КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 406388 томов
Объем библиотеки - 537 Гб.
Всего авторов - 147251
Пользователей - 92486
Загрузка...

Впечатления

DXBCKT про Белозеров: Эпоха Пятизонья (Боевая фантастика)

Вторая часть (которую я собственно случайно и купил) повествует о продолжении ГГ первой книги (журналиста, чудом попавшего в «зону отчуждения», где эизнь его несколько раз «прожевала и выплюнула» уже в качестве сталкера).

Сразу скажу — несмотря на «уже привычный стиль» (изложения) эта книга «пошла гораздо легче» (чем часть первая). И так же надо сразу сказать — что все описанное (от слова) НИКАК не стыкуется с представлениями о «классической Зоне» (путь даже и в заявленном формате «Пятизонья»). Вообще (как я понял в данном издательстве, несмотря на «общую линейку») нет какого-либо определенного формата. Кто-то пишет «новоделы» в стиле «А.Т.Р.И.У.М.а», кто-то про «Пятизонье», а кто-то и вообще (просто) в жанре «постапокалипсис» (руководствуясь только своими личными представлениями).

Что касается конкретно этой книги — то автора «так несет по мутным волнам, бурных потоков фантазии»... что как-то (более-менее) четко охарактеризовать все происходящее с героем — не представляется возможным. Однако (стоит отметить) что несмотря на подобный подход — (благодаря автору) ГГ становится читателю как-то (уже) знакомым (или родным), и поэтому очередные... хм... его приключения уже не вызывают столь бурных (как ранее) обидных эскапад.

Видимо тут все дело связано как раз с ожиданием «принадлежности к жанру»... а поскольку с этим «определенные» проблемы, то и первой реакцией станеовится именно (читательское) неприятие... Между тем если подойти (ко всему написанному) с позиций многоплановости миров (и разных законов мироздания) в которых возможны ЛЮБЫЕ... Хм... действия... — то все повествование покажется «гораздо логичным», чем на первый (предвзятый) взгляд...

P.S И даже если «отойти» от «путешествий ГГ» по «мирам» — читателю (выдержавшему первую часть) будет просто интересна жизнь ГГ, который уже понял что «то что с ним было» и есть настоящая жизнь... А вот в «обыденной реальности» ему все обрыдло и... пусто. Не знаю как это более точно выразить, но видимо лучше (другого автора пишущего в жанре S.t.a.l.k.e.r) Н.Грошева (из книги «Шепот мертвых», СИ «Велес») это сказать нельзя:

«...Велес покинул отель, чувствуя нечто новое для себя. Ему было противно видеть этих людей. Он чувствовал омерзение от контакта с городом и его обитателями. Он чувствовал себя обманутым – тут все играли в какие-то глупые игры с какими-то глупыми, надуманными, полностью искусственными и противными самой сути человека, правилами. Но ни один их этих игроков никогда не жил. Они все существовали, но никогда не жили. Эти люди были так же мертвы, как и псы из точки: Четыре. Они ходили, говорили, ели и даже имели некоторые чувства, эмоции, но они были мертвы внутри. Они не умели быть стойкими, их можно было ломать и увечить. Они были просто мясом, не способным жить. Тот же Гриша, будь он тогда в деревеньке этой, пришлось бы с ним поступить как с Рубиком. Просто все они спят мёртвым сном: и эта сломавшаяся девочка и тот, кто её сломал – все они спят, все мертвы. Сидят в коробках городов и ни разу они не видели жизни. Они уверены, что их комфортный тёплый сон и есть жизнь, но стоит им проснуться и ужас сминает их разум, делает их визжащими, ни на что не годными существами. Рубик проснулся. Скинул сон и увидел чистую, лишённую любых наслоений жизнь – он впервые увидел её такой и свихнулся от ужаса...»

P.S.S Обобщая «все вышеизложенное» не могу отметить так же образовавшуюся тенденцию... Если про покупку первой части я даже не задумывался), на «второй» — все таки не пожалел потраченных денег... Ну а третью (при наличии) может быть даже и куплю))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
plaxa70 про Абрамов: Школьник из девяностых (СИ) (Фэнтези)

Сразу оценю произведение - картон, не тратьте свое время. Теперь о том, что наболело. Стараюсь не комментировать книги, которые не понравились или не соответствуют моему мировозрению (каждому свое, как говорится), именно КНИГИ, а не макулатуру. Но иной раз, прочитав аннотацию, думаешь, может быть сегодня скоротаю приятный вечерок. Хренушки. И время впустую потрачено, и настроение на нуле. И в очередной раз приходит понимание, что либеральные ценности, декларирующий принцип: говори - что хочешь, пиши - что хочешь, это просто помойная яма, в которую человек не лезет с довольным лицом, а благоразумно обходит стороной.
Дорогие авторы! Если вас распирает и вы не можете не писать, попросите хотя бы десяток знакомых оценить ваш труд. Пожалейте других людей. Ведь свобода - это не только право говорить и писать, что вздумается, но и ответственность за свои слова и действия.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
citay про Корсуньский: Школа волшебства (Фэнтези)

Не смог пройти дальше первых предложений. Очень образованный человек, путает термех с начертательной геометрией. Дальше тоже самое, может и хуже.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Хайнс: Последний бойскаут (Боевик)

Комментируемый рассказ-Последний бойскаут

Я бы наверное никогда не купил (специально) данную книгу, но совершенно она случайно досталась мне (довеском к собранию книг серии «БГ» купленных «буквально даром»). Данная книга (другого издательства — не того что представлена здесь) — почти клон «БГ» по сути, а на деле является (видимо) малоизвестной попыткой запечатлеть «восторги от экранизации» очередного супербоевика (что «так кружили голову» во времена «вечного счастья от видаков, кассет и БигМака»). Сейчас же, несмотря на то - что 90 % этих «рассказов» (по факту) являются «полной дичью» порой «ностальгические чуства» берут верх и хочется чего-нибудь «эдакого» в духе «раннего и нетленного»., хотя... по прошествии времени некоторые их этих «вечных нетленок» внезапно «рассыпаются прахом»)).

В данной книге описан «стандартный сюжет» об очередном (фактически) супергерое, который однажды взявшись за дело (ГГ по профессии детектив) не бросает его несмотря ни на что (гибель клиентки, угрозу смерти для себя лично и своей семьи, неоднократные «попытки зажмурить всех причастных» и заинтересованность в этом «неких верхов» (против которых обычно выступать «… что писать против ветра...»). Но наш герой «наплевал на это» и мчится... эээ... в общем мчится невзирая на «огонь преследователей», обвинение в убийстве (в котором наш ГГ разумеется не виновен, т.к его подставили) и визг полицейских сирен (копы то тоже «на хвосте»).

В общем... очень похоже на очередной супербестселлер того времени — «Последний киногерой». Все взрывается, стреляет, куда-то бежит... и... совсем непонятно как «это» вообще могло «вызывать восторг». Хотя... если смотреть — то вполне вероятно, но вот читать... Хм... как-то не очень)

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Stribog73 про Артюшенко: Шутка с питоном. Рассказы (Природа и животные)

Книжка хорошая, но не стоит всему, что в ней написано верить на 100%.
Так, читаем у автора: "ЭФА — небольшая, очень ядовитая змейка...". Это справедливо по отношению к песчаной эфе, обитающей в Южной Азии и Северной Африке. Песчаная эфа же, обитающая в пустынях и полупустынях Средней Азии и Казахстана слабоядовита. Её яд слабее даже яда степной гадюки. И меня кусала, и приятеля моего кусала - и ничего. Но змея агрессивная и не боится человека, в отличии, например, от гюрзы. Если эфа куда-то ползет и вы оказались у нее на пути - она не свернет, а попрет прямо на вас. Такая ее наглость, видимо, связана с тем, что эфа - рекордсмен среди змей по скорости укуса - 1/18 секунды. Как скорость удара кулаком хорошего чернопоясного каратиста. По этой причине ловить ее голыми руками - нереально, если вы только не Брюс Ли.
Гюрза же, хоть и самая ядовитая из змей СССР, совсем не агрессивна. Случаев столкновения нос к носу с ней сотни (например, рыбаков на берегах небольших озер Казахстана). В таких ситуациях надо просто замереть и не двигаться пока гюрза не уползет.
Песчаных удавчиков в полупустынях и пустынях Казахстана полным-полно, но поймать крупный экземпляр (50 см. и больше) удается довольно редко.
Медянка встречается не только на Украине, на Кавказе и в Западном Казахстане, но их полно, например, и в Поволжье.
Тем, кто заночевал в степи, не стоит особо опасаться, что к вам в палатку заползет змея. Гораздо больше шансов, что в палатку заберется какое-нибудь опасное членистоногое - фаланга, паук-волк, скорпион или даже каракурт. Кстати, фаланга хоть и не ядовита, но не брезгует питаться падалью, так что ее укус может иногда привести к серьезным последствиям.

P.S. А вот водяных ужей по берегам водоемов Казахстана - полно. Иногда просто кишмя.

P.P.S. Кому интересны рептилии Казахстана, посмотрите сайт https://reptilia.club/. Там много что есть, правда пока далеко не всё. Например, нет песчаной эфы, нет четырехполосого полоза, нет еще двух видов агам.

Рейтинг: +2 ( 4 за, 2 против).
greysed про Вэй: По дорогам Империи (Боевая фантастика)

в полне читабельно,парень из мира S-T-I-K-S попал в будущие средневековье , и так бывает

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Беседин. Второй про Шапко: Синдром веселья Плуготаренко (Современная проза)

Сложный пронзительный роман с неожиданной трагической развязкой. Единственный недостаток - автор грешит порой натурализмом. Однако мы как-то подзабыли, через что пришлось пройти нашим ребятам в Афганистане. Ставлю пятерку.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
загрузка...

Рассвет над Байонной (СИ) (fb2)

- Рассвет над Байонной (СИ) 714 Кб, 151с. (скачать fb2) - Марко Гальярди

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



========== ЧАСТЬ I. Глава 1. Легенды Севера ==========

Жажду свою он утолял слезами. Молился о ниспослании смерти и полном забвении, но боги распорядились иначе — открылась низкая дверь, а за ней был тёплый свет, да такой силы, что глаза ослепли от его яркости.

***

О возвышенной любви этой пары ходили легенды при дворе. Старший муж, дон Рикан де Альма был хорош собой и знатен, и говорили, что в молодости у него не было отбою от предложений заключить брак с очередной придворной красоткой, а уж с замужними он охотно делил постель, наставляя рога их мужьям и потом ловко побеждая их на дуэлях до первой крови. Спадой он владел мастерски: издевался, бравировал, но, когда увидел привезенного ко двору пятнадцатилетнего Альваро де Энсина, мысли Рикана заняли совсем иные желания. Юный граф не был тогда наследником обширных земель герцогства Байонны. Но Рикан поспешил шокировать свет тем, что воспылал страстью и любовью возвышенной, и теперь готов заключить редкий в глазах столицы, но традиционный в землях южан, откуда был родом де Энсина, брак между двумя мужчинами.

Столичная публика не понимала и всячески обсуждала возможность такого брака, не имеющего никакого практического смысла: ни рождения детей, ни перехода титулов и состояния, просто какое-то странное, в умах южан, перераспределение обязанностей. А что касается секса, то такой брак вообще терял смысл: обоюдное согласие приветствовалось и воспевалось в стихах, а любое удержание силой — порицалось в обществе, и какой был толк закреплять отношения в храме?

Родня из Байонны была совсем не против отправить младшего отпрыска в столицу, как и два его старших брата, вынашивающие мечты получить Байонну в личное правление.

Тогдашний король Эрвин V дал разрешение на такой союз и даже лично присутствовал на бракосочетании. Альваро был свеж и красив, будто раскрывающийся бутон прекрасной розы, восхищенно смотрел на будущего супруга своими нежно-голубыми глазами, стыдливо прикрываясь длинными ресницами, трогательно склонял голову на черный бархат колета с серебряной вышивкой, что был надет на доне де Альма в тот день.

Но через две недели после свадьбы пришло печальное известие — старший граф де Энсина, герцог Байонны, вместе с супругой, возвращающиеся обратно в родные края, внезапно умерли, заразившись какой-то пищевой лихорадкой. Старшие братья де Энсина тут же передрались из-за наследства, и через четыре месяца пришло известие из Байонны, что Альваро впредь является единственным наследником и правителем Байонны. Хотя по традиции от его лица в вопросах политики теперь выступает старший супруг.

Супруги, жившие до этого в поместье дона Рикана в состоянии затянувшегося медового месяца, и не участвующие в делах двора, появились на приёме всего на час перед тем, как отправиться в Байонну. Альваро был худ, бледен и молчалив, что было неудивительно — он потерял любимую семью, да так скоропостижно. Заботливый супруг специально поставил рядом с ним двух охранников, чтобы никто из присутствующих не посмел досаждать своими соболезнованиями или поздравлениями, но сам же Рикан — был открыт для разговора и охотно рассказывал о будущих планах по превращению Байонны в процветающее герцогство.

Вместе они появлялись при дворе всего лишь дважды за все эти годы: на свадьбе старшего сына короля и на похоронах Эрвина V, поскольку после этого началась распря между его наследниками. Рикан ловко лавировал по большой зале, срывая восхищенные взгляды придворных дам — он был на редкость привлекательным мужчиной: сильным и стройным, с большой гривой темно-каштановых волос, забранной цветной лентой, и яркими почти изумрудными глазами. А Альваро, сопровождаемый молчаливым телохранителем, вытянувшись как совершенная статуя, чьи скульптурные формы подчеркивали черный бархат и шелк, следил за ним взглядом, полным восхищения, не отрываясь. Чтобы показать лишний раз перед всеми их нежные чувства Рикан даже кормил своего возлюбленного из собственных рук, не давая тому лишний раз притронуться к изысканным блюдам, расставленным для всех на столах.

И каждый свой приезд, Рикан, насытившись обществом, речами и обольстительными прелестями дам, объявлял, что едет обратно с подарками для супруга, представляя, как тот будет радоваться, что их долгая разлука закончилась.

За спиной младшего брата короля Эрвина V стояла армия. Будущий монарх Эдвин никогда не представлял интереса для совета герцогов, фактически управлявших королевством от имени почившего Эрвина и его старшего сына, осмелившегося провозгласить единоличную власть и так неудачно убитого случайной стрелой во время охоты. Но после этого случая, когда герцоги решили продолжить и дальше проводить в жизнь свои интересы от имени неродившегося ребенка Эрвина VI, Эдвин заявил свои права на регентство и двинул армию. Кого-то удалось купить захваченной казной или убедить посулами, но особо стойкие и независимые не хотели сдаваться, объявив независимость своих герцогств. Армия коронованного в столице Эдвина разбивала их поодиночке. Для устрашения захваченных в плен казнили как изменников вместе с наследниками. Байонна сопротивлялась недолго: точнее защищались — только те, что засели в родовом замке Энсина. Спустя месяц Рикан де Альма был привезен в столицу в цепях в железной клетке вместе со своими приближенными и младшим супругом.

***

— Ингвар, у меня есть к тебе одна просьба, — Эдвин старательно отбивал удары меча своего друга и военачальника, зная, что тот никогда не поддавался на блеск его происхождения, поэтому честно сражался, не выдавая слабины. Пот катился градом по щекам двух упражняющихся людей, но ни один не хотел прекращать испытываемого удовольствия.

— Какого рода, мой повелитель? — сверкнул глазами Ингвар и довольно хмыкнул, замечая, что рука короля устала.

— Птичка мне одна нашептала, что не всё так просто с Байонной, которую я хочу отдать тебе в управление.

— Какая птичка, мой король?

— Послы от выборщиков из местных властей, что последовали в столицу сразу же как сдался замок Энсина.

— Что говорят?

— Что мятежник Рикан де Альма там редко бывал, и они хотели бы оставить управителем Альваро де Энсина, которому по старинному праву принадлежит Байонна.

— Южане… — презрительно скривил губы в усмешке Ингвар. От усилий его уродливый шрам, пересекающий щеку от виска до подбородка стал синевато-красным, утратив белый цвет.

— Они слишком чтут традиции, Ингвар, но я им не доверяю. Давай прервёмся, — король опустил свой меч. Пересек двор и плеснул на лицо холодной воды из серебряного тазика. Ингвар последовал за ним:

— Что тебя беспокоит?

— Мне нужна передышка, а не восставшая провинция, понимаешь меня? — король отер лицо полотенцем, протянутым одним из окружавших их слуг.

— Как скажешь, мой король! Я буду даже рад остаться в столице, а не месяц вести часть армии через всю страну на нашу южную границу, — в голосе Ингвара слышалась радость: он искренне озвучил свои чувства.

— Не так, — мотнул головой король Эдвин. — Армия там нужна, граница обнажена и неизвестно, что решат соседи. Мне нужно, чтобы ты занял место старшего супруга у этого Альваро де Энсина, как его занимал Рикан де Альма по их традициям.

— Вступить в брак? — брови Ингвара поползли вверх. — С мужчиной?

— У южан такие браки есть, они не удивляются, а наоборот — признают законными союзами, — спокойно ответил король. — Вопрос только в тебе: ты сможешь возлечь с мужчиной, как с женщиной? Ведь этот брак придётся подтверждать! Если смущаешься, южане тебе всё растолкуют, объяснят… — Эдвин быстро заговорил, выдавая собственное волнение, — это вовсе не значит, что у тебя не может быть женщин, влюбляться не обязательно, лишь иногда быть сверху и иметь мужа в зад, при их жрецах, чтобы показать крепость супружеской связи.

— Совокупляться прилюдно? — Ингвар был потрясен мрачностью открывающейся перспективы будущего.

— Ну, может, я не точно понял, они же такие говорливые: столько всего сказали, что я сам еле улавливал суть. В общем, у меня в отношении южной провинции одна надежда на твоё благоразумие и трезвый расчет, — Эдвин оперся рукой на плечо Ингвара, — ты, прости, но это моя королевская просьба, понимаешь?

Их глаза встретились. В серо-зеленой трясине Эдвина таилась мольба, взывающая к преданности Ингвара:

— Ладно, Эдвин, я согласен! Только ты меня не торопи. Казни сначала де Альму, выслушай этого де Энсина, что скажет он по поводу нового брака.

«Может, откажет?» — Ингвар припомнил все слухи о великой любви между этими двоими, что вертелись при дворе.

***

Альваро поставили на колени перед новым королём, сидящим теперь на золотом троне династии Готвиндов. Он не решался поднять голову и отвести взгляда от своих рук, покрытых серой грязью от пыли дорог и закованных в тяжелые цепи. Он видел сегодня казнь Рикана, и ни один мускул не дрогнул на лице Альваро и сердце не остановило свой быстрый бег, когда голова старшего мужа, с которым они прожили семь долгих лет, упала под ударом острой и тяжелой секиры. А ведь тот перед смертью искал его взгляд, нашел и только краткое «Сука!» вырвалось из его уст на прощание.

Когда Эдвин объявил свое решение о новом браке во всеуслышание, Альваро сжался от страха, но потом заставил себя разлепить пересохшие губы:

— Лучше казните! — он осмелился поднять голову и взглянуть на ноги короля, обутые в мягкие кожаные сапоги.

Ингвар, наблюдавший со стороны за пленником, склонившимся перед королем, не мог поверить, что вот это худое, покрытое грязью, в рваной одежде, со спутавшимися волосами неясного цвета существо, и есть — молодой герцог Байонны, с которым придётся разделить постель. «На такое у меня не встанет! Особенно, когда рядом будет стоять говорливая толпа придворных, — мелькнула предательская мысль, — придется долго готовиться».

Эдвин вздохнул. Он бы с удовольствием исполнил сейчас эту просьбу. Человек, стоящий перед ним был жалок, и если уж такая была сильная любовь у него с Риканом, то его можно было понять. Но заботы о государстве были превыше всего. «Нужно будет приставить к нему охрану до свадьбы, — подумал король, — или оставить в цепях, чтобы он чего с собой не сотворил. А после подтверждения брачных уз может лететь с высокой башни вольной пташкой, уже будет не так важно! — он покосился на послов от южан. — Нет, еще рано: они требуют, чтобы герцог вернулся в свой замок. Ингвар сам разберется».

— Ты поддерживал мятежников? Отвечай!

— Нет!

— Ты будешь держать траур по Рикану де Альма?

Герцог Байонны вдруг резко поднял голову еще выше и уже взглянул в глаза королю:

— Нет.

«Нет!» — прокатился шепот среди толпы придворных и достиг ушей Ингвара, заставив нахмуриться.

— Ты хочешь жить?

— Да!

— Вот и будем считать дело о свадьбе решенным! — громко подытожил король, залюбовавшись цветом глаз своего пленника. «А он — красив!» — уведите герцога обратно в тюрьму.

========== Глава 2. Традиции Юга ==========

— Вот, господин мой хороший, я привёз тебе красивую одежду, — вокруг Альваро хлопотал его старый слуга Эсперо, который знал его еще с младенчества. Последние недели о пленнике короля старались заботиться: сняли кандалы, перевели в более просторную и светлую камеру с лежанкой, хорошо кормили, давали воду для омовения, книги, хотя и бдительно следили за тем, чтобы герцог не попытался покончить с жизнью из-за сердечных мук. Но тот на удивление вел себя спокойно и достойно. Иногда его выводили на прогулку во внутренний двор, чтобы набраться сил, поскольку из-за слабости от перенесенного заключения Альваро с трудом ходил и быстро уставал, предпочитая спать до половины дня.

— Ты знаешь, кто станет моим следующим мужем? — герцог запнулся на слове муж и закусил губу.

— Кто-то из армейских по имени Ингвар. Он приведет часть войска на границу. Говорят, человек хороший, честный. Добрый воин. Может, и обойдётся!

— И думать не хочу! — фыркнул молодой мужчина и опустился на лежанку, обхватив руками подушку, положенную под грудь. — Как представлю, что с ним придется разделить постель, позволить прикоснуться… А если он еще…

— И не думайте! — подхватил Эсперо, запуская гребень в его густые светлые волосы. — Такие, как Рикан наперечёт. Не знаю другой такой…

— Гадины? — спокойно откликнулся Альваро, и опять почувствовал, как тело его сжимается в комок. Даже малейшие воспоминания о Рикане приносили страх и боль.

— Хуже! Гады земные мучают своих жертв ради еды, а не ради удовольствия. Мы все так рады, что дон де Альма больше не вернётся никогда. Тебе, господин, только нужно еще набраться храбрости и еще потерпеть. Ради всех нас, твоих людей! — он погладил Альваро по спине. — Мы надеемся, что новый твой старший муж будет совсем другой, чем бывший.

Альваро отвернул от своего слуги покрасневшее лицо. В глазах его застыли слезы отчаяния. Уже семь лет он питается надеждой и терпит, терпит, терпит… стараясь не сломаться, не зайти за грань бездушного созерцания мира:

— У меня остался час, — с грустью произнёс герцог, — и я снова потеряю свободу и стану графом де Энсина.

— Обопритесь на меня, мой господин, я буду рядом, — Эсперо отложил гребень и помог Альваро подняться, чтобы одеться в белоснежную камизу с длинными рукавами. Он застегнул золотые застежки на расшитом бисером колете, поправил пояс, на который повесил пустые ножны — оружие обещали вернуть во время церемонии.

***

Но в храме Альваро оказался один, Эсперо остался у входа, а рукой герцога надежно завладел дон Даскио — богатый владелец домов для выделки шерсти и ткачества. Он, как представитель всех южан, и довёл герцога Байонны до круга, выделенного разноцветной мозаикой в центре. Там его уже ждали будущий супруг и жрец. Ингвар был выше, шире в плечах и намного сильнее, по сравнению с Альваро. Сквозь предательскую пелену, застлавшую глаза, как только чужая крепкая и грубая ладонь коснулась руки, он сумел разглядеть длинный белый шрам на лице и совершенно лысый череп. Вся остальная церемония проходила как в тумане. Альваро дал согласие и позволил запечатлеть на своих губах поцелуй, скрепивший новый брак.

Ингвар еле сдерживал ярость: праздничную одежду в виде узкого колета он ненавидел — она слишком стесняла движения, а он привык к свободе. В храме было жарко, он уже давно вспотел от волнения, и теперь думал лишь о глотке свежего воздуха.

— Возьмите своего будущего супруга за руку, — произнес жрец. «Какого к чёрту супруга?» — Ингвар повернулся и замер на полуслове в своём мысленном монологе, состоящем из отборных ругательств. Альваро де Энсина был красив. Даже чертовски красив! Будь он женщиной, Ингвар не сомневаясь предложил бы заняться любовью, прямо здесь, в храме, и плевать на публичность. Он даже повеселел: он уж точно не оплошает, подтверждая брак постельными стараниями. Стоило только подставить женскую грудь, полукруглую, упругую с темным набухшим соском. Ингвар почувствовал в паху пламенеющее желание — так и захотелось прижать к этому месту дрожащую от нервного напряжения руку будущего супруга. Он дал согласие с легкостью, склонился, целуя в губы, стараясь придать своему поцелую беспредельную нежность, хоть и натолкнулся на стену плотно сжатых напряженных губ. А отлепившись, увидел, как из с силой зажмуренных глаз выкатились слёзы.

— Я Вам настолько неприятен? — тихо спросил новый герцог Байонны своего младшего мужа.

Ресницы внезапно взметнулись, глаза широко распахнулись в удивлении, и Ингвар чуть не воспарил от вожделения, завороженно втягиваясь в глубину двух голубых омутов.

— Всё хорошо, — ответил Альваро, хоть тело и трепетало как лист на осеннем ветру. Сжал руку воина. — Будьте так добры, выведите нас наружу.

«Проклятье! — подумал Ингвар. — Он еще и отменный лжец!».

***

Король не пожелал отделаться скромным пиром по случаю бракосочетания своего близкого друга. В этом его поддержали и южане: нового герцога Байонны следовало поздравить лично, поэтому Ингвар, сидевший в центре стола по правую руку от короля Эдвина, не успевал поднять приветственный кубок, как напротив появлялся новый поздравляющий. Поначалу он даже не вслушивался в слова: южане говорили быстро, с акцентом, но потом вдруг осознал, отвлекшись от беседы с королём, что все они обращались не к нему, а к Альваро, сидящему рядом. Граф де Энсина сосредоточенно выслушивал каждое слово, кратко кивал, но хранил молчание.

Он осторожно повернул голову в сторону своего новоиспеченного супруга, но тот его не замечал, спрятавшись внутри своих раздумий, пока Ингвар легко не коснулся подушечками пальцев тыльной части руки Альваро, до этого спокойно лежащей на резном подлокотнике кресла. Там еще виднелся след от железных кандалов, скрытый длинным узорчатым рукавом камизы. Граф вздрогнул всем телом, с силой сжал ручку кресла, замер на миг, вздохнул, а потом заставил себя повернуть голову в сторону нового герцога Байонны.

У Ингвара были черные глаза, доставшиеся от неродовитых предков, не карие, не темные, а именно такие, когда черный цвет радужки сливается с цветом зрачка. Большие, обрамленные длинными черными ресницами. И от того, взглянув ему в лицо, можно было завороженно влюбиться до беспамятства, либо умереть со страха. Но реакция молодого супруга удивляла и настораживала: он не боялся и не был охвачен ни страстью, ни ненавистью. Казалось, он чурается любых прикосновений к собственному телу, даже легких, ненамеренных.

— И как же мой супруг, — Ингвар уже был порядком выпивши, — собирается подтвердить наш брак? — военачальник постарался изобразить снисходительную улыбку на своём лице.

— Я-то полежу, мне не привыкать, а Вы? — слова прозвучали отчаянно дерзко. Альваро сжал руки в кулаки, мысленно призывая себя к спокойствию. Он вообще не представлял, как сейчас окажется подмятым под весом воина. Бросил беспокойный взгляд в сторону окна: солнце уже коснулось своим краем верхушек деревьев, поэтому оставалось немного времени, пока не опустится тьма ночи.

— Постараюсь доставить тебе удовольствие, если позволишь! — Ингвар сначала хотел рассмеяться в ответ, но потом рассердился: этот де Энсина вполне мог сделать всё, чтобы выставить его на посмешище перед двором, поставив под сомнение мужскую силу.

— Ничего лишнего сегодня не потребуется, — Альваро нахмурился, уже укоряя себя за сказанную дерзость, что могла только разозлить нового супруга и толкнуть на грубость. — Вам всего лишь необходимо излить своё семя внутрь меня.

— От Рикана де Альма требовали того же или было что-то еще? — Ингвар намеренно продолжал напирать, ему вдруг очень захотелось, чтобы юнец вспылил: воину требовалась страсть, чтобы почувствовать желание, а не покорное равнодушие. Но Альваро отвернул голову и опять весь сжался:

— Ничего лишнего, — упрямо повторил, уставившись взглядом на нетронутую тарелку.

— Тогда выпей из моего кубка, — Ингвар поднес позолоченный край к губам своего младшего мужа. Тот закрыл глаза и покорно начал делать маленькие глотки, пока Ингвар не убрал свой кубок, испугавшись последствий: — теперь заешь тем, что у тебя на тарелке.

Альваро взял в руки вилку и нож и прикоснулся к еде, еле пропихивая ее внутрь себя. Его поведение показалось странным Ингвару, будто графу де Энсина нужно было отдавать приказы даже в самом малом, и тогда он начинал действовать. Он уже подметил эту особенность, наблюдая за Эсперо: на графа де Энсина накатывала меланхолия, он переставал двигаться, и его слуга как курица-наседка начинал вертеться вокруг, подбадривая, успокаивая и направляя.

«Может, у него какая болезнь? Или умом помутился? — озабоченно размышлял Ингвар. — А они скрывают от меня и от короля?»

В зале зажгли многочисленные свечи, музыканты заиграли увереннее, вино продолжало литься рекой. К Эдвину с Ингваром подошел управляющий двором и сказал, что всё готово: комната убрана, вода нагрета и пятеро южан стоят в ожидании под дверями спальни. Король оставался в зале, решив продолжить веселье и даже не преминул довести до приготовленной комнаты и крепко облобызать новобрачных, дыхнув винными парами.

— Ингвар, я тебя жду! — капризно протянул король в закрывающиеся двери. — Не сильно там задерживайся! Какое же веселье без тебя?

***

В комнате царила густая полутьма — лишь одна лампада стояла у изголовья кровати — широченной постели с многочисленными подушками. Рядом с ней на круглом столе обнаружилась большая ваза с фруктами и кувшин с вином. Ингвар наполнил себе кубок, развернулся и замер от неожиданности: они с мужем были не одни — в дверях комнаты, ведущей в купальню, стоял Эсперо.

— Ваше благородное высочество, — замахал руками слуга, — Вы только не беспокойтесь, я подготовлю молодого графа, Вашего мужа и сразу уйду! Идем, мой господин, — он взял Альваро за обшлаг рукава и потянул за собой, прикрыв дверь.

Ингвар расстегнул на себе тесный колет и забрался с ногами на кровать, не снимая сапог. Огляделся, подумывая, чем же занять себя в минуты долгого ожидания. Представил, как бы хорошо было затащить в эту роскошную постель рыжеволосую и пышногрудую Адель, что убиралась в его комнате во дворце и никогда не отказывалась обласкать ртом. А еще лучше, прихватить и ее сестру — такую же разбитную, но выставляющую себя скромницей Алис. Эти приятные мысли заставляли сердце биться чаще, горячили кровь не хуже крепкого вина. Ингвар распустил завязки на штанах, поглаживая наливающийся силой член.

«Плевать на Альваро, все у меня получится: я буду грезить об аппетитных попках Адель и Алис!»

Дверь купальни приоткрылась и появился припухший от слёз Альваро в длинной камизе до пят, поддерживаемый Эсперо.

«Нет, этот стервец упорно добивается того, чтобы я сегодня был не в состоянии его поиметь! Небось всё еще вспоминает, как ему было сладко с де Альмой», — со злостью подумал Ингвар, мрачно наблюдая, как слуга подводит его мужа к кровати с противоположной стороны, укладывает на живот, подложив подушку и исчезает, пару раз стукнув предварительно в дверь комнаты, чтобы его выпустили. Альваро лежал и не шевелился, отвернув лицо, только ткань камизы, слегка подрагивала, натянувшись на выставленном кверху заду. Ингвар полулежал рядом, решая, что же ему делать.

Он медленно встал на колени, приблизился. Тут Альваро шевельнулся, завел руку назад, задирая ткань рубашки и расставляя пошире ноги. Ингвар пристроился сзади между его ног, засмотревшись на две гладкие упругие половинки, слегка обрисованные тусклым светом. Положил ладони, раздвигая. Альваро был уже подготовлен, смазан и растянут, оставалось только одно — приставить набухшую головку уже твердого члена и войти. Но мысль о том, что что-то неправильно в этом действии, что-то плохое, связанное с насилием, зародилась в его голове. Альваро был слишком покорен, отстранен и переполнен необъяснимым страданием.

Ингвар резко сбросил его с подушки, перевернув на спину. Даже при зыбком свечном свете были видны мокрые дорожки на щеках.

— Зачем остановился? — в голосе графа де Энсина прозвучали неприкрытое раздражение и досада. — Я тебя не заставлял на себе жениться!

Этот холодный гордец лежал, словно бревно, и Ингвар подумал, что не так уж будет просто подтвердить собственные права на этот брак — новоиспеченный муж не вызывал никаких добрых чувств, кроме как желание заехать ему кулаком в лицо, чтобы сбить спесь.

— Ах, ты так! — Ингвар замахнулся как бы для удара. Альваро даже не сделал попытки защититься, только закрыл глаза и часто задышал. Он навис над юношей, пытаясь усмирить собственные эмоции. Таким совершенным губам, нежному абрису щек, красивому излёту бровей хотелось дарить поцелуи, а не насилие. И он начал целовать словно женщину, страстно, настойчиво проникая языком через полусжатые губы, исследуя, всасывая и отпуская. Пальцы его скользили по шее, гладили завитки ушных раковин, застревали в густоте мягких волос. И наконец он добился отклика — Альваро начал отвечать: сначала губами, потом подставляясь под ласку и даже осмелился положить ладонь на грудь.

— Я всегда буду с тобой вот так нежен, — Ингвар прервал поцелуй, но продолжал ласкать руками. — Я клянусь, что никогда не возьму тебя силой. Поверь мне! И помоги сейчас.

========== Глава 3. Разгадывая загадки ==========

Альваро открыл глаза, долго прислушивался к собственным ощущениям, не сводя взгляда с двух огромных сгустков темноты, сливающихся перед ним сейчас в один. В этом мраке было… уютно. И даже тепло. И… его еще никогда не просили о помощи в таком деле!

— Муж мой… — он позволил себе облизать внезапно пересохшие губы.

— Ингвар — зови меня по имени, Альваро!

— Ингвар… — как-то растерянно повторил младший муж. — Слезьте с меня!

«Понятно, я его уже совсем задавил своим весом!»

Повинуясь просьбе, медленно вытянулся на руках и перевалился на бок. Альваро присел, попутно оправляя задравшийся до пупка подол камизы, скрывая свой красивый, но так и не тронутый возбуждением член, и как-то выжидательно на него уставился, переводя взгляд с лица Ингвара на его же член и обратно.

— Что опять — не так? «Да, что же у этих южан все мозги, да с вывертом?»

«Попросил помочь, а сам разлегся? И даже штаны лишь приспустил. Эти северяне себе всё яйца страшатся отморозить? Вообще не раздеваются даже в постели!»

— Я не смогу помочь… Ингвар, пока ты штаны не опустишь хотя бы до колен, — получилось длинно, но понятно, отметил про себя Альваро, сделать это самостоятельно он не решился из-за страха. Он и так балансировал на грани, являя себя живого, но готового в любой момент замкнуться внутри.

Ингвар всё понял, стянул с себя не только штаны и сапоги, но всю остальную одежду, представая обнаженным, и, как ему показалось — еще больше пугая старыми шрамами и тренированными мышцами, что точно броня, рельефно проступали на его теле. «Странно, обычно женщинам нравится, а мой муж, вразуми его богиня Любви, только глазами вращает с совершенно каменным выражением лица». Но мысли его были прерваны, когда он почувствовал, как уверенные ладони опустились ему на бедра и не менее убежденный в своей искусности рот насадился на член, а потом язык старательно вылизал все нежные места в области гениталий и вернулся к уже сильно налитому кровью от таких ласк члену.

«О, мудрейшие боги! — взмолился Ингвар, — спасибо вам за то, что дали познать всю суть брака между мужчинами! За годы первого супружества мой муж научился ублажать супруга так, как это не сделает ни одна женщина». Он даже почувствовал легкий укол зависти к почившему де Альма. Опустил руки на голову Альваро, отчего тот заглотил его член еще глубже вставляя глубоко в горло, но быстро выпустил, почувствовав, что Ингвар уже на грани.

— Не спешите… Ингвар, — Альваро резко повернулся к нему спиной, вставая на колени и подставляя свой зад. Ингвар нетерпеливо толкнулся вперед между двух полукружий ягодиц, крепко обхватывая их своими грубыми мозолистыми ладонями и сминая сопротивление кольца мышц, замечая лишь легкий стон, что его муж уронил в зажатые в его руке простыни. Его член продвигался внутрь по узкому ходу, заполняя собой и расширяя горячее пространство. Ингвар еле сдерживал себя, чтобы не излиться, желая до конца прочувствовать всю прелесть подобного соития.

— Двигайтесь! — Альваро вскинул голову, приподнимаясь на локтях, повернулся лицом к нему. — Резче! — и сразу опять уткнулся лбом в скрещенные впереди кисти рук, кусая губы и давя в себе стоны.

Ингвару удалось толкнуться вперед раз десять, пока не ослабла его воля, и семя не вырвалось наружу. Альваро двинулся вперед, выскальзывая из его потных рук и соскакивая с члена. Перевернулся на спину, опять целомудренно оттягивая вниз камизу.

— Что дальше? — оторопело воскликнул Ингвар, схватившись за собственный член, всё еще находясь в возбуждении.

— Стучите в дверь, зовите свидетелей, — ему показалось, что Альваро ехидно ухмыльнулся, но опять замер на постели с непроницаемым лицом.

Ингвар слез с постели, последними словами кляня «этих странных южан». Стукнул в дверь, и в спальню сразу же влетела целая пьяная толпа со светильниками, исторгая поздравления и уделяя огромное внимание мужским достоинствам нового герцога Байонны, который стоял смущенный, сжимая член, не прикрытый никакой одеждой, посреди комнаты. Потом Эсперо удалось к нему прорваться и протянуть плащ.

Военачальник почувствовал себя выставленным на посмешище: резко нагнулся, спасая свои штаны из-под ног присутствующих и быстрым шагом удалился в поисках Эдвина.

— У этих южан нет никакого стыда! — возмущенно рявкнул Ингвар, усаживаясь напротив своего короля. Тот сидел в цветнике из дам, надеющихся стать в будущем королевой или постоянной любовницей, и рассеянно слушал очередную балладу странствующего менестреля.

— Все получилось? — Эдвин внезапно протрезвел, усилием воли выводя себя из оцепенения, махнул слуге, чтобы Ингвару поднесли кубок. — Там было для тебя хоть в чём-то удовольствие?

С Ингвара внезапно слетело раздражение и сердце его потеплело, при воспоминании о соитии с Альваро:

— А он совсем неплох в постели! Скажу больше — мне понравилось и одного раза точно не будет. Вот только юный граф всё-таки странный, замирает, когда до него дотрагиваешься. И это вовсе не из-за страданий по де Альме. Что-то другое, и мне это не нравится.

— Ты хочешь сказать, что он лежал все это время бревном? — одна из дам кокетливо хихикнула в кулачок, услышав вопрос короля.

— Как раз нет! В нем есть страсть и опыт, но я не могу понять, что у них были за отношения с де Альмой.

— Хотите я поведаю все придворные сплетни? — встряла в разговор та из красавиц, что сидела к Эдвину ближе всех. И пока длился ее рассказ, Ингвар становился всё задумчивее, а поднаторевший на придворных интригах новый король, мрачнее.

— Парень сильно запуган, — подытожил Ингвар. — Не представляю, что у них там творилось в Байонне, но выясню. «Как хорошо, что у меня хватило выдержки договориться, а не взять силой!».

***

— А вдруг он вернётся? Эсперо, запри двери! — граф де Энсина лежал, обнимая подушку, а его слуга сидел рядом, утешая и поглаживая по спине:

— Так нельзя, мой господин. Он теперь герцог Байонны и твой старший муж, ты не можешь отказывать ему в близости.

— Но в сексе — имею право! Я больше не попадусь в ту ловушку, что расставил мне Рикан!

Эсперо сокрушенно покачал головой:

— У нового герцога Байонны армия, у Рикана были наёмники, но никто из них не сможет ослушаться приказа. Твои слуги — простые люди, но мы будем очень стараться оградить тебя от всех несчастий.

— Спасибо тебе, Эсперо, за добрые слова. Представляешь, я уже забыл, как это — спать на тонких простынях, на мягкой подушке из пуха, как в детстве… — прошептал Альваро, погружаясь в беспокойный сон.

***

Но Ингвар так и не вернулся в спальню, приготовленную для новобрачных, а предпочел встретить утро нового дня в отведенных ему ранее покоях дворца. Потом до обеда занимался подготовкой своей части армии на юг, находясь вне стен столицы. Вернулся во дворец и был обласкан милым ротиком Адель, понимая, что это совсем не то, что он получил прошлой ночью от своего младшего мужа. Там была страсть, напор, желание подчинить себе. Укорил себя, что с прошлого дня у него появились дополнительные обязанности, пошел искать комнату, где была этой ночью их спальня, но она оказалась пуста. Наконец, нашел управителя двора, справляясь о собственном муже.

— Если Вы хотите его видеть, то я ему передам, — спокойно ответил управитель. — Граф де Энсина попросил вернуть его вещи в прежнюю комнату, поскольку больше не нуждается в такой широкой кровати, так он сказал.

— И где, — Ингвар смутился, понимая, что совершенно не проявлял никакого интересам к делам Альваро до свадьбы, и сейчас понятия не имеет, где искать своего младшего мужа. — Его покои?

— Покои? — не понял вопроса управляющий. — Верхний этаж той части дворца, где расположена тюрьма и оружейная. Но это не покои, а простая комната.

— Разве младшему мужу герцога Байонны подобает спать в тюрьме? — Ингвар грозно сдвинул брови, начиная злиться. Но управляющий быстро остудил его горячую голову:

— Не мои обязанности. Старший муж обязан заботиться о младшем, как и муж о жене, а не у меня спрашивать. Я, конечно, прекрасно осведомлен, где и с кем провела время та или иная дама, но за слежку за Вашим мужем мне дополнительно не платят.

Ингвар последовал в указанном направлении, постоянно сверяясь с внутренними ощущениями: дворец он изучил еще не до конца. Наконец, попав в здание тюрьмы, выяснил, что подняться на верхний этаж невозможно, минуя пост охраны, а охрана пускала только с разрешения своего начальства. Пока разыскали дона де Кёрстин, занимавшего этот пост, прошел еще час, за время которого Ингвар выяснил, каким именно образом, минуя бдительного дона, его младший муж попал внутрь здания тюрьмы. Он всего лишь сослался на короля Эдвина, чей приказ содержать пленника в этой комнате еще не был отменен. Ужаснувшись стремительному росту придворной бюрократии, Ингвар даже обрадовался, что через четыре дня он отправится в далекую Байонну к нелюбимым им южанам.

Альваро не ожидал, что его новый муж вспомнит о нём так скоро, да еще и под вечер.

— Я не собираюсь принуждать тебя подставлять мне свой зад, — Ингвар никогда не был изящен в выражении собственных мыслей. «Но с удовольствием бы принудил ублажить меня ртом как в прошлый раз», так и вертелось на языке, но он продолжил в ином ключе: — но ты обязан делить со мной постель и позволять проявлять о тебе заботу. Поэтому — никаких возражений: немедленно собираешь всё тебе необходимое и идёшь за мной. Эсперо, — он строго взглянул на слугу, — я не потерплю никаких действий за моей спиной, о которых я не буду знать. Граф свободен в своих действиях, но и мои права, как вашего хозяина, не должны нарушаться. Я понятно объясняю?

— Куда уж там! — закудахтал Эсперо. — Ум у нас простой, незатейливый, только память дырявая, как решето…

— Могу прислать «лекаря» из тюремного каземата, они здесь талантливы в лечении памяти.

— Ингвар! — почти с отчаянием выкрикнул Альваро, сидевший с ногами на постели и до этого напряженно наблюдающий за словами своего нового мужа. — Не нужно угрожать моим слугам. Они слушают меня, и если есть в чём вина Эсперо, то накажите меня!

Ингвар с удивлением на него посмотрел: до этого момента уже давно никто не поднимал голоса в его присутствии на тон выше, чем он говорил сам. И это обстоятельство его развеселило:

— Накажу, — с усмешкой ответил он, — если сам того попросишь. А пока — пойдем спать. Я уже устал за весь прошедший день, и больше всего меня вымотало препирательство с охраной тюрьмы, из которой ты упорно не хочешь выходить. Ты ужинал?

Оказалось, что даже не обедал. Внутренней бюрократии на сегодняшнее кормление настойчивого заключенного никто указаний не давал.

— Вот так, — Ингвар сидел в удобном кресле за столом, наблюдая как, напротив него, Альваро охотно поглощает принесенный ужин, иногда бросая на него настороженные взгляды. — Ты прекрасно справляешься с едой сам. И почему мне рассказывали, что де Альма кормил тебя с рук?

Ингвар намеривался разрешить некоторые свои сомнения относительно нормальности своего младшего мужа: смысл некоторых деталей, рассказанных вчера ночью донной де Тапаро, ускользал от его понимания. И он всё еще терзался подозрениями, что Рикан де Альма скрывал некоторую болезнь своего мужа. Альваро внезапно замер, не успев донести ложку с супом до рта. Его рука задрожала на весу и безвольно разжалась. Ложка с грохотом упала вниз, расплескав своё содержимое, но Альваро, казалось, не обратил на нее внимание. Он опять окаменел, безучастно уставив взгляд в стол.

— Возьми ложку и продолжай кушать, — ровным голосом произнёс Ингвар, наблюдая как граф де Энсина шарит рукой по столу, пытаясь найти пропавшую ложку. Не находит, закусывает губу до боли, встряхивает головой, отгоняя морок, и опять возвращается в своё прежнее нормальное состояние, и в его взгляде появляется гнев:

— Ты нарочно это сделал, Ингвар? — голос спокойный, но ноздри раздуваются от накопившегося внутри чувства, удерживаемого сильным волевым усилием.

— Что именно, мой дорогой Альваро? — Ингвар постарался изобразить удивление на лице.

— Напомнил мне о Рикане? Зачем?

— Мне интересно, — пожал плечами Ингвар, — я тоже хотел бы делать то, что тебе нравится.

— Так вот, — Альваро уже не сдерживался, тяжело дыша, хмурясь и производя вокруг волны гнева, — я ненавижу, когда меня пытаются кормить насильно или заставляют принять пищу из чьих-то рук. Мой первый муж был чудовищем, насильником, ненормальным ублюдком и редкой сволочью. И я не хочу слышать его имени, произносимого вслух.

========== Глава 4. Книга наставлений ==========

Ингвар насторожился, пытаясь сообразить, зачем понадобилось столько слов, чтобы еще раз подчеркнуть, что Рикан де Альма был настолько властолюбивым и самодовольным придурком, что решил противостоять армии и уповать на наёмников.

«Назвал насильником? Понятно почему! Хотя их внутрисемейные неурядицы меня не касаются, но всё остальное?»

Он встал со своего места, прошелся по комнате, стараясь определить своё отношение к столь громкому заявлению. В любом случае — оно не отменяло подозрений насчет умственной болезни.

Альваро сидел неподвижно, продолжая сжимать кулаки, и только следил за своим старшим мужем тяжелым испытывающим взглядом, поддерживая молчание. Ингвар расположился на низкой кушетке, стоящей напротив кровати. Они чуть не сломали ее с Адель, когда в последний раз бурно занимались сексом дня три назад. Эта кушетка скрипела тогда ужасающе и грозила развалиться!

— Присядь сюда, — он позвал Альваро, похлопав ладонью рядом с собой, прямо по вытертому узору на гладкой драпировке сиденья. Тот послушно встал из-за стола и плюхнулся, сцепив пальцы в замок на своём колене. — Мне странно, что ты заговорил об этом только сейчас, когда я поймал тебя на странном поведении, — продолжил Ингвар.

Альваро повернул к нему хмурое лицо, ожидая дальнейших слов или действий со стороны своего нового мужа. Кушетка слегка скрипнула, напоминая о своем ином предназначении. «Эх, опробовать бы ее и с тобой, мой младший муж!» Ингвар придвинулся ближе, касаясь плечом, накрыл его руки своей широкой ладонью, слегка сжал пальцами и принялся поглаживать тонкую кожу над косточками его пальцев:

— Не хочу создать у тебя ложного впечатления о моей черствости на следующий же день после заключения союза. Да, ты мне очень помог с вашими дурацкими традициями, признаю, но… я не понимаю, — он мотнул головой. — Точнее — понимаю: ты не одобряешь участия своего бывшего супруга в мятеже против короны, поэтому говоришь сейчас о нем так, зная, что я все расскажу королю Эдвину, — губы Альваро полураскрылись, а глаза вновь наполнились гневом. Казалось, слова застряли у него где-то в горле, мешая дышать. У Ингвара всё полыхнуло в паху от желания, но он постарался настроить мысли на иной лад:

— Но налоги в казну из Байонны исправно платились все это время. И лгать ты тоже умеешь. Почему же никто, кроме тебя, не называет Рикана чудовищем?

— Он и есть чудовище! — тихо возразил наконец Альваро после долгой паузы. — Он издевался над моим народом, издевался надо мной все эти годы. Его преступлениям нет числа!

— Но такое не может быть правдой! — настойчиво продолжил Ингвар, ненавязчиво заправляя светлый локон своего мужа за ухо. — При дворе все отзываются о вас, как о прекрасной и любящей паре. Я не был никогда в Байонне, но слышал, что герцогство процветает и богатеет. Кому мне верить?

Альваро только горько усмехнулся на его слова, опять впадая в свое привычное состояние отрешенности. К горлу подкатила жгучая обида, и он уже не мог сдерживать слез.

«— Да кто тебе поверит! Ты грязная лживая тварь! — очередная пощечина пронзает щеку, разливаясь в голове густым пламенеющим туманом. И уже давно потеряли чувствительность плечи и скованные за спиной руки.

Рикан считал, что пощечины никогда не испортят лицо. Только одного он боялся: что не сумеет предъявить своего младшего мужа в приличном виде, если вдруг случится какая оказия, и это срочно потребуется. Лицо не скроешь под одеждой, в отличие от всего остального.

Вдоволь так натешившись, Рикан опять хватает за волосы, приставляет свой налившийся силой член к его губам, требуя раскрыть пошире горло…

Это было так давно, что уже не казалось реальным».

Альваро отодвинулся и обхватил себя руками за плечи, сидел покачиваясь, рассматривая узорный ковер на полу под своими ногами. Слезы продолжали свой бег по щекам, скапливаясь в крупные капли на подбородке, а потом падали вниз, исчезая в тёмной синеве бархата колета. Ингвар терпеливо ждал, больше не делая попыток прикоснуться.

— Да, я — самое лживое и порочное существо, — с вызовом нарушил молчание Альваро, — меня следует наказать, у вас тоже будет особая плеть для меня, Ингвар? — он вскинул голову и резко повернулся к своему старшему мужу.

— О чем ты? — опешил тот, невольно отшатнувшись.

— Вы же этого добивались? Хотите слышать именно эти слова?

— С чего ты взял? — Ингвар был уже не рад, что затеял этот разговор и не принял все эпитеты, которыми был награжден де Альма, как должное.

— Когда мы прибудем в Байонну, не сомневаюсь, вам подарят одну книгу, в качестве подношения. Ее написал один безумец — Хуго из Сато-Викта. Это учебник для старших мужей, в котором сказано: чтобы младший не имел желания, даже в мыслях, превосходить над старшим, его следует бить раз в неделю плетью или палкой, но не уродуя и не калеча…

— Какое варварство! — вырвалось у Ингвара. Он даже не мог помыслить, что можно поднять руку и ударить другого человека не за дело, а просто так. Поэтому его сознание образованного человека, воспитанного в иных традициях и законах, отталкивало, отдаляло от себя любые догадки на этот счет, и что с Альваро бывший старший муж мог поступать точно так же. Поэтому Ингвар продолжал пребывать в своих прежних и ложных измышлениях. — У вас на Юге такое обращение нормально?

— Нет, — покачал головой Альваро, — большинству неинтересна книга, написанная двадцать поколений назад, но это не значит, что традиции себя изжили. Хуго написал еще много чего соблазнительного для старших мужей. Уверен, что и вам может понравиться. Мой бывший муж, — он сделал паузу, в очередной раз сглатывая горький комок, таившийся в горле, — любил читать ее на ночь, — Альваро быстрыми движениями пальцев смахнул с лица слёзы.

— Прошу прощения, ваше благородное высочество, — в дверях комнаты уже давно стоял Эсперо, кряхтел, но не решался прервать. — Уже темнеет, а мне нужно еще подготовить графа к ночи.

Альваро резво вскочил на ноги:

— Мне нужно только омовение, Эсперо, сегодня ночью мы со старшим мужем будем всего лишь спать вместе в одной постели, — он бросил выразительный взгляд на Ингвара и, увидев, как брови на его лице начинают подниматься в удивлении, упредительно ответил. — На соитие дает разрешение младший супруг, а не старший! Если наоборот, то это уже насилие! — четко озвучив свои пожелания, Альваро быстро последовал за слугой в другую комнату, где располагалась уборная.

Ингвар с тоской проводил глазами его стройную спину и обтянутый штанами из тонкой кожи зад, ловя себя на мысли, что начинает понимать Рикана де Альму, который особо не церемонился, почитывая наставления Хуго Сатовикторского.

«Так, а кто же будет готовить к ночи меня?».

Фактически вытесненный из собственных покоев Ингвар, опорожнив кубок вина, отправился разыскивать Адель.

***

Вернувшийся обратно после общения с Адель весьма повеселевшим, Ингвар решил, что жизнь налаживается, и не составит особого труда найти парочку таких же Аделей в окрестностях замка де Энсина, да и во всей Байонне, хозяином которой он теперь является. И не особо его будут тревожить отказы Альваро: в конце концов, он не обязан подтверждать статус старшего мужа еженощно… «Или ежедневно? Проклятье! Кто этих южан разберет, что они себе там напридумывали! Традиции! Им бы всё какой новенький ритуал изобрести, лишь бы оправдать, кто кого сегодня поимеет в зад!». В полутьме он задел носком сапога порог комнаты, и опять разразился проклятиями. «Придурок этот Хуго, — продолжил Ингвар свой внутренний монолог, — какой-нибудь очередной любовник не прогнулся под него, вот он и обозлился на весь свет!».

В комнате было жарко и душно. Он стащил с себя колет и камизу, распахнул окно пошире, подставляясь под прохладное дыхание ночного воздуха. Немного отрезвившись и расправляясь на ходу с завязками штанов, последовал к кровати, но быстро понял, что единственная свеча осталась гореть в подсвечнике на столе, а на постель уже просто так не рухнешь, не получив злой отповеди от новоявленного мужа. «Проклятье!». Он снова отправился к столу, путаясь в спущенных штанах. Усевшись в кресло, стянул с себя сапоги и остальную одежду. «Проклятье!»

Ингвар схватил со стола свечу и двинулся в обратном направлении. Альваро спал на животе, раскрывшись из-за жары. Его длинная ночная камиза задралась до подмышек, являя хмельному взору Ингвара достаточно страшную картину. «Шрамы, шрамы, по всему телу разной формы и давности, будто кололи, резали, жгли. О, боги! Что пришлось вынести этому парню?» Он поднес свечу ближе, стараясь лучше рассмотреть, и не уследил, как из подсвечника тонкой струйкой вниз потек воск, упав прямо на бок Альваро, скатываясь застывающими каплями вниз, под живот.

Альваро вздрогнул телом, застонал в подушку. Не просыпаясь протянул руку к обожженному месту:

— Рикан, не надо, пощади! — из его уст вырвалась мольба.

«О, боги, как же я неосторожен! Альваро, прости! — потрясенный Ингвар прикрыл рот ладонью, ругая себя за бесчувственность и излишнюю подозрительность. — Он мне не солгал!».

Ингвар отставил свечу на прикроватный столик, опустился рядом на колени. Невольно протянул руку, счищая пальцами воск с поверхности кожи, словно пытаясь убрать следы преступления. Альваро дернулся, распахнул глаза, уставился сначала невидяще на своего старшего мужа, не понимая, где находится, потом резко подскочил, отпрянув. Ингвар попытался удержать его за рукав камизы, но тонкая ткань треснула по шву и разошлась, обнажая плечо.

Теперь Альваро сидел, подтянув колени к подбородку, крепко вжавшись в спинку кровати, сжимая в одной руке подол камизы, постоянно одергивая его еще ниже, а второй пытался вернуть на место оборванный рукав. У него не получалось, все его тело содрогалось от страха, как в лихорадке. Напротив него уже поверх постели, на коленях, стоял совершенно голый Ингвар и пытался успокоить, но в ответ на каждое его прикосновение младший муж еще больше сжимался и вздрагивал.

— Успокойся, успокойся! — взывал к его разуму Ингвар. — Я не собираюсь тебя насиловать! Проклятье! Альваро! — только громкий окрик привёл его в чувство.

— Не трогай меня! — зарычал младший муж.

— И не собирался! — в тон ему ответил старший.

— Не верю! — выкрикнул Альваро. — Почему ты голый, а на мне камиза — в клочья?

— Она тебе больше не нужна, — сбавляя тон, ответил Ингвар, — я уже всё видел своими глазами.

— Всё? — голос Альваро дрогнул, он спрятал лицо в ладони. — Ингвар… мне стыдно за свою слабость, за своё уродливое тело. Ты же, когда соглашался на брак, представлял меня не таким. Я обманул тебя!

— Альваро, очнись! — эти глупые причитания начинали раздражать. — Какая мне, к чёрту, разница, к чему приделан твой зад? Или у вас, южан, снова какая-то завихрённая традиция или поверье? И ладони свои от лица убери, я опять как с каменным истуканом разговариваю! — пары медвяной настойки, которой угостила Адель, делали Ингвара совсем другим: более привычным самому себе — откровенным, грубоватым, не любящим слезливые сантименты, презирающим придворный этикет. Он протянул руку, убирая с лица младшего мужа пряди волос, которые продолжали скрывать глаза. — Вот так! А теперь объяснись, и без слез, пожалуйста.

— Ты сказал, что я умею лгать, — на лице Альваро опять сквозило отчаяние, предвестник скорых слёз. — Ты прав. Вот наглядное тому доказательство. Теперь ты мне не сможешь верить на слово, а это важно!

— Кому это важно? — устало осведомился Ингвар.

— Для Байонны.

— А что — эта девушка* не выносит лжи? — съёрничал старший муж. Ему очень хотелось спать, а не забивать свою голову непонятными полунамеками и смыслами.

«Мой младший муж каждую ночь будет мне вот такие загадки загадывать? Проклятый де Альма, еще и всю голову парню искалечил, не только жизнь!».

Вопрос привел Альваро в замешательство, и он опять надолго замолчал.

— Всё, давай успокаиваться, утром поговорим еще, — Ингвар с трудом подавил зевок и прилёг рядом на подушку со всё еще сидящим Альваро, подтянул к себе одеяло. — Ну же, давай… — он насильно схватился руками за его бедра, заставляя вытянуть ноги вперёд. — Чего ты, как дитё малое? Завтра поедешь со мной в военный лагерь, будешь тренироваться как новобранец. Я своего младшего мужа, словно даму, в обозе в Байонну не повезу! Только верхом и рядом с собой.

Альваро лег на бок, повернувшись к старшему мужу лицом, настороженно следя за всполохами темноты, редко озаряемой тусклым светом свечи. Успокоился, когда услышал ровное и размеренное дыхание.

«Ты много еще не знаешь, мой старший муж!»

Комментарий к Глава 4. Книга наставлений

* - отсылка к ментальности человека Средневековья: город, столица или страна - в большинстве случаев женского рода, поэтому воспринималась как некое мифическое существо женского рода.

========== Глава 5. Как сдался Юг? ==========

— О, ваше благородное высочество, герцог Байонны, — промурлыкал в ухо чей-то приятный голос, пробуждая ото сна.

— Угу, — подтвердил Ингвар, не открывая глаз, и сладко потянулся в постели.

Новоприобретенный титул сулил немалые преференции и удовольствия, особенно, когда с утра твой член так ласкают языком…

В голове немного шумело, а перед полураскрытыми глазами расшитый растительным узором балдахин слегка уплывал из стороны в сторону и двоился. Изображенные на нём спелые плоды, похожие на женскую грудь, то принимали остроконечную форму, то налитую тяжесть. «Чего-то я вчера перебрал…». Ингвар приподнял голову и протянул руку вперед прикасаясь к рыжим волосам, в беспорядке разметавшимся по его груди. «Адель?». Он отвел прядь, скрывающую от него лицо женщины. «Алис! Занятно!». Ингвар притянул женщину к себе, рассчитывая на большее, чем просто отсос. Алис уже была без платка и лент, которыми обычно подвязывала волосы, занимаясь своей непосредственной работой — убирать, мыть и чистить господские покои, но в длинных тяжелых юбках, камизе и жилете, что теперь только мешались, когда Ингвар укладывал ее на спину, накрывая собой.

Он жадно целовал ее губы и шею, не открывая глаз, еще наполненных остатками сна. Одной рукой привычно справляясь с застежками на жилете, а другой оглаживая упругое бедро и задирая повыше юбки. Алис сама не теряла времени даром, подставляясь, закинула ноги ему на спину, сцепила пальцы на шее, но давала свободу в действиях. Окружающий мир перестал существовать и сосредоточился на кипящем котле мерцающего наслаждения, которое волнами расплескивалось через край, заставляя двигаться вперед и с каждым толчком раздувать этот огонь еще ярче. Стоны и частые вздохи только направляли к вершинам удовольствия, пока сладчайшая судорога не прокатилась по напряженным мышцам, опорожняя и оставляя в томительном послевкусии.

Ингвар приподнялся на руках, освобождая Алис из своих объятий, стёр ладонью пот с лица и тут неожиданно вспомнил, что засыпал в постели не один. Внезапно испытав чувство стыда, заставил себя повернуть голову и наткнулся на сосредоточенный взгляд Альваро. Младший муж лежал рядом, на расстоянии меньше вытянутой руки, завернутый в одеяло до самого подбородка.

— Мы тут немного… пошалили, — осторожно произнес Ингвар, гадая, будет ли считаться изменой наличие посторонней женщины в супружеской постели по местным законам южан, в которых он ничего не смыслил, но уже начал нарушать.

Губы Альваро дрогнули и вдруг раскрылись в улыбке. Впервые за то время, что Ингвар наблюдал своего младшего мужа подле себя. Но первой не выдержала Алис и хихикнула.

Не успел Ингвар моргнуть и глазом, как Алис уже ворошила ладонью растрепанную шевелюру его младшего мужа в поисках маленьких рожек. И что самое интересное — Альваро не возражал! «Занятные у них законы, — решил про себя Ингвар, — и что же будет считаться в нашем браке изменой?».

— И это тот, кого называют твоим, ваше благородное высочество, «младшим мужем»? — кокетливо стрельнула глазами Алис, — как мило! — ее болтовня немного разрядила обстановку. — О вас все только и судачат! Так необычно! А вы приглашаете к себе в постель женщин? Одну или двух?

Тут Ингвар понял, что дальше пойдут уже совсем откровенные намёки и предложение прихватить ее сестру и всем вместе скрасить удовольствием долгую дорогу в сторону Байонны. Он выпрямился и присел на колени:

— Сладчайшая моя, может быть тебе пора? У меня еще младший муж с утра не обихоженный… не обласканный… проклятье… — получилось как-то двусмысленно, Ингвар постарался исправиться. — В общем, я ему еще не пожелал доброго утра!

— А силы то у тебя еще остались, любвеобильный ты наш? — обиженно съязвила Алис, понимая, что ее откровенно выпроваживают. Она повернулась к Альваро. — А ты? Неужели совсем тебя не интересую? Ну посмотри, какая у меня красивая грудь, — Алис потянула вниз широкий ворот камизы, вытаскивая на свет свою полную чашу с тёмным соском, зажимая его между пальцами.

Альваро резко покраснел и отпрянул, в его глазах опять появился страх. Он с упрёком посмотрел на своего старшего мужа:

— Что вы сейчас хотите от меня, Ингвар?

— Алис, иди уже! — всё благостное настроение летело к чертям, пришлось повысить голос. — И больше не врывайся в мои покои без разрешения. Я теперь сплю не в одиночестве, а под надзором.

Служанка, обиженно надув губы, подобрала юбки и исчезла, громко хлопнув дверьми. Они остались одни.

— Ну, что мне теперь скажешь, Альваро? — раздражение не спадало, Ингвар, слез с кровати и подошел к столу, где еще стояли остатки вчерашнего ужина. Ткнул ножом в кусок холодного мяса, налил себе вина. — Как ты понимаешь, я условия выполнил, брак подтвердил, — он налил вина и во второй кубок, вернулся к кровати и протянул его своему младшему мужу. — Бери!

Альваро присел, всё еще кутаясь в одеяло, принял в руки поднесенное вино. Ингвар вернулся на «свою» половину и расположился, полулежа:

— Мне интересны женщины, хотя… признаться честно — к тебе у меня тоже есть определенные чувства. Чем-то ты меня цепляешь… — он припомнил как младший муж щедро отсосал в их первую брачную ночь. — Но с женщинами мне проще, чем с тобой.

Он протянул свой кубок к Альваро и слегка ударил краем по его кубку, призывая выпить:

— Ты всё время молчишь… срываешься… боишься, — вино выдохлось за ночь и было дерьмовым на вкус, — я же взрослый полноценный мужчина и не собираюсь член себе узлом завязывать. Я тебя старше лет на десять, а то и больше. Поэтому женщины будут, и много. И тебе советую присмотреться… или я тебе еще чего-то должен?

Альваро залпом вылил в себя вино, даже не ощутив его вкус. Ингвар не был похож на Рикана, ни по телосложению, ни по пристрастиям, ни по манере общения. Но его мысли насчет выполнения обязанностей старшего мужа ставили Альваро в безвыходную ситуацию, но не здесь, в северной столице, а когда они вместе приедут в Байонну. Наверно, стоило ему рассказать… но было страшно. «А если он как Рикан войдет во вкус?».

— Ингвар, — Альваро решился заговорить, — у нас есть законы и традиции, которые мы все должны выполнять неукоснительно. И ты должен… — он запнулся, не в силах подобрать слова. — Должен будешь… иногда… редко… ложиться со мной, как делаешь это с женщиной. В остальном ты свободен. Но, если ты откажешься это сделать… или откажусь я, то… я сильно пострадаю. А ты можешь отказаться, сославшись на то, что я тебя обманул. Что моё тело тебя не привлекает…

— Ты из-за шрамов волнуешься? — с сочувствием в голосе спросил Ингвар. То, что тело его младшего мужа обезображено шрамами, это было последним, о чём бы он подумал в отношении привлекательности Альваро. «Вот, дурак, нашел о чём беспокоиться! Есть вещи и поважнее!»

— Да.

— Ну и дурак! — озвучил свои мысли Ингвар.

— Почему? — казалось, Альваро был потрясён до глубины души. Даже подскочил на месте. — Я же раздеться не могу! Не то что — возбудить желание у мужчины или женщины, не важно.

— А я думал, ты свою ночную камизу надеваешь специально, чтобы у меня вообще на тебя не встало, — откровенно ответил Ингвар и повернул голову к младшему мужу. — И мне понравилось, как ты это… ртом работаешь, — Альваро в ответ слегка усмехнулся, но как-то жалко. — Хотя, я вообще не представляю, что с тобой делать, ты у меня такой первый, да и сам не хочешь мне подставляться.

— Не хочу… — честно признался Альваро. — Мне хватило с бывшим…

После упоминания о Рикане де Альма, Альваро опять застыл как статуя, войдя в водоворот воспоминаний. Ингвар взял из его руки кубок, а тот даже не почувствовал:

— Альваро! — теперь он знал, что только громкий окрик возвращает графа де Энсина в сознание.

— Да? — он вздрогнул телом, резко дернув головой в сторону Ингвара.

— Мы и так потеряли время. Собираемся и едем! И надень какую-нибудь тунику с короткими рукавами, днём будет жарко.

— Но мои шрамы? — Альваро умоляюще взглянул на Инвара.

— Мне — плевать. Тебе — тоже, мой младший муж, не на ярмарку собрались.

***

«А мой младшенький неплохо держится в седле!» — снисходительно заметил про себя Ингвар, когда они миновали городские ворота, и конь под ним перешел на рысь. Альваро не отставал.

Уступив в выборе одежды, он всё равно нацепил на себя короткий плащ, который крепился двумя застежками по бокам и прикрывал плечи, повисая на груди большими складками. Не скрепленные ничем длинные волосы, разбросанные по плечам, делали младшего мужа существом похожим на женщину в представлениях Ингвара. «Ну, реально как баба!» А слуга Альваро, ежедневно заботящийся о нежности щек своего господина и чистоте его волос, только усугублял это впечатление.

Регулярная армия государства Готвиндов была создана Эдвином, когда он сам еще числился одним из его герцогов. Вассальные клятвы себя изживали, и наступило время, когда каждый из мелких держателей четырех покосившихся стен, называемых крепостью, мог наплевать с высокой башни этой крепости на призыв своего дона явиться с оружием, лошадьми и людьми. Прошли те времена, когда от безделья или призрачных романтических идеалов дворяне тратились на крепкий доспех и надежный меч, а потом отправлялись в путь.

Время пребывания в вооруженных силах, собранных по зову короля, сокращалось с каждым разом. И при короле Эрвине V любой дворянин, просидевший в военном лагере больше месяца в обществе вина и шлюх, и так не вступивший в сражение, имел право вернуться в родные стены по собственному желанию.

Если бы не обширная водная граница, на которой пиратствовало местное население, королевство было бы полностью уязвимо для нездорового любопытства своих соседей, сдерживаемых с северо-востока густыми лесами, с востока высокими горами и полноводными реками. А на юге, не сильно уступавшая своему северному сюзерену по обширности территорий (насколько это было известно) лежала Байонна, окруженная с двух сторон морем, упираясь третьей стороной в высокий горный хребет.

В детстве будущий король Эдвин провел десять лет за морем заложником мира у северо-западного соседа, а потом еще десять у юго-восточного. Вернувшись обратно, он прикинулся слабоумным, по случаю чего разыграл при дворе целое представление, и был спешно отослан в своё дальнее герцогство. Налоги он платить забывал, да и к нему особо и не лезли с расспросами. Только слухи шли, что он якшается со всяким разбойничьим отребьем из иноземцев и часто развлекает их своими выходками во время застолий.

Лишь Ингвар, которого Эдвин случайно подобрал на дороге, пребывая заложником в первый раз, и объявил своим оруженосцем, был свидетелем рождения и становления нового сильного монарха.

Когда же пришло время, Эдвин двинул хорошо подготовленное войско на охваченную мятежом столицу. И теперь Ингвару предстояло самому вести часть этого войска на далёкий юг, чужеземного войска — в глазах Байонны.

Альваро он быстро пристроил к делу, оставив упражняться с мечом и испытывать себя в стрельбе из лука в числе подходящих ему по возрасту юношей, изъявивших пожелание вступить в королевское войско. Их стало намного больше, с тех пор как Эдвин стал королём, но отбирали лучших.

Ингвара же больше интересовало, что ему расскажет Харран, еще один из военачальников Эдвина, который как раз и усмирял Байонну, и сегодня прибыл с побережья, где присматривал место для строительства кораблей.

— Пройдёте здесь лесом, возьмете кого-нибудь из местных проводником, чтобы срезать, — палец Харрана скользил по карте, вычерчивая путь, — здесь много озер, вернётесь на дорогу, чтобы не попасть в болота. Эти горы нужно обогнуть, пройдете между двумя хребтами и резко свернете вправо, там больше источников воды, а здесь река — широкая, каменистая, но мелкая, брод обозначен точно…

— А в самой Байонне вы встретили сопротивление?

— На удивление — нет. В первом городе растолковали старейшинам, что нам нужно в Энсину и мы идем захватить герцога Рикана, чтобы судить его в столице. Только на половине пути нас ждали наёмники и местные дворяне, которых поставил Рикан, но они были быстро рассеяны, в большинстве — сдались без боя.

— Энсина укрепленный замок? — продолжал выспрашивать Ингвар.

— Да, но нам очень помогли местные: пока Рикан готовил оборону на стенах и обстреливал из своих катапульт, нас провели по тайному ходу внутрь города, о котором Рикан то ли не знал, то ли забыл.

И, наконец, Ингвар решил задать свой главный вопрос:

— Альваро де Энсина был среди тех, кто держал оборону на стенах?

Харран немного нахмурился, вспоминая:

— Видишь ли, его вообще долго не смогли разыскать. Даже решили, что он успел сбежать, а потом вытащили из какого-то тёмного подвала в весьма жалком виде. Уж не знаю, чем он так не угодил Рикану, но тот на него набросился с кулаками, когда их рядом поставили. Даже пришлось везти отдельно. Помню, Рикан всю дорогу кричал, что его младший муж — «продажная сволочь» и «королевская подстилка». Ну, это из самого мягкого, что можно озвучить… Наверно, хотел спасти от обвинения в измене.

========== Глава 6. Прозрение ==========

Ингвар еще долго выспрашивал у Харрана о дорогах и городах Байонны, которые встретились ему по пути, стенах Энсины и оружии, что там осталось. Харран всегда талантливо мог предсказать, где именно разбить лагерь и сколько часов пути нужно потратить до той или иной деревни. Но ему и в голову не приходило интересоваться местными обычаями и порядками, сведения о которых сейчас становились важными для Ингвара. Три дня назад он волевым усилием направил себя в королевскую библиотеку, с тоской взглянул на высокий шкаф, где хранились тома рукописей, относящихся к Байонне, в сердцах сплюнул под ноги и успокоил себя привычным: на месте разберусь!

Летнее солнце к середине дня загустило воздух внутри шатров до видимой плавящейся массы, поэтому они с Харраном переместились под открытый тент, обдуваемый легким ветром, и славно пообедали, припоминая былые времена.

— И как тебя угораздило жениться, и на мужчине? — с нескрываемым интересом спросил Харран, прищуривая один глаз, будто всё еще никак не мог поверить.

Ингвар только хмыкнул в ответ. «Проклятье, я совсем позабыл, что оставил Альваро где-то в лагере!»:

— Эдвин попросил. Ты же знаешь, как он умеет просить! — проникновенно ответил Ингвар.

— Ха, — ухмыльнулся его собеседник, — а если бы Байонной управляла ослица, ты бы тоже согласился? Помнишь, храм богини Никты на Арран-Ферских островах? Место — просто сад наслаждений, но если хочешь быть там правителем, то постель придется делить с гусыней, в которую эта богиня якобы вселяется. И каждый год в новую, потому что старой они сворачивают шею во время великого праздника.

— Знаешь, этот парень не так плох. Тем более — я один раз женился, и считай — свободен! Никто тебе не запрещает встречаться с женщинами, — уверенно ответил Ингвар. — Попробовал бы ты своей жене сказать, что будешь раскладывать под себя любую, что приглянется! А тут — никаких тебе угроз, истерик, обещаний член укоротить по самые яйца. В общем, полная свобода!

— А смысл тогда в чем? — удивился Харран. — Ну назвал ты паренька младшеньким, отпустил он тебя на волю, а он сам-то что?

— С этим пока непонятно, — Ингвар задумчиво пригубил вино. — Что-то там этот Рикан де Альма мутил: бил его сильно и мучил. У него все тело в отметках. А, вот, за что он его так? Может, у них там культ какой-нибудь тайный? Жертва их богам и всё такое прочее… Пойду-ка я проведаю, где там мой муж обретается: я его делом занял. Пусть учится мечом владеть, а то, наверно, ничего тяжелее мужниного члена за всю жизнь в руках не держал.

***

«Ваш… кхм… муж прекрасно владеет и мечом и спадой*. Ему не место среди новобранцев!» — звучали в голове слова старшего мастера над мечами. «Да, неужели!», — чертыхнулся Ингвар, не поверивший и заподозривший какой-то подвох. Он обнаружил своего младшего мужа, сидящим в тени и в стороне от группы молодых сопляков, которым терпеливо пытались втолковать, как правильно держать рукоять меча, чтобы не потерять оружие при первом же ударе противника. Ингвар поманил Альваро пальцем и приказал следовать за собой туда, где был начертан круг для более серьезных тренировочных поединков.

— Иди сюда, муж! Бери гладий*.

Альваро встал напротив в боевую позицию, нацепил круглый щит на левую руку. Быстро затянул придерживающие ремни. На его плечах всё еще висел плотный плащ, поэтому граф де Энсина был весь взмокший и раскрасневшийся от жары, но мужественно держался. Благодаря утренним стараниям Эсперо, тщательно расчесанные и уложенные волосы, теперь свисали как мокрая пакля.

— Плащ долой!

Альваро вытянулся в смущении, опустив руки вниз:

— Если вы приказываете, Ингвар…

— Приказываю, и тунику тоже. И вообще, если я захочу, будешь у меня тут голышом бегать!

Альваро покорно обнажил свой торс, не отводя взгляд от Ингвара. Аккуратно положил одежду на скамью для зрителей и опять встал в боевую позицию. Он был хорошо сложен, и даже имел четкий рельеф мышц на плечах, груди и животе, что говорило о силе, хоть и утраченной за последние месяцы, проведенные в заключении. Но поверхность кожи… Ингвар загляделся, припоминая, где же он последний раз в своих странствиях мог видеть последствия отправления жестоких культов? Наверно, как раз в южных морях — в маленькой стране с труднопроизносимым названием Мога-ди-Исшо, где жители разрисовывали себя красками, загоняя их иглами под кожу, резали носы и уши, вдевали в любые выступающие над кожей части тела тяжелые резные кольца и чувствовали себя при этом неотразимо привлекательными.

Когда они сошлись, начав первые удары, то на звук битвы сразу собрали любопытную публику, предпочитающую держаться подальше от линии очерченного на земле круга, зная о тактике боя Ингвара: он любил бить размашисто и быстро передвигался. Солдаты, как говорливые бабы, принялись обсуждать всё, что видели их глаза. Но, казалось, что Альваро утратил на время слух, не смущаясь и ничем не выдавая своих стыдливых мыслей по поводу собственного тела, которыми потчевал старшего мужа с ночи.

— И… как же у тебя так получилось… муж мой, что ты тренирован… как хороший боец?

— Это традиция. Моя обязанность, — Альваро тяжело дышал, принимая удары Ингвара, но не сдавался.

— Я как-то… плавал на корабле, — Ингвар отступил немного назад, прекратив нападать и давая передышку. — И вот спросил у одного матроса, почему он шлюху трахает только сзади? — он сделал внезапный выпад, но Альваро отбился. — Традиция! Епт, ответил он… черт его подери за ногу и поперек…

Рядом захохотали солдаты — анекдот был хорошим. Сравнение южан с северянами вообще было темой для многих подобных шуток.

— Так что ты мне голову не морочь! — Ингвар опять сделал выпад, младший муж его отбил, но подставился, проследовав за направлением удара, и открылся плечом, туда Ингвар и направил острие гладия, обозначив движение.

— Сдаваться будешь? — он усмехнулся, приблизив лицо к Альваро и подмигнул. «Заканчивай уже, парень, что ты мне хочешь доказать?»

— Я не знаю, — Альваро прерывисто дышал, переходя на хрип. Потом тряхнул головой, чтобы избавиться от соленого пота застлавшего глаза. — Если прикажете остановиться, то я это сделаю.

— А если нет? — на всякий случай полюбопытствовал Ингвар.

— Если вам будет интересно сражаться с полуживым бойцом… то я продолжу… пока буду в сознании, — прошептал Альваро, ловя пересохшими губами воздух.

— Не можете вы, южане, без заебеней. Все. Расходимся.

Провожали их веселящейся толпой, не забывая дружески похлопать по плечу. Альваро каждый раз вздрагивал, но пока держался. Хотя, Ингвар не сомневался, что его младший муж, как только окажется в видимой безопасности, тотчас же забьется куда-нибудь в угол и вволю наплачется. Поэтому обхватил его рукой за шею и повел по направлению к растянутому на шестах тенту, под которым всё еще сидел и дремал Харран, утомленный сытным обедом.

— Садись, пей и ешь, — скомандовал Ингвар, чувствуя, как тело Альваро опять начинает каменеть, и он еле передвигает ноги.

Младший муж сначала быстрыми глотками влил в себя воду, а потом уткнул взгляд в тарелку с похлёбкой и принялся в ней осторожно работать ложкой, размачивая куски хлеба, которые туда же и накрошил. Харран открыл глаза и сначала терпеливо наблюдал, как граф де Энсина принимает пищу, невольно задерживая взгляд на шрамах, разукрасивших плечи, где не было живого места.

— С твоего разрешения нам сдали Байонну? — Харран нарушил молчание и подался вперёд.

Альваро поднял голову, узнал его и тихо всхлипнул, потом разлепил губы:

— С моего, — и опять занялся похлёбкой.

— Теперь понятно! — Харран расслабленно откинулся на спинку стула.

— А мне кто-нибудь объяснит? — Ингвар переводил вопросительный взгляд с одного на другого. Харран был намного старше, мудрее, опытнее. Альваро годился бы ему в сыновья.

Недоуменный вид Ингвара только развеселил Харрана. Отсмеявшись, тот отер невольные слёзы костяшками пальцев, и выдал:

— Ты самовлюбленный придурок, Ингвар, герцог Байонны! Его завысочество, епт! Наверно, де Альма был таким же сначала, пока не понял, что и к чему…

— Да, ладно! — Ингвар не знал, как дальше реагировать на слова Харрана: рассмеяться или рассердиться. Он опять с подозрением оглядел двоих людей, занявших места с ним рядом за столом. — И когда же я так налажал?

— Тогда, когда решил, что главный! — просто ответил Харран. — Старший-то в вашем союзе — он, — палец упирался в грудь сидящего напротив Альваро.

Граф де Энсина, упредив громкое озвучивание отборных ругательств, что пронеслись в голове Ингвара, поспешил ответить:

— Это не совсем так! — он обеспокоенно повернулся к своему старшему мужу. — Я не могу издавать или отменять законы.

— Да чихать все хотели на эти законы, слушают они тебя, парень! Твой голос! — продолжал Харран. — И я вижу по твоим плечам, что Рикан де Альма сделал всё возможное, чтобы его заглушить.

— Осторожнее! — упредительно воскликнул Ингвар, внимательно вслушивающийся в их разговор. Но было уже поздно: в горле Альваро зазвучало рыдание, сотрясающее тело, и из глаз полились слёзы.

— И часто так с ним? — обеспокоенно спросил Харран.

— Да постоянно! — Ингвар поднялся со своего места, и обнял Альваро сзади, прижимая к своей груди. — Я уже не муж, а мать родная. Постоянно срывается, стоит ему напомнить о «бывшем».

— Теперь понимаю: «бывший» был больным ублюдком, который его ежедневно истязал.

— Знать бы за что… — Ингвар, склонился прижавшись своей щекой к виску Альваро. Успокаивать он умел: в детстве Эдвин был слишком впечатлительным и тяжело переносил свои неудачи. Поэтому от его ласкающих прикосновений младший муж начал понемногу затихать — рыдания сменились всхлипами. Он вцепился руками в предплечья Ингвара, делая объятия еще теснее, склонил голову набок, прилаживаясь под изгиб локтя.

— Ну, ты, толстокожий какой-то! — хмыкнул Харран. — Ни за что: за неласковый взгляд, неверное движение, резкий ответ — придумать можно всё, что угодно.

Ингвар нахмурился, наконец, прозревая и от того закипая праведным гневом:

— Вот оно что! А у меня в голове не укладывается: как может один родовитый дворянин так обращаться с равным себе? Насиловать… Я ведь сначала не поверил — решил, что у них между собой не всё гладко было, пока шрамы не увидел. А он мне ещё про этого Хуго рассказал, мол есть такое наставление для старших мужей…

— Слышал! — зевнув, перебил его Харран. — Один урод написал для таких же дебилов. Но там больше об извращенных сексуальных практиках: связывание, избиение, пытки. Так что — ты со своим младшим мужем еще намучаешься, если к нему эта вся дрянь применялась.

Альваро внезапно кивнул головой, будто подтвердил всё сказанное.

Ингвар почувствовал, как страх перед неизвестностью затапливает его сердце: с чем придётся ещё столкнуться в Байонне, о чём он не знает? Хотелось оказаться с Альваро лицом к лицу: объявить — «Не бойся меня, все плохое для тебя закончилось. Я хороший человек и никогда тебя не обижу. Верь мне!». Ведь ему лично от этого брака ничего не нужно: только исполнить просьбу короля — укрепить границу, наладить поступление налогов в казну и принять у всех местных дворян вассальную клятву на верность себе, как герцогу Байонны, а свою собственную клятву в преданности он уже давно произнёс перед Эдвином. А Альваро может счастливо жить дальше: женщину себе завести, детей родить. Последние мысли заставили улыбнуться: это была его мечта, которая еще не осуществилась — очень уж не хотелось менять свободный образ жизни на обязательства.

И он дал себе зарок, что обязательно поговорит в таком ключе, как только младший муж будет в состоянии его выслушать.

Комментарий к Глава 6. Прозрение

* будем считать, что «спада» это нечто типа длинной и узкой шпаги с режущей поверхностью и острым концом, а «гладий» – короткий меч.

========== Глава 7. Ключ к двери ==========

— Так, — Харран окинул их умилительно-ласковым взглядом, на который только был способен, — курица-наседка, отведи своего птенчика отлежаться в палатку и поспеши обратно. Мне уже смотреть на вашу сладкую патоку тошно. Сейчас целоваться начнете, не дайте боги мне это увидеть!

Ингвар не видел выражения лица Альваро, но казалось, что Харран обращается именно к графу де Энсина, при этом давая указания герцогу Байонны. Он отвел всё еще расслабленного в полусне и припухшего от слёз Альваро в палатку, предназначенную для командующего, и расположил на лежанке. Даже сам стянул с младшего мужа сапоги без задней мысли, поскольку не раз помогал в этом Эдвину. Альваро мгновенно пришел в себя и подскочил от удивления:

— Да, что же вы делаете, герцог? — он перевел оторопелый взгляд с лица Ингвара на торчащие вверх пальцы собственных ног.

— Что, ваши благородные заморочки нарушил? — недовольно отозвался старший муж.

— Если вы, Ингвар, и дальше собираетесь не обращать внимания на условности титулярного положения, то мне это нравится, — Альваро улыбнулся, облизнул губы и яркий румянец залил его щеки. — Мне дозволено попросить своего старшего мужа еще об одной услуге?

— Штаны с тебя снять?

— Нет, — Альваро тряхнул головой. Действия старшего мужа нагромождали перед ним один вопрос на другой, но, чтобы их задать, требовалось доверие и мужество. Вот их-то и не хватало!

— Как пожелаешь, муж, — Ингвар развернулся, собираясь уходить.

— Поцелуйте меня, Ингвар! — ударило в спину. Альваро смотрел на него призывно, даже со страстью. «Ничего себе просьбы! А мой младшенький еще и соблазнять меня будет?». Он присел рядом на лежанку, та призывно скрипнула, напоминая о многообразности своего предназначения:

— Уверен, что этого будет достаточно, и штаны мне снимать не нужно?

Альваро внутренне напрягся, сжал губы, и его страсть сменилась трогательным отчаянием:

— Вы же знаете, как мне трудно просить вас об этом! Вы отказываете?

Ингвар вздохнул. «Проклятье! Опять он чего-то мутит». Склонился, прикоснувшись к губам младшего мужа, закрыл глаза. Представил перед собой ту смуглокожую девицу, что поразила когда-то его воображение в одном из портовых городков Арлеуты и два дня не выпускала из своей постели, получив за труды щедрые подарки. Тогда ее губы были такими же горячими, налитыми соками, их хотелось до умопомрачения терзать своими, вбирая, посасывая, проникая и исследуя языком ее умелый рот. Она дрожала от страсти, а Ингвар, обхватив ладонями ее подбородок, подчинял и усмирял, заставляя следовать за собой и его собственными желаниями. Стонать призывно… А он жадно вбирал ее стоны и побуждал новые.

Она тогда чувственно щекотала его затылок кончиками ногтей, вызывая волны удовольствия, а не вцеплялась в запястья, чтобы разжать объятия… «Проклятье!» Ингвар открыл глаза, встретившись лицом к лицу со своим младшим мужем. «Жаль, а грезы мои были такими приятными!». Альваро опять смотрел настороженно, но судя по его припухшим губам, он всё это время старательно отвечал на действия Ингвара.

— Ты не поверишь, муж мой, — Ингвару стало смешно от того, как же он легко увлекся, возбудился и мог бы зайти еще дальше, если бы… — Но, если бы ты меня не остановил, я бы тебя сейчас тут и разложил.

— Знаю, — неожиданно по-деловому отозвался Альваро, — в следующий раз, когда понадобится, будете представлять себе ту же женщину… Ринну. А теперь, слезьте с меня, муж мой, и дайте отдохнуть.

— А это? — Ингвар с сожалением кивнул на свой полувозбужденный член, выпиравший из штанов.

— Обливание холодной водой или тренировочный поединок с Харраном. Выбирайте! — Альваро окинул его холодным взглядом и демонстративно отвернулся к стене.

«Разве это честно?» — спросил себя герцог Байонны, покидая палатку в расстроенных чувствах. И не замечая, что на столе всё еще остались лежать разложенные карты новоприобретенного герцогства с четко размеченным путём следования по землям юга.

***

Ингвар всё-таки решился поделиться с Харраном своей историей о странном поведении молодого графа де Энсина, сначала потребовавшего поцелуй, а потом нагло прогнавшего с ложа.

— Будь осторожен с этим парнишкой, — Харран покружил в воздухе своим кубком, наблюдая как остатки вина стекают по его стенкам густыми каплями. — Мы не знаем, что у него в голове, но уж точно не желание доставить тебе удовольствие и подставить свой зад.

— Объясни, что за странный вопрос ты задал Альваро в начале нашей встречи, на что он дал утвердительный ответ, — попросил Ингвар.

— Помнишь, я тебе говорил, что мы не встретили никакого сопротивления в Байонне? Быстро достигли Энсины, нашли тайный ход? Если бы бразды правления были в руках де Альмы, то нас бы встретило народное ополчение еще у границ, и мы бы с боем брали каждое селение, не зная, чем прокормить солдат. Сдаться без сопротивления — этот приказ исходил от Альваро де Энсина, и представь его авторитет и влияние, когда целая страна подчинилась этому решению. А мы для них — чужаки! Хотя и считаемся чем-то единым.

— Этому дрожащему от каждого прикосновения, плачущему по любому поводу и женоподобному младшему мужу? — изумленно воскликнул с издевкой Ингвар. — Не могу поверить!

— Рикан де Альма приложил все усилия, чтобы сделать его таким! Сукин сын! — с негодованием ответил Харран. — Пойми и не совершай его ошибок: все эти книжки Хуго, насилие, пытки, унижения… Он его ломал, не желая договариваться. Завидовал власти, что имеет младший муж. В общем, Ингвар, у тебя сложная задача — не опуститься до методов де Альмы. А парень уже начал тебя доводить, — Харран улыбнулся своим мыслям. — И этот стервец еще доставит беспокойства.

Ингвар задумался. В конце концов, король Эдвин, предлагая ему принять титул герцога Байонны, не ставил задачи обслуживать зад младшего мужа, а имел несколько иные виды на земли Юга:

— Альваро сказал, что я имею право принимать законы, — вспомнил Ингвар, — но именно это нам и нужно: слить юг с севером.

— Да, и не забывай, что Эдвин собирается строить надёжную дорогу, которая свяжет столицу с Энсиной. И граф де Энсина — это ключ, который в твоих надёжных руках должен открыть дверь в Байонну.

***

— Эсперо, и долго ещё мой младший муж собирается отмокать в лохани? — Ингвар не скрывал своего раздражения от длительного ожидания, поскольку комната для омовений была одна, а желающих очистить тело — двое.

Слуга графа де Энсина в это время тщательно расправлял простыни и взбивал подушки на постели, ожидая зова своего хозяина. Он с беспокойством поглядывал на расположившегося в кресле полураздетого герцога Байонны, развлекающего себя неразбавленным вином.

— Всё, хватит! — решительно поднялся Ингвар.

Всю обратную дорогу Альваро хранил молчание, хотя больше ни разу не впадал в истерику. Слава богам! В той же тягостной тишине они провели время за ужином. Никто из них не пытался заговорить, ожидая, что его собеседник сделает это первым.

Эсперо опередил старшего мужа, но ненамного. Альваро встретил их испытующим взглядом.

— Вылезай!

Младший муж покорно выпрямился во весь рост, позволяя слуге завернуть себя в широкую ткань, но не ушел, а присел на табурет рядом. Ингвар быстро стянул с себя штаны и залез в уже подстывшую воду:

— Эсперо принеси горячей воды! — слуга послушно исчез за дверью. Ингвар взял в руки ковш, зачерпнул воды из лохани и полил на себя сверху, ощутив под ладонью жесткую щетку из появившихся волос. Голову он предпочитал брить налысо, особенно летом, когда солнце припекало, по телу струился пот, а морочиться с ежедневным мытьем головы — не было ни желания, ни времени. Проще было отращивать бороду, иногда подстригая, чтобы не топорщилась по сторонам и не делала его облик уж совсем устрашающим.

Альваро сидел к нему спиной со слишком задумчивым видом, который явно указывал, что в его голове зреют какие-то планы. Вода стекала по длинным прядям его волос, почти не впитываясь в ткань, и падала тяжелыми каплями на мозаичный пол. И если бы Ингвар не шевелился, то звук разбивающихся капель был бы единственным в установившемся напряженном молчании.

Наконец, вернулся Эсперо, осторожно влил ведро воды в лохань, чтобы не ошпарить Ингвара, кинул толстые прихватки на пол и обратил внимание на Альваро. Убрал ткань, стянул волосы лентой на затылке, полностью открыв взору Ингвара высокую шею, четкие линии мышц обоих плеч, ровную цепочку позвонков, между выпуклыми мышцами спины. Стороны треугольника, направленного одним углом вниз, прослеживались от плеч по ровным бокам и сходились в ложбинке между ягодицами.

Ингвар невольно задержал там взгляд, вспоминая сладость полученного удовольствия. Он уже один раз побывал немного ниже, внутри щели, но тогда всё скрывала мерцающая полутьма единственной лампады, а сейчас за раскрытым окном догорал закат, да и в купальне были два подсвечника по пять горящих свечей в каждом.

Эсперо зачерпнул из глиняного горшочка густую мазь и принялся натирать ею тело Альваро, сначала со стороны груди, потом спину, не пропуская ни одного кусочка кожи. В комнате резко запахло южными благовониями. Ингвар завозился в лохани, ожесточенно растирая себя жесткой тряпицей до красноты.

— Приношу прощения за нерасторопность, ваше благородное высочество, — засуетился Эсперо, — я сейчас наложу лечебный бальзам на раны графа Альваро и займусь вами.

Альваро повернулся и взглянул на своего старшего мужа через плечо, скользя рассеянным взглядом по его рукам, воде в лохани, мозаике пола, окну, но не встречаясь глазами с Ингваром. Казалось, что он слегка улыбается, стыдливо прикрываясь ресницами, прикусывает губу.

«Ну, что же за хрень-то такая! — в сердцах воскликнул про себя Ингвар и опустил руку под воду, прикоснувшись к так некстати оживившемуся члену, — он опять меня соблазняет, и ведёт себя как шлюха у стойки трактирщика!».

Альваро тряхнул головой, как бы что-то отрицая в мыслях, и еще теснее свел лопатки, прогибаясь в спине. Поёрзал на табурете, заставляя Ингвара следить за игрой мышц на ягодицах.

— Любезный муж, — не выдержал Ингвар, — если вы передо мной будете продолжать вертеть задницей, испытывая на крепость, то моя крепость может пасть. И я помню, как это делается со времени нашей первой брачной ночи.

— Я не знаю, как просить у вас прощения, Ингвар, — хрипловато ответил Альваро. — За своё недостойное поведение. Я попросил вас о поцелуе, когда мне было это очень нужно, но потом… повел себя достаточно грубо и дерзко. Вы сможете меня простить? — он опять повернулся полупрофилем, закусив губу.

«Придурок! — ругнулся Ингвар. — Что он от меня хочет? Сейчас натяну задницей себе на член, а он опять обрыдается!».

— Хорошего отсоса будет достаточно, — раздраженно ответил старший муж, наплевав на весь «их гребаный этикет» своим происхождением из простолюдинов. Его благородное высочество граф де Энсина только нос наморщил, но согласно кивнул, вставая с табурета и жестом отсылая своего слугу прочь.

***

Младший муж боялся спать в темноте, поэтому Эсперо оставил в спальне одну лампаду. Удовлетворенный Ингвар ловил полусонным взглядом всполохи этого света на гладком шитье свисающего над ним балдахина. Дыхание графа де Энсина слышалось где-то в темноте рядом. «Если мы всегда так будем извиняться, то будем жить долго и счастливо», — старший муж вспомнил свои слова и улыбнулся. Внезапно почувствовал, как пальцы Альваро завладели его рукой, заставляя согнуть ее в локте. Альваро прижался к раскрытой ладони своей щекой, поцеловал, прошептав что-то типа благодарности и мгновенно провалился в сон.

========== Глава 8. Вассальная клятва ==========

Во сне Альваро иногда постанывал, чем тревожил и так беспокойный сон Ингвара. Тому снились тёмные притоны неизвестных портовых городов, где он пытался разыскать Эдвина. Как именно он выпустил своего сюзерена из виду, он не помнил, но четко осознавал, что в этом чадящем дыме курительных трубок, смрадных тел, блеске острых ножей разной длины и величины Эдвину грозит опасность. Под утро он укрылся с головой подушкой и, наконец, погрузился в спокойное беспамятство без грёз.

— Ингвар, просыпайся! — кто-то тряс его за плечо. Старший муж повернул на голос своё заспанное лицо, потом перевернулся на спину, потирая щеки. Альваро, уже одетый в штаны и камизу, стоял над ним на четвереньках и старался разбудить.

— Ты чего так рано подскочил? — приятный сон очень хотелось продолжить и подольше поваляться в постели. Ингвар зевнул.

— Постарался распорядиться о завтраке, — Альваро улыбнулся. Его волосы были забраны назад в хвост. «Значит, Эсперо уже тоже встал и позаботился о графе», — промелькнуло в мыслях у Ингвара:

— Мне бы тоже лицо умыть!

— Я помогу, — охотно отозвался младший муж. Как-то даже приторно-ласково. «Чего это он? Все благодарит?». Они зашли в комнату для омовений. Граф де Энсина покорно поддерживал тазик, в котором Ингвар плескался, не уворачиваясь от брызг, протянул полотенце, помог надеть камизу. Привязал рукава к длиннополому жилету, которые сейчас так носили по последней дворцовой моде: чтобы в прорезях виднелась ткань камизы. Даже штаны поднес и завязал. Помог обуться.

— Альваро, если ты из-за… — начал Ингвар, но младший муж его перебил и быстро заговорил:

— Позвольте, муж мой, я сегодня за вами поухаживаю. Путь до Байонны не близкий, условия походные, как скоро еще мне представится возможность помочь вам надеть платье, предназначенное для королевского дворца? Кстати, когда мы уезжаем?

— Уже завтра, — Ингвар был смущен: сейчас перед ним представал иной Альваро, больше похожий на своего слугу. Тот тоже так тараторил, обихаживая своего господина. «Не нравится мне всё это!». Он ухватил графа де Энсина за плечи и развернул к себе. Тот смотрел на него глазами преданного пса, глупо и фальшиво улыбаясь в ответ. — С тобой точно всё в порядке?

— Всё хорошо, — он стыдливо опустил глаза в пол. — Я вам таким не нравлюсь?

— Нет, — честно ответил Ингвар.

— Жаль, я старался, — вздохнул младший муж, преображаясь на глазах в привычного Ингвару графа Альваро — слегка отстраненного и напряженного.

— Таким ты мне тоже не нравишься. Заканчивай лицедействовать, мой младший муж!

— Да вам не угодишь, мой старший муж! — возмутился Альваро, нахмуриваясь и раздувая ноздри, становясь живым в своём гневе.

— Вот, так лучше! — довольно ответил Ингвар. Он надавил ладонями на его плечи. — Пойми, я тебе не враг! От меня не нужно прятать свои мысли и чувства. Ты сам говорил про доверие: и нам с тобой нужно научиться друг другу доверять. Пойдем завтракать.

— А если есть то, что раскрыть страшно? — продолжил Альваро, входя в спальню.

— Я не собираюсь тебя наказывать… — ответил Ингвар, выходя следом, и слегка подтолкнул своего младшего мужа в спину, потому что тот вдруг замедлился и почти остановился.

Король Эдвин лежал посреди кровати и пробовал ее упругость, подскакивая на месте:

— А вот и мои подданные — граф де Энсина и герцог Байонны! — он широко улыбнулся и сделал приглашающий жест, указующий предстать перед ним. Ингвар почтительно склонился перед королём, опустившись на одно колено. Альваро встал на оба колена и склонил голову. — Так, отмирайте! — король был весел и жизнерадостен. Он переместился вперед и теперь сидел на кровати свесив ноги. — Вы когда уезжаете в Байонну?

— Завтра, мой король, — вежливо ответил Ингвар, не понимая, к чему тот клонит, поскольку прекрасно знает, когда отбывает его командующий.

— Я тут вспомнил об одном деле… как раз Харран вечером заглянул, — король испытующе посмотрел Ингвару в глаза. С Эдвином они жили бок обок много лет, и Ингвар научился понимать мысли своего друга, и сейчас того беспокоило что-то очень важное, связанное именно с этим отъездом. — Я забыл принять у твоего младшего мужа вассальную клятву.

Альваро, зашипев, мгновенно закрылся, скрестив руки на груди, вздернул подбородок:

— Разве я не давал клятв своему старшему мужу во время заключения нашего брака. Не вижу смысла.

Ингвар бросил взгляд в сторону своего младшего мужа. «Так вот ты какой, граф де Энсина! Всё сам себе на уме? И клятва королю для тебя лишняя. И чем же она тебе помешала?».

— Вассал моего вассала — не мой вассал, ведь так гласит закон? — ничуть не смутившись и не рассердившись на проявленную дерзость ответил Эдвин. — Вы с Ингваром сейчас как единое целое, он клятву мне давал, а твоей я еще не слышал.

— Вас, мой король, не отвращает то, что моё положение «младшего» намного ниже титула герцога? — продолжал упорствовать Альваро. — Он клятву дал, значит, и за всех своих вассалов тоже.

— Ингвар, — Эдвин уже обратился к другу, — какой же хитрый и изворотливый у тебя муж! Я сегодня всю ночь гонял своих секретарей в библиотеку, чтобы они мне сделали краткий отчет о порядках в Байонне. Очень интересное чтиво, захватишь с собой в дорогу. А сегодня утром мне пришлось придержать коня слуги нашего графа, чтобы тот не слишком торопился с письмами…

Альваро покраснел, насупился и исполнился гнева:

— В моих письмах нет ничего дурного! Я там и слова против вас, мой король, не написал!

— Знаю, — спокойно ответил Эдвин, обратившись уже к графу де Энсина. — Я их прочёл. И настаиваю на клятве. Иначе завтра с твоими письмами в Байонну поедет Ингвар, а ты останешься здесь в столице и будешь содержаться в цепях, как пленник, пока не решишься стать моим вассалом.

«Вот оно как всё повернулось!» — Ингвар поймал на себе взгляд Альваро, полный отчаянной мольбы:

— Альваро, будет лучше, если ты согласишься и спокойно завтра со мной уедешь к себе на родину, — вкрадчиво произнёс Ингвар. — Ты мне нужен там. И я тебе буду помогать, чем смогу.

— Ты не понимаешь… — в голосе Альваро сквозила печаль. — Ты чужой, пришлый. Ушел один, появился другой. А я могу быть верен только Байонне…

— Так, — не выдержал Эдвин, — ты вот эту всю сакральную лабуду будешь лить в уши своим жрецам в Энсине. А сейчас моя цель — собрать королевство воедино. Чтобы не юг-север, запад-восток, а все под одной властью, понимаешь? Никто не покушается на ваш язык, обычаи и культуру, но если у вас случается засуха или неурожай, то север государства помогает вам, а если что-то угрожает северу, то помогаете вы. Ты понял мою идею?

Альваро поднял голову и встретился взглядом с Эдвином:

— Да, мой король, — ответил он после некоторого молчания. — Как вы желаете принять мою клятву? Сейчас или прилюдно?

— Через час в храме и на крови, — коротко ответил Эдвин. — После принесения клятвы твой слуга сможет спокойно отправиться дальше, а вы с Ингваром — завтра.

Король стремительно встал и вышел, и только его длинный плащ скользнул по воздуху, нарушив шелестом плотной ткани установившуюся тишину.

Ингвар подошел к кровати и молча занял то место, где только что сидел король Эдвин, стараясь осмыслить всё произошедшее у него на глазах. Так, значит, пока проходил их долгий молчаливый ужин, Эсперо писал письма, руководствуясь устными наставлениями, потом Альваро, задержавшись в комнате для омовений, их перечитал и подписал. И всё это они провернули за его спиной! И как-то в сердце даже потеплело к Рикану де Альме и Хуго Сатовиторскому, поскольку за такие дела нужно пороть, вкладывая науку через зад, если слова не помогают.

Младший муж стоял рядом, с понурой головой, весь исполненный скорби и раскаяния, только в беспокойстве сжимал и потирал пальцы рук, сцепив их между собой, кусал губы.

— Пожалуйста, простите! — Альваро, наконец, решился на какие-то действия и встал перед Ингваром на колени, всё так же не поднимая глаз.

— Я ничего не понимаю, — Ингвар решил, что впредь будет строить из себя полного идиота. По крайней мере, от него уже не будут так прятаться. «Хочет мой младший муж поиграться во власть? Да, пожалуйста! Лишь бы мне не мешал». — Ну, мой любезный младший муж, если ты чувствуешь, что нужно попросить прощения, то как мы вчера договорились? Ммм? — Ингвар надел на себя фальшивую любезность. — Вот только я за собой вины не знаю, поэтому тебе, радость моя, отдрочивать ответно не буду.

Вчера вечером расчувствовавшийся и развеселившийся Ингвар, после полного удовлетворения своих собственных желаний и наблюдая усилия своего младшего мужа получить хоть какую-то каплю наслаждения, усадил того на табурет. А потом поддался воспоминаниям, что единственный чужой член, который он держал в руках, был членом нынешнего главы королевства. И за время их странствий случалось, что они делили одну женщину на двоих или удовлетворяли себя в присутствии друг друга, не смущаясь. Всё бывало… Поэтому и не испытывает он особого стеснения.

И Альваро, сидевший к нему спиной, весь мокрый от пота, схватившись за края табурета распрямленными руками до судорог в напряженных мышцах, чуть привстав, закидывал голову ему на грудь, выгибался навстречу его руке и вожделенно стонал. За что и благодарил.

«Отблагодарил, епт! Стыдно перед Эдвином, что не углядел за парнишкой».

Граф де Энсина сейчас старательно работал губами и языком, будто такой способ получения прощения был для него чем-то обыденным. Куда только улетучилась гордость, достоинство, усыпанное портретами родовое древо славных предков? «Ну не пороть же его, как это делал де Альма?» Однако голос разума возражал, что и этот способ не отвратит графа де Энсина от только ему понятных действий за спиной Ингвара. А в Энсине нового герцога Байонны вообще ждёт змеиное гнездо, освободившееся от безумств Рикана.

Эдвин неожиданно зачем-то вернулся. Постоял, понаблюдал:

— Уму учишь?

— Ага, как младшему мужу нужно правильно вассальную клятву давать и подтверждать, — согласился Ингвар. — Скоро закончим.

— Забыл позвать, приходите ко мне вечером вдвоём на прощальный ужин.

— Дамы будут или только мы хм, … втроём?

— Мы потом твоего младшего в постельку отправим, а с тобой еще посидим. Я же не знаю, когда тебя потом увижу. Скучать буду!

Альваро внезапно поднял голову, отстранился, присел на пятки, в его глазах застыли слёзы, но голос звучал твёрдо:

— Я вам не мешаю, мой король, говорить со своим вассалом? Или вы настолько стремитесь меня унизить? Вы оба обращаетесь сейчас со мной как со шлюхой, — он переводил свой взгляд с одного на другого. — Чем я заслужил такое унижение? Тем, что думаю о своём народе? Покоряюсь, молчу, забываю о собственном достоинстве, и всё ради того, чтобы вы не поступили с Байонной как захватчики?

Ингвар и Эдвин посмотрели друг другу в глаза.

— Мы слишком близкие друзья, — произнес, наконец, Эдвин. — Такие, как по вашим традициям должны быть старший и младший муж. Мы постараемся исправить нанесенные вам обиды, граф де Энсина.

Ингвар поспешно запахнул полы своего жилета и повернулся к Альваро:

— Прости, нас… Можно тебя попросить снять камизу, чтобы король Эдвин тоже узнал о твоей тайне?

Альваро медленно стянул с себя рубашку и опустил голову. Впечатленный Эдвин тихо ругнулся и вышел.

========== Глава 9. Всё дело в доверии ==========

Альваро еще посидел некоторое время на полу, решительно стер слёзы тыльной частью ладони. Потом бросил косой взгляд на Ингвара, молча поднялся, прихватив камизу, и отправился в комнату для омовений. Ингвар двинулся за ним, не желая оставлять в одиночестве. Понаблюдал, как младший муж умывается, протянул полотенце:

— Эдвину понравились твоё мужество, настойчивость, упорство… Он попросил прощения…

— Сколько у меня еще есть времени? — Альваро повернулся к нему лицом: оно было застывшим, чужим.

— Мы еще успеем позавтракать.

— Я не об этом…

— Ты ещё раздумываешь? — Ингвар был ошеломлён, гадая назвать Альваро полным придурком сейчас или немного обождать, или найти иной способ убеждения для этого упрямца. И он выпалил наугад, припомнив слова Эдвина:

— Да, если бы король мог, он бы сам заключил с тобой брак! А так, выдал тебя за меня, своего лучшего друга, разве он не оказал тебе великую честь? Мало? И он не заслужил получить от тебя клятву верности как благодарность?

Его слова, на удивление, попали в цель. Альваро отмер и кивнул, даже постарался улыбнуться:

— Ингвар, вы правда были младшим мужем короля Эдвина? Не обманываете?

Ингвар вальяжно опёрся рукой о косяк двери и ухмыльнулся. Сочинять небылицы он тоже умел вдохновенно:

— Мы разве что сексом друг с другом не занимаемся, а в остальном — что и вы, южане.

***

— Простите меня, мой господин, я не поспешил и не исполнил вашего указания, — Эсперо кружил вокруг графа де Энсина, расправляя невидимые складки на его плаще. Родовой герб в виде огромного дерева серебряным шитьем на темно-синем бархате красовался позади. Крупные переливающиеся листья рассыпались по плечам, а снизу по подолу шла витиеватая надпись: «Душа розы — в сердце дуба». Альваро что-то тихо говорил слуге на ухо, Эсперо кивал, внимательно выслушивая.

— Милорд, а когда у меня тоже будет такой красивый плащ, но с гербом Байонны? — Ингвар зашел к Эдвину со спины, протиснувшись сквозь толпу придворных лизоблюдов, советников, секретарей и телохранителей. Но они почтительно расступались, пропуская его вперед.

— Тебя обязательно удостоят торжественной встречи в Энсине, — ответил король, не оборачиваясь, и тоже заглядываясь на расшитый герб на плечах Альваро, стоящего в центре храма. — Его еще долго пришлось убеждать?

— Совсем нет! — Ингвар был чуть повыше ростом, и стоял так тесно, прижимаемый напиравшей сзади толпой, что, если бы чуть наклонился, мог положить подбородок на плечо Эдвина. Прямо на золототканный плащ, подбитый белым мехом пушного зверька, что водился в лесах далеко на севере. — Я сказал, что был твоим младшим мужем до женитьбы, так что не подведи…

Ему показалось, что Эдвин хищно улыбнулся этим словам.

— Что в письмах? — спросил Ингвар.

— В большей части указание главам городских советов подготовить еду, фураж и места ночных стоянок для проходящего войска. В общем, сделать всё возможное, чтобы ты беспрепятственно пронёсся по Байонне до самой Энсины. Совсем граф не желает показать тебе красоты своей страны! — посетовал король. — И еще одно письмо прямо во дворец Энсины с описанием того, как тебя встретить.

— Надеюсь, милорд, ты…

— Конечно я оставил его себе. Остальные отдал обратно. Люблю устраивать сюрпризы, — Эдвин сделал легкий кивок головой, и его секретарь вложил в руки Ингвара плотный кожаный тубус. — Прочитаешь потом на досуге, только младшему мужу не показывай, а то расстроится.

— Но его слуга в любом случае опередит нас на неделю!

— Вот и посмотришь, как у них осуществляется правление: они послушают слова слуги или будут ждать графа де Энсина лично. Сравнишь с написанным, — Эдвин вгляделся вперед: там жрец культа бога войны делал отчаянное лицо, предлагая королю начать церемонию.

Оммаж был кратким: Альваро опустившийся перед королём на одно колено, сделал неглубокий надрез острым ножом на своей ладони, помазал кровью лезвие этого же ножа, потом накрыл рану своим платком, подождал, когда он достаточно обагрится, отдал платок королю и получил от него другой, которым и зажал рану. Затем произнес обычные слова, что будет хранить верность своему сюзерену до самой смерти. Король поднял его с колен, расцеловал сначала в обе щеки, потом поцеловал в губы. На этом вся обрядовая часть была закончена.

Эдвину доложили, что его жаждут лицезреть послы, и он быстрым шагом, сопровождаемый толпой, отправился восвояси. Эсперо подхватил свою дорожную суму и исчез. Жрецы разошлись, чтобы загасить свечи. Альваро остался стоять в центре, обхватив себя за плечи и закинув голову вверх, что-то пытаясь рассмотреть в ромбическом узоре купола. Ингвар поначалу тоже попытался там что-то увидеть, потом плюнул и подошел к своему младшему мужу сзади.

Хотел дотронуться, но заставил себя опустить руки. После того, как «младшенький» сделал несколько попыток подстроиться под его настроение, уже было непонятным, что он выкинет в следующий раз. «Ну, вот, что он сейчас столбом встал? Проверяет надёжность храмовых сводов?». Ингвар внезапно начал злиться: в конце концов он не курица-наседка, чтобы бегать и всячески опекать младшего мужа, срывающегося по любому поводу. «Когда он письма свои писал и от меня прятался, у него с головой было всё в порядке! Строил из себя целку-скромницу, епт! Ах, простите! Вы должны мне верить! Это очень важно! Поцелуйте меня! Слезьте с меня и дайте отдохнуть! Проклятье!». Ясным было одно — для усмирения Рикана де Альма граф де Энсина использовал хороший отсос, и с новым мужем собирался вести себя точно так же. «И еще не хочет, чтобы его держали за шлюху, епт!». Ингвар резко развернулся и вышел из храма, оставив Альваро одного.

Злость нужно было на чём-то сорвать, и он пошел в оружейную. Ингвар подобрал себе меч подлиннее и потяжелее, скинул верхнюю одежду и вышел во двор упражняться. Он наносил размашистые рубящие удары разрывая пространство вокруг себя, вскипая под жарким солнцем, но не находил облегчения.

— Я знал, что найду вас здесь, Ингвар, — Альваро вышел из тени портика, сжимая в руках широкий и крепкий щит. Он был уже без плаща, в тунике без рукавов, выставляя свои шрамы на плечах на всеобщее обозрение.

Ингвар остановился, продолжая напряженно сжимать в руках оружие, упёршись в младшего мужа невидящим взглядом, полным ярости. Альваро бесстрашно приблизился:

— Если хотите выразить свои чувства, то я к вашим услугам!

Ингвар рубанул по щиту, оставляя на его поверхности глубокую царапину, и опять встал в стойку, приготовившись к замаху. Альваро пошатнулся, но устоял на ногах, продолжая сверлить своего старшего мужа испытывающим взглядом:

— Рикан обычно в таких случаях бил меня или насиловал, или делал это одновременно. И не понимал, почему я плохо усваиваю его уроки. Бейте!

Ингвар, повинуясь указу, опять вдарил по щиту, вырывая из него щепы:

— Я тебе не Рикан! — взревел старший муж, нанеся очередной удар.

— Я знаю! — уверенно воскликнул Альваро, прикрывшись щитом.

— И не позволю вертеть мной, как тебе вздумается, мальчишка! Лжец!

— В чём же я вам солгал? — нагло спросил младший муж, немного опуская щит вниз.

— Все твои слёзы, срывы… ты играл со мной, а я верил. Жалел тебя, — Ингвар примеривался, куда бы нанести следующий удар. Прямо так и хотелось схватить Альваро за грудки и отвозить красивой мордой по всему двору.

— Нет, неправда! Я не обманывал вас, Ингвар. Всё было по-настоящему, — он отбросил щит прочь. Тот пролетел пару метров и зарылся в песок. — Ч-чёрт! Я завтра с вами в Байонну не поеду. Можете везти насильно в цепях или в железной клетке, но не по доброй воле, — Альваро в отрицании покачал головой, скрестил руки на груди, нахмурился и упрямо сжал губы.

— А что так? — с издевкой осведомился Ингвар, продолжая водить остриём меча по воздуху вокруг себя, выписывая круги. Упёртость младшего мужа не отрезвляла, а еще больше распаляла гнев, хотя где-то далеко на грани сознания билась мысль, о том, что Альваро стоит сейчас перед ним, чтобы договориться, объясниться.

— Если вы сейчас не успокоитесь, Ингвар, мы не сможем поговорить. Я уйду и буду ожидать королевскую стражу. Где в этом дворце тюремный каземат я уже прекрасно осведомлён, — голос графа де Энсина предательски дрожал, но младший муж отчаянно, только уповая на свою волю, закаленную годами беспрестанного унижения, обид и несправедливости, пытался держать себя в руках.

— Ладно, говори… — злость откатилась, спряталась в глубинах сердца, уступая место трезвому расчету. «Если Альваро сейчас взбрыкнёт как норовистый конь, то все надежды Эдвина полетят к чертям. И всё из-за того, что я не смог сдержаться». Ингвар опустил меч, слегка упирая его концом лезвия в землю.

— Если вы, Ингвар, не начнёте верить мне на слово, то ваша с королем миссия в Байонне будет провальной. Я могу рассказывать ужасные вещи, говорить о совершенно диких, с вашей точки зрения, законах и традициях, могу умолчать о чём-либо, но клянусь… я не солгу ни словом, ни действием. Мне очень плохо, Ингвар, я чувствую себя продажной женщиной, пытаясь вам угодить, но еще хуже для меня будет в родных стенах, если вы приедете и оскотинитесь подобно Рикану!

— Я уже понял, что ты не сладкий леденец, Альваро, — ответил Ингвар уже более миролюбиво. «Оскотинитесь? Почему?». — Тогда скажи мне честно, почему де Альма перестал тебе верить на слово?

— Не почему, а когда, — поправил младший муж. — Когда понял, что больше жаждет власти, чем любви.

— Прозрел, что у тебя член длиннее? — спросил Ингвар, не стесняясь в выражениях.

Альваро хмыкнул и отвел взгляд. По его лицу было заметно, какая жестокая борьба идет внутри, чтобы опять не начать себя жалеть, сдержать слезы и не впасть в оцепенение, предавшись воспоминаниям:

— Да.

— У меня тоже не короче твоего. Как предлагаешь вести нашу дальнейшую совместную жизнь?

Альваро столкнулся с ним взглядом:

— Как старший и младший муж по нашим традициям. Вы не мешаете мне исполнять мои обязанности, я не мешаю вашим с Эдвином планам. Но вы будете обязаны выполнять и обязанности старшего…

— Иногда засовывать свой член тебе в зад? — Ингвар вопрошающе поднял бровь, понимая, что в собственных обидах на действия младшего мужа уже переходит границы приличий.

— И это тоже, — Альваро прикусил губу. — Вам всё объяснят подробно. Мне нужно лишь одно — ваше доверие.

— А мне твоё! Зачем скрыл, что написал письма? — старший муж сделал несколько шагов вперед, приблизившись почти вплотную. — И еще пытался мне голову заморочить, отвлечь.

— Я уже сказал, что мне стыдно, и больше этого не повторится, — Альваро опустил голову и принялся носком башмака вычерчивать узоры на песке.

Ингвар положил меч на песок рядом с собой, распрямился, почти на голову возвышаясь над младшим мужем. Взял его за плечи, тот расцепил руки, в свою очередь, сделав полшага навстречу. Едва не уткнулся лицом в шею Ингвара и поднял голову, чуть покраснел от волнения, задышал чаще. Ингвар моргнул, прогоняя застлавшую глаза пелену, два огромных сапфира упёрлись в него, приманивая своей глубиной.

— Напомни мне подарить тебе кольцо с камнем под цвет твоих глаз.

«Что я несу?». Такое предложение уже получила не одна девчонка, что встретилась на его пути, но Ингвар не любил посещать ювелирные лавки.

— Я был бы счастлив получить от тебя подарок, старший муж, — прошептал Альваро, вспыхивая пламенем в его объятиях.

========== Глава 10. Ужин у короля ==========

Младший муж, сославшись только на ему ведомое утомление, по возвращении в покои разделся и лёг спать.

«Подарок! — недовольно ворчал Ингвар, сидя за столом и поцеживая вино. — Еще бы потребовал удвоить приданое [1]. Да… как-то обошлись и без подарков на свадьбу. Единственная драгоценность, вон, лежит в кровати, и вроде как спит».

Ингвар все никак не мог избавиться от чувства, что опалило его жаркое пламя, оставив ожог на коже и выплавив внутренности. Может, был бы младший муж женщиной, то он назвал бы его «горячей штучкой». И сейчас не мог объяснить свои ощущения, кроме как игрой богов. Понять бы каких: или солнце поджарило или свет его, породивший богиню Любви и страсти.

«Сидеть тут и сторожить не буду!» — решил про себя Ингвар, поднялся и подошел к низкому топчану, стоящему у входной двери, куда он охапкой кинул свою одежду, снятую перед упражнениями с мечом. На пол с тихим стуком упал футляр для писем, спрятанный во внутреннем кармане. Ингвар покосился в сторону кровати, но Альваро спал.

«Он просил доверять ему. Будет ли честным скрыть?» Он совсем недавно злился на то, что младший муж действовал самостоятельно и втайне, а сейчас получается, что скрывать королевские тайны от графа де Энсина начинает сам Ингвар. Он держал футляр между двумя пальцами, брезгливо, испытывая противоречивые чувства и не зная, как поступить. «Альваро, приехав домой узнает, что его письмо не было отослано, — начал размышлять старший муж. — Парень он умный, сразу поймёт, что письмо у Эдвина, а значит, я тоже его прочёл. Расстроится…».

Мертвая телячья кожа под пальцами показалась змеиной. Будто опасная гадина затаилась внутри и готовится укусить. Ингвар присел на постель, склонился над Альваро и потряс за плечо. Младший муж, не успев открыть глаза, инстинктивно закрыл лицо руками, заслоняясь, и сжался, будто ожидая удара.

— Альваро, это я! — стараясь придать своему голосу ласковые ноты, позвал Ингвар.

Младший муж распахнул глаза, понял, что находится в безопасности, и медленно опустил руки, но не преминул натянуть до подбородка одеяло. — Я с тобой поговорить хочу.

— Говорите… — спокойно произнёс граф де Энсина, но с места не двинулся.

— Лучше присядь.

— Я полежу.

— Упрямец! — беззлобно ругнулся Ингвар. — Ну, как хочешь!

Он повернулся к нему спиной, открывая крышку и вытаскивая на свет свернутый в трубочку свиток. На нем красовалась круглая восковая печать с гербом Байонны: два крылатых льва, будто кусающие друг друга за хвост, на самом деле — обнимающие. Она уже была отклеена с одного конца секретарями Эдвина, но сейчас — хрустнула, сломавшись пополам.

Ингвар через плечо кинул взгляд в сторону Альваро: тот чуть привстал, вытягивая шею и сверля спину своего старшего мужа напряженным взглядом.

— Ты просил тебе доверять. Я сейчас прочитаю одно письмо. Оно не отправилось путешествовать по длинной дороге в сторону юга. Осталось здесь. И было отдано мне. Ты понимаешь, о каком письме я сейчас говорю?

— Да, понимаю, — отозвался у него за спиной Альваро.

— Ты хочешь, чтобы я его прочёл? — испытующе спросил Ингвар.

— Ты всё равно его прочтёшь, — глухо отозвался младший муж и упал обратно на подушку, — моё желание тут ничего не значит!

— Смотри сюда! — потребовал Ингвар, но увидев, что Альваро не реагирует, громко рявкнул. — Я приказываю тебе смотреть!

Тот сразу подскочил, уставился взглядом, полным ярости.

Ингвар поставил на стол лампаду, потом подошел к камину, отыскал внутри него огниво, ударил, высекая искру, зажег фитиль. Повернулся к Альваро, поводил перед ним письмом в воздухе, чтобы тот удостоверился собственными глазами, что бумага не была развернута, и поднес край к пламени. Догорающие остатки бросил внутрь камина:

— Не сомневаюсь, младший муж, что ты распорядился принять своего нового старшего мужа и герцога Байонны со всеми подобающими почестями.

— Не сомневайтесь, старший муж, что вам будут оказаны величайшие почести, — сначала холодно ответил Альваро, а потом добавил более теплое. — Спасибо!

Ингвар надел камизу и жилет, еле засунув руки в рукава. «Неправильно, их же потом завязывают!». Он оставил младшего мужа смотреть сны, а сам поспешил разыскать секретарей Эдвина. Подобные письма относились к дипломатической переписке, поэтому, несомненно, должна была остаться копия.

***

«Всем этарам [пометка на полях — жрец, помощник], которых это касается.

Мой старший муж, Рикан де Альма, был казнён по обвинению в измене королем Эдвином III из рода Готвиндов. Мне была дарована жизнь с условием вступления в новый брак на положении младшего мужа по нашим традициям. Законность совершения брака была подтверждена восемнадцатью достойными людьми из выбранных представителей городских советов Байонны.

Прошу подготовить все необходимые церемонии подтверждения титула для нового герцога Байонны.

Прошу подготовить все необходимые церемонии подтверждения положения старшего мужа для моего нового мужа.

Прошу подготовить все необходимые церемонии подтверждения нового брака старшего и младшего мужа.

Следует убрать и уничтожить все личные вещи Рикана де Альмы и всё, что может указывать новому старшему мужу на его присутствие в замке Энсина.

Следует подготовить покои в замке Энсина для нового старшего мужа в соответствии с его положением и нашими традициями.

Мои покои не изменять до моего возвращения и последующих указаний нового старшего мужа.

Следует подготовить к рассмотрению новым старшим мужем все законы, изданные Риканом де Альма, чтобы он их отменил или подтвердил.

Следует собрать всех ставленников Рикана де Альма для последующего решения их участи новым старшим мужем».

«Всё складно написал! Что же из всего этого я не должен был прочесть?» — удивился Ингвар, отдавая копию письма секретарю и отрешенно наблюдая за тем, как оно скрывается среди других документов, сшивается и прячется в толстую безликую книгу. Он постарался прислушаться к себе: что бы ему не понравилось? Наверно, обилие церемоний и несколько раз повторяющиеся слова «традиция» и «подтверждение». «Я бы потребовал ответа».

Получается, что их приезд и отсутствие указаний от младшего мужа будет для всех обитателей замка неожиданностью. Таким же сюрпризом станет для Ингвара, если его потащат в местный храм чего-то там подтверждать. «И к Альваро сейчас нельзя обратиться с вопросами. Позднее, когда доберемся до Энсины».

Так и промелькнула перед глазами живая сцена: Ингвар придерживает своего коня у подвесного моста замка и заявляет: «Я не вступлю на эту землю, пока ты, мой младший муж, не растолкуешь, что я должен еще „подтверждать“? Каким способом? Кого еще поиметь в зад?». И они остаются под стенами дня на три, пока он осваивает суть толстого тома «Законы и традиции Байонны». О, он видел эту книгу под слоем библиотечной пыли. Ее не читать нужно, а использовать для баллист как мощную разрушительную силу! А в это время всё их войско будет разбредаться по округе в поисках пропитания…

Наверно, Рикан счёл для себя сочинение Хуго Сатовикторского более лёгким и занятным чтивом. «Опять это Хуго! Дался он мне! Небось, так и вертится в земле, гремя костями, каждый раз как кто-то его вспоминает недобрым словом».

***

Эдвин принимал их в личных покоях, наполненных диковинными вещами, привезенными из дальних странствий. Один якорный канат со следами острых зубов огромной рыбы — чего только стоил! А россыпь зеленого камня с черными вкраплениями на золотом подносе с изображением многоголового и многорукого божества? Ингвар помнил, как Эдвин скупал длинные нити этих бус по пёстрым базарам по дешевке, уверяя, что собирается раздавать по одному камешку каждой красотке, что приглянется. На самом деле, ему просто нравились эти камни, напоминающие зеленые луга родной земли, на которых паслись отары чернорунных овец.

Посередине комнаты стоял низкий круглый вращающийся стол, инкрустированный перламутровыми раковинами, расчерченный для игры в го-о-ро, чем-то похожей на шахматы. Вокруг него, на покрытом толстыми циновками полу, были разбросаны мягкие большие подушки с длинными кистями. На них было очень удобно возлежать в просторных одеждах, не сковывающих движение. Поэтому Ингвар, готовясь к встрече с королем, отказался от придворного платья, облачившись лишь в длинные полотняные штаны и камизу и запахнулся в длиннополый плащ, чтобы не смущать ничьих взоров по пути к покоям короля.

Эдвин был в длинном плотном халате, похожем на женское платье, но совершенно пригодном для мужчин в южных морях. Хуже всех приоделся Альваро: пусть сверху и была камиза затянутая в узкий колет, но штаны из тонкой кожи, подходящие для северян, плотно облегали ноги, натягиваясь на бедрах и в поясе, и подошли бы для застолий, но не для возлежаний.

Освещение тоже было необычным: длинные лампады с прорезями или инкрустированные цветным стеклом, расставленные по углам, погружали комнату в сказочный полумрак. Гости с хозяином пили терпкое вино и ели острое мясное рагу, перемешанное овощами и сладковатыми на вкус разваренными зернами.

— Я постарался немного приблизить наш ужин к южным традициям, — любезно приветил их Эдвин, лично разливая вино по кубкам из остроносого чайника. — Я угадал, граф де Энсина?

Альваро улыбался, охотно соглашался, но на все попытки Эдвина вытянуть из него хоть слово о Байонне, не менее куртуазно выспрашивал об Ингваре и его качествах, пока король не сдался.

Эдвин начал свой рассказ, и Ингвар узнал о себе та-а-акие вещи!

Например, как они терпели кораблекрушение. В кромешной тьме вздыбливались волны, ревел ветер, хлестал дождь, а корабль несся прямо на скалы. Им удалось закинуть веревочную петлю на один из длинных чертовых пальцев, торчащих из воды. Но канат грозил вот-вот лопнуть. И тогда храбрый Ингвар, этот мужественный и самоотверженный человек, сел в лодку и отправился навстречу темному берегу. Этому смельчаку удалось найти проход между скал, и он зажег по яркому факелу, обозначив его. Так они спаслись.

Ингвар прикрывал от удовольствия глаза, кивал, добавлял к последующему рассказу новые краски. Они сражались и с дикими вепрями, и с морскими чудовищами, и даже спасли город от огнедышащего дракона, а потом нашли его пещеру, полную золота, драгоценных камней и людских костей.

— Ингвар держал его за пасть своими сильными руками, а зверь выгибался, щелкал раздвоенным хвостом с ядовитыми жалами на конце, но не мог побороть моего друга. А сзади неожиданно появилась еще одна тварь с семью головами, и собиралась ударить Ингвару в спину, но я подбежал и одним взмахом меча отсёк все ее головы…

— И какого же размера был ваш меч, мой король, чтобы сразу семь голов? — Альваро слушал завороженно, казалось полностью увлёкшись рассказом.

— Самым обычным! Головы… ну… были на тонких шеях. Совсем тонких и длинных, поэтому — одним махом!

— А Ингвару удалось завалить то четырехрукое чудовище с одним глазом?

— Ты сомневаешься в моей силе? — подхватил Ингвар. — Я затянул на его шее петлю и задушил собственными руками, он аж позеленел и издох…

Воцарилось молчание. Рассказчики переводили дыхание, копили силы, жадно пили вино.

— Никогда еще не слышал «Историю странствий храброго кузнеца Бренто в заморских странах» в таком исполнении! — раздался четкий голос Альваро.

Эдвин поперхнулся и захохотал. Ингвар с укоризной посмотрел на графа де Энсина:

— Муж мой, а ты не мог смолчать? Мы же так старались!

Комментарий к Глава 10. Ужин у короля

[1] в некоторых культурах есть такой обычай, что за невесту дают приданое, а ее жених должен подарить будущей жене подарок (деньги, украшения, земли и пр.) равноценный приданному от семьи невесты. При разводе (мы не говорим про церковный брак) разведенная жена увозила к папе с мамой и приданное и подарок бывшего мужа.

========== Глава 11. Голос из прошлого ==========

Король и старший муж здорово напились. Глубокой ночью Альваро тащил на себе Ингвара, едва передвигавшего ноги, по тёмным переходам дворца, иногда останавливаясь, чтобы отдышаться. В это время старший муж начинал приходить в себя, облапывал, пытаясь прижать к стене, называл Аделью, спрашивал: «Почему ты остригла волосы?». Потом тянулся губами, крепко обхватывая за затылок, прижимал к себе. Альваро уклонялся, расцеплял его руки, старался не дышать теми парами, что распространял вокруг себя Ингвар. Он даже сделал пару попыток бросить обездвиженное тело старшего мужа посередине коридора и уйти, но возвращался, кривясь от отчаяния. Так же было и с Риканом. Вначале.

Он мучительно пытался понять, где совершил ошибку, поддавшись уговорам своих этаров — следовать традициям. Рикан был совсем не подготовлен к тому, чтобы их принять. Да, и хотел ли?

***

Альваро вспомнил как Рикан в первый раз ударил его: сильные пальцы слегка коснулись лица, оставив на подбородке легкий розоватый след. Старший муж долго укорял себя, злился, извинялся, засыпал подарками, но сделал это снова, когда выпил лишнего. От него многого ожидали… Незаслуженно. Рикан не должен был никогда стать герцогом Байонны, а навечно остаться старшим мужем Альваро де Энсина. И всё, что он бы имел, это — большое поместье, охотничьи угодья, среднего размера портовый город, десяток деревень: столь малым намного легче управлять.

Сразу после свадьбы Рикан казался нежным и внимательным любовником, Альваро не знал отказа ни в чём, наслаждался жизнью, обласканный заботой. Даже смерть родителей не стала столь болезненной, хотя и пронзила сердце безмерной утратой. Муж спасал и поддерживал, гладил по голове, шептал нужные слова. А потом приехал этар из Байонны.

К роли младшего мужа Альваро готовили с детства, потом женили бы на каком-нибудь из его старших братьев, но кто-то из них умер, а другие — недальновидно заявили, что не вступят в такого рода союз, пока не родят своих детей. Их отец, герцог Байонны, был еще полон сил и собирался править долго, поэтому принял благосклонно просьбу Рикана де Альма, которую всячески поддержал предыдущий король.

Поначалу Рикан не понимал, чего от него хотят, пытался отвлечься охотой, устраивал праздники и застолья, приглашал соседей, потом начал напиваться до полного бесчувствия. Альваро злился, кричал, ругал, взывая к совести, потом старался проявить заботу и нежность, но этим только вызывал гнев у Рикана: своими неумелыми уговорами, слезами, попытками поднимать с земли и довести до ложа, обнять, спрятать от него вино. Казалось, что такие слова как «стыд», «совесть», «долг», «честь» — уже ускользают от осознания старшего мужа.

Со временем Рикан стал подозрительным: считал, что люди обсуждают его, смеются за его спиной — что он слаб и несостоятелен как старший муж. Он не знал, как именно наказать этих окружающих его придворных и слуг за насмешки. Не имея права развязать насилие, он вдруг понял, что может сделать это через Альваро. Так Рикан обнаружил корень всех своих бед. И жизнь младшего мужа превратилась в едва выносимую пытку.

И чем сильнее зверь внутри желал напиться, тем больше становилась его жажда. А Альваро старался за двоих, чтобы не упустить из рук дела герцогства, покорно сносил плохое настроение и вспышки гнева Рикана, осознавая, что, сдавшись, приведет герцогство к гибели — городские советы начнут управляться самостоятельно, появятся люди, которые станут захватывать единоличную власть, собирать собственные вооруженные отряды, народ примется недовольно роптать.

Рикан бил его ножнами от спады, стоило им встретиться на завтраке или обеде, бил и тогда, когда не встречал ни на завтраке, ни на обеде. Тело расцветало багровыми синяками, скрываемыми одеждой, но этого было мало — от Альваро требовалось прогнуться и быть готовым подставить зад или взять вялый член в рот по первому требованию. И никакие отговорки или уловки на старшего мужа, который был сильнее, не действовали.

Но тогда Альваро еще сопротивлялся, подставляя ладони под удары. А однажды уложил старшего мужа на несколько месяцев со сломанной ногой: тот неудачно упал, поскользнувшись на лестнице.

Ещё спасали отъезды де Альмы в столицу. Дорога была длинной и занимала много времени. Однажды Рикан отсутствовал полгода. Альваро за это время успевал прийти в себя и только молил богов о ниспослании камнепада, бурного потока, да и просто — милосердия, чтобы его старший муж никогда не вернулся обратно.

Столичный воздух для де Альмы казался целебным нектаром: раздражение сменялось интересом, и даже член вставал не по указке сверху, не от длительного над ним труда, а сам по себе, стоило Рикану заметить спелую грудь дамы, слегка выпиравшую из выреза, или крепкий, обтянутый шелком штанин, зад юного пажа. При дворе — все его любили, одаривали ласками и вниманием. Не хотелось возвращаться ни к младшему мужу, ни к вездесущим этарам, ни к нуждам герцогства Байонны, о которых до боли в зубах твердил Альваро.

Обычно Рикан, вернувшись, дня через три принимался за старое, будто не замечал расцветшей красоты и мужественности того, к кому когда-то воспылал страстью, а наоборот — стремился сломать, обесцветить, унизить.

Нагулявшись в столице, завидуя другим, Рикан опять утверждался в мысли, что какой-либо власти он лишён. А вся она сосредоточена в руках младшего мужа. «Пусть Альваро и принадлежит вся страна, зато сам Альваро принадлежит мне, — рассуждал Рикан, — пусть у Альваро власти столько, что хватает на всю страну, но только у меня есть власть над Альваро». Это чувство невероятно бодрило и настраивало на позитивный лад, даже хотелось иногда давать послабления младшему мужу, чтобы он не переносил свои страдания с таким уж скорбно-равнодушным выражением лица, не реагируя даже на окрики.

Откуда появилась книга Хуго Сатовиторского в спальне старшего мужа так и осталось неизвестным. Один экземпляр, более древний, чем этот, попадался Альваро, когда он исследовал библиотеку в замке и жадно тянулся к знаниям. Наверно, и этот фолиант в потёртом кожаном переплете и заляпанными свечным жиром страницами тоже всегда хранился там на задних полках. Хуго помог Рикану перейти от бессмысленных издевательств в виде наказаний и грубого секса, к вполне осмысленным, причем не нарушающим стройность традиций Байонны и мужского брака, как сакрального союза в частности.

Всё очень просто, согласно традициям: в дни праздников сила мужей должна быть направлена не только на удовлетворение старшего супруга, но и младшего. Если оба они страстные любовники и ежедневно подтверждают свои чувства и желания, то это очень здорово, просто зашибись, для всей страны, но если между ними возникают разногласия, трения и прочие проблемы, то такая мистическая божественная связь нарушается, и чтобы не угасла сила под названием Хрень, Янь и Янь должны очень постараться.

До обретения Книги, если Рикан заходил в комнаты Альваро и не находил того в постели, начинал страшно злиться, и, наконец, распорядился приковывать младшего мужа к кровати, чтобы он никуда не убёг. Но получив несколько раз по морде и очнувшись утром с синяками на лице и теле, понял, что не дописал свой закон до конца. И чтобы младший муж — ему, пьяному и ослабленному не сопротивлялся, Альваро следовало еще и связывать. И крепко затыкать рот, поскольку младший муж брыкался, кусался и орал, будто его режут. На крики прибегали этары, и начинали ему, пьяному, втолковывать про традиции.

Всё это происходило, пока не появился Хуго, яки отец родной и спаситель, усмиряющий всех Рикановых демонов, зажав их в жесткие календарные и почасовые рамки: когда и что делать. Против воплощения в жизнь учения Хуго Сатовиторского этары ничего возразить не смогли: все оконечные цели вписывались в исполнение традиций южан касательно мужского брака, а способы их достижения уже могли выбираться на усмотрение старшего мужа.

В своём сочинении Хуго исходил из мысли, что двое мужчин, осознанно заключающие священный союз, отказываясь от законного продолжения рода, делают это с определенной мистической целью, которая диктуется традициями. И если мужчина и женщина, получая удовлетворение от соития, радуют богов, которые посылают им дар в виде зачатия ребенка, то подобное соитие между мужчинами тоже должно радовать богов и порождать схожий дар, но мистического зачатия, связанного с благодатной силой, которая является на свет в виде благополучия всех тех, о ком заботятся супруги.

Благополучие заключается в ощущении счастья, радости, здоровья, способности к зачатию тех же детей, поэтому сложилась такая практика, называемая традицией — мужской брак приносит благоденствие. И если народом управляет мужская пара, разделяя сферы своей ответственности, то их соитие дает процветание стране. Если же боги не радуются, то горе и печаль охватывают сердца людей.

Из всех этих заумных изречений, Рикан сделал единственный вывод: что Альваро должен кончать вместе с ним и в любых обстоятельствах. Остальная часть сочинения Хуго была посвящена принуждению младшего мужа к такому качественному соитию, и его фантазия постаралась на славу. Вплоть до того, чтобы запускать живую мышь в заранее расширенный задний проход, чтобы она там внутри поскреблась лапками, пока не задохнется, но эта щекотка может вызвать возбуждение в обвисшем члене, если обычные методы стимуляции и принуждения не помогают.

Истязание Альваро приобрело смысл: всё на благо Байонны, сверьтесь с текстом. А то, что младший муж уже хрипит от боли из-за раздирающего изнутри железного дилдо, дергается в путах, когда каждый новый удар плетью тысячами игл впивается в мышцы, оголяя нервы до кончиков пальцев, а член его при этом стоит как каменный и не может излиться, потому что перевязан у основания тонким ремнём, на самом деле не пытка, а способ принуждения младшего мужа.

«А что же я могу поделать, если по-другому у графа де Энсина не встаёт?» — разводил руками Рикан, честными глазами смотря на непроницаемые лица этаров. Альваро же полностью лишился возможности противостоять диким идеям своего старшего мужа, который выдавал запрет за запретом в отношении одежды, еды, сна, жесткости кровати, прогулок, возможности говорить…

«Ибо рот ты свой можешь открывать, когда принимаешь пищу или мой член!» — заявлял Рикан обрекая Альваро на общение с этарами только письменно. И, поскольку за хороший отсос, согласно учению Хуго, младшего мужа необходимо было поощрять, то старший муж позволял ему немного вольности: выйти в город и пройтись по рыночной площади, чтобы народ лишний раз убедился, что Альваро де Энсина еще жив.

***

— Ингвар, ну, давайте, шевелите ногами, — Альваро подвел своего старшего мужа к лохани и вылил ему на голову ведро холодной воды. Капли стекали вниз по его лысому черепу, запутывались в бороде, рубашка и штаны прилипли к телу, а вокруг босых ног на полу образовалась небольшая лужа. Немного протрезвевший Ингвар яростно дышал и сглатывал ругательства, но потом понял, что произошло.

— Еще! — потребовал он, поднимая лицо вверх и наслаждаясь прохладой.

— Могу только ведро надеть на голову, — хмуро ответил Альваро.

— Проклятье! — выругался Ингвар и принялся стягивать с себя мокрую одежду. — Эдвин-то во дворце остаётся, а мне с утра — в седло! Дай полотенце, — он принялся яростно растирать до красноты себе грудь и предплечья.

— Ваш лес не заискрится? — младший муж кивнул подбородком в сторону растительности, что густо покрывала переднюю часть тела старшего и прочерчивала тёмную дорожку от пупка до паха.

— Завидуешь? Да уж! Не твои жалкие кустики вокруг члена, — усмехнулся Ингвар.

— А знаете, как их выдирать больно?

— Понятия не имею! Я свою голову — брею. Еще одна ваша заебень? Чтобы я твою задницу в темноте за женскую… попу принял? Даже не так — попку, — Ингвар покрутил пальцем в воздухе, указывая на тонкость момента. Его качнуло назад, но Альваро удержал, ухватив за предплечье.

— И что же не так с моей задницей? — не скрывая улыбки, спросил граф де Энсина.

— Ну, — Ингвара теперь качнуло вперёд, и он обдал Альваро жарким дыханием, почти сведя голос до шепота. — Она мне тоже нравится… иногда.

Альваро приблизил свои губы к его уху:

— Когда вы завтра протрезвеете, сможете это повторить?

— Надеюсь…

========== ЧАСТЬ II. Глава 1. Первые шаги навстречу ==========

Утром Ингвар успел облобызаться и с Адель, и с Алис, не обращая внимания на их кислый вид, и клятвенно пообещать, что обязательно пригласит их в Байонну «как только всё устроится». Младший муж, казалось, издевательски хмыкнул из угла, где самостоятельно укладывал свои вещи в дорогу.

Из событий прошедшей ночи Ингвар помнил только холодный душ, которым окатил его Альваро, и теперь не знал — возроптать или отблагодарить. Утром его расталкивали трое — младший муж и служанки, и каждый из них пообещал повторить отрезвляющее ледяное омовение, поскольку король уже поднялся с постели и, по словам девушек, завтракает. Опоздать ко времени торжественного отъезда войска и приехать вслед за королём в военный лагерь стало бы верхом дерзости и неуважения.

Альваро помог старшему мужу облачиться в доспех — лёгкий, из кожи, но с металлическими вставками. Ингвар с тоской представил, как будет теперь трястись по жаре во всём этом «богатстве», но на его счастье, небо было затянуто низкими дождевыми тучами.

Они опередили приезд Эдвина с придворными и жрецами примерно на час. За это время командирам отрядов лучников, копейщиков и легковооруженной конницы удалось установить порядок и отослать всех сопровождающих гражданских лиц в обоз.

Жрецы установили жертвенник посередине дороги, долго поливали маслом и молоком раскаленные камни, воскуривали травы с едким белым дымом, кропили кровью жертвенного петуха, а потом сожгли несколько сухих венков сплетенных из полевых цветов и рассыпали пепел по дороге. Таким образом, обращение к богам с просьбой о помощи в пути свершилось, и можно было махнуть рукой, высылая вперед конный отряд разведчиков, а затем двинуться за ними вслед.

Ингвар на прощание подъехал вплотную к Эдвину, и они обнялись.

— Прочитай внимательно записи об обычаях Байонны, которые я приказал для тебя передать. Не подведи! — быстро заговорил ему на ухо король. — Муж у тебя красивый, как девица, но без сисек. Постарайся его удовлетворять почаще.

— Не понял тебя, милорд… — обескураженно ответил Ингвар.

— Знаешь, я бы тоже ради получения такого большого куска земли как Байонна, — продолжил король, будто не слыша его, — пересмотрел свои сексуальные пристрастия и женился на мужчине, но увы! Не могу допустить распространение этого варварского южного обычая на всё королевство.

Эдвин тронул поводья и отъехал от своего военачальника, оставив того гадать, что же именно его король имел ввиду.

***

Солдаты в основном были набраны из северян или наняты в портовых городах из пришлых из-за моря в поисках какого-либо дела, но хорошо владеющих оружием. Впереди войска ехал мобильный отряд всадников, которые то удалялись, то приближались. В их задачу входил не только надзор за безопасностью дороги, но и определение мест привала и ночёвок. Движение солдат сначала происходило в четыре колонны, но по мере продвижения — они растягивались, образуя три или две. Сложнее было с обозом: телегами, которые тянулись быками. В нем был трехдневный запас фуража и воды, оружие, котлы для приготовления пищи, палатки, личные вещи, а также люди — мастера, что могли быстро возвести осадную башню и катапульту, лекари, повара, кузнецы, писцы-картографы, коробейники и маркитантки.

В ближайших к столице городах люди знали, что скоро мимо них пройдёт войско и готовились: не только собирая излишки, которые можно безвозмездно отдать, но и морально. Обычно, чтобы твое войско продвигалось вперёд, ты поддерживаешь свои силы грабежом населения. Но когда ты идешь по своей собственной стране? Грабеж превращается в честный отъем. Можно еще и грамоту развернуть с большой королевской печатью и ткнуть носом тех, кто задает вопросы о возмещении убытков.

Им понадобилось пятнадцать дней, чтобы достигнуть высоких гор с заснеженными вершинами. За это время они пересекли две полноводные реки, предварительно укрепив над ними мосты. Вскоре их нагнали дожди, прямо на болотах, дорогу размыло, превратив в жидкую грязь, и телеги приходилось толкать. Большие озёра, местами ставшие болотами, были окончанием другой реки, что текла с гор, до которых войско под командованием Ингвара так стремилось дойти. Дальше дорога шла вдоль русла и была более сухой и удобной для передвижения. Появились возвышенности, густые леса сменились рощами и полями, где зрела пшеница. Люди уже не селились компактно в деревнях и маленьких каменных городах, а отстраивали и укрепляли отдельные хозяйства.

То, что командующий, отправляясь в мир грёз, подкладывал себе другого мужчину под бок — удивления не вызывало, пересуды шли лишь из-за того, что этот второй — назывался мужем, а не любовником, и служил больше ночной грелкой, а не отвращал Ингвара от откровенного разглядывания сопровождающих их войско шлюх.

Иногда Альваро, набираясь смелости за день пути, вытаскивал из складок плаща руку и касался спящего рядом Ингвара, будто изучая и исследуя его тело, но сразу замирал, если тот начинал ворочаться во сне. Днем же они почти не разговаривали и часто ехали отдельно друг от друга.

С наступлением темноты, когда Ингвар сидел с другими командирами, поглощая кашу, приправленную кусками вареного мяса, и обсуждал текущие дела, громко смеясь над очередным рассказанным анекдотом, младший муж подбирался к ним ближе, усаживался напротив, наблюдал, не отрывая взгляда, и ловил каждое движение. Ингвар всё замечал, но не хотел настаивать и требовать от младшего мужа поделиться тягостными раздумьями, что оставляли отпечатки на его лице.

Возвышенности сменились скалами, хотя дорога еще шла по достаточно ровной долине, а потом она резко уперлась в узкий проход между двумя грядами, резко устремлёнными ввысь. Там стояла сторожевая крепость, обозначающая границу Севера и Юга. После неё путь змеился по ущелью, постепенно поднимаясь выше. Иногда им встречались разобранные каменные обвалы или заброшенные дома и храмы, стоявшие когда-то возле дороги.

Затем Ингвар, памятуя совет Харрана, приказал резко свернуть вправо и начать подъем по узкому пути, расчертившему петлями невысокую гору до самой вершины. А оттуда открылся вид на огромную чашеобразную голую равнину, лежащую посередине гор. Хоть встретило их там лишь стадо белых коров с огромными загнутыми вперед рогами, а пастухов не было видно. Рядом виднелись руины маленького города с высокими башнями для хранения зерна, разрушенного землетрясением много лет назад.

Здесь небо было ближе, нависая над ними, а звезды казались огромными. В первую ночь Ингвар и Альваро впервые долго не могли уснуть, исчерчивая черный небосвод пальцами, рассказывали друг другу о богах, героях и животных, что когда-то по древним легендам оставили свой свет.

— Гуань-ан-Нинь — богиня любви и страсти, — терпеливо объяснял старший муж. — У нее много имён, я выслушал с десяток, пока странствовал…

— Нет, так не может быть! — упорствовал младший муж. — Его имя Коатль. Как бог любви может быть женщиной? Вон, видишь, у него и член есть.

— Это перевернутая прялка.

— Ничего себе прялка! — возразил Альваро, — как можно не разглядеть член в палочке с двумя звёздами по бокам?

— Ну, тогда у вот этого зверя тоже член болтается, смотри какой длинный и кривой.

— Это хвост у скорпиона!

— Ладно, давай завершим наш спор поцелуем мира и заснём, — Ингвар повернулся на бок, но Альваро неожиданно сам нашел его губы.

Скромный поцелуй мира превратился в вихрь эмоций, завладевших телом старшего мужа, намеренно терзавшего себя последние две недели воздержанием. Все мысли, что бродили в голове, улетучились, оставив животные инстинкты. Ингвар навалился сверху, а налившийся возбуждением член грозил с треском порвать ткань штанов. Не соображая, каким еще способом спасти себя от кипящего огня в паху и поскорее его выплеснуть, Ингвар совершил несколько поступательных движений бедрами, потираясь членом о низ живота Альваро.

— У меня нет того, что вы всё пытаетесь найти, Ингвар, — выдохнул ему в губы Альваро, однако еще теснее прижал к себе, удерживая с обеих сторон за спину и разводя согнутые в коленях ноги еще шире. — Нужное отверстие ниже и не подготовлено.

— Это отказ младшего мужа? — Ингвар готов был завыть волком от досады. Брать Альваро насилием он не хотел. — Зачем тогда распалил, если сам не хочешь и не готов?

Он продолжал собственным весом зажимать свой член между двух тел, но не чувствовал отклика младшего мужа. Пошарил в темноте рукой — а, нет, есть ответ, и очень такой неплохой ответ! Просто всё настолько горячо, что и не разберёшь:

— Решайся! Чего ломаться-то?

— Давай как тогда. Я тебе, а ты мне? Пожалуйста!

Последнее прозвучало так жалобно, что Ингвар решил отложить исполнение наставлений Эдвина и собственные измышления насчет того, что прочитал в докладе его секретарей.

***

К вечеру второго дня следования по равнине между гор, они подошли к спуску. Сверху было видно, как между двух высоких скал вьется река, и ее левый берег покрыт лесом, поднимающимся ступенями наверх.

Альваро сидел на краю скалы, свесив ноги вниз и ничуть не осторожничал, представляя себя птицей, готовой раскинуть крылья и взлететь. Легкий ветерок шевелил ему волосы. «Интересно, он сейчас пытается соблазнить меня или просто так там сидит?» Ингвар засмотрелся: последние лучи уходящего дня окрашивали фигуру младшего мужа в яркий бронзово-рыжий цвет. Он подошел и присел рядом.

Прошлой ночью Альваро был еще более податливым: позволил себя целовать не только в губы, а еще и начал откликаться на движения рук, ласкающих его тело. Сейчас же он приоткрыл рот, будто что-то зашептав про себя и внезапно… запел.

Запел песню на незнакомом Ингвару языке — медленную, тягучую пробирающую волнительными чувствами до костей. И голос Альваро разносился по округе, вплетаясь в завитки тумана в низинах, струился по серым камням гор, отражался в ручьях, впитывался в землю, насыщая пространство вокруг вибрирующим движением.

Наконец песня кончилась, Альваро смолк, продолжив вглядываться в долину, погружающуюся с каждой минутой в темноту, потом повернул голову в сторону потрясенного красотой услышанного Ингвара:

— Пожалуйста, верни мне голос!

— Но, ты же сейчас говоришь, и даже поёшь, — он приобнял младшего мужа за талию и прижал к себе, не зная, как отблагодарить за доставленное удовольствие.

— Не сейчас, потом… когда приедем в Энсину. И всё остальное верни… если захочешь… — он уже еле слышно прошептал последние слова.

— Он тебя еще как-то обижал? Помимо того, что бил? И… насиловал? — решился спросить Ингвар.

— По своим законам, он отнял у меня всё — даже голос. Завтра мы вступим на земли Байонны, и я должен буду замолчать, повинуясь правилам, а еще — следовать множеству других указаний и запретов, но я не хочу им подчиняться, пока мы не достигнем Энсины. А там нас ожидают этары, которые будут следить за их исполнением.

— Опять не понимаю: что за правила, какие, почему я должен вмешиваться в ваши внутренние дела?

— Понимаешь, не важно, что Рикан давно мёртв. Но его законы продолжают иметь силу, пока новый герцог Байонны не отменит их все до единого. Я прошу тебя их отменить, когда мы достигнем нашей столицы, и ты встретишься с этарами. Я говорю тебе об этом сейчас, мой старший муж, потому что уже завтра утром на границе нас могут ожидать присланные для встречи этары, и я уже не сумею попросить тебя об этом, у меня не будет права.

— А кто это — этары?

— Помощники, жрецы, которые следят за выполнением законов, или помогают тебе их исполнять. Как слуги, но не те, что тебя одевают или моют, а те, что помогают тебе писать, читать…

— Это как секретари у Эдвина?

— Да, и не только. Они хорошо знают законы и традиции, тебе всё рассказывают, отвечают на все твои вопросы. В любом случае, принимаешь решение только ты, а они его исполняют.

— А женщины среди них есть?

— Нет.

— Ну, а если я попрошу: «эй, этар, приведи мне женщину — пышногрудую брюнетку или светловолосую для постельных утех»! Приведут?

— Да.

— Альваро, этары — правильные слуги! Мне уже начинает у вас нравиться.

========== Глава 2. Энсина ==========

Ингвар проснулся на рассвете. На высоте были холодные ночи, поэтому первой его мыслью было прижать к себе поближе младшего мужа, но Альваро не было рядом. Ингвар покрутил головой и заметил стройную фигуру графа де Энсина, закутанную в плащ, чуть поодаль.

Альваро стоял, вытянувшись во весь рост и наблюдал за тем, как рождается новый день, вбирая в себя новоявленный свет, расставив руки и повернув к нему ладони. Сначала за отрогами гор появилась розовая полоса, высветляющая небо, потом краски становились всё ярче, острее, пока на свободу не вырвался первый луч солнца.

Ингвар невольно засмотрелся, залюбовался, испытав чувства, похожие на нежность. Молодой граф был достоин уважения и всяческих похвал, безропотно переносил тяготы долгого пути. Две недели марша, с перерывами на еду, отдых и сон, это вам не шутки: пешему или конному, в любом случае — к вечеру первого дня уже ощущается тяжесть в ногах и боль в натруженных плечах. Поэтому в обозе и везли лекарей.

Хорошо идти, в удобной обуви, а если появляется мозоль? Она разбухает и лопается, оставляя открытую воспаляющуюся рану. Может попасться и камень под ногу, или подвернуть ступню до хромоты. Ремень от заплечной сумы, доспеха или пояса тоже давит и стирает кожу в кровь. Если солнце палит — плохо, появляются ожоги. Дождь льет — еще хуже, одежда липнет к телу, а холод порождает кашель и лихорадку. Конному воину не легче — поводья стирают ладони, натруженная спина теряет чувствительность, подпруга давит на голень, ступни опухают. А ночи, проведенные на сырой земле под открытым небом, не приносят упокоения и отдыха.

Но большая часть дороги уже была пройдена: впереди лежала Байонна.

Ингвар встал и тихо подошел к Альваро сзади, положил руку на плечо, шепнул в ухо: — Волнуешься?

Тот повернул к нему голову в полупрофиль, потом склонил, касаясь щекой тыльной стороны ладони, потёрся:

— Очень. Посмотри, — Альваро вытянул руку вперед, — моя ладонь рождает солнце.

Он перебирал пальцами, будто ласкал свет.

— Твоя земля приветствует тебя, Альваро, — Ингвар нежно обнял его сзади.

— И тебя. Ты всегда можешь изменить законы — это в твоей власти, но помни, что тебя окружают люди, которые хотят быть счастливыми, обласканными вниманием и любимыми.

***

Первый же город встретил их праздничными флагами на стенах, большой ярмаркой, представлениями акробатов и актёров и всеобщим народным гулянием. И что сильнее всего потрясло Ингвара: люди говорили с ним на обычном языке, но между собой несли такую тарабарщину!

— Это «коэйне» — наш изначальный язык, но все южане двуязычны, хотя мысли в голове складывают именно на нём, — «успокоил» младший муж.

Альваро появился в лагере только глубокой ночью, сопровождаемый городской стражей. Он всё это время пропадал в городском совете и выслушивал доклады, просьбы и жалобы, о чём сразу же рассказал Ингвару, срываясь в полусон.

— Насколько тебе это важно? Мог бы просто собрать прошения, а потом прочитать на досуге, — пожалел его старший муж.

— Нет. Это моя обязанность. Они надеются на меня и верят в тебя, и в наш с тобой союз.

— И это как же нужно было невзлюбить Рикана, чтобы настолько привечать меня? — Ингвар ткнулся носом в его шею. — Я же большой, страшный и звероподобный. Мною можно пугать детей…

Альваро хохотнул: — Щекотно!

— Хочешь сказать, что внутри — я нежная фиалка? — спросил Ингвар, чем развеселил его еще больше.

***

Через две недели показались высокие башни Энсины. Стоило войску появиться на горизонте, как всё закрутилось само собой. Быстро так закрутилось, хотя флаги и не успели дотащить до стен. А значит, ждали приезда Альваро. Устные указания, переданные через слугу и не подкреплённые бумагой с печатью, тут не принимались во внимание.

Оставив воинов разбивать лагерь под стенами города, новый герцог Байонны и его младший муж въехали в город, наполненный толпами людей, спешащих поглазеть на их приезд. Конечно, все взгляды были прикованы к Ингвару: тревожные, плохо скрываемые под натужными масками улыбок. Здесь все прекрасно помнили о Рикане де Альма, поэтому не сильно уповали на то, что новый старший муж окажется его полной противоположностью.

Миновав открытые ворота замка, оба мужа спешились посередине большого прямоугольного двора, мощеного крупными, отполированными до блеска камнями. Их встретила любопытная замковая челядь и сразу расступилась, образуя проход к залу приёмов. Там у массивных раскрытых дверей их уже ждали шестеро жрецов, облаченных в белые длинные рубахи до пят, подвязанные толстыми веревками, и короткие плащи того же цвета, крепившиеся на правом плече золотой фибулой с изображением герба Байонны.

— Это этары, — отстраненным голосом произнес Альваро, — слева трое твоих, справа трое моих.

Ингвар вслед за этарами шагнул вперед под своды зала и внезапно ощутил пустоту за своей спиной, что заставило его резко развернуться.

У порога залы двое этаров взяли графа де Энсина под руки и потянули за собой, третий заслонил его своей спиной от Ингвара. Альваро дернулся, выглянул, и на его лице отобразилось отчаяние.

— Стойте! — «Его» этары замерли и обратились вслух. — Почему графа Альваро куда-то уводят?

— По закону старшего мужа, младший муж не должен его сопровождать без разрешения, — ровным голосом ответил один из них.

— Я разрешаю графу де Энсина, — Ингвар с теплотой вспомнил как король Эдвин после своей коронации забрался с ногами на стол, чтобы его все слышали, и потом не говорили, что не слышали. И он повторил слова Эдвина, что до сих пор звучали в его голове. — Разрешаю приближаться к себе в любой момент, обращаться с любой речью, присутствовать при любых церемониях, которые я провожу, сопровождать меня в любых поездках или прогулках, даже в сортир, входить в мою спальню, всё — на его усмотрение.

Второй «его» этар, постоянно держащий в руках специальную дощечку с листом бумаги и чернильницей, поспешно записал эти слова.

Альваро отпустили, и он подошел вплотную к Ингвару:

— Еще не всё, — сквозь зубы тихо проговорил он и опустился перед ним на колени, уткнувшись головой в пол. Он тяжело дышал, будто в волнении ожидал ещё каких-то действий от Ингвара.

— А это у нас — что? — удивился герцог Байонны.

— По закону старшего мужа, младший муж не должен в его присутствии стоять или сидеть, ему запрещено на него смотреть.

— Это всё Рикан насочинял? — он строго посмотрел на своего этара, который с ним говорил.

— Да, ваше благородное высочество, вы вправе издать свои законы, относительно младшего мужа, но пока мы их все не записали, то должны исполнять действующие.

«Ёпт! , — выругался про себя Ингвар, — а бывший муж был знатным затейником! И сволочью.»

— И как я могу ознакомиться со всеми остальными законами, что издал Рикан?

— Вам их обязательно покажут, но сейчас необходимо провести церемонию подтверждения вашего титула и положения старшего мужа. После этого все ваши дальнейшие распоряжения станут законами. Вам выдадут специальную печать.

— А сейчас мне как-нибудь можно графа де Энсина поднять с пола? Первый мой закон вы же приняли к исполнению? — старший муж старался сохранять спокойствие, называя всех мысленно недоумками и посылая проклятия на головы этаров. «Я-то думал, что у Эдвина бюрократия, а здесь вообще какой-то капец!»

— Мой старший муж, — вдруг подал голос Альваро, — вы уже использовали своё право на одно пожелание до церемонии. Это — традиция, а не закон. Например, Рикан, когда вступил в замок, попросил налить ему вина и приказал, чтобы оно всегда было в его доступности. Подождите еще немного. Если бы моё письмо пришло раньше, то вас сразу же провели бы в храм.

— А сколько мне еще ждать? — Ингвар покрутился на месте, разглядывая лица этаров и своих и мужниных. Они были спокойны и непроницаемы.

— Ещё час.

— И этот час граф де Энсина простоит в такой позе? — раздраженно воскликнул Ингвар.

— Мы можем отвести его в покои, если пожелаете.

— Нет! — глухо воскликнул Альваро, — я лучше так постою. Мне безопаснее…

— Альваро, а может мы пошлём этих этаров на х…й? — предложил Ингвар.

Младший муж распрямился и поднял голову, уставившись ему в лицо внимательным взглядом, но всё еще не вставая с колен:

— Если вы сразу после вступления в положение герцога и старшего мужа отмените моё наказание за проявленную дерзость, то буду вести себя так, как вам привычно.

— Отменю, я всё отменю! — Ингвар стремительно подошел к нему и помог подняться. — Где мы можем провести этот час, чтобы не нарушить очередной закон или вашу традицию?

— Я могу провести вас по замку.

— А эти? — он кивнул в сторону этаров. — Нас постоянно будут сопровождать?

Альваро кивнул.

— И ночью? В спальне? — воскликнул старший муж, уже не сдерживая собственное негодование. — А не пошли бы они…

— Нет, там нет. — Альваро тронул Ингвара за рукав, побуждая следовать за собой. — Если не отослать. Тише, не нужно так всё воспринимать в плохом свете.

Он вывел его из полутёмного зала приёмов на залитую солнцем длинную террасу, укрытую портиком с резными колоннами, затем повернулся назад:

— Останьтесь по одному, — четверо этаров мгновенно исчезли, и Ингвару стало как-то легче дышать. — Ими можно управлять, видишь… я мог бы сейчас отослать и этих, но обычно, если нам что-то понадобится, например, поесть, попить, передвинуть стул, зажечь свечу, мы обращаемся к этарам, а они исполняют.

— А как же слуги? — удивился уже более успокоенный и настроенный на миролюбивый лад Ингвар.

— Это и есть наши слуги.

— А Эсперо? Он же тоже твой слуга!

— Да, всё верно. Этар не будет выносить твой ночной горшок, стелить простыни, брить или расчесывать волосы, подавать полотенце — это делает личный слуга. А этар занимается твоей перепиской, передает твои пожелания о времени обеда или блюдах на кухню, следит за распорядком дня. Если захочешь потренироваться с мечом, ты зовёшь этара…

— Они еще и воины? — Ингвар окинул оценивающим взглядом фигуру «своего» этара, скрытую бесформенными одеждами. Он казался слишком щуплым.

— Да, телохранители, оруженосцы, секретари, учителя… у них много разных способностей.

— И каждый обладает ими всеми? — с подозрением осведомился Ингвар. Ему всё еще не вверилось, что вот этот «его» этар, что отвечал на его вопросы, и которого он про себя назвал Примусом или Первым, ещё и воин.

— Нет, они распределены между тремя, но если требуется еще что-то, то из храма пришлют самого способного.

Из бокового прохода под своды галереи внезапно вышел человек в длинном до пят и темном балахоне, украшенном золотыми вышивками, и устремился им навстречу, раскинув приветственно руки. Он был в летах, старше Ингвара лет на пятнадцать, а черты его лица были смутно знакомыми и присутствовали в Альваро. Граф де Энсина радостно сделал несколько шагов вперед и был заключен в объятия и расцелован, потом они бойко заговорили друг с другом на непонятном новому герцогу Байонны местном языке.

Ингвар внезапно ощутил дыхание «своего» этара за спиной:

— Согласно законам, запрещено разговаривать на «коэйне» в присутствии тех, кто им не владеет. Это нарушает правила приличия и дворцового этикета.

— Какой правильный закон! — утвердительно качнул головой старший муж, почувствовав тепло и дружеские чувства к этару от того, что он разделяет его мнение по поводу происходящего у него на глазах. Ингвару показалось, что его намеренно игнорируют, а Альваро — юнец неоперенный, этого не замечает.

Наконец, вдоволь наговорившись, младший муж подвел незнакомца к Ингвару:

— Познакомьтесь герцог, это Аринальдо, младший муж моего отца, и мой дядя.

Герцог Байонны не увидел особого дружелюбия в глазах новоявленного дяди и по совместительству прошлого младшего мужа, да и сам не старался растопить лёд в своем сердце к будущему родственничку. И он даже не обратил внимания, что Альваро назвал того “младшим мужем”.

— Граф Альваро, ваш дядя специально приехал, чтобы присутствовать на церемонии? — вежливо спросил Ингвар, стараясь не сильно уделять внимания мутному дядюшке.

— Нет, он всегда здесь жил! Многому меня научил, — наивно выпалил Альваро.

«Ёпт! Вот скотина!» — мгновенно вспыхнул Ингвар:

— Нам бы с дядей твоим наедине потолковать, граф де Энсина, вы не против? Конечно, не против! — сам ответил на свой вопрос герцог Байонны.

— Не-ет, — Альваро заметно побледнел, почувствовал в голосе Ингвара угрозу, быстро обернулся к этарам, закусил губу от досады, понимая, что те сейчас не двинутся, да и ему не позволят.

Ингвар отвёл дядю недалеко, шагов на пять, схватил за грудки, приподнял и хрястнул спиной об стену:

— Ты, что же, хрен заморский, все эти годы наблюдал, как над твоим племянником муж издевается и ничего не делал?

— Что вы от меня хотите, он же был старшим мужем! — Аринальдо прекрасно владел языком столицы. — Таким же сильным, как и вы!

— Хватит, — рявкнул Ингвар, — мы еще толком не познакомились, а ты уже подлизал мне зад. Жалкий трус! — он отпустил его. — Попробуешь еще раз проявить ко мне неуважение или начнёшь настраивать Альваро против меня, отправишься в столицу в железной клетке.

========== Глава 3. Покои старшего мужа ==========

Дядя быстро исчез туда, откуда и появился, оставив после себя какой-то цветочный запах. Ингвар немного постоял, провожая его спину глазами, затем размашистым шагом вернулся туда, где оставил Альваро с этарами:

— Считаешь, что я неправ? — он навис над Альваро. Тот быстро опустил глаза вниз, пряча свои чувства за густыми ресницами, и даже не пытаясь дать ответ. Ингвар вздохнул: «Больно тебе, знаю… когда единственный близкий человек рядом остался, но и его как бы — и нет. Защитить некому». — Ладно, показывай дворец дальше. Больше не будет никакого знакомства с родственниками?

— Нет, Аринальдо — единственный… — Альваро, обогнув старшего мужа, прошел дальше, всё еще погруженный в свои мысли. Они дошли до конца галереи, которая уходила влево.

— Здесь расположены наши покои, — к младшему мужу вновь вернулся голос, но звучавший как-то вяло. — Прямо — твои, дальше — мои, — он махнул рукой в сторону дверей. — Ты правда хочешь посмотреть, где обитал Рикан? Там еще не убрали его вещи.

— Хочу, — уверенно заявил Ингвар, решив, что неплохо будет ознакомиться с тем, чем баловался де Альма, прежде чем это скроют от его глаз.

— Я хотел избавиться от его вещей раньше… — Альваро сделал едва заметный жест рукой, и его этар поспешил раскрыть перед ними тяжелую дверь, окованную снаружи железом. — Но не успел… об этом тоже было в моём письме.

Они вошли в просторную комнату, взметнув облако пыли, что зазолотилась в свете, проникающем через узкие окна. Там царил небольшой разгром, будто кто-то собирался в спешке, вываливая одежду из шкафов, расположенных в боковых стенах справа и слева. На низком потертом диване лежали несколько спад, залитых побуревшим от времени вином из опрокинутого глиняного кувшина. На узорчатых коврах с плотным ворсом валялось множество черепков от разбитой посуды. Рядом со входом стоял покосившийся холщовый мешок, наполненный серебряными и золотыми кубками, тарелками с драгоценной эмалью, маленькими ковчежцами с вплавленными в них камнями — рубинами, изумрудами.

— Он хотел забрать это с собой… — с грустью сам себе ответил Альваро, заметив интерес Ингвара, рассматривающего содержимое мешка.

— А где же спальня? Тут? — старший муж указал на вход, задрапированный тяжелыми бордовыми занавесями с золотым шитьём. Он устремился туда, оставив своих спутников позади.

Комната всеми своими окнами выходила на какую-то новую террасу, за которой виднелся сад. Туда вели резные двери, сейчас закрытые, а из-за прикрытых ставен в комнате царил полумрак. Ингвар распахнул их все, чтобы видеть…

Кровать показалась довольно скромной в размерах. Если бы Ингвар лег на ней, раскинув руки, то кончиками пальцев достал до края с обеих сторон. «А как же? Как же? — с беспокойством оглядел он совсем не подходящее для его фантазий ложе. — Как я тут положу по женщине с каждой стороны? Они же свалятся на пол!». Ингвар огляделся: пол устилали ковры и бурая шкура огромного медведя. По стенам развешены черепа оленей с ветвистыми рогами.

Альваро с этарами застыли бледными фигурами рядом со входом, сосредоточенно наблюдая за действиями Ингвара, который теперь деловито выдвигал ящики письменного стола, шарил в бумагах.

Младший муж отвлекся, он не мог оторвать своего взгляда от ковра перед кроватью, воспоминания подкатывали к горлу рвотными позывами, и сейчас, когда, вроде, всё закончилось, его тело хранило память о каждом ударе. Тогда было — всё равно: световой день и ночь сливались в единый кошмар. И никто не мог его защитить: ни слуги, ни этары, ни жрецы. «Ересь» Рикана, начитавшегося идей Хуго Сатовиторского, настолько чётко встроилась в систему их верований, что они ничего не смогли ей противопоставить.

Здесь на ковре, он лежал связанный и избитый, вымаливая прощение непослушными губами. За всё. За то, что любое прикосновение к его телу влечёт за собой дрожь, за то, что не выполняет своих обязанностей, за то, что не испытывает желания, за то, что не может возбудиться и кончить… Рикан, поднимает его непослушное тело за плечи, усаживает на колени, но не освобождает руки из плена, и говорит: «Я прощаю тебя на этот раз, мой любимый Альваро, — в его голосе будто сквозит нежность, но соткан он из зловонной грязи, — ты же так нужен своему народу — он же спать не будет, пока ты не получишь удовольствия от чужой руки. Не нравится от моей? Я сейчас еще кого-нибудь позову! Не хочешь? Ах, меня любишь! Тогда старайся…». Рикан медленно присаживается напротив него, его ладони и пальцы скользят по члену Альваро, он больно терзает зубами его соски, зализывает открытые раны, с содранной кожей и сочащиеся сукровицей. Альваро закрывает глаза, чтобы не видеть перед собой ничего, с единственным желанием умереть и прекратить свои страдания.

Его тогда спасло только одно известие: Эдвин короновался в северной столице и теперь призвал герцога Байонны к вассальной клятве. Рикан на глазах у Альваро разорвал письмо короля и втоптал его в грязь: «Этот щенок указывает мне, что делать? Мне? Самому могущественному из герцогов! Моё герцогство, что его королевство. Захочу, сам себя короную. И, наконец, покончу с этим двуемужеством…» — последние слова относились к Альваро, который сидел у его ног на коленях, уткнувшись лицом в пол. Рикан уехал собирать сторонников. С трудом передвигавшийся Альваро собрал всех шестерых этаров. Он сам написал послание ко всем главам городов, и «всех иных частей герцогства Байонны, и народу, который населяет эту землю» приказывая беспрепятственно пропустить войско короля Эдвина по дороге в столицу и всячески способствовать его быстрому продвижению. Граф де Энсина имел все полномочия поступить так.

Ингвар подошел к высокому резному шкафу, сразу взялся за обе ручки в виде пасти львов и потянул на себя.

Поначалу он даже не понял, что за содержимое таится в этом месте: взгляд сразу приковала небольшая книга в черном переплёте, стоящая на каменной подставке, будто на алтаре. За ней — несколько отполированных статуэток в виде мужского члена, но разной высоты и толщины. Там же на полках лежали разного вида кожаные ремни, мотки верёвок, плети, еще какие-то железные приспособления непонятного назначения.

Он наугад вытащил на свет одну из плетей, повертел в руках, приблизил к глазам и только тогда заметил, что там, где кожаные «хвосты» собирались вместе, скопилась грязь. Он раздавил один ошмёток между пальцами и понял, что это загустевшая старая кровь. Плеть полетела на пол.

Ингвар повернул лицо к Альваро, ему показалось, что младший муж сейчас потеряет сознание — до того он был бледен. Будто слился цветом кожи с белоснежными одеждами этаров. Ингвар взял с собой только книгу, с грохотом хлопнул дверцами и глухо отдал приказ:

— Унести и всё сжечь! Уничтожить… переплавить…

— Чем желаете, ваше благородное высочество, принуждать своего младшего мужа к исполнению его обязанностей? — заговорил Примус.

— Вы считаете, что я его должен «принуждать»? — Ингвар даже рявкнул последнее слово. Вздрогнули все — и этары и Альваро.

— Нет, если младший муж с удовольствием выполняет свои обязанности по отношению к старшему, то не нужно, — спокойно ответил этар.

— Я думаю, мы договоримся, — Ингвар подмигнул Альваро и подошел вплотную к кровати. — Почему кровать такая маленькая?

— Мы заменим.

— А это что? — он вытянул железную цепь, крепившуюся к изголовью, и оканчивающуюся кандалами, отлитыми из золота. — Зачем?

Три пары глаз уставились на него. Этары смотрели с удивлением, а щеки Альваро вспыхнули огнём:

— Это — уже традиция, Ингвар. Скажите ему! — он нетерпеливо повернулся к этарам.

Примус подошел к нему ближе, но как-то неуверенно, с опаской, и осторожно начал:

— Если вы, старший муж по особым дням не восходите на ложе с младшим мужем и его не удовлетворяете, то это считается невыполнением младшим мужем своих супружеских обязанностей. То есть… как бы… он вам отказал.

— И что? — вскинулся на него Ингвар и сдвинул брови на переносице с устрашающим видом. «Какие к чёрту еще супружеские обязанности? — он нахмурил лоб, с трудом припоминая, — ну, он же говорил, по особым праздничным дням и всё такое… А в остальное время — гуляй с кем и где хочешь!». — Когда хочу тогда и ебу.

— Вы не поняли, удовлетворять нужно не себя, а его, — палец этара упёрся в грудь Альваро. — Если вы этого не делаете сами, то этим занимаются наши жрецы.

— И… каким же способом? — непонимающе спросил Ингвар. — Вы что же его… заместо меня? — И тут ему захотелось кому-нибудь хорошенько врезать и выбить весь этот «традиционализм» без остатка.

— Нет, только руками.

— А цепи зачем? Он что — сам себя не может?

— Ингвар, — подал голос Альваро, — эти цепи называются средством для усмирения младших мужей, я не имею права делать это сам. Традиция, — он виновато улыбнулся. — Я покажу!

Граф де Энсина подошел к кровати, лёг посередине, поднял руки вверх и дал заковать себя в кандалы. «Красиво смотрится. Проклятие! Когда же я доживу до этой церемонии подтверждения супружества? Уже месяц силы коплю, чёрт, скоро на Примуса полезу, и на него вставать начнёт». Ингвар невольно коснулся ладонью паха: вид скованного младшего мужа, такого трогательно-беспомощного, с разметавшимися по подушке волосами и похожего на женщину, очень даже возбуждал.

— Присаживайтесь рядом, герцог! — предложил Примус.

— Спасибо, я постою… — ответил Ингвар, все еще оглаживая себя.

Альваро согнул ноги в коленях и развел их в стороны, закрыл глаза, проявляя покорность. Примус сел рядом положил руки ему на бедра и как бы зафиксировал их положение.

— А если не получится? — спросил старший муж не без сарказма и сложил руки на груди. Ему очень не нравилось, то что ему показали.

— Жрецы будут очень стараться.

— Это неприятно и унизительно, Ингвар, — Альваро открыл глаза и свел ноги вместе, — надеюсь вы этого не допустите. Но это часть нашей веры, ее тайная часть, которая касается отношений между старшим и младшим мужем. Вам еще подробно обо всём расскажут: зачем это нужно и в чём смысл. Нам еще придется подтвердить наш брак в храме, и это будет не совсем так, как было в столице.

Ингвар чуть не проговорился, что знает о том, что брак повторно нужно подтверждать: он же узнал об этом из письма Альваро, которое потом уничтожил на глазах младшего мужа якобы «не прочитав». Он изобразил на лице крайнюю степень удивления:

— Муж мой! Неужели первого раза оказалось недостаточно?

— Достаточно, — Альваро смотрел на него, не отрываясь. — Но брак между старшим и младшим мужем подтверждается не только обещаниями любви и верности, как это происходит между мужем и женой. Помните, я вам рассказывал? Что такой брак — священный союз, поскольку не приносит потомства, как обычный. Хотя и мужчина, и женщина могут быть бесплодны. А, значит существует нечто, способное порождать эти плоды. Это — взаимное удовлетворение, эмоции, испытываемые во время соития… По нашей вере, эти невидимые, но очень хорошо осязаемые силы, достигая богов, подпитывают их, а те — посылают обратно свои дары в виде такой же благодатной силы. Так мы общаемся с нашими богами.

— Я понял, — кивнул головой Ингвар, стараясь разобраться в этой «южной заебени» насчет движения сил. — То есть, я должен еще раз поиметь тебя в зад, но уже прилюдно и на алтаре?

Альваро скривился, будто наелся чего-то кислого. Посмотрел на этаров:

— Может, отложим? Он еще совсем не готов. А то — получится как с бывшим.

— Нет, — дружно покачали головами этары, — вам, граф, придется его подготовить, обряд нужно провести в ближайшие дни, чтобы больше не возвращаться к этому вопросу. Иначе ваш союз не будет работать в полной гармонии.

— Позвольте поинтересоваться, а что было не так с бывшим? — с любопытством спросил Ингвар, его охватила излишняя подозрительность: что-то они все недоговаривали.

— Он не смог, — поспешил дать ответ Альваро.

— Да? И почему не «встало» у Рикана? — продолжил допрос Ингвар.

— В том-то и загадка, — Альваро пошевелил руками, показывая своим видом, что цепи пора бы снять. — Я был тогда ещё любим и желанен. Может, волнение сказалось. Он как раз из-за этого в первый раз сорвался…

========== Глава 4. Суть традиций и законов ==========

От adt к предыдущей главе:

Диалог между старшим мужем и графом де Энсина:

— Младший муж, у вас хороший, но уж больно задроченный…

***

— Я всё равно не понял, вот вы мне объясните, — Ингвар уже сидел на кровати, спиной к окнам, загораживая свет. Освобождённый Альваро, подогнув ноги под себя, расположился рядом. Перед ними стояли оба этара. — Почему вы все помешаны на сексе? Ведь, Альваро, — он махнул рукой в сторону младшего мужа, — не женщина. Ему бы на коне скакать и мечом махать, а вы тут устроили бордель.

— Граф Альваро с рождения был предназначен стать младшим мужем, — от лица всей Байонны ответил Примус. — Его специально готовили, учили…

— Чему? Ноги по праздникам раздвигать?

— Нет. Управлять. Священнодействие между двумя мужьями — это только часть того, что мы вкладываем в понятие брака.

— Хорошо, — Ингвар внутренне призвал себя к спокойствию. Ощущения были такими, будто он здорово влип в препоганейшую историю, согласившись на этот брак. — Чем управлять?

— Графа Альваро могли определить в младшие мужья одному из его старших братьев, но все они отказались. До супружества с Риканом де Альмой у графа Альваро было два старших брата, способных заключить брак между собой и вместе управлять Байонной на положении старшего и младшего мужа. Поэтому граф Альваро оказывался свободным в выборе. Ваш король Эрвин мог бы предложить ему свою дочь, но принцесса уже была помолвлена. Тогда появился Рикан де Альма и при поддержке короля пожелал, чтобы брак между ним и графом Альваро был заключен по традициям юга.

— И почему он получил согласие? Если бы Альваро женился на какой-нибудь девчонке, у него бы сейчас уже были наследники!

— Я был слишком молод и наивен, — вступил в разговор младший муж, поправляя пряди волос, свисавшие ему на лоб. — Я хотел, чтобы и у меня было, как у всех в нашей семье: младший муж, старший муж, а Рикан уверял, что у него уже есть дети. Врал…

— И как вам ещё тут размножиться удаётся? Если все мальчики заняты? — усмехнулся Ингвар, глубоко вздохнул, потёр ладонями свои колени.

— Они свободны, пока не вступят в брак, — ответил Примус. — А в брак они вступают, когда старый герцог Байонны умирает, и тогда новый герцог становится старшим мужем и выбирает себе младшего мужа. На тот момент у него уже могут быть дети.

— Ясно, а будущий младший муж, стало быть, всю жизнь хранит целомудрие?

— Желательно, но в любом случае — его дети до брака берутся в расчет при наследовании, если их нет у старшего мужа. Еще раз повторяю, брак между мужчинами — священный союз, когда они принимают то обстоятельство, что детей и наследников у них больше не будет.

— В смысле? — Ингвар рассвирепел, чувствуя себя обманутым. Резко повернулся к Альваро. — Ты же обещал! Блондинку, брюнетку, рыжую…

Тот выставил вперед руки, вовремя почувствовав, что старший муж сейчас на него набросится с кулаками:

— Можно! Тебе — можно! А мне уже — нельзя.

— Уф! — Ингвар шумно выдохнул и почувствовал, как его спина стала мокрой от пота.

— Может быть приказать принести воды или чаю [1]? — нашелся Альваро, и его этар тут же сорвался с места.

Ингвар встал и прошелся по комнате, потом снял с себя душную дорожную куртку, оставшись в камизе, которая сразу начала липнуть к телу:

— На чём мы остановились? Хм, как всегда на голой заднице. Что произошло после вашей женитьбы с Риканом? У нас же ваши ох…енные законы не действуют.

— Ничего, — пожал плечами Альваро. — Мы жили вместе так, как у вас живут обычные любовники. Или муж и жена. Я помогал Рикану управлять домом, слугами, его землями… — он слегка покраснел, понимая, что начинает завираться о своей безоблачной жизни. — Он слишком сильно меня опекал, кажется первые две недели вообще не выпускал из постели. Всё хотел, чтобы я больше отдыхал после… его проникновений. А потом пришло известие о смерти родителей. Вскоре приехал этар.

Ингвар остановился напротив него перед кроватью, скрестив руки на груди, разглядывая пристально и не решаясь задать важные для себя вопросы:

— Когда вы приехали сюда, вступили в силу законы юга?

Альваро поёрзал на подушках, потом переменил позу, вытянув ноги вперед и опершись спиной об изголовье. Сзади звякнула цепь, младший муж затолкал ее подальше: сколько раз за эти годы он уже полежал здесь, скованный всё той же цепью — не перечесть. Как родная стала. Альваро заставил себя ответить:

— Да. Рикану поначалу всё нравилось. Не так, как вам. И он был готов исполнять обязанности старшего мужа в постели, а вот в законах ничего не смыслил.

— Так, стоп, — Ингвар старался ухватить мысль.

— Ваши напитки, милорды, — в сопровождении этара в комнату вошла служанка с большим подносом, наполненным фруктами. Там же высился запотевший стеклянный графин со светло-желтым напитком, в котором плавали дольки лимона. Девушка изящно поставила поднос на прикроватный столик, повернувшись к Ингвару спиной, слегка нагнулась, давая оценить округлость своих форм под просторной юбкой из тонкого сукна.

Старший муж сглотнул, и потер ладонью пах, сразу отозвавшийся жаром. Мысли сбились, Ингвар бросил обеспокоенный взгляд на Альваро, потом проводил служанку глазами голодного пса.

— Вам ее приведут перестелить постель и разжечь ночник, если захотите, — спокойный голос Альваро вернул герцога Байонны с небес на землю. — Мы заговорили о законах. У нас есть традиции — это законы, которые не меняются, и просто законы, которые устанавливает и подтверждает старший муж. Они могут быть любыми, но не в отношении меня — младшего мужа.

— Да? И кто же запретил тебе говорить? — с иронией осведомился Ингвар.

— В этой системе есть упущение, которым воспользовался Рикан. Я не знаю, кто его надоумил, мой бывший старший муж сообразительностью не блистал или у него так само получилось, — быстро заговорил Альваро, притягивая к себе уже наполненный его этаром кубок с напитком. — Можно создавать законы, которые идут во благо традициям, то есть — чтобы они исполнялись.

— Поясни подробнее!

— Например, как заставить меня выполнять свой супружеский долг, если я отказываю?

— Продолжай! — Ингвар про себя отметил, что один отказ уже был. «Или больше?».

— Традиция не исполняется. Меня можно отдать жрецам, но это не так интересно, или объявить учение Хуго Сатоквиторского верным и начинать принуждать самостоятельно, используя любые подручные средства или ограничения в виде законов. А попросту — истязать и издеваться, унижая и заставляя молить о смерти, — последние слова Альваро произнёс очень жестко. Между его бровей пролегла складка, лицо посуровело, и он будто повзрослел лет на двадцать. — А таким законам, которые связаны с традициями, я вынужден подчиняться, а если я не захочу по своей воле, то мне в этом помогут этары.

— Они тоже присутствовали, когда Рикан тебя… ну, насиловал? — Ингвар начал присматриваться к этарам: не такие уже они безобидные парни. Вроде как слуги, исполняющие любой приказ, но остановить насилие старшего мужа над младшим оказались не в силах. Или не хотели?

— Иногда, чтобы удостовериться, что всё делается по законам, — Альваро встал со своего места, медленно сполз с кровати и подошел к Ингвару, осторожно тронув его за руку. — Ингвар, пойми, если созданный старшим мужем закон не нарушается, этары ничего не могут сделать. Не имеют такого права!

Старший муж хмуро посмотрел в лицо младшему, в его умоляющие глаза:

— А если бы Рикан начал тебя убивать? Они бы тоже молча на это смотрели?

— Нет, — Альваро покачал головой, — по традиции нельзя убить младшего мужа.

— А, если бы убил, то что?

— Его бы сразу казнили.

— А дальше, что?

— Не знаю, — Альваро растерянно обернулся, мысленно обращаясь к этарам, — у нас такого еще не было.

— Смена династии, — спокойно ответил за него Примус. — Выбор нового старшего мужа, а потом выбор старшим — младшего мужа.

— Примус, напомни… ох, не знаю, как к тебе обращаться, — Ингвар стушевался, а вот лицо Примуса — порозовело, и даже лёгкая улыбка скользнула по его губам. — Напомни мне, что я просил показать генеалогическое древо и собрать все сведения о живущих представителях рода графа Альваро. Про дядю я уже знаю.

Герцог смерил суровым взглядом Альваро, тот молчал, продолжая сильно сжимать его руку, но глаза его говорили, что он всё понял, о чём сейчас догадался Ингвар. В них был и страх, и гнев, и благодарность, и боль. Граф приоткрыл рот, срываясь на еле слышный вздох, его нижняя губа подрагивала от волнения:

— Отмени законы. Все, что найдёшь, и у тебя не будет повода меня убивать.

***

Внезапно их прервали — послышался гул голосов в галерее, потом за дверью и в покои вошла целая делегация из этаров и слуг. Оказывается, их уже ждут на церемонии, а до этого — обоих мужей необходимо облачить в традиционные одежды и навесить все регалии.

Их разделили, окружив, заставили полностью раздеться, и облачили в длиннополые туники с рукавами, крепившиеся на плечах и предплечьях золотыми фибулами с вкрапленными драгоценными камнями. Ингвара в тёмно-синюю, с расшитым воротом, Альваро в серо-голубую с вышивкой на рукавах. Затем их подвязали широкими поясами, сотканными из золотистых нитей, и обули в кожаные сандалии. На шею герцога надели толстую цепь с круглым кулоном, на котором был изображен герб Байонны, на запястья графа — длинные браслеты, спиралью охватывающие руки до самых локтей.

Ингвара вывели первым, за ним шел Альваро, окруженный своими этарами. Внутренний двор замка был устлан лепестками белых цветов, обозначавших путь, этими же лепестками их осыпали по всей дороге, ведущей к главному храму, что располагался в самом городе, за пределами замковых стен. Люди казались уже более дружелюбными на вид и приветствовали громкими выкриками. «Да здравствует Ингвар, новый герцог Байонны! Да здравствует Альваро, граф де Энсина!»

Всё казалось таким же торжественным, как и на коронации Эдвина, он тоже так же проходил в золотых одеждах вдоль толпы, сопровождаемый близкими друзьями и телохранителями, Ингвар был в их числе. А теперь он шел первым, и сердце его то замирало, то частило, не понимая, как откликнуться, чтобы не выдать внутреннего волнения.

— Постарайтесь не оборачиваться милорд, — раздался сзади тихий, но слышный ему голос Примуса. — Идите ровно, спокойно, как правитель огромной страны, с достоинством. Мы уже близко.

Перед ними возвысилась громада круглого храма с высоким куполом и портиком длинных рядов колонн, опоясывающего его в четыре круга. Они зашли под его тёмные своды, и двери за ними закрылись. Ингвар быстро обернулся: Альваро тоже впустили вслед за ним, и это обстоятельство его очень успокоило.

В центре храма располагался — алтарь: высокий квадратный камень черного цвета, обильно политый молоком и маслом, и засыпанный сверху лепестками цветов.

— Мы не приносим кровавых жертв, — зашептал Примус прямо в ухо Ингвару. «Наверно на цыпочках стоит или подпрыгивает», — усмехнулся тот про себя, но не шелохнулся. — Впереди вас стоят жрецы. Нужно повторить за ними клятвы.

Комментарий к Глава 4. Суть традиций и законов

[1] имеется в виду любой освежающий или тонизирующий травяной напиток

========== Глава 5. Клятвы ==========

За время своих странствий с Эдвином, Ингвар усвоил одну вещь — боги везде одинаковы, лишь носят разные имена. Они могут быть и добрыми, и злыми, гневливыми и щедрыми, сильными и слабыми, но…

— … наши боги — это отражение нас самих! — рассказывал ему как-то подслеповатый жрец, удерживая за полу камизы. Ингвар зашел тогда в узкий лаз, называемый входом в храм, и очень удивился, что место, где обращались к богам, больше похоже на выточенную водой в скале пещеру, чем на творение человеческих рук. Свет пробивался сквозь узкие отверстия в потолке, а стены были украшены гирляндами из цветов. Даже жертвенный алтарь был похож на каменный кубок в форме цветка, наполненный прозрачной водой.

— На дно нужно положить камень, что ты принес собой. С ним ты оставишь свою тоску и боль, черные мысли и обиды. Бог Сна очистит его, пока ты будешь спать, а утром вернёт камень белым и невинным, — это были первые слова того жреца, обращенные к нему, но Ингвар не собирался там оставаться, лишь укрылся от дневного зноя. Посидел, остыл и направился к выходу, и тут жрец удержал его.

— О чём ты толкуешь, жрец? — с недовольством в голосе спросил Ингвар, но решил не обижать старика, а выслушать до конца.

— Разве ты не замечаешь, что в своих богов люди вкладывают часть самих себя, оправдывая собственные поступки? Если твои боги — божественная пара: муж и жена, которые не ссорятся, а мирно решают меж собой дела, то и в городе твоём царит мир между мужьями и женами, и права они имеют равные. Если божественный муж побивает жену, ругает, но и боится, значит сильны в твоем городе мужья, что решают собранием голосов свои дела, а их жены сильны своими ночными богинями, которым поклоняются.

— А если есть один бог и самый главный, и жены у него нет?

— Значит скованные цепями в том народе силы плодородия и чувственное начало. Любовь к природе и ее красоте, оказывается под запретом.

***

— Интересно, и что же у них здесь? — Ингвар стоял перед алтарем, уже окруженный жрецами, и двое из них отворили перед ним двери, будто ведущие в храм поменьше, открывая взорам всех присутствующих белоснежную мраморную статую. Такой тончайшей и кропотливой работы, какую Ингвар еще не видал.

Молодой воин сидел на спине быка, повернувшего к нему свою голову. Глаза в глаза. В пламени свечей казалось, что сцена эта живая: у мужчины шевелятся завитки длинных до плеч волос, складки его плаща двигаются в такт движению тел, ноги крепко сжимают бока сильного животного, стараясь удержать. Одна рука воина будто хочет нежно коснуться кончиками пальцев морды и чувствует горячее дыхание и пар, вырывающийся из ноздрей, а во второй руке у него обнаженный меч, направленный остриём в шею быка.

А под мощными копытами, обратившись к быку, застыл в прыжке пёс, рядом —поднимает голову змея, а под самым брюхом затаился скорпион. Верность, Мудрость и Страсть. Два жреца с факелами встали по обе стороны от статуи [1].

У Ингвара перехватило дыхание от созерцания красоты и мощности, представшей перед ним сцены, и почувствовал, как она замерцала перед глазами, чуть расплываясь, словно во влажном тумане.

«Это Коатль, наш бог любви», — казалось, услышал он шепот Примуса, но вряд ли — этары стояли далеко, ближе были лишь жрецы в тёмных одеждах с бритыми головами и синими рисунками в виде звезд на коже скул.

Первые клятвы герцога Байонны заключались в верности этой стране и ее основным законам — традициям, уважению богов, которые хранят эту землю и населяющий народ её от всех бед и болезней. Так же он поклялся, что с мечом в руках до последнего вздоха будет защищать Байонну от тех, кто придёт с оружием и начнет грабить и убивать.

После этого лоб Ингвара украсил рисунок в виде красной точки в белом круге, очень смахивающий на мишень для лучника, но для этих людей имевший свой тайный, мало кому известный смысл.

Вторые клятвы касались мира, справедливости и милосердия, что даст людям новый старший муж. Затем к Ингвару подвели Альваро и поставили их друг напротив друга. Спросили, желает ли он видеть этого человека своим младшим мужем? Будет ли он относиться к нему с уважением? Будет ли любить и беречь? На все эти вопросы Ингвар ответил утвердительно.

Давая свои обещания, Ингвар твердо смотрел Альваро в глаза и чувствовал, что каждое повторенное им слово идет от сердца, от честного внутреннего порыва, не смущенного ни сомнениями, ни уловками ума. И его чувства, вырываясь извне с выдыхаемым воздухом, мгновенно достигали сердца младшего мужа, заставляя того трепетать телом, зажигая румянец на щеках.

Те же самые вопросы были заданы и Альваро. Тот всё больше краснел, едва не сбился в словах «буду любить… сильно буду любить… всем сердцем…», почти переходя на шепот отвечал он. Им на переносицу нанесли золотой краской рисунок в виде большой точки, такими же точками украсили щеки, подбородки и тыльную часть кистей рук.

И поскольку выбор старшего и младшего мужа для Байонны свершился, то жрецы приступили к третьей части заключения клятв: оба правителя теперь давали обещания стране и ее народу, практически повторив слово в слово обе предыдущие клятвы, которые дал герцог Байонны и старший муж. Но там была и заключительная часть, окончательно скреплявшая свершившийся брак: они поклялись любить друг друга настолько сильно и с удовольствием, чтобы этой энергии хватило каждому живому существу, что населяет земли Байонны.

В голове Ингвара прокрутилась детская песенка про то, что «солнца хватит всем зверятам: и ежатам и мышатам…», но он постарался очистить голову от всякой похабщины, хотя она продолжала туда лезть, нервируя мыслями, что после таких клятв он просто обязан прямо сейчас разложить Альваро на алтаре и возлюбить по полной. Осталось только дождаться разрешения жрецов, но те всего лишь предложили им крепко обнять друг друга.

— Целоваться будем? — шепнул он Альваро на ухо.

— В этом ритуале — нет.

— А если…?

— Отвечу…

Но жрецы приказали им разлепиться, поскольку официальная часть церемонии была завершена, а теперь оба мужа могут спокойно, держась за руки, выйти из храма, поприветствовать свой народ и выбрать направление в сторону замка.

Яркое солнце ослепило глаза, стоило им покинуть защитную тень колоннады. Ингвар невольно прикрыл глаза ладонью и тут увидел, что большая площадь перед ними заполнена людьми. Они не только толпились в проулках, вытягивая шеи, чтобы рассмотреть новоявленных правителей, покрытых ритуальными рисунками, но и свешивались из окон домов, заполонили крыши, орали, пели, радовались.

И тут Ингвар почувствовал, что именно сейчас должен сделать одну вещь, которая навечно останется в памяти народа. Он резко дернул Альваро за руку, прижимая к себе и не давая опомниться, начал страстно целовать. Народ взревел.

Ингвар прикрыл глаза, сосредоточившись лишь на собственных чувствах: податливой мягкости губ, что отвечали ему, уверенной силе рук, что гладили его спину, жаре, исходившем от тела, что заставлял закипать его кровь. Альваро, будто воск, плавился и поддавался движениям его рук, привставая на носки, чтобы оказаться выше, стесненный лишь гладким шелком своих одежд.

— Муж мой, я тебя сейчас здесь и разложу на ступенях, перед всем честным народом! — Ингвар заставил себя остановиться и открыл глаза, огляделся вокруг, но продолжал вжиматься своим возбужденным членом в живот младшего мужа, ощущая бедром и его твёрдые ответные чувства.

— Пора заканчивать, — ответил Альваро, разжимая объятия и опуская руки вниз, замирая и охолодевая. Отвернулся, разыскивая взглядом своих этаров. — Мы в достаточной силе продемонстрировали наши клятвы. На сегодня — довольно!

— На меня посмотри! — призвал Ингвар. Слова графа показались ему обидными, ведь старший муж, произнося клятвы, был абсолютно искренним в своих чувствах. А теперь — честность клятв младшего мужа показалась сомнительной.

Альваро повернул к нему голову, отстраненно и вопросительно посмотрел в глаза.

— Если для тебя это всего лишь спектакль, то доигрывай до конца! Улыбайся, им нужна твоя радость, а не лживые клятвы.

Альваро вспыхнул, заставил себя вымученно улыбнуться и прошипел сквозь зубы:

— Я тебе не шлюха, которую «раскладывают», мой старший муж. Поговорим об этом позднее, когда вернёмся в замок. А сейчас я буду улыбаться, — он дружелюбно махнул рукой толпе, срывая приветствия, и стремительно сошел со ступеней храма перед расступающимися людьми.

***

Поговорить по душам им не дали: слуги долго приветствовали, потом усадили за щедрый стол, не оставляя в покое, во всём пытались угодить: предлагали испробовать то или иное блюдо, подливали вино в еле тронутые кубки. Вежливо осведомились у нового герцога, можно ли его попросить подробнее рассказать о новом короле Эдвине. И, пока Ингвар сочинял небылицы, сдерживая очередной напор искромётных стрел, что молоденькие служанки, поддерживая друг друга смешками, запускали в его сторону, Альваро исчез вместе со своими этарами.

Примус неожиданно наклонился над его ухом и прошептал:

— Герцог будет присутствовать при исполнении наказания младшего мужа за нарушение правил старшего мужа?

— Чего? — глаза Ингвара полезли на лоб, хмель вылетел из головы, и тут он вспомнил, что обещал Альваро сделать сразу же, после объявления себя герцогом Байонны. Он резко вскочил с места. В сердцах смел со стола свою тарелку, с размаху запустил кубок с вином в стену. — Где Альваро?

— Они уже начали… — промолвил Примус и проворно побежал вперед, подсказывая Ингвару дорогу. Он поспешил за этаром по длинным переходам замка, спустился в полуподвал по узкой лестнице.

Альваро стоял, прикованный цепями к стене, и на его обнаженной спине уже вздулись первые полосы от ударов плетью, которую держал в руке один из этаров. С него даже не сняли праздничных одежд: расстегнули фибулы на плечах, ослабили пояс, оставив ткань висеть на бёдрах.

На глазах Ингвара плеть просвистела в воздухе, описывая дугу, и его младший муж вскрикнул от боли.

— Прекратить, немедленно!

Этар, выполняющий наказание, покорно опустил руки и застыл, ожидая дальнейших указаний.

— Кто разрешил? — Ингвар схватил за ворот рясы ближайшего к себе этара своего младшего мужа.

— Указание Рикана де Альма. Оно не отменено, мы должны выполнять.

— Я отменяю!

— На сегодняшний день или вообще?

— Вообще! — рявкнул Ингвар. — С этого момента я запрещаю наказывать своего младшего мужа по любому поводу. Это закон. Запишите в свои книги. Освободите графа и окажите необходимую помощь. Уроды! А это, — он указал на плеть, — уничтожить! И цепи эти убрать из погреба. Как и всё остальное, что я видел в шкафу в покоях Рикана.

Альваро повис на его шее, шепча благодарности.

— Ты, меня прости, — Ингвар прижал младшего мужа к себе. — Я обещание дал, а слова не сдержал. Обиделся на твои слова про шлюху и забыл… Я же в шутку, не подумав. Юмор у меня такой: военно-корабельный… Клянусь, такое больше не повторится!

Альваро хмыкнул или всхлипнул у него на плече, вытер слёзы, зажмуривая припухшие веки:

— Постарайся побыстрее разобраться с законами, иначе мне постоянно придется страдать, а тебе — меня спасать.

***

От автора: приношу свои извинения всем ждущим продолжения — не успеваю сегодня дописать следующую главу. Выложу завтра.

Комментарий к Глава 5. Клятвы

[1] тому, кто угадает, откуда я «скоммуниздил» этот образ, шлю виртуальный поцелуй.

А, вот, его интерпретация уже моя - авторская.

========== Глава 6. Кто ты для меня? Кто я для тебя? ==========

Ингвар честно пытался закрепить на плечах младшего мужа фибулы, но тонкая ткань выскальзывала из его пальцев, а игла не хотела входить в узкое ушко петли. Этарам он больше не доверял: была бы его воля — отправил бы сейчас всех шестерых к их неведомым жестоким богам, но пока не понимал ничего в хитросплетениях верований и обычаев юга и решил действовать с осторожностью.

Он вывел Альваро наверх, мягко подталкивая перед собой, беспокоясь лишь о том, как бы пережитое графом потрясение не сказалось на здоровье его ума, ведь с того времени, как солдаты Эдвина взяли Энсину, прошло не более трёх месяцев.

Стоило им неожиданно появиться в галерее, как многочисленные любопытные слуги бросившие свои дела и устремившиеся вслед за герцогом, начали быстро исчезать в боковых проходах, за дверьми комнат, кустами дворцового сада, ставнями окон второго этажа. И только фигура Аринальдо в тёмных одеждах, стоящая под портиком галереи напротив — не двинулась. Дядя Альваро наблюдал за ними из тени, но невозможно было разглядеть выражение его лица.

Высокие каменные своды подвала отразили глухие голоса: этары спорили о чём-то друг с другом, но слов было не разобрать.

— Альваро, где твои покои? Я тебя отведу, — спросил Ингвар, осторожно приобняв младшего мужа, стараясь не задеть свежие и налившиеся кровью следы от плети.

Но Альваро опять ткнулся лбом в его шею, прижимая скрещенные руки к своей груди, испытывая дрожь от волнения и безгласно требуя от старшего мужа объятий и ощущения безопасности. Такой доверительный отклик напомнил Ингвару о детстве и об Эдвине: пожалуй, они были чем-то схожи с Альваро, именно в такой наивной нежности, с которой еще слепой котёнок зарывается мордочкой в густую шерсть своей матери в поисках тепла и уюта. Наконец, напитавшийся своими чувствами граф, слегка приподнял голову. Глаза его, хоть и покрасневшие, снова стали похожими на два лучистых сапфира:

— Лучше не туда. В купальню. Хотя ты, наверно, и видел уже такие в своих странствиях, но там нам будет лучше… Без этаров…

— Веди меня, — Ингвар бросил косой взгляд: Аринальдо всё еще стоял и смотрел на них, не отрываясь.

— Эсперо! — негромко позвал Альваро, и подхватив Ингвара под локоть, медленно повел старшего мужа вперёд. Хлопотливый слуга появился ниоткуда, будто материализовался из воздуха, всем своим видом показывая, что у каждой стены в этом замке есть глаза и уши. И даже не по одной паре. За спиной спешившего к ним Эсперо, виднелось миловидное личико служанки, наблюдающей за ними из-за угла.

— Приготовь нам купальню, — приказал Альваро, выставив руку ладонью вперед и упреждая слугу подходить к ним ближе.

— Уже почти готово, милорд! Распорядитесь позвать лекаря?

— Да. И принеси туда еду и напитки, я очень голоден.

***

Особой гордостью Энсины были горячие источники, которые били из-под земли и за несколько столетий превратились в сложную систему общественных и частных купален по всему городу. Воды для отвода было много, поэтому город был украшен многочисленными садами с плодовыми деревьями, между которых были проложены узкие оросительные каналы. Стекая вниз с невысокого холма, на котором располагался сам город, вода устремлялась вдоль полей, собираясь в озёрах, а потом боковым притоком к горной реке, сливаясь с ней, через много дней достигала берега моря.

Дворцовые купальни были отделаны розовым мрамором и цветными мозаиками. Ингвар с удовольствием скинул с себя парадную одежду: она раздражала его своей мягкостью и легкостью, давала ощущение, будто выставляет он напоказ своё голое тело, не прикрытое ничем существенным. Но ему сразу же принесли длинный халат, более плотный, но такой же гладкий и скользящий по телу. Массивная цепь за день натёрла шею, и, наконец, удалось избавиться от непонятного полустёртого рисунка на лбу. Пожилая служанка настолько тщательно водила мокрой тряпицей, намотанной на палец, по центральной точке, что казалось, еще немного и проткнёт там дыру.

Ингвар сразу правильно понял, зачем ему прислали женщину в возрасте: чтобы он не отвлекался и занимал себя разглядыванием обнаженной и стройной фигуры Альваро, его спины, над которой трудился лекарь. «Если смотреть так, — сосредоточенно рассуждал герцог, – то я бы смог исполнить свой супружеский долг прямо здесь, а если спереди — то это Альваро, которого приятно обнимать и целовать, закрыв глаза… А как он умело ртом работает… Проклятье! А он прав — я думаю сейчас о нем, как о шлюхе!».

Казалось, Альваро услышал его мысли: повернул голову, бросив обеспокоенный взгляд. Глубоко вздохнул. Повел плечами будто хотел отстраниться от чего-то навязчивого и оттого — неприятного. Однако присутствие в купальне слуг — и мужчин, и женщин, его ничуть не смущало, что было удивительным для Ингвара: до возвращения в Энсину младший муж старательно прятал своё тело от чужих глаз под одеждой.

На каменную скамью, на которой Альваро сейчас сидел верхом, широко разведя колени в стороны и чуть прогнувшись вперед в прямой спине, слуги поставили ещё дымящееся блюдо с едой — мясом и варёными овощами. Пряный запах трав разлился в окружающем воздухе, обостряя желание попробовать блюдо на вкус, даже если не голоден.

Наблюдая за младшим мужем, Ингвар теперь отмечал те мелкие детали, которые тот до сих пор скрывал или они ускользали от внимания: он любит пить белое вино, держит вилку в левой руке, посасывает ноготь большого пальца в волнении, потирает подбородок щепотью при принятии внутренних решений. Альваро сейчас был в стенах дома, что видели его и в горести, и в радости, и которые всецело принадлежали ему, наконец, почувствовал себя в безопасности. Вот и раскрывался с каждой минутой — красноречиво, но продолжая хранить молчание.

— Я закончила, — служанка нарушила созерцательный покой Ингвара, — пойдёмте, милорд.

Ингвар медленно встал, подошел к Альваро и мягко тронул его за плечо:

— С тобой тут ничего дурного не случится, пока меня не будет?

Тот поднял голову и улыбнулся:

— Я тебе очень благодарен… Нет, не беспокойся, больше никто меня не тронет. Ты произнес свой закон, который отменить можешь только ты сам. Иди, получай удовольствие!

Банщицей была женщина, мужеподобная, с сильными руками, такая же здоровая по комплекции, как и сам Ингвар. Его тело три раза расслабили горячим паром и два раза окатили ледяной водой, долго разминали, скребли и натирали душистым маслами. И когда он такой благообразный и благоухающий, завернутый в длинный кусок ткани, подошел к арочному проему, ведущему в зал, где он оставил младшего мужа, то стал незамеченным свидетелем жаркого спора.

Говорили на коэйне. «Его» этар, но не Примус, как боевой петух стоял перед не менее бравым Эсперо. Они громко втолковывали что-то друг другу отчаянно жестикулируя, указывая то на Альваро, то размашисто обводя руками всю купальню в целом. Граф сидел на скамье, поджав под себя ноги, и высказывал реплики, будто подначивая спорщиков продолжать в том же духе. Пожилая служанка иногда ворчливо прикрикивала на них, когда расстояние между спорившими сокращалось, и в ход могли пойти кулаки. Этар Альваро стоял у входа, прислонившись к стене спиной, и, скрестив руки на груди, меланхолично наблюдал. У него за спиной хихикали две молодые служанки.

— Мы вас ждали, ваше благородное высочество! — Эсперо первым заметил, что замотанная в белое фигура в проёме двери не является очередным этаром.

— Надеюсь, я не помешал? — нашелся Ингвар. Взоры всех присутствующих обратились на него.

— А мы тут… наконец-то… памятуя об испытанном вами неудовольствии, мой дорогой старший муж, решили спросить вас по поводу очень важного дела, — не без сарказма заявил Альваро. — Каким же вы хотите меня видеть? Похожим на женщину, как желал Рикан, или похожим на мужа?

— И? — спросил осторожно Ингвар, чувствуя подвох. — Как же мой младший муж должен выглядеть?

— В том и дело, — продолжил Альваро изо всех сил стараясь выглядеть серьезным, еле подавляя смешок. — Волосы на некоторых частях моего тела выдирать с корнем или брить? Или оставить так как есть?

— Идиоты, — обречённо выдохнул Ингвар.

— Я же вас предупреждал, что это слово будет первым, что скажет герцог… — Альваро покрутил указательным пальцем в воздухе перед всеми присутствующими, уже не сдерживаясь. — И…

— К черту ваши южные заебени, — одновременно произнесли старший и младший муж и переглянулись, потом схватились за животы, давясь от смеха. Отсмеявшись, Ингвар постарался напустить на себя серьезный вид:

— А Рикан не желал, чтобы вы ему еще сиськи нарастили? Нет?

— Вы хотите, милорд, — «его» этар, что сейчас спорил, оторопело воззрился на своего господина, — чтобы у младшего мужа была женская грудь? Это закон?

— Эх, догадливый ты мой, — Ингвар закинул ему руку на плечи, по-дружески приобняв, этара при этом чуть не согнуло пополам. — Я хочу, чтобы мой младший муж сам решал, что ему одевать, что брить, какую пищу есть, в общем, поступал, как он считает нужным. Я понятно объяснил? А мы уже с ним как-нибудь сами разберёмся… — Он задержал своё внимание на Альваро: искренний смех младшего мужа вызывал в нем волну радости. Ему было очень приятно, от осознания того, что он мог делать Альваро счастливым.

***

Пока они развлекались в купальне: Альваро дословно переводил те фразы, которыми обменялись Эсперо с этаром, а Ингвар внутренне хвалил себя за изящно проведённый раскол между слугами дворца и этарами, нежась спиной на специально нагретой каменной скамье, начали сгущаться сумерки. Слуги зажгли тусклые лампы на стенах, отчего пространство зала заполонили густые тени, а свет напитал кожу тел густым медовым цветом. Мужей оставили наедине.

— Я буду сегодня спать вместе с тобой в одной постели, — тоном, не терпящим возражения, заявил старший муж. — Даже, если она уже, чем у Рикана.

Младший муж недоверчиво взглянул на него исподлобья:

— Мы втроём не уместимся.

— Почему втроём? — Ингвар подскочил, приняв сидячую позу. Он никак не мог сообразить, о чём толкует Альваро. — Ты же сказал, что этаров в спальне не будет!

— Этаров — точно не будет, но ты, мой старший муж, хотел позвать женщину.

— Хотел, — со вздохом согласился Ингвар, и жалобно добавил, — и сейчас хочу. Но это уже мои личные дела! — «Зачем тратить ночь, если свободен весь день?». Он с облегчением опустился обратно на скамью. — Спать будем вдвоём, у тебя. Кстати, я твоих покоев так и не видел! Ты слишком долго продержал меня в спальне своего «бывшего». У тебя украшением кровати тоже кандалы висят?

— Нет, — покачал головой Альваро, — пыточная была устроена в покоях моего старшего мужа и в том подвале, где ты был, — его голос сделался печальным, и ему было неприятно честно отвечать на такие вопросы. — На моей кровати он имел только право брать меня силой, называя это исполнением супружеских обязанностей.

— Скажи мне, Альваро, — Ингвар не находил у себя в голове слов, чтобы выразить свою мысль помягче. Он встал с места и пересел на скамью рядом с младшим мужем, но не касаясь его, лишь ощущая исходящее тепло. — Что нужно делать, чтобы не брать тебя силой?

Альваро повернул к нему голову, почти коснулся кончиком носа склонённого подбородка:

— Ты еще плохо понимаешь, что такое для моего народа старший и младший муж. Мы боги! Не «как» боги, не «подобно» богам, не «приобретаем силу» богов, а становимся богами, точнее — единым богом Коатлем, когда подтверждаем наш союз. Коатль — это не юноша, сидящий на спине быка, а всё единое целое, что было перед твоими глазами в храме. А «супружеские обязанности» — для мужа и жены, чтобы зачать. Понял?

— А ты считаешь, что я не готов, — медленно начал рассуждать Ингвар, — потому что я воспринимаю наши с тобой отношения в постели как между шлюхой и ёб…рем?

Граф де Энсина судорожно сглотнул, покраснел, но порадовал отменной выдержкой:

— Жестко! Прямолинейно! Откровенно! Но, точно, мой старший муж!

— Тогда ответь мне, мой младший муж, также откровенно — кто я для тебя?

========== Глава 7. Ночные хлопоты ==========

Альваро прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. Он несколько раз пытался ответить, шумно вздыхая, разжимая губы, но не решался высказаться:

— Не знаю. Ты — сильный, смелый, добрый, справедливый… и нежный!

— Ну, — щеки Ингвара порозовели: как редко так много хорошего можно выслушать о себе из чужих уст, — спасибо, как приятно! Я рассчитывал услышать — «очередной похотливый козёл».

— Я не… — было умилительно наблюдать, как Альваро краснеет.

— Не обижайся, но был бы ты девицей, я бы тебе начал страстно шептать на ухо «да, я такой, а еще я могу и на руках тебя носить, поцелуями и подарками осыпать, ты будешь единственным светом моих очей, и ради тебя я сверну горы и поверну реки вспять». А еще — женюсь на тебе… прямо завтра. Так не пойдёт!

— Ингвар!

— Да? — он нежно коснулся губами виска Альваро.

— А если мне сейчас именно это нужно?

— Что?

— Не твои фантазии, в какую позу меня удобнее поставить, чтобы присунуть свой член, а мои слова, что сейчас так понравились тебе.

— Слова! — хмыкнул Ингвар.

— Я их не слышал ни разу за всю мою жизнь, — продолжил Альваро с нескрываемым волнением. — И если мной восхищались, то больше из жалости. Говорили — сильный, потому что терпишь, смелый — противостоишь, добрый — слишком милосердный к другим, которые обижают, а справедливый и нежный — никогда! Да, я устал, запутался, покорился, унизился, потерял смысл…

— Тише! — Ингвар с осторожностью приобнял его за плечо. — Ты сам посуди: если отбросить, как сказал Эдвин — всю сакральную лабуду, то что у нас получается? Ты занимаешься своими делами, я своими, никто друг другу не мешает, только помогает, и со свечкой в постель не лезет. Получается, что наш брак — это союз между равными, между друзьями.

— Но у нас брак! И есть обязанности! — неожиданно встрепенулся Альваро, расправляя плечи, высвобождаясь из объятий старшего мужа. Лицо его посерьезнело, он встал, начал надевать на себя длинный просторный халат с широким поясом. — И ты знал, что, соглашаясь на этот брак, получаешь не только титул и власть, но должен будешь выполнять некоторые иные действия — наедине со мной или публично.

— Ну, я же не отказываюсь! — развёл руками Ингвар. — Дело в тебе!

— Да, — Альваро стянул позади волосы лентой, — это моя вера и вера моего народа. «И солнце завтра не встанет и день не начнётся, если старший и младший муж не полюбят друг друга со всей страстью, на которую способны, этой ночью». Священные слова! С ними рождаются и умирают. В них нет иных смыслов. Нет слов — «если старший муж не вые… бет младшего мужа».

— Можно подумать, что твой отец «страстно любил» твоего дядю, а родные братья не отрывали друг от друга любовных взглядов! — возмутился Ингвар тому, насколько Альваро, который уже повернулся к нему спиной и собирался уходить, — всё усложняет. Младший муж остановился и обернулся, как-то не по-доброму сверкнул глазами:

— Наша семья просто удерживала таким образом власть многие-многие годы. А меня… можешь считать религиозным фанатиком, который за собственную веру готов и пытки вытерпеть и жизнь отдать, — он прервал речь, тронул себя за подбородок. — Пойдём со мной. Уже поздно. Опробуешь кровать в моих покоях.

***

Покои Альваро были более светлыми и наполнены местным колоритом. Посередине комнаты тихо шелестел своими струями фонтан, тусклые лампады мерцали в стенных нишах, мозаики на полу не прикрывали ковры, над широкой и низкой кроватью легкий теплый ветер играл с прозрачной и почти невесомой тканью балдахина, словно шатром, обнимающей ложе до самого пола. Южные ночи были тёплыми и душными в безветрии.

Мягкая ткань халата скользнула вниз по обнаженным плечам младшего мужа, и уже не удерживаемая поясом, осталась лежать у ног, Альваро перешагнул через нее и грациозно потянувшись, проскользнул в свою постель:

— Что же вы стоите столбом, муж мой, ложитесь рядом! — граф подмял под себя подушку, укладываясь на живот. «Опять он взялся за старое! — вздохнул Ингвар. — Опять соблазняет, ничего не отдавая взамен». Сон не шел к нему. Старший муж долго ворочался, не находя чем укрыться, и постоянно натыкаясь взглядом на манящие из темноты части тела младшего мужа, который быстро заснул. «Ни тебе поцелуя, ни пожелания доброй ночи! — раздраженно сетовал на жизнь Ингвар, оглаживая свой наполовину возбуждённый член. – Обнажился и заснул, будто я каменный истукан».

Он осторожно поднялся с постели, натянул на себя опять халат, постоял перед окнами, вслушиваясь в пение цикад, взял в руки лампаду и направился к выходу. В передней комнате он застал умилительную картину: его этар и этар Альваро, какими-то незаметными и бесшумными способами просочившиеся через закрытые двери, мирно спали в обнимочку на диване. «И этим хорошо… а мне нужна женщина. Не могу больше себя сдерживать…».

Ингвар тронул за плечо своего этара, тот подскочил, вытянулся во весь рост, лёгким пинком разбудил своего сотоварища по ночному дежурству. Герцог приложил палец к губам призывая к тишине:

— Позови мне другого этара, того самого, говорливого. С которым я пришёл в подвал.

— На это потребуется время, милорд.

— Я не спешу. Где здесь можно спокойно уединиться для ведения важных государственных дел?

— Можно в библиотеке, я вас провожу, милорд.

Ингвар зашел в тёмный зал, поднимая перед собой лампаду и определяя дальнейший путь в незнакомом ему доме. Тусклый свет выхватил из темноты резные дверцы высоких шкафов, расположенных вдоль стен, мягкие низкие кресла с подставками для ног и креплениями для подсвечников, широкий письменный стол…

Стол… По центру его, на массивной подставке, стояла книга в черном переплёте. Её невозможно было не узнать. Ингвар стремительно подошел вплотную и коснулся рукой. Та самая, что он взял из пыточного шкафа Рикана и оставил в его покоях, позабыв прихватить с собой. И выщерблена на переплёте была той же, и воск, слепивший страницы.

Он поставил лампаду на стол и взял книгу в руки. Открыв несколько раз наугад, понял, что древний трактат Хуго, написанный на коэйне был переплетён с более новыми листами, представляющими его перевод. «Как обращаться с младшим мужем» — гласил заголовок, хотя заголовок оригинала содержал в себе намного больше слов и был растянут на пять строк.

Ингвар не сомневался, что эту книгу намеренно поставили здесь, чтобы он ее нашел и прочитал. Кто? Этары? Но он сам искал уединённое место для доверительного разговора и сам сделал выбор. А если бы книгу первым обнаружил Альваро? Открыт ли ему доступ в библиотеку или Рикан своими указами ограничивал младшего мужа в передвижениях по дворцу? Если да, то Ингвар — единственный, кому предназначалась эта книга.

«По повелению бога Коатля составлен сей труд, скромным служителем Хуго из Сато-Викто». Ингвар перевернул страницу. «В труде собраны наставления для старшего мужа какими способами увещевать своего младшего мужа, если тот по лености своей или намеренному умыслу отказывает в исполнении супружеского долга и мешает каждодневным божественным усилиям». «Ого! Каждодневным! А не один раз по праздникам, — Ингвар в задумчивости почесал затылок. — Стало быть я постоянно должен вставлять Альваро, чтобы всех тут делать радостными и счастливыми? Стоп. Я уже мыслю, как Рикан де Альма. Он тоже начинал с этого».

Он перевернул лист и принялся водить пальцем по оглавлению. «Об обязанностях», «об обосновании смысла священного брака», «о наслаждении», «о соблазнах», «о причинах отказа и их устранении», «о страданиях старшего мужа», «о мерах принуждения». Ингвар поискал в книге эту главу.

«Если младший муж постоянно отказывает в близости старшему мужу и причиной этому служит не болезнь, то священный долг старшего принудить младшего в достойном спокойствии и покорности возлечь на ложе с раскинутыми и задранными кверху ногами, но выше, чем это необходимо для женщины во время соития».

«Да, ладно! А задом к себе повернуть ты не пробовал?»

«В обязанности старшего мужа входит подготовка тех ворот, куда он хочет беспрепятственно зайти своим боевым копьём, иначе напор его будет болезненным для обоих мужей. Ворота должны быть податливыми и открываться при лёгком надавливании или толчке».

«А чем, подготовка-то? Ты, брат, давай до конца рассказывай, а то я еще подумаю, что те стержни, что я видел в том шкафу, как раз для этих ворот и служат. Вот, про масло… так, пальцы должны проскальзывать…». Ингвар зачитался, поводя рукой в воздухе, повторяя описываемое движение.

Сзади на его голову обрушился удар. Книга вылетела из рук, а Ингвара согнуло пополам, и он ткнулся носом в крышку стола. Перед глазами в густой темноте заплясали тысячи искр, сильная боль из-за разбитого носа ударила в виски. По всей видимости, били тяжелым табуретом. Ко второму удару, пришедшемуся посреди спины, Ингвар успел сгруппироваться, хоть ноги и подкосились в коленях, а ребра слева пронзила молния боли.

Резко развернувшись, полностью ослепленный, он запустил в своего противника тяжелой каменной подставкой, на которой стояла книга. И судя по вскрику — попал. Рухнул на пол, откатился под стол. Заморгал глазами, пытаясь хоть что-то разглядеть. Услышал лишь удаляющийся топот ног, и так и не понял: потерял сознание или нет, потому что следующим моментом увидел себя сидящим и прислонённым спиной к дверце шкафа, куда его за обе руки подтаскивали с двух сторон этары. Искр уже не было: только лица в полутьме расплывались. Примус и этот… ночной страж.

Проклятье! Так подставиться! Хотелось волком выть с досады. Ингвар немного задрал голову вверх и зажал свой нос, из которого текла кровь. «Вроде не сломал».

— Лекаря зовите, а меня на диван тащите, идиоты… и чтобы графу — ни звука!

Пока второй этар искал лекаря, с ним остался Примус.

— Сядь рядом и слушай меня, — приказал Ингвар, кривясь от боли: в голове ухал тяжелый колокол, даже немного слух пропал, лицо болело, перед глазами еще иногда пробегали яркие всполохи, ребра жгло. — Напал кто-то на меня. Сильный, сука, но меня пониже ростом. Выясните кто и допросите. Чёрт, поговорить с тобой хотел о важном…

В дверях появился заспанный лекарь и сразу услал сопровождавшего его этара в ледник за чем-нибудь холодным. Потом обнаружил на затылке у Ингвара здоровенную шишку и вдавленную рану, из которой не натекло крови только благодаря быстро образовавшемуся отёку, но лекарь выразил обеспокоенность — не течёт ли кровь внутри. Пострадавший герцог залпом выпил бокал вина с растворёнными в нём порошками и стало легче — боль притупилась, но в ребрах от удара образовалась трещина.

Ингвар терпеливо ждал, когда лекарь натянет тугую повязку поперек его груди, не начиная говорить с Примусом, ведь лишние уши были ему не нужны. «Убить меня не хотел. Это точно. Если бы хотел — пырнул ножом или мечом, или топором бы протянул вдоль спины. Тогда зачем? Напугать? Зверюгу бы какую страшную подкинул. Волка или кабана. Люблю кабанье мясо… Да. Значит, только покалечить, уложить в постель. Или ума лишить. А если бы я сразу сознание потерял? Он бы меня расчленил? Проклятье!»

Лекарь ушел, дав еще раз испить тот же напиток — боль совсем отступила и давала о себе знать только под повязкой, укутавшей голову плотным коконом.

— Буду звать тебя Примус. Это почетно, и нет у меня времени запоминать что-либо иное, — начал Ингвар, собравшись с силами, когда они с этаром остались наедине. — Парень ты догадливый и шустрый. Я тебя сразу приметил, особенно, когда ты меня вовремя в подвал позвал… Желаю тебе таким и оставаться. Не знаю, кто у тебя там начальник, но скажи, что я выписал тебе благодарность. Теперь начальник твой — я, и ты будешь преданно служить мне. Или мне придётся сменить тебя на более догадливого.

— Служить вам, милорд, это честь! Нас всего шестеро, кто приближен… из многих, — полным внутреннего спокойствия и достоинства голосом ответил этар, но лицо и беспокойство рук выдавали сильное волнение.

— Вот и славно! Но сегодня на меня было произведено покушение. Вы чуть своего нового герцога не лишились в первый же день! Теперь обо всём будешь докладывать лично мне. Поэтому…

========== Глава 8. Думаю, мы договоримся! ==========

— … сначала найди книгу, которую я читал перед нападением. Она валяется где-то там на полу за столом. — Ингвар принялся давать свои указания.

Примус встал со своего места, взял в руки лампаду и, оставив Ингвара в полутьме, добросовестно начал разглядывать пол. Он вернулся обратно уже с сочинением Хуго и, видно, прекрасно знал, что именно там изложено:

— Милорд, вы подтверждаете это учение? — этар протянул свою находку герцогу, но тот сделал упреждающий жест.

— Пока полностью не ознакомлюсь, идеи Хуго Сатовиторского будут находиться под запретом, — Ингвар указал пальцем на один из книжных шкафов. — Положи туда. Я буду знать, где в следующий раз искать. Вы сможете пока управиться в своих обрядах без этой книги?

— Да, милорд, — спокойно ответил Примус, да так, что невозможно было понять: грустит он или радуется.

— Тогда вернёмся к нашим делам: смени всех трех этаров графа де Энсина на более сообразительных, кто не будет тупо исполнять приказы прошлого герцога, и кто не был до этого связан с насилием над графом Альваро.

На лице Примуса отразилось сомнение:

— Подтвердит ли ваше решение граф де Энсина? Это же «его этары».

— Не сомневайся, с утра, как проснётся, так и подтвердит, чёрт! — Ингвар коснулся пальцем своего носа: из одной ноздри опять начала сочиться кровь. Он размазал ее по скуле. Этар протянул невесть откуда взявшийся платок и помог затолкать один конец, свернутый в тугую турунду, в нос. Ингвар гнусаво продолжил излагать новый приказ:

— Теперь пища и напитки, поданные мне или графу, будут проверяться. Всеми тремя этарами. Чтобы не было отравлений.

— Милорд, их готовят только проверенные слуги! У нас никогда не было…

— Герцога Байонны тоже никогда не били по голове. Всё бывает в первый раз… И кто же у нас такой недогадливый? — Ингвар внезапно разглядел в дверном проёме своего младшего мужа. Альваро стоял со скрещенными на груди руками, вытягивая вперед шею, такой же белый от волнения, как и надетый на нём халат, но не решался зайти. — Кто посмел вас разбудить, граф?

— Я слушаю мой замок, и всё слышу! И шаркающие шаги лекаря хорошо различаю, — Альваро стиснул косяк двери пальцами, и его голос теперь стал еле слышен. — Мне нельзя сюда входить. Ингвар!

— Можно. Тебе везде можно ходить!

Альваро с осторожностью приблизился и теперь смог полностью рассмотреть то плачевное состояние, в котором находился старший муж. Из его горла вырвался всхлип, он быстро зажал рот ладонями, сдерживая рыдания, сотрясавшие его плечи.

— Что, сильно испугался? — участливо, но не без издевки, спросил Ингвар. — За меня или за себя? Подойди ближе!

Альваро кивнул, сделал шаг вперёд и опустился перед ним на колени, обнял поперёк туловища, прижавшись щекой к животу:

— За нас…

«Ого! Уже появились «мы!» — Ингвар ласково погладил младшего мужа по голове:

— И что же больше всего напугало тебя Альваро: мой внешний вид или то, что в случае моей смерти, все эти милые люди — жрецы культа Коатля, сожрут тебя с потрохами, поскольку никому не нужен бог с телом, покрытым уродливыми шрамами?

Альваро в подтверждении его слов еще теснее прижался:

— Не будь настолько жестоким!

— Я не жесток, а правдив и прямолинеен!

— Пожалуйста! — Альваро жалобно задышал ему прямо в пупок. — Я признаю, что у меня есть только ты. И я испугался… я не хочу тебя потерять!

Ингвар хмыкнул:

— Ещё соври, что ты влюбился в меня с первого взгляда. А теперь ещё задницей передо мной вертишь, вовсе не затем, чтобы меня соблазнить и испытать на крепость чувств, а, чтобы был повод обвинить в насильственном домогательстве. Я же все замечаю, Альваро! Понимаю, что тебе трудно справляться с самим собой. И обиды у тебя на всех богов, что тебя не защитили, размером с Байонну…

— Неправда! — почти выкрикнул Альваро и поднял голову: он был явно уязвлён, а глаза его — наполнены слезами.

— Да? Неужели еще и простираются на земли Эдвина?

— Ты надо мной смеёшься! — в голосе графа прозвучал горький упрёк.

— Нет. Я хочу тебе поверить, но не могу. Покажи мне, насколько я тебе дорог.

— Как?

— Поцелуй меня. Сам. Как женщину. Прояви ласку, но сам.

«А я пока бревном полежу, у меня сейчас как раз только на это и сил хватит!»

— Отсосать? — с какой-то нескрываемой надеждой спросил Альваро.

Ингвар ругнулся про себя на слабость ума своего младшего мужа:

— Ты таким способом все дела, что ставят тебя в тупик, решаешь? Даже государственные?

— Нет… — Альваро смутился, перебирая какие-то варианты в уме. — Значит, как женщину…– на его лице отразилась полная гамма чувств: от неприятия, смущения, гнева, равнодушия, интереса, решимости и даже торжества. Он поднялся и навис над Ингваром, рассматривая его, как-то по-новому. Не отрывая взгляда, перекинул ногу, согнутую в колене, через его тело, усаживаясь сверху ему на бедра, положил ладони на грудь.

— Решайся! — прошептал Ингвар, побуждая младшего мужа к дальнейшим действиям и подсказывая. — Я тебе очень дорог…

Альваро коснулся его щёк кончиками пальцев, осторожно убрал в сторону окровавленный платок, сначала нерешительно, потом более уверенно, склоняясь всё ниже, захватил легким поцелуем нижнюю губу, чуть отстранился на миг, повторил еще настойчивее, вложив страсть. Последующий поцелуй, неотрывный и горячий, накрыл рот Ингвара, вызывая ответные эмоции внутри тела. Он еле сдержал себя, чтобы не ответить и не положить руки на бедра Альваро, задирая вверх скользящую ткань одежд, не обхватить за упругие полукружия ягодиц, прижимая их еще теснее к разгоравшемуся пламени в паху. Но младший муж не останавливался: ласкал его язык своим, посасывая, требуя ответа, лишал возможности дышать, полностью завладевая ртом.

Головная боль вернулась остро и совершенно неожиданно. Ингвар быстро ответил на поцелуй и мягко отстранил от себя Альваро:

— Дай отдышаться! — Он прикрыл глаза, вслушиваясь в боль. Она уже не была такой резкой, разливалась, но не оставляла, вызывая стон. Альваро поцеловал его в лоб, потом в висок, прижался губами к шее под ухом:

— Чем я могу тебе помочь, Ингвар? Опять позвать лекаря?

— Потом, — пальцы Ингвара вплелись в растрепавшиеся волосы младшего мужа, уверенно поглаживая затылок. Он мог даже поклясться, что Альваро заурчал от удовольствия, становясь все более расслабленным и податливым второй ладони Ингвара, добравшейся таки до его обнаженного бедра. — Ты мне подскажи, зачем меня уложили в постель? Да так надёжно.

— Разве граф де Энсина вам ничего не рассказал? — подал голос Примус, сидевший рядом в кресле, и о котором оба мужа как-то подзабыли, занявшись устроением собственных личных дел.

Альваро вздрогнул, чуть приподнял голову, поворачивая ее к заговорившему этару:

— Мы уже упоминали об обряде, и я полагал, что вы сами введёте герцога в курс дела.

— Это вы о том действии, когда не встал у Рикана? — догадался Ингвар.

— Да, мой старший муж, — Альваро опять вернул голову на прежнее место, подставляясь под ласку Ингвара, — в течение трех дней после принесения клятв нам нужно будет подтвердить наш брак… наш союз в храме, на алтаре.

— Но там же жестко! Спиной-то лежать, — у Ингвара уже не нашлось иных слов, чтобы определить абсурдность ситуации, в которую он попал. Теперь ему оставалось только смеяться над самим собой. Особенно радовало слово «публично», как бы невзначай всплывшее в памяти и дважды произнесённое разными людьми — Эдвином и Альваро.

— Подстелят…

— Простынку или лепестками цветов сверху посыплют? А давай попросим маслом полить? Вжик и сразу с алтаря снесет на пол!

— И это единственное, что тебя сейчас беспокоит, Ингвар? — слишком официальным тоном осведомился Альваро.

— А что еще? Меня ставят перед фактом, хоть поглумлюсь напоследок! — два громких вздоха, синхронно вырвавшихся у Альваро и Примуса, были красноречивее дальнейших слов: там, где кончается разум, начинаются южные «поебени», последние побеждают, и только выставление себя полным идиотом спасает остатки разума, лишая «южных» чистой победы. — Рассказывайте теперь, что мне нужно делать.

— Я уже говорил, — начал Альваро, — что это священнодействие связано исключительно с верой нашего народа в силу союза между двумя мужьями, которые управляют Байонной…

— То, что нам с тобой придётся… ммм… заняться любовью на алтаре — это я уже понял, — перебил его Ингвар. — Тебя там тоже будут цепями приковывать, чтобы ты не сбежал?

— Нет! — возмутился Альваро. — Ничего такого не будет!

— А в чём подвох? Чего вы тут все так волнуетесь? Ну, ладно, Альваро, я могу тебя понять — у тебя своя вера, но в остальном? Ты во мне сомневаешься? — задавая вопросы, Ингвар усиленно пытался разобраться, какого размера лопату ему взять, чтобы всё «вот это дурно пахнущее» разгрести.

— Позвольте мне ответить, — опять вмешался Примус. — Народу нужна зрелищность: качество, красота, страстность, которыми сопровождается обычное соитие между двумя мужчинами.

Граф де Энсина поднял голову и с изумлением воззрился на этара, приоткрыв рот. Герцог Байонны удовлетворённо сглотнул, обнаружив для себя, что «сакральная лабудень» поразила только часть местного населения, а с вменяемой частью можно спокойно договориться.

— Я говорю так, — спохватившись поправился Примус, — чтобы было понятно герцогу. Но мои слова были бы понятны и предыдущим нашим правителям, граф Альваро. Мы сейчас не в храме, не перед лицом бога Коатля, поэтому обсуждаем проведение церемонии, чтобы всё прошло гладко, а не как в прошлый раз. Вчера народ принял ваши клятвы, но вы не должны разочаровать его в последующем.

— Он прав, Альваро, — поддержал Ингвар, — мы и так с тобой сейчас своим внешним видом не соответствуем утонченному вкусу вашего бога любви: я еле передвигаюсь со своей разбитой мордой, да и ты — весь в шрамах. Внешней эстетики почти ноль. Если люди нас такими «красивыми» не поддержат, то кто мы будем для них? Я — военачальник иноземной армии, а ты — слабый и забитый отпрыск правившей династии. Убрать нас не составит труда. А потом выбрать двух других мужей, которые и смотреться будут лучше и трахаться прилюдно с удовольствием. Так, вот только реветь сейчас не надо! — призвал Ингвар, увидев, как исказилось лицо его младшего мужа и на его глаза навернулись слёзы. — Ты мне нужен, — он встряхнул его за плечи, — как и я нужен сейчас тебе! Ну неужели, ты сомневаешься, что мы справимся?

Альваро вздохнул, но поддался на его призыв, приподнялся и оперся на руки, опять навис над Ингваром:

— Справимся! — жестко ответил, с решимостью соглашаясь со старшим мужем.

— Ты сильный, смелый и нежный. Это так. Это говорю тебе я, твой старший муж, и плевать, что скажут другие. Понял?

— Да, — выдохнул он в губы Ингвара, вновь поцеловав его. — Есть только мы: ты и я. Спасибо! Только будь всегда рядом.

Ингвар прижал Альваро к себе и повернулся к этару:

— А ты — пиши мой закон! И оповести всех своих жрецов. Если я сдохну, жените моего младшего мужа на короле Эдвине.

Лицо Примуса вытянулось от изумления.

— Вы думаете, я — безбашенный? — продолжил Ингвар — Нет, внутри я сладкий птенчик. А Эдвин… сначала одну половину дворца казнит в отместку за мою смерть, потом — вторую, за то, что моей смертью испортили ему настроение. И храм ваш до фундамента сроет, вместе с алтарём, чтобы младшего мужа негде было трахать. Я же не шучу! Вам меня любить, уважать, беречь и жалеть нужно! А во всём остальном, думаю, мы договоримся.

========== Глава 9. Тайные планы ==========

— Ты уже лежишь на моем больном ребре, муж мой, лучше сядь, — Ингвар нехотя выпустил горячее тело из своих объятий. Альваро собрался было слезть, но старший муж удержал его, сцепил свои пальцы рук с его, предлагая упереться в ладони друг друга. Колени Альваро сжимали его бедра, в вырезе полураспахнутого халата, удерживаемого лишь провисшим поясом, виднелась острая ямка между ключиц, венчающая грудину с развитыми мышцами, переходящую в плоский живот. Если бы не лежащий в складках ткани расслабленный член, то младшего мужа можно было принять за сухощавую, сильную и плоскогрудую женщину. Он таких встречал в южных странах: обнаженных, утонченных, будто вырезанных из тёмного дерева, прикрытых нитками бус, и способных с лёгкостью метнуть копье в бегущего оленя. — Мне так нравится! — объявил Ингвар.

— Что ты задумал? — Альваро слегка нахмурился, хоть и по-прежнему хранил довольную улыбку на своих губах, и кинул быстрый взгляд в сторону этара.

— Не я задумал, а мы все, — поправил Ингвар. — Присоединяйся к нам своими советами, Примус.

Этар подался чуть вперед, обратившись в слух.

— Предполагаю, что все присутствующие заинтересованы в том, чтобы церемония прошла успешно. А тот, кто меня сегодня бил по голове, решил ее сорвать. Я хочу обезопасить себя и Альваро от каких-либо иных попыток нам помешать. Альваро, — младший муж ловил каждое его слово, не отрываясь. — Завтра тебе пришлют новых этаров, которые будут тебя охранять, а не следить за тем, правильно ли ты выполняешь правила. Ты никуда не выходишь, окружаешь себя слугами. А все, кто запятнал себя жестокостью и преданной службой Рикану, должны быть удалены из дворца.

— Но, это невозможно! — воскликнул Альваро. — Все обязаны служить герцогу. Я не могу изгнать кузнеца, что ковал ему оружие, пекаря, что делал для него любимый хлеб, слугу, что чистил его одежду…

— Согласен, погорячился, — Ингвар задумался. — Давай только тех, кто помогал твоему бывшему мужу тебя насиловать. Надеюсь, пекарь в их число не входит? — Он освободил пальцы Альваро из своего захвата и чуть пошевелился, разминая затекшие ноги.

— Тебе всё же неудобно, как я сижу… — Альваро поёрзал на месте, и Ингвару стало совсем неудобно:

— Немного отодвинься еще подальше, а то мне сейчас как-то горячо и тесно стало.

— Здесь? — Альваро послушался, но в тоже время уверенно положил ему руку на член, скрытый от остального мира тонкой тканью. «Такой тонкой и гладкой, Альваро, что ты делаешь? Испуг прибавил тебе наглости, или испуг прошел, а наглость вернулась?». — Говорят, сексуальное возбуждение — притупляет боль. Это так! Я знаю.

— Хорошая поза!

— Что? — Альваро очнулся от своих воспоминаний и зевнул.

— В смысле — именно так мы и возляжем на алтаре. Ты не против? Мне в ближайшие дни — вставать нельзя.

— Сверху… — с сомнением в голосе протянул младший муж, нервно перебирая пальцами по кромке выреза своего халата от шеи до пупка. — Как-то непривычно…

— А как привычно? — с вызовом спросил Ингвар. «Дрочить себе, стоя на коленях, чтобы еще сзади плетьми жару поддавали?» — так и вертелось на языке, чтобы высказаться. И, Альваро, казалось, прочел его мысли, поскольку сразу погрустнел, прикусывая губы, начал морщить лоб, не решаясь сказать. — Договаривай до конца!

Ингвар ухватил младшего мужа за колени, иначе тот уже готов был вскочить, слезть, уползти подальше, лишь бы ускользнуть от ответа.

— Всегда снизу. Лёжа, сидя, стоя — не важно. Но не сам. И мне сейчас… очень трудно, необычно, — Альваро с трудом подбирал слова, но не жалел себя до слёз. — Я заставляю себя… страшно… потому что за любое действие могло последовать наказание. Последний год был самым трудным. И я… разучился. Ингвар, я не понимаю, что ты от меня хочешь?

— Ты постоянно боишься быть наказанным, а я хочу, чтобы ты начал мыслить сам, не опасаясь! — искренне ответил старший муж.

— Однажды я это уже сделал. Помнишь? Когда написал письма.

Ингвар устыдился. Он сам установил контроль над действиями младшего мужа, лишив его своего доверия:

— Согласен. Отменить ограничения Рикана по отношению к тебе, это всего лишь малая часть. Для тебя проявить чувства ко мне — большой шаг навстречу. Для меня — перестать представлять себе, в какой позе тебя разложить и поиметь, тоже большой шаг. Но пока мы пытаемся… пока я пытаюсь, прикрываясь положением старшего мужа, оказывать влияние на твою жизнь, не доверяя тебе, ты — не сможешь доверять мне. Всё так?

Альваро кивнул, всматриваясь в него проникновенным взглядом:

— Я тоже очень стараюсь настроить свои мысли и чувства, чтобы быть к тебе ближе. Честно и искренне, — он приложил ладонь к сердцу. — Даю, хотя и боюсь…

— Предательства? — продолжил Ингвар. — Я тоже! Давай всё же попробуем — отбросить наши страхи? Это трудно, как для меня, так и для тебя. И больше доверять.

— Я обещаю стараться, мой старший муж! — Альваро продолжал держать ладонь, и было заметно, как часто вздымается в волнении его грудь, повинуясь биению сердца. Ингвар протянул ему свою руку:

— Лучше пожми её и почувствуй крепость. Нам предстоят еще тяжелых три дня.

Альваро сжал его ладонь, а потом сверху накрыл второй рукой:

— Что мне нужно делать?

Ингвар повернул голову к этару, наблюдавшему за ними. Доселе сидевший с каменным лицом Примус, был доволен, прямо счастлив от созерцания заключенного союза двух мужей.

— Когда назначена церемония? — обратился к нему Ингвар. В его голове уже созрел некий план, готовый к осуществлению.

— Через два дня на третий, — ответил этар. — В храме будет всё подготовлено. Двери открыты. Хочу предупредить, что народу будет много, но снаружи, вам придется пройти по проходу мимо толпы. Люди могут говорить всякое: и хорошее, и дурное. Не нужно обижаться, если будут обсуждать ваши достоинства.

— Рикан был чужаком, — вступил со своими воспоминаниями Альваро, — пока мы шли, он наслушался много разного. На ступенях храма уже кипел от злости. Начал оскорблять жрецов, поносить обряд и Коатля.

— Но, как я понимаю, обряд всё же свершился? — допытывался Ингвар.

Альваро и этар переглянулись, и младший муж решил ответить сам:

— Да, после некоторых усилий. Моих. Но в итоге — пострадал я сам, потому что Рикана удалось довести до экстаза, а дальше он отказался что-либо делать, и понадобилась помощь жреца.

— То есть, — попытался уяснить Ингвар, — согласно вашему обряду, оба мужа должны получить удовлетворение одновременно или почти одновременно. Зрелищно и красиво. А не как насилуемая импотентом женщина? — хотелось сказать жестче «шлюха под вялым клиентом», но он не захотел уязвлять чувства Альваро.

— Всё верно, — отозвался этар. Младший муж просто кивнул.

— Сделаем так, — предложил Ингвар, — на рассвете отсюда меня унесут на носилках в военный лагерь. Пусть все видят, насколько я болен. Не стоит лгать, что на меня свалился шкаф, пусть все знают, что на меня напали и очень серьезно покалечили. Мы получим два дня передышки, потому что те, кто не желает исполнения обряда, будут считать, что старший муж не в состоянии его исполнить. Из лагеря меня на тех же носилках отнесут в храм и положат на алтарь. На мне будет жесткая повязка: я не смогу без нее двигаться — рёбра всё же пострадали. Ее можно как-то скрыть?

— Под одеждой, конечно! — ответил Примус. — Обнажиться полностью придётся только младшему мужу.

— Ага! Тогда возьмите золотые краски и разрисуйте тело Альваро красивыми узорами. Это же не запрещено?

— Нет, — быстро ответил изрядно шокированный Примус, — но мы никогда такое не делали!

— А кто мне тут про зрелищность пел? — усмехнулся Ингвар. — Младший муж у меня красивый. Будет еще красивее! Теперь ты, Альваро. Эти дни ходишь со скорбным видом и заливаешь слезами полы не хуже дворцовых фонтанов. Такой же печальный вид у тебя должен быть вплоть до дверей храма. Чтобы все решили, что зрелищ не будет и не особо усердствовали в своих оскорблениях относительно тебя и меня. Сядешь сверху. И волосы распусти, ты таким меня больше возбуждаешь.

Альваро невольно схватился рукой за ленту в своих волосах.

— Все всё поняли? — придав себе грозный вид спросил Ингвар, и удовлетворившись, произведенным впечатлением, опять вернул благодушие. — На следующий день после церемонии я увожу войско дальше на юг. Альваро остаётся править от нас двоих. Ко мне есть еще какие-либо вопросы?

— Да, — Примус встал и подошел к тому самому шкафу, в который Ингвар наугад отправил пылиться книгу Хуго Сатовиторского. На стол перед ними были выложены пять толстенных томов сплетенных между собой документов, а каждая страница о чём-то гласила, являясь незыблемым законом.

— Здесь записаны почти все распоряжения предыдущего герцога Байонны, — объяснил свои действия Примус. — Изволите почитать?

Ингвара прошиб холодный пот, как он это осилит, ничего не понимая в хитросплетениях южной политики?

— Они тут по алфавиту или по темам? — с робкой надеждой спросил он.

— Нет, милорд, по времени издания.

«Хорошенькое чтение на ночь!». Ингвар пал духом — законы и прочая писанина являлись его слабым местом, он не мог высидеть больше часа на одном месте, а уж вчитываться! Кому довериться? Если все здесь под вежливыми улыбками скрывают свою снисходительную враждебность к нему, как к чужаку, приведшему чужих солдат на их земли.

— Альваро, ты читать любишь? — осведомился он у младшего мужа, замершего и завороженно вглядывающегося в толстенные тома. Тот с нескрываемым вздохом повернулся к своему старшему мужу. Ингвар видел, как загорелись его глаза, но сразу потухли:

— Что от меня требуется?

— Разобраться, что отменяем, что оставляем, — легко и непринужденно ответил Ингвар.

— Но это должен решать старший муж! — Альваро попытался призвать к его разуму.

— Я тебе доверяю, разберись, а потом я своей волей все решу.

— Позвольте возразить, — встрял этар, — ваш младший муж прав — все дела, связанные с законами — должен рассматривать старший муж и герцог. Это ваша обязанность!

— Примус, а не пошел бы ты на… — возмущенно заявил Ингвар. — У меня и так голова болит, а ты еще хочешь, чтобы я все ваши законы перечитал! Я же сказал: Альваро разберётся, а я потом просмотрю и подпишу. Или я у этаров хлеб отнимаю? Вот и поможете ему, все шестеро. Нет, пятеро. Одного с собой заберу, будет меня языку вашему обучать. А ты, Примус, здесь за старшего останешься.

Альваро внезапно соскочил с места, встал перед ложем на колени, поцеловал руку Ингвара, потом прижался к ней разгоряченным лбом.

— Ты чего это? — старшему мужу оставалось только удивляться новым южным заебеням, и казалось, что место поцелуя горит жарким пламенем.

========== Глава 10. Подготовка к церемонии ==========

Утром по Энсине разнёсся слух, что на жизнь герцога Байонны было совершено покушение. Да так неудачно! Бедный герцог не только лишился возможности ходить, но и потерял чувствительность всего тела до самого горла, теперь не может и пальцем шевельнуть, и говорит с трудом.

Слуги рассказывали друг другу, что как только открылись городские ворота, из военного лагеря под стенами Энсины в замок пришли десять солдат, погрузили тело герцога в крытые носилки и вынесли прочь. Служанки плакали друг у друга на плече, рассказывая, какой же новый старший муж хорошенький и сильный, как заглядывался то на одну, то на другую, и как можно было так бездарно проспать эту страшную для всей Байонны ночь, не успев затащить новоявленного герцога к себе в постель. Поминали и Рикана. У того тоже были любимые женщины, с которыми он спал в перерывах между отъездами, охотами, приёмами просителей и гостей, пирушками и истязаниями собственного мужа.

И главный вопрос, который всех волновал — смогут ли теперь мужья исполнить своё основное предназначение ради блага и процветания Байонны, ведь от милости и воли богов зависело дальнейшее существование каждого из жителей. Урожай на полях и огородах вызревал только по этой милости, овцы и коровы давали приплод — по милости, путешествующим по суше и по земле не грозили опасности — по милости, жена разрешалась от бремени — по милости, рыба в реках ловилась — по милости, солнце согревало лучами — по милости, и только правильное соединение пары правителей этой земли, становившихся на миг богами, могло явить эту милость всему народу [1].

Графа Альваро все жалели — он с самого утра не выходил из своих покоев и слуг к себе не допускал, только этаров. Да и этары, разве вы еще не слышали эту новость? Их всех сменили! Один только остался, что первым раненного герцога в библиотеке обнаружил. А если милорд Ингвар еще больше разболеется или умрёт? Альваро в третий раз женят? А, может, проблема не в старшем муже, а в младшем? Наверно его отвергают боги, по слухам — он в последний год с трудом выполнял обряд, как ни старался Рикан де Альма, даже законы всякие издавал. Что же будет? А кто-нибудь знает, как будут выбирать новых мужей? Да что ты несёшь, ещё старые не померли! Так, они же вроде, того — не способны, ни один, ни второй, куда только жрецы смотрят? Да не туда, куда ты обычно, балаболка! Сама дура!

Вот так примерно к полудню распределились голоса и народное мнение под сводами замка де Энсина. В покои Альваро не пустили даже его ближайшего родственника — дядю Аринальдо, и как он только не упрашивал! Потом сжалились и передали записку на два слова: «я в порядке». Чем в течение дня занимался младший муж, так и оставалось неизвестным, несмотря на все попытки лишний раз пройти мимо окон, распахнутых в сад и отделенных широким балконом, или лишний раз предложить любимые сладости. Этары, словно грозные стражи, намертво стояли у дверей.

Особо любопытствующие даже добрались до лекаря, но что он мог сказать? Да, герцог был сильно избит. Удар по голове — это вам не шутки! Еще и рёбра могут быть сломаны, и внутренние какие кровотечения образоваться. Так что, милые мои, чтобы герцог в ближайшую неделю поднялся с постели, да еще и сексом занялся — не может быть и речи! Что вы говорите? Парализовало до горла? Вполне, вполне, не будь герцог такого мощного и сильного телосложения, мог бы сейчас и в беспамятстве лежать.

По поводу того, кто же мог решиться на такое нападение, слуги пришли к однозначному выводу: только Киато, конюх, который участвовал во всех Рикановских похождениях, и был его правой рукой все эти годы. Да и по комплекции, вполне подходит милорду Ингвару. Вот он-то точно мог! Самого Киато разыскать не удалось — он с утра не появлялся на конюшне. Хотя к вечеру был найден его обезображенный труп под стеной замка, прямо в том месте, куда в быструю речку сливали нечистоты. И только по неожиданной случайности труп оказался найденным: Киато просто не долетел буквально один шаг до кромки воды и разбился о камни.

Тело конюха утащили куда-то срочно вызванные для похорон жрецы. Но до глубокой ночи обитатели замка обсуждали и строили версии: сам ли Киато, раскаиваясь за содеянное, решил таким способом себя умертвить или помог кто? Но чужих тут не видели, все казались своими. Хотя к вечеру стали известны и изменения в составе слуг: были выгнаны двое помощников на кухне, из сподручных Рикана, и его ближайшая полюбовница, поставленная управлять служанками.

Свет в комнате Альваро горел до утра, а потом этары объявили, что граф будет отдыхать до самого обеда, а к вечеру распорядились приготовить купальню. Но младший муж там не появился до глубокой ночи.

***

Оказавшись у себя в лагере ограниченным в передвижениях шестиугольником шатровой палатки, Ингвар не находил себе места подобно зверю, рыскающему в лесу и не встретившему ни радости, ни удовлетворения. Всем, кроме узкого круга доверенных лиц было запрещено входить внутрь. Их командующий не болен, но ранен, и ему требуется покой в ближайшие три дня, а потом он обязательно пойдёт на поправку и всем покажет свой грозный командирский лик… или рык, в общем, кому чего достанется по делам его.

Ингвар честно провалялся на узкой походной и жесткой постели целый последующий день. Было плохо: болела голова, хотелось пить, иногда тошнило. Лекари постоянно поили его какими-то отварами, меняли повязки, делали холодные компрессы на лоб, обмахивали веерами, чтобы разогнать жар в палатке, стоявшей на солнцепеке, обтирали винным уксусом, даже приготовили лохань с холодной водой, чтобы остудить тело.

Лекарь внимательно осмотрел и ощупал болезненный синяк на боку Ингвара, но успокоил тем, что рёбра целы и можно даже заниматься физическими упражнениями, но с осторожностью, не напрягая себя. Большую обеспокоенность вызывала рана на голове, но прикладываемые вонючие мази помогали уменьшать опухлость и боль.

После целого дня и ночи пыток, Ингвару удалось поспать, а утром пришло облегчение, хотя вставать ему еще запрещали. К обеду он собрал своих командиров и составил план дальнейшего похода, послал гонца в замок Энсина, чтобы тот попросил приготовить карту южной оконечности Байонны с подробным описанием дорог. Как пообещали этары, карта будет привезена ближе к ночи.

Затем настала очередь лекарей. Ингвар позвал к себе всех пятерых, поставил перед собой в рядок и спросил, можно ли ему привести женщину и заняться с ней сексом. Конечно, осторожно, но так, чтобы получить удовольствие. Вся трудность заключалась в том, что ниже живота все органы работают, и кровь прильёт в нужное место, но выше… Частит сердце, легкие раздуваются как два больших мешка, кровь, разгоняемая по мышцам и венам, струится толчками, а если сильно отольёт от головы, то Ингвар почувствует боль. А с сильной головной болью — будет уже не до женщины.

Ингвару взгрустнулось. Лекарям тоже, когда они узнали, что их командующий завтра должен будет поиметь своего младшего мужа на алтаре до полного удовлетворения.

— И чем вы мне можете помочь? — сидевший на ложе Ингвар устало потёр ладонями лицо, стирая капли пота, катящиеся со лба по щекам.

— Привести к вам женщину, чтобы всё, что вы почувствуете — не показалось сюрпризом. Или попробуйте сначала удовлетворить себя сами, а женщину привести ближе к ночи. В любом случае, завтра примете снадобья, усмиряющие боль.

— Ладно, я подумаю. Но сейчас — купание в ледяной воде мне бы не помешало.

***

Ночная прохлада принесла ещё больше радости. Где-то в горах грохотала гроза, расчерчивая небо яркими всполохами. Ингвар даже позволил себе распахнуть полог палатки, выставив лампаду вперёд и спрятавшись в густой темноте. Снял с себя почти всю одежду и подставил разгоряченную кожу под ласкающие дуновения влажного ветерка.

На севере королевства с заходом солнца, повинуясь распорядку, жизнь в лагере замолкала и успокаивалась. Но южное солнце внесло свои изменения, вялые и спящие в течение всего полудня воины, именно к вечеру начинали острее шутить и переговариваться, петь песни и подыгрывать себе на музыкальных инструментах: маленьких свирелях или склеенных из тонкого дерева струнных, что подчиняются переборам, щипкам или смычку.

Пение же лагерных рожков можно было услышать только утром и на закате, а Ингвар с нетерпением ожидал тот торжественный момент, когда, повинуясь легкому взмаху его руки, все рожки воспоют вместе, призывая к началу дальнейшего похода.

Он вспоминал и об Альваро, оставленном в замке, даже чаще, чем хотелось бы. Как он там? Готовится? Грустит? Стоит у раскрытого окна, потирая подбородок, и тоже видит на небе всполохи, тоже прислушивается к раскатам грома?

У входа послышался шум. Кто-то спорил. Ингвар подал голос из темноты, и его помощник доложил, что к нему пришли двое — один назвался младшим мужем, а другой — Примусом.

— Их можно впустить, — разрешил Ингвар и лёг на лежанку, изобразив из себя страдающего больного.

Оба гостя были в длинных тёмных накидках, скрывающих их лица, но войдя в круг света скинули капюшоны.

— Мне здесь можно положить бумаги? — спросил Примус указывая кивком на стол, у него в руках был увесистый мешок.

— Конечно, — небрежно махнул рукой Ингвар, которой сразу же завладел Альваро. Он опустился перед ложем на колени, поцеловал запястье и выдохнул:

— Как ты?

Ингвар нежно убрал с его лица прядь волос, свесившуюся со лба. У младшего мужа был уставший вид и покрасневшие глаза, будто он давно не спал или спал мало.

— Со мной все в порядке, — с улыбкой ответил старший муж. — До вас дошли слухи?

— Ещё как дошли! — лукаво рассмеялся Альваро. — Я чуть сам не поверил, расстроился, а потом крепко подумал. Да и этар Бреннато, — он кивнул головой в сторону Примуса, — вовремя подсказал. Мы принесли всё, что ты просил — карты, одежду для завтрашней церемонии, печать герцога…

— Ты почему плохо спишь? — заботливо спросил Ингвар.

— Я? — не пряча улыбку вздохнул Альваро. — Ты же сам попросил прочитать.

— Ну, не сразу же всё! — возмутился старший муж. — А если бы я тебя попросил перечитать «Свод законов и традиций Байонны», вот такой толстенный том, — Ингвар показал на пальцах, — ты бы вообще спать не ложился?

— Но мне же интересно! — возразил Альваро. — Я всё разобрал вместе с этарами. Мы принесли только те, что нужно срочно отменить. Там многое касается меня лично, Ингвар. И то, что я сейчас здесь, за стенами города — уже нарушение закона, но оно перекрывается твоим первым пожеланием, что я имею право находиться рядом с тобой. Мне нельзя есть с тобой за одним столом, да и вообще за столом. Нельзя спать, пока ты не уснул, да и вообще нельзя спать на кровати больше двух часов ночью. Много мелочей, которые важны для меня, моей обычной жизни. Тем более — если ты собираешься послезавтра уехать, а меня оставить.

— Бред какой-то!

— Однако я жил в этом бреду! И он ещё продолжается, — на лице Альваро отразилась его боль.

— Как я могу отменить эти законы? Подписать, поставить печать?

— Мы составили список. Печать нужно будет поставить только один раз. Этар Бреннато, пожалуйста, принесите герцогу бумагу.

На листе были выписаны только номера и даты законов, а в конце стояла приписка «отменяю». Ингвар приложил печать и оставил росчерк пера.

— Милорд, все перечисленные законы мы оставляем на вашем столе. Копию списка тоже. Вы сможете всегда проверить правильность подписанного. Пожалуйста, потом верните всё в архив, — определил дальнейшие действия старшего мужа этар. — А теперь по просьбе графа Альваро я оставлю вас наедине.

Уходя, он развязал ремешки, удерживающие полог палатки, и плотно закрыл его за собой.

Альваро привстал, обхватывая старшего мужа за плечи, и потянулся к нему за поцелуем. Ингвар зажмурил глаза от удовольствия и ответил, провел пальцами по шелку волос младшего мужа, огладил спину, заставив задрожать от своих настойчивых ласк, прихватил ткань плаща и потянул на себя, задирая вверх, потом почувствовал, что лишь тонкая ткань длинной рубашки, одетой на голое тело, является ему преградой. Он застонал от удовольствия. Наконец-то Альваро пришел к нему не соблазнять, как делал это раньше, а именно распалить страсть, довершив ее до сладостного послевкусия.

Младший муж, повинуясь его немому призыву и не прерывая поцелуя, легко расстегнул на своих плечах застёжки плаща, позволяя струящейся ткани свободно прошелестеть падая вниз. Он перекинул ногу через тело Ингвара, вставая перед ним на колени, нависая и опираясь на локти. Но Альваро почти соскальзывал, ложе было слишком узким, чтобы вместить двоих.

— Давай не здесь, — прошептал Ингвар.

— А где?

Ингвар указал взглядом на стол, примечая, как в глазах младшего мужа вспыхивают озорные огоньки.

Комментарий к Глава 10. Подготовка к церемонии

[1] пожалуйста не считайте жителей Байонны идиотами – подобные верования совершенно нормальны для всех религий, связанных с мистериальными практиками (в них тоже заложено сексуальное удовлетворение одного партнёра другим, но они больше относятся к мужчине и женщине). Почему-то в нашем сознании мужчина и мужчина (хотя была такая фишка с критским лабиринтом) – нонсенс, а Леда с лебедем, ведьма с козлом, девица с единорогом и святая со змеем – очень как-то правильно выглядят. Ах, да – я еще и про Данаю с золотым дождём забыл!

========== Глава 11. Обряд ==========

Сильный порыв ветра ворвался в палатку, разметав со стола и закружив в воздухе листы бумаги с начертанными на них законами. Фитиль лампады заплясал в противоборстве с иной стихией. Гроза приближалась.

Ингвару вполне хватило этой игры полутеней, чтобы возбудиться и отдать себя во власть губ и языка, уверенно скользивших по его члену, волнующих, щекочущих, сжимающих, вбирающих в себя, зажигающих, манящих наслаждением, требовательных, наливающих силой, заставляющих раскрывать внутри себя трепещущий огнём цветок страсти, разгоняющий горячую кровь по жилам, и отдаваться желаниям тела двигаться вперёд, усиливая напор.

Пальцы Ингвара ощущали привычную мягкость длинных волос, падающих волной на плечи, напряженный изгиб шеи, округлость плеч с развитыми мышцами, но вкупе с получаемым удовольствием, мысленные образы, рождавшиеся в его голове, обещали утоление мучительной жажды, терзающей тело уже много дней. Сердце начало выстукивать свой ритм в висках, но обещанной боли не было.

Альваро отстранился, снял с себя камизу, отбросив ее с сторону, встал с колен, чуть подтянулся на руках и сел на стол. Достаточно нервно провёл ладонями по волосам, ожидая прикосновений Ингвара, стоящего перед ним, и с некоторой робостью улавливая его взгляд.

— Ты готов? — Ингвар смотрел на младшего мужа, не отрываясь и больше прислушиваясь к себе. — Давай, только осторожно, лекари просили не переусердствовать.

Младший муж потянулся рукой к краю стола, доставая из маленького мешка, принесенного с собой и предусмотрительно оставленного этаром, глиняный сосуд с тонкой горловиной, запечатанной пробкой. Он молча вручил его Ингвару. «Масло?» — Альваро кивнул, отвечая на немой вопрос. «И что там писал Хуго Сатовиторский? Ворота должны быть податливыми и открываться при лёгком надавливании или толчке». Альваро опрокинулся на спину, подтягивая выше разведённые в стороны ноги, согнутые в коленях. Он хорошо смотрелся посреди беспорядочно разбросанных листов с отменёнными законами, когда-то начисто стёршими его личность.

Младший муж с легким стоном дернулся от первого проникновения, слегка отстранился, приподняв таз, но вернулся, расслабился, поддался осторожному движению пальцев Ингвара.

— Всё правильно? — обеспокоился старший муж.

— Да, — Альваро приподнял голову. — Целуй меня и продолжай.

Ощущения пальцев были чем-то похожими на те, которыми он ласкал женское лоно, только большой палец привычно не находил твердеющего бугорка и оглаживал округлость мошонки. Альваро вожделеюще стонал ему в губы при каждом движении вперед, водя ладонью по собственному члену. Другой рукой ласкал грудь Ингвара, слегка прищипывая сосок, заставляя тот твердеть.

Палатку озарила вспышка молнии, где-то невдалеке прогремел гром.

— Уже можно, — шепнул Альваро. Ингвар отстранился, приставляя головку возбужденного члена ко входу. — Давай!

Ингвар толкнулся вперед, сминая сопротивление и вспоминая собственные ощущения от их первой брачной ночи, когда впервые вошел в горячую тесноту тела Альваро. Внезапно в палатку ворвался новый порыв ветра, куда более сильный, листы бумаги вновь разлетелись вокруг, фитиль лампады погас, но над ними разыгрывала свой акт куда более мощная стихия, ослепляя яркими молниями, сотрясая землю раскатистым громом и грохотом тяжелых капель по плотной ткани шатра.

И этот неистовый танец разбушевавшейся стихии стал лишь направляющей и возвышенной музыкой, для двух людей, стремящихся в своей полыхающей страсти стать богами, управляющими миром.

Краткие вспышки света выхватывали из темноты очертания покрытого испариной тела Альваро, мечущегося и выгибающегося навстречу, полыхающего ответным огнем, отвечающего, податливо сплавляющегося с Ингваром в единое целое. И даже появившаяся головная боль сгорала, разливаясь в этом огне, не будучи в силах его потушить. В предчувствии достижения вершины удовольствия, Ингвар перехватил член своего возлюбленного из его рук и почти одновременно довершил божественный акт.

По телу Альваро проходили судороги, одна за другой, он тяжело дышал, со стоном, в глазах блестели слёзы, хорошо различимые в очередной яркой вспышке. Ингвар стоял перед ним прикрыв глаза, с задранным вверх подбородком, пошатываясь и ощущая как волны утолённой страсти и боли, накатывают на него одна за другой. Колени его подломились, заваливая тело на бок.

И очнулся он только в руках лекарей, заботливо разминающих шею и плечи, прикладывающих к губам настои, втирающих в тело пахучие мази. В палатке было зажжено несколько лампад, гроза прошла, Альваро не было рядом и только разбросанные по всему полу листы исписанной бумаги и стоящий на столе сосуд с маслом, указывали на то, что всё произошедшее было не сном, а сладкой явью.

***

Ингвара разбудили, когда солнце уже взошло и набирало силу. Лекари перевязали его торс тугими кусками ткани. Пришедшие за ним этары облачили в длинную тунику, но уже не надевали на шею тяжелую цепь. Заранее приготовленные носилки внесли внутрь шатра, и Ингвар, согласно придуманной легенде о своей полной беспомощности, возлёг на мягкие расшитые цветными узорами покрывала. Сверху закрепили гибкие прутья, образующие полог носилок, и прикрыли их полупрозрачными тканями, дающими полный обзор находящемуся внутри, но скрывающими его от посторонних глаз.

Под местами заунывные песнопения на местном языке присоединившихся к ним жрецов у стен города, носилки с Ингваром понесли по улицам. Люди радостно, махая ветками деревьев, приветствовали, выкрикивая фразы, совсем не подходящие их торжественному и праздничному виду: «чтоб твой член не встал» или «чтоб твой член отвалился» были еще весьма мягкими. Ингвар улыбнулся про себя. То, чем его пугали Альваро с Примусом, являлось совсем не тем, что нужно было принимать за чистую монету. В своих странствиях Ингвар, любивший поглазеть на всякие церемонии, уже не раз сталкивался с подобной «народной магией».

Люди, боящиеся действия невидимых злых сил или гнева богов за дерзость, зачастую придают важное значение собственным словам, которые, по их мнению, слышимы всем. И чтобы обмануть тех, кто строит злые козни, охотнику желают не приносить домой ни пуха, ни пера, а в колыбельных поминают волчка, что непременно должен утащить дитятко за бочок и под ракитовый кусток, то бишь в потусторонний мир.

Когда его носилки доставили к ступеням храма, Ингвар уже смеялся как безумный, вытирая невольно выступившие слёзы: такого изощрённого народного творчества, отгоняющего злые силы он еще не слышал. Несколько пожеланий можно было бы утащить на анекдоты — его солдатам очень понравятся такие скабрезности, ржать будут долго, особенно, если они «от южан». Он еле успел прикрыть рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос, когда увидел алтарь: как он и предполагал — заниматься любовью с Альваро предстояло на толстой прослойке из крупных красных лепестков цветов. Они приятно пахли, наполняя пространство сладковатым, но немного резким ароматом, вдохнув который, Ингвар почувствовал, как потяжелели его яйца и шевельнулся член. «Значит, неплохо жрецы подготовились! Ого… — он заметил, что такие же лепестки разбрасывают и в толпе, — получать удовольствие будем вместе, со всей Энсиной!».

Двери храма не закрывали, наоборот, пооткрывали еще и боковые окна — чтобы больше народу, охочего до зрелищ, смогло прильнуть и наблюдать за действием. Ингвара осторожно вынули из носилок, красиво положили на спину на алтарь и удобно пристроили подушечку под голову — так, что вход в храм и площадь за ним были доступны для обозрения. Складки одеяния старшего мужа были тщательно расправлены жрецами, и только выступающий между ног бугор, становился всё заметнее, натягивая тонкую ткань.

Судя по доносящемуся до Ингвара шуму толпы, приближающемуся подобно грому, Альваро тоже начал свой путь. Фигура младшего мужа вскоре появилась на ступенях, утончённая, в глазах старшего мужа, благодаря яркому свету, бьющему извне в темноту храма. Внезапно Альваро остановился, развернулся лицом к толпе, развел руки в стороны, поднял голову, словно обращаясь к богам за помощью. Толпа притихла.

Альваро медленно расстегнул пояс и позволил ему беспрепятственно упасть по бедрам вниз, затем расстегнул фибулы, придерживающие его тунику на одном плече, затем на другом. Ткань волнами скользнула по его телу, и кожа золотом полыхнула в лучах солнца. Младший муж повернулся к людям Байонны спиной, полностью обнаженным, будто красуясь, прогнулся, сведя лопатки вместе, потом переступил через своё одеяние и направился в храм. Толпа ревела, Альваро счастливо улыбался.

Только когда он приблизился вплотную к алтарю, Ингвар смог разглядеть, что всё тело младшего мужа покрыто витиеватым золотым узором, будто полупрозрачным одеянием или второй кожей, скрывающим наготу, отвлекая на себя посторонний взор от откровенного разглядывания шрамов и ничем не прикрытого полувозбужденного члена. Волосы были распущены, как и просил Ингвар, но в некоторые пряди вплетены тонкие нити прозрачного бисера с нежно-голубыми драгоценными камнями на концах.

Альваро лёг рядом с Ингваром на алтарь, ему под голову тоже положили подушку. Сзади жрецы принялись расчехлять пресветлый образ бога Коатля, сопровождая свои действия ритмичными молитвами и песнопениями.

— Ты куда вчера пропал? — тихо шепнул Ингвар, он поймал руку Альваро, сцепляясь пальцами.

— Ты сознание потерял у меня на глазах! Я сразу позвал лекарей. Пришлось уйти. Мне полночи этот рисунок наносили — удалось поспать урывками.

— Не жалуйся, — умиротворённо ответил Ингвар. — Ты всем очень понравился.

— Ага, — согласился Альваро. — Я точно тебя вот таким возбуждаю?

— После вчерашней ночи ты меня возбуждаешь в любом состоянии! Что за пакость они в лепестки добавили?

Альваро повел носом:

— Что-то вызывающее страсть.

— Не доверяют…

— Наверно, наоборот — хотят, чтобы у нас всё получилось. Я в прошлый раз лежал на белых и так не пахло.

— Когда начнём?

— Когда пожелаешь.

— А почему всё еще лежим и треплемся? Ждём, когда масла нальют?

Альваро тихо рассмеялся, поднимаясь со своего места, и склонился над старшим мужем:

— Меня уже подготовили так, что остаётся только в руках удержать, чтобы я на пол не слетел.

— Неет! — протянул Ингвар, приобнимая за плечи и заставляя младшего мужа перекинуть ногу через тело, встав на четвереньки. — Ты от меня точно никуда не улетишь. Вот, и всему народу голой задницей отсверкал, — он притянул Альваро к себе, встречая ответный поцелуй. Слегка согнул ногу в колене, чтобы прикрыть ей низ своего младшего мужа от откровенных взоров толпы. Его жест вызвал новую волну громкого обсуждения: то ли разочарования, что весь обзор прикрыли, то ли радости, что герцог еще шевелится.

Альваро немного поёрзал на месте, не понимая, что происходит, потом шепнул:

— Муж мой, в любое другое время можешь показывать, что ты — собственник, но во время церемонии — никогда. Ничего не должно смущать или останавливать.

— Прости… — Ингвар чуть не взмахнул рукой с напутственным «поехали», как делал это постоянно, когда утром его войско трогалось в путь. Он постарался отбросить все ненужные мысли и сосредоточиться на чувствах. «Как же трудно! Постоянно отвлекаешься на любую…».

— Я люблю тебя! — услышал он над собой голос Альваро. Открыл глаза, почувствовал, как уплывает вглубь далёкого синего моря, растворяясь в тёплых, почти горячих водах, что всегда его манили своей бескрайней бесконечностью. Альваро повторил эти же слова на коэйне. Красиво, певуче, чарующе-нежно… — Полюби меня!

Фигуры жрецов, своды храма, люди — всё превратилось в зыбкие тени, даже лишний шум отдалился, превращаясь в ритм, будто отбиваемый гулким барабаном, похожим на сердцебиение. Перед глазами почему-то возник образ Коатля: он приближался, сливаясь с Ингваром, и вот — он уже тот самый могучий бык, что вглядывается, не отрываясь, в сапфировые глаза юноши, насаженного на его пульсирующий огнём член. Рот юноши приоткрыт, а из часто вздымающейся груди, вырывается шумное дыхание, вдох-выдох… вдох-выдох… В одной руке юноша держит обоюдоострый меч, направленный остриём в грудь Ингвара, и тот перехватывает его скользя ладонью по лезвию, но не ранит себя, наоборот, управляет своим наездником посредством этого меча.

Священнодействие похоже на танец: страстный, подобно скорпиону, что впрыскивает в кровь расплавленный яд, заставляющий сгорать в огне неутолённого желания; преданный, подобно псу, обладающему бескрайним доверием к тому, кого он любит; мудрый, подобно змею, что пожирает всё старое и никчемное, порождая на свет новое и ещё более прекрасное.

И, когда двое, сливаясь в единое целое, перетекая из одной субстанции в другую, не только телами, но и мыслями, чувствами, грёзами и мечтами, считают друг друга богами — каждый своего возлюбленного для самого себя, тогда и рождается тот благодатный дар, что преподносят им боги.

***

К читателям:

Здесь рассказ мой подходит к концу, поскольку основную задачу я выполнил: написал фанфик по заявке и объяснил собственное видение, что такое словосочетание как «мужской брак» имеет право на существование, и не нужно посередине двух М вкладывать Ж, поскольку продолжение рода можно как-нибудь организовать, если очень хочется.

Можно многое развернуть дальше, поставить героев в разные обстоятельства еще глав на …надцать, но сейчас уже нет возможности писать в том темпе, в котором писал — по главе в день. Ставлю статус «закончен», а распаковать — всегда можно, если будет в том нужда.

Я — автор, который пишет исторические произведения (т.е. выверенные до даты и буквы), пишет произведения с философским, религиозным и психологическим подтекстом. У меня многое в действии построено на диалогах, эмоциях и взглядах. И я ценю свои собственные интеллектуальные идеи, поскольку высказываю их с использованием огромного багажа знаний, а не учебника церковно-приходской школы, поэтому ревностно отношусь к их намеренному заимствованию без моего ведома.

И я очень благодарен своим читателям, поставившим «Понравилось» и регулярно поддерживающих меня своими «Жду продолжения». Может быть, слог мой и тяжеловат для восприятия (я постоянно заставляю себя его облегчить), но я старался, получал удовольствие вместе со своими героями, надеюсь, доставил его и вам!

Особая благодарность adt за анекдот и дотошные вопросы по устройству мира, который я описал.

========== Бонус ==========

От автора: почитал я, почитал, и решил, что я не дотянул свой рассказ в психологическом плане. Герои у меня сошлись на общих целях, исполнили обряд, но вот — никакого намёка на глубокие чувства, на какое-то развитие отношений, я не прописал. В последней главе, в которую я втиснул два траха, герои просто потрахались, но каждый остался при своём, недосказанном и недовершённом.

А, ведь, мои герои — две достаточно сильные личности, которые должны друг с другом как-то состыковаться и друг друга полюбить (хотелось бы!).

Поэтому публикую бонус. Продолжение мне удастся начать выкладывать только через месяц: как раз к Рождеству, чтобы на все новогодние праздники хватило. И оно будет отдельно «Рассвет над Байонной-2».

***

Дворец старшего мужа, реконструированный из старого южного дворца правителей Байонны, был небольшим, но уютным. Одноэтажное полуразвалившееся строение с длинными вереницами колоннад вокруг зарослей заброшенных внутренних садов за два с лишним года было превращено в новый, сияющий белёными стенами комплекс. Комнаты внутри — украшены разноцветными росписями бытовых сцен или витиеватым рисунком из листьев и цветов. Под прохладой портиков зажурчали фонтаны, напитывая живительной влагой землю взращенных заново садов и цветников.

Ингвар, одетый в простую и просторную, принятую у здешних жителей, одежду: длинную полотняную рубаху и подвязанный широким поясом, но без рукавов, кафтан, вышел встречать своего долгожданного гостя, немилосердно подставившись под палящее летнее солнце. Альваро прибыл верхом, в сопровождении четырёх этаров, которые сразу же предпочли исчезнуть и заняться привезённым багажом в тёмных коридорах дворца, повинуясь приказу младшего мужа.

В большом зале для приёма гостей слуги расстелили тканые ковры с коротким ворсом, покрытые красно-зелёным ромбовидным узором, расставили низкие диваны, отгораживая ими с трёх сторон маленькие столы, принесли мягкие подушки. Для угощения поставили большие блюда с фруктами, душистое вино в узкогорлых кувшинах, холодный освежающий щербет с лимоном и мятой.

Альваро расстегнул пряжки на сандалиях и небрежным движением скинул обувь на пол, откинулся на подушки дивана, подобрав ноги под себя. В его движениях скользила мягкость и неторопливость сытого и довольного жизнью кота. Младший муж изменился: щеки утратили юношескую округлость, мышцы рук налились силой, сдерживаемой лишь тонкими извивами золотых наплечных браслетов, хорошо заметных через вырезы ткани тонкой туники глубокого небесного цвета. На пальцах появилось больше колец — массивных, с крупными камнями, обрамлёнными россыпью мелких алмазных кристалликов. На правой лодыжке, что была вытянута вперёд, и не скрывалась под расшитым золотой нитью подолом одеяния, тоже красовался, блестящий камнями браслет. Младший муж, которого Ингвар не видел около года, и лишь получал о нём подробные известия от этаров из дворца Энсины, стал всё более незнакомым, приобретая новые черты взросления и отпечатки сладкой и спокойной жизни, что он в одиночестве, без старшего мужа, вёл в столице.

— Ты пропустил целых два праздника… — напомнил ему Ингвар, присаживаясь рядом с наполненным вином кубком.

Альваро бросил на него краткий настороженный взгляд из-под полуопущенных густых ресниц и потянулся к низкому столу, украшенному майоликой, чтобы взять спелый, сочащийся яркой краской, персик и поднести его к губам, ощутив его тёплую, душистую и не тронутую укусом бархатную кожицу. Он по-прежнему, чувствуя за собой вину, предпочитал соблазнять и позой, и действием, чем прикрываться словами. Ингвар отпил глоток сладкого янтарного вина, привезенного младшим мужем в подарок из столицы, продолжая пытливо изучать Альваро.

Управление государством сейчас всецело легло на плечи графа де Энсина и не вызывало нареканий: налоги в казну Эдвина выплачивались и армия, которую содержал Ингвар на южной границе, снабжалась по чёткому плану. Но большего младший муж не давал, предпочитая уходить от ответов на прямые вопросы: будут ли южане участвовать в строительстве флота, когда начнут вести свою часть дороги на север, собрано ли пополнение в отряд южан для северной армии короля? По причине дальности расстояний письма задерживались: Ингвару становилось непонятным — общается ли Альваро напрямую с Эдвином о делах Байонны или ждёт, когда старший муж получит письмо друга и сам напишет в столицу к графу.

Наконец, Альваро отнял руку с персиком ото рта, так и не вкусив:

— Путь слишком долгий… — проронил он пространно, будто намекая старшему мужу, что не может надолго отрываться от государственных дел.

— А в этот раз этары настояли? — губы Ингвара расцвели насмешкой. — Руки жрецов устали полировать твоё копьё?

Альваро чуть покраснел, переваривая эту откровенность, будто отвык от прямоты старшего мужа, даже скрытой под тенью изысканной метафоры, на которую тот был способен:

— Я не хотел тебе мешать. В прошлый раз ты так вдохновенно восторгался своей новой пассией и ждал появления первенца, что нам было не до личных разговоров. Теперь, по слухам, у тебя их трое, и красивые женщины специально едут из разных земель подышать горным воздухом вместе с герцогом Байонны, — он замолчал на миг, глубоко вздохнув, и продолжил как-то устало. — Ингвар, что еще ты хочешь? Твоя мечта исполнена, — Альваро повел руками в стороны и заставил себя улыбнуться. — Это твой дом, твои женщины, твои дети… В чём ты хочешь меня упрекнуть?

Ингвар с нежностью погладил его по колену, сминая лёгкую ткань. Упрекнуть, действительно, было не в чем, кроме как… в чувствах:

— А твоя мечта, Альваро? Говорят, ты тоже времени не теряешь, и ночи проводишь не в одиночестве, хотя убеждал, что тебе нельзя. И юные, и зрелые…

Граф де Энсина, переменил позу ускользая от прикосновений старшего мужа, но не смутился от услышанного:

— Я не скрываю. Этары, что горное эхо — стоит мелкому камню упасть, они уже разнесут до дальней границы грохот камнепада. Это не то, что ты думаешь… — Альваро надолго замкнул уста, оставляя старшего мужа в недоумении и принялся усиленно разглядывать плод, что продолжал держать в руках.

Ингвар протянул руку и забрал персик, сжав неловко, так, что сок брызнул на тунику Альваро, оставляя оранжево-коричневое пятно с расплывающимися краями.

— Ой! Красоту попортил! — игривым тоном голоса промолвил Ингвар, пытаясь загладить неловкость и не обращая внимания на испепеляющий взгляд младшего мужа, его обидчиво поджатые губы. — Не беспокойся, отстираем. Так, что ты там говорил про маленький камешек? — герцог продолжил ковырять болезненную тему. — Судя по намёкам этаров, я бы из таких камешков смог бы построить… ну, не дом… но, на курятник бы хватило.

Однако Альваро успел взять себя в руки, поэтому ответил в том же тоне:

— Судя по сообщениям этаров, из твоих камешков я бы уже выстроил дворец!

— Но я же активный мужчина…

— Я тоже, муж мой! — с вызовом заявил Альваро. — Это только перед тобой мне по традиции положено прогибаться. Почему я должен быть обделён в другом, а?

Ингвар задумчиво потер слегка отвалившуюся челюсть. Своими словами Альваро только рушил установившееся внутри разума восприятие о себе как о не совсем женщине, но с которой можно переспать, наплевав на отсутствие груди. Ему как-то стало совсем не по себе, когда Ингвар представил, что завтра придётся посетить храм и подтвердить «божественный» статус правящей пары:

— Ты зачем мне сейчас всё это говоришь? — на старшего мужа накатила злость. — А где же твоё «солнце не встанет»? Или ты у себя в столице настолько властью напился, что и муж тебе уже не нужен?

— А тебе? — вскинулся Альваро в тон ему. — Я тебе зачем нужен? Неужели тосковал? Ни разу мне не написал! За год!

— А этары на что? Я не писатель, я даже не читатель. Люблю, когда кто-то мне сам прочтёт. На ночь. И девочек моих повеселит, — Ингвар нарывался, и младший муж не дал себя долго упрашивать. По скуле весьма ощутимо «прилетело», выбивая весь разум из головы.

Они боролись недолго, хотя Альваро и не уступал в силе, но старшему мужу удалось подмять его под себя и обездвижить, заломив руку за спину. А потом довольные и вожделеющие стоны младшего мужа, наполнили зал, ярко указывая на то, что Альваро, приняв наследие первого своего мужа, состоит в компании любителей жесткого насилия, от которого получает большее удовольствие, чем от размеренных ласк и пустой болтовни. А после долгожданной разрядки становится мягким, ласковым и послушным, словно свечной воск.

***