КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 402873 томов
Объем библиотеки - 530 Гб.
Всего авторов - 171448
Пользователей - 91546
Загрузка...

Впечатления

kiyanyn про Вязовский: Я спас СССР! Том II (Альтернативная история)

Очередной бред из серии "как я был суперменом"...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Colourban про Александр: Следующая остановка – смерть (Альтернативная история)

А вот здесь всё без ошибки, исправлено вовремя.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Colourban про Александр: Счастье волков (Боевая фантастика)

RATIBOR, это я лопухнулся. Библиотека сама присваивает имя великого собирателя сказок всем современным сказкам для взрослых с авторством Афанасьева. То же и на Флибусте и на ЛибРуСеке. Обычно я проверяю и исправляю, в этот раз на CoolLib вовремя не исправил. Большое Вам спасибо!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Олие: Целитель [СИ] (Юмористическая фантастика)

Чего ж здесь суперовского?? Это я на предыдущий отзыв..

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Вязовский: Я спас СССР! Дилогия (Альтернативная история)

пока не ясно, кто же и как будет спасать...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Вязовский: Властелин Огня (Фэнтези)

перечитал, думал произведение больше чем старое.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
RATIBOR про Александр: Счастье волков (Боевая фантастика)

С автором точно не ошиблись?

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

Сексуальная симфония (СИ) (fb2)

- Сексуальная симфония (СИ) 619 Кб, 121с. (скачать fb2) - (RoksenBlack / Roksen Black)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



========== Пролог ==========

Когда война закончилась, в Хогвартс слетелись сотни волшебников из разных стран, чтобы помочь восстановить стены самой большой и таинственной школы в мире. Юные участники боевых действий растерянно ходили по коридорам полуразрушенной школы и откровенно не знали, чем себя занять, кроме разглядывания экзотических волшебников. Конечно, большинство из них разъехались по своим домам, чтобы быть рядом со своими родителями, но не у всех был дом.

Некоторые дома, особенно Пожирателей Смерти, в срочном порядке начали обыскивать авроры на предмет темномагических предметов и книг, в том числе в поиске самих последователей почившего Волдеморта.

В Большом зале за обедом, наскоро приготовленном домовиками, собралась очень разношерстная компания. Все с немым восторгом смотрели на магию волшебников из Индии. Гарри Поттер, вздернув брови, посмотрел на Гермиону, но та лишь пожала плечами.

— Закон о невмешательстве 1950 года. Думаешь, стал бы Волдеморт набирать армию, если бы против него встали, например, они, — она головой указала на индийских магов, творивших палочкой невероятные вещи. Всполохи самых разных цветов вылетали из них и взмывали вверх, создавая каркас нового иллюзорного потолка, реагировавшего на погоду за пределами Хогвартса.

Гермиона уже несколько дней наблюдала за чудесами в замке, пока основная масса студентов снимали напряжение в самых разных местах школы. Периодически она видела бутылки огневиски, пролетающие мимо нее, маггловские сигареты и коробки с едой. Каждый развлекался по-своему. Её лучший друг и герой войны проводил уже не первый день, запершись вместе с Джинни в одном из восстановленных кабинетов. Гермиона радовалась за него, но некое чувство обиды преследовало ее. Они ведь даже ничего не обсудили. Ей некому было рассказать о своих переживаниях и страхах. И ей очень хотелось спрятаться от Рона. Он вознамерился продолжить поцелуй, который они прервали во время битвы. Вот только Гермиона не была уверена, что стоит так торопиться.

— Это всего лишь секс, — говорила удивленно Джинни, когда та ей жаловалась следующим вечером. — Иногда он может быть довольно приятным. Тем более Гарри так старается.

— Почему? — спрашивала Гермиона недоуменно.

То, что она читала о занятиях любовью, предполагало совместные усилия для достижения удовольствия.

— Он ведь у меня не первый, — прошептала Джинни доверительно. — Сначала он, конечно, был разочарован, но я убедила его, что опытность гораздо лучше невинности. Теперь он не может оторваться от меня.

— Я рада, — натянуто улыбнулась Гермиона. Хотя сама была разочарована. Она была уверена, что уж Гарри заслуживал, чтобы его дождались. Ведь Джинни так долго его любила.

— Рон любит тебя, — сказала та, нарушив ход мыслей Гермионы.

— Я знаю. Я его тоже…

— А Гарри?.. — осторожно спросила Джинни.

— И Гарри, конечно, — неосознанно ответила Гермиона, после чего замерла и повернулась к Джинни, которая смотрела на нее, сжав губы. — В смысле, ты же понимаешь…

— Не совсем, объясни.

— Джинни, — рассмеялась Гермиона. — Мы с Гарри столько времени провели наедине, и ни разу не подумали друг о друге, кроме как по-родственному, — оправдывалась она, а в голове возник образ того самого танца. Гарри держал её так уверенно и нежно, что не могло сравниться с грубыми руками и губами Рона. Гермиона с ужасом поняла, что завидует Джинни. Ведь если Гарри так обнимает, то как он занимается…

— Да, я знаю, хотя я бы не расстроилась, если бы что-то и случилось.

— Что? — приоткрыла в удивлении рот Гермиона.

— Гарри недоставало опыта, а ты же его подруга. Он все равно бы вернулся ко мне, — счастливо улыбнулась Джинни и, схватив полотенце, пошла в душ.

Гермиона сидела с несколько ошарашенным видом. Ведь, по сути, Джинни сказала, что была бы не против их с Гарри секса.

«Что за чушь? — спрашивала себя Гермиона, гневно взглянув на закрытую дверь. — Гарри не бросил бы меня».

В своих мыслях она была уверена. Гарри никогда не поступал столь низко, тем более он бы стал первым и единственным. Картинки переплетенных тел заполнили её сознание, и она тряхнула головой, чтобы не думать о лучшем друге в таком ключе. Она ведь любит Рона.

Она вскочила с кровати, чтобы прямо сейчас найти его и сказать то, что еще ни разу не произносила вслух. Положила ладонь на дверное кольцо и замерла, тяжело задышав. Она не хочет. Просто не хочет Рона. Ведь она не разу даже не представляла себя с ним в… то есть совсем ни разу. И почему-то, опуская каждый вечер руку в свое белье, она беспокоилась за Гарри, а про Рона и не вспоминала. Тогда она решила, что это просто обида на него. А как было на самом деле?

Она вернулась в кровать и, закрыв глаза, вспомнила, как чуть не застала Гарри за снятием напряжения, что ему никак не удавалось сделать. Она тогда мельком подумала, что может помочь ему, но тут же загнала эту мысль далеко в себя. Сейчас она снова достала ее из глубины сознания и тяжело задышала, опуская руку в трусики.

Послышались шаги, и Гермиона резко повернулась на бок. Теперь ей стало понятно только одно: Рона она не хочет. Надо срочно признаться ему во всем, чтобы он шел своей дорогой. А Гарри? А Гарри будет счастлив с Джинни. Гермиона тоже не останется одна. Со временем и ей встретится кто-нибудь хороший. Может быть, он будет похож на тот образ, который она себе создала. Со стыдом она поняла, что ее воображаемый избранник слишком похож на Гарри, может быть, немного повыше.

Гарри толкнул дверь и оказался в темной спальне. Немного поморгав, он разглядел две кровати, одна из которых была пуста. Другую же занимала Гермиона. Это стало понятно по кудрявой темной макушке, выглядывающей из-под одеяла.

Гарри вдруг задумался, в чем она спит здесь. В палатке она была всегда собранной и одетой, словно всегда готовой бежать и сражаться. Неправильные фантазии по отношению к лучшей подруге… Но после нескольких ночей, проведенных с Джинни, он вдруг задумался, а могла ли на ее месте быть Гермиона? Да и разговоры с Роном, мечтающем о развитии отношений, не делали мысли Гарри приличнее.

— Гарри, — вскрикнула Гермиона, вскочив с кровати. — Что случилось?

— Как ты поняла, что это я? — спросил он, оглядывая её с ног до головы; отмечая тонкую короткую пижаму, не оставляющую простора для воображения.

Гермиона поняла, куда смотрит Гарри, и сразу потянулась за халатом, ни сказав ни слова о его неприличном поведении.

— По запаху. Забыл, сколько времени я тебя знаю?

— Не забыл. Слушай, там… — начал Гарри говорить о цели своего визита, но почему-то мысль о запахах его не оставляла.

Он прекрасно знал, что Гермиона пахнет яблоками, чернилами и ванилью, а вот запах Джинни он сходу не смог бы вспомнить. И это учитывая то, сколько времени они проводили вместе.

Гермиона заметила, что Гарри потерял связь с реальностью, продолжая смотреть на ее голые ступни. Она подошла и щелкнула Гарри по носу.

— Ты что-то говорил?

— Да, чем я пахну? — вдруг спросил он.

— Гарри. Ты не об этом хотел спросить. Что заставило тебя сюда прийти? — строго спросила Гермиона, задумавшись над его вопросом. Он пахнет собой, сказала бы она ему, но если подробнее, то это ароматы мяты, которую он любит добавлять в чай, древесины, которую он приносил из леса для костра, и вишневого шампуня. Он продолжал покупать его еще с третьего курса. С тех пор, как она преподнесла ему подарок, строго сказав, что если он не хочет стать как Снейп, то ему надо чаще мыть голову.

Гарри еще раз взглянул на кровать Джинни, задумавшись, где та может быть, и вдруг сказал, напугав Гермиону.

— Мадам Пинс умерла.

Гермиона несколько мгновений молчала, осознавая его слова, а потом резко толкнула его в грудь и закричала:

— Так, чего же ты молчал?! Говоришь тут про какую-то чушь, а там… Они в библиотеке? — спросила Гермиона, думая о персонале школы.

— Да. Прости. Вы же хорошо общались, а я… — промямлил он, посмотрев, как она пронеслась мимо него.

Гарри еле поспевал за Гермионой, которая мчалась, словно птица, в свое любимое место в школе. Наверное, в последнее время вокруг него было столько смертей, что еще одна не внесла раздрай в его жизнь и как-то даже не удивила.

*

Тело мадам Пинс уносили на волшебных носилках, а Гермиона всхлипывала на плече у Гарри.

— Может быть, вам успокоительного? — заботливо спросила вытирающая слезы уголком платочка мадам Помфри. — Я вот обязательно приму.

— Нет, нет, — прогнусавила Гермиона, помотав головой. — Я в порядке. Можно, я здесь пока останусь? — спросила она у Макгонагалл, остающейся строгой даже в забавном розовом халате.

— Только недолго. И зажгите еще свечи, мистер Поттер, здесь очень темно и холодно, — поежилась та и направилась к выходу.

— Так, что произошло? — крикнул вдогонку ей Гарри, не понимая, почему никто ни в чем не разбирается.

— Её судьба погибла на другом конце Земли, — вздохнула Макгонагалл и, проглотив комок в горле, вышла за дверь.

Гарри только потирал затылок, ничего не понимая. Он запахнул свой халат, под которым была пижама, и зажег везде свечи.

— Ты поняла что-нибудь? — спросил Гарри Гермиону, уже изучавшую содержимое рабочего стола мадам Пинс.

— О, это мои книги. Она их прочитала. Видишь, метки магические стоят, — с улыбкой сквозь слезы сказала Гермиона, прослушав вопрос.

— Так она же библиотекарь, нет? — пожал плечами Гарри.

— Это маггловские женские романы. У меня мама такие читает. Вот я и принесла мадам Пинс, чтобы она ознакомилась. Они хоть адекватные, не то что магические — с котлами, полными любви.

— А чем маггловские лучше? Нефритовые жезлы, насквозь пропитанные желанием… Брр

— Ты читал женские романы? — с улыбкой посмотрела на него Гермиона.

— Я жил у Дурслей. Мне нужно было хоть что-то читать. Таким, как Дадли, я стать не хотел, — говорил он, осматривая содержимое ящиков стола. — Смотри, — удивленно воскликнул он. — На этой книге так и написано: «Нефритовый жезл судьбы».

Гарри начал открывать её, когда Гермиона вскрикнула и выбила из его рук книгу.

Гарри не знал, чему больше поражаться, Тому, что Гермиона толкнула его, или тому, что бросила книгу на пол.

— Она это сделала, — шептала Гермиона, — не могу поверить.

— Что сделала? Кто? Гермиона, о чем ты? Ты пугаешь меня.

Гарри видел, как она не отрывала ошеломленный взгляд от странной книги с обложкой, увитой узором из роз с шипами.

— Она поэтому и умерла. Это книга волшебная, — показала Гермиона пальцем на толстый фолиант.

— Да ладно? — пошутил Гарри. — А мы, наверное, в магическом мире?

— Гарри, не время для шуток. Она из-за этого и умерла. Побывав в этой книге, ты должен узнать свою судьбу или умереть, — прошептала она в ужасе, — при этом прожив и понаблюдав множество других судеб.

— Судьбу, в смысле — человека? — уточнил Гарри, с любопытством поглядывая на опасную книгу.

Гермиона кивнула и вдруг взглянула на Гарри. Он тоже поднял взгляд. Они несколько секунд витали в своих мыслях, пока Гарри не выдал:

— А давай попроб…

— Нет! — перебила Гермиона. — Ты хоть представляешь, сколько времени это займет? Несколько историй, которые тебе придется проживать, даже не имея возможности вмешаться в происходящее.

— А сколько времени пройдет здесь? — спросил Гарри, уже фантазируя о параллельном мире, в котором он просто будет наблюдать и найдет… Кого?

— Не больше нескольких часов. Ты что, правда хочешь это сделать? — не поверила Гермиона. — Но у тебя же Джинни!

— А я не уверен, что она моя судьба. Почему она так и не дождалась меня и…

— Гарри, не будь шовинистом! — рассердилась Гермиона, упирая руки в бока, хотя он только что озвучил её недавние мысли. — Ведь вы расстались. Да и принято так…

— В волшебном мире, знаю. Но ты почему-то не искала замену, когда Рон бросил нас. Ты ждала. Ты же ждала?

— Конечно, — оскорбилась Гермиона и тоже взглянула на книгу.

— Так, её нужно просто открыть?

— Да, и капнуть своей кровью, кажется, — ответила Гермиона, наблюдая, как Гарри берет в руки опасную книгу. — Ты можешь умереть.

— А когда было иначе? — усмехнулся он.

Гермиона соображала быстро, и поэтому экспресс мыслей, который на всех парах пронесся в её голове, подсказал ей только одно решение.

— Я иду с тобой.

Гарри хотел запретить, но, зная Гермиону, он понимал, что она все равно последует за ним. Как делала это всегда. Его верная подруга. Да, с ней определенно будет сподручнее. Тем более, он предполагал, что книга и должна показать ему, каким он был слепцом. А может быть, это просто жажда приключений, которой он словно заболел за последние семь лет.

— Готова? — спросил Гарри, протягивая руку и положив книгу на стол.

— Всегда, — прошептала она, глядя ему в глаза.

Они потянулись к книге, открыли её и через минуту исчезли.

========== Против течения ==========

— Мы, кажется, пришли, — сказал Гарри, останавливаясь.

Гермиона увидела крошечную лачугу — на другой стороне реки Инглетон(1) в графстве Ланкашир. «Лачуга» — было слишком мягко сказано. Это небольшое жилье, казалось, было сделано из грубого камня, покрыто черной грязью, а крыша накрыта рубероидом. Таинственный лес с огромными деревьями боролся с вторжением человека: со всех сторон лачуга заросла мхом, а крыша была увита засушенной лозой. Грязь и растительность хорошо скрывали дом: виднелось лишь одно крошечное окно и кособокая труба сверху: единственные детали, по которым можно было определить это место, как жилище человека… или кого-то ещё.

— Здравствуйте! — крикнул Гарри и неловко махнул рукой.

Спустя, казалось, целую минуту грубая дверь открылась и в проеме возникла седая косматая голова. Несколько мгновений мужчина рассматривал их с подозрением, пока его взгляд не впился в Гермиону. Её присутствие, казалось, успокоило его, потому что он показался из двери с дробовиком, зажатым в огромных руках.

Гарри с Гермионой переглянулись и сжали в карманах волшебные палочки. Им было необходимо поговорить с этим волшебником, похожим на медведя, о котором они услышали мельком в Лютном переулке. Но они опасались выстрела дробовика и не были уверены, что успеют защититься.

Гермиона кивнула, в голове перебирая нужные заклятия и Гарри сделал несколько шагов к обрыву.

— Палочки не доставать! — крикнул волшебник. — Сейчас мост брошу.

— Гарри, ты уверен, что это необходимо? — прошептала Гермиона. — Мы можем…

— Это единственная зацепка. Он был владельцем Бузинной палочки, — Гарри увидел скептический взгляд, и раздраженно вздохнул. — Мы же договорились. Сейчас это необходимо.

Гермиона лишь пожала плечами, как бы давая Гарри карт-бланш. В конце концов, только на него она и могла положиться. И это порой смущало её, потому что лидерские качества, которые он демонстрировал, заставляли её сердце сладко сжиматься. Она понимала, что эти чувства далеки от дружеских.

Гарри повернулся к лачуге и крикнул:

— Меня зовут Гарри. А вы — Виссарион Ларгентон?

— Даже выговорить смог? Ну и что?

— Если не возражаете — у нас есть несколько вопросов о Старшей палочке.

— А что с ней?

Гарри сделал паузу, подбирая слова.

— Мы ищем её. Она пропала.

Ларгентон переместил жевательный табак под другую щеку и задумался.

— Я вряд ли смогу помочь тебе, но задать пару вопросов вы можете. Палочки держите при себе, — не выпуская из рук дробовик, он бросил через глубокую речушку длинную темную доску.

Гермиона взглянула на нее и задумалась, что именно такой и стала ее жизнь. Опасной и порой грубой. Постоянные погони и поиск укрытия сильно выматывали. И только Гарри был маяком в этом океане опасности и страха. Он вел ее за руку, а она помогала ему находить ответы. Одни во всем мире.

Гермиона не удивилась, когда Рон оставил их, ведь он слишком привык к комфорту. Все её чувства теперь сосредоточились на этом мрачном мужчине рядом с собой, в котором она когда-то видела лишь мальчишку.

Гарри протянул руку, за которую Гермиона сразу ухватилась, посмотрев в зеленые глаза. Его взгляд в последние недели очень ясно говорил, чего он ждет от нее, но она все еще сохраняла дистанцию.

— Эй, вы, там, — крикнул Ларгентон, привлекая к себе внимание. — Идите сюда.

Гермиона посмотрела на доску, на бурлящий водоворот реки внизу и глубоко вдохнула.

— Я готова, — сказала она Гарри.

Он прижал ее руку к своей талии.

— Держись за меня для равновесия, — посмотрел он ей в глаза.

— Не нужно. Если я упаду, то не хочу утянуть тебя за собой.

— Как будто я не прыгну за тобой в любом случае, — он схватил её запястье еще раз и поместил на свой пояс. — Держись.

— Чего вы там застряли? Идёте? — раздраженно крикнул Ларгентон.

— Да, — Поттер спокойно встал на доску, и Гермиона последовала за ним. Двенадцать дюймов были достаточно неплохой шириной. Ребенком она ходила и по более узким доскам, когда пряталась от детей, дразнящих её в школе. Но теперь она была взрослой и знала, что значит безрассудство, и никогда не стала бы рисковать, переходя ревущую реку добровольно. Она помнила лишь одно: нужно идти уверенно и не смотреть вниз. Она не цеплялась за Гарри, просто аккуратно сжимала его ремень, и это действительно помогало ей удержать равновесие. В мгновение ока они перешли по доске и оказались на твердой земле.

Ни Поттер, ни Ларгентон не предложили обменяться рукопожатием, поэтому Гермиона собравшись с духом, вспоминая правила этикета из очередной книги, протянула свою руку:

— Я Гермиона Грейнджер. Спасибо за то, что вы согласились поговорить с нами.

Отшельник следил за её рукой, как будто та, словно змея, могла его укусить. Но все же осторожно сжал свою большую лапу вокруг ее пальцев и слегка потряс.

— Рад познакомиться. У меня нечасто бывают гости.

Ларгентон не шутил. Он сделал все, чтобы до него нельзя было добраться. Но разве есть преграды для Избранного и его верной подруги, ищущих способ расправится с Волдемортом и его последователями. Они надеялись, что если какой-то крестраж они не найдут, самая сильная палочка всё равно справится.

Гермиона взглянула на Гарри и снова почувствовала, как её тело покрывается мурашками. Что изменилось, а главное, когда? Не тогда ли, когда ушел Рон, и они поняли, что остались вдвоем, часто проводя вечера, просто смотря друг на друга, словно боялись потерять единственный ориентир. А может быть, все началось еще раньше? Ведь она всегда выбирала Гарри и шла за ним — навстречу любой опасности.

Гарри настороженно смотрел на Ларгентона, который так и не пригласил их войти, но Гермиона была этому только рада. Мало того, что лачуга была крошечной, можно было держать пари, что мистер Ларгентон не был силен в домашнем хозяйстве.

Поблизости было несколько камней подходящего размера, и он указал им на них. Сам отшельник уселся на пень.

— Итак, чем я могу помочь вам?

— Нам нужна Старшая палочка, чтобы убить Вол…

— Табу, Гарри… — воскликнула Гермиона, и Ларгентон сжал в руках ружье.

— Того-кого-нельзя-называть, — закончил Гарри, мельком осмотревшись и поняв, что опасности не возникло.

Так же поступил Ларгентон и, нагнувшись к Гарри, прошептал:

— Поттер, я не знаю, как убить эту тварь, но думаю, что Старшей палочки будет недостаточно. Есть что-то еще, — он заметил, как переглянулись Гарри с Гермионой. — Что-то что держит эту гниль на нашей земле, и вы знаете, что, верно?

Гарри кивнул и спросил:

— Кто победил вас и забрал палочку?

— Гриндевальд. И не спрашивайте подробностей. Он выиграл её в честном бою.

— Значит… — ошеломленно заговорила Гермиона, перебирая в голове исторические факты.

— Она была у Дамблдора, — кивнул Ларгентон.

— Снейп? — посмотрел Гарри на Гермиону, но та покачала головой, кивнув на отшельника. — Достаточно обезоружить.

— Верно, — кивнул Ларгентон, — А кто обезоружил старика?

— Малфой. Драко, — просто ответил Гарри и резко встал.

— Куда мы? — сразу вставая за ним, спросила Гермиона.

— Нам нужно выяснить, где сейчас палочка, и обезоружить Малфоя.

Они поблагодарили Ларгентона. Гарри, проходя мимо, сунул ему несколько золотых монет, и они с Гермионой вернулись к самодельному мосту. Гермиона чувствовала себя достаточно уверенной, чтобы не держаться за пояс Гарри на обратном пути, хотя тот и настаивал. Потом она не посмотрела вниз на воду и не вспомнила, что они могли воспользоваться палочками. Она только запустила руку в карман за палочкой, как вдруг почувствовала головокружение. Они были почти на полпути, когда она оступилась. Гарри предупреждающе вскрикнул. Доска накренилась под их ногами, Гермиона выпустила его пояс, замахала руками, стараясь обрести равновесие. Всё случилось слишком быстро. Она не успела даже закричать, когда они оба оказались внизу, в стремительно несущейся ледяной реке.

***

Вода была очень холодной. К тому же река оказалась глубже, чем Гермиона ожидала. Оказавшись в стремительном потоке, она с головой ушла под воду. Её переворачивало и швыряло из стороны в сторону, как тряпичную куклу, с которой играют расшалившиеся дети. Инстинктивно Гермиона начала грести, стараясь плыть по течению, а не бороться с ним, и словно в награду за старания, её вынесло на поверхность. Голова показалась над водой, и Гермиона втянула воздух. Мокрые волосы облепили лицо так, что ничего не было видно. Ей показалось, что она слышит чей-то отдаленный крик, но мощный поток снова увлек её под воду. Гермиону снова отшвырнуло вправо, к середине реки, и ей опять пришлось бороться, чтобы выплыть наверх. Как-то ей удалось развернуться и снова поплыть по течению. Она начала грести изо всех сил и все же вырвалась на поверхность.

— Гермиона!

Голос, окликнувший её, был хриплым от напряжения, но она узнала бы его из тысячи. Повернувшись, она увидела Гарри позади себя. Он пытался приблизиться к ней, рассекая воду отчаянными мощными движениями.

— Я в порядке! — закричала она, почувствовав, что течение уносит ее. Гребя ещё усерднее, она старалась удерживать голову над водой.

Гарри плавал лучше, но он был тяжелее, и ему никак не удавалось сократить расстояние между ними. Если бы Гермиона перестала грести, течение снова утянуло бы её вниз. С обеих сторон реки были высокие, крутые откосы, течение несло их, как по жёлобу, не оставляя им никакого шанса выбраться, даже если они смогут достичь берега.

Впереди река делала поворот влево. На правом берегу, почти касаясь воды ветвистой кроной, лежало поваленное дерево.

— Дерево! — крикнул ей Гарри. Гермиона взяла вправо, сражаясь с потоком, чтобы суметь ухватиться за какую-нибудь из веток. Её накрыло с головой в тот самый момент, когда она пыталась сделать вдох, и она набрала полный рот воды. Ей удалось снова выбраться на поверхность, но усталость и холод делали свое дело: мышцы сводило судорогой, легкие жгло от боли.

«Если бы только достать до ветки!»

Держась за нее, можно было бы немного передохнуть или, может быть, даже достать волшебную палочку. И все же Гермионе удалось добраться до дерева; течение услужливо вынесло её направо, туда, где берег был подмыт водой. Гермиона изо всех сил вытянула руку и ухватилась за торчащий сук. В тот же момент накатившая волна потащила ее за собой, сухая ветка обломилась, Она снова оказалась под водой. Силы быстро покидали ее, ноги слабели, движения рук из уверенных стали беспорядочными. Всё же ей удалось ещё раз выбраться на поверхность и получить необходимый глоток воздуха, и в тот самый момент, когда бурное течение, казалось, затянет её безвозвратно, крепкая рука подхватила её и удержала. Дерево не остановило Гермиону, но задержало и позволило Гарри догнать её.

— Направо! — прокричал он. — Палатка на том берегу!

Его вера в то, что они выберутся, успокаивала. Иначе бы он беспокоился не о том, на какой берег они вылезут, а лишь о том, чтобы спастись.

Гермиона не знала, как далеко они оказались, течение было таким сильным, что они могли оказаться уже в полумиле от хижины Ларгентона. Внезапно, русло стало шире, и скорость потока изменилась.

Течение всё ещё было быстрым, она не смогла бы плыть против него, но, по крайней мере, поток был спокойным и не швырял её во все стороны. Берега стали более пологими, но заваленными громадными камнями. Теперь Гермиона могла держаться на поверхности с меньшими усилиями и дать немного отдохнуть натруженным мышцам. Однако холод пробирал до костей, и она понимала, что им долго не продержаться.

— Лови! — Гарри, как всегда в экстренной ситуации мыслящий неординарно, бросил ей свой ремень. Узкая полоска кожи шлепнулась прямо перед ней. — Обмотай конец вокруг запястья! Не думай о палочке, сейчас ее не достать из мокрой одежды.

— Я же буду тянуть тебя вниз.

— Нет. Нам надо держаться вместе. Делай, что говорят!

Гермиона понимала, что без него ей не выбраться. С другой стороны, если она утянет его на дно, погибнут оба.

— У нас мало времени! — прокричал он. — Мы должны выбраться как можно скорее, дальше по течению водопад.

Водопад, здесь, на этой реке? У неё кровь застыла в жилах. Если они не разобьются о скалы, то утонут, не справившись с силой бьющей вниз воды. Гермиона не знала, что именно собирался делать Гарри, но была готова следовать за ним в любом случае. Она схватилась за ремень и несколько раз повернула руку, обматывая кожу вокруг запястья.

— Впереди поворот направо! — вода захлестывала его с головой, он кашлял и отплевывался. — Прямо сейчас. Течение на повороте замедляется, это наш шанс. Держись за меня, я вытащу нас.

— Я могу работать ногами, — Гермиона не узнала свой голос, он стал гортанным.

— Тогда работай что есть силы.

Так она и сделала.

Мышцы её ног уже не то что болели или горели, они были в агонии, но она гребла.

Гарри двигал руками, как автомат, таща их наискось через поток. Вперёд они продвигались быстро, в сторону — дюйм за дюймом, и поворот приближался слишком быстро. Река грозила пронести их мимо излучины до того, как смогут добраться до спокойного берегового течения.

С рычанием Гермиона ринулась вперед, почти догнав Гарри, — резкий выброс адреналина придал ей силы. Без её веса на буксире, он мог двигаться быстрее. На правом берегу у самой воды росло большое дерево, цепляясь корнями за землю. Проплывая мимо, Гарри ухватился правой рукой за большой корень. Но Гермиону продолжало нести течением. Когда ремень, связывавший их, натянулся до предела, всё её тело дёрнулось, как на пружине, но она не выпустила конца ремня из рук. Гарри с искажённым от усилий лицом, стиснув зубы, пытался вытянуть Гермиону против течения левой рукой, правой продолжая цепляться за корень. Она гребла, раскачиваясь всем телом, но внезапно хватка потока ослабла, и ее почти вытолкнуло по направлению к берегу, так, что она смогла зацепиться за ветви с другой стороны дерева. Теперь они висели в воде с разных сторон дерева, соединённые ремнём.

Гермиона тоже схватилась за корень, и ей удалось упереться ногой в камень, лежавший на дне близко к дереву. Хотя поток воды по-прежнему толкал ее, она сумела выпрямить трясущиеся ноги и принять устойчивое положение.

— Отпускай ремень, я держусь, — она едва могла говорить.— Как ты?

— Хорошо, — ответил он.

Гермиона раскрутила ремень, и его свободный конец поплыл по воде. На долю секунды она испугалась, ей показалось, что ее снова затягивает вниз, как будто река только и ждала этого момента, чтобы свести с ней счеты. Она крепче обняла дерево и прижалась к нему. Гермиона никак не могла отдышаться, воздух со свистом вырывался из натруженных легких. Она ничего не слышала, кроме шума воды и стука собственного сердца, звеневшего в ушах. Гарри обхватил ее за подмышки и вытащил из воды на прибрежные скалы.

Это, казалось, стоило ему последних сил. Тяжело дыша, со стоном он рухнул на колени. Гермиона лежала лицом вниз там, куда он её вытащил, не в силах сделать ни одного движения. Ее тело словно налилось свинцом, она не могла пошевелить даже пальцем.

Нагретые солнцем камни немного согрели замерзшее тело. Вода ручьями стекала с волос и одежды. Гермиона закрыла глаза, прислушиваясь к его и своему дыханию и своему бешеному пульсу.

Они живы.

На какое-то время она заснула, а может, потеряла сознание. Потом ей с большим усилием удалось перевернуться на спину и подставить лицо солнцу. Всё ещё тяжело дыша, почти пьяная от облегчения, она подставила лицо теплым лучам.

Они чуть не погибли. Так глупо. А еще волшебники. Гермиона до сих пор не могла поверить, что им удалось выбраться на берег. Но одной ей бы это не удалось, она знала это точно. Река бурлила и пенилась всего в полуметре от Гарри, разъедая камень и подмывая упрямое дерево, зная, что в итоге победа будет за ней. Время, в конце концов, работало на воду. Только благодаря Гарри им удалось вырваться из объятий реки. Он опять показал себя настоящим героем. Гермиона почувствовала, как та нега, сжимавшая сердце, переходит ниже, и, чтобы мысли не увели ее дальше, задала вопрос:

— Как случилось, что мы упали в воду?

— Берег обрушился и доска накренилась.

Не успел он ответить, как у нее возник другой вопрос:

— А как ты узнал, что на этой реке есть водопад?

Он минуту помолчал, потом со смешком ответил:

— Водопад всегда есть. Ты что, книжек не читаешь?

Гермиону захлестнули эмоции: облегчение и почти искрящееся ощущение любви к жизни и к Гарри. Она засмеялась от счастья.

Он перекатился на спину, его грудь высоко вздымалась от тяжелого дыхания. Но легкая улыбка изогнула жесткую линию его губ, когда он повернулся и посмотрел на Гермиону. Прищурившись от солнца, он долго её разглядывал. Потом вдруг сказал:

— Я б отказался от волшебства, чтобы взять тебя прямо сейчас.

От шока ее смех сразу исчез, словно его и не было. Гарри смотрел в ее глаза с мокрыми ресницами и думал, как же он долго не замечал ее, принимая присутствие подруги, как данность, пока они не остались наедине. В какой-то момент образ Джинни вытеснили теплые объятия Гермионы, которые она дарила, когда он возвращался с дежурства. Они словно вросли друг в друга, и в какой-то момент Гарри захотелось это почувствовать. Себя в ней.

В своих фантазиях и желаниях он заходил с каждым днем все дальше, но видел, как она продолжает держаться на расстоянии. Хотя он знал, что и Гермиона хочет его. Может быть, это из-за той ситуации, в которой они оказались, но Гарри готов был принять это. Только бы быть с ней.

Сегодня же они чуть не погибли, так глупо и по-дурацки. Больше он ждать не намерен.

Она и Гарри? Откровенность сказанного была настолько ошеломляющей, что на миг происходящее показалось ей нереальным. Гермиона лежала без сил на согретых солнцем камнях, голова кружилась, а нервы были на пределе. Потом пришло осознание, что всё происходит наяву, и неистовое желание, накрыло ее с головой. Гарри и она. От одной мысли о близости с ним у нее закружилась голова.

Он даже никогда не целовал ее. В конце концов, это Гарри. Просто Гарри. Даже после осознания своих желаний Гермиона скрывала свои чувства. Но он всё равно знал, взгляд его изумрудных глаз красноречиво свидетельствовал об этом.

— Ты слишком много думаешь, — лениво сказал он. — Это было всего лишь наблюдение, а не объявление войны.

— Девушкам свойственно много думать, — твердо сказала, а потом вздохнула. — Нам приходится — для гармонии.

Странно, что он выбрал войну для сравнения. С другой стороны, сравнение, кажется, подходило. Щурясь на солнце, пытаясь найти точку опоры, потому что земля, казалось, уплывала у нее из-под ног, она спросила:

— А почему ты готов отказаться от магии, а не от чего-то попроще, — Гермиона задала очень глупый вопрос и знала это, как, впрочем, и Гарри, который скептически поднял бровь. — Что ж, тогда я польщена.

— Но не заинтересована.

Она могла бы закончить разговор, просто сказав «извини», и этого было бы достаточно, чтобы перевести все в шутку. Вместо этого она закрыла глаза и промолчала, не в силах солгать. Между ними повисло молчание.

Гарри приподнялся и подвинулся к ней ближе, закрыв солнце.

— Ты еще можешь сказать «нет», — прошептал он.

Его рука легла ей на живот. Гермиона чувствовала тепло его тела, ладоней, которое проникало сквозь мокрую одежду. Его рука скользнула в ее джинсы, и Гермиону бросило в жар от нарастающей волны желания.

— Я же не собираюсь делать это здесь и сейчас. Мы должны вернуться в палатку. Скалы совсем не подходят для того, чем я хочу заняться. Наша одежда промокла, и если мы ее высушим заклинанием, она встанет колом. Я почти отморозил себе мужское достоинство, к тому же у нас нет презервативов. Но через несколько часов всё будет по-другому, и если ты сомневаешься в своем решении, то лучше сказать об этом сейчас.

Он прав. Она должна сказать «нет».

“Ну и зачем я даю ей право выбора?”— мысленно ударил себя по лбу Гарри.

Она открыла глаза и повернулась к нему лицом. Он наклонился и поцеловал ее холодными губами. Приподняв ее, он откинул рукой ее мокрые волосы, обняв за шею, и медленно углубил поцелуй, прижав к себе. От его прикосновения по всему телу Гермионы стало разливаться тепло, она почти согрелась, но внезапно её снова затрясло от холода. Гарри пристально посмотрел на нее и провел рукой по волосам. Глаза его выдавали недвусмысленное желание.

— Мы должны вернуться к палатке и согреться. Солнце скоро зайдет, нам надо переодеться, в сырой одежде мы замерзнем.

— Хорошо, — он отодвинулся, и Гермиона села.

— Ты не думаешь, что мистер Ларгентон сообщил Пожирателям, и они уже ищут наши тела?

— Я в этом сомневаюсь. Полагаю, ты не слышала, что он кричал.

— Слышала крик, но не могу сказать, что.

— Он кричал: «счастливого пути!»

Гермиона посмотрела на него с изумлением. Потом она нервно захихикала, поднимаясь на ноги. Она догадывалась, что Ларгентон был из тех людей, кого не волнует никто, кроме себя.

Покачиваясь, она оценила обстановку. Очки Гарри не потерял, ведь Гермиона их предусмотрительно приклеила к нему заклинанием. Её сумочка так и висела на поясе, а палочка лежала в кармане.

Всё тело ломило, но она не могла понять, болит ли оно от ушибов или это просто мышцы болят от усталости. Ей повезло, она ни разу не стукнулась настолько сильно, чтобы сломать себе что-нибудь. В душе она благодарила Мерлина за то, что эта река оказалась глубокой, что спасло их жизни. Окажись она немного мельче, и они разбились бы о скалы.

Ее кроссовки пропали, она стояла в одном носке, который удержался каким-то чудом. Свитер, который был накинут на плечи, сейчас тоже лежал где-то на дне. Часы разбиты, лицо расцарапано.

Гарри, глядя на ее босые ноги, сказал:

— Нам нужно аппарировать, — и трясущимися руками достал палочку. Неожиданно обнял ее, крепко прижав к себе, надеясь, что так им удастся хоть немного согреться. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и Гермиона прошептала.

— Пойдем домой.

Дом, — это то место, где бьется твое сердце. А сердце этих двоих давно билось друг для друга. Гарри в какой-то момент понял, что теперь он хочет победить Волдеморта только ради нее, ради Гермионы, чтобы их будущее было спокойным, а их дети спокойно учились в Хогвартсе.

— Да, домой, — прошептал Гарри, и они покинули берег реки,

Спустя десять минут они наконец добрались до поляны, на которой была скрыта их палатка, когда-то принадлежавшая Артуру Уизли. О его младшем сыне Гермиона перестала думать очень давно, сосредоточив все внимание на Гарри, который стал центром её вселенной. Гермиона вытащила палочку и, сделав несколько движений, прошептала заклинание. Палатка появилась словно из ниоткуда, и Гарри с Гермионой дошли до нее, держась за руки.

Гарри откинул полог, и они вошли внутрь. Гермиона хотела пройти дальше, но он удержал её. Они молча стояли рядом. Она чувствовала каждый удар сердца, даже пальцы покалывало.

Повернувшись к Гарри, Гермиона заговорила:

— Э-э… Я сниму тряпки с ног и приму душ, а потом…

— Сядь, — сказал он жестко, но тут же исправился, увидев непонимающий взгляд Гермионы: — Пожалуйста.

Гарри отпустил её, пройдя вглубь палатки, и выдвинул кресло. Он усадил ее туда и включил лампу на тумбочке возле своей кровати с помощью палочки. Гарри встал на колени и снял с нее мокрый носок.

Гермиона засмущалась, но не остановила его, увидев решительный взгляд. Когда ступни оголились, он осторожно осмотрел их в поисках царапин или порезов, но, кажется, повреждений не было. Когда он закончил, то встал, Гермиона знала, что должно было сейчас произойти, и занервничала — еще больше, чем когда-то на СОВ. Она подскочила, провела дрожащей рукой по своим непослушным волосам.

— Я приму душ, — снова сказала она, пытаясь пройти мимо него, но он обнял ее рукой за талию и притянул к себе.

Гермиона прекрасно знала, зачем придумывает оправдания. Она понимала, что когда-то это произойдет, когда-то она окажется в одной постели с мужчиной. То, что им оказажется Гарри — удивительно, невероятно, но хорошо. Очень хорошо. Она доверяет ему свою жизнь, значит, доверит и тело

— Душ подождет.

— Но мои волосы, вода в реке…

— Вода была чистая.

— Но мне нужно освежиться.

Гарри расстегнул ее джинсы и сказал:

— Хочу тебя такой.

И поцеловал.

В нем не было ничего романтического: ни ласковых словечек шепотом, ни галантных поступков, был только этот поцелуй, который все продолжался, поглощающий и ненасытный. Ее никогда раньше так не целовали — с таким напряжением, когда не оставалось ничего, кроме примитивного противостояния: мужчина и женщина. Он запустил руку в ее волосы, придерживая ее затылок ладонью, и слегка наклонил свою голову, углубляя поцелуй. Это напоминало захват. Но поцелуй и давал. Давал удовольствие. Она вся горела от пламени его рта и языка. Неопытность обоих давала о себе знать, делая движения рук и губ сумбурными, но это не смущало их.

Гарри чувствовал нетерпение. Впервые в жизни он был так возбужден. Гермиона осторожно положила пальцы на твердый бугор на его джинсах и расстегнула пуговицы. Разорвав поцелуй, она спустилась вниз, чтобы стянуть его мокрые джинсы, при этом старательно не замечая эрекции, почти касающейся ее лица. Гарри сдерживался из последних сил. Её вид — там внизу — был пределом его фантазий. Он даже покраснел, надеясь, что она не сможет заглянуть в его сознание.

Она поднялась и посмотрела ему в глаза, прикасаясь к его члену: твердому, длинному, пульсирующему. Она обхватила его пальцами, пораженная толщиной, чувствуя шелковистость его кожи. Несмело двигая рукой вверх и вниз, она чертила круги на головке члена, заставляя Гарри содрогаться, издавая дикий, неукротимый звук.

Его руки напряглись, он опустил ее на кровать и за двадцать беспокойных секунд раздел ее донага. Еще десять секунд — и его одежда на полу. Положив руки ей на колени, он развел их и, не дожидаясь согласия, лег на нее.

Гермиона обнимала его, пока он, опираясь на одну руку, другой держал член у ее заветного входа. Он взглянул ей в глаза и, дождавшись кивка, одним резким движением оказался внутри.

Гарри замер, открыв рот и тяжело дыша, пока они смотрели друг на друга. Она не могла двинуться; ощущение его внутри себя было слишком острым и болезненным. Их взгляды скрестились в неярком свете лампы, и она была зачарована напряжением в его лице, его мышцы застыли, будто он не смел двигаться.

Она была благодарна, что он не торопился. Спустя полминуты ожидания она наконец почувствовала, как боль отпускает. Он понял, что с ней происходит, хотя она не смогла выдавить и слова. Его грудь внезапно поднялась в судорожном вздохе, и он медленно двинулся в глубоком рывке, войдя до самого конца.

Гарри сжался: его член, все тело. Она сжалась вокруг него. Его зрение затуманилось, пока он кончал, испытывая одну за другой волны почти ослепляющего наслаждения.

Гермиона видела, как он издал животный звук и выгнулся, содрогаясь, пока его бедра двигались, и он, погрузившись в нее, после нескольких долгих моментов, дрожа каждым мускулом, медленно опустился сверху.

А потом все было как пустошь — уныло и одиноко. Она лежала под ним, слишком усталая, чтобы двигаться, едва дыша, и пыталась удержать слезы. Наверное, плакать было глупо. Что случилось, то случилось. Но столько прочитанных книг рассказывали о каких-то взрывах и наслаждениях. Нет, конечно, ей было приятно, но она чувствовала себя обделенной. Она ощущала навязчивую потребность в утешении. Хотелось спрятать свое лицо на его плече и рыдать, как ребенок.

Потому, что это была огромная ошибка? Или потому, что все закончилось?

Даже при том, что он лежал на ней, тяжело вздыхая, она все равно могла чувствовать небольшое напряжение, идущее по его мышцам, как будто он так и не расслабился, будто уже думал двигаться дальше.

Что говорят после случившегося?

— Сделай это еще раз, может быть, у меня получится… — захныкала Гермиона. Она все равно это сказала, потому что не могла не сказать. Скользнув ногами по его бокам, она обвила их вокруг него и обняла руками; подняла бедра в попытке удержать его член в себе.

Он казался притихшим. Но не вышел из нее, наоборот, устроился поудобнее, наконец-то расслабившись и прижавшись к ней так, чтобы его член оставался в ней, но пока они не двигались.

Он молчал, испытывая вину за свою несдержанность и эгоизм. Он примерно понимал, что должен был сначала сделать, но хотел скорее оказаться внутри Гермионы. Остаться там навсегда.

Он тихо извинился перед ней и даже признался в любви — давно ведь собирался, но не услышав ответа, посмотрел на ее лицо.

Гермиона спала.

Она проснулась от сильных, медленных рывков внутри нее, от рук, держащих ее ягодицы, а Гарри прижимал ее к постели и терся своей лобковой костью о ее клитор. У него, возможно, не было богатого опыта, но он старался отыскать её чувствительные места и точки наслаждения на ее теле. Спустя несколько минут Гермиона наконец почувствовала, как тот самый взрыв удовольствия приближается, и заплакала от восторга, насколько это было восхитительным. Гарри понял её, он сделал все правильно, он сделал её счастливой. Волна спокойствия поглотила ее и вынесла на берег надежности. И пусть за стенами их палатки бушевала буря, здесь, скрытые от посторонних глаз, они были вместе. У них всегда будет штиль.

******

Адаптированная переведенная сцена из романа Cry No More by Linda Howard

Почитать можно здесь.

https://www.overdrive.com/media/37865/cry-no-more

(1) Инглетон - водопад в Англии в грфстве Ланкашир

https://theuk.one/samye-krasivye-mesta-britanii-vodopady-ingleton/

========== Все пройдет. Часть 1 ==========

Ангст/Драма/Hurt-comfort/ПостХог.

***

Вот и наступил конец долгой рабочей недели, пора домой. Но мысль об удушающей августовской жаре удерживала Гермиону в прохладе своего кабинета в Министерстве Магии. Над головой порхали десятки писем от коллег, требующих ответа, создавая взмахами крыльев приятное дуновение над головой. И Гермиона уже минут пятнадцать глазела в иллюзорное окно, покачиваясь в кресле, — слишком расслабленная, чтобы волноваться о том, что становится действительно поздно. Она наблюдала за океаном, возле которого теперь жили её родители. Они часто звали её с собой, но она так и не решилась уехать. Не решилась оставить его.

Вечер пятницы подкрался незаметно, как впрочем, и любой другой. Начальник Гермионы, мистер Дингл, ушел час назад и давно был с семьей. Ничто не мешало и ей присоединиться к спешащей по улицам людской массе, но Гермионе домой не хотелось. Конечно, она немало потрудилась, чтобы квартира, в которой она жила, стала воплощением ее желаний, но в последнее время царившая в комнатах тишина не давала Гермионе покоя. Она пыталась заполнить эту пустоту музыкой, просмотром взятых напрокат фильмов, увлеченным чтением — когда оказываешься в другом мире будто бы наяву, и даже написанием собственной книги, но… Но она была одинока. В последнее время Гермионе больше не удавалось делать вид, что она наслаждается своим уединением.

«Это все погода», — устало подумала она.

Лето выдалось жарким и влажным, просто изнуряющим. В глубине души Гермиона понимала, что беспокоит ее не жара, а разъедающее изнутри чувство отчаянного одиночества. После победы она должна была остаться с Роном, растить его детей, как делает сейчас это Ромильда, но она не смогла. Поняв природу своей привязанности к Гарри, она не смогла даже лечь с Роном в постель. Тогда ей казалось это предательством. Нет, не Гарри, а собственных чувств. Она всегда мечтала о любви, что бы ни говорила другим о Карьере. Появились нескромные желания, фантазии, неуместные по отношению к лучшему другу. Возможно, если бы она догадалась чуть раньше. Возможно, если бы она хоть раз увидела интерес, мелькнувший в его взгляде. Теперь уже поздно об этом говорить. Влюбившись не в того человека, она поставила крест на своей личной жизни. И углубилась в карьеру, заняв пост заместителя отдела правопорядка. А Гарри…

Внезапно разорвав пелену мыслей Гермионы, в комнату ворвался сияющий своей белизной олень — патронус Гарри Поттера. Гермиона так и замерла, отклонившись в кресле, и сразу подпрыгнула, словно сам Гарри смотрел на нее суровым взглядом сквозь своего защитника.

— Я продаю дом, — неожиданно сказал Патронус. — Пакую вещи Джинни… и мальчиков. Хочу передать их в Армию Спасения. Я нашел коробку с вещами Джинни, которые остались ещё с Хогвартса: всякая ерунда, которую вы делали своими руками, совместные фотографии… Я подумал, тебе захочется ее посмотреть, перебрать. В общем, если хочешь — приходи. Если нет…

Он не закончил фразу, но Гермиона догадалась: если нет, он сожжет их, возьмет и уничтожит все эти памятные вещицы. При мысли, что придется просмотреть всю коробку, воскрешая в памяти годы, проведенные вместе с Джинни — единственной девочкой, принявшей Гермиону такой, какой она была, она вздрогнула — боль утраты была все еще сильна. Но она не могла позволить Гарри уничтожить воспоминания о Джинни. Возможно, сейчас ей не хватит сил перебирать ее вещи, но Гермиона сохранит их. В старости, когда воспоминания уже не будут причинять столько боли, а останутся лишь грусть и ностальгия, она сможет достать эти вещицы.

— Да, — хрипло сказала она своему Патронусу, отправляя его к Гарри. — Мне бы хотелось. Я зайду прямо сейчас.

Ее руки дрожали, когда она убирала палочку. Гермиона только сейчас поняла, что больше не сидит. В какой-то момент разговора от напряжения она вскочила на ноги. В спешке Гермиона собрала свои книги и закрыла кабинет.

Общение с Гарри давно стало действовать на нее подобным образом. Вот уже несколько лет она старалась не думать, запрещала себе даже мечтать о нем. Достаточно было услышать его голос, чтобы превратиться во что-то, похожее на желе. Ей хватало и того, что они работали в одном здании. Гермиона даже перевелась на другой этаж, чтобы реже видеть его. Но вышло еще хуже; продвигаясь по карьерной лестнице, они неизбежно сталкивались на совещаниях и в коридорах. Единственным спасением было отношение к ней Гарри. Он никогда не выходил за рамки теплой дружбы, правда, объятия, так любимые ими в детстве, стали лишь греющим душу воспоминанием. Гермиона заставляла себя отвечать ему тем же. Что еще могла сделать женщина, имевшая глупость полюбить мужа лучшей подруги и своего друга.

Вместо того, чтобы сразу отправиться в дом Гарри и Джинни, Гермиона, не торопясь, зашла в ресторан и провела за тарелкой морепродуктов почти час. Все ее существо пронзительно кричало, подгоняя, торопя увидеть Гарри как можно скорее. Но какая-то часть Гермионы сопротивлялась. Она боялась войти в дом, где он жил с Джинни, где она и Джинни много смеялись, играя с детьми. Она не была там уже два года… Прошло почти два года с момента наиглупейшой аварии, в которую Джинни попала с обоими сыновьями.

Взглянув на часы, Гермиона поняла, что уже восемь. Она заплатила по счету и медленно пошла к дому Гарри. Сердце колотилось, как сумасшедшее, стало подташнивать, она покрепче схватилась за свою бисерную сумочку, которая после пережитых вместе испытаний стала для нее талисманом и придавала сил.

Гермиона не думала о том, как выглядит. Помада стерлась, но это ее не беспокоило, она не стала подкрашивать губы. И хотя из строгого пучка, который она всегда носила на работе, наверняка выскользнуло несколько прядей, она чувствовала себя достаточно опрятной. Гермиона вздохнула и тут же забыла об этом.

Свет в доме горел. Она медленно прошла по тротуару к дому. Пять маленьких ступенек вверх, и вот она нажимает на кнопку дверного звонка. Гермиона заметила, что трава у дома скошена, а кустарник подстрижен. Дом не выглядел заброшенным, но он был… пустым, и это разрывало сердце.

Гарри открыл дверь и посторонился, пропуская ее внутрь. Взглянув на него, Гермиона почувствовала, как перехватило дыхание. Она не рассчитывала, что в домашней обстановке он будет одет в костюм-тройку, но почему-то совсем не ожидала увидеть, насколько сильным стало его тело, как невероятно мужественно он выглядел в обтягивающих джинсах. Шиповки, никаких носок, старые джинсы и обтягивающая жилистый торс белая майка — для Гермионы он был абсолютно неотразим, признаться откровенно, он всегда был для нее идеалом.

Мельком взглянув на нее, Гарри отметил, что на ней все еще элегантная мантия.

— Ты не заходила домой? — спросил он.

— Нет, я только зашла поужинать.

В доме было жарко. Гарри открыл несколько окон, но это не помогало. Гермиона сняла тонкую льняную мантию и хотела повесить её в гардеробной, как обычно делала в гостях у Джинни. Поймав себя на этой мысли, Гермиона остановилась и просто бросила мантию на лестничные перила. Путь ее лежал на второй этаж. Поднимаясь, она расстегнула воротничок сшитой на заказ белой шелковой блузки и по локоть закатала рукава. Гарри на мгновение задержался перед дверью в спальню. В его глазах промелькнула боль, и он решительно сжал губы.

— Коробка здесь, — отрывисто бросил он. — В шкафу. Я буду упаковывать вещи в комнате мальчиков. Тебе потребуется время, чтобы просмотреть все содержимое.

Дождавшись, когда Гарри уйдет в другую комнату, Гермиона медленно открыла дверь и вошла в спальню. Включив свет, она осмотрелась. Ничто не изменилось со дня аварии: книга, которую Джинни по ее совету читала, все еще лежала на прикроватной тумбочке, ночная рубашка брошена в изголовье кровати. Со дня смерти Джинни Гарри не провел здесь ни одной ночи.

Вытащив коробку, Гермиона устроилась на полу и приступила к изучению ее содержимого. Достала первую фотографию, на которой были Джинни с Гермионой под руки с Гарри и Роном, и отвернула голову. На глаза её навернулись слезы. Господи Боже, если потеря подруги причиняет такую боль ей, то что чувствует Гарри? После такой тяжелой борьбы за спокойную жизнь потерять жену и детей…

Гермиона со временем поняла, почему Джинни сблизилась с ней. Любовь делает с людьми странные вещи. Она просто хотела быть ближе к Гарри Поттеру — мальчику-который-выжил. Со временем Гермиона и Джинни стали самыми близкими подругами. И Гермиона правда была счастлива за нее, ведь она столько лет ждала, когда Гарри обратит внимание на сестру лучшего друга.

Джинни всегда была этаким сгустком энергии: весело болтающая и смеющаяся, она пыталась расшевелить всех вокруг и часто отвлекала Гермиону от чтения. Синие глаза Джинни искрились, рыжие локоны, разлетаясь, отливали золотом, а сама она заражала энтузиазмом всякого, с кем ей доводилось общаться. Каждый день для нее был наполнен радостью. Она родила двух прелестных мальчиков и наслаждалась любовью их отца. Гермиона же посвятила себя работе, в которой нашла единственное утешение.

Скрывать свою любовь к Гарри, бороться с ней, держать свои чувства под контролем было не так легко. Но она никогда не показывала своих чувств, это было бы нечестно по отношению к Джинни. Но она всецело принадлежала ему. С самого начала. С первой минуты знакомства внутренний голос подсказал Геримоне, что этот мальчик станет для нее больше, чем просто сокурсником.

Гарри Джеймса Поттера нельзя было назвать заурядным мужчиной. Настойчивость и трудолюбие помогли ему стремительно взлететь по ступенькам служебной лестницы, конечно, помогла и победа над Волдемортом. Нет, он не был красавчиком: судя по огрубевшим чертам лица, жизнь явно его потрепала: высокие скулы были слишком резко очерчены; на лбу так и не сошел шрам, а нижняя челюсть теперь по твердости могла соперничать с куском гранита. Гарри стал очень резким нетерпимым человеком, таким его сделала война, а потом и потеря близких. К Гермионе он всегда относился по-дружески, но она всегда понимала, что такой жалкой заучке, как она, не стоило и пытаться заинтересовать такую сильную личность — героя Гарри Поттера.

Гермиона поняла, что любит Гарри, когда они с Джинни объявили о скорой свадьбе — в то же лето после битвы за Хогвартс. Дни без Гарри превратились в настоящую пытку, и она сообразила, для чего и для кого она жила все эти годы. Джинни и Гарри поженились через пять месяцев после битвы. Джеймс родился три месяца спустя первой годовщины свадьбы, еще через два года — появился Альбус. Два замечательных мальчугана, с внешностью отца и характером матери. Гермиона любила их. Они были детьми Гарри.

Она оставалась близкой подругой Джинни и Гарри и всегда заботилась, чтобы ненароком не посягнуть на то время, которое тот проводил со своей семьей. Он много охотился за беглыми Пожирателями, и Гермиона ограничивала свои визиты теми днями, когда его не было дома.

И тогда, и сейчас Гермиона изредка ходила на свидания. Обычно это выходило случайно: несправедливо втягивать волшебника в отношения, у которых нет будущего. С Роном она такое уже проходила. Дав надежду, она тут же её забрала. Гермиона не могла ответить на их любовь. На надоевший вопрос, когда же она выйдет замуж, у неё была одна отговорка: она слишком любит свою работу, чтобы стирать чьи-то грязные носки. Этот стандартный легкомысленный ответ помогал защитить ее трепетное сердечко, в котором царил Гарри.

Он все свое время посвящал Джинни и мальчикам, потому что всегда мечтал о семье. Автомобильная авария, случившаяся почти два года назад, практически убила его. Он перестал смеяться, в его глазах потух неистовый огонь. Джинни, только что получившая права, отвозила мальчиков в маггловскую школу, в которую они решили отдать их до поступления в Хогвартс, когда пьяный водитель в плотном потоке утреннего движения выехал на встречную. Это был удар лоб в лоб. Если бы тот водитель не погиб при столкновении, обезумевший от горя Гарри заавадил бы его на месте. Он постарел от переживаний, скрытых от посторонних глаз.

С нежностью Гермиона рассматривала стопку подвижных фотографий, запечатлевших ее и Джинни в моменты их детства и юности. Среди них попадались и фотографии мальчиков: вот они — младенцы, вот уже начинают ходить, а вот — буйное веселье подросших малышей, летающих на метлах. На многих фотографиях был Гарри: вот он возится с детьми, чистит метлу, косит траву, выполняет привычные обязанности, положенные мужу и отцу. Гермиона задержала в руках фотографию, на которой он лежал на спине в траве, одетый только в короткие джинсовые шорты, и держал над своей головой дрыгающего ножками Джеймса. Малыш явно был доволен и, поддерживаемый надежными руками отца, заливисто хохотал. Рядом с ними на траве пытался встать на ноги Альбус.

— Выбрала что-нибудь?

Гермиона от неожиданности подпрыгнула и уронила фотографию обратно в коробку. Слава богу, Гарри не обратил внимания, что именно она так пристально разглядывала. В смущении, пытаясь отвести свои широко раскрытые от волнения карие глаза, Гермиона поднялась на ноги, разглаживая юбку.

— Да, я заберу всю коробку. В ней так много фотографий нас, Джинни и мальчиков… Ты не возражаешь?

— Забирай, — резко ответил он и прошел в комнату.

Остановившись в центре спальни, Гарри огляделся, будто был здесь в первый раз. Его взгляд сквозь привычные круглые очки был холоден и безрадостен, казалось, его губы никогда вновь не улыбнутся. Гермиона знала, что тень улыбки, иногда появлявшаяся на его лице, была лишь данью вежливости. Она никогда не достигала глаз Гарри, не зажигала темные огоньки в их глубине.

Гарри был напряжен. Преодолев желание сжать руки в кулаки, он просто засунул их в карманы. Он пытался сопротивляться воспоминаниям, которыми была буквально напичкана эта комната. Когда-то он спал в этой постели вместе с Джинни, они любили друг друга на этих простынях… ранним воскресным утром его будили сыновья; здесь они устраивали свои шуточные баталии…

Гермиона отвернулась, не желая смущать Гарри, и нагнулась, чтобы поднять коробку.

Ее боль была не меньше: она любила Гарри и отдала бы все на свете, чтобы воскресить Джинни, лишь бы это вернуло ему улыбку. Так или иначе, Гарри всегда будет принадлежать Джинни. Он не перестал любить свою умершую жену и все еще оплакивал ее, страдаял из-за этой потери.

— Я закончил в комнате мальчиков. Все вещи упакованы. Я…я…

Его голос неожиданно прервался, и сердце Гермионы защемило. Гарри судорожно втянул воздух и задержал дыхание, сдерживаясь из последних сил. Внезапно его лицо исказилось от гнева, он кинулся к комоду и стукнул кулаком по столешнице, с грохотом раскидывая стоящие там баночки с косметикой и флакончики духов.

— Черт возьми, все было напрасно! Все! Война. Победа. Охота за крестражами. За что мы сражались, Гермиона, скажи мне, за что?! — проклиная все на свете, он прислонился к комоду. Тело его согнулось под тяжестью гнева и горя. Он не знал поражений, пока не потерял семью. Смерть — окончательный приговор, не подлежащий пересмотру. Появившись без предупреждения, она разрушила его привычный мир.

— В некотором роде, смерть мальчиков была еще хуже, чем смерть Джинни, — сказал он приглушенно. — Они были так юны, а им не представился даже шанс пожить по-настоящему. Они никогда не увидят Хогвартс, не произнесут ни одного заклинания. Они уже не смогут заняться любовью и увидеть рождение собственных детей. У них никогда не будет этой возможности…

Гермиона прижала коробку к груди:

— Джеймс целовался со своей подружкой, — сказала она дрожащим голосом. Несмотря на печаль, на ее лице появилась слабая улыбка. — Ее звали Сара. Хотя в классе было четыре девочки с таким именем, он твердо сказал мне, что его Сара — самая симпатичная. Джеймс поцеловал ее прямо в губы и попросил выйти за него замуж, а она испугалась и убежала. Он считал, что она еще не готова для замужества, но собирался за ней присматривать. Он сам мне рассказал, — добавила она, чуть рассмеявшись.

Гермиона скопировала манеру Джеймса говорить, его протяжное произношение, упорство шестилетнего мальчугана, и губы Гарри начали подергиваться. Он пристально смотрел на Гермиону, и внезапно в глубине его ярких, зеленых глаз заплясали золотые огоньки. Гарри издал полузадушенный всхлип и, запрокинув голову, засмеялся глубоким смехом.

— О Мерлин, этакий маленький крепкий орешек, — он тихо посмеивался. — Бедная Сара, у нее не было шанса устоять.

Так же, как и у бедной Гермионы. Свою особенную харизму и решительность Джеймс унаследовал от отца.

Ее сердце перевернулось при звуках смеха Гарри, так давно она его не слышала. Это был его первый искренний смех, услышанный ею за последние два года. С момента аварии он не говорил ни слова: ни о мальчиках, ни о Джинни. Воспоминания вызывали боль. Создавалось впечатление, что он запер их на замок, просто чтобы выжить.

Гермиона передвинулась, все еще прижимая к себе коробку.

— Эти фотографии… Если ты когда-нибудь захочешь вернуть их, они — твои.

— Спасибо, — Гарри пожал плечами, пытаясь размять напряженные мышцы. — Оказалось, что это сложнее, чем я предполагал. Все еще… слишком тяжело для меня.

Гермиона отвернула голову, не в силах ответить и посмотреть на него без слез. Она боялась не справиться с ситуацией и выдать свои чувства. Гермиона ничем не могла облегчить горе Гарри. Если он заплачет, она не может даже двинуться с места. После аварии она страдала и из-за Гарри тоже: знала, как тяжело он все переживает, как страдает в одиночку. И не могла позволить себе обнять его, подставить ему плечо в эти трудные минуты. Гарри держался очень холодно, лишь по его замкнутому бледному лицу можно было понять, какое горе он удерживает внутри себя и скрывает от всех остальных. Гарри пережил всё один, не позволив никому разделить с ним скорбь.

Когда Гермиона подняла глаза, Гарри уже сидел на кровати, держа в своих сильных руках шелковую ночную рубашку Джинни. Наклонив голову, он пропускал ткань сквозь пальцы, снова и снова.

— Гарри… — Гермиона запнулась, не зная, что сказать. Что она могла сказать?

— По ночам я все еще просыпаюсь и тянусь к ней, — резко произнес Гарри. — Эта рубашка была на ней в нашу последнюю ночь, в тот последний раз, когда я любил ее. Не могу привыкнуть, что ее нет рядом. Эту пустоту ничем не заполнить, и неважно, сколько женщин у меня будет.

Гермиона открыла от удивления рот и резко отвела взгляд. Гарри зло взглянул на нее в упор:

— Это шокирует тебя, Гермиона? То, что у меня были другие женщины? Я был верен Джинни все восемь лет, ни разу не подарил другой женщине даже одного поцелуя, хотя иногда во время дежурств желал женщину так сильно, что болело все тело. Но, кроме Джинни, мне никто не был нужен, только она. И я ждал возвращения домой, и мы, бывало, любили друг друга до утра.

Горло Гермиона перехватило, она отступила назад. Слова Гарри ранили ее, причиняли сильную боль. Она не хотела слышать об этом. Она всегда старалась не думать о Гарри в постели с Джинни, пыталась не завидовать своей лучшей подруге. Нелегко было удержаться от ревности и сохранить дружбу с Джинни, но Гермиона преуспела и в том, и в другом. Но сейчас слова Гарри разрывали ее сердце, воображение рисовало картины, которые она гнала от себя годами. Гермиона повернула голову, отворачиваясь от Гарри, пытаясь избежать продолжения разговора. Лицо Гарри побелело от ярости, пульсирующая на виске жилка выдавала его гнев.

— Что случилось, правильная Гермиона? Ты так успешно спряталась в своем совершенном мирке, что не можешь даже слышать об обычных людях, которые с удовольствием грешат, трахаясь?

Он набросился на нее, и Гермиона замерла, оглушенная силой направленной на нее ярости. Смутно она сознавала, что он злится не на нее, а на судьбу, которая забрала его жену, оставив взамен пустоту. Но Гарри был сильным мужчиной, и его гнева следовало опасаться. Казалось, что, Гарри наказывал Гермиону за то, что она была здесь — живая, тогда как Джинни ушла навсегда.

— Я все еще не могу спать с другой женщиной, — прохрипел он, в его голосе чувствовалась боль. — Дело не в сексе, нет. Спустя два месяца после смерти Джинни я трахался с другой. Как же я ненавидел себя на следующее утро… нет, черт возьми, как только все закончилось! Как будто я изменил жене. Я чувствовал себя таким виноватым, что по возвращении в отель меня долго рвало. Я не получил особого удовольствия, но следующим вечером опять нашел женщину. И опять страдал от чувства вины. Я мучил себя, будто заставлял платить за то, что жив, когда она мертва. Со дня ее смерти у меня было много связей; каждый раз, когда мне был нужен секс, находилась женщина, готовая меня удовлетворить, — он рассмеялся. — Конечно, я же герой, к дракловой матери. Я хотел… и удовлетворял свое желание, но никогда не спал ни с одной из них. Когда все заканчивалось, я уходил. Я все еще чувствую себя мужем Джинни и могу спать только с ней.

Время будто замедлило свой ход. Гермиона с трудом дышала в крепких руках Гарри. Она чувствовала его горячее дыхание на своей щеке, видела так близко его разъяренное лицо… Пытаясь вырваться, она сжала руки в кулаки. Она не могла больше слышать про секс Гарри с другими женщинами, с множеством других женщин. Гермиона была доведена до отчаяния, но Гарри, казалось, не замечал ничего вокруг. Со стоном опустившись на колени, он закрыл лицо руками, плечи его затряслись.

В комнате было душно: Гермиона чувствовала, как ее легкие напрягаются изо всех сил, стараясь вдохнуть как можно больше воздуха. Чувства ее были в смятении, к горлу подступала тошнота. Но еще не прошло и минуты, как она оказалась на полу, на коленях рядом с Гарри. Она обняла его, точно так, как делала это в школьные годы. Сильные руки Гарри сжали ее с такой силой, что, казалось, ребра не выдержат. Спрятав лицо на ее мягкой груди, он заплакал, содрогаясь всем телом при каждом резком всхлипе. Гермиона поддерживала его, гладила по волосам, давая выплакаться: в конце концов, он имел на это право, он слишком долго жил, не позволяя никому разделить свое горе. Ее лицо стало мокрым, но Гермиона не замечала, что это слезы туманят взор. Единственное, что имело значение — Гарри, и она тихонько убаюкивала его, покачиваясь без слов, и одно только ее присутствие защищало его от горького одиночества и безутешности, в котором пребывало его сердце. Постепенно он успокоился и подвинулся к ней ближе.

Руки Гарри поднялись вверх по спине Гермионы. Она чувствовала, как от глубокого учащенного дыхания перекатываются мышцы его грудной клетки, как тепло его выдохов касается ее груди. Соски Гермионы непроизвольно напряглись: постыдная реакция, скрытая под шелковой блузкой и кружевным бюстгальтером. Непослушные пальцы Гермионы сами собой оказались в его волосах.

Гарри поднял голову. Глаза его были все еще влажны, но чернота зрачков уже поглотила темно-зеленый цвет радужной оболочки. Он пристально посмотрел на Гермиону, чуть отстранился и нежно провел большим пальцем по ее щеке, вытирая слезы.

— Гермиона, — шепотом выдохнул он и прикоснулся своим ртом к ее губам.

Гермиона замерла. Казалось, жизнь остановилась, и это легкое прикосновение губ Гарри стало ответом на тысячи ее молитв. Ее руки поднялись к его плечам, ногти вонзились в твердые, вздувшиеся от напряжения мышцы. Это был поцелуй утешения, но удовольствие было настолько глубоким, что низ ее живота пронзила дрожь и кровь отхлынула от головы. Она безвольно приникла к нему, и теперь оба стояли на коленях на полу: её мягкое тело слилось с его. Гарри машинально обнял ее, сильные руки ласкали ее округлые формы, прижимая к себе.

Гарри немного отодвинулся и вновь взглянул на Гермиону, в глазах его засветилось понимание. Он давно стал настоящим мужчиной, чтобы не почувствовать отклик ее женского естества. Под пристальным взглядом Гарри дрожащие губы Гермионы медленно раскрылись. Не было больше контроля, самообладания, Гарри вело желание, жажда испить еще раз сладость ее губ. Он наклонил голову, исчезла легкость прикосновения, это был поцелуй жаждущего и требующего удовлетворения мужчины. Не хватало дыхания, Гермиона судорожно ловила воздух, а его язык уже очутился в глубинах ее рта, по-мужски требовательный и доминирующий. Удовольствие от этого глубокого поцелуя было таким ошеломляющим, разбивающим тело на мелкие кусочки, что Гермиона приглушенно захныкала ему в рот. Руки Гарри бережно держали ее, прижимая к груди, пока он осторожно укладывал ее на пол. Чувства Гермионы переполняли ее, происходящее было так похоже на ее запретные мечты, что она уже не понимала, где они находятся, забыла обо всем, кроме мужчины, наклонявшегося к ней. Его разгоряченные губы были самим вкусом страсти. Ее ногти, вонзившиеся в спину Гарри, были ему ответом. Тело ее пылало и выгибалось дугой, пытаясь найти, вернуть его хмельную тяжесть. Исчезло ощущение времени, исчезло ощущение пространства, в настоящем между этим мужчиной и этой женщиной осталось только страстное желание, неожиданно вспыхнувшее и неподвластное контролю.

Горячие руки Гарри блуждали по телу Гермионы, легко коснулись груди, спустились ниже, под юбку, погладили бедра и вот… нежно приласкали горячее местечко между ног, исторгнув из ее губ беззвучный стон желания. У нее не возникало даже мысли о протесте, сопротивлении… она позволяла Гарри делать со своим телом все, что он хотел, не обращая внимания ни на что, кроме наслаждения, которое дарили его умелые руки. Гарри искусно возбуждал ее страсть. Гермиона предложила ему свое тело для удовлетворения желания. Ни одной здравой мысли не возникало у нее в голове. Она могла думать лишь о том, каким сладким, горячим наслаждением было лежать в его объятиях, узнавать его поцелуи и чувствовать его ласки.

Держа ее в своих объятиях, Гарри встал на ноги. Для его крепких рук поднять такую пушинку, как Гермиона, не составляло особого труда. Сделав несколько быстрых шагов, он опустил Гермиону на кровать. Хриплый стон сорвался с его губ, когда он вновь почувствовал ее под собой, раздвинул ее ноги своими, устраиваясь между ними движением, таким же естественным и простым, как дыхание.

Гермиона крепко держалась за него, потрясенная пробудившейся в ней жаждой, ощущая его рот на своих мягких и горячих губах. Как будто исполнялись все ее заветные желания, загаданные за долгие годы любви к Гарри. Отдавая ему всю себя, она чувствовала силу его желания, мужественную твердость его сильного тела, прижимающегося к ней. Одежда мешала, становясь невыносимым барьером, удерживающим их возбужденные тела друг от друга.

Гермиона откинулась на него с закрытыми глазами, подрагивая, когда волны наслаждения прокатывались по ней, каждая сильнее предыдущей. С резким нетерпеливым звуком он потянулся к пуговицам на блузке и дернул полы, распахивая их в разные стороны. Расстегнул бюстгальтер, освобождая грудь для своих рук и взгляда.

Гермиона тихо стонала, когда он обхватил ее груди руками, лаская мягкую плоть и нежно сжимая розовые соски.

— Ты бесподобна, — простонал он, и неприкрытое желание в его голосе заставило ее почувствовать себя прекрасной. Ей нравилось, как холмики ее грудей наполняют его ладони, напрягаясь и поднимаясь, ища его прикосновения.

Гарри резко дернул ей юбку наверх, прижав крепко, до боли, принялся неистово целовать и тереться вставшим естеством. Он исследовал теплые глубины ее рта языком, давая понять, что хочет сделать с Гермионой на самом деле. Она задыхалась под его губами, ей не хватало воздуха…

— Гарри… пожалуйста! — она не знала, о чем просит: о пощаде или о еще большем наслаждении. Гермиона чувствовала давление внизу живота, слабую пульсацию своей уже увлажненной плоти. Ей хотелось прижаться к нему еще ближе, потереться…

Блаженство закончилось неожиданно. Гарри внезапно напрягся, скатился на край кровати и сел, уронив голову на руки.

— Черт тебя побери, — с отвращением прохрипел он. — Предполагается, что ты — моя подруга, подруга Джинни. Как ты можешь ласкать ее мужа в ее же собственной кровати?

Потрясенная, Гермиона села, откинула волосы с глаз и постаралась привести в порядок одежду. В голосе Гарри она слышала нотки обвинения, но не сердилась на это, понимая, что сейчас он чувствует вину. К тому же, он был чересчур эмоционален после того возбуждения, что они пережили несколько минут назад.

— Я была ее лучшей подругой, — сказала она дрожащим голосом.

— Тогда почему ты так поступаешь?!

Гермиона соскользнула с кровати, пытаясь удержаться на дрожащих ногах.

— Мы оба расстроены, — ее голос все еще дрожал. Обращаясь к склоненной голове Гарри, она продолжила, — мы… потеряли самообладание. Я любила Джинни как сестру, и очень скучаю по ней.

Гермиона отступала, не в силах дольше оставаться рядом с ним. Для одного вечера испытаний хватило, язык не повиновался ей, и она продолжала бормотать, уже не выбирая слов:

— Не стоит чувствовать себя виноватым из-за того, что произошло. В действительности, это было не сексуальное влечение. Просто мы оба расстроены…

Рассердившись, Гарри соскочил с кровати:

— Не влечение, черт возьми? Я лежал между твоих ног! Еще одна минута, и мы бы занялись сексом! Что бы ты тогда сказала? Что мы просто «утешали» друг друга? Мой Бог, да ты не поймешь, что это был секс, даже занявшись им. Ты слишком холодна, чтобы понимать хоть что-то в мужчинах и их желаниях! Ты никогда не видела ничего, кроме своих книг, никогда ничего не замечала!

Гермиона обернулась; на бледном лице виднелись одни карие глаза, губы дрожали, не слушаясь:

— Я не заслужила такого… — прошептала она и быстро побежала к двери спальни, затем по ступенькам вниз. Гарри не сразу осознал, что только что сказал, что только что произошло. Ведь это Гермиона. Самая верная, самая лучшая. Его Гермиона. Взревев, он кинулся за ней, яростно крича:

— Гермиона! — он подбежал к входной двери, как раз в тот момент, когда она, крепко держа в руках палочку, аппарировала.

***

Адаптация романа Sarah’s Child by Linda Howard

https://www.goodreads.com/book/show/420750.Sarah_s_Child

Комментарий к Все пройдет. Часть 1

Это первая часть. Будет вторая.

========== Все пройдет. Часть 2 ==========

«Как хорошо, что сегодня суббота», — подумала наутро Гермиона.

Всю эту ужасную ночь она провела то плача, то бесцельно уставившись в потолок. К пяти утра она смогла наконец-то заснуть, но проснулась совершенно разбитой, чувствуя усталость во всем теле, с тяжелыми веками и замедленной реакцией. Поднявшись с постели, Гермиона заставила себя сделать уборку, впрочем, заняло это всего несколько минут. Иногда она не знала, благодарить ли судьбу за возможность быть волшебницей или ненавидеть ее. К обеду Гермиона решила, что все же стоит дойти до магазина и забить холодильник на следующую неделю. Но, перебрав в уме содержимое кухонных шкафчиков, она пришла к выводу, что не умрет от голода еще, по крайней мере, пару дней.

В дверь постучали, и Гермиона неосознанно пошла открывать. Увидев на пороге Гарри, с мрачным лицом, она почувствовала, как на нее снова навалились горькое отчаяние и безысходность.

«Почему он не дождался понедельника?»

Она успела бы уже прийти в себя и не была бы так беззащитна. Гермиона не ждала гостей и одета была по-домашнему. Кудрявые локоны свободно струились по спине. Старые, времен охоты за крестражами, линялые джинсы обтягивали ноги, а безразмерный тонкий свитер подчеркивал отсутствие лифчика. Стоя перед Гарри, она мужественно справилась с инстинктивным желанием прикрыть грудь руками, пока он внимательно ее рассматривал: от кончиков пальцев ног, одетых в голубые носки, до самой макушки, уделив особое внимание чистому, без следа косметики, лицу.

— Разрешишь войти?! — хрипло спросил он.

Язык отказался повиноваться, и Гермиона, молча отступив, открыла дверь шире. Гарри прошел в комнату. Рядом с ним, небрежно одетым в добротные повседневные желто-коричневые брюки и голубой свитер, Гермиона почувствовала себя оборванкой с Лютного переулка.

— Садись, — пригласила она, когда, наконец, смогла выдавить из себя хоть что-то.

Гарри сел на диван, а она — в большое кресло напротив. Не пытаясь вести легкую светскую беседу, Гермиона просто ждала, когда же он нарушит напряженное молчание и заговорит.

А Гарри как будто и не чувствовал возникшего напряжения. Он с удивлением рассматривал эту новую для него Гермиону. Гарри был ошеломлен.

Понимала ли Гермиона, какой вызов она бросала каждому мужчине? Всегда спокойная, невозмутимая, сдержанная, казалось, она жила в собственном мире. Отдавая все силы карьере, Гермиона каждому волшебнику ясно давала понять, что ее интересуют только дружеские отношения. И ни шагу дальше!

Уже давно ходили слухи о том, что она — любовница Министра Магии, Кингсли Бруствера, но Джинни никогда не верила в них, а Гарри всегда доверял жене. Джинни рассказывала, что когда-то Гермиона разочаровалась в мужчинах после Рона и боялась вновь обжечься. Однажды она сказала, что Гермиона такая скрытная, что ничего нельзя утверждать наверняка.

Гарри помнил, как впервые почувствовал влечение к Гермионе. Это произошло на его собственной свадьбе. Он стоял, нетерпеливо ожидая момента, когда они с Джинни смогут уехать, и тут заметил Гермиону, в одиночестве стоящую поодаль: вежливая улыбка на спокойном лице, каштановые локоны уложены в сложную прическу на затылке, несколько прядей спускается на тонкую шею. Отстраненная, как обычно. Он тогда задумался, неужели Гермиона настолько идеальна? После войны она стала до невозможности сдержанной и ко всему безразличной. Гарри вдруг представил, как бы она выглядела в постели, занимаясь с ним любовью: пышные волосы спутаны, покрасневшие губы опухли от его поцелуев, стройное тело блестит от пота. Мысли о том, каким образом они могли проводить одинокие месяцы в охоте за крестражами, вызвали неожиданное возбуждение. Гарри даже пришлось отвернуться, чтобы скрыть растущее доказательство своего желания. Тогда эта неловкость очень задела его. Даже на собственной свадьбе он страстно возжелал не Джинни, а Гермиону.

Последовавшие за этим годы только сильнее разделили лучших друзей. В отношении его Гермиона всегда вела себя дружелюбно, но отчужденно. Когда она навещала Джинни, а он возвращался в этот момент домой, они никогда не оставались вдвоем. Старые времена объятий и дружеских бесед канули в лету.

Гарри любил Джинни и был ей верен — она полностью удовлетворяла его в постели, но где-то в глубине его сознания всегда присутствовала мысль, что он желает и Гермиону. Смог бы он остаться верным жене, если бы Гермиона хоть раз начала флиртовать с ним? Ему хотелось думать, что да, но полной уверенности не было. Посмотрите, что случилось, когда он только поцеловал ее! Гарри был готов взять Гермиону прямо там, на полу, но отнес на кровать, беспокоясь о ее хрупком теле и нежной коже. Он до сих пор помнил, как легко на ней появляются синяки. В конечном счете, только это и помогло ему остановиться. В его руках Гермиона уже не была такой холодной и сдержанной, нет, она чутко отзывалась на каждую ласку и с готовностью раздвинула для него ноги. Ее щеки горели, лицо соблазнительно обрамляли каштановые пряди, выбившиеся из строгой прически.

Именно такой он ее и хотел: прежний равнодушный образ школьной подруги и строгой коллеги был разрушен до основания.

Гарри вспомнил, как однажды, вернувшись домой из очередного рейда, застал Гермиону, Джинни и сыновей на заднем дворе их дома. Гермиона смеялась и резвилась как ребенок, в кои-то веки ее длинные волосы были снова распущены и развевались на ветру, пока она катала на метле Джеймса. Решив присоединиться к ним, Гарри быстро снял рубашку. Но Гермиона перестала смеяться, как только увидела его. Случайно или нет, но она извинилась перед Джинни и спустилась на землю. Поспешно попрощавшись, она убежала, не забыв поприветствовать Гарри.

Джинни была самой лучшей, любящей и преданной женой, какую только мог пожелать себе мужчина. Но чем больше Гарри любил ее, чем больше желал и тем чаще думал о Гермионе. Это была не любовь, нет. В его отношении к Гермионе давно не было ничего тонкого и дружеского. Обычное физическое желание. Но в отличие от того, что у него было со всеми этими безликими и безымянными женщинами — просто телами, а не личностями, секс с ней был бы наверняка предательством Джинни. Вот почему Гарри так набросился на Гермиону. Он слишком хорошо знал ее, чтобы потом легко забыть о проведенной с ней ночи. Он хотел ее, хотел неистового секса, хотел видеть, как она будет извиваться под ним, хотел слышать, как она шепчет его имя. Она, лучшая подруга его жены.

— Я сожалею о том, что случилось прошлым вечером, — сказал он неожиданно, — по крайней мере, о том, что сказал. Не жалею только о том, что целовал тебя и о том, что мы почти дошли до кровати.

Гермиона отвернулась, не в силах вынести его напряженный взгляд.

— Понимаю. Мы были…

— Расстроены. Я помню, — прервав ее, Гарри криво улыбнулся и поправил очки. — Расстроен или нет, но я поцеловал тебя второй раз только потому, что желал. Хочу… — Гарри сдержался назвать свои истинные желания и спросил: — Давай выпьем кофе, то есть чай, ты до сих пор любишь чай на травах?

Они посмотрели друг на друга, вспоминая, как в походе за крестражами единственным возможным напитком был чай из трав, собранных в лесу.

Гермиона отвела взгляд, пытаясь сдержать усмешку, но Гарри фыркнул в кулак, и они рассмеялись.

— Да, Гарри, — отсмеявшись, прохрипела Гермиона. — Чай я пью до сих пор. Правда, вкус у него теперь не такой мерзкий.

Они снова рассмеялись, и Гермиона ушла собираться.

Прошло несколько секунд, когда до сознания Гарри дошло, что она здесь и прощает его за вчерашнюю необоснованную вспышку гнева. С облегчением он закрыл глаза. Что если бы она отказала? Он сам не заметил, в какой момент согласие Гермионы стало для него жизненно важным. Больше того, прошлым вечером, когда ему, в конце концов, удалось разрушить окружающий ее ледяной панцирь, оказалось, что она вовсе не так уж холодна. Ему хотелось все повторить.

Гарри осмотрел гостиную Гермионы и вдруг понял, что — кроме той палатки — никогда не был у нее дома. Он ни разу не задумывался, а как живет она? Вокруг были, конечно же, книги, но они не выделялись на общем фоне уютной светлой комнаты, где преобладали тонкие ткани и мягкая мебель. Широкое окно занимало почти всю стену, а на широком подоконнике до сих пор дымилась чашка с напитком. Гарри вдруг представил, как на этом подоконнике можно…

— Я готова, — привлекла его внимание Гермиона, коря себя за слишком быстрое согласие. Ведь Гарри снова может причинить ей боль. Впрочем, одного искреннего «извини» всегда было достаточно для восстановления прежних отношений.

— У тебя уютно, — произнес Гарри, не спуская с нее глаз.

— Да, мне тоже нравится, — тихо согласилась она. — Так что у тебя на уме?

— На Бейкер Стрит открыли новую кофейню, «КофеШопКомпаи».

— Кофейню? — подняла брови Гермиона.

— Там должен быть и чай, — пожал плечами Гарри.

***

Сидя напротив Гарри, Гермиона жевала свою порцию салата, совершенно не чувствуя вкуса. Ее внимание было поглощено любимым мужчиной. Она была ошеломлена происходящим и не могла поверить, что обедает с ним, разговаривает как ни в чем не бывало, как будто не было вчерашнего вечера и минут страсти, проведенных в его объятиях. Конечно, ее и раньше приглашали на обед мужчины-волшебники, сотни раз. Но никто из них не волновал Гермиону. С Гарри она чувствовала себя уязвимой, ранимой, но в тоже время у нее было чувство, словно она вернулась домой. Только спустя пару лет она осознала, что настоящий дом был в той палатке, где они столько времени провели наедине, даже не задумавшись о возможности стать чем-то большим, чем друзьями.

Гермиона изо всех сил старалась поддерживать ни к чему не обязывающую беседу, и конечно, речь зашла о работе в Министерстве. Начальник Гермионы, мистер Грэхем, был теперь на одной ступени с Гарри, который стал недавно начальником Аврората; такой взлет по карьерной лестнице говорил о его несомненных талантах в поимке темных волшебников, тем более, что последние два года его ничего не могло отвлечь. Гарри обладал сильным характером, интеллектом и харизмой, и был просто создан для этой должности. За все годы, что они были знакомы, Гарри вспылил на людях всего несколько раз, а после войны приобрел железную выдержку, свои чувства на работе он держал под жестким контролем. Тем более удивительным — вдвойне — было то, что прошлым вечером он не смог контролировать свои эмоции и показал свою ранимость.

Гарри был чуть более сдержан, чем обычно, даже суров, будто боялся сказать лишнего. Но постепенно скованность прошла, и он стал чувствовать себя свободно. Выказывая неподдельный интерес, он подался вперед и сосредоточенно вглядывался в лицо лучшей подруги. Гермиона редко откровенничала с людьми, даже в школе, кроме как о её любви к книгам и преданности Гарри, о ней никто ничего не мог сказать.

Но сегодня она была откыта и прекрасна. Лицо Гермионы, обычно учтивое и сдержанное, сияло откровенной радостью, ее карие глаза лучились теплым светом, согревая Гарри.

Разговор продолжался всю дорогу до дома Гермионы. Оба были так поглощены беседой, что и, подойдя к крыльцу, продолжали стоять, словно подростки, не желающие расставаться. Хотя, конечно, лучше было бы завершить этот вечер дома, за бутылкой сливочного пива…

От света уличных фонарей исчезли все цвета и оттенки, кроме темных волос и глаз Гермионы. В неестественном смешении света луны и уличных фонарей она казалась неземным существом, чей спокойный голос тихо звучал в ночи.

Внезапно Гарри, поколебавшись с секунду, взял ее руки в свои ладони.

— Я был счастлив сегодня, словно время вернулось вспять и мы снова сидим в гостиной Гриффиндора. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, когда я общался с женщиной. Я не имею в виду секс, — спокойно объяснил он. — Я говорю о дружбе, возможности поговорить и насладиться обществом другого человека. Вместе отдохнуть, в конце концов. Я был уверен, что лишился этого навсегда. Но сегодня я… чувствовал себя замечательно. Спасибо тебе.

Пальцы Гермионы сжались, слегка коснувшись его руки:

— Для этого и существуют друзья.

Гарри проводил ее до дверей. Открыв дверь, Гермиона включила свет и повернулась к нему лицом. На ее губах блуждала грустная улыбка. Гермионе не хотелось прощаться, не хотелось, чтобы кончился этот замечательный вечер. Лучший вечер в ее жизни.

— Спокойной ночи. Это было неплохо. «Это было волшебно», — шептало ее сердце.

— Спокойной ночи, — произнес Гарри, но вместо того чтобы уйти, встал в дверях, пристально глядя на Гермиону. Он поднял руку и провел пальцем по её скуле, ласково приподнимая подбородок.

Гермиона дрожала от предвкушения. Её тело будто насквозь пронзило молнией, глаза широко раскрылись от возбуждения. Он собирался поцеловать ее снова. Его губы коснулись рта Гермионы, и она прикрыла веки. С легким вздохом она обмякла в его руках, а большего поощрения Гарри и не требовалось. Обняв и притянув Гермиону к своей груди, он принялся целовать ее настойчивее.

Она не собиралась отталкивать его. Гермиона не могла даже подумать о сопротивлении. Близость его тела обжигала, несмотря на разделяющую их одежду, и именно это тепло притягивало Гермиону. Она обвила руками шею Гарри и с удовольствием приняла ласки его языка. В ней разгорался пожар чистого, неприкрытого желания, ей хотелось быть ближе к любимому, отдаться ему без остатка.

Гарри гладил ее спину, не в состоянии удержать руки на одном месте и одновременно пытаясь не потерять контроль над собой и ситуацией.

Чувствуя, что может ему довериться, Гермиона полностью отдалась поцелую, не скрывая чувственного голода.

«Секс с Гарри должен быть чудесным», — промелькнула ветреная мысль в голове Гермионы, и она прижалась к нему еще крепче. Она все для себя решила. Пусть Гарри не любит её и никогда не будет с ней, но познать минуты наслаждения она должна именно с ним. Возможно, если эта мысль пришла бы к ней в палатке, все могло бы повернуться по-другому.

— Хочешь кофе? — оторвавшись от его губ, предложила она и сразу прошла в дом, чтобы у Гарри не было шанса на отступление.

— Нет, — вдруг последовал категоричный ответ.

— Думаю, ты голоден. Тот стейк мы ели пару часов назад, — сообщила она через плечо. — Как насчет сандви…

Неожиданно Гарри схватил ее сзади. Сильные руки обвили ее талию и притянули Гермиону спиной к нему. Он склонился к ней, и его горячее дыхание вызвало дрожь удовольствия по всему женскому телу. Гермиона с трепетом ожидала его дальнейших действий, прижимаясь к его крепкому телу еще крепче, и потерлась ягодицами о внушительный признак его желания.

— Я не хочу сандвич, — прохрипел Гарри, прикусывая зубами ее шею и затем поглаживая легкий укус осторожными касаниями кончика языка.

Глаза Гермионы закрылись в экстазе, и она откинула голову ему на плечо, открывая нежный изгиб шеи.

Дыхание Гарри стало тяжелым, Правая рука переместилась с талии, дерзко скользя вверх, чтобы потереть и сжать ее соски, обжигая Гермиону прикосновением даже сквозь одежду.

— Сейчас мне не хочется думать о том, что мы кому-то должны или обязаны, сейчас я хочу забыться в тебе. Позволь мне… — в голосе Гарри была противоположная словам резкость, гортанный тон яростного желания, который Гермиона не замечала прежде. Его руки были повсюду, лаская, требуя принадлежащее только ему. Гермиона подрагивала, волны наслаждения прокатывались по ней, каждая сильнее предыдущей.

С резким, нетерпеливым звуком Гарри потянул вниз молнию платья и спустил его на бедра, расстегнул бюстгальтер, освобождая груди для своих рук и взгляда. Гермиона тихо застонала, когда он обхватил ее груди руками, лаская мягкую плоть и нежно сжимая розовые соски.

— Я часто задумывался о том, какая она на ощупь, — признался он, заставляя Гермиону замереть в своих объятиях.

«Он думал обо мне?» — с восторгом и виной перед Джинни подумала она.

— Да, — простонал Гарри, словно отвечая на не заданный вопрос, и, резко разворачивая к себе, поцеловал горло Гермионы. Он отклонил её назад, заставив повиснуть на его руке, и потянулся к ее соблазнительной груди. Гермиона тихо вскрикнула, когда его горячие губы сомкнулись на соске и втянули его в рот. Ее закружило в темнеющем вихре страсти — теплом, бархатно-черном — который смел последние сомнения Гермионы. Она растворилась в чисто физическом животном влечении, двигаясь навстречу удовольствию, которое он ей предлагал. Они нетерпеливо исследовали друг друга руками, срывая одежду, разделявшую их тела. Гарри дрожал от ее прикосновений, умоляя о большем.

В какой-то момент они опустились на пол, на мягкий плюшевый ковер. Не в силах ждать, Гарри задрал юбку и стянул с нее колготки. Гермиона выгнулась и прижалась к нему. Она выглядела отрешенной и полностью поглощенной похотью, которую он в ней пробудил, и он резко перевел дыхание.

— Тише, тише, — хрипло успокаивал Гарри, не желая, чтобы все закончилось слишком быстро, и зная, как опасно близок к разрядке. Он хотел убедиться, что она полностью удовлетворена; он хотел видеть ее лицо на пике наслаждения. Он подался назад, уходя от ее соблазнительных рук, поглаживая ее промежность, лаская быстрыми, волнообразными движениями, которые побуждали ее выгибаться, умоляя о большем.

Гермиона стонала от растущего в ней напряжения, которое было таким же пугающим, как и приятным, словно она глыба льда, распадающаяся на тысячи кусочков, таявших в столкновении с его жаром. Пальцы Гарри своим дьявольским танцем заставляли ее забыть саму себя, потерять над собой контроль.

— Не сдерживайся, отдайся, покажи мне, какая ты, — уговаривал он, шепча это ей на ухо, и она не сдерживалась, выкрикивая безумные звуки удовлетворенной страсти, сжимая его руками, в то время как ее тело извивалось в поглощавшем ее блаженстве оргазма.

Не в силах ждать, пока Гермиона придет в себя, Гарри быстро стянул с себя последнюю преграду и вошел в нее одним точным мощным движением.

Гермиона не смогла сдержать резкий крик боли, вырвавшийся из горла, и ее тело содрогнулось от шока. Но она протянула руки и обняла его за шею, прижимаясь к нему, предлагая утешение своего нежного тела. Сила захлестнувших ее чувств ошеломила Гермиону.

Гарри хрипло стонал у ее шеи и потерял всякий контроль, вбиваясь быстро, даже грубо, и все же, несмотря на чувство острого дискомфорта, снова зажигая в ней слабую искру желания.

Гарри кончил, изливаясь в Гермиону прежде, чем искра смогла стать пламенем, которое поглотило бы ее — рыча сквозь сжатые зубы, он достиг своего пика.

Он скатился с нее, и Гермиона лежала на ковре, пытаясь понять и осознать шквал незнакомых ощущений. Она так и осталась бы лежать и даже заснула бы на ковре, если бы сердитый, с трудом сдерживаемый голос Гарри не вернул ее к действительности.

— Какого Волдеморта, Гермиона. О таких вещах предупреждают заранее.

Все еще не придя в себя, Гермиона стала неловкими движениями поправлять платье, стараясь прикрыть ноги и грудь.

— Я… что? — смущенно пробормотала она. Гермиона почувствовала внезапную усталость, подняла руку и прикрыла глаза.

Гарри выругался; грязное слово взорвалось о ее чувствительную кожу, заставив Гермиону слегка вздрогнуть. Она не могла понять, почему он злится; это из-за Джинни? Так ведь она ничего от него не требует.

— Я же ничего…— начала говорить Гермиона и замерла. Она затравленно посмотрела на Гарри, и этот взгляд остановил его, — как будто с ее глаз ненадолго спала пелена, позволяя увидеть ту боль, которая терзала Гермиону день за днем. Она отвела взгляд и постаралась подобрать дрожащие ноги, чтобы подняться.

Гарри что-то тихо произнес, пересек комнату тремя быстрыми шагами, наклонился и взял ее на руки, выпрямляясь без малейшего усилия.

— Чего ты ожидала? — бросил он, неся ее в спальню и укладывая на кровать. — Не сказать мне было чертовски глупо! — несмотря на гнев, руки его были нежными, когда он раздевал ее.

Гермиона тихо лежала, пока Гарри заботился о ней. Он достал палочку и произнес несколько очищающих заклинаний, включая противозачаточное. Услышав последнее слова, Гермиона непонимающе на него взглянула. В конце концов, она поняла причину его злости. Ее неопытность — это не то, чего он ожидал. Она лишь хотела знать, был ли он разочарован или злился, потому что она застала его врасплох. Когда Гарри помог ей переодеться в пижаму с рисунком из перьев на ткани, то сразу уложил на подушки и присел рядом с ней. Свет единственной лампы бросал резкие тени на его жестко очерченное лицо. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

Его реакция вызывала улыбку на губах Гермионы. Она попыталась побороть ее, зная, что Гарри совсем не настроен шутить, но не удержалась. Мягкие губы изогнулись в нежной улыбке, и она тихо поддразнила:

— Секс не сделал меня инвалидом. Я могла бы раздеться сама.

Гарри сердито глянул на нее и увидел нежность улыбки, которая приглашала посмеяться вместе. Понимая, что обращается с ней, как с раненой, он смягчился и даже почувствовал робость, но поборол это чувство, сохраняя свирепое выражение лица.

— Тогда тебе повезло больше, чем ты того заслуживаешь. Я мог причинить тебе боль, на самом деле тебя поранить. Проклятье, ты должна была сказать, что это был твой первый раз!

— Прости, — серьезно извинилась Гермиона. — Не знала, что на этот случай тоже есть правила.

Какой-то момент Гарри выглядел так, словно вот-вот взорвется, в темных глубинах его глаз полыхала чистая ярость. Но он умел контролировать свой нрав и сейчас проявил всю свою выдержку. Он молчал до тех пор, пока не смог снова себе доверять. В конце концов, он резко провел рукой по взъерошенным черным волосам и снял очки, потирая переносицу.

— Тебе двадцать восемь. Какого дракла ты все еще девственница?

Он был совершенно сбит с толку, произошедшее было выше его понимания. Гермиона неловко поерзала, осознавая, каким пережитком прошлого она выглядела. Если бы она родилась хотя бы на одно поколение раньше, она бы не казалась такой старомодной; до замужества от нее ожидали бы соблюдения целомудрия. Гермиона не была ханжой и в душе была абсолютно раскрепощена, но в реальности в решающих ситуациях вела себя скованно и никак не могла решиться пойти до конца с Роном, потом она поняла, что любит Гарри, и это свело на нет шансы всех остальных мужчин. Если она не могла заполучить его, она не хотела никого другого.

Гермиона даже не пыталась ответить и просто смотрела на Гарри. Ей неудержимо хотелось плакать, и свет ее глаз снова заволакивали тени.

Неожиданно Гарри задрожал, как будто его ударили, глядя на Гермиону со страданием на лице. Что сказала бы Джинни, если бы узнала, что он только что соблазнил ее лучшую подругу? Как он сам мог такое допустить. Боль рвала его когтями изнутри, боль и чувство вины, когда он внезапно осознал, что разрядка, которую он находил в объятиях других женщин, ничто по сравнению с тем, что произошло сейчас. Он только что предал Джинни с Гермионой! Она не была для него безликим телом. Он осознавал, что он был с Гермионой каждую проклятую минуту; он хотел именно ее, никого больше. Удовольствие, которое он пережил с ней, было сокрушительным. Оно полностью стерло воспоминания, которые мучили его эти долгие годы; воспоминания о близости с женой, о том, как они лежали в темноте, утомленные после ласк, и говорили по душам. Он вообще не думал о Джинни; Гермиона заполнила все его чувства и мысли. Это было величайшим предательством из всех возможных.

«Я должен уйти. Немедленно», — решил он.

Гарри поднялся на ноги и беспокойно заходил по комнате, снова ероша волосы. Он никак не мог ее понять. Гарри надеялся, что если сможет заполучить Гермиону, как любую другую женщину, лежавшую под ним за последние два года, она лишится своего очарования, и он больше не будет так одержим ею. Но этого не произошло. Вместо этого она стала еще загадочней и желанней, а потом снова замкнулась в себе.

Он не мог выносить ее отстраненный, все понимающий взгляд. Гарри задыхался, чувствуя, как его охватила паника.

— Черт, — раздраженно произнес он. — Гермиона, послушай, с тобой все в порядке?

Она подняла тонкую бровь.

— Да, все хорошо, — голос ее звучал холодно, она превосходно владела собой.

— Мне нужно убраться отсюда, — пробормотал Гарри. — Извини. Знаю, я веду себя, как ублюдок, но я не могу… — он запнулся, ошеломленно покачав головой. — Я напишу… завтра.

Он был у двери раньше, чем Гермиона смогла произнести:

— Не стоит так волноваться, я сама этого хотела. Не вини себя.

Гарри бросил на нее яростный взгляд и вышел, хлопнув входной дверью так, что задрожали стекла. Гермиона с трудом выбралась из постели и заперла дверь. Каждое движение причиняло колющую боль.

Гермиона была в отчаянии. Поддавшись страсти, она все разрушила! Разрушила дружбу! Теперь она будет лишена даже дружеского общения с Гарри. Она понимала, что он уже сожалеет о своей минутной слабости; в его глазах отчетливо были видны гнев и вина. Вина перед Джинни.

Гермиона не плакала. Она была наивной, когда поверила в осуществление своей мечты. Гарри никогда не принадлежал Гермионе. Он доверял ей, но не любил. Его влечение к ней не был чем-то стоящим.

«Что же теперь? — размышляла Гермиона, усаживаясь на любимый подоконник. — Продолжать работать бок о бок с Гарри? Видеть его каждый день? А, может, пора подумать о себе? Сколько можно мечтать о несбыточном? Мне двадцать восемь. Жизнь проходит мимо».

Полночь — самое время строить новые планы на будущее, особенно когда прошлые оказались пустыми фантазиями. Гермиона лежала на широком подоконнике и смотрела в звездное небе, пытаясь рассуждать здраво и логически, совершенно не обращая внимания на боль.

«Придется переехать в Австралию — к родителям. Я никогда не смогу забыть Гарри, если буду видеть его каждый день. В понедельник с утра начну связываться с Австралийским министерством, надеюсь, у них найдется для меня приличная работа».

Она не представляла, как будет трудно даже думать об этом: за годы работы в Англии она построила шикарную карьеру и завела множество друзей и знакомых,

Ее новым смелым планам не дано было осуществиться. Резкий стук в дверь разбудил ее еще до семи утра. Гермиона с трудом выбралась из постели, затем долго искала, что накинуть, и только потом пошла открывать. Потянувшись, она устало привалилась к двери и осторожно спросила:

— Кто?

— Гарри.

От неожиданности Гермиона застыла. Как она сможет забыть о нем, если он будет продолжать врываться в ее жизнь? Она не хотела, чтобы ей опять причиняли боль. Она не позволяла себе думать о том, как он взял ее. Она не могла сейчас с этим справиться, не могла принять тот факт, как он поимел ее и ушел. Джинни встала между ними. Она всегда будет между ними.

— Гермиона, — тихо скомандовал он, когда она не открыла дверь. — Нам надо поговорить. Дай мне войти.

Покусывая губы, понимая, что им надо во всем разобраться, Гермиона распахнула дверь, впуская Гарри. Она мельком взглянула на него и сразу отвела глаза.

— Будешь кофе?

— Да, и много. Я не спал.

Это было заметно. Он переоделся в джинсы и красную футболку, напоминая о цветах Гриффиндора, о тех временах, когда единственное, что волновало их обоих — это победа над Волдемортом. Линии его лица были жестче обычного, вокруг глаз залегли темные круги. Гарри был мрачен, даже зловещ. Он последовал за Гермионой в кухню и, пока она готовила кофе, присел на высокий кухонный стул, положив одну ногу на перекладину, а другую вытянув перед собой. Он смотрел на нее, удивляясь, как ей удается выглядеть такой аккуратной, даже сейчас, когда он явно вытащил ее из постели. Не считая растрепанных каштановых волос, она выглядела холодной и отстраненной, как мраморная статуя, на которую приятно смотреть, но до которой не слишком хочется дотрагиваться.

— Я хочу тебя, — неожиданно сказал Гарри, застав Гермиону врасплох. — И планировал сделать своей, — продолжал он, внимательно наблюдая за ее реакцией. — Я хотел овладеть тобой с того момента, как вошел вчера в твой дом. Просто взять, а потом остаться друзьями… Но я больше не хочу быть твоим другом, — совсем тихо добавил он.

Гермиона боялась оторвать взгляд от кофейника, всем своим видом демонстрируя безразличие.

— Я бы сказала, что все прошло по плану, — она заставила себя говорить беспечно. — Мне не с чем сравнивать, но раз обольщение сработало, значит, все прошло успешно. Я и не думала говорить «нет».

— Все пошло не так. Ты оказалась девственницей, и… я не могу забыть тебя. Я мог сделать тебе больно или…

Гермиона подняла голову, впервые она подумала о беременности. Она долго смотрела на Гарри, мысленно вспоминая заклинание, которое он произнес.

— Я в порядке, — пробормотала она. — Ты же все сделал правильно.

— Да, — вздохнул Гарри, закрывая глаза. — Я бы этого не вынес. На моей совести и так хватает бед.

— Я уже взрослая, — резко заметила Гермиона, отгоняя от себя тревогу. — Не надо думать, что ты за меня отвечаешь.

— Знаю, но ничего не могу с собой поделать. Мы все любим тебя, и Джинни любила, — ответил Гарри, пристально глядя на нее. — Она бы убила любого, кто причинил тебе боль, а именно это я и сделал. Она бы хотела… она бы хотела, чтобы я позаботился о тебе.

Впервые Гермиона сомневалась в его словах, а иначе зачем та еще на третьем курсе попросила помощи в завоевании любви Гарри, тогда Гермиона и помыслить не могла, что тоже полюбит лучшего друга. Она ничего не сказала, просто ждала, когда выскажется он.

Гарри сделал глубокий дрожащий вздох, глаза его блестели, все тело было натянуто как струна.

— Гермиона, ты выйдешь за меня?

Она ошеломленно уставилась на Гарри. Это было самым оскорбительным предложением руки и сердца из всех возможных.

«Он что же, думает — я выйду за него замуж, дабы избавить его от чувства вины? Как же низко я пала в его глазах, если он всерьез считает, что я с радостью ухвачусь за эту возможность, — разгневанно думала она и вдруг часто задышала. — А может, он прав?»

В глубине души Гермиона понимала, что у нее не хватит сил отказать ему, пусть даже его предложение сделано по худшей из причин. Слишком, слишком часто она падала за ним в любую неизвестность. Она была ему слишком верна, до последнего уголка в израненном сердце.

Давая себе время, она достала две кружки из буфета и, стоя к Гарри спиной, пыталась выровнять дыхание и успокоиться. Крутя в руках гладкую керамическую чашку, Гермиона смогла произнести лишь одно слово:

— Почему?

Гарри побледнел. Гермиона знала, как ему нелегко говорить о женитьбе. Как это вообще возможно, когда он все еще любит Джинни?

Как и положено хорошему Аврору, Гарри сразу сказал о главном.

— Гермиона, если бы ты могла просто принять связь, ты бы не была девственницей.

Она забыла, что Гарри всегда был чересчур смелым и хладнокровным, когда принимал решения. Он никогда не отказывался от своих слов. Слова «Не должен лгать» до сих были выбиты на тыльной стороне его ладони.

Он был прав. Она не была женщиной, способной на связь без обязательств. Она вообще не замечала мужчин. Никого, кроме Гарри. Разве он не видит? Это так очевидно. По какой еще причине женщина, которая так долго оставалась невинной, может переспать с кем-то, не задавая вопросов?

— Прошлой ночью было очень хорошо, — вдруг тихо сказал он, его слова обвились вокруг сердца Гермионы, подобно лозе, притягивая ее ближе к нему, подчиняя его воле. — С тобой было так хорошо, что я чуть не лишился рассудка, но все равно чувствовал, какая ты нежная внутри. Если бы я смог подождать, ты бы кончила для меня? Скажи. Тебе было хорошо?

Он соскользнул со стула, подошел к ней, его голос снова соблазнял ее. Стоя перед Гермионой, он пил кофе, глядя на нее поверх края чашки.

Гермиона отпивала свой чай мелкими глотками, удерживая его на кончике языка, и наслаждаясь терпким вкусом. Она чувствовала, как жар заливает лицо, и проклинала свою светлую кожу, на которой даже легкий румянец сразу же становился заметным.

— Да, мне понравилось, — в конце концов, произнесла она прерывающимся голосом.

— Мы всегда были лучшими друзьями. Нас многое связывает. Воспоминания. Люди. Победа, — говорил он тихо, лаская её ладонь и смотря в глаза. — Мы всегда понимали друг друга с полуслова. Словно были единым целым. Если бы… — Гарри тяжело было задумываться о жизни без Джинни, но он признался: — Если бы тогда мы бы почувствовали влечение к друг другу, до Рона и Джинни, то были бы уже женаты. Признайся, мы всегда были идеальной парой.

— Пожалуй, — с трепетом в сердце прошептала она, соглашаясь с каждым словом.

— Я буду тебе хорошим мужем. Я никогда не буду надоедать тебе во время чтения, ведь я знаю, как за это можно огрести, — сказал он с усмешкой, заставляя Гермиону фыркнуть. — Я буду верен тебе, как Снейп был верен Дамблдору, как Беллатриса была верна Волдеморту. Я буду верен тебе так, как ты всегда была верна мне. Ответь мне…

Гермиона замерла в ожидании следующего вопроса.

— Ты ведь любишь меня, поэтому ты рассталась тогда с Роном, и все эти годы….

Гермиона покраснела и закрыла глаза от того, что её постыдная тайна была раскрыта, но его слова заставили её расслабится.

— Мне кажется, я всегда любил тебя, — он сжал округлость ее плеча, погладил тонкие косточки; затем намеренно скользнул рукой в ворот ее халата, завел пальцы под край ночной сорочки, лаская прохладные, восхитительно возвышающиеся изгибы ее груди. — Просто влюбленность в Джинни отвлекла меня. Я не жалею о браке с ней, но сейчас я хочу быть с тобой. Будь со мной, — прошептал он в самые губы и впился в них поцелуем, заставляя Гермиону простонать согласие.

Он вел нечестную игру: как она могла мыслить ясно, когда ее тело, сотворенное природой, чтобы отвечать на прикосновения любимого мужчины, требовало его ласк? Разум — отличная штука, но этой ночью Гермиона поняла, как мало она контролировала желания своего тела.

— Видишь, — дрожащим голосом пробормотал Гарри, зарываясь лицом в гладкий шелк ее волос. — Нам хорошо вместе. Чертовски хорошо.

Гермиона обняла его за спину. Свежий запах дождя смешивался с запахом его кожи, соблазняя ее, и она потерлась носом о впадину между шеей и плечом. Чем обернется их брак: раем или адом? Но сейчас, в объятиях Гарри, Гермионе нечего было просить у бога.

Его большие руки медленно двинулись вверх по ее спине, находя и лаская каждое ребро и позвонок.

— Скажи «да», малыш, — хрипло уговаривал он, впервые называя ее так ласково, и Гермиона растаяла, мгновенно ослабев. — Я хочу тебя; я всегда хотел тебя, все эти годы. Я бы никогда не стал изменять Джинни, я слишком ее любил. Но я всегда тебя хотел, и Джинни больше не стоит между нами. Думаю… думаю, ей бы понравилось, что мы заботимся друг о друге.

Гарри посадил Гермиону на столешницу и распахнул халат, открывая совершенное обнаженное тело.

— Скажи, что согласна, — соблазнял он, усаживаясь перед ней на колени и раздвигая стройные ноги.

Гермиона уже давно была на все согласна, но от действий Гарри не могла произнести ни слова. Сейчас она хотела его внутри, хотела пламени, которое только коснулось её вчера ночью. Она потянулась к волосам Гарри и потянула его наверх.

— Ты знал, что я соглашусь. Не медли, возьми меня.

Наверное стоило подумать о состоянии Гермионы с прошлой ночи, но он хотел скорее закрепить её согласие и знал, что больше не будет произносить защитное заклинание. Если суждено появится на свет следующему Поттеру, он был к этому готов.

С этими мыслями он, не отрывая взгляда от Гермионы, расстегивал свой ремень на джинсах. Гермиона облизнула пересохшие губы и потянулась к готовому к проникновению члену, но Гарри отвел её руку со словами:

— У нас еще будет время. Много времени.

Он обхватил её лицо руками и мягко коснулся губ, медленно проникая между влажных створок, от чего оба вздрогнули и Гарри простонал:

— Ты моя, ты всегда была моей, Гермиона.

========== Доверившись своей судьбе ==========

— Где мы с тобой встретимся? — спросил Рон, слегка ошалелым взглядом оглядывая новую огромную гостиницу, построенную на Диагон-аллее, прямо возле “Дырявого котла”. — Нет, это ж надо было такую махину отгрохать, — пробормотал он про себя и посмотрел на Гермиону. — Я пару часов побуду у Джорджа, а потом мы с тобой там пообедаем. Если нас пустят.

— Пустят, это здание уникальной архитектуры, стиля модерн, а зачарованные стекла привезены из самой Индии, — тоном учителя проговорила Гермиона, стараясь не смотреть на Рона. Его приставания в доме ее родителей до сих вызывали неприятную дрожь по телу. Неужели она когда-то думала, что любит его? Главное, что так думал Гарри. Гарри. Вот о ком размышлять Гермионе хотелось меньше всего.

— Ведь ты больше не сердишься на меня, правда? — вопрос Рона прозвучал виновато, и было очевидно, для него важно знать, что он прощен.

Рон ожидал от нее того, что Гермиона отдать была не в силах. Свое сердце и тело она подарила Гарри в ту студеную ночь в палатке, когда весь мир словно перестал для них существовать, а он…

— Я и не сердилась на тебя, Рон, — как она могла сердиться на него, если все, что произошло, было отнюдь не его виной? Это была ее вина, это она окончательно запуталась в туго затянутом клубке взаимоисключающих эмоций.

Рон чмокнул ее в щеку и ретировался в магазин Всевозможных Вредилок братьев Уизли. Гермиона по инерции заходила то в один, то в другой магазин, сначала в маггловской части Лондона, потом в магической, стараясь отвлечься от назойливых мыслей о Гарри. О его благородстве, о котором ходили легенды, и от которого ее тошнило. Самым странным было то, что эти мысли не приходили ей в голову во время битвы за Хогвартс, куда там. Но после того, как Гарри не отреагировал на то, что Рон поцеловал ее, словно так было и надо, она поняла, что он просто решил уйти в сторону, позабыв о времени, проведенном с ней.

Гермиона подошла к новой гостинице за двадцать минут до назначенного времени. В вестибюле стояли маггловские игровые автоматы, привлекая всеобщее внимание детей волшебников. В холле раздавался треск опускаемых рычагов «одноруких бандитов», жужжание вращающихся колес и изредка звонки, возвещавшие о долгожданном выигрыше, сопровождавшиеся звоном монет в стальном лотке.

Вид окружающей ее обстановки и доносившиеся до ее слуха звуки были слишком привычными, чтобы привлечь внимание Гермионы. Она не спеша прошла мимо ряда мерцающих огнями автоматов и поднялась по ступеням невысокой лестницы, чтобы посмотреть вниз на волшебников, озирающихся по сторонам и, наверное, не верящих, что наступило мирное время — обеспеченное Гарри Поттером. Гермиона прошла в ресторан. Жаждущая отобедать публика уже начинала собираться, но зал еще был полупустой, и она без труда выбрала свободную кабинку, в которой можно было спокойно посидеть, дожидаясь прихода Рона. Неожиданно ее внимание привлекла поднятая над одним из столиков рука.

— Иди к нам, Гермиона, — позвала ее Луна Лавгуд, сидевшая за одним из столиков неподалеку.

— Я бы с удовольствием, но вот-вот должен подойти Рон. Мы собирались вместе пообедать, — Гермиона все же встала со своего места и подошла к странноватой девочке, которую не очень любила в школе, но с которой сблизилась за время войны. — Вот не ожидала тебя здесь встретить. А, и Невилл здесь?

— Присядь пока с нами и выпей чаю со льдом, пока не появился твой кавалер, — настаивала Луна. — Мы отмечаем событие, — улыбнулась она скромно и мечтательно взглянула на Невилла, который вдруг как будто стал шире в плечах. — Невилл сделал мне предложение. Разве не мило с его стороны? Теперь наши мозгошмыги соединятся в мерцающем танце нейронов и головных извилин.

— Поздравляю, — искренне улыбнулась Гермиона и обняла Луну.

Совершенно очевидно, что Невилла устраивали странности Луны, Гермионе ли судить кого-то, когда она сама не могла определиться, в каком направлении дует ветер ее жизни.

— Присядь же, Гермиона, — повторил Невилл, накрывая ладонь Луны. — Что ты будешь? Может быть, кофе вместо чая?

— Нет, я с удовольствием выпью охлажденного чая.

Пока Невилл подзывал официантку, Гермиона подошла ближе, чтобы усесться напротив будущей семейной пары. Но на той стороне стола уже сидел посетитель. Гарри серьезно смотрел на нее с полной чашкой дымящегося кофе в руке, поднесенной к губам. Удивительно, но Гермиона не заметила его в полумраке помещения, решив отчего-то, что Невилл с Луной были одни.

— Я не знала, что ты тоже здесь, — ее слова прозвучали почти как упрек, и Гермиона неловко устроилась на краешке стула рядом с ним.

— Ты не передумала насчет чая? — неловко спросил Гарри.

— Конечно же, нет, — ответила за нее Луна, рассмеявшись. — Что за глупости! Вы же лучшие друзья! Присаживайся, Гермиона, не смущайся и не обращай на него внимания.

Скрепя сердце Гермиона сидела на стуле бок о бок с Гарри. Все мышцы ее тела напряглись, нервы натянулись, как струна, а чувства предельно обострились, как всегда в последнее время от его близости. Она чувствовала, что поза ее выглядит неестественно, но ничего не могла с собою поделать, чтобы вернуть себе обычную непринужденность движений.

— Как твои родители, Невилл? Я слышала о каких-то улучшениях, — слова, вылетающие из ее рта, казались какими-то напыщенными и давались Гермионе с трудом, но Невилл с Луной, похоже, ничего необычного не замечали и с удовольствием поведали о своих родственниках.

— Да, представляешь, после смерти Беллатрисы они начали кое-что вспоминать, не знаю, как это объяснить, кроме того, что это…

— Волшебство, — почти пропела Луна, и все рассмеялись.

— А ты, Гермиона? Ты определилась с отделом министерства, или выберешь счастливое замужество и детей, как миссис Уизли?

Гермиону замутило от этой картины. Она никогда не хотела больше одного ребенка, может быть, двоих, да и то только после того, как сделает карьеру.

— Отдел тайн предлагает мне пройти стажировку, — ответила она, краем глаза заметив, как внимательно прислушивается Гарри. О его личных планах она хотела знать меньше всего. Боялась услышать скорое объявление о свадьбе с Джинни или того хуже, что та уже беременна.

— Невилл Лонгботтом! Как же быстро летит время! А ведь когда-то вся семья считала тебя сквибом, а ты вон… Героем стал! — раздался вдруг грубоватый мужской голос, громко приветствовавший Невилла, который неловко пожал своему дяде руку. — А это Гарри Поттер и его Гермиона Грейнджер? Очень рад, очень. А эта прелестница чья? — спросил он, не отрывая сального взгляда от Луны и присаживаясь рядом с Гермионой.

— Моя невеста Луна Лавгуд.

Невилл пододвинулся к Луне, которая отчего-то замерла, не зная, что сказать, наверное, впервые в жизни.

— Мисс… — не представившийся дядя обернулся к подошедшей официантке. — Принесите мне кофе, — пожилой волшебник, похоже, не видел ничего неудобного в том, чтобы присоединиться к их компании. Когда он уселся рядом с Гермионой, той не оставалось ничего другого, как подвинуться ближе к Гарри, освобождая место для гостя. — Как там твой отец? Я слышал, у него теперь все в порядке.

— Да. Сейчас ему полегче, — ответил Невилл.

Пульс Гермионы стал бешено учащаться. Она ощущала бедро Гарри у своей ноги, ее плечо почти вжалось в его руку, пока он не положил ее на спинку стула Гермионы. Однако вместо большего пространства, которое, казалось, должна была обеспечить ей его поза, Гермиона попала чуть ли не к нему в объятия, тесно прижатая к его боку. От Гарри исходил запах мятного чая, тот самый, который всегда так волновал Гермиону.

Родственник Невилла беседовал с Невиллом и Луной, отчего Гермиона почувствовала себя полностью предоставленной слишком близкому обществу Гарри.

— Почему ты не на учебе? — вопрос ее прозвучал тихо, с нотками раздражения в голосе. Она слегка повернулась в его сторону, но ее взгляд не поднимался выше его чисто выбритого подбородка.

— Расписание поменяли, и я жду, когда меня вызовут на практику. Возможно, появится возможность поймать парочку сбежавших Пожирателей, — ответил он столь же негромким голосом, чтобы не мешать разговору остальных участников застолья. Кровожадность его слов не смутила Гермиону, а возбудила, что сделало ее еще злее.

Гарри невозмутимо отхлебнул из своей чашки, никак не проявляя нервозности по поводу ее чрезмерной близости.

— А почему именно здесь? — Гермиона и сама почувствовала в тоне своего вопроса некоторую надменность, словно вопрос был задан с желанием указать другу на его место. Но это была не более чем защитная реакция на смущавшее ее положение. — Почему не…

— Приедет волшебник из-за границы, покажет нам несколько интересных приемов, Здесь гостиница, — Гарри вдруг отвел взгляд, — в которой он остановится.

Он опустил на стол свою чашку, и Гермиона, не задумываясь, сделала то же самое. Стакан с плававшими в чае кубиками льда запотел, и на нем проявились следы ее пальцев. Холодный напиток так и не смог унять бурные толчки взволнованной крови, которые продолжали неистовствовать в висках.

Гермиона слышала фразы, которыми оживленно перебрасывались сидящие за столом, но суть разговора не проникала в ее сознание. Господи, о чем же они все говорят и говорят? Она попыталась было сосредоточиться, но все напрасно. Она не могла отвлечь своего внимания от вздымавшейся у ее руки груди Гарри. Жар его тела не давал ей переключиться на что-то вне их непроизвольных объятий. Гермиона искренне пыталась сохранить в себе максимум хладнокровия и делала для этого все возможное.

Дыхание ее было поверхностным, она боялась пошевелиться, чтобы не будоражить своих ощущений. Сквозь густые ресницы она украдкой посмотрела на лицо Гарри, ставшее таким мужественным и суровым, словно высеченным из камня. Неудивительно, что у него появилось столько поклонниц. Взгляд его неподвижных зеленых глаз остановился на ложбинке между ее грудями, чему не могла препятствовать линия декольте на блузке, поскольку глаза Гарри находились несколько выше ее головы. Должно быть, он почувствовал дрожь, пробежавшую по телу Гермионы, поскольку теперь перевел свой взгляд на ее губы. Ощущение было такое, что он владеет ею безраздельно, настолько силен был его магнетизм, которому Гермиона была не в силах что-либо противопоставить, воспоминания об их единственной ночи были еще слишком свежи.

— Гермиона, Гарри, а вот и Рон, — веселый голос Луны донесся до ее сознания через шум общего разговора. — Рон!

Гермиона обернулась и увидела его, в нерешительности разыскивающего глазами нужный столик.

— Рон, мы здесь!

— Невилл, Луна, привет! — Рон уже двигался в их направлении. — Я искал… Гермиону, — пауза была вызвана тем, что он увидел Гермиону и Гарри рядом с ней.

— Возьми стул и садись во главе стола, — предложил ему Невилл.

— Спасибо, но думаю, что у вас здесь и так народу больше, чем может поместиться. Мы с Гермионой найдем, где устроиться, — лицо Рона выражало решимость человека, вовремя пришедшего на помощь другому. Только вот проблема состояла в том, что Гермиона не очень-то стремилась быть спасенной. Когда дело касалось Гарри, то ей с выбором определиться не составляло труда.

— Увы, Рон, — рассмеялась в ответ Луна, — Тайная Комната закрыта. Василиск съел все свободные места. Кроме того, мы и здесь прекрасно разместимся. Так что укради где-нибудь стул и присоединяйся.

— Но я… — Рон мучительно подбирал повод для того, чтобы отказаться. Отношения с Гарри у него после победы не складывались, тот отказался давать другу протекцию, и Рон завалил теоретические экзамены, не попав в Аврорат. Гарри вообще старался ни с кем не общаться, кроме своей невесты — Джинни, потому что друзей у него стало как-то резко много, а главное, всем от него было что-то нужно.

В этот момент их официантка обслуживала соседний столик, и Невилл, повернувшись, обратился к ней:

— К нам подключается еще один участник. Найдите, пожалуйста, стул для него и сразу же примите у нас заказ.

Наконец Рона усадили, так и не дождавшись его собственного согласия. Гермиона чувствовала себя неловко от того, что не поприветствовала друга и не поддержала, в особенности тогда, когда он вконец помрачнел и замкнулся, отвечая на вопросы по большей мере кивками головы и односложными фразами, дуясь, словно маленький ребенок, поскольку он практически не спускал взгляда с сидевшей справа от него парочки,

Гермиона старалась игнорировать присутствие Гарри, хотя сидела с ним буквально рука об руку.

Вновь подошла официантка, чтобы взмахом палочки наполнить их чашки и убрать опустевшие тарелки из-под горячего. Гарри накрыл свою чашку рукой, отказываясь от дополнительной порции.

— Мне больше не надо, — произнес он вслух. Его глаза скользнули по Гермионе и остановились на волшебнике, сидевшем с краю. — Вы не выпустите меня? Мне надо проверить у стойки, не было ли для меня писем.

Пожилой волшебник поднялся со своего места, и Гермиона вслед за ним выскользнула из-за стола, освобождая проход для Гарри. Она настолько успела привыкнуть к теплу и надежности его тела рядом с собой, что, вернувшись на место, почувствовала себя неуютно и одиноко в своем углу.

— Похоже, что Гарри уже не вернется. Герои — они такие. Ловить надо сразу, а то убегут сражаться с новым драконом, — подмигнула Луна Гермионе, отчего Рон резко покраснел и насупился еще сильнее.

— Скорее всего, нет, — согласился с невестой Невилл. — Я видел, как он переговорил с подошедшим аврором и ушел.

— Так что же он все-таки здесь делал? — спросил Рон с плохо скрываемой враждебностью в голосе.

Гермиона рассказала ему о заморском волшебнике.

— Гарри, видимо, получил наконец сообщение о прибытии в Англию гостя, — объяснила она.

— Очень может быть, — голос Рона оставался напряженным и неприятно скрипучим. Он глянул на часы. — Нам пора уходить, мы планировали еще успеть на сеанс в маггловское кино.

— Только не сейчас! — шумно запротестовала Луна. — У нас с Гермионой так и не выдалось возможности поболтать, и она поможет мне выбрать свадебное платье. Правда, Гермиона?

— Мы бы с радостью, но мы вроде как планировали… — Рон постарался сделать так, чтобы его отказ прозвучал вежливо, но убедительно.

— Но кино никуда не убежит, а замуж я выхожу единожды. Гермиона? — Луна повернулась к ней. — Соглашайся.

У Гермионы и не было ни малейшего желания отказываться от предложения Луны.

Перспектива провести довольно продолжительное время в обществе Рона, тем более учитывая его нынешнее состояние, нисколько ее не привлекала. Кроме того, ей тоже хотелось побыть пару часов с Луной, которая стала ей очень близка.

— Решено, идем выбирать платье! Думаю, мы неплохо развлечемся вместе, — она повернула голову к Рону и, не обращая внимания на его обиженный и насупленный вид, сказала: — Мы обязательно пойдем на “Терминатора”, ты же вроде как его хотел посмотреть, а не романтическую чушь.

Был момент, когда Гермиона действительно опасалась, что Рон станет безрассудно настаивать, чтобы она пошла с ним. Наконец после продолжительной и неловкой паузы он коротко кивнул и, поднявшись из-за стола, направился к выходу.

Гермиона стояла перед большим зеркалом и пыталась волшебством убрать непослушные волосы в прическу. Луна старательно наносила на губы помаду. Как будто ей это было нужно. Она увидела в зеркале отражение Гермионы и глубокомысленно заметила:

— Твои мозгошмыги давно определились с их будущим хозяином, а ты чего мечешься?

Палочка на мгновение застыла в руке Гермионы, но она тут же с прежним усердием продолжила заниматься своими волосами.

— О чем это ты?

— Да ладно тебе, Гермиона. Гарри нужно объяснить, что Золушка ему не подходит, ему нужна ты. Все всегда думали, что вы сойдетесь. А уж слухи о вашем порно-походе.

— Порно… — поперхнулась Гермиона. — Что? Мы мир спасали.

— Одно другому не мешает, — пожала плечами Луна и задумалась: — Странно, что Рона к вашим приключениям почти не приписывают, словно он просто в сторонке стоял, пока вы кувыркались.

— Мы не кувыркались, — возмутилась Гермиона, уперев руки в бока.

— Значит все не правы, и ваши мозгошмыги не стонали в унисон?

Дрожь прошла по телу Гермионы, когда в голове прозвучал стон Гарри: «Господи, Герм, как прекрасно быть в тебе».

— Я так и думала, — кивнула Луна и, взяв Гермиону за руку, повела ту по магазинам. — Может быть, и тебе платье выберем.

Когда они уже двигались к выходу, Гермиона увидела Гарри, стоявшего за спиной одного из игроков в «Блэк джек» внизу лестничного пролета. Сердце ее сладко сжалось в груди. Он так и не покинул гостиницу.

Словно почувствовав ее приближение, Гарри резко обернулся и будто пригвоздил ее к месту быстрым взглядом своих зеленых глаз. Гермионе показалось, что пол начал проваливаться под ее ногами, но это была не более чем слабость в коленях. Гарри сделал шаг навстречу приближавшимся девушкам.

— Гарри! — удивленно воскликнула Луна, толкнув подругу в бок. — А мы подумали, что ты уже ушел.

— Разве волшебник еще не прибыл? — спросила Гермиона, изо всех сил изображая равнодушие.

— Нет пока. Где Рон? — он вглядывался в лицо Гермионы в поисках каких-то своих ответов.

— Он ушел. Я помогаю Луне выбрать свадебное платье, — мысли о свадьбе вызвали ненужный Гермионе негатив, и она решила спросить Гарри о Джинни и о том, когда они назначат дату. — А где же твоя…

— Да. Мы решили немного прогуляться по магазинам, — перебила вдруг Луна. — Для нас это будет в новинку, поскольку единственным нашим развлечением в последние годы было спасение себя от Пожирателей смерти, — рвано посмеялась она своим словам.

— Раз уж ты намерена здесь задержаться, то вполне можешь помочь мне. Волшебник — француз, ты же хорошо знаешь этот язык? — спросил Гарри, проигнорировав шутку Луны и только по-доброму ей улыбнувшись, странный блеск в его глазах вызвал в Гермионе желание немедленно отказаться от предложения.

— Очень невежливо заставлять Гермиону работать, — слова Луны никак не сочетались с ее улыбкой; Луна, похоже, готова была прямо сейчас толкнуть Гермиону в объятия Гарри.

— А кроме того, — добавила Гермиона, — вы сами еще не знаете, когда он приедет.

— Судя по сообщению, полученному от дежурного, делегация прибудет часа через два. Помимо прочего, они привезут старинные манускрипты.

Несмотря на чистейший восторг от возможности ознакомиться с древними знаниями, смутные опасения по-прежнему не покидали Гермиону. Она-то была не против, а вот насчет его истинного желания ее видеть сильно сомневалась. За этим что-то явно скрывалось. Не станет же он врать ей?

— Хорошо, — согласилась она с напускным равнодушием.

— Возможно, еще увидимся, — попрощалась с Гарри Луна.

Гермиона двинулась было следом за подругой, но Гарри вдруг резко схватил ее за руку. Она остановилась и почувствовала в своей ладони что-то металлическое и довольно увесистое. Когда он тут же отпустил ее, Гермиона увидела в его глазах настойчивый и дерзкий призыв к повиновению. Пальцы ее инстинктивно сжались. Она вспыхнула, определив на ощупь, что же, собственно, попало к ней в руки: это был ключ с номерком гостиницы. Гермиона чуть было не запустила неожиданный подарок Гарри в лицо, но в этот момент всепонимающая Луна обернулась.

— Ты идешь, Гермиона?

Гермиона еще мгновение смотрела Гарри прямо в глаза, еле сдерживаясь, чтобы не выплеснуть нахлынувшую злость.

— Да, иду, — она наконец повернулась, предварительно опустив ключ в сумочку так, чтобы Луна не заметила ее жеста. — Уже иду, Луна.

Гермионе казалось, что бисерная сумочка вдруг потяжелела на несколько килограммов. И с каждой минутой — за эти пару часов — тяжесть эта становилась все ощутимее.

Как и обещала ей Луна, их прогулка по магазинам ограничилась исключительно посещением отделов свадебных нарядов, самых разных: от шелковых мантий всех оттенков до классических свадебных маггловских платьев, среди которых Гермиона вдруг увидела нечто воздушное и эфемерное. После долгих уговоров Гермиона все же решилась примерить его.

Выйдя из примерочной, в которой консультанты с помощью волшебных палочек подогнали размер под фигуру Гермионы, она остановилась перед зеркалом. В комнате прозвучал дружный вздох восторга и зависти.

Гермиона резко обернулась, и как будто заметила блеск очков, но поняв, что выдает желаемое за действительное, разозлилась еще сильнее и почти сорвала с себя ненавистное одеяние.

С этим настроением она и шла в номер, ключ от которого дал ей Гарри.

Поднявшись по лестнице на третий этаж, Гермиона, не останавливаясь, прошла мимо дамской комнаты и вышла в коридор с вереницей гостиничных апартаментов. К счастью, в нем не было ни души, и никто не мог видеть, как она всматривалась в таблички на дверях.

Когда Гермиона отыскала наконец нужный номер, то коротко постучала и стала ждать. В ответ не раздалось ни звука. Помедлив несколько секунд, она решительно вставила ключ в замок и повернула. Открыв дверь, она сразу же увидела Гарри, стоявшего у окна и смотревшего вниз на улицу через клубы табачного дыма, тянущегося от маггловской сигареты, которыми он недавно увлекся. Гермиона с раздражением подумала, что даже это не уменьшает ее любви к Гарри, любви, в которой она медленно сгорала.

Услышав звук защелкнувшегося замка, Гарри посмотрел на нее краем глаза, так и не оторвавшись от окна.

— Не знаю почему, но мне казалось, что ты не появишься.

— Неужели? — с вызовом бросила Гермиона. — Что же, тебе казалось, я буду делать?

— Умерь свой пыл, если не хочешь, чтобы кто-то пожаловался администрации на слишком шумных соседей, — он подошел к пепельнице и спокойно раздавил в ней докуренную сигарету.

— А что, по-твоему, администрация думает сейчас? — съязвила Гермиона. — Думаешь, они не задаются вопросом, с какой это стати Гарри Поттер снял номер в гостинице? Ты вообще слышал, что уже говорят о нас и нашем по… Походе.

— Они знают, с какой стати, — улыбнулся Гарри, но глаза его остались серьезными. — Собственно говоря, это номер для французского гостя. Я еще два снял. Такое вот задание Аврората.

— И разве ты имеешь право пользоваться им?

— Какая разница? Я временно им пользуюсь, пока Джонсон не передаст мне сообщение о том, что волшебники с их манускриптами прибыли. Так гораздо удобнее, чем слоняться внизу.

Так и не поверив до конца его словам и продолжая яростно сверкать полными злости глазами, Гермиона с подозрительностью в голосе вновь спросила:

— Сколько осталось до их приезда?

— Пара часов.

— Последний раз было ровно столько же.

— Верно, — согласился Гарри, лениво осматривая ее взглядом, лишенным какого бы то ни было выражения, хотя его поза оставалась заметно напряженной. — Что-то задержало их.

— И ты хочешь, чтобы я торчала здесь эту пару часов? — спросила она.

— Внизу еще хуже.

— Ты, я смотрю, просто изнываешь здесь от безделья, — Гермиона была просто вне себя от его наглости. — Я что же, должна развлекать тебя в номере, так же, как делала это в палатке? Может, мне еще станцевать для тебя? Что желаете, чтобы я изобразила? Гейшу, рабыню? Может быть, медленно снять с себя одежду и прыгнуть в койку, как какая-нибудь шлюшка? Забери свой ключ! — она швырнула в него ключом. — Ты найдешь, как им воспользоваться еще разок, а я ухожу.

Ключ отскочил от груди Гарри и со звоном упал на пол.

— Мы не развлекались, мы любили друг друга, — тихо сказал он.

— И что же? Любили, а потом ты сплавил меня Рону, а сам прыгнул в постель к Джинни. Знаешь что, если тебе наплевать, с кем я сплю, то я прямо сейчас пойду к Рону, он очень хотел попасть со мной в темный зал кинотеатра, или лучше к Малфою. Да, точно! Он еще в школе не сводил с меня глаз, Пойду и трахну его, благо ты уже вскрыл мою коробочку.

Она успела сделать лишь шаг, когда Гарри всей пятерней схватил ее сзади за рубашку.

— Черта с два! — он рванул ее на себя, одновременно развернув другой рукой лицом к себе.

От неожиданности Гермиона громко вскрикнула, что не произвело на Гарри, который был во власти давно копившихся эмоций, ни малейшего впечатления.

Она инстинктивно уперлась в него рукой, пытаясь вырваться, но тут же оказалась в его стальных объятиях.

Гарри стал пристально и напряженно вглядываться в ее потемневшие от непонимания и обиды глаза. Дыхание Гермионы перехватило от страха, но это было не единственное, что она ощущала. Она не могла произнести ни слова возмущения, не могла издать даже слабого крика от боли в теле от его жесткой хватки.

— Ты ни с кем не будешь спать, кроме меня! — выдохнул Гарри ей прямо в лицо.

Его рот вдруг плотно прижался к ее губам, расплющивая их о ее собственные зубы. Она чувствовала, как внутри нее бился крик, которому никак не удавалось вырваться из гортани. Все сильнее сжимавшийся обруч его рук вдавил ее грудь в мышцы его торса так, что пуговицы блузки, казалось, впились в ее тело подобно наконечникам стрел. У Гермионы потемнело в глазах, а уши наполнились оглушительным шумом прибоя.

Давление его беспощадных губ немного ослабло. Гермиона, забыв о боли, откликнулась на яростный поцелуй; ненависть, переполнявшая ее, излилась в слезах, прорвавших шлюзы сдерживаемых чувств и желаний. Его пальцы принялись бережно массировать ее саднивший затылок, перебирая завитки непослушных волос. Руки Гермионы обвились вокруг шеи Гарри, и она приподнялась на цыпочки, чтобы полнее насладиться вкусом его губ. Крепкие руки бережно приподняли ее за талию, окончательно оторвав от пола ослабевшее тело. Отступив назад, Гарри приблизился к кровати и бережно уложил свою добычу прямо на покрывало.

Грозивший извержением всей накопившейся ненависти вулкан наконец взорвался, вынося на поверхность только неудержимую жажду любви. Его прикосновения, его поцелуи, жар его тела, придавившего Гермиону всей своей тяжестью, как обычно, породили в ней примитивный, почти животный зов плоти. Неумолимое пламя становилось все жарче, по мере того, как его руки блуждали по ее коже, а прерывистое дыхание обжигало шею в том месте, где трепетала, как птичка в ладонях, пульсирующая жилка. Гарри настойчиво увлекал ее к пику блаженства, заставляя острее ощущать мучительное желание его всепроникающего порыва и вынуждая ее тело изгибаться, приникая к нему, в конвульсиях неизъяснимого наслаждения. Ее порывистые движения подняли подол юбки аж до талии. Бедра Гермионы непроизвольно раздвинулись и сладко подрагивали в такт его рукам, ласкающим сквозь ткань ее промежность.

— Ты хочешь, чтобы я остановился, Гермиона? — его голос осип и вибрировал у самого ее уха. — Ты хочешь?

Тихий протестующий стон вырвался из ее горла.

Зачем он спрашивал, вынуждая ее умолять о близости? Почему не брал ее без слов и не позволял им достичь наконец удовлетворения, в котором оба они нуждались?

Гарри приподнялся над распростертой под ним девушкой.

— Так ты хочешь этого? — снова задал он свой вопрос дрожащим голосом.

Гермиона не смогла выдержать его горящего взгляда и закрыла глаза.

— Нет, — чуть слышно прошептала она, но не дождалась от него в ответ страстного поцелуя, на который втайне надеялась. Вместо этого Гарри рывком освободил ее от своей тяжести и встал рядом с кроватью.

— Разденься, пожалуйста, — не обращая внимания на ее протестующе-недоуменное восклицание, он принялся неторопливо и хладнокровно расстегивать пуговицы на своей рубашке. — Я слишком долго тебя хотел, и у меня нет желания объяснять на выходе из гостиницы беспорядок в твоей одежде. А при моем нынешнем состоянии я… — Гарри не закончил фразы и повернулся к Гермионе спиной.

Дрожащими руками она стянула через голову блузку и расстегнула пояс юбки. Поднявшись с кровати, она переступила через скользнувшую с бедер легкую ткань, вздрагивая всем телом от стыда и желания, контролировать которые была не в силах. Снимая с ног босоножки и колготки, она поочередно балансировала то на одной ступне, то на другой, встревоженно прислушиваясь к шуршанию одежды у себя за спиной. Когда последняя деталь беззвучно упала на ворох остальной одежды, в комнате воцарилась полная и абсолютно нестерпимая тишина. Гермиона обернулась и откинула назад волосы, полностью открывая лицо.

Его взгляд медленно поднимался по длинным ногам Гермионы, по ее упругим бедрам, небольшой груди и наконец остановился на пылающем от стыда лице. Впервые Гермиона почувствовала себя совершенно обнаженной перед столь же нагим Гарри. Глаза ее были полуприкрыты. Одно неосторожное слово с его стороны, и она бы, кажется, сквозь землю провалилась, но не поддалась бы унижению безропотного предложения отдать себя на его милость.

Лицо его выражало в этот момент всю гамму противоборствующих чувств и эмоций. Гарри медленно поднял руку, и пальцы его нежно приподняли подбородок.

— Как я раньше не замечал, как ты невыносимо прекрасна?

И Гермиона поняла. В этот момент она наконец все поняла. Влечение к ней пересиливало в нем чувство долга к друзьям и девушке, к которой он когда-то обещал вернуться. И он точно так же, как и она, не мог контролировать свое желание. Он, как и она, безнадежно тонул в водовороте страсти, который увлекал их обоих в смертельно опасную бездну. С безнадежностью влюбленных, стоящих над зияющей пропастью, они шагнули в нее, взявшись за руки и доверившись своей судьбе.

Поцелуй его был нарочито сдержанным, словно он все еще боролся с собой. Впрочем, эффект такой простой ласки оказался прямо противоположным, поскольку только подлил масла на терпеливо тлевшие угли их взаимного влечения. Медленный, но жгучий огонь сплавлял их во взрывоопасное соединение, готовое смести все, что препятствовало полному слиянию. Поцелуй лишь распалил чувства, взорвавшиеся неконтролируемым желанием преодолеть то немногое, что разделяло эти два жаждущих друг друга тела

Гарри прошелся языком по ложбинке между двух белых холмиков, отклоняя Гермиону все ниже, пока она полностью ни легла на кровать.

Его тело примяло постель рядом с Гермионой, рукой же он осторожно взял ее грудь и приподнял так, чтобы приникнуть губами к розовому венчику. Под воздействием его языка небольшая выпуклость стала медленно расправляться, пока сосок ни стал походить на спелую аппетитную вишню. По коже Гермионы побежали сладкие мурашки, когда он проделал то же и со второй ее грудью. Удовлетворенный результатами своих усилий, Гарри продолжил искусно манипулировать языком, пройдя по ложбинке между ее грудями и достигнув углубления на мягком беззащитном животе. Гермиона вновь почувствовала, как волны наслаждения уносили ее тело, неудержимые и мучительно желанные. Когда же он не удовольствовался и этим, а стал спускаться еще ниже, она не удержала глухого стона, вся покрывшись мелкими капельками любовной росы.

— Нет Гарри, это не гигиеничн… — Гермиона так и не смогла закончить фразы, захлебнувшись собственным воплем, словно грешница, сжигаемая в пламени ада, пока Гарри выводил замысловатую вязь на средоточии ее женственности.

Спустя несколько минут он наблюдал за последними импульсами оргазма, пробегающими по телу Гермионы, нависая над ней.

— Я люблю тебя Гермиона, — сказал он и одним мощным толчком пронзил сердцевину ее естества.

Протяжный общий стон нарушил мирную тишину комнаты, еще недавно наполненной криками Гермионы.

Гарри начал двигаться рывками, вколачиваясь в Гермиону, руками упираясь по обе стороны ее лица. Ее руки непроизвольно бродили по его спине, лаская и заставляя тело трепетать. Его губы нашли острый сосок и вобрали его, заставляя Гермиону повизгивать в такт его размеренным толчкам. Ноги Гермионы обхватили бока Гарри и, напрягая все мышцы тела, она резко перевернулась, оказавшись сверху.

Восхищенный взгляд Гарри помог ей отбросить в сторону все лишнее смущение, и она задвигалась на нем, совершая плавные круговые движения бедрами, то приподнимаясь, то насаживаясь на стержень Гарри еще глубже.

Гарри сжимал зубы от напряжения, его руки блуждали по влажному телу Гермионы, то поглаживая руки, то сжимая плоть груди.

В какой-то момент он не выдержал, его руки легли на талию Гермионы, приподнимая ее над собой. Он резко вставил член до упора и задвигал бедрами, вбиваясь в нее жестко, быстро и так невыносимо прекрасно. Гермиона, чьи руки лежали на груди Гарри, резко вцепилась в нее ногтями и закричала от всевозрастающего экстаза, растекающегося по венам, пока не произошел взрыв, который смел под собой все сомнения в правильности происходящего.

— Я люблю тебя, — прохрипела она без сил, но Гарри не собирался останавливаться. Он и сам хотел познать то наслаждение, о котором вспоминал столь часто.

Все происшедшее трудно было определить каким-то иным словом, кроме как безумие.

Он приподнялся и практически бросил расслабленную Гермиону навзничь, пристраиваясь рядом. Сидя на коленях, он руками подтянул ее бедра к себе и вновь начал быстро двигаться, задавая просто бешеный темп. Крик Гермионы слился с решающим стоном Гарри, который изливаясь, упал на нее, тяжело дыша.

Потом Гермиона блаженно ежилась в его руках, чувствуя себя качающейся на волнах первобытного восторга, на которые вынес ее безжалостный и яростный прибой бездумной животной страсти. Дыхание Гарри постепенно успокаивалось, но Гермиона по-прежнему слышала в его груди глухие удары неутомимого мужского сердца. Ее забавляло и радовало то, что он испытывал при близости с ней тот же бешеный прилив пьянящих эмоций, что переживала она сама.

— Гарри? — позвала она и услышала невнятное мычание. — Ты тяжелый.

— Ой прости. Конечно, — сказал он, откидываясь в сторону и закрывая глаза.

— Гарри? — снова мычание.

— А когда прибудут французы с манускриптами? — спросила она скромно.

Гарри глухо рассмеялся и повернулся на бок, рассматривая Гермиону сквозь покосившиеся очки. Рука Гермионы медленно и чувственно скользнула по растрепавшимся черным волосам и поправила очки.

— Ты неподражаема, — продолжал улыбаться Гарри. — Мне стоит только порадоваться, что во время занятий любовью ты не цитируешь Историю Хогвартса.

— Как ты можешь? — шутливо оскорбилась Гермиона, прикладывая руку к груди. — Как можно смешивать священное и грешное.

Они рассмеялись, и Гермиона спросила:

— Так во сколько они прибудут?

— Они уже здесь, — просто сказал Гарри, посмотрел на грудь и потянулся к ней.

— В смысле? — шлепнула она друга-любовника по руке. — Ты мне солгал? — не поверила она.

— И солгал бы еще, если бы это помогло повторить то, что здесь произошло, — сказал он, лаская кожу уже ее живота.

— Пойдем скорее, — раздраженно вздохнула Гермиона, откидывая его руки. Она резко вскочила и начала искать свое белье. Через секунду опомнившись, она схватилась за палочку и уже через пять минут была одета.

Гарри все это время лежал на кровати и не сводил серьезного взгляда с Гермионы.

— Гарри, — возмущенно кинула она ему рубашку, — одевайся!

— Я не подкладывал тебя под Рона, — вдруг заговорил он, усаживаясь на кровати. — Сама мысль об этом вызывала во мне жгучее желание покалечить его. Я правда думал, что ты его любишь, а наша с тобой ночь — лишь следствие стресса.

Гермиона замерла с брюками Гарри в руках, внимательно его слушая.

— Это так, — кивнула она. — Но та ночь дала нам возможность понять, кто мы на самом деле друг другу.

Гарри вскочил и, полностью обнаженный, стиснул Гермиону в объятиях.

— Я идиот. Я думал, что поступаю правильно. Ведь мне прочили смерть, да и ты целовала Рона.

— Это он целовал меня, — хрипло проговорила Гермиона и выдохнула, когда Гарри отпустил ее. — Слушай, а мы можем потом все обсудить, а сейчас пойти к французам?

— К манускриптам, ты хотела сказать, — улыбнулся Гарри.

— Да какая разница, одевайся!

Гарри весело улыбнулся и быстро натянул на себя одежду.

— В каком они номере?

— В соседнем, — сказал Гарри, застегивая мантию.

— Что? — вскричала Гермиона и резко перешла на шепот. — Они все слышали?

Гарри посмотрел на нее, как на идиотку.

— Да, кричала ты знатно, — ухмыльнулся он, за что и был награжден толчком в бок. — Да все нормально, заглушающие заклинания на месте.

Гермиона улыбнулась и повернулась к выходу, поднимая с пола свою бисерную сумочку, от чего ее узкая юбка задралась. Она сделала несколько шагов вперед и уже занесла руку, чтобы открыть дверь, как Гарри вдруг шепнул ей на ухо:

— Мне понравилось то белое платье. Ты в нем очень красивая.

Гермиона резко развернулась и ахнула, когда он впечатал ее в дверь, сразу приподнимая над полом и задирая юбку.

— Думаю, август самый лучший месяц для венчания.

— Согласна, — промычала она, распахивая мантию Гарри и вытаскивая его рубашку из брюк.

****************************************************************************

Адаптация сцены из романа Джанет Дэйли “Разбойник”

https://www.goodreads.com/book/show/1771984.The_Rogue

Комментарий к Доверившись своей судьбе

Думаю дальше будет меньше страдашек и больше потрахушек.

В конце концов это ЭРОТИЧЕСКИЙ сборник.

========== Придурок ==========

Вот придурок!

— Прошу прощения, мистер Поттер, — сказала Гермиона с чуть уловимой ноткой сарказма, — понимаю, как затруднила вас, вынудив поднять палочку и отправить сообщение. Как я уже говорила, это не повторится.

— Вы совершенно правы. Это не повторится, — сказал Поттер с наглой ухмылкой.

Если бы только он держал рот на замке, он был бы идеален! Силенцио помогло бы делу. Уж в заклинаниях ей не было равных.

— И чтобы этот инцидент случайно не стерся из вашей памяти, — продолжил Поттер. — Я хотел бы к пяти часам видеть у себя на столе полные отчеты по делам Шеффера, Колтона и Бомонт. А затем вы компенсируете тот час, что пропустили утром, отрепетировав со мной в конференц-зале презентацию проекта для Уизли… Начнем в шесть. Если вы собираетесь им заниматься, вам придется доказать мне, что вы не полный профан в своем деле.

Широко раскрыв глаза, она смотрела, как он отворачивается и захлопывает за собой дверь кабинета.

Гермиона зарычала. Она ненавидела его, то есть, конечно, он был красивым, героем второй магической войны и просто великолепным игроком в квиддич, но она ненавидела его. Его наглые зеленые глаза, которые насмешливо следили за ней каждый чертов день в школе. Сначала она думала, что ей это показалось, что она просто придумала интерес к себе такого знаменитого волшебника, уже не раз встречавшегося лицом к лицу с Волдемортом, но нет. Интерес был. К ней и еще к Чжоу, и к Луне, и кажется, к сестре лучшего друга Джинни Уизли.

Она ненавидела его.

Особенно, когда он пригласил ее на рождественский бал, — через секунду, после того как за измену его отшила Чжоу Чанг. Мысль что этот кобель прикоснется к ней своими блядскими руками, была непереносима. Но Гермиона лукавила. Она хотела его. Да, каждая хотела бы. Оправдывать себя нет смысла. Но и очередной зарубкой на его супербыстрой метле она быть не хотела. Он донимал ее приглашениями ровно до тех, пока она не пришла на рождественский прием у Слагхорна с Невиллом Лонгботтомом. Уже через полчаса она застала эту задницу трахающим Луну Лавгуд, с которой заявился он сам. Она ненавидела его потому, что следующим шагом ему в отместку были отношения с его однокурсником Невиллом. Отношения, приведшие к самому постыдному и смешному опыту в ее жизни. Гарри Поттер узнал об этом, и его взгляд изменился, от внимательного и заинтересованного он стал презрительным, словно она изменила ему. А потом была битва за Хогвартс, и она хотела помочь — хотела сражаться — хотела быть в гуще событий, ведь она столько умела, столько знала. Именно это она кричала Гарри, когда он тащил ее, брыкающуюся, в Выручай-комнату и силой запер в Исчезательном шкафу.

—А если ты умрешь?! — рыдала она в тот день, стучась что есть сил в проклятую дверь шкафчика. — Я хочу с тобой! Я могу помочь.

—Добби выпустит тебя, — произнес он, задыхаясь. Все-таки протащить три этажа извивающуюся девицу не каждому было под силу. — Сиди и думай обо мне, Грейнджер.

— Гарри, Гарри, вернись!

Гермиона вынырнула из воспоминаний и чертыхнулась: времени до шести оставалось не так много. Просто великолепно, за семь с половиной часов, если пропустить обед, она должна была все сделать. Она села за стол, достала перо и принялась за дело.

Когда все потянулись на обед, Гермиона осталась на месте, словно приклеенная к стулу, с чашкой кофе и пакетиком орешков и сухофруктов, купленным в автомате внизу еще с утра. В обычной ситуации она бы принесла что-нибудь из дома или отправилась перекусить с другими практикантами, но сейчас время работало против нее.

Услышав, как открывается наружная дверь, Гермиона подняла голову и улыбнулась входящей Нимфадоре Тонкс. Она была аврором, когда сама Гермиона изъявила желание работать в отделе раскрытия преступлений, связанных с магией, и какое же было ее удивление, когда, вернувшись из французского университета пять лет спустя, она увидела своим начальником не кого-то, а именно Поттера, мысли о котором не покидали ее никогда.

После того, как Добби выпустил ее из шкафа, она спустилась в Большой зал Хогвартса, где лежало много прикрытых тел, а по углам сидели уставшие во время битвы волшебники. Ее осудили за трусость — она не стала оправдываться, тем более, все потеряло смысл, когда она увидела поцелуй Поттера и Джинни Уизли, первой красавицы Хогвартса. Грейнджер покинула Хогвартс в тот же миг и сдала экзамены экстерном, чтобы учиться во Франции, где ее ждали родители.

— Ну что, пошли обедать? — спросила Тонкс.

— Обед мне придется пропустить. Сегодня какой-то адский денек.

Гермиона смущенно покосилась на Тонкс, и улыбка той немедленно превратилась в ухмылку.

— Адский денек или адский босс?

Она уселась на край стола.

— Слышала, что сегодня утром Поттер был малость взбешен.

Гермиона со значением на нее поглядела. Нимфадора Тонкс не работала с Гарри Поттером, предпочитая полевую работу, тогда как сам Поттер устал от игры в войну, к которой его готовили с самого раннего возраста, засел в Министерстве и стал инспектором с неплохими перспективами. Подружились Тонкс с Гермионой потому, что у Тонкс отец был магглом, как, впрочем, и мать у Гарри.

— Даже если я раздвоюсь, все равно не успею закончить вовремя, — Гермиона уткнулась лбом в руки, а затем взглянула в лицо подруги.

— Может, тебе что-нибудь нужно? — Тонкс повела глазами в сторону его кабинета. — Наемный убийца? Святая вода? Авада Кедавра?

Гермиона рассмеялась:

— Нет, спасибо, этого даже Авада Волдеморта не взяла, что ему какой-то убийца.

Тонкс хмыкнула и, махнув рукой, вышла за дверь.

Спустя несколько часов Гермиона дописала последние документы-отчеты, и в пять минут седьмого поставила последнюю точку на пергаменте. Она взглянула на часы и сорвалась в кабинет к Поттеру.

Извинения ей не помогут. И кроме того, с какой стати она должна отвечать за то, что от нее не зависело? Пусть поцелует ее в зад. Преисполнившись новой для себя смелости, она гордо подняла подбородок и прошествовала туда, где он сидел.

Не глядя на Поттера, она порылась в бумагах и, вытащив копию речи, положила на стол перед ним.

— Вы готовы? Я могу начинать? — надменно спросила Гермиона, выпрямив спину.

Поттер ничего не сказал, сверля взглядом ее бравый фасад. Было бы куда легче, не будь он таким красавчиком, тем более без этих своих привычных очков.

— Почему ты все время в очках?

— Спешу тебе напомнить, что нет зелья или заклинания, исправляющего зрение, — сказал он, ставя ладони у стены и захватывая Гермиону в ловушку.

— Конечно, знаю, — закатила глаза Гермиона, держа руку на его груди, чтобы он не приближался к ней вплотную. — Но есть, в конце концов, линзы и лазерная терапия. Маггловская наука никогда не стоит на месте.

Вместо слов он просто махнул на лежавшие перед ним материалы, давая Гермионе знак приступать.

Откашлявшись, она начала презентацию. Пока она переходила от одного аспекта проекта к другому, Поттер продолжал молча пялиться на свою копию пергамента, которые она размножила заклинанием и вывела на стену вроде проекции.

Почему он так спокоен? С его припадками она уже научилась справляться. Но жутковатая тишина?

Это нервировало Гермиону, так что ее немного потряхивало.

Гермиона наклонилась над столом, указывая на очередную порцию таблиц и графиков, когда произошло это.

— Расчетное время для первого этапа, кажется, немного не…

Гермиона замерла на полуслове, затаив дыхание. Рука мистера Поттера мягко опустилась ей на талию, а затем скользнула вниз и улеглась на ягодицы. За все те девять месяцев, что она проработала под его руководством, он ни разу намеренно не прикоснулся к ней, порой избегая даже взгляда.

Это прикосновение определенно было не случайным.

Тепло его руки сквозь юбку добралось до кожи. Все мышцы ее тела напряглись, а внутри как будто все начало таять.

Что, черт побери, он делает?

Разум завопил, требуя оттолкнуть его руку, требуя сказать ему, чтобы он никогда впредь не смел к ней прикасаться, но у тела были свои идеи на этот счет. Соски затвердели так, что пришлось сжать зубы.

Предательские соски.

Сердце бешено стучало у Гермионы в груди. Прошло по меньшей мере полминуты. Никто из них не сказал ни слова, только рука Поттера, продолжая нежно поглаживать, сползла на бедро. Единственными звуками в звенящей тишине зала были их дыхание и приглушенный шум города внизу.

— Развернитесь, мисс Грейнджер.

Негромкий голос Поттера нарушил молчание, и Гермиона выпрямилась, глядя прямо перед собой. Затем медленно развернулась. Его рука, скользнув по телу, опустилась ей на бедро. Она чувствовала широкую мужскую ладонь — от кончиков пальцев на крестце до большого пальца, упирающегося в мягкую кожу над тазовой костью. Опустив глаза, Гермиона встретилась с ним взглядом. Поттер напряженно посмотрел на нее.

Она видела, как поднимается и опадает его грудь, как дыхание становится все глубже. На резко очерченной челюсти дрогнул мускул. Его палец начал двигаться, медленно скользя взад и вперед, а взгляд не отрывался от ее лица. Поттер ждал, что она его остановит. У Гермионы было вполне достаточно времени, чтобы оттолкнуть его или просто развернуться и уйти. Но прежде чем как-то отреагировать, ей надо было разобраться с кипящей в груди бурей эмоций. Она давно перестала чувствовать что-то подобное, стараясь убить в себе желание, и никак не ожидала, что спустя пять лет все вернется, лишь приправленное чувством ненависти. Так он ее достал за последние месяцы. Ей хотелось отвесить ему пощечину, а затем притянуть к себе за отворот рубашки и лизнуть в шею.

— О чем ты думаешь? — прошептал он.

В его глазах насмешка мешалась с беспокойством.

— Я все еще пытаюсь это осознать.

Не отводя взгляда, он начал опускать руку. Его пальцы, пробежав по бедру, коснулись края юбки. Подняв подол, он погладил резинку и кружевной край чулка. Длинный палец скользнул под тонкую ткань и легонько потянул ее вниз. Гермиона резко вдохнула, внезапно ощутив, как внутри все плавится.

Как она могла допустить, чтобы тело так реагировало?

Ей все еще хотелось ударить его, но намного сильней хотелось, чтобы он продолжал. Между ног волной растекалась слабость. Тем временем Гарри Поттер засунул руку под резинку ее трусиков. Она почувствовала, как его палец ласкает нежные створки, прежде чем протиснуться внутрь. Гермиона прикусила губу, стараясь — безуспешно — сдержать стон. Когда она взглянула на Поттера, то увидела, что у него на лбу выступили капельки пота.

— Черт, — тихо прорычал он. — Там так влажно.

Он закрыл глаза и, кажется, отдался той же внутренней борьбе, что и Гермиона. Покосившись вниз, она обнаружила, что мягкая ткань его брюк натянулась. Не открывая глаз, он вытащил палец и смял в кулаке тонкое кружево трусиков. На его лице отчетливо читалась ярость. Он весь дрожал.

А затем одним быстрым движением Поттер сорвал тонкие трусики… В тишине зала явственно послышался треск рвущейся ткани.

Грубо ухватив за бедра, он посадил ее на стол и раздвинул ей ноги. Она невольно застонала, когда его пальцы, вернувшись, скользнули между ног и снова погрузились внутрь. Гермиона остро презирала этого волшебника, но тело ее предало: хотелось большего, хотелось, чтобы он продолжал. И он был хорош, хотя его прикосновения не были любящими и нежными. Перед ней стоял мужчина, привыкший получать то, чего он желает. К этому он привык с самого детства — с тех пор, как отразил Аваду и пусть ненадолго, но уничтожил Волдеморта. А в эту секунду он желал Гермиону, впрочем, он желал ее давно. Вот только она не хотела становиться очередной подстилкой… но прямо сейчас ничего не могла с собой поделать.

Поттер продолжал наращивать темп движения пальцев. Склонив голову на плечо, она оперлась на локти, чувствуя быстрое приближение оргазма.

К собственному ужасу, Гермиона даже проскулила:

— Ох, пожалуйста.

Перестав двигаться, он вытащил пальцы и сжал руку в кулак. Сев прямо, Гермиона вцепилась в шелковый галстук Поттера и рывком приблизила его лицо к своему. Его губы были также совершенны на вкус, как и с виду — твердые и мягкие одновременно. Ее еще никогда не целовали так: чувствуя каждый изгиб, каждый уголок и каждое игривое движение языка, заставляя почти что терять рассудок.

Гермиона прикусила его нижнюю губу, а тонкие руки потянулись вниз, к его брюкам, и быстро выдернули ремень из петель.

— Надеюсь, ты готов закончить то, что начал.

Он низко и сердито зарычал и, схватив ее блузку, рванул. Серебряные пуговицы испуганно раскатились по длинному столу. Его ладони обхватили упругую грудь, пальцы заскользили по напряженным соскам, а томный взгляд по-прежнему не отрывался от ее лица. Его крепкие мужские руки были жестки — они почти причиняли боль, но вместо того, чтобы вздрогнуть или отпрянуть, Гермиона вдавилась грудью в его ладони. Ей хотелось еще, еще сильней, еще жестче. Хотелось ощутить его в себе так, как она мечтала с самого четвертого курса, когда случайно забрела на восьмой этаж, где он без рубашки отрабатывал движения гриффиндорским мечом.

Зарычав, он сжал пальцы. Промелькнула мысль, что могут остаться синяки, и на какой-то ужасный миг она поняла, что хочет этого. Она хотела хоть как-то запомнить это ощущение: когда тело полностью покоряется своим желаниям, отбросив всяческие условности и предрассудки.

Наклонившись, он легонько куснул ее в плечо и прошептал:

— Ах ты, маленькая шалунья.

Гермионе так не терпелось оказаться поближе к нему, что она с удвоенной скоростью задергала молнию у него на ширинке, напрочь забыв о том, что она волшебница и может применить магию. Спустив с него штаны и боксеры, она сильно сдавила освободившийся член, чувствуя рукой, как он пульсирует.

То, как Гарри Поттер прошипел фамилию — «Грейнджер» — должно было вызвать у Гермионы яростную дрожь, но сейчас она ощущала лишь одно: чистое, неразбавленное желание. Он до конца задрал ей юбку и повалил на стол. Прежде чем она успела сказать хотя бы слово, он схватился за ее лодыжку, взял в руку член и, подавшись вперед, вонзил его до самого основания.

У нее даже не осталось сил, чтобы ужаснуться собственному громкому стону — ничего лучше она в жизни не испытывала — просто запредельно прекрасно. Идеальное соотношение нежности и грубости.

— В чем дело? — прошипел он сквозь стиснутые зубы, резко двигая бедрами и глубоко всаживая свой природный меч. — Тебя никогда раньше так не трахали? Ты не была бы такой неприступной фифой, если бы тебя оттрахали как следует.

Какого дракла он о себе возомнил?

И почему ее так заводило то, что он прав? Один-единственный опыт вряд ли можно было назвать удачным, да и вообще как-то называть.

— Бывало и получше, — уколола она, прохрипев слово между резкими рывками.

Он рассмеялся, тихо и язвительно.

— Посмотри на меня.

— Нет.

Она уже почти добралась до вершины наслаждения, но тут он резко остановился и сделал шаг назад.

Неужели он так ее и оставит?

Нет.

Схватив за руки, он рывком поднял Гермиону со стола. Его губы прижались к ее рту, язык ласкал небо и зубы.

— Посмотри на меня, — повторил он сдавленно.

И теперь, когда он больше не был в ней, она наконец-то смогла это сделать. Поттер медленно моргнул. Длинные темные ресницы коснулись щек. А затем он сказал:

— Попроси меня, чтобы я дал тебе кончить.

Неверный тон. Это прозвучало почти как вопрос, но слова выдавали его, чертова подонка, с головой. Гермиона хотела, чтобы он дал ей кончить. Больше всего на свете. Но будь она проклята, если когда-нибудь о чем-то попросит его, не после того, что он сделал перед битвой и после нее, не после пятилетнего молчания, не после этих отвратительных девяти месяцев.

Презрительно сощурив глаза, она процедила:

— Мистер Поттер, вы настоящий говнюк, — так она часто называла его в школе.

Судя по его улыбке, именно этого он и добивался. Ее так и подмывало вогнать колено ему в пах, но тогда она бы не получила то, чего хотела гораздо больше.

— Скажите «пожалуйста», мисс Грейнджер.

— Пожалуйста, иди и оттрахай себя в зад.

Через пару секунд ее грудь оказалась прижата к холодному окну. Разница температур между ледяным стеклом и его кожей заставила Гермиону вскрикнуть. Она вся горела и каждой клеточкой своего тела жаждала его грубого прикосновения.

— По крайней мере, ты упрямо стоишь на своем, — прорычал он, куснув ее за плечо.

Затем он практически пнул ее по лодыжкам.

— Раздвинь ноги.

Она так и сделала. Без малейших колебаний он притянул к себе ее бедра и снова резко вошел.

— Любишь холод? — толчок.

— Да, — толчок.

— Грязная, извращенная девчонка, — толчок. — Тебе нравится, когда на тебя смотрят, да? — промурлыкал он, прикусывая мочку ее уха. — Тебе нравится, что весь Лондон может посмотреть сюда и увидеть, как тебя трахают? Ты сейчас балдеешь от того, что твои симпатичные сиськи прижаты к стеклу.

— Заткнись, ты все портишь, — еще резкое движение.

Но это было неправдой. Совсем нет. Его хриплый голос творил с Гермионой странные вещи.

Однако он лишь рассмеялся ей в ухо. И, возможно, заметил, как от этого звука у нее по спине пробежала дрожь.

— Хочешь, чтобы они увидели, как ты кончаешь? — он заработал бедрами сильнее, еще быстрее.

Гермиона лишь застонала. Слова не складывались, и каждый толчок его бедер все сильней прижимал ее к стеклу.

— Скажи это. Хочешь кончить, мисс Грейнджер? Ответь мне, или я остановлюсь и заставлю тебя опуститься на колени, — прошипел он, с каждым движением все глубже и глубже вгоняя член.

Та часть Гермионы, что его ненавидела, растворялась, как крупицы сахара на языке, зато другая, которой хотелось взять все, что он мог дать, разрасталась, горячая и нетерпеливая.

— Просто скажи мне, — его голос уже походил на рычание.

Наклонившись вперед, он сжал губами мочку ее уха, а потом сильно куснул.

— Обещаю, что дам тебе кончить.

— Пожалуйста, — произнесла она, закрывая глаза и забывая обо всем на свете, кроме него одного, — пожалуйста. Да.

Протянув руку, он принялся поглаживать кончиками пальцев ее донельзя влажную промежность — точно выверенное давление, идеальный ритм. Гермиона почувствовала, как его прижавшиеся к ее затылку губы раздвигаются в улыбке, а затем, когда его зубы впились в кожу, больше не смогла терпеть. Волна тепла прокатилась по ее позвоночнику, по бедрам и между ног, прижимая ее к нему. Ладони вдавились в стекло, и все тело затряслось от нахлынувшего оргазма. Задыхаясь, она жадно глотала воздух. Когда спазмы наконец утихли, Поттер отодвинулся и развернул Гермиону лицом к себе. Он наклонил голову, и его губы прошлись по ее влажной шее, по подбородку, по нижней губе.

— Скажи спасибо, — шепнул он.

Гермиона погрузила пальцы в его волосы и сильно потянула, надеясь добиться от него хоть какой-то реакции, проверить, в своем ли он уме или окончательно спятил.

Какого черта они делают?

Он застонал и наклонился ниже, покрывая шею поцелуями и прижав свой напряженный член к плоскому животу.

— А теперь сделай мне хорошо, — попросил он.

Высвободив одну руку, Гермиона сжала его член и начала поглаживать. Он был длинным, увесистым — идеальным. Она хотела сказать это вслух, но будь она проклята всеми Пожирателями смерти, если когда-нибудь позволит своему боссу-придурку узнать, насколько он безупречен.

Всегда был безупречен. И тогда, когда одним насмешливым движением спас ее от тролля, лишь посмеявшись над такой глупостью, как плач в туалете. Он стал ее героем. Героем, который ловко убил василиска — смело и самоотверженно, и позже, когда она летела с ним на гиппогриффе, потому что помогла оправдать крестного с помощью маховика времени. И на четвертом, когда она стала его заложником на втором испытании Турнира трех волшебников. Только его постоянная бравада и себялюбие не позволяли ей сию же секунду кинуться к нему в объятия.

Гермиона отстранилась и посмотрела на него, полуприкрыв веки.

— Сейчас ты кончишь так сильно, что и не вспомнишь, кто тут величайший в мире герой и волшебник, — прорычала она, съезжая вниз по стеклу и постепенно забирая в рот его член, пока он не вошел весь и не уперся в глотку. Ощущения были странными, но и отторжения она не чувствовала. Однажды он сказал, что это лучшее занятие для ее язвительного рта, и впервые она была с ним согласна.

Поттер сжал челюсть и громко застонал. Она подняла на него взгляд и зажмурилась от удовольствия. Он был таким напряженным, словно полностью во власти ощущений. Ощущений, что дарила ему она.

Его ладони и лоб были прижаты к стеклу, а глаза зажмурены. Он выглядел уязвимым и невероятно привлекательным в своей блаженной истоме. Но он не был уязвимым. Он был самым редкостным козлом на этой планете, и Гермиона впервые стояла перед ним на коленях.

Ну уж нет.

Так и не сделав ему того, чего он так хотел, она резко выпустила гладкую твердую плоть и резко встала, одернула юбку, запахнула блузку и встретилась с ним взглядом. Теперь, когда он не прикасался к ней и не заставлял чувствовать то, на что не имел ни малейшего права, это было намного легче.

Секунды утекали. Никто из них не отводил взгляда.

— Какого дракла ты делаешь? — прохрипел он, и потянулся рукой к ее растрепавшимся волосам. — Встань на колени и открой рот.

— Как бы не так, — она резко схватила со стола свою палочку и направила ему в лицо.

Запахнув лишившуюся пуговиц блузку, она медленно пошла вон из кабинета, стараясь изо всех сил, чтобы дрожащие ноги ее не подвели.

В своем кабинете, взяв бисерную сумочку со стола, она набросила куртку, отчаянно пытаясь застегнуть пуговицы трясущимися пальцами, сил на магию не было совершенно. Поттер все еще не выходил, и Гермиона кинулась к лифту, моля про себя:

«Мерлин, боже, только бы лифт приехал прежде, чем мне снова придется столкнуться с ним лицом к лицу».

Гермиона старалась не думать о том, что произошло, пока не выберется оттуда. Не дождавшись лифта, она решила спуститься по лестнице. Сойдя вниз на один пролет, она услышала голос. Голос, снившийся ей каждую ночь на протяжении десяти лет своей жизни.

Гермиона побежала. Пролет. Еще пролет. Еще полминуты, и она оказалась бы в Атриуме.

***

И почему он не мог просто удержать член в штанах? Почти год он как-то справлялся. Да, даже семь лет, с тех пор, как она отдалась этому идиоту Лонгботтому. Он знал, что ничего серьезного не было, что она скорее пожалела об этом, но ничего не мог с собой поделать.

Она была его. Его с самого первого момента, как он увидел кареглазую растерянную девочку. Он спасал ее, она спасала его. И в какой-то момент он просто захотел ее, но не в его характере было просить, вот требовать — это про него. Гермиона оказалась твердым орешком. Орешком, который он так и не раскусил, отпустив ее на все четыре стороны и занявшись восстановлением психики после почти двухлетней войны. Он знал, что должен умереть, и не торопился заводить отношения. А позже он просто в ней разочаровался. Ведь она любила его. Гарри же видел это. Но все равно легла под другого. Подумаешь, он позабавился с Лавгуд. Он все для себя решил. Она в прошлом. И даже то, что он запер ее в шкафу в Выручай-комнате не делало его к ней ближе, он прекрасно это продемонстрировал, засосав у всех на виду шлюшку Уизли.

И даже когда она появилась на пороге его кабинета, готовая к работе и, сука, такая прекрасная — словно подснежник, только что найденный в лесу, — Гарри не собирался поддаваться ее чарам. И это работало. Он держался на расстоянии и всячески помыкал ею. Черт, он готов признать, что вел себя как совершенный ублюдок. А потом просто сорвался. Все, что для этого потребовалось — одна секунда в той тихой комнате, запах этой женщины, обволакивающий и ласкающий, чертова задравшаяся юбка и задница, уткнувшаяся ему чуть ли не в лицо. Гарри слетел с катушек. Гарри был уверен, что если поимеет ее разок, то быстро разочаруется и желание уйдет. И он сможет наконец вздохнуть спокойно. Но нет — вот он, Гарри Поттер, у двери в ее кабинет, не желающий ее отпускать. Она должна быть его. Она уже десять лет его. Просто пора ей это объяснить.

Гарри толкнул дверь и побежал вниз по лестнице. Пролет. Еще пролет.

— Грейнджер, стой!

Каштановая грива уже близко. Гарри схватил ее за плечо и не дал сделать последний шаг к двери, толкнув ее в стену.

Движение палочкой, и они отгорожены от всего мира. И даже если сам Министр Магии будет проходить мимо, он не заметит двух совокупляющихся тел. Это то, что он намерен был сделать. Показать этой женщине, кто здесь мужчина, кто здесь ее мужчина. Взять ее за эти шикарные волосы и оттащить к себе в пещеру.

— Куда это ты собралась, Грейнджер?

— Знаешь, для такого выпендрежного умника, ты иногда ведешь себя, как полный придурок. На что это похоже? Я иду домой! Шла, — она тяжело дышала, и Гарри видел, как ей хочется повторить то, чем они занимались несколькими этажами выше.

— Я вижу, — прорычал Гарри и прижался к ней всем телом. — Только я не отпускал тебя. Ты мне должна.

— Я ничего тебе не должна, потому что не обещала.

— Твои глаза всегда говорили за тебя.

Глубоко втянув носом воздух, Гарри швырнул свою палочку на пол, скинул с нее куртку и сумочку, наклонился и впился поцелуем в ее губы. Погрузив пальцы в запутанные волосы, он прижался к Грейнджер. Его член, касающийся живота этой стервочки, запульсировал, когда она в точности повторила его движение: запустила пальцы в черные лохматые волосы и сжала кулак.

Вновь задрав бежевую юбку до самого живота, Гарри хрипло застонал. Его пальцы вновь нащупали кружевной верх ее чулок. Наверняка она всегда надевала их специально, чтобы помучить его. Он провел кончиками пальцев по теплой и влажной промежности, кажется, еще пульсирующей после последнего оргазма, и тут язык Грейнджер пробежал по его губам.

Когда Гарри сунул внутрь два пальца, она испустила низкий стон. Она была еще мокрее, чем десять минут назад, если это вообще было возможно. Да, похоже, у кого-то была та же проблема, что и у Гарри. Он начал сильно двигать двумя пальцами, в то время как большой палец энергично массировал клитор. Охнув, она оторвалась от его губ и прохрипела:

— Скорее, мне нужно почувствовать тебя внутри. Сейчас же.

Гарри прищурился, стараясь не показать, какой эффект произвели ее слова.

— Скажите «пожалуйста», мисс Грейнджер.

— Сейчас же, — нетерпеливо повторила она.

— Решила покомандовать?

Грейнджер наградила его таким взглядом, что у мужика послабее сразу бы все упало. Гарри невольно расхохотался. Она могла постоять за себя. Она же создана для него. Не один Лонгботтом с ней бы не выжил. Просто бы кинул себе в лоб Аваду.

— Хорошо, что я нынче так щедр, — насмешливо проговорил он и потянулся к брюкам.

Быстро расстегнув ремень и расстегнув ширинку, он приподнял ее и резко вошел. Мерлин, это было чудесно. Лучше всего на свете. Это объясняло, почему Гарри не мог выкинуть ее из головы столько времени.

«Да, если бы знал, каково это — быть в ней, я был плюнул на всю заваруху с крестражами и просто драл бы ее в каком-нибудь райском уголке, и пусть горит это отсталое общество Адским пламенем», — подумал он, а вслух проворчал:

— Столько времени впустую.

Грейнджер задохнулась, и Гарри ощутил, как ее горячая плоть плотно обхватывает его член. Прерывисто дыша, она впилась зубами ему в плечо сквозь ткань пиджака и обняла ногами. Гарри начал быстро и резко двигаться, прижимая ее к стене еще теснее.

Подняв голову с его плеча, она куснула Гарри за шею, а затем сжала зубками нижнюю губу.

— Почти, — прорычала она и сильней сжала ноги, проталкивая член глубже. — Я уже почти…

Отлично.

Зарывшись лицом в ее шею и волосы, чтобы приглушить стон, Гарри сжал руками ее ягодицы и внезапно и сильно кончил в нее. Вытащив член, чтобы она не могла и дальше тереться об него, Гарри опустил ее на дрожащие ноги. Она уставилась на него, словно пораженная громом. Лестничный пролет заполнился свинцовым молчанием.

— Ты серьезно? — шумно выдохнув, спросила она и откинула голову. Ее затылок с тупым стуком ударился о стену. — О чем ты думал? Где я в семь часов вечера найду противозачаточные зелья?

— Вообще, подумать можно, но зачем? — совершенно искренне удивился Гарри, а потом понял, что так ничего и не сказал ей о своих планах.

Она резко толкнула его в грудь и начала уже в который раз спускать вниз многострадальную юбку и вытирать слезы.

— Гермиона, — вдруг мягко заговорил Гарри, — Хочешь, я расскажу тебе историю об одном придурке и маленькой талантливой волшебнице?

Она замерла, покраснела и подняла на него взгляд.

— Просто талантливой? — скромно прошептала Гермиона, и Гарри увидел, как изогнулись ее губы в улыбке.

— Самой лучшей выпускнице Хогвартса за последние сто лет, — насмешливо произнес Гарри и вдруг стал серьезным. — Я не могу тебя снова отпустить, не после того, что между нами было.

— Ты, возможно, сделал меня беременной, — сказала, словно отчеканила, она.

— Ты, возможно, сделаешь меня неврастеником, но кто против? — быстро проговорил он последние слова, когда она ткнула ему под ребра кулаком.

Гарри поднял куртку и начал одевать Гермионе на плечи. После секундного размышления она начала приводить в порядок его одежду.

— Почему ты вел себя так? В школе, — тихо спросила Гермиона.

— Ты же уже знаешь о крестражах? — хмуро ответил Гарри и увидел удивленный кивок.

Гермиона, после того, как информация об осколках души Волдеморта просочилась в прессу, наверняка прочитала об этом все, что могла, но точно совершенно не ожидала того, что скажет ей Гарри.

— Я тоже стал крестражем, — Гермиона ахнула и схватилась за сердце. Гарри сразу накрыл это же место ладонью и сжал грудь.

— Гарри! Это не шутки, — она шлепнула его по руке.

— Да кто шутит. Поедем, все расскажу.

— Но как это вышло, и ты ведь должен был…

— Погибнуть? — Гарри тянул ошеломленную Гермиону к выходу, думая, что если рассказывать побольше подробностей, то Гермиона быстро забудет о прошлых обидах. — Должен был. Мать умерла за меня и наградила кровной защитой. Меня, по сути, и готовили к бравой смерти героя. Почему я, думаешь, не трахнул тебя еще на третьем курсе?

— Третьем? — не поверила Гермиона, быстро перебирая ногами, пока он тащил ее по Атриуму к каминам.

—Конечно, знаешь, как мне этого хотелось, после того, как ты терлась об меня на гиппогриффе?

— Я не терлась! — возмутилась Гермиона и сразу попросила: — Рассказывай дальше.

Гарри остановился у камина и с удовольствием посмотрел на свою любимую волшебницу, такую же талантливую, какой когда-то была мама. Отец до сих пор был ей верен, пусть не физически, но так и не женился, посвятив себя воспитанию сына. Его не было дома в ту ночь, когда в дом в Годриковой Впадине проник Волдеморт.

Гермиона заметила, каким взглядом опаляет ее Гарри. Она вспыхнула и сама потянулась за поцелуем.

— Только ты обязательно все расскажи.

— Обязательно, — Гарри обнял Гермиону, и они целуясь, исчезли в зеленом пламени.

***

Сцена из романа Beautiful Bastard by Christina Lauren

https://www.goodreads.com/book/show/16102004-beautiful-bastard

Комментарий к Придурок

RB Что-то эта работа совсем пошлятцкой получилась. Но мне понравилась сама идея истории о Гарри, который знал о своем предназначении и не торопился заводить серьезные отношения, и о вот такой болезненной любви на расстоянии. Может Макси запланировать?

RB Следующая история мне очень нравится своим юмором и сексуальным огоньком. Перепалки Гарри и Гермионы на самом высшем уровне. Язвительность там сочетается с логикой и внезапным влечением. Но. История не получается магической, как ни крути.(Я попытаюсь конечно, но не обещаю) А зная, как вы не любите реальность я задаю вопрос вам. Стоит ли ее доделывать и публиковать или вы полностью ратуете за волшебство?

RB Совсем недавно я заметила (мне указали) несколько своих работ на ряде сайтов, на которых в свободном доступе можно скачивать литературу. Разрешения взято не было. И я не знаю, как к этому относиться. С одной стороны это не очень правильно, вот так публиковать без спроса. С другой, это ведь успех :D. Кто-то оценил мои работы для иного ресурса. Что скажите?

========== Просто верь мне ==========

Комментарий к Просто верь мне

Глава, которую вы ждали, превращена в полноценный мини фанфик и будет выложена завтра 26.06 в 8 утра по мск, https://ficbook.net/readfic/8373856

А здесь новая глава с совершенной новой, как мне кажется уникальной идеей. Буду очень признательна, если кто-то возьмется по ней за макси.

Ну и традиционно: Адаптация сцены из Романа Amanda by Kay Hooper

https://www.goodreads.com/book/show/627686.Amanda

Над туманным Альбионом — коим обзывали весь британский остров и сам Лондон, вновь собирались тучи. Они двигались вдоль неба стройными рядами, и их тёмный облик напоминал Гарри Поттеру Пожирателей, надвигающихся на Хогвартс — такими грозным и неумолимым казалось небо, на тёмном фоне уже мелькали молнии, вдалеке слышались раскаты грома, а дождь потихоньку накрапывал, скатываясь каплями по стёклам.

Гарри как раз надевал тёмный серый плащ, который трансфигурировал для такой вот погоды из того же цвета пальто. Он застегнул последнюю пуговицу и уже доставал палочку, чтобы привычно закрыть двери своего кабинета на Лейкер-стрит и аппарировать домой в Годрикову впадину, когда услышал тихий стук. Он повернулся к двери и удивленно воскликнул:

— Войдите, — он никого не ждал. Последние клиенты на сегодня отменили встречу, а семейство Уизли всем своим немаленьким составом были в Ракушке на дне рождении малышки Марри, дочери Билла и Флёр. Он тоже собирался посетить маленький праздник. Девочке исполнилось одиннадцать, осенью она пойдёт в школу чародейства и волшебства Хогвартс. Где когда-то учился сам Гарри и двое его друзей, Рон и…

— Гермиона? — ошарашенно прошептал он.

Его мысли и слова сошлись в едином хрипе. На пороге стояла девушка с влажными от дождя волосами, как две капли воды похожая на его пропавшую одиннадцать лет назад подругу. Но это не могла быть она. Десятки девушек приходили к нему и утверждали, что каждая из них и есть его пропавший друг — Гермиона. Та, которая всегда его поддерживала и которую он, как ему казалось, не ценил.

Большое вознаграждение нашедшему манило волшебников со всего мира. Родители Гермионы и сам Гарри давно разнесли весть, что они готовы на всё, только чтобы найти её. Она в спешке уехала возвращать родителям память и так и не добралась до Австралии. Гарри искал её почти год, ведь и о смерти ничего не было известно.

В итоге он сам поехал за родителями Гермионы, восстановил им память, покаялся и после долгих ночей, проведённых за обсуждениями, где она может быть, за воспоминаниями о её нелёгком нраве, об отзывчивости, сдружился с ними. Они стали его семьёй, а он им заменил дочь, постоянно рассказывая об их приключениях в школе.

Гарри не пошёл в Аврорат, он стал адвокатом и наработал много связей, но и это не помогло найти Гермиону, пока он не назначил вознаграждение в десять тысяч галлеонов. И вот тогда стали прибывать девушки, красивые, многие гораздо красивее Гермионы, и они все были похожие на неё, и только. Элементарная проверка, пара вопросов, и самозванки уходили прочь. Были и такие, у которых получалось даже встретиться с родителями Гермионы, но те, в свою очередь, своим родительским чутьем понимали, что перед ними не дочь.

Эта же девушка, стоявшая очень прямо и внимательно осмотревшая сначала его самого, а потом и богатую обстановку кабинета, была похожа на его подругу. Если только несколько повзрослевшая, но если лицо было её, то одежда и то, как она держалась, всё говорило о богатстве и стиле. Так Гермиона, предпочитавшая простоту и удобство красоте, никогда не стала бы выглядеть. И Гарри раздражённо решил, что не пройдет и пяти минут, как он выставит обманщицу за дверь.

— Отличный маскарад, — пришёл он в себя. — Но любимой одеждой Гермионы были джинсы и кроссовки. Она никогда бы не надела туфли на шпильке и настолько откровенное платье, — надо сказать что оно было вполне себе приличным, но Гарри подумал, что ничего сексуальнее в своей жизни не видел. Белое, трикотажное, зауженное, оно облегало её, как перчатка, и даже пуловер, накинутый на плечи, ничего не скрывал. И только одно это ощущение возбуждения должно было насторожить его, ведь Гермиону он никогда не рассматривал как девушку, и относился к ней исключительно по-дружески.

— Я слышала, что Гарри Поттер был большим любителем одежды кузена из семьи магглов, и почему-то и позже отказывался себе покупать нормальную одежду. Даже учитывая счёт в Гринготтсе.

Гарри был удивлён словами и заворожён голосом. Отдалённо он напоминал тон той девочки, которая отчитывала его за разгильдяйство, но ещё он был поражен тем, что разговаривала она с ним, как с незнакомцем, тогда как обычно его стремились обнять и вспомнить совместные приключения, часто упуская многие детали или откровенно выдумывая их. Одна девушка даже рассказала, как Гермиона проснулась от долгого сна на втором курсе раньше остальных и на метле вытащила Поттера из Тайной-комнаты. Другая поведала, что на третьем курсе Гермиона уже стала анимагом и вступила в схватку с оборотнем — Люпином, который сейчас чудесно жил со своей женой Нимфадорой Тонкс и сыном Тедди примерно в пяти километрах от самого Гарри в домике с белым заборчиком и палисадником, полностью заросшим сорняками. Садоводы из Люпинов были неважные.

— Вы так говорите, словно вам кто-то рассказал об этом.

— Так и есть. Виктор Крам. Помните такого?

— Помню ли я… — осекся Гарри такому заявлению. — Помню ли я человека, водившего Гермиону на бал? И как вы собираетесь притворяться ею, если задаёте подобные вопросы? — он фыркнул при этом, словно у неё не было шансов. — Хотя бы элементарную биографию должны были выучить.

— Для человека, которого считают лучшим другом Гермионы, а возможно, и любовником — Гарри широко раскрыл глаза. О такой версии он ещё не слышал, — вы решительно мало знаете о хороших манерах.

Девушка прошла вперёд, закрыв за собой дверь, и, не спросив позволения, села в синее вельветовое кресло напротив его стола у окна, за которым уже бушевала настоящая буря, такая же, как и в душе Гарри. Решительно эта дамочка бесила его и ничего общего с Гермионой — его лучшим другом — не имела.

— И я не собираюсь никем притворяться, — она изящно взмахнула палочкой, и на столе появились чашки с дымящимся кофе, сливки и сахар. Она левитировала себе чашку и кивнула на другую.

Она делала всё так, словно была здесь хозяйкой, а Гарри пришёл к ней на приём, так высокомерно она себя ставила.

— Кем вы работаете? — не удержался он от вопроса.

Она отпила горького напитка и с мимолётной улыбкой посмотрела на Гарри.

— А кем бы работала ваша подруга через одиннадцать лет?

Гарри вновь был ошарашен вопросом и взбесился от этого. Его давно ничего уже не могло удивить.

— Мы можем долго обсуждать, кем была моя подруга, но вы — точно не она. Может быть, закончим, я бы хотел попасть сегодня домой, — на самом деле, нет конечно, его ждал пустой и холодный дом.

— Ответьте на вопрос, пожалуйста. Мне просто интересно, насколько хорошо вы её знали.

Гарри помолчал, наконец-то сел и ответил с мечтательной улыбкой:

— Наверняка была бы начальником отдела по защите домовых эльфов в Министерстве. Она очень за них переживала.

Девушка, внимательно слушавшая ответ, снова отпила кофе, поставила чашку на стол и откинулась в кресле, словно Гарри перестал представлять для неё интерес.

— Но я если я правильно помню рассказ Крама, это не было мечтой её жизни. Она занималась эльфами в надежде изменить ситуацию именно в Хогвартсе и как-то отвлечь вас от тяжелых испытаний Турнира.

— Что? Да при чем здесь Крам?

— При том, мистер Поттер, что вы, очевидно, совсем не знали свою подругу, и это одна из причин, по которой не смогли её отыскать.

— Я знал Гермиону! — воскликнул Гарри. — Она была моим лучшим другом.

— Не горячитесь, я делаю выводы из ваших слов. Очевидно же, что с Виктором она была откровеннее, чем с вами, очевидно, боясь затронуть вашу ранимую душу…

— Что вы…

— А вы знаете, кого любила Гермиона? С кем хотела быть? — перебила она Гарри.

— С Роном, естественно.

— Вы так думаете? — усмехнулась она. — Он, кстати, искал её?

Гарри замялся. Рон помогал ему, но очень недолго, что вбило большой клин между друзьями.

— Искал, — твердо произнес он полуправду. — Так всё-таки при чем тут Крам и кто вы такая? И я надеюсь, что после всего вышесказанного вы не будете утверждать, что вы — Гермиона Грейнджер.

— Буду, конечно.

Она поставила чашку на стол, спокойно открыла свою сумочку, выглядящую так же дорого, как и она сама, и протянула ему паспорт. На мгновение их пальцы соприкоснулись, и Гарри почувствовал в них покалывание, отдающиеся пульсацией во всём теле. Она же просто отвела взгляд.

Гарри открыл паспорт и быстро закрыл.

— Точно такой же, как и у других. Причём чаще всего документы даже не поддельные.

— Думаю, за ту сумму, которую вы назначили, можно и постараться, — кивнула Гермиона и снова села, забрав со стола паспорт. — Виктор нашёл меня в Америке, в исследовательском центре, в котором я работаю. Случайно, конечно. Мы занимались одной разработкой для квиддича, а ему, как тренеру лучшей в мире команды, — это было интересно.

— Гермиона не любила квиддич и считала его бесполезным.

— И я полностью с ней согласна. Сюда же я приехала выяснить, кто такая Гермиона Грейнджер и есть ли у нас с ней что-то общее.

— О чём вы, чёрт возьми, говорите!

— Я помню только последние одиннадцать лет своей жизни, — прозвучал её голос громко, как раскат грома в тишине кабинета.

Гарри замер, поперхнулся, а потом откровенно рассмеялся. Такого он точно не ожидал.

— Очень оригинально, такого ещё не было. И как же мы с вами тогда выясним, настоящая ли вы Гермиона?

— Все по вашей стандартной схеме, я полагаю. Кровь, сыворотка правды, родители, мистер Уизли, Хогвартс, что ещё вы обычно придумываете. А я постараюсь что-нибудь вспомнить и понять, куда же делась огромная часть моей жизни.

— Сейчас вы ещё скажете, что деньги вам не нужны.

— Деньги лишними не бывают, — ответила она совершенно искренне, — но не они моя цель. Я достаточно хорошо зарабатываю. И, судя по вашим влажным взглядам, вы заметили, как я одета.

Гарри вновь рассмеялся, совершенно не веря этой наглой и коварной особе, но она вызвала в нем интерес и острое любопытство, то, чего он не испытывал уже много лет. Он был весь в предвкушении от разоблачения очередной самозванки и подспудного желания трахнуть её прямо на этом столе, закинув её ноги себе на плечи. Ведь оказалось, что общего с подругой у неё ничего нет, а значит, и угрызений совести он не испытает. После того, как он услышал разговор Джинни с матерью, он понял, что сам никого не интересует. Только его счет в банке и подвиги, которые без Гермионы он бы и не совершил.

Гарри поднялся и предложил пройти за дверь для анализа крови, в которую она вошла с совершенно непроницаемым лицом.

***Спустя два месяца***

Только бы никого не встретить. Узкая тропинка извивалась, кружила между деревьями, кустами азалий, с которых уже облетели цветы, зарослями сладко пахнущей жимолости.

«Ничего страшного, — говорила себе мысленно Гермиона, — неторопливая вечерняя прогулка». Заодно и охладится. Погода на острове словно приветствует её, привыкшую к жаре.

В лесу действительно было прохладно, однако взобравшись на вершину холма, Гермиона была вынуждена остановиться, чтобы перевести дыхание. Нет, сельских жителей она не встретила, слишком поздно. Для них такая прогулка — сущий пустяк, в Годриковой лощине никто не пользуется аппарацией. Неудивительно, что Гарри в такой хорошей форме.

Гермиона откинула влажные волосы назад. Зачем она это делает?.. Как это всё глупо. Просто идиотизм какой-то. Если хочется посмотреть на тот самый дом, почему бы не отправиться туда при дневном свете? А если захотелось увидеть… что-то ещё… В общем, невероятно глупо.

— Гермиона, ты идиотка, — произнесла она вслух, обращаясь к кусту дикой розы, обвившемуся вокруг клёна. — Точно, самая настоящая идиотка.

Тропинка сделала резкий поворот, и Гермиона вышла к широкому неторопливому ручью, через который был перекинут узкий мостик. Дойдя до середины мостика, она остановилась, глядя вниз на воду. Сюда, в гущу леса, лунный свет почти не проникал, поэтому вода казалась чёрной.

Гермиона вздрогнула, сама не зная от чего, и поспешно прошла до конца мостика.

Там, на расстоянии нескольких ярдов чуть в стороне от тропинки, виднелась островерхая крыша оранжереи. Гермиона не стала сворачивать с тропинки, чтобы получше её разглядеть. Просто остановилась на несколько минут, рассматривая небольшое деревянное сооружение. Дом стоял на поляне и лунный свет, проникавший сюда, чётко вырисовывал очертания крыши. Удивительная сила присутствовала в Гарри, если он сумел перенести дом своих родителей на отдельную от деревни площадку. Судя по дневникам Гермионы, которые она отыскала по подсказкам, та видела его полностью разрушенным. А сейчас он стоял полностью восстановленный, прекрасный в своей благородной старине.

Облитый ярким светом луны, дом казался не менее прекрасным, чем дом её родителей, в котором её сразу приняли как родную, словно почувствовали свою кровь. Гарри не поверил и в это. Спустя два месяца после ответов на все вопросы и даже встречи с Хогвартсом, он словно отрицал саму возможность появления в его жизни прежней подруги. И даже дневники, которые отдала мать Гермионы, не убедили его.

— Гарри, я верю ей. Почему ты не можешь?

— Потеря памяти, серьезно? Как это возможно?

— Так это ведь самое логичное объяснение. Почему ещё она могла потеряться на столько лет и почему не искала нас и тебя?

Этот разговор, подслушанный в коридоре, Гермиона прокручивала много раз. Да, мать права — это логично, но Гарри отрицал, словно… Она давно об этом думала. Её он хотел, но не хотел трахать подругу детства, считая это аморальным, даже если и она не была против. Она ведь не была? Что-то было в этом застёгнутом на все пуговице мужчине дикое. Знание, что он смог победить Волдеморта, возбуждало, но он держался на расстоянии.

Глядя на дом, где жил Гарри, Гермиона почувствовала, как в ней рождается странное ощущение близости, родства, которое она никогда не испытывала прежде. Судя по дневникам, они были близкими друзьями, но почему же тогда он ничего не знает о своей подруге детства?

Гермиона не собиралась подходить ближе, но ноги сами повели её вперед, мимо огромных столетних дубов, отделяюших дом от леса. Сладкий запах жимолости теперь ещё сильнее ощущался в воздухе, там и сям вспыхивали огоньками светлячки. Её внимание было приковано к дому, с которого и началась история Гарри Поттера.

Дом казался огромным. Слишком огромным для одного немногословного адвоката. Поттер как-то раз назвал его белым слоном, однако, судя по всему, не собирался избавляться от этого бремени. Либо он его любил больше, чем хотел показать, либо чувствовал ответственность по отношению к родовому гнезду.

Внезапно Гермиона остановилась, устремив взгляд вверх. На галерее вспыхнула спичка, осветив жёсткое лицо и глянец стекла очков. Человек подошёл к перилам, стал раскуривать сигарету, глядя вниз. Гермиона знала, куда он смотрит. На неё.

Значит, он видит её, знает, что она здесь. Наблюдает за ней и ждёт. Инстинкт подсказывал Гермионе, что он дает ей возможность отступить, сохранить то расстояние, которое существует между ними. Она знала, что если сейчас повернётся и уйдет, он ни слова не скажет о том, что видел её. Так же, как он ни словом не обмолвился о том вечере, когда нёс ее на руках. Она упала в обморок в Хогвартсе, от тошноты и прорывающихся воспоминаний.

Всё останется так, как было до сих пор.

Гермиона стояла не двигаясь, пока он курил, потом сделала глубокий вдох и шагнула вперёд. Потом она подошла к лестнице, поднялась по ступеням, глядя на его лицо, освещённое ярким светом луны. Он стоял, прислонившись к колонне, без рубашки, босиком, в одних джинсах, спокойный, как и всегда. Те выкрики в кабинете спрятались в тумане, больше он себе такого не позволял и наблюдал, как она приближается к нему. Ждал.

Гермиона знала, что глаза его, хотя она не могла их разглядеть при лунном свете, сейчас подёрнуты туманной дымкой, скрывающей его мысли и чувства. Как всегда, за исключением тех случаев, когда она выводила его из себя. В такие моменты в глазах его вспыхивало зелёное пламя.

Он не верил в то, что она Гермиона Грейнджер, и ни за что не поверит без серьёзных доказательств. Но сейчас её это мало волновало. Сейчас она хотела, чтобы ни для неё самой, ни в особенности для него не имело значения, кто она такая.

Там, позади него, открытая французская дверь, по-видимому, вела в спальню. Рядом на полу галереи лежал матрас, накрытый только простынёй.

Надо же с чего-то начать разговор, тем более, что он будет нелёгким — она это предчувствовала.

Дуновением ветра до неё донесло запах его табака, крепкий и одновременно сладкий. Гермиона бессознательно вдохнула его. Она чувствовала и запах, исходивший от самого Гарри. Аромат мыла, смешанный с крепким мужским запахом. Ей это нравилось.

— В городе привыкаешь большую часть времени жить, закрывшись от внешнего мира. От шума и загрязнённого воздуха. Но здесь… я словно попала в иной мир, — заговорила она, чтобы хоть как-то нарушить гнетущую сердце тишину.

— Новый или тот, который вы ещё помните?

Как ни странно, ее этот вопрос не удивил и не обидел. Она даже заставила себя улыбнуться.

— Вы когда-нибудь можете остановиться? Постоянно спрашивать, проверять, взвешивать… Ну к чему это, Гарри? Вы же всё равно не верите ни одному моему слову.

— Может быть, я не перестаю надеяться, что однажды вы скажете нечто такое, что убедит меня. Заставит поверить в то, что вы та, за кого себя выдаёте.

Он вынул сигарету изо рта, внимательно посмотрел на неё и аккуратно положил на перила.

Гермиона дождалась, пока он снова встретится с ней взглядом.

— Разве это так важно, кто я такая?

— Да, черт возьми, и вы это прекрасно знаете. Джесс и Алекс заслуживают того, чтобы получить обратно настоящую дочь.

— Я сейчас говорю не о том, что подумают или во что верят другие. Я спрашиваю, так ли это важно в данный момент для нас двоих? Сейчас, когда никто нас не видит и не слышит. Вот именно сейчас, когда вы смотрите на меня, Поттер, имеет ли для вас значение, настоящая Гермиона Грейнджер перед вами или нет? Скажите честно.

— А для вас имеет значение, что я думаю по этому поводу?

— Не надо отвечать вопросом на вопрос.

— Ну хорошо. Сейчас уже за полночь. Красивая женщина забрела ко мне, можно сказать, прямо в спальню. Конечно, при определённом настрое не имело бы никакого значения, кто она такая на самом деле.

— Опять осторожничаете. Вы когда-нибудь можете уступить хоть на йоту, Гарри?

— Знаете, я слишком часто был пешкой в чужих играх.

— А кто говорит об играх?

— Но вы же здесь. Зачем вы пришли, Гермиона?

— Мне не спалось. Я подумала, может быть, прогулка поможет.

— Ничего себе прогулка — целую милю, без дорог, через лес. Что, наверное, скука одолела? Развлечений захотелось? Я думаю, после Нью-Йорка это место кажется вам настоящей дырой. А играть перед всеми роль чистой невинной девочки, наверное, чертовски наскучило? В то же время большинство мужчин здесь готовы залезть вам в трусы, и вас манит то, что я не один из них. Мне наплевать, какое бельё вы носите.

Такая грубость в его устах звучала настолько непривычно, что в первую минуту Гермиона потеряла дар речи. Взяв себя в руки, она заговорила тем же издевательским тоном:

— А вы подонок, Поттер. Я только не могу понять, действительно ли вы меня до такой степени ненавидите или просто делаете вид.

— Я никогда не играю на публику.

— Чепуха. Все играют на публику. А мы с вами играем в эту игру с той самой минуты, как я впервые вошла в ваш кабинет.

— Я не играю. Я просто хочу знать правду.

— Правду? — она издала короткий смешок. — А при чём тут вообще правда? Какое она имеет к этому отношение?

— Самое прямое.

Она покачала головой:

— Возможно, вам действительно хочется так думать, Поттер, но вы же неглупый человек. Я задала нам вопрос и хочу услышать правдивый ответ. Вот сейчас, в данный момент, имеет для вас значение, настоящая ли я Гермиона Грейнджер?

— Нет.

Черт бы ее побрал! Все-таки она вытянула это из него. Гарри чувствовал, как растёт напряжение внутри.

Гермиона не засмеялась. Даже не улыбнулась.

— Вы, наверное, скорее поверите ядовитой змее, чем мне. Но это не имеет никакого значения. Вы хотите меня, Поттер, и мы оба это знаем.

— Не важно, чего я хочу или, наоборот, не хочу. В моём возрасте надо иметь голову на плечах. А вы вроде как должны притворяться моим другом.

Голос его звучал резко и хрипло. Казалось, слова ранят ему горло. Она вытащила его желание на свет, и теперь оно лежало между ними, голое, неприкрытое.

— Подруга. И неужели вы никогда не считали её привлекательной? Даже на балу? Даже в палатке — одни в целой Вселенной.

Гарри резко качнул головой, сердито глядя на Гермиону, и она вздохнула, принимая поражение.

— Значит, у вас есть голова на плечах? А что, если у меня её нет?

Он не двинулся с места. Изо всех сил старался не двигаться.

— Что вы такое говорите, Гермиона?

— Что ж, это в духе человека вашей профессии. Обо всем надо сказать вслух и в подробностях. А я-то думала, вы поняли, зачем я здесь. По-моему, вы сами об этом сказали. Будто бы мне стало скучно, и я ищу, кто бы положил меня в постель. Ну или что-то в этом роде.

— Гермиона…

Она резко перебила его. Теперь ее слова дышали сарказмом:

— Здесь меня окружают в основном школьные друзья, которые, в отличие от вас, поверили в меня. Лето становится слишком… знойным, ночи такие длинные и жаркие. Что остается делать девушке? Конечно, я бы могла дождаться возвращения Виктора, поскольку он уже не единожды проявил ко мне интерес. Ещё есть Драко Малфой, ему очень понравилось выставлять себя вселенским мачо. Но мне что-то не хочется потворствовать его самолюбованию. И потом, мужчины, считающие себя величайшими любовниками в мире, на самом деле, как правило, таковыми не оказываются.

Гарри чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, огромное и неуправляемое. Понимает ли она, какие силы могут вырваться наружу в эту ночь?

— То есть вы хотите сказать, что это была бы пустая трата времени.

— Если не хуже. Мне почему-то кажется, что в постели он склонен проявлять некоторые… отвратительные привычки. Поэтому я, пожалуй, не стану с ним связываться.

— И значит, остаюсь только я.

Она улыбнулась:

— Ну естественно. Рона и Невилла я даже не рассматриваю. Они ведь женаты. Так что давайте закончим эту маленькую сценку и опустим занавес по всем правилам.

Гарри внезапно понял, что ему всё-таки удалось пробить броню ее спокойствия. Она разъярена до крайности, оскорблена, возможно, он даже причинил ей настоящую боль. Вот и широкая улыбка выглядит фальшивой, и голос, произносящий издевательские слова, дрожит, и сама она вся трясётся, как в лихорадке.

Прежде чем он успел что-либо сказать, она продолжила всё тем же издевательским тоном:

— Пожалуй, я облегчу вам задачу. Скажу, что, поскольку вы единственный интересный и доступный жеребец на всю округу, я и пришла сюда сегодня ночью, чтобы вы уложили меня в постель. А пока я терпеливо этого жду, вы сможете вдоволь потешиться, смешав меня с грязью, высказать всё свое презрение, сказать мне, какая я паршивая шлюха. Если же этого вам покажется недостаточно, чтобы ощутить сладкое чувство превосходства, можете добавить несколько оскорблений по поводу моей внешности. Ведь Гермиона никогда не была красавицей, иначе почему вы не пригласили её на бал. Например, сказать, что, на ваш взгляд, я вовсе не привлекательна и не желанна.

— Гермиона…

— Ну же, Поттер. Ведь только этому вас и научили — уничтожать противника любыми способами. Не этим ли вы всё время занимаетесь и занимались всё детство? Поскольку не можете контролировать ситуацию никаким другим способом, нападаете, унижаете меня, втаптываете в грязь. Ну ничего, это послужит мне хорошим уроком. И уж больше я сюда не приду в надежде, что меня положат в постель, какими бы жаркими и долгими ни казались мне ваши ночи.

Она резко отвернулась.

— Подождите, Гермиона.

Он схватил её за руку. Она замерла, яростно сверкнув в темноте янтарными глазами:

— Идите вы к черту!

Она вырвала руку и помчалась вниз по ступеням. Гарри колебался лишь одно мгновение. Пробормотав проклятие, побежал за ней. Он нагнал её у большого дуба. Едва сознавая, что делает, снова схватил её руку. На этот раз Гермиона издала какой-то дикий звериный крик и попыталась достать палочку. Он перехватил её руку, прежде чем она успела это сделать.

— Простите меня, Гермиона.

Рука её казалась такой маленькой и хрупкой в его ладони. Внезапно Гарри потрясло сознание того, как беззащитна она в руках любого мужчины. Если всё, что она говорит, правда, то как же могло случиться, что она потеряла столь важный отрезок своей жизни? Всю жизнь. Кто стер ей память?

— Простите меня. Я сожалею…— покаялся он шепотом, прижимая её к себе.

— Нет, вы не сожалеете ни о чем. И я тоже. Слава Мерлину, теперь все точки расставлены. Я давно знала, что вы считаете меня лгуньей. Теперь мне ясно, что вы вообще обо мне думаете.

— Я действительно хочу вас.

Руки его скользнули вверх. Он легонько потряс её за плечи, чувствуя, как разбивается вдребезги вся его хвалёная способность владеть собой, и он не в силах ничего с этим поделать. Между ними больше не существовало никаких барьеров, они их безжалостно разрушили, и сейчас осталась только правда, ничего больше. Та самая правда.

— Вы правы, и мы оба это знаем. Правы в том, что для меня не имеет никакого значения, кто вы такая. Я никогда не хотел свою подругу, но хочу вас.

Она оттолкнула его.

— Пустите меня.

— Не отпущу, пока вы меня не выслушаете. Я потерял контроль над ситуацией, и это сводит меня с ума. Вот почему я хотел сделать вам больно. Может быть, я и ещё раз попытаюсь сделать вам больно.

Пальцы его впились ей в плечи. Он вовсе не собирался произносить эти слова, они вырвались сами собой.

— Я думаю о вас все время. Каждый день и каждую ночь, в суде, в Министерстве, здесь. Думаю и чувствую, что начинаю сходить с ума. Да, я сошёл с ума. Я почти не сплю, потому что каждую ночь мне снится, как я обладаю вами. Я просыпаюсь в отчаянии и мечусь по комнате, как зверь в клетке, — он снова с силой встряхнул её. Голос его звучал резко, как удар хлыста. — Теперь вы понимаете? «Хочу» — слишком слабое слово, оно не передаёт того, что я испытываю к вам. Я одержим вами, заполнен вами до такой степени, что ни для чего другого уже не осталось места.

Она молча смотрела на него. Потом снова рванулась.

— Прекратите это, Поттер. Отпустите меня.

Он резко рассмеялся.

— Не совсем то, чего вы ждали, правда? Слишком сильно, слишком резко, слишком неромантично. Вообще слишком. Но это не имеет значения, поскольку вы тоже хотите меня, Гермиона. Поэтому вы и пришли сюда.

Она снова замерла, глядя на него потемневшими глазами. Нервно облизала губы.

— Я… я не знаю. Я не собиралась приходить, во всяком случае, не до самого дома. Просто пошла по тропе… а потом увидела вас. Я…

— Вы ожидали приятной беседы, а затем немного нежностей. Так?

На этот раз его издевательские слова даже не смутили Гермиону. Она была потрясена произошедшей в нём переменой. Утонченный, холодный, бесстрастный человек, которого она видела, исчез. В нём, оказывается, бушуют яростные, тёмные, необузданные порывы. Она не знала, что с этим делать. Он прав, в своих мыслях она не осмеливалась идти дальше поцелуев и, может быть, лёгкого флирта. Ни о чем большем не позволяла себе думать. Это ни в какое сравнение не шло с его страстной одержимостью. Этого она не хотела, он и здесь прав. Не сейчас. Она должна найти разгадку своей жизни. Кто она? И почему лишила себя памяти. Она знала, что сделала это сама. Что могло произойти с ней такого страшного, что она решилась на это. И сейчас меньше всего ей нужны чувства, которые потребуют от неё большего, чем она готова отдать.

Она остро ощущала его близость, его неожиданно мощную грудь и руки. Пальцы его давили, мяли её плечи, но он этого, по-видимому, не замечал.

— Чего я ожидала, не имеет значения. Вам не нравится то, что вы чувствуете, а у меня не хватает нервной энергии, чтобы справиться с… — она запнулась и продолжила с кривой улыбкой: — Чем-то более сложным, чем просто постельные отношения.

— Тогда мне придется решать за нас двоих. Так?

Даже в темноте она чувствовала его пугающе напряжённый взгляд. Внезапно ощутила мощный толчок внутри, как будто все её чувства пришли в движение под влиянием шока. Она хотела отступить, убежать… но не могла двинуться с места. Сердце гулко колотилось в груди, стало трудно дышать, где-то глубоко в теле разливался жар, какого она никогда раньше не испытывала.

Она сглотнула слюну. Почувствовала, что не в силах даже отвернуться от него.

— Нет. Я не могу. Вы хотите слишком многого. Я…

Он резко наклонился и с жадностью впился в её губы. Гермиона забыла все, что она собиралась сказать. Руки её потянулись к его обнаженной груди, пальцы ощупывали мягкие густые волосы и твёрдые мышцы под ними. Он совсем не похож на человека, проводящего целые дни в костюме за письменным столом, скорее, на аврора, постоянно ходящего в рейды, или спортсмена, сотни часов проводящего в небе.

Гермиона ощутила, до какой степени он возбуждён, и ее снова окатила горячая волна. Она осознала, что отвечает на его поцелуи так же яростно. Охватившее её желание оказалось таким неистовым и таким внезапным, что она едва не потеряла сознание.

Гарри оторвался от неё. Распухшие губы пульсировали, горели огнём. Он резко поднял голову. Вздохнул с глухим звуком, похожим на рычание.

— Ты мне нужна. Нужна. Я думал, это пройдет, что я опомнюсь, но нет. С каждым днём становится только хуже, я больше не могу думать о тебе, как о подруге детства.

Гермиона, как загипнотизированная, смотрела на него. У неё возникло смутное пока осознание, что она смогла бы уйти, оторваться от него, если бы в нём было только то, с чем она уже сталкивалась — страстное, но контролируемое желание, неистовство плоти, совсем не задевающее душу. От этого можно было бы легко уйти. Или принять без особых треволнений, по обоюдному согласию, получить удовольствие ради удовольствия. Цивилизованным путём…

В том, что происходило сейчас, не было ничего цивилизованного. Его желание прорвалось, как потоки воды сквозь дамбу. Её несло в этом вихре неистового желания. Сознание, что он захвачен не меньше, чем она, ещё больше подстегивало. Никогда в жизни Гермиона не чувствовала себя столь необходимой мужчине.

— Черт побери, Гермиона!

Он обхватил её лицо дрожащими руками. Снова яростно поцеловал.

— Скажи «да» или снова скажи, чтобы я убирался к чёрту. Только не заставляй меня ждать ответа.

Где-то в глубине сознания едва слышный голос благоразумия нашёптывал, что надо остановиться. Он не должен видеть, как она перед ним беззащитна. Однако новый вихрь эмоций смёл все благоразумные мысли. С губ её сорвался какой-то стонущий звук — ответ и ему, и себе самой. Руки скользнули вверх, обняли его, ногти впились в твёрдые мышцы спины. Грудь поднялась от возбуждения, затвердевшие соски под блузкой коснулись его груди.

У него перехватило дыхание.

— Да? — хрипло проговорил он.

— Да.

Слово вырвалось само собой до того, как она успела подумать. Вся её неуверенность растворилась в мощном потоке ощущений.

Пальцы его скользнули вдоль её шеи, вниз, к застежке, и прежде чем Гермиона успела ему помочь, блузка распахнулась и слетела с её плеч. Она изогнула спину, прижалась напрягшейся грудью к его груди. Он издал хриплый звук. Его губы и язык играли с её губами, покусывали, трогали, возбуждая сильнее, чем обычные поцелуи. Руки скользнули вдоль её спины, прижали теснее.

Гермиона услышала собственный стон, ощутила боль в груди, нестерпимый жар в сосках. Желание нарастало так бурно, что это походило на приступ безумия. Не сознавая, что делает, она ухватила зубами его нижнюю губу. Он издал звук, похожий на рычание. Дыхание их смешалось. Он нащупал эластичный пояс на её шортах, потянул вниз. Гермиона ощутила ногами влажную от росы траву. Только в этот момент она заметила, что туфель на ногах уже нет.

Неловкими от нетерпения пальцами она пыталась расстегнуть молнию на его джинсах. Когда молния наконец поддалась, Гермиона потянулась к нему и нащупала твёрдый член — как будто шелк, обернувший мрамор.

— Нет. Если ты до меня дотронешься, я…

Она дотронулась, несколько раз провела рукой, сжала мошонку и облизнула пересохшие губы.

— Скорее, — прошептала она, желая лишь одного — ощутить его внутри.

Гарри потянул её вниз, на влажную траву, рванул на ней трусики. Одной рукой он с силой поглаживал её грудь и живот. Потом рука скользнула вниз, пробралась между её белыми бёдрами.

Гермиона издала звук, похожий на всхлип. Длинные пальцы ласкали, гладили, проникали, изучали. Всё её тело болело, горело. Она ощущала пустоту, которой никогда раньше не чувствовала. Ничто на свете не имело значения. Только бы ощутить его внутри.

— Чего ты ждешь? — проговорила она хриплым, надтреснутым голосом.

— Не надо торопиться. Не надо спешить. Но я…

Его язык снова ворвался во влажную глубину, чтобы показать, какое удовольствие умеет доставлять. Его руки вырисовывали узоры на её истекающей влагой щели и уносили её все выше и выше, так, что в какой-то момент ей стало страшно. Она яростно впилась пальцами в его плечи, выгнула спину. Его горячие губы скользнули вниз, сжали сосок и втянули его, и дальше… вдоль живота, ещё ниже. Кончик языка коснулся самого чувствительного места на её теле. Гермиона вскрикнула от наслаждения, задохнулась. Попыталась унять крик, прийти в себя, но это не удалось. Если вначале она ещё смутно ощущала запахи травы и жимолости, чувствовала влажную теплоту ночи, слышала стрекотание сверчков, отдалённые раскаты грома в горах и даже их собственное хриплое дыхание, то теперь все ощущения сконцентрировались на страстном желании, сжигавшем её тело.

— Гарри… я больше не могу…

С невероятной медлительностью он ласкал языком шёлковую кожу живота, груди, шеи. Ногами раздвинул ей бёдра как можно шире. Гермиона, не в силах терпеть, громко застонала.

— Черт бы тебя…

— Спокойно, — пробормотал он, как будто бы самому себе.

Каждое движение, каждая ласка длились долго до боли. Наконец он поднял голову, глядя на неё сверкающими от страсти глазами.

— Я хотел… подождать… но…

Он поставил одну руку возле её лица и смотрел, как член раздвигает складки плоти и медленно проникает внутрь, дюйм за дюймом. Идеально. Он готов был смотреть на это бесконечно. Гермиона задохнулась. Ей показалось, что это длится слишком долго.

У неё не хватало дыхания. С почти болезненным стоном она открылась ему, стараясь захватить его как можно крепче. Неожиданно он вышел, провёл головкой по нервному комочку удовольствия, отчего Гермиона дёрнулась, и мощно ворвался снова, как поток воды в сорвавшейся дамбе. Это было так восхитительно, что Гермиона сладко закричала.

Ноги её поднялись, обхватили бедра. Тяжёлые толчки становились все быстрее и резче, словно у дикого первобытного существа, подчиняющегося древнему инстинкту. Гермиона знала, что никогда раньше ничего подобного не испытывала. Тело её купалось в блаженстве. Она наслаждалась его властью, тем, как он вбивал её в землю, пальцами до боли сжимая её ягодицы и как будто насаживая на себя снова и снова. Тела сталкивались с влажным звуком, и от удовольствия кружилась голова. Неожиданно напряжение внутри прорвалось. Гермиону залили горячие волны пульсирующего блаженства. Она громко вскрикнула. Гарри издал хриплый стон, но не отпустил её. Наоборот, ещё крепче прижал к себе, продолжая яростные толчки. Потрясённая Гермиона почувствовала, как её тело подчиняется его ритму, как снова растёт напряжение внутри. На этот раз освобождение оказалось настолько всесокрушающим, что она даже не могла кричать, только задыхалась, глотая воздух, чтобы хоть немного прийти в себя. Её потряхивало, она готова была забыться блаженным сном, если бы не его зубы, прикусившие губу.

— Не засыпай, — прошептал он. — Мы ещё не закончили.

Гермиона не знала, сколько времени прошло. Постепенно она начала приходить в себя. Трава под ней, густая и мягкая, как удобная кровать, больше не казалась влажной. Может быть, оттого, что их тела были влажными от пота. Она открыла глаза. Увидела светлячков высоко в ветвях старого дуба. Услышала стрекот сверчков и глухие раскаты грома. Своё и его, все еще неровное, дыхание.

Гарри поднял голову, чуть отодвинулся, приподнялся на локте. На его красивом лице застыло непередаваемое выражение мужского удовлетворения. Но не триумфа. Он словно сознавал, что это скорее передышка, чем победа. Наклонился, поцеловал её долгим поцелуем. Снова поднял голову.

— Это было… нечто особенное, — Гермиона понимала, что нет смысла скрывать, насколько она потрясена. — Безумие.

— Я сделал тебе больно?

— Нет.

Она медленно провела ладонью по его спине. Вспомнила, как впивалась в нее ногтями.

— А вот я, кажется, пустила тебе кровь.

Гарри усмехнулся:

— Не думаю, что тебе удалось прорвать мою шкуру.

Он оторвался от нее, отодвинулся и лег рядом на траве, не отнимая, однако, руки от её груди. И это доставило ей радость — не хотелось совсем отпускать его. Странно, она совсем не испытывала стеснения, ни от того, что лежала совершенно обнажённая, ни от того, что только что занималась любовью прямо под деревом, при ярком свете луны.

Лёгкий порыв ветра зашелестел листвой наверху, обдал прохладой её влажную разгоряченную кожу. Это было чудесно. Ей не хотелось двигаться.

Приподнявшись на локте, Гарри некоторое время смотрел на неё, потом погладил её грудь. Он как будто испытывал необходимость постоянно касаться её, словно его желание лишь временно успокоилось, но не было удовлетворено полностью.

— У тебя прекрасное тело.

Она смотрела на его сосредоточенное лицо и чувствовала, как снова учащается пульс, как отвечает тело на его ласки.

Гарри нежно потянул за твёрдый сосок. Наклонился, провел по нему языком. Эта ласка подействовала на неё невероятно возбуждающе.

Он поднял голову. Улыбнулся.

— Я не помню, была ли у Гермионы грудь вообще.

Гермиона оттолкнула его руку. Резко поднялась, потянулась за одеждой. Он тоже сел, успокаивающим движением обнял ее за плечи.

— Ну ладно-ладно. Прости. Я не хотел.

Теперь она чувствовала неловкость от сознания своей наготы, и это ей совсем не нравилось. Она высвободилась из его объятий, обхватила колени руками.

— Можешь оставить свои извинения при себе. В любом случае, это не имеет значения.

— Для меня имеет. Поэтому я ещё раз прошу прощения. Понимаешь, я совсем не хочу своей… подозрительностью разрушить то, что возникло между нами.

Почему-то эти слова её нисколько не удивили. Она иронично рассмеялась:

— То, что возникло между нами? Ты имеешь в виду секс? Господи, да вы, мужчины, отбрасываете прочь любые подозрения, любые сомнения, любую рациональную мысль, как только появляется возможность переспать с женщиной.

Её слова, казалось, позабавили его.

— Не надо говорить обо мне во множественном числе. Я не отбрасываю никакие сомнения. Верю ли я, что ты Гермиона Грейнджер? Нет. Но теперь, как ты очень верно заметила, это не имеет никакого значения. Я хочу тебя, именно тебя, кто бы ты ни была. Если после того, что произошло за последние минуты, ты в этом ещё не убедилась, значит, с одним из нас что-то не в порядке.

Несколько минут Гермиона молчала, зная, что сейчас ей предстоит сделать нелёгкий выбор. Она может взять одежду и удалиться, по возможности, с достоинством. Отказаться от каких бы то ни было отношений с человеком, не доверяющим ей. Либо принять его недоверие как нечто не связанное с возникшей между ними тягой друг к другу. Не позволить этому недоверию погубить то, что обещает стать страстью, какая нечасто встречается в жизни.

— Гермиона…

Она перевела дыхание.

— Я хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь.

Он ответил вопросом, с профессиональной осторожностью:

— Какую именно?

— Пообещай мне, что, когда мы вместе… вот так, как сейчас… ты не будешь касаться темы Гермионы Грейнджер. Ни при каких обстоятельствах. Ни хитрых вопросов, ни намёков с целью поймать меня врасплох. Это будет запрещённая тема.

Гарри с готовностью кивнул:

— Даю слово. Но только когда мы вместе, вот так. За другое время я ручаться не могу.

— Я этого и не жду. Ну что же, это должно быть интересно.

— Здесь я с тобой полностью согласен.

Он наклонился и поцеловал её. Гермиона не знала, сердиться ей на него или на себя за то, что напряжение, вызванное гневом, так быстро сменилось напряжением совершенно иного свойства. Уже во второй раз за сегодняшнюю ночь ему удаётся сначала вывести ее из себя, а потом возбудить.

— Ты… невозможный. Ты просто невыносим.

Он подтолкнул ее на траву.

— И тем не менее ты хочешь меня так же, как и я тебя. Скажи, да?

Губы его поползли вниз по ее шее к груди.

— Да, черт тебя возьми!

Она задохнулась. Закрыла глаза. Волны блаженства разливались по телу. Ощущения, которые он в ней пробуждал, были столь мощными, что она бы испугалась, дай он ей малейшую возможность подумать об этом. Но он не дал ей такой возможности.

— Вот и хорошо, — прошептал Гарри, касаясь губами её кожи. — Если бы мое желание оказалось безответным, я бы, наверное, покончил с собой.

С закрытыми глазами Гермиона запустила пальцы в его густые волосы, вся отдавшись блаженному ощущению, вызванному его губами на своей груди.

— Перестань болтать, Поттер, — хрипло выговорила она и оседлала его, практически тотчас насаживаясь на колом стоящий член. Он сжал руками её талию и показал зубы в звериной улыбке, после чего под громкие стоны Гермионы и собственные крики начал бешено насаживать на себя обнажённое тело, которое словно мерцало в свете луны.

***Два месяца спустя***

— Привет, — Гарри прошел в дом её родителей и застал Гермиону за разбором папки, которую она закрыла и толкнула ему. Он поцеловал её, и она ответила. Они больше не скрывали свои отношения — на радость родителям и многим друзьям. — Что это?

— Письмо от моего коллеги из Нью-Йорка.

— И что там, — он не потянулся к нему, выказывая полное доверие, которое они обрели совсем недавно.

— Я так хотела узнать, что же со мной случилось. Почему я так жестоко стерла себе всю память.

— Мы узнаем, — твердо сказал Гарри, переплетая их пальцы.

— Нельзя, — вздохнула Гермиона и открыла папку, поворачивая к Гарри. Странная эмблема в виде надписи «Осторожно, магия» мерцала чёрными чернилами на девственно белом листе. — Я не зря это сделала, что-то произошло, что-то страшное. Мне иногда снятся сны, образы бьющихся в агонии боли людей, сквозь дымку. Я не вижу лиц, не вижу, что это, но понимаю, что не должна это видеть.

— Может быть это отголоски войны с Волдемортом? Там много кто умер, — мрачно произнес Гарри, сжимая её руку.

— Гарри, — она посмотрела на него с укоризной. — Волдеморт был просто заигравшимся ребёнком. Есть силы гораздо страшнее.

— Что? — рассмеялся Гарри, — Какие? Смерть?

— Магглы, Гарри.

— Они…

— Правительство магглов прекрасно осведомлено о существовании магии.

— Что?

— Конечно. Многие научные открытия в области медицины и астронавтики были осуществлены совместными усилиями. Но магглы боятся магии. А то, чего они боятся, они изучают досконально. Есть лаборатории, в них что-то происходит, но маги не вмешиваются туда.

— Почему? — удивился Гарри пытаясь осознать услышанное.

— Чтобы не развязать войну.

— Это ерунда, но если что, мы выиграем.

— Нет, Гарри, — горько усмехнулась Гермиона и встала из-за стола, чтобы вымыть чашку из-под кофе. — Нас истребят, причём по одному. Они даже не будут объявлять войну.

Гарри подошёл к ней сзади и обнял за талию.

— Неужели маги ничего не могут сделать, и как же тогда война в девяносто восьмом году?

— Если бы маги тогда поняли, что происходит… Даже страшно представить…

Он развернул её к себе и посмотрел в глаза.

— Что же ты могла такого увидеть, что стерла себе память?

— Не знаю, Гарри, и если честно, не хочу знать. Ты примешь это. То, что память не восстановится и мы друг для друга, по сути, так и останемся незнакомцами.

— Дома никого?

— Нет.

Он резко поднял её и посадил на кухонный стол, отчего она вскрикнула.

— Я не хотел свою подругу, но я хочу тебя. Такой, какой ты стала. А память… Есть дневники и наши рассказы. Ты всё будешь знать.

Он задрал ей юбку под протестующий вопль и одним движением расстегнул свои джинсы.

— Нам нужно организовать демографический совет и спасать население маг общества, и я предлагаю первое заседание начать прямо сейчас.

Гарри резко толкнулся, заполняя собой узкое пространство, и поцеловал её.

— Потому, что ситуация, в которой кто-то где-то мучает волшебников, мне не нравится.