занимались любовью не один раз. А потом они поссорились. Пат вынула револьвер и…

Я подошел к открытому окну и попытался дышать глубже и ровнее – сердце мое никак не хотело стучать спокойно.

Наступил день. Я обнаружил пожарную лестницу, прислоненную почти к самому окну и доходящую до земли. Проникнуть в спальню и прикончить Кери не составляло труда. Но кто это мог сделать? Любой. Любой из восьми миллионов…

Я постарался вздохнуть полной грудью и снова обрести веру в невиновность Пат. Те, что стояли за этим делом, были совершенно уверены, что я буду реагировать так, как это сделал бы каждый, влюбленный в свою жену. Они хотят, чтобы я перестал трезво мыслить, чтобы глаза мои застилала красная пелена. Они хотят, чтобы я верил доказательствам, а не Пат.

Джим Пурвис считает ее виновной, инспектор Греди тоже. Помощник прокурора Харвис также на их стороне. Для них Пат просто женщина, которая обманула своего мужа, как это проделывают многие другие. Это происходит постоянно, триста шестьдесят пять вечеров в год. Если я не докажу обратного, дело пойдет обычным порядком. США против Патриции Стен. С двумя очками Пат против девяти в пользу Штатов.

Мне захотелось поговорить с Пат с глазу на глаз после того, как она отдохнет. И еще мне очень нужно увидеть Карла Симона. Если Пат меня не обманывает, то кока–кола – это ключ к загадке. Пат пила его в заведении Майерса и очутилась в квартире Кери.

Я вытер платком пот, струившийся по лицу, и спросил себя, почему я решил, что имя подавальщика было Джо. Я схватил телефон, позвонил на 47–ю улицу и осведомился у дежурного сержанта, не принес ли Ник Казарас свой рапорт.

– Нет, Герман, он еще не приходил, – ответил мне сержант.

– Даже неприятно. Обычно он всегда приходит точно, а сегодня опаздывает уже на четверть часа. Ты хочешь, чтобы он позвонил тебе?

Я ответил, что не стоит, – я сам позвоню Нику домой, когда он закончит работу.

– Но скажи мне, Педди…

– Что?

– Почему я пристегнул имя Джо к фамилии Симон?

Педди, не задумываясь, ответил:

– По причине того маленького прохвоста, которого подобрали шесть месяцев назад и которого звали Джо Симон. Помнишь? Он был замешан в историю с девушкой по вызову за сто долларов.

– Ах, да! – вспомнил я. – И что же с ним случилось?

– Понятия не имею. Герман, лучше выяснить это в тюрьме.

Я повесил трубку и некоторое время держал в руках аппарат. Потом я поставил его на стол и вышел в вестибюль. У меня возникло желание принять душ и переодеться перед тем, как идти разговаривать с Пат. Только сначала я приготовлю для нее вещи. Все, что у нее есть на себе, это платье и туфли. Остальное Джим отправил в лабораторию. Должно быть, она чувствует себя без белья очень стесненно. А может, это ее не смущает. Ведь, в сущности, я подобрал ее на балу нашего квартала.

«Ты первый мужчина в моей жизни, – сказала она мне тогда, – и единственный».

Я старался сосредоточиться на этой мысли. Полицейский стоял, вытянувшись у стены. Я поинтересовался, как его зовут.

– Джек Митчел, сэр.

– Садись, Джек, и не беспокойся обо мне. Сегодня я не на службе.

– Да, сэр. Спасибо, сэр, – произнес он таким тоном, как будто я по крайней мере шеф–инспектор или кто–нибудь в этом роде.

Я начал спускаться по лестнице. Когда я достиг пролета первого этажа, дверь квартиры Свенсонов отворилась, и старая дама, маленькая и жеманная, высунула свой нос.

– Простите, сэр, – пропищала она. – Вы действительно детектив Стен, не правда ли?

Я повернулся.

– Совершенно верно.

– Муж той красивой дамы, которая убила Кери?

Я поправил ее:

– Которую обвиняют в убийстве Кери.

Она фальшиво улыбнулась.

– Ну конечно, – вздохнула она, кладя свою руку на мою. – Я только хотела сказать, что мы очень огорчены. Если бы мы только могли что–нибудь сделать…

Она оставила фразу незаконченной. На мгновение я задумался. Передо мной находился свидетель, показания которого направлены против Пат. Я поднял шляпу и вытер пот носовым платком.

– Послушайте, миссис Свенсон. Там, в комиссариате, ваш муж категорически настаивал на том, что моя жена и есть та особа, которая приходила к Кери два или три раза в неделю после полудня в течение полугода.

Щеки старой дамы порозовели.

– Ну и что же! Живя в одном подъезде, мы время от времени встречали ее на лестнице. А иногда, когда становится тепло, как сегодня, мы оставляем свою дверь открытой и видим, как она проходит мимо нас, поднимаясь на верхний этаж. Но мы не знали, кто она. Я хочу сказать, мы не знали ее имени до вчерашнего вечера.

Я вытащил из бумажника фотографию.

– И вы готовы под присягой подтвердить, что это та молодая женщина, которую вы видели?

Старушка с улыбкой покачала головой.

– Сожалею, но я должна сходить за очками. Может быть, вы зайдете, мистер Стен?

Квартира их была точной копией той, наверху, но обставлена гораздо скромней. Еще бы, Свенсон сам зарабатывал на жизнь. Дверь в спальню была открыта, миссис Свенсон закрыла ее и грустно улыбнулась.

– Чарлз только что заснул, а я заснуть не в силах, так как все время думаю о вашей несчастной жене, – говоря это, старая дама искала свои очки. – На какие безумства способны женщины! Правда, я мучаюсь и не могу понять, как женщина, у которой свой дом и семья, может пойти на… – Миссис Свенсон смутилась и оборвала фразу. – Я все болтаю и болтаю, как сказал бы Чарлз.

Наконец она нашла свои очки и стала разглядывать фотографию, которую я ей протянул.

– Да, – уверенно сказала она, – это та молодая женщина, которую мы видели.

– А разве вы не могли принять за нее другую рыжую женщину, похожую на нее?

Она снова взглянула на фото.

– Нет, я не ошибаюсь. Мне очень жаль, но это точно она. – Старушка ткнула пальцем в родинку на подбородке Пат. – Я очень хорошо помню этот маленький знак.

Значит, так… Я спрятал фотографию в бумажник и спустился с лестницы. Светало, но на теневой стороне улицы было еще темно. Я был уже на полпути к арке, когда это произошло – совсем неожиданно для меня.

Я проходил мимо совершенно темной лестницы и вдруг получил удар сзади. Сначала я услышал стук и уже потом ощутил боль. Шляпа моя упала. Я пролетел вперед и ударился об стену.

– Он хитрый, – сказал один мужской голос.

– Не хитрее нас, – ответил другой.

Я упал на спину, но постарался как можно скорее повернуться на бок и достать револьвер. Те двое принялись бить меня ногами. Один удар угодил в подбородок. Я схватил другую ногу и всем весом навалился на ее владельца. Я услышал треск, который издает ломающаяся кость. Мужчина заскрипел зубами и застонал от невыносимой боли. Но дубинка продолжала бить меня по спине и лицу, пока я не уткнулся в грязный пол.

Когда я пришел в себя, то был один. Один, но рядом стоял малыш лет восьми с молоком и хлебом в руках. Он заметил, что я открыл глаза, и сразу предупредил:

– Ты бы лучше шел отсюда. Флики не церемонятся с пьяными. На прошлой неделе они два раза подобрали моего старика.

Я встал, опираясь о стену. У меня ничего не было сломано, но зато пропали револьвер, бляха и бумажник.

– Ты никого здесь не видел? – спросил я малыша.

Он отрицательно покачал головой.

– Нет, – казалось, я заинтересовал его. – Боже, ты весь в крови! С кем–нибудь подрался?

– Нет, – буркнул я.

Я с трудом дошел до двери, выводящей на улицу, и рывком отворил ее. Теперь на улице было уже много народу. Целый поток машин направлялся к Седьмой авеню. Попробовать обнаружить двух типов, которые обработали меня, то же, что искать девушку в публичном доме. Я слышал лишь их голоса. И знаю только то, что у одного из них сломана нога. В этом я был уверен, так как слышал треск переломанной кости.

Я пересекал тротуар, чтобы подойти к своей машине, и толкнул двух продавщиц, шедших на работу.

– Вы не могли бы быть осторожней? – огрызнулась одна из них.

– Да ты что! Он ведь едва держится на ногах, – участливо заметила другая.

Я с трудом уселся за руль и захлопнул дверцу машины. В одном из карманов в машине был пакет бумаги, которой я и попытался стереть кровь с лица.

Кто были эти мужчины? Воры? Но вместе с тем слова, сказанные ими, плохо вяжутся с этим предположением.

«Он хитрый, – сказал один. – Не хитрее нас», – возразил другой.

А потом эта история с бляхой и револьвером. Типы, занимающиеся грабежом, забрали бы только мой бумажник, и были бы довольны. Украсть бляху и револьвер – это совершенно в духе Рега Хоплона, чтобы отомстить мне за удар в баре Гюнеса – заставить меня написать рапорт, самый убийственный для флика: «У меня украли бляху и револьвер».

Ни за что в жизни! Лучше сдохнуть!

А может, это имеет какое–то отношение к Пат? Кто–то сомневается в том, что я ей не поверю? Вполне возможно, потому что я сую свой нос куда не надо и задаю всякие вопросы, вместо того, чтобы напиться и искать утешения в постели другой женщины.

Эта мысль понемногу овладевала мной. Что он – вполне возможно. Я узнаю об этом, когда опрошу официанта Майерса. Но сейчас мне необходима ванна, чистая одежда и другой револьвер.

Я влился в поток машин и направился к дому. Дом! Какая насмешка! Голова страшно болела. Во рту был привкус соли и крови. В хорошую же переделку я попал!

Но, как бы там ни было, не будет для меня дома без Пат…

Глава 6

На углу 182–й улицы продавец газет выкрикивал какую–то несуразицу, заманивая покупателей. Впрочем, это приблизительно то, чего я ожидал и о чем предупреждал Пат – чтобы она не слишком реагировала. Мальчик, казалось, распевал:

– Сенсационное преступление, сенсационное! Подробности в газете. Жена детектива убивает своего любовника на квартире в Гринвич–Вилледж.

Я нащупал в кармане монету и приобрел газету. На одной из страниц была помещена фотография Пат с надписью:

«Лилу, моей любви. На всю жизнь,

Патриция».

Мальчик меня не знал.

– Недурная девочка, правда? – с энтузиазмом проговорил он. – Дайте мне еще разок взглянуть на нее.

Я оставил машину там же и пешком дошел до дома, на ходу просматривая газету. Або не стал ставить акценты из–за симпатии ко мне. Но факты остаются фактами, как их не располагай. И в его статье все равно приводится их столько, что вполне хватит, чтобы посадить Пат на электрический стул. Кери был любовником Пат в течение полугода. Недавно он заинтересовался другой, и Пат застрелила его. Я провел рукой по лицу, испачканному кровью и потом.

Черный «кадиллак» стоял вдоль тротуара перед домом, в который мы переехали сразу же, как я получил первое повышение. Это была небольшая квартирка, но она нам нравилась. Чем больше я думал об этом, тем хуже становилось на душе.

Мне показалось, что я уже где–то видел этот «кадиллак». Действительно, за рулем сидел Корк Аверс. Заметив меня, он воскликнул:

– Черт возьми, Герман, что с тобой случилось?

Я сказал ему, что у меня были небольшие неприятности, и спросил, приехал ли Джим. Корк утвердительно кивнул. Я поднялся по лестнице и вошел в холл. Джим Пурвис и Монт разговаривали с управляющим. Монт задал мне тот же вопрос, что и Аверс.

– На меня напали в Гринвич–Вилледж.

– Кто они?

– Я думаю, это парни Рега Хоплона. Если у одного из них окажется сломанной нога, тогда все точно. – Я закурил сигарету и поинтересовался: – Ну, а вы что здесь делаете?

– Кроме всего прочего, – заявил Пурвис, – мне необходимо с тобой поговорить. И я хочу получить список телефонных звонков Патриции.

У меня сразу загорелись уши.

– Ты стараешься во что бы то ни стало поджарить ее, не так ли, Джим?

Он сохранял полнейшее спокойствие.

– Ты отлично знаешь, как тебе надо держаться, Герман. – Он повернулся к Халперу и спросил: – Когда я смогу увидеть эту Миру Белл?

– Сейчас, – ответил управляющий. – У нее комната на верхнем этаже. – Он с удивлением уставился на мое окровавленное лицо. – Могу я попросить ее спуститься в квартиру мистера Стена?

– Можете, – буркнул Пурвис.

Я спросил его, что это за дама, Мира Белл.

– Это дневная дежурная, мистер Стен, – ответил мне Халпер. – Она дежурит с восьми утра, но сегодня прихворнула и попросила ее заменить.

Я направился к лифту и спросил Джима:

– О чем ты хотел со мной поговорить?

– О тебе самом. Ты меня беспокоишь, парень. Я понимаю, какое впечатление на тебя произвела история с Пат, и боюсь, как бы ты не наделал глупостей.

– Например, чтобы я не поверил в ее виновность?

– Нет, – многозначительно проговорил он. – Если ты можешь, то продолжай ей верить. Я тоже люблю эту девочку. Ты ведь знаешь это, Герман, да? И я бы дорого дал, чтобы ты оказался прав, а мы все ошибались. Вот уже восемь лет, как я работаю с тобой, и я знаю какие глупости ты способен выкинуть. Собираясь залезть в дела Пат, ты можешь попасть в такое болото, из которого мы не сможем тебя вытянуть.

– Успокойся, Джим, я сам умею давать себе отличные советы.

Наша квартира с широким балконом, выходящим на Гудзон, находилась на третьем этаже. Надо спуститься на два марша, чтобы попасть в большую гостиную, и снова подняться на два, чтобы попасть в спальню. Я потратил два года, чтобы оплатить мебель, очень красивую мебель. Это было как раз то, о чем мечтали мы с Пат. Ни у нее, ни у меня до этого не было ничего красивого. Я вырос в большой семье, и у нас не было никакого комфорта. Пат почти все свое детство провела в интернате для сирот в Бруклине. Впервые в жизни мы почувствовали себя людьми. И вот теперь все кончено.

Но Джим все же хорошо сказал. Да, он мой друг, и я знаю, почему он пришел.

– Иди и рыскай сам. Я не буду спрашивать у тебя ордер на обыск. – Я открыл шкаф и, вынув бутылку рома, налил себе стакан. – Вам я не предлагаю. Вы ведь на работе и стараетесь посадить Пат на электрический стул.

– Не говори так, Герман, – огорчился Монт.

Я вошел в спальню, нашел сумку Пат и набил ее необходимыми вещами. Джим последовал за мной и небрежно осмотрел ящики комода и одежду Пат. Не так, как он осматривал обычно. Для чего ему это делать? Доказательств у него и так больше, чем нужно для электрического стула.

– Если бы я был на твоем месте, Герман, – посоветовал он мне, – я бы влез в ванную и дал себе хороший отдых. Пат не понадобятся эти вещи раньше вечера.

– Откуда ты знаешь?

– Она спит. Как только я устроил ее в камере, я сказал доктору Петерсону, чтобы он дал ей успокоительное, и отдал распоряжение, чтобы никто, даже помощник прокурора, не беспокоили ее в течение двенадцати часов.

Он старался быть справедливым, и я принес ему свою благодарность.

– Скажи мне, – поинтересовался Джим, – что это была за потасовка в Гринвич–Вилледж? Где это все приключилось, Герман?

– В подворотне, под аркой, при выходе на Гров–стрит.

– Они у тебя что–нибудь взяли?

– Да, немного денег, – соврал я.

– Может быть, тебя обчистили? Я потолкую с ребятами. А что ты там делал?

– Я хотел видеть Эдди Гюнеса.

– И что он тебе сказал?

– Он вернул мне сумочку Пат. Сумочку, которую она забыла во вторник вечером, после того как сильно поссорилась с Кери. Но Эдди также сказал мне, что Пат выпила восемь стаканов. А ведь она даже после бутылки пива выходит из строя. – Я схватил его за руку. – Послушай, Джим, ты сам видел Пат с Кери?

– Нет, – ответил он, качая головой.

Я выложил ему одним махом все, что накопилось у меня на сердце.

– Сказки, как, по–твоему, может существовать в Нью–Йорке рыжая курочка, которая так похожа на Пат, что все принимают ее за мою Пат?

Джим погрузился в размышления.

– Возможно, что и существует. Но для чего все это? Кому надо так подводить малышку?

– Этого я не знаю, – вынужден был признать я.

– У нее есть деньги?

– Только то, что даю я.

– Может быть, она знает то, чего не должна знать?

– Я сомневаюсь в этом. Ей было восемнадцать, когда мы поженились. А то, что она рассказала в полиции, сущая правда. Я был у нее первым. И до вчерашнего вечера это не вызывало у меня ни малейшего сомнения. Я считал, что я единственный мужчина, который для нее существует.

Джим усмехнулся и уселся на край дивана.

– Проклятье, я даже не знаю, что и думать! – Я снял свой пиджак, рубашку и положил их на стул перед туалетным столиком Пат. На нем стояла такая же фотография, какую нашли у Кери. Но на этой было написано:

«Герману, моему любимому. На всю жизнь,

Патриция».

Я снял брюки и остался в трусах и ботинках.

– Нет, действительно, – повторил Джим. – На меня это тоже производит впечатление, как и на тебя. Вместе с тем вот уже пять или шесть месяцев как разные люди говорят мне, что видели в разных местах Пат в обществе Кери.

Я вошел в ванную комнату и открыл душ.

– Тогда почему же ты мне ничего не сказал?

Джим пожал плечами.

– Ты хочешь, чтобы я рассказывал подобные вещи мужу? – Это же выражение употребил и Эдди Гюнес. – В конце концов, Пат взрослая женщина. Это дело меня не касалось.

Я снял ботинки.

– Я предпочел бы, чтобы ты вмешался в это дело. При всех обстоятельствах я решил верить Пат до тех пор, пока…

В дверь позвонили.

– До тех пор, пока… – переспросил Джим.

Прежде чем я успел ответить, Монт крикнул нам из гостиной:

– Это Белл, Джим. Которая дежурит днем.

Джим вернулся в гостиную. Я принял душ: сперва горячий, потом холодный. После этого я почувствовал себя намного лучше, но голова болеть не перестала. У меня по–прежнему был привкус крови во рту. Я стал одеваться. Надев халат, я отправился в гостиную, где Джим и Монт расспрашивали служащую. Это была высокая блондинка лет двадцати пяти. Если она и была больна, то это не отражалось на ее внешности. Я сильно сомневался, что под одеждой у нее было что–нибудь, кроме нежной кожи. Да ей и не нужна была никакая одежда. Это была удивительно вкусная конфетка, без всякого обмана. У нее были большие круглые глаза, такие же синие, как и ее пеньюар. И даже несколько веснушек на носу не портили ее, а придавали ей пикантность.

Джим вежливо представил нас друг другу.

– Мистер Стен, мисс Белл.

– Очень приятно. Мне кажется, я уже где–то видел вас, мисс Белл?

Она рассмеялась влекущим грудным смехом, совсем как Пат, когда я говорил что–нибудь смешное.

– Конечно. Вы проходите мимо меня каждый день в течение года. И даже время от времени удостаиваете меня приветствием.

Я наполнил свой стакан. Почему, черт побери, я должен замечать какую–то служанку? Она всего лишь посторонняя курочка, сидящая за конторкой и записывающая заказы.

Джим вернулся к более серьезным вещам.

– Вы работаете с восьми утра и до четырех дня, мисс Белл?

– Совершенно верно. Но время дежурства не всегда одно и то же. Нас трое. Если кто–то из нас заболевает или по каким–то причинам отсутствует, две другие заменяют отсутствующую.

Я сел на диван рядом с ней и сделал сенсационное открытие, объясняющее ее болезнь. Вокруг нее носился запах отличного рома, который я различил, несмотря на ее духи.

Джим посмотрел в свои записи.

– Вы регистрируете все вызовы по городскому телефону, которые производят ваши постояльцы?

– Да, – подтвердила она.

– Миссис Стен часто вызывала номер 736–46 в Вилледже?

Она погладила себя по шелку, туго обтягивающему ее шикарную грудь.

– Я предпочла бы не говорить об этом.

– Вы знаете, что я полицейский?

– Управляющий сообщил мне об этом.

– И что я возглавляю уголовную бригаду Восточного Манхэттена?

Она посмотрела на меня и вызывающе провела язычком по губам.

– Да.

– Тогда отвечайте на мой вопрос.

Блондинка покачала головой.

– Я предпочла бы не делать этого.

– Почему?

– Скажем, потому, что это меня не касается.

– Миссис Стен часто звонила по этому телефону?

– Я не помню, чтобы говорила это, – возразила она, явно забавляясь.

Джим за всю ночь ни на минуту не сомкнул глаз. И он не выдержал. У каждого есть свой предел терпения. Он резко вскочил со своего места.

– Черт возьми! – воскликнул он. – Сперва Пат, а под конец мне еще недоставало напасть на такую, как вы. Где вы родились, мисс Белл?

– В Голден, Колорадо.

– А что, в Голдене не принято оказывать содействие полиции, когда она проводит следствие по делу об убийстве?

Глаза мисс Белл стали еще круглее.

– Я действительно ничего не могу вам сказать. В первый раз я оказываюсь замешанной в таком деле.

– Значит, вы отказываетесь отвечать?

– Совершенно верно.

– А вы знаете, что я могу вас задержать, если вы будете упорствовать?

Мисс Белл вновь провела розовым язычком по своим пухленьким губкам.

– В таком случае я отвечу отрицательно. Миссис Стен никогда не звонила по этому телефону.

– Тогда как объяснить, что вы запомнили этот номер?

– Это моя работа и обязанность, – усмехнулась она. – Я ведь еще и телефонистка, вы это знаете? И можете мне верить – я знаю свою работу.

Джим напялил шляпу.

– О'кей. Мы все равно получим счета за разговоры.

Он направился к двери. За ним пошел Монт. Подойдя к двери, Джим обернулся и произнес усталым голосом:

– И не вмешивайся в это дело, Герман. Возьми две недели отпуска, начиная с сегодняшнего дня.

– Ты мне приказываешь?

– Это приказ инспектора Греди. Мне не больше тебя хочется видеть, как осудят Пат, но эта история не должна влиять на наши личные отношения.

Я ответил ему с горькой усмешкой:

– Понятно, это твоя работа. – Я сделал глоток рома. – Но Греди я не прощу. Пат не убивала Кери, и я докажу это.

– Каким образом?

– Я попросил Ника Казараса, чтобы он нашел мне работника Майерса. Если ему это удастся, тем лучше, если нет, я займусь этим сам. По моему мнению, у этого типа ключ ко всей истории. Последнее, что помнит Пат, это то, что она пила кока–колу у прилавка. Только Симон мог подмешать ей туда наркотик. Если он это сделал, значит, она сказала правду. Я заставлю этого типа ответить, даже если для этого потребуется отрезать ему одну ногу или разбить черепушку.

Джим постарался не выдать своего раздражения.

– Хорошенько держи себя в руках, Герман, – многозначительно проронил он. – И во имя нашей дружбы – не вмешивайся. Я сделаю все, что в пределах моих возможностей, чтобы выгородить Пат. Но еще никогда, ни в одном деле, которое я вел, не было таких очевидных доказательств виновности обвиняемого.

Я поинтересовался, что он хочет этим сказать.

– Ты и сам это отлично понимаешь, – ответил он, тихо прикрывая за собой дверь.

Я уселся, все еще держа в руках бутылку рома. Блондинка взяла ее у меня, сделала порядочный глоток и возвратила мне. Я взглянул на нее со стороны. Над верхней губой у нее показались капельки пота. Грудь ее высоко вздымалась при каждом вздохе.

– Что это вас так забирает; – осведомился я.

– Мне это было необходимо.

Посредине ее пеньюара сверху донизу проходила молния. Она начиналась от декольте и кончалась внизу юбки. Она продолжала бурно дышать, и молния понемногу сползала вниз, что дало мне возможность увидеть линию ее грудей. Она не носила бюстгальтера. Под пеньюаром на ней действительно ничего не было, кроме кожи. Глядя на нее, мне вспомнился маленький газетчик, который сказал, глядя на фотографию Пат: «Дали бы мне возможность побыть с этой куколкой».

Мисс Белл была высокая, такая же, как Пат. У нее была красивая, крепкая грудь. Я старался не смотреть на то, что она показывала, но мне это плохо удавалось, и я повторил:

– Что это вас так забирает?

Она вытащила из–за пазухи маленький сверток.

– Я боялась, что мистер Пурвис станет меня обыскивать. Как я поняла, речь идет об убийстве.

– И что же?

Она протянула мне маленький сверток. Пять телефонных счетов, все на имя Германа Стена, на номер телефона квартиры. Возле моего имени – месяц и числа, когда звонили из квартиры. Я пробежал глазами счет, и во рту у меня пересохло. Пат мне лгала. Она утверждала, что не знала Кери. Она клялась, что никогда не слышала его имени, пока не очутилась голой в его постели. А между тем она звонила ему по телефону в Вилледж. Об этом свидетельствовали счета, которые я держал в руках. Она звонила по крайней мере два раза в день в течение последних шести месяцев.

Я смотрел на мисс Белл, не отводя глаз. Она облокотилась о подушки дивана, и верхняя часть ее одежды, по–прежнему открытая, позволяла видеть интересные штучки.

– Что это вас так забирает? – в третий раз спросил я.

Она слизнула капельки пота с верхней губы.

– Вы хотите знать, почему я спрятала это от мистера Пурвиса?

– Да!

Она скрестила пальцы на затылке и отвела локти в стороны, так что ее груди чуть не выскочили наружу.

– Может быть, потому, что вы мне нравитесь. Может быть, потому, что я вас знаю немного больше, чем его. Может быть, я уже давно заметила такого высокого и красивого детектива, который проходит через холл каждый день в течение года. И, может быть, я захотела, чтобы он был только мой, а не той женщины, которая его обманывает, как только он уходит из дома.

Она задышала еще порывистей, чем раньше. Ее грудь волнующе вздымалась при каждом вздохе. Каждый раз, когда она вздыхала, молния сползала еще на один сантиметр. Она была так же красива, как и Пат. Она будет принадлежать мне, если я ее захочу. Она тоже явно хотела меня.

Я проглотил новую порцию выпивки, кажется лишнюю, которая меня почти задушила, и мне пришлось выплюнуть ее на ковер. Все это довело меня до точки. Углы комнаты стали закругляться. Мисс Белл становилась для меня все приятнее и соблазнительнее. Я уже готов был заставить себя признаться, что замечал ее и раньше. Я нашел, что у нее красивые, платиновые волосы. Мне нравились веснушки на ее носу. Это придавало ей невинность и провоцировало меня.

– Как вас зовут?

Она приблизилась ко мне на диване.

– Мира. А почему вы спрашиваете?

Ром оглушительно шумел у меня в ушах. Я стал баловаться ее молнией – то поднимая ее кверху, то опуская вниз до опасной черты.

– А кто знает? Может быть, я в восторге, что познакомился с вами, мисс Белл.

Она выдала такой сокрушительный вздох, который заставил молнию опуститься до самого живота. Я обалдело уставился на представившееся мне зрелище.

– Я счастлива, мистер Стен, – пролепетала она.

Сейчас я сидел довольно неустойчиво. Она толкнула меня на диван, взяла мое лицо обеими руками и попыталась своим пылающим язычком раскрыть мои губы.

– Герман! – возбужденно простонала она. – Герман!

Несмотря на то что я был совершенно пьян, мне все же стало немного стыдно. Я хотел эту женщину так же сильно, как хотела она меня. Но не ее я желаю. Это все Пат. Она так похожа на Пат… И я очень хочу, чтобы все между нами было так же, как до того момента, когда я вошел в квартиру на Гров–стрит. До того, как все это случилось. Я хотел верить Пат. Из последних сил я попытался оттолкнуть Миру. Но она стала еще более энергичной. Я соскользнул на край дивана, и мы свалились на пол с глухим шумом. Она оказалась наверху, придавив меня своими прелестями.

– Возьми меня… – прошептала она. – О, я умоляю тебя…

Ее пальцы вцепились мне в волосы. Другой рукой она спустила молнию до конца. Затем немного приподнялась, и ее тело освободилось от шелка. Пеньюар с легким шумом упал рядом.

Я старался освободиться, но у меня ничего не получалось. Ее надушенное полыхающее тело душило меня. Я задыхался под бурным натиском ее страсти. Потом в моей голове вспыхнуло то, что сказал мне инспектор Греди на ступеньках комиссариата:

«Я знаю, дорогой, как это тяжело. И как глубоко ранит даже сама мысль о том, что женщина способна на такое. Она не стоит того, чтобы так за нее переживать. Хорошенько наклюкайся и утешься с какой–нибудь курочкой».

А потом? Что потом? Почему бы и нет?

Я поцеловал Миру с такой же страстью, как она целовала меня. Это спровоцировало определенную реакцию. Вкус крови покинул мой рот. Я больше ничего не ощущал, только вкус соли.

Глава 7

Сейчас три часа дня. Занятия в школе кончились, и малыши громко орали, звонили звонками своих велосипедов или играли в другие игры. Некоторые играли во взрослых.

Я немного отрезвел, и у меня ничего не болело. Только голова как будто не своя, но, в основном, я в полной форме. На столике сиротливо стояла бутылка рома, и я сделал небольшой глоток, чтобы немного прийти в себя. Затем я выпрямился и взглянул в окно. Пожалуй, сейчас ближе к четырем, чем к трем. Об этом можно судить по цвету залива и по высоте солнца.

Итак, я полностью последовал совету инспектора Греди. Я напился до чертиков, чтобы не сказать больше, и выполнил второе условие. С Мирой. А что будет потом? Тишина, царившая в комнате, действовала на меня неприятно. Я совсем один. Никого, чтобы снова меня утешить. Никого, кто подал бы мне стакан томатного сока. Это то, что всегда делала Пат раз в году после полицейского бала.

Я стал шарить по всем углам, пока не обнаружил маленький чемоданчик, приготовленный для нее. Как только моя башка придет в порядок, я позвоню в комиссариат, чтобы передать ей белье и другие мелочи.

Я повернул голову и посмотрел на вторую половину кровати, половину Пат, принадлежавшую ей вот уже десять лет. Мира убежала, но подушка еще сохраняла отпечаток ее головы, на ней осталось несколько длинных светлых волос. Я стал накручивать их на палец. Она очень помогла мне – вывела меня из того невменяемого состояния, в котором я пребывал. Я почувствовал себя освеженным и обновленным. Буду надеяться, что она не очень рассчитывает на продолжение этой приятной жгучей интермедии. Я стал рассматривать волосы, накрученные на палец. Итак, это был очень приятный момент. Один раз – и точка. Она меня хотела, и она меня получила. Мы квиты.

Я вообразил себе, что чувствую запах кофе. Напялив халат и шлепанцы на босые ноги, я отправился на кухню. Это не было воображением. В этот момент Мира манипулировала электрокофеваркой. Одетая, она показалась мне какой–то чужой. Это уже совсем не та особа, с которой я познакомился сегодня утром. Это была другая Мира. Ее светлые волосы были зачесаны назад и образовали на затылке Джомолунгму. Пятна веснушек сейчас особенно выделялись на ее лице. На ней была надета темная юбка и скромная белая блузка. В общем, вид настоящей служительницы.

– Я полагала, что вы будете спокойно спать до полуночи, – удивилась она, увидев меня.

– Разве я столько выпил?

– О, очень много. – Она провела язычком по губам. – Но я думаю не об этом.

– Я – Большой Герман.

Шутка не получилась. Никто не рассмеялся – ни она, ни я. Она налила мне чашку кофе.

– Но на случай, если вы проснетесь, я остановилась перед вашей квартирой, когда спускалась в дежурку, и решила приготовить вам кофе.

Я нашел кофе хорошим, выпил чашку и подвинул ее Мире, чтобы она налила еще. Пока она делала это, ее бедро терлось о мое. Воспоминание о ее страстной натуре произвело определенное воздействие, и я поинтересовался, нужно ли ей идти на работу.

Она села напротив меня.

– К сожалению, и к несчастью, да. Мабель работала за меня с восьми до четырех, и я не могу заставить ее оставаться еще на одну смену.

Мне показалось, что я слышу Пат.

– Как ты себя чувствуешь, Герман?

– Отлично.

Мира внимательно посмотрела на меня и заметила:

– Но вид у тебя совсем не жизнерадостный.

Она протянула под столом руку и погладила мне низ живота.

– Вот что я тебе скажу: допивай свой кофе, а потом благоразумно возвращайся в постель.

Мысль совсем неплохая. Когда я проснулся, то чувствовал себя свежим и полным сил, но сейчас, после кофе, не знаю почему, я пришел в состояние подавленности и почувствовал себя плохо. Или, может, это от того, что, проснувшись, я выпил глоток вина?

– Возможно, я последую вашему совету. И…

– И скоро, когда наступит полночь, маленькая Мира вернется, – дополнила она, сморщив свой носик.

– Настоящая маленькая Сендрильона, так?

– Почти что так. Но теперь мне надо торопиться, дорогой. – Она погладила мою руку. Потом обошла вокруг стола, чтобы поцеловать меня.

– По крайней мере, если ты… будешь нетерпеливым, то я могу и забежать на несколько минут.

Я похлопал ее по ближайшей припухлости.

– Надеюсь, что выдержу до полуночи.

Она нежно поцеловала меня и шепнула:

– Жди меня…

Я смотрел ей вслед. Она была отнюдь не худенькая. У нее округлые ляжки, которыми она весьма соблазнительно подрагивает при ходьбе. Почти как Пат. Я налил себе еще чашку кофе, но тут меня вырвало первыми двумя. Склонившись над раковиной, я содрогался всем телом, потом смыл все водой. Кофе мне больше не хотелось. И думать сейчас мне тоже не хотелось. Все, что мне хотелось, это сократить до минимума всякое воспоминание о Пат. В шкафу на кухне стояла бутылка отличного виски, приберегаемого мною для особого случая. Ну вот! Вот и необычный случай! Это должно пойти лучше, чем кофе.

В спальню я возвратился в обнимку с бутылкой. Я не слишком гордился Германом Стеном. Ладно, Пат меня обманула, но две ошибки не составят одну правду. А теперь у меня на руках эта обжигающая девочка Мира.

Я уселся на край кровати и принялся наблюдать за заливом. Да, она хочет продолжения. А что потом?

Мы поклялись с Пат на радость и на горе, на всю жизнь. Я встал и подошел к комоду, чтобы посмотреть, там ли мой запасной револьвер. Может быть, я все же сумею что–нибудь сделать для Пат. Во всяком случае, я могу попробовать разузнать что–нибудь у Хоплона. Мой револьвер лежал под рубашками. Я вытащил его оттуда и положил рядом с бутылкой на комод, потом стал искать чистое белье. Там его не оказалось. Я полез в ящик, в котором Пат хранила свои вещи. В самом низу оказалась маленькая книжечка, на которой красовалась надпись: «Пять лет интимного журнала».

Раньше ящик был заперт на ключ. Я видел, как Пат туда что–то записывала, но никогда не обращал на это внимания. Возможно, что я узнаю сейчас немало интересного. Я просунул палец под обложку и открыл ее.

На первой странице стояла дата: 1 января 1960 года. Пат писала:

«Вчера вечером смотрели «Пасифик Сюд“. Хорошая пьеса. Потом ужинали в «Пороке“. Герман хотел повести меня в одну ночную коробку, но я отказалась. Тогда мы вернулись домой и легли спать. Моя любовь!.. Прошло около пяти часов, пока мы заснули. Это был один из прекраснейших дней в году за время моего существования».

Я довольно засмеялся, но смех застрял в моей глотке. Таковы мы тогда были. К этому моменту мы были женаты уже два года. Нет, все у меня перепуталось в извилинах. Восемь лет… С той поры прошло два года.

Я перелистывал страницы дальше, до записей пятимесячной давности. И ни разу нигде не упоминается имя Кери. Всегда «ее любовь» был я.

Я продолжал перелистывать страницы дневника. Все остальное в том же духе. Мелочи, заполняющие жизнь женщины. Но нигде нет даже намека на Кери, и нет никаких белых пятен в описании ее времяпровождения. И так все дни.

Закрыв дневник, я посмотрел на залив, который стал теперь слегка пурпурным. Тут не было притворства. Пат не настолько хитра. По своим умственным данным она скорее посредственна.

Холодный пот пробежал у меня по спине. И это женщина, которую обвиняют в том, что она играла с Лилом Кери? Но когда же? Нет, никто не заставит меня это проглотить! И даже доказательства, подтверждающие ее вину. Действительно, я видел Пат совершенно голую и совершенно пьяную у Кери на квартире. Своими собственными глазами… Но все говорит за то, что она является жертвой какой–то комбинации. Кому–то понадобилось «открыть» мне глаза. Без сомнения, в Нью–Йорке существует рыжая девушка, которая по каким–то особым причинам последние пять месяцев выдает себя за Пат. Я унес с собой дневник в гостиную и снял трубку.

– Дежурная слушает, – раздался голос Миры.

– Ты можешь разговаривать? – спросил я.

Она прижала губы к трубке.

– Не очень свободно. А что случилось, дорогой?

– Послушай, Мира, я насчет телефонных разговоров, которые Пат заказывала с Вилледжем. Ты действительно слышала, как она разговаривала с Кери?

Вне всякого сомнения, где–то поблизости от нее находился мистер Халпер. Голос ее стал очень сухим и официальным.

– Телефонистки никогда не подслушивают разговоров, мистер Стен. Это вызвало бы немедленное увольнение.

Я повесил трубку. Эти разговоры, должно быть, велись тогда, когда Пат не было дома. Но кем? Вены на моих руках стали пульсировать и вздулись. Или все эти телефонные вызовы были женским изобретением Миры Белл? Чтобы иметь возможность спрятать их от Джима Пурвиса. Чтобы я был ей особенно благодарен. Чтобы достигнуть того, чего жаждала ее женская натура. Ибо этого, по ее собственному признанию, она дожидалась целый год.

Я снова снял трубку и назвал ей номер Ника Казараса. Телефон не соединялся довольно долго, и я снова услышал Миру. По всей вероятности, Халпер уже ушел оттуда. Ее голос стал теплым и нежным:

– Твой номер не отвечает, дорогой!

Сперва я собирался попросить ее соединить меня с комиссариатом, но затем решил прикинуться простачком. Голос Миры ласкал мой слух.

– Иди, дорогой, и ложись спать, слышишь? И согрей для меня местечко возле себя…

Я повесил трубку, принял душ и получше оделся. Физиономия у меня была не слишком распухшая, и чувствовал я себя прекрасно. Уложив свой запасной револьвер в кобуру, я засунул дневник Пат в карман. Потом надел шляпу и взял чемоданчик, который приготовил для Пат. Заперев квартиру, я вызвал лифт. Мира видела, как я проходил через холл. Она приподнялась на своем стульчике, как будто собиралась окликнуть меня, но не посмела этого сделать. Ей нужно было думать о своей работе, а мистер Халпер находился поблизости. Он весьма удивился, увидев меня.

– Я глубоко опечален, – произнес он проникновенным голосом.

– Ах, да. Я тоже.

Мне захотелось побыстрее отделаться от него.

Быстрыми шагами я направился к машине, которую оставил на углу. Заведение Майерса находилось как раз напротив, и я прошел туда. У стойки стоял новый парень: во всяком случае, я никогда до сего момента тут его не видел. Майерс обслуживал клиентов. Я подождал, пока он закончит, и поинтересовался у него, вернулся ли Симон на работу.

– Полиция, полиция, вопросы, вопросы… А ведь нужно зарабатывать на жизнь, разве не так? – Майерс говорил все это по моему адресу. – Нет, он не вернулся. И потому мне пришлось самому заняться обслуживанием клиентов, пока я не нашел ему замену. И к тому же еще я провел больше часа в полиции – рассказывал им то, что я знал об этом Симоне: где он живет и кто его рекомендовал. Как я могу все это знать? Честно говоря, я уж лучше сам мог бы постоять за прилавком. Я очень мало зарабатываю, а мне надо еще платить жалованье служащему, и так все доходы сводятся к нулю. И сколько, как вы думаете, я получаю прибыли от одной чашки кофе?

Высказав это, Майерс сильно ударил кулаком по прилавку. Он продолжал свои причитания, и я направился к выходу и сел в машину. Воспользовавшись зеленым светом светофора, я тронулся с места. Вид обведенных в рамочку букв на газетном стенде заставил меня задохнуться.

«Таинственное убийство детектива на Таймс–сквер»

Я оттолкнул кого–то, чтобы прочесть, что там написано. Заметка была помещена в последнюю минуту. Там кратко говорилось, что детектив Ник Казарас, прикрепленный к комиссариату на 47–й улице, закончив свою смену, не явился с рапортом. Случай был исключительный, ему позвонили домой. Его жена, также обеспокоенная его отсутствием, ничего о нем не знала. Однако, незадолго до того, как газета была сверстана, выяснилось следующее. Режиссер одного из театров этого района, открыв склад аксессуаров, обнаружил детектива Казараса лежащим поперек сундука с театральными костюмами. Он был мертв.

Неожиданно я услышал, что ко мне обращается газетчик:

– Послушайте, мистер, если хотите, купите газету или дайте дорогу тем, кто хочет купить. Читать можно и в библиотеке.

Я сунул руку в карман, но потом вспомнил, что истратил последнюю монету, чтобы приобрести утреннюю газету. Пришлось отойти в сторону. Подробности можно узнать в комиссариате. Я подошел к машине и собрался было открыть дверцу, как на меня вновь напала тошнота. Уже второй раз за этот час.

«Ты не окажешь мне услугу, Ник?» – спросил я. – «С удовольствием, Герман».

И теперь Ник мертв. Может быть, он умер потому, что, пока я забавлялся с прекрасной блондинкой и доказывал ей, какой я замечательный парень, Ник попробовал наложить руку на негодяя по имени Карл Симон. Прохвоста, который подал Пат тот роковой напиток, последнее, что она запомнила перед тем, как потерять сознание.

Глава 8

Смена нарядов происходит в четыре часа, но никто не ушел домой. Тротуар возле комиссариата на 47–й улице чернел от фликов. И это понятно… Убийства случаются каждый день, но сегодня случай особый. Сегодня уложили одного из наших. Парни расступились, чтобы дать мне пройти. У меня приличная репутация, когда я не делаю глупостей. Я, Герман Стен, известный тип, постоянно имеющий дело со всякими мошенниками. Парень, вылавливающий убийц с помощью черной магии.

– Герман, как ты думаешь, кто мог убить Ника Казараса?

В дежурке находился лейтенант Фьячетти. Я поинтересовался, здесь ли еще наряд.

– Нет, полагаю он направился в Центральный комиссариат.

– Они обнаружили что–нибудь?

Лейтенант старался казаться спокойным, но его выдал дрогнувший голос.

– По–моему, Герман, ничего.

Я прошел в зал, где сидели дежурные, и разыскал Петерсона, друга Казараса. Это был высокий швед с короткими волосами. Отличный парень. Я сел рядом с ним и спросил:

– Свен, а чем вы обычно занимались?

Мой вопрос оторвал его от рапортов, которые он перелистывал без всякого интереса.

– Ничего, ни единой зацепки, за которую можно было бы ухватиться. Ничего кроме кучи свидетелей, которые ничего не хотят говорить. Никто ничего не слышал. Никто ничего не видел. Никто не знал, что Ник мертв уже несколько часов.

Я протянул ему сигарету.

– Расскажи, как прошел день.

Он затянулся сигаретой и вздохнул.

– Я зашел на минутку в отель «Астор» по делам. Когда я оттуда вышел, Ник сказал мне, что только что прошел ты и попросил его разыскать парня по имени Карл Симон, который проживает где–то в этом квартале. Единственный, кто соответствовал его приметам, по нашему мнению, был Джо Симон, один негодяй, которого мы зацепили в отеле на 42–й улице шесть месяцев назад.

– Это, вероятно, и есть тот самый тип, которого я разыскиваю, этот Джо. Что он теперь делает и сколько получил тогда?

Петерсон закурил другую сигарету от своего окурка.

– Он получил бы от двух до десяти. Но его выпустили под залог в пять тысяч долларов, и он исчез. У нас оставалось еще полчаса, и мы решили, что обойдем все отели, какие только успеем. Ник взял одну сторону улицы, я – другую, но ничего не обнаружил. Когда я вернулся в комиссариат, чтобы написать рапорт, Ника все еще не было. Но тогда это меня еще не взволновало.

– Почему?

– Потому что Ник рассказал мне, что ты оказал ему не знаю уж сколько услуг, и если он к концу дежурства ничего не обнаружит, то позвонит в комиссариат и один продолжит поиски. Этот Симон, которого ты разыскиваешь, имеет какое–нибудь отношение к неприятностям твоей жены?

– Да.

Петерсон пожевал сигарету, которую только что закурил.

– Во всяком случае, я ничего не знал, пока три часа назад не позвонил лейтенант Фьячетти и сообщил мне, что за кулисами театра на 45–й улице обнаружен труп Ника.

Я попытался уточнить некоторые детали.

– А с какой улицы вы начали обход?

– С 45–й.

– Дверь театра остается открытой всю ночь?

– Сторож клянется всеми святыми, что нет.

– Держу пари, что сторож уже старик.

– Совершенно верно.

– Значит, Ник был мертв уже несколько часов?

– Врач утверждает, что приблизительно часов семь.

– Другими словами, он позволил укокошить себя сразу же после того, как вы расстались.

– Похоже на это.

– А каким образом его прикончили?

– Пуля в затылок.

Я встал.

– Ну что ж, спасибо.

Петерсон принялся расхаживать по комнате, теребя пальцы и время от времени ударяя кулаком одной руки по ладони другой. В этом не было ничего театрального и наигранного. Он просто не мог спокойно сидеть, не мог примириться с гибелью друга.

– Негодяй, негодяй! О Господи, сделай так, чтобы он попал в мои лапы!

– Может, это простое совпадение, но Ника укокошили как раз после того, как я попросил его найти Симона. Вероятно, он спугнул вора, выходящего из театра. И все–таки трудно объяснить это все простым совпадением. Гораздо вероятнее, что за нами следили, что за мной следовали от Сент–стрит до Таймс–сквер. Если в деле замешан Симон, он не сомневается, что его будут разыскивать. Он является ключевой фигурой в деле Пат.

«И я в ожидании сигарет пила кока–колу у прилавка».

Я осведомился у Петерсона, нет ли у него фотографии Симона.

Он покачал головой.

– Нет. Мне она была не нужна, я знаю этого типа. Но Пурвис послал в архив за фотографией.

Я не шел, а плелся. Сейчас я не нашел ничего лучшего, как расположиться у телетайпов в ожидании поступления новостей. По мере поступления информации можно будет наблюдать за охотой на этого типа. Мне незачем терять время, шатаясь по театрам. К тому же я хотел повидать Джима. Убийство Ника и дневник Пат должны убедить его в моей правоте, он должен будет поверить мне. Наконец, я все же решил идти, но на пороге меня остановил лейтенант Фьячетти.

– Герман, ни одна муха не сможет уйти из Манхэттена.

Я поверил ему на слово, сел в машину и поехал к тюрьме. По дороге я остановился у цветочного магазина Крамера, где у меня открыт счет, и купил для Пат большой букет цветов.

Охранница поинтересовалась, не хочу ли я видеть Пат. Ну нет, после того что у меня было с Мирой! Но тут мне в голову пришла одна мысль, и я снял шляпу.

– Если это возможно.

Она проводила меня в комнату для свиданий и оставила одного. Я вытер лицо, надеясь, что история с Мирой не отразилась на нем. До чего мужчина может быть кретином! Я вел себя, как старый распутник с первой попавшейся шлюхой. Она появилась, прекрасная блондинка, и вот он, неприкрытый секс…

Пат все еще была одета в свое платье, что означало, что она не находилась на общем положении. Ей было страшно, но вид у нее все же был немного отдохнувший. Я никогда как–то полностью не осознавал, насколько она прекрасна. Большинство рыжих женщин испытывают много неприятностей из–за цвета волос. Но не она. У нее кожа, как у камелии: шелковистая и гладкая. Ее единственный дефект – маленькая родинка, на которую Свенсоны обратили свое внимание.

Охранница старалась держаться как можно незаметнее. Она подошла к столу, прошла мимо него к окну, села на подоконник и отвернулась.

Я обнял Пат. Очень осторожно, как хрупкий бокал.

– Как дела, малышка?

Она обняла меня и прижалась, как ребенок к матери.

– Я боюсь, Герман. Очень тебя прошу, уведи меня отсюда.

Она подняла на меня влажные глаза и, пристально глядя на меня, спросила:

– Ты по–прежнему веришь мне, несмотря на то, что газеты написали про меня такие ужасные вещи?

– Я верил тебе всегда.

– Я счастлива, Герман, – прошептала она, – я счастлива.

У нее был ротик маленькой девочки, нежный и мягкий. Но мне не нужно было наклоняться, чтобы поцеловать его. Совсем как с Мирой. Пат красивая девушка. Мысли понемногу продолжали свою работу, бегая по извилинам. Сложены они очень похоже. Если бы не цвет волос и веснушки на лице у Миры, можно было бы подумать, что они сестры.

– Ты знаешь Миру Белл? – спросил я Пат.

– Нет, – коротко ответила она, и ее волосы нежно коснулись моей щеки, когда она отрицательно качнула головой.

– Она дежурит внизу у телефона. Блондинка…

– Ах да, вспомнила. Очаровательная девушка.

– Ты когда–нибудь с ней разговаривала?

– Никогда.

– И она никогда не поднималась к нам?

– Во всяком случае, я этого не знаю. Герман, а почему ты это спрашиваешь?

Я не оставил ее вопрос без ответа.

– Это как раз то, что я хотел выяснить.

Я рассказал ей, насколько возможно, эту историю.

– Джим пытался достать счета телефонных разговоров из нашей квартиры, а она отказалась дать их ему. А судя по этим счетам, из нашей квартиры по крайней мере два раза в день вызывался Вилледж 736–46.

– Это номер телефона Кери?

– Да.

– Я не вызывала его, Герман. Поверь мне. И никогда раньше я не видела этого человека, до того момента, как очнулась у него на квартире.

– Скажи мне еще кое–что. Ты помнишь, у тебя было платье из бледно–зеленого шелка?

– Да.

– Куда оно делось?

Она стала тереть лоб, пытаясь вспомнить.

– Я не могу этого вспомнить, Герман. Я слишком боюсь и волнуюсь.

Я нежно взял ее за руку.

– Ты должна немного напрячься. Ну подумай. – Я встряхнул ее. – Вспомни!

– Я его отдала. Да, теперь я вспомнила. Кто–то позвонил ко мне и сказал, что они собирают вещи для Армии Спасения. И я отдала это платье и еще некоторые вещи, которые почти не носила.

– Это был мужчина или женщина?

– Женщина. Да, точно, это была женщина.

– Мисс Белл?

– Молодая девушка, телефонистка?

– Да.

– Нет, я совершенно уверена, что это была не она. Теперь я все вспомнила. Это была очень приятная старая дама с седыми волосами. Кроме этого, я дала немного всякого белья, чулки и старое манто из верблюжьей шерсти. Потому что было тепло, и оно просто висело в шкафу.

Пат пыталась не плакать, но ей это плохо удавалось.

– Я… мне тут не нравится, Герман. Я стараюсь храбриться, но я безумно боюсь.

Я ударил ее по щеке. Очень легко. Это была скорее ласка, чем удар.

– Не надо бояться. А после ты не видела эту старую даму?

– Нет.

Она не сообщила ничего нового, кроме еще одной вещи.

– Этот негодяй Симон, тот тип, который работал у Майерса, ничего такого тебе не предлагал?

– О, ничего определенного.

– То есть?

Пат покраснела.

– Ну, приблизительно неделю назад он мне сказал, что я очень красивая женщина и что, если это меня заинтересует, он сможет устраивать мне время от времени заработок в сто долларов и даже больше.

– И что ты ему ответила?

– Ровно ничего. Я влепила пощечину в его грязную рожу.

– Почему ты мне ничего не рассказала?

– Я боялась, что ты изуродуешь его.

Я стал раздумывать над создавшейся ситуацией. Не оставалось никаких сомнений, что это действительно был Джо Симон: он работал подавальщиком, пока не истек срок его наказания, и продолжал свои грязные делишки, снабжая определенных типов по определенному соглашению дорогими лакомыми кусочками.

– А тебе удалось что–нибудь выяснить?

– Думаю, что да.

Охранница покинула свое место на подоконнике и бросила на меня выразительный взгляд. Я понял намек и, взяв со стола букет цветов, преподнес его Пат.

Она спрятала лицо в цветах и улыбнулась мне сквозь слезы.

– Ты меня все еще любишь, дорогой?

Редко я чувствовал себя так скверно, как сейчас. Я поцеловал ее в нос.

– Моя дорогая, я не смог бы любить тебя еще больше, если бы даже и захотел, вот только если бы у тебя была сестра–близнец.

Я попрощался с ней и быстро смотался. По заключению медэкспертизы Пат имела половые сношения и, вероятно, не один раз. Но она, по крайней мере, находилась тогда без сознания. Но ведь я–то…

Выйдя из комнаты, я стал звонить в разные места в надежде разыскать Джима. Наряд уже прибыл на центральную улицу. Он ответил мне с той же интонацией, с которой мне говорила это блондинка.

– Я надеялся, что ты будешь спокойно сидеть до полуночи.

Я попросил его, чтобы он никуда не уходил, и быстро рванул на Сент–стрит. Там было, как и всегда, отвратительно. Старый Хансон по–прежнему сидел на своем месте. Он был уже в курсе дела.

– Это ужасно, Герман, то, что сделала твоя жена. У меня тоже была жена, которая меня обманывала. Но это было много лет тому назад.

– И что же ты сделал?

– Я развелся. Но, уверяю тебя, что не раз жалел об этом, возвращаясь в пустую квартиру. Если бы ты знал, какую ношу я взвалил на свои плечи!

Я шел вслед за ним, почти не слушая его, до кабинета инспектора Греди. Среди других там был и комиссар Рейхарт. Восточный и Западный Манхэттен находился под его наблюдением, а операцией распоряжается Греди.

– Значит, миссис Стен входит в число ваших друзей? Для полиции она всего лишь подозреваемая, как и другие. Оставьте в покое эту историю. Немедленно подключайтесь и форсируйте поимку убийцы детектива. Мне нужен мерзавец, который убил Казараса. Понятно, капитан?

– Да, – четко ответил Джим.

Он был достаточно вежлив, но не слишком соблюдал субординацию. Он мог позволить себе такую роскошь. Ведь он капитан уголовной полиции, и все же достаточно Греди поднять мизинец, чтобы его убрали из уголовной полиции и понизили до лейтенанта. Для нас, остальных, все гораздо сложнее. Мы только простые детективы первого класса. Одним жестом нас могут отправить на улицы города. И прощай мое жалованье лейтенанта, дающее мне свыше пяти тысяч в год.

Греди уселся за стол и уставился на Джима.

– Итак, почему вы прицепились к делу Стена?

Джим стал защищать свои позиции.

– Потому что я считаю, что оба дела связаны между собой.

– Черт возьми, – проворчал Греди.

Тут он заметил меня и стал расстегивать ворот рубашки.

– Что это ты тут высматриваешь, Герман? Мне кажется, я сказал тебе, чтобы ты взял отпуск на две недели.

– Да, сэр, действительно. Я только что вошел сэр.

Комиссар Рейхарт подошел поближе, скрестив руки на толстом животе.

– Вы ведете себя нескромно.

– Нет, сэр. Но моя жена не убивала Кери, понимаете? И как уже сказал капитан Пурвис, я тоже думаю, что убийство Казараса и дело Кери связаны между собой.

– Почему? – резко спросил Греди.

– Потому что Ник Казарас был фликом. Через четверть часа после того, как я попросил его найти Симона, того прохвоста, который работал подавальщиком в закусочной Майерса, кто–то застрелил его, выпустив ему пулю в затылок.

– А по моему мнению, тут совсем другое, – возразил Греди. – Вы снова вернулись к этому проклятому кока–кола. Послушай, Герман, ведь я уже говорил тебе, что собственными глазами видел твою жену вместе с Кери.

Я попытался, как можно вежливее, уличить его во лжи.

– Вы считаете, что видели Пат, сэр. Но это была другая женщина, загримированная под Пат.

– Кто же она?

– Этого я не знаю.

– А для чего она это делала?

– Этого я тоже не знаю.

И прежде чем старик успел мне возразить, я достал из кармана дневник Пат и положил его перед ним на стол.

– Вот еще одно доказательство. Я обнаружил дневник Пат сегодня после полудня, и в нем нет даже намека на имя Кери.

Греди принялся перелистывать дневник, изредка кидая взгляд по сторонам. Когда он снова заговорил, голос его заметно помягчел:

– Итак, ты утверждаешь, что это доказательство того, что Пат не убивала?

– Да, сэр.

Греди закрыл дневник и положил его в ящик стола.

– Весьма ценный документ. Прокурору будет интересно познакомиться с ним. Но это доказывает лишь одно: миссис Стен действительно очень ловкая женщина. Она знала, чем рискует, ведя себя так, как вела, и заранее решила обеспечить себе алиби. Весьма вероятно также, что дневник чрезвычайно заинтересует и помощника прокурора. Эти записи лишь подтвердят его предположение, что Пат решила убить Кери уже давно и только выжидала подходящий момент.

Я не думал о такой возможности и громко возмутился:

– Это ложь с самого начала до конца… – и добавил немного запоздало: – …сэр… К тому же я знаю, какие образом пеньюар Пат и другие ее вещи оказались в квартире Кери.

– Я слушаю тебя очень внимательно. Расскажи–ка мне об этом.

– К ней приходила старая дама под предлогом сбора вещей для Армии Спасения, и Пат отдала ей то, что уже не носила.

– Откуда ты это узнал? И когда?

– Несколько минут назад.

– И кто тебе это сказал?

– Пат.

– Она сама тебе это сказала?

– Да.

Греди принялся считать вслух:

– Один, два… – и таким образом до десяти. Затем он выпрямился за своим столом с угрожающим видом.

– Слушай меня хорошенько, Герман. В течение последних пяти лет не проводилось никаких пожертвований и сборов в пользу Армии Спасения. Эту женщину опознали, она часто появлялась у Кери. Видели, как она поднималась по лестнице. Совершенно трезвая и понимающая, что она делает. Агенты Жиль и Мак обнаружили ее за запертой дверью голой и совершенно пьяной. Медэкспертиза установила, что у нее были половые сношения с мужчиной и, может быть, даже не один раз. Итак, не морочь мне больше голову. Нам надо заниматься убийством Казараса. Немного благоразумия! Ты ведь не мальчик!

Я засунул руки в карманы как раз вовремя – чтобы сдержаться и не вцепиться ему в глотку.

Греди продолжал немного спокойнее:

– Я очень огорчен за тебя, мой мальчик, и отлично понимаю, каково тебе. Но не заставляй меня принимать меры, о которых я первый потом пожалею. Ты хорошо делаешь свое дело, и я считаю тебя отличным парнем. Тебе выпала крупная неудача – ты попал в отвратительное положение. И я прошу тебя, отойди от всего на две недели. Постарайся встать на ноги с помощью своей телефонистки, столь темпераментной, и если ей нравится делать это под ритмическую музыку, включи радио.

Я почувствовал, как мне сдавило горло.

– Откуда вы знаете про Миру?

И тут же я все понял сам. Когда речь идет о работе, ничего святого не существует. Пока Джим разговаривал со мной в комнате, отвлекая мое внимание, Монт и Корк установили микрофон. Им нужно было знать все, что говорила и делала Мира, а также мы с ней вдвоем. Парни просто желали убедиться, что я ничего от них не скрываю.

Не вынимая рук из карманов, я обратился к Джиму:

– А эти соединения с Вилледж 736–46?

Он сразу понял, что я хотел сказать.

– Да, это меня и интересовало. Кстати, я разговаривал и с другой телефонисткой.

У меня возникло впечатление, что он решил добить меня.

– Когда я пришел, мне показалось, что ты стал на сторону Пат.

Джим отрицательно покачал головой.

– Не совсем так, Герман. Как я уже сказал тебе сегодня утром, это дело выходит за рамки личного. Я просто предполагал, что оба убийства как–то связаны между собой.

Я повернулся и направился к выходу.

– Ты куда, Герман? К себе? – осведомился Греди.

Я застыл перед ним, как статуя.

– Нет, я отправляюсь на поиски Джо Симона. И чего бы мне это ни стоило, я заставлю его признаться, что его наняли для того, чтобы он усыпил Пат и доставил ее к Кери, заставлю, даже если для этого мне придется вышибить у него мозги.

В ответ Греди заметил, что это как раз то случай, о котором он первый пожалеет, и добавил:

– Верните мне вашу бляху, Стен. Начиная с этой секунды вы понижены в должности.

Рейхарт прочистил горло.

– Это приказ, Стен.

Греди нетерпеливо постучал по столу:

– Вашу бляху, Стен, вашу бляху.

Что я мог ему сказать? Что я позволил двум гангстерам забрать ее в подворотне на Гров–стрит? Я повернулся и быстро вышел из кабинета.

Старый Хансон спустил меня на нижний этаж. Когда лифт остановился, я спросил у него:

– Инспектор Греди когда–нибудь был женат?

Он утвердительно кивнул головой.

– На маленькой рыжей ирландке. И, мне кажется, у него даже были две девочки, но это было так давно…

– А что с ней произошло?

Хансон слегка присвистнул.

– Конечно, я знаю только то, что слышал от других, и по тому, что об этом писали газеты. Я отлично помню эту историю, она напоминает мне мою. Однажды вечером Греди вернулся домой раньше обычного. И если бы он дал волю своей ярости, то в настоящий момент сидел бы в тюрьме, а не в инспекторском кресле.

Я вышел из здания и посмотрел на звездное ночное небо. Мне необходимо иметь веру. И у меня она есть! Я должен верить в свою любовь так же слепо, как я верю в Бога.

Просто инспектор Греди и Хансон вытащили несчастливые номера в этой быстротекущей жизни. К тому же это происходит каждый вечер в больших отелях и в маленьких, в трущобах и в роскошных виллах, в парках и садах, в машинах и под машинами, в канавах и на пригорках, в подъездах и на крышах, на чердаках и в подвалах.

Но существуют миллионы чистых и порядочных женщин, не занимающихся этим ни с кем, кроме законных мужей. И Пат одна из них… Она честная и красивая. Она нежная и верная…

И я докажу это всем неверующим во что бы то ни стало, или пусть я сдохну!

Глава 9

В моей машине был приемник. Я включил его, настроил на полицейскую волну и стал слушать позывные полиции. Передачи перекрещивались: их слышали всюду – от Манхэттена до Бруклина. «Машина 44, отправляйтесь обратно по такому–то заданию. Капитан такой–то и такой–то, обратитесь в центральный комиссариат».

Машины с рациями пролетали по узким улочкам, завывая, как разъяренные коты. Аэропорты, автострады, мосты – все взято под контроль. Флики в гражданском и в униформе находятся на вокзалах железных дорог, на стоянках автобусов, на станциях метро, во всех важных пунктах, от востока до запада, прочесывая все на своем пути и сдавая эстафету другим после окончания смены.

Камеры предварительного заключения во всех участках переполнены всевозможными негодяями, продажными девицами, гомосеками, бродягами, блудницами, разыскиваемыми полицией, мелкими гангстерами, сводниками, наркоманами, – в общем, теми, кто мог бы дать хоть какие–то сведения об убийстве Ника Казараса.

На кончике каждого волоска на моих руках висело по капле пота. Вполне может быть, что это Джо Симон убрал Ника, а может, и не он. Но как бы там ни было, парни наложат на него лапу. Это не обычная война между гангстерами и полицией. Человек, убивший Ника, сделал это по личным причинам. И начиная с самого маленького чина в полиции до самого большого у всех в головах сидела одна мысль: «Надеюсь, что провидение поможет мне поймать этого убийцу».

По дороге я остановился возле антропометрического бюро, чтобы получить фотографию Джо Симона. Вероятно, это моя последняя возможность получить что–нибудь официальным путем: о моей отставке пока еще не было известно. Большой Герман больше не флик. По всей вероятности, меня вообще выкинут из полиции. Нарушение субординации может завести далеко.

Я остановился напротив бара Эдди Гюнеса и стал рассматривать фотографию Джо. Мне очень хотелось показать ее Пат, а заодно и Майерсу, но я очень торопился. Я непременно хотел найти Джо до того, как на него наложит лапу Джим. Инспектор Греди был уверен, что Джим способен на это. Джим тоже… Но им его не поймать, хотя, может быть, они и правы – вполне возможно, что обе истории составляют одну.

А Джо – пока в своем ремесле. Если его схватят, он постарается выкрутиться. И его адвокаты поработают для него. Но если Джиму все–таки удастся поймать Джо, он сможет довести его до стула.

Терять мне было нечего. Я пересек улицу и вошел к Гюнесу. Было еще рано, но бар был полон. Очень молодая красивая брюнетка изо всех сил старалась, чтобы ее все слышали.

«Ты должен знать, что я тебя люблю», – выводила она хриплым голосом.

Гюнес положил свой живот на стойку бара.

– Как дела, Герман?

Я ткнул пальцем в сторону оркестра.

– Откуда вы их выкопали? Ведь это старо, как мир!

– Вы пришли ко мне поговорить о музыке?

Я вытащил фото Симона и показал его Эдди.

– Вы знаете этого парня? Он приходил сюда?

Гюнес презрительно взглянул на фото.

– Вы что, смеетесь надо мной, Герман? – Он взглянул на часы. – Вы опоздали ровно на три часа. Джим, Монт и Корк уже были здесь около пяти часов и задавали тот же вопрос. И получили тот же ответ: насколько я помню, здесь он ни разу не был. И почему столько шума из–за этого парня? Это он, что ли, замочил того флика?

– Все так думают.

Гюнес сложил свои три подбородка в один.

– Какой негодяй! Будь я на его месте, то уже катил бы по дороге в Рио.

Я в задумчивости покинул бар. Если бы я убил флика, где бы я прятался? Во всяком случае, не на Гринвич–Вилледж. Раздумывая, я добрел до Вашингтон–сквер. Сейчас здесь все выглядело намного приличнее, чем раньше.

Хоплон жил в импозантном небоскребе совсем близко от первого номера на Пятой авеню, что подтверждало ту истину, что преступная деятельность хорошо оплачивается, если умеешь прятать следы и выходить сухим из воды.

Привратница попыталась задержать меня, но я отодвинул ее в сторону.

– Уголовная бригада Восточного Манхэттена.

– Хорошо, сэр, – безразлично произнесла она. – А что вы хотите посмотреть?

Я сухо буркнул, что это ее не касается, и направился к лифту, который поднял меня на восемнадцатый этаж.

Не в первый раз я наносил визит Ральфу Хоплону. Правда, ни к чему особенному это не приводило. Но на этот раз все должно быть по–другому. На этот раз я не буду с ним церемониться. Ведь у него находятся мой револьвер и бляха, и я твердо решил возвратить их.

Нажав на коренастую кнопку звонка, я прислушался. Раздался красивый звон. Хоплон сразу открыл дверь, как будто кого–то ждал.

– Что вам надо?

– Войти. – Я оттолкнул его в сторону, чтобы пройти в квартиру.

Дверь из небольшой передней открывалась прямо в огромную гостиную. По сравнению с ней моя просто крошечная. Один концертный рояль стоил гораздо дороже, чем вся моя мебель. На диване располагалась блондинка в черном костюме. Можно было подумать, что она только что плакала.

Хоплон вошел в гостиную следом за мной.

– Что вам надо? – повторил он.

– Мои бляху и револьвер.

– Послушайте, Стен, вы думаете, что говорите?

– Вы отлично понимаете, о чем я говорю, и я не собираюсь отступать. После того как я у Гюнеса дал вам по морде, вы послали своих парней избить меня. Что они и сделали, в темном месте на Гров–стрит. Я проиграл. Но ничто не убедит меня, что это очень забавно – лишиться оружия и бляхи. А также денег и документов.

Блондинка встала и подобрала свою накидку.

– Кажется, мне лучше уйти.

Я посмотрел на нее и приказал:

– Не двигайтесь!

Она сразу села, нисколько не возражая. Это удел бедных. Девушки ее сорта, как только им удается заработать несколько долларов, стараются превратить их в миллион. Эта блондинка явно относилась к такой категории. И ей, вероятно, уже приходилось иметь дело с представителями закона и порядка. Она не хотела рисковать, отказываясь подчиниться распоряжению флика.

Я взглянул на нее более внимательно. На таком лице трудно что–нибудь прочитать. Вероятнее всего, она работала у богатых по заказам. Я видел, как надуваются вены на ее висках. Джо Симон рисковал получить до десяти лет тюрьмы за то, что занимался поставкой девушек по сто долларов за ночь. И вот я нахожу такую девушку у Ральфа Хоплона. Вполне возможно, что это не просто совпадение.

– Я просто не понимаю, о чем вы говорите, – продолжал он.

Я резко повернулся к нему.

– Держу пари, что совсем наоборот. Как сильно вы в это замешаны, Хоплон?

– Не понимаю, о чем вы говорите, – повторил он.

Блондинка сделала движение, чтобы открыть свою сумочку. Я забрал ее: оружия там не было. С улыбкой, но не очень любезной, я возвратил ей сумочку.

– Хотите, чтоб я сказал вам что–нибудь?

– Что именно?

– Вы очаровательны, как и все другие. И сколько это стоит, дорогая?

Она сделала хищную мину, какую обычно делают ей подобные. Потом ответила, скромно хлопая ресницами:

– Э–э, обычно я беру сотню долларов. Но вам я охотно сделаю скидку, потому что мне не нужно будет платить комиссионных.

Неожиданно до нее дошло, что она сказала. Ее улыбка мгновенно утратила уверенность и нахальство.

– Вы покупатель или продавец? – обратился я к Хоплону.

Он скорчил нахальную морду и попытался сделать вид, что все это ему нипочем и что он знает свои права гражданина.

– Уходите отсюда! Немедленно! Мне все равно, кто вы. И вы не имеете никакого права врываться сюда, не имея ордера на обыск.

Я дал ему увидеть дуло моего револьвера.

– Я уже подумал об этом и поэтому пришел вместе с ним. Где прячется Джо Симон, Рег?

Тут я заметил открытую дверь в комнату, которая, вероятно, была спальней.

– Посмотрим, что там. Иди вперед, Рег.

По его наглой физиономии пробежала тень.

– Я скорее сдохну! Вам это дорого обойдется, очень дорого, Стен.

– Так всегда говорят.

Улыбка блондинки стала просто очаровательной.

– Там находится мой Тони. Он лежит в постели, у него сломана ножка.

Хоплон грязно выругался. Я стал раздумывать, что это: или она подыгрывает ему, или наоборот. Когда в гостиной неожиданно появился я, она плакала. Может быть, он чем–то обидел ее, и ей доставляет удовольствие отплатить ему? Я грубо подтолкнул Хоплона по направлению к двери.

– Откройте дверь, пока я не рассердился.

Он нехотя открыл дверь. Один из парней, которые были тогда с ним у Гюнеса, когда он позволил себе высказаться в отношении Пат, лежал на кровати: его левая нога была закована в гипс. Если память мне не изменяет, то на его досье, хранящемся у нас, стояло имя Венелли.

Я вежливо обратился к нему со словами:

– Да, тогда мне отчетливо послышался хруст сломанной кости.

Венелли решил нагло врать мне в глаза.

– Я не понимаю, что вы хотите этим сказать. Механик из гаража Енсона забыл выключить кран, он ударил меня и сломал ногу.

Я толкнул Хоплона, чтобы он стал впереди меня, и начал шарить в одежде, повешенной на стуле?

– Вы можете это доказать?

– Шестью свидетелями.

– Спасибо, Тони. Придется время от времени навещать Енсона. Я не знал, что он получает свой хлеб с маслом из ваших грязных рук.

Я тщательно обыскал одежду Венелли. Там ничего не было. То же самое и в ящике комода, и в одежде, висящей в шкафу. Помещение было слишком большим. Мне пришлось бы затратить не меньше недели, прочесывая здесь все, и, возможно, без всякого результата. Я закатил Хоплону такую оплеуху, что он стал плеваться кровью.

– Итак, ты скажешь мне, где это находится?

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – ответил он с наглой улыбкой.

Вот это всегда выводит меня из себя. Я ударил еще раз, ударил с такой силой, что он отлетел к ногам Венелли и грохнулся на пол. Венелли понял, что скоро наступит его черед.

– Теперь, конечно, моя очередь? – усмехнулся он. – Но у вас будет куча неприятностей, когда узнают, что флик чинит правосудие и избивает человека, у которого нога в гипсе.

Я попытался заставить Хоплона сесть. Его голова болталась, как былинка. Пройдет еще некоторое время, прежде чем он обретет дар речи. И даже тогда он не заговорит. Подобные типы не выдают своих секретов. Они знают, что их дело – бизнес, а дискутировать и защищать их будут адвокаты. К тому же, у меня нет никакой зацепки. Даже если бы я продолжал находиться на службе, я ничего не мог бы против него сделать.

Я вернулся в гостиную и обшарил письменный стол Хоплона, но не обнаружил там ничего компрометирующего. Неожиданно мне в голову пришла интересная мысль.

Накануне того дня, когда Пат обвинили в убийстве Кери, я позвонил ей по телефону, что делал почти всегда, чтобы сообщить о своем возвращении, и попал на маленькую домашнюю неприятность. Чирли позвонила Пат по телефону и заявила, что она с мужем едет к нам поиграть в бридж, а у нас дома нет ничего к ужину. Я безрезультатно искал клочок бумаги, и в конце концов был вынужден нацарапать то, что просила меня купить Пат, на двадцатидолларовой бумажке. Если мои воспоминания меня не обманывают, этот билет лежал в моем бумажнике, когда на меня напали во дворе Гров–стрит.

Я вернулся в спальню и снова стал шарить в бумажнике Венелли и обнаружил там четыре купюры по 20 долларов, на обратной стороне одной из них было написано:

«Килограмм рагу из жареной дичи

Банку говядины

Баночку майонеза

Баночку соленых оливок

Пакет овощей».

Я показал билет Венелли.

– А это ты видел, мой мальчик?

У него сразу пропало желание ухмыляться. Он стал таким же белым, как его бинты. Теперь он выглядел так, как и должен выглядеть гангстер, для которого еще одно обвинение приведет к чрезвычайно серьезным последствиям. Я предоставил ему возможность хорошенько подумать, пока отсчитывал принадлежавшие мне сорок восемь долларов, которые я положил в свой карман. После этого я уселся на кровать рядом с ним.

– Ладно, где мои бляха и револьвер, Тони?

Пот крупными каплями стекал по его лицу. Он молча смотрел на меня. Я встал и бросил ему в лицо:

– Гаденыш мой дорогой, у тебя будет очень бледный вид, когда ты останешься до конца своих дней в тюрьме, и все это за сорок восемь долларов и за удовольствие обокрасть флика.

Он дал мне дойти до двери, прежде чем окликнул:

– Нет!

Я повернулся, чтобы посмотреть, в каком он состоянии. Такое обвинение не простая угроза, и он это отлично понимал.

– Что, нет?

– Не доносите на меня! – взмолился он. – Это была лишь шутка, я вам клянусь, Стен. – Он кинул быстрый взгляд в сторону бесчувственного Хоплона. – Рег сказал нам, чтобы мы вас немного потрясли за ту пощечину, которую вы ему влепили. Вас обобрали, чтобы посмеяться. Хотели отправить вашу бляху и револьвер с небольшим посланием, в котором говорилось бы, что его парни барахло. Я о Греди.

– Ay кого они теперь?

Венелли качнул головой.

– Я ничего не знаю. Мы отдали это Регу, но скажите… – Я почувствовал, что он намерен предложить мне какую–то сделку.

– Да?

– Вы хотите отыскать Джо Симона, не так ли? – произнес он, вытирая мокрое от пота лицо.

– Предположим.

– Я буду свободным?

– Если я найду Джо.

– Вы знаете на повороте Свинглайн, около «У Леона», маленькие отели над барами?

– Знаю.

– Ну так вот, на вашем месте я поискал бы там. – Голос Венелли задрожал.

– Какой номер?

– Не знаю, но мне сказали, что он прячется там.

Я мог бы дождаться, пока Хоплон придет в себя, но существовала опасность, что он уже отправил мою бляху и пистолет. А Греди уж не упустит возможности повеселиться на мой счет. Он будет смеяться до коликов. Я вернулся в гостиную. Блондинка все еще сидела на диване. Она действительно думала о том, что мне сказала. Я понравился ей. Она выставила вперед свои коленки и оскалила десны, чтобы доказать это.

Промелькнувшая в голове мысль обрела определенный смысл.

– Послушай, малютка, предположим, тебе дали команду, что клиент готов заплатить хорошую сумму за одно дельце.

Вероятно, жадность была ее основным недостатком. Ее улыбка сделалась еще шире.

– Сколько?

– Много, но с определенным условием. Клиент не любит блондинок, даже натуральных. Этот парень помешан на рыжих. Он не посмотрит на то, сколько это будет стоить, но обязательно нужно, чтобы у нее были рыжие волосы.

Она взглянула на меня с таким видом, как будто я совершенно ненормальный.

– А сколько у меня для этого времени?

– Скажем, два часа.

– Отлично, – проронила она, небрежно пожимая плечами. – Мне стоит лишь немного подкрасить волосы, и у этого дебила потекут слюни.

– Ах, значит это возможно?

– Я уже делала это. У меня очень легко красятся волосы. Замечательно ложится краска. И что самое удивительное, совсем не похоже на крашеные. Потом нужно смыть шампунем, и снова превращаешься в блондинку. Но почему вы меня об этом спрашиваете?

– Да просто так, чтобы знать.

– Да ты что, больной?

– Все может быть, детка…

Глава 10

Сейчас еще слишком рано для публики в шикарных кабаках, но в барах, более доступных по цене, уже полно. Это как раз то, что мне и требуется: Джо Симон, безусловно, не стал бы прятаться в шикарном отеле.

Я ненадолго остановился на северном конце 52–й улицы, чтобы сориентироваться. Даже если бы за мной стояла вся нью–йоркская полиция, и то было бы трудно прочесать улицу частым гребнем. А у разжалованного флика это тем более должно занять уйму времени.

Я рванул вперед метров на тридцать и вошел в «Хо–хо–клуб». Девушка в гардеробе пыталась взять у меня шляпу. Я не отдал ее, но сунул ей доллар и показал фото.

– Полиция, малышка. Ты видела этого типа?

Она качнула головой.

– Не думаю. Он не похож на ребят, обычно приходящих сюда. – Она посмотрела на доллар. – Не может быть. Все ваши делают это задаром.

– Сегодня я очень чувствителен.

Проговорив это, я прошел в бар, где также вытащил доллар, но на этот раз получил за него порцию рома.

Бармен тоже покачал головой.

– Нет, я такого типа не видел.

И я снова оказался на улице, только теперь стал на два доллара беднее. После некоторых размышлений я попытался позвонить в комиссариат, чтобы потолковать с Джимом. Его там не оказалось, но мне сообщили, что я, может быть, смогу застать его на участке 51–й Восточной улицы. Там мне ответили, что со мной говорит Бил Купи, и он соединил меня с уголовной Восточного Манхэттена.

– Ну, как ты там, парень? – спросил я. – Итак, теперь, когда меня выгнали, вам приходится объединить усилия, чтобы поймать убийцу?

Джиму мое веселье не понравилось.

– Паршивая скотина! Грязная свинья! Ты не мог бы закрыть на время свою пасть?

– А что, старик очень недоволен?

– Недоволен?! Он чуть было не разнес все по клочкам, когда я уходил. Боюсь, знакомство с тобой останется для меня приятным воспоминанием.

– Есть что–нибудь новенькое?

– Пока еще нет. Но брось это дело, Герман! Продолжай обрабатывать свою блондинку. Если начнешь действовать, наживешь большие неприятности.

Я неожиданно вспомнил наше зарегистрированное «свидание» с Мирой, полное воркований, вздохов и сладострастных стонов. Я почувствовал, как кровь ударила мне в голову.

– Джим, Пат не убивала Кери.

– Это ты так говоришь.

– Так утверждает она, и я ей верю. Симон усыпил ее у стойки, и кто–то привез ее к Кери.

– Кто именно?

– Пока я еще не знаю.

– Но почему? Кто мог нанести ей такой удар?

– Этого я тоже не знаю, но уверен, что это было именно так. А ты выставил это на обозрение миллионов, Джим. Оба эти убийства связаны между собой. Если прояснится с одним, то сразу же станет ясно и насчет другого.

– Да, я думаю, это вполне вероятно. А ты с чего это взял?

Если Рег Хоплон подал на меня жалобу за насильственное вторжение в квартиру, за удары и нанесение увечий, мне тоже придется не очень сладко. Я не могу терять времени на комиссариаты, и у меня нет денег, чтобы оплатить адвоката.

– Ты еще ищешь Симона, Джим?

– Еще бы! Нет ни одного флика в городе, который бы не занимался этим.

– А если я тебе сообщу, где примерно его искать?

– Правда?

– Но я этого еще не сказал.

– Не хочешь ли ты сказать, что задумал продать мне сведения или заключить сделку, чтобы я был полегче с Пат? – саркастически произнес Джим. – Она спала с Кери каждую свободную минуту. Он захотел избавиться от нее, и она его застрелила.

– Если бы ты держал Симона в четырех стенах и без адвоката, ты бы не говорил то, что говоришь сейчас, не так ли?

– Нет! Я даже не уверен, что именно он укокошил Ника, но все–таки очень странно, что это случилось как раз после того, как ты попросил Ника поискать его.

– Это как раз то, что я хотел сказать.

Мне показалось, что Джим не решается мне что–то сказать.

– Послушай, Герман…

– Я весь внимание.

– Мы друзья?

– Тогда сделай кое–что для меня. Ты же знаешь, что у меня неплохое положение в нашем ведомстве. Я хочу помочь тебе вернуться на прежнее место. Это… я не могу тебе обещать сделать раньше чем через месяц, а может и позже. Но дай мне возможность самому вести это дело, и я сделаю все, что можно.

– И что же я могу для тебя сделать?

– Перестань заботится о Пат.

– Невозможно!

– Почему?

– Она не убивала Кери.

После этих слов я сразу же повесил трубку. Сперва я хотел попросить его, чтобы Монт и Корк помогли бы мне поймать Симона, но так как он не изменил своей точки зрения, то теперь мне придется самому заняться этим трудным и опасным делом. Если они его поймают, его ничем не заставишь сознаться, что он усыпил Пат. Это для него равносильно признанию в убийстве детектива.

Когда я выходил из бара, малютка из гардероба послала мне очаровательную улыбку:

– Ну как, нашли того, кого искали?

– К сожалению, нет.

Я продолжал методически обходить все бары, один за другим, чистые и грязные, порядочные и явно притоны, в которых так и норовили облапошить своих клиентов. Если кто и мог опознать здесь Симона, то скорее всего какая–нибудь курочка, которую он обставил или что–то не поделил с ней.

Не считая привратников отелей и управляющих домами моей бляхой интересовалось очень мало людей. Для большинства было достаточно моего слова, чтобы признать за мной право задавать вопросы. Ни один их тех, с кем я разговаривал, не видел Джо. Двое барменов заявили, что эту физиономию они где–то когда–то встречали, но совершенно не помнят, когда это было: вчера, на прошлой неделе или месяц назад.

Одна старая солидная курица, сдающая комнаты на время, поинтересовалась, что он сделал.

– Его подозревают в том, что он спустил флика.

Она присвистнула и поправила свои жидкие крашеные волосы.

– Тогда я его знаю. Все вы одинаковые. С вашими наглыми мордами вы только и делаете, что давите бедный народ. – Тут она посмотрела на меня более внимательно. – А… Теперь я вас узнала! Вы – Стен. Ваша фотография помещена в «Мирор». Вы флик, чья жена убила одного мальчика на Гринвич–Вилледж.

Я грубо перебил ее:

– Ее только обвиняют, что она его убила. Она плотоядно усмехнулась.

– Ах, ах! Когда находят совершенно голую и совершенно пьяную курочку в комнате, где лежит убитый, с дверью, хорошо запертой изнутри, то можно себе представить, что его прикончил не Эйзенхауэр.

Она захлопнула перед моим носом дверь, и я вышел на улицу.

Было уже поздно, но воздух еще сохранил тепло. В конце улицы стали скапливаться машины. Большие лимузины останавливались, где хотели. И горе тому неопытному флику, который рискнул бы сделать замечание их ливрейному шоферу. То, что сказала старая курица, было не так глупо. Что лучше: сделать безразличную мину и получить монету от того, у кого длинные и крепкие руки, закрыв глаза на то, что делается кругом, или угодить в дыру, где из тебя вынут душу?

Я пошел по кабакам, которые находились на углу Шестой авеню. Как и всегда по вечерам, здесь было полно парней и куколок, которым есть что продать. Это последний участок Свинглайн. Потом идут гаражи, автопарки – и так до самого Бродвея. Вполне возможно, что Венелли все выдумал, чтобы спасти свою шкуру. Вполне возможно, что вся его история гроша ломаного не стоит и что он заговорил о 52–й улице случайно.

Я решил испробовать другую тактику. Вместо того, чтобы заходить в бар, я прошел через дверь, которая должна была привести меня в раздевалки артистов. Какой–то злющий тип в смокинге и с белым платком в петлице попытался задержать меня.

– Эй! Одну минутку! Куда это вы направляетесь?

– За кулисы. Хочу повидать одну девушку.

– Ни в коем случае, – возразил он, качая головой.

Я легонько толкнул его.

– Не будьте таким злым. Уголовная бригада Восточного Манхэттена.

Он не отступил.

– Да. Отлично. Вы ведь Стен. Тот тип, которого все называют Большим Германом. Но, судя по тому, что слышали мои уши, вы не тот, за кого себя выдаете. Вас отстранили от должности.

Я закурил сигарету.

– Об этом уже известно?

Он пожал плечами.

– Ну да! Об этом сказали по радио в последних известиях в шесть часов.

Я притворился заинтересованным.

– Вот как? И что же они сказали?

– Что вас отстранили от должности. Потому что вы были в ярости и вопили, что это не ваша жена убила того типа на Гринвич–Вилледж и что вам наплевать на все доказательства. Нарушение субординации…

– Это действительно соответствует истине. Признаюсь…

Я сделал шаг вперед. Он положил руку мне на грудь. Я раздавил на его лбу окурок, и, прежде чем он успел заорать от боли, я заставил его забыть об этом, выдав ему отличный удар левой, который заставил его широко расставить ноги и замотать головой, наподобие кота, увидевшего старую банку с сардинами.

В коридоре послышалось предупреждение:

– Через пять минут, девушки!

Дверь в ложу была открыта, и я заглянул туда. Там находилось пять девушек. Все более или менее в натуре: две из них были еще в трусиках и бюстгальтерах.

Ближайшая к двери малышка, которой было не больше восемнадцати, переодевалась для своего номера.

– Вот как! – грозно заявила она. – Мужчина! А ну–ка, девочки, выставляйте кулаки! – Обычно полиция их мало смущает. Они привыкли к ней. Вот и сейчас девушки, не стесняясь, занимались своими туалетами.

– Ну, что вам надо? Может, совсем раздеться? – спросила она.

Я положил на стол фотографию Симона вместе с бумажкой в двадцать долларов.

– Пока не надо. Я ищу этого парня. Кто поможет мне его найти, тот заработает эти деньги.

Каждая из них подходила и приподнимала билет, чтобы взглянуть на фото. Двое сказали, что очень сожалеют, но не видели. Другие не произнесли ни слова. Потом из зала донесся звук саксофона, и все сразу же умчались в коридор. На полдороге одна из них повернулась и подошла ко мне. Очень маленькая девочка с курносым носом.

– Почему вы разыскиваете Джо Симона? – поинтересовалась она.

Я затаил дыхание.

– Скажем, я хочу ему кое–что сказать.

Она взяла двадцать долларов и сунула их за вырез бюстгальтера.

– Загляните в отель «Бендиг», на углу. Я видела, он высовывался из окна второго этажа, когда я шла сегодня на работу.

Она хотела бежать за остальными, но я задержал ее за руку.

– Вы совершенно уверены, что это был он?

Она облизала пересохшие губы.

– Я вот что скажу, парень. Если вы хотите стать артисткой и танцуете в этом кабаке, чтобы заплатить за уроки, а какой–то грязный прохвост бьет вас по щекам так, что чуть не сворачивает скулы, потому что вы не захотели поработать на него, и вы увидите его поганую морду в окне, вы ведь узнаете его, правда?

Я отпустил ее. Она быстро догнала остальных и как раз успела занять свое место, когда первая уже открыла дверь и, танцуя, вошла в клуб. Я задумчиво смотрел, как за ними закрылась дверь.

Да, вот такие делишки. А ведь совсем недавно я заходил в этот отель и показывал там фото Джо Симона.

Отель «Бендиг» совсем близко отсюда. Служащий посмотрел на фото и поклялся, что никогда в жизни не видел этого человека. Вот и верь после этого людям!

Мне почему–то стало жаль этого служащего, и я направился к выходу из кабака.

Глава 11

Я пересек Шестую авеню и, остановившись напротив отеля, стал его рассматривать. Фасад у него был совсем обыкновенный. Здание небольшое – всего три этажа. Внизу находится ночной клуб под названием «Рекиф». Если девочка с курносым носом сказала правду, то Симон снимает одну из комнат второго этажа, выходящих на улицу. Именно такое заведение может выбрать тип, подобный Симону, чтобы спрятаться.

Я сделал порядочный крюк, прежде чем приблизиться к нему. Впереди меня какая–то молодая особа волокла по ступенькам пьяного матроса. Я предоставил им возможность договориться с портье, сидящим в конторке, и подошел, когда они закончили. Старый портье сам сопровождал клиентов. Он заставил парочку заполнить регистрационную карточку, затем все они направились на второй этаж. Старик держал в руке ключ.

За время его отсутствия я перелистал журнал регистрации. Среди клиентов был один Джексон в номере 200 и Джек Стенли в номере 201. Симон наверняка занимал комнату один. В ситуации, грозившей ему тюрьмой и электрическим стулом, он едва ли мог позволить себе роскошь иметь компанию.

Я поднялся на следующий этаж. В нескольких комнатах горел свет, в других было темно. В коридоре пахло маслом, мылом, дезинфекцией и дешевыми духами. Жалко, что я не знаю точно номера Симона. Да, это как раз такое место, какое я себе и представлял. Если бы кто–нибудь неожиданно завопил: «Флики», – то здесь поднялась бы настоящая паника.

Я дошел до конца коридора и прислушался. Джексон оказался не тем человеком, которого я разыскивал. Большой и толстый Джексон проводил время с чьей–то женой. Я в этом не сомневался, так как слышал их разговор. Он не хотел идти в ночной клуб и не хотел больше пить. То, что он делал в настоящий момент, его вполне устраивало.

Пришлось прижаться к соседней двери. Парень, занимавший эту комнату, храпел, как авиационный мотор. Я поднял глаза на фрамугу: света не было. Я попытался открыть дверь, но она оказалась запертой на ключ. Изо всех сил нажав на ручку, я всем телом навалился на дверь. Она уступила с глухим треском. В комнате было очень темно, в воздухе витал запах наркотиков и виски. На кровати лежало неподвижное тело. Я достал оружие, прикрыл за собой дверь и прислонился к стене. Затем я тихо позвал Симона. Никакого ответа, кроме смачного храпа.

Я прошел через комнату, держа в руке револьвер. Это был тот тип, которого я видел у Майерса за стойкой. Его одежда была в беспорядке разбросана на стуле и возле него. Я обшарил его карманы и рассмотрел их содержимое при слабом свете неоновой вывески, который проникал сквозь щели жалюзи. Если у него и был револьвер, то он его припрятал. Я нашел у него билет на самолет до Акапулько, пять банкнот по тысяче долларов и толстую пачку по двести долларов. Но теперь они ему не пригодятся. Во всяком случае, если он сумеет доказать, что находился совсем в другом месте, когда был убит Ник Казарас. Укокошили флика – теперь во всем Манхэттене даже муха не пролетит незамеченной.

Я положил деньги и билет обратно в бумажник и стал трясти Симона. Он продолжал храпеть, не обращая на меня внимания. Я потряс его сильней.

– Ну, Симон, вставай! Полиция!

Тряся гада, я задел ночник, и он упал на пол. Это был единственный громкий звук в комнате, за исключением храпа, издаваемого Симоном. Я схватил его за волосы на груди и с силой их вырвал. Он застонал от боли, но так и не вышел из бессознательного состояния. Да, придется с ним повозиться.

– Мерзкая скотина, я заставлю тебя протрезветь!

Я повернулся, соображая, где находится умывальник. И в этот момент от стены отделилась какая–то темная масса, промелькнул металлический отблеск и рукоятка револьвера ударила меня по лбу. От такого удара я упал на колени.

В слабом свете, проникающем через окно, я увидел ноги мужчины. Да, только ноги в отлично начищенных башмаках и темные брюки. Я, как последний дурак, угодил в ловушку. Я попытался схватить его за ноги и свалить, но полученный удар почти парализовал меня. Мне удалось схватить ноги, но сжать их у меня не было сил. Револьвер поднялся и вновь опустился. Удар пришелся на затылок. Парень с револьвером знал свое дело. И кроме того, вероятно, он получал от этого удовольствие.

Внезапно комната завертелась, и я провалился в темноту. Меня привел в себя вой сирены. Я попытался сесть.

Да, не слишком умный поступок с моей стороны. Я действовал примитивно. Не было никакой нужны смотреть на Симона, чтобы понять, в каком виде он находится. Я все предчувствовал.

Я с трудом встал на ноги, пошатываясь, разыскал лампу и включил ее. Симон был превращен буквально в мясной фарш. И все указывает на детектива первого класса Германа Стена, уволенного с должности, как на убийцу. Я сам все для этого сделал. Греди спросил меня, куда я пошел. И я ответил ему перед многочисленными свидетелями: «Я отправлюсь на поиски Джо Симона. И, чего бы мне это ни стоило, я заставлю его признаться, что его наняли для того, чтобы он усыпил Пат и доставил ее к Кери. Заставлю, даже если для этого мне придется вышибить у него мозги».

Вот так я и заявил. Я сделал это в присутствии Греди, в присутствии помощника комиссара Рейхарта, в присутствии Джима Пурвиса, Монта и Корка. И даже в присутствии Миры Белл!

Теперь у меня на руках был труп Симона. Я конченый человек. И это убийство…

Я стал растирать шишку на лбу и на затылке. Хотя у меня не было ран, на моей одежде и руках была кровь. Это не моя кровь, Симона. Я стоял на дрожащих ногах и тряс головой, чтобы немного прийти в себя. И тут я неожиданно заметил свой револьвер, тот самый, который Венелли и его напарник забрали у меня вместе с бляхой и бумажником.

В одном пункте, по крайней мере, я не ошибся: Хоплон погряз в этой истории по уши. Венелли вовсе не испугался, он только сделал вид, что испугался. Он хотел, чтобы я нашел Симона. А чтобы я не смог поговорить с ним и узнать правду, они старательно напичкали его виски и наркотиками.

Я наклонился за своим револьвером, запачканным кровью, и тут же очутился на полу. Концом ботинка я невольно отправил револьвер под кровать. Я думал и действовал в замедленном темпе, и все шло не так, как надо. С большим трудом я встал на колени и засунул руку под кровать. Но я отфутболил его слишком далеко. Я коснулся его пальцами, но не сумел вытащить. Распластавшись на ковре, я удвоил свои усилия. Но это был очень широкий диван и слишком низкий, чтобы я мог подползти под него. В конце концов, к черту этот револьвер!

Я встал. По правде говоря, оружие мне не нужно. Это только дополнительная улика для суда. Свидетелями будут все бармены и все служащие на 52–й улице, видевшие меня, когда я искал Симона. Со взломанным замком, с отпечатками моих пальцев в этой комнате… Шатаясь, я подошел к двери. Убраться отсюда побыстрее даже более важно, чем взять этот револьвер. Если они меня схватят, это будет концом для Пат.

Я с трудом выполз в коридор. Нет, это не Джексоны подняли тревогу. Они все еще продолжали пребывать в любовном экстазе, для чего и пришли сюда, но Джексон тоже услышал завывание сирен.

– А если это полиция? – неуверенно спросил он.

Его партнерша явно насмехалась над ним:

– Только не болтай глупостей!

Я доковылял до лестницы и только собирался спуститься по ней, как услышал шум открывающейся входной двери и топот шагов в вестибюле. Шаги фликов… Это служащий поднял шум по телефону, что было довольно странно.

– Это вы позвонили насчет Симона? – спросил один из фликов.

– Да, сэр.

– А почему вы думаете, что дело касается Симона?

– Э… вот что мне пришло в голову. Недавно сюда приходил один полицейский. Высокий блондин со сломанным носом. Из криминальной.

– Это Большой Герман, – уточнил один из фликов. – Но в настоящее время он отстранен от должности.

– Ну, этого я не знал, – продолжал служащий. – Он показал мне фотографию молодого человека и хотел знать, есть ли такой в числе клиентов отеля. Он заявил, что это некий Джо Симон, разыскиваемый по поводу убийства детектива. Я ответил ему, что таких здесь нет.

– И что потом?

Служащий пытался выгородить себя:

– Ну так вот! После его ухода я принялся размышлять. Понимаете, это не я принимал клиента. Но сегодня вечером, когда я пришел на работу, дневной дежурный посоветовал мне понаблюдать за клиентом в номере 201. Его комната выходит на улицу с правой стороны здания.

– Почему он вам это сказал?

– Потому что, сказал он, у этого клиента такой вид, будто он прячется или боится чего–то. Он все время оборачивался, пока заполнял регистрационную карточку.

У флика был не слишком–то уверенный голос.

– А почему вы думаете, что это Симон?

– Да в общем–то… Но тем не менее…

– Черт возьми, нам приказали направиться сюда, а у вас лишь необоснованные подозрения… Вы знаете его в лицо?

– Нет, я его не видел. Но мой коллега сказал, что он совсем молодой и выглядит не очень сильным. – Тут он выдал свою козырную карту: – Потом взгляните на регистрационную карточку. Он записался под именем Джека Стенли. Д.С, вы понимаете? А в одном полицейском романе я читал, что когда гангстеры меняют свое имя, то всегда сохраняют свои инициалы.

Флик все больше приходил в уныние.

– А, так ты читаешь полицейские романы?

– Ну, раз уж мы здесь, – вмешался второй флик, – давайте взглянем на того парня. Хотя я понимаю, что, входя в подобное заведение, нужно оглядываться назад. Он, вероятно, боялся, что его может выследить родная жена…

Входная дверь вновь открылась.

– Ну и что же! Это действительно Симон? – послышался новый голос.

– Вы совершенно в этом уверены? – прозвучал голос четвертого.

Можно подумать, что они бежали сюда галопом. У входной двери раздались еще чьи–то шаги.

– Только предположения, – ответил один из первых фликов. – В действительности мы ничего не знаем. По–видимому, опять провал. У служащего есть подозрения, вот и все.

Я с такой силой вцепился в перила, что мне стало больно. Не знаю, как все обернется, но сейчас дело обстояло весьма и весьма серьезно. Хоплон неплохо потрудился, чтобы сфабриковать всю эту историю. Сперва с Пат, потом со мной. Нам это может дорого обойтись. К счастью, я пришел в себя на несколько минут раньше. Они полагали, что полиция обнаружит меня на полу, всего в крови после побоища, о котором говорило состояние комнаты. Здесь была отчаянная драка – не на жизнь, а на смерть, так должны были они подумать.

Я поднялся на несколько ступенек вверх. Бежать отсюда невозможно. Любой из фликов узнает меня и задержит, начнет задавать вопросы, а потом обнаружат труп Симона.

По моей спине потек пот. Я стал искать глазами маленькую красную лампочку, которая обычно указывает запасный выход или пожарную лестницу. Ее здесь не было. Когда это старое здание переоборудовалось под отель, его строитель наверняка был пьян.

– Пойдем все–таки взглянем, – предложил один из фликов.

Я быстро проделал обратный путь по коридору, прошел мимо 201–го номера, открывая по пути все двери, за которыми не было видно света. В конце коридора ручка поддалась, и дверь отворилась. Я успел шмыгнуть внутрь как раз в тот момент, когда первый флик появился на площадке второго этажа.

– В каком номере? – раздался голос флика.

На площадке возник второй флик.

– В 201–м, направо.

Они уверенно зашагали по коридору. Я осторожно закрыл дверь и прислонился к стене, пытаясь совладать со своим шумным дыханием. Я пощупал, на мне ли шляпа – к сожалению, ее не оказалось. Возможно, я оставил ее в комнате Симона вместе со своим револьвером и бог знает чем еще. Рег Хоплон блестяще завел меня туда, куда ему этого хотелось. Но зачем ему это?

Темная комната была пропитана запахом дешевых духов. Этот запах вызывал у меня тошноту, я с трудом удерживался от рвоты. Я невольно кашлянул и услышал звук, похожий на скрежет. Небольшая лампа у изголовья кровати зажглась. Оказалось, что я в комнате не один. На кровати лежала девица в прозрачной рубашке – точная копия рекламы ночного белья для любви. Она приподнялась на своем ложе и стала протирать глаза, еще не проснувшись окончательно.

– Долго же ты возвращался, – проговорила она по–немецки и явно недовольным тоном. – Мы должны были встретиться в девять. Я жду тебя уже два часа.

Я попытался вспомнить несколько слов по–немецки, но все, что пришло мне на память, это – «либхен».

Она перестала протирать глаза. Уже совсем проснувшись, она разглядела меня и очень удивилась.

– Кто вы? И что вам от меня надо? – спросила она уже по–английски.

Я хотел ответить ей, но не мог. Что–то сжало мое горло. Шаги в коридоре стихли, но зато раздались крики. Так и есть: они нашли Симона.

– Это он! – закричал один из них. – Во всяком случае, совпадает с описанием его внешности, да и имя то же, что и на бумагах в бумажнике.

Я ждал свиста, который должен был последовать за тем, когда будут обнаружены пять тысяч долларов, но не услышал его.

Кто–то снизу спросил:

– А что он говорит?

– Он не может ничего сказать, – ответили ему. – Он мертв. И убит совсем недавно, не больше тридцати минут назад. Позвони в участок.

Девица, сидевшая в кровати, открыла рот, готовясь закричать. Но прежде чем она успела это сделать, я вытащил револьвер. Моя рука была скользкой от пота, и я с трудом удерживал его в нужном направлении.

– Не надо кричать, Гретхен.

Она задыхалась, так же как и я. Ее коровьи груди поднимались и опускались под черной прозрачной рубашкой, как два надувных баллона. Девица совсем уже вышла из себя и плюнула на ковер. А когда она заговорила, у нее обнаружился такой невообразимый акцент, что я старательно прислушивался, пытаясь понять, что она там лопочет.

– Это полиция там внизу, а вы – жестокий убийца. Вы убили человека и поэтому ворвались ко мне, чтобы спрятаться от руки правосудия.

Я прислонился спиной к двери, чтобы удержаться на ногах и слышать то, что говорят там, по ту сторону двери. И мне пришлось ей солгать.

– Точно, так оно и есть.

– А–а–ах! – простонала она и чуть не потеряла сознание, откинувшись на подушки.

Итак, она принимает меня за убийцу! Ладно, по крайней мере теперь она не посмеет кричать!

Я плотнее прижал ухо к двери и стал слушать.

Глава 12

Шум в коридоре нарастал. Снизу поднялись и другие флики, чтобы взглянуть на Симона. Хлопали двери, женские голоса испуганно спрашивали, что случилось. Чей–то мужской голос возмущенно заявил:

– Вы не имеете права задерживать нас! Мы не совершили ничего противозаконного.

– Очень сожалею, – ответил один из фликов, – но никто не покинет отель до приезда инспектора. Как ваша фамилия?

– Джексон. Сэм Джексон.

Женщина, которая была с ним, находилась на грани истерики.

– Но это невозможно, вы не имеете права! Так нельзя!

– Вас вовсе не задерживают, милая дама. Вас просто просят подождать, чтобы задать кое–какие вопросы. А кстати, как это получилось, что вы ничего не слышали? Мне кажется, это довольно странно – в комнате напротив вашей была драка, убили человека, а вы ничего не слышали.

– Да, мы ничего не слышали! – простонала она.

Я приоткрыл дверь и взглянул на них. Джексон был весьма представительным типом лет пятидесяти. И я дам голову на отсечение, если он действительно не Джексон. У него был вид провинциального страхового агента. Женщине было около тридцати, красивые каштановые волосы и уверенный вид. Она так стремительно оделась, что из–под платья у нее выглядывал кусок комбинации. На пальце, как и следовало ожидать, сидело обручальное кольцо. Вполне вероятно, что ее полный доверия муж ждет ее в провинции. Эта парочка попала в довольно неприятное положение.

Я снова прикрыл дверь и повернулся к девице. Она яростно плюнула на пол и прошипела:

– Убирайтесь отсюда!

Я и сам понимал, что мне пора убираться. Неизвестно, станут ли патрульные проверять все номера, но, когда приедет Джим, он наверняка заставит их это сделать. И проследит за тем, чтобы это проделали основательно.

Я выглянул в окно. Не очень далеко от него проходила пожарная лестница. Она доходила до крыши и спускалась во двор. Я засомневался, выдержит ли она мою тяжесть.

Я совершенно зря отошел от двери. Девица выскочила из кровати и на цыпочках стремительно бросилась к двери, все время оглядываясь на меня через плечо. Я наставил на нее оружие и тихо предупредил:

– Не спеши, «либхен», сломаешь ножку.

Ее скорее остановили мои слова, чем оружие. Она повернулась ко мне и сказала:

– Вы говорите по–немецки?

Я встал между ней и дверью.

– Немного.

Она извергла водопад слов, из которых я понял только несколько.

– Вы лжете, – продолжала она уже по–английски, захлебываясь от злости. – Вы лишь пытаетесь… как это выразиться? Представиться симпатичным.

Неожиданно она обнаружила, что стоит почти голая, и попыталась прикрыться руками.

– Сейчас же уходите отсюда! Если придет Ганс, он убьет и вас и меня!

Я прижал ухо к двери и стал прислушиваться, что там делается. Приехал Джим Пурвис. Я слышал, как он сказал кому–то:

– Никаких журналистов! Я отлично знаю, что они из себя представляют.

Его голос приближался.

– Какой ужас! Проклятье! Герман что сказал, то и сделал.

Корк, по–видимому, стоящий рядом с ним, возразил:

– Послушай, Джим, не кипятись. Все, что нам известно, это то, что Герман повсюду искал Симона в этом квартале, и ничего другого мы пока не знаем.

– Да, – ответил Джим, – теперь Симон мертв.

Я пытался увязать в моем измученном мозгу две мысли. Самым лучшим было бы открыть дверь, выйти на порог и сказать: «А вот и я, друзья!» С другой стороны, если я это сделаю, то Пат пропала, да и я тоже. Суд не поверит в ее версию. И еще менее – в мою. Пат будет осуждена за убийство Кери, на мне же повиснет убийство Симона. A Рег Хоплон и рыжая девица, которая в течение шести месяцев выдавала себя за Пат, будут торжествовать, что их затея удалась и что, несмотря на осложнения, они все же своего добились.

Судя по шагам, Джим и Корк направились к номеру 201. За ними немедленно последовал полицейский врач, и, возможно, ввиду серьезности положения, пожалуют инспектор Греди и помощник прокурора Хаверс. Мне все больше и больше становилось жаль Джексона. Его маленькое удовольствие будет стоить ему весьма неприятной ночи.

Немка никак не могла заставить меня покинуть комнату. Она приблизилась ко мне и уставилась на меня тяжелым взглядом, проведя языком по губам. Она старалась изобразить, что я ей понравился.

– Вы находите меня красивой, да?

Я ответил, что да, но что думаю совсем не об этом. Она за что–то поблагодарила меня, и я удивленно спросил, за что. Можно было подумать, что один мой вид доставляет ей удовольствие. Она улыбнулась и продолжила по–английски.

– Это правда, что вы разговариваете по–немецки? – Она сделала шаг и оказалась так близко от меня, что я почувствовал запах ее кожи. – Чем я могу вам помочь?

Отворотом рукава я вытер пот, покрывающий мое лицо.

– Если сможете, то помогайте.

Она подошла еще ближе, и теперь наши тела почти соприкасались.

– Как вас зовут?

– Герман.

У нее вырвалось изумленное восклицание.

– Очень красивое немецкое имя. – Она порывисто задышала, желая показать свое волнение и возбуждение, которого у нее и в помине не было. – Ты хочешь, чтобы я сказала, что тут никого нет, когда они постучат?

«Куда же она клонит?» – подумал я.

Положив свою левую руку на мою правую и навалившись на меня, девица изо всех сил толкала меня на дверь. То, что я «принял за жир, оказалось мускулами. В ее теле не было ни единого грамма жира. Она погладила мою руку кончиками пальцев и «нежно» прошептала:

– А потом, когда полиция уйдет, мы могли бы быть счастливы.

Ее пальцы продвигались все дальше. Неожиданно я понял, что она подбирается к моему револьверу.

– А что скажет Ганс? – поинтересовался я.

Ее рука сжала мой кулак. Для женщины у нее оказалась удивительная сила. Она перестала улыбаться и вновь стала ругать меня по–немецки. Все еще сжимая мою руку с револьвером, она открыла рот, чтобы закричать и позвать на помощь.

Я погрузил пальцы в область ее желудка. У нее перехватило дыхание, а ее ногти впились в мое лицо, оставляя на нем кровавые полосы. Затем она отступила и сильно ударила меня ногой, вернее, собиралась ударить в то место, которое защищено у мужчины менее всего. Но я избежал удара, поймал ее за ногу и опрокинул на спину. Она опять хотела закричать, но я не дал ей на это времени. Я закрыл ей рот рукой и попытался уволочь в ванную комнату.

Тут ее сила, которая меня так поразила, явила себя еще в большей степени. К тому же она владела многими трюками и приемами. Ей удалось ударить меня коленкой, потом она укусила меня за руку. Я пытался удержать ее, но бороться с ней было трудно: скользкий угорь, имеющий острые когти и не дающийся в руки.

Освободив ей рот, я ударил ее по лицу тыльной стороной ладони. Голова девицы ударилась о край ванны. Тело вытянулось и обвисло на моих руках. Я посадил ее на пол, прислонил к ванной, потом нашел влажное полотенце, завязал ей рот, а другим связал руки и ноги. Аккуратно положив ее на пол и предварительно проверив, хорошо ли она связана, я облегченно вздохнул.

Когда я кончил возиться с ней, моя одежда была вся пропитана потом. Он стекал на глаза и слепил меня. Вытерев его рукавом, я неожиданно увидел себя в зеркале над умывальником. Человек в зеркале вовсе не был похож на Германа, ничтожного детектива, почти ничего не добившегося. Синие круги вокруг глаз, рот весь в крови. Это я еще могу исправить, но не в моих силах заставить исчезнуть царапины.

Я взглянул на девицу, лежащую на полу, и остался весьма собой недоволен. Она находилась в своем номере, спокойно спала и дожидалась своего любовника, когда я ворвался к ней. Да, здорово я ей все испортил. Возвращаясь в комнату, я мысленно извинился перед ней.

Джим уже отдал распоряжение осмотреть все номера. Я слышал, как стучат в дверь в конце коридора. Обычная в таких случаях процедура, но теперь я находился по другую сторону баррикады, в западне. Я обошел стул, валявшийся на полу, подошел к двери и повернул в замке ключ. У здешних дверей не было запоров. Я продолжал думать и действовать, но в замедленном темпе. Я поискал сигареты и закурил, после чего вернулся в ванную, не зная, что делать дальше. Лежащая на полу девица сверлила меня злобными глазами и дергалась как припадочная.

Закрыв дверь в ванную, я подошел к открытому окну. Из–за темноты асфальт во дворе казался очень далеким. Я еще раз осмотрел лестницу. Выглядела она очень ненадежно: крючки, на которых она держалась, почти вылезли из стены.

Я уселся на подоконник и стал усиленно курить, дымя, как паровоз. Шум в коридоре усилился. Голоса приближались. Флики двигались с двух сторон. В коридоре были слышны все новые шаги. Прибыли фотографы, лаборанты и другие технические работники, чтобы продемонстрировать свое искусство. Мимо них ничего не пройдет незамеченным. Они найдут шляпу и револьвер, оставшиеся в номере Симона. При мысли об этом на меня накатил приступ тошноты. Теперь я отлично представляю себе, как чувствует себя убийца. То, что должен был чувствовать Симон. Впервые в жизни общество находилось на одной стороне, а я на другой.

Я протянул руку и попытался ухватиться за лестницу. Она оказалась устойчивой, и я изо всех сил нажал на нее, еще сидя на окне. Может быть, она все же выдержит меня… Я перекинул ноги на улицу и повис на лестнице. Один из крюков выпал, лестница закачалась, но выдержала. Я вынужден был держаться обеими руками, упираясь ногами в стену, чтобы немного облегчить давление веса на лестницу.

Когда я достиг высоты первого этажа, то дал себе передышку. Там тоже был полно фликов, как и на втором этаже. Достаточно было хоть одному из них выглянуть в окно, и я пропал. Отдохнув, я продолжил спуск. Двор, в который я опускался, был очень маленький. Скорее большая помойка, чем двор. Три стены не имели никаких проемов, а в четвертой только один: дверь в ночной клуб «Рекиф», которую оставили открытой для проветривания помещения.

Наконец я спустился на асфальт и заглянул на кухню. Два повара в белых халатах и больших колпаках на голове суетились вокруг плиты. Третий готовил сэндвичи. Еще один, по виду филиппинец, занимался чисткой овощей. Никто из них не подозревал, что происходит в верхних этажах здания.

Я спрятал в карман свою кровоточащую руку и прошел через кухню. Какой–то тип, заметив меня, схватился за нож с видом героя, но увидев, что я держу руку в кармане, благоразумно стал продолжать то, чем занимался до сих пор. Остальные повара даже не подняли глаз. Готовивший сэндвичи выпрямился и, увидев меня, воскликнул:

– Что это с вами приключилось, старина?

Ничего ему не ответив, я вышел, отстранив какого–то парня, прошел по коридору и вошел в зал ночного клуба. Он был декорирован в гавайском стиле: всюду стояли пальмы, а на стенах висели картины с обнаженными купальщицами. Все столики были заняты наивными провинциалами, с аппетитом поглощавшими еду. На сцене красовалась певица, довольно скромно одетая. Ведь в Нью–Йорке стриптиз запрещен. Власти не интересовались тем, что будет делать голая девица после выступления, но раздеваться при публике было запрещено.

Миновав столики, я направился к выходу, благословляя полумрак, царивший в зале. Дойдя до выхода, я наткнулся на метрдотеля, признавшего меня.

– Бог мой, Стен…

Я отстранил его, не вынимая руки из кармана.

– Отойдите!

Он сделал вид, что это его не трогает, и с интересом уставился через стеклянную дверь в вестибюль. Гардеробщица тоже узнала меня и сделала круглые глаза.

– Скажите, пожалуйста, еще один флик! Улица полна ваших коллег.

Я остановился, стараясь отдышаться, чтобы выйти отсюда нормальным шагом, хотя меня так и подмывало побежать. Я ответил ей одним словом:

– Знаю.

Маленькая стерва продолжала:

– Вам не следовало так сильно бить его.

Я промолчал, но она продолжала приставать ко мне:

– Ну они и повеселятся! – При этой мысли рот у нее полуоткрылся, на лице выразилось живейшее удовольствие. – Что они теперь сделают с вами! Ужас!

Я посмотрел на нее в упор и спокойно заметил:

– Жаль, что нет твоего Жюля. Вы бы с ним получили большое удовольствие.

Она искоса взглянула на меня и ничего не ответила.

Я выбрал на полке шляпу, которая показалась мне наиболее подходящей, сунул ей двадцать долларов за корсаж и не спеша вышел на тротуар. Он был буквально забит полицейскими в форме. У входа в отель роилась целая толпа репортеров и фотокорреспондентов. Толпа любопытных заполняла все остальное пространство.

– Простите, – проговорил я сдавленным голосом, проходя мимо бригадира.

Он упустил свой шанс отличиться и отстранился, даже не взглянув на меня. Я приблизился к гудящей толпе. Моя спина, так же как и голова и рука, болела со страшной силой. Каждую секунду я ожидал, что кто–то меня увидит и узнает.

Мне нужно было поскорее отсюда убраться, тем более, что появился инспектор Греди. Его шофер так припарковал машину, что практически блокировал подъезд к 52–й улице. Греди и помощник комиссара Рейхарт, окруженные полицейскими, направились ко входу в отель, где их окружила толпа репортеров, жаждущих попасть внутрь.

– Нет! – коротко бросил Греди. – Если капитан Пурвис сказал вам нет, значит нет.

На него можно полагаться. Он никогда не отменял распоряжений своих подчиненных.

Я шагнул в сторону любопытствующих и стал медленно продвигаться вперед. Но тут на меня стремительно налетел человек небольшого роста. Чтобы не потерять равновесия, я вынужден был схватить его за рукав.

– Прошу прощения, – извинился Або Фитцел из «Дейли Мирор».

Он собрался было идти дальше, но вдруг выпрямился и остался стоять с открытым ртом. В первый раз за много лет, что я его знаю, маленький журналист совершенно растерялся. Я сильно сжал его хрупкий локоть.

– Я тебе когда–нибудь врал, Або?

Он внимательно посмотрел мне в глаза.

– Нет.

– Сведения, которые я тебе давал, всегда оказывались правдой?

– Да, ну и что же?

Мне так хотелось обернуться и посмотреть назад, что у меня заболела шея. Но я не посмел этого сделать. Свободной рукой я вытер пот со лба, и мне показалось, что я почти слышу, как кто–то проговорил: «Эй вы там, громила, разговаривающий с Фитцелем?»

– И что же? – повторил Або.

– А то, что я не убивал Симона.

Если и говорю правду, то для него это просто фантастическая информация.

– Ты клянешься в этом, Герман?

– Клянусь!

– А кто же его убил?

– Не знаю. Кто–то, кто был в его комнате.

– Другими словами, все это подстроено?

– Да. Совершенно так же, как и с Пат.

– Но кто же это сделал?

– Думаю, Рег Хоплон.

Або продолжал смотреть на меня пронизывающим взглядом.

– Зачем ему понадобилось губить тебя и Пат?

– Не знаю.

– Это не имеет смысла.

Я вновь вытер пот со лба.

– Согласен, это не имеет смысла, но Per по уши погряз в этом деле.

Спина и затылок разболелись не на шутку. Даже простое дыхание вызывало невыносимую боль. Я поторопился сказать:

– Там, наверху, они найдут мой револьвер. Им воспользовались, чтобы ухлопать Симона, пока он был накачан наркотиками и виски. Но это сделал не я. Тони Венелли вместе со своим напарником отобрали у меня револьвер вместе с бляхой, когда я выходил из дома на Гров–стрит.

– А ты хочешь, видимо, добровольно сдаться в плен «Мирор».

– Нет.

Або хороший журналист, и он мой настоящий друг. Я стоял спиной к отелю, а Або – лицом.

– Ты спустился с тыльной стороны здания по лестнице и вышел через клуб в нижнем этаже? – осведомился он.

– Да.

– Тебя видели? Кто–нибудь тебя узнал?

– Да.

Он встал так, чтобы мне было удобнее подойти к толпе зевак.

– В таком случае давай отсюда, и поживее! Девка из гардероба выскочила на улицу, как фурия. Сейчас она натравит на тебя фликов.

Я мигом проскользнул в толпу. Девица остановилась в тридцати метрах от меня и стала вопить:

– Остановите его! Он должен быть здесь, на тротуаре! Он только что вышел отсюда!

Через несколько мгновений после ее воплей началось всеобщее смятение. Кто–то из фликов включил сирену. Шофер на полицейской машине, на которой включили сирену, кричал шоферу Греди, чтобы тот убирался с дороги.

Позади меня, из открытого окна номера 201, Джим Пурвис спрашивал, что случилось.

Швейцар у двери отеля объяснил ему, что девица из гардеробной и метрдотель утверждают, что только что от них вышел Стен.

– Боже мой, – выругался Джим, – так хватайте его. Перестаньте совать свой нос куда не следует, а лучше задержите его.

Я понял, что он хотел этим сказать: вся толпа должна броситься на меня, а Греди со своей стороны спустит на меня свою свору и, возможно, даже попытается подстрелить меня. Но для меня все это обернулось так, как уже происходило не один раз. Когда читаешь в газетах, как какой–нибудь гангстер прошел сквозь цепи полицейских, это вовсе не журналистская выдумка. Это происходит потому, что существует элемент неожиданности: флики блокируют все входы и выходы и слишком заняты рассматриванием всех входящих и выходящих, чтобы заглянуть немного дальше.

Я как можно скорее отошел от дома, чтобы меня не заметили. Пот, заливавший мне уши, вызывал неприятный зуд. Зудели уже шея и спина. Я отстранял людей со своего пути, разъединял парочки, очень довольный тем, что в аллее было достаточно темно. Мне показалось, что я пребываю в каком–то кошмаре. Девица из гардеробной позади меня продолжала вопить. Из дома в хорошем темпе выскочила группа фликов. Водители автомобилей пустили в ход свои сирены, чтобы как–нибудь пробить себе дорогу мимо отеля.

Я перебрался через Шестую авеню под красный свет. Как только я встал на тротуар, зажегся зеленый. Пытаясь пробить себе дорогу, возле меня притормозило такси. Я открыл дверцу машины и упал на сиденье.

– Куда вас везти? – спросил шофер.

– На станцию! – буркнул я первое, что пришло на ум.

Пока он опускал окно на другой стороне машины, одна из машин с рацией объехала его и двинулась по направлению к 54–й улице: она оставила за собой как бы след от своей сирены. Выехав вперед, шофер бросил взгляд на улицу.

– Черт возьми, посмотрите только на все эти полицейские машины. Должно быть, случилось что–то чрезвычайное.

– Да, по–видимому, – проговорил я как можно спокойнее. Мне все еще было трудно дышать.

Он взглянул в зеркальце заднего вида и совершенно ясно увидел кровавые полосы на моем лице, чужую шляпу и запачканную кровью одежду. Он чуть не подавился и стал открывать дверцу со своей стороны.

Я опустил стекло, разделявшее нас, и приставил револьвер к его затылку.

– Гм… – промычал я, считая, что достаточно обратил на себя его внимание. – Гм… гм…

Парень замер. Глаза его округлились до такой степени, что я испугался, как бы они не выскочили. Кто бы стал тогда вести автомобиль?

– Куда… вас… отвезти?

– Гм… – многозначительно произнес я.

Глава 13

Сидя на качелях для детворы, я пытался разглядеть в темноте, сторожит ли кто–нибудь мою квартиру. Конечно, они должны были устроить засаду. Сидел я так довольно долго, посматривая на свои окна. Почти все окна в доме, включая и мои, были темны – было уже около двух часов ночи.

Я взглянул на свою ладонь – она все еще побаливала. Зубы немки прокусили ее. Мне повезло, что я не входил в число ее любовников. В любовном экстазе она могла натворить черт знает что. Меня познабливало и я боялся. Не за себя, а за Пат. Как только наши парни поймают меня, ставлю пачку сигарет против миллиона долларов, что они не поверят ей и не захотят помочь. У меня оставалась единственная надежда на Або Фитцела. Я надеялся, что мои друзья прочешут Манхэттен во имя моего благополучия. Сейчас мое преимущество заключалось в том, что я, как профессионал, знал, что происходит в этот момент в полицейском управлении. Они не пропустили ни малейшей детали, могущей навести на мой след. Они опросят всех таксистов, которыми я пользовался. И только один бог знает, сколькими я воспользовался, прежде чем спустился в подземку, смешавшись с толпой, выходящей из театра.

Качели слегка покачивались на железной цепи под напором вечернего бриза. Мне показалось, что шум ветра затихает. Я встал и подошел к высокой ограде, которая отделяла площадку от дома. Если я буду действовать наобум, то все кончится тем, что меня обнаружат, но мне было совершенно необходимо поговорить с Мирой. Ограда была высокой, шуметь я не имел права. Поэтому, сняв ботинки, я связал их вместе и повесил на шею, потом, отойдя на несколько шагов, разбежался и перепрыгнул ограду с первого раза.

Застыв на мгновение в полосе темноты, я присмотрелся к освещенному входу в холл. Дежурная с сероватыми волосами находилась на своем рабочем месте, и похоже, читала роман. Жиль и Мак, оба в штатском, развалились в глубоком кресле на двоих в вестибюле. Время от времени они бросали взгляды на входную дверь. Да! Я все–таки заставил этих ребят побегать! Их попросили снять форму, надеть штатское и караулить меня у дома, потому что они знали меня в лицо.

Я нагнулся и надел ботинки. Они были такие же мокрые, как и мои ноги. Пришлось обойти вокруг дома. Позади него находилась маленькая лестница, которая вела в помещение котельной. Обычно эту дверь на ключ не закрывали.

Осторожно открыв ее, я внимательно рассмотрел помещение и прислушался. Все, что я услышал, это равномерное гудение мотора. Время от времени он издавал негромкий свист. Пройдя через маленький зал, я подошел к двери, ведущей в дом, и открыл ее, стараясь производить как можно меньше шума. Там находился рабочий лифт, но я не посмел им воспользоваться. Дверь конторы управляющего, располагавшейся как раз над котельной, выходила в сторону лифта.

Я стал подниматься по лестнице, стараясь ступать бесшумно. Перепрыгивая через ограду, я задел за деревяшку, и теперь из моей руки капала кровь, оставляя следы на ступеньках. Рука болела уже до самого плеча. Еще никогда в жизни я не испытывал подобного состояния. Я помнил, что комната Миры на самом верху, но не знал ее номера. Что сказать и что спросить у нее, я тоже еще не надумал. Самым большим удовольствием для меня было бы сесть сейчас на ступеньку лестницы и громко завыть. И еще мне хотелось биться головой о стену до тех пор, пока Жиль и Мак не услышали бы меня, но я заставил себя успокоиться.

На верхнем этаже не было никакого освещения, кроме маленькой лампочки на лестнице и красной лампочки, указывающей запасный выход. Мира еще не должна была лечь, так как ее дежурство закончилось совсем недавно. И хорошо было бы, если бы она оказалась дома. Я прислонился к входной двери, которую уже закрыл за собой, и посмотрел в коридор. Над тремя дверьми горел свет. Я прислушался под первой дверью. Нет, это не ее комната: там спорили двое мужчин. Я прошел к следующей двери, вызывая в своей памяти запах духов Миры. Но я его не помнил, зато отлично помнил запах ее нежной кожи. За этой дверью что–то говорил по радио мужской голос. Кажется, было сообщение полиции, но слов я разобрать не смог.

Я подошел к третьей двери. За ней какая–то женщина хлопала себя по лицу, натираясь кремом. Это не могла быть Мира. Насколько я помнил, она только красила губы. Пришлось возвратиться к двери, за которой слышалось бормотание радио.

Я тихонько постучал, но ответа не услышал. Дверь оказалась не запертой. Войдя в комнату, я бросил взгляд по сторонам. Мира лежала на кровати в том же голубом пеньюаре, который был на ней в момент нашего близкого знакомства.

– Как! – воскликнула она, увидев меня. – Это вы?

Я закрыл за собой дверь и присел к ней на кровать.

– Ну и ну! Вот уж не ожидала вас снова увидеть!

– А почему бы и нет?

– Внизу сидят два флика, они поджидают вас. – Она указала пальцем на радио. – Вся полиция Нью–Йорка брошена на ваши поиски. Зачем вы это сделали, Герман?

Мне было больно отвечать на такой вопрос.

– Что я сделал?

– Убили Симона.

– Это сделал не я.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Но об этом все время говорят по радио.

– Ну и что?

Я встал, чтобы взять маленькую аптечку с медикаментами, висевшую над умывальником в углу комнаты. Но я не нашел того, что искал. Не нашел и в комоде в первых двух ящиках.

– Если вы ищете что–нибудь выпить, то там ничего не найдете.

Мира открыла одно из отделений ночного столика и достала бутылку виски.

– Пойдет?

Открыв бутылку, я сделал приличный глоток. Отличное виски! Я вылил немного себе на ладонь и промыл рану. Сейчас мне казалось, что вокруг меня какой–то кошмар. Я спросил тогда у Гюнеса: «Сколько стаканов выпила во вторник Пат? – «Восемь или девять», – ответил он мне. – «А что она пила?» – «Сухой ром».

Я протянул бутылку Мире. Она тоже глотнула – как мужчина: не разбавляя.

– Вы так любите виски?

– Если бы я его не любила, то не покупала бы.

Она потянула за молнию на своем пеньюаре, чтобы я мог видеть белизну ее привлекательной кожи.

– Почему вы так смотрите на меня?

– Где вы это прячете, Мира?

Она поставила бутылку на ночной столик.

– Что прячу?

– Краску. Рыжую краску для волос, которой вы пользуетесь. Она прижалась к подушке.

– Что бы я стала делать с краской для волос? Особенно с рыжей, как вы говорите?

Я сел возле нее и внимательно всмотрелся в ее лицо. Теперь я понял, почему у меня создалось впечатление, что я ее давно знаю. Это не потому, что я видел ее за стойкой дежурной, когда проходил мимо. Чем больше я на нее смотрел, тем больше утверждался в своей идее.

Это довольно высокая и красивая девушка, вес и фигура которой схожи с Пат. Достаточно ей выкрасить волосы в тот же цвет, что у Пат, замазать веснушки на лице, сделать ту же прическу и накраситься так же, как это делает Пат, и для человека, который не знает близко их обоих, они будут неотличимы, особенно, если смотреть на них издали или при неверном освещении какого–нибудь бара.

Мира продолжала играть со своей застежкой–молнией. Она опускала и поднимала ее. И опускала до такой степени, что я даже смог увидеть низ ее живота.

– Почему вы так смотрите на меня? – снова спросила она.

– Вы ничего не понимаете?

– Нет.

Я положил свою руку на ее.

– Перестаньте играть застежкой и пытаться соблазнить меня своими прелестями. Скажите мне, каким образом…

– Что, каким образом?

– Каким образом вы достали одежду Пат? И почему в течение полугода выдавали себя за нее? Почему вы заставили Джо Симона усыпить ее наркотиками? Как вы подстроили, что она оказалась на квартире Кери? Зачем вам нужно, чтобы ее приговорили к смерти?

Глаза Миры наполнились слезами. Это еще больше усилило ее сходство с Пат. Когда Пат очень расстроена, то обязательно плачет.

– Вы действительно сумасшедший и совсем потеряли голову, мистер Стен.

– Ага, теперь я стал мистер Стен!

– Вы сами этого добивались. – По ее щекам покатились слезы. – Я попыталась оказать вам услугу, помочь вам. Я спрятала счета за телефонные разговоры вашей жены, когда она разговаривала с Кери. Я отдалась вам, пытаясь вас утешить. – Грудь ее бурно вздымалась. – Я даже варила вам кофе и сказала, что приду, как только закончу работу. А вы, что сделали вы?

Я все это выслушал и сказал:

– Я жду ответа.

Мира откинулась на своем ложе так, что моя рука вместе с молнией оказалась в заветной ложбинке. Я отдернул руку, как от ожога.

– Я вам вот что скажу! – гневно заявила она. – Вы, как дурак, вбили себе в голову, что ваша жена не то, что она есть на самом деле – обыкновенная грязная шлюха. И вы получите свое, потому что пошли против полиции. Вы прикончили Симона, потому что он отказался подтвердить ложь, которую вы хотели заставить его сказать. Кроме того, вы переспали с одной девкой, которая расцарапала вам лицо, вместо того, чтобы помочь вам.

Фальшивые слова, фальшивый пафос! Но какой превосходной актрисой она могла бы стать!

– А откуда ты все это знаешь?

– Я узнала об этом по радио, – прорыдала она. – Я все время его слушаю, как только закончила работу.

Я сделал звук чуть посильнее. Пока что ее версия подтверждается. По радио все время говорят о том, что я подвел своих товарищей по службе. Мира взяла мою руку и положила себе на грудь.

– Ради всего святого, Герман, я вас умоляю.

– О чем ты меня умоляешь?

– Будьте благоразумны. Ваша жена не стоит того, что вы для нее делаете. Она вас предала.

– Откуда ты это знаешь?

– Я слушала ее телефонные разговоры с Кери.

Я убрал свою руку с ее тела.

– А я думал, что вы никогда не подслушиваете. Я считал, что это категорически запрещено.

Мира вытерла слезы рукавом пеньюара.

– Я так говорила, потому что поблизости был мистер Халпер. Она звонила Кери по два раза в день, не меньше. И мне пришлось бы покраснеть, если бы я повторила то, что они говорили иногда друг другу.

Она взяла бутылку виски и снова сделала глоток, после чего протянула ее мне, но я отказался.

– Нет, благодарю.

Мира поставила бутылку на место. Теперь ее глаза заблестели еще сильнее.

– Как хотите. Я вела себя с вами, как дурочка. А вы постоянно валяете дурака. Если вы будете продолжать в таком духе, полиция сразу же поймает вас. Оставайтесь со мной, Герман.

Я решил подыграть ей.

– Ты жаждешь переспать с убийцей?

– Вы не убийца, – ответила она, немного быстрее, чем полагалось в данном случае. – Я… – Она прикусила губку. – Я хочу сказать, – неуверенно добавила она, – вы…

Я резко перебил ее излияния:

– Откуда ты знаешь, что это не я прикончил Симона? Тебе что, звонил Рег и сообщил об этом?

Она попыталась ударить меня ногой. Раздался треск разрываемого шелка.

– Убирайся отсюда! Убирайся из моей комнаты! Я не допущу, чтоб меня оскорбляли, я даже не знаю, как Хоплона зовут!

Я схватил ее за лодыжку и прижал к кровати.

– Тогда откуда ты знаешь, что речь идет о Хоплоне? Ведь о нем не говорили по радио, а я назвал лишь имя Рег.

Мгновение она оставалась совершенно неподвижной, потом стала вырываться. Застежка совсем сползла вниз, открывая ее v соблазнительное тело. На миг я представил, что передо мною Пат, только Мира была блондинка, натуральная блондинка. Мой взгляд поднялся к ее лицу. Даже при разном цвете волос между ними существовало какое–то сходство.

Мои нервы не выдержали, и я изо всех сил ударил ее по щеке. В этой маленькой комнатке удар прозвучал, как выстрел.

Я задыхался от злости, так же как и она.

– Ты будешь говорить, черт возьми? Кто ты? Кем ты приходишься Пат? Что все это означает? Что ты имеешь против нее и для чего ты все это затеяла?

Мира настолько испугалась, что вся задрожала. Теперь она больше не играла комедии. Она опасалась, что я могу убить ее.

– Не трогайте меня! – закричала она. – Не бейте меня! Убирайтесь!

Она попыталась ударить меня другой ногой и вся сжалась в комок. Я схватил ее за одежду, она рванулась, и пеньюар остался у меня в руках. Она вскочила и прислонилась спиной к стене, вытянув вперед руки. Крик ужаса застрял у нее в глотке.

Мне показалось, что нечто подобное я уже пережил. Все было, как в кошмаре. Я бросился на нее и приказал:

– Закройся!

Я попытался задержать ее, но она вырвалась, рывком распахнула дверь и выбежала в коридор совсем голая. Начали открываться другие двери. Я побежал за ней, пытаясь остановить ее и вернуть в комнату. Добежав до конца коридора, она стремительно открыла дверь и захлопнула ее перед моим носом, испуская проклятия. Я стал колотить в дверь.

– Ты откроешь мне, исчадие ада?!

У меня в голове засела всего одна мысль: она знает. Она должна мне сказать правду! И тут я услышал чей–то мужской голос:

– Нужно вызвать полицию. Он пьян или сошел с ума.

Я перестал барабанить в дверь и прислонился к ней. Все двери в коридор были открыты, и их жильцы рассматривали меня с порога своих комнат. На двери, у которой я стоял, было написано: «Для дам». Мира безусловно ошиблась. Разве она дама?

Тут я услышал шум поднимающегося лифта. Я понял: они появятся раньше, чем я успею раздолбать дверь и заставить ее рассказать мне все, что я хочу знать. Лифт наверняка поднимает Мака и Жиля, очень гордящихся данным им поручением, которое при удачном исходе операции даст им возможность стать детективами.

Я обнаружил, что все еще держу в руках остатки ее пеньюара. Бросив тряпки на пол, я твердым шагом направился к главному лифту. Никто не пытался задержать меня. Лифтер дежурит только до полуночи. Кабина как раз находилась на этаже, так что можно было обойтись и без лифтера. Я вошел в нее, закрыл дверь и нажал на кнопку нижнего этажа. Достав револьвер, я вытер со лба пот. Мне казалось, что лифт спускается невероятно медленно. Задолго до того, как я окажусь в вестибюле, Жиль и Мак, которые стерегут дверь, будут предупреждены и подготовятся встретить меня. Но теперь пусть никто не вздумает встать на моем пути. Я пойду до конца!

До этого момента меня поддерживала моя вера, теперь она превратилась в уверенность. Теперь я знаю точно: Пат осталась такой же чистой, как была, когда я познакомился с ней на вечернем балу квартала десять лет тому назад.

Лифт достиг первого этажа и остановился. Дверь стерег Жиль. Он посмотрел на револьвер у меня в руке.

– Не пытайся воспользоваться им, Стен, – официальным тоном предупредил он. – Буду стрелять.

– Мне надо выйти, Жиль, и не пытайся задержать меня. Я медленно сделал два шага по направлению к нему.

– Я буду стрелять, – повторил он.

Еще два шага…

– Это твое дело. Ты вооружен и ты полицейский. Тебе поручено задержать меня. Но постарайся уложить меня с первого выстрела, Жиль.

Он в нерешительности отступил на несколько шагов.

– Послушай меня, Стен…

– Нет, нет, никаких переговоров. Мне необходимо уйти.

Пот стекал с Жиля крупными каплями. Я прекрасно понимал, о чем он думает. Он женат, и, возможно, у него есть дети. Если он меня задержит, то его обязательно сделают детективом. Ему нравится ходить в гражданской одежде. И наверняка он уже обдумал, на что потратит прибавку к жалованью. Но, если я уйду, для него все будет кончено. И, судя по расстоянию между нами, маловероятно, что кто–нибудь из нас промахнется. Я снова двинулся вперед и тем самым заставлял его отступать к двери холла. Большая капля пота скатилась со лба и упала ему на нос.

– Ради всего святого… – умоляюще прошептал он.

Отступив еще на несколько шагов, он наткнулся на кресло и неожиданно упал. Раздался нечаянный выстрел, и пуля угодила в потолок. Раньше чем он успел прийти в себя, я бросился на него и врезал ему левой рукой в челюсть. Завопив, он свалился под кресло. Моя левая рука после удара вновь закровоточила. Я попытался остановить кровь и взглянул назад. С глазами, округлившимися от ужаса, ночная дежурная забилась в уголок своего закутка и усиленно названивала по телефону в центральный комиссариат.

– Полиция! На помощь! Герман Стен в холле!

Я взглянул на Жиля и задумался. Итак, я снова провинился. Что–то будет потом? Ведь не его разыскивают по обвинению в убийстве… Жиля могут обвинить лишь в том, что он не воспользовался благоприятной ситуацией и не задержал меня. Мне же надо думать о Пат. И о городе, этих джунглях из железа и бетона, в которых я должен скрываться, в этих джунглях, где организована охота на человека, охота за мной…

Я открыл входную дверь и быстрыми шагами вышел в ночь.

Глава 14

Заведение, которое держал Хими, было похоже на обычные турецкие бани со всеми их атрибутами, с теми же пьяницами, которые приходили, чтобы протрезветь и отправиться на работу или домой скандалить с женами. Некоторые входили шатаясь, а выходили более или менее твердо держась на ногах. За обитой чем–то мягким дверью в двух маленьких кабинетах, разделенных между собой узким коридором, помещался вытрезвитель, обслуживаемый двумя симпатичными женщинами. Они ничем не брезговали и всегда были готовы на все. Все, для облегчения клиентов. И это в половине пятого утра после работы в течение ночи. Я послал их ко всем чертям.

Растянувшись в темноте, я пытался немного прийти в себя и все осмыслить. Мне очень хотелось бы знать, что все это означает. Удар был подготовлен и нанесен большим мастером своего дела. Невозможно было представить, чтобы кто–то мог ненавидеть меня до такой степени. Да, это нельзя объяснить ненавистью. И ни у кого нет оснований мстить Пат. Данная комбинация обойдется ее автору очень дорого! Они подготавливали ее в течение шести месяцев. За всем этим кроется какая–то махинация, уж в этом–то я не сомневался. Кери был всего лишь жертвой. Вероятно, он расчитывал погреть на этом руки, а схлопотал пулю. Рег Хоплон и Мира просто воспользовались им как инструментом.

Хими – веселый еврей высокого роста. Его рост решительно превышал шесть футов, а вес явно перевалил за двести футов. Чуть слышными шагами он подошел ко мне и приподнял занавеску.

– Ну, как дела, Герман?

– Чувствую себя гораздо лучше.

И это было правдой. Полчаса, проведенные в парилке, и еще полчаса, отданные массажу, проделанному ловкими и умелыми руками Хими, сделали свое дело. Он включил настольную лампу в моей кабинке, положил на стол кипу газет, придвинул все это к кушетке, положив сверху большой коричневый мешок.

– Сначала нужно поесть, почитаешь потом. Когда желудок доволен, мир кажется веселее.

Хими всегда в курсе всех событий. Когда–то я оказал ему несколько услуг – еще в то время, когда был простым полицейским. Я помог ему избавиться от опасной компании и найти работу. И вот теперь он хозяин турецких бань и делает хорошие дела. Женился он на девушке этого квартала. По сути дела, он никогда не был настоящим преступником. Это был простой парень, умирающий от голода.

Я с интересом разорвал мешок. В нем оказались четыре огромных сандвича и бутылка бурбона. Я был рад, что это не ром. До конца своих дней я не буду пить эту гадость. С огромным аппетитом я набросился на садвичи. Уничтожая ветчину с яйцами, я обратился к Хими:

– Ты очень рискуешь, скрывая меня здесь.

Хими проверил состояние вентиляции, потом поправил махровое полотенце, в которое я был запеленут.

– Будь они все прокляты, эти флики! Я, конечно, не говорю о присутствующих. Вы можете оставаться у меня хоть навсегда, если это вас устроит, Герман. Но, боже мой, какая суматоха! Газеты, радио, полицейские передачи… Судя по тому, что они утверждают, вы прямо факир–иллюзионист!

– А что ты сам об этом думаешь? – улыбнулся я.

– Вы сами это отлично знаете, – вздохнул Хими и удалился неслышными шагами.

Я открыл бутылку и сделал хороший глоток, чтобы запить сандвичи. У меня болело горло, и я с трудом проглотил огненную жидкость. Теперь я чувствовал себя лучше, теперь я смогу постоять за себя и за Пат. То, что я позволил себе так поступить с Жилем, оказалось каплей, переполнившей чашу. В настоящий момент все газеты, вероятно, поносят инспектора Греди. На него наверняка возложат ответственность за случившееся, присовокупив к нему и Джима.

Я развернул одну из газет. Сразу бросилось в глаза, что я теперь полностью заменил Пат. В газете красовался мой огромный портрет, чтобы всякий мог опознать меня при встрече. Некоторые места в статье были написаны особенно выразительно:

«…удрученный своей драмой, которую он мучительно переживает, Большой Герман, а он действительно был настоящим детективом, под влиянием навязчивой идеи хотел вырвать нужное ему признание из уст, которые теперь мертвы. Сходя с ума от горя и желая во что бы то ни стало доказать невиновность неверной жены, вина которой была совершенно очевидна…»

Весь столбец был в таком же духе. Я бросил эту газету и взял другую. На меня нападали все. Все, кроме Або Фитцела. После нашего с ним короткого разговора он, видимо, уверился в моей невиновности. Або обращал внимание на многие детали. На меня непохоже, чтобы я мог напасть на человека без сознания. Еще не получены результаты анализа, но, вне всякого сомнения, Симон был без сознания, мертвецки пьяный или усыпленный наркотиками, в противном случае соседи услышали бы крики. Затем Або перешел к Пат. Он сообщил, что хорошо знаком с миссис Стен, часто бывал у нас в гостях вместе со своей женой, и что чем больше он думает, тем меньше верит в ее виновность, и особенно в ее измену мужу.

Если бы Або был здесь, я бросился бы к нему на шею.

Я снова перечитал его статью. Она была довольно краткой. В ней трудно было за что–нибудь зацепиться. Все это были лишь предположения и догадки, но, во всяком случае, он встал на мою защиту. Я сказал ему о Реге Хоплоне, и, хорошо зная Або, я понимал, он сам захочет в этом удостовериться. Вполне возможно, что именно в этот момент он изучает этот вопрос. А у этого парня знакомств и контактов больше, чем у пятидесяти фликов вместе взятых.

Но, к сожалению, Або единственный человек во всем Манхэттене, который выступил в мою защиту. Как раз под его статьей какой–то прохвост–репортер написал про интервью, которое он взял у Гретхен, запертой мною в ванной комнате. Не было ничего удивительного в том, что она наврала с три короба. Профессиональная лгунья! Она ожидала своего мужа, когда я ворвался в ее комнату. Остальное передавалось ее словами:

«Этот человек вошел в мою комнату, когда я спала.

Сперва я подумала, что это Ганс. Потом я увидела, что это не он, и мне стало страшно, когда я услышала шум внизу. Я слышала как кто–то сказал, что там лежит убитый. Я посмотрела на мужчину, стоявшего у моей двери, и, указав на него пальцем, сказала: «Там внизу полиция. Вы – убийца».

Тогда он наставил на меня револьвер и сказал: «Совершенно верно, это так».

…После этого, желая устроить себе неплохую рекламу, она рассказала, как я хотел оглушить ее, но она, благодаря своей физической силе и ловкости, взяла надо мною верх, что вынудило меня спасаться через окно. Репортер даже не удосужился спросить у нее, как это получилось, что полиция обнаружила ее связанной и запертой. Была помещена даже фотография ее пеньюара, но без содержимого.

Надеюсь, что Пат не видела этой газеты.

Неожиданно я вспомнил о Мире, и меня чуть не стошнило сандвичами. У меня было только одно оправдание: это не я захотел ее. Это она меня изнасиловала. И проделала это отлично – у нее была техника профессиональной проститутки. Я хватил еще порцию бурбона, спрашивая себя, чем она занимается в то время, когда не работает.

Не считая благожелательной заметки Або, единственное, что вызвало у меня интерес в газетах, это описание разговора с жильцами, квартира которых расположена этажом ниже квартиры Кери. Я прочитал три раза подряд, что там было написано. Весьма и весьма интересно!

«Чарлз Свенсон, страховой агент в отставке, и миссис Свенсон, пожилые люди, живущие этажом ниже квартиры жертвы, вновь подтвердили свое первоначальное заявление о том, что миссис Стен и была той молодой женщиной с рыжими волосами, которую они неоднократно видели поднимающейся к квартире жертвы. Продолжая упорно утверждать это, миссис Свенсон заявила: «Сначала мой муж и я думали, что, может быть, мы видели какую–нибудь другую женщину, похожую на миссис Стен, с такими же волосами и походкой…»

Мысль, уже вполне оформившаяся, впилась в мою голову. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой… Все великолепно вписывается в один ряд с поведением Свенсона в комиссариате. А до того старый прохвост ухватился за возможность увидеть голую женщину. И жена его не лучше, чем он.

«Я очень огорчена, но это действительно та молодая женщина, – сказала она тогда без всяких колебаний. – Я отлично запомнила эту родинку».

И этот трюк – с угощением кофе и пирожками флика, дежурившего у комнаты Кери… Эти Свенсоны действительно изо всех сил старались быть в курсе дела. Но почему?

Моя мысль постепенно приобрела плоть и кровь. Когда я спросил Пат, что она сделала со своим зеленым платьем, она ответила: «Я его отдала. Да, теперь я вспомнила. Кто–то позвонил и сказал, что они собирают вещи для Армии Спасения. И я отдала это платье и еще некоторые вещи, которые почти не носила».

Я спросил ее, не была ли это мисс Белл?

«Нет, – ответила Пат. – Я совершенно уверена, что это была не она. Это была очень приятная старая дама с седыми волосами».

Телефонная кабинка находилась в темном коридоре. Я на–шел монету, обвязал вокруг бедер полотенце и направился туда босиком. Я набрал телефон Фитцела.

Чирли сняла трубку почти сразу.

– Миссис Фитцел слушает.

– Чирли, это Герман.

– Как хорошо, что вы позвонили! – воскликнула она. – Я рада, что вы так приняли сторону Пат, Герман. Тот грязный тип другого и не заслуживал. Он, безусловно, напичкал ее наркотиками. Совершенно невозможно, чтобы Пат могла пойти на что–нибудь подобное.

– А почему вы так думаете, Чирли?

– Но ведь вы для нее Господь Бог, Герман. Она была так счастлива с вами! Поверьте мне, ведь я ее подруга. Женщины всегда очень много рассказывают друг другу, если они так дружны, как мы с Пат. И у нее никогда в жизни не было другого мужчины, кроме вас.

У меня до такой степени сдавило горло, что я с трудом мог дышать.

– Я вас обожаю, Чирли. И если мне удастся выкарабкаться из этой ямы, ждите от меня корзину цветов. Кстати, муж дома?

– Его нет. Кажется, он занимается делом, которое вы ему поручили. Это относительно Рега Хоплона.

Впервые за многие часы я ощутил себя почти здоровым.

– Отлично! Если Або позвонит вам, Чирли…

– Что?

– Скажете ему, чтобы он все хорошенько разузнал о Свенсонах. О соседях Кери. У меня очень странная мысль. Попросите Або выяснить в полиции нравов, не числится ли за ними что–нибудь предосудительное.

– Я все ему передам, как только он позвонит.

Я вернулся в свою кабину и постарался припомнить все, что мне было известно о прошлом Пат. Этого было очень мало. Ее прадед, Даниэль Эган, поселился в Бруклине сразу после войны штатов[1]. Тогда у него было немало земель, он был заметной фигурой в Нью–Йорке, но потом запил и почти все спустил. Пат часто мне говорила: «Если бы дед занимался делом, а не бегал за юбками, у Эганов и теперь были бы деньги». Но все повернулось иначе. И у отца Пат почти ничего не осталось.

Ее мать, закончив в Денвере колледж, приехала в Нью–Йорк и поселилась в Бруклине. Из родственников со стороны матери у Пат была только кузина, дочь сестры ее матери. Пат никогда ее не видела, но на Рождество они обменивались письмами и поздравлениями. Звали ее Ирис, она была примерно того же возраста, что и Пат.

Я обнаружил, что снова вспотел, и вытер лицо бельем. Оказывается, о прошлом Пат я знал не так уж и мало. Она говорила мне, что очень похожа на свою мать, за исключением цвета волос – его она унаследовала с отцовской стороны. Ее мать была блондинка.

Я еще раз глотнул виски. Отец Пат разорился во время большого кризиса в 29–м году, когда ей было четыре года. Два года спустя ее отец и мать погибли в авиационной катастрофе. Друзья семьи поместили ее в интернат, где она воспитывалась за счет государства. Хотя это и не совсем так. Директор интерната, старый бука, которого она называла плешивым Парком, заставлял ее работать. И в шестнадцать лет она убежала. Одна девушка, которую она знала по интернату, нашла ей работу. И в этот момент на сцене появился я.

Я оделся, так как не собирался провести тут остаток своей жизни. Меня искали всюду. Вот–вот они должны были появиться и у Хими – это был лишь вопрос времени.

Надев рубашку и пиджак, я завязал галстук. Пока мои товарищи еще не наложили на меня лапы, мне необходимо было увидеть старого плешивого Парка и просмотреть все документы, которые сохранились у него о Пат и ее родственниках.

Засунув револьвер в кобуру, я раздвинул портьеру как раз в тот момент, когда неожиданно прибежал Хими. Объяснений не требовалось: все было ясно и так. Греди развил бурную деятельность. Полиция хотела видеть Хими.

– Убегайте через задний ход, Герман, – прошептал он сквозь зубы. Быстрей. Два типа уже вошли в дом. И я почему–то уверен, что явились они сюда не для мытья.

Глава 15

Интернат для сирот – большое здание из красного кирпича, выходящее фасадом на улицу. Пат много раз показывала его мне, когда мы проезжали мимо на машине.

«Только посмотрю на него, и у меня дрожь пробегает по коже, – сказала она мне однажды. – А что касается старого плешака… лучше о нем не говорить. Мне просто повезло, что я вовремя и так удачно спаслась от его опеки».

В розовом свете зари этот дом выглядел вполне прилично. Обыкновенный дом, как и многие другие. Пока я смотрел на него, прозвенел звонок, и в окнах первого этажа зажегся свет. Я отошел от дерева, за которым прятался, перешел лужайку и обошел дом.

Дверь в котельную была заперта на ключ, но рядом с ней находилось полуоткрытое окно. Я проскользнул через него и очутился на бетонном полу. Здесь все пахло сиротским приютом: грязь на столах и остатки еды. Для большинства все это безразлично, но ведь речь идет о сиротах! Им дают то, что подешевле. И никогда не забывают предупредить, что если кто–нибудь пожалуется приходящему с инспекцией чиновнику, то будет наказан.

Пат рассказывала мне и об этом. И об удовольствии, которое получал старый плешивец, разглядывая старших девочек, когда они мылись в бане. Я нашел лестницу и поднялся по ней. Длинный коридор походил на госпитальный: он был плохо освещен и имел грустный вид. Когда я закрывал дверь на лестницу, то увидел девочку лет пятнадцати, которая спускалась со второго этажа, доплетая на ходу косу.

Я спросил ее, где можно найти мистера Парка. Она посмотрела в сторону вестибюля, пересекла холл и исчезла за одной из дверей. Я смотрел ей вслед. В этот момент снова раздался звон колокола, и неясное бормотание на первом этаже стихло. Теперь я понял, что говорила мне Пат. Быть воспитанником этого заведения – все равно что находиться в тюрьме. Встают они по колоколу, замолкают при звуке следующего колокола, начинают молиться после третьего… И так все дни, однообразные и серые…

Я тоже пересек холл, дошел до двери, на которой была прибита дощечка с надписью:

«Мистер Ивер Парк

ДИРЕКТОР»

Я открыл дверь и вошел. За дверью находилось бюро, покрытое зеленым сукном, и около дюжины венских кресел. Здесь никого не было, но, судя по тому, что мне говорила Пат, комната Парка размещалась рядом с кабинетом.

В каждой стене было по двери. Я открыл одну из них и обнаружил что–то вроде зала заседаний с длинным столом посередине. Закрыв дверь, я принялся рассматривать металлические полки с ящичками возле стены. Ящички были расположены по алфавиту. Если документы на Патрицию Эган сохранились, то они должны находиться в ящичке на букву «Э». Я нашел соответствующий ящик и попытался открыть его, но он был заперт.

Пройдя через комнату, я прислушался возле двери напротив. Оттуда доносился характерный звук бритвы, скользящей по подбородку. Я открыл дверь и вошел в комнату: это была спальня. В ее глубине, в ванной комнате, плешивый мужчина, возраст которого подходил к шестидесяти, подбривал бороду. Я впервые увидел Парка, и с первого же взгляда он стал мне несимпатичен. Впечатление оказалось взаимным. Он испугался и порезал себе подбородок. Парк опустил бритву и возмущенно проверещал:

– Я не знаю, кто вы, но прошу вас немедленно покинуть помещение!

Я спокойно закрыл дверь позади себя.

– Вы мистер Парк?

В это время он прикладывал губку к порезанному месту.

– Да, а вы кто такой?

– Герман Стен. Муж Патриции Эган.

Мое имя как будто ничего особенного ему не говорило.

– А кто это?

– Патриция Эган.

Парк вновь занялся своим подбородком.

– Ах да, Патриция Эган! – На его лице было так мало растительности, что я с трудом удерживался от того, чтобы не выхватить у него бритву и не покончить таким образом с его бритьем. – Это та девица, которая не оценила того, что для нее сделали. Та девица, которая удрала от нас десять лет назад. Это та, о которой пишут во всех газетах, что она прикончила своего любовника.

Он бросил на меня взгляд поверх бритвы и спросил:

– Как вы сказали вас зовут?

– Стен, Герман Стен.

Парк неожиданно засуетился. Он молниеносно сложил бритву и сунул ее в карман.

– Господи! Выходит, вы бывший детектив, который убил вчера человека? Да? Вы действительно подходящая пара для Пат!

Он прополоскал губку, которой протирал свой порез, и снял ею мыло с лица.

– И что вам от меня надо, Стен?

Под плешивым черепом находились розовые щеки и глупое лицо. Чтобы разговор пошел поживее, мне пришлось вытащить из кобуры свой револьвер.

– Мне нужны кой–какие сведения.

– О чем?

– Для начала о Реге Хоплоне. По моему мнению, именно он организовал этот удар и финансировал его. Вероятно, он приходил к вам, чтобы получить информацию о Пат. А так как вы грязный негодяй и тому же жадный до безумия, то наверняка выговорили себе недурной кусок пирога.

– Вы сошли с ума!

Я приблизился к нему и закатил хорошую пощечину, ощутив при этом настоящее удовольствие.

– Нет, я не сумасшедший. Ты у меня заговоришь, сукин сын! Что именно Хоплон хотел узнать о Пат? Говори, пока есть чем говорить, иначе я отрежу тебе язык и заставлю проглотить его!

Лицо Парка все больше розовело, и он все больше походил на поросенка с двумя маленькими отверстиями вместо глаз. Но он продолжал упорствовать!

– Я не понимаю, о чем вы говорите!

Я переложил револьвер из правой руки в левую и сжал кулак.

– Придется освежить твою память…

Он стал совсем маленьким и прижался к стене. Я уже размахнулся, чтобы от души врезать ему, но вдруг он резко повернулся на каблуках: дверь в комнату отворилась и на пороге возникла Мира, очень светлая и красивая, вместе с Регом Хоплоном.

– Наконец–то, – сказала она, – наконец–то, вы все–таки здесь. Мы поджидали вас, начиная со вчерашнего вечера, мистер Стен, с того печального момента, как вы покинули меня. Я могу вам сказать одну интересную вещь.

– Какую?

– Для человека, у которого репутация активного человека, вы действительно очень активны.

Я взглянул на нее и покачал головой.

– Не такой уж я активный, моя цыпочка, и никогда не претендовал на это. Мне приходится делать свои дела не так, как хотелось бы.

– Что вы хотите этим сказать? – не поняла Мира.

– Он хочет сказать, что у него нет возможности отплатить нам с лихвой, то есть воспользоваться силой, – заметил Хоплон.

Мира сделала вид, что находит все это очень забавным.

– Мне пришлось многое выдержать, но, учитывая то, что это принесет нам, можно вытерпеть и больше.

Она уселась на край кровати, закинув ногу на ногу и не смущаясь тем, что она при этом показывает.

– Вот так вы совершенно в своем амплуа. Не дальше как сегодня утром я подумал о том, какое ваше настоящее ремесло. У вас всего в избытке, моя курочка, когда дело идет о раздевании и об игре с застежкой–молнией.

Мира закурила сигарету.

– Мне кажется, что вы были вполне удовлетворены моей техникой, да и сами порядочно попотели. Все это зарегистрировано капитаном Пурвисом, и это неоспоримо.

– Возможно, что вам пришлось один или два раза действовать не совсем удачно, – заявил я.

– Ну так что ж, – вмешался Рег Хоплон, – это потому, что вы вынудили нас действовать необдуманно. Вы просто болван, Герман! А женщин в базарный день по копейке за дюжину. Вам надо было оставить Пат в покое и выкручиваться самому. Тогда бы вы не очутились в том положении, в каком пребываете сейчас.

Правая рука Рега находилась в кармане пиджака. Дуло револьвера выпячивалось круглой дырочкой. Что же будет дальше? Я держал свой револьвер наготове.

– В чем дело, Рег?

– В деньгах.

Мира с удовольствием выпустила клуб дыма.

– Теперь он в наших руках, – промолвила она. – Что мы с ним сделаем?

Хоплон ответил как уже о безусловно решенном деле:

– Мне кажется, мы отправим его в тень. – Он повернулся к Парку. – У вас есть тут маленькая, спокойная и непосещаемая комнатка?

Парк довольно прошипел у меня за спиной:

– У меня их несколько. Но почему бы не оставить его здесь? По крайней мере, тут его никто не найдет.

– Отличная идея! – поддержала его Мира.

Хоплон продолжал, как будто меня здесь не было:

– Даже его товарищи по бригаде уверены, что он прикончил Симона. Его жену обвиняют в убийстве. В настоящий момент он является объектом такой охоты, какой Нью–Йорк не видел уже лет двадцать. Что он может предпринять, этот слюнтяй? Что бы вы сделали на его месте?

– Утопилась бы в нужнике, – улыбнулась Мира своей шутке.

Хоплон был весьма доволен и продолжал развивать свои скудные мысли.

– Сегодня вечером или завтра рано утром, когда атмосфера немного разрядится, я вернусь с Беном или каким–нибудь другим парнем. А как обрадуется инспектор Греди, когда какой–нибудь флик, заглянув в стоящую не на месте машину, обнаружит Большого Германа с пулей во лбу и держащим в правой руке револьвер, из которого он застрелился, мучаясь угрызениями совести.

– Неплохо придумано, – хищно улыбнулась Мира.

Мне надоел их диалог.

– Во всем этом есть небольшая неточность, Рег, – заметил я.

– Какая?

– Я могу ее указать. – И я направил дуло револьвера на левую пуговицу его пиджака. – Прежде чем готовить жаркое, нужно сперва обмануть зайца и поймать его.

Молчание, последовавшее за моими словами, показалось мне плохим признаком. Вновь заболела спина. Я не видел Парка, но ни Хоплон, ни Мира ничуточки не испугались. Они забавлялись от всей души. Я не мешал им, насколько у меня хватило терпения.

– Ну и что вы видите в этом смешного?

– Это револьвер, который был у вас, когда вы убили Симона? – поинтересовался Хоплон.

Я покачал головой.

– Убийца не я.

– Точно, – признался он. – Это я убил. Бедняжка Симон! Он, безусловно, признался бы вам во всем, если бы вы нашли его первым. Ему было так плохо, когда уложили Ника Казараса, несчастный! Так это тот револьвер, который находился в вашей кобуре?

У меня сразу пересохло в горле. Я был слишком издерган за последнее время, чтобы заметить, как это я обнаружил сейчас, что револьвер в моей руке легче, чем должен быть. После того как меня оглушили, после убийства Симона, Хоплон разрядил мой револьвер. То, что я держал в руке, было куском железа и ничем больше.

Я попытался соврать:

– Нет, он заряжен.

Мира внимательно посмотрела на меня.

– Он лжет. У него не было времени зарядить его или достать другой. – Она ласково погладила себя по груди. – Итак, вы не сожалеете, что отказались провести со мной веселую ночку, Герман? – Она расхохоталась. – Вместо того, чтобы бегать за мной по коридору… Если бы ты меня видел, Рег! Голая до невозможности, несусь галопом в дамскую комнату, спасаясь от этого неистового самца. Как же я радовалась, когда сумела захлопнуть дверь туалета перед его носом.

Я попробовал выиграть время.

– Что вы сказали фликам, когда они обнаружили вас голой в дамской комнате?

– Я им сказала, что вы признались мне в убийстве Симона, которого вы убили потому, что он не хотел признаваться, что усыпил Пат. Я сказала им, что вы хотели спрятаться у меня и что я этого не хотела, тогда вы стали бить меня. – Она вновь расхохоталась как сумасшедшая. – А на случай, если вы расскажете эту историю с краской для волос и станете уверять, что я выдавала себя за Пат, я говорила им все это в костюме Евы. Это для того, чтобы капитан Пурвис и все остальные не сомневались, что я настоящая блондинка. Если бы ты видел, как я никак не могла застегнуть от волнения свою застежку!

Хоплон тоже засмеялся. Парка не было слышно.

– Ладно, будем решать с ним. – Парк сделал паузу – вероятно, он взглянул на часы. – Мне уже пора быть в церкви и читать молитвы.

Хоплон достал из кармана револьвер и взял его за дуло, чтобы действовать им как дубинкой, и шагнул ко мне.

Я нажал на спуск. Раздался легкий металлический щелчок. Блондинка оказалась права. Да, не слишком умно с моей стороны. И мне еще повезло: я помешал Жилю задержать себя при помощи револьвера, который не был заряжен.

Хоплон ощутил привкус победы.

– Теперь вы конченый человек, Стен…

Я сделал шаг назад. Чувствуя, что кто–то копошится за моей спиной, я повернулся к Парку. Его полное, обрюзгшее от ужаса лицо, его отвратительная плешь вызвали во мне чувство гадливости к этому ублюдку. Он уже стоял с поднятым стулом, собираясь опустить его мне на голову. Я сумел отразить удар рукой, но Хоплон воспользовался этим моментом и ударил меня по голове револьвером. Я упал на колени. Следующий удар пришелся по лбу. Кровь залила мое лицо.

Отшвырнув в сторону уже ненужное оружие, я попытался подняться на ноги, но неожиданный удар ногой и страшная боль в животе окончательно уложили меня на пол.

– Не шевелись, мразь! – прошипела Мира. – Ты уже не существуешь, гаденыш недоделанный. Ты мертв!

И она снова ударила меня ногой.

Глава 16

Я валялся на животе с открытым ртом, прижатым к грязному ковру, глотая пыль, а вытекающая кровь уже образовывала маленькую лужицу. Никогда еще я так не страдал. Никогда еще я не чувствовал себя таким беспомощным. А ведь так просто было отступиться от всего этого. Но, с другой стороны, изменить ничего нельзя, ведь я обещал Пат:

«Пока тебе придется все это пережить. А я, со своей стороны, сделаю все возможное, чтобы вернуть тебя домой. Так что ты должна крепиться, договорились?» – «Я поняла, – вздохнула Пат. – Теперь я буду спокойна».

Самые невероятные мысли роились в моей голове. Я смотрел на ковер, запятнанный моей кровью, но все, что я видел, это глаза Пат на ее бледном лице – блестящие, как звезды, и синие, как море. Я ее муж. Она рассчитывает на меня. Я обещал ей помочь.

Собрав все свои силы, я кое–как встал на четвереньки.

– Смотри, – завопила Мира, – этот подонок хочет подняться!

Хоплон вновь воспользовался револьвером, как дубинкой.

– Может, лучше совсем вышибить из него мозги?

– Нет, нет, только не здесь! – возразил Парк.

Я вытер кровь, заливавшую мне глаза, и взглянул на Хоплона. Чего он должен избежать любой ценой, так это шума. Он снова приблизился ко мне и поднял револьвер. Чтобы избежать удара, я пригнулся к полу и ударил его наугад снизу вверх. На мое счастье этот удар пришелся ему в пах. Он застонал и отшатнулся.

– Ты еще показываешь когти! – зарычал он.

С огромным трудом, широко расставив ноги, я встал и зашатался. Я не собирался изображать из себя героя, все герои уже умерли. Я лишь хотел немного удовлетворить свою жажду мести.

– Да, мои когти еще не затупились, и ты не подозреваешь, до какой степени, голубчик! Да, я попался на твою приманку, но это потому, что за мной охотятся флики!

У Хоплона кишка оказалась тонка. Ударить и оглушить лежачего или иметь дело с фликом, который не собирается сдаваться, – это не одно и то же. Такая работа не по нему.

Мира, вероятно, догадалась, о чем я думаю.

– Ты должен его добить, Рег!

Хоплон снова взялся за револьвер.

– Нет, нет, только не здесь, – умолял Парк. – Вы обещали мне, что не будете его убивать, и вообще никого не будете убивать. И вот уже три смерти.

Мне страшно хотелось, чтобы кровь перестала заливать глаза, потому что я вынужден был постоянно вытирать ее рукавом. Я вытер кровь еще раз и посмотрел на Хоплона: он что–то задумал. Переведя взгляд на Парка, я заметил, что директор приюта был не совсем доволен тем оборотом, какой приняло дело. Слишком много трупов. Он же был просто дрянной, порочный тип, но не убийца. Пока не ввязался в эту историю. Все его желания и интересы не шли дальше подглядывания за голыми девушками и приставаний к ним с гнусными намерениями.

Я прислонился к стене.

– Если вы не знакомы с законом, я напомню вам одну статью. Она гласит, что в штате Нью–Йорк содействие и помощь в преступлении карается так же, как и непосредственное участие в данном преступлении.

Парк дышал, как загнанный олень.

– Уведите его отсюда. Вы обещали устроить так, как будто он сам покончил с собой. Вы сказали, что оставите его в какой–нибудь машине на улице.

Я повторил свой афоризм:

– Сперва нужно убить зайца, а уж потом делать из него жаркое.

Взгляд Холпона перешел на телефонный аппарат, стоявший у изголовья кровати.

– Ну же, парень, – усмехнулся я, – позвони–ка своему шефу. Может, он даст тебе полезный совет. Скажи ему, что ты держишь быка за хвост, а он тебя не отпускает. Быка, который уже был ручным, – некоего Германа Стена.

После всех наших потасовок мой револьвер оказался лежащим на середине комнаты. Хоплон поднял его и кинул на кровать. Туда же он бросил и патроны.

– Ты умеешь заряжать? – спросил он у Миры.

– Да.

– Тогда займись этим.

Она взяла с кровати револьвер, патроны и зарядила его.

– А что теперь?

Хоплон нервно облизал губы.

– Вы сами этого добивались, Стен. И вы были правы. Как я вам уже сказал, вы лично нас не интересовали. Нам была нужна ваша жена, и мы ее получили. Но надо же было вам сунуть нос в наше дело! Вы считали себя обязанным доказать ее правоту.

Он поднял руку. Я оттолкнулся от стены и полетел на него. Страшная боль пронзила мое тело, но мне все же удалось упасть на него, и я изо всех сил стал колотить его по лицу и по голове. Его нос сразу же оказался разбитым.

– Боже мой! – всхлипнул он, отшвыривая свой револьвер. – Возьми и стреляй! Стреляй в него скорей!

Мира злобно выругалась.

– Я и хочу это сделать.

Я воспользовался Хоплоном, как щитом. Мира держала палец на спусковом крючке. Парк, по–видимому, решил не вмешиваться. Он направился к двери, чтобы, возможно, помолиться за упокой моей души. На секунду я перестал бить Хоплона и вытянул ноги, чтобы помешать ему выйти. Именно в этот момент Мира нажала на курок и стреляла до тех пор, пока не выпустила все пули.

На меня лишь посыпалась штукатурка. Парк дотронулся пальцем до своей груди: на ней появилось маленькое красное пятнышко, которое очень быстро увеличилось в размерах. Колени плешивого старца подогнулись, и он уселся на пол.

Я продолжал заниматься очень приятным делом – колошматить Хоплона. Он заорал и стал звать на помощь. В дверь постучали. В холле раздались детские крики. Чей–то детский голос спросил:

– Мистер Парк, вы живы?

Я бросил быстрый взгляд на Парка. Он сидел, прислонившись к стене. Кровавое пятно уже расползлось по всей груди. Мира набросилась на меня и стала царапать мое лицо ногтями, пытаясь освободить Хоплона. Я оттолкнул ее небрежным движением руки.

– Вставай в очередь, малышка. И на этот раз ты скажешь все, о чем тебя спросят.

Шум в холле усилился. Теперь уже стали барабанить в дверь спальни. Одним ударом я отбросил Хоплона к двери, он слету открыл ее и в панике бросился бежать. Я не стал мешать ему: я понимал, что в таком состоянии он далеко не убежит. Ему необходимо срочно обратиться к врачу – я изрядно его изметелил. Девочка, которую я встретил в холле, смотрела на меня округлившимися глазами.

– Можно я позову полицию? – спросила она.

– Вызови, моя дорогая.

Девочка быстро убежала. Я закрыл дверь и запер ее на ключ. Мира попыталась убежать, но тщетно – роли переменились.

– Ну что же ты, красавица–блондинка, – проронил я и закатил ей такую пощечину, что она отлетела к стене. – Ты уже давно должна была убраться отсюда. Лучше бы ты вернулась в Голден в Колорадо. Ну давай, выкладывай все, Ирис.

Дети, собравшиеся в холле, так шумели, что нам трудно было слышать друг друга. С таким же успехом можно разговаривать в вольере во время кормления птиц. Она невольно прикрыла рот рукой.

– Как вы меня назвали?

– Я назвал тебя Ирис. Ты единственная родственница Пат. Ты ее кузина из Голдена. Итак, что же ты хотела отнять у Пат? – Я снова влепил ей пощечину, сперва ладонью, потом тыльной стороной руки. – Что у нее есть такое ценное, из–за чего Рег и его свора прикончили уже трех человек?

– Я не понимаю, о чем вы говорите?

– Ты не красилась в рыжий цвет? Ты не выдавала себя за Пат?

– Нет!

– Ты не была любовницей Кери в течение шести последних месяцев? Так?

– Не была.

– Ты не подкинула вещи Пат в квартиру Кери? И не ты оставила сумочку у Эдди Гюнеса?

– Нет.

– Это не ты подделала телефонные счета, чтобы я был тебе благодарен? Не ты использовала свое соблазнительное тело-, чтобы увлечь меня? Разве не ты, образно выражаясь, изнасиловала меня, надеясь, что я забуду обещание, которое дал Пат?

Красивая блондинка, которую я знал как Миру Белл, побледнела. Кровь отхлынула от ее лица.

– Нет, я сделала это потому, что вы мне нравились.

Я схватил ее за платье и потряс. Тонкий материал сразу же разорвался. Она не носила бюстгальтера и поэтому спешно отступила, прикрывая руками грудь. Да, теперь она уже не ломала комедию. Она плакала. Вероятно, она решила, что я придушу ее, если она не заговорит. И была недалека от истины.

– Поверь мне, Герман, это не моя идея. Он сам приехал ко мне в Голден и предложил это дело.

Чего же я достиг? Кровь заливала мне глаза. Я прислонился спиной к стене и вытер рукавом глаза. А она все пятилась от меня к двери. Она почти достигла Ивера Парка, который все еще сидел на полу и у которого через рану в груди вместе с кровью выходила жизнь.

Тут я опомнился. Я вспомнил о револьвере, который отбросил Хоплон, но было уже поздно. Она нагнулась и попыталась его подобрать, но ее опередил Парк.

– Нет, – прохрипел он почти беззвучно.

Она с трудом выпрямилась и обратилась к нему, как к ребенку, который не слушается старших:

– Дай мне этот револьвер, Ивер.

– Нет, – простонал он, слабо покачивая головой.

Я шагнул вперед.

– Тогда отдайте его мне, старина.

– Вы мне нравитесь не больше, чем она. – Потом он посмотрел на нее. – Зачем ты сделала это? Ты убила меня…

– Нет, дорогой мой, я сделала это не нарочно. Это несчастный случай. Умоляю тебя, отдай мне револьвер!

Она протянула руку, но Парк оттолкнул ее дулом револьвера.

– Нет. – Этот жест усилил поток крови из раны. – Хоплон и ты обещали мне, что я буду богат. Вы мне лгали.

Блондинка облизнула пересохшие губы. Она ничего не могла ему предложить, кроме самой себя. Она стала срывать с себя остатки платья. Все ее одежда состояла теперь только из прозрачных трусиков, не скрывавших ее прелестей, которые я однажды отведал. Она прошла по комнате, стараясь постыдными телодвижениями привлечь взгляд умирающего.

– Ты еще сможешь разбогатеть, милый, – бормотала она – Ты и я. Нам никто не помешает, кроме Стена. Я умоляю тебя, дай мне револьвер! Ты сможешь делать со мной, что захочешь.

Она нагнулась к нему и, касаясь его лица обнаженными грудями, попыталась отобрать у него оружие.

– Проклятая! Исчадие ада! – Из последний сил прошипел Парк и выстрелил в нее три раза.

Я услышал знакомый звук, похожий на чмоканье, когда пули впиваются в тело. Она пошатнулась, стараясь сохранить равновесие, и свалилась на кровать, на которой и осталась в сидячем положении.

– О нет, – прошептала она, – только не это…

Голос у нее стал вдруг тонкий, как у маленькой девочки, которую наказали. Она прижала руки к животу, зажимая рану. На какое–то время ей удалось остановить кровь, но вскоре она просочилась сквозь пальцы.

– О нет, только не это…

Я взглянул на Парка. Усилие, которое он затратил, нажимая на спуск, доконало его. Он окончательно перестал существовать для маленьких девочек. И для больших тоже. Тело его согнулось в предсмертных конвульсиях и навсегда замерло. С того места, где я находился, его плешивая голова стала похожа на пасхальное яйцо, спрятанное между ног. Я взял у него револьвер, поставил его на предохранитель и подошел к кровати.

Ирис дышала тяжело и с трудом. Ее дыхание вырывалось со странным шумом. Кроме этого звука, ничто не нарушало тишину. Удары в дверь прекратились, и девочки смолкли. Больше некому будет склонять их к половым извращениям и другим гнусностям, к которым имел склонность директор приюта Парк.

Где–то вдалеке послышалось, или мне показалось, что я слышу, завывание полицейской сирены.

– Тебе очень больно, малышка?

Она подняла глаза, на которых выступили слезы, и шепнула:

– Да.

– Ты хочешь, чтобы я осмотрел тебя и попробовал остановить кровь?

– Если я отниму руки, мне конец.

Я устроился рядом с ней, поглаживая ее по голове.

– Что же все–таки случилось, Ирис? Как спасти Пат?

Ее синие глаза померкли. Она все время облизывала сухие губы. Сейчас она походила на змею, голова которой попала в капкан, и она ищет возможность в последний раз выпустить яд.

– Слушай меня, – ответила она наконец. – Эстакада № 15. На полдороге в направлении на восток, в секторе 40, зона 63 Аннекс, Гауванус Ви.

– Это на восток от Массажерис Эри, там где находится главный промысел?

Она утвердительно кивнула головой. Я повторил, как попугай, слова, которые она произнесла, но они мне абсолютно ничего не говорили. Я закурил сигарету и сунул ее в губы Ирис.

Она затянулась осторожно, как будто не была уверена, что ее легкие в порядке.

– А потом? Я ведь больше ничего не знаю.

– Ты найдешь, – с трудом ответила она.

Я просунул руку и обнял ее за талию, чтобы немного приободрить несчастную девушку.

– Сожми меня покрепче, – простонала она. – Я боюсь, Герман.

Что я мог ей сказать? Что все мы умрем раньше или позже?

Она ведь думала только о себе.

Ее взгляд встретился с моим.

– Ты меня ненавидишь, да?

Я попытался немного приободрить ее:

– Нет, этого я не могу утверждать.

Ее голос стал почти беззвучным:

– Докажи мне это. Я очень боюсь. Поцелуй меня, прежде чем я умру, Герман.

В конце концов я ведь спал с ней и делил любовь. Я поцеловал ее в последний раз. Ее губы прильнули к моим, и она отняла руки от живота. Окровавленные пальцы одной руки она запустила в мои волосы, другой рукой схватила с подушки револьвер.

– Чтобы уйти не одной, – на одном дыхании проговорила она.

Прижав револьвер к моему животу, она нажала на курок, но выстрела не последовало.

Я отобрал у нее оружие и бросил его на подушку.

– Ни на секунду не сомневался, что ты попробуешь нанести мне этот удар, малышка. Поэтому я и поставил его на предохранитель. Убийство тоже ремесло – его надо изучить.

Жало змеи снова высунулось из ее губок:

– Подонок, грязный подонок… – прошептала она. – Если бы ты не вмешался в это дело со своей дурной башкой…

Дрожь пробежала по ее телу. Она собрала все силы, чтобы пробормотать:

– Жаль… без тебя… жаль…

Я отпустил ее и выпрямился, мысленно сняв шляпу.

– Прощай, крошка. Мир праху твоему!

Я произнес это совершенно хладнокровно, без малейшего сожаления. Как флик. Думая о том, что она сделала с Пат. Думая о том, что она сделала мне.

Блондинка нагнулась и медленно повернулась в предсмертной агонии. Я брезгливо отстранился, чтобы она не задела меня. Она завалилась на спину и попыталась плюнуть в меня, но захлебнулась кровью, которая подступила к ее горлу. Раздался короткий всхрип, она содрогнулась и испустила последний вздох.

Вой сирены приближался. Сейчас рыбаки найдут свою золотую рыбку. Теперь мое сопротивление ни к чему не приведет. Я дошел до конца своего пути. Мне оставалось только ждать, когда постучат в дверь.

Я опустил взгляд на блондинку, которую раньше называл Мирой, и почувствовал себя несколько неловко. Прозрачные трусики, залитые свежей кровью и неподходящая одежда для молодой девушки, которая уже, вероятно, предстала перед Высшим судом. Кстати, мне было бы неприятно, если бы и флики увидели ее в таком виде. Слишком уж мало на ней одежды.

Я сорвал с постели простыню и накрыл бедняжку, произнеся при этом:

– В добрый путь, малышка. Когда–нибудь встретимся, и лучше позже, чем раньше.

После всего что случилось, кто я такой, чтобы бросать в нее камни?

Глава 17

Чарлз–стрит совсем не изменилась. Там по–прежнему пахло комиссариатом. Я посмотрел наружу через зарешеченное окно туалета. Вновь наступила ночь. Влюбленные и просто прохожие сидели на серых и красных камнях. Мы тоже делали так: Пат и я. То тут, то там включались и выключались фонари, загорались и темнели окна в домах. Порядочные люди занимаются любовью со своими женами или кормят своих младенцев.

Маленькие люди, которые вкалывают на работе и живут с одним мужем или женой всю жизнь. Эти люди никогда не видели и не увидят в газетах своего имени.

Да! Говорят, что так происходит все время: триста шестьдесят пять вечеров в год. В больших отелях и в маленьких гостиницах, на задних сиденьях машин, в канавах, в конторах, в нищенских кварталах и в шикарных домах. Ведь в Нью–Йорке проживает восемь миллионов жителей.

Джим Пурвис вошел в комнату в тот момент, когда я натягивал свой пиджак.

– Как дела, старина? – спросил он.

– Пока неважно.

Я посмотрел на себя в зеркале над умывальником. У меня уже был Монт, он принес чистую рубашку и другие вещи, чтобы я мог переодеться. Один из санитаров–полицейских сделал все, чтобы облегчить мне боль от моих ран и ушибов. Но, несмотря на опрятный вид, моя физиономия все же выглядела так, как будто ее пропустили через мясорубку.

Вошел Або, чтобы вымыть руки. Он никогда не любил молчать, а сейчас говорил еще быстрее, чем обычно. Проходя мимо меня, он сильно шлепнул меня по заду.

– Итак, этот проклятый упрямец опять выиграл дело, не так ли, Джим?

Но Джим был не очень–то в этом уверен и ничего не ответил. Я осведомился у Або, привел ли он типа из страхового общества.

Або довольно потирал руки.

– Я притащил самого директора, а он привел с собой двух служащих, которые захватили столько регистрационных документов, что можно произвести опись всей поземельной собственности в Бруклине.

– Ты готов? – спросил Джим.

– Да, – буркнул я и последовал за ним по коридору в кабинет капитана Карвора. Официально я все еще находился под арестом. Справа от меня шел Монт, слева – Корк.

В кабинете собрались те же люди, которые присутствовали при аресте Пат. Я застыл возле стола, за которым сидела Пат, и положил ей руки на плечи.

– Еще немного терпения, любимая, мы вместе отправимся домой.

Ее прекрасные глаза наполнились слезами.

– Это правда, Герман?

Я нагнулся, чтобы поцеловать ее влажные глаза.

– Правда…

Розовые щеки помощника прокурора Хаверса еще больше порозовели.

– Очень трогательная сцена, – заявил он. – Но не могли бы вы подтвердить ваши оптимистические высказывания некоторыми доказательствами и тем оправдать ваше сегодняшнее поведение.

Я закурил сигарету и презрительно взглянул на него.

– Вас мучает, мой дорогой, то, что вы оказались перед фактами, подтверждающими правдивость истории, но вы не знаете, с какого конца за нее взяться. Но если вы желаете понять ее, я помогу вам разобраться в этом деле и осветить некоторые детали.

Хаверс не произнес ни слова.

Я прошел в глубину кабинета к носилкам, лежащим на двух стульях, и приподнял простыню. Парни из лаборатории немало потрудились над Ирис. С замазанными веснушками и с волосами, выкрашенными в рыжий цвет, она походила на Пат, как двойник.

Греди, так же как и Джим, не был уверен до конца. Старик сидел верхом на стуле в углу кабинета.

– Итак, пора кончать это дело.

Я спросил у Джима, поймали ли Хоплона.

– Три часа назад, – сообщил он.

– И моя бляха оказалась, конечно, у него?

– Совершенно верно. – Джим держал ее на ладони. – Ее нашли у него в кармане вместе с деньгами.

Я решил немного рассказать о Хоплоне, допустив при этом маленькую ложь. В конце концов, все могло случиться и так.

– Ладно. Чтобы внести ясность в это дело, я скажу, что Хоплон вытащил ее у меня в номере Симона в отеле «Бендиг», после того как оглушил меня и убил Симона.

– А зачем Хоплон убил Симона? – осведомился Греди.

– На это есть две причины. Во–первых, он хотел свалить это убийство на меня. Но вторая и основная причина та, что Симон, убив Ника Казараса, когда тот искал его, был в панике. И Рег опасался, что Симон проболтается. Он боялся, что тот признается, что подсыпал наркотик в кока–колу Пат.

– Какой наркотик?

– Ну, это выяснят парни из лаборатории. Но одно совершенно ясно, речь идет об очень редком наркотике, почти не оставляющем следов, как это было с Пат, когда ее стошнило в квартире Кери. Итак, что мне было делать.

Джим рассматривал бляху, которую держал в руке. Греди протянул к нему руку и произнес:

– Я хочу держать ее пока при себе. – Затем он посмотрел на меня исподлобья и добавил: – Продолжай, Герман.

Наконец, я вновь стал Германом, а не детективом Стеном. Я тщетно искал среди присутствующих знакомое лицо.

– А мистер Майерс здесь присутствует?

– Я здесь, – встал хозяин закусочной.

Я указал ему пальцем на носилки.

– Мистер Майерс, посмотрите, пожалуйста, на эту женщину и скажите, узнаете ли вы ее?

Майерс вгляделся в лицо на носилках, после чего его удивленный взор перешел на Пат.

– Я поклялся бы на Библии, что это миссис Стен, но это невозможно.

– Совершенно с вами согласен. Это действительно невозможно.

Я вызвал Эдди Гюнеса.

– А теперь ваш черед, Эдди.

Гюнес посмотрел на девушку с той же реакцией, что и Майерс.

– Черт возьми, неудивительно, что я тоже принял ее за миссис Стен. Конечно, я узнал ее. Эта женщина приходила ко мне вместе с Кери. А кто она такая?

– Это некая Ирис Джемс, кузина Пат, дочь сестры ее матери. Натуральная блондинка. Родилась в Голдене, штат Колорадо.

– Моя кузина Ирис? – подскочила Пат.

– Да, это она, Пат. Когда ты видела ее в последний раз?

– Я никогда ее не видела. Мы изредка переписывались, но никогда не встречались.

Я тут же поправил ее:

– Ты ее видела и часто с ней разговаривала. Но ты ее не узнала, потому что она была блондинкой с веснушками и называлась Мира Белл.

Пат так и осталась с открытым ртом.

– Одна из телефонисток нашего дома?!

– Совершенно верно. Она устроилась туда, чтобы получше выяснить наш образ жизни и наши привычки. Этим и объясняется, что ни ты, ни я ни разу не столкнулись с ней, когда она выдавала себя за тебя. Ирис отлично знала, где находится каждый из нас в тот или иной момент времени.

Я повернулся к инспектору Греди.

– А вы… сэр? – я нарочно сделал паузу, прежде чем сказал «сэр». – Вы заявили мне, что встречали Пат в компании с Кери и не один раз…

Греди не нужно было смотреть на носилки с трупом. Он видел ее до и после работы лаборантов. Старик развел руками.

– Выходит, и я ошибался.

Я постарался пролить бальзам на его старое сердце.

– Она обманула вас, так же как и меня, я многих других. Но хуже всего она поступила с Кери. Она совершенно извела его. Он считал себя шикарным парнем, который посягнул на собственность большого и злого детектива, а на самом деле играл в любовь с неизвестной женщиной, которая только и мечтала убить его, чтобы выполнить задуманное и отправить Пат на электрический стул. Ирис знала это с самого начала. Вполне возможно, что это придавало особую пикантность их интимным отношениям.

Я закурил следующую сигарету от окурка, который стал жечь пальцы.

– И так происходит с девятью людьми из десяти. Все считают себя очень хитрыми. Так как Пат была моей женой, они боялись просто убить ее, и тогда возникла их гениальная идея. Они устроили представление: якобы Пат любовница Кери и она убила его, потому что он хотел ее бросить. Они считали: я приду в такую ярость, что мне все станет безразлично и я не буду вмешиваться в это дело. Они рассчитывали, что гнев помешает мне рассуждать спокойно. И действительно, могло произойти именно так.

Я глубоко затянулся дымом, не спуская взгляда с инспектора Греди.

– Весь день на все лады вы кричали о мотиве преступления. Понятное дело. Теперь я знаю этот мотив и расскажу вам о нем. Вся история началась не так давно, с одного открытия, сделанного одним из здесь присутствующих. Этот человек, роясь в старых бумагах, наткнулся, можно сказать, на золотую жилу. Но самое неприятное заключалось в том, что эта жила принадлежала не ему.

– А кому?

– Пат! Во всяком случае, она единственная имела на нее права. Тогда этот человек нашел Ивера Парка, директора приюта, в котором воспитывалась Пат, и они, посмотрев бумаги, обнаружили, что у нее есть кузина. Оказалось, что это ее единственная родственница. Но вся эта афера требовала много времени и стоила немалых денег. Вот почему они привлекли к делу Рега Хоплона – чтобы он финансировал мероприятие. Он вылетел в Денвер, чтобы получить согласие Ирис на участие в этой игре. И ему не пришлось долго ее уговаривать. Она прилетела в Нью–Йорк вместе с Хоплоном и проработала несколько месяцев в качестве телефонистки нашего дома. Она точно подобрала краску для волос, и иногда выдавала себя за Пат. И все это, чтобы подвести к тому, что случилось вчера вечером. Когда все уже было подготовлено, Ирис заставила Симона усыпить Пат, а старая и очень приятная дама, случайно оказавшаяся в баре, помогла Пат выйти и посадила ее, потерявшую сознание, в свою машину. После короткой поездки они перенесли Пат в квартиру Кери.

Я заметил, что грудь Пат бурно колышется в такт дыханию.

– Ну конечно, теперь я вспоминаю. Я почувствовала себя совсем обессиленной, и какая–то старая дама…

– …повела тебя на свежий воздух, – закончил я за нее. – Ты не узнаешь ее среди присутствующих, дорогая?

Пат внимательно оглядела всех сидящих в кабинете.

– Ну да, я узнаю ее. Вон та дама с седыми волосами. – Пат удивленно раскрыла рот. – Но ведь именно ей я отдала свои ненужные вещи! Миссис Свенсон!

Старушка подняла голову и с негодованием выпрямилась.

– Вы ошибаетесь, милочка. Я пришла сюда только потому, что сопровождаю своего мужа.

– Ну конечно! – перебил я ее. – По требованию капитана Пурвиса. И дело обстоит так, что вы скоро потребуетесь своему мужу.

– Почему? – спросил Свенсон.

– Потому что вы убийца. Это вы тот тип, который обнаружил золотую жилу. Это вы влезли по пожарной лестнице, убили Кери, а потом первый же подняли тревогу. – Я приблизился к Свенсону, схватил его за ворот и заставил встать. – Ну, вставай и признавайся, мерзкая скотина! Все остальное я еще могу как–то переварить, но когда я думаю о том, что ты сделал с Пат, мне хочется раздавить тебя под прессом! Пат была совершенно беззащитна, и ты не смог удержаться и доставил себе гнусное удовольствие. – Я стукнул его головой об стену. – Ты овладел ею, когда она находилась без сознания.

Пат покраснела и спрятала лицо в руках.

Я еще раз тряхнул эту гнусную тварь. С каким наслаждением я размазал бы его по стене, но мне этого не позволят, а жаль! Я постарался овладеть собой.

– И кто же, как не вы, предупредили Хоплона, что вышло не совсем так, как вы ожидали, и вместо того, чтобы ослепнуть от ярости, я поднялся на защиту чести Пат. Вот поэтому вы следили за мной с того момента, когда я покинул Чарлз–стрит и остановился на Таймс–сквер, чтобы попросить Ника Казараса помочь мне найти Симона.

– Глупые выдумки, – пробормотала миссис Свенсон.

– Чудовищная ложь! – возмутился мистер Свенсон.

– Нет, это не выдумки, – возразил Або Фитцел. – Я навел о вас справки и выяснил, что вас пять раз привлекали к ответственности. Это сообщили мне в отделе нравов. Вероятно, именно тогда вы и познакомились с Регом Хоплоном. Вас интересовали курочки высокого пошиба.

Миссис Свенсон застонала. Я спросил присутствующих, здесь ли представитель страховой компании. Со своего места поднялся сухощавый человек среднего роста. Або познакомил нас:

– Мистер Липкин, детектив Стен.

Мы пожали друг другу руки.

– Рад познакомиться с вами, – улыбнулся он.

– Я тоже. Скажите, вы знаете Свенсона?

– Не под этим именем. Тогда он называл себя Стерлинг, в те времена, когда работал у нас. Мы уволили его несколько лет назад…

– По какой причине?

– За подделку в отчетах.

Я раздавил сигарету и спросил:

– Я могу задать вам один вопрос, мистер Липкин?

– Конечно.

– Вы произвели проверку описи поземельной собственности, о которой вам говорил Або?

– Да. Четверо моих служащих потратили на это целый день.

– А что означает: эстакада № 15, на полдороге по направлению на восток, в секторе 40, зоне 63 Аннекс, Гауванус Ви?

– Это касается участка земли, приблизительно с полгектара, которая принадлежала некогда фирме Эгана. Там расположены и основные строения фермы.

– И кому это все принадлежит?

Улыбка Липкина стала откровенно насмешливой.

– По правде говоря, боюсь, я не смогу назвать настоящего владельца поместья.

– Почему? Скажите об этом инспектору Греди.

– Потому что он есть и его нет. Я говорю о настоящем владельце земли. Я сам лично проверил все акты передачи и наследования и должен признаться, что вследствие ошибки, вкравшейся в запись, сделанную в 1879 году, собственность, о которой идет речь, оказалась приписанной владельцу соседнего участка. И до сего времени об этом никому не было известно.

– Значит, в действительности эта земля никому и никогда продана не была?

– Нет никаких доказательств, что эта сделка была совершена.

– Другими словами, это поместье принадлежит наследникам Эгана?

– Вне всякого сомнения!

– И какова стоимость этой земли?

Мистер Липкин почесал лысину и откровенно рассмеялся.

– Это трудно сказать, мистер Стен, но как представитель адвокатской фирмы «Эрис», я был бы счастлив иметь клиентами наследников Эгана, не считаясь ни с какими затратами и трудностями, связанными с восстановлением их законных прав.

Я повернулся к Греди.

– Как, по–вашему, инспектор, дело теперь прояснилось?

– Похоже на то, – признался он. – Если бы Пат перестала существовать, все ее права перешли бы к Ирис.

Он потряс мою бляху и протянул ее мне. Я небрежно сунул ее в карман.

– Благодарю вас, сэр.

И тут же взял Пат под локоток, ощутив тепло ее тела.

– Теперь все, моя любовь. Давай исчезнем отсюда и направимся в наше гнездышко.

– Но послушай, Герман, есть еще целая куча вопросов, – запротестовал Джим.

Я выложил ему все одним духом.

– Хорошо, если ты такой нетерпеливый. Симон убил Ника Казараса, а Хоплон – Симона. Ивера Парка пристрелила Ирис, но случайно. Перед смертью Парк успел застрелить Ирис, но уже не случайно. Ирис пыталась убить и меня, но у нее сорвалось. Ну, про Свенсона все понятно. Что тебе еще надо? Чтобы я все завернул в пакет и перевязал красивой ленточкой?

Джим рассмеялся.

– О'кей, Герман, убирайся. Полагаю, теперь мы справимся и без тебя.

Я вышел вместе с Пат в ночь, которая пахла весной. Спустившись вниз, я заметил, что она плачет.

– Забудь про все, моя любовь. Будем вести себя так, будто ничего не случилось.

Отойдя на несколько шагов в сторону, я снова приблизился к Пат и снял шляпу, как будто мы встретились впервые.

– Добрый вечер, малютка!

Глаза у Пат заблестели, как звезды на ночном небе после освежающего дождя.

– Вот как, полиция! Салют, дружок!

Она протянула мне губы. И это был долгий поцелуй, без пыла, но полный нежности. И мы поняли, что любовь не ушла от нас. Она существует и всегда будет существовать, пока мы живы.

А потом мы уселись в машину и направились домой.

Странный свидетель

Глава 1

За ночь весна переместилась немного к югу. Солнце пригревало сильнее. На полях проклюнулись крошечные зеленые ростки. Красноголовка, которая, вероятно, ошиблась в календаре, присела на дубовый сук с набухшими почками, который нависал над тюремной стеной, и обозревала местность своими, живыми глазенками.

Пока надсмотрщик открывал ворота, Харт Джексон с интересом наблюдал за птичкой.

Надсмотрщик ухмыльнулся.

— Кажется, у вас осталось не очень–то хорошее впечатление от нашей тюрьмы, не так ли, Джексон?

Высокий и широкоплечий Джексон меланхолически улыбнулся и глубоко вздохнул. Здесь, по другую сторону тюремной стены, и воздух казался совсем иным.

— Не очень, — согласился он, — но тем не менее я собираюсь у вас забронировать номер еще на один срок.

Ухмылка мгновенно испарилась с лица надсмотрщика. Но ответ–шутка, казалось, пришел от птички с живыми глазками. Она наклонила голову и прочирикала: «Но так просто я больше не дамся».

— Не делай больше глупостей, парень.

Надсмотрщик снял фуражку и вытер со лба пот. Губы Харта плотно сжались.

— Да–а, — протянул надсмотрщик, — а ты крепкий парень, Джексон, и упорный.

Харт закурил сигарету.

— Это быстро не забывается. — Он скользнул взглядом по площади перед тюрьмой. Никто не пришел его встречать, но он и не ожидал ничего подобного. Он не знал таких, кого могла бы заинтересовать его судьба. Он взял в руки свой тяжелый чемодан из свиной кожи. — Ну, что ж, в таком случае — аста ла виста.

— Что это означает? — поинтересовался тюремщик.

— До свидания, — буркнул Харт.

На углу находилась автобусная остановка, и Джексон медленно направился к ней. Семь лет — достаточно большой срок. Он должен быть готов к тому, что на воле за этот срок многое изменилось. Его охватило чувство нереальности окружающего. И только одно, как и прежде, было реальным: горячее чувство несправедливости, допущенное по отношению к нему. За эти семь лет его ненависть к Флипу Эвансу не угасла. Толстяк Флип был таким негодяем, что пробу негде ставить.

Джексон нервно курил в ожидании автобуса. Интересно, какой вкус будет теперь у тех сигар, которые он курил раньше, до тюрьмы?

Один из надсмотрщиков, у которого был сегодня выходной день, присоединился к группе ожидающих автобуса в город. Он дружески кивнул Джексону:

— Покидаете нас?

— Так оно и есть.

Джексон нащупал пятидолларовую бумажку в кармане. Искушение было большим. Сейчас он не должен возвращаться в Чикаго. Он посмотрел на дорогие часы на своей руке. Если он превратит эти часы и содержимое своего чемодана в деньги, то ему запросто хватит до Лос–Анджелеса. Его талант остался при нем: он был таким же хорошим артистом, как и раньше. А за свою мнимую вину он уже расплатился перед обществом. На юге он мог начать новую жизнь и, может быть, жениться. При этой мысли у него на лбу выступил пот. Семь лет без женщины — это безумно большой срок. Напрасно он пытался отбросить от себя эти мысли, тем более что как раз в этот момент к остановке подошла молодая женщина. Джексон украдкой взглянул на нее. Блондинка, пышущая здоровьем и энергией, — как раз тот тип, что нравился ему. Джексону на миг показалось, что она собирается с ним заговорить, но она промолчала.

Ожидая автобуса, он не сводил с нее глаз. Наверняка у этой женщины жизнь тоже складывалась не сладко. Возможно, здесь в тюрьме у нее сидел муж или дружок, и она как раз возвращалась со свидания, где разговор через решетку приносил обоим только одни страдания, да и разрешалось это лишь раз в месяц. Он был рад, что его никто никогда не навещал.

К нему дружелюбно обратился надсмотрщик:

— У вас есть какие–нибудь планы, Джексон?

— И да, и нет, — уклончиво ответил Джексон.

— Ребята будут скучать без вас.

— Возможно.

Джексон обрадовался, когда наконец подошел автобус и ему не надо было больше разговаривать о прошлом. Он покосился на девушку. Она села далеко впереди, и он лишь скользнул взглядом по ее золотистым волосам. Из автобуса выходили и входили, и он с интересом наблюдал за всем.

Надсмотрщик снова заговорил с ним:

— Не поймите меня превратно, но…

— Так что же вы хотите мне сказать?

Тот задумчиво уставился на костюм бывшего заключенного. Эта одежда уже вышла из моды, но когда–то явно стоила немало.

— Таким, как вы, не очень везет, и их мало в Стейтвилле, — наконец сказал он. — Большинство из тех, что сидят у нас, честно заслужите свой срок. Вы — другое дело. Вы — джентльмен. Вы привыкли зарабатывать большие деньги, и притом честно. Сколько вы зарабатывали в неделю, Джексон?

Тот задумался.

— В «Чез–Пари» я зарабатывал две с половиной тысячи, но в среднем выходило тысяча в неделю.

Надсмотрщик тихо присвистнул.

— Двести пятьдесят тысяч в год! В три раза больше начальника тюрьмы.

— Ну и что? — вызывающе спросил Джексон. Надсмотрщик окинул его взглядом и подвинулся к Джексону, положив ему на колени свою тяжелую руку.

— Смотрите, не попадитесь сюда снова, дружище. Я, конечно, понимаю ваше состояние. Вашу душу гложет ненависть. Но если вы пойдете против них, то ничего, кроме вреда себе, не добьетесь.

Джексон сделал глубокую затяжку. Ему страшно захотелось выкурить сигару.

— Вы мне сочувствуете… почему, собственно?

— Потому что вы мне нравитесь. Мы часто говорили между собой, что вы честный человек, но что с Флипом Эвансом трудно бороться. Не делайте этого, Джексон, не губите себя.

На руках у одной из женщин зашевелился ребенок и показалось, что именно он неожиданно сказал:

— О'кей! Я скажу ему это…

Женщина страшно удивилась:

— Вы слышали? Моя крошка заговорила.

Надсмотрщик пожал плечами и углубился в чтение газеты. Харт опять уставился на девушку, сидящую дальше по проходу.

На конечной остановке в Грейнхаунде царило оживление. Автобус на Чикаго отправлялся через полчаса. Харт купил билет и отправился в туалет. Служитель туалета приготовил ему чистое полотенце и налил в умывальник горячей воды. Умываясь, Харт рассматривал свое лицо в зеркало.

Глаза были чистыми и ясными, в черных волосах появилась седина, но лицо не было бледным, как бывает у людей, постоянно занимающихся ночным трудом. Пребывание в тюрьме пошло на пользу его организму, он даже прибавил в весе. Семь лет он вел упорядоченную жизнь: вовремя ел и спал или, по крайней мере, пытался спать. Правда, его костюм вышел из моды, но сам владелец не потерял своей привлекательности. Может быть, только черные круги под глазами выдавали его.

И его мучил один вопрос: убивать или нет Флипа Эванса?

От ненависти избавиться не так легко, как от грязной рубашки, если эта ненависть таилась в тебе целых семь лет. Он должен помнить об Элен и Джерри. Если он прикончит Флипа, то отомстит за них. Такие люди, как Флип, никогда не изменятся. Джексон мысленно подбросил вверх монету и все же ни на что не мог решиться.

— Черт меня побери, я и сам не знаю, что делать, — обратился он к своему отражению в зеркале.

Он дал служителю туалета четверть доллара и вернулся в зал ожидания. Ему было приятно вновь находиться на свободе, среди людей которые могут делать все, что хотят. Человеку не свойственно сидеть за решеткой, как обезьяне в зоопарке. Заключение изменило его, тем более что запрятали его туда без всякой вины.

Продавщица газетного киоска с сожалением сообщила, что самые дорогие сигары, которые у нее имелись, стоят три штуки за доллар. Джексон купил на последние два доллара шесть штук и с наслаждением закурил одну из них. Если он последует совету надзирателя, то и впрямь сможет курить дорогие сигары. Свой срок он уже отсидел и в свои тридцать восемь лет был еще не старым. Как говорится, в расцвете сил. И перед ним открывался весь огромный мир.

Джексон осмотрелся, отыскивая блондинку, и сразу же обнаружил ее. Она стояла у выхода номер четыре, словно также собиралась ехать в Чикаго. Джексон с наслаждением курил сигару и с таким же наслаждением разглядывал женщину. Ей было около 25–28 лет, таз узкий, грудь полная, ноги стройные. На вид она казалась здоровой, точно выросла на ферме в деревне. Только глаза ее выглядели старше лица. Жизнь большого города наложила свой отпечаток и на нее. Ее серый костюм наверняка стоил немало денег, а на ее плечи была накинута серебристая лисица.

Джексона бросило в пот: он заметил, что девица улыбнулась ему. Но следующая мысль обдала его холодом: Флип Эванс знает, что он выходит из тюрьмы? Этот жирный клоп ничего не упускал из вида. Может быть, он и прислал сюда эту девушку — для приманки она очень подходит!

Он закрыл глаза и постарался припомнить, с какой стороны она подошла. Вообще–то она не могла идти от тюрьмы. Чтобы подойти к автобусной остановке, блондинка перешла улицу. Возможно, она караулила его в машине. Тогда он попытался вспомнить, не стояла ли напротив какая–нибудь машина, но это ему не удалось. Тогда он просто не обратил на это внимания.

Джексон катал сигару во рту. Он должен знать, что его ожидает, и, возможно, именно эта встреча поможет ему принять решение. Он подхватил свой чемодан и подошел к блондинке.

— Мы с вами случайно не знакомы?

Блондинка внимательно посмотрела на него. Ее грудь возбуждающе опускалась и поднималась.

— Думаю, что нет. — Она провела языком по губам. — Но это можно исправить. Если вы как раз тот, кого я ожидаю.

— А кого вы ждали?

— Харта Джексона.

— Вы попали в цель, — холодно проронил он. Она неожиданно крепко схватила его за руку.

— В таком случае я должна с вами поговорить. Собственно, я и приехала сюда, чтобы вас встретить. А потом… я была просто не уверена, что это вы. — Она еще раз внимательно посмотрела на него. — А вы выглядите таким элегантным, таким… честным, как будто и не отсидели семь лет в тюрьме. Когда я заметила, что вы разговариваете с надсмотрщиком, то решила, что вы из тюремного персонала. И я не решилась с вами заговорить, испугалась.

Девушка выглядела великолепно, и в этом ей нельзя было отказать.

— Понятно…

Она все еще не отводила от него взгляда.

— Вы можете доказать, что вы Харт Джексон?

У чернобурки была препарированная голова, рот держал пушистый хвост. Джексон закрыл лисице рот.

— Могу доказать… — Казалось, что это сказала лисица.

Девушка обворожительно рассмеялась.

— Выходит, вы на самом деле Харт Джексон. Я слышала о ваших способностях чревовещателя, но только сейчас увидела, насколько вы хороший человек. Даже лучше, чем я думала.

Джексон снял руку девушки со своего плеча.

— Вы избрали далеко не верный путь.

Ее синие глаза потемнели.

— Что вы имеете в виду?

— А вот то и имею. У вас ничего не выйдет.

— Что не выйдет?

— То, что вы задумали. — Джексон подхватил свой чемодан и как раз в это время была объявлена посадка на Чикаго. — Приманка неплохая, даже возбуждает аппетит. И я бы охотно клюнул на ваше соблазнительное тело… Только это может мне дорого обойтись.

Усевшись в автобус, он оглянулся. Девушка продолжала оставаться на своем месте. Губы ее дрожали, она вот–вот готова была расплакаться. Потом толпа пассажиров оттеснила его, он даже не заметил, села ли она в автобус. Впрочем, ему это было совсем безразлично.

Поездка казалась бесконечной. Джексон смотрел в окно, катал во рту погасшую сигару и старался не думать о девушке. Жаль, что он познакомился с ней при таких обстоятельствах. Он был рад, когда автобус миновал желтые поля и вновь покатил среди рядов домов. Когда автобус остановился, он был уже у двери. Девушка тоже была в автобусе. Она протиснулась к нему и схватила за руку.

— Прошу вас, Харт, выслушайте меня, — умоляюще сказала она.

Он грубо стряхнул ее руку.

— Весьма вам сочувствую, — буркнул он и вышел из автобуса на переполненную народом улицу. Это была Рудольф–стрит.

Как приятно опять очутиться в Чикаго!

За прошедшие семь лет город почти не изменился. Небоскребы были такими же высокими. На перекрестках также свирепо задувал ветер. И, как прежде, такими же милыми были девушки.

Джексон направился к реке. По ней плыли льдины. Казалось, что тут весна еще не наступила, не то что за городом.

Джексон прошел мимо нескольких магазинчиков, пока не нашел тот, что ему был нужен: маленький магазинчик, самый незаметный их тех, мимо которых он прошел. Он вошел в магазин и поставил свой чемодан на прилавок.

Старик без всякого интереса посмотрел на чемодан.

— Что желаете, молодой человек?

— Я хотел бы продать чемодан с его содержимым. Мне нужно оружие. Если можно, короткоствольный пистолет 38–го калибра.

Старик открыл чемодан и вытащил оттуда куклу–чревовещателя.

— Такая штука мне ни к чему, — произнес он, покачивая головой. — Знаю, она стоит много денег, но от меня вы за нее ничего не получите. Без человека, который заставит ее заговорить, она бесполезна. — Затем он вытащил из чемодана вечерний костюм и с явным уважением взглянул на бирку изготовителя. Потом вздохнул с явным сожалением. — И от такой вещи в этом районе мне не избавиться. — Он посмотрел на Джексона и заморгал.

— К тому же я не торгую оружием.

— О'кей, — как ни в чем не бывало проговорил Джексон. — Тогда костюм и куртка пойдут в качестве придачи к этому. — Он снял с запястья часы и положил их на прилавок. — Один чемодан сам по себе стоит двести долларов. Дайте мне за него сто и пятьсот за часы.

Старик посмотрел на часы в лупу.

— Давайте договоримся за четыреста?

— Пятьсот. За часы и чемодан.

Кукла на прилавке неожиданно приподнялась и посмотрела продавцу в глаза.

— Не глупите, мистер! Это же выгодная для вас сделка. — Кукла оглянулась, как бы желая посмотреть, не подслушивают ли ее. Затем она наклонилась и прошептала продавцу на ухо: — Кроме того, Уити нам сказал, что вы торгуете оружием. Конечно, только для своих людей. Верно? — И она подмигнула ему.

Торговец перевел взгляд с куклы на Джексона. Погасшая сигара испуганно тряслась на его губе. Он наконец–то узнал Джексона.

— Теперь я понял, кто вы. Когда вы вышли?

— Сегодня утром.

Старик сложил вещи обратно в чемодан и взял с прилавка часы.

— Думаю, нам лучше пройти в заднюю комнату. Там мы, возможно, и договоримся.

Глава 2

Джексон вышел из лавки старьевщика и медленно зашагал по Кларк–стрит. Улица совершенно не изменилась. Ночные рестораны, расположенные на каждом углу, все так же рекламировали красивых танцовщиц. На витринах все так же висели фото девиц в разных степенях раздетости.

Джексон посмотрел на рекламу. Ни одна из девушек не была столь привлекательна, как аппетитная девушка, присланная Флипом в качестве приманки. Он спросил себя, какое же задание он ей поручил? Скорее всего, она должна была бы затащить его в один из дешевых отелей, где бы его встретил Монах с кем–нибудь из своих подручных.

Его рука покоилась на рукоятке револьвера у него в кармане. Приобретя оружие, он уже нарушил условия, на которых был освобожден с условным испытательным сроком. Если при случайной облаве полиция обнаружит у него оружие, то он вернется в тюрьму досиживать свои двадцать лет. Но о такой возможности он даже не думал. Если он снова окажется в Стейтвилле, ему уже не будет пути назад.

Внезапно он почувствовал себя беспомощным, как если бы голым очутился на людной улице. Любой полицейский, узнавший его, имел право его обыскать, и тогда Флип окончательно выиграл, не шевельнув пальцем. Да, не очень–то мудро с твоей стороны, Харт Джексон, подумал он про себя. Просто ненависть к Флипу немного затуманила ему голову. Впереди бесконечные часы ожидания. В студию Флипа, расположенную под крышей, ему вряд ли удастся проникнуть. А до полуночи тот никогда не показывается в своем ночном клубе.

Ветер посвежел. На ближайшем углу находился отель с баром. Когда он подошел к отелю, грузовичок как раз разгрузил свежие газеты. Он купил газету и вошел в бар. Это ему тоже было запрещено, но тут все–таки крыша над головой. Он лишь хотел выпить рюмку или две, а потом найти приют и затаиться до ночи.

Было еще рано. Тем не менее к нему сразу же подкатила девица.

— Скучаешь, дорогой?

— Не очень, — лаконично ответил он.

Она придвинулась к нему ближе.

— Будь милым и угости меня.

От запаха ее дешевых духов его затошнило. Чтобы избавиться от ее домогательств, он заказал ей рюмку и углубился в газету. Что же тут происходит?

Яркие заголовки сообщили об исчезновении какого–то Фнлмера Пирса, и имя это почему–то показалось Джексону знакомым. А потом он вспомнил. Пирс — стареющий плейбой, наследник огромного состояния Пирсов, заработанного трудолюбивыми предками. Он прочел отчет, а потом наткнулся на одну обширную статью и прочел ее всю.

Потом он обнаружил заметку и о себе. Харт Джексон, известный чревовещатель и владелец ночного клуба, сегодня был освобожден из Стейтвилля, где он отбыл семь лет и освобожден условно. Он, как и прежде, считает, что был осужден несправедливо, и заявил, что у него есть свои планы, но он предпочитает о них помолчать. Джексон был осужден за убийство прекрасной Элен Адель, певицы в богатом клубе Вели…

Тут он ощутил прикосновение к своему колену, но даже не пожелал поднять глаза.

— Сматывайся отсюда, дорогая. Полагаю, одной рюмки с тебя достаточно. Я же сказал, что не ищу приключений.

А потом его озарило: он понят, кто это. Духи были свежие и возбуждающие.

— Как вы здесь очутились? — спросил он у нее.

— Я ехала за тобой с автобусной остановки.

— Зачем?

— Я же сказала, что должна с тобой поговорить.

— О чем?

— О нас.

— Не понимаю. — Джексон покачал головой и заметил, что губы у нее дрожат, а лицо от волнения покрылось пятнами.

— А если я скажу тебе, что знаю о том, что Эванс напрасно посадил тебя за решетку, обвинив в убийстве?

— Откуда ты знаешь?

— Предположим, что Флип сам мне об этом рассказал, как он свалил на тебя вину.

Джексон с интересом взглянул на девушку.

— И ты согласилась бы дать об этом письменные показания?

— Да, но при одном условии.

— А именно?

— Если ты на мне сегодня женишься. Немедленно!

Он снял шляпу и озадаченно провел рукой по волосам. Потом подозвал бармена.

— Еще двойной виски для меня. А ты что будешь пить?

Бармен открыл было рот, но одумался и произнес:

— О'кей! Двойной виски для вас и шотландское с содовой для мисс Уинстон.

— Похоже, вы знаете друг друга, — улыбнулся Джексон.

— Меня многие знают, — ответила она с безрадостной улыбкой. — А зовут меня Тельма, если тебя это интересует.

Джексон решил продолжать игру. Его заинтересовало, что за всем этим скрывается, черт возьми…

— Рад познакомиться с тобой, Тельма. Итак, на чем мы с тобой остановились?

— Если ты на мне женишься, то я готова поклясться во всем и сделать все, что ты пожелаешь.

— Правильно. Именно на этом мы и остановились. И что сделать это надо непременно сегодня.

— Да, еще сегодня.

У него возникло чувство, будто его голова попала в стальные тиски. Кто–то из них двоих наверняка спятил. Но не он же, и у нее не было никаких признаков сумасшествия — здоровая девка, вот и все. Может, только губы дрожат.

— Если я правильно помню, то перед обрядом надо еще кое о чем позаботиться. Например, о брачной лицензии.

Она вытащила из кармана бумагу.

— Я еще вчера это сделала. — Ее губы задрожали еще сильнее, она положила на эту бумагу пачку денег. — Я плачу тебе пятьсот долларов. Позднее ты получишь еще больше. Точнее говоря, десять тысяч.

— Это что, неудачная шутка?

— Я говорю совершенно серьезно. Мне не до шуток.

На улице раздались выхлопы грузовика. Тельма вздрогнула. Судя по всему, она чего–то опасалась.

И, видимо, чувство большее, чем страх, заставляло ее действовать подобным образом. Внезапно Джексон ощутил к ней жалость. Он положил свою руку на маленькую ладонь, покоящуюся на столе.

— О'кей! Скажи мне только одно, почему ты хочешь выйти замуж именно за меня?

Она с хитрецой ответила:

— Потому что я знаю… не спрашивай меня откуда… что ты порядочный человек, Харт Джексон. — Она смотрела на него мокрыми глазами. — Именно таким я и представляла себе человека, которого когда–нибудь полюблю. Человека, который борется за то, что ему кажется правильным. Такого, кто заботится о своих близких…

Джексон погладил ее по руке.

— Почему бы тебе не рассказать мне всю правду?

Она качнула головой.

— Не могу… Не здесь… Это слишком долгая история. Но как только мы поженимся, я расскажу тебе все. Ты будешь знать все. — Она замолчала и потом добавила: — Отдай мне оружие, которое у тебя есть. Так будет лучше. Тебя ведь отпустили условно.

Джексон убрал свою руку. Он с горечью подумал, что легко попался на удочку. Он уже было поверил этой девушке и подумал, что у нее есть основания выйти за него замуж. Из малышки получилась бы отличная актриса. Она чуть было не положила его на обе лопатки. Ей нужен был не он, а его револьвер, которым он собирался прикончить Эванса. Он покачал головой.

— Ничего не выйдет. И до моей поимки дело все равно не дойдет.

— Но ты женишься на мне?

Джексон неожиданно ощутил усталость. Как–то странно устроен этот мир. Маленькая красотка предлагает ему жениться на ней, чтобы заманить в западню — о таком трюке он еще никогда не слышал. Наверняка она кратчайшим путем приведет его к Эвапсу… но ведь это ему и надо! Он же искал с ним встречи.

Он решил поймать ее на слове.

— Согласен! Мы поженимся сегодня же.

Теперь ему все представилось как будто в каком–то странном сне. Такого на самом деле не бывает. Вот–вот раздастся звонок, и он проснется в своей камере. Ведь такое на самом деле не бывает.

Маленькая уютная комнатка в доме священника. Из кухни доносится запах жареного лука, а голос молодого священника словно убаюкивает.

— …на основании полномочий, данных мне Штатом, я объявляю Харта Джексона и Тельму Уинстон мужем и женой, во имя отца и сына и святого духа. Аминь!

Молодая, светловолосая девушка подняла к Джексону свое заплаканное лицо, и он сухо поцеловал ее в губы. Потом он протянул священнику одну из тех купюр, которые получил за часы.

Священник поздравил их с браком и проводил до двери. Какое–то мгновение Джексон постоял на веранде, вглядываясь в сгустившиеся сумерки. Затем быстро прикурил сигару, прикрывая рукой пламя спички.

Его молодая жена смахнула со своего лица слезы.

— Ну вот, теперь я больше не буду плакать. Ты мне веришь?

Он помог ей спуститься по ступенькам, все еще недоумевая.

— Что ж ты своего добилась, — бросил он. — А что дальше?

Тельма посмотрела прямо ему в глаза.

— Что хочешь. Я твоя жена во всех отношениях.

— У тебя есть квартира?

— Да… но мне не хотелось бы туда.

— Почему?

— Я объясню тебе это позднее. Почему бы нам не отправиться в отель?

— Ты серьезно?

— Да.

— В какой отель?

— Ты все еще мне не доверяешь, Харт?

— Возможно.

— Но ты обязан мне верить, — умоляюще произнесла она и поцеловала его.

Разве может в такой момент существовать ненависть? Ведь у него не было женщины семь лет, а ее мягкое и податливое тело нежно прижималось к нему. Глаза Тельмы блестели.

— Прошу тебя, Харт, верь мне, — попросила она. И тут он заметил машину. Его рука моментально скользнула в карман. Из окошка машины высунулся Монах, держа наизготовку матово–блестящий автомат.

— Добро пожаловать домой, мой мальчик! — приветствовал он Джексона.

Тот чертыхнулся.

— Я так и знал, что ты меня предашь, маленькая гадюка!

Он оттолкнул ее и нагнулся за выпавшим револьвером, блестевшим на траве.

Машина, за рулем которой сидел сам Флип Эванс, остановилась. Девушка подставила Джексону ногу, и тот растянулся на траве.

Монах начал стрелять.

Джексон слышал, как прорычал Эванс:

— Уйди с дороги, ты, маленькая идиотка! Ты слышала, что я сказал…

В домике священника открылась дверь, раздались чьи–то крики. С угла послышался полицейский свисток. Ему отозвалась сирена полицейской машины, находившейся неподалеку. Выстрелы смолкли, машина развернулась и исчезла в темноте.

С выпачканными в земле руками и коленями Джексон с трудом поднялся, но слова проклятий застряли у него в глотке. Он понял, почему Тельма выхватила у него оружие и подставила ему ногу. Понял он и почему рычал Эванс. Чтобы спасти его, она уложила его на землю и прикрыла своим телом.

Она лежала на грязном газоне рядом с тропинкой. На ее белой блузке расплывалось красное пятно. Харт нагнулся и взял ее на руки.

— Я… у меня это было серьезно, Харт, — с трудом прошептала она. — И я не хотела этого… того, что сейчас случилось. Я не знала, что они следили за мной…

Харт осторожно прижал ее к себе.

— Я верю тебе, Тельма.

Вой полицейской сирены приближался.

— Тебе нельзя больше говорить, пока не приедет скорая помощь.

Она покачала головой.

— Нет… я должна тебе кое–что сказать. Я рассчитываю на тебя. Ты должен поза…

— Что я должен?

— Ты должен позаботиться об Ольге, — Тельма передернулась от боли. — Она находится в отеле Логан–сквер в номере 410.

Первая патрульная машина, скрипя тормозами, остановилась рядом с ним.

— Что случилось? — крикнул один из копов.

— В мою жену только что стреляли.

Глава 3

Уже несколько часов Джексону казалось, что все происходит в страшном сне и он никак не может проснуться. Свет, который был направлен прямо ему в глаза, уже не казался освещением. Словно бурав, он проникал ему в мозг — все глубже и глубже. Если бы он только знал, жива ли Тельма. Несколько часов назад врачи заявили ему: всего двадцать процентов надежды на то, что ее доставят живой до операционной.

— Сигарету, Харт?

— Да, спасибо.

Он почувствовал, как ему сунули сигарету в распухшие губы, услышал, как чиркнула спичка, и сделал глубокую затяжку. Но дым не дошел до легких — он получил удар в лицо, который чуть не свалил его со стула.

— Вместо того чтобы курить, — недовольно проронил лейтенант Мак–Крини из отдела по расследованию убийств, — ты бы лучше сказал нам, почему стрелял Тельму.

— Я в нее не стрелял.

— Так мы тебе и поверили.

— Но это правда. В нее стрелял Монах. Собственно, он стрелял в меня, а попал в нее.

— Монах? Ты имеешь в виду Джека Уотса?

— Да.

— Уотс был в машине один?

— Нет. За рулем находился Флип Эванс.

— Вы уже допросили Эванса, Джек? — крикнул лейтенант в темноту, окружавшую Джексона со всех сторон.

— Да, — раздался голос из темноты. — Только что вернулся. Эванс клянется, что никуда не выходил из своей квартиры. И что Уотс был с ним всю вторую половину дня. Его слова подтверждают оба лифтера и привратник.

Но лейтенант Мак–Крини был опытным сыщиком.

— Их показания ничего не значат. Это его люди.

— Все это так… но, тем не менее, так они сказали.

Мак–Крини снова повернулся к Джексону.

— Почему вы не скажете нам правды, Харт? Ведь тогда на суде вам будет легче, черт вас побери!

— На суде?

— Да. На процессе, который вам предстоит… Дело об убийстве…

— Я никого не убивал.

— Если девушка умрет, вам будет предъявлено обвинение в убийстве.

Для Джексона эти слова прозвучали сладкой музыкой: значит, врач ошибся и Тельма жива.

— Вы можете сказать, как давно вы знаете Тельму?

— Я ее вообще не знал. Она начала выступать в клубе Флипа после моего ареста.

— Значит, на остановке перед тюрьмой вы увидели ее в первый раз?

— Да.

— И она последовала за вами сюда, в Чикаго, и в одном из баров на Кларк–стрит предложила вам жениться на ней?

— Да, все так и было.

— Вы полагаете, что присяжные проглотят эту пилюлю?

— Но это правда…

Джексон скорее услышал удар, чем почувствовал. Его и без того тяжелая голова стала нечувствительной к боли.

— Вы лжете, — деловито проговорил Мак–Крини. — Скорее напрашивается такой вариант, что вы уже длительное время тайно посылали ей письма из тюрьмы с просьбой выйти за вас замуж. Не был ли этот вариант задуман как месть Флипу Эвансу?

— Чепуха…

— И вы утверждаете, что она сама принесла брачную лицензию, как только вы вышли из тюрьмы?

— Да, так все и было.

— Почему Тельма Уинстон решила выйти за вас замуж?

— Этого она мне не сказала… Хотя что–то сказала, — вспомнил Джексон. — Я ее тоже об этом спрашивал, и она ответила в том роде, что ей известно о моей порядочности. Она добавила, что именно таким представляла себе человека, которого когда–нибудь полюбит. Человека, который борется за то, что считает правильным, и заботится о своих ближних.

В комнате раздался издевательский смех.

— Вот так начинается большая любовь!

— История, подсказанная жизнью, — сухо заметил Мак–Крини и попытался начать с другого конца. — Между нами, Харт, сколько ты пообещал человеку, который пристрелил ее по твоему поручению? Скажи не для записи.

— Ничего.

— Вы хотите сказать, что это была просто дружеская услуга? Значит, это был кто–то из тюремных приятелей?

Джексон закрыл глаза от яркого света, но стоявший сзади полицейский грубо схватил его за волосы, так что он был вынужден снова открыть глаза. — Лейтенант спросил тебя кое о чем.

— Я уже сказал, что в нее стреляли.

— Вы думаете, что я поверю такой глупости? — нахмурился Мак–Крини и помахал перед носом Джексона какой–то бумажкой. — Знаете, что это такое?

— Нет.

— Страховой полис, Харт. Жизнь Тельмы была застрахована на десять тысяч долларов. И в вашу пользу. Мы нашли его в сумочке Тельмы.

Джексон попытался сосредоточиться. Тельма действительно упоминала о деньгах, сказала, что позднее он получит больше, а именно — десять тысяч. Она, судя по всему, знала, что на ее жизнь будут покушаться, и боялась этого. Но она хотела выйти за него замуж… да, из–за Ольги… Джексон остановился на этом имени. Вероятно, это был ключ ко всему происходящему. Полиция ничего не могла ему сделать. Они даже не нашли при нем оружия и блуждали в потемках, пытаясь хоть что–нибудь выяснить.

— Вы знали об этом полисе?

— Нет.

Мак–Крини попытался взять себя в руки.

— Ведите себя разумнее, Харт. Неужели вы думаете, что нам доставляет удовольствие избивать вас? Но наша профессия заставляет нас выяснить правду любой ценой. Так что соберитесь с духом…

— Что вы имеете в виду?

— Сознайтесь, что вы наняли человека, который должен был прикончить Тельму. Тогда мы угостим вас сандвичами и кофе, уверяю вас, Джексон.

Он почувствовал, как ему в губы снова сунули сигарету. На этот раз дым попал в легкие.

— Ну, договорились? — произнес Мак–Крини таким голосом, точно разговаривал с больным. — Сейчас мы пригласим стенографиста, и вы расскажете ему всю историю.

Джексон качнул головой.

— Не пойдет!

— Что не пойдет? — удивился лейтенант.

— Чтобы я сознался в том, чего не делал. Какой мне смысл убивать ее? Я же познакомился с ней только сегодня.

Вновь сильный удар по лицу. Сигарета вылетела изо рта. Допрос продолжался.

— Значит, вы вернулись в Чикаго?

— Да, чтобы убить Флипа.

— Это вы признаете?

— Да.

— Почему?

У Джексона раскалывалась голова, и он счел более разумным сказать правду.

— Потому что Флип Эванс, находясь в пьяном виде, убил Элея Адель, а потом попытался свалить вину на моего брата Джерри.

— Свалить вину на вашего младшего брата Джерри? Почему–то я считал, что это именно вы получили двадцать лет за это убийство?

— Так оно и вышло. Когда я понял, что для Джерри дело принимает опасный оборот, я спрятал его в надежном месте и взял вину на себя.

— С какой целью?

Этот вопрос Джексон и сам не раз задавал себе и всякий раз думал, что поступил так потому, что Джеррн был еще незрелым юнцом, а порядочный человек всегда должен заботиться о своих близких.

— С какой целью? — повторил Мак–Крини. — И почему вы говорите об этом только сейчас?

Вспухшие губы Джексона скривились в горькой усмешке.

— Потому что теперь это не имеет значения. Джерри мертв.

— Сломал шею о тысячедолларовую банкноту? — издевательски спросил лейтенант.

— Его убили. Вчера в тюрьме я получил официальное известие.

В прокуренной комнате какое–то время царила тишина.

— Прошу прощения, — сказал наконец Мак–Крини. — Ну, а теперь послушайте, Харт. Вы были непревзойденным профессионалом, даже талантом. Вы зарабатывали больше, чем любой другой. За две недели вы получали столько, сколько любой другой, повторяю, — например, любой из сидящих сейчас здесь, — зарабатывает в год. И вы умный человек, в этом вам не откажешь. Не относитесь к тому сорту людей, которых мы обычно усаживаем перед лампой. Но сейчас вы сидите в глубокой луже. В вашей версии нет и капли правды, и чем скорее вы сознаетесь, тем будет лучше для вас.

— Но чего вы от меня требуете, Мак–Крини? — воскликнул Джексон. — Я не могу сказать вам ничего другого! Никогда до этого я не видел Тельму Уинстон, никогда — вплоть до нашей встречи на автобусной остановке, чтобы мне провалиться на этом месте!

— Враки! — отрубил лейтенант.

Джексон закрыл глаза, и стоявший позади коп снова потянул его за волосы.

— Но вы признаете, что этот револьвер принадлежит вам?

Джексон на мгновение задумался. Если он признает, что револьвер принадлежит ему, то с его испытательным сроком будет покончено. Теперь он понимал, почему Тельма вырвала у него из рук револьвер. В поединке с Монахом он все равно не имел никаких шансов, а Тельме никто бы не помог, если бы его опять запрятали в тюрьму. Только на свободе он сможет присмотреть за этой таинственной Ольгой.

И впервые за весь допрос он решился на ложь.

— Нет. Я никогда не видел этого револьвера.

Один из полицейских, стоявших вокруг него полукругом, зло буркнул:

— Надо кончать, черт бы его побрал! Он все равно не расколется, а у меня уже затекли конечности.

Мак–Крини легонько стукнул Джексона и спросил:

— Значит, если девушка умрет, то ваша защита будет построена на том, что ее убили Монах и Флип?

— Да.

— Мне это кажется неправдоподобным. Зачем это Эвансу убивать свою подружку?

На какой–то миг все остановилось перед глазами Джексона, но он быстро пришел в себя.

— Я этого не знаю.

— А что вы знаете?

— Я не знал, что Тельма Уинстон была его подружкой.

Мак–Крини громко рассмеялся.

— Можете спокойно этому поверить. Откуда же у нее тогда серебристая лисица и пятьсот долларов в кармане? А элегантная квартира, в которой она живет, откуда? — В его голосе прозвучало что–то вроде зависти. — Этот толстяк решил прибрать к своим липким рукам всех девиц. Вам бы следовало это знать лучше других. Ведь вы два года были конферансье в клубе у Вели…

При мысли о том, что Эванс лапал Тельму своими жирными лапами и укладывался на нее толстым жирным брюхом, у Джексона заныл желудок. Какой бы она ни была, но для Флипа Эванса она не пара. Он знал, как Флип поступает со своими девушками, что он с ними проделывает.

Джексон обхватил голову руками. Ему никто не стал в этом препятствовать, никто не ударил его и не потянул за волосы. Лейтенант выключил ослепительный прожектор и включил обычное освещение.

— Так, мальчики, на этом закончим, — проронил он. — На первом этапе выборов Джексон не прошел. Но мы повторим еще и еще, думаю, что это потребуется. Захвати его с собой наверх, Чарли, — обратился он к одному из копов. — Повод обычный: подозрение в убийстве.

Джексон тяжело поднялся и спросил.

— Как она там?

— Кто?

— Тельма, естественно.

Лейтенант сокрушенно покачал головой.

— Не сказал бы, что хорошо. Когда я в последний раз звонил в больницу, мне сообщили, что она вряд ли выкарабкается.

— Вы не говорили с ней?

— Нет, и знаешь почему? — Мак–Крини ядовито ухмыльнулся и добавил: — Потому что она в таком состоянии, что с ней нельзя разговаривать, вот так–то. А вы хитрец, Джексон. Если она даже и выкарабкается, то с ней нельзя будет разговаривать еще с неделю.

Чарли надел на Харта наручники.

— Ну, пошли, друган. Джексон не сдвинулся с места.

— Еще одно, Мак–Крини…

— Ну что еще?

— На вашем месте я бы приставил к ней двух полицейских для охраны. Только представьте себе, что я вам не лгал. А мне как раз пришла в голову мысль, что для Флипа важнее прикончить ее, а не меня.

— Зачем же им убивать ее? — усмехнулся Мак–Крини. Джексон внимательно уставился на лейтенанта.

— Возможно, из–за Ольги.

— А кто такая Ольга, черт бы вас побрал? — нарочито спокойным голосом спросил лейтенант.

— Я бы и сам хотел знать, — беспомощно ответил Джексон.

Глава 4

Тельмы не было две ночи, и Ольге стало страшно одной. К тому же в желудке так урчало, что она не могла спать.

Она рассматривала себя в зеркале платяного шкафа. У нее хорошая фигурка, и в лучших чулках Тельмы, ее крошечных трусиках и бюстгальтере она находила себя чрезвычайно элегантной. Посмотрели бы на нее сейчас девчонки из Шелби! Вот бы глаза вытаращили!

Ольга проверила свою косметику. Не чересчур ли она бледна? Она наложила на лицо еще немного румян. Вот теперь в самый раз.

Но от этого бурчание в желудке не проходило. Ее накрашенные губы скривились. Она готова была заплакать. Ведь Тельма обещала прийти сегодня утром, а все не идет.

Перед этим же зеркалом она подтянула чулки чуть повыше. Скоро опять наступит ночь и потом снова придет утро. Она еще не очень разбиралась в часах, чтобы узнать, сколько сейчас времени. Она взглянула на часы Тельмы, украшенные бриллиантами. Двадцать минут восьмого? Ах, да, ведь это большая стрелка. Ольга продолжала упорно высчитывать. Ага, вот оказывается сколько: двадцать пять минут пятого. На ферме дядюшки Джона все уже встают и начинают работать. Хотела бы она теперь оказаться на ферме! Однако чувство голода становилось просто невыносимым.

Она осторожно подняла жалюзи и выглянула наружу.

За поворотом трамвайной линии, по которой они приехали с Тельмой, четко вырисовывалась световая реклама: «Привокзальный ресторан. Бифштексы, сандвичи».

Дядюшка Джон на завтрак часто ел бифштекс или жаркое. При одной только мысли об этом у нее потекли слюнки.

Ольга пересчитала деньги, лежащие на туалетном столике. Один, два, четыре… семь долларов. Со стороны Тельмы было нехорошо оставлять ей деньги, но запрещать их расходовать.

Ольга задумалась. В Шелби ей уже не раз приходилось есть в ресторане. Не говоря уже о кока–коле и мороженом. Если она поспешит и не будет там рассиживаться, то Тельма и не узнает, что она выходила.

Ольга снова выглянула в окно. Во второй половине дня было тепло, а теперь пошел снег. Вся улица, насколько она могла видеть, была покрыта снегом. Она решительно встала. При этом бюстгальтер и трусики соскользнули вниз. Ольга вздохнула. Да, вещи Тельмы ей еще великоваты. Придется надеть собственные. Теплое белье, мягкое шерстяное пальто и платье лежали в кресле, аккуратно сложенные. Ольга сунула ноги в штанишки. Если она надолго задержится в городе, то сумеет подрасти, и тогда вещи Тельмы станут ей впору.

— Я хочу есть и пойду в ресторан, — серьезно сказала она своему отражению в зеркале и показала язык.

Но тут она вспомнила о своем обещании.

«Пообещай мне, дорогая, — сказала ей Тальма, крепко прижав к себе, — пообещай, что ты ни при каких обстоятельствах не выйдешь из этой комнаты. Дай мне честное слово!»

И она торжественно дала слово:

— Я не выйду из этой комнаты, пока ты не вернешься. И для большей убедительности поплевала себе на руку.

По веснушкам, которых не смогли скрыть даже румяна, побежали слезы. Ей очень хотелось сдержать клятву, но ведь она так голодна!

А потом ей пришла в голову другая мысль. Ольга даже удивилась, почему она не догадалась об этом раньше. Ведь она могла позвонить. Номер телефона был записан на воздушном шарике, который Ольга прихватила из того замечательного ресторана, где Тельма пела такие чудесные песни.

Ольга попыталась вспомнить, как же называлось то место: клуб Бали, кажется, или Вали… Это местечко на южных озерах.

Телефон быт легким. Буква, потом шестерка и четыре единицы. Она сняла трубку и назвала телефонистке отеля этот номер.

— Клуб Вели, — раздался в трубке мужской голос. Ольга медленно и внятно, как ее учила тетушка Сони, произнесла в трубку: — Мне бы очень хотелось поговорить с Тельмой.

На другом конце линии возникла небольшая пауза, а потом мужчина сказал:

— Ну, конечно! Сейчас я позову ее к телефону.

Ольга была горда собой. Но гордость ее сразу улетучилась, когда она снова услышала голос. Это не был голос Тельмы, а скорее голос того толстяка, что окровянил того седовласого.

— Прошу меня извинить, но как раз сейчас Тельма занята, — дружелюбно промурлыкал он. — Но я могу ей все передать. Что мне ей сообщить? И кто это говорит?

— Это Ольга, ее сестра. Прошу вас передайте Тельме, чтобы она поскорее шла домой. — Ольга попыталась не расплакаться, но ее выдавал предательски дрожащий голосок. — Передайте ей, что мне страшно и… я очень хочу есть.

Толстяк был любезней любезного.

— Конечно, моя маленькая. Я немедленно передам ей, чтобы она поспешила. Откуда ты, говоришь?

— Я… — Ольга запнулась.

Внезапно она ясно поняла, что Тельма не хотела, чтобы кто–нибудь узнал, где она находится. Именно поэтому она и перевела ее из своей роскошной квартиры сюда, в отель, чтобы никто не мог ее найти.

— Отвечай! — прорычал в трубку толстяк. — Ты что, меня не слышишь? Где ты находишься? Откуда говоришь?

На мгновение воцарилась тишина, потом кто–то тихо спросил:

— Она что, не говорит адреса?

Толстяк уже не на шутку разозлился и выдавил из себя что–то нецензурное…

— Нет… — Ольга повесила трубку.

Плечи ее дрожали. Она кинулась на кровать и горько разрыдалась. Она была одна, ей было страшно и очень хотелось есть. Ей уже расхотелось играть во взрослую и в Тельму. Когда дядюшка Джо, после смерти тетушка Сони, отослал ее в город к Тельме, ей было семь лет. Раньше она никогда не видела большого города.

***

В камере было включено ночное освещение: под потолком горела одна тусклая лампочка. Джексон с горечью подумал, что семь лет назад он совершенно He представ тал, что лежало между ним и свободой. Теперь же он отлично знал все методы и приемы следственной тюрьмы.

В конце короткого коридора, прислонив стул к стена и подремывая над газетой, сидел — он это знал — охранник, позади него склонился над своими бумагами писарь, что–то записывая в журнал. За ними, у отделенной решеткой стены, находился лифт. Именно туда ему и необходимо было добраться. Причем сделать, это надо было умно. О насилии тут нечего было и думать, такие вещи всегда заканчивались плохо.

Этой ночью было довольно тихо. Камеры вытрезвителя были, вероятно, переполнены, но вместе с? ним, в камере для преступников, сидел только один человек.

— Сигарету? — предложил Джексон.

Человек, сидящий в соседней камере, за перегородкой, жадно протянул руку, пытаясь достать пачку.

— Спасибо, приятель.

— Можешь оставить себе всю пачку, — улыбнулся Джексон, — а я отсюда слиняю.

Человек рассмеялся.

— Ты что, спятил? Мы же на одиннадцатом этаже! Даже если бы ты выбрался из этой клетки, тебе надо миновать надсмотрщиков, писаря и лифтера.

— Да что ты говоришь? — насмешливо произнес Джексон. Он схватился за решетку руками и крикнул дремавшему сторожу: — Послушай! Пересади меня в другую камеру, здесь мне крысы мешают!

Сторож, поднимаясь, опрокинул стул.

— Ложись спать, Джексон. Это просто игра воображения. У нас тут нет крыс, чтоб мне пропасть…

— Нет? А вы послушайте…

Джексон смотрел сторожу прямо в лицо. Из темного угла позади него раздалось какое–то попискиванье. Такие же звуки слышались изо всех углов.

— Черт возьми! Вот же напасть! — изумился сторож. Арестант в соседней камере заржал:

— Как в ООН.

— Я просто требую, чтобы меня перевели в другую камеру!

Сторож прошлепал по коридору и вошел в камеру Джексона. Из–под кровати продолжало раздаваться попискиванье. Сторож снова удивился.

— В окружной тюрьме полно крыс, — сообщил он Джексону. — Но здесь я сталкиваюсь с таким впервые. Может, они забрались по мусоропроводу?

— Все может быть, — не стал возражать Джексон. Сторож нагнулся, чтобы заглянуть под нары, и в этот момент Джексон нанес ему удар по уху. Не успел тот упасть, как Джексон ловко подхватил его.

— Высокий класс, приятель, — похвалил сосед. — С таким способностями ты мог бы выступать на сцене.

— Что я и делал, — лаконично заметил Джексон.

Он связал сторожа разорванной на ленты простыней и сунул ему в рот кляп. Затем надел пальто и шляпу сторожа и спокойно вышел из камеры.

— А ты не хочешь пошляться по бабам? — обратился он к соседу.

Тот покачал головой.

— Они ничего не смогут мне пришить. И кроме того, для побега надо много чего подготовить, да и тебе отсюда ни за что не выбраться.

— Может быть, ты и прав, — согласился Джексон. На мгновение он прислонился к решетке камеры, из которой только что выбрался. Возможно, он и в самом деле совершает глупость. Ему тоже не смогут пришить никаких обвинений, если Тельма останется жива. Но он не был в этом уверен, а Мак–Крини ему не верил. А вот попытаться сорвать предполагаемое покушение Флипа на Тельму он сможет только на свободе.

И ко всему прочему эта Ольга…

— Трусишь? — поинтересовался он у соседа.

— Да нет… просто ни к чему.

Джексон прошел по коридору и затаился в углу рядом с дверью. Потом он заговорил, подражая голосу старика–надсмотрщика. Голос его звучал взволнованно и резко. Одновременно он застучат кулаком по стальной двери.

— Послушай, Джим, не зайдешь ли на минуту? Мне кажется, парень, которого прислал Мак–Крини, хочет повеситься.

Послышался шум отодвигаемого стула.

— Это каким же образом?

— Он рвет простыню на ленты.

— Ну так помешай ему, старый идиот, дай ему в челюсть! — буркнул писарь. Ключ в замке повернулся. — Если с ним что–нибудь случится, нам не миновать…

Едва только писарь просунулся в дверь, Джексон опустил ему на голову резиновую дубинку, которую позаимствовал у сторожа.

— Великолепная работа! Ребята не поверят! — похвалил его сосед по камере.

Джексон взял у потерявшего сознание писаря револьвер и сунул себе в карман. Потом он прикрепил на внутренний отворот куртки служебный знак и задвинул» стальную дверь на засов.

Пакет с его личными вещами еще лежал на столе у писаря. Джексон забрал деньги и открыл дверь в холл. Чиновник, обслуживающий лифт, находился в другом конце. Джексон поднял воротник куртки, словно хотел защититься от холода, и крикнул в сторону лифта.

— Тебе сандвич с черным хлебом или с белым?

— С черным, — голос писаря не вызвал у него никаких сомнений. Имитация всегда была сильной стороной Джексона. — И не забудь зайти в прокуратуру и принести бумаги на того парня, что прислал Мак–Крини.

Взад и вперед сновали чиновники из уголовной полиции. Увидев служебный знак, дежурный только зевнул, не прекращая своих дел. Джексон решительно нажал кнопку лифта.

Лифтер был пожилой человек. Он безучастно скользнул взглядом по Джексону.

— Похолодало, — сообщил он. Джексон старался держаться спокойно.

— Да?

Старик кивнул.

— И снег опять пошел. Я так думаю, что лето долго не продержится.

Лифт остановился на восьмом этаже, потом на пятом, четвертом, и везде входили и выходили чиновники в форме и гражданском платье. Никто не обращал внимания на Джексона. Смена Мак–Крини и его людей, видимо, уже кончилась.

Выйдя из лифта в холл, плиты которого были покрыты мокрыми следами от растаявшего снега, Джексон приподнял воротник еще выше. Его ботинки громко скрипели на каждом шагу.

Никто его не узнал, никто не окликнул, никто не попытался задержать.

Стояла темная ночь. Ему в лицо ударил холодный ветер. Кроме нескольких дежурных машин, у тротуара стояло одинокое такси. Временами из здания кто–нибудь выходил, пригибался и отворачивался, направляясь против ветра. А вообще улицы были пустыми.

Джексон некоторое время находился в нерешительности. Прежде чем его схватят, ему надо сделать три дела: убедиться, что Тельма в безопасности, поговорить с Ольгой и привести в исполнение решение, принятое в тюрьме: убить Флипа Эванса.

Первым делом он решил увидеться с Ольгой и поэтому направился через улицу к такси. Он открыл дверцу и сказал:

— К Логан… — слова застряли у него в глотке.

На машине горел знак, что она свободна, но там уже кто–то сидел. В темноте салона светились две сигареты. Джексон схватился за оружие, прихваченное у писаря, и одновременно сделал шаг назад.

— Без фокусов, — предупредил его голос. — Моя пушка нацелена тебе прямо в пузо. Как, черт возьми, тебе удалось выбраться из этой крысиной норы?

— На своих двоих, — глухо ответил Джексон.

— Молодец! — похвалил его Джек Уотс. — Мы здесь торчим, мерзнем и ломаем головы, как тебя выцарапать оттуда, а ты сваливаешься к нам свадебным тортом. Мы только что говорили, что ты крепкий орешек, и ты это подтвердил.

Джексон подумал, что сейчас ему всадят пулю в живот, но пока ничего такого не случилось.

— Садись! — приказал Уотс. Сначала он отодвинулся, но потом передумал и показал на место перед собой. — Знаешь, садись–ка лучше к Сэму.

— Не ломайся, как невинная девица, садись. Сэм по тебе страшно соскучился.

— Куда едем, Монах?

— В клуб. — Затем он прижал к голове Джексона револьвер. — Флип считает, что наш супермен может нам подсказать, где находится Ольга.

Глава 5

Ужиная, лейтенант Мак–Крини с интересом наблюдал за мокрыми крупными снежинками, кружащимися за окном.

— Сын обрадуется, если снег не растает до утра, — обратился он к жене. — Можно будет покататься на лыжах. Мы с ним вместе сходим в парк.

Бетти Мак–Крини нарезала готовое мясо, запеченное в духовке.

— Это было бы чудесно! Но почему ты пришел сегодня так поздно? Что–нибудь случилось?

Мак–Крини немного помедлил с ответом. Он был маловпечатлителен и забывал о работе, как только кончалась его смена. Но сегодня все было как–то не так. Его мучила мысль: а что, если Джексон не солгал и говорил правду?

— Допрашивал некоего Харта Джексона, — наконец ответил он.

— Он убил кого–нибудь?

— Девушка еще не умерла. Во всяком случае, была еще жива, когда я в последний раз звонил в больницу.

Он подумал, что, наверное, не будет ничего плохого, если он посоветуется с женой.

— Послушай, дорогая…

— Да.

Мак–Крини решил рассказать, ей всю историю, но неожиданно понял, что не знает, с чего начать. И чем дольше он над этим думал, тем более убедительными казались ему показания Джексона. Ни один мало–мальски нормальный человек не осмелился бы рассказать целой своре полицейских столь нелепую историю, если бы эта история не соответствовала истине.

— Харт Джексон… — задумчиво протянула миссис Мак–Крини. — Кажется, так звали знаменитого чревовещателя, которого мы видели в «Чез–Пари». Помнишь, это было, когда мы отмечали пятилетие совместной жизни? Он немного похож на Тони Кетриса, только немного старше.

— Это именно он.

— Я думала, он сидит в тюрьме.

— Сегодня утром его условно освободили.

— И он успел опять что–то натворить?

— Может, и так.

— Что же именно?

— Мы считаем, что он или сам стрелял в девушку, или нанял кого–то ее убрать.

— Зачем?

— Чтобы отомстить Флипу Эвансу. Сейчас он утверждает, что Флип Эванс убил Адель, а вину свалил на него, вернее, на его младшего брата, которого он любил. Поэтому он взял вину на себя.

— А где сейчас его брат?

— Джексон сказал, что его убили. — У Мак–Крини внезапно пропал аппетит, и он отодвинул от себя тарелку. — По его словам, эта девушка остановила его сегодня на автобусной остановке и сделала ему брачное предложение, а сейчас она лежит тяжело раненная. Довольно странная история, не правда ли?

— Она знала его раньше?

— Джексон утверждает, что до сегодняшнего дня он ее не знал и что они не виделись друг с другом.

— Почему же она захотела выйти за него замуж?

— Он и сам этого не знает. Джексон сообщил, что спросил ее об этом, а она сказала, что он порядочный парень и сможет позаботиться о своих близких.

— В таком случае она знала, что он несправедливо посажен в тюрьму — за то, что взял на себя вину младшего брата.

Об этом Мак–Крини как–то не подумал. Сейчас ой на время выбросил эту мысль из головы, чтобы вернуться к ней позднее.

— Возможно, так оно и было.

— Она миленькая, эта девушка?

— Очень. К тому же она подружка самого Эванса.

— И несмотря на это Джексон женился на ней?

— Да, сегодня днем в половине пятого.

— А что случилось потом?

— По словам Джексона, они стояли перед домом священника, обвенчавшего их. И в этот момент к ним подкатил Эванс со своим подручным — гангстером по имени Уотс, который выпустил очередь из автомата. Джексон утверждает, что стреляли в него, но потом, Поразмыслив, решил, что охотились, скорее всего, за девушкой.

— Ты их арестовал, этих гангстеров?

Мак–Крини покачал головой.

— Нет, Эванс — птица крупного полета. Ему принадлежит клуб Вели. Кроме того, у него большой земельный участок.

— И ты оставил его на свободе и занялся бедняжкой Джексоном?

— Не совсем так. Джек проверил их алиби и не обнаружил ничего уличающего. Согласно их утверждению, они оба не покидали квартиру всю вторую половину дня. — Мак–Крини задумчиво потер колено. — С другой стороны, надо иметь в виду, что дом–то принадлежит Эвансу. И никто не видел машины, в которой, по утверждению Джексона, сидели гангстеры. Но этот жирный клоп Эванс подстрелит и мать родную, если это принесет ему выгоду.

— Почему же в таком случае ты не веришь Джексону?

— Потому что его версия слишком уж неправдоподобна, и вот что я еще тебе скажу. Миловидная девушка, которая за известные услуги может иметь от Флипа Эванса все, что захочет, вряд ли решится связать свою судьбу с парнем, у которого нет за душой ни гроша, только потому, что он порядочный человек. Далее… Мы обнаружили в кармане Тельмы страховой полис на десять тысяч долларов в пользу Джексона.

— Это еще не доказательство, что он хотел ее убить и нанял для этого человека.

Мак–Крини обхватил спинку стула.

— Собственно говоря, это так.

Бетти встала перед мужем и спросила:

— А что тебя сейчас беспокоит, Мак?

— Я бы с большим удовольствием поверил этому парню. Он показался мне порядочным человеком. Потому–то я и не обошелся с ним жестоко. Это во–первых…

— А во–вторых?

Мак–Крини тяжело вздохнул.

— Во–вторых, мне бы страшно хотелось избавиться от Флипа Эванса. Все наше отделение за ним гоняется, но никак не может ни в чем уличить. К тому же он имеет немалое политическое влияние, и так просто его не посадишь. Он ворочает крупными делами. Для того чтобы его прижать, нам необходимы неопровержимые доказательства.

— Так вот, значит, как обстоят дела, муженек…

Послышался телефонный звонок. Мак–Крини выругался и прошел в спальню к телефону. Там было темно.

— Это ты, папа? — спросил голосок.

Мак–Крини присел на край кровати, но трубку не снял.

— Ты уже должен спать, — мягко сказал он сыну и поцеловал его свежее личико. — И побыстрее, чтобы хорошо отдохнуть.

— А зачем, папа?

— Потому что идет снег, и мы сможем покататься на лыжах.

— Вот хорошо! Я сейчас засну, — произнес семилетний сынишка.

Лейтенант взял трубку.

— У телефона Мак–Крини.

Вернувшись на кухню, он стал быстро одеваться. Жена озабоченно взглянула на него.

— В чем дело, Джон?

Мак–Крини взял пальто.

— Теперь этот вопрос перестал существовать.

— Какой вопрос?

— Стрелял Джексон или нет.

— Что же случилось?

Мак–Крини надел все еще мокрую шляпу.

— Он только что убежал из следственной тюрьмы. Представляешь? Ему удалось уйти с одиннадцатого этажа, и при этом он чуть не убил охранника.

***

После холода на улице в такси ему показалось тепло. Пахло отличным табаком и виски. Адвокат Дисмонд с заднего сиденья заявил твердым голосом:

— Если дело дойдет до рукоприкладства, избавьте меня от этого зрелища и высадите у Лука.

Монах расхохотался.

— Рукоприкладство! Не бойтесь, мистер адвокат, мы просто немного помассируем Джексону затылок, если он постесняется нам сообщить, где находится Ольга.

Джексон наблюдал за снежинками, пляшущими перед ветровым стеклом. На своем затылке он ощущал неприятное прикосновение револьвера. Если он попытается бежать, то Монах раздумывать не будет, а сразу нажмет на спуск.

Да, ему страшно не повезло, что из тысяч чикагских такси он выбрал именно то, в котором расположились Джек Дисмонд и Джек Уотс. Но разве это можно назвать случайностью? Уотса в определенных кругах и в клубе называли только Монахом, потому что у него было гладкое лицо и благочестивое выражение глаз. Ко всему прочему он носил черное одеяние. Уотс ведь сказал ему при встрече, что они давно ждут его здесь и даже замерзли, не зная, как вызволить его из заключения.

Выходит, они выставили пост перед зданием полиции и ломали голову над его освобождением. Но зачем? Потому что они были уверены, что он точно знает, где скрывается Ольга. Потому что по каким–то причинам она понадобилась Эвансу.

Когда такси свернуло на городскую автостоянку, Дисмонд бросил взгляд на Монаха и поинтересовался?

— Что это, шутка?

— Вы о чем? — спросил Монах.

— Что вы помассируете ему затылок, если он не заговорит.

Джексон скорее почувствовал, чем увидел, как Монах покачал головой.

— Если он не скажет, где находится Ольга, ему придется плохо.

— В таком случае позвольте мне выйти из машины, — озабоченно произнес Дисмонд. — Я поеду в другом такси.

— Опасаетесь осложнений? — усмехнулся Монах. — Ничего, за деньги Эванса вы можете немного и потерпеть. Возможно, вы нам еще пригодитесь.

Дисмонд было запротестовал, но, поняв, что это ни к чему не приведет, замолчал.

Джексон подумал, что этот адвокат — типичная жертва Эванса. Если хоть раз взять деньги от этого жирного червяка, то потом он скрутит тебя, и можно считать себя погибшим. То же самое произошло и с Джерри. Но теперь это не имело значения. Его братишка был мертв, и только в списках военного министерства значилось, что он погиб где–то на рисовых полях Вьетнама. Монах легонько постучал Джексона рукояткой револьвера по голове.

— Как тебе это удаяось, приятель? Что ты ловкий парень, мы уже давно догадывались. Но чтобы ты смог выбраться из полицейской тюрьмы — такого не увидишь и во сне.

— Просто одел пальто и шляпу и вышел, — охотно пояснил ему Джексон. И при этом он был недалек от истины.

— Чепуха…

Джексон хотел было что–то сказать, но вдруг быстро повернул голову. Послышался пронзительный вой полицейской сирены.

Водитель обернулся.

— Этого нам только не хватало! Что будем делать, Монах?

— Ничего, — спокойно произнес Монах. — Не суетись.

— Но я слышу полицейскую сирену.

— Я тоже не глухой, но это Харт. Он способен на многое. Он еще и не такие штучки проделывал, когда был конферансье в нашем клубе. Помню, в стриптизе одна крошка разделась до последней нитки, так он задал такой концерт, что все подумали — облава. Посетители вышибали двери в панике.

Вой сирены внезапно прекратился.

— У тебя хорошая память, Джек, — буркнул Харт. — Но ты мне лучше скажи, кто такая Ольга и почему вокруг нее поднялся такой шум?

— Ты и сам это великолепно знаешь.

— Понятия не имею.

На этот раз удар револьвера был посильнее.

— Такой дешевкой меня не проведешь. Тельма наверняка тебе рассказала о ней, когда вы возвращались на автобусе в Чикаго. — В голосе Монаха прозвучало невольное восхищение. — Малышка не только умна, но и хитра. Надо отдать ей должное. Пока мы прочесывали город в поисках Ольги, она спокойно садится в автобус и предлагает разделить с ней ложе человеку, который достаточно храбр и решителен, и к тому же семь лет не имел женщин. И в качестве услуги от него требует, чтобы он вытащил Ольгу из Чикаго. Куда ты хотел ее увезти, Харт? Обратно на ферму, откуда она приехала?

— Тельма — это та куколка, которая распевает любовные песенки? — спросил водитель.

— Да. Нам здорово повезло, что один из парней заметил ее на автобусной остановке, — ухмыльнулся Монах. — Тебе бы тоже повезло, Харт, если бы ты успел познакомиться с ней в постели. Тельма — это огонь и пламя.

Харту страшно захотелось развернуться и врезать в паскудную морду Монаха, чтобы смыть кровью его ухмылку. Если бы только он выслушал Тельму на автобусной остановке! Тогда бы она рассказала ему всю историю еще до замужества. Но он все время думал, что она его обманывает, что она подослана ему как приманка.

— Как ее дела? — спросил Харт спокойным голосом. Монаху, видимо, понравился такой вопрос.

— Неважно. Полиция опасается, что ей уже не выкарабкаться. Но тебя это теперь не должно беспокоить. Как только мы выясним, где прячется Ольга, ты навсегда исчезнешь из нашего города.

— Не говорите так, — вмешался Дисмонд. — Адвокат не имеет право выслушивать подобные вещи.

— Хорошо, что я вас не выпустил, — издевательски заметил Монах. — Вы уже наделали в штаны, хотя еще ничего не случилось.

— А если я не знаю, где Ольга? — осведомился Джексон.

— Это было бы очень неприятно. Для тебя, — сухо проронил Монах. — Потому что мы все равно тебе не поверим. Ты же имеешь дело не с ремесленниками, Харт. Флип уже тогда был профессионалом, когда проводил тебя в Стейтвилл. А уже теперь–то ему тем более не занимать уверенности. И Тельма наверняка сообщила тебе, где искать Ольгу.

«Она сказала, — подумал Харт, — но не сразу, а в самом конце».

Он закрыл глаза и вновь увидел, как она лежит на пыльном газоне в окровавленной блузе.

И тогда она прошептала, что с ее стороны все было совершенно серьезно.

— Так где же она скрывается? — угрожающе спросил Монах.

— Понятия не имею, — зло буркнул Харт. Монах опустил рукоятку револьвера ему на голову.

— Это чтобы освежить твою память. И поверь мне, лучше бы тебе вспомнить все, пока мы доберемся до клуба. Ведь для нас настоящий праздник, — пропустить тебя через нашу мясорубку. Откровенно говоря, я тебе всегда завидовал.

Темнота и тошнота волной подступила к Харту. Он прислонился к оконному стеклу, и оно немного охладило его разгоряченный лоб. После «обработки» в полиции он вряд ли выдержит это снова. Джексон отлично понимал, что эти церемониться не будут. Они применят любые методы и будут пытать его до тех пор, пока он не расколется.

«Все равно ничего не скажу», — яростно подумал он.

Соглашение с Тельмой оставалось в силе, хотя она и не имела теперь возможности все ему объяснить. И она придерживалась своей части соглашения. Она была согласна идти с ним в отель как миссис Джексон, но теперь она боролась со смертью и неизвестно было, останется ли она в живых. Он не мог бросить Тельму на произвол судьбы.

Джексон немного выпрямился.

— Мальчику больно? — спросил Монах.

— Немножко.

Когда голова немного прояснилась, он стал наблюдать за встречным потоком машин. Он выжидал, пока в нем не появится «окно». Снег валил не переставая. Дворники равномерно счищали мокрую массу с ветрового стекла. Он не хотел, чтобы из–за его замысла пострадали невинные.

— Если ты не передумаешь, она еще сильнее заболит, — скучно пообещал Монах.

Сейчас они уже находились милях в пятнадцати от клуба Вели. А из этого вертепа он вряд ли выберется живым. Если Флип Эванс вздумал из него что–то выжать, едва ли он выпустит его на свободу. А может быть, Мак–Крини все–таки поверит в его историю?

Бросив взгляд в зеркальце заднего вида, Джексон заметил, что Монах опять замахнулся револьвером. Он мгновенно соскользнул с сиденья вниз. Рукоятка револьвера врезалась в сиденье.

Монах чертыхнулся.

В тот же миг Джексон с силой опустил ногу на ногу водителя, лежавшую на педали тормоза, потом схватился за руль и круто повернул его.

Такси мгновенно занесло. Шофер пытался вырвать руль у Джексона и вопил:

— Прибейте его! Прибейте его, черт возьми! Он с ума сошел!

Монах высунулся из–за заднего сиденья, куда его сбросило по инерции, и заколотил по спине Джексона.

— Отцепись, идиот! Ты же всех нас угробишь, задрипа! Отцепись!

Джексон как мог уклонялся от ударов Монаха, и, столкнув ногу водителя с тормоза, то давил педаль, то отпуская ее. Двигаясь таким образом, такси скользнуло по заснеженной дороге и начало вращаться вокруг оси, двигаясь к другой стороне улицы — в поток встречных машин. Раздались тревожные гудки. Со всех сторон дико завизжали тормоза. Две машины все же сумели уклониться от столкновения, когда Джексон направил такси в бетонный барьер. Передние покрышки лопнули, Джексон вдавил педаль газа в пол, и машина понеслась дальше, вертясь и скользя, пока не врезалась в столб.

Раздался скрежет металла. Машина завалилась набок, и бетонный столб со страшным грохотом рухнул на нее.

Глава 6

Джексон почувствовал во рту привкус крови. У него под ногами лежало неподвижное тело водителя. Откуда–то сзади доносился голос Монаха, посылавшего в его адрес проклятия. Дисмонд не шевелился, он был без сознания или, скорее всего, мертв.

Джексон попытался нащупать руль, но его не было. Осталась одна только ось. В темноте он нащупал ручку дверцы и нажал на нее. Дверь заклинило. Он повторил попытку. Снаружи доносились голоса водителей, остановившихся, чтобы оказать помощь.

На машину взобрались два человека и с силой распахнули дверцу. С их помошью Джексон кое–как выкарабкался из машины.

— Сколько там еще? — спросили у Джексона.

— Трое. Водитель и два пассажира.

— Как это случилось? Водитель был пьян? Эта скотина чуть не врезалась в меня!

— Да, по–моему, он был навеселе, — сказал Джексон и слез с машины.

Один из помогавших ему тем временем послал другого за фонариком. Вокруг перевернутой машины собралась толпа любопытных, но движение продолжалось в обе стороны.

Джексон осторожно пошевелил руками, согнул пальцы. Потом прошелся — все было цело. Затем он остановился и издали посмотрел на тех двоих, которые пришли им на помощь. Теперь вместе с тремя другими они осматривали автомобиль изнутри.

— Кажется, водитель и один на заднем сиденье готовы… мертвы. А у третьего сломана рука.

— Вытащите меня отсюда! — зарычал в этот момент Монах. — Вытащите меня отсюда, черт бы вас побрал! И не смотрите на меня, как на обезьяну в клетке.

Любопытные приблизились к самой машине, и под их прикрытием Джексон пробрался в задние ряды.

— Что случилось? — спросил один из самых любопытных.

— Машину занесло.

Вскоре появилась полиция. Джексон заметил мигалку, когда она была еще за целый квартал. Он медленно отошел от все возрастающей толпы и направился в сторону Огайо–стрит. Никаких угрызений совести он не чувствовал. Напротив, он ощутил только большое облегчение и радость. В этой отчаянной игре он поставил на карту свою жизнь и выиграл. А если водитель и адвокат отправились на тот свет, то туда им и дорога. Своей вины он не чувствовал.

Что–то сдавливало ему голову, он дотронулся до лба. Оказалось, что во время аварии шляпа сползла ему на уши. Джексон снял ее и поспешил подальше от этого места. Снежинки приятно освежили его разгоряченное лицо.

Теперь к месту аварии мчались уже несколько полицейских машин. Джексон язвительно усмехнулся. Наконец–то и Монах попал в затруднительное положение. Он не отважится сообщить, кто был четвертым в машине. Иначе полиция арестует его за пособничество в побеге. Он автоматически взглянул на запястье и тут же вспомнил, что продал свои часы. Когда же это было? За это время произошло столько событий, что ему уже казалось: он покинул тюрьму по крайней мере год назад. Он продал часы, чтобы приобрести оружие. И это оружие теперь находится в руках полиции. Если ему все–таки удастся добраться до Флипа Эванса, придется действовать голыми руками. Но сперва надо позаботиться об этой таинственной Ольге.

Он прибавил шаг. Бульвар Мичиган был более широким и светлым, чем прилегающие к нему улицы. Он пересек бульвар и пошел по Кларк–стрит. На углу улицы находился ресторанчик. Жалюзи были опущены, но изнутри пробивался свет и слышалась легкая музыка.

Джексон решительно открыл дверь и вошел. В зале было накурено так, что трудно дышать. Нo по своему давнему опыту он знал, что к этому быстро привыкаешь.

Несмотря на поздний час, все столики были заняты. Заняты были и табуреты у стойки. Маленькая девушка на подмостках вяло исполняла стриптиз.

Джексон подошел к бару.

— Двойной виски и пиво, — потребовал он.

— Собирали фиалки? — поинтересовался бармен. Джексон удивленно взглянул на него и ощупал свое лицо. Левый глаз заплыл, через некоторое время будет еще хуже. Он усмехнулся.

— Да. И не без успеха.

Виски подействовало благотворно. Он залпом выпил пиво и направился в туалет. Тем временем девочка под скудные аплодисменты закончила свое выступление.

От ее вида у Джексона заныла душа, ему стало тошно. Он знал такие забегаловки лучше, чем ему хотелось бы. Именно в таких забегаловках он и начинал, пока не выбился в люди.

Человек, обслуживающий туалет, протянул ему тазик, полотенце и расческу. Он вымыл лицо и причесался. Его левый глаз переливался всеми цветами радуги, но, если не считать этой мелочи, он счастливо отделался. Джексон сунул служителю доллар и юркнул обратно в бар.

— Повторить, — обратился он к бармену.

На этот раз на подмостках появилась другая девушка, блондинка. Она сняла широкополую шляпу и взялась за застежку–молнию на своей куртке. У нее был милый голос, но пьяные посетители ее не слушали. Девушка напомнила Джексону о Тельме. Что–то там сказал водитель? Будто бы Тельма исполняла любовные песенки в послеполуночной программе. В том ресторане, где с ней заговорил бармен, похоже, ее знали. Уж бармен–то знал наверняка. Он назвал ее по имени. Вполне возможно, что Тельма исполняла стриптиз и на Кларк–стрит, прежде чем попасть в клуб Вели. Разница между этим кабаком и клубом Вели была в том, что напитки в клубе стоили в три раза дороже.

Чувство угнетенности все больше охватывало Джексона, и он понимал, что было тому причиной. Ему очень понравилась та блондинка, которую он увидел сегодня в первый раз. Сейчас как раз их первая брачная ночь, а она лежит при смерти, а может быть, уже и умерла. За ним же охотится вся полиция Чикаго.

Когда он допил вторую порцию виски, к нему приблизилась какая–то молоденькая проститутка.

— Чувствуешь себя одиноким, малыш? — прощебетала она.

Джексон кивнул: да, он чувствовал себя одиноким. Девушка подошла еще ближе.

— Странное совпадение. Я тоже себя чувствую одинокой.

Она посмотрела на сдачу, которую он получал с десятки, и провела язычком по губам.

— Я знаю отличное лекарство от одиночества. Через полчаса я заканчиваю работу и, честное слово, в постели я хороша.

Ему было противно слушать такие слова от этой милой намалеванной девушки, но тем не менее он сказал «да». Ведь он просидел в тюрьме семь лет, а за какие–то двадцать долларов эта девушка может доставить ему удовлетворение. Чтобы прочесать все отели, полиции понадобится несколько дней, а малышка приютит его до тех пор, пока у него будут деньги. Они могли бы хорошо позабавиться, если он не забыл, как это делается…

Опять послышались скудные аплодисменты, Джексон бегло взглянул на блондинку, стоящую на сцене в соблазнительной позе. Она была почти полностью обнажена, если не считать крошечных трусиков. На ее миловидном личике играла смущенная улыбка.

Девушка прижалась к нему, словно котенок.

— Ну, малыш, ты не передумал?

Джексон подтолкнул сдачу в ее сторону.

— Ничего не выйдет, моя бэби. Я только сегодня женился, и моя жена чрезвычайно ревнивая. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Сквозь шум и дым он пробрался к выходу и с.облегчением вдохнул свежий воздух.

Несмотря на ранний час, на Кларк–стрит было полно народа: пьяницы и бездельники, педерасты и лесбиянки, сутенеры и прочие любители приключений — короче говоря, все представители всех пороков. Джексон с отвращением наблюдал за этой публикой. За время его пребывания в тюрьме улица совсем не изменилась. До сих пор она походила на огромную витрину с заманчивой рекламой, радостно провозглашающей: у нас вы найдете все, что угодно. Подходите, и за свои деньги вы получите все.

Джексон прошел через падающий снег к Лупу и поднялся по ступенькам к станции городской железной дороги на Дейк–стрит. Ему надо было побыстрее добраться до таинственной Ольги. Он предпочел бы такси, но все таксисты имели обыкновение заносить в книгу свои поездки.

В теплом зале была телефонная кабина. Джексон открыл телефонный справочник на странице «Отели». В нем указывался лишь один Логан–отель, и находился он на бульваре Кецци. Он обратился к старику–кассиру, узнал, когда отходит ближайший поезд, и купил билет до Логан–сквера.

Кассир дал ему еще один совет:

— Только садитесь в первый вагон, а то второй переполнен дамами и идет дальше, к Гумбольдт–скверу. Ближайший поезд прибудет через четыре минуты.

Джексон поблагодарил старика, купил несколько сигар — по четверть доллара за штуку — и газету, после чего вышел на занесенный снегом перрон.

Он обрадовался, когда подошел поезд. Пассажиров было немного. В вагоне сидел какой–то пьяный, храпевший всю дорогу, две размалеванные девицы, подремывал тепло одетый рабочий.

Джексон ощутил себя совершенно беззащитным. На любой станции в вагон могут войти полицейские и… Все–таки надо было ехать на такси. Он торопился и не все хорошо продумал. Ведь можно было остановить такси поблизости от отеля, а потом пройти пешком.

Он зажал в кулаке незажженную сигару и загородился газетой.

Его бегство из тюрьмы и авария на шоссе еще не нашли отражения в прессе. Вероятно, все это появится в ближайшем выпуске. Но все равно — всю первую страницу занимало его фото. Они достали и напечатали фотографию, где он сидит с говорящей куклой на коленях, в вечернем костюме. Тогда он работал еще в «Чез–Пари». Как давно это было! По меньшей мере сто лет назад…

В то время он и не мечтал стать знаменитым артистом. И тогда он еще не был связан с Флипом Эвансом. И тогда он и Джерри еще не знали девушку по имени Элен Адель, и он не знал, что ему придется отсидеть семь лет там, где на его койке вместо имени прикрепят бирку с номером.

Сперва он лишь бегло просмотрел всю газету. Странно, как гладко укладываются факты в эту сфабрикованную историю. Репортер изо всех старался уличить его в убийстве Тельмы. Он даже придумал мотив. Джексон мечтал отомстить Флипу Эвансу и, зная, что Тельма Уинстон подружка Флипа, решил убить ее. Так же как и Мак–Крини, репортер верил, что Джексон посылал ей из тюрьмы письма. Репортер утверждал, что в этих письмах Джексон убеждал Тельму в серьезности своих намерений и настаивал на женитьбе после выхода из заключения. И нанятый им, еще не найденный убийца, подстерег ее при выходе из дома священника. Это убийство Джексон задумал спихнуть на Флипа Эванса. Но одну якобы ошибку Джексон все же допустил. Впрочем, эту ошибку допускают девять из десяти преступников. В своей жадности преступник заставил жертву застраховаться на крупную сумму, а может, этими деньгами он задумал откупиться от нанятого им убийцы. Полиция обнаружила этот полис при Тельме. Если девушка умрет, чего, к сожалению, следует опасаться, то этого полиса, вместе с другими доказательствами, окажется достаточно, чтобы упрятать Джексона в тюрьму. И на этот раз уже никому не придет в голову выпускать его на свободу за хорошее поведение. Вообще же убийцу женщины, имевшего уже одну судимость, ждал электрический стул.

— Какая подлость! — выругался Джексон.

Одна из женщин подняла голову.

Джексон и не заметил, что говорит вслух, хотя изо всех сил старался быть незаметным.

— Простите, — пробормотал он.

Джексон с облегчением вздохнул, когда распахнулись вагонные двери и дежурный по станции возвестил.

— Дамен–стрит. Последний вагон следует до Гумбольдт–парка.

Обе женщины пересели в последний вагон, а пьяный продолжал безмятежно храпеть. Джексон взглянул из окна в снежную ночь. Когда вагон тронулся, он опять сунул нос в газету и сидел так, пока поезд не миновал освещенную платформу.

Чтобы убить время, он продолжал изучать короткие статейки, которые попались ему на глаза еще в баре.

«…адвокат Джон Мастере, будучи представителем фирмы «Пирс“, высказал серьезную озабоченность по поводу исчезновения Филмера Пирса, известного весельчака, прожигателя жизни и кутилы. Пирса, наследника миллионного состояния, последний раз видели в четверг, когда он рано утром покидал ночной клуб в обществе какой–то неизвестной блондинки. Предполагается, что уже неоднократно женившийся плейбой отправился со своей очередной спутницей в какое–нибудь романтическое путешествие, как эго уже случалось и раньше».

Джексон опустил газету и уставился в темноту за окнами. У него и своих забот достаточно, какое ему дело до похождений какого–то сексуального маньяка. Интересно все–таки, погибли Дисмонд и шофер или нет? Но даже если и погибли, они заслужили эту участь. А потом Джексон вспомнил, что он сказал, прежде чем сесть в такси возле тюрьмы, и несмотря на то, что в поезде было довольно прохладно, его сразу кинуло в пот. Он тогда сказал: «К Логан…» и лишь потом заметил, что в машине находятся люди. В телефонной книге был только один Логан–отель. Монах остался жив после аварии, а его дураком не назовешь. Эванс не упустит такую подсказку, если уже не использовал. Это могло означать, что Монах или еще кто–то из их шайки уже спешит в отель.

Ему казалось, что поезд ползет медленней улитки. Теперь Джексон сожалел, что зашел выпить виски. Надо было сразу ехать за Ольгой.

Он попытался представить себе Ольгу. Возможно, это сестра Тельмы. Он решил, что она должна быть моложе его жены — невинное существо с большими глазами серны, которое приехало в гости со своей фермы. Флип, который менял женщин, как перчатки, бросил Тельму, как когда–то бросил Элен Адель, и начал приставать к Ольге с гнусными предложениями. В ответ на это Тельма сразу же убрала сестру из опасной зоны.

Джексон вытащил изо рта мокрую сигару и тотчас сунул на ее место другую. Нет, вероятно, здесь что–то другое. К чему тогда просьба Тельмы жениться на ней? Да и Флип не станет искать неприятностей из–за женщины — это ему не надо. Мак–Крини прав: все девчонки у него под рукой.

Выходит, дело не в этом, но почему все–таки Тельма захотела, чтобы он женился на ней? Почему она подписала страховку на десять тысяч долларов совершенно незнакомому человеку? Почему ее пытались прикончить Монах и Флип Эванс? Почему им так важна Ольга?

Джексон помассировал руками все еще болевшую голову. Чтобы ответить на все эти трудные вопросы, ему не хватало исходных данных. К тому же он не обладал способностями ясновидящего. Если бы он мог поговорить с Тельмой хоть пять минут! Сейчас он еще больше жалел, что не переговорил с ней в автобусе.

Но в данный момент Ольга была еще недосягаема, а Тельма лежала в госпитале без сознания, и было неизвестно, выживет ли она. А может, именно в этот момент ее красивое, молодое тело переносят в морг ко всему привыкшие санитары.

Наконец поезд резко остановился.

— Логан–сквер! Конечная остановка! — выкрикнул дежурный по станции.

Джексон тяжело вздохнул и торопливо покинул вагон.

Глава 7

Снежинки садились ему на лицо. Было очень холодно. Джексон собирался было пройти вдоль по улице, но обернулся и взглянул на привокзальный ресторан, примостившийся под аркой городской железной дороги. Если Ольга пряталась в отеле с тех пор, как Тельма отправилась встречать его к тюрьме, то теперь она страшно голодна. И он заспешит к ресторану.

— Я хотел бы взять с собой несколько сандвичей, — обратился он к девушке за стойкой. — Все равно с чем. Главное — побыстрей, я тороплюсь. Кроме того, кусок шоколадного торта и пол–литра кофе.

Девушка кивнула и крикнула в сторону раздаточной:

— Два сандвича с ветчиной и два с курицей. С собой… с белым хлебом… и поживее. — Она вновь повернулась к Джексону: — Кофе с сахаром или со сливками?

— Сам не знаю. Дайте мне лучше пакетик сливок и сахар отдельно, смешаю на месте.

— Хорошо, — мило улыбнулась девушка. Она положила перед ним пачку сахара и сливок, налила кофе в пакет и уложила все в целлофановый пакет. Потом отрезала кусок шоколадного торта и завернула его в оберточную бумагу. Между тем подоспели сандвичи, и она упаковала все вместе. Джексон быстро расплатился и вышел.

Люди уже начинали свой трудовой день. На стойке утренняя газета, и, когда в отель вошел Джексон, администратор как раз читал ее. На первой странице красовалась загорелая физиономия Джексона. Это фото было сделано после его отпуска, и с лица все еще не сошел загар. И тем не менее в отеле его никто не узнал. По мнению обывателей, убийцы встречаются только в газетах и телеспектаклях. Им нечего делать в четыре утра в отелях и ресторанах.

Отель был маленьким и очень современным. Молодей служащий за окошечком администратора изучал прессу. Джексон стряхнул снег с пальто и шляпы.

— Собачья погода, не правда ли? — заметил молодой человек. — Все уже решили, что наступила весна, но, как назло, опять повалил снег!

Джексон отложил в сторону свой пакет.

— Что верно, то верно. Я таскался к своим знакомым, но у меня сломалась машина. Могу ли я получить у вас номер, пропади все пропадом!

— Конечно. С ванной или без? — Служащий положил перед ним формуляр.

— Можно и без.

Джексон записался под именем Джона Корбета и дал свой последний адрес в Чикаго.

— Три шестнадцать, — с улыбкой произнёс молодой человек и протянул ему ключ. — Если не возражаете, задаток пять долларов.

Когда Джексон доставал деньги, на столе администратора неожиданно заговорило радио:

— Внимание! Внимание! Всем патрульным машинам… Повторяем…

— Я настроил его на полицейскую волну, — пояснил молодой человек. — Это чтобы быть в курсе всех дел. Кроме того, в наши дни так много происшествий в отелях… Гангстеры производят налеты сразу в пяти или шести отелях одного района. Вот таким образом и узнаешь, что творится вокруг.

Джексон положил перед ним двадцатидолларовую банкноту.

— Ну и что вы будете делать, если возникнет опасность?

— У меня имеется револьвер! — самоуверенно ответил тот, гордо глядя на Джексона.

Радио опять заквакало:

— Все патрульные машины получили приказ на розыск Харта Джексона. Он может оказаться в любой части города. Внимание: возраст тридцать пять лет, рост сто восемьдесят шесть, вес приблизительно сто семьдесят фунтов. Черные, тронутые сединой волосы, загорелый, чисто выбрит. Возможно ранение лица вследствие автомобильной аварии. Последнее время на нем было хорошо сшитое старомодное пальто с бархатными отворотами и светло–коричневый костюм.

Молодой человек дрожащими руками выложил сдачу перед Джексоном. Тот сунул правую руку в карман и оттопырил его.

— Ничего не поделаешь, парень.

— Да, — боязливо выговорил он и покосился на оттопыренный карман Джексона. — Что вам от меня нужно? Деньги?

Джексон качнул головой.

— С тобой ничего не случится, если не надумаешь разыгрывать из себя героя.

У юноши был такой вид, что стало ясно: делать этого он не собирается.

— Да что вы, сэр!

Джексон взял сдачу и пакет.

— На каком этаже находится прачечная?

— На третьем.

— Осмотрим ее вместе.

В маленьком помещении прачечной Джексон приказал молодому человеку лечь животом на пол, затем связал ему руки и ноги и достал с полки большой пакет.

— Ты мне понравился, парень, но я вынужден закрыть тебе рот. Но то, что я говорил внизу, остается в силе. Не вздумай что–нибудь выкинуть, какую–нибудь штучку. Если ты спокойно пролежишь здесь полчаса, то с тобой ничего не случится.

Джексон запер дверь снаружи. Снова оказавшись в холле, он обнаружил, как сильно он вспотел, и подумал, что совсем не годится в гангстеры. Он вытер пот таким же мокрым рукавом пальто, и пешком стал подниматься на пятый этаж.

Номер 410 находился в конце коридора в передней пристройке. Дверь была белой и сливалась со стеной. Джексон поискал глазами красную сигнальную лампочку запасного выхода. Она оказалась как раз над его головой. Возможно, барменша была не так внимательна, когда по радио передавали его приметы. К тому же у него на пятках сидели Монах и Эванс.

Он быстро прошел по коридору и тихо постучал в дверь нужного номера.

Дверь сразу же отворилась.

— Я уже думала, что ты никогда не придешь, — сказала Ольга. Потом она заметила, что это не Тельма, и заплакала.

Джексон внимательно смотрел на плачущего ребенка. Светленькие волосы заплетены в косы. Пухленькое маленькое тельце облачено в пижаму. На веснушчатом личике следы пудры и румян. Несмотря на разницу в возрасте, сходство с Тельмой было поразительным. Это могла быть только ее сестра.

Джексон вошел в номер и запер дверь.

— Не плачь, малышка, — ласково проговорил он. — Все в порядке. Я от Тельмы.

Он бросил пакет с едой на кровать и присел на корточки перед ребенком.

— Ну, а теперь высморкайся, Ольга.

Девчушка послушно высморкалась, но опасение еще не сошло с ее прелестного личика.

— Как ты меня нашел и откуда ты знаешь, что я Ольга?

— Я же сказал, что пришел от Тельмы.

Ольга опять заплакала.

— А почему она не пришла сама?'

— Она не смогла.

Ольга была усталой, голодной и испуганной.

— А откуда я знаю, что ты не злой?

Харт огляделся.

— Ты здесь одна, крошка?

Ольга кивнула.

— Уже два дня. И нечего поесть. — Она выглядела маленькой и очень несчастной. Ольга снова всхлипнула и показала движением головы на большого плюшевого зайца, сидящего на стуле. — И я разговаривала только с ним.

Джексон улыбнулся зайцу.

— Добрый день, зайчонок!

— Добрый день, Харт, — ответил зайчонок. — Какая неожиданность, что мы встретились!

Ольга уставилась на Харта, потом на зайчонка и даже попыталась улыбнуться.

— Это ты сам сказал, — промолвила она с упреком. Харт энергично закивал. — Конечно, игрушки не умеют разговаривать, даже зайцы.

— Да что ты говоришь? — рассмеялся Харт.

Слезы на ее лице сразу высохли. Она даже взвизгнула от удовольствия.

— Попробуй еще раз!

— Может быть, попозже, — улыбнулся девочке Харт. Он присел на край кровати и посадил Ольгу на колени. — Послушай, малышка, меня прислала к тебе Тельма, и ты должна мне доверять.

Голубые глаза Ольги серьезно смотрели ему в лицо.

— Но почему она не пришла сама?

— Не получилось, — уклончиво ответил Джексон, — поэтому я и пришел.

В голубых глазах Ольги вспыхнул лучик надежды.

— Так ты тот большой брат Тельмы, которого она хотела найти?

— Да, это я, — серьезно ответил он.

— Да, это он, — подтвердил зайчонок. Ольга радостно захлопала в ладоши.

— Он снова заговорил. Это ты его заставил заговорить.

— Меня никто не заставлял, — оскорбленно заметил зайчонок. — Мне никто не может приказывать.

Джексон раскрыл пакет с едой.

— Ты долго находилась здесь с зайчиком, Ольга?

— Два дня и две ночи… И я так хочу есть… — Ее глаза вновь подозрительно покраснели. — Очень некрасиво, что Тельма так надолго оставила меня. Даже если она и пошла искать большого брата. — Ее маленькое тельце затряслось от рыданий.

— Ну, будь хорошей девочкой, — донеслось со стула, где сидел заяц. — И как только такая большая девочка может плакать?

Ольга перестала всхлипывать и улыбнулась.

— Как это у тебя получается?

— Я тебе расскажу, если ты будешь хорошо себя вести, — пообещал Джексон.

Но Ольгу слова Джексона убедили не до конца.

— А почему она так долго искала большого брата?

— Ну–у, — словно извиняясь, сказал он, — хорошего и большого брата не так–то легко найти. Они ведь на деревьях не растут. — Он вынул сандвич с курицей, — Но прежде мы с тобой покушаем.

Он поставил пакет с кофе на ночной столик.

— А здесь кофе.

Ольга жадно набросилась на сандвич, запивая его кофе прямо из пакета. Потом она обнаружила торт и жадно протянула к нему ручки.

— Это потом, когда съешь сандвич.

Малышка беспокойно зашевелилась на его коленях и бросила на него недовольный взгляд.

— Ты говоришь так же, как Тельма.

Джексону было приятно держать девочку на коленях. Он легонько прижал ее к себе.

— Это самый лучший комплимент, который ты могла мне сделать.

— Тебе нравится Тельма, да? — радостно спросила она.

— Очень.

Ольга послушно доела сандвич.

— А теперь можно пирожное?

— Конечно, как договорились.

Джексон допил кофе и взял один из сандвичей, в то время как Ольга уплетала пирожное. Теперь он обнаружил, что и сам голоден. После завтрака в тюрьме у него в желудке ничего не было.

Когда Ольга покончила с пирожным, он принялся за второй сандвич.

— Как на пикнике! — радовалась Ольга.

— Только муравьев нет, — поддакнул Джексон.

Он посадил девочку на кровать, смочил в ванной полотенце и смыл пудру и румяна с ее личика. Веснушки проступили более явственно, и это сделало ее еще больше похожей на Тельму. Он бы с удовольствием задал ей несколько вопросов, но необходимо было прежде всего забрать ее из отеля. В любой момент в номере могли появиться Флип или полиция.

— Ну, а теперь одевайся, малышка, — приказал oн.

Ольга захлопала в ладошки.

— Мы поедем к Тельме!

Джексон увильнул от ответа.

— Возможно, но попозже. — Он взял со стола ее голубые лыжные штанишки и маленькую голубую курточку. — Вот, будь хорошей девочкой и одевайся.

— Это мы купили в Шелби у деревенского торговца. Там же живут мой дядя Джон и тетя Сони. Но теперь тетя Сони умерла и дядя послал меня к Тельме. Но я потеряла адрес, который миссис Виллис сунула мне в карман пальто. Еще не села в автобус, а уже потеряла, — Ольга болтала не умолкая. Она была рада, что рядом с ней находился человек, с которым можно поговорить. — Но я не испугалась. Ну, не очень испугалась, потому что Тельма написала письмо тете Сони, до того как она умерла, тетя Сони, конечно. Она писала, что поет красивые песни. И я спросила одного полицейского, где это находится, он мне все рассказал и я направилась прямо туда. Тельма мне очень обрадовалась, прижала к груди и поцеловала. — Девочка внезапно стала серьезной. — А потом пришла беда, и мы с Тельмой убежали.

Джексон, который как раз застегивал сапожок на ноге девочки, выпрямился.

— Это с тобой случилось беда, малышка?

Она покачала головой.

— Я пообещала Тельме, что никому об этом не скажу. Никому! Я дала ей честное слово.

Джексон не стал настаивать и продолжал одевать девочку.

А Ольга опять заплакала.

— И я обещала Тельме, что никуда отсюда не уйду, пока она не придет. Но ты сказал, что я должна одеваться, а ведь когда Тельма придет, она не будет знать, где я.

— Не беспокойся, — сказал зайчик.

— Сам не беспокойся! — разозлилась девочка. — Я даже звонила в клуб Вели и там какой–то злой дядя, с которым работала Тельма, не захотел позвать ее к телефону.

— Ты звонила в клуб? — резко спросил он. Девочка кивнула.

— Но я не сказала ему, где я нахожусь. Ох, он и разозлился!

— Понятно, — заявил Джексон. Он надел на Ольгу курточку и застегнул пуговицы.

Картина начала проясняться. Дело было сложнее, чем он полагал. Тетя, у которой жила Ольга, умерла, и дядя отправил девочку к Тельме. Ребенок потерял адрес и направился прямо в клуб, и там увидел то, что дало основание Флипу Эвансу бояться ребенка. Но прежде чем Флип успел что–либо предпринять, Тельма схватила ребенка и исчезла. Что бы это ни было, но маленькая девочка не доросла до таких вещей. А Тельма была готова на все, она даже не побоялась отдать руку каторжнику, лишь бы иметь хоть какую–то защиту для себя и сестры.

Пока что все ясно. Что и как случилось потом, он узнает позднее, когда Ольга разговорится. Но в данный момент мини–копия Тельмы была напугана и так хотела спать, что спрашивать ее о чем–нибудь было бесполезно.

Ольга храбро боролась со слезами, но они тем не менее капали.

— Я хочу взять с собой моего зайчика, — всхлипывала она.

Харт взял зайчишку со стула и передал ей. Она начала гладить его.

— Пошли, куколка, ты ведь уже большая, — утешал ее Джексон. — Такие большие девочки не плачут.

Да, не так–то это просто — быть большой девочкой. В номере было душно и неприятно пахло. После сытной еды она не могла разомкнуть глаз. С трудом взглянув на Джексона, она укоризненно сказала:

— Это ты все делаешь. Зайчик никогда не называет меня куколкой. Это все ты.

— А теперь выслушай меня, девочка, — начал он, но сразу умолк и подошел к окну. Он вдруг услышал, как хлопнула дверь автомобиля.

Он немного приподнял жалюзи и выглянул наружу.

На заснеженном тротуаре стояла черная машина. Около нее толпились четыре человека. В одном из них он узнал Монаха. Его рука висела на перевязи. Все четверо дружно направились ко входу в отель. Услышав вой полицейской сирены, они остановились. Патруль был еще далеко, и вообще неизвестно, куда направляется полицейская машина.

Джексон вновь посмотрел вниз. Машина стояла на том же месте, но четверка уже исчезла.

Глава 8

Джексон прижал к себе полусонного ребенка вместе с зайчиком и подошел к балконной двери, служившей одновременно и выходом на пожарную лестницу. К тошноте, все еще не оставившей его, прибавилась боязнь за ребенка. Сумеет ли он спуститься с девочкой но этой лестнице?

Металлические прутья были холодные. К тому же на них лежал снег. На втором этаже он поскользнулся и чуть было не свалился вниз. Ручки Ольги крепко обвивали его шею.

— Почему мы не спускаемся по настоящей лестнице?

— Потому что в отеле злые люди.

Несмотря на холод, на лбу Джексона выступил пот. Он еще сильнее прижал к себе девочку.

— Мы идем к Тельме?

— Может быть, если ты будешь хорошо себя вести.

Джексон осторожно поставил ногу на последнюю ступеньку. Ему оставалось лишь надеяться, что шарниры не заскрипят, когда он перенесет тяжесть своего тела со ступенек на мостовую. К счастью, механизм работал безотказно да и снег глушил звуки. А о том, чтобы поставить караульного у задней стены отеля, Монах не догадался. На мгновение Джексон остановился и: взглянул вверх: пока все спокойно.

Совсем близко раздался вой полицейской сирены. В нескольких шагах от ворот, выходящих на улицу, Джексон осмотрелся и заметил машину, стоявшую у гостиницы. Это была та самая машина, которую Монах и Флип использовали для нападения на него и Тельму. В машине никого не было. Вероятно, Флипу не терпелось поскорее заполучить Ольгу. Вся четверка находилась в здании.

Джексон осторожно заглянул в холл. Хорошо одетый гангстер, которого Джексон раньше не видел, стоял у конторки администратора и просматривал формуляры. Монаха и двух других не было видно. Он решил, что они отправились опрашивать служащих отеля. Да, какое–то время они его еще поищут.

Джексон хотел перейти широкую улицу, но вдруг заметил мигалку полицейской машины и тотчас же свернул в темную подворотню.

Машина остановилась перед рестораном на другой стороне улицы. Выходит, барменша оказалась не такой уж дурой. Она его опознала и, как только он вышел, известила полицию. К несчастью, она вероятно, заметила, что он вошел в отель.

Свободной рукой Джексон вытер пот со лба. Сейчас полицейские войдут в отель, и маленькая, дружеская встреча с Монахом на некоторое время задержит их. Зато потом они вызовут по рации подкрепление и оцепят всю местность, прочешут ее, и каждому, кого они схватят, придется потрудиться, чтобы доказать свою личность. И никакие трюки не помогут ему тогда выбраться из района. А если полиция снова засадит его за решетку, пути назад ему не будет. Один бог знает, какие небылицы расскажет им Монах о происшествии в такси. И кроме раненной Тельмы у него на счету будет еще два убийства — адвокат и водитель.

Джексон прижал малышку покрепче.

— Что же ты видела в клубе, малышка? Почему Тельма должна была убежать оттуда?

В ответ он услышал лишь ровное дыхание спящего ребенка. Он взглянул на ее прелестное личико. На длинных ресницах блестели слезы, но она крепко спала.

Джексон посмотрел на зайчика, которого крепко прижимала к себе Ольга. «Ну, что будет теперь?» — казалось, спрашивал он.

— Мне кажется, лучше всего побыстрей отсюда смыться, — ответил ему Джексон.

Он прошел по снегу, который доходил ему уже до щиколоток, обошел черную машину и открыл дверцу. Ключ от зажигания был на своем месте. Он влез в машину, осторожно положил девочку на переднее сиденье, посмотрел на освещенную дверь отеля и окна ресторана. Что сейчас происходит в ресторане, он не мог видеть. Но в холле появились Монах и Эванс, которые волоком тащили молодого администратора.

У того обильно текла кровь изо рта и носа, но он энергично качал головой. Он тоже слышал вой полицейской сирены и решил, видимо, придержать язык. Джексон видел, что он пытается освободиться от своих мучителей, видел он и то, как Монах ударил его рукояткой револьвера по голове.

Джексон завел машину и медленно тронулся. В этот момент полицейские покинули ресторан. Наверняка сцена между полицией и гангстерами получится забавной. Монаху будет сложно найти подходящее объяснение по поводу своего появления в отеле.

В трех кварталах от отеля Джексон зажег фары и свернул к югу, к Лупу. Ему необходима другая одежда. В том, что была на нем сейчас, его сразу же узнают. А потом он должен исчезнуть, отвезти Ольгу в безопасное место, завоевать ее доверие и узнать, что же произошло в клубе Вели. Это был ключ ко всем событиям и к Эвансу.

В любом случае нужно было спешить, так как уже начинало светать. Он вел машину одной рукой, придерживая другой маленькое тельце девочки. Джексон вдруг ядовито ухмыльнулся. Вчера приблизительно в это время он сидел в тюрьме, уже вымытый и одетый, и ждал звонка будильника. Вчера вечером он был еще неженатым арестантом, который ждал, когда его, посаженного за решетку за убийство, которого он не совершал и за которое отсидел семь лет, выпустят на свободу. Лишь одна мысль владела им тогда: прикончить Эванса. Теперь он был женат и имел семью — жену–блондинку и приемную сестру.

Он повертел ручку приемника. Если машина принадлежит Эвансу, то приемник, скорее всего, настроен на полицейскую волну. В самом деле, акция в отеле на Логан–сквер была в разгаре.

— …машина 26 и 32 докладывают, что прибыли на Логан–сквер. Здесь лейтенант Мак–Крини… Говорим из Логан–отеля, находящегося напротив трамвайного кольца… Машина 19 сообщает в центр…

Джексон повернул еще южнее. То здесь, то там вспыхивали в ночи рекламы отелей и ресторанов, но большинство питейных заведений уже успело выкачать из своих клиентов все, что могли, и теперь погрузились в темноту. Под ровным и белым снежным покрывалом улица казалась чистой и прямой.

Джексон остановил машину перед лавкой старьевщика, где он заложил чемодан и часы. Какое–то время он неподвижно сидел за рулем, уставившись в темную витрину. Старик жил в маленькой задней комнате. Это он узнал еще до того, как впервые пришел сюда приобрести револьвер. Между магазинчиком и комнатой был узкий проход.

Джексон проехал еще один квартал и остановился. Потом он взял на руки малютку и вернулся назад, к проходу. К домику он подошел теперь с задней стороны. Ольга тихо сопела во сне, как котенок, и не проснулась, когда Джексон постучал в черную дверь лавки.

Мгновение царила тишина, а потом послышался голос старика:

— Сюда никто не войдет! Убирайтесь!

Джексон постучал снова.

За спущенными жалюзи замигал свет, и дверь, придерживаемая цепочкой, приоткрылась на дюйм. В щели показалось морщинистое лицо старика.

— Что это значит? Я же сказал, чтобы вы убирались!

Рослый человек со спящим ребенком на руках покачал головой.

— Не могу.

— Ах, зто опять вы.

— Да, это опять я.

— Что вам нужно?

— Переодеться. Кроме того, мне нужен новый револьвер.

— Сожалею, но ничем не могу вам помочь, — решительным тоном заявил старик.

— Если я сообщу копам, что вы продали мне револьвер, вам придется пожалеть о своем отказе. А если я доведу это до ушей Флипа Эванса, то тогда и сожалеть будет не о ком. Все остальное зависит от вашей фантазии.

Старик гневно выругался:

— Грязная собака! Сука!

Зайчик в руках Ольги наклонился вперед и сунул красный нос в щель:

— Ты, может, и прав, старик, но если хоть что–нибудь соображаешь, то все–таки откроешь дверь грязной собаке и суке.

На того не очень–то подействовали слова зайчика.

— А если не открою?

— В таком случае Джексон все равно переступит этот порог, хотя и с трудностями, — угрожающе ответил заяц.

Дверь закрылась, и загремела цепочка. Потом дверь снова открылась, и Джексон вошел в холодную захламленную комнату. Раньше он надеялся хоть на короткое время спрятаться в ней, найти здесь прибежище. При первом своем визите, когда ему прежде всего надо было достать оружие, он не заметил, насколько она запущена, да и сам старик такой же. Нет, он не мог оставить тут Ольгу.

Старик теребил пуговицу на куртке, которую он набросил на грязное нижнее белье.

— Так всегда бывает, когда окажешь человеку услугу. — Он был напуган до такой степени, что руки его тряслись. — Я читал, что пишут о вас в газетах. И по радио объявили розыск. Вы хоть представляете, что будет, если вас застанут здесь копы?

— Да, вы попали в чертовски сложный переплет, — посочувствовал ему Джексон.

— И что вы теперь хотите от меня?

— Одежду и револьвер.

— Бесплатно?

— Нет, за тряпки я заплачу наличными.

— Ну, что ж, — смилостивился старик, — если вы так говорите…

Джексон бросил свою шляпу на стол, уставленный грязной алюминиевой посудой.

— Мне нужна темная шляпа. Неважно, как она будет выглядеть, черт побери! — Ему не хотелось класть Ольгу на грязную кровать. Наконец он снял с себя пальто, расстелил его на кровати и положил на него девочку. — И одежда, но не черная. Я предпочел бы кожаную, куртку. — Он назвал свой размер.

— Надо взглянуть, что там у меня есть, — нахмурился старик. Он прошел в чулан и некоторое время копался в нем.

Джексон терпеливо ждал. Он закурил сигарету и долго смотрел на смятую постель и на лежащего на ней ребенка. Как же ему завоевать доверие Ольги, черт возьми? Он должен знать, почему так боится Эванс этого ребенка. Что она видела в клубе? Ведь обычно Флипу наплевать, что о нем думают копы.

Старик вернулся с широкополой шляпой и поношенной курткой. Джексон переоделся и бросил взгляд в тусклое зеркало. Да, теперь он значительно изменился. От трудной лагерной работы лицо потемнело и огрубело. Теперь он был похож на фермера, пригнавшего в город стадо.

— А как с револьвером?

Из кармана своей занюханной куртки старик достал, автоматический «кольт».

— За все двести долларов.

Джексон вынул изо рта сигарету:

— Не слишком ли много?

Старик пожал плечами.

— Если учесть риск, то это даже мало. Если полиция узнает, что я продал револьвер… — Старик еще раз пожал плечами и смолк.

Джексон отсчитал двадцать десятидолларовых банкнот из пачки, которая все уменьшалась. Но сейчас ему было не до денег. Его разыскивала полиция, искал Эванс. В ближайшие часы он должен принять важное решение. Он вытащил из револьвера магазин, чтобы проверить, заряжен ли он, и сунул его обратно.

— И не вздумайте приходить ко мне снова, — предупредил старик. — Все равно не пущу.

Джексон поднял Ольгу с кровати и вышел. Старик со скрипом закрыл за ним дверь. В переулке между домами было темно, как в глубоком колодце. Колючие снежинки били в лицо. Да, ребенка надо куда–то пристроить. Но вот куда?

На удаленной от центра улочке ветер дул еще сильнее. Джексон прошел мимо машины, которую он позаимствовал у Логан–отеля. Он пытался представить себе, как будет действовать его противник. Флип богат и пользуется влиянием. Но умным его не назовешь, так же как и Монаха. Если они обнаружат машину, то вряд ли предположат, что Джексон находится где–то поблизости. Наоборот, они подумают, что он скрылся от машины как можно подальше.

В нормальных условиях он так бы и поступил, но с маленькой девочкой на руках он не мог ткнуться ни в отель, ни в пансионат. Его бы сразу засекли, тем более, что у него не было даже багажа.

Он почувствовал, что замерзает. Каждую секунду возле него могла остановиться патрульная машина» завывающая сиреной.

Джексона бросило в жар. Вот на этом тогда его игра, и закончится. Револьвер в кармане упрячет его в тюрьму на весь оставшийся срок. Если же умрет Тельма, дело обернется еще хуже. Ему припишут также смерть водителя и Дисмонда. Если он даже избегнет электрического стула, то что будет с Ольгой.

Если бы он знал адрес хотя бы той молодой проститутки, которая с ним заигрывала в баре. Может быть, за тридцать долларов он смог бы провести у неё остаток ночи. Возможно, что она приняла бы его с удовольствием — без взаимной услуги с его стороны.

Тут ему пришла в голову еще одна мысль. За полквартала от него перед красной вывеской «Отель» таксист высадил какого–то пьяного, и тот нетрезвой, походкой направился к дверям. Такси продолжало стоять с включенным счетчиком.

Джексон остановился перед дверью. Отель находился на втором этаже. Из холла наверх вела довольно чистая: лестница. Он толкнул дверь и вошел. В воздухе висел: запах дешевых духов и дезинфекции. В назначении этих апартаментов можно было не сомневаться.

Он переложил Ольгу на правую руку и поднялся по лестнице. На втором этаже находился маленький холл. Пьянчужку как раз вела по лестнице какая–то энергичная девушка в прозрачном платье. На софе, за узорчатым письменным столом, сидела миловидная красноволосая молодая женщина. Рядом с ней пристроился мужчина с суховатым лицом. Из одной комнаты, дверь в которую была открыта, доносился вызывающий женский смех.

Женщина удивленно взглянула на Джексона.

— Вот такого я никогда не ожидала, — сказала она. Джексон спокойно прошел по холлу, посадил Ольгу на письменный стол и обратился к мужчине:

— Мне бы хотелось снять комнату для себя и своей малышки. Не очень дорогую, если можно. — Придав нерешительность своему голосу, он извиняюще добавил: — Я прибыл из Эймса со стадом скота и уже справлялся в соседних отелях, но они требуют за ночлег девять долларов. А я увидел ваш отель и решил попытать счастья здесь. — Он смущенно улыбнулся. — Долларов пять–шесть я готов заплатить. — Он прижал к себе Ольгу. — Самое главное, чтобы ребенок побыл в тепле хоть несколько часов.

Плюшевый зайчик выпал из рук девочки, она снова прислонилась к его кожаной куртке и уснула.

— Прошу извинить меня, мистер, — человек за столом покачал головой. — Вы же понимаете…

Женщина с красными волосами приподнялась, чтобы поднять упавшего зайчика.

— Ты слышал, Чарли, что сказал этот человек? Предоставь ему комнату.

Тот запротестовал:

— Но стоит ли, Стелла?

— Кто тут хозяин? — перебила она.

— Ты. В какой номер?

— Дай ему 101–й номер за четыре доллара.

Мужчина пожал плечами и начал рыться в столе в поисках регистрационной карточки. Найдя ее, он положил бланк и карандаш рядом с Джексоном.

Должен ограничиться карандашом, уважаемый. Шариковые ручки кончились.

В регистрационной карточке Джексон написал следующее: Джим Берроуз и дочь Эймс из Иллинойса, Руланд Роу, 3.

Красноволосая закрыла дверь в комнату, из которой доносился женский смех, потом задумчиво и немного печально посмотрела на Ольгу.

— У вас симпатичная дочка, мистер.

— Наша гордость, — заметил Джексон. В маленьком холле было душно. Она погладила Ольгу по голове.

— Сколько ей?

— Прошлый месяц отпраздновали семилетие, — гордо проговорил Джексон. — Поездка сюда была для нее, праздничным подарком. — Он положил на стол четыре бумажки и приложил два пальца к полям шляпы. — Большое спасибо, мисс, от нас обоих. Очень мило, что вы о нас побеспокоились.

Женщина вложила в руки Ольги зайчика.

— Не стоит благодарности. Спокойной ночи.

Джексон взял ключ.

— Первая дверь слева, — подсказал мужчина.

Джексон закрыл за собой дверь. Окна комнаты выходили на Кларк–стрит. Комната была широкая и просторная и предназначалась, видимо, для богатых гостей. Джексон положил спящую девочку на кровать, снял с нее пальто, стянул сапожки и штаны. Потом уложил ее между двух подушек, поцеловал в лобик и снова подумал, как здорово она похожа на сестру.

Ольга зашевелилась во сне, но не проснулась. Джексон выключил верхний свет и уселся на край кровати, поглаживая ее плечи и волосы, пока она не задышала ровнее.

Неоновая вывеска перед отелем окрасила комнату в розовый цвет. Когда он убедился, что Ольга спит, закурил сигару, которую до сих пор перекатывал во рту, подошел к окну и выглянул наружу.

Проезжавшая по дороге патрульная машина оставила на снегу глубокий след. Другая машина остановилась за такси на краю тротуара. Из нее вышли три парня и подошли к двери отеля. Вскоре из холла донеслись женский смех и веселые возгласы. Он услышал, как красноволосая заявила:

— Конечно, я же нахожусь на работе, мое сокровище. Джексон взволнованно посасывал сигару, держась рукой за подоконник. Ему было трудно сосредоточиться. Если бы он знал, что Тельма жива и что именно видела в клубе Ольга! Если бы, если бы, если бы все было по–другому! Если бы он встретился с Тельмой до того, как она полежала под толстым Эвансом! Джексон взял плюшевого зайчика со стула, на котором он лежал.

— Что скажешь о нашем положении, зверек?

Зайчик нагнулся вперед и взглянул на улицу.

— Дело сложное, Харт.

Джексон выпустил дым к потолку.

Из холла донесся громкий смех. Зайчик повернул голову и осмотрел комнату, а потом снова повернулся к человеку с неподвижными губами, который заставлял его говорить.

— Пока нам здорово не везет, — высказал предположение зайчик. — Тем не менее я сомневаюсь, что Флип или полиция смогут нас выследить в дешевом отеле, где…

— Тс… — перебил его Джексон, — только не при девочке, мой дружок.

Зайчик поднес лапку ко рту.

— Извини, но ты понимаешь, что я имею в виду?

Джексон вытер нот со лба.

— Да, я понимаю, что ты имеешь в виду.

Глава 9

То ли вечерело, то ли, наоборот, рассветало — Джексон не мог сразу сориентироваться. Небо, которое он видел за домами, везде было одинаково серым. Затылок его затек. Он оторвался от подлокотника кресла, в котором заснул, и посмотрел на кровать. Когда он просыпался в последний раз, Ольга спала, но сейчас она уже сидела на кровати и пыталась заставить говорить зайчика.

Ольга улыбнулась ему и спросила:

— Ты спал?

— Наверное.

Джексон поднялся и посмотрел вниз на Кларк–стрит. Сейчас она выглядела не грешной, а просто дерьмовой. Пока он спал, по обеим сторонам улицы намело сугробы. Если судить по оживленному движению, вероятно, наступил полдень. Он подошел к двери и прислушался: в холле стояла тишина. Джексон снова присел на край кровати.

— Я опять хочу есть, — призналась Ольга.

Он провел рукой по подбородку. Игра в прятки началась снова. Здесь он не мог оставаться. Скотовод из Эймса, чей грузовик сломался на дороге, не мог долго оставаться в отеле сомнительной репутации. И из–за Ольги тоже. В конце концов рыжая кое–что скумекает и натравит на них полицию. С другой стороны, его арестует первый встречный коп, как только они с Ольгой среди белого дня выползут из этой норы.

— Я есть хочу, — повторила Ольга и плаксиво вытянула губки. — И ты обманул меня. Мы не пошли к Тельме.

Джексон потер затекшую ногу.

— Мы еще доберемся до нее, а сейчас я организую что–нибудь поесть.

Интересно, что произошло в Логан–отеле после его побега? А знает ли полиция, что там пряталась Ольга? Наверняка нет. После экзекуции над молодым администратором тот вряд ли рискнет раскрыть рот. А Монах наговорит с три короба, чтобы объяснить свое присутствие в отеле и не сказать правды.

Ольга нравилась Джексону все больше и больше.

Видно, ей тоже понравился ее новый родственник. Ее голубые глазки с интересом посматривали на него.

— А что я могу есть за завтраком?

Харт погладил зайчика.

— Все, — ответил тот, — если сперва скушаешь овсянку.

Ольге это понравилось, как и накануне вечером.

— Ты сам заставляешь говорить зайчика, — укоряюще сказала она. — Он не сказал мне ни слова, пока ты не проснулся.

Харт погладил ее по шелковистым волосикам.

— Послушай, малышка…

— Да?

— Тебе знакомо слово «важно»?

Она на мгновение задумалась и кивнула.

— Это то, что должно быть. Если дядя Джон хочет поиграть в карты, а ему надо работать на ферме, то это очень важно.

— Совершенно верно, — Харт подыскивал слова, чтобы не напугать девочку. — Для меня ва… для Тельмы очень важно, чтобы ты рассказала то, что ты видела в клубе.

Ольга с готовностью ответила:

— Я пошла туда потому, что потеряла адрес, который мне написала миссис Виллис.

— А потом?

Ольга серьезно продолжала:

— Там был человек в какой–то странной форме, как в театре. И он не хотел меня пускать. Тогда я сказала ему, что здесь поет моя сестра. Он велел мне подождать, но я не стала ждать. Когда он пошел открывать кому–то ворота, я просто вошла и стала искать Тельму.

— Так вот, значит, как это было?

Личико Ольги прояснилось.

— А потом я ее увидела. Она пела так красиво и вся была ярко освещена. А когда она закончила, люди стали хлопать в ладоши. И тогда я пошла мимо всяких столов в ту дверь, за которой исчезла Тельма. Там дальше был холл и много дверей. Я открыла одну, но там сестрички не было, а было что–то вроде конторки и стояли стулья из зеленой кожи.

Джексон провел рукой по подбородку. Если в клубе Вели за это время ничего не изменилось, то это был кабинет Эванса.

— И что же случилось дальше, малышка?

— Там стояли двое мужчин, — деловито продолжала она, — они ужасно кричали друг на друга. Обзывались ругательскими словами, совсем как дядя Уил на ферме, когда он за конюшней хотел побороть тетю Фло, но она оказалась сильней, вырвалась и убежала. Дядя Джон говорит, что Фло здоровая, как кобыла. Ну, потом толстяк толкнул другого дядю и сделал с ним что–то страшное, и тот сразу свалился на ворсистый ковер. Его лицо залилось кровью. А потом толстяк увидел меня, выругался и хотел ударить. Но тут подбежала Тельма. Она слышала, как я закричала, и долго разговаривала с толстяком. Он и ее хотел избить, но она схватила меня и мы вместе убежали из клуба. А потом мы на такси поехали к ней на квартиру, взяли там деньги и вещи и поехали в отель, где ты меня нашел. Я обещала Тельме, что никуда оттуда не уйду, потому что люди толстого человека хотят меня отыскать и наказать. — Ольга начала тихо всхлипывать. — А потом она так и не пришла.

Джексон посадил ее к себе на колени.

— А что тот толстяк сделал с другим?

Она спрятала свое лицо у него на груди.

— Этого я тебе не могу сказать, — всхлипнула Ольга.

— Почему?

— Я пообещала Тельме, что никому об этом не скажу.

— Но мне–то ты можешь сказать. Тельма наверняка ничего не имеет против меня, — предпринял еще одну попытку Джексон.

Маленькая головка на его груди закачалась в разные стороны.

— Нет, я не могу этого сказать, — снова всхлипнула она. — Я обещала. Я дала честное слово, а его нельзя нарушать, иначе будет плохо.

Джексон еще сильнее прижал ее к груди. Не было смысла больше мучить девочку. Видимо, лишь Тельма сможет заставить ее рассказать все до конца.

— Ну хорошо, хорошо, крошка, — успокоил он ее. — Можешь мне ничего не говорить.

— Я очень хочу кушать, — снова пожаловалась она.

Джексон спустил ее с колен.

— Хорошо, как только ты оденешься, мы пойдем есть.

Ольга одевалась, а он расхаживал. Ясно было пока одно: звезда Флипа закатилась. Этот жирный, вонючий клоп попал в трясину. А Ольга и Тельма оказались опасными свидетелями. Тельма уже знала, что ее жизни угрожает опасность еще тогда, когда она приехала в Стейтвилл, чтобы встретить его. Тельма приобрела страховой полис на его имя и предлагала ему себя за безопасность сестренки только потому, что он был порядочным парнем и привык заботиться о своих близких.

Логика Тельмы была чисто женской, а образ мышления такой же примитивный, как у Ольги. Когда он принял на себя вину брата, он поступил как порядочный человек. И хотя он женился до того, как услышал все, но теперь он все равно будет чувствовать себя морально ответственным за сестру. Прохаживаясь по номеру, Джексон невольно улыбнулся. Все получилось несколько иначе. Тельма придумала эту катавасию со страховкой, чтобы он имел какую–то награду за все заботы, но пока он не получил ничего. И даже она сама, его молодая жена, была сейчас недосягаема для него. Да, он развлекался бы с ней вовсю, уж он не дал бы ей покоя и отработал бы за все семь лет в одну ночь…

Увы! Пока он сидел на подоконнике и наблюдал, как сестра его жены натягивала на себя одежду. Но самое глупое заключалось в том, что он чувствовал себя обязанным по отношению к ней, как будто прожил с Тельмой несколько лет.

Мысли о прекрасной блондинке причиняли ему почти физическую боль. Ему стало стыдно, но этот стыд на изменил его чувств.

Он помог Ольге одеться и застегнул ей пальто. Может быть, он и придумает что–нибудь после того, как насосется кофе, и в большом количества.

Маленький холл пустовал. Все еще пахло дезинфекцией и дешевыми духами. Тем благотворнее подействовал на них свежий воздух. Рядом с маленькой закусочной находился газетный киоск, в котором Джексон приобрел газету. После этого он зашел в закусочную.

Было более раннее утро, чем предполагал Джексон. Стрелки часов показывали без четверти одиннадцать. До обеденного наплыва посетителей время еще было. Он заказал для Ольги тосты и овсянку, а для себя кофе с тостами. Поднос с едой он отнес к одинокому столику в углу.

После этого он углубился в газету. Ему в глаза сразу бросились крупные буквы заголовка:

«ЗАГАДКА В ПРИГОРОДНОМ ОТЕЛЕ».

На этот раз на первой странице в центре красовалась фотография отеля. Отчет был еще более запутанным, чем он предполагал.

Согласно газетной статье, его опознала одна из официанток Логан–отеля, когда он покупал у нее сандвичи. Она сразу же позвонила в полицию. Дежурный тут же направил туда патрульную машину и передал известие по радио. Мак–Крини, лейтенант, руководивший операцией, прибыл в полицейское управление буквально через несколько минут.

Джексона видели входящим в Логан–отель, но по прибытии полиции там его уже не оказалось. До этого он успел избить молодого администратора отеля. Газета напечатала фото избитого. Значит, Монах и его люди успели все–таки сделать свое грязное дело.

На одном из регистрационных формуляров значилось: Тельма Уинстон и ее сестра — номер 410. Но сестра, ее имя до сих пор не известно, вероятно, убежала с Джексоном. Служащий отеля отказался описать внешность девочки.

Дело показалось полиции еще более странным и запутанным, когда она задержала в отеле известного в определенных кругах Уотса и с ним еще троих подозрительных. Все четверо отказались давать какие–либо показания.

Джексон поразмыслил и еще раз перечитал отчет, но уже более внимательно. Подробно был описан его побег из следственной тюрьмы. Упоминалось, что незадолго до своего ареста Монах попал в автомобильную катастрофу неподалеку от тюрьмы. Погибли двое. Упоминания о том, что в машине находился Джексон, не было.

Этому имелось лишь одно логическое объяснение: под ногами Флипа Эванса была очень зыбкая почва. Они хотели захватить Джексона и выпытать все об Ольге до того, как его поймает полиция.

— Ты же ничего не ешь, — раздался голосок Ольги.

Джексон с трудом проглотил кусок тоста, чтобы успокоить девочку, и перевернул страницу. Там красовалось маленькое, видимо, найденное в старых архивах, фото Мак–Крини. На нем был он, его жена и девочка в возрасте Ольги. Подзаголовок гласил:

«Лейтенант Мак–Крини, ответственный за поимку убежавшего каторжника, сомневается в его виновности».

В статье говорилось, что Мак–Крини и его люди потратили на допрос Джексона несколько часов, но им так и не удалось поколебать обвиняемого в его фантастической версии, согласно которой он молниеносно женился на прекрасной певичке, которую прежде и в глаза не видел. В свете следующих событий лейтенант не считает эту версию такой уж и неправдоподобной. Джексон назвал ему двух преступников, но в настоящий момент лейтенант не считает нужным называть их имена публично.

Джексон развернул газету в другом месте и уставился на заголовок: «Покушение на убийство». Он сразу воспрянул духом. Дело идет не об убийстве, а о покушении, значит, Тельма жива. У Флипа под носом, конечно, тоже есть газеты, и надо полагать, он понимает, что надо устранить Ольгу и Тельму.

Джексон решительно поднялся. Их везде подстерегала опасность.

— Ты поела?

Ольга аккуратно вытерла рот и руки салфеткой я взяла со стула зайчика.

— Знаешь что? Ты мне нравишься.

— Ты мне тоже нравишься. Я всегда мечтал о такой маленькой сестренке, как ты.

Он расплатился, купил несколько сигар и быстро направился по Кларк–стрит к большой черной машине, которую они оставили там накануне.

Джексон пытался мыслить логически. Если верить газетам, Монах заставил молодого администратора взвалить всю вину на Джексона. А правду относительно своего визита в отель, разумеется, утаил. И если Монах все еще сидит в камере, то скорее всего он не успел сообщить о черной машине, ведь его увезли на патрульной. И эта машина, возможно, еще не внесена в список угнанных. Полиция искала его, но имя Ольги им еще не было известно.

Он внимательно осмотрел машину. Вокруг нее все выглядело довольно безобидно. Наконец он решил, что она не опасней такси или другого средства передвижения.

Ольга полюбопытствовала:

— А куда мы теперь?

— К Тельме.

Глава 10

Становилось теплее. Видимо, весна решила недвусмысленно показать, что ее время пришло. С юга подул ветер, серые облака расползлись и появилось солнце.

Грязные снежные сугробы по обе стороны улицы начали оседать. В канавах зажурчала вода. На неубранных тротуарах снег превратился в грязное месиво.

«Может быть, это признак?» — подумал Джексон.

Ехал он медленно и аккуратно, соблюдая все правила уличного движения. Ему было приятно вновь очутиться в Чикаго. Этот город был похож на женщину: то жаркий, то холодный, то мрачный, то страстный, с часто меняющимся настроением, но тем не менее постоянно остающийся молодым, волнующим и прекрасным.

Он остановил машину в трех кварталах от большого, почти фантастического по своим размерам комплекса Хаунти–госпиталя. Какое–то время он неподвижно сидел в машине. Его рука лежала на рукоятке револьвера. Но к машине никто не приближался, никто не остановился позади него, не было слышно полицейской сирены. Судя по всему, за ними никто не следил.

Джексон вышел из машины и помог Ольге вылезти. Как и все дети, она сразу же пожелала влезть в снежную кучу. Она могла промочить ноги, и, кроме того, он очень спешил. Он обошел машину.

Джексон внимательно рассмотрел себя в ветровом стекле и нашел, что его шляпа и куртка годились для маскировки лучше, чем хороший тайник. Его пальто стоило когда–то двести долларов, а за куртку не дали бы и десяти. С обросшей физиономией и девочкой на руках он выглядел настоящим фермером Джимом Берроузом из Эймса, штат Иллинойс.

В больнице в комнате для посетителей толпились озабоченные родственники — мужчины и женщины. Всех их объединяло только одно: здесь страдал человек, которого они любили.

— Это и есть больница? — прошептала Ольга.

— Да, это и есть больница.

Теперь, когда он был у цели, он не знал толком, что предпринять. Джексон влился в поток посетителей.

— А Тельма тоже здесь? — тихо заплакала Ольга. — Значит, ей сделали больно?

Джексон похлопал ее по маленькой круглой попке.

— Не очень. Правда, сначала ей было немножко больно, вот поэтому она и не смогла сама к тебе прийти. Но она скоро поправится, и ты встретишься с сестричкой.

— Правда?

Она перестала плакать, и в ее детском голосе прозвучали гневные нотки.

— Кто ее обидел? Кто? — Поскольку он находился в нерешительности, Ольга добавила: — Наверное, это тот толстяк, который ругался с мужчиной с белыми волосами.

Джексон затаил дыхание. Он надеялся, что она произнесет что–нибудь еще, но вместо этого она заплакала, и ему пришлось успокаивать ее ласковыми словами и нежным поглаживанием. Держа ее на руках, он испытывал какое–то необъяснимое чувство. Теперь, когда он законный муж Тельмы, Ольга тоже его родственница и частица семьи.

Наконец Ольга успокоилась и решительно вытерла слезы.

— Наверняка это был он.

— Кто?

— Противный жирный толстяк. Это он сделал Тельме больно. Он и от меня что–то хотел, и, если бы мы не убежали, он бы и мне сделал больно.

Вместе с другими посетителями они с Ольгой шли по длинному крашеному коридору, совершенно не представляя, где им искать Тельму. По ходу они заглядывали во все палаты. В то же время он постоянно думал о последних словах девочки.

То, что Ольга появилась в клубе Вели неожиданно, он уже понял. Вероятно, это было поздно вечером, поскольку Тельма уже заканчивала свое выступление, да и швейцар не хотел впускать девочку. И вот в поисках Тельмы Ольга набрела на кабинет Флипа Эванса как раз в тот момент, когда между Флипом и седовласым господином разгорелся спор.

Со слов Ольги он понял, что у второго спорщика были седые волосы. Флип ранил его, а может быть, и вообще прикончил. Он сразу же понял, чем ему может грозить свидетельство маленькой девочки. Толстяк в панике пытался склонить Ольгу к молчанию, но только напугал ее. Она закричала, и на этот крик прибежала Тельма, после чего они вместе скрылись. С этого момента Тельма стала искать помощи на стороне. Она знала, что у Харта Джексона есть причины ненавидеть Флипа, и она решила найти повод встретиться с ним.

Разгневанная Ольга выдала еще одну важную фразу.

— Если бы у меня было большое ружье дяди Джона, которое стоит за кухонной дверью, я бы застрелила этого толстяка, так же как он того, другого.

Джексон не решился спросить, как звали того, другого. Ведь она могла случайно услышать его имя. Но Ольга дала слово ничего не рассказывать об этом. А затем его вдруг осенило. Ну, конечно же, это Филмер Пирс, который пропал несколько дней назад. У него были белые волосы и привычка вечно болтаться в клубе Вели. Еще до того как Джексон угодил в тюрьму, этот старый плейбой постоянно болтался там, приударяя за молоденькими девушками. Если Флип действительно убил Пирса, то легко можно было понять его беспокойство. Против миллионера Пирса не выстоит ни один владелец клуба, какое бы политическое влияние он не имел.

В коридоре стоял телефон–автомат. Джексон усадил Ольгу на скамейку, полистал телефонную книгу и, опустив монету, набрал номер АК–3–4300.

— «Сан–Таймс», — послышался голос в трубке.

— Соедините меня с редакцией местных новостей, — попросил Джексон и, когда в трубке раздался мужской голос, спросил: — Вы не могли бы мне сказать, нашли ли уже Филмера Пирса?

Человек на другом конце линии громко рассмеялся:

— О, он снова воскрес из мертвых!

— Вы… это точно знаете?

— Конечно. Мы сообщаем об этом в ближайшем выпуске и помещаем фото его очередной невесты. Сегодня утром Пирс позвонил из Флориды своему адвокату и попросил прекратить его поиски. Судя по всему, этот Дон–Жуан опять напоролся на какую–то багетную потаскушку. На этот раз ее зовут Элис Виллер. Она из клуба Вели. — Редактор вновь рассмеялся. — Адвокат сообщил, что старик был пьян до чертиков. К тому же он заявил, что внимание к его личности мешает ему проводить медовый месяц. Сколько у него их уже было? Восемь или девять?

— Да–а… не повезло, — разочарованно протянул Джексон.

Редактор почуял сенсацию.

— Что–то вас это не обрадовало.

— Так оно и есть.

— Может, вы сами втюрились в эту куколку Виллер?

— Нет, у нее кривые ноги и отвислый зад. Желаю вам хорошенько провести время. — Джексон повесил трубку и сунул в рот сигару.

— Мы же хотели идти к Тельме, — плаксиво напомнила Ольга.

Он снова взял ее на руки.

— Вот теперь мы и пойдем к ней.

Но он остался стоять у автомата. Бродить по коридорам, не зная, где она лежит, было бессмысленно. Закончится время посещений, а они так и не найдут ее. Надо бы кого–нибудь спросить, черт их побери!

В конце коридора служитель загонял в грузовой лифт тележку с остатками пищи. Джексон подошел к нему. Голос его прозвучал нерешительно и даже просительно. Он сказал, что его зовут Джимом Берроузом и что приехал он из Эймса. Не может ли санитар ему немного помочь?

Тот взглянул на него и Ольгу и улыбнулся.

— С удовольствием, если смогу. Что вы хотите узнать?

— Я уже справлялся внизу, — слукавил Джексон, — но, похоже, заблудился.

— Какое вам нужно отделение?

— Вот этого–то я и не знаю. Нам нужна мисс Уинстон, в которую вчера стреляли.

— Вы имеете в виду певицу из клуба, которая вышла замуж за каторжника?

— Какого каторжника? — удивилась Ольга.

— Это я тебе потом объясню, малышка, — быстро ответил Джексон и взглянул на санитара. — Да, я имею в виду ее.

— Судя по всему, она лежит в хирургическом отделении. Поднимитесь на лифте… — И несколько запоздало поинтересовался: — Вы ее родственники?

— Она — моя сестра! — энергично заявила Ольга.

— Ну тогда, конечно, надо ее навестить, — добродушно улыбнулся санитар и поковылял дальше.

Лифт был переполнен. Джексон втиснулся в него с Ольгой, стараясь никому не глядеть в глаза. Но, судя по всему, никого из знакомых в нем не было. Никто не походил на гангстеров, но разве можно по морде узнать человека?

Возможно, он допустил ошибку: может, машину все же опознали и за ним следили. Джексон осторожно, но внимательно приглядывался к каждому из находящихся в лифте. Если он еще раз встретит кого–нибудь из них, то непременно узнает.

Он вышел на нужном этаже с небольшой группой посетителей. Вынул платок и вытер лоб. Да, скоро ему будет мерещиться, что за ним следят все.

У дверей их встретила медсестра в накрахмаленном халате, с белым, под стать халату, лицом, с торчащей вперед грудью и приличными остальными данными. Мужчины из лифта, как один, заулыбались, женщины приняли гордый вид.

— Прошу меня извинить, но детям в палату вход воспрещен. Об этом вам должны были сообщить внизу.

У Ольги задрожали губы.

— Но я хочу видеть свою сестру.

Медсестра уставилась на Джексона.

— Как зовут ее сестру?

— Тельма! — выпалила Ольга.

— Это девушка, которая поступила вчера с огнестрельной раной, — добавил Джексон.

— Правильно, мисс Уинстон, — сказала сестра. — Она лежит в отдельном боксе в конце коридора. Но не думаю, что вам удастся ее повидать.

Глаза медсестры машинально скользнули по стенам к двери бокса, и Джексон проследил ее взгляд. Дверь в палату была открыта. Кровать он увидеть не мог, но он увидел Тельму в зеркале перед столиком. Глаза ее были закрыты, золотисто–рыжие волосы, заплетенные в косы, лежали на груди. Лицо без косметики казалось таким же юным, как и у Ольги. На столике рядом с кроватью стояла корзина с желтыми нарциссами.

Ольга схватила Джексона за руку и взвизгнула от радости:

— Смотри! Смотри! Тельма!

Джексон почувствовал, как у него учащенно забилось сердце. Он стал уже забывать, как она красива. А ведь эта девушка в кровати — его жена. Он вспомнил, как она тогда сказала: «Я так и представляла себе человека, которого могла бы полюбить».

Он не мог произнести ни слова. В горле как будто застрял комок. Наконец он просипел:

— Как ее дела, сестричка?

— Состояние неустойчивое, — охотно ответила сестра. — Сперва мы думали, что она уже не выкарабкается, потом пошла на поправку, а теперь опять стало хуже. Пока не появились эти цветы, все шло хорошо. А теперь она, кажется, потеряла волю к жизни.

Джексону словно сдавило чем–то шею.

— Кто прислал эти цветы?

— Я забыла имя. Карточку взял себе лейтенант Мак–Крнни. — Она посмотрела на Ольгу. — Ты, значит, ее сестра?

— Да.

— А вы кто ей будете?

Ольга опередила ответ Джексона.

— Это мой большой брат. Вчера он взял меня из отеля, и с тех пор мы все время прячемся от злых людей.

— А–а–а… — сестра, казалось, не расслышала ответа. — Ну, я не знаю, сможете ли вы пройти к ней, но я поговорю с сержантом Калтсоном… — И только теперь до нее дошло, что сказала Ольга. Она внимательно посмотрела на Джексона. Ее глаза мысленно сбрили растительность с лица Харта, причесали волосы и стянули куртку. — Минуточку, — прошептала она и вдруг понеслась по коридору с воплем: — Сержант! Сюда! Сюда, черт бы вас побрал! Джексон! Хватайте его!

В зеркале, находившемся в конце коридора, выросла фигура широкоплечего сержанта. Джексон узнал в нем одного из тех людей, которые его допрашивали. Он стоял на пороге, и Джексон снова увидел Тельму. Она открыла глаза и положила руку на шею.

— В чем дело, сестра? — громко спросил сержант и тотчас узнал Джексона Харта. — Вы?!

Мгновение Джексон стоял, готовый к стремительному прыжку, но ему уже пришлось столько бегать, что на этот раз захотелось сдаться на милость судьбы. Но он не имел на это права. У него была Ольга. Тельма доверяла ее ему. Может быть, и в полиции еще не было ничего решено. Ведь обвинениям Эванса противостояли и его обвинения. Одно показание стоило другого, хотя заявление Мак–Крини в газете могло быть и ловушкой. Ведь еще вчера вечером лейтенант ему не поверил, а просто избил его.

В противоположном конце коридора находился запасный выход. В тот момент, когда сержант уже вытаскивал револьвер, Джексон рванул дверь.

— Не смейте здесь стрелять! — истерическим голосом закричала сестра.

Когда Джексон добрался до лестничной площадки, ему показалось, что его зовет Тельма, но глухие удары его сердца и топот ног заглушили свербящие мозг звуки. Он с трудом удерживал Ольгу, которая пыталась вырваться.

Теперь он и с Ольгой все испортил. Он бежал вперед почти ничего не видя, а она колотила его ручонками.

— Ты же мне обещал! — визжала она. — Ты мне обещал! Обещал отвести меня к Тельме, гадский брат!

«Вот такие все женщины», — с горечью подумал он.

Глава 11

Наконец девочка перестала биться в его руках и тихонько заплакала. Сержант, охранявший Тельму, уже наверняка сообщил куда надо и необходимые меры уже приняты: все входы и выходы блокированы. Какое сумасшествие с его стороны соваться в больницу! И даже теперь он не знает, выживет Тельма или нет.

От кого же были эти цветы? Чье имя стояло на карточке?

Но одну приятную новость он все–таки узнал. Мак–Крини все же принял во внимание его показания и выставил пост у кровати Тельмы.

Джексон замедлил шаг. Дорогу преградила закрытая дверь. Он открыл ее и оказался в большой обеденной комнате первого этажа. За столиком сидели несколько сестер в белых халатах, и больше никого в зале не было. Когда он проходил мимо, некоторые из них подняли глаза, но ни одна из них не заговорила с ним. Ему оставалось только радоваться, что больница была такой огромной.

Пройдет немало времени, прежде чем тревога распространится по всему зданию.

Одна из дверей вела в кухню, и, как во всех кухнях больших учреждений, в ней пахло паром и помоями. Несколько поварих стояло у плиты, другие чистили картошку, рубили мясо, столы были заставлены судками под ужин. Беззубый старец в белых штанах пыл грязную посуду в электропосудомойке. Он легонько ткнул своей красной рукой девочку по плечу:

— Чем недовольна, малышка?

Ольга отбросила его руку.

— Оставьте меня в покое!

Джексон на мгновение остановился, чтобы сориентироваться, и медленно направился к двери, надеясь, что она выведет его за пределы здания, и облегченно вздохнул, когда перед ним оказался проезд.

Теперь он услышал вой полицейской сирены. Видимо, известие о том, что он находится в больнице, уже было передано по радио. Казалось, к больнице со всех сторон мчатся патрульные машины. У самого входа шофер машины–хлебовозки, уложив в кузов последние пустые ящики, сел за руль машины.

Джексон вскочил на место рядом с водителем.

— Двигай! — прохрипел он.

— Что за штучки! — запротестовал было шофер. — Моя фирма запретила брать мне попутчиков. Кроме того… — В этот момент он заметил револьвер в руке Джексона и позабыл, что он еще хотел сказать. Адамово яблоко у него запрыгало, лицо покраснело. — Но я не из таких… — выдавил он. — Я сделаю все, что вы скажете.

Он испуганно нажал на акселератор и выкатит со двора. В квартале от больницы он вынужден был притормозить, чтобы избежать столкновения с патрулем, мчавшимся на бешеной скорости. Полицейский за рулем постоянно нажимал кнопку сирены и не обратил никакого внимания на фургон с хлебом. Патрульная машина остановилась перед воротами, из которых только что выехал Джексон. Из нее выскочили двое полицейских и, взяв оружие наизготовку, начали оглядывать прохожих, идущих по улице.

Шофер хлебовозки вынужден был задержаться у светофора.

— Как только загорится зеленый, двигай по улице до Харрисон–стрит и сворачивай на восток.

Перепуганный шофер повиновался беспрекословно и лишь выдавил испуганно–вопросительно:

— Это вас ищет полиция?

— Не исключено, — лаконично проронил Джексон. — В следующем квартале сбавьте скорость… Нет, не в этом…

Черная машина стояла на том же месте, где он ее оставил. Джексон хотел сойти, но потом раздумал. Надо поскорее выбраться из этого района, пока его не блокировала полиция. Он снова уселся поудобнее.

— Езжайте прямо, я передумал.

Шофер чуть не заплакал.

— Такого со мной еще не было. Мне это может стоить места.

— Ну и что? Может, мне зарыдать по этому случаю?

Плюшевый зайчик упал на пол кабины. Джексон поднял его и положил в руку Ольге, но это ее не утешило.

— Ты же обещал, что я смогу навестить Тельму.

— Прости меня, крошка, — удрученно извинился Джексон.

Ольга снова заплакала. Очевидно, это было ее любимым занятием в свободное время.

— Не называй меня так… Я тебя больше не люблю…

— А я все равно тебя люблю, — возразил Джексон, и разговор на этом прекратился.

Мимо фургона снова промчалась полицейская машина. Джексону показалось, что в ней сидит Мак–Крини, но он не был в этом уверен. Как бы там ни было, а он здорово постарался, чтобы полиция не заскучала.

Фургон опять остановился перед светофором, и шофер от волнения чуть не заглушил мотор. Теперь, когда они выбрались из опасной зоны, Джексон глазами искал такси.

Полицейские глупы. Такое утверждение он сотни раз слышал в тюрьме. И оно его всегда радовало. Но люди, которые это утверждали, сейчас сидели за решеткой, а полицейские, которые их ловили, сейчас попивали чай с женами или подружками, а может, потягивали пиво в одиночестве. И ежемесячно получали свое жалованье.

Можно, конечно, раз–другой провести какого–нибудь полицейского, но против системы ты бессилен. Когда тревога распространится по всей больнице, наверняка кто–то вспомнит, что он проходил через столовую. Старик вспомнит об Ольге. Наверняка кто–то видел хлебный фургон. Патрульная машина, которая чуть не врезалась в них, тоже вспомнит об этом фургоне и тогда вся чикагская полиция получит указание проверять хлебовозки.

У шофера так дрожали руки, что он с трудом вел машину по мокрой улице.

— Долго мне еще вас возить?

— Недолго, — утешил его Джексон. Он уже увидел два такси, стоявших перед пивнушкой на Кэнал–стрит. — Высадите нас на ближайшем углу, а потом езжайте прямо и не вздумайте оглядываться назад.

Джексон сунул револьвер обратно в карман, но шофер знал по телефильмам, что он наготове.

— Ладно. На ближайшем углу я вас высажу, а сам покачу дальше.

Стоя почти по щиколотку в грязном снегу с Ольгой на руках, прижимавшей к себе плюшевого зайца, он наблюдал за удалявшимся фургоном. Затем подошел к такси и открыл дверцу.

Водитель отложил газету и недоверчиво взглянул на своего обросшего пассажира.

— Вам куда?

Мысли Джексона запрыгали, как шарики ртути. Надо было назвать адрес, но он совершенно не представлял, куда ему податься.

— К полевому музею, — брякнул он наобум, — к тому, что у самого озера.

Водитель включил сигнал — знак, что машина занята.

— Вы думаете, я не знаю, где он находится? Ведь я, уважаемый, все же водитель такси. Хотя теперь он называется иначе: чикагский исторический музей.

Джексон откинулся на мягкую спинку сиденья. Душевное и физическое напряжение, оказывается, было сильнее, чем он полагал. Его руки дрожали так, что он с трудом попал в рот сигарой. Нет, эту игру в кошки–мышки ему долго не выдержать. Рано или поздно, но его схватят либо полиция, либо люди Эванса. Ведь у него в активе против них ничего, кроме побега.

Может быть, разумнее всего было бы покончить с мыслью о мести и сдаться полиции?

Если Тельма была в состоянии и могла говорить, то почему же тогда она не рассказала Мак–Крини всю правду? Почему не сказала, что в нее стреляли Монах и Эванс? Это представлялось ему бессмыслицей.

Но внезапно он все понят. Конечно, она боялась сказать правду. Ока ведь не знала, что Ольга находится под его защитой. Она думала, что ребенок у Эванса, и боялась за жизнь своей сестры.

— Какая свинья, — прошептал Джексон.

Ольга с удивлением посмотрела на него.

— Это же плохое слово!

— Прости, — подавленно вздохнул Джексон. — Я вспомнил о том плохом человеке в клубе.

— Ах, вот оно что!

Джексон прижал ее к себе.

— И мне действительно очень жаль, что ты не смогла повидать Тельму. Я ведь тоже очень хотел ее повидать, так же как и ты.

— Это серьезно? — спросила у него Ольга. Джексон сжал сигару в зубах и заставил ответить вместо себя зайчика:

— Конечно! Ведь этот глупец влюблен в Тельму.

Ольга захлопала в ладоши и радостно улыбнулась.

— А как ты это сделал?

— О, это фокус, — серьезно ответил зайчик. — Но если ты будешь себя хорошо вести, я тебе его как–нибудь покажу.

Такси проезжало через Лупу. Когда они задержались у светофора возле перекрестка на Лассаль–стрит, Джексон заметил на другой стороне магазин «Цветы».

— Прошу вас, остановитесь перед цветочным магазином.

— Воля ваша, — пожал плечами шофер.

Джексон отвел Ольгу в магазин, посадил на прилавок и пересчитал наличность. Пятьсот долларов, которые он получил за чемодан и пальто, быстро таяли. Этот мошенник вытянул у него сто пятьдесят долларов за револьвер, которым он собирался прикончить Эванса. Десятка ушла на выпивку с молодой проституткой, за номер в Логан–отеле шесть долларов, четыре — за комнату в бардаке, да за еду, сигары и всякую мелочь еще десять долларов. Затем тот ревельвер, что он имел сейчас, шляпа и куртка обошлись ему в две сотни. На всякий случай он пересчитал деньги и обнаружил, что у него осталось сто пятьдесят долларов.

Продавщица была вежлива, но нетерпелива.

— Что вы желаете, мистер?

Джексон указан на великолепные красно–желтые орхидеи, стоящие на витрине.

— Сколько они стоят?

Девушка презрительно уставилась на его потрепанную куртку.

— Полагаю, что эти цветы не для вас, мистер. Это — «королева катлейк».

Джексон улыбнулся. Раньше он любил дарить девушкам орхидеи.

— Знаю, это «катлейк довиана арна». Но, как я припоминаю, я спросил вас о цене.

— Пятнадцать долларов штука, сэр, — испуганно сообщила она.

Джексон выложил на прилавок сорок пять долларов.

— Я хотел бы приобрести три штуки. И пошлите их, пожалуйста, миссис Джексон в Кук–Хаунти госпиталь, палата 313. Да поспешите!

Та записала имя и адрес в свой блокнот.

— А карточка?

— Минутку, — Джексон взял карточку и написал: «От доверенного лица плюшевого зайчика». — Он посмотрел на Ольгу. — Ты умеешь писать свое имя?

— Да, но только печатными буквами.

— Чудесно! — улыбнулся Джексон. — Напиши его вот тут, и мы пошлем Тельме цветы, чтобы она знала, как мы ее любим и помним, хотя и не смогли навестить.

Высунув розовый язычок и сопя от усердия, девочка вывела свое имя.

Он приложил еще пять долларов к деньгам, лежащим на прилавке перед продавщицей.

— Это для посыльного. Цветы должны быть доставлены через полчаса.

— Будет исполнено, сэр, — пообещала девушка.

Джексон понес Ольгу вместе с зайчиком обратно в такси. Когда они усаживались, шофер хотел было что–то сказать, но передумал и влился в поток машин. Однако, когда они пересекли Сейн–стрит, любопытство взяло верх.

— Надеюсь, за вами нет погони? Или… Ведь ребенок этот ваш?

— Конечно! — возмутилась Ольга. — Я его маленькая сестричка, ясно?

У Джексона опять сжало горло, застучало в висках. Ему страшно захотелось обернуться и посмотреть через заднее стекло, но он решил этого не делать.

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Мне кажется, за нами все время следует какая–то машина. С того момента, как вы пересели ко мне из хлебовозки. А когда мы встали у цветочного магазина, она тоже остановилась. Вот и сейчас она висит у нас на хвосте.

Джексон пересилил себя и обернулся. Он мгновенно понял, что это не копы — те сразу же его остановили бы.

— Позади нас черная машина, — сообщил шофер. — Черный «кадиллак». Сейчас он как раз выходит из ряда.

Джексон взглянул на машину. Выходит, он рано обрадовался. Вероятно, ночью один из людей Эванса обнаружил черную машину и забил тревогу. Значит, за ним следили уже тогда, когда он приехал в больницу и потом сел в фургон.

Похоже, у него ума меньше, чем у рядового гангстера. Ему необходимо было срочно прочесть последние выпуски газет. Можно было догадаться, что Эвано использует все свое влияние и постарается добиться того, чтобы Монаха выпустили под любой залог.

— Вы знаете этих парней? — осведомился шофер.

— Немножко, — проронил Джексон. — Жулье. Двое сзади мне неизвестны, а за рулем сидит Дэйв Брей. Рядом с ним, с перевязанной рукой, это Монах.

Водитель обрадовано подтвердил.

— Да, теперь я его узнал. Монаха арестовали вчера вечером в Логан–отеле, когда этот проклятый каторжник хотел убить куколку… — Водитель взглянул в зеркало заднего вида, а потом на Джексона и невольно мысленно снял с него щетину. — О, боже! — вырвалось у него.

— Придержи язык! — зашипел Джексон. — Ведь здесь ребенок!

Он вытер потное лицо и беспомощно спросил себя, почему они не догонят их и не выпустят в него смертоносную обойму. Но, подумав, он понял, что пока жива Тельма, им нужна Ольга как заложница, тогда Тельма будет молчать. И поэтому же они не могли пристрелить Ольгу прямо на улице — ведь до Тельмы не так–то легко добраться.

Водитель повернулся к нему, такой же испуганный, как и шофер фургона.

— Послушайте, ведь у меня семья! — Голос у него дрожал, когда он кивнул в сторону Ольги. — У меня такая же девочка. Я не могу себе позволить ввязываться в перестрелку. Что вам от меня нужно?

Джексон вытащит револьвер и положит его рядом с собой.

— Я должен все тщательно обдумать, а вы пока продолжайте спокойно ехать вперед.

Глава 12

Джексон сидел в неосвещенном салоне такси, держа в руках малышку. Все–таки странная штука жизнь. Всегда женщины играют первую скрипку. Если бы он тогда не встретил Тельму на автобусной остановке, то наверняка его или Флипа уже не было бы в живых. А без Элен Адель, певички из клуба, он не познакомился бы с тюрьмой, а был бы сейчас крупной шишкой в сверкающей сфере шоу–бизнеса. Любой ресторан или Клуб, мимо которого он сейчас проезжал, принял бы его с распростертыми объятиями. А сейчас он даже не может войти в бар и позволить себе сандвич или рюмку виски. В этом тоже виновата женщина — Ольга.

Джексон кисло улыбнулся, когда водитель отодвинул стекло, отделяющее передние сиденья от задних. Он ехал уже в четвертом такси после того, как вылез из хлеборезки, точнее, хлебовозки.

— Ну, парень?

— А?

— Попал в переделку?

— Почему ты так решил?

— Мне почему–то кажется, что нас преследует черный «кадиллак».

— Правда?

— Может, мне попытаться скинуть его с хвоста?

Джексон дал ему точно такой же совет, какой уже давал другим таксистам:

— Бесполезно. Можешь не тратить зря усилий.

С одной стороны, он действительно считал, что от таких спецов, как Дэйв Брей, не уйти, а с другой стороны, теперь он и сам не хотел от них отрываться. Стало уже темно, и он хотел сделать еще одну последнюю попытку. Она могла удастся, а могла и закончиться провалом.

— О'кей, — сказал шофер, — тебе виднее. А мне что, продолжать делать круги?

— Нет! — решительно сказал Джексон. — Давай в Дернборн и остановись там у лучшего отеля.

Шофер повернул в северном направлении. Джексон схватил покупки, которые он сделал, пока менял такси: дешевую бритву и лезвия, чистую рубашку, галстук, несколько сигар и последний выпуск газет. Правда, он не знал, удастся ли ему их прочитать.

Джексон посмотрел в заднее стекло. После того как они выползли из ряда, он отчетливо видел огни «кадиллака», который отделяли от них три–четыре машины. Джексон с удовольствием отметил, что при такой тряске рука у Монаха здорово разболится.

Шофер остановил машину перед отелем, над которым сияли неоновые буквы: «ПЛАЗА АРМС».

— Подойдет?

Джексон поднял глаза: это был маленький отель, вероятно, не предназначенный для длительного пребывания в нем, но производивший неплохое впечатление. Он сложил все свои покупки в дешевый чемодан — тоже новое приобретение — и поправил капюшон на личике Ольги.

— Годится, — буркнул он.

Расплатившись с шофером, он направился в холл. Некоторые посетители подняли головы, но затем равнодушно вернулись к своим газетам. Джексон поставил свой чемоданчик перед стойкой администратора.

— Я хотел бы снять номер с ванной, но недорогой.

Девушка–администратор бросила взгляд голубых глаз на Ольгу, которую он держал на руках, хотела что–то сказать, но не решилась.

— Хорошо, сэр, но только на одну ночь. У меня имеется номер за шесть долларов.

— Согласен.

Джексон заполнил регистрационную карточку так же, как и раньше.

Девушка подняла брови, но ничего не сказала. В отеле, где часто останавливались весьма странные люди, научились не задавать лишних вопросов. Она отложила карточку, выдала ключ и показала на лифт.

— Номер на третьем этаже. Лифт работает автоматически.

Он взял свой чемодан и улыбнулся девушке.

— Благодарю, мисс.

Войдя в лифт, он поставил чемодан и взглянул на освещенную улицу. Дэйв Брей буквально вдавил радиатор в стекло вращающейся двери. Джексон закрыл дверь лифта и нажал на кнопку третьего этажа. Возможно, он успеет побриться, но вот на чтение газет времени может не хватить.

Номер находился в конце длинного коридора, и его окна выходили во двор. Джексон уложил свою маленькую смелую спутницу на софу и захлопнул за собой дверь. Как приятно избавиться от этой проклятой щетины.

Он захватил чемодан в ванную и включил свет. Расческу разыскать он не смог, но это было не столь важно, поскольку в Стейтвилле всех стригли под «ежик».

Джексон вытащил из кармана револьвер и положил его на полку. Надо сказать, что его никто не узнал, кроме первого таксиста. Девушка–администратор в холле и остальные, вероятно, приняли его за чужестранца или шизика.

Он пустил горячую воду, снял рубашку и побрился.

«Никто не хочет умирать, — подумал он, — но если уж придется, то лучше это сделать чистым и бритым».

Выбравшись из ванны, он надел свежую рубашку и галстук. Потом натянул куртку, сунул в карман револьвер, включил свет и взялся за газеты.

Газеты пестрели броскими заголовками о его персоне, и хотя они не исчезли с первой полосы, но все–таки перекочевали вниз газетного листа.

Все вытеснила новая ежегодная женитьба Филмера Пирса. Фотомонтаж изображал пожилого плейбоя в окружении его восьми предыдущих жен. Читатели получили фото и его новой жены, переснятое, видимо, с другого снимка. Эллнс Виллер, новая законная спутница старикана, была тусклей блондинкой с пустой улыбкой. Подпись к фотографии называла ее танцовщицей, но Джексон ее не знал. Эванс никогда подолгу не держал исполнительниц песен и танцев. Кроме того, одним надоедала ночная жизнь, другие выскакивали замуж. Некоторые связывали свою жизнь со стариками, имеющими в банке крупный счет.

Он аккуратно свернул газету и сунул ее в карман. В этот момент чей–то энергичный кулак забарабанил в дверь его номера.

— Спроси, кто там, — попросил он Ольгу.

— Кто там? — раздался детский голосок.

— Ты отлично это знаешь, Харт, — ответил Монах. — Открывай и поживей!

— Чтобы вы меня прикончили? Нет уж, большое спасибо!

— Уходите вы, злые дядьки, — добавила Ольга. — Я знаю, кто вы такие. Это вы сделали Тельме больно.

Из–за двери раздалось рявканье Монаха:

— Ломайте дверь, ребятки! У меня к нему должок. А потом — быстро назад.

Тяжелый удар потряс дверь, и она затрещала. В комнату ввалился молодой мужчина, которого Джексон не знал. Его сопровождали Монах и Брей.

Джексон опустил правую руку в карман. Брей замер.

— Осторожно, ребята!

Лицо Монаха посерело от боли.

— Ну и что? Нас же трое. — Он бросил жесткий взгляд на Джексона. — Когда я возьмусь за этого типа, он сразу разучится улыбаться.

— Что с твоей рукой, Джек? — дружелюбно осведомился Харт. — Надеюсь, ничего серьезного?

— Он спятил, — бросил Брей. — Только сумасшедший может целый день кататься на такси, чтобы нам было удобнее наблюдать за ним.

Монах показал глазами на маленькую фигурку на софе.

— Возьми девочку, Брей. А ты, Харт, поедешь с нами в клуб. С тобой жаждет побеседовать Флип.

— Отлично! Давно мечтал о такой чести!

Брей подошел к софе и взял девочку на руки. Откинув капюшон, он с изумлением уставился в стеклянные глаза плюшевого зайчика. Затем выругался так, что задрожали стекла.

— Постыдись, — заявил заяц тонким голоском. — Нельзя говорить такие грубые слова… падла.

Брей бросил зайца, словно он его укусил. Лицо Монаха посерело еще больше.

— Ты что, Джексон, и на виселице намерен отпускать свои шуточки? — Его тонкие губы стали еще тоньше, почти не выделяясь на его лице. — Ты куда дел девчонку? Мы же наблюдали за тобой целый день. Говори быстро, где Ольга?

Джексон вынул сигару изо рта.

— Ах, вот чего захотел! — Ствол его оружия угрожающе торчал из–под ткани. — Но ведь меня ждут в клубе. Так поедем же, господи! Или желаете, чтобы вас пристрелили здесь, на месте, вы, детоубийцы!

Брей сделал движение, собираясь подобраться к кобуре, но опустил руки, словно они ему не повиновались.

— Он это серьезно… — выдавил он.

Джексон вновь сунул в рот сигару.

— В этом вы можете быть абсолютно уверены! — заявил он.

***

За прошедшие годы фасад клуба Вели совершенно не изменился. Стоящее между двумя особняками и отелями двухэтажное здание казалось совсем крошечным. На стыке веков, перед победным шествием автотранспорта, оно служило школой верховой езды.

При входе, у освещенных пальм, замер привратник в голубой ливрее с галунами. Было еще довольно рано, но тем не менее на площадке перед клубом стояло уже порядочно машин. Из дома неслись звуки джазовой музыки. Позднее, в определенный час, здесь можно было услышать звуки рулетки и стук шаров. Апогей веселья наступал после полуночи. А с трех до четырех отсюда велась популярная передача «Раундерс Куллаби». Принцип Эванса был совершенно прост: за деньги у него можно получить все.

Когда они остановились перед клубом, Брей спросил без всякой надежды:

— Может, тебя подвезти к артистическому входу, Харт?

— Зачем? Я обожаю помпезность, — возразил Джексон. — Но я хотел бы еще кое–что уточнить.

— Что именно? — буркнул Монах.

— Вас четверо против одного. Если вы захотите рискнуть, то, возможно, вы со мной покончите. Но только после того, как я выпущу всю обойму. Мне терять нечего. Мой испытательный срок все равно полетел ко всем чертям, а те тринадцать лет, что остались, не сулят мне ничего хорошего. И еще одно: если я погибну в перестрелке, то, где прячется главная свидетельница Ольга, вы узнаете только на суде.

— Хитрец, ничего не скажешь, — восхитился Монах. Им открыл дверь привратник в золотой ливрее.

Увидев Джексона, он сразу же двинулся в сторону пальм, но Харт прекрасно знал, что там был телефон.

— Торжественная встреча меня не интересует, Тони, — заметил Джексон и выстрелил через куртку.

Пуля врезалась в пол буквально в нескольких дюймах от ног привратника.

— Я не… Я только… Я хотел… — Он смолк. — Я же никогда не делал тебе ничего плохого, Харт.

— Тоже верно, — согласился Харт. — Мой враг — Флип. Он сделал предостерегающий жест. — После вас, господа.

Монах пожал плечами и пошел впереди. Джексон последовал за Бреем. Он не питал никаких иллюзий. С такой кодлой ему все равно не справиться. Вчера утром это не имело бы для него значения. Но теперь дело обстояло иначе. Он должен позаботиться о Тельме и Ольге. Может быть, ему удастся прийти к соглашению с Флипом. Он был готов пойти даже на это, только бы спасти Тельму и девочку.

Старший официант Пьер отвесил шутливый поклон.

— Добро пожаловать в отчий дом, Харт.

— Мы идем к Флипу, — сообщил Монах. — Произошла маленькая авария. Босс у себя?

— Уже ждет, — ответил Пьер. — Если вы последуете за мной… — Он повернулся и направился по узкому, плохо освещенному коридору, который отделял открытые кабины от эстрады.

Джексон заколебался. Ему стало неприятно, что в таком большом помещении темно. Несмотря на ранний час, здесь было много народу. Это его немного порадовало. Перед таким количеством свидетелей Флип не решится доводить дело до крайности. Он не станет вредить своему бизнесу.

За старшим официантом следовали пять человек. Парочки в кабинах не обращали на них никакого внимания. У них были свои радости и заботы.

Джексона охватило чувство гадливости. Жирные, толстые, старые маклеры терлись вокруг молоденьких девушек с испитыми лицами, скользя с ними в танце. Какая–то пожилая женщина хихикала над шутками своего спутника, который был в два раза моложе ее. Секс и разврат плавали в воздухе, как густые клубы дыма от сигарет. И над всем этим грохотал оркестр. И как только он мог выдерживать это раньше! Ночь за ночью, хотя зарабатывал он неплохо.

У предпоследней кабины, как раз напротив оркестра, Пьер остановился и заговорил с одной из парочек. Харт терпеливо ждал. Его рука на рукоятке револьвера была горячей и мокрой.

— Харт, дорогой, ты вернулся!

Этот голос раздался из затемненной кабины. Оттуда выскочила женщина и бросилась ему на шею. Она принялась обнимать и целовать его, и он ощутил ее тугие и плотные груди.

— Как я рада, что ты снова здесь!

Насколько Харт помнил, он никогда раньше не видел эту женщину. Что у нее за профессия, было совершенно ясно. Он попытался отделаться от нее и вытащил оружие. В тот же миг он получил сзади такой удар, что упал на колени. Рядом послышался голос Эванса.

— Ты что же, считал, что тебе так легко удастся прикончить этого негодяя Эванса?

Кто–то сзади опять нанес ему удар по уху. Он попытался побороть тошноту и качнулся в сторону кабины.

— Не сюда! — прошипел Пьер.

Но было уже поздно. Брей и Монах потащили его в кабину. Умелые руки быстро обезоружили его и до крови измолотили лицо.

Затем снова послышался голос Флипа:

— Прекратите это, дураки! Если мы его здесь прикончим, то все вместе угодим на электрический стул… ххе! Лучше мы разузнаем, куда он дел девку.

— В твоем бюро?

— Нет. Тащите его вниз.

Джексон из последних сил попытался ухватиться за спасительную кабину, но в этот миг девушка, которая ранее бросилась в его объятия, ловко ударила его тонким каблуком между ног.

— Старый козел! — закричала она так громко, что ее голос перекрыл гром оркестра. — Я не из таких! Ты это брось!

Теперь Джексон не мог даже кричать, так парализовала его боль от этого подлого удара. К тому же Брей прижал руку к его рту.

— Что случилось, мистер Эванс? — поинтересовался один из гостей.

— Пьяный, — презрительно буркнул Флип. — Начал, приставить к малышке, вероятно, принял ее за другую.

— Да, да, я слышал, — подтвердил какой–то подвыпивший посетитель.

— О'кей, мальчики, — Флип направился дальше по коридору. — Посадите мистера Джонса в его машину. Пусть он там очухается, а один из вас отвезет его домой. Передайте ему завтра утром, чтобы он больше у нас не появлялся, а вы, Пьер…

— Слушаю, хозяин.

— Не пускайте его больше сюда. Он не умеет себя вести.

— Будет исполнено, мистер Эванс.

«Ловкий ход, — подумал Джексон, — типичный прием Эванса. Если я выйду отсюда живым, то поставлю свечку в церкви. Каким же я был дураком, когда решил, что смогу положить на лопатки этого бандита!»

Он снова было открыл рот, чтобы позвать на помощь, но опять получил жестокий удар. В животе у него что–то ёкнуло.

«Конец чревовещателю», — подумал он.

А потом темная волна подхватила его и понесла все дальше и дальше в бездну…

Глава 13

Когда он пришел в себя, то ощутил запах сырой земли. Над ним, словно луна в полнолуние, склонилась злая физиономия Эванса. Он попытался не показать, что очнулся, так как отлично понимал, что его ожидает.

Эванс приподнял ему веко своими жирными пальцами.

— Только без фокусов, Харт, если можно. Я ведь знаю, что ты уже очухался.

Боль прояснила мысли Джексона. Куда они его затащили? Тут он заметил мешки с картофелем, значит, они находились в подвале, где хранились съестные припасы клуба.

Эванс грязно выругался.

— Никак не ожидал, что тебя выпустят с испытательным сроком. Я ведь со своей стороны предпринял все, чтобы обезвредить тебя на веки вечные.

— Мне остается только посочувствовать тебе, — с трудом проговорил Джексон. Язык у него еле ворочался.

— Дерьмо собачье! Он еще шутит! — вставил Брей.

«А что, собственно, он знает об Эвансе, — подумал Джексон. — Раньше толстяк был владельцем кинотеатра, предугадал спад кинорынка и, как только позволили обстоятельства, бросил это дело. Потом он переметнулся на более выгодное дело. И если бы нашлась хоть одна заповедь из десяти, которую бы не нарушил этот жирный клоп, это можно было бы считать просто недоразумением. Он пробивал себе путь лживыми улыбками, добродушными похлопываниями по плечу, и за всем этим стояло бессовестное позерство и взяточничество. Его излюбленным методом было подсунуть кому–нибудь куколку, а потом оказывалось, что она была несовершеннолетней, и дальше следовал шантаж. А кого он не мог шантажировать, того просто подкупал. И тот, кто хоть раз брал у Флппа деньги, оказывался у него на крючке. С другой стороны, Джексон помнил только три случая, когда толстяк применял насилие. И первый такой случай произошел с Элен Адель, за которую ему пришлось отсидеть семь лет из двадцати. Прекрасная певичка влюбилась в его брата Джерри. Флип, который охранял свой гарем, как султан, забил девушку насмерть, а дело подстроил так, что козлом отпущения оказался Джерри, и Харт взял на себя вину брата, мнимую вину. Потом последовало покушение на его жизнь и на Тельму. И третий случай — тот, о котором рассказала Ольга — с седовласым господином».

Джексон с трудом приподнялся и прислонился к мешку с картошкой.

— Ну вот, наш герой, кажется, уже пришел в себя, — иронически заметил Эванс.

— Хотел бы я знать, как ты выберешься на этот раз, — хмыкнул Монах.

Джексон ощупал затылок.

— Что, небольшая шишечка? — поинтересовался Эванс. — Боюсь, что она сильно подрастет к тому времени, как мы с тобой покончим. — Он закурил турецкую сигару с монограммой, изготовленной специально для него. — Ты что же, думал, что вот так придешь ко мне и застрелишь? Совершенно спокойно и без всяких затруднений?

— Да, именно так я себе это и представлял.

— Парень, просто сошел с ума, — вмешался Дэйв Брей. — Просидеть семь лет, хотя мог и не сидеть вовсе. Как там в Стейтвплле, Харт?

Джексон принял более удобное положение.

— Ничего, тебе привет от знакомых.

Толстяк разыграл роль внимательного хозяина.

— Ребятки, дайте ему что–нибудь выпить. Он просто умирает от жажды.

Один из гангстеров, которого Джексон совершенно не знал, протянул ему бутылку бурбона. Джексон отвинтил пробку и поднес фляжку ко рту. В тот же момент Монах выбил ее у него из рук. И она разбилась о стенку подвала.

— Прости, — дружелюбно произнес Монах. — Я поскользнулся. Собственно, я хотел врезать тебе в морду.

— Ну, выкладывай, — прошипел Эванс. — Куда ты дел Ольгу?

— Ольгу?

— Этот парень так быстро не расколется, — предупредил Брей.

— А другого я и не ожидал, — спокойно сказал Эванс. — Как–никак Харт крупная фигура в своем деле. Но если он не запоет до полицейского часа, мы заберем его в мою студию. И когда ты его там хорошенько прижмешь, он зачирикает, как канарейка. Можешь быть уверен, клянусь мамой!

— А почему бы нам не попробовать прямо здесь? — кровожадно спросил Монах.

Толстяк качнул головой.

— После того, что произошло за последнюю неделю? Подумай сам, Джек, парень опасен, как пороховой погреб. Представь своей тупой башкой, что посреди спектакля заявился кто–то из наших полицейских друзей? Я не доверяю Мак–Крини. Ты читал, что он сказал в газете?

— Все это так, — удрученно вздохнул Монах. — Харт обвинил нас в нападении на него и на Тельму, и в свете некоторых фактов, всплывших позже, Мак–Крини склоняется к тому, чтобы поверить нашему лучшему другу.

— Но в газетах они ничего не говорят о вас, мистер Эванс, — заметил один из гангстеров.

— Это читается между строк, — уточнил Эванс. — Этот коп давно меня ненавидит.

— Почему же ты его не подмажешь? — спросил Брей. Эванс сокрушенно махнул рукой.

— Ты думаешь, я не пытался этого сделать? Но он отличается от других копов. Он тратит ровно столько, сколько может себе позволить. И живет в счастливом браке… Хоть завидуй. Что ж тут можно предпринять? Еще когда он служил в полиции нравов, я свел его с чудесной куколкой. И как ты думаешь, что сделал этот идиот? Вместо того чтобы развлечься с ней, как это сделал бы любой нормальный человек, он внес ее в черный список и оформил в дом для несовершеннолетних. Теперь он каждую неделю навещает эту девушку вместе со своей женой.

— Действительно, печальная история, — отозвался Джексон.

Эванс без особого энтузиазма смазал ему по лицу ладонью.

— Давай раскалывайся, Харт. Что ты сделал с Ольгой?

Джексон постарался оттянуть время и увильнуть от ударов, которые, он знал, его еще ожидают.

— Тебе это очень хочется знать?

— Очень, — признался Флип. — Послушай, ты просто болван! Ты выкрал машину у моих людей из–под носа у Логан–отеля. До утра ты с ней где–то скрывался. Но от Кларк–стрит и до больницы за тобой велась непрерывная слежка. Мы знали, что ты попытаешься навестить Тельму. Мы видели, как ты пересел в такси из хлебного фургона. Мы знаем, что ты останавливался у цветочного магазина, чтобы послать новоиспеченной миссис Джексон три орхидеи. — Толстяк ухмыльнулся. — И даже с открыткой. — (Он процитировал текст). — Ольга сама нацарапала свое имя. — (Его ухмылка стала еще шире). — Цветы, разумеется, так и не дошли до адресата. Они могли бы вызвать у нее глупые мысли, что ей нет больше надобности скрывать свою сестру. И тогда она могла бы наболтать Мак–Крини много лишнего. Так что Монаху пришлось перехватить посыльного. Все сейчас находится в моем кабинете. А орхидеи действительно чудесные. Но вот что я хочу тебе сказать, Харт, ты хитер. Мои парни попались на удочку с этим плюшевым зайцем. Ну и что… — Толстяк с такой силой ударил Джексона, что у того зазвенело в ушах. — А теперь давай раскалывайся! Куда первый таксист отвез Ольгу?

Джексон стер кровь с губ.

— Это вам придется узнать самим.

Эванс снова нанес удар.

— Это мы и сделаем. Теперь мы всерьез займемся тобой, парень. Мы заставим тебя запеть. Даже если для этого тебе придется вышибить мозги. Так почему бы нам не пойти на мировую? Так будет лучше для тебя и для нас.

— Возможно, — согласился Джексон и снова вытер кровь. — Только вы ничего от меня не добьетесь, если убьете. Так вы никогда не узнаете, где находится Ольга.

— На твоем месте я бы не очень на это надеялся, — предостерег Эванс. — Сознаюсь, малышка для меня весьма опасный свидетель. Но если дело дойдет до суда, то ее слово будет стоять против моего. И только…

Тем не менее толстяк чувствовал себя не так уверенно, как хотел это показать. Джексон почувствовал это по неуверенности его тона. Флип брел ощупью в темноте, и здесь ему не помогут ни деньги, ни связи. Полоса удач не могла длиться вечно. Рано или поздно его песенка будет спета.

— Кроме того, полиция ничего не сможет доказать, не имея трупа, — добавил Эванс.

Почему–то Монах счел это замечание комичным, громко расхохотался и попросил Эванса:

— Дай мне заняться этим сосунком, Флип. Я должен ему за сломанную руку.

— Может, чуть попозже, — ответил толстяк. — Сейчас моя очередь. — Он снял куртку. — Я его всегда ненавидел, уж очень он был высокомерным. А когда он влез в дело, которое было приготовлено для Джерри, тут уже я совсем психанул!

Он схватил Джексона левой рукой за волосы и ударил его по лицу, сначала ладонью, потом тыльной стороной. На лице Джексона появилась кровь.

— Куда ты дел девчонку? Что она тебе сказала?

— Много, очень много, — прохрипел Харт.

— И надо же ей было появиться в самый неподходящий момент! Я был так разъярен, что не заметил эту кроху. — На Джексона посыпалась новая серия ударов. — Что она тебе рассказала?

— Она видела, как ты поспорил с одним человеком, а потом убил его у себя в кабинете.

— Она описала этого человека?

— Да.

— Как он выглядел?

— У него были светлые волосы.

— И как я его убил?

— Застрелил, — лаконично ответил Харт.

— А он действительно в курсе дела, — вмешался Монах. Джексон попытался увернуться, но Эванс размахнулся изо всех сил и ударил его кулаком по лицу.

— Говори! Куда таксист увез Ольгу?

Удар отбросил Джексона на мешок с картошкой. Ему показалось, что у него сломана челюсть. Он с удовольствием сказал бы Эвансу пару слов, но не мог, поскольку его рот был заполнен кровью. Он приподнялся и его вырвало на ботинок Эванса.

Эванс быстро отступил.

— Свинья! Дерьмо! Только не на меня, ублюдок! — Он взглянул на Монаха. — И как вы могли попасться на эту удочку — не отличить плюшевого зайца от девчонки!

— А ты думаешь это было просто? — оскорбился Монах. — И девчонка и заяц одинаковой величины. На зайце была одежда девочки, а лица под капюшоном — ничего не разглядеть. Если бы ты позволил убить их обоих, как я предлагал, то теперь не было бы никаких проблем. Так нет же, ты побоялся привлечь внимание.

— Если мы будем только болтать, — заявил Брей, — то далеко не уйдем. Джексон должен расколоться — вот наша задача.

— Правильно, — ядовито заметил Эванс. Похоже, он уже начал терять надежду. Неожиданно он резко повернулся.

В подвал вошел Пьер.

— Мне кажется, тебе лучше подняться наверх, Флип, — сказал он. — Нам позвонил наш парень из полиции и сообщил: у них там черт знает что творится.

Толстяк быстро накинул куртку.

— Что там еще стряслось?

— Судя по всему, — ответил Пьер, — Уинстон ранена гораздо легче, чем мы предполагали. Полчаса назад она вообще исчезла из больницы.

Флип тихо чертыхнулся.

— И это все? — осведомился Монах.

— Нет. Лейтенант Мак–Крини и его люди направляются сюда с ордером на обыск.

Джексон заметил, как позеленело лицо Эванса.

— Чего им здесь надо?

Пьер пожал плечами.

— Наш человек этого не знает.

Толстяк заметил, что Джексон внимательно прислушивается, и для разрядки дал ему пощечину.

— Это ты во всем виноват, мразь! Лучше бы ты сгнил в тюрьме! Только там твое место!

Брей был растерян так же, как и Эванс.

— А что теперь с ним делать?

Эванс снова ударил Джексона, на этот раз по кончику носа.

— Это я беру на себя. Для полиции мешок с картошкой выглядит так же, как мешок с…

— Понял! — кратко ответил Монах.

Глава 14

На него обрушился гнилостный запах земли. На груди лежал вес килограммов в пятьдесят. Язык распух, каждый вздох причинял острую боль.

К нему вернулось сознание, а вместе с ним и страх. Он решил, что его захоронили в подвале.

Он попытался приподняться. Его все больше и больше охватывал страх, но постепенно рассудок все же взял верх. Флип понимает, что ничего не выгадает от его смерти. Сперва он должен узнать, где Ольга, а уж потом что–то решать.

Теперь он лежал совершенно тихо, стараясь не шевелиться и ожидая, когда пройдет головная боль после удара Флипа. Насколько он понимал, его никуда не перенесли: он находился в том же подвале, на сырой земле, и на нем были нагромождены мешки с картошкой. Когда он шевелился, то ощущал лицом грубую ткань мешка.

Джексон попытался взять себя в руки и все обдумать. Теперь он знал, кто был тот человек, убийство которого видела Ольга. Он, Джексон, был не первым, кого прятали в этом подвале. Как сказал Флип Эванс, для полиции все мешки с картошкой выглядят одинаково.

Он шевельнул губами и обнаружил, что дыханию мешал не распухший язык, а грязная картофелина, засунутая в рот. Руки его были связаны за спиной. А когда Джексон попытался пошевелить ногами, то они были точно чужие.

Чуть наклонив голову, он увидел через небольшой просвет между мешками часть подвала. Там горел свет. Дверь была открыта. Флип хитер: он понимает, что полиция редко роется там, где все открыто и не вызывает подозрений.

По цементному полу перед подвалом послышались чьи–то шаги. Появилась пара ног в грязных штанах. Это был кухонный рабочий в рубашке и переднике, перепачканном кровью.

Он склонился над морожеными курами.

Рабочий все еще продолжал заниматься своим делом, когда снаружи снова послышались шаги.

— Входите, лейтенант, не стесняйтесь, — проговорил Флип. — Можете осматривать все, что хотите. Ордер на обыск дает вам это право. Да я и не имею ничего против. Мне бы только хотелось знать, что вы ищете.

— Я знаю, что ищу, — холодно проронил Мак–Крини.

Джексон попытался издать какой–нибудь звук, но картофелина во рту помешала ему.

— Что же вы все–таки ищете? — настаивал Эванс.

— Это мы вам скажем, когда найдем, — сердито вмешался сержант Калтсон.

— В любом случае это грубое насилие по отношению к добропорядочному бизнесмену, — оскорбился Эванс.

— Оригинальная мысль для головореза, — усмехнулся сержант.

— Вы оскорбляете меня! — яростно воскликнул Эванс.

— Возможно, — не стал возражать Мак–Крини. Шаги в подвале затихли. — Что тут у вас?

— Наши припасы: овощи, картошка, мясо, птица и мороженые продукты.

— Эй, вы! — окликнул лейтенант.

— Это вы меня? — кухонный работник перестал работать.

Джексон услышал, как чиркнула спичка, кто–то закурил.

— Да, я имею в виду именно вас. Вы не видели сегодня вечером Харта Джексона?

— Такого высокого мужчину, который чертовски приятно выглядит? О котором сейчас пишут в газетах и который раньше работал здесь?

— Да, да, его.

Работник кивнул головой.

— Нет… — Его ответ прозвучал искрение, и он добавил, как бы стараясь помочь: — Вы знаете, после того, что я читал в газетах, думаю что вы ошибаетесь. У него земля горит под ногами, а вы думаете, он пойдет в какой–то ночной клуб?

— А вы случайно не видели девочку со светлыми волосами семи лет, одетую, в лыжные штаны голубого цвета и голубую курточку?

— Здесь?!

— Разве я недостаточно ясно выразился?

Работник вынул из ящика еще две курицы.

— Тут еще ни один не сошел с ума, чтобы затащить сюда семилетнюю девочку.

— Вы увиливаете от ответа.

Работник взял кур, поднос, на котором их разделывал, и четко произнес:

— Нет, такого ребенка я здесь не видел. И я вот что хочу вам сказать: женское существо в штанах, какого оно возраста ни было, здесь редкость. Вы просто не представляете, сколько нервов это нам стоит: каждый раз смотреть на красоток, раздевающихся догола. А потом тащиться домой и довольствоваться мослами своей жены–старухи.

Эванс довольно рассмеялся.

— Теперь мне все понятно.

— Что именно?

— Почему вы удостоили нас своим визитом. — Сквозь щель между мешками Джексон мог видеть лишь ноги Эванса. Голос владельца клуба звучал удовлетворенно. — Вас что, опять перевели в полицию нравов? И вы ищете Джексона и семилетнюю девочку? Я знаю, этот парень отсидел довольно долго, но наброситься после отсидки на семилетнюю это уже слишком!

Джексон слышал, как мощный кулак врезался в лицо Эванса.

Рыхлый толстяк вскрикнул от боли и унижения.

— Подлец! Мусор! Это будет стоить тебе места!

— Я уже давно потерял счет, сколько раз мне это говорили, — спокойно ответил Мак–Крини. — И тем не менее до сих пор служу в полиции. Значит, сегодня вечером вы Джексона не видели?

— Нет.

— А если я захвачу вас с собой в полицейское управление, то вы станете утверждать, что не имели никакого понятия о существовании маленькой сестры у Тельмы Уинстон?

— Да что вы говорите?

— Значит, вы не знали, что у Тельмы есть сестра?

— Нет.

— И не знали, что позавчера вечером Тельма сняла номер себе и сестре в Логан–отеле?

— Понятия не имел.

— Тогда, может быть, вы объясните мне, что искали в этом отеле Монах и другие ваши люди? Вскоре после этого странного происшествия на городской автостраде, почти сразу после побега Джексона из следственной тюрьмы? Почему ваши люди избили администраторе, отеля и почему они допытывались у него, в каком номере проживает Уинстон?

— Вы меня совсем запутали, — с полным спокойствием заявил Эванс. — Почему бы вам не спросить об этом у них самих?

— Мы уже сделали это — беседовали с ними несколько часов. И как только мы найдем Джексона и миссис Уинстон с ребенком, поговорим еще.

Эванс сделал вид, что удивился.

— Найдете Тельму? Я предполагал, что она в больнице.

— Она была там еще час назад.

— А где же она теперь? Исчезла?

— Совершенно верно.

— И вы думаете, что она, ее сестра и Джексон находятся в одном месте?

— Не исключено, — заметил сержант Калтсон. — Он появился сегодня в больнице вместе с девочкой.

— Какая жалость, — с сожалением произнес Эванс. — Как раз сегодня я не читал газет.

— В газеты многое вообще не попало.

— А Тельма разговаривала с Джексоном и сестрой?

— Нет, она их даже не видела, но слышала шум и суматоху в коридоре. А через некоторое время, когда тот полицейский, что сменил меня, вздумал ненадолго отлучиться, она каким–то образом исчезла из больницы.

— И вы думаете, что она присоединилась к Джексону и сестре?

— Вполне возможно.

— Женщины — странные существа, — философски промолвил Эванс. — После того, что сделал с ней тот парень, она должна была бы держаться от него подальше.

— Я не думаю, что он виновник происшествия, — как ни в чем ни бывало сказал Мак–Крини.

— Да что вы говорите!

Еще удар. Эванс издал звериное рычание, а Мак–Крини спокойно продолжал:

— Вы и сами ото отлично знаете. Правильно, мы забрали Джексона и основательно его допросили. Вы спросите — почему? Он вышел из тюрьмы. Тельма Уинстон была вашей подружкой, и он честно признался, что разговаривал с ней довольно сдержанно. Он еще много чего наговорил, но чем больше я думаю над его рассказом, особенно теперь, когда ваши люди наделали столько ляпов, тем более достоверной мне кажется его версия.

— Какая версия?

— Что в него и Тельму стреляли Монах и вы.

— Не говорите глупостей, лейтенант!

— Я не так уж и глуп, как вы полагаете.

— Зачем мне стрелять в нее?

— Она была вашей подружкой, а Джексон женился на ней.

Джексон посмотрел на ноги толстяка. На цементный пол стекала струйка крови, и Эванс говорил, словно держал палец у рта; чтобы остановить кровотечение.

— Да вы с ума сошли! Что для меня эта Тельма? Почему бы вам не спросить обо всем у нее самой?

— Пытались. Сперва она не хотела или не могла, потому что была без сознания, потом не захотела, потому что боялась… — Послышался звук третьего удара. — Почему она боялась, Эванс, почему? Я слушаю.

— Откуда мне знать? — пролепетал он. — Если вы считаете, что это я в нее стрелял, то почему вы меня не арестуете?

— Потому что у меня еще нет доказательств, пока нет, — честно признался лейтенант. — И потому, что дело–то серьезнее, чем мне показалось с первого взгляда. И еще потому, что я жду несколько телефонных звонков. Как вы думаете, откуда, Эванс?

— Откуда мне знать, черт побери!

— Из Майами.

— Из Майами?

— Хочу убедиться, весело ли проводит свое… кхее… свадебное путешествие одна из ваших девушек. Эллис Виллер.

Кровь все еще капала.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Объясните. Или арестуйте меня, чтобы я мог взять адвоката. Перестаньте меня бить, а то вы храбрый под охраной сержанта. Пошли выйдем один на один… 

Хрясь! 

— Заткнись, дерьмо! Ну, хорошо, в таком случав сегодняшнее заседание откладывается. Точнее, это была дружеская беседа, так сказать, встреча коллег… моего кулака и вашего сизого носа. На сегодня все, Эванс.

Послышались удаляющиеся шаги. Мужчины вышли из подвала.

Снова послышался голос Мак–Крини:

— Но у меня такое чувство, что мы здесь еще побываем. И тогда все закончится не так просто: мы разнесем весь этот гнусный притон по кирпичику.

Казалось, Эванс снова воспрянул духом.

— А что вы все–таки здесь ищете?

— А что придется. Мишень для кулака… то–сё, мы люди не гордые, — с любезной улыбкой произнес лейтенант.

Глава 15

Шаги давно смолкли, а Джексон все еще сидел тихо и неподвижно, пытаясь восстановить дыхание и собирая оставшиеся силы.

Что ж, лейтенант Мак–Крини или очень хитрый криминалист, или полный дурак.

Полицейская служба — не такое уж легкое и простое дело, как думают непосвященные. И он это знал. Если убийца не пойман на месте преступления, то сразу предполагается несколько версий. Существует закон полноты доказательств, необходимых для ареста, и ни один коп никогда не пойдет на арест, если не уверен в своей правоте, особенно если речь идет о такой крупной рыбе, как Флип Эванс.

Без сомнения, Мак–Крини отлично знал это, и может быть, ему было совсем неважно найти что–то в клубе Вели, может, он просто хотел вывести этого подонка из равновесия и спровоцировать его на необдуманный поступок.

Но, возможно, он просто был не настолько умен, чтобы видеть факты, лежащие прямо на поверхности.

Да, но он упомянул о Майами и заявил, что еще вернется сюда.

Тем не менее для него спасение может прийти слишком поздно. Он сам должен о себе позаботиться.

Мешки продолжали давить на грудь, дышать становилось все труднее и труднее. Эта картофелина во рту рано или поздно его задушит. А если эта честная компания вновь примется за него, то на этот раз ему уже не выдержать. После исчезновения Тельмы из больницы, Эвансу позарез необходима Ольга, чтобы держать в узде Тельму.

Джексон напряг все силы, стараясь хоть немного сдвинуть груз, давящий на грудь. Похоже, это ему удалось, потому что полоска света между мешками переместилась.

Игра воображения или просвет действительно стал больше? Джексон обнаружил, что его тело продвинулось вперед на пару дюймов. Основная тяжесть переместилась теперь с ног на голову. Он понял, что ноги его не были связаны, а только затекли. Его усилия вновь вернули им чувствительность. Вскоре он сделал еще одну попытку, и так, отдыхая, дюйм за дюймом он стал рывками продвигаться вперед. Теперь он уже точно знал, что рано или поздно, но выкарабкается отсюда. Постепенно ослабли веревки, которыми были связаны руки. Теперь самое главное — не опоздать. Сколько времени прошло в этих попытках, он не знал, но ему удалось, наконец, выползти из–под мешков. Он даже вытащил изо рта картофелину, после чего повернулся на бок и его вырвало.

Он медленно приподнялся. Ноги дрожали, и он шатался как пьяный. Проковыляв по подвалу, он схватился за ящик с курами. Долгое время он держался за него, как за спасательный круг. Как много произошло за последние тридцать шесть часов! Он почти не спал, жил в страшном нервном напряжении. Да, он вылез из–под груды мешков, но как выбраться из клуба? Это было почти невозможным предприятием, так как наверняка все выходы были перекрыты людьми Флипа.

Но терять ему было нечего. Надо было не тратить время на подслушивание, а постараться сдвинуть мешки при Мак–Крини. Сержант или лейтенант заметили бы его, и, тогда Флипу не отвертеться, как бы он ни изворачивался.

Наконец он оторвал руки от ящика с курами. Ноги уже не дрожали, и он мог передвигаться. Он заделал лаз между мешками и отряхнулся.

Интересно, есть ли на окнах подвала решетки?

Джексон принялся осматривать набитый всякой всячиной подвал. Повсюду стояли вышедшие из употребления столы, стулья, игровые автоматы, кухонное оборудование. Не удивительно, что Мак–Крини и Калтсон не предприняли тщательного обыска. Для этого сюда надо было бы вызвать целую ораву копов.

Джексон заметил старый рояль, стоявший у стены. За, ним виднелся электрощит. Джексон задумчиво посмотрел на него. Не связан ли он с осветительной системой всего клуба? Насколько Джексон знал, распределительные щиты находились, также у гардероба и у бюро Флипа.

Рядом с пищевым складом располагался винный погреб. Дальше — закуток с маленькой раковиной. Джексон вошел туда. Ему в нос ударил какой–то отвратительный запах. Он подставил руки под струю воды из крана, сполоснул лицо и взглянул на себя в зеркало.

На удачливого конферансье он сейчас не похож — скорее, бродяга с Мадиссон–стрит. Он снова вышел в подвал и остановился как вкопанный. На верхней площадке лестницы, ведущей в помещение для гостей, послышались чьи–то шаги.

У Джексона пробежали по телу мурашки. Решающая. минута приближалась. Флип разыгрывал перед копами приветливого хозяина, а Монах со своими подручными спускался в подвал, чтобы окончательно обработать его. Джексон спрятался за рояль и в отчаянии принялся искать какое–нибудь оружие.

На мгновение послышались громкие звуки джазовой музыки, потом дверь снова закрылась. Джексон услышал шум поворачиваемого в замке ключа. По лестнице но спеша спускались двое.

Одним из них был, разумеется, Монах, а второй был из новеньких. Монах называл его Ларри.

Спустившись вниз, они остановились перед складом со съестными припасами.

— Давай стаскивай мешки! — приказал Монах. — Допросим этого мокроштанника еще раз. А то Мак–Крини может вернуться и испортить нам удовольствие.

— Первое такси вы так и не нашли? — поинтересовался Ларри.

— К сожалению, нет.

— А Тельму?

— Один черт знает куда она подевалась. Я предупреждал Флипа насчет этой куколки, ясно было, что рано или поздно она принесет нам неприятности. А когда Флип направил ее на Пирса, все вообще пошло шиворот–навыворот.

Наконец они вошли в склад. Джексон подумал: а не совершить ли ему отчаянную попытку и не попытаться ли прорваться к лестнице, но затем отказался от этой мысли. Ведь двери ему не миновать, а она заперта на ключ.

Он слышал, как напарник Монаха перекладывал мешки.

— А глубоко он лежит?

— В самом низу.

Ларри, покашливая и кряхтя, продолжал ворочать мешки.

— Что–то ничего не пойму, — услышал Джексон голос Ларри.

— Что там еще?

— Ты абсолютно уверен, что он лежал в этом месте?

— Конечно. Я сам видел, как Дей и Джим заваливали его мешками.

— Во всяком случае, тут его нет. Можешь взглянуть сам. Осталось только два мешка, а дальше голый пол.

— Какие все–таки беспокойные бывают люди! — Монах стоял в дверях склада с оружием в руке, медленно обводя взглядом разбросанные мешки с картофелем. — О'кей, Харт. Если ты выйдешь добровольно, то облегчишь всем жизнь. И нам и себе. Я знаю, что ты прячешься где–то здесь.

Джексон застыл за роялем и почти перестал дышать. Пока у него было преимущество: он видел своих противников, а они его нет.

Монах продолжал осматривать склад.

— Ты храбрый парень, в этом тебе не откажешь. Но тебе все равно не выбраться из клуба, и ты это отлично знаешь. Так будь же благоразумным. Скажи нам, что ты сделал с девчонкой, и мы поступим с тобой по совести.

Джексон не шевелился.

Монах сделал несколько шагов вперед, в дверях появился Ларри, вытирая руки тряпкой.

— Хитрая бестия!

— Кто его знает, — хмуро буркнул Монах. — Посмотри в умывальнике.

Ларри распахнул дверь и отпрыгнул в сторону.

— И тут его, заразы, нет!

Монах медленно двинулся обратно к лестнице.

— Ну! Чего же ты еще ждешь? Ищи!

— А черт его знает…

— Да он тут, прячется среди мебели.

Ларри боязливо предположил:

— А вдруг у него пушка?

— Откуда она у него?

— А как ему удалось выбраться из–под мешков? — не сдавался Ларри, проявляя нерешительность.

— Начни с того конца и иди на меня! — разозлившись, закричал Монах.

Джексон бросил взгляд на электрощит. Рояль скрывал его от Монаха, но если его напарник станет рыться в этой рухляди, то наверняка его обнаружит.

Когда Ларри приблизился к нему совсем близко, Джексон попытался открыть щит, чтобы добраться до рубильника. Ларри заметил это движение и сорвался с места.

— Ну, зачем, зачем? — упрекнул он Джексона. — Хороший парень, а играешь со светом.

— Ты нашел его? — раздался голос Монаха.

— Он прячется за роялем. — С этими словами Ларри нагло и самоуверенно направился к узнику.

Джексон нанес ему молниеносный удар в челюсть. Голова Ларри с такой силой ударилась о рояль, что зазвенели клавиши. За ударом в челюсть последовал хороший удар по шее.

Ларри не издал ни звука, потому что удар пришелся по гортани. У него стали закатываться глаза. Джексон ударил еще раз, глаза у Ларри закрылись окончательно, и он мешком свалился на пол.

— В чем дело? — закричал Монах.

Джексон попытался сымитировать голос Ларри.

— Мне пришлось послать его в нокаут. Иди сюда и помоги его вытащить…

Какое–то мгновение стояла тишина, потом раздался выстрел, и пуля, пробив крышку рояля, вошла в спинку кушетки, стоящей позади Джексона.

— Нет, дорогуша, так дешево меня не купишь. Это трюк для простачков. И хватит играть в бирюльки. Поднимай руки и выходи из–за своего проклятого рояля!

В этот момент Джексону удалось наконец открыть щит и повернуть рукоятку рубильника. В подвале наступила кромешная темнота.

Но Монаха это не смутило.

— Вот что я хочу тебе сказать, Харт. Ты думаешь, что я не решусь тебя прикончить? Ты считаешь, что находишься в безопасности, пока мы не узнаем от тебя, где находится сестра Тельмы? Но ты глубоко ошибаешься. Влип в передрягу Флип, а не я. К этому делу я не имею никакого отношения. Мы знаем, что Тельма не умерла, так что теперь мне наплевать на полицию. И тебе следует подумать обо всем этом.

Темнота внезапно приобрела вес, который мешком лег на плечи Джексона. Он понял, что хотел сказать Монах. Уже давно было известно, что он станет преемником жирного клопа, если с Флипом что–нибудь случится. Если он и в самом деле не имел отношения к убийству, свидетелем которого была Ольга, то у него была возможность вырасти в боссы.

Джексон вышел из–за рояля.

— Быстро что–нибудь скажи! — угрожающе проивнес Монах. — Десять против одного: ты от меня не уйдешь.

Голос его звучал совсем рядом. Кончиками пальцев Джексон нащупал дверь умывальной комнаты и открытую дверь винного погреба. Дальше была открытая дверь склада съестных припасов.

Монах находился от него уже в нескольких шагах.

— Жаль, Харт, — не умолкал он. — Если бы ты остался лежать среди мешков, я бы просто изувечил тебя, но теперь редкую возможность избавить мир от такой гадины я просто не могу упустить.

Монах снова выстрелил. Джексон инстинктивно отпрянул и оказался сидящим в ящике с курами.

— Ага! — удовлетворенно констатировал Монах и выстрелил в третий раз.

Пуля скользнула по бедру Джексона. Дальше отступать было некуда. В отчаянии он пошарил вокруг себя и наткнулся на топорик, оставленный кухонным работником.

Джексон схватил его, торжествующе завопил и швырнул в сторону, где, по его предположениям, находился Монах. Послышался глухой звук удара, когда топорик встретился с препятствием, и Монах завыл.

— Проклятье… о–о–о!…

Его револьвер со стуком упал на пол. Потом послышался звук падения тяжелого тела на бетонный пол. Наступила тишина. Джексон слышал только свое тяжелое дыхание.

Он стал ощупью пробираться вдоль стены к двери. Он не решился включить свет, понимал: если увидит этих типов, ему станет плохо.

У двери он наткнулся на пальто и шляпу Ларри и натянул их на себя. Искать револьвер Монаха не было необходимости, поскольку он обнаружил оружие в кармане пальто Ларри.

Поднявшись вверх по лестнице, он обнаружил ключ, торчавший в замке.

В помещении клуба было темно, как в подвале. Единственным источником света был луч прожектора, направленный на рыжеволосую красивую девушку — ту самую, которая обрадованно бросилась к нему на шею, а затем ударила каблуком в пах. Она выглядела прилично и фигурку имела неплохую. И костюм ее был вполне скромным — ничего, кроме сапожек.

Мимо Джексона прошло несколько официанток. Они узнали пальто, но не человека, на котором оно было надето. Джексон прошёл по среднему проходу и заглянул в кухню. У задней двери сидел Дэйв Брей и глядел в ночь. Передняя дверь и боковые выходы тоже хорошо охранялись. Флип не желал рисковать. Он ждал результатов.

Держа револьвер наготове, Джексон вернулся обратно и открыл дверь в комнату Флипа, ту, в которую когда–то вошла, заблудившись, Ольга. Джексон заглянул в свою, бывшую гардеробную, находившуюся напротив. Дорогие платья в шкафу, норковое манто, небрежно брошенное на кушетку, позволяли сделать заключение, что теперь это комната рыжеволосой. Он убедился, что за ним никто не следит, и вошел в гардеробную, закрыв за собой дверь.

Глава 16

Звуки музыки доносились сюда слабо. Чувственные ритмы сменились монотонными. Под эти звуки рыжеволосая исполняла свой коронный номер. Послышались скудные аплодисменты, но это вовсе не означало, что ее плохо приняли.

Джексону страшно захотелось курить.

«Странное дело — успех, — подумал Джексон. — Чтобы его добиться, мужчина должен трудиться изо всех сил, как ненормальный, знать все трюки и все ходы–выходы. А женщине достаточно просто раздеться. Правда, для женщины успех в стриптизе в клубе Вели можно назвать успехом с некоторой натяжкой».

Обычно, Джексон знал это, банковский счет выступавшей пополнялся в зависимости от того, как проходили часы после этого мини–спектакля одного актера. Джексон слышал об этом от девушек достаточно много. А прожекторы, освещавшие артистку, лишь показывали товар лицом и остальными частями тела.

На туалетном столике, заваленном всякой всячиной, он нашел пачку сигарет и закурил. Первая затяжка доставила истинное наслаждение, но при второй он ощутил, что запах парфюмерии, перебивает запах табака. Судя по всему, хозяйка таскала сигареты в сумочке. Он недовольно поморщился и выглянул в зарешеченное окно.

Голова и разбитое лицо болели. Рана на бедре от пули Монаха сверлила. Он убил одного, а может, и двух людей Эванса. И неприятности были еще впереди. Обо всем этом можно было бы как следует подумать. Но он вспомнил брошенное Монахом вскользь замечание, что Тельма не была осчастливлена Флипом, и довольно улыбнулся.

Да, Тельма не такая, как другие девушки, и поэтому она не могла хорошо чувствовать себя в клубе Вели. Просто она втянулась в ситуацию и не могла самостоятельно выбраться из этой клоаки. Но как только она увидела свет в окошке, то сразу попыталась воспользоваться представившейся возможностью.

Харт вытер со лба пот. Если бы он только не думал о ней… Но как бы то ни было, она была его женой. Интересно, где она сейчас? Почему она исчезла из больницы, будучи в таком тяжелом состоянии?

Кто–то нажал на ручку двери. Окно находилось как раз напротив двери, справа. Он сжал рукоятку револьвера в кармане пальто и немного повернул голову, чтобы видеть дверь в зеркале туалетного столика. На пороге возникла рыжеволосая. Она все еще тяжело дышала после исполнения стриптиза, лицо ее было мокрым от пота.

— Джентльмены называются, — недовольно проворчала она. — Будто боятся руки отбить. Такие жидкие аплодисменты, а ведь я сегодня была хороша.

— Конечно, Милред, — польстил ей какой–то мужчина. — Но в это время настоящие джентльмены заняты тем, что развозят своих девочек по отелям и бардакам. Подлинного искусства они просто не могут заметить, оно отходит на задний план перед животной страстью к сексу.

Джексон заметил, что в комнате находился еще один человек, и узнал в нем конферансье Лекса. Его слова напомнили Харту те времена, когда и он был на месте Лекса, и все в нем перевернулось, когда он вспомнил, как лез из кожи, чтобы угодить Эвансу.

Рыжеволосая потрепала Лекса по щеке.

— Благодарю, Лекс, ты очень добрый, — и тихо добавила: — Если бы Флип не был так ревнив, у нас, может быть, что–нибудь и вышло.

Она закрыла дверь и направилась к зеркалу. Ее белая накидка колыхалась. Джексон не ошибся: на ней были только сапожки на высоком каблуке и больше ничего, ни единой тряпочки. Но ее обнаженное тело не взволновало его.

Милред стала расчесывать волосы и неожиданно заметила у окна рослого человека. Ее маленькие губки сердито скривились.

— Идиот! — Выпалила она. — Быстро сматывайся отсюда, Ларри! Ты же знаешь, как ревнив Флип. Если он узнает!

Только тут она заметила, что это не Ларри, а совсем другой мужчина. Ее накрашенный ротик скривился, она приготовилась закричать.

— Один звук, Милред, и я скажу Флипу, что это ты меня сюда втащила, — предостерег ее Джексон. — И тогда прощай, твое новое норковое манто.

— Это ты…

— Совершенно верно.

На ее личике появлюсь озабоченное выражение.

— Ты этого не сделаешь.

— Не сделаю чего?

— Не скажешь Флипу, что я привела тебя сюда.

— Все будет зависеть от обстоятельств, — заметил Джексон.

С хорошо разыгранным смущением рыжеволосая запахнула халат и с удивлением осведомилась:

— Но почему ты не в подвале?

— Я уже там побывал, но мне там не понравилось.

Милред попыталась осмыслить ситуацию.

— Вы пришли к соглашению?

— Да.

— Но почему на тебе пальто Ларри?

— Позаимствовал.

— Ах, вот оно что!

Джексон с интересом наблюдал за ней. Она была мила, но очень глупа. Возможно, она и не знала, почему и зачем его заперли в подвале. Девять десятых персонала не знали, какими побочными делами занимается владелец клуба. Вначале не знал этого и Джексон. Рыжеволосая просто получила задание отвлечь его, повиснуть на шее и называть «милым». Вот и все ее участие в этом происшествии, если не считать подлого удара каблуком в пах.

Милред еще плотнее запахнула свой халатик.

— Так в чем же, собственно дело? Ты сказал, что все будет зависеть от обстоятельств. Что ты от меня хочешь? — Она соблазнительно провела язычком по губам. Это можно было понять, как приглашение к действию.

— Не того, о чем ты думаешь, — ответил он. — Мне необходимы кое–какие сведения.

— Ах, вот оно что, — разочарованно промолвила она.

— Что ты знаешь об Эллис Виллер?

— Об этой маленькой потаскушке? — презрительно сморщилась она.

— Сейчас это не имеет значения. Она как, ничего, миленькая?

— На некоторых мужчин действует неотразимо.

— Где мне ее найти?

— Ее вообще нельзя найти.

— Почему?

Милред оставила свой халат в покое и снова занялась расчесыванием волос.

— Потому что она во Флориде. Флип купил ей билет, и она улетела туда вчера вечером.

— Вчера вечером?

— Ты что, плохо слышишь?… Прочисть уши!

Она продолжала расчесываться.

— Я сама ездила с Монахом и Флипом в аэропорт. Мы ее проводили. Вот так вот! Я никогда ничего не выдумываю.

— Да… А я–то думал, что она улетела туда три–четыре дня назад с Филмером Пирсом.

— С этим седым бабником? Нет… Тот воспылал любовью к Тельме и захотел на ней жениться. Он даже разговаривал об этом с Флипом. Для того это было, как пинок в зад. Старик даже заплатил аванс, только эта дура Тельма не захотела принимать в этом участие. Она… — рыжеволосая поглядела на Джексона. — Ты ведь не наш, правда?

— А что сказал тебе обо мне Ларри?

— Он сказал, что ты жульничал в рулетку и заслужил хорошую трепку. Но на игрока ты не похож, — неуверенно промолвила она. — Кто же ты такой?

— Хочешь знать, кто я? Ты читаешь газеты, малышка? — поинтересовался он. Джексон уже потерял к ней интерес, так как узнал все, что хотел. Как бы теперь отсюда выбраться?

Милред покачала головой.

— Нет, меня это не интересует.

— Жаль.

В углу кушетки лежала маленькая кукла. Джексон взял ее на руки. Неожиданно кукла наклонилась вперед и спросила:

— Ты умная девочка? Да? Тогда оставь свои вопросы при себе.

Ему не надо было этого делать. Милред уронила расческу и испуганно уставилась на него.

— Теперь я тебя узнала. Ты тот человек, который работал тут раньше и велел потом убить Тельму. Наши девушки только об этом и говорят.

— Да что ты говоришь! — усмехнулся Джексон.

Она сделала шаг в сторону. Белый халатик соскользнул с ее плеч и упал на пол.

— Прошу тебя, не убивай меня… Я даже не знаю, какие у тебя разногласия с Флипом. Я только делала то, что он мне приказал.

— Ладно, ладно. Я тебя не упрекаю.

Казалось, она не слышала его слов.

— Прошу тебя, не убивай меня!

— Я и не собираюсь.

Она не спускала с него испуганных глаз. Подняв руки, она провела ими по волосам, откинув их назад. При этом движении ее груди упруго приподнялись, нацелившись на Джексона.

— Если ты не сделаешь мне ничего плохого, то я бы не прочь…

Милред надвигалась на него обнаженным телом, и Джексон невольно отступил в угол. Никогда еще он не ощущал такого неприятия того, что она ему предлагала. Он решительно отступил еще на шаг, следя за ее нескромными телодвижениями, которыми Милред пыталась соблазнить его.

— Что?

Она снова провела языком по губам и призывно качнула округлыми бедрами.

— Сам знаешь, не маленький.

— Где?

— Здесь.

— Когда?

— Прямо сейчас. — Милред отвернулась от него. — Я только запру дверь, чтобы нас не застукали.

Джексон схватил ее за руку.

— Неплохой трюк! Но если ты думаешь, что я позволю тебе открыть дверь и позвать тех людей, то ты ошибаешься.

Вместо того, чтобы освободиться от него, она обвила его шею руками и крепко прижалась к нему обнаженным телом.

— Я и не думаю кричать, моя радость, — солгала она, — ведь я хочу тебя… — И в этот же миг завопила: — На помощь! Насилуют! Помогите!!!

Джексон попытался высвободиться от нее, но она оказалась довольно сильной и ловкой. Прижавшись к нему еще сильнее, она ловко подставила ему ножку, сделала резкое движение бедром, и он упал. Она сразу упала на него.

Он чуть не задохнулся от наготы напудренной и буйной плоти. Однако он сумел оттолкнуть ее и вскочить на ноги, как раз в тот момент, когда дверь гардеробной распахнулась. На пороге стоял Дэйв Брей и толстый нахмуренный Флип.

В руке Дэйва был револьвер.

— Не двигаться! — предостерег он.

За ту секунду, что дверь была открыта, Джексон заметил группу взволнованных танцовщиц, поваров и официантов. В следующий момент Флип зло захлопнул дверь и встал перед Джексоном.

Лицо толстяка побагровело от ярости.

— Как тебе удалось выбраться из подвала, сволочь? Ну, да ладно, теперь тебе все равно конец. Сейчас я буду резать тебя, тварь! — Его взгляд упал на Брея. — Ты что на пеня уставился? Шевели мозгами! В любую минуту тут может появиться Мак–Крини. Мы должны переправить эту мразь в студию. Куда делся Монах? Он уже знает, где девчонка? — Брей открыл было рот, но Эванс не дал сказать. — Шевелись быстрее, скотина! Зори Монаха, и займитесь этим ублюдком.

Дейв позеленел от страха. Наконец он с трудом выдавил:

— Зови его сам. Он сюда не примет.

— Что ты несешь?

— Я только что из подвала. Хотел узнать, что они там задержались? Так вот… Ларри, может быть, и выживет, но уж Монаху конец! Он зарубил его топором… этот парень. Прямо между глаз.

Девица уже спрятала свое холеное тело в халатик и щебетала:

— Ой! Как здорово, что вовремя вы появились!

Джексону надо было выбираться из клуба любым путем, даже с помощью оружия. Такое бывает разве что в кино или по телевизору. К сожалению, придется действовать по обстоятельствам. Ошибка может стоить ему жизни. Ведь он артист, а не гангстер. Конечно, стрелять он умел, вернее, нажимать на курок, но метким стрелков его не назовешь.

Эванс вынул изо рта сигарету и повернулся к Милред.

— Ты точно ничего не сообщила Джексону о Виллер?

Милред невинно захлопала длинными ресницами.

— Конечно, ничего!

Эванс влепил Джексону пощечину.

— Выкладывай, куда ты дел девчонку, Харт?

Необъяснимая вялость охватила Харта. Все тело ныло и болело. Выдержит ли он очередную трепку? Может сказать Флипу, куда он дел Ольгу? Ведь если все прошло по плану, как он задумал, это не принесет никому вреда. Но слова почему–то не слетали с его губ. Гордость не позволяла ему сдаться этому подонку.

Вместо него ответила французская куколка, сидевшая на софе:

— Послушай, ты, жирный боров, не хочешь ли ты полюбить меня?

— Вот это да! — удивилась Милред. — Как это у тебя получается?

«Точно так же могла бы разговаривать и Ольга, — подумал Джексон, и невольно слезы навернулись на глазах. — И если задуматься, малышка могла бы дать несколько очков вперед этой дурище».

На какой–то миг в комнате воцарилась тишина, ее прервал Брей:

— А если Мак–Крини оставил в клубе соглядатая? Как тогда нам вытащить отсюда Харта?

Эванс невозмутимо взглянул на Милред:

— На нем пальто Ларри?

— Да. И шляпа тоже его. Поэтому–то, мой дорогой, я и не закричала сразу. Он сказал, что позаимствовал эти вещи.

— Одевайся! — приказал Эванс.

— Сейчас, дорогой, — ответила она и, сбросив халат, начала одеваться так медленно, точно находилась в комнате одна.

Эванс сунул в рот сигару и закурил. Вид у него был довольно сонный.

— Пройдем через боковой выход, — заявил он, выпуская клуб дыма. — Мак–Крини уже видел это пальто. И Милред он тоже знает. Если мы все вместе выйдем через боковую дверь, он может подумать, что это Ларри. Впрочем, полиция не может предъявить мне никаких обвинений.

— Пока, — заметил Брей.

— И тем не менее мои показания стоят больше показаний семилетней девчонки, вот и все!

Но неуверенные нотки в его голосе показывали, что он далеко в этом не уверен.

Брей поставил револьвер на предохранитель — тот, что отнял у Джексона — и сунул его в карман. Свой пистолет от держал в руке, не теряя бдительности.

— Я чувствовал бы себя гораздо уверенней, если бы Тельма и Ольга находились в моих руках, — буркнул Брей.

Эванс вытер пот со лба.

— Я тем более… — Он посмотрел на усыпанные маленькими бриллиантами часы и включил радио. Зазвучала музыка.

Джексон узнал позывные — мелодию клуба Вели. Сотни раз, когда ему не спалось, он слышал эту мелодию в темной тюремной камере, настраивая на эту волну запрещенный приемник и убавив до предела звук. Послышался голос Лекса Хавенса:

— С добрым утром, дорогие сограждане…

Джексон подумал, что у парня хороший голос и вообще он хороший парень. Если не испортится в этой обители греха, то может стать неплохим человеком.

Милред наконец натянула платье, но тут же снова приподняла его, чтобы поправить чулок. Джексон не мог удержаться от смеха. Он находится на пути на тот свет, а подружка Эванса беспокоилась о том, чтобы не сползли чулки.

— А если я не соглашусь идти добровольно? — обратился он к Эвансу.

— Ну, Харт, — заговорил Эванс с обескураживающей откровенностью, — ведь это не только от тебя зависит. Ты можешь идти на своих ногах, а если не захочешь, мы тебя вынесем. Я не могу терять больше времени, мне нужно знать, где Ольга. Если копы меня опередят, мне придется туго.

Французская кукла на софе прищелкнула языком, которого у нее не было.

— В этом что–то есть!

Милред как раз набросила на себя норковое манго. На скромную остроту Джексона она ответила хихиканьем и сразу бросила виноватый взгляд на Флипа. Тот неодобрительно взглянул на нее, но промолчал.

— Быстро, Харт! — нетерпеливо приказал Дейв Брей. — Мы пойдем впереди. И без шуток! Понятно? Иначе я с радостью влеплю тебе пулю в лоб! Держись на шаг впереди меня.

В холле никого не было. Ночная программа продолжалась. Девушки из балета разошлись, кухня была закрыта.

— Дорогу ты знаешь, — раздался скрипучий голос Эванса. — Проходи перед оркестром. А если кто тебя и узнает, беда невелика. Все гости под хмельком.

Джексон повиновался. Некоторые из музыкантов подняли глаза, узнали проходящих и снова занялись своим делом.

Микрофон, в который хрипел один из артистов, был удивительно близок. Они прошли уже половину эстрадной площадки, когда Джексон вспрыгнул на нее, преследуемый по пятам Дэйвом.

Джексон уже почти дотянулся до микрофона, когда Дэйв ударил его по затылку рукояткой револьвера. Харт покачнулся и, конечно бы, упал, не подхвати его конферансье.

— Благодарю, Лекс, — прохрипел Брей и сунул оружие обратно в карман. — Ну, пошли, парень, — громко сказал он, — опять нализался, даже стоять не можешь.

Лекс Хавенс побледнел. Он не спускал глаза с обоих мужчин, но продолжал что–то мурлыкать в микрофон.

Джексон тяжело вздохнул. Губы его были плотно сжаты. Кровь, смешиваясь с потом, стекала ему по спине. Бросив разочарованный взгляд на микрофон, он поддался силе оружия, упиравшегося ему в спину. Джексон повернулся лицом к Милред и Флипу.

Толстяк облегченно вздохнул.

— Отличная работа, Дэйв! Я было подумал, что он поднимет шум с микрофоном.

— Он наделал в штаны, когда я чуть не проломил ему череп, — хвастливо заявил Брей и посмотрел на Джексона. — Ну, что скажешь? Тебя нести или сам пойдешь?

— Сам, — буркнул Джексон.

Идти было недалеко. Боковой выход вывал их в темный переулок. В полуквартале от них находился дом, где располагалась студия Флипа. Здесь пахло нечистотами, то и дело пробегали крысы. Никто не заметил, как они вышли.

Когда они оказались в безопасности, Флип вытер лицо платком.

— Фу, все позади!

Он провел их через темный подвал в котельное помещение. Там пахло паром. Из приоткрытой топки вырывался огонь.

Тяжелые шаги мужчин и звонкое цоканье каблуков Милред как–то неестественно звучали в ушах Джексона. Приблизительно так он представлял себе ад. Он даже не чувствовал страха. Тело и душа были словно парализованы. Эванс открыл дверь в глубине котельной и отступил в сторону, пропуская остальных. За дверью находился скрытый лифт, поднимающийся прямо в студию, находящуюся под крышей.

— Тебе знаком этот лифт, не так ли, Харт? — уточнил Эванс.

Джексон кивнул.

— Еще с той поры, как ты прикончил Элен и свалил вину на моего брата, — подтвердил он.

Маленькую кабину лифта освещала тусклая лампочка. Эванс с упреком посмотрел на Джексона.

— Тебе не следовало этого говорить, парень. Особенно в присутствии Милред. Ведь у этой куколки могут появиться глупые мысли. — Эванс неприязненно уставился на нее. — Люди, которые считают, что держат меня в руках, мне весьма антипатичны. — Он деланно рассмеялся.

— Не смотри на меня так, Флип, я ведь ничего не слышала.

Лифт со скрипом поднимался вверх. Вряд ли кто–нибудь знал о его существовании, кто–нибудь из тех, кому следовало бы это знать. Сам Эванс пользовался им только в экстренных случаях.

Студия совершенно не изменилась с тех пор, как Джексон был здесь в последний раз. Интерьер ее был настоящей пощечиной хорошему вкусу. Но эта студия обошлась Эвансу в целое состояние. Единственная положительная сторона этой кошмарной комнаты — отсюда открывался чудесный вид на город и озеро Мичиган.

Эванс снял пальто.

— Рамон! — позвал он.

Никто ему не ответил. Он крикнул еще раз, а потом отправился на поиски слуги. Когда он вернулся, вид у него был очень задумчивый:

— Странно.

— Что тут странного? — возразил Брей.

— Рамона нет в комнате. Кровать не тронута. Но я хорошо помню, что говорил ему, чтобы он не уходил сегодня. — Он снял куртку и аккуратно положил ее на диван, обшитый белой кожей. — Бывают дни, когда все идет наперекосяк. Ну, он у меня завтра попляшет, желтая собака!

В помещении стояла страшная духота. Стеклянные двери на террасу были закрыты. Сняв галстук и рубашку, Эванс приказал:

— Открой двери, Дэйв!

Тот бросился к дверям, и в студию ворвался свежий бриз.

— А если кто услышит, как он закричит? — поинтересовался Брей.

Эванс положил рубашку рядом с курткой.

— С этой высоты никто ничего не услышит. — Он самодовольно улыбнулся Милред. — Здесь кое–кто кричал, но без успеха. Например, девушки, которые не понимали, что для них плохо, а что хорошо, клянусь мамой!

Милред с застывшей улыбкой сидела на софе.

— Не смотри на меня так, дорогой. Я же здесь не кричала? Так?

— После того как дала себя как следует трахнуть.

— Это подло с твоей стороны, Флип!

Эванс расстегнул пояс.

— Но это не имеет значения. Я же не могу на каждый свой палец нанизывать по десять девок. Самое главное, чтобы ты держала свой рот на замке, а то мне придется зашить его проволокой.

Рыжеволосая запрыгала, как молодая собачка, которая хочет доставить радость своему хозяину.

— Конечно. Легавые скорее убьют меня, чем узнают что–нибудь о тебе. — Она слегка погладила норковое манто. — Тебе наверняка не было ни с кем так хорошо, как со мной, милый!

Джексон переминался с ноги на ногу. Как жаль, что ему не удалось прикончить Эванса! Этот клоп превращал в дерьмо все, к чему прикасался.

Он перевел взгляд с испуганной девушки на Эванса. Без рубашки этот тип казался таким жирным, что он невольно пожалел тех девушек, на которых тот залезал. Джексон представил как им было противно терпеть на себе это желе. С другой стороны, у Эванса были крепкие мышцы, и он мог спокойно свалить ударом кулака здорового человека. Джексон испытывал к нему фантастическую антипатию. Ближайшее время не сулило для него ничего хорошего, кроме боли и пыток.

Эванс прошел по толстому ковру и постучал по груди Джексона, как по двери.

— Я не коп, Харт, и не мелкий гангстер, как Ларри или Монах. Я — Эванс.

— Ну и дальше?

— Где Ольга?

— А если я не скажу?

Толстяк сжал руку в кулак и медленно вытянул ее, когда раздался чей–то женский голос:

— Я слышала здесь голоса…

Джексон в удивлении повернулся. В открытой двери стояла Тельма.

— О, боже! — вырвалось у Брея.

Тельма выглядела бледной и больной, но была еще красивее, чем в воспоминаниях Джексона. Глаза ее немного припухли, словно она только что спала или плакала. Но одежда у нее была в полном порядке. Ее стройную фигурку облегал костюм песочного цвета, а кокетливая шапочка такого же цвета была украшена пером и красиво сидела на ее головке. На правом плеча висела коричневая сумка. Тельма улыбнулась такой улыбкой, которая не могла не вызвать восхищение.

— Ты давно тут? — спросил ее Эванс.

— С тех пор, как убежала из больницы. — Она насмешливо скривила губы. — Возможно, ты помнишь, что у меня был латунный ключ от твоей студии.

Эванс широко улыбнулся.

— Значит, пришла каяться?

— Можно сказать, и так.

— Почему?

Она была еще настолько слаба, что вынуждена была держаться за косяк двери. Тельма мельком взглянула на Джексона. Голос ее звучал тихо и неуверенно.

— Может быть, я поняла, что так для меня лучше. — Ее пальцы играли тремя орхидеями. Внезапно ее глаза стали подозрительно синими и чистыми. — И вообще, что удивительного в том, что девушка хочет быть о мужчиной, который ее любит?

Глава 17

Эванс был несказанно рад.

— Ну, что ты скажешь, Дэйв! Уж если я поймаю рыбку, то она остается у меня, черт меня побери!» — Он снова повернулся к Тельме. — Значит, ты вернулась. Что ж, возможно, я тебя и прощу.

— Спасибо, — скромно промолвила Тельма. Милред молнией вскочила с кресла.

— Нет, дело так не пойдет!

— Сядь! — строго произнес Эванс и, подумав, нерешительно добавил: — Сука…

Милред послушно села.

— Вынь эти орхидеи, Тельма, — буркнул Эванс. — Что еще за глупости!

Руками, еще дрожащими от слабости, Тельма вынула из отворота пиджака цветы и аккуратно, положила их на маленький столик.

— Прости, я не думала, что ты будешь иметь что–нибудь против. Они лежали в столовой на столе. Я… я просто, хотела быть красивой.

— Для человека, которого ты любишь, не так ли?

Из глаз Тельмы выкатилась одинокая слеза.

— Да.

Эванс провел своей мясистой рукой по напомаженным волосам.

— Смотри–ка, Дэйв! Достаточно мне кого–нибудь прихватить, как от меня уже не уйти.

У Брея такой уверенности не было.

— Только не думай, Харт, — продолжал Эванс, — что для тебя что–то изменилось. — И он сильно ударил его по лицу. — Ты покинешь этот дом в мешке для белья, только для тебя это будет безразлично: мы разрежем тебя на части.

— Я бы не очень спешил на твоем месте.

— Почему?

Джексон внимательно посмотрел на Тельму, затем его взгляд вернутся к толстяку.

— Ты не имеешь права рисковать, так как должен сперва узнать, где скрывается девчонка. Если ее схватит Мрк–Крини, то он сможет ее допросить, а об остальном он и сам догадается.

— О чем?

— О том, что касается Филмера Пирса.

— Пирс во Флориде.

— Ты в этом уверен?

— Еще как!

— Тебе напомнить, что, когда Эллис Виллер улетала во Флориду, у нее в чемодане был разрубленный труп, и она передала поручение твоим людям, чтобы кто–то говорил от имени Пирса с его здешними адвокатами? Точнее, чтобы кто–то выдавал себя за Пирса.

Эванс выпрямился и направился к Милред, которая все еще возлежала на подушках.

— Надеюсь, это не ты растрезвонила Харту?

Та мрачно посмотрела на Тельму.

— Конечно, нет! Но если бы я знала, что ты опять спутаешься с этой стервой… Смотри, Эванс…

Эванс ударил ее с такой силой, что она слетела с подушек.

— Заткнись, погань!

Тельма помогла Милред подняться и усадила ее на не очень надежно выглядевший стул в стиле рококо.

— Не плачь, девочка. Тебе надо привыкать к такому обращению. Если хочешь носить норковое манто, кое с чем надо и примириться. Я знаю, о чем говорю, потому что и сама носила недавно такое манто.

Рыжеволосая провела тыльной стороной ладони по носу.

— Я не плачу, — всхлипнула она. Эванс вновь повернулся к Джексону.

— Значит, ты утверждаешь, что я убил Пирса? Ну и что? Я в этом не виноват. Во всем виновата Тельма.

— Ври больше!

— Да, Пирс был от нее без ума и хотел на ней жениться. Я согласился уладить это дело за пятьдесят тысяч. Потом он пошел на попятную и захотел, чтобы ему вернули деньги.

— Из–за этого ты и повздорил с Пирсом и убил его.

— Это еще надо доказать, — с апломбом заявил Эванс. — А без твоей глупой девчонки никто не сможет этого доказать. Откуда мне было знать, что она забралась в мой кабинет. Когда я заметил ее с зайцем, меня чуть кандрашка не хватила.

— Ты слишком много говоришь, — предупредил его Дэйв.

Эванс пожал плечами.

— Харт уже никому ничего не скажет. Да, как я сказал, меня чуть не хватил удар. Ведь я не знал, что у Тельмы есть маленькая сестра.

— Да, вот здесь тебе и не повезло. Если бы она вовремя не спохватилась и не смылась вместе с Ольгой, то их ждала бы судьба Пирса. Надеяться им было не на кого, и она положилась на меня. В полицию ей идти было нельзя, потому что можно было нарваться на твоего человека, а она знала, что в таких случаях в последний момент свидетели могут исчезнуть. Вот она и решила выйти за меня замуж, чтобы иметь хоть какую–нибудь защиту. А чтобы наградить меня, решила составить страховку. Тельма догадывалась, что ты попытаешься ее убить, и хотела, чтобы часть денег досталась Ольге. И ты действительно пытался ее убить.

Эванс глядел на Тельму бесстыдным взглядом.

— Это было моей ошибкой, теперь я это понял. А сейчас мы помирились.

Джексон не обратил на его слова никакого внимания.

— Она знала и то, что я буду защищать Ольгу насколько смогу.

Эванс презрительно ухмыльнулся.

— Ну что за умник этот Харт! Разумеется, я убрал Пирса. Когда я понял, что не смогу возвратить деньги, мне их было просто жаль, а Тельму ему не видать, то это и случилось. Этот старикан обозвал меня грязным сутенером и пригрозил, что донесет на меня полиции. С его деньгами он мог бы добиться многого. — Эванс достал сигару н закурил. Ароматный дым сигары был дополнительным мучением для Джексона. — Значит, ты прибыл в Чикаго, чтобы пришить меня… Жаль, что тебе помешали другие дела. Ты же парень цепкий и нервы у тебя что надо. И ты смог бы это сделать. Кстати, как поживает Джерри?

— Он умер, — коротко ответил Джексон. — Убит.

Толстяк довольно рассмеялся.

— Да, и так случается… Я все сделал, чтобы пришить ему убийство. И если бы не ты, все было бы в порядке. Что ты, собственно, против меня имеешь? Ты же сам виноват в своей глупости, нечего разыгрывать благородство.

— Можешь балаболить все, что угодно, но тебе все равно не уйти от расплаты. Вспомни Ольгу!

— А иди ты со своей Ольгой! — отмахнулся Эванс и похлопал Тельму по заду жирной рукой. — Тельма снова со мной, а малышка будет говорить то, что ей внушит Тельма. А если и проболтается по глупости, то я скажу, что это детские выдумки, а Тельма это подтвердит.

Брей с облегчением вздохнул.

— Кажется, дело налаживается, — произнес он. — А что мы будем делать с Джексоном?

Эванс задумался.

— Прикончим и спустим вниз. Если топка поглотила Пирса, она не поперхнется и этим дерьмом. — Он говорил так спокойно, словно речь шла о забое скота. — Дай мне револьвер, Дэйв, я сам это сделаю.

Толстяк пошел было к Брею, но вдруг словно прирос к месту, так как Тельма неожиданно заявила:

— На твоем месте я бы не стала этого делать Флип.

— Что не стала бы делать?

— Попробуй только притронуться к Джексону. — Ее голос по–прежнему был тих, но звучал угрожающе.

Эванс взглянул на нее и побледнел. Тельма успела вытащить из своей сумочки револьвер. Она наделила его прямо на Эванса.

— Что все это значит? — прохрипел он.

В глазах Тельмы снова заблестели слезы.

— Я давно тебе говорила, что я, может быть, и не очень умная и не слишком и порядочная — я много наделала такого, за что мне придется стыдиться всю жизнь. Но еще девочкой я мечтала полюбить хорошего, честного парня, которым я могла бы гордиться. Когда медсестра в больнице сообщила мне, что у меня был Харт с девочкой и зайцем, я чуть не умерла от радости. Поэтому–то я и сбежала. Я захотела найти его и хоть чем–нибудь помочь. — Теперь все ее лицо было залито слезами. — И вообще, что удивительного, если девушка хочет соединиться с человеком, которого любит и который любит ее?

Эванс злобно зашипел.

— Сучка! — И решительно направился в ее сторону. — А я–то думал, что ты втрескалась в меня. Что это за дрянь? Давай, жми на курок! Стреляй в меня из своего игрушечного пистолета! Стерва!

Тельма была еще очень слаба и качалась, как былинка на ветру. Револьвер был слишком тяжел для ее слабой руки. Он медленно опускался.

— Осторожно, Флип, — предостерег Брей, — она сейчас упадет.

Эванс сделал еще шаг к Тельме. В этот момент рыжеволосая вскочила с дивана, подбежала к Тельме и обняла ее за плечи.

— Попробуй только до нее дотронуться! — злобно закричала она. — Теперь я тебя раскусила. — Милред сбросила с себя норковое манто. — Засунь этот мех себе в задницу! Ты решил, что все девчонки от тебя без ума. Да я сейчас лопну от смеха!

Оскорбленный в своем мужском тщеславии, Эванс побелел от гнева, Джексон быстро встал между ним и девушками.

— Ты тут еще суешься! — прорычал Эванс и собрался наброситься на Джексона, но с террасы раздался громкий голос:

— Не шевелись, Эванс! Полиция!

Толстяк даже не оглянулся.

— Знаю я твои штучки и уже устал от них. — Он протянул руку назад. — Давай револьвер, Дэйв, да поживее!

Дэйв ничего не ответил, и тогда толстяк обернулся. В тот же миг его руки машинально полезли вверх. Брей стоял, повернувшись лицом к стене, с поднятыми руками, и к его спине прижимал дуло пистолета сержант Калтсон. С террасы в студию вошли люди Мак–Крини во главе с ним самим. По их лицам было видно, что шутить они не собираются.

У Эванса подкосились колени, и он плюхнулся на диван.

— Достаточно давно, — довольно улыбнулся Мак–Крини. — С тех пор, как нас впустила сюда миссис Джексон. Ведь у нее имеется ключ. — Мак–Крини ухмыльнулся. — Вы обаятельный человек, Эванс, поэтому будете моей призовой лошадкой. За вас я получу новый «бьюик», повышение по службе и еще прибавку к жалованью — долларов триста в год.

— Выходит, вы все знали? Еще когда были в клубе? Это Джексон послал к вам Ольгу?

— Не буду отрицать. Это была удивительно удачная идея. Малышка мне ничего не хотела говорить, поскольку дала слово сестре. Но вы сами знаете, когда женщины собираются вместе, их языки начинают работать, как мельницы. И Ольга рассказала все моей семилетней дочери Бумми. Она рассказала, как злой толстяк и седой господин ругались друг с другом, а потом толстяк выстрелил в седого, тот упал, и лицо у него залилось кровью. Ну, а я все это случайно слышал.

— Свинья! — гаркнул Эванс и бросил затравленный взгляд на дверь студии.

— На вашем месте я бы не стал и пытаться, — заметил Мак–Крини. — Во–первых, мне доставит огромное удовольствие превратить вашу спину в решето, а во–вторых, весь дом оцеплен полицейскими и вокруг патрульные машины.

— Значит, все сработало? — спросил Джексон.

Лейтенант кивнул.

— Слушатели были немало удивлены, когда среди пения Лекса Хавенса, чей–то голос произнес: «Говорит Харт Джексон, разыскиваемый по обвинению в убийстве. Позвоните в ближайшее полицейское управление, да поскорее. Я стою перед микрофоном в клубе Вели, но долго тут не пробуду. Полиция должна приехать в студию Флипа Эванса».

Лицо Эванса побагровело.

— Черт бы тебя побрал, Харт! — прогнусавил он. — Я же за тобой следил. Ты даже не шевельнул губами.

Джексон удивленно посмотрел на него.

— Я ведь чревовещатель…

Толстяк в припадке необузданной ярости набросился с кулаками на Джексона. Он заработал ими, как отбойным молотком, но Джексон ответил ударом в челюсть и левой в брюхо. Один из копов хотел вмешаться, но лейтенант качнул головой.

— До сих пор всякий находил удовольствие в том, чтобы избивать Джексона. Пусть теперь он сам получит удовольствие.

Силы противников были примерно равны. Но Джексон знал, что на них смотрит Тельма, и его это воодушевляло. К тому же он клокотал от ненависти, а Эванс просто потерял голову от страха. В течение нескольких минут были слышны только удары, стоны и учащенное дыхание. Затем Джексон нанес Эвансу великолепный удар в солнечное сплетение, сбил его с ног, уселся на него верхом и принялся обрабатывать ненавистную жирную морду. Лицо Джексона исказилось от ярости.

В этот момент Мак–Крини прекратил поединок.

— Ну хватит, ребятки. Повеселились и будет. — Он сделал знак обоим людям, и они растащили противников. — Начало положено, а об остальном позаботимся мы. Благодарю за великолепное зрелище!

Джексон тяжело дышал, но тем не менее пытался вырваться и врезать Эвансу еще и еще раз, превратить это ненавистное лицо в свиную отбивную.

— Я пришел сюда, чтобы прикончить его!

— Так в чем же дело? Вы ведь достигли своей цели, — заявил лейтенант и тронул ногой стонущего на полу Эванса. — Он еще жив, но я уверен, что суд штата Иллинойс доведет дело до конца. У нас имеется его признание, застенографированное одним из полицейских. Есть множество свидетелей и Дэйв Брей, который скоро запоет лучше канарейки. — Тут Мак–Крини задумался. — Если учесть время на суд и кассацию, то, я думаю, через полгода его пристегнут к электрическому стулу.

Джексон вытер пот со лба. Ему хотелось взглянуть в сторону Тельмы, но он почему–то не отважился.

— В этом деле есть одна маленькая деталь, лейтенант.

— Какая?

— Я просидел в тюрьме семь лет без всякой вины. Но теперь у вас есть основания вернуть меня туда. В подвале клуба Вели лежат двое мертвых. Монах и еще один парень по имени Ларри. Я их убил.

— Почему?

— Они хотели прикончить меня.

Мак–Крини говорил медленно, как будто разговаривал с ребенком:

— Такие действия мы называем самозащитой. — Он похлопал Джексона по плечу. — Но в управление мы вас заберем, возможно, на ночь. — Он улыбнулся. — Впрочем, можете ни о чем не беспокоиться, разве только о том, где добыть денег на свадебное путешествие. Могу немного занять сам. Ну, теперь все прочь, я хочу похвастаться перед прессой, какой я умелый коп. Вероятно, я получу чин инспектора.

Джексон медленно направился в сторону Тельмы. Орхидеи вновь красовались у нее в отвороте пиджака. Мгновение они смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

— Они избили посыльного, — произнесла она слабым голосом. — Но я нашла цветы, когда пришла в студию. Тут же нашла и открытку от вас с Ольгой.

— С ней все в порядке?

Тельма благодарно кивнула.

— Сейчас она спит с Бумми, дочерью лейтенанта, у них в доме. — На глазах Тельмы вновь выступили слезы. — Ольга только и говорит о своем старшем брате.

Джексон осторожно притронулся к ее прекрасному лицу.

— Ты плачешь, дорогая?

— Женщины всегда плачут, когда они счастливы.

— А сейчас ты счастлива?

— Это… это зависит от тебя.

— Я люблю тебя, Тельма, — прошептал он.

В ее глазах зажглись огоньки счастья.

— Тогда я на седьмом небе!

В следующий миг она оказалась в объятиях Джексона. Они не заметили, что цветы смялись.

— Мой милый, — шептала Тельма.

Пытаясь оградить их от любопытных взглядов копов, Милред злобно зашипела:

— Хватит ухмыляться! Что тут особенного? Неужели вы никогда не видели, как мужчина целует любимую женщину?

Любовь ненависть

Глава 1. Вы приговорили к смерти невиновного, прокурор

Всегда неприятно сознавать, что приговорил человека к смертной казни. Талбот с интересом наблюдал, как скатывалась капелька пота по шее Бет Конли, исчезая где–то на груди. Несмотря на то что ее русые волосы были мокры от дождя, а серые глаза опухли от слез, она была очень красива. Талбот понимал, что Бет хочет спасти жизнь Джиму.

У женщины вырвался слабый стон.

– Значит, вы не собираетесь звонить губернатору?

В большом кабинете, обитом сосновой доской, стояла удушающая жара. Никогда еще Талбот не чувствовал себя так скверно. Его голос слышался таким же слабым, как и ее.

– Это ни к чему не приведет: разве вы сможете представить мне новые дополнения к материалам следствия?

Бет Конли взглянула ему прямо в глаза.

– Например?

– Пропавшие деньги.

– Но ведь я вам уже говорила, – сейчас она беседовала с ним, как с ребенком. – Джим вам все объяснил. Он никогда не видел этих денег.

– Его опознали четверо свидетелей.

– Свидетели иногда ошибаются.

– Возможно.

Дождь с удвоенной силой забарабанил по стеклам окон. Русая девушка встала. Ее фигура была столь же прекрасна, как и лицо. Тонкая талия еще более подчеркивала ее высокую грудь. Длинные ноги с тонкими щиколотками были безупречны.

– Выслушайте меня, мистер Талбот. Вы рискуете потерять свою жену из–за этой истории, а я потеряю мужа, – она посмотрела на свои обсыпанные бриллиантами часы–браслет. – Остается лишь тридцать семь минут. Джим не нападал на этот банк. Он не убивал кассира и Эла Бакера. – Бет Конли тщетно старалась удержать слезы. – Дайте ему один шанс, я вас умоляю. Если вы позвоните губернатору и попросите его о дополнительном расследовании, он, без сомнения, даст отсрочку в тридцать дней. Это небольшой срок – тридцать дней, – но за это время может что–нибудь случиться. Вы приговорили невиновного.

Она даже не вытирала своих слез. Талбот презирал себя.

– Я очень огорчен, мисс Конли.

– Так вы не позвоните?

– Нет.

Она продолжала тихо плакать. Талботу очень хотелось сказать ей что–нибудь утешительное, но он не находил подходящих слов. Ее бесполезно было убеждать, что она молода и прекрасна и что, без сомнения, быстро найдет себе другого спутника жизни… Такими словами нельзя утешить в горе. Она любила Джима Конли так же сильно, как он сам любил Джейн. Вытаскивая новую пачку сигарет, он бросил взгляд на календарь. Ему как–то не верилось, что шесть недель уже миновали и что завтра он потеряет Джейн, и это так же верно, как то, что Бет Конли лишится своего мужа. С небольшой разницей – Джейн останется в живых и вернется в Сун–сити, но все равно это для него большая потеря. Талбот повторил:

– Я очень огорчен.

Миссис Конли медленно поднялась со стула.

– Я тоже. Вы не хотите дать Джиму последней надежды?

– Позвонив губернатору?

– Да.

– Это ничего не даст.

– Если вы ему скажете, что сомневаетесь в виновности Джима, это может многое изменить.

Талбот выпрямился и закурил сигарету, у которой оказался вкус какого–то лекарства.

– Конли осудили справедливо, – заявил он.

– Ваша жена придерживается иного мнения.

– Она адвокат подсудимого.

– Тридцать дней ведь немного, когда речь идет о жизни человека.

– Я прошу вас, миссис Конли…

– Вы не будете звонить?

– Нет.

Бет Конли подобрала свою сумочку со стола. Плечи ее поникли, а голос задрожал:

– Это все. Последняя вещь, которую я могла сделать для Джима, у меня не удалась.

Некоторое время Бет Конли смотрела на Талбота, потом медленно вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Взгляд Талбота перебежал с закрытой двери на первую страницу «Ивнинг Таймс», на которой подробно излагалась вся история и помещалась фотография Джима Конли, стоявшего в камере между патером и охранником. Его лицо выражало отчаяние. В заметке говорилось:

«За несколько часов до смерти Конли утверждает, что он невиновен: «Свидетельствую перед Богом, что я не участвовал в ограблении Национального банка Мидлтоуна. Я не убивал кассира. Я не убивал Эла Бакера».

В кабинете не хватало воздуха. Талбот открыл мокрое от дождя окно и посмотрел на Дворцовую площадь. Дороги и тротуары блестели от воды, а траву палисадника покрывали мертвые листья.

– Мерзкий день для смерти.

У Талбота возникло желание связаться с междугородней станцией и вызвать по телефону Джейн, но он воздержался от этого шага: Талбот не хотел милости. Если Джейн настолько уверена в невиновности Джима Конли, она, вероятно, осталась с ним до конца, хотя должна была бы подать апелляцию, чего она почему–то не сделала.

Пот, струившийся по его лицу, мешал ему хорошо видеть. Он помылся в своей личной ванной и взглянул на себя в зеркало. Он обнаружил у себя новые морщинки и несколько седых волос: лицо его сразу постарело. В конце концов… Джейн не единственная женщина на свете, или, может, это действительно так?

Талбот поглядел на часы: через тридцать минут настанет полдень. Он не хотел оставаться в своем кабинете в момент казни Конли. В «Таймс» ненавидели Талбота, поэтому там подняли на щит просьбу Джейн о разводе. Будучи адвокатом обвиняемого, она заявила после вынесения приговора, что Конли невиновен и является жертвой несчастливого стечения обстоятельств.

Талбот должен был передать это дело Харману, и тогда ничего такого не случилось бы. Но этим он выказал бы слабость и как муж, и как государственный чиновник. В конце концов, он же Генеральный прокурор! Талбот взял плащ, шляпу и покинул свой кабинет.

– Сегодня меня не будет, – сообщил он мисс Картер.

Она перестала печатать.

– Хорошо, сэр.

Помощник прокурора Харман поднял глаза от распоряжений, которые он диктовал секретарше.

– Что хотела Бет Конли?

– Отсрочки в тридцать дней.

– Оправданной чем?

– Ничем.

Мисс Картер смутилась, а Харман лишь покачал головой.

– Очень жаль… Такая красивая женщина… Все в порядке, Тэд?

– Да, конечно, все идет отлично.

В коридоре первого этажа пахло мокрым бельем, затхлым табачным дымом и дезинфекцией. Талбот спустился вниз по изношенным ступенькам. Люк Эдем, выходивший из канцелярии суда, улыбнулся ему краешком рта.

– Итак, это твой первый клиент, попавший на жаркое, Тэд?

Талбот закурил сигарету.

– Судьи нашли его виновным.

Эдем улыбнулся во всю ширину рта.

– Жаль, что Джейн придерживается другого мнения.

Талбот посмотрел ему прямо в глаза и продолжил свой путь по коридору. Стоянка машин позади здания превратилась в сплошную лужу, но дождь освежал горячие щеки Талбота. В этот вечер он направится ночевать в свой коттедж на берегу: он предпочел его квартире в доме. Может потому, что Джейн редко посещала его и не оставляла там ни своей одежды, ни каких–либо иных личных вещей.

На набережную залетали ошметки белой пены. Вдалеке слышался рокот волн. Буря на берегу была сильнее, чем в городе. Море затопило весь пляж. Талбот припарковал машину около кафе Рили и вошел внутрь.

– Опять вы, – улыбнулся Рили.

– Как всегда, и еще бутылочку на дорогу.

Рили поставил стакан и бутылку на прилавок.

– Вы взрослый человек и знаете, что делаете. По крайней мере, я надеюсь на это.

– Я тоже надеюсь.

Единственным клиентом маленького бара была молодая девушка, блондинка в простом белом платьице, намоченном дождем. Ее личико показалось Талботу очень знакомым.

– Проклятая погода, не правда ли? – обратилась она к нему с милой улыбкой.

– Да, и проклятое время.

– Вы меня не узнали, да?

Талбот был не в настроении разгадывать шарады.

– Нет… очень огорчен…

– Вики Пол.

– Ах, так?

Это имя ему ничего не говорило. Он налил себе стакан, думая о том, стоит позвонить Джейн или нет. Завтра будет уже поздно. Он не станет умолять ее, он просто предложит еще немного поразмыслить… Неожиданно Талбот решился, отнес свой стакан в телефонную кабину и вызвал междугороднюю.

– Мое имя Талбот, прокурор Тэд Талбот, – сообщил он телефонистке. – Я хочу поговорить с миссис Талбот в Рено, штат Невада. К сожалению, я не в курсе, в каком отеле она остановилась. Вы сможете ее разыскать?

– Можно попробовать. Какой ваш номер телефона мистер Талбот?

Тэд продиктовал ей номер кафе Рили, который прочел на аппарате.

– Позвоните мне, каков бы ни был результат.

Когда Талбот вернулся в бар, Вики пересела и теперь ее табурет находился рядом. Ей нельзя было дать больше восемнадцати лет. Она была очень мила, очень свежа, а ее фигурка приятно округлена. Весьма вероятно, что, если бы он оплатил ее несколько стаканов спиртного, она согласилась бы сопровождать его в коттедж. Эта мысль не была неприятна Талботу. Если Джейн не смилостивится, он не станет ронять слезы в стакан. И Генеральный прокурор не всегда бывает теленком.

Вики наморщила лобик.

– Я вас знаю, а вы меня нет. Я верно говорю?

– Да.

– Вы очень милы.

Черт знает что! Лучше быть глухим, чем услышать подобное… Он – Генеральный прокурор, его рост сто девяносто, вес девяносто, а его называют милым!

– Это только вы, мисс, считаете меня таким, – буркнул Талбот, поднимая глаза на часы, висевшие над баром: без четверти двенадцать.

Вики отхлебнула из своего стакана.

– Я хочу объяснить. Если мистер Талбот огорчен тем, что случилось с Конли, то он напрасно беспокоится – Конли виновен и в этом нет сомнений.

– Благодарю, – медленно проговорил Талбот. – Но если поверить моей жене и «Ивнинг Таймс», то убийцей в этом деле являюсь я.

Вики взяла бутылку Талбота и налила себе в стакан.

– И потом, – она замолкла и посмотрела на часы. – Это должно произойти сейчас, не так ли?

– Через несколько минут.

В баре стало жарко, потому что из–за грозы закрыли все окна. Талбот задыхался, его горло пересохло. Он жалел, что не позвонил губернатору в Талахасси, ведь тридцать дней это немного… Между тем… Талбот еще раз мысленно просмотрел все документы, все заключения. Он уже не раз проделывал это за последнее время. Конли виновен. Конли и его соучастник Эл Бакер ворвались в Национальный банк Мидлтоуна утром пятнадцатого марта. Трое служащих и вице–президент опознали обоих мужчин и присягнули, что это Конли убил кассира. Шестнадцатого марта обнаружили тело Эла Бакера, плавающее у берега с пулей в голове. Пулей, выпущенной из револьвера Конли, который хранился у него, когда три дня спустя его задержала полиция. Джим Конли отрицал свою вину и клялся, что провел весь день пятнадцатого марта со своей женой. Но никто ему не поверил, за исключением Джейн.

В кабинке зазвонил телефон. Талбот вскочил со своего табурета.

– Извините меня…

– Ну, конечно, – улыбнулась Вики в свой стакан.

Телефонистка была очень огорчена, но никакой миссис Талбот ей не удалось обнаружить ни в одном из отелей, ни в элегантных ранчо Рено. Мистер Талбот желает продолжать поиски?

– Нет, не надо…

Безрассудно было надеяться. Все, что Талбот мог сказать Джейн, ни к чему бы не привело. Уж если Джейн принимала какое–нибудь решение, она никогда не отменяла его.

Талбот возвратился на свое место, раскуривая сигарету. Вики показалась ему чем–то обеспокоенной.

– Плохие новости?

С трудом отведя взгляд от часов, Талбот перевел его на свою соседку. Он внимательно рассматривал ее: она была очень молода и довольно обычна на первый взгляд. По всем признакам, ее воспитанию уделяли мало внимания. Но Тэд знал этот тип женщин. Он достаточно распространен на Юге. Эти женщины отдавали свою душу и тело избраннику своего собачьего сердца. И, надев на палец обручальное кольцо, они поддерживали своих мужей во всех бурях и невзгодах.

Вики больше не улыбалась.

– Вы сравниваете меня с вашей женой, не правда ли? – поинтересовалась она.

– Да, – признался Талбот.

Она взяла его за руку.

– Я, может, не так красива, как она, и мое происхождение не так блестяще, но, если бы я стала женой такого большого человека, вы могли бы осудить все население, если бы нашли его виновным. И во всяком случае, не должно быть женщин–адвокатов. Место женщины только в постели мужа.

Талбот наполнил стаканы.

– Вы знаете, Вики…

– Что?

– Вас так же приятно слушать, как и смотреть на вас.

Она ответила без всякой улыбки:

– Я могу стать для вас большим утешением. Стоит вам сказать одно лишь слово… В сущности, вы даже не помните меня, но не показываете вида, чтобы сделать мне приятно. Ну вот, так случилось, что вы были очень милы со мной.

Вики отхлебнула из стакана и продолжила:

– Я пришла сюда не случайно. Вот уже три недели, как я вас караулю с того дня, когда прочитала в газетах, что миссис Талбот требует от вас развода из–за того, что вы пошли против нее в суде.

– Мне кажется, вы знаете про меня довольно много.

– Да.

– Вики замолчала, потому что дверь резко распахнулась и в бар ворвался Харман. Капли дождя стекали с его панамы, а белый костюм совсем промок. Он взглянул на Талбота и произнес:

– Я из коттеджа. Так как там тебя не оказалось, я решил, что ты здесь, – он приблизился к бару, оставляя за собой мокрые следы. – Ты еще не совсем потерял разум, Тэд?

– Я еще достаточно хорошо соображаю. Но почему ты так кричишь? Что случилось?

Харман попросил у Рили стакан, налил его до краев, но пить не стал.

– У меня дурные новости, Тэд.

– Джейн?

– Нет, Конли.

Талбот посмотрел на часы: десять минут первого.

– Конли? Он мертв.

Харман взял свой стакан, но потом поставил его на место.

– Знаю. Когда я убедился, что мне из–за бури не добраться до Талахасси, я позвонил из твоего коттеджа Райфорду.

Талбот заинтересовался.

– А зачем ты позвонил в тюрьму?

Харман вытащил из внутреннего кармана своей мокрой куртки листок машинописного текста и положил его перед Талботом.

– Эта бумажка пришла сразу же после твоего ухода. Это из Тампы. Патрульную машину вызвал служащий отеля «Ибор–Сити» по поводу самоубийства одного из постояльцев. И там обнаружили некоего Эдди Марлоу. Ты помнишь Эдди? Рядом с ним на кровати лежал револьвер. Половина его черепа была разбросана по номеру.

Талбот попытался разобрать написанное на мокрой бумаге.

– И что это может значить для нас?

– Ты не соображаешь?

– Нет.

– Это копия его признания, – произнес Харман, поднося к губам стакан. – Он признается, что совершил нападение на банк Мидлтоуна вместе с Элом Бакером, а не с Конли. Похоже на то, что здорово прошляпили и Джейн оказалась права. Вы приговорили невиновного.

На лбу у Талбота выступил холодный пот. Он ухватился за стойку, чтобы не упасть.

– Это шутка? Ты издеваешься надо мной!

– Очень хотел бы ошибиться, но… Ты помнишь, ведь мы задержали Марлоу, потому что он подходил под словесный портрет одного из убийц, но никто из свидетелей не опознал его.

Талбот пытался бороться с подступающей тошнотой.

– Полиция Тампы уверена, что это он?

– Совершенно уверены почти все, и я тоже.

– А почему ты так уверен?

– Существуют признания…

– Существуют помешанные, которые признаются бог знает в чем.

– Это правда, но копы Тампы нашли в чемодане Марлоу пять тысяч долларов в сотенных купюрах. Прежде чем бежать к тебе, я проверил номера билетов, и, поверь мне, я сделал это вовремя.

Талбот взглянул на часы.

«Я вас умоляю, – говорила Бет Конли. – Если вы попросите губернатора провести дополнительное следствие, он, без сомнения, даст отсрочку в тридцать дней. Это немного – тридцать дней, когда речь идет о жизни человека, но может случиться что–нибудь».

Он ответил ей, что это невозможно, что он очень огорчен, тогда как ему стоило лишь протянуть руку и снять телефонную трубку.

Глава 2. Пресса хочет получить твою голову, прокурор Талбот

Барабанная дробь дождя по крыше прекратилась, но глухой шум воды удручал Талбота. Он с детства не выносил его. Тэд очень сожалел, что проснулся, ему хотелось бы проспать еще не меньше месяца. Голова его гудела в ритме потоков воды, во рту пересохло. Он с трудом открыл глаза. Оказывается, он лежал на широкой кровати коттеджа. На стуле было заботливо сложено маленькое белое платье. Кто–то гремел на кухне посудой. Талбот спустил ноги на пол и стал шарить на ночном столике в поисках сигареты. Он четко помнил, что в пачке оставалось еще одна штука. Сперва табак показался ему очень горьким, но затем все пришло в норму.

Платье принадлежало маленькой блондинке по имени Вики Пол. Это Талбот, по крайней мере, помнил. Она проводила его сюда, когда они вышли от Рили. Он очень много пил… на этом его воспоминания заканчивались. Только Конли неотступно сидел в его мозгу.

Талбот был Генеральным прокурором, значит, он был ответствен за все. «УЖАСНАЯ СУДЕБНАЯ ОШИБКА» – такова была юридическая формула. Пресса, в особенности «Таймс», напишет о нем на восьми столбцах жирным шрифтом. Но все самые жирные заголовки не воскресят Джима Конли. Бюро Райфорда ввело всех в курс дела. Это конец. Конли мертв, как будто он был виновен. Почему Тэд не послушал Джейн? Она говорила ему:

«Когда врач или прокурор ошибаются, принимают неправильное решение, его после списывают со счета, Тэд. А величайшая ошибка твоей жизни…»

Джейн была права – она всегда была права.

Талбот затянулся табачным дымом и стал рассматривать белое платье. Ему больше нечего было делать, как провести эту ночь так, чтобы было о чем потом вспомнить. По крайней мере, у Джейн найдется причина для развода, а этого ей как раз и не хватало. Правда, в Рено не слишком и искали причин для разводов.

В коридоре раздались легкие шаги и Вики просунула в дверь голову.

– Вы какие любите яйца? – улыбнулась она. – Вареные?

Мысль о еде была неприятна Талботу. В эту ночь словно кто–то разбил его череп и натолкал туда горячего песка. Он отрицательно покачал головой, но сразу же пожалел об этом.

– Доброе утро!

Маленькая блондинка оказалась очень славной.

– Добрый день, дорогой!

Она закатала рукава одного из купальных халатов Джейн и взяла с комода полный стакан виски.

– Вам не очень хорошо?

– Да, бывает лучше.

Она поднесла ему стакан.

– Так я и думала, и поэтому сохранила это для вас, подкрепиться.

Пеньюар Джейн был намного велик этой молоденькой девушке. В нем она казалась еще моложе.

Талбот одним махом проглотил виски и не ощутил никакого облегчения. Не было необходимости спрашивать Вики о том, что произошло. Ее слова «добрый день, дорогой» сказали ему все.

Вики склонилась над ним и поцеловала. От нее пахло зубной пастой и молодостью. Ее волосы цвета спелой ржи были заплетены в две косы, которые спускались ей на грудь. Глаза Вики были синими и ясными, а щечки розовыми. Если она и сожалела о прошедшей ночи, то не подала виду. Вики шаловливо улыбнулась.

– Теперь вы пойдете под душ и побреетесь. Когда вы покончите с этим, вас будет поджидать аппетитный завтрак.

– Который час?

Она подняла со стола часы и посмотрела на них.

– Одиннадцать часов пять минут. Вам пора на работу.

– Да, конечно, я доставлю себе эту радость.

Талбот принял горячий душ, потом пустил холодную воду. После того как он побрился, Талбот почувствовал себя лучше. Платье Вики уже исчезло, на кровати постелено свежее белье. Славная девочка эта Вики! Она ему очень нравилась, но он никак не мог понять, как она очутилась в его постели. А в сущности, не все ли равно… Для него, Талбота, так же, как и для кретина Конли, теперь не имело значения, что произошло.

Вики накрыла стол на веранде, поставив мексиканский сервиз Джейн. Кофе был черным и горячим, тосты хрустящими, яйца и бекон аппетитными.

– Ешьте! – приказала Вики твердым голосом. – Вы, конечно, может, и больны, но если будете нормально питаться, то вылечитесь и почувствуете себя нормальным человеком. – Тут она приняла шаловливый вид и добавила: – Тогда я тоже буду довольна, мне даже будет приятно.

– Благодарю вас, – проговорил Талбот.

Вики спокойно уселась напротив него. Он спрашивал себя, должен ли он признаться ей, что не помнит, переспал он с ней или нет, но потом решил, что это нетактично.

– Почему вы меня не разбудили?

– А что, вы думаете, я пила вчера вечером? Лимонад?

Вики налила себе кофе. Талбот покончил с яйцами и, подняв голову, обнаружил, что Вики наблюдает за ним. В этот момент казалось, что ей чуть больше лет, чем на самом деле, потому что она не улыбалась.

– Вы ничего не помните, правда? Вы ни о чем не можете сейчас вспомнить.

Талбот решил быть честным.

– Нет. Мое последнее воспоминание – это тот момент, когда мы вышли от Рили. Он говорил мне, что я слишком пьян, чтобы вести машину, и вы предложили свои услуги, чтобы довезти меня до дому.

– Все так. Вы жалеете об этом?

– Не знаю.

Талбот встал, вытащил из бумажника две купюры по двадцать долларов и уронил их на стол перед Вики.

– Во всяком случае, большое вам спасибо за все.

Вики сразу стала раздирать банкноты сначала пополам, потом на четыре части, потом на восемь. Она кинула их на свою тарелку с яйцами, скомкав обрывки. Когда она подняла глаза, они блестели от слез.

– Вот уже четыре года я ждала этого момента, молясь об этом каждый вечер. И вот, когда наконец это свершилось, вы даже не поцеловали меня и хотите заплатить мне как уличной девке!

Талбот хотел дотронуться до ее плеча.

– Послушай, Вики…

Она нетерпеливо отстранила его руку. В ее глазах зажегся нехороший зеленый огонек. Она подняла со стола хлебный нож.

– Уходите, а не то я вас ударю! Надеюсь, что вы лишитесь места и «Таймс» вас хорошенько ошельмует.

– Они не замедлят это сделать, – проронил Талбот, направляясь к своему автомобилю.

Можно было подумать, что дождь никогда не посещал эти места. Ни малейшего облачка, солнце сверкало, лужи испарились. Небольшие группы арестантов в черном подметали опавшие листья и сучья в палисадниках Дворца правосудия.

Талбот чувствовал себя очень скверно в создавшемся положении. Он сомневался, что сможет когда–нибудь засмеяться. Часы, дни и недели предстояли не из легких.

Он поднялся по служебной лестнице и прошел в свой кабинет. Огромная высокая зала, по которой он проходил и которая так нравилась ему вначале, теперь показалась заброшенной и пустынной. Талбот уселся за письменный стол и позвонил мисс Картер. Старшая секретарша плакала.

– Как я счастлива вас видеть, сэр. Моя комната забита журналистами. Многие прибыли из Талахасси и Майами, они ждут вас с девяти утра. И ни я, ни мистер Уонг не знаем, что им сказать.

– Я и сам этого не знаю. Предупредите Карла, что я уже тут но журналистам ничего не сообщайте. Я не желаю их видеть.

– Хорошо, сэр, – на пороге она остановилась и обернулась. – Я очень огорчена, сэр. Даже не могу сказать, до какой степени я огорчена, сэр.

– А я как огорчен!

У Хармана был такой вид, будто и он провел скверную ночь. Под глазами синие круги, лицо осунулось, губы сложились в горькую усмешку. Он сел в кресло и положил ноги на стул. Даже голос у него был усталый.

– Проклятое дело, да, Тэд?

– Действительно проклятое! Расскажи мне последние новости, Карл. Я забыл сегодня проснуться.

– Это из–за того, что в твоей постели оказалась маленькая красотка, которая была у Рили?

– Просто я ничего не помнил.

Помощник прокурора закурил одну из своих маленьких сигарет.

– Отныне нам нельзя будет так слепо верить свидетелям. Ты видел сегодняшние газеты?

– Еще нет. Представляю, что там написано!

– Те, которые из Тампы, не очень зверствуют. Большинство упрекают Марлоу в том, что он так долго ждал.

– А «Таймс»?

– Их ты хорошо знаешь. Они хотят твою голову и сделают все, чтобы получить ее.

Талбот подошел к окну и стал смотреть на улицу. Сун–сити был туристическим центром: нарядный и зеленеющий, он простирался от синих вод Тампы до берегов и пляжей Мексики. Это был небольшой и красивый город, и Талбот его очень любил. Здесь он родился, как, впрочем, и Харман. Джейн тоже родилась здесь, но это было не совсем одно и то же. Девичья фамилия Джейн была Понтер.

Понтеры – одна из самых известных и влиятельных фамилий в Сун–сити. Первый Понтер посадил здесь первое апельсиновое дерево, другой построил первый отель, третий заложил первый банк.

Талботу повезло, что он женился на девушке с такой фамилией. Это была необыкновенная удача для сына бедняка. На самом деле богатство Понтеров уже исчезло, осталась только фамилия и фанатическое желание Джейн восстановить прежний блеск. Для нее деньги значили очень многое. Женщины ее круга привыкли жить в достатке и даже в роскоши, а Джейн к тому же была еще и тщеславна. И Талботу приходилось стараться изо всех сил, зарабатывать как можно больше денег, чтобы удовлетворить желания жены. Когда его сделали прокурором, он решил, что достиг первой ступени лестницы, ведущей к достижению значительного общественного положения.

Он мечтал о суммах, которые он станет получать, чтобы оправдать надежды Джейн, и это были его единственные мечты на протяжении ряда лет, проведенных в джунглях Тихого океана. Он хотел занять значительное место в родном краю и сделать имя Талбот таким же известным и знаменитым, как имя Понтер. Это была очень красивая мечта.

У него еще болела голова и во рту все пересохло. Талбот вытащил из ящика письменного стола бутылку «бурбона» и налил два стакана.

– А чья это ошибка, Карл?

– Разумеется, не твоя.

– А чья же?

– Моя! Я должен был представлять Министерство юстиции.

– Но ведь прокурор я!

– А я твой помощник. Я должен был взять дело в свои руки, когда Джейн стала адвокатом обвиняемого, тогда ты не потерял бы ее.

– А ты верил в виновность этого Конли?

– Ну разумеется! Ты ведь отлично знаешь это. И судьи тоже. И судья Маннерс тоже верил, и даже «Таймс».

– Весь мир, кроме Джейн. Харман глубоко вздохнул.

– Но… весь мир, за исключением Джейн, – повторил он. – Она, вероятно, очень прозорлива или у нее есть волшебный кристалл.

Талбот допил свой стакан и поставил бутылку на место.

– Ладно. Ну что ж, теперь уже не о чем говорить. Передай мне газеты. Я хочу узнать, о чем они пишут, прежде чем давать интервью журналистам. И попроси мисс Картер зайти ко мне.

– Понятно. А что ты собираешься делать, Тэд?

– У меня нет тридцати шести различных выходов. Кстати, раз уж ты здесь, не сходить ли тебе в архив и не посмотреть, нет ли у нас дела на некую Вики Пол?

Харман сразу же вышел из комнаты. Через некоторое время появилась мисс Картер со своим блокнотом. Талбот загасил сигарету.

– Вы меня вызывали, сэр?

– Да. Пошлите губернатору телеграмму. Уведомьте его о моей отставке с поста Генерального прокурора и добавьте, что официальное письмо с прошением об увольнении последует немедленно за телеграммой.

– Вы ведь не обязаны уходить со своей должности? – спросила мисс Картер, кусая губы, чтобы не расплакаться.

– Нет. Никто меня к этому не принуждает, но мне кажется, что это лучший выход из создавшегося положения.

Когда мисс Картер выходила из кабинета, в него вернулся Харман с пачкой газет.

– Никакого дела на Вики Пол нет, а есть на некоего Ната Пола. С дюжину судимостей, публичное пьянство, плохое обращение с несовершеннолетними, побои и ранения, разбойные нападения с оружием в руках и все в этом духе.

Это имя было смутно знакомо Талботу, но он никак не мог связать с ним Вики. Харман принял удрученный вид.

– Ты бы лучше принял журналистов. Они знают, что ты тут, и очень недовольны.

– Сию минуту.

Талбот просмотрел передовую статью «Таймс» и горько усмехнулся, вспомнив первую мысль, пришедшую ему в голову сегодня утром.

– Что ты нашел здесь смешного? – удивился Харман.

– Ничего. Послушай, я оставляю свое место и отправляюсь путешествовать.

Он указал на крупный заголовок над статьей:

«ЧУДОВИЩНАЯ СУДЕБНАЯ ОШИБКА! Прокурор отправляет невиновного на электрический стул!»

Глава 3. Бет Конли не хочет продаваться

Никогда еще у Талбота не было такого длинного дня. Всю его первую половину журналисты следовали за ним по пятам, он почти стонал от их наглых притязаний. «Таймс» выпустил два специальных выпуска. Газетчики снова вспомнили о драматическом и красноречивом споре между ним и Джейн во время ведения судебного процесса. Джейн представляли современной женщиной, а Талбота хитрым крестьянином с хорошо подвешенным языком. Подчеркивалось, что только благодаря удачным маневрам он смог достичь такого высокого положения и обольстить женщину гораздо более знатного происхождения, чем он сам.

В обоих выпусках комментировалось его чрезмерное честолюбие, которое приводило к тому, что прокурор забывал об интересах правосудия и даже о любви своей жены и, пользуясь своим положением, процесс за процессом навязывал свою волю адвокату подсудимого.

Зде