КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 615737 томов
Объем библиотеки - 958 Гб.
Всего авторов - 243298
Пользователей - 113012

Впечатления

Влад и мир про Шмыков: Медный Бык (Боевая фантастика)

Начало книги представляет двух полных дебилов, с полностью атрофированными мозгами. У ГГ их заменяют хотелки друга. ГГ постоянно пытается подумать и переносит этот процесс на потом. В сортир такую книгу.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
pva2408 про Чембарцев: Интеллигент (СИ) (Фэнтези: прочее)

Serg55 Вроде как пишется, «Нувориш» называется, но зависла 2019-м годом https://author.today/work/46946

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Чембарцев: Интеллигент (СИ) (Фэнтези: прочее)

а интересно, вторая книга будет?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
mmishk про Большаков: Как стать царем (Альтернативная история)

Как этот кал развидеть?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Гаврилов: Ученик архимага (Попаданцы)

Для меня книга показалась скучной. Ничего интересного для себя я в ней не нашёл. ГГ - припадочный колдун - колдует но только в припадке. Тупой на любую учёбу.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Zxcvbnm000 про Звездная: Подстава. Книга третья (Космическая фантастика)

Хрень нечитаемая

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Зубов: Одержимые (Попаданцы)

Всё по уму и сбалансировано. Читать приятно. Мир системы и немного РПГ.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Не от мира сего [Аланд Шабель] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Аланд Шабель НЕ ОТ МИРА СЕГО

«Барыня»

Летним, безупречно прекрасным утром, Алёне Юрьевне непонятно почему приспичило беспричинно пробудиться раньше, чем обычно, и, вопреки понятному стремлению к «сладким потягушенькам», залеживаться в кровати размером с небольшой аэродром она не стала. Решительно и бодренько так совершила подъём, посетила bathroom и выскочила из своих личных апартаментов в три комнаты, как-то: спальня, рабочий кабинет и приёмная, дабы прогуляться по «Вотчине». Самое лучшее время, считала она, для медитации, углубления в себя с целью восстановления душевного здоровья, потраченного в городской деловой суете, пока все спят, пока не зашумела местная жизнь, не замелькали люди с озабоченными лицами, с их громкими разговорами, спорами и прочей шебутной сутолокой. Стояла удивительно красивая утренняя тишина, наполненная свежим ветерком и гармонией. Гармонией сельской, природной, при которой слышался только шелест листьев, поскрипывание стволов сосен, да щебет ранних пернатых.

Вот именно, прогуляться в одиночестве, а не пробежаться, как обычно, по натоптанной тропинке по всему периметру усадьбы с плеером и в наушниках на глазах обслуживающего персонала. Не то чтобы это её смущало, просто иногда хотелось уединения, тем более в своей загородной резиденции.

Вотчина — это её личная собственность, здесь она — барыня-государыня в одном флаконе. Ещё — это немалых размеров, почти в два га, огороженная часть суши с приличным омутом на самом краешке территории, в который впадает небольшая, без названия, речушка, а вытекает и вовсе ручеёк. Что интересно, омут устроили бобры! Да-да, это из-за их деятельности он и образовался, люди потом немного помогли облагородить. Приличный такой, в глубину метра три, довольно широкий «кусок» реки с медленным течением. Причём, как говаривал один известный авторитет от юмора: «Рыба в ём была!».

Со стороны Вотчины вдоль реки деревьев было не очень много, с десяток берёз да несколько рябин. Если же углубиться на территорию участка, то будет видно, что деревьев росло гораздо больше, особенно хвойных. Сосны, лиственницы и ёлки — вот любимицы хозяйки. Преобладала разумная свобода пространства от насаждений, кустов (кроме единственной сирени) никаких не было, их терпеть не могли в этом доме.

Для строительства своей плотины бобры использовали деревья с другого берега, благо там было, где развернуться. Вдоволь росла осина и ольха, а чуть дальше от реки начинался настоящий густой лес с обилием различных древесных пород, также всяческих кустарников, трав, цветов и другой привычной лесу флоры и фауны. Конечно, это всех устраивало. Бобры не лезли на «барский» берег, да им и не было профита, ну а люди позволяли животным мирно соседствовать с ними.

Естественно, в Вотчине наличествовала и огромная теплица, куда уж без неё? Снабжала в летнее время здешних обитателей свежей зеленью, огурцами, перцами, томатами и всеми присущими для этой полосы выращенными на грядках без всяких там нитратов овощами. Она стояла поодаль, почти примыкая к внушительному ограждению участка, среди небольшого берёзового оазиса на расчищенной немалых размеров поляне, и к ней вела тропинка от отдельной калитки. В теплице прирабатывали по договору несколько женщин, жительниц ближайшей деревни, под присмотром Дмитро Лесоруба.

Лесоруб — рослый жилистый мужик неопределённого возраста с тёмной окладистой бородой и молчаливый, как валун в «Саду Камней». Удивительно, но было в этом оазисе благополучия и такое место. Дмитро мастерски умел работать всеми орудиями труда от вил до скальпеля. Про таких в народе обычно говорят «две руки и обе правые».

В начале освоения целины собирали все попадавшиеся крупные камни в одно место, потом нанятый специалист и его помощник возились с приладкой и сборкой, больше месяца колдовали над дизайном.

У них получилось довольно красивое, немного дикое, но привлекающее внимание любого, пришедшего сюда, оригинальное каменное чудо. Камни были плотно подогнаны друг к другу, а вверху, в центре, имелась большая выемка, наполненная землёй и уже заросшая причудливой высокой многолетней травой. Кое-где в промежутках среди камней, засыпанных землёй, дизайнер привил специально привезённый откуда-то мох. Тот охотно стал расти, придавая вместе с постройкой в готическом стиле и парой пустых рыцарских «скорлупок», стоявших, опираясь на мечи, средневековую прелесть каменному ландшафту. Готовый фрагмент мрачного феодализма чистой воды, хоть кино снимай про Ричардов и Квентинов! Тут же присутствовал пруд с чёрной водой, вид у него был таинственный, даже зловещий и очень логично дополняющий данный пейзаж. Дно и берега пруда выложили те же умельцы из тех же камней, но для этой цели выбрали камни потемней. Одним словом, уголок этот отражал настрой некоего мрачного спокойствия и желания посидеть на здоровенной обтёсанной и уже потемневшей от времени колоде, уложенной на два валуна, и подумать о вечном и сокровенном. О том, как скоротечна жизнь, на что мы подчас тратим лучшие годы, нервы, здоровье и т. д. У «Черного пруда» замечательно было немного потосковать, повспоминать о взаимных обидах, ссорах, поругать себя, покритиковать окружающих тебя в суетном мире, с грустью повздыхать и перед уходом обязательно дать себе зарок кого-то простить, кому-то позвонить и с кем-то встретиться! Всё это происходило на подчёркнуто густом фоне растущих почти вплотную елок и лиственниц. От тенистости и уединения рождалось особое настроение, ибо место это для массового паломничества в силу мрачности своей и не предназначалось. Кстати, любой забредший сюда невольно ожидал появления героя той эпохи с песней о лилии и старом пруде, мелькания среди елок мушкетёрского плаща и блеска доблестной шпаги.

Очищенный и просветлённый, словно после посещения церкви, попавший по случаю на эту поляну, пусть то местный или праздный гость с одинаковым удовольствием потом спешил к солнечному и радостному настоящему, уже почти забыв, о чём метался в думах десять минут назад.

И, конечно, радовала своим ярким духмяным разноцветьем пара больших клумб. Ну как же, как же, не представляется красота природы на любом загородном участке без жужжащих пчёл, шмелей и порхающих красавиц бабочек. Здесь, на «Вотчине», вот на этих самых клумбах, на десятках различных ароматных медоносов и паслись раздольно разнообразные любители цветочного нектара. Одна яркая «заплатка» располагалась перед коттеджем, где жила хозяйка, другая — перед главным входом в небольшую двухэтажную гостиницу.

С другого берега, как мы уже знаем, омут подпирал разношёрстный и довольно густой лес. Он уходил вдаль и вправо на много километров, слева же, за небольшой проплешиной, стоял бор, за бором — луг, потом дорога, пастбище и далее протекала река Угра, неплохая такая речка! В её низовье, где она впадала в матушку Волгу, были замечательные рыбные места, кои очень любили навещать рыбаки, как местные, так и городские. Естественно, что кухня Вотчины была всегда с рыбой, свежей, солёной, копчёной, различных размеров и названий.

Наверняка, в своё время бобры оттуда и совершили вояж в здешний ручей, теперь с немалым омутом, хвала им за это! За Угрой же тоже стоял великолепный разнообразный лес, ревностно охраняемый от всяких коммерческих посягательств государством в лице местной администрации. Благодаря отдалённости этого лесного окружения от цивилизации, воздух здешний был особенно «вкусный», как приговаривали бывавшие здесь в гостях различные нужные люди.

С той же стороны, где радовала глаз цветами часть луга, склонявшегося к ручью, где-то через километр проходила сельская, непревзойдённо пыльная дорога, а вот за дорогой начинался и сам настоящий огромный луг. Время от времени на это зелёное пастбище вываливалась орда жвачных, и тогда оттуда доносилось мычание коров и жизнеутверждающий мат пастуха.

Но вся та сельская жизнь кипела далеко за пределами участка, а сюда не долетали даже кусачие слепни, эти обычные спутники многоголового рогатого сборища. С той стороны, как правило, не возникало никаких проблем и неприятностей, что являлось весьма ценным моментом для обитателей Вотчины, отдыхающих от городского бедлама и желающих только одного — покоя.

По-хозяйски поглядывая по сторонам, замечая плюсы, морщась от минусов, делая себе зарубки в уме для инструктажа своим работникам по улучшению, исправлению и восстановлению там-сям, того сего и третьего, «Барыня» тихонько подошла к своей любимой скамеечке, вкопанной специально для неё на самом высоком месте берега меж двух берёз. Она очень ценила эти утренние летние часы, любила понаблюдать в одиночестве за пробуждающейся природой, подышать свежим речным воздухом, тем более, это случалось не так часто, как бы того хотелось.

Вот и сейчас тихонько расположилась на любимой скамье и расслабилась, с интересом стала присматриваться к пробуждению местной фауны, забыв на время про дела и заботы.

Утром вода в омуте была особенно прозрачная у берега, на мелководье резвилась стайка мелких окуньков, далее наступала зеленоватая таинственная глубина, пробуждающая всяческие фантазии. Поднимающееся солнышко, тишина, пение птиц, красота! Хозяйка закрыла глаза, даже немного собралась помечтать, отмякнуть душой, уйти в нирвану…

Звуки! Посторонние звуки! Храп! Она даже не сразу сообразила, что ей мешает чей-то храп. Подавшись вперёд, Алёна Юрьевна внизу слева на небольшой песчаной косе увидела ноги. Да, две волосатые мужские ноги, белые, противные такие, а одна, вдобавок, в полосатом носке. Ну, знаете ли, это уже переполняет все запасы терпения!

Уже испытывая, мягко выражаясь, недружественные чувства к владельцу этих ног, она встала и спустилась к воде.

Ага! Оно лежало! Тело, тулово, как хотите это назовите! Лежало и, проза жизни, похрапывало уютно так на её песчаном пляжике, как дома, понимаете ли! Видимо, ему хорошо, тулову этому! Ну, а чего? Песочек мягкий, воздух свежий, никто не гонит, вот и расположилось удобно некое мужичонко на её территории, эвон качает, как сурок! Какая прелесть и слёзы умиления!

Распахнутая рубаха с оторванными пуговицами и непонятного цвета сытое пузечко, которое в силу ослабленного тенью от дерева солнечного освещения отдавало оттенком в розовый перламутр. Дополняли картину различные занятные детали: прилипшая к редким белесым волосам на груди осока, несуразные до колен семейные трусы, небритая физиономия, нос картошкой, волосы русые колтуном, засохшая тине на щеке. Да, ещё сидела на плече здоровенная стрекоза, при приближении хозяйки «коромысло» легко снялось и улетело.

Так, понятно! Сторожа Миньку — наказать, Лесоруба и Военрука — отчитать! На её земле всякая шлыгота дрыхнуть безбоязненно изволят, а хозяйка самолично должна «в ведоме быть и дозор держать»! Не бывать посему! Не барское это дело отчизну защищать, сейчас она устроит своим служивым подъём, спросит, как это сюда попало?

А кстати, действительно, как это сюда попало? Брезгливо глядя на далеко не образчик мужской доблести и облика, она невольно задалась этим вопросом.

Ну, сюда-то ясно, омут переплыл, вот и «здрасьте, мы с приплытьицем!». Через ручей никак, там ниже бобровой плотины встроена ограда солидная, да и утекал он в сторону от участка по оврагу через непролазные заросли, крапивные в том числе. В своё время Военрук доказал Барыне пользу этой живой преграды в целях безопасности, тем более вне участка. А то уже висела её команда в воздухе:

— «Вырубить, да выкосить!».

Но как это недоразумение оказался на том берегу? Здесь места диковатые, лес опять же, не для туристов в трусах, жильё далеко, да и гулять в таком виде?! Непонятно.

Она в раздумье набрала в ладошки воды и, нисколько не сомневаясь, плеснула в спящего нарушителя границы. Товарищу в носке это явно не понравилось: храп прекратился, мужик зашевелился, но из сна не выбрался, повернулся на бок и засопел себе далее. Вот гад, ну ладно!

Алёну Юрьевну охватил здоровый азарт — когда спящий проснётся?! Набрала ещё воды и, не разбирая куда, плеснула, следом ещё разок, и так до тех пор, пока мужичок не заворочался и не уселся неуклюже, протирая глаза. Мокрый, весь помятый и изгвазданный в песке, он производил жалкое зрелище, но хозяйка довольно улыбалась.

Нависло молчание, морщась и потирая виски, мужичок оглядел шутницу, потом с некоторым недоумением осмотрел местные достопримечательности, видимо, попытался включить «обратную связь» и что-нибудь вспомнить, но не получалось, связь не включалась.

— Доброе утро, дружок, — ласково промурлыкала симпатичная тигрица, пока спрятав клыки и когти, — как почивали? Горячего грогу не желаете?

Мужичок, хлопая шалыми от такого пробуждения глазами, посматривал на неё и помалкивал, при этом пытался запахнуться в свою непонятного цвета рубашку, правда, безрезультатно. Видимо, хотел согреться. Ну что же, поможем!

— А ну-ка, диверсант, марш в воду! Не смей стоять на моей земле! На ней можно находиться только с моего разрешения! Излагаю внятно?

Бедняга молча поднялся и безропотно зашёл по пояс в воду, искоса поглядывая на узурпаторшу, при этом потешно перебирал ногами, дабы не сползти глубже. На мгновение что-то кольнуло хозяйский глаз, но она не обратила на это внимания и повелительно указала рукой место.

— Встань сюда, рыбок не пугай!

Хозяйка поднялась наверх и опять уселась на скамеечку.

— Итак, у тебя есть выбор — вплавь на тот берег или зову стражу, та тебя берёт в алебарды! Первый вариант — здоровее. Итак, булькни что-нибудь на прощание и выбирай, вот я сейчас взмахну рукой и …

— Вы — Алёна Юрьевна.

Это было произнесено буднично и утверждающе, не вопросом. Рука замерла, потом плавно опустилась.

Всегда уверенная в себе, красивая, стройная женщина, выглядевшая гораздо моложе своих лет, полновластная хозяйка здешних мест, которой подчинялись десятки людей, выбирающая себе любовника по своему пристрастию и, в то же время, не признающая мужчин, как равных себе, на минуту растерялась!

Окинула взглядом это жалкое подобие «мужеска пола». Из-под того, что было когда-то рубахой, свисало розовое с багровыми следами от травы и резинки брюшко, под коим бултыхались в воде блекло-синие чуть не до колен «семейники». Судя по старым советским фильмам, можно было сделать вывод — такие были вынужденным атрибутом мужского подбрючного ассортимента времён СССР, этак примерно середины пятидесятых годов прошлого века.

Ко всему прочему, это чудо в одном носке шмыгало носом и постоянно щурилось, что указывало на верный признак миопии.

Повинуясь запрету, подобие стояло в воде в указанном месте, не смея выйти на берег, и с какой-то покорной обречённостью терпеливо ожидало само незнамо чего, видимо, приюта и обогрева. В силу оптического преломления в воде вид у этого персонажа был весьма комичный и прекрасно поднимал настроение.

Хозяйка тем временем не спешила, она с превеликим удовольствием посмаковала бы этот забавный мультфильм как можно дольше, но эта пародия на мужчину сумела её на секунду озадачить, заставила задуматься. Конечно, потребительское отношение к мужикам присутствовало, и даже сквозило некое пренебрежение к этому сильному, но такому слабому полу, которое она и не маскировала.

Возможно поэтому, пока и не нашлось достойного её на данный момент, но на способность запоминать с лёту и долго хранить в памяти, словно в банковской ячейке, увиденное и услышанное, пренебрежение, конечно, никак не влияло. Она могла забыть имя, фамилию, просто не знать этих мелочей, но раз встретив человека, даже мельком, запоминала его навсегда. В нужный момент её фотографическая память услужливо подсказывала — где- то виделись, когда-то встречались!

Интересно! Это человекоподобное знало её имя, но она могла поклясться, что впервые в жизни наблюдает воочию это существо.

Расположившись удобно на лавке, подогретой солнцем, поглядывая сверху вниз, немного удивлённая хозяйка начала допрос.

— Ты ко мне когда-то на работу просился? Или пытался устроиться?

Помолчав немного, мужичок честно сознался.

— Не помню.

— Может по торговым делам каким-то образом пересекались?

Наклонив голову, недотёпа почесал затылок и, пожав плечами, виновато ответил.

— Нет, не помню.

— Что за лепет!? Заладил одно и то же! Как здесь оказался, помнишь?! А может ты убивец какой? Подослали тебя, лютого профессионала, понимаешь, с заданием всех отравить!

Мужик поднял обе руки вверх и растерянно замотал головой в знак отрицания.

Всё понятно. Хозяйке надоело веселиться, ей стало скучно, она — деловая женщина, а не доктор, дабы каждому амнезию излечивать! Если это недоразумение уберётся через омут за границу Вотчины — останется не покалеченным, не уберётся… ну, значит, такова его печальная планида. Уже встав со скамеечки, чтобы позвать Лесоруба и Военрука, через плечо небрежно поинтересовалась:

— Откуда знаешь моё имя? Да с такой-то дырявой памятью! Али подсказал кто?

— Нет, никто не подсказывал. Увидел вас и узнал ваше имя.

— Да ладно! Вот прямо-таки увидел и узнал, — приостановилась хозяйка, — а что ещё про меня узнал, расскажи-ка, страсть как интересно!

— Хозяюшка, можно я на берег выйду, вода весьма свежа́ с ночи, да и в тени тут прохладно, боюсь заболеть.

— Ну, выходи что ли! Ещё застудишь себе хозяйство, ну или действительно заболеешь, возись тут с тобой…

Полубосой мужичок с благодарностью быстренько выскочил на теплую траву, с удовольствием зажмурился от солнечного света. Алёна Юрьевна тем временем опять угнездилась на скамейке и потребовала:

— Рассказывай!

— Вам сорок лет, вашей дочке девятнадцать, учится в Англии, и вы больше года не виделись. В этом году она тоже не приедет, отношения между вами не очень складываются. Вы не жалуете мужчин, но не априори, скорее воспитанная жизненная позиция. За их эгоизм, за измены, у многих вам не нравится даже их запах. Я сейчас вызываю у вас отвратные чувства своим видом, но не это главное …

Тут он запнулся и замолчал.

— Ну, ну, продолжай!

— Самая главная причина — ваша дочь не плод любви. Вы по молодости пережили насилие и с тех пор к мужчинам у вас стойкая аллергия, если не сказать резче. Вот это, пожалуй, главный скелет в вашем шкафу.

Алёна опустила голову, задумалась, помолчав с минуту, подняла взгляд и уколола им наглеца сквозь свой фирменный прищур, словно змеиным жалом!

Вопрос прозвучал абсолютно равнодушным тоном.

— Ещё что скажешь?

— У вас четыре магазина в этом городе, в областном центре вы сейчас хотите открыть пятый, но там не получится. Неплохие счета в банках, в местном, двух столичных, и есть оффшорный счёт. Кроме этого, вы — одна из инвесторов в застройке коттеджного посёлка. Правда, ожидаются некие затруднения. А так, в этом городе вы — уважаемая женщина. У вас хорошие и полезные знакомства, многие кавалеры рады за вами приударить…

— Стоп! Как тебя звать-величать, непотопляемый везунчик? Что? Опять не помнишь! Лады, буду звать тебя Кудесником! Пойдём-ка к кухне ближе, там тебя чаем напоят, покормят. Но сначала приодеть тебя надо, твой сугубо мужской вызывающий внешний вид весьма шокирует женский глаз! Это тебе говорит дама, видевшая в этой жизни всякое, других давай пощадим.

По пути Алёна Юрьевна вынуждена была признаться себе, что этой «заразе в полосатом носке» удалось вырвать её из неги умственного безделья праздного. Вынудила трудиться извилины, заставила вспоминать, анализировать, подозревать, просчитывать и, … в общем, отдыху — амбец! Барыня отдыхать только начали от всяческих забот, всего неделю себе отвели на это замечательное дело, вернее, безделье, а тут такой «сюрприз» свалился на голову со своими загадками, точнее, приплыл. Одним словом — зараза! Если двумя — зараза и гад! Да! Надо обязательно поручить Военруку «прокачать» это непонятное водоплавающее. Если подослан, то — кем? С какой целью? В общем, разузнать всю подноготную!

Вышедшие на крыльцо дома для обслуживающего персонала Лесоруб и сторож Минька дышали свободной минутой, барыня ещё почивает, ночь прошла спокойно, посторонних на земле нет…

У Лесоруба чуть расширились глаза, у Миньки же отпала нижняя челюсть, заурчало в животе и срочно захотелось по малой нужде. К ним не спеша приближалась кормилица с недовольным видом, за ней покорно, как телок на верёвочке, плелось неказистое чужеземное нелепище, хлюпающее носом, в мокрых семейных трусах и в одном носке!

— Доброе утро, Алёна Юрьевна, — пробормотал Минька, съёжившись под мрачным взглядом хозяйки.

Лесоруб молча склонил голову.

Кивнув в ответ, хозяйка критически осмотрела тщедушного Миньку. Тому ещё больше захотелось в туалет.

Лесоруб осмотрен был более одобрительным взглядом и получил краткое указание по нелепищу.

— Приодеть, дабы не смущал народ, потом накормить.

Лесоруб опять склонил голову, Минька же, увидев спину уходящей хозяйки, возликовал — пронесло! Правда, тут же спохватился, или пронесёт, ежели не поспешить в самый главный на эту минуту кабинет, и живенько так засеменил в заветное заведение.

Лесоруб и мужичок встретились глазами, осмотром сторон, видимо, остались удовлетворены, вот только при этом Лесоруб задумчиво поскрёб бороду, а мужичок простецки так развёл руками. Естественно задумаешься, приказ надо выполнять, только как? Поджарый Лесоруб на голову выше этого, гм… товарища, зато тот плечистей в животе, гораздо плечистей!

Придумал! На память пришёл недавний концерт в честь какого-то нужного и весьма уважаемого местного чиновника, который Алёна Юрьевна устроила у себя в Вотчине, чуть напрягши связи и финансовые мускулы. Такого столичного нашествия актёров, певцов, юмористов даже город не видывал на свой «День Города». Гуляли широко, шампань хлестала через край, текла текила, шибало ви́ски по виска́м, коньяк и, конечно, на выбор лучшие сорта вин присутствовали в избытке. А от водочных нарядных наклеек просто рябило в глазах! Стол был шикарный, как для важных персон, так и для остальных. Гости пили и закусывали вволю, получая безграничное гастрономическое удовольствие. Если певцы ещё что-то попели, юмористы успели поюморить, то актёры с музыкально-гротескным спектаклем, который планировался в середине программы, уже физически были неадекватны. Половина мужской труппы наблюдалась вповалку в самых неожиданных местах. Женскую же вмиг растащили местные кавалеры. И в сухом остатке — пожилая матрона, да ей под стать человек пять мужчин. Они, ожидая репрессий за срыв водевиля, мрачные словно зомби, наливались от души, дабы этот остаток сухим не был. Только невостребованные артисты зря отчаивались и опасались последствий, про них и не вспомнили. Вся эта гоп-компания оттягивалась по полной ещё три дня. Все перемешались в весёлой кутерьме, про выступление актёров прочно забыли, главный ведущий, известный на всю страну конферанс, по приглашению хозяйки сидел с первыми лицами города за одним столом, откровенно положив «с весёлым прибором» на организацию празднества. Единственное, что он сделал полезного — поручил молодому помощнику все хлопоты по ведению оного, но ушлые завсегдатаи сцены, быстро смекнув ситуацию, в момент подпоили этого юнца, благо водки хоть залейся, подсунули ядрёную трижды разведёнку из подпевки, и тот пропал!

Пару дней актуальны были музыканты из группы «Седьмая яблоня»: три гитары, синтезатор, щадящий ударник и девчушка со скрипкой и красивым голосом. Ребята старались, как могли, держали и развлекали хозяев с гостями, но, наконец, сломались и они. Правда, надо им отдать должное — последними из всей этой когорты приглашённых творческих личностей.

Главный виновник сабантуя выдержал два дня, потом его еле живого увезли домой. Постепенно стали рассасываться и остальные, никто никого не выгонял, но ещё через день уезжали уже последние, утомлённые гулянкой и благодарные хозяйке, благо всем она щедро заплатила. Под эту сурдинку славно погуляли и местные! Хотя барыня, конечно, поручила ближним следить за порядком и дисциплиной, но получилось наполовину! Морды не били, у деревьев не мочились, т. е. дисциплина кое-какая соблюдалась, но, что касаемо обычного строгого порядка, тут уж про него на три дня пришлось забыть.

По всей Вотчине разбрелись пьяные гости вперемежку с обслугой, там пели, тут пили, потом все плясали, затем наоборот. Парочки обнаруживались в самых внезапных местах, также как и вповалку спящие товарищи из приглашённых гостей, господ артистов и местной публики.

О дисциплине, как уже говорилось, в эти дни не вспоминали вовсе. Барыня тоже отдыхала «с местными великими мира сего», и, естественно, всё соблюдалось по принципу — «Яга в ступе улетела, враз изба пустилась в пляс!». В общем, эти дни отдыха и гульбы были весьма «разноцветными» в отличие от серых рядовых будней. Только Гурген и нанятые в помощь на кухню из ближайшей деревни бабёнки без устали шуршали, за что Барыня поощрила их вдвойне. Ещё в полном и трезвом уме несли нелёгкую службу Лесоруб с Военруком и свалились отдыхать только после отъезда основной массы посторонних, подробно напичкав инструкциями Миньку-полоротого.

В подсобке гостевого дома после этого случая осталась куча реквизита, вот туда и направил свои шаги Лесоруб, подталкивая перед собой непонятное, но зачем-то понадобившееся хозяйке, жалкое двуногое.

Подобрать по мужичку рубаху холщовую, порты просторные и театральные лапти оказалось проще простого и заняло три минуты.

Рубаха была с кушаком, чутка обширная, не стесняла чувства удобной свободы. Она понравился новенькому, посему облачился он, не ропща. С портами дело было похуже, великоваты, понимаешь, оказались, сползали с гладкого брюшка! Лесоруб, не медля ни минуты, велел подвязать их кушаком вместо ремня, и дело наладилось — этакий русский крестьянский «балда» средних лет. На ноги были торжественно предложены лапти, ибо альтернативы не нашлось. Лапти хоть и навевали некоторое душевное сопротивление, но, тем не менее, пришлись впору.

Всё это вызвало бы хохот у нормальных людей, но Лесоруб смеяться не умел, и в угодьях Барыни не помнили такого дива, чтобы он смеялся. Правда, всё-таки ощущалось подозрение, что он не без юмора вкладывался в поручение хозяйки — выдавали мелькающие смешинки в глазах.

Потом состоялось сопровождение чудака на кухню, вернее в «трапезную» для обслуги. Там стояли лавки вдоль двух длинных столов, и обычно в обед собиралась вся челядь, как иногда, пребывая не в духе, их обзывала Барыня, зная про эти весёлые застольные посиделки.

Поварскую элиту составляли Гурген, его любовница и она же первая помощница, плюс ещё посудомойка. Это трио предпочитало не допускать близких отношений со всеми подряд. Да и не удивительно, Барыня очень ценила талантливого кухонного шефа, поэтому в плане полномочий полный carte blanche Гургену был опеспечен. На немалой и эргономично оборудованной по последнему воплю техники кухне он был полновластным хозяином. При этом «генерал кастрюль» вполне обоснованно считал себя и свой ответственный участок, несомненно, важнее каких-то там сторожей с их «тёмными делами!». Конечно, о каком-либо равенстве и с прочим дворовым людом в его понимании и мысли не возникало.

Поэтому вся кухонная троица держалась на особицу и у себя на кухне всегда сыта была, естественно, вдоволь и вкусно. Отдельный уголок, где стоял столик для перекуса избранных, присутствовал необходимым атрибутом.

Как равных, эти кулинарные фавориты привечали только Военрука и Лесоруба, другим же вход в это вкусно пахнувшее хозяйство был категорически запрещён. Ну, конечно, кроме хозяйки, правда, та практически там и не бывала.

Справедливости ради, надо отдать должное, обслуживающий персонал за обедом чересчур не засиживался, не злоупотреблял доверием барыни — отдыхали по уму, час-полтора от силы. Потом опять за труды на благо хозяйки, ибо при ней и сыты были, и зарплату неплохую она платила. Потому в Вотчине и порядок был, и люди добросовестно работали, и Алёна свет Юрьевна довольна была.

В зимнее время жизнь тоже продолжалась, может не такая интенсивная, ибо не так часто наезжала сюда хозяйка, больше времени проводила в городе, в офисе, но порядок и дисциплина соблюдались неукоснительно. За этим строго следил Лесоруб, проживающий там круглый год.

В силу большой загруженности Алёне Юрьевне иногда даже приходилось ночевать в небольшой личной комнатёнке офиса через дверь от своего кабинета, чтобы утром не тратить время на переезды, что поделаешь, бывало и так, дела заставляли. Дел у Барыни было много, все они требовали её бдительного присмотра, а хороших помощников было мало. За её квартирой же о двух этажах, в которой бывала крайне редко особенно в летние месяцы, приглядывала нанятая соседка с дочерью. Помимо присмотра за ней они регулярно делали уборку, поливали цветы, в общем, содержали в надлежащем порядке.

Когда Лесоруб привёл новенького, в «трапезной» никого не было. Махнув рукой в сторону места, где неожиданный гость может присесть, Лесоруб прошёл на кухню и передал Гургену хозяйский наказ накормить и напоить чаем болезного, после чего со спокойной совестью ушёл. Болезный же с готовностью уселся и стал осматриваться: отделка деревом, на дальней стене висит плазма метровая и две колонки, картина немалых размеров, на которой вино и фрукты мастерски изображены в весёлых тонах. Красиво!

— Микульский, однако, середина прошлого века, холст, масло, очень похоже на подлинник! Заказная линейка для столовых и кухонь богатых господ, недешёвая, надо сказать, — пробормотал негромко пришлый, поизучав несколько минут картину. Потом уселся поудобней и стал терпеливо ожидать.

На кухне, между тем, завтракали. Во главе прямоугольного стола сидел сам бородатый Гурген во всей своей стокилограммовой красе, по бокам отдавали должное фирменной каше «дружба» со сливочным маслом обе его добротные помощницы.

Сам Гурген смачно вкушал манники с вишнёвым вареньем и тёплым молоком. Завтрак кухонной команде нравился, аппетит был хороший, звучали шутки и смех.

Спустя полчаса, сытая посудомойка (Барыня приютила и её, несмотря на наличие посудомоечной машины), случайно заглянув в «трапезную», дабы заодно протереть столы, обнаружила мирно похрапывающего субъекта в нелепой одежде.

Не будучи всецело информированной особой, несмотря на высокий статус мойщицы посуды, она, естественно, разворчалась в стиле «ходють тут всякие» и, не сомневаясь в своих полномочиях, от всей души огрела тряпкой незваного наглеца.

Бедолага, выведенный из сладкой дремоты таким варварским способом, взмахнув руками, слетел с лавки и там затих, очумело кося глазом, как напуганный жеребенок.

В этот момент пришёл на кухню Военрук, он принёс Гургену список блюд для Барыни, что приготовить на завтрак, что в обед соизволит скушать, ужин она отдавала желающим меньше жить. Этот порядок соблюдался неукоснительно, все продукты и блюда в меню должны быть свежими и вкусными, спелыми и полезными, а ещё разнообразными. Помимо всех местных припасов были и продукты, которые племяш Гургена каждое утро привозил на своем «Форде» с рынка и из магазинов согласно списку.

Услышав шумок, Военрук заглянул в трапезную и удивился — театр уехал, а клоуны всё ещё бродят по поместью. Ощутимый непорядок!

Не дослушав посудомойку о лезущих к ним со всех сторон чужаках, вредных как тараканы, крепкий Военрук за шиворот приподнял пришельца и осведомился у последнего, верит ли тот в пользу шпицрутенов?

— Нихт? Не веришь, значит! А зря!

Польза, промежду прочим, от них несомненная! Но он, как гуманный человек, не будет доводить дело до крайности и лишать убогого последнего здоровья, а даже лично проводит гостя до ворот, как тот старшина!

Подгоняемый поощрительными лёгкими пинками субъект был сопровождён до выхода…

— «Прощальный поцелуй, глоток горилки!».

Пробежав за воротами пару метров и потирая на своём теле место встречи с гостеприимной туфлёй Военрука (натуральная кожа, сорок третий размер!), запутавшись в портах, незваный чудак вынужден был впиться носом в землицу-матушку, подняв пыль…

— «Не послушал, утонул,
только лаптем болтанул!».
Сторож Минька, наблюдая эту картину, изобразил полное удовольствие на криворотой физиономии и пустил слюну, видимо, в знак солидарности с уважаемым Военруком, который, довольно бормоча себе под нос, удалился. Хотя, объективности ради, в действиях уважаемого начальника доблестный страж ничего не понял. Подумав целых полминуты и чувствуя некую интеллектуальную усталость, а также безнадёжность в постижении логики поступка представителя большого руководства, он, почесав мудрый затылок, бросил сие неблагодарное дело.

Тем временем, кое-как поднявшись, изгнанник отряхнулся и, потирая ушибленные места, не оглядываясь, поплёлся потихоньку по дороге с видом безразличным и стоическим, напоминая эдакого пилигрима, бесцельно бредущего куда-то в грядущее! Вскоре его нелепая фигура скрылась за деревьями. Минька до последнего провожал взглядом чужака. Затем стёр пролетарской пятернёй с покатого лба последние мысли и довольный, что святой пинок миновал его, грешного, залез к себе в уютный закуток. Ему необходимо вздремнуть под очередной сериал в ожидании будущего, якобы, бессонного ночного дежурства.

Артефакт

День в Вотчине продвигался как обычно спокойно и в тоже время деловито. Хозяйка не расставалась с трубой, ей очень часто звонили, помимо этого она регулярно общалась по скайпу, посылала электронные письма, что-то искала в интернете, принимала приезжающих праздных и по делу гостей. Свободных минут для запланированного отдыха у неё сегодня просто не оказалось.

Заняты были и Лесоруб, и Гурген, и Военком. У каждого была масса забот и обязанностей, про нелепого гостя в лаптях и думать забыли.

Деловая активность закончилась поздно, уже зажглось ночное освещение, когда хозяйка ощутила некую общую усталость организма и решила отбыть в «люлю».

Ночью спалось прекрасно, проснуться Барыня изволили, когда ещё не было и шести утра. Хоть и на отдыхе, но валяться не стала, утренний туалет, плеер, наушники и традиционная пробежка по периметру. Сделав кружок, проверила пульс и абсолютно довольная состоянием организма направилась к любимой лавочке послушать цвирканье утренних птах и подышать речной свежестью. Посидев несколько минут (наушники с плеером на лавке), закрыла глаза и стала выполнять дыхательную йогу — первое упражнение для очищения лёгких.

Приподнявшись и встав прямо, вдохнула полной грудью и задержала насколько возможно дыхание, а потом сильно через рот выдохнула. Она старалась выполнять весь комплекс упражнений по очищению организма. Вообще он состоял из семи основных приёмов, но в утренние занятия Барыня вносила разумные ограничения.

Пользу от этих занятий она заметила не сразу, но примерно с прошлого года в здоровье произошли качественные изменения к лучшему. Как-то раз к всеобщему удивлению, да и к своему тоже, она, будучи с группой нужных людей в гостях у одного сверхбогатея, поддалась на уговоры и согласилась «поплескаться» в его личном бассейне. Пока почтеннейшая публика восторгалась зелёной гладью искусственной купальни и досасывала пивко, Алёна, проворно переодевшись, поднялась и занырнула со средней вышки. Не особо и спеша проплыла под водой его во всю длину, не хухры-мухры, а пятьдесят полных метров.

Широкозадые партнёры по бизнесу, их раздобревшие половины и даже юные длинноногие любовницы, приоткрыв рты, кто с изумлением, кто с завистью смотрели, как в прозрачной глубине стройная красава, выглядевшая на десять лет моложе своего возраста, ихтиандрила по полной. Когда она вынырнула, раздались аплодисменты, восторженные возгласы, всяческие разные удивления, и не один мужской взгляд зажёгся вожделением от разыгравшейся фантазии при виде мокрой фигуры с кемерским загаром под символическим купальником.

Но стоп! Она внезапно вспомнила вчерашнее утро, чудного мужичка, а самое интересное, тот момент, когда её глаз что-то укололо. Тогда она не обратила внимания, а это не есть зеер гут!

Прервав упражнение, она спустилась на пляжик и, встав на то же самое место, начала внимательно приглядываться, надеясь обнаружить нечто. Шансы были реальные: утро такое же солнечное, время примерно совпадает, из местных сюда со вчерашнего дня вряд ли кто приходил.

Ну, правильно, вот оно! Её глаз зафиксировал некий отблеск. Алёна Юрьевна сделала шаг, присела и аккуратно стала разгребать сухой песок…

На память пришло, как в далёком детстве маленькая Ленка гостила у бабушки в деревне и открыла для себя первый секрет, наблюдая за окружающей природой. Вышло случайно, но запомнилось навсегда. Лениво покачиваясь на самодельной качели, она ела мороженое, глазела по сторонам, и вдруг её ослепил солнечным блеском вылезающий откуда-то из-под земли изумруд! Ленка, широко распахнув глаза, наблюдала, как зашевелился и отодвинулся комочек земли, и вылезший живой изумруд из зелёного окрасился в блестящий радужно-красный цвет! Он переливался на солнце всеми оттенками драгоценных камней и, наконец, превратился в крупного жука! Тот, с минуту погревшись на солнце, раздвинул хитиновый панцирь, расправил крылья и с негромким рокотом снялся в полёт. Алёнка, забыв про мороженое, помчалась к бабушке, чтобы скорее поделиться рассказом о таком чудесном и необычайном наблюдении из мира драгоценных жуков…

Под пальцами почувствовалось нечто твёрдое. Алёна Юрьевна сжала в кулачке находку, вниз заструился песок, свесился обрывок цепочки. Ещё раз другой пятернёй проверила в этом месте песок, пропуская его сквозь пальцы, но нет, больше ничего не было. Немного волнуясь, поднялась к своей любимой скамеечке и, уже усевшись, разжала, наконец, ладонь. То, что она увидела, было вещью необычной, это поняла сразу. Сдувая остатки песка, постепенно освободила крупную, размером с советский серебряный рубль двадцатых годов прошлого столетия, может даже чуть больше, то ли медаль, то ли жетон. Сверху овальное приплюснутое ушко с отверстием для колечка, к которому была припаяна крупным звеном цепочка этак сантиметров тридцать, второй конец был оборван и, скорее всего, сколько-то звеньев было утрачено. Всё-таки это был какой-то жетон, причём работы филигранной. На поле, обрамлённом маленькими многолучевыми звёздочками, расположились врезные насквозь звёзды покрупнее. Они были разных оттенков и цветов, при этом с обеих сторон не чувствовалось каких-либо выступов, шероховатостей. Подогнано и отполировано было по высочайшему классу, пальцем Алёна Юрьевна ощущала только выпуклые звёздочки обрамления. В центре горела самая крупная в семь лучей звезда.

«Алмаз!» — нисколько не сомневаясь, определила для себя искательница сокровищ, пусть и на песчаной косе омута собственного участка, а не где-нибудь на островах Карибского бассейна в компании наидобрейших, душевно щедрых и отзывчивых на любую авантюру джентльменов удачи!

Другие камни тоже были знакомы, правда, не все. Чёрная звезда и жёлтая с багровыми вкраплениями были неизвестны, остальные она определила — сапфир, изумруд, рубин, топаз. Всего звёзд было с десяток, сам жетон был явно золотой, как и цепочка. Уж это-то хозяйка поняла, как только коснулась изделия пальцами, почувствовала его вес, и пусть не было никакой пробы, но она не сомневалась — золото! Причём, высокопробное золото, уж в этом она знала толк.

У Алёны Юрьевны, как у женщины самодостаточной, существовал некий список постоянных и полезных для дела «своих» мужчин, которые должны быть в наличии у каждой уважающей себя женщины: куафер, адвокат, нотариус, стоматолог, психолог и так далее. Естественно, была ещё и такая категория, как любовники, но, объективности ради, заметим, что состав их время от времени менялся — альфонсизм барыня не переносила и потому была в этом вопросе крайне избирательна.

Был в этом списке и свой ювелир, он много знал и многому мог научить Алёну Юрьевну, так как не имел наследников, но ученица та была неблагодарная, к глубокой скорби старого Йозефа. Тем не менее, что-то в голове деловой леди благодаря его стараниям откладывалось.

— Опытный ювелир, доня, должен уметь даже пальцами отличать золото, глазом и носом, даже на вкус, потом уж только использовать подручные народные хитрости, химию, приборы, — так вещал мастер с полувековым стажем ювелира. — Разве можно равнодушно ощущать пальцами эту благородную тяжёлую осклизлость голда, чувствовать этот трепетный холодок в пальцах, или разве не ликует глаз от вида красоты работы и осознания таланта мастеров золотых дел? А учитывая историческую ценность, а стоимость того или иного предмета, да с камушком? А камушки — вообще отдельная песня! Эх, доня, я бы многое мог тебе рассказать и поведать, возможно, решишься и порадуешь старого еврея? Я в смысле надежды на удочерение…

— Живите подольше, Йозеф Аронович, буду лучше к вам обращаться при необходимости, вот только клад найду, — смеялась в ответ легкомысленная, на что старый мастер только сокрушённо вздыхал и бормотал с сожалением об отсутствии наследников дела хорошего и прибыльного.

С удовольствием рассматривая свою находку, хозяйка вдруг вспомнила вчерашнего странного чудака и поневоле задумалась. Скорее всего, найденная вещь принадлежала этому недотёпе. Но вот вопрос, откуда у этого шаржа на мужчину, потерявшего память, полуслепого, одетого в порванную рубаху, в вызывающие смех семейные труселя и один носок, такая непростая штукенция?

Её это искренне заинтересовало. Она просто чуйкой своей женской предугадывала в непонятной ситуации некое присутствие чего-то для неё неясного, таинственного. Как деловая женщина она не могла упустить из виду возможный фактор выгоды, он мог открыться совершенно внезапно, где и не ждёшь. Поэтому, никоим образом не сомневаясь, решила после завтрака навестить в городе некоторых «своих» мужчин, навести справки, получить информацию.

Ехать барыня изволили на Bentley Mulsanne. Её четырёхгодовалый «мерин чегой-то захворал», как выразился крепыш Военрук. Он совмещал в одном лице водителя и телохранителя, отвечал за охранную сигнализацию и аппаратуру наблюдения в Вотчине, заодно ремонтировал небольшой автопарк хозяйки. Подчинялись непосредственно ему пара сторожей и технарь компьютерщик, по сути, он и Лесоруб были как две руки Барыни, только кто левая, кто правая — неизвестно. Они, правда, и не мерялись, каждый занимался добросовестно своим делом, материально хозяйка не обижала ни того ни другого, так что умные мужики свою значимость излишне не подчёркивали, авторитетом не мерялись, им это было ни к чему.

Видавший всякого хитромудрый Аронович одобрительно зацокал языком при виде «безделушки», как выразилась мимоходом нагрянувшая к нему без звонка деловая леди. Он вертел находку Барыни в руках, изучал в мощную лупу, даже принюхивался и, наконец, откинувшись в своём кресле поудобнее, вынес вердикт:

— Камушки настоящие, ценные, золотишко чистенькое. Вещица с историей, в чём-то уникальная, таких не встречал, а повидал я немало, доня, вещей редких, уж ты поверь старому. Голд девяносто два золотника, или двадцать три карата, в переводе на житейский, примесей всего пять процентов. Что это за штука? То ли жетон такой необычный, то ли медальон, чувствую влияние арабов, но могу ошибиться. Одно скажу точно — вещь непростая, со смыслом и стоящая!

На прощание ювелир дал номер телефона знакомого музейщика, так, на всякий случай.

Отринув планируемые было женские дела, как-то: массажный салон, омолаживающие маски и неизбежный шопинг, Алёна велела Военруку направляться в музей. Созвонившись со знакомым Ароновича, выяснила, что тот на работе, но может уделить им полчаса своего времени, если уважаемая мадам сможет подъехать к нему в музей. Уважаемая согласилась.

Сразу у входа их встретил плотненький с залысинами мужичок, с полвека возрастом, с полтора метра ростом. Очки на лбу, масса достоинства и самоуважения, ну ещё бы! Всамделишный доктор исторических наук, профессор! «Это вам не сок гнать из мухоморов, не тенета велюровые плести, уважаемые!».

Только кабинетик оказался у профессора небольшой — стол да два стула, так что пришлось уважаемому Военруку прогуляться по залам, посмотреть выставку живописи местных художников прошлого века.

Поизучав минут пять найденную вещь, профессор обескуражено развёл руками:

— Много про неё не скажу, только то, что вижу. А вижу я, что это не жетон, не дукач, не медалька, там какая-то. Это, скорее всего, токен. Наверняка, вещь древняя, изготовлена талантливыми мастерами прошлого, качество работы изумительное. Несомненно, штука эта необычная, дорогая, как исторически, так и сама по себе. Иметь такое в те времена мог далеко не каждый, а уж сейчас и подавно. Точнее про время и страну не могу сказать, попахивает Востоком, но это моё предположение. А вот в чём я уверен, так это в том, что вам надо обратиться к эзотерикам! Думаю, ребята из этого клана расскажут про вашу диковину подробнее меня.

Поблагодарив профессора и попрощавшись, Алёна Юрьевна на обратном пути в Вотчину, покачиваясь на мягком заднем сиденье авто, пребывала в глубоких размышлениях по поводу его совета. Ей ещё только не хватало связываться с оккультистами, разными гадалками и прочей ненормальной братией. Те ещё прощелыги!

Будучи крещёной в православии, не уважала она этот шаманизм-демонизм, знакомых в подобных сомнительных компаниях тоже не водилось. Наоборот, в храме Преподобного Сергия Радонежского делала пожертвования, настоятель отец Никодим её прекрасно знал. Периодически навещала его в церкви, свечки ставила, молилась в одиночестве про себя, часто потом с батюшкой общалась, интересный собеседник и умный человек.

Правда, службы не выстаивала, на исповедь не приходила, посты не соблюдала, журил за это её отец Никодим, очень журил, но отношения всё равно были дружеские, тёплые. Из бесед с ним она много для себя извлекла полезного, нет, конечно, шибко грамотной в православии не стала, но какие-то религиозные азы постигла. По крайней мере, суетную веру не признавала, хотя в спорах со священником иногда приводила случаи из своей жизни, которые просто вопили о существовании примет и знаков, только умей их читать. Самыми яркими примерами были отложившиеся в её сознании несколько случаев.

Первый раз странное явление, которое заставило на минутку задуматься, случилось ещё в беззаботном детстве. Как-то жарким летним днём они с девчонками этакой дружной стайкой собрались и помчались на местную речку поплескаться и позагорать. Только угораздило же именно Алёнку, пробираясь по тропинке невдалеке от манящего пляжа, узреть зорким оком в траве необычного жучка, мирно ползущего по стеблю какого-то цветка. Как принято у детей, ручонка проворная опередила мысль! Хвать! Пленённое насекомое покорно поджало лапки, замерло. Так, завяжем его в платок, платок в карманчик сарафана и вперёд! Правда, вот искупаться вволю не довелось, десяти минут не прошло, как наползли, откуда ни возьмись, сначала облачка, потом тучи, начал накрапывать противный дождь. К себе в родной двор подружки влетели с первыми ударами грома. Молнии свирепыми зигзагами чертили небо, дождь припустил не на шутку, похолодало. Неудивительно, что все попрятались по домам. Стоя у окна, наблюдая за стихией и кутаясь в бабушкину тёплую косынку, Алёна вспомнила про странного жучка в кармане мокрого сарафана. Через минуту она с интересом разглядывала освобождённое насекомое на листе одного из комнатных цветков, стоявших на подоконнике.

Эта была божья коровка, но какая-то особенная. Во-первых, она была в два раза крупней обычной, во-вторых, удивил цвет надкрылий. Он был необычайно насыщенный ало-красный с крупными коричневыми точками, составляющими в узоре крест. Засмотревшись, юная натуралистка не сразу и поняла, что за окном прекратился дождь, унялся ветер и стих гром.

— «Нельзя божьих коровок ловить и обижать! Они в наказание могут погоду испортить!» — осенило Алёну.

Она приоткрыла окно и осторожно пододвинула цветок так, чтобы пленница смогла улететь. Необходимые слова заклинания Алёна уже про себя произнесла.

Когда через пять минут она подошла проверить, на листьях уже никого не было, а на улице выглянуло весёлое солнышко. Засело это в памяти на всю жизнь.

Другой случай произошёл во взрослой, уже осознанной, жизни.

Когда её дочке было лет десять, они летним деньком решили прогуляться до знакомых, договорились отдать когда-то взятые книги, ну и пообщаться за чашечкой чая. Идти было не спеша минут пятнадцать, по пути они дружно и с великим любопытством разглядывали пару голубей, бежавших перед ними и не пытавших взлететь. Так они прошествовали целый квартал, и тут Алёна обнаружила отсутствие пакета с книгами, забыли дома на столике рядом с телефоном в прихожей. Пришлось возвращаться, ибо смысл похода в гости терялся напрочь. Более того, дома, машинально включив автоответчик, они с удивлением услыхали извинения от тех самых знакомых, которым внезапно пришлось уехать к заболевшей родственнице. Голуби!? А что голуби, как только молодые леди развернули свои стопы в обратном направлении, те дружно снялись и улетели. Разве не знаково, что эти птицы мира бежали перед ними и, словно преграждая путь, просили вернуться. Что характерно, никто их не пугал, не было ни народу, ни машин. Вот так!

Другой пример, кричащий о том, что «что-то есть помимо нас»! У её подруги умерла родная тётя, ей было под восемьдесят, но она ещё бодренько так ковыляла по жизни, и они были застигнуты врасплох её скоропостижной кончиной. Понятно — шок, переживания, похоронные хлопоты, но муж подруги польстился на пару статуэток, стоявших на серванте, мол, всё равно нам останется. Статуэтки и впрямь были хороши — фарфор, Meissen, Германия, первая половина XIX века. Этакая красивая пара — дама и военный.

Вот он тишком аккуратно упаковал их, убрал в сумку и унёс домой, а то ведь квартира пустая, надо спасать ценное. На следующий день, покушав пельменей и выходя из кухни, вдруг почувствовал себя плохо, его затошнило, подкосились ноги, и он рухнул на пол.

У них дома в это время была Алёна, вдвоём они дотащили бедолагу до дивана, обе не понимали в чём дело. Мужик лежал, тяжело дыша, на лбу выступила испарина, ни рукой, ни ногой шевелить не мог, его тошнило. Срочно подтащили ведро, и его вывернуло наизнанку. Когда ему немного полегчало, стали сообща выяснять, откуда что растёт, вот тут-то он и сознался в содеянном. Женщины переглянулись и объяснили этому идиоту, что сорок дней ничего в квартире покойной трогать нельзя, а тем более уносить с собой, что это — большой грех, за который его и наказывает Всевышний. Назавтра с утра до похорон надо вернуть всё на место и попросить у Бога прощения. Перепуганный муж поклялся всё выполнить, только бы отлежаться и, слава Создателю, отлежался.

На следующий день, не мешкая поехали на квартиру. У мужика после вчерашнего тряслись руки, но этот грешник лично вернул на место фарфоровые соблазны, и только потом они отправились в морг.

На кладбище он со слезами на глазах просил у покойной прощения, целовал венчик и опять просил простить. Пребывая в сдержанной скорби по усопшей, родственники, наблюдавшие эту картину, озадаченно молчали — мужик-то он был неплохой, отношения со всей роднёй были хорошие, что это он так поплыл? Только его жена и Алёна понимали, в чём дело, но, естественно, не откровенничали.

Мужа так пробрало, что он боялся ездить на квартиру, проверять, поливать цветы, вынимать почту. Вот и пришлось Алёне ездить с подругой, помогать ей.

На сороковой день они приехали втроём в квартиру умершей. Как раз высохла стопка водки, накрытая хлебом. Они открыли форточки, чтобы проветрить, сняли с зеркала простыню. Муж сидел на стуле у стола, перебирал документы и счета, женщины, устроившись на диване, вполголоса переговаривались. Прошло какое-то время, как вдруг на глазах у всех троих, казалось, монументально стоявшая вертикально верхняя подушка неспешно наклонилась вперёд и мягко сползла на кровать покойной. Все на минуту замерли! Супруг подруги побелел, Алёне тоже стало не по себе, но подруга спокойно встала, поставила подушку на место и пояснила:

— Это тётушка попрощалась, знак подала, теперь, мол, вы — хозяева и делайте, что хотите.

Посмотрела на мужа и добавила:

— Забирай статуэтки, теперь можно.

Но тот испуганно замахал руками — нет уж, лучше я в сторонке постою!

Статуэтки потом подруга всё-таки взяла домой, стоят на полке, глаз радуют, без плохих последствий.

На очередной прогулке с батюшкой она рассказала про эти случаи, привела как самые яркие запомнившиеся примеры из собственной жизни.

— Вот и не верь после этого знакам, приметам всяким! Ну, как иначе это расшифровать! Видимо, есть что-то неподвластное для нашего восприятия в окружающем мире, есть какие-то лабиринты мироздания, в которых мы — сапиенсы обыкновенные — бродим слепыми кутятами, тычемся в стены непонимания!

— Дочь моя, зачем же усложнять там, где ответ на поверхности, — со спокойной улыбкой отвечал отец Никодим, — факты сами по себе мало что значат — важна их трактовка. «Чистому все чисто», а пораженный грехом и не имеющий доверия Богу обманывается своим «Я» и видит «закономерности» там, где их нет. Это почти цитата, возможно, немного сложно выраженная, поэтому давай проще. Ты вот уверовала, что что-то есть! Так я тоже верю! Верю, что есть Бог, мы все — его создания, всё происходящее с нами — Божий Промысел! Как, по-твоему, муж твоей подруги поступил правильно? Будь на его месте, ты поступила бы так же?

— Нет, конечно, нет! Некрасивый, кощунственный поступок!

— Он за это получил наказание, надеемся, впредь будет не так легкомысленно недальновиден в своих деяниях. Ты ищешь нечто таинственное, что будоражит воображение, а ты ответь себе просто — так Богу угодно, и всё встанет на свои места.

Беседы с отцом Никодимом были нечастыми, но после посещения церкви и общения с ним на душе становилось светлее, в такие дни Барыня исчезала, появлялась Алёна Юрьевна — очаровательная женщина и добрейшей души человек!

* * *
Прибыв в Вотчину и поднявшись в свои апартаменты, первым делом хозяйка достала из потайного сейфа заветную шкатулку и превратилась на время в маленькую девочку.

Там наряду с пачками банкнот и сверхважными документами хранилась и эта тайная для всех слабость хозяйки — воспоминания прошлого.

Шкатулка с детства служила ей хранилищем находок, она так и называлась «Шкатулка находок». Все сокровища девчоночьи из далёкого и прекрасного детства хранились в ней! Чего там только не было: компас, найденный в лесу, нательный серебряный образок Божьей Матери с маленьким обрывком цепочки, скорпион в смоле, бусы из граната, колечки, серёжки, кулончики, медные монеты и многое другое! Также был и солидный знак на закрутке «Сто лет Московскому речному пароходству». Помнится, из-за этого знака она разодралась с мальчишкой во дворе и, хотя тот был на голову выше, не уступила свою законную добычу, так как именно в её кулачке уцеписто был зажат на секунду раньше вожделенный красавец! Да ещё в пылу борьбы пацан увидал блеснувший в пыли у куста хромированный гаечный ключ и отвлёкся, бросил бесполезную возню с этой рассерженной пантерой. Каждый был в итоге доволен своим трофеем, а Ленка вдобавок получила авторитетное для дворовых мальчишек и девчонок прозвище «Смола», мол, уж если к этой малолетней жадине что-то прилипло, не оторвёшь!

Завернув в платок вещь, пожалуй, самую дорогую и таинственную из всей коллекции находок, она убрала её в шкатулку, а шкатулку обратно в сейф.

Постояла, подумала, как бы всё-таки найти эзотерика или кого-нибудь из этой братии, не пустомелю, а настоящего! Всё же было бы интересно послушать какую-либо информацию и от этих ненормальных.

В хлопотных и порой суетных делах незаметно пролетела неделя, отведённая было на отдых. Нет, пролетела не зря, везде успехи, как материальные, так и моральные! Настроение портило только непонятное затишье в областном центре, и это настораживало. Казалось, решили все вопросы, задействовали нужных людей, Барыню даже предупредили о конкуренте раньше, чем тот узнал о её существовании. Поэтому и земля, и стройплощадка с уже возводимым зданием под будущий крупный торговый комплекс фактически принадлежали ей на паях с одним местным воротилой! Тут она сумела опередить другого местного конкурента-вражину. Правда, её процент вложений, а стало быть, и право на собственность, были чуть меньше, чем у компаньона, но, тем не менее, она была довольна и осложнений не ожидала. Партнёр был солидным и казался честным. И вдруг посланный ею бухгалтер возвращается ни с чем, его даже не пустили в офис партнёра. Он должен был встретиться с коллегой, решить вопросы их уровня, но охранники в резкой форме уверили:

— Хозяин — в отъезде! А тебе не хрен тут зря топтаться!

Подвергнутый такой обструкции, озадаченный и не решивший ни одного вопроса, неудачный посланец по приезду сразу метнулся к хозяйке и всё подробно изложил. Потом, исходя из наблюдений, высказал своё предположение:

— Просто так с бухгалтерами партнёра не поступают! Что-то паршивое назревает в отношении совместной негоции.

Алёна Юрьевна задумалась. Действительно, повод подумать был, что-то изменилось, а она этого не уловила. В последнее время её тревожило ожидание чего-то смутного, нехорошего. Партнёр стал избегать контактов, перестали поступать новости, связь по телефону иссякла, как ручей в засуху, и вот теперь неприкрытый демарш с её бухгалтером, а по сути своей, с ней.

Птеродактилю понятно, самой ехать не стоит, ибо её приезд ничего не изменит. Наверняка, там смена интересов, примером тому эта унизительная провокация.

В своём городе она бы никому не позволила такого отношения к ней, но в областном центре её позиции были никакие. Там она делала первые шаги, деловых связей ещё не было, одним словом, чужая территория. Хотя при этом даже в столице были полезные знакомства и более прочное положение, но в помощь их в данном случае не пристегнуть. Конечно, разузнать поточней, откуда доносится отголосок вражьей силы, очень желательно.

Приехав в Вотчину и потратив вечер на доскональное обдумывание тактики и стратегии, их «Светлейшество Алёна Первая» пришли к соответствующим выводам, наметили решения и, приняв для успешного ведения дел рюмочку коньяка, позднее обычного угомонились в «люлю».

На следующий день сразу после завтрака Барыня вызвала в свой рабочий кабинет Военрука. Выслушав вводную, тот ненадолго задумался, затем предложил кандидатуру некоего Бурбеллы.

— Кого, кого?! Это что за прозвище такое? — изумилась хозяйка.

— Подполковник, недавно вышел в отставку, командовал операми в нашем Городском управлении уголовного розыска, в молодости сам бывший опер. Любимое выражение — «Поролось бы оно в душу!». Но за внешней брутальностью прячется та ещё лисица! Этот любитель прикинуться «пиджачком» имеет хорошие связи, некоторые хотели его съесть, да подавились. Опера его уважают, в скандалах каких-либо не фигурировал. Живёт в «трёшке» с женой, дочка — в столичном вузе, машина — пожилая «Мазда». Ещё есть небольшая дачка в пригороде.

— Думаешь, справится?

— Понимаете, Алёна Юрьевна, судя по задаче, человек должен повариться в чиновничьем котле, то есть иметь связи. Это у него есть, плюс оперативная смекалка. Другим словом, если что-то надо разузнать, с этим лучше его вряд ли кто справится, где-то и коллеги помогут, да и другого с подходящей репутацией на примете у меня нет.

— Согласится?

— Миллионов, судя по всему, у него в загашнике нет. На пенсию не разгуляешься, жена не работает, дочке учёбу оплачивает он, уверен — согласится.

— Быть посему! Звони этому Бурбелле, ну и прозвище, прости Господи, жду сегодня после обеда.

Военрук кивнул и незаметно исчез.

Бурбелла Барыне неожиданно понравился — кряжистый мужик, полвека за спиной, выше метра сантиметров на восемьдесят. Большущее грубое лицо, этакий вояка лихой, капрал румынской армии прошлого века, Дед Тяке! Весьма внешне напоминающий носорога, но чувствовалось в нём и нечто, вызывающее уважение. То внимание, с которым он слушал, было правильным. Те вопросы, которые он задавал, были именно теми, которые и нужно было задать. Пустых гарантий и обещаний не рассыпа́л, сказал лаконично, мол, сделает всё, что сможет, кратко распрощался и отбыл с Военруком. Пару-тройку дней придётся подождать, ну а там, даст Бог, и результаты будут.

Действительно, Бурбела через три дня привёз результат своей вылазки в областной центр. Информация требовала осмысления и была настораживающей.

— Много разузнать я не смог, слишком там затуманено, местные чиновники в большинстве своём не в курсе, а кто знает, к тем не подступишься, очень высокий уровень.

Бурбела докладывал без прикрас, самую суть, видно было, как тщательно подбирал слова, общаясь с хозяйкой, хотя им с Военруком было ясно — он в досаде и озадачен. Будь сейчас перед ним другая аудитория, «то поролось бы в душу всё вдребезги и вся эта канитель, массово и индивидуально!».

— Ваш партнёр куда-то исчез, по слухам, свою долю в вашем совместном проекте он кому-то продал. Кому? Выяснить я не смог, хотя прошёлся по всем своим связям. Правда, неожиданно выяснился другой момент — прилегающий к вашей территории пустырь внезапно стал частным владением, но хозяин неизвестен. Более того, за пустырём огороженная под застройку территория оказалась проданной. А на неё, как мне стало известно, несколько местных воротил пустили было слюну, но получили по сусалам и тоже куда-то пропали. Общая площадь этих трех участков получается весьма впечатляющая, хоть аэродром строй.

Бизнес леди выслушала его с непроницаемым лицом, потом поблагодарила и кивнула Военруку. Тот подошёл к секретеру, достал из резной шкатулки плотный конверт и вежливо вручил отставнику.

Помешкав какое-то мгновение, прежде чем распрощаться, подполковник обратился к хозяйке, — если вас интересует моё мнение, то здесь не обошлось без столичных структур. Или военные, или другая контора, но не местные! Масштабно очень! Да и людей отодвигают, не стесняясь, по местным меркам, не последних!

Поклонившись и заверив в своей готовности быть полезным в будущем (ну мало ли что, так он с радостью), бравый подполковник с Военруком оставили хозяйку со своими мыслями наедине.

А мысли у хозяйки были! Не сказать, чтобы уж так они удручали досконально. Она подспудно ожидала нечто подобное. Но тут вдруг с удивлением осознала, что, действительно, морально готовилась к финалу не в её пользу. Платёжку в очередную круглую сумму притормозила, вместо денег послала бухгалтера на разведку, потом этого отставника! Ай да молодец, Алёна Батьковна, вовремя остановилась, потеряла мизер, а могла бы больше, но хорошо её этот чудак предупредил, вот сознание и зацепило, сторожок включился!

Внезапно Барыня осознала, что обнаружила некую брешь в окружающем порядке — а где этот чудак в полосатом носке? Почему его не видно и не слышно? За всеми делами она совершенно про него забыла. А куда-то подеваться это нелепище без её, так скажем, повеления просто не могло. Так же, как и пропасть из «Вотчины» куда-либо! Прав таких у него не было, разрешения на то она не давала! А ведь это именно он первым озвучил невероятную на тот момент мысль о невозможности, точнее, о возможном неуспехе её предприятия! Срочно его пред грозны очи хозяйки! Разговор к нему будет взрослый, вот назавтра и назначим!

Следующим утром загорелая своенравная красавица в спортивных шортах и мокрой от пота майке навыпуск, как всегда в наушниках, истязала себя на дорожке, делая третий круг по вотчине.

На беду своей пятой точки полоротый Минька-страж именно в этот момент вылез из своей сторожки. Когда он увидел хозяйку, первым делом захотел было юркнуть обратно, но его уже засекли. Барыня остановилась перевести дух. Повинуясь вежливому мановению указательного пальца, Минька на ватных ногах попытался изобразить энергичный энтузиазм в исполнении команды, но какое там! Вата, она и есть вата!

Чувствуя зуд в пятках, покалывание в ушах и ощущая прочие признаки отсутствия мужества в организме, он кое-как доковылял до хозяйки и замер.

— Скажите, доблестный сеньор стражник, — ласково обратилась та к нему, — в вашем присутствии я привела человека, велела его обогреть, накормить, приютить. Это было исполнено?

Внезапно у Миньки дал о себе знать мочевик, он аж заёрзал во внутренних ощущениях, требуя освободить его от агрессивной субстанции, причём срочно.

«Доблестный стражник» вспомнил, как позлорадствовал тогда. Ведь этого мужика Военрук пинком выпроводил на волю, и тот покорно поплёлся этаким лапотником, вериг только не хватало. При обычных обстоятельствах косноязычный Минька с трудом мог ответить на простые вопросы, ну а уж коли хозяйка что-либо вопрошала с мрачным видом, то это был финиш. Мысли путались, язык становился шершавым как напильник, память отказывалась вспоминать очевидное и недавнее былое. Тем более Минька не знал, можно ли Барыне говорить о том, как бесцеремонно обошлось с чужаком второе или третье по значимости лицо в Вотчине и при этом его непосредственный начальник! Абсолютно не к месту в его умственном сумбуре калейдоскопом замельтешили приятные в жизни этого утлого организма пустячки.

К примеру, недавно припрятанный в сторожке кальянчик, небольшой плоский «тиви», уютный диванчик и обтянутые материей крепкие задики работниц в теплице, за которыми он так любил подглядывать, используя половинку театрального бинокля.

Придя в ужас от мысли, что всего этого он может запросто лишиться, и, потеряв контроль над собой, он полностью перестал видеть и слышать хозяйку.

— Сеньор Бестолоччи! Я понимаю, вы сильно загружены сторожевыми делами, но всё ж таки сосредоточьтесь и поясните мне, куда подевался тот товарищ, можно сказать, мой гость…

Преодолевая реакцию отторжения от бытия, Минька с трудом воспринимал отдельные слова, но Барыня голос имела крепкий, вид внушительный, и потому пробившееся в сознание слово «гость» повергло его в такой ужас, что он внезапно испытал облегчение.

— Досточтимый страж моих ворот! Вы облечены доверием всех видеть и всё слышать в масштабах этой территории! Посему…

Внезапно Барыня замолчала и внимательно, с некоторой долей брезгливости, осмотрела этого … гм … служащего, с его жалкой улыбкой, с набухающим тёмным пятном внизу светло-серых штанов. Безнадёжно махнула рукой и, развернувшись, зарысила хорошим темпом ближе к нормальным людям, к своему дому с понятливыми помощниками, приятным душем и вкусным завтраком.

Слава Создателю, таких Ми́нек было немного в окружающем её социуме. В основном преобладали разумные и адекватные люди. Ну и, стало быть, настроение и аппетит ещё молодой и красивой, уверенной в себе и вполне здоровой женщине никто, да и ничто не испортит!

Бурбелла

Подложив под спину удобные подушки, он с отрешённым видом полулежал на широченном диване, щёлкал «лентяйкой» с канала на канал. При этом бездумно наблюдал, как на экране заполошно мечутся очередные менты в поисках непонятно кого на самой неосвещённой улице славного города близ Невы.

— «Ну, правильно, все фонари-то разбиты, вот и не видно ни хрена! Опера бедные, лица бледные, ну как искать им в потёмках различных тёмных личностей, они же, личности эти, сливаются с окружающим ландшафтом. А менты, что!? Никталопы? Хорошо актёры — бравые ребята! Какого они там набора? Третьего или пятого? Ну, так эти резвые ещё, всех разыщут и накажут!».

Так иронично, с некоторой ленцой размышлял отставной подполковник. Этой «думственной» ересью и глупизной он специально загружал мозг, по принципу — думать о чём угодно, только не о том, о чём надо! На самом деле он просто малодушничал, прятался от тяжких воспоминаний, тянул время, как школьник с проблемным зубом перед кабинетом стоматолога, в ожидании неизбежной экзекуции вежливо уступавший свою очередь всем желающим.

Про бездумно это не совсем правильно звучит. Думал, конечно, Бурбелла и вспоминал. Неохотно так вспоминал, ибо воспоминания всплывали, ни приведи Господи! Неприятные словно змеи, от коих пробегал по душе шершавый холодок, и неистово зашкаливало испорченное настроение! Он пытался вспоминать выборочно, отшелушивать ненужный балласт, вот только никак не получалось, память — штука такая, это вам не семечки лузгать! Едва только Военрук поделился очередной проблемной задачей, поставленной перед ним Барыней, и посетовал, что не знает, где обитают подобные фрукты, подполковник сразу представил себе этого «Ирокеза», одного из вожаков секты.

Он не стал обнадёживать Военрука, не стал ничего обещать, так пробормотал невнятно, мол, наведу справки, поспрошаю знакомых и т. д. Хотя, уже в начале разговора, сразу возник в мозгу облик этого опасного, словно скользкая зубастая мурена, чуждого людскому восприятию субъекта. Но «умное» полушарие тут же засигналило о необходимости отторжения подобных образов и воспоминаний! Спрашивается, почему?

Бурбелла плеснул себе коньячку в ёмкость тонкостенную, опрокинул в глоток и опять застыл в двойственном и вялом, словно анабиоз, состоянии.

Да-с, господа, сознание его как бы раздвоилось, сумело, понимаешь, каким-то необъяснимым образом! Раньше не было с ним такого никогда, он и в мыслях не допускал подобного бреда. Ну, надо же так себя довести?! Ведь ещё здоровый и не старый мужик, переживший и видевший немало в этой жизни! А сейчас, один на один с самим собой, расплылся, словно медуза зыбкая, дрожащая, состоянием напоминающая растерянную студентку, у которой ещё два курса впереди, а у неё несомненная задержка.

В то же время другой после распада личности ещё оставался бойцом, наблюдал со стороны за своей оболочкой, с мрачной улыбкой критиковал себя, ругал, а уж ругаться бывший служивый умел, поверьте! Любой боцман с любого флота, пообщавшись с отставным опером пять минут, смог бы, не колеблясь, подтвердить это великое умение. А на вопрос о причине такого душевного раздрая, ответ был примитивно прост — дело в том, что Бурбелла боялся!

Нисколько не кривя душой, пусть и нехотя, ломая характер, наедине с собой он смог себе признаться, — «да, боюсь! Боюсь за дочку, за жену боюсь! За родню, ну и за себя, естественно! Вот такой, понимаешь, размоздяк в твою петрушку!».

Пока жена в отъезде (она поехала в столицу проведать единственное чадо, студентку-третьекурсницу), он мог позволить себе быть самим собой, без притворства и игры в разухабистого, шального, этакого неустрашимого молодца!

Бывший подполковник действительно опасался в первую очередь не столько за себя, сколько за близких ему людей. Он видел собственными глазами последствия того хаоса и ужаса, содеянного этим … нет! Человеком этого пришельца из мрака не назовёшь! Поэтому и стоило, валяясь на диване, крепенько трижды подумать, потому что не представлял себе Бурбелла всех дьявольских возможностей «Ирокеза». Может он и на расстоянии в сотни километров сумеет вдруг навредить жене и дочери! С этого колдуна станется!

Будучи когда-то неустрашимым, опер плеснул себе ещё коньячку. А в ручонках-то дрожь, тремор, однако, господа! Вот, если бы он был один! Но он не один и потому не хотел ворошить в памяти то, что лучше забыть ради душевного здоровья.

Излишне говорить о нежелании вспоминать этого клоуна, ибо клоун оказался весьма опасным, зловещим и непростым, мстительным и коварным существом, от которого хотелось держаться подальше. Да-с, учитывая его возможности, подальше и желательно в другом городе, или ещё лучше в другой стране, для здоровья полезнее, знаете ли! К сожалению, тот злодей жил неподалёку в собственном коттедже, на окраине районного центра, от их города километров шестьдесят, не больше. Бывший опер, естественно, знал, где конкретно.

Встречаться, а уж тем более иметь какие-либо дела с таким субъектом, очень не хотелось ни при каких обстоятельствах, но…!

Вот в это «но» всё и упиралось! На его пенсию не разгуляешься, жена не работает, да никогда и не опускалась до подобного безобразия. Она была из тех красивых женщин, которые позволяли себя любить, но сами особо никого не любили, кроме себя, конечно! По молодости такие дамы крайне разборчивы в выборе спутника, весьма расчётливы, и если Бурбелла (тогда ещё просто молоденький лейтенант Бурдин) женился по любви, то красавица вышла за него замуж по расчёту.

Она считала вполне искренне, что, если осчастливила избранника (хотя на тот момент у неё особого выбора не было), позволила тому носить гордое звание её мужа, он должен быть ко всему перечню её требований ещё и удачливым добытчиком! Ну, вот и пусть добывает всё, что необходимо им в этой жизни, в том числе и дензнаки. Пока он служил честно, богатеем, естественно, не стал, потому что коммерсантов не крышевал, местечко себе тёплое для пенсии не присматривал заранее, а безропотно тянул служебную лямку. Конечно, на жизнь в то время жаловаться было грех! Тогда они не бедствовали. Даже когда родилась дочь, денег, по их меркам, вполне хватало, комплексов по этому поводу не возникало. Вот только годы берут своё, и сейчас он уже не на службе со всеми вытекающими пенсионными последствиями.

Хорошо, с дочкой повезло, умница, не в мать! Планка самооценки реальная, в сообразительности не откажешь, характер есть, но не зашкаливает, да и красой не обделена, вот только это от матери и досталось, слава Создателю.

Вполне нормальная современная девушка, которой и погордиться не грех, но сейчас она — студентка столичного вуза и пока учится, ей надо помогать, ясен перец! С другой же стороны, Барыня щедро платила за помощь ей в делах различных, а деньги ой, как нужны, да и Бурбеллу, предлагавшего свою готовность помочь в чём-либо, никто за язык не тянул. Поэтому он и пребывал в душевных терзаниях, всего себя сомнениями измочалил, ибо понимал — с Ирокезом встретиться придётся! Правда, чем эта встреча для него закончится, он и предположить не мог. И ладно бы для него одного, да ладно бы ещё ничем плохим. Вопрос перед ним назревал существенно важный, ощутимо сильный.

«Думай, подполковник, думай!».

Бурбелла плеснул ещё коньячку и, опрокинув на автомате, не чувствуя вкуса и удовольствия, угрюмо замер, прикрыв глаза. Он прекрасно помнил, как именно этот неопределённых лет, на вид ничем непримечательный мужик в затрапезной серой рубашке и потёртых джинсах заставил весь отдел уважать себя, да что уважать — бояться!

Он сумел доказать, что нельзя бить задержанных только потому, что они задержаны. Что опера издерганные и злые — это можно понять, но права орать и хамить, вымещать свою досаду на контингенте им никто не давал. Нельзя, несмотря ни на отвратительное настроение, ни на усталость, молчаливо, в знак корпоративной солидарности, отвернувшись, пройти мимо, тем самым поощряяя беспредел здоровенных омоновцев. Дубинкой огреть по хребтине наглеца в самых лучших воспитательных целях, да, святое дело, но! Как оказалось, добром такое действо весьма даже может и не закончиться, благополучно может не миновать.

Самое обидное то, что это было направлено не против системы вообще, в принципе, а как бы в защиту его, этого сектанта с диковинным мелированным бобриком вызывающе оранжевого цвета.

Другим словом, он не был борцом за справедливость с какими-нибудь идеями религиозными, нет! Прямо дано было понять, что нельзя трогать его и только его! На остальных сподвижников Ирокезу было абсолютно плевать, он с лёгкостью подставлял их и жертвовал ими словно пешками без всяких душевных комплексов.

И это коллеги Бурбеллы впоследствии чётко осознали, белели от бешенства, но вынуждены были подчиниться непонятной для нормального разума жестокой силе, необъяснимой с точки зрения обыкновенного человека. Даже если человек этот государев и носит форму.

Да, действительно, другой такой личности из когорты оккультистов, этих псевдонаучников и всяких там сектантов, спиритов, магов и хиромантов, а вернее сказать аферистов и шаромыжников, дурящих разум, вбивающих всякую ерунду в головы гражданам, он не смог бы вспомнить.

До определённого момента Бурбелла презрительно относился к этой публике, да и в их отделе отношение всегда было такое же, что неудивительно для нескольких десятков психически здоровых мужиков, тащивших службу. Немало у них мелькало различных прощелыг и авантюристов, промышлявших на «разводе лошков легковерных».

По заявлениям граждан таких ловили и воздавали «по заслугам их», кому-то вправляли мозги амбулаторно, кого-то отправляли в соответствующие заведения «отдохнуть» пару-тройку лет от жизни тяжёлой на воле.

Но после дела «Секты» он внутренне был потрясён и, чего скрывать, благодарен судьбе, что заваленный другими проблемами только самым краем прислонился тогда к тому шумному процессу. Потому и дослужил до пенсии в здравом уме и при целом организме.

Были и ещё, конечно, счастливчики, проскользнувшие сквозь зубья мстительных вил без ущербных последствий для себя, ибо эти служивые вовремя сделали соответствующие выводы, имея перед глазами печальные примеры менее везучих коллег.

Вспоминать и рассуждать на эту тему уцелевшие сотрудники не любили, да и неудивительно! По сути дела, целый отдел доблестной полиции не смог справиться с каким-то плюгавым попугаем с оранжевой нелепостью на голове и законопатить его на вполне заслуженный срок!

Нет, в итоге секты, как таковой, не стало, а основную массу «лапотников и шестёрок» разогнали кого куда. Особо рьяные сектанты обоих полов отбыли в лагеря и надзорные поселения с различными сроками в зависимости от тяжести содеянного. Часть отправили на принудительное лечение, но вот с главными фигурантами система дала непонятный сбой, и всё случилось с точностью наоборот! «Самого Избранного» вообще в глаза ни один опер не видел, и ни одного дня тот не провёл за решёткой, хотя тайное наблюдение за логовом сектантов велось больше месяца, и практически все личности были установлены.

Так как незадолго до этого в «Секту» попала парочка чад из уважаемых семей, а их родители подняли немалую волну, терпение властей закончилось, были подключены дополнительные службы, применялись всевозможные технические уловки, всё снималось и записывалось. Фиксировались все входящие и выходящие люди и машины, обложили их «базу» круглосуточным плотным и надёжным кордоном наблюдателей, всё это стоило операм немалого количества времени, нервов и седых волос, да и не только им.

До этого тоже поступали сигналы, но какие-то неясные, малопонятные. То ли квартиру сектанты отжали, то ли дом в пригороде, вроде пропала бабка из одной семьи и не найдут никак, ветеран вдруг исчез со всеми материальными накоплениями, и как будто его видели с парочкой сектантов. Ходили слухи и про курьеров, везущих транзитом через их город наркотики и находящих приют в этом «Приюте», но только опять всё на уровне сплетен, явных фактов не было.

Другим словом, обитель была на подозрении, но реакция руководства на тот момент оставалась вялой, и потому процветала потихоньку эта община в несколько десятков человек за высоченным глухим забором.

Известно, что всё бывает до поры до времени. Наконец лопнуло терпение и у местных властей после скандала, поднятого родителями пропавших чад. Да ещё вдобавок вскрылась в то же самое время финансовая махинация с коммерческим отделом местного банка «Шексна Плюс». Это отделение являлось филиалом крупного столичного банка, тот же, в свою очередь, был дочерним испанского Banco Sabadell. Там, в «Шексне» этой, всплыла мутная история с пропажей служащего и, естественно, вместе с крупной суммой в валюте, и опять-таки якобы причастна «Секта».

Итак, таинственный идейный вдохновитель — глава этой секты, неуловимый для правосудия, был неизвестен, хотя все знали со слов тех же сектантов и отлично понимали, был у них заправила! Да ещё какой! Чтобы так запудрить мозги нескольким десяткам людей, надо быть весьма талантливой личностью! «Избранный» паствы не чурался, для каждого имел доброе слово, мудрый совет и искреннее участие. Общался со всеми, ни от кого не прятался, вот только на допросах его описывали по-разному.

Причём преданные ему сподвижники были уверены в своей правдивости, но только озадаченные опера, сравнивая показания, так и не поняли, кто же такой был этот гуру на самом деле? Почтенный старец? Бородатый мужик в расцвете лет, похожий на Гришку Распутина? Или, как утверждали некоторые, их направлял на путь благословленный чернокожий товарищ, Батюшка Пьер! Другие описывали «Ведущего к истине» желтолицым азиатом с узкими глазами и седой бородкой, прибывшим с Тибета для всеобщего просветления местной черни. А вот сёстры Феодория и Феофания вообще в один голос клялись и молились за здоровье матушки-управительницы Ираиды, которая была всему голова со светлейшим нимбом благочестия.

Все, кто работали по этому делу, были далеко не наивные люди и выводы делать умели, тем более в то время следствие только-только стало разбираться, ещё было далеко до суда, а уже начиналась наглядная непонятная чертовщина. Нет, не зря дело «Секты» прослыло непростым и весьма громким, а для многих служивых ещё проклятым и роковым.

«Сколько же лет прошло? Лет двенадцать, наверное. Точно, двенадцать, я ещё капитаном дохаживал», — поневоле зароились воспоминания того прошлого.

Поначалу «Секта» никоим образом не привлекала к себе внимания силовиков и чиновников, ни районных, ни городских тем более.

«Приют для страждущих» каким-то волшебным образом сумел отжать себе бывший дом престарелых, немалое здание со своей кочегаркой, парой складов и прачечной.

На левобережной стороне, уже за городской чертой, где он функционировал, место было весьма живописное, аккурат в самом центре небольшого соснового бора. Напротив главного входа, у большого пруда, стояли лавочки, сидя на которых тогда проживающие пенсионеры мирно кормили прожорливых уток. С другой стороны, буквально в сотне метров, протекала красавица Волга, по обе стороны от этой обители спокойствия простирался лес. Правда, в сторону города он был не очень большой, а вот в другую сторону уходил на многие километры и постепенно расширялся в нешуточных масштабах. Как такой лакомый кусок не успели заглотить окуни села, щуки городского пошиба и, наконец, областные акулы, так и осталось безответным вопросом.

Было это ещё во времена СССР, где-то с полсотни старых людей, ветеранов ВОВ мирно доживали свой век под присмотром десятка врачей и санитарок. Ещё с десяток человек насчитывала обслуга, повар и помощники, снабженец, кладовщик и пара сторожей. В холода появлялись ещё два кочегара, рядом стояла своя котельная, уголь для стариков, оставшихся в одиночестве, в то время у государства находился без проблем. Тогда ветеранов ещё чтили за их заслуги, отдавали должное их боевому прошлому, да и директор Кравчук сам был из их когорты, прошёл за три фронтовых года от Волги до Берлина. Поэтому жаловаться пожилым людям не приходилось, жили они дружно, делить им было нечего, хотя их родственники заботами не баловали, но и от них хлопот последним не прибавлялось. Неумолимое время шло, незаметно подкрались 90-е беспредельные, ну и начались выявляться проблемы. То с лекарствами перебои, то кухня вдруг временно перестала снабжаться всем необходимым, и всё это безобразие объяснялось нехваткой денег.

Цепкие за жизнь при СССР ветераны потихоньку стали количественно убывать, ощущая на себе такое к ним отношение и, естественно, переживая за неясное будущее. Разводили руками чиновники разных мастей и рангов, притворно сокрушались и даже сочувственно кивали головами в знак согласия с просьбами директора дома престарелых «Ветеран», жалующегося на свалившиеся на них со всех сторон трудности. Но легче от этого не становилось, ибо финансирование ни город, ни сельская администрация брать на себя не хотели, да и в областном бюджете тоже перестали находиться деньги на содержание дома. После бесполезных хождений по местным инстанциям Яков Кравчук, орденоносец, прошедший войну, убедившись в бесплодности своих усилий и сознавая, что ожидает оставшуюся горстку беспомощных и никому не нужных стариков, закрылся у себя в кабинете, махнул коньячку и застрелился из именного тэтэшника. Вспыхнувший скандал местные власти быстро притушили, деятельность «Ветерана» свернули, а оставшиеся пенсионеры были отправлены по соседним областям, обслуживающий персонал расформирован. Единственный присутствующий фотограф из местной газетёнки был потрясён прощанием со слезами на глазах ветеранов и медперсонала, все прекрасно понимали, что больше никогда не увидятся.

Потом он также искренне опешил от мощного разряда проклятий от всего коллектива в целом, лично от некоторых отдельных бывших фронтовиков в адрес местной номенклатуры! Стихийный маленький митинг произошёл прямо перед ожидающим автобусом, любопытным водителем и скучающей сопровождающей стариков мадам от администрации.

Опустевший бывший «Ветеран» протосковал бесхозным немногим более года, потом, как по волшебству, оброс по всему периметру высоким забором, плотным, доска к доске, качественно укрепленным армированными кирпичными стойками в три метра высотой с приваренными сверху «шляпами» из оцинкованного железа.

Материалов не жалели, работа была произведена быстро и как-то незаметно, что впрочем было объяснимо — всё-таки вдали от города, так сказать, на отшибе. Сновала туда-сюда различная строительная и другая техника, бригады наемных украинских и молдавских «гастеров» сменяли одна другую, ломали старые сараи, приводили в порядок подсобки, модернизировали, улучшали и пристраивали.

Центральное здание освежили снаружи хорошими красками, внутри кое-что укрепили, что-то перенесли, где-то изменили, но в целом главный корпус остался прежним. Вокруг же практически изменилось всё! Старьё исчезло, взамен возникло новое из бруса и брёвен, кирпича и бетона.

Потом возникла пауза, и воцарилась тишина. Никто не смог указать время, когда появились первые поселенцы, по крайней мере, точной информации не было, всё на уровне слухов и сплетен.

Вдобавок жизненные процессы «Приюта для страждущих» происходили в ореоле таинственности. Создавалось впечатление, что существование общины целеустремлённо укутывалось монастырской замкнутостью, даже некоторой мрачностью, цементировалось жёсткой дисциплиной. Вообще выглядело всё так, будто обосновалась секта на века вперёд этакой крепкой и незыблемой цитаделью вдали от суеты мирской.

Со временем, после волны, поднятой влиятельными родителями, банковского скандала и из-за обращающей на себя внимание скрытности к общине стали пристально присматриваться органы. Наконец дошло до серьёзного дела: тайно окружили наблюдателями, камерами слежения, была задействована даже рота охраны из воинской части. Командиру роты капитану Серёгину было предписано выполнять все указания созданного штаба под руководством городского и полицейского начальства. В паре километров на лесной проплешине был разбит настоящий военный лагерь: две армейские палатки для служивых, ещё одна для полевой кухни и столовой, два расширенных кунга для штаба и аппаратуры контроля.

Там был почти весь оперсостав, топтуны, армейские спецы, даже кинолог с умницей Азой, потом подтянули ещё «тяжёлых». В общем, бывший «Ветеран» обложили плотно.

Наблюдения нескольких дней выявили примерное количество людей в общине, распорядок, но в целом ничего ценного не дали. Пропавших «объектов» не видели, кто руководил «Сектой», не выяснили. Привёз таксист двух человек, высадил у ворот, тех впустили, они зашли в здание и пропали. Такси на обратном пути, конечно, перехватили, таксиста подробно допросили, составили фоторобот и отпустили, так как он абсолютно был не при делах. С его слов, один из пассажиров был кавказец, скорее всего грузин, а вот второй — выходец из Ближнего Востока, наверняка, аравиец. Когда поинтересовались, с чего такой вывод про аравийца, тот толково объяснил, что доводилось бывать в Эр-Рияде, да и герб на футляре, два кривых кинжала и пальма, аравийский. В футляре? Да, в нём, наверное, коран. Услышав про аравийца, полковник, подполковник и заместитель мэра по общественным делам хмуро переглянулись и довольно долго молчали. Понять их было можно, ещё саудитов здесь не хватало, может в скором будущем гостей из ФБР или ЦРУ ждать? Нет, довольно «прилётов» на их шею! На следующий день решили «Секту», как высказался полковник, «взламывать» и по камерам. Хватит ждать!

Ранним утром началась спецоперация, были подогнаны два автобуса, первыми пошли «тяжёлые», за ними остальные. Правда, улов оказался многочисленным, но не качественным. Задержали десятка четыре мужиков, да два десятка женщин. Ничего толком спросонья не соображая, несчастные сподвижники были быстро и грамотно эвакуированы в горотдел, часть доставлена в изолятор временного содержания.

Вот только аравийца с грузином не обнаружили, не было и идейных вдохновителей-вождей, других подозрительных личностей, также не нашли похищенных стариков и детей. Оставшиеся сотрудники добросовестно обыскали все здания, прошерстили всю территорию, кинолог с собакой обнюхали всё, что можно, толку — ноль!

Начальством решено было оставить обитель под контролем группы наблюдателей, кинолога и технарей ещё на три дня. На всякий случай решили не убирать и пяток омоновцев для осознания важности момента.

Загримировали пару служивых под бородатых стражей ворот, те несли службу днём, на ночь контроль был целиком на аппаратуре, благо двое техников навтыкали камер слежения в различных местах, даже вопреки логике.

На исходе третьих суток «Ирокез» и попался, надо сказать, что служивым повезло, ещё несколько часов, и они бы свернули свою деятельность, оставив общину без всякого присмотра. Хотя, объективности ради, надо обратить внимание на дальнейшие события. А события эти показали, что такое везение нужно назвать весьма сомнительным и пожелать подобное можно, ну разве только, закадычному врагу!

Ранним утром дежуривший у мониторов техник вдруг встрепенулся, ему показалось движение на территории. Подключил все камеры внешнего обзора, и вот он! Упругой походкой продвигался худощавый малый, судя по уверенным движениям, он бывал здесь не раз, а коли так — надо брать!

И вся разбуженная и злая от недосыпа бригада сорвалась в охотничьем азарте за, несомненно, победными лаврами. Остались в лагере только двое, техник и овчарка Аза. Незадолго до этого она вдруг забеспокоилась, стала нервной, и пришлось кинологу вколоть собаке снотворного, после чего та свалилась на свою подстилку.

Грамотно и бесшумно проникли на территорию общины, техник по связи уверенно направлял группу захвата к месту, где находился неожиданный гость. Тот повёл себя как-то странно: вроде шагая целеустремлённо к главному входу, он вдруг остановился и замер, потом, внезапно изменив направление, двинулся мимо здания к тупичку, где кроме пары лавок да нескольких берёз ничего не было, а чуть далее монолитной преградой возвышался забор, ограждающий от внешнего мира. Там и выскочили на него омоновцы — крепкие и тренированные ребята.

Стало предельно ясно — сухощавому гражданину с ядовито — оранжевым бобриком на голове деваться некуда, все пути к бегству перекрыты десятком сотрудников силовых ведомств.

Тот паниковать и метаться не стал, стоял спокойно, руки опущены, лишь глазами стриг обстановку. Омоновцы оружия брать не стали, мощные мужики числом пять с дубинками любого скрутят, тем более ещё и подмога рядом, у одного вообще табельный ПМ с собою. Вариант задержания выбран был сразу силовой, без всяких там формальностей — в наручники и всё, экая проблема! Потом уж разберутся следователи с этим фруктом, поэтому с воплем — «работает ОМОН!» — подскочили трое гигантов в чёрной униформе и стали руки крутить…вернее попытались. Вообще пошло действо как-то не по сценарию силовиков, оставленный в лагере наблюдатель таращился в мониторы и только головой недоумённо покачивал, ибо на экране совсем не по-молодецки стали летать дюжие омоновцы. Вот один из задерживающих ловко вцепился в сухощавого, но тот по-кошачьи извернулся, как-то весьма удачно подпрыгнул и, используя державшего его дюжего хлопца за основу, этакой подвижной консолью пробежал ногами по ближайшим двоим коллегам. Да пробежал-то гад прямо по головам, отчего те двое утратили на время боевой пыл и дубинки, отдалились от эпицентра схватки и прилегли прямо на травушку мягкую. Боец, коего использовали в качестве поддержки и не спросили на то его соизволения, возмущённый до последнего нейрона, с разворота, не глядя, и с хорошей амплитудой применил дубинку. Ну как тут не вспомнить знаменитую «Эх, дубинушка, ухнем!». И ухнула дубинушка, весом помноженная на силу двухметрового омоновца, хорошо так приложилась, вот только не по объекту оранжевому, а по своему собрату в погонах. Тот с тылу вознамерился было тоже применить дубинку, но! Но не успел буквально доли секунды!

После смачного «хрясь!» в область шеи бедняга полетел в одну сторону, дубинка — в другую. Опять как в песне «Дан приказ ему на запад, ей — в другую сторону!». А этот кошмарный оранжевый подлец целёхонек! Ну, всё! Хватит прелюдий! Держись, подлец, тебе — копец!

Бросились оба омоновца, ещё стоявших на ногах, кипя от гнева, в схватку боевую! Одновременно накинулись на оранжевого и ещё двое, пребывавших в запасе! А тот с ПМ-ом, который похитрей, стал выцеливать ногу или руку, ну там, что подвернётся у этого чересчур юркого, дабы лишить его излишней активности! Клубок завертелся плотный и яростный, как из него вызмеился оранжевый — непонятно! Прикрыл, скотина хитрая, свой ирокез наподобие чалмы чёрной маской, сорванной со служивого, и, усевшись на скамейку в паре метров от побоища, отдыхает этак культурно, глумливую лыбу дарит окружающим, делится щедро избытком юмора смешного! А ещё этот, который вооружённый! Он, видите ли, перепутал, ему, видите ли, показалось! Взял и засандалил в ногу одному из омоновцев пулю меткую. Ишак безмозглый!

Клубок распался, но на земле остались лежать ещё двое, помятые своими же коллегами, да отползал к ранее вышедшим из строя невезучий с пулей в ноге. Тут же без паузы в восседавшую на лавке сволочь с удвоенной яростью вцепились из остатка войска доблестного сразу трое — уцелевший омоновец и двое сержантов — наблюдателей.

Опять покатился клубок, товарищ с «Макаровым», взяв его поудобней, решил не рисковать ногами товарищей, а оглоушить пришельца, словно кастетом, по затылку и стал высматривать этот самый ненавистный затылок. Высмотрел! Ударил! С матом схватившись за голову, рухнул последний, уцелевший было, омоновец! На поле боя остались только тяжело сопящие люди в штатском, свирепо впившиеся во врага с упорством бультерьеров.

Но к удивлению присутствующих «Ирокез», обладая гибкостью питона, снова вывернулся непостижимым образом из захвата, его упругие, как пружины, мышцы позволили отбросить противников, будто котят. Наконец, он полностью высвободился и, встав в стойку, показал нападавшим служивым практическое искусство восточных единоборств на уровне настоящего мастера.

Карусель завертелась ещё та, несколько минут здоровые мужики получали сочные плюхи ногами и коленями, руками и локтями, с разворота и без.

«Ирокез» между делом умудрился пожать руку «союзнику», отобрал у него, опешившего растяпы, пистоль и отшвырнул его в сторону, больно попав при этом в голову кинолога! А этому незадачливому идиоту выписал маваши гери столь качественно, что тот улетел метра на три и затих, больше никого не травмировав.

Мат и угрозы в адрес оранжевой сволочи искренне рвались из глоток товарищей в погонах, из десятка служивых осталось на ногах только четверо, да и те были изрядно помяты.

«Нас оставалось только трое из восемнадцати ребят…».

Спас престиж группы полисменов кинолог! Уже казалось, победа будет за этим неистребимым существом, но в очередной свалке мстительный кинолог сумел подползти и вцепиться в ногу супостата не хуже своей овчарки! Выгадав момент, он умудрился вонзить в икроножную мышцу вражины шприц со снотворным и вдавить плунжер. Превосходящие полицейские силы были опять раскиданы по сторонам, но движения супермена были уже не так стремительны, более того, его шатнуло на скамейку, которая гостеприимно приняла и через короткое время убаюкала этого «зловреда».

Кряхтя и стеная, морщась от боли и потирая зашибленные места, собрались возле скамьи, на которой безмятежно развалился этот вражина, те, кто в победу ещё три минуты назад не верил! Те, кто едва отдышались, но смогли подняться, пусть и с трудом, после баталии великой.

Так, руки назад, щёлк! Застегнули наручники, спеленали на всякий случай ноги скотчем и, взвалив поверженных товарищей на плечи, с матерком ободряющим поплелись на базу. Кое-как волокли и пленного, при этом особо не церемонились в выражениях и в обещаниях испортить до крайности его ближайшее будущее, а также не скупились на пинки, тычки и оплеухи.

Правда, тому было всё равно, как утверждал кинолог, он сейчас где угодно, но только не в сознании, при этом не забыв похвалить себя за не вынутый из кармашка поясного ремня шприц со снотворным. Забывчивость, как выяснилось, тоже иногда бывает полезной.

Приехавшие на автобусе забирать личный состав и снаряжение эвакуаторщики были поражены крайне плачевным физическим состоянием отдельных сотрудников, а также мрачным настроем буквально всех служивых без исключения. Только одному организму было всё до ближайшего фонаря по причине богатырского сна, коему ничто не могло помешать. Вернее двум! Овчарка тоже мирно почивала. Ещё озадаченно помалкивал дежуривший у мониторов техник, он не стал рисковать и выставлять напоказ свои здоровые части тела, ибо был единственный среди раздражённой группы своих товарищей, кто не пострадал.

По приезду в отдел злющие сотрудники забросили задержанного ухарца, находящегося в забытьи, как собаку, в обезьянник. Никто не удосужился снять наручи, не озаботился освободить перемотанные скотчем ноги, швырнули на пол, лязгнули замком и кто-то уехал, кто-то ушёл, остальные разошлись по кабинетам. Оранжевого сразу подняли и усадили сидельцы-соседи, трое мужиков молчаливых и бородатых. Они были из «Секты» и кинутого к ним малого явно знали. Более того, судя по почтительному отношению к нему, по бережному обращению, по тому, как укладывали поудобнее, сочувственно переживали вполголоса между собой по поводу багровых гематом, пострадавший занимал определённое положение в общине. От оков и скотча его освободили грамотно и быстро, уложили на скамью, подложили чей-то пиджак под голову.

Пока вновь прибывший арестант отдыхал, бородатые уважительно общались между собой на пониженных тонах, да и вообще, они не создавали проблем своим поведением ни при задержании, ни при вынужденном многочасовом нахождении в клетке. Сидели тихо, терпеливо и безропотно ожидая какого-либо финала.

Вполне мирные сектанты, в полном адеквате, единственная трудность общения с ними — это их упрямое нежелание сотрудничать с органами правопорядка. Ничего толкового, в смысле полезной для оперов информации, не извлекли, так, чушь всяческую. Про секту говорят неохотно, но всё-таки что-то рассказывают.

Правда, дознаватели из тех куцых сведений поняли одно: пропавших, похищенных людей в общине не было, страшных аравийцев, да прибудет в полном здравии «Мудрейший», никто не видел, ну и так далее, не видел, не слышал, не знаю. Кто заправлял всей общиной? Да всем известно кто! Мудрейший! Кто же ещё?

Или «Избранный», если угодно. Вот только с описанием этих самых вождей, как было упомянуто, полный кавардак, ничего не поймёшь!

Бородатые мужики честно смотрели в глаза, отвечали ровным тоном, без запинки, истово верили в то, что говорили.

— Фамилия, имя, отчество?

— Брат Пимен.

Вот так! Брат Пимен и всё тут!

Дальше шла маловразумительная речь о величайшем горе жить в государстве, где нет ничего ведущего к абсолютному смыслу, и нет никого из достойнейших, несущих истину и озарение! Они решительно рвали эти порочные кандалы, связывавшие их когда-то с этим рабством духовным, старались напрочь забыть своё бывшее гражданское непотребство. А вот в их общине, этом оазисе благоденствия, они обрели чистоту и белизну помыслов…

Следователи обычно в этом месте прерывали монологи привратников, ибо те могли часами красочно расписывать неземное блаженство быть в рядах их братии, распрекрасную группу искренних приверженцев, объединённых общей светлой идеей нести добро в такой поганый окружающий мир, … в общем, эту публику переслушать было невозможно!

Одним словом, полная пробуксовка на всех пара́х. Никаких данных они про себя не давали, паспортов у них не было, при посвящении всё непотребное сжигалось, мирское забывалось. То же самое твердили и брат Симеон, и брат Гедеон.

Служивые по данным наблюдения прекрасно знали — эта троица крепких мужиков отвечала за ворота, впускали приходящих и приезжающих, выпускали выходящих и покидающих обитель.

Эти привратники, наверняка, знали намного больше, потому и был к ним повышенный интерес в отделе! Плотно занимались ими следователи, надеялись раскрутить по свежим впечатлениям, да только вот оказия — никакого проку! Монотонно талдычат своё под нос, как заведённые попугаи, и абсолютно ничего для следствия интересного!

Ну, да алгоритм действий службы известен! Фото, отпечатки пальцев и отправить запрос в центральную базу данных, что-нибудь да всплывёт, а фигуранты пока в следственном изоляторе отдохнут.

Часть «дурнеплодов» общины, в чьей безвредности и бесполезности власти убедились, гостеприимно приютили в бывшем лечебно-трудовом профилактории, а ныне «Отделение аверсивной терапии муниципального реабилитационного наркологического пункта». Трудотерапия там приветствовалась окончательно и бесповоротно под неусыпным наблюдением душевных санитаров, добрейших психиатров и врачей-наркологов.

«Оранжевый» очнулся от принудительного сна во второй половине дня явно не в духе. Усевшись поудобнее, разминая затёкшие мышцы, мрачно огляделся вокруг, настроение было у него, скажем так, весьма негативное. Бородачи почтительно и молча ели глазами своего лидера, а то, что именно он старший и страшный, было видно издалека и сомнению не подвергалось.

Сотрудники, наслышанные про подвиги ничем не примечательного в физическом смысле субъекта, похожего на ковёрного своим нелепым видом головы, в простонародье причёской, искренне недоумевали. Послушав россказни того же героя-кинолога о задержании «Оранжевого», который, будучи обыкновенным сухощавым мужиком чуть выше среднего роста, вывел из строя с десяток тренированных служивых, сотрудники не поверили. Вдобавок это вызвало здоровое сомнение и дружный смех господ офицеров, они констатировали даже адрес, откуда это прилетело.

«Из области воспалённых фантазий того же кинолога, наширялся, понимаешь, тем же шприцом, коим колол овчарку, вот и выдумывает небылицы!».

Кинолог же, впав в великое раздражение от насмешек коллег и констатируя их ослиное недоверие, надулся и, плюнув в душе на идиотов, кои не желали слушать героя схватки боевой, гордо удалился в направлении ближайшей пивнухи. Подтвердить его слова в данный отрезок времени больше никто не мог, участники утренней операции сбагрили опасного клиента в «обезьянник» и облегчённо укатили на служебном автобусе.

Выплюнув вслед фантазёру кинологу ещё с десяток насмешек, группа товарищей в погонах стала решать, как уязвить этого оранжевого клоуна, так, чтобы неповадно было доводить служивых собачников до такой бредятины!

Не владея полной информацией об утреннем задержании, в отсутствие руководства решило мундирное братство воспитать своими накатанными методами щегла этого худосочного, для профилактики, хуже не будет! А тут как раз дежурный позвонил, мол, проснулся объект-то, сидит, рассматривает всех, желваки гоняет.

Желваки гоняет сволочь! Ну-ну! Щас мы ему погоняем! Да мы за коллегу, старшего лейтенанта Лопатина, кинолога нашего и талантливого рассказчика, эту особь в блин раскатаем! Ведь до какого бреда довёл человека, этак он и до капитана не дорастёт, понимаешь!

Тут же, не откладывая в долгий ящик, один из участковых с водителем были командированы на квартиру Чумного. Тот, будучи подсадным, имея специфическую внешность, неотразимо доводил задержанных до истерики.

Испещрённый наколками, имея пару ходок за спиной, для блатных — обыкновенная шестёрка, он талантливо «впадал в безумие» с пеной у рта, закатывал глаза и орал по фене такой страх для неопытной публики, что те рады были на всё, лишь бы ускользнуть от этого умалишённого.

Ну, а операм это и на руку, не зря приспособили его для своих нужд, только в ответ приходилось иногда закрывать глаза на наглое поведение этого прощелыги. Кстати, у Чумного на квартире всегда можно было застать пару-тройку таких же кренделей, спившихся после зоны, те тоже годились для подобных концертов. Итак, подготовка к облому оранжевого сектанта началась.

Правда, одна из следователей, стройная шатенка в чине капитана, благоволя симпатичному лейтенантику из патрульной службы, шепнула ему тет-а-тет некоторые сведения, полученные ею по телефону от подруги из родственной структуры.

Когда тот услыхал про половину из десятка задерживавших сидящего у них в клетке «попугая», кои находятся на полном больничном обеспечении, а остальные бюллетенят, то, ни секунды не сомневаясь, решил последовать совету красивой женщины и потихоньку исчезнуть с арены действий. Исчезнуть с капитаншей, естественно, ибо как тут устоять молодому неженатому, когда так вкусно пахла помада, так обволакивало флером тончайших духов, пока она, случайно, конечно, прижавшись тугой грудью, поверяла ему интимным завораживающим голоском свои женские тайны. При этом ещё выяснилось про уютную квартирку неподалёку, срочный отъезд подруги, а ключи у товарища капитана, а пиво в холодильнике, в запотевших бутылочках, такое вкусное, ожидает именно их… это всё! Финиш! Ясен ясень, что двух мнений быть не может. У парня мощно зашкалило давление, того и гляди из ушей брызнет! Вследствие этого лейтенант шустренько так, вслед за стройным капитаном, покинул почтенное собрание, но по пути всё ж таки сумел выполнить товарищеский долг. Встретив напарника и отведя в сторону, он вкратце сообщил суть опасений, попросил быть осторожней и тихонько растворился, будучи никем незамеченным. Вернее, заметил только его напарник. Так как он служил подольше, годами был постарше, то ситуацию просёк мгновенно, с завистью проводил котяру взглядом, — «а тебе, такая мать, лишь бы блудень почесать»!

Потом, прикинув в уме и осознав вполне допустимую вероятность последующих всевозможных осложнений, он попытался донести информацию до сослуживцев, но его в общем ажиотаже слушать толком не стали, а просто отмахнулись. Потратив на колебания одну минуту, напарник тоже незаметно ретировался.

Между тем прибыли-с господин Чумной с двумя корешками и полицейским эскортом. Весь этот достойнейший сброд (не участковые, конечно) был изрядно «выпимши», как выразился сам главный подсадной, и им бы «подлечиться поперву слегонца, начальник». На эту просьбу охотно откликнулись опера, вывели в глухой двор и «расстреляли» из шланга холодной водой всё это трио так качественно, что через пару минут те возопили о полной боевой готовности и решительном желании послужить родному отечеству!

Их сопроводили в самую дальнюю камеру, которая обычно пустовала, изредка опера использовали её для спецмероприятий, повторили ещё раз сверхзадачу и оставили обсыхать в родимых условиях. Подготовка к общему делу продвигалась полным ходом, начальство отсутствовало, всё шло по накатанному сценарию.

Знакомство

А начальство в это время утирало вспотевшую лысину в мэрии. Было собрано экстренное совещание по результатам реагажа на жалобы почтенных горожан, заслушан итоговый анализ, полученный после разгона «Секты», рассмотрено взаимодействие подведомственных городских структур: военных, «тяжёлых силовиков» и горотдела МВД.

Мэр отметил безупречную помощь военных и поручил заместителю командира части майору Гульчаку лично передать благодарность руководству, а также искренние заверения в самом благожелательном отношении к ним городских властей. Не было нареканий к связистам, омоновцам и кураторам от мэрии. В то же самое время было ясно, что ожидаемых результатов многодневная акция, в которой было задействовано столько людей, потрачено немало материальных средств из городского бюджета, не принесла. Пропавших стариков и детей не обнаружили, террористов не нашли, наркотиков тоже не было, финансовые преступления также отсутствовали за данным забором. Вообще, создавалось впечатление, что власти превысили свои полномочия и разогнали невинное стадо овечек из «Приюта для страждущих», единственной виной которых были излишняя скромность бытия и чтение эзотерической макулатуры с соблюдением ритуалов, непонятных нормальным людям. Но это же не криминал! Ну, сидят чудики за забором, воют там свои заунывные завывания, варятся в собственно придуманном котле, кому это мешает?! И что теперь прикажете делать! Что докладывать наверх и говорить людям?! Так что без крайних тут не обойтись, нельзя вот так не наказать никого, непорядок это! В общем, виноваты сотрудники МВД! Не доглядели! Не досмотрели! Не доработали и дезориентировали!

А кто у них самый старший? Есть же у полицейских своё начальство! Правильно, вот оно, начальство это, сидит здесь, вот пусть и отвечает по полной!

Подполковник Запеканко и его заместитель майор Печенин понимали прекрасно — их назначили виноватыми, а значит, лучше сидеть и помалкивать. Вот они и сидели с виноватым видом, вытирали пот со лба, чесали в затылке, разводили руками.

— Развели бардак, подполковник! — искренне обрушивал вал справедливых обвинений второй зам мэра по общим вопросам.

— Совсем работать разучились, — более спокойно вторил первый заместитель.

— Вы у меня в печёнках сидите, — дежурно распекал Запеканко и Печенина сам мэр.

Пока полицейское начальство получало «кочергу в дышло» в мэрии, события в отделе развивались по намеченному изобретательными оперативными сотрудниками сценарию. К обезьяннику подошли коренастый опер и два дюжих сержанта. Кивнув на Оранжевого, они потребовали от него просунуть руки в специальное окошечко и надели наручники. Тот спокойно подчинился. Доброжелательно похлопывая по спине дубинками, сержанты сопроводили потенциальную жертву в конец длинного коридора и, не снимая наручников, втолкнули в камеру к «агитбригаде», очень даже готовой к встрече дорогого гостя.

— Лязгнули затворы и замки темницы, заскрипели подъёмные блоки, и узник остался наедине с мрачной перспективой на дальнейшее прозябание в каменном мешке. Один на один с тоскливой безысходностью о жалком и бренном, скорбном и тленном будущем, таком же коротком, как этот упирающийся в шершавую стену камеры взгляд… — довольно складно проговорил новоприбывший арестант, стоя у входа. Затем огляделся и, оценив высокое эстетическое впечатление от соседства приятных джентльменов в наколках вдоль и поперёк, добавил, — и с такими правильными бродягами.

Корешок Чумного, лежавший ближе всех к выходу громила Валун, который и должен был первым встретить гостеприимным пинком непонятливого лоха, не знающего даже, как в хату войти к уважаемым людям, приоткрыл в удивлении рот.

Покатый лоб прорезала редкая морщина. Валун пальцем с наколотым перстнем почесал раздумчиво кривой нос — результат побед боксёрских, это он так силился осознать смысл произнесённого монолога с набором малопонятным слов.

Вместо упреждающего воспитательного дебютного пинка новичку в камере повисла густая пауза.

Третий представитель «агитбригады» Гужа́ тоже был несколько озадачен — втолкнули фрайера сумасшедшего в наручниках, тот несёт околесицу, но глаза при этом на миг сверкнули свирепым льдом. Гужа этот миг уловил, холодком опасности обдал его этот ледяной брызнувший в него взгляд, правда, он тут же исчез, но мозги опытного бывшего сидельца, не до конца убитые алкогольной пропиткой, заорали во все тяжкие, — «будь осторожен!». Прикрыв глаза, он лихорадочно стал обдумывать дальнейшую тактику своего поведения.

«Сей экземпляр на лоха конкретно не тянет, такой сам любого вылечит, поэтому лучше в стороне постоять от спектакля бездарного. Вернее, на шконке полежать, понаблюдать со стороны статистом безучастным, так, глядишь, и здоровье сохранишь себе на будущее».

Вот такое стойкое ощущение возникло у Гужи́. Почему-то он уверенно просчитал, что режиссёр спектакля вскоре сменится, как, впрочем, и актёрский состав, и чем закончится вся эта канитель — неизвестно.

Оранжевый, тем временем, спокойно подошёл к единственному свободному «пятачку» и уселся рядом с Чумным на его «спальном месте», как его уважительно называл хозяин. Единственный табурет был занят, на нём лежали в грязных ботах ноги старшего по хате, они отдыхали. Гужа с любопытством смотрел, как приподнялся Валун, выйдя из умственного ступора, как Чумной стал наливаться яростью благородной от этакой неуважухи и наглости.

— Следи за руками, показываю один раз! — Оранжевый встряхнул руками. Наручники непостижимым образом слетели на бетонный пол, прощально звякнув.

Вновь сгустилась пауза, теперь удивился и Чумной. Забыв обо всём, он пытался понять суть фокуса. Валун поднял наручники, внимательно осмотрел, потом их изучил сам Чумной. Оковы были сделаны качественно, на совесть, из хорошей стали.

— А ещё раз слабо? — поинтересовался любознательный Валун.

— Я же сказал, один раз! Тут не цирк, а я тебе не фокусник, понял, да?

— Ну-ка, Валун, надень мне, — протянул руки Гужа, чётко сообразивший, где спасительный выход, — уж я-то проверю, какой тут фокус, не сумлевайтесь!

Оранжевый понимающе глянул и одобрил, — правильно, пусть проверит браслетики, хуже не будет.

Он с ходу раскусил тактический ход Гужи и даже несколько подивился звериному чутью этого каторжанина, а тот, в свою очередь, тоже понял всю подоплёку ситуации и поздравил себя с правильным выбором. Он теперь абсолютно не сомневался, малый этот не прост, а весьма умён и опасен, такой раскусит их бригаду и выплюнет без труда, даже не поморщится. С удовольствием, видимым только Оранжевому, Гужа побренчал надетыми кандалами и улегся, якобы изучать алгоритм освобождения от оных, исключив тем самым себя из любого действа.

— Ну, бродяги, у кого фортуна мышцами обросла, кто накаченный удачей? Кто рискнёт сыграть по крупному? — в руках у этого ненормального материализовалась новёхонькая нераспечатанная колода карт. Чумной мысленно возликовал, эта тема была до боли родной, шулер он был первоклассный, правда, по натуре своей иногда поддавался азарту. Валун тоже являлся большим любителем «постирать», особенно в паре с Чумным.

Не раз и не два они грамотно обували ослов лопоухих на деньги в различные карточные игры. Поэтому, не медля ни минуты, Чумной с Валуном согласились испытать судьбу, освободили для этого место, обговорили, во что будут играть, количество игр и прочие условные, но такие важные мелочи. Ставка немалая, договорились на интерес, проигравший должен совершить поступок, назначенный выигравшим. Гужа, активно потрясая наручниками, решил воздержаться от игры, но пообещал всеми силами своей души поддерживать братанов морально.

Сдавать доверили Чумному. С треском разорвана упаковка, безукоризненно перетасована колода, и вот зашелестели сдаваемые карты, молниеносно мелькающие в ловких руках. Можно было только позавидовать мужеству храбрецов, уповающих на мощь своего везения в карточной игре с такой ставкой и такой личностью. Правда, Гужа, наблюдавший со стороны за игрой, не завидовал, скорее он жалел верных собутыльников. Он не знал, что задумал Оранжевый, но был уверен — дружки его проиграют, и чем это закончится, неизвестно. Наверняка, не Нобелевской премией.

Первым проиграл Валун. Чумной очумел! Он же всё сделал, чтобы Валун выиграл! Но беспроигрышная комбинация, основанная на ловкости рук, на многолетнем опыте успешного разводилова разного калибра «оппонентов по ту сторону ломберного стола», дала сбой! Чумной так этому изумился, что на минуту онемел. Он мысленно заметался в предположениях о причине произошедшего проигрыша и угрюмо уставился в одну точку на стене. При этом вид у главаря был такой, как будто он увидел нечто, ну очень познавательное, и потому полностью погрузился в себя. Так творческие личности уходят от окружающего их бытия в некий астрал, пространственный оазис, где, отрешившись от всего земного и грязного, попадают в розовое и благоухающее эфемерное потустороннее. А в результате этих «уходов» рождаются живописные полотна, интересные книжные тексты, особо музыкальные ноты и гениальные сценарии для фильмов о «талантливых разностях и всякостях», которые, как правило, чисты, покрыты глянцем, флером и ажурной кисеёй, воздушны и приятно пахнут, вот только в жизни реальной никак не умещаются. Ну, что, к примеру, ждать непревзойдённо радужного от «прихода» того же Чумного в полутёмную душную камеру со смердящей «прасковьей»? Вот что, спрашивается, мог этот кримэлемент привнести светлого в реалии сегодняшние? Наверное, поэтому главный из трио воспитателей как уставился остекленелым взглядом куда-то в грядущее, так и замер, не выходя оттуда.

Валун тоже был, мягко говоря, удивлён, но, подумав, что это очередной финт Чумного и так надо для дела, он, не дождавшись указаний от оцепеневшего вожака, относительно спокойно выслушал задание Оранжевого, озвученное вполголоса. В целом Валун был не очень силён в плане «подумать», но как исполнитель он устраивал Чумного вполне, хотя советовался в основном главарь с Гужой! Гужа, да! Этот прохиндей мог обмануть любого, артист сильнейший, хитрован каких мало, ко всему плюс установленный факт — мозги у него работали чётко!

Итак, Валун, кивнув башкой с перебитым носом, мол, всё понял, поднялся и забарабанил в дверь. Не прошло и минуты, как дверь с лязгом открылась, и в проходе возникли два дюжих сержанта, оба постукивали дубинками по ладоням.

Взор их немного поскучнел при виде спокойной картины в камере, но тут же в их жизнь ворвалось яркое разнообразие. Валун, пригнувшись, якобы нашептать что-то на ухо одному из служивых, внезапно провёл мощный хук правой. Несчастный сержант от коварного удара влетел в камеру вслед за собственной фуражкой и вместе с дубинкой распластался на полу без явных признаков какой-либо агрессии к задержанным.

Второй сержант, тоже рослый парень, проводил удивлённым взглядом улетающего в камеру товарища. Обладая вполне хорошей реакцией, он успел искренне выругаться и даже замахнуться дубинкой на вероломного верзилу! На замахе, правда, его догнал сильнейший удар, у бывшего боксёра Валуна он получился на автоматизме! Вновь ушла в полёт фуражка, а парня развернуло и впечатало в стену носом так стремительно и бескомпромиссно, что тот без звука сполз на гостеприимный пол и не шевелился. Зрители из камеры, видевшие в открытую дверь этот боевик, оценили мастерство бойца с кривым носом, но без шума, тихо так. Бурных аплодисментов и криков «браво» не было, Гужа вообще окаменел, ибо понял задумку Оранжевого. Решение превратиться в нейтральную мумию у него укрепилось железобетонно.

Настоящий же режиссёр спектакля был невозмутим, сидел спокойно, наблюдал за работой актёров, статистов и прочих подвернувшихся под руку товарищей.

Один из сержантов отдыхал на полу камеры рядом со своим верным «демократизатором», второй гармонично дополнял собой картину вынужденного отдыха также на полу, но только снаружи.

Тем временем онемевший Чумной всё ещё полностью отсутствовал сознанием, видимо получал всё новые и новые разряды в мозг для полного очумления! Присмотревшись, можно было предположить — думает человек, соображает! Морщившийся время от времени лоб выдавал наличие биохимических процессов, необходимых для поддержания активного функционирования организма.

Другим словом, Чумной был биологически живым, но вот в голове у него что-то там перемкнуло и запуталось, немного шумело и кружило. Всё эти факторы постоянно мешали соображать, хотя и в лучшие времена думать он был не совсем ловок. В смысле правильно думать, как нормальные люди думают. Да и чего уж там, прожил же «нормуль» до этих пор! Мозг при этом особо не напрягал всякими думами дурацкими, и ничего! Сон крепкий, аппетит хороший, ну чего честному сидельцу ещё надо?

Вот и сейчас сидит он себе мешком спокойным, глазами лупает, колоду в руке тискает, сопит и помалкивает, ждёт просветления в голове, стало быть.

Валун тем временем исчез в глубине коридора, и вскоре оттуда послышались звуки падающих тел, родной матерок, прерывающийся тут же каким-то вяканьем и хрипением. После непродолжительного затишья опять послышались звуки агрессии, только более полномасштабные, пообъёмней прежних! Горотдел пришёл в движение, явственно слышалось хлопанье дверей, топот множества ног, женский визг, звон битого стекла, грохот падающей оргтехники и, наконец, выстрелы.

— Ну, сдавай что ли, — как ни в чём не бывало по мирному предложил Оранжевый сокамернику. Чумной, поглядывая то на светлый проём открытой железной двери, то на неподвижного сержанта, без лишних возражений стал банковать.

— Мда-а-а, друже! День явно не твой! Ну да ладно, в любви повезёт! — через несколько минут этак доверительно сообщил он ошарашенному Чумному, который, естественно, проиграл. Вернее, для Чумного это как раз было неестественно!

Когда Оранжевый раскрыл карты, Чумной впал в очередной ступор, не понимая, как это произошло! Он чётко подрезал, где нужно, себе сдал беспроигрышную комбинацию, а оказалось всё наоборот! Да и насчёт любви перебор! Не любили Чумного почему-то ни соседи, ни родня, а уж про женщин вообще речи нет. Было, понимаешь, отчего помрачнеть и задуматься, вот только долго думать ему не дали. Выигравший наклонился и попросил уважаемого авторитета сделать очень даже простую вещь — врезать по мордасам от всей души тому, кто не уважит его, Чумного! Другим словом, проявивший неуважуху к столь великой личности кто-то здесь или кто-то там пущай получит сполна!

Проигравший только кивал головой в знак солидарности с вышеизложенным, да и что оставалось ему делать, карточный долг — долг чести! И, кстати сказать, разве он, Чумной, не заслуживает к себе справедливого уважения!? Пусть он в третий раз отсидит свои три-четыре года, но он не позволит всяким, понимаешь, этим проявлять к нему пренебрежительное отношение!

Дальше, правда, мысль не шла, туманилась, неясно было до конца кто эти, но кипучее желание защищать своё личное достоинство расширялось внутри, уверенно росло.

Зашевелился сержант, греющий своим телом бетонный пол камеры. Опираясь на свободную шконку Валуна, он тяжело приподнялся и сел, обхватил звенящую голову руками. Скрипнули пружины в такт покачиванию служивого подобно маятнику, видимо, так ему было легче оклематься после потрясения. Сокамерники, пока бедолага приходил в себя, вежливо молчали. Выждав приличествующую ситуации паузу, наконец, подал голос Оранжевый.

— А что, служба, не уважить ли вам хозяина этой хаты и не оказать ли ему честь сметнуть разок-другой в «стиры?».

Сержант перестал покачиваться, поднял голову. Лица, закрытого ладонями, не было видно, но сквозь раздвинутые пальцы смотрел блестящий голубой глаз.

Глаз обшарил всю камеру, осмотрел всех присутствующих, потом ладони разлепились и явили лицо во всей красе с фингалом размером с екатерининский медный пятак и окровавленным носом, смотрящим в сторону. Люди в камере были опытные, жизнью битые и много повидавшие, но с таким наглядным результатом от занятий спортом, точней боксом, ещё не сталкивались.

Сержант поморщился, потом достал изо рта окровавленный зуб, покачал пальцем соседние, сплюнул на пол и только потом обложил присутствующих господ заключённых перчёным матом! Затем, не теряя времени, выдал соответствующую характеристику, как общую для всех, так и для каждого здесь сидящего по отдельности. Особливо остановился оратор на характеристиках для сеньоров известных под псевдонимами Валун и Чумной! Так же в подробностях пожелал описать ближайшее светлое будущее каждого из них, включая всех здешних обитателей без исключения! А светлое будущее, ранее перечисленное, он начнёт строить прямо сейчас! Вот рядом с его фуражкой на полу лежит и верный помощник, так сказать, незаменимый инструмент при любом строительстве — его демократизатор! Щас при помощи оного сержант растолкует всё-всё не хуже любого академика, не будь он сержант в законе…

Бац! Чмац! Два хлёстких удара и сержант, не закончив свою обнадёживающую речь, опять улёгся греть в камере бетонный пол, хотя любой скажет, дело это бессмысленное.

Чумной, на которого просветление, наконец, снизошло, стоя над поверженным грубияном, произнёс только одну фразу.

— Никогда не надо так говорить с хорошими людьми!

Гужа закрыл лицо руками. За сержантов «сапоги» головы им оторвут, за своих они карают беспощадно, к гадалке не ходи!

Нет, такое совпадение представить себе трудно, но именно в эту минуту, не позже и не раньше, в проёме нарисовался напарник служивого. Точно такой же сержант, тоже не обделённый ни ростом, ни здоровьем и, конечно, с дубинкой в руке. Даже лицом он был весьма похож! Такой же фингал, нос на сторону, наверняка, братья. Не вызывал сомнений ещё один факт — над их творческим имиджем работала одна рука, по крайней мере, макияж был нанесён одним мастером! Мрачность помыслов восставшего из вынужденного безделья не вызывала сомнений! Когда же этот клон увидел тело предшественника, друга и напарника, такого же брата сержанта, обнимающее камерный пол, мрачность мгновенно перешла в свирепость! Недолго думая, он обрушил град ударов на Гужу. При этом экзекутор изрыгал неприличные слова как в адрес арестантов поганых, так и в адрес их ближайших родственников!

Дальновидный безвинный Гужа! Мужику просто не повезло, он оказался ближе всех, да ещё скованный. Ему оставалось только прикрыться руками и скрючиться, дабы уменьшить площадь поражения…

Бац! Чмац! Вылетела дубинка из рук дубль сержанта, он как-то неловко дёрнулся разок и плавно осел на коллегу, потом прилёг рядом.

— Я же предупреждал! Не надо так говорить о хороших людях! — опять изрёк Чумной.

Можно было подивиться силе его внушения, ведь в отличие от Валуна он не был боксёром, но вот кастет! Кастет был настоящим орудием воспитания неразумных сержантов, и, как оказалось, это была неотъемлемая часть тела Чумного.

До камеры из глубинки всё ещё доносились звуки оживлённого человеческого присутствия, мат и крики, иногда выстрелы, кто-то невдалеке стонал. Потянуло дымком — где-то что-то загорелось.

Чумной стоял у выхода и тряс головой, словно прогоняя наваждение, потом поднял руку, одетую в кастет, и победно затряс ею!

— А провались всё, разорвись, — вдруг заорал он во всю глотку.

— Мне блудняк по кличке жизнь! — и стремительно унырнул в задымлённый коридор.

— Надое-е-ел! — донеслась поодаль его последняя песня, его боевой клич.

— Керя, только ты держись, хватай волыны, ребята! На, приспособь, маслята…

Бац! Чмац! Бух! Крики стали громче, раздался ещё выстрел, стали слышны звуки борьбы, потом всё стихло.

Гужа зашевелился и сел, болели ушибы от дубинки, наручниками нарезало кисти рук, но он был рад очень славному моменту — он был жив! Валуна и Чумного завалили, год водки не видать!

Проходя мимо него, Оранжевый поинтересовался настроением, предложил снять наручи, выслушав в ответ просьбу этого не делать, сказал только одно на прощание: — А ты братец — хитрец, похвально, но будешь обязан.

Произнеся это, он перешагнул через бруствер из сержантов, вышел из камеры и сразу пропал из виду, словно растворился.


Гужа снова закрыл глаза и попробовал отрешиться от действительности, абстрагироваться, так сказать, от бытия насущного! Только на то и оставалось ему надеяться, что бытие определит сознание, а не «битие», да поможет сохранить здоровье Всевышний!

Как показало самое ближайшее будущее, искренняя молитва хитромудрого Гужи, видимо, дошла до создателя. Второй отдыхающий в камере сержант, он был сверху, зашевелился, потом приподнялся и тоже неуверенно угнездился на шконке Валуна. Она, видимо, притягивала к себе сержантский состав. Постанывая и покачиваясь, обхватив голову руками, он стал было анализировать обстановку, но, тут Гуже повезло, служивого отвлёкли некие неудобства! Он, наконец, обратил внимание на что-то мешающее свободе ног! Наклонившись, увидел напарника, лежащего вниз лицом, рядом валяющие фуражки, их верные дубинки! Делать нечего! Покряхтывая от напряжения и морщась от боли, он стал приподнимать коллегу, тот, пришедши в себя, вяло задвигался, уцепился за близнеца. Наконец, они неуверенно встали на ноги, с минуту постояли, подпирая друг друга, и потихоньку побрели из камеры в коридор, где ещё гулял дым, и доносились невнятные возбуждённые голоса. Оставшись в одиночестве, подсадной счастливец с облегчением вздохнул, устроился поудобнее на лязгающем ложе и закрыл глаза, ему теперь оставалось только ждать.

На его удачу, про него кто знал — забыли, да и в сумбуре последних событий было не до какого-то там арестанта! Хитролисого везунчика случайно обнаружил капитан Бурдин, он поэтапно обходил отделение, стараясь прояснить для себя картину произошедшего. Услыхал возню в дальней камере и, заглянув туда, увидел узника, зашевелившегося по причине необходимости сходить по малой нужде.

До этого капитан заглядывал в кабинеты сослуживцев, пытаясь понять и выяснить детали нападения, но общую картину из оставшихся на ногах сотрудников никто толком не смог прояснить. Несколько озадаченный он со стороны наблюдал за лихорадочной суетой медиков. Приехали сразу три бригады, они вынуждены были госпитализировать несколько сотрудников и одного бородача, ну и оказывали необходимую помощь пострадавшим менее серьёзно. Он недоумевал, как такое могло случиться, почему многие его коллеги были застигнуты врасплох, а ведь были при оружии, могли дать укорот любому супостату.

— А ты, какого рожна тут? — думая совсем о другом, проворчал Бурдин. Он узнал Гужу, в принципе, натворить этот фрукт серьёзное что-либо не в состоянии.

Насмешник, шкодяра каких мало, оттащил пару сроков несерьёзных. Вот прихватить, что плохо лежит, он, конечно, сможет, но на большее не способен.

— Здрам желам, начальник! — искренне обрадовался узник, — сними ради всего спиртного в ближайшем ларьке эти оковы с меня!

Он потряс распухшими руками в браслетах. Капитана этого он знал, тот бывал резок с беспредельщиками, но, в целом, справедлив и пользовался уважением не только у коллег, местная гопота тоже считала его правильным ментом.

— Тебя-то за что заковали? — поинтересовался Бурдин, отмыкая браслеты.

— Не поверишь, начальник, сам напросился на заковку! Может это и здоровьишко помогло сохранить, — словоохотливо пояснил Гужа.

— Сам? — покосился на него с интересом капитан. — Ну-ка рассказывай, да толково давай! Без этих шуточек твоих дурацких!

Разместились на шконках друг напротив друга в полутёмной камере, капитан даже дверь прикрыл, дабы не случилось помех, и вот один принялся подробно рассказывать про тяжёлую долю арестантскую в отсеке последнего времени, другой внимательно слушать.

Когда Гужа закончил, капитан с минуту задумчиво молчал, поднял с полу фуражки доблестных сержантов, потом дубинки, которые так и валялись забытые под ногами, положил рядом с собой.

— В общем так! Я тебя сейчас выведу, но, если ты мне гонишь…

— Да, чтоб мне кроме молока не пить два года достойнейших напитков, ежели в чём соврал, начальник! — поклялся самым святым Гужа, — всё до последнего шурупа — чистая правда!

— Ну, смотри, где тебя найти, я знаю. Пока заберись к себе в конуру и неделю не высвечивай, глядишь, ещё здоровье сохранишь хоть на какое-то время! А сейчас за мной…

В рассеянной дымке коридора они прошли мимо заляпанных йодом и зелёнкой сержантов, которые вяло брели навстречу, видимо, за своими фуражками и дубьём, привлекая внимание сослуживцев доблестными пластырями на носах.

Тем было не до посторонних отвлечений, они и внимания не обратили на двоих, спокойно идущих среди всеобщей суеты, тем более первым шёл их офицер, Гужа же, хитрец, якобы протирая лицо какой-то тряпицей, был вне досягаемости на предмет узнавания.

Бурдин, выведя его подальше на волю, остановил проезжающее мимо свободное такси, кратко переговорил с водилой и, вручив сотку, попросил отвести гражданина. Гражданин же тем временем уже забрался на заднее сиденье, довольно сопя.

У входа в отдел капитана окликнуло начальство. Оно только что вылезло из служебного «Mercedes-Benz E200» и было крайне раздражено! Не успели отдохнуть, расслабиться, понимаешь, после выволочки у городского начальства, так ведь нет! Какой-то идиот звонит им от дежурного, невнятно докладывает о нападении на отдел и, толком ничего не объяснив, отключается! Так может он, капитан Бурдин, соизволит объяснить, что здесь происходит?!

Глядя на злющего подполковника Запеканко и его зама майора Печенина, капитан постарался вкратце, но доходчиво, доложить о сговоре и нападении нескольких задержанных на сотрудников их отдела. Защищаясь, сотрудники были вынуждены применить табельное оружие! Они, сотрудники, решительно пресекли преступное действо, в настоящее время везде наводится порядок, пострадавшим оказывается необходимая помощь…

Всё это он был вынужден говорить уже на ходу, в спину, так сказать, поспешая за разгневанным руководством, пылающим справедливым гневом найти и наказать виновных! Ну, никак нельзя даже на минуту оставить одних!

У капитана полной картины произошедшего не было, мозаика ещё не сложилась, но впечатление у него складывалось о событии как весьма непростом и во многом необъяснимом. Правда, о своих подозрениях пока лучше помолчать, а то так и до «дурки» недалече!

Потом начался подробный разбор полётов, начальники всех вызывали к себе в кабинет, допытывались, что и как, заставляли всё подробно отражать в рапортах, включая мелочи и детали!

Бурдину повезло, как только выяснилось, что после суточного дежурства его не было весь день, интерес к нему был потерян, и, пользуясь этим обстоятельством, он отбыл незамеченным домой. Тем более, то, что фактически знал, он уже доложил отцам-командирам.

А догадки свои, измышлизмы разные сначала проверить надо до крайней верности, так, чтобы «у ангелы меркель не подточил!». Докумекать и дотумкать в этом встревоженно гудящем улье не представлялось никакой возможности, а подумать было над чем, уж в этом-то капитан не сомневался. Поэтому, захватив попутно пяток местного «Жигулёвского», изготовленного без всяких химических добавок и весьма вкусного, он, приехав домой, уединился от домочадцев в своём кабинете, т. е. на застеклённой лоджии. Там, утонув в старом кресле, с пивком под боком закрыл глаза и застыл в умственном анабиозе.

Он так и этак прокручивал в памяти информацию, полученную от коллег и Гужи. Опираясь на увиденное, Бурдин пытался как-то реально объяснить произошедшее в участке и не мог, обязательно вплеталась некая чертовщина. Только и оставалось уповать на какие-нибудь неожиданные озарения от результатов осмысления, если, конечно, у него мозги не закипят раньше…

Итак, картина складывалась следующая! Покинувший камеру Валун целеустремлённо двигался по коридору и гостеприимно встречал ударами некстати попадавшихся под руку сотрудников. Рука у бывшего боксёра, как мы помним, была тяжёлая, бойцовская такая рука, поэтому трое невезучих служивых по очереди и без излишнего шума стукались об стены и плавно опускались в аут! Сколько бы ещё Валун обрушил на своем пути людей, неизвестно, только выскочила из кабинета по профилактической работе с подростками пышная бабёнка в капитанской форме! Выскочила и сразу попала в дружеские объятия Валуна, тот вовремя разглядел, что перед ним женщина, и удар сдержал. А узрев вкусные формы, воспылал мгновенной симпатией и выдохнул ей в лицо предложение не совсем скромное для первого и такого неожиданного свидания!

Капитан Бойкова, за сорок с гаком лет жизни дважды сходившая замуж, видавшая за годы службы многое, была дамой на характер очень бойкой! Но, внезапно попав в лапищи громилы, жарко дышавшего в лицо ядрёным после вчерашней попойки чесночно-селёдочным амбре, а также учуяв несвежий запах где-то с недельку немытого организма, она почувствовала явный дискомфорт. Также, несомненно, объяснимо, почему накатила дурнота, и сознание постепенно стало её покидать. Кривоносый Валун, с наслаждением обонявший запах духов, вдруг почувствовал, что дама отяжелела, закатила глазки и возжелала остаться одна, на полу. Ну, правильно, а чего ещё ожидать? Как все женщины, она обладала утончённым восприятием, и такой концентрированный впрыск мужской брутальности оказался для неё чересчур жесток.

Брезгливый месье Валун, сами на пол не захотели-с, с сожалением, но галантно так, отпустили сползать «красну девицу» по стене вниз и, убрав улыбку, спрятав редкие жёлтые зубы, двинулись дальше. До дверей в дежурку добраться было делом пяти секунд. Распахнув с ноги дверь, он вихрем карающим ворвался в помещение и обрушил крепкий удар старшему лейтенанту Кривцову в голову. Тот рухнул, оставив одну ногу в чёрном ботинке задранной вверх на стуле, на коем только что сидел, и ощутимо приложился головой о металлический шкаф, попутно непроизвольно с грохотом смёл всё со стола на пол и там затих. Валун сгрёб ключи, висевшие на крючках, вделанных в стену, и поспешил к обезьяннику, там он с кратким наставлением от их вождя передал связку паре бородатых узников. Пока те возились, подбирая ключ, исполнительный посланец направился по кабинетам, ибо его миссия ещё не завершилась.

По пути, из чистого озорства, поджог урну с обрывками бумаг и каким-то мусором, стоявшую рядом с дежуркой, и устремился далее.

В дверях в очередной кабинет носом в нос столкнулся со смутно знакомым опером, тот, видимо, услыхав какой-то шум, решил проверить и … грамотный удар кривоносого верзилы заставил его полететь обратно в кабинет, проехаться по линолеуму и уйти временно из сознательного восприятия этой жизни. Но, помимо невезучего товарища, в помещении сидели ещё двое служивых, один вёл «светскую беседу» с братом Пименом, другой, сидевший подальше, почти у окна, наливал из графина воду в стакан. Оба опера среагировали моментально! Первый резво потянулся было к кобуре, но коварный брат Пимен оказался ещё резвее! Он выхватил из пластмассовой ячейки торчавшие вместе с карандашами ножницы и без раздумий, хладнокровно так, пригвоздил к столу руку, на которую служивый опирался, дабы ловчее вскочить на ноги и достать «макарку»!

Деморализованный от боли опер взвыл, в глазах потемнело, и он, забыв про всё, сполз на стул, голова поникла, сознание незамедлительно покинуло служивого.

Второй сотрудник опоздал буквально на секунду. Увидав такое дело, он вскочил и кинул, что было у него под рукой, в брата Пимена! Это оказался гранёный стакан, а метнул он метко и, главное, сильно! Треснув по затылочной части кумпола бородатого негодяя, стеклянный снаряд на время существенно осложнил тому жизнь. Убить, конечно, не убил, об этом и речи нет, но удар потряс его основательно и смёл со стула! Брат Пимен через некоторое время осознал, что стоит на полу на четвереньках и мотает гудящей головой!

Несколько опешивший Валун при виде столь увлекательного действа невольно потерял темп! Нет! От летящего в него графина он легко увернулся, боксёр он, в конце концов, или где?! Графин, пущенный твёрдой карающей десницей, вылетел в открытую дверь и, вот ведь совпадение, врезался в грудину крадущегося мимо освободившегося из узилища брата Гедеона! Того хорошенько мотнуло в сторону и ударило стеной, но всё-таки, скрючившись, бочком, словно краб, он поковылял дальше, правда без прежней прыти!

Бокс — это, несомненно, дело замечательное, помогает уклониться от летящего графина, который запустил опер, пылающий гневом за своих товарищей, полегших на поле брани ни за «жменю семушек», ни за «понюх табака», но вот от пули из пистолета имени товарища Макарова!? Увернуться, да с такого расстояния, маловероятно!

Зря Валун потерял темп, хоть и в тюрьме, но остался бы живым. А вот опер не потерял! Графин ещё совершал полёт, а он уже выдернул смертоносную машинку из кобуры и без колебаний всадил две пули в этот здоровенный, но, несомненно, потерявший разум организм. Устремившийся, было, на классового врага Валун словил обе пули в сердце, душа неоднократного сидельца отлетела незамедлительно, тулово же по инерции сделало пару шагов и тяжело грохнулось на пол. Старший лейтенант Вострецов стрелял метко, убивал редко. До этого и не убивал вовсе, ранить приходилось, это да! Неудивительно, что парня замутило, упал он на стул, и не было у него сил подняться. Равнодушно смотрел, как уползает из кабинета брат Пимен, также спокойно слушал, как доносятся из коридора возня, ругань, удары и опять выстрелы. Наконец, пересилив себя, поднялся и стал помогать коллегам. Одного перетащил на диван, тот замычал, приходя в себя. Ладно, хоть жив! Сейчас бы воды, но ни стакана, ни графина, «пори всё конём, гори всё огнём, ядри её болтон в псаки!».

Одну урну с бумагой запалил озорник Валун, другую — брат Симеон, тот ещё проказник! Потом ещё вдобавок и лампочки оказались почти все побиты, что, естественно, вызвало дефицит освещения и, как следствие, крайне ограниченный обзор. Вот такие они два весёлых мазурика: Валун-шалун, Симеон-негодник!

Оставшиеся в строю сотрудники пришли в себя от вероломного нападения и стали оказывать активное сопротивление, поэтому в задымлённом коридоре и в распахнутых кабинетах боевые действия тем временем продолжались! Капитан Бойкова, очнувшись и будучи душевно травмированной по самое её женское святое, кинулась в свой кабинет, благо тот находился рядом, и вооружилась битой!

Бита была конфискована ею в своё время у подростков! Она могла бы и пистолет из сейфа взять, но женщины — добрейшие существа! Они созданы матушкой-природой, чтобы жизнь дарить, а не отбирать! Капитан Бойкова была именно такой!

Осторожно просочившись в коридор, где из-за дыма и мрака видимость была весьма ограничена, она заняла, на её взгляд, очень удачную диспозицию и в полной боевой готовности стала ожидать нашествия какого-нибудь лиходея!

Чутко прислушиваясь к ударам поодаль, мужскому мату, грохоту от падения предметов и тел, она не сразу и поняла, что по её коленям шарят чьи-то руки. Да-да, чужие, мужские, волосатые и такие противные руки! Капитанша, в общем-то, любила общество мужчин, но вот так, без её согласия, это уже, знаете ли, переходит всяческие нормы приличий!

Прицелившись туда, где должна была находиться голова охальника, эта крепкая женщина, не желающая никоим образом прощать такое оскорбление, собралась и обрушила биту в искреннем порыве защитить свою честь и честь своего отделения!

Брат Пимен, толком не пришедший в себя после принятия затылком гранёного стакана, получил в неразберихе добрый пинок по рёбрам неизвестно от кого и сейчас мирно выползал к выходу на четвереньках! Выбранный им ярус передвижения был не случаен, пару-тройку раз над ним свирепыми осами прожужжали пули. А такие аргументы для брата Пимена являлись крайне убедительными в выборе способа эвакуации из эпицентра боевых событий!

Выползок, тем временем, наткнулся на преграду и удивился! Женский запах! Его, конечно, ни с чем не перепутаешь! Он был такой манящий, будоражащий воображение, но исследовать источник запаха он не успел, многострадальный затылок взорвался от боли, пол подскочил и яростно ударил в лицо, сознание охотно убежало в небытие, тело с гордых четверенек опустилось в пластуны!

Услышав неподалёку некий шум и сжав покрепче верный пээм, старший лейтенант Вострецов, выскочивший из сумерек в зону относительной видимости, с удивлением уставился на сослуживицу Бойкову. Та, чертыхаясь, тащила крепкого бородача к обезьяннику, ухватив его за шкирку. Тот не сопротивлялся. Спохватившись, Вострецов бросился помогать коллеге, и вдвоём они скоренько вернули одного из братьев на его законное место. Замок с ключом висел на дужке металлической двери, поэтому, зашвырнув окровавленного брата Пимена, тут же и заперли оного без лишних церемоний и промедлений!

Подобрав брошенную биту, амазонка наших дней вернулась на свой боевой пост. Вострецов в поисках воды для товарищей бросился в кабинет дежурного. Вскоре он, победно держа в руке почти полный чайник, тихонько прошмыгнул обратно. Оказав посильную помощь пострадавшим товарищам, освободив от ножниц, перебинтовав и усадив на диван, велел тихо сидеть, приготовить оружие на всякий случай и, заперев их в кабинете, присоединился к товарищу капитану. Они обговорили план действий и пришли к выводу, что соваться в дым и полумрак, где творилось непонятное, архиглупо! Но зато пути к отступлению надёжно перекрыты, коллеги Бойкова и Вострецов — начеку, полны решимости, вооружены и опасны!

Чуть ранее получивший встряску графином брат Гедеон, споткнувшись о чьё-то лежащее тело и выставив руки вперёд, вынужденно пробежал несколько шагов и с треском вломился в очередной кабинет. Двое сотрудников и сотрудница, находившиеся там, были готовы к приёму гостей: женщина вооружилась дыроколом и спряталась за распахнутую дверцу шкафа, один из оперов твёрдо держал под прицелом дверь. Брату Гедеону повезло — вместо пули на него обрушился крепкий стул, это от всей ментовской души его поприветствовал более сноровистый служивый.

Голова у бородача тоже была крепкой. Всхлипнув от полноты неожиданных ощущений, брат попятился обратно и рухнул уже вне кабинета. Послышался отборный мат, смачные звуки пинков, и на входе вихрем материализовался Чумной с кастетом! Он бешено вращал глазами, орал при этом нечто непотребное, на него также незамедлительно был обрушен стул, но неудачно! Удар пришёлся вскользь, ибо урка был начеку, сумел уклониться, а вот в ответ смог достать незадачливого бойца правой, вооружённой кастетом! Того унесло куда-то в угол, но в следующий момент и Чумного от удара в плечо развернуло и сшибло на пол. Сквозь рубашку на правом плече проступило и расплылось багровое пятно, было больно, но он ещё нашёл силы встать и встал бы, только вот откуда-то с визгом вылетела женщина средних лет и со всем желанием, в неистовом порыве, шарахнула этого лихоимца дыроколом по башке! Чумной тут же выронил кастет, обхватил окровавленную голову руками, но после этого умудрился подняться, оттолкнул эту психованную мадам и, неуверенно пошатываясь, поплёлся к выходу, всем своим видом давая понять, что ему это всё надоело, и пошли бы все…

Раздались ещё два выстрела, как потом выяснилось, уже первый, в голову, не давал шансов Чумному жить дальше.

Травмированный брат Гедеон, чувствуя боль, жжение и покалывания в различных частях своего организма, справедливо решил, что количество совершённых им сегодня подвигов достаточно, и вспомнил, наконец, о хороших манерах, о приличиях типа — в гостях хорошо, но пора и честь знать! Тихонько, вдоль стены, выставив вперёд руки, он стал продвигаться к выходу. Практически весь путь прошёл без приключений, вот только финиш оказался весьма неожиданным и не таким весёлым! Исследуя руками перед собой очередное пространство, бородач внезапно наткнулся на преграду! Осторожно ощупывая преграждающий объект, вслепую, так скажем, тактильно, он не сразу осознал своё везение. Но приблизившись вплотную, буквально через минуту своих изысканий вдруг испытал душевный трепет, почувствовал естественное волнение от приятного запаха, от упругих форм…

Голова несчастного брата закружилась, он возмечтал об одном сугубо мужском желании, был готов всё отдать, только бы преграда эта прекрасная не пропала, постояла так какое-то время без возражений! Боль, жжение и покалывания внезапно исчезли без следа, ему было хорошо, очень хорошо!

Старший лейтенант Вострецов решил проверить товарища капитана. Вдруг до него донеслось шуршание необъяснимого характера, потом послышался вздох, тоже какой-то непонятный! Он покинул свой засадный пост и бесшумно приблизился к месту, где находилась напарница. Предчувствия его не обманули — на коллегу, старше его по званию и такую представительную даму, явно коварно напали! Весьма вероятно схватили за руки, видимо, зажали рот, возможно, стали душить!

Тихонько обойдя еле зримый в дымовой завесе силуэт напарницы и подкравшись сбоку, Вострецов тщательно примерился и от всей души врезал рукояткой верного пээма в то место, где по его расчётам находилась голова сопящей сущности!

Сущность жалобно всхлипнула и стекла бесформенной массой вниз, на пол.

— Я здесь, товарищ капитан! — громким шёпотом заорал Вострецов, — держитесь!

Он почувствовал некую слабость товарища капитана и, не сомневаясь, подставил сильное дружеское плечо. Без душевного трепета, платонически приобнял коллегу за талию и помог добраться до лавки у окна, где видимость была отчётливей, да и дышалось гораздо легче от сквознячка в приоткрытую форточку.

Сам старлей героически бросился обратно в полумрак, там обнаружил валяющегося мешком на полу́, напавшего на его сослуживицу теперь уже безопасного мерзавца! Уверенно ухватил и бесцеремонно потащил обездвиженный куль в обезьянник! Молодость — это сильно! Старший лейтенант быстро справился с ответственным мероприятием, закинул очередного бородача, тщательно запер клетку и был очень собой доволен! Вот это успех! Да они на пару с товарищем капитаном…

— Скажи, Вострецов, — поправляя причёску, приводя в порядок дыхание и мысли после такой прелюдии, оглаживая на себе несколько сбившуюся одежду, встряла в его размышления Бойкова, — тебе сколько лет?

— Двадцать три, — охотно сообщил гордый собой парень.

— Женат?

— Нет ещё! Но вы знаете, я пока не спешу! Успею всегда, вот и мама говорит…

— А девушка у тебя есть?

— Да ну их! У меня служба! Рано мне ещё по девушкам…

— Рано!? В двадцать три года рано!?

Странным взглядом посмотрела на Вострецова товарищ капитан, вздохнула и больше ничего не сказала. Она, сидя на лавке, только согласно кивала энергичным всплескам служебного рвения старшего лейтенанта, его инициативам разведать, помочь, обезвредить и т. д.

Вскоре наступила тишина, деятельный коллега, с её одобрения, исчез в дымке, сжимая верный ствол в руке. Надо отдать должное, скрылся он без шума, как опытный разведчик.

— Индеец Тихая Нога, — отметила положительную сторону молодого коллеги капитанша, но тут же озадачилась, — в двадцать три и без девушки? Ориентация или болезнь?

Дальше произошло любопытное перевоплощение: набив воображаемую трубку, имитируя попыхивание оной, пригладив воображаемые усы, с характерной интонацией вождя всех времён и народов она задумчиво произнесла себе под нос:

— Нэ-э, нэ самэц!

Затем решительно поднялась и подошла к клетке, бородачи, пришедшие в себя, понурив головы, сидели безмолвно рядышком, безропотно ожидали карающего возмездия за содеянное зло.

— Ну-ка, встаньте-ка оба, — приказала капитан, а когда те поднялись, с досады прикусила губу: одинакового роста, оба с похожими бородами, рубахи общинные, лица одинаково разукрашены! Ну как тут различишь, кто её так грамотно обнимал? Хотя, если быть объективной, обнимали-то оба, но один уж очень проникновенно.

«Вот ведь как! Уравнение с двумя известными, а не поймёшь кто» — вздохнула про себя Бойкова и направилась в дамскую комнату.

Брат Симеон недаром считал себя самым умным среди «Стражей Ворот» в их чистом, неосквернённом обиталище. На него, конечно, тоже снисходила «благодать избранных», он также беспрекословно выполнял все распоряжения, причём искренне, но сегодня! То ли эффект внушения был ослаблен, то ли инстинкт самосохранения возобладал, но во всеобщей кутерьме боевых действий сумел заползти сей хитроушлый брат незамеченным в какую-то дыру за непримечательной дверью и там затихнуть.

Несколько утомлённая капитан Бойкова уединилась, скажем, попудрить носик, удобно устроилась и углубилась в анализ дня прошедшего. День был сумасшедший, ярких впечатлений хоть отбавляй! Внезапное нападение на отдел, жертвы среди её коллег! Причина случившегося ускользала от понимания, и это тревожило! Единственное, что ей понравилось — внезапная симпатия к одному из бородачей, но он сейчас за решёткой! Поразмыслить было о чём.

Вдруг она приподняла голову и прислушалась. Точно! За тонкой переборкой слышалось чьё-то сопение, рука дамы привычно легла на предусмотрительно захваченную с собой биту! Стараясь не шуметь, она быстро привела себя в порядок и выскользнула в проход между кабинками.

Прислушиваясь к чужому дыханию, медленно-медленно стала приоткрывать дверку…

Ну, конечно, не зря так напружинилась доблестный констебль Бойкова!

В небольшую щелочку уже была различима борода, рубаха общинная и прочие атрибуты сектанта-маньяка! Этот любитель женских туалетов нагло спал!

Да-с! Прижавшись щекой к шершавой переборке, этот озабоченный гад, сидя на уютной керамике, посмел сладко почивать, при этом наплевав на весь целомудренно смущающийся местный контингент.

Едва сдерживая рвущееся наружу справедливое негодование и желание расцарапать наглецу всю морду, капитан Бойкова взяла себя в руки!

— «Надо быть гуманнее» — решила она и, распахнув вход, обрушила святую палицу на окаянную главу грешника Симеона! Грешник жалобно хрюкнул, обхватил руками голову и сполз навзничь на уложенный жёлтой плиткой пол!

Вынырнувший из дымной завесы разведчик Вострецов был немало изумлён качеством службы товарища капитана! Пока он там бегал, проверял коллег, открывал окна, вызывал медиков и прочей мелкой ерундой занимался, товарищ капитан обезвредила ещё одного агрессора! Он тут же бросился помогать тащить тяжёлого брата Симеона в узилище, и уже с привычной ловкостью они сообща успешно воссоединили очередного бородача с остальной братией.

Немного погодя после этих событий и нарисовался на входе капитан Бурдин.

Войдя в родное заведение, он, отряхивая фуражку, поначалу растерянно остановился в полной ошарашенности от увиденного, затем принялся потихоньку пытаться понять суть произошедшего! Походил по кабинетам, пообщался с уцелевшими коллегами, оглядел пострадавших и погибших, получил информацию от Гужи и спас того от неминуемой кары коллег, выведя «везучего» сидельца на волю. Затем он отчитался перед начальством и, в силу временной ненужности в данный момент и в данном месте, потихоньку отбыл домой.

Начальство осталось мудро разруливать последствия свершившегося чрезвычайного происшествия. Отдел же, тем временем, напоминал пчелиный рой в улье, потревоженный внешним врагом, так что во всеобщей суматохе его ухода никто и не заметил.

Уже дома, пытаясь не торопясь осмыслить это сумасшедшее нападение, он через какое-то время стал представлять общий контур событий, но многое так и осталось вне его понимания. Как говорится — причина и следствие. В основном, конечно, причина! Несколько мучавших его вопросов не находили здравого ответа, и он решил назавтра навестить Гужу, вытряхнуть из него всё, что тот видел и слышал. А заодно не грех послушать его «думки» о случившемся, поскольку Гужа — мужик хитрый, наблюдательный. Да! Он согласно кивнул себе головой, абсолютно не лишне будет ознакомиться с выводами и впечатлениями бывалого арестанта.

На следующий день, выходя из такси (тогда ещё своей машины у капитана не было) недалече от берлоги Гужи, опер по привычке огляделся на предмет лишних глаз. Он, бережно прижав пакет с вкусной водочкой, банкой «черри» и другой нехитрой закусью, двинулся по лабиринту меж деревянных построек к месту обитания единственного уцелевшего вчера сокамерника «Оранжевого змея». Так в разговоре обозвал его потрясённый Гужа.

— Привет, начальник, — мрачное выражение личности немного смягчилось, сиделец со стажем добро помнил.

— И тебе не хворать, — ответствовал Бурдин.

— Не поверишь, капитан, ждал тебя! Знал, что заедешь проведать, правда, на сегодня не рассчитывал…

Тут он уловил звяканье стекла, а это были хорошие звуки, они доносились из принесённого опером пакета.

— Но для тебя, так и быть, сегодняшний день освобожу! Что только не сделаешь за сотню баксов! Да шуткую я, шуткую! Это от настроения всё, вот как увидел тебя, так и настроение…

— Я понял, — перебил шутника Бурдин. — Давай-ка посидим, о делах давешних интересных покалякаем.

Он выставил на единственный в квартире стол «Беленькую», томатный сок в пакете, порезанный чёрный хлеб, а также прочую, без затей, снедь и разовые стаканчики.

По первой выпили каждый со своим настроением. То есть, Бурдин без настроения совсем, не уважал он это дело, да и невозможно было представить такую вольницу, как пьянка где-то, с кем-то, при такой-то характерной красавице жене. Нет, в кругу офицерской компании он принимал, бывало, стаканчик-другой красненького на грудь, но это только по причине быть своим парнем среди коллег, а сейчас чего? С бывшим зэком, даже не авторитетом, который вызывает некое уважение, а так, не пойми с кем …это уж совсем себя не ценить! Да, что говорить, если бы не дело…

Гужа, наоборот, опрокинул стакашек с удовольствием. Он после вчерашнего стресса был готов выпивать где, когда и с кем угодно, даже с этим ментом. Тем более, этот ещё ничего, не то, что участковый зараза, да и явился по делу, не с обыском! Уважил, как к человеку пришёл, со своим! Гужа его визита ждал, уверен был — скоро придёт.

По второй приняли уже более равноправно. Иначе выразиться: у одного пропала досада, он вернул себе душевное спокойствие, другой же опять с удовольствием.

Гужа закурил. Пока вопросов гражданин начальник не задавал, присматривался, видимо, обдумывал что-то своё, не торопился, но Гужа знал — вопросы будут.

Мда-а. Вопросы вопросами, а вот с ответами как быть?

Когда первая ноль пять закончилась, молчание, изредка прерываемое короткими репликами ни о чём, завершилось.

— Валун что, с ума сошёл? — закусив очередные сто грамм корнишоном и слегка обмякнув душой, поинтересовался капитан, — нападение на полицию, это, знаешь ли…

— Да я и сам в непонятках, начальник, — оживился Гужа, — хотя карточный долг, конечно, свято, но на такое…

— Погоди, ты про карты не говорил мне…

— Так этот, привели которого…фокусник, блин! С ходу предложил «постирать», ну Чумной и дрогнул. Они же с Валуном в последнее время в карты промышляли на пару, лошков обували нахорошо! А тот ещё их на азарт взял, мол, давай проверим, у кого фортуна круче, ну они и повелись сдуру!

— Откуда карты взялись? Его, что, не обыскивали?

— Да он их словно из воздуха вынул! И колода запечатанная! Говорю же — фокусник!

— И что, Валун проиграл?

— Первым же замесом! У Чумного аж половина рожи вниз сползла! Он банковал, колода новая, всё, как по нотам! А когда вскрылись, он и обмер, сидел молча, только глазами по камере шарил! А этот с гребнем оранжевым Валуну на ухо шепнул коротенько, тот покивал…

Гужа прервался и с одобрением проследил за появлением на «плацдарме» второй поллитровки. Налили, выпили, кинули по маслине в рот, и он продолжил, — ну и начались прыжки на битуме!

— На бату́те, — пребывая в некоторой задумчивости, машинально поправил капитан, — прыжки на батуте.

— Нехай на батуте, — покладисто согласился рассказчик, прицельно разливая очередную порцию в стаканчики, — поначалу он сержанту в ухо зарядил, потом второму, а как из камеры выскочил, такой там шухер поднял, что менты без всякого батута запрыгали словно блохи!

— Ты слова-то подбирай, — подпустил железа в голосе Бурдин, — не забывайся!

— Да ладно, начальник, я же образно выражаюсь, — прижал к груди бутылку Гужа, — но, смею заметить, обрисовываю события правдиво, без фантазий.

— Да уж, только события эти — сплошная фантазия, — после минутной паузы пробормотал себе под нос капитан, — столько несуразицы вылезает, диву даёшься. Ладно, что дальше произошло?

— А дальше Чумной сам проиграл!

Бурдин невольно усмехнулся, представив себе лицо и выразительный монолог Чумного, когда тот осознал, как его обули в его же кустарнике! Он! Мастер колоды, старший этого трио подсадных, свято уважающий себя, словно амнистию!

— Понимаю так. Вас организовали воспитать Оранжевого! Но вы повелись на азарт, и он выиграл! Далее по его требованию Валун и Чумной пошли громить участок, выпустили сектантов, те ещё смуты добавили, а вот ты почему не пошёл с ними?

— Про сектантов не знаю, начальник, но шуму и эти двое наделали за целую камеру! А не пошёл по одной простой причине, я — не самоубийца! Да и как я браткам помог бы в оковах-то? Рядом бы улёгся с маслиной в башке, пассажиром бесполезным, вот и все дела!

— А с наручниками, что за тёмный номер? Я, честно говоря, не совсем проникся пониманием, несмотря на твои байки. Давай искренне, — кто и зачем тебя заковал?

— Начальник, я же тебе объяснял! Можешь не верить, но я сам по сути себя и заковал! Валун защёлкнул по моей просьбе, а отмычки не было. Якобы проверить решил их надёжность, фокусник-то расстегнул их без ключа! Взял и стряхнул просто без всяких затей…

— Слушай, сказочник! Никогда не поверю, чтобы наручи стряхнуть было можно вот так запросто! Муляж, наверное, или реквизит для кино с пружиной тайной!

— Ага! Муляж, как-бы не так! У меня от этого муляжа синяки на руках, — вскинулся Гужа, — я, пока в них торчал, каждый винтик ощупал. Нет, не киношные это дела, настоящие браслеты, уж поверь!


Наручники эти валялись дома у Бурдина, и он решил изучить их основательно. Если сам не справится, спецам отдаст, уж те, «шрайбикусы», любую каверзу распознают.

— А с чего ты сам в них залез? — поинтересовался опер, — на садомазохиста вроде не похож, давай не крути, Гужа, говори как есть!

Налив, выпив и вновь закурив, бывший арестант с минуту размышлял, как бы взвешивая, раскрыть причину своего поведения или полезней помолчать.

Исподлобья глянул на капитана, тот не торопил, налил ему ещё полстакашка, нацепил на вилку корнишон, подождал пока водочка, а следом и закуска, ушли по назначению, всё это с полным пониманием момента, молча и терпеливо. Гужа оценил и решился, — скажи, капитан, ты в Бога верующий? Ну, или, на крайняк, крещёный?

— Нет, неверующий. Крёстных у меня тоже нет.

— Понятно, как и я, — вздохнул бывший сиделец, — одной бани веники. Ну, так слушай, капитан. Оранжевый этот — тип ещё тот! Он только в камеру вошёл, от него холодом попёрло, словно к нам тогда питон вполз! Скользкий, опаснейший, такой питонище! А взгляд у него вообще страшный! Я не знаю за Чумного и Валуна, а вот у меня лично поджилки затряслись! Причём затряслись так, как у приговорённого к электрическому стулу вместо ожидаемых родных четырёх лет!

Гужа, не спрашивая, ибо капитан до этого отказался в его пользу, налил себе ещё, в два продолговатых глотка опустошил пластиковый стакан и, занюхав коркой чёрного хлеба, хотя нехитрая закуска на столе вполне присутствовала, продолжил рассказ о своих наблюдениях.

— Понял я, начальник, одно: если не придумаю что-нибудь, мне — кранты! Для Оранжевого люди, что черви дождевые, материал расходный! Вот я и заковал себя по-хитрому, иначе в первых рядах под пули ментовские пошёл бы, а так, какой с меня спрос! Но ведь вот, что характерно, он, падла, раскусил меня на раз! Осклабился разок на мою хитрость, резанул взглядом своим змеиным, но освобождать от железок не стал, обошёлся Чумным и Валуном.

— Да уж… — проворчал Бурдин, внимательно выслушав рассказчика, — натворили дружки твои делов, как будто им головы поменяли! Он что, их в зомби безмозглых превратил?

— Про зомби не знаю, а вот твои соратники их махом в мертвяки определили…

— Ага! А ты, как думал! Они крушить будут, а на них любоваться станут! Нет, знаешь ли, что спросили, то и получили! Так что, ты радуйся смекалке своей, на сей раз не подвела!

Бурдин вскочил и сгоряча хотел ещё «насыпать по шапке» наглецу, посмевшему упрекать доблестные органы за право на защиту, но остановился, вгляделся в серьёзную физиономию оппонента и уселся обратно.

Радость от своей смекалки Гужа, конечно, проявил и опрокинул ещё сто грамм водочки, но как-то вяло, неискренне.

С самым сумрачным видом закинул кусок колбасы в рот, без аппетита стал жевать. Опер, сидя напротив, вопросительно воззрился, словно пытался прочесть что-либо по лицу собутыльника.

— Когда этот змей уползти решил из камеры, остановился рядом, зыркнул на меня так, что дыхание перебило, — после небольшой паузы сознался сей кримэлемент, — объявил, что должок на мне висеть будет, сам к выходу и исчез, как будто и не было его.

— О как! — удивился Бурдин, — должок, это в смысле за то, что живой остался?

— Вернее, он оставил в живых.

На несколько минут оба замолчали. Гужа допил водку, закурил. Капитан сидел, опустив голову, он мысленно переваривал информацию. То, что он узнал сегодня, не то чтобы ошеломило его, но всё же вышибло из привычного мировоззрения.

Сразу после «чепе», так сказать, по горячим следам, он обходил и расспрашивал коллег, старался из их ответов и объяснений не только воссоздать картину произошедшего, но и понять задействованный в сознании людей механизм, толкнувший их на преступление, вернее, то горючее, что заставило этот механизм сработать.

Потом этот разговор с Гужой в камере. Он что-то дополнил, отдельные моменты прояснил, но не ответил на главный вопрос — что это было? Люди, по сути дела, пошли на самоубийство! Капитан знал этих подсадных, уважения к ним не испытывал, но и за дураков их не держал. Ну, Валун разве, бывший боксёр, по голове его достаточно настучали в своё время, но не настолько же, чтобы напрочь отбить инстинкт самосохранения. А про Чумного в плане слабоумия и речи нет, тот ещё шахматист!

В итоге получалось нечто из области неизведанной, до этих пор незнакомой, к тому же потусторонней, инфернальной, если хотите! Ну а эти, извините, суеверия, для опера они, что бульон от топора! Для искреннего материалиста до мозга костей диагноз один — лечиться и лечиться! Помнится, нечто подобное говаривал когда-то один именитый вождь. Тем не менее, подозрения на «что-то здесь не то» возникли ещё в отделе, а сейчас Гужа, по сути, подтвердил их. Нет, этот выверт человеческой породы, конечно, мог и присочинить, тот ещё «шар с пером!». Но служивый чувствовал — не врёт. Наконец, вроде выяснив всё, что хотел, капитан собрался отбыть к дому поближе, но перед самым уходом Гужа ошарашил его «пустячковой просьбочкой»!

По вопросам начальника он понимает ход его суждений, сам в сомнениях таких! Тут ведь, посерьёзней человеческих страстей, дело будет! Замешалось нечто нечистое сюда, УПК бессилен объяснить. Поэтому есть тема, слушай сюда, — он, Гужа, подломит магазинчик, оставит следок и позвонит капитану из дому. А начальник примчится, «в лёгкую» раскроет дело по горячему и в дамках! Вот так! Начальнику благодарность, поощрение на службе, очередное раскрытое дело, а ему отдых на свою «пятёрочку», как почтенному представителю рецидива. В камере и заховается на время от этого злыдня-нелюдя! Всем хорошо, всё простенько и без затей!

Капитан внимательно смотрел на Гужу, минуты три смотрел! Нет, не настолько он пьяный. Баламут, конечно, законченный, но сейчас мрачен как никогда. Потом махнул рукой и уже с порога посоветовал выбросить из башки подобные мысли! В случае обострения шизы сходить в церковь, помолиться, свечки поставить или к священнику обратиться, те в помощи душевной не отказывают никому, даже умалишённым!

Всё это происходило в далёком прошлом, но он ничего не забыл, как будто это было вчера. Промаявшись несколько часов, измучавшись воспоминаниями, Бурбелла уснул, но ненадолго, часа через два его разбудила телефонным звонком супруга и повелела срочно перевести на карточку дочери двадцать пять тысяч рублей.

Выслушав небольшие новости, очередной инструктаж драгоценной половины и отключившись, он твёрдо решил: «Поеду, и будь что будет!».

В логове

Оставив машину невдалеке, Бурбелла неторопливо прошёлся вдоль металлического профильного ограждения более двух метров в высоту, без щелей и выкрашенного в цвета старой крысы. Подойдя к калитке с домофоном, собрался с мыслями и, набравшись мужества, решительно нажал кнопку вызова.

— Who is it? — издевательски прокаркал динамик.

— Сержант Пиббоди са-а-а! — внезапно для себя выплюнул нелепость бывший подполковник и тут же, мысленно обозвав себя ослом, включил на полную деятельность часть мозга, отвечающего за сдержанность и терпение.

Но калитка открылась, как ни в чём не бывало! Мысленно переведя дух, новоявленный сержант шагнул навстречу неизвестному. Пройдя с десяток шагов, он услышал скрип закрывающейся калитки и, словно проснувшись, в некотором недоумении остановился. Следовало изучить окружающую обстановку, а она была, прямо скажем, непривычной для взгляда жителя средней полосы России, какая-то восточная или африканская. Под ногами, как в пустыне, скрипел песок и слепил глаза отражающимся солнцем. Песка было много, он заполнял весь огромный двор, от порывов налетавшего жаркого ветра песчаные барханы, словно живые, начинали шевелиться, менять волнистые очертания, наплывать на мраморные ступени диковинного дома. Вернее, на плиты у входной подковообразной арки перед домом. Само жилище архитектурно имело явно индо-арабское происхождение: широко раскинутое одноэтажное здание, окруженное арками, мощные стены с нишами, державшие огромный купол-крышу, красиво инкрустированные разноцветными камнями и рельефными арабесками.

Окон не было, вход угадывался за причудливыми узорчатыми проёмами. Издалека, в паузы между порывами ветра, слышалось журчание воды, явно, где-то в глубине необычного для местного взгляда строения наличествовал фонтан.

Двор выглядел неживым, впрочем, нет! Из огромной полуразрушенной каменной кадки, изгибаясь, росла пальма, весьма сомнительный такой пальмец! Пальмы, они стройные, высокие, красивые. А эта?! Уродина какая-то!

Мало того, под этой уродиной валялась ещё одна уродина! Неожиданный посетитель, вглядевшись, уверенно определил — варан. Здоровенный, с холодным взглядом, противный крокодил пустыни, два метра, не считая хвоста. Тот, не двигаясь, в свою очередь лениво изучал вполне вероятную добычу. Ну, уж дудки! Подполковник оружия с собой не взял, конечно, он понимал, куда и к кому шёл, но, на всякий пожарный, баллончик с ядрёным перцем из дорожной барсетки перед поездкой не вынул. Так что, ещё посмотрим…

Он резво обернулся. В метре от него стояло двухметровое чучело! Откуда и вылезло? Одетое в безукоризненно чёрный костюм-тройку оно должно было бы испытывать обильное по такой-то жаре потоотделение, но, судя по спокойствию оного, ничего подобного не происходило. Да и неудивительно, чучело было мертвой оболочкой! Правда, оболочка была активной, весьма подвижной и внушающей страх!

Вернее должна была внушать страх: немигающие блекло-серые глаза вращались абсолютно хаотично, при этом сверля ненавистью с неимоверной силой всё, что попадалось в поле зрения. Рот у нелепища кривился в злобной ухмылке, чёрный длинный язык периодически вываливался в проплешины отсутствующих зубов. Мертвец с жутким всхлюпом всасывал его обратно, пару раз помогал затолкнуть рукой, усыпанной пигментными пятнами. Вдобавок, для полноты кошмара, на шее у него шевелился живой галстук, созвучный по цвету с костюмом. Это свешивалась с плеча трёхгранная змеиная морда, злобно чернела пара мертвящих глаз, и сия жуть очень недружелюбно шипела на подполковника, разинув при этом багровую пасть. Потом дуэт мерзких рептилоидов начал приближаться к нему, видимо, с намерением вцепиться в глотку. Ну, или задушить в «дружеских» объятиях, что, естественно, не вызвало понимания у объекта, к коему тянулись длинные верхние конечности этих тварей.

Ага, щаз! Бывший опер всякого за полвека своей жизни навидался, он, конечно, немного был потрясён таким приёмом, но не настолько, чтобы дрожать в испуге. Чай, он не мальчик-колокольчик из оранжереи, так что обмороков из-за того, что «каждый трупак ведёт себя так», не дождётесь! В своё время доводилось убийства раскрывать и в моргах бывать, насмотрелся за годы службы всякого такого ужасного и ничего, сон и аппетит не пропали!

— Хорошо иметь домик за городом, пусть и в арабском стиле! Тут тебе и весёлый зомбачок-молодчик, и полудохлая ящерица… — так, бормоча себе под нос, Бурбелла извлёк свой тайный козырь и, по-боксёрски грамотно шагнув в сторону, душевно прыснул в глаза оппоненту ядрёным содержимым. Щедро так прыснул, не пожалел! Галстук зашипел ещё громче, вертикальные мертвящие зрачки затуманились и пропали, тут же копьевидная морда рептилии убралась с плеча этой нежити и уткнулась ей в затылок. Спрятался, стало быть, змей коварный! У зомбачка один глаз выпал и повис, болтаясь на окровавленной жилке, но, в целом, ущерб больше никак не проявился.

Облизнувшись кошмарным языком, тот опять стал надвигаться, вытянув руки с трупными пятнами, с тыла также раздалось громкое шипение! Ага, понятно, варанчик решил присоседиться к весёлой компании!

Ввиду численного преимущества врагов, подполковнику пришлось отступить к арке, не выпуская из виду этих милейших существ, те, однако, не особо и спешили в рукопашную… или какие там у них в ходу методы воздействия?

Визитёра это тоже устраивало. Поднявшись по ступенькам, он быстро сориентировался и, не теряя время, живенько двинулся к многолопастной зубчатой арке, за которой по доносившимся звукам журчавшей воды угадывался фонтан.

В центре громадной залы действительно бил десятками разноцветных струй причудливый с трёхъярусными мраморными чашами фонтан. Справа в гамаке вольно покачивалась холёная красавица, похожая на мавританку. Красивое смуглое лицо, серьги, кольца, браслеты, судя по благородному отблеску, всё из золота!

Бурбелла, в силу возраста и жизненного опыта знавший, что чужих женщин лучше любить глазами, да и то не злоупотреблять этим, тут замер, открыв рот, и сглотнул слюну. Он так залюбовался экзотической красой, что забыл, где находится и зачем, собственно, пожаловал к этому опасному упырю в самое логово, рискуя буквально всем! Чем она была похожа на мавританку, наш герой вряд ли бы связно объяснил, похожа и всё! Он так решил!

Именно так, в его понимании, должны выглядеть уважающие себя красавицы мавританки, вот! А кому не нравится, идите-ка вон тем буреломом, а мы уж с этой шикарной женщиной да по широкой автостраде на «Lexus GX470» скромнёхонько в ресторацию подадимся…

И не старая «Mazda 3» компактного класса у него, припаркованная за квартал отсюда, да и не отставной подполковник он, а самый главный генерал, неотразимый и молодой сверхлюбовник, желанный и вожделенный сонмом различных брюнеток, блондинок, шатенок…

Раздался ленивый щелчок пальцами, и Бурбелла очнулся. Красотка выудила звучащий восточной музыкой наушник из-под чёрной копны волос и, склонив голову, стала рассматривать дерзкого наглеца, посмевшего нарушить плавную, чарующую, чувственную усладу, витавшую в данном обиталище. Нега и покой, зефирное мечтательное забытье царили здесь, пока этот «сапог» с явно пустяковыми просьбами-проблемами не возник в проходе, нарушив идиллию своим появлением.

«Как они надоели!» — читалось на её безупречном лице. Одновременно чувствовалась лёгкая досада на возникновение этой досады, из-за которой и возникают коварные мимические морщины.

«И всё это из-за какого-то жука навозного! Стоит тут, таращится! Распылю урода!»

Уловив нечто нехорошее для себя во взгляде этой милой арабской девушки, бывший опер решил зайти в другой раз, попятился было к выходу, но вовремя услыхал снаружи костяное постукивание вараньего хвоста по плиточной мозаике и шипенье аспида на плече мёртвого громилы.

«Остаюсь», — благоразумно решил он. Плюнув на все приличия, подошёл к ближайшей оттоманке, покрытой ковром, и удобно водрузился на оной.

Глаза красотки сузились…

— Марида, успокойся, — раздался сонный и ленивый голос откуда-то снизу.

Бурбелла удивлённо оглянулся.

На огромном ковре, опираясь на атласные с разноцветным орнаментом подушки, возле стоявшего на низком многоугольном столике кальяна возлежал тот самый «Ирокез», с кем он так искал встречи.

— «Мда…старею, однако. Как же я его не заметил? А ещё опер, пусть и бывший» — мелькнула справедливая мысль.

Памятуя, с кем имеет дело, неожиданный посетитель встал и застыл, полный решимости встретить то, что произойдёт, спокойно и с достоинством.

Тем временем Ирокез, приглядевшись к нарушителю покоя, махнул рукой восточной красавице, — ты удивишься, но я этого мужика знаю!

— Представился сержантом Пиббоди, — наябедничала мавританка.

— Да, ладно! Я его помню капитаном. Их околоток сколько-то лет тому назад наш «Приют» разрабатывал. Два года трудов наших насмарку пустили ослы служивые! И правых, и виноватых без разбору пересажали да разогнали кого куда. А толку? Кого искали не нашли, из-за кого сыр-бор начался к нам никоим боком не приклеить было! Помнишь, капитан?

Конечно, Бурбелла помнил. Помнил, как тогда при подходе к отделению этот изувер его, капитана Бурдина, сбил с ног! Он, видите ли, спешил! Так спешил, что капитан полетел в одну сторону, фуражка в другую, да ещё вдобавок залетела, (закон подлости в действии!) в единственную пропахшую бензином лужу. Мало того, этот наглец остановился, достал (ведь не поленился гад!) сей форменный головной убор и нахлобучил на ещё толком не пришедшего в себя служивого. Сидя на пятой точке в фуражке с капающей на лицо грязной водой, капитан выслушал издевательское пожелание больше не терять головные уборы, да и на улице вести себя прилично! Вы офицер или где!? И, к примеру, надо знать элементарные вещи: нельзя загораживать хорошим людям проход, когда они спешат…

Бурдин даже не заметил исчезновения этого наглого попугая с оранжевым гребнем на голове, но запомнил его навсегда.

Бурбелла молчал. Самое поганое, что этот упырь был прав. Нет, не то чтобы на все сто! Но долю правды он изложил, вот только признаваться в этом не хотелось, потому подполковник и молчал.

— Приблизься, служивый. Или уже не служивый? Точно, вижу, выслужил своё и на пенсию! Майором?

— Подполковником, — подойдя поближе, негромко ответил бывший опер.

— Ладно, ну и чего тебе надобно, сержант-капитан-подполковник? Какого рожна, спрашивается, припёрся сюда? Тебя я вроде не обижал, проблем тебе не сочинил, в лужу ты сам сел, так ведь? Так! Значит, и не обязан ничем!

Они смотрели друг на друга. Бурбелла вдруг понял, что завидует этому наглому хмырю.

Прошло столько лет, а Ирокез не изменился абсолютно, тот же мелированный бобрик, только не оранжевый, тот же взгляд, как укол рапиры, тело сухое, мускулистое, движения молодые, точные и стремительные.

Подруга вон возлежит роковая, за такую можно всё…эх! Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, огляделся как бы внове. Из гамака на них смотрела уже с любопытством (вот же бабы, племя сорочье) мавританка. Уши как у белки торчком, ну как же, интересно до синевы!

Ирокез глядел насмешливо, но пока молчал, ждал.

— С просьбой я, — хрипло проговорил посетитель, прокашлялся и достал из барсетки сотовый. Найдя нужный кадр, увеличил, сделал отчётливей и подал хозяину с вопросом, — может, подскажите, что это за штукенция?

Ирокез равнодушно взял телефон и взглянул…

Последнее, что уловил Бурбелла, это озарение от стремительно раздувающегося пузыря с мечущимися внутри сиреневыми молниями.

Пузырь мгновенно побагровел и взорвался, отбросив хозяина, ударной волной сшибло и Бурбеллу. Он, отлетев, обо что-то сильно ударился и отключился.

Пришёл в себя от ворчания мавританки, та, стоя на коленях, перебинтовывала руки сидевшему на ковре Ирокезу.

— Я же предупреждала тебя, гнать надо было этого паршивца! Мне он сразу не понравился! Давай его сгною заживо? Или вон ролангу отдам!

— Погоди ты с репрессалиями своими, мужик этот не при делах.

— Киф аль-саха?

— Да, самочувствие сейчас нормальное, и я в разуме, не обольщайся!

Бурбелла, пошатываясь, поднялся…

— Маридка! — прогремел голос Ирокеза. — Не смей!

Прозвучало в нужный момент. Перед причиной для досады возникла злющая фурия с пылающим взглядом и кривым ханджаром с серебристыми аятами из корана вокруг рукояти.

Женская рука довольно умело держала сей предмет перед лицом виновного во всех грехах, правда, тот, ещё не понимая, что происходит, лишь очумело водил глазами и тщился что-то сказать.

— Налей ему вина что ли, видишь, посланец не в себе слегка, — распорядился хозяин, морщась от боли в обожженных руках.

Вино было хорошее, служивому понравилось, без разрешения он налил себе ещё фужер.

Мавританка с недовольной видом отошла от этого невежи и присела рядом с раненым, дабы сдержаться и не убить раньше времени чересчур дерзкого представителя людишек никчемных.

— Где мой телефон? — обретя дар речи, с поразительной прямотой хозяина, у которого отняли дорогую вещь, поинтересовался рачительный Бурбелла.

Красавица презрительно фыркнула. Ирокез кивнул ей, и Маридка кинжалом подцепила кусок чего-то оплавленного и протянула интересующемуся товарищу.

— Это не моё, — сухо прозвучало замечание товарища, — я вам дал в руки нормальный целый телефон! Попрошу вернуть мой или компенсировать убыток. Он, между прочим, денег стоит!

Мавританка опять стала закипать, но опер на пенсии — не миллионер, понимаете ли! Так что пострадавший материально отступать не собирался. Хозяин с любопытством окинул взглядом этого наглеца, как будто впервые его увидел.

— Да, права отчасти Маридка, репейник ты, за деревенским амбаром растущий. Колючий, цепкий и противный, как все репейники. Всё с фуражкой случай не можешь забыть. Ладно, дай ему из шкатулки… вон из той.

Он указал рукой, из какой конкретно. Брюнетка с крайне недовольным видом достала что-то, подошла и, взяв за руку, вложила Бурбелле в ладонь нечто.

— Возьми, чернь, на это десять подобных телефонов купишь.

На ладони лежала монета. Непростая, старинная. Арабская вязь, наверняка, суры из корана, а от прикосновения и запаха этой женщины Бурбеллу внезапно пробило вожделением словно двадцатилетнего! Он вдруг с ужасом почувствовал, что сейчас накинется на эту роскошную чародейку в любовном порыве и будет убит!

С трудом отогнав от себя наваждение, налил себе ещё фужер и с удовольствием его опустошил, только после этого осмелился уточнить, дабы не было сомнений.

— Золото?

— Золотой динар арабской империи сразу после времён Аббасидской династии Бахадайладах, — со знанием дела пояснил хозяин, с любопытством наблюдавший эту сцену.

— «Ясен перец, разбогател на чёрных-то делах, — но вслух озвучивать эту мысль подполковник благоразумно не рискнул, — золотишко чистое, грамм пять будет».

Убрал в кармашек барсетки и стал намного спокойней ожидать будущего.

— Так, за телефон мы в расчёте, — объявил нечестивый богатей, — теперь хочу у тебя…

— Позвольте, но Вы не сказали мне того, зачем я, собственно, и пришёл, — не совсем почтительно перебил говорившего бесцеремонный гость.

Ирокез мановением руки вновь успокоил побелевшую от гнева мавританку.

— Понимаешь, не разглядел я толком, что там такое. Взорвалось же, сам видел. Да быстро так! — искренне и проникновенно, прижав руки в бинтах к груди, произнёс пострадавший и поник головой, видимо, от потрясений и мук. Душевных и физических, вот только от каких более — неизвестно.

— Вы знаете, а мне показалось, что вы всё успели рассмотреть, — недоверчиво глядя на этого «правдолюбца», позволил себе усомниться Бурбелла.

Возникла некая пауза.

— Вот, что значит опер, пусть и бывший. На краденом авто не объедешь, расшифрует враз. Ладно, слушай, но это последняя тебе уступка, учти. Штука эта — знак принадлежности к тайному ордену. Древнему магическому ордену. Также это — некий ключ в сообщества и клубы, секретные собрания и ложи. Он указывает ранг, повелевает помогать и исполнять все требования и приказы, исходящие от владельца этого знака. Орден этот очень могущественный, существует до сих пор. Ранг хозяина этого фалера высокий, весьма высокий. Это всё, что надо тебе знать.

Бурбелла с интересом внимал каждому слову, впитывал, как говорится, до молекулы.

— Теперь ответь-ка мне, откуда у тебя в телефоне этот снимок? Отвечай без утайки, почувствую враньё — испепелю! Или Маридке отдам, а там даже представить себе не смогу твою дальнейшую участь!

— Знаю немного, ну, а про что знаю — скажу. Фото сделали с Военруком у Барыни в «Вотчине».

Понимая так, что на вопрос он честно ответил, замолчал, ожидая следующего.

— Барыня-боярыня. Не Морозова, случаем, ей фамилия? — после некоторого осмысления иронично осведомился Ирокез. — Давай-ка, мистер Пиббоди, по порядку. Кто такой Военрук?

— Ну-у, он — помощник Барыни, можно сказать, правая рука её.

— Правая? Правая, это хорошо, — как бы в задумчивости произнёс хозяин, — и что за барыня? У неё есть имя?

— Конечно, зовут её Алёна Юрьевна. Фамилии не знаю, — сознался бывший опер.

— Барыня да Барыня, все её так называют.

— М-да. Барыня, вотчина…какое-то крепостничество. У меня подозрение начинает возникать, всё ж таки надо тебя отдать Маридке!

— Да за что? — искренне возмутился Бурбелла. — У Вас вон дом тоже непонятен для здешних мест, но я же не возмущаюсь! Кто как хочет, так и … — бросив взгляд на мавританку, споткнулся на слове, — волен поступать по своим желаниям! А Вотчиной называют загородный дом Барыни. Прекрасное место, любят они там отдыхать летом, участок размером с гектар будет, цветы, речка. Всё своё! Уж с моей-то утлой дачей не сравнить, да что говорить, мечта, да и только!

Он уныло махнул рукой, — мне бы вот такую Вотчину, самый счастливый был бы человек. Я сюда приехал по её просьбе! Попросила разузнать про эту безделушку, ну заплатит, конечно, не без того-с.

— Погоди, ты хочешь сказать, приехал ко мне из-за денег? Тебе заплатят?

— Да, из-за денег! Это у Вас золотых дирхемов полно…

— Динаров, — поправил хозяин, пребывающий в некотором раздумье, — золотых динаров.

— Вот-вот, золотых, а я, подпол на пенсии, только что не нищий! Жене работать нельзя, дочь — студентка, вот и приходиться наступать на горло песне. Да вы, что думаете, я бы сюда даром попёрся!? Вот так запросто?

— Другим словом, тебя не подослали. А ты сам из-за денег, добровольно? — поинтересовался Ирокез.

Бурбелла безнадёжно махнул рукой и без политесов, отринув лишнее жеманство, налил себе очередной полный фужер вкусного вина, опрокинул залпом, отдышался и похвалил, — хорошее у вас вино, господин шейх!

Мавританку даже передёрнуло, но мужчины уже привыкли и внимания не обратили.

— Ну, так давай ещё по одной, — предложил щедрый хозяин, — Мавра, налей!

Потом они долго сидели напротив друг друга, незаметно опустошили второй кувшин, затем третий…

Бурбелла вопреки своей натуре разболтался, правда, грань дозволенного соблюдал, фамильярностей не допускал. Мавританка покачивалась в гамаке и снисходительно посматривала на «пьяных мужиков». Только вот Ирокез пьяным не был, а Бурбелла хоть и был, но стаж не пропьёшь, всё осознавал.

— Не скрою, был удивлён, когда увидел тебя, капитан, — откровенничал этот «душелюб», — после дела о секте меня все здешние и нездешние галифе избегают. В мою сторону боятся посмотреть, страшный я, видите ли, а я ведь простой парень. Беззатейный такой, знашь-понимашь… ещё вина?

Бурбелла охотно пил и соглашался. Да, сам по своей воле. Да, из-за денег. Конечно, знал, на что шёл, но сознательно. Да, помнит. Нет, вот откуда этот медальон у Барыни, он не знает. Да, да… конечно, нет…

Потом, как удар кувалдой по голове и провал в невероятно чёрную бездну с золотыми блёстками. В этой кромешной, но абсолютно не страшной, а даже гостеприимной такой, бархатной тьме, он стремительно падал в бездонную пропасть! Вернее, это было не падение, скорее полёт, и сладкая щекотка снизу пробивала весь организм! Вдобавок при парении в невесомости не было страха, никакого ужаса перед неизвестным будущим, а когда в его руке оказалась чья-то узкая ладошка, не было удивлений и сомнений, а была уверенность и блаженство от объятий …

Затем они взлетели выше облаков вдвоём с гладкокожей смуглой пери, а у той блестящие, манящие прекрасные глаза, и вот, отвечая на его тайные мысли, чадра слетела вниз, и он узнал вожделенную мавританку.

Это был упоительный полёт, и Бурбелла, молодой, горячий, смело обнимал упругое тело. С наслаждением кувыркались они в нежной пелене облаков, словно в алькове, прикрываясь дымчатой зефирной завесью! А потом ему стало хорошо, да так, как никогда не было, и не хотелось ничего иного…

Очнулся Бурбелла на следующее утро. Солнечные лучи не пробивались напрямую, но в их отражении был хорошо виден пустой гамак. Также около столика с кальяном на ковре ясно и отчётливо вырисовывалось полное отсутствие кого-либо живого. Состояние души и тела отставного мачо сейчас было расслабленное, умиротворённое до неприличия. Ну, правильно, после таких-то снов! Надо же, не жена приснилась, хотя она уже как с неделю в отъезде, а эта шоколадная Мавра, которая весь вчерашний вечер угрожала, высмеивала, унижала, подвергала обструкции и третировала достойнейшего представителя отряда служивых. Пусть и бывших служивых.

Покрутив удивлённо головой, всё ж таки далеко не в пубертатном возрасте, а сны, как у прыщавого сверхэнергичного юнца, он с удовольствием допил из кувшина вино и направился к выходу.

Выйдя в дворовые владения пустыни, Бурбелла поневоле зажмурился, уж очень ярко бликовал песок, отблеск солнечных лучей бил в глаза нещадно, хорошо в барсетке были «хамелеоны». Очень даже, кстати, пригодились. Нацепил их, и жить стало легче.

Всё у той же кривой как ятаган пальмы, он обозвал её турецкой, всё «те же и оне же». Возбуждённо подвывая, протягивал конечности роланг, обвивая шею, рядом с его башкой покачивал чёрной гранёной мордой аспид. Мертвящий взгляд пресмыкающегося, вызывающий озноб у нормальных людей, и шипящий присвист добавляли особый шарм находящемуся рядом с вараном и неуклюже поднимающему своё мёртвое тулово куску плоти. Вараша тоже выражал эмоции, но молча и по-своему: высовыванием длинного чёрного раздвоенного языка на полметра, постукиванием хвоста с костяным звуком по неудачному результату природной селекции — турецкой пальме. Ему пока ничего и не оставалось делать, был скован в движениях, мешал неспешно пытавшийся воспрянуть роланг.

Повинуясь внезапному порыву, мачо Пиббоди подскочил с фасада к корячившемуся зомби и от души, словно заправский футболист, разрядил в выпяченный зад этого упыря всю накопленную за последнее время потенциальную энергию правой ноги.

Тот, пошатнувшись, энергично боднул пальму, потом сполз по стволу на ящера, при этом ободрал себе морду так, что стал ещё страшнее. Змей хоть и прятался, но тоже пострадал, так как попал между шершавой древесной корой и подобным материалом костюма роланга.

— Не сметь портить благородную гигантскую секвойю! — искренне заорал маститый защитник экзотических насаждений. С этим воплем бывший опер обрушил ещё один пинок на отвратительного варана, тот как раз задрал морду от тяжести осевшего на него мертвяка. Пинок получился знатный — у варана аж что-то хрустнуло «во внутрях», или это показалось победителю, но он уже перестал обращать внимание на этих «мертвоземноводных», ибо из-за угла показался Ирокез.

В беговых шортах и кроссовках, обнажённый поджарый торс в капельках пота, на голове бандана, на носу тёмные очки, ладони в бинтах.

— Ну, ты вчера-а и да-ал! — голосом одного из юмористов известного дуэта советской эстрады поприветствовал он, подбегая к выпустившему боевой пар Бурбелле, — и ещё! Если бы я не знал, что ты женат, высказал бы предположение о приличных людях, которые после таких ночных выкрутасов с дамами, делают предложения руки и сердца, печёнки и селезёнки…

Тут он прервал речь и всмотрелся в окружающую действительность более внимательно. У пострадавшей команды рептилий и их атамана видок был очень даже невесёлый. Роланг с лопнувшими брюками на широком заду стоял на карачках рядом с придавленным вараном, у которого выпучились «глазенапусы», и раздвоенный язык безжизненно свесился из приоткрытой пасти.

Разодранный змей тоже не производил впечатления живого, бессильно свесил заострённую морду словно галстук и не шевелился.

— И как это понимать? — хмуро поинтересовался хозяин, — за дело или просто подвернулись под руку?

— Под ногу. Подвернулись под ногу, — честно ответил каратель, — но за дело. За вчерашнее.

— Хочешь совет, ну, если ты, конечно, жить хочешь?

— Жить хочу. Что за совет?

— Беги отсюда подальше, пока Маридка не очухалась. Порвёт в клочья за такие художества или евнухом без анестезии сделает, а её в гневе даже я не смогу остановить.

Ирокез, похоже, не шутил, смотрел серьёзно, — ты давай мол, чудак, не тяни время.

Уже на выходе из калитки, вот ведь оперское прошлое, Бурбелла не удержался и спросил, — скажите, кто же всё-таки был этот таинственный вождь секты? Кто этот гуру?

Возникла пауза. Хозяин внимательно осмотрел дерзкого. Так рыбак выбирает червяка перед тем, как насадить на крючок.

— Сержант, — наконец глухо ответил он, — тогда этого не знал капитан, а сейчас пусть не знает подполковник. И, помолчав секунду, добавил, — целее вся эта гоп-компания будет.

Калитка закрылась, и Бурбелла с облегчением зашагал туда, где оставил машину, где ходили нормальные люди, а не бродили ужасные зомби с варанами на поводке, не было пустынных барханов, а росла зелёная трава. Если бы он был более впечатлителен, вряд ли из поместья этого нечестивца душевно здоровым вышел, а так, глядишь, остался жив, да ещё разжился информацией. Это обстоятельство ощутимо поднимало настроение, он с теплотой смотрел на встречных людей, улыбался девушкам, но подойдя к месту, где должна была стоять его машина, остановился в недоумении, настроение резко испортилось — машины не было.

Околоток

В местном отделении полиции было спокойно и даже скучно. В «обезьяннике» единым числом мирно почивал местный клошар, скучающий за толстым стеклом дежурки капитан мучился над судоку. Тишь да гладь! Раньше Бурбелла от зависти бы лопнул при виде такой идиллии, сейчас же в душе не одобрил абсолютно. Но делать нечего, выбора на местном уровне нет, надо к бывшим коллегам быстренько обращаться, дабы машину нашли по горячим следам.

— Скажите, капитан, — поздоровавшись, обратился он к дежурному, — из оперов на месте сейчас есть кто?

Дежурный нехотя оторвался от брошюры и с минуту оглядывал посетителя. — Ну, я-то, допустим, капитан, а ты что за хрен с горы?

Видимо, внешний вид пришедшего убедил дежурного в полной его никчемности, не впечатлил и особого уважения не вызвал. Бурбелла действительно выглядел не авантажно: потёртые джинсы, рубаха навыпуск, сбоку на поясе что-то топорщится, и вновь он с горечью осознал свою полную пенсионную беспомощность. Вот то ли дело раньше, будучи на должности, ксивой махнёшь и забегали, засуетились слуги государевы званием пониже. Он в ответ внимательно оглядел дежурного, ровным тоном повторил вопрос, — как мне увидеться с операми? Или может кто из следователей на месте?

— А я ещё раз спрашиваю, ты — кто такой? Документы предъяви или убирайся отсюда, пока вон в клетку к алкашу не загремел!

Дежурный начал багроветь. Посетитель ещё раз окинул его взглядом, кивнул, видимо, в ответ своим мыслям и развернулся к выходу. Капитан проследил, как тот вышел, и опять углубился в журнал.

Но через несколько минут вновь появился этот упрямец, потряхивая в руках литровку газированной минералки, видимо, купленную поблизости в палатке, подошёл к окошку со словами, — остынь, капитан, самую малость! Отлетела пробка, и служивого щедро окатило шипучей пеной.

— Ах ты, паскуда!

Дежурный подскочил, словно его облили кипятком, и опять побагровел. Посыпались родные матюги.

— Да, я тебя, босо́та, сгною…ты у меня…да…

На шум выскочила пара сержантов, тут же подбежал, видимо, опер. Они втроём скрутили хохочущего Бурбеллу и затолкали в обезьянник, сорвав при этом барсетку. Дежурный ртом ловил воздух и зачем-то лапал кобуру.

— Валерьянки попей, — спокойно посоветовал задержанный, — или чаю с мелиссой, помогает. Только не с мятой, учти, для мужчин мята не в пользу! Хотя, тебе можно и с мятой, жена-то от тебя неврастеника, явно, сбежала.

Опер отвернулся и прикрыл улыбку ладонью, сержанты, переглянувшись, убрались куда-то вглубь помещения, издалека донёсся их весёлый ржач. Багровый капитан только что не посинел от гнева и, не найдя слов, погрозил обнаглевшему шутнику святым кулаком.

Проснувшийся бомж с интересом наблюдал это действо. Опер, забрав поясную сумку Бурбеллы с собой, ушёл в свой кабинет, дежурный снял мокрый галстук, пригладил заодно вымытую голову и угнездился на своём кресле сушить форму на чреслах. Опять открылась страница с судоку, в отделении вновь воцарились тишина и покой.

— Слышь, братан! Ты удивительно в цвет попал, ушла баба-то от него! — подсел к нему поближе сосед по узилищу. Это была колоритная и яркая личность с белесой бородёнкой и намечающейся лысиной. — Что, впрочем, вполне объяснимо, кому такое … — но тут изобличитель нервного капитана вынужденно притушил громкость, ибо уши у дежурного заострились как у белки, — добро нужно! На грядки только, да и то по осени. А тебя за что закрыли? — без перехода полюбопытствовал сосед по узилищу и изобразил на физиономии полное внимание.

Амбре от товарища доносилось явственное и не для слабаков с изящным обонянием, но и подполковник третий день пребывал без душа, а учитывая его крепкую комплекцию и энергичный жизненный ритм в последнее время, практически соответствовал соседу в смысле «ядрёны наши ароматы». Посему без каких-либо капризов был готов к контакту с местными обитателями этого временного пристанища.

— Да, понимаешь, ерунда с машиной вышла…

— Угнать хотел?

Бурбелла ещё раз осмотрел клошара. Нет, этот чудак, конечно, не блатной и, вообще, скорее всего, не криминал, похож на опустившегося по социальной лестнице интеллигента. Может, учитель бывший, или когда-то инженером трудился, но настали времена поганые, а люди, воспитанные в советское время, не все в ратные герои сумели пробиться и выжить в битве под названием рыночные отношения.

Он же всяких повидал за годы службы и вряд ли ошибался, поэтому не стал изображать из себя невесть что и ломать ненужную комедию, а остался простым пенсионером.

— Нет, у меня угнали, поролось бы оно в душу! Я пришёл заявление написать, а тут этот дежурный! Хамной как заводчик Демидов у себя на Урале. Я же — человек, а не быдло, чтобы терпеть от всяческих чинуш, тем более в погонах, неуважение и даже неприкрытое хамство, правильно?

— Вы абсолютно правы, уважаемый сосед, в справедливом утверждении своём! Несомненно, отвратительные времена и нравы! Вот этот бегемотоподобный с «ай кью» насекомого, с позволения сказать, дежурный на широком заду сидит, рубаху сушит, и всё ему нипочем. А ведь в его сознании ничего не изменилось, как не считал нас за людей, так и не считает, только ещё больше озлобился. Да, подобные нам граждане ему жизнь усложняют, сидеть тут на службе спокойно мешают, вон он судоку который час разгадать не может и, наверняка, из-за нас, представляете?

— Пожалуй, я с вами соглашусь, товарищ мой по темнице сырой, — усмехнулся бывший коллега обсуждаемого субъекта в мокрой рубахе и с погонами, — действительно, в великом раздражении он от нашего присутствия, ну да, надеюсь, воздастся ему по заслугам его!

— Крепко подозреваю, мы с вами когда-то были почти коллегами, — абориген встал и торжественно поклонился, — позвольте раскрою своё инкогнито! Мишель Пожарский! Здесь, почему-то обзывают Минькой-подзаборным, но это — сущая неправда! Никогда Мишель Пожарский не жил под забором! Клянусь в этом самым дорогим для меня — здоровьем моих врагов!

Он уселся на привинченную лавку и в довесок закончил, — тем более у меня прекрасная и обжитая вполне ниша в подвале, недалеко от теплоцентрали.

Бурбелла привстал и прочувственно пожал ему руку в знак истинного расположения к столь грандиозной личности.

В это самое время местный опер вытряхнул на стол содержимое барсетки Бурбеллы.

Так, ключи от машины, ключи от квартиры или дачи, пенсионное удостоверение, права…

Интересненько, а это что?

Из кармашка со сломанной молнией выкатилась монета, с блеском зазвучала по столу и привлекла внимание сослуживца, мирно читавшего газету за соседним столом. Склонив головы, оба несколько минут внимательно её изучали.

— Голдовая! Старинная! Наверняка, дорогая.

— Вне всякого сомнения, дружище!

— Вопрос: откуда у этого припылённого буяна такая вещь? На нумизмата он не похож.

Опера переглянулись, один взял документы этого непонятного узника и стал куда-то названивать…

Другой служивый, с редчайшей фамилией Кузнецов, решил пообщаться с задержанным хулиганом в допросной. А заодно выяснить, что же за птица такая запорхнула в их тихое захолустье.

Когда сержант привёл Бурбеллу в «закрытую пытошную» (так допросную называли опера меж собой) и вышел, тот спокойно и с достоинством подошёл и уселся на неудобный стул напротив расположившегося за столом опера.

С минуту молча они сканировали друг друга, почти не мигая.

— Итак, уважаемый, что же привело вас к нам в отделение? — наконец, вышел из паузы местный служитель закона.

— Легко объясню, — безмятежно отозвался «уважаемый», — пришёл написать заявление.

— Так, заявление…

— Да, вот такой я чудак, пришёл написать заявление.

— И что же вам помешало его написать, — терпеливо вопрошал опер.

— Если вам искренне интересно, я отвечу.

— Сделайте милость.

— Извольте. Пришёл написать заявление об угоне моей машины, но дежурный капитан стал мне хамить…

— А вы, стало быть, хамства не приемлете…

— Ну, я ж говорю, вот такой чудак. Не приемлю, знаете ли. А вы что, наоборот?

Опер как-то неопределённо отмахнулся, мол, понимай, как хочешь. И, вообще, вопросы задаёт здесь он. Бывший подпол всё это проходил, сам когда-то варил других в подобном соусе, посему ничему не удивлялся. Тем более знал примерно, чем эта интермедия закончится.

— Значит, решили вы этого капитана проучить и на его хамство ответили оскорблением, так скажем, в действии.

Бурбелла с интересом стал визуально изучать опера.

— Знаете… вот вы, в каком звании?

— Капитан.

— Тоже капитан. Ну, да ладно. Знаете, капитан, мне по тамбурину с маракасами, как вы пытаетесь подвести под химчистку мундир этого хама, облитый мною минералкой. Вряд ли вы сами испытываете к этому товарищу некое дружелюбие, ибо подставить под монастырь подобный тип может любого из вас отдельно и всё ваше отделение в целом. Рано или поздно с таким-то пониманием службы он нарвётся. Не сомневаюсь, здесь он — случайный человек. Что-то не слышу возражений от вас, капитан, неужели в цвет?

— Вы приехали к нам на машине?

— Да.

— Где вы её оставили?

— Оставил я её … — и Бурбелла чётко описал место.

— Я так понимаю, вы приехали не просто так, а к кому-то по делу?

— Совершенно верно.

— И к кому, если не секрет?

— Да никаких секретов, — и неудавшийся заявитель назвал адрес.

Местный опер умел владеть собой, наверняка, служил не первый год и вряд ли чему бы удивился, но тут по его лицу мелькнула тень.

— Зачем же машину так далеко оставили, — после минутного молчания ожил капитан.

— Захотел прогуляться, да и точно не знал куда подъезжать, я же у вас впервые, — простодушно сознался допрашиваемый.

— Вы не перепутали адрес? Вы точно там были?

— Адрес я не перепутал и точно там был, — чётко ответил бывший подполковник.

— Вы хотите сказать, что пришли по этому адресу, зашли туда и потом ушли? Вот так запросто, зашли, сделали своё дело и ушли? Неужели ничего вас не удивило? Или, может, показалось необычным?

— Да, зашёл, потом ушёл, всё верно. А что? Вас смущает что-то? — он наклонился поближе и в притворном ужасе вопросил с нужным процентом надрыва в голосе, — неужели там тайный наркопритон!?

Потом сокрушённо развёл руками, — не заметил ни притона, ни барона. А вот дом, действительно, интересный, в восточном стиле такой, знаете ли…

— А монета необычная, откуда у вас? Наверняка, золотая? — перебил опер.

— Да я ж за ней и приезжал, собираю древний восток, понимаете ли. Приехал, купил, но уехать не удалось, машину угнали. А ваш капитан и слушать меня не захотел, хамить стал…

Их общение на полуфразе вновь прервалось, проявился другой опер. Знаком пригласил он коллегу выйти, тот, уверив задержанного в скорейшем возвращении, сноровисто выскочил в коридор.

— Тут такое дело, — несколько удивлённо начал излагать он капитану, — я навёл справки, этот мужик непростой, лучше с ним не вязаться. Из бывших наших, ушёл на пенсию подполковником, в Верхволжском горотделе был начальником оперчасти. У меня есть там знакомые, подтверждают — мужик кручёный, связи, знакомства…

— Ну и что?! Можно нашим сотрудникам в морду минералкой плескать?

Коллега воззрился ещё более удивлённо, — ты чего это за Рыщука вписываешься? Все знают подленький его нрав, начальству на нас же капает. Да молодец этот мужик, уважаю! А морду этого блатника мне абсолютно не жалко!

— Да мне наплевать на Рыщука! Но и ты пойми, если каждый будет с нами так себя вести, до чего же мы докатимся? Да пусть он трижды бывший наш, но борзеть не имеет права! Тем более не имеет, коль сам когда-то в этом котелке дымился, должен понимать. Короче! Пусть посидит пока, поразмыслит, и наплевать, кем он в прошлом был, да и самоуверенности поубавиться.

Глядя с лёгким недоумением вслед уходящему коллеге, опер потёр висок. — «Ну, вот и Кузя башкой поехал не туда, а ведь раньше умственными зигзагами поперёк и наперекосяк отмечен не был. Господи, что служба делает с людьми!».

Но этот товарищ, прозванный Кузей, он же капитан Кузнецов, мысленно себе задавал весьма неглупые вопросы и на поехавшего умом сотрудника никак не походил. Он впитал всю поступившую информацию и поступил бы в другое время точно так, как советовал коллега, но не сейчас! Были моменты очень непонятные, и поэтому ему захотелось разобраться, что же на самом деле заставило подполковника приехать сюда, да не просто погулять по пыльным улицам абсолютно непримечательного населённого пункта, а по адресу, куда нормальный человек и не сунется! Была и ещё одна причина, личная, но об этом потом.

Зловещая слава хозяина этого страшного дома давно и далеко перешагнула местные границы. Поначалу, когда он поселился в здешних краях, за ним стали пристально наблюдать местные силовики и другие госорганы. Причин было предостаточно. К примеру, можно прочитать ориентировки с закрытыми инструкциями, которые получали только начальники высшего звена от соседей по делу «Секты». Прямо предписывалось обеспечить по возможности полный контроль за этим мутным пришлым, при этом проявляя максимальную осторожность в связи с повышенной опасностью данного персонажа.

Начальники знакомились с присланными показаниями, характеристиками, выводами экспертов, которыми сочли необходимым поделиться коллеги из Верхволжска. Сомневались, пожимали плечами и, не особо веря этому «триллеру», всё же дали команду установить наблюдение за объектом «Чародей», или «Ирокез».

Наведываться стали к поселенцу практически сразу: участковый для знакомства, затем пожарный инспектор, из земельного комитета пара любопытных особ, всяческие энергетики, телефонисты, сантехники, почтовики и множество других достойнейших лиц из различных организаций.

Хозяин, правда, не всех пускал к себе, а через пару недель просто вывесил на глухих железных воротах предупреждение о последствиях пустых визитов нежеланных гостей! Без нюансов и разъяснений, вот так запросто: «Будет плохо и всё!». Теми же словами предупредил при очередном визите ухмыляющегося участкового.

Первым пострадал налоговый инспектор после того, как он сунулся к «Чародею» с проверкой финансовой документации на куплю-продажу участка. Он мотивировал свой приход тем, что хозяин не посетил это госучреждение, не подал различные там декларации и прочие надлежащие атрибуты, которые, несомненно, необходимы для проверки и регистрации.

Инспектор выслушал через домофон благожелательные напутствия как то: «убраться, куда глаза глядят, пока есть на чём!». При этом домовладелец, ехидно так, отметил конкретное направление куда, а его суждения и мнение о налоговой полиции были крайне негативны и возмутительны! Пожав плечами, инспектор спокойно удалился в сторону пивного павильона. Прибыв на место, он заказал две по ноль пять литра вкусного пенного и охлаждённого, с неприкрытым и искренним удовольствием принял оное в иссушенный различными «нервотрёпами» организм. Только потом, не торопясь, достал телефон и набрал номер коллеги из полиции…

Что произошло далее, никто толком не понял, но постепенно со слов свидетелей стало ясно — как только инспектор поднёс телефон к уху, тот взорвался.

Никто из присутствующих не пострадал, если не считать сбитых в испуге пивных кружек с ближайших столов и упавших, на всякий случай, на пол ошарашенных (а вдруг война!) завсегдатаев.

Инспектор остался жив, вот только оглох на одно ухо, потерял глаз и три пальца правой руки. Когда его через три месяца родня привезла из госпиталя для военных на родину, бедолагу было не узнать. Искорёженный и молчаливый, очень напуганный человечек. Он от всех прятался и кроме близких родственников ни с кем не встречался, свадьба, намечавшая через неделю, расстроилась, работа накрылась и, в конце концов, он исчез. Поговаривали, увезла его родня в какой-то далёкий монастырь.

Куски оплавленного пластика тщательно изучили, крайне удивлённые эксперты уверяли: «взрываться там было абсолютно нечему».

Так этот случай и остался неясным для всех, но близкие люди и родственники знали — дело рук нечестивца поганого или не рук, да только им не легче от этого, результат-то трагичный!

Кстати, жениться этот несчастный планировал на родной сестре опера Кузнецова, которая после всех этих событий, вволю наплакавшись, уехала в Белоруссию к родне. Естественно, у капитана имелась веская причина гневаться на чужеродного гадского нелюдя. Да и не только у него. Многие здешние служивые и разноранговые чины накопили свои счёты к этому упырю залётному. С великим удовлетворением обломали бы по полной программе, но! Но вот только события показали — лучше держаться от него подальше.

Следующим калекой стал участковый. Придя днём с проверкой, торкнулся в закрытую калитку, начал стучать. Настойчиво так! По домофону в ответ ему посоветовали уносить ноги и больше не появляться никогда. Но служивый был с характером, за ним стояла государственная мощь и «сила сильная силового ведомства!». Потому он, нисколько не сомневаясь, высказал дерзкую крамолу, опять же в домофон, на предмет, мол, пока есть ноги, он будет приходить и проверять! Вот так! По долгу службы! А если этот приезжий хочет неприятностей — получит, вне всякого сомнения!

В тот же день под вечер, выбравшись на карьер за окуньками для любимого кота, участковый внезапно рухнул с частью берега с обрыва вниз, переломав обе ноги.

Переломы оказались серьёзными, кости всё не срастались, потом начался некроз, пошла чернота, и кончилось всё ампутацией. Врачи только руками разводили.

Через короткое время произошёл несчастный случай со следователем, который пытался разобраться в данной ситуации, затем перевернулась газель с омоновцами, ехавшими на адрес этой занозы для местной власти. И следователь, и омоновцы хоть и остались живы, но получили инвалидность по состоянию здоровья. Вполне понятно, что большего и не надо — поползли слухи, повылезали сплетни, обсуждения и, естественно, были сделаны выводы.

На десерт ещё одна история: домой к местному мэру необъяснимым образом явился среди ночи этот чародей! Вольготно устроился прямо в спальне, помертвевшему от страха мэру и его обмершей жене пояснил о недопустимости чиновничьего разгула, пожурил за безжалостное отношение к людям. Он, конечно, понимает, люди эти для мэра чужие, но тут же призвал подумать о близких, о дорогой родне, а также о знакомых и друзьях, да и об их родственниках тоже.

Оставив на память погребальный венок с незнакомыми символами и серебристыми змеями на чёрных лентах за дверью спальни, он незаметно и бесшумно растворился. В полуобморочном состоянии пожилая чета еле дождалась рассвета и срочно стала собирать свою стаю. В доме витал запах валерьянки, дорогого коньяка и водочки, шли споры, высказывались аргументы и доводы, в результате кворум постановил: оставить это опасное страшилище в покое, хотя бы на время! При этом потихоньку постараться всеми путями изолировать его от нормальной жизни местного социума. Незамедлительно в кратчайшие сроки нужные чиновники и службы были предупреждены, без лишнего шума свернули все установки по объекту, мотивировав отсутствием актуальности на данный момент времени.

На том, собственно, противоборствующие стороны и разошлись. Со временем соседствующие участки и дома опустели, некоторые съезжали, кто постарше умирали, а заполнять эту возникающую пустоту желающих не находилось. Потихоньку пустующие соседские дома местные власти стали сносить бульдозером, и, действительно, ползучая изоляционная политика принесла свои плоды — дом чёрного злодея оказался вне массового заселения, словно индейская резервация. Только, по всей видимости, это вполне устраивало изгоя. Он, особо не афишируя, скупал прилегающие пустоши, городские чиновники и рады были бы не продавать, но продавали. Да и как такому откажешь? При этом нечестивец, не торгуясь, платил нехилые для местного бюджета деньги. Постепенно его владения расширились, он снёс все ветхие остатки жилья и затеял масштабное строительство. Со стороны приехали турецкие наёмники, пригнали технику, за длинным высоким забором закипела работа, благо Ирокезу было не привыкать строить логово, когда-то и Секта начиналась с того же самого.

Бурбелла соскучиться не успел, Кузнецов вернулся быстро, ему очень хотелось узнать, что же такое сподвигло человека на пенсии приехать к этому чернокнижнику, опасному как мамба! В басню про монету он не поверил сразу, ну никак не походил этот человек на собирателя чего-либо, а тем более на нумизмата.

— Подскажите, пожалуйста, — усаживаясь за стол, попросил самым дружелюбным тоном местный опер, — уж вы то, как коллекционер, знаете наверняка…

Бывший же опер слегка напрягся, этим «дружелюбием» его было не обмануть.

— Давно у меня валяется серебряный рубль. Советский, знаете, такой большой со звездой, двадцать четвёртого года чекана, неплохо бы продать кому, да вот не знаю, сколько он сейчас стоит? Может, проконсультируете?

Естественно, Бурбелла не знал про рубль ничего, да если бы и знал, консультировать не стал. Интуиция бывалого человека чуяла ловушку, уверена была в ней. Поэтому, нисколько не колеблясь, прямо глядя в глаза молодому, спросил, — капитан, что тебе от меня надо?

Началась игра в переглядки. С минуту они, молча и с некоторой напускной ленцой, рассматривали друг друга. Оба понимали суть происходящего и насквозь сканировали друг друга, оба видели примерно равнозначную оценку своим возможностям, но в отличие от молодого, который хотел бы «разговорить» оппонента, старый и в мыслях не держал подобного. Он был связан чужим внутренним делом и не имел права его разглашать на стороне, да и отношение к нему здешних товарищей к сотрудничеству как-то не располагало.

Неглупый Кузнецов всё это мгновенно просчитал и крыл про себя самовлюбленного идиота Рыщука ядрёными матюгами. Ему сейчас могла бы пригодиться любая информация от человека, видевшего изнутри обиталище вурдалака. Он не оставлял желания прищучить со временем гада, из-за которого его красавица сестра вынуждена была уехать и, похоже, навсегда.

Отъезд был необходим, иначе молодая и красивая девушка превратилась бы в рано постаревшую и издерганную бабу, вполне возможно «спившуюся истеричку с немытыми патлами и каплей, свисающей с кончика постоянно шмыгающего с крупными порами сизого носа». Почему-то именно таким он описал на расширенном родственном совете образ сестры в недалёком будущем. В другое время его подняли бы на смех из-за такого преувеличенно унизительного образа всеми любимой родственницы, но кто-то вовремя добавил про «постоянно слезящиеся глаза с красными набрякшими веками». Всё! Эти литературно-выспренные изыски в своих представлениях и допущениях словно ошпарили кворум, и решение было единодушным. С болью в сердце вся родня пришла к общему знаменателю — девушке надо поскорей уехать и как можно дальше.

Капитан, молча и с неприязнью, рассматривал небритый мощный подбородок задержанного, прекрасно сознавая: против этого волка он — щенок легавый. Этот крепкий мужик с обветренным, как у заядлого рыбака по зиме лицом, обладал упрямством носорога, и ничто из него, панцирного, не выбьет нежелания сотрудничать. Опер уже сталкивался с представителями старой гвардии, и впечатления были, прямо скажем, только «головой покрутишь да руками разведёшь».

Несгибаемые окопники, твердолобые словно монументы, никому не верящие и всё видящие по-своему! В детстве «Кузя» ловил жуков-носорогов и помнил, как эти тёмно-вишнёвого цвета «танки» запросто разжимали кулак даже у взрослых парней. Вот и сидящий перед ним подполковник являл собой образец такого, тёмно-вишнёвого…

— «Не зря с носорогом сравнил, упрямец тот ещё! С ним разговаривать бесполезно, к тому же клиент зело хитёр, — сумрачно размышлял молодой, — не сомневаюсь, что меня он своей чуйкой прозондировал, ну да делать нечего, попытаемся хоть что-то выведать».

— Советские рубли со звездой чеканились в двадцать первом и двадцать втором годах. Каждый, даже начинающий нумизмат в курсе, ибо это азы. Мне продолжать развивать мысль?

— Ах-ах-ах! Какой ужас! Мне нужно исказить лицо судорожной гримасой отчаяния от безвыходного положения, в которое я попал! Меня разоблачили, я попался! Всё! Электрический стул — не иначе! А напоследок я скажу словами моего любимого актёра: «хитры вы, опера, с подходцами вашими, да только плевать мне на это».

Начав с эмоциональным подъёмом в голосе, Бурбелла затем спокойно так закончил свою речь самым отвратительно-вялым тоном. При этом он даже не улыбался, взгляд, как был тяжёлым и в то же время равнодушным, таким и остался.

— Вы не хотите рассказать, зачем приехали сюда. Это что, великий секрет?

— Нет, не секрет! Просто это не ваше дело? Вы будете разыскивать мою машину?

— Видите ли, вместо того, чтобы написать заявление о пропаже машины, вы выплёскиваете минералку на дежурного капитана Рыщука, т. е. неподобающим действием оскорбляете офицера при исполнении. Он, кстати, в рапорте всё подробно отразил. А сейчас ещё и отказываетесь отвечать на простые вопросы, сотрудничать с органами правопорядка. Из вышеизложенного какой можно сделать вывод?

— Ну, и какой? — после недолгой паузы безмятежно поинтересовался Бурбелла.

— Вы что-то скрываете и, чем чёрт не шутит, может нечто криминальное. Ну, а коли так, я задерживаю вас на сутки для установления личности и до полного выяснения причинно-следственных связей вашего пребывания на нашей земле.

У задержанного, нарушившего спокойное времяпрепровождение дежурного капитана, взгляд продолжал быть равнодушным. Выражение лица тоже не изменилось, полное безразличие. Ожидавший хоть какого-то всплеска эмоций опер Кузнецов так ничего и не дождался, единственная фраза арестанта прозвучала абсолютно спокойным тоном, — это ненадолго, скоро выйду.

В обезьяннике бывшего подполковника встретил, словно родного, местный абориген Минька-подзаборный. Миль пардон — Мишель Пожарский!

— Коллега! Уже стал опасаться за ваше благополучие! С них станется! Опричники! Семя жандармское…

Дежурный капитан Рыщук привстал со своего стула и зарычал, наливаясь яростью благородной. — Ты, гниль подзаборная, повякай ещё! Вижу, осмелел за компанию с этим недоумком! Заразился, видно! Ну да ничего, щас сержанты выпишут тебе спасительных инъекций от борзоты, и на свободу с чистой совестью! Хватит тут отдыхать, да от непогоды прятаться!

Выслушав угрозы, достойнейший трибун осёкся и, обхватив голову руками, уселся, всем своим видом показывая, насколько он удручён фактом оскорбления и обструкции его, правдивого и незапятнанного коррупционной составляющей, приличнейшего члена общества. Да ещё вдобавок от служащего местного отделения правоохранительных органов славного города N.

Бурбелла впитывал ситуацию. Он чётко понял, какую пользу можно извлечь от внезапного освобождения соседа по «темнице сырой». Пока дежурный, отвлёкшись, крутил диск внутреннего телефона, он, наклонившись, вполголоса проинструктировал сокамерника о дальнейших действиях, дабы «посолонее досадить сапогам поганым!».

Когда сержанты вежливыми пинками сопровождали мсье Пожарского на выход, тот с гордо поднятой головой молчал и стойко претерпевал физические и душевные муки. Он только презрительной улыбкой своей уничтожал морально этих золотопогонников, кровожадных угнетателей интеллигенции во все времена.

Бурбелла был уверен — Минька сделает всё, как учили. Записку и груз, например, камень в пакет, да метнуть подальше, если попадёт ролангу по кумполу — честь и хвала! Вдруг, попутно, гнезду змеиному ущерб нанесёт! Ну, а потом позвонить в домофон и, не мешкая, делать ходу.

С этим пунктом — поскорей удрать, почтальон был полностью солидарен, он не раз слышал о нечистой обители и надеялся после поручения вернуться в свою подвальную нишу живым и здоровым.

— «К Пиббоди вопросы у местных коллег», — текст, правда, вызвал у порученца лёгкое недоумение, но, тем не менее, был добросовестно заучен и потом в записке отражён слово в слово.

Прошло часа четыре, как Бурбелла находился в гордом одиночестве. Казалось, жизнь замерла, даже какого-либо нетрезвого гражданина не наблюдалось в обезьяннике, и насколько помнил подполковник, это во времена его службы являлось нетипичным для их отдела.

Здесь же было весьма немноголюдно, изредка мелькали туда-сюда местные служивые, лениво покуривали у входа сержанты, между делом попивал чаёк дежурный капитан, отобедавши, вернулись опера. Проходя мимо, Кузнецов поймал насмешливый взгляд задержанного и внутренне напрягся, неспроста эта ухмылочка, ох неспроста!

Ирокез проявился бесшумно. В дежурке возле мирно задремавшего было Рыщука внезапно возник этот опаснейший тип. Никто и не уловил, каким образом, даже Бурбелла, хотя он и ожидал нечто подобное.

— Ну что, тля жандармская! — весело так поприветствовал дежурного Ирокез и уселся на его стол, предварительно смахнув ручки-карандаши, различные бумаги, с грохотом обрушил на пол телефон. — Вон за решёткой мой знакомый сидит, так ты дверку-то распахни, а сам смени его, посиди там, отдохни, подумай! Думалка-то работает у тебя? Не вытекла ещё?

Беззвучно хватая воздух жабьим ртом, багровый Рыщук вслепую нашарил ключи и покорно поплёлся отпирать обезьянник. Выйдя из клетки, пленник гостеприимно пропустил дежурного внутрь. Только хотел было запереть, но не успел, подоспела пара сержантов, заглянувшая на шум, потом лейтенант, дознаватель и ещё какие-то личности.

Туда, все туда! Обезьянник сразу наполнился смыслом, стал многолюдным, но почему-то очень молчаливым. Сотрудники сидели смирно, немного ошарашено переглядывались, но не роптали.

Бурбелла запирал служивых, не поверите, с чувством глубокого удовлетворения, хотя, казалось бы, коллеги, пусть и в прошлом. Кастовая солидарность, понимаешь ли! Но только вот почему-то не ощущал он сейчас её, солидарность эту!

— Добрый день, — вежливо поприветствовал он Ирокеза, заходя в дежурку и кладя ключи на стол дежурного, — весьма благодарен за помощь…

— Погоди благодарить! — прервал его этот недруг человеческий, — должен будешь!

Есть к здешним погонам претензии?

— У оперов документы мои и …

— Пошли, что время тянуть, — не дослушав, стремительно сорвался душегуб.

По пути он ногой распахивал все двери, в конце коридора они ввалились, наконец, к операм в кабинет. Увидев входящего Ирокеза, Кузнецов, не медля ни секунды, выдвинул ящик стола и выхватил табельный «макар». Бурбелла, входящий следом, явственно ощутил, как время замедлило свой бег. Он видел исказившееся от гнева лицо капитана, видел, как тот молниеносно выдернул оружие, и тут же скорость действий его резко замедлилась. Словно обвешанный гирями и другими железками штангист, он плавно стал вставать и наводить оружие на вражину! Но вот беда! Супостат уже стоял рядом сбоку и мрачно наблюдал за потугами этого умалишенного, а затем, вроде и не спеша, вывернул с хрустом «сей пистоль» и бросил в угол. Этого же дурня схватил за ухо и безжалостно встряхнул. Время тут же восстановило свой прежний ритм.

Возникла пауза, только шипел от боли Кузнецов, баюкая вывихнутую руку и краснея увеличенным ухом.

— Скажи спасибо вон ему, — кивнул на Бурбеллу инквизитор и потряс перебинтованными кистями. — Вывел мне из строя обе руки на твою удачу, а то тебе парень сейчас бы лежал путь в травматологию…или в реанимацию.

— Я бы попросил, правдивости ради, учесть — к взрыву в вашем доме абсолютно не причастен никоим образом! — возмутился Бурбелла.

— Да знаю, знаю, — отмахнулся в некой задумчивости нечестивец, — я разве не отличу подленькие шуточки приматов от более высокого уровня намного превосходящих существ. Но лучше, чтобы это был ты! Распылил бы тебя и дело с концом, а тут…

Ирокез посмотрел на насупленное лицо им же вызволенного из местного узилища недавнего посетителя его обители и рассмеялся.

— Ладно, ладно, шучу я так! Ну, вот такие у нас шутки юмора! Чёрные, как и всё в нас, понимаешь? Только так и никак иначе.

Он в притворном смущении развёл в стороны перебинтованные руки, как бы сокрушаясь о своём несовершенстве, и, наконец, уставился на коллегу бешеного опера. Сказать, что тот сидел бледный и растерянный, значит, ничего не сказать. Выпученные глаза, капельки пота на висках, дрожащие руки… подполковник прошёл к графину, налил воды в стакан и протянул этому нервному товарищу. В полной тишине было слышно, как лязгнули зубы о стекло, воду опер в два продолговатых глотка выпил и протянул стакан, мол, ещё! Бурбелла налил. После второго приёма живительной влаги тому стало полегче, мимика лица явно утратила признаки безумия, также отчётливо проявились его потуги выйти из ступора.

— Скажи-ка, дружище, — обратился к нему с вежливым вопросом подполковник, — а где мои документы?

У того хватило сил махнуть рукой на здоровенный сейф с приоткрытой дверцей, там и обнаружилась барсетка задержанного. Пока Бурбелла педантично проверял её содержимое, Ирокез оседлал стул и вперился в Кузнецова холодным взглядом. У несчастного от боли и страха выступила испарина на лбу, видно было, как его колотила дрожь, но в ответном взгляде на вторгшегося к ним злодея, нет-нет, да и сверкала неприкрытая ненависть.

Злодей же задал правомерный вопрос.

— Тебе-то что я плохого сделал? С чего вдруг на меня пушку нацелил?

Повисло молчание, прерываемое постаныванием пострадавшего.

— Ну, до чего же вы — поганцы примитивные, — озлился Ирокез, так и не дождавшись чего-либо вразумительного в ответ, — накосячите делов непродуманных и хилой своей извилиной никак не дотумкаете даже на шаг вперёд! Нет, вот куда лезут эти людишки никчемные? Элементарного инстинкта самосохранения не слушают, ведь за всё ответить придётся, слышь ты, рыло кувшинное на шее пупырчатой!

Он встал со стула:

— Всё, надоело церемониться, ты у меня сейчас повесишься, пожалуй, сам без принуждения…

— Это из-за его сестры всё! Вот у него крыша и поехала…

Палач удивлённо обернулся к напарнику жертвы, Бурбелла тоже заинтересовался.

— Какой сестры ещё? Что ты лопочешь?

Тот, запинаясь слабым голосом, поведал семейную сагу от семьи Кузнецовых, полную драматизма и горя.

— Так это она из-за того слюнтяя тупорылого переживала! Вот баба глупая! Видел этого инспекторишку — абсолютное ничтожество! Благодарить бы должна, а она… Эх!

Ирокез махнул рукой, — не поймёшь это племя приматов недоразвитых! Хотя, — он посмотрел на мстителя-неудачника, — этого понять можно, вызывает молекулу уважения. Ладно, прощаю, но больше мне на глаза не попадайся! В обрубок превращу, ясно?!

У бедного капитана сил осталось только кивнуть в знак согласия.

— Сержант, если у вас всё, пошли отсюда…

— Где моя монета? — тон у Бурбеллы был очень холодный.

Та нашлась в том же сейфе.

— Где моя машина?

Как оказалось, машина тоже была найдена и стояла во дворе возле райотдела.

Уже почти на выходе сеньор Пиббоди не сдержался, наклонившись к увечному, бормотнул на посошок, — я понял, капитан, смысл твоих поползяков в мой адрес, хотел у меня инфой разжиться, да? Так работать научись сначала. Ну, а пока выздоравливай!

Тот сверкнул по-волчьи взглядом в ответ. — Я обязательно выздоровею, а вот ты кто? Сержант или подполковник? Когда служил, подполковником был, а у злодея этого сержант всего лишь, да?!

Махнув рукой на этого упрямца, бывший опер прошествовал к выходу. На воле его ожидал Ирокез.

— Благодарю, выручили из клетки, — не мешкая, обратился к нему Бурбелла, — но прошу принять обратно, — с этими словами он протянул руку. На открытой ладони блестела золотая монета.

— Ну, ну! Гордый значит! Точнее дальновидный. Не хочешь быть в долгу, — тут же расшифровал его поступок этот демон, — опасаешься! Будущего боишься! Ну что же, правильно. Уважаю за смелость. Свободен.

Подполковник почувствовал, как нещадно обожгло ладонь, словно оса ужалила, это исчез динар. Возникший при этом зеленоватый дымок тут же развеяло дунувшим ветром.

Напоследок же невольному гостю было пожелание не попадать больше к здешним коллегам.

— И ещё! У тебя просто талант наживать врагов. Я Маридку уговорил тебя не трогать, но на месяц другой лучше ты пропади куда-нибудь, лишь бы она тебя не видела. Сильна, ох сильна, настоящая джинири! Не зря её предки ведут летоисчисление со времён эры Аббасидского халифата. Капитан здешний тоже фрукт мстительный, ну да это ерунда, сам справишься, а вот роланг и вараша на тебя осерчали всерьёз и надолго! Это теперь они — Маридкины прислужники чёрные, змей тоже! А раньше, ну пока парень живой был, он у неё в фаворитах числился, да, дурачина неуёмный, на сторону сходил, вот она и наслала констриктора удавить его! Потом уж, когда остыла, превратила в роланга, всё ж таки какая-то там по счёту бывшая любовь. Но ты не расслабляйся, будь аккуратнее впредь! Эта компания сама по себе опасна и злопамятна, а уж если и Маридка впишется…

Уже на ходу махнув рукой напоследок, сей шайтан бодро зарысил к своему имению в восточном стиле и красавице пери в гамаке…

Вот такое прощание, недолгое и без надрыва.

— «Хорошо, хоть так! Пусть без особых церемоний! Ну, что возьмёшь с нечестивца инфернального? А ведь могло быть гораздо хуже…» — Бурбелла даже поёжился, вдруг осознав в полной мере, какому риску он подвергался. Но на будущее, действительно, нажил себе проблему опаснейшую! Так что рискованные приключения ещё впереди, наверняка, никуда не денутся.

Проводив не без зависти (невесть откуда возникла окаянная), сухощавую фигуру этого врага человеческого, наш герой уселся за руль, но гнать не стал. Ему в пути нужно было о многом подумать, вспомнить и осознать. Уже выезжая на трассу, он вдруг поймал себя на мысли об отсутствии какого-либо страха и настороженности от предупреждений Ирокеза. Нет! Конечно, самого этого «злобня» он опасался, ещё и как опасался! А вот в будущем, якобы, исходившее от мавританки зло его абсолютно не пугало.

Наоборот, он подспудно был бы рад встрече с этой восточной красавицей, смотрел бы и смотрел, слушал бы её и слушал! А уж незабываемые ночные грёзы, полные волшебных превращений и неземного блаженства…

Подполковник затряс головой, отгоняя наваждение. Вряд ли такой ночной любовный подвиг повторится, да и вообще-то он, знаете ли, женат! Да-с!

А, что касаемо её подручных рептилий, мертвяка этого…чихать он на них хотел! Добрые пинки у Бурбеллы в запасе ещё имеются, желающие могут записаться в очередь, хватит на всех! Заставив себя думать по делу, начал в уме калибровать для Барыни отчёт, краткий и полезный, по существу, без всякой шелухи.

Асфальтовая дорога стремительно ложилась под колёса, с каждым километром удалялись места приключений бывшего опера в «уездном городе N». Он ехал домой. К скучному, почти без происшествий, при полном отсутствии необычайных событий родному очагу и привычному, семейному быту! К той же самой жене и уютной квартире, к знакомой до боли в скулах от зевоты, спокойной и размеренной жизни!

Лёнька

Сработавший ранним утром в просторном ведре будильник — это что-то!

Пила «Дружба», «Болгарка» и перфоратор, включённые одновременно, по децибельности своей вполне соизмеримы с громыханием дуэта механического будильника советского производства и акустики пустого цинкового ведра! Даже вызывающий у всего посёлка объективную антипатию и вполне объяснимое желание немедленно схватиться за топор из-за ранних истошных воплей соседский злобный кочет Марчелло с яростно багровым гребнем и тот казался меньшим утренним кошмаром!

Неудивительно, почему у Лёньки Дробышева, разбуженного таким образом ровно в семь утра, настроение было намного ниже радужного, а коэффициент ненависти ко всему этому визжащему и дребезжащему был примерно эквивалентен «восторгу» молодого жениха, коего забрили в армию перед первой брачной ночью.

Но дело есть дело! Матушка ещё вчера укатила в райцентр в надежде спасти их негоцию, ибо в последнее время дела шли неважно, и улучшения в ближайшем будущем не предвиделось. Вот и приходилось ей, как хозяйке небольшого павильончика на площади у здешнего автовокзала, выкручиваться, звонить, ездить, надоедать, просить и т. д. Как показало время, обращаться к знакомым и друзьям в таких случаях бесполезно! Да и мало их осталось, друзей-то, катастрофически мало! Не терпит коммерция такого понятия — дружба. Вот конкурентов — пожалуйста! Как говорится, в любом количестве и на выбор, только успевай распаковывать, а насчёт друзей — забудьте!

Было Лёньке задание с утра конкретное: проверить и проветрить павильон, подмести и ополоснуть входную дорожку, вымощенную плиткой, мусор всяческий убрать, ну и подежурить денёк, мало ли что! Вдруг кто полезный из приезжих заглянет, может, что матери передать попросит, да и в целях безопасности, всякое, знаете ли, бывает. А так пусть все видят — павильон под присмотром. Да и товар всё ж таки какой-никакой остался, жалко, если растащат, остатки они, как правильно замечено, сла́дки.

Лёнька прошлёпал босыми ногами по крашеным половицам до умывальника, совершил утренний освежающий ритуал, потом выпил стакан молока с черничным пирогом из русской печки. Надо отметить, у матери особенно вкусным получалось различное печево. Нет, ещё, конечно, необходимо вспомнить про щи с постной свининкой и серой капустой в большом чугунке! Они — просто песня! Дар речи потеряешь или захлебнёшься, ибо без обильной слюны слова не произнести, один запах чего стоит!

Так, с собой несколько пирогов с капустой, минералка и яблоко, всё! Теперь дверь на замок, ключ в потайное место, известное только им с матерью, на велосипед и полный вперёд!

Десять минут по посёлковой дороге и он на месте. Хорошо ехать ранним утром, дышится легко и свободно. Главное братцев Рущуков не видать, поди-ка спят ещё, ну и бананы им в уши! Не испытывал Лёнька к ним симпатий, да и за дело, редкостные удоды! Именно такую характеристику он прилепил этому дуэту.

На год постарше его, братцы-одногодки, внешне непохожие друг на друга, но зато одинаково любившие шкодить и пакостничать. К примеру, если сегодня кому-либо подлянку не устроили, всё — день псу под хвост и настроение у братцев крайне отвратительное!

К Лёньке они просто обожали цепляться по каждому пустяку, хлебом не корми! Пользовались тем, что он ответить не может, в прямом смысле ответить, словами. Хотя и не только к нему, нежелание односельчан с ними связываться считали слабостью, вот и задирали всех, кто беззащитнее.

«От осинки не родятся апельсинки!». Родословная братьев Рущуков вполне соответствовала этому утверждению. Доблестный батяня и старший братуха сидели в привычных для них исправительных учреждениях, маманя на дальней ферме вспахивала скотницей, скандальней бабы свет не видел, в общем, семейка ещё та! Это наглая и сварливая ячейка общества была надоедлива и шумлива, словно стая ворон на городской свалке, бедным соседям поневоле приходилось выслушивать их постоянный гвалт и ругань. Назойливые и бесцеремонные, как тараканы у ведра с мусором, они постоянно лазали в чужие огороды и сады, зорко высматривали всё, что плохо лежит.

Хотя надоели они всему посёлку изрядно, к сожалению, на сегодняшний день резкий укорот братцы не получали, но по всему было видно — впереди их ждёт участь старших «героев» этой шайки-лейки и бравой семейки.

Ну, да ладно, пёс с ними, с братцами этими, а пока Лёнька с удовольствием гнал по твёрдой сельской дороге. Свежий утренний воздух обдувал лицо, выгонял остатки сна, поднимал настроение. Лихо подлетел к своему павильону, открыл пару замков и завёл внутрь свой «Пегас». Это раньше на селе не убирали да не прятали, не запирали под замки, все друг друга знали, было взаимное уважение и доверие, но появились приезжие типа Рущуков и вмиг отучили от такого легкомыслия.

Тем временем Лёнька проверил навскидку остатки товара, коробки вроде все на месте, окна целы, вот и славно, пора за дело. Он взял пластмассовое ведро и поставил под кран набрать воды, та текла тонкой струйкой, вполне можно успеть сбегать в «кандейку» за метлой и совком.

Небольшая сараюха с шанцевым инструментом, т. е. парой метёлок, ведра ржавого одна штука, старого совка на длинной ручке, ржавой лопаты и нескольких пустых ящиков, не запиралась ввиду отсутствия в ней ценных предметов. Накинув дежурный замок, Лёнька, не торопясь, направился в подсобку, которая незаметно присоседилась к задней стенке павильона в уютной тени деревьев.

Просунув руку в проём, крутанул вертушку и открыл дверь…

Если бы он мог говорить, то сейчас бы потерял дар речи! Расставив ящики, подложив старую фуфайку, в их, так сказать частной собственности, пристроился на отдых крепостной крестьянин.

Незваный гость, лёжа на боку, уютно посапывал. Скукожился бедолага, ну это понятно, как-никак конец августа, да и сам месяц выдался этим летом — не забалуешь! Ночи сейчас довольно прохладные, и в пристройке этой не вспотеешь при всём своём желании, уж будьте уверены!

Лёнька стоял и рассматривал крепостного. Точно, вылитый крепостной крестьянин! Лапти, непривычные взгляду современного человека, порты просторные, прагматичные с точки зрения землепашца, рубаха простая без символов и оберегов, да под головой виднелся подложенный несуразный колпак. В любом учебнике по истории России найдёшь рисунки таких, когда-то угнетённых, товарищей, на репродукциях различных картин художников-передвижников, да и в фильмах исторических про Русь-матушку они точно так же выглядели.

Тем временем сопение незаметно стихло, и Лёнька внезапно осознал — пока он с удивлением изучал чудака из века «восьминадцатого», как говаривала при жизни его бабка Нюра, «чудак» проснулся и тоже в полглаза разглядывал его со всем вниманием. Молчание длилось несколько минут, наконец, незваный гость зашевелился, приподнялся и сел на своём импровизированном ложе.

Странно! Казалось бы, залез варнак в стиле ретро в их святые закрома, надо бы свистеть подобно дворнику, состоявшему в филёрской бригаде при опричниках жандармского уездного отделения царя-батюшки, привлекать прохожих, звать на помощь околоточного…

Вот только Лёнька страха почему-то не испытывал абсолютно твёрдо, ему даже этот мешковатый мужик с русыми волосами показался интересным человеком, несмотря на нелепое одеяние, в коем тот пребывал.

Поэтому он, не колеблясь, присел рядом в ответ на приглашающий жест, без боязни пожал протянутую руку и даже не стал нервничать, когда тот задержал её на мгновение в своей мягкой ладони.

— Ну, здравствуй, Леонид, — тепло поприветствовал парня этот крестьянин, — вижу, не сердишься на незваного гостя, это делает тебе честь, юноша.

И он ещё раз пожал руку Лёньке. Тот, не привыкший к такому уважительному к себе отношению, в ответ захотел угостить пришельца домашними пирожками, ведь, наверняка, голодный мужик-то, да напоить минеральной водой… вода!!!

Воду он, безалаберный, не выключил, там уж точно потоп! Как бы остатки товара не подмочило, вот тебе и «клизма с клейстером, шпиндёль им в матрицу!». Нет, мать точно прибьёт!

Крепостной с некоторой тревогой всмотрелся в гамму переживаний, отразившуюся на лице парня, а тот после минутного ступора, словно ошпаренный, выскочил из пристройки и исчез. Поняв, что что-то произошло, «старорежимный лапотник» наскоро сделал несколько гимнастических упражнений, дабы разогнать кровь, и последовал за новым знакомым.

Когда он разыскал открытую дверь павильона, его взору предстала следующая картина: растерянный Лёнька с закушенной нижней губой и блестящими глазами елозил бесполезной, в данной ситуации, тряпкой, больше разгоняя воду, нежели убирая. Он также сразу заметил пластиковое ведро, стоявшее на бетонном полу под струйкой воды из крана. Оно было полное, и вода веселым ручейком, конечно, по закону для нормальных людей, через краешек убегала по наклонному полу именно под картонные коробки.

«На стулья, столы и прочее наплевать, а вот, что десятка два коробок с товаром оказались подмоченными…!?».

— Так, юноша, — перебил панические мысли крепостной и закрыл кран, — подготовь столы, стулья, будем спасать, что возможно.

Лёнька, услыхав родные команды (мать его приучила), кинулся их выполнять.

Они вдвоём быстро загрузили на столы верхние ряды коробок, потом подняли остальные просушиваться, включили вентилятор и уселись на оставшиеся свободные стулья думу думать.

— Что за товар в коробках? — вогнав дыхание в норму, поинтересовался гость.

Лёнька встал и жестом пригласил подойти к ряду из трёх шкафов, стоявших по боковой стороне, открыл крайний, и на полках обнаружились пакеты с бытовой химией, коробки всяких чистящих и моющих средств, шампуни нескольких наименований, зубная паста и т. д.

— Это, я так понимаю, образцы, а в коробках остатки вашего торгового ассортимента?

Лёнька кивнул.

— Так. Дела в последнее время успехом не блистали. Верно?

Лёнька опять кивнул.

«Лапотник» уселся, снял свой старорежимный колпак и задумался.

— А скажите, Леонид, это — главная площадь вашего посёлка? — немного погодя, встрепенулся он.

Тот кивнул в третий раз.

— Ясно. Давай-ка, юноша, бери тетрадь, ручку и будешь писать мне ответы. Только старайся лаконично, самую суть дела.

Приготовив всё необходимое, парень уселся за стол и с надеждой и интересом воззрился на этого непонятного товарища. Ну, явно, беглец. Сбежал с какой-нибудь массовки исторического фильма или театрального действа. Наверное, режиссёр вспыльчивый попался, режиссёры — они такие!

На рекогносцировку, как мудрёно выразился этот русоволосый дядька, затратили, наверное, минут сорок. После этого новоявленный «Старшой» откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и ушёл мыслями на какое-то время в думу великую.

— Так, автовокзал. В день три областных рейса, пара районных… маршрутки и такси, — бормотал он себе под нос.

Лёнька, спохватившись, принёс пирожков и минералки. Благодарно кивнув головой и аппетитно уминая вкуснятину, гость продолжал негромко анализировать.

— Реки нет, железки тоже нет…да-с…дела не ахти какие весёлые…

Испив минералки и ещё с минуту посидев о чём-то размышляя, крепостной встал и направился к крану. Открыл воду, подставил разгорячённую голову под струю, пофыркивая от удовольствия, потом, утираясь поднесённым Лёнькой полотенцем, изрёк одно, но важное, — ладно, что-нибудь придумаем.

Потом, оглядев себя, поинтересовался, — обувь, какая есть? Из одежды чего-нибудь?

Из одежды нашлись только два рабочих халата, синий — матери, но он был маловат, зато чёрный больше размером в самый раз подошёл. Чёрный халат иногда здесь одевал Чернявый, когда они ещё жили вместе.

С обувью дело было проще, в углу стоял огромный ларь, наполовину заполненный плетёнками, кедами, ботинками. Всё это было новым, неношеным, ибо осталось в своё время непроданным. Подобрав ботинки и освободившись от лаптей, облачившись в халат, старший утратил свою такую оригинальную внешнюю нелепость, зато принял вид обычного грузчика из винного магазина.

Повелев Лёньке закрыть дверь от лишних глаз, проветривать улицей уже нет смысла, он пообещал быстренько вернуться и живенько так исчез. Вернулся Старшой через полчаса, вернулся не один. С ним был лысый мужик выше ростом на целую голову, но при этом внимательно слушавший, что ему говорил товарищ в халате, похожий на подсобного работника.

Этот лысый мужик приезжал регулярно, Лёнька его неоднократно видел в посёлке. Как-то мать обмолвилась, мол, его родители и сестра здешние, а он сам в райцентре держит то ли магазин, то ли склад, но помощи от этого земляка не допросишься ни при каких бедах.

Тем временем мужики попросили Лёньку найти калькулятор и подсчитать общую сумму стоимости товара в павильоне. Тот быстро прикинул, цену от матери он знал, та не раз пыталась избавиться от остатков, записал на листке и отдал Старшому, который, показав его лысому, дописал ещё что-то, и они, усевшись за стол, стали вполголоса обсуждать дела купеческие. До Лёньки доносились только малопонятные обрывки их разговора.

— …ведь не дефицит какой…

— …да тебе всё равно любой товар…

— … ты хоть сбавь немного, этого добра везде дешевле…

— … а информация? Она тоже стоит денег! Да я тебя от ревизии и немалых неприятностей спас!

Сам он сидел у двери в павильон и смотрел на ожившую площадь.

Мужики, наконец, ударили по рукам, и лысый выскочил наружу. Минут через пять, урча, к выходу подкралась «Газель», оттуда выскочил лысый с барсеткой в руках и направился к Старшому. А Лёнька с водителем, по команде, муравьями-трудягами стали грузить в распахнутую машину коробки, подмоченные ставили в стороне отдельно, справились за пятнадцать минут.

На прощание лысый почтительно пожал руку Старшому, вручил визитку с телефонами, махнул Лёньке и загрузился к водителю в кабину. После их отъезда, заперев изнутри входную дверь, оба негоцианта уселись, чтобы прийти в себя, и удовлетворённо оглядели опустевший павильон.

— Лады, — наконец произнёс новоявленный купец в халате. Он достал из кармана пачку пятитысячных и выложил на стол.

Лёнька был приятно изумлён, для здешних мест это была довольно приличная сумма.

— Ну-с, Леонид, с почином нас! Дома есть компьютер? Есть! Отлично! А сейчас давай-ка найди общую тетрадь. В неё будем записывать здешнюю бухгалтерию, дома в отдельную папку продублируем электронно.

Тетрадь нашлась, Лёнька подробно, под диктовку Старшого, всё записал. Тетрадь с ручкой убрали в пустой шкаф, туда же положили завёрнутые в газету деньги.

Потом по предложению этого неугомонного дельца пошли прогуляться по близлежащему околотку, посетить небольшой рынок, навестить местную кузню, вообще, как можно больше разведать с точки зрения делового человека. Так сказал старший компаньон, Лёнька не спорил.

В единственной на весь посёлок автомастерской он разговорился со сварщиком, потом с бородатым кузнецом Ефимом. Чтобы им не мешали, тот даже отослал своего помощника к Лёньке, и оба парня с удовольствием жмурились на пригревающее солнце последних летних дней, сидя на чурбаках.

Когда вернулись в павильон, молодой хозяин решительно написал о наступлении обеденного времени, о том, что в печи чугунок с добрым борщом, пироги различной степени вкусности, и он приглашает уважаемого старшего товарища разделить с ним трапезу дневную. Старший товарищ чиниться не стал, охотно согласился с неоспоримым фактом про обеденное время, одобрительно кивнул, услышав о вкусных пирожках, да и, вообще, хватит на сегодня хлопот. Они забрали деньги, велосипед, заперли павильон и двинулись не спеша к дому, где проживал юноша.

Старший так и выразился, — веди к дому, юноша!

По пути, считай через весь посёлок, они, конечно, привлекали внимание. Ну, понятно дело! Идёт незнакомый взрослый мужик в халате, рядом Лёнька-немой велосипед спокойно ведёт и, понятно дело, у сельчан небоскрёбом вырос вопрос: «Неужели у Васьки (мать Лёнькину звали Василиса) появился новый ухажёр!?».

Добрались спокойно, вездесущие Рущуки посмотрели издали, но, удивительное дело, даже камнем вслед не кинули, а Лёнька про них и думать забыл, вот такие дела!

Вручив Лёньке деньги, умелый купец посоветовал спрятать их подальше до приезда матушки, что младший исполнил немедля.

С удовольствием превеликим откушав борща и попив ароматного чаю с пирогами, Старшой помог молодому вымыть тарелки. Наконец, закончив с делами, они дружно уселись за компьютер. Первым делом проверили почту, мать сообщала о необходимости задержаться на пару-тройку дней, спрашивала как у него дела, беспокоилась, сытый ли он, что нового дома и т. д. По совету компаньона Лёнька отчитался о полной нормальности бытия, о том, что пропала необходимость продавать остатки товара, так как он всё это дело пристроил с хорошим профитом. Также попросил не волноваться, зря никого и ничего не искать, ну и прочие успокоительные слова. Затем они создали специальную папку для негоции, куда занесли все сегодняшние подвиги.

Потом Старшой поинтересовался на предмет наличия художника в посёлке. Узнав, что таковой имеется и живёт буквально через три дома (да этот дом сразу узнаешь), он изъявил желание прогуляться. А юному помощнику посоветовал отдохнуть, дабы к приезду матери держаться абсолютным молодцом. Где был и чем он занимался, Лёнька не знал, да и не интересовался, а сходил пока за водой, поставил кипятиться самовар, при этом не уставал удивляться, как же удалось тому сподвигнуть лысого на столь сомнительную для него сделку.

Главный негоциант пришёл часа через четыре в хорошем настроении, они тут же уселись пить чай. Потом узнав, что есть ещё один велосипед, он дал команду: срочно проверить сей механизм, если неисправен, привести его в порядок, смазать там, подкрутить, подкачать, в общем, поставить на ход. Уже завтра эта техника понадобится.

За всеми хлопотами и делами день промелькнул незаметно, спохватились уже поздно вечером. Ну, всё, на сегодня хватит, пора и на отдых! Гостю был выделен удобный диван, Лёнька, как обычно, расположился в своей комнате. Выспались прекрасно.

Старшой вскочил ранней пташкой: омовение, утренняя гимнастика, потом в ожидании молодого приготовил яичницу, «раскочегарил» самовар.

Когда юный хозяин соизволил продрать глаза от сна крепкого, в доме витали вкусные запахи, завтрак был готов, а его компаньон уже сидел за компьютером и с кем-то вовсю переписывался, только кнопки на «клаве» пощёлкивали.

Быстро заставив напарника умыться, сделать гимнастику и сесть за стол, Старшой изложил план действий на ближайшие несколько часов. Лёнька внимательно слушал, не спорил, кивал, соглашаясь. Ему, как ни странно, нравилось подчиняться этому постороннему русоволосому мужику с простым лицом, но с какой-то необъяснимо притягательной энергетикой. Да и видно было без «мелкоскопа», как говаривала бабка Нюра, помогает он их семье бескорыстно, к тому же чувствуется, человек очень даже неглупый и незлой, не то, что Чернявый!

Каждый раз когда Лёнька вспоминал Чернявого, у него портилось настроение. Возникали при этом очень даже нехорошие мысли. Иногда он мечтал, вот вырастет, найдёт этого гада и вернёт тому всё до грошика, что заслужил! Спросит за мать, за тумаки и подзатыльники, за потерянную в десять лет речь, да есть за что спросить с этого негодяя. А вот сейчас вспомнил, но злости почему-то не было, да и пёс с ним, с Чернявым этим! У них с напарником столько дел навалилось: там и вагон, и маленькая тележка, и целый состав, только шевелись!

Теперь на двух велосипедах по пустынной сельской дороге ехали молодость и мудрость. Несмотря на раннее утро, уже попадались встречные, некоторые здоровались, мудрость отвечала тем же.

От местных встречных исходило одинаковое мучительное любопытство, в воздухе витал вопрос, насчёт личности попутчика Васькиного сына.

«Да кто же это такой? Откуда взялся?».

Но пара невозмутимо крутила педали дальше, они едут в павильон, им не до пустомельных разговоров, их ждут важные дела!

Не прошло и получаса, как к ним в павильон прибыл сам кузнец Ефим. Он уважительно поздоровался с обоими, и, не теряя времени, они со Старшим вышли и снаружи стали о чём-то рассуждать, что-то измеряли, рисовали в тетради, записывали какие-то расчёты. Юный владелец не вникал, он полностью доверился опытному «Компаньеро». Это он так для себя обозначил статус бывшего крестьянина.

А пока Лёнька расставлял стулья и столы, протирал влажной тряпкой пыль, в пару приготовленных мешков складывал ненужное, в общем, приводил в более цивилизованный вид их собственность. Конечно, матушка приедет и всё это дело проверит лично, поэтому ничего кардинально не менялось. Как выразился Старшо́й, — «Вот твоя матушка приедет и решит все вопросы! Ну, а мы с тобой пока подготовимся к её приезду».

День опять пролетел незаметно. Оба трудились энергично, но без муравьиного фанатизма, по-хозяйски расчётливо. Лёньке было дано достаточное количество ценных указаний, велено записать их в тетрадь, затем отражать скрупулёзно последовательность выполнения поставленных задач по мере их завершения, ну и т. д. Сам же распорядитель куда-то укатил на велосипеде, вернулся только через пару часов. Едва он успел войти, как буквально тут же к входу подкатила иномарка, и в павильон с нескрываемым интересом заглянул мужик в шляпе. Старшо́й на ходу́ одобрительно пожал руку молодому напарнику и повелел ждать его приезда здесь, в павильоне. Работы, мол, много, вот и давай дерзай Леонид, а ему нужно в райцентр сгонять по делам. Чмокнула дверца иномарки, и главный негоциант вместе с мужиком в шляпе быстренько укатили.

Хорошо, что предусмотрительно были захвачены с собой термос с чаем, да остатки пирогов, испечённых заботливой матерью. Именно поэтому Лёнька, закончив на сегодня с порученными делами, в самом благодушном настроении уселся за стол записать свои трудовые подвиги и заодно испить вкусного, горячего чаю.

Он увлёкся и потому не сразу обратил внимание на некое шебуршание у входных дверей. Спохватившись, надо же было запереть вход, он понял — опоздал.

В приоткрытую дверь с любопытством и крысиной наглостью всунулись две отвратные физиономии братцев Рущуков. Обшарили в четыре глаза помещение и, увидев гордое одиночество этого червяка бессловесного и ничтожного, с пинка открыли дверь и, не торопясь, этак вразвалочку… а кого по сути дела бояться!? Итак, не торопясь, вразвалочку, словно пара просмоленных и бывалых моряков, братья с одинаковыми ухмылками на абсолютно разных рожах просочились в павильон. Нет, ну, действительно, рожи! У одного качественный бланш под глазом, у другого выбит зуб и вспухла верхняя губа, это вчера братцы привязались к приезжему парню, мирно идущему через посёлок в гости к родной тётке. Паренёк ростом был не выше агрессоров, но оказался спортсменом, более того инструктором по рукопашке, тренировал сотрудников горотдела полиции. Поэтому, когда к нему стали цепляться и хватать руками, он двумя точными ударами отправил просящих товарищей в придорожную пыль. Пока товарищи приходили в себя, парнишка спокойно удалился.

Слухи на селе разносятся моментально, о справедливой каре, постигшей обормотов, узнали быстро. Сочувствующих пострадавшим, хотя бы и притворно, не нашлось, а заведующая местной почтой, говорят, перекрестилась и пообещала поставить в церкви свечку за здравие воину, воздавшему по заслугам этим упырям!

Когда эта информация дошла до достопочтенной маман близнецов, раздались такие истошные вопли на всю ферму, что заведующий, опасаясь, как бы у коров не пропало молоко, выгнал её на улицу и велел орать где-нибудь подальше от бедных животных.

— А-ааааа! Куда органы смотрят?! Развелось бандитов разных! Обидели незаслуженно бедных сироток… а-аааааа!

Послушал местный участковый, кстати, именно он сообщил о «нападении на сироток», этот концерт и выразил общее мнение, — задевать людей не надо! Тащить всё подряд не надо! А насчёт бандитов, это точно! Прими меры, пока не поздно, а то меры приму я! Смотри, как бы сироткам этим в скором времени не загреметь вслед за старшими в места отдалённые отсюда и с климатом суровым.

Всего этого Лёнька, плотно занятый в последнее время, не знал и поэтому с интересом уставился на осветлённые «дружественными» приветствиями лица вошедших братьев.

— Слышь, ты, дробь шашнадцать… — прошепелявил лишённый зуба.

Вместо того, чтобы испугаться, попробовать гнать вон, юный хозяин павильона, на территорию которого проникли незаконно эти оккупанты, как сидел за столом, так и уткнулся в него от искреннего смеха.

У другого братца, видимо, от избытка солидарности с братухой, задергалась щека под фингалом, естественно, стало быть, заплясал и сам фингал. При виде такого мультфильма Лёньку вообще согнуло от хохота! Не на шутку взбешённые братья переглянулись, им необходимо было на ком-нибудь сорвать зло, а этот дефективный ещё и смеяться над ними посмел!

— Ну, немтырь, держись! Сейчас улыбочку сотрём, хохотальник твой заткнём…

Они стали обходить стол, приближаясь к Лёньке, как бы охватывая с двух сторон, т. е. беря в клещи, выражаясь военным языком. При этом продвигались с самым решительным видом: сжали боевые кулаки, нахмурились, глаза метали ужасные молнии, были свирепо сдвинуты брови…

— Кхе, кхе…

За спиной у нападавших раздалось деликатное покашливание. Никто из присутствующих не заметил, как в павильон зашёл Старшой. Он молча стоял и рассматривал братьев с интересом дрессировщика обезьян.

Братцы остановились и, переглянувшись, дружно развернулись к новой жертве. До этого Лёнька сидел спокойно и улыбался, но тут закрыл тетрадь и, сжав в кулаке ручку, стал подниматься.

— Во! Смотри, братка, старпер явился, — начал первый.

— Ага, жаштупаться за немаку пришёл, — в тон ответил второй.

— Всё! Нам — копец, будет бить нас нещадно, — оба дружно заржали.

Конечно, внешне вошедший не производил геройского впечатления, так, простой мужик среднего роста, с явным животиком, с очень таким мирным взглядом.

— Сваливал бы отсюда, дядя, пока ноги целы, — подходя к этому чудаку, продолжил общение первый.

— Ага! И руки тоже! И вешь твой органижм пока целый, — подхватил тему второй.

Мужичок спокойно стоял и смотрел на этих убогих, в это время за спиной у агрессоров раздалось позвякивание. Это Лёнька вооружился металлическим совком на длинной ручке. Вид у стоявшего в метре от этих уродов парня был решительный, он исподлобья рассматривал их, как бы примеряясь, с кого начать.

Наступила предбоевая пауза, Рущуки, недавно получившие хороший урок, замешкались, ощущая ещё не прошедшие последствия.

Снаружи проявилось какое-то движение, и в павильон вошёл могутный кузнец Ефим. Чуть погодя, следом протиснулись в двери его сын Егорша и мощный помощник по кузне Стёпа. Мускулатура у вошедшей троицы, привыкшей к молоту и кувалдам различного веса, всегда и на всех производила должное впечатление. Неудивительно, что и сейчас поразила эту парочку утлых и скорбных особенно остро! А сумрачный взгляд Ефима заставил братцев основательно содрогнуться. Молодые помощники кузнеца, наоборот, смотрели насмешливо на синяки да ушибы местных чемпионов по скудоумию, всем своим видом стараясь вызвать у этих балбесов реваншистские настроения.

Но те, прикинув расклад и вспомнив о внезапно возникших срочных делах, при этом забыв про обычную задиристость, вкрадчиво, словно крабы, бочком-бочком, бормоча себе под нос что-то весьма миролюбивое, покинули это общество. Их никто не задерживал.

Старшой подошёл к Лёньке, пожал руку и похвалил, — молодец, Леонид, вижу, всё хорошо сделал. Только совок отнеси в подсобку, там его место.

Пока младший выполнял указание, остальные дружными усилиями вручную закатили в павильон автомобильный прицеп, накрытый брезентом.

Потом кузнец с помощниками и старшим напарником опять что-то чертили, примеряли, обсуждали. Этот день, как и предыдущий, вышел хлопотным и насыщенным, разошлись только под вечер, предварительно распланировав на завтра фронт работ. Кузнец со своей бригадой отбыл к себе, а чуть позже, всё проверив и заперев, на велосипедах тронулись домой и сами господа негоцианты. Еле крутя тяжёлые педали, тихонько продвигались к гостеприимному очагу. Им сегодня забот вполне хватило, поэтому оба под вечер только что не валились на ходу. Добравшись до дома и едва переступив порог, они сразу упали по своим кроватям, даже ужинать не стали.

Знакомство

Старшой проснулся, когда в окно уже вовсю ломилось солнышко, цвиркали местные пичуги и вездесущие воробьи-космополиты.

В доме было тихо, Лёнька, наверняка, ещё спал, наломался вчера бедняга за день. Сам он испытывал некую ломоту в чреслах, не пацан, чай, молоденький, тоже вчера набегался, с избытком хватило дел всяческих и неотложных…

Хотя, надо отметить, ломота какая-то странная, не пошевелить руками, не согнуть ноги, онемелость полная! Он отвёл взгляд от светлого и радостного окна, попытался повернуться, не смог. Что за наваждение такое? Сон, наконец, полностью улетучился, уступил место бдительному рассудку, а тот в свою очередь просигналил — тревога!

Да и как не просигналить, руки и ноги, при беглом осмотре, оказались замотаны скотчем. Старшой умудрился повернуться. Так, ну теперь понятно! В межкомнатном проёме, кокетливо подпирая косяк, стояла крутобёдрая красотка, хмурила чёрные брови и поигрывала скалкой в привлекательных и таких умелых руках.

При этом смотрела на валяющегося ду́рня диванного взором очень далёким от обожания, пожалуй даже, если правильнее выразиться, от элементарного уважения.

«Да что же такое!? Ну не везёт с женщинами в последнее время! Всё натыкаешься на агрессивных красавиц, которые так и норовят обидеть! Там, в «Вотчине», барыня шпыняла, здесь тоже изгаляются, скалкой вон угрожают…куды бедному крестьянину податься?» — не без юмора, неторопливо обдумывал своё положение бывший ряженый крепостной.

После некоторой возни скованный узник сумел принять более достойное положение, другим словом, положение сидя. Ситуация была смешная и унизительная одновременно, взрослый человек, а спеленали словно младенца!

Конечно, вчера устал, свалился, но всё-таки расслабиться до такой степени и не почувствовать подобного пленения, это, знаете ли, непростительно для него. Ох, бабы, коварные существа!

Ну, да ладно, главное без паники и нервов, сейчас разберёмся! Он, наконец, полностью включил визуальный обзор виновницы своего пленения. Скажем, начал процесс сканирования этой воинственной особы. Вся процедура проистекала под внимательным наблюдением её зелёных глаз и при полном молчании.

Когда женщина молчит, это значит она одна! После пятиминутных обоюдных сверлений взглядами хозяйка дома, а это была именно она, разозлилась и, постукивая по ладони скалкой, поинтересовалась малоприятным тоном о местонахождении её сына.

Старшой был искренне озадачен. Они вчера приехали вместе, даже не ужинали, а сразу отправились на боковую. Наверняка, Лёнька ещё спит у себя в комнате, и, если мадам посмотрит…

— Нет в его комнате никого! — угрожающей злости в голосе у мадам было, как согласных в словах заики.

— Не понимаю, — задумался Старшой, — пока не понимаю, что произошло. Куда он мог пропасть? А в доме, точно, его нет?

— Я весь дом проверила! Кроме тебя, ворюга, никого! — женщина подошла поближе, вцепилась зелёным взглядом в его глаза — запомни мои слова, гад! Если с моим сыном что-нибудь произошло, и ты причастен, я тебя без пощады размозжу и размажу!

— Василиса Леонидовна, успокойтесь, пожалуйста, ничего с вашим сыном не случилось. — Он сделал паузу и добавил чуть тише, — надеюсь. По крайней мере, мы с ним вчера вместе приехали с трудов праведных и сразу разбрелись спать, даже в компьютер не заносили данные, сил не было. Я не меньше вашего удивлён его отсутствием…

— Ты мне многословием мозги не забивай! — перебила хозяйка, — надеется он! Я тебе твёрдо говорю — не надейся! За сына башку твою тупую расшибу на раз, лучше сознавайся по-хорошему! Где Лёнька!?

Старшой замер, посидел с закрытыми глазами пару минут, потом встряхнулся.

— Беды не чувствую, с парнем всё нормально. Кстати, мадам, он у вас молодец, схватывает на лету. Трудяга и смельчак! Как он против этих не побоялся…

— Я знаю, какой у меня сын! Ты скажи, где он сейчас! — требовательно перебила разъярённая дама, подступая ближе к жертве.

Ясно дело, её вдобавок к тревоге за сына злило поведение чужака. Не просит, понимаешь, пощады, не жалуется, не требует развязать его, даже не угрожает! Непонятно! Да и достоинство так и брызжет из него, словно из феодала средневекового! У, домушник поганый…

Она прицельно взмахнула скалкой.

— «Дело плохо, эта рысь ведь шарахнет дубиной своей по голове и всё! Попробуй потом исправь такой дефект» — мелькнула мысль у съёжившегося узника.

— Василиса Леонидовна, — надёжно закутанная скотчем потенциальная жертва включила в голосе максимальную проникновенность, — посмотрите, пожалуйста, велосипед вашего сына здесь, в доме?

— Какой велосипед! Ты что, издеваться ещё вздумал! Ну, сволочь, всё! Получи по заслугам… — дама превратилась в кипящую фурию, карающую сыноубийцу кухонным атрибутом для раскатки теста. Потрясая этим поленом, она решительно примерилась на замахе…

— Ма-ма, — раздался чуть слышный голос за спиной, но услышали они оба.

Женщина замерла, не веря своим ушам. Повернула голову, в дверном проёме стоял живой и невредимый Лёнька. Скалка выпала из вдруг ослабевших рук и, таки, ударила по голове невезучего пленника.

— Сына! Ты сказал «мама!» — потрясённая мать бросилась со слезами к Лёньке.

Тут же начались сумбурные объятия, верчения, вопросы. Она сквозь слёзы ругала, хвалила, потом дала оплеуху, потом снова схватила в объятия. Просила повторить сказанное, но Лёнька опять превратился в бессловесную мумию.

Всё это время Старшой тоже безмолвствовал, наблюдал с отрешённым видом, стоически и терпеливо ожидая развязки.

Первым опомнился Лёнька, он бросился на кухню и схватил первый, попавшийся под руку, нож.

— Сына, не надо! Не тронь его! — всполошилась и встала на пути мать, — ещё садиться из-за этого ворюги…

Бедный Лёнька опять был пленён в объятиях, да так эта пара и застыла, мать всхлипывала, а он осторожно поглаживал её плечи.

— Может, всё-таки освободите меня? — спокойно осведомился в возникшей паузе обмотанный скотчем «ворюга», — а то, как бы руки не отвалились, не чувствую их уже!

Младший осторожно освободился от матери и, подойдя к сидевшему напарнику, в пару движений разрезал скотч.

— Спасибо, Леонид, я теперь понимаю в честь кого тебя назвала твоя матушка, — посмотрел на узурпаторшу, — которая тебя любит!

Он поморщился от боли и добавил, — сильно, даже очень сильно любит!

Пока Старшой занимался руками, восстанавливая кровообращение, Лёнька взялся растирать его ноги со следами неразумных действий матушки. Потрясённая мать заворожённо наблюдала за ним, уж она-то знала — сын к чужим мужчинам относился настороженно, даже враждебно. Это Чернявый в своё время постарался, козлина трёхрогая! Василиса с удовольствием ему и четвёртые, и последующие рога приклеила бы, но из-за сына воздерживалась от всяческих шашней, да и мужчин достойных в последнее время ей не встречалось, обнищало современное общество на нормальных мужиков, видимо, вымирают постепенно!

Потом все вместе они сидели и пили чай. Главный негоциант по ходу дела неторопливо, стараясь не упускать деталей, отчитывался хозяйке об успехах, приоткрыл завесу над дальнейшими планами, озвучил идею, как поднять и оживить деятельность павильона. Конечно, он преподносил всё тактично, как бы рекомендательно, главное решение оставалось за хозяйкой. Та слушала внимательно, изредка переспрашивала, уточняла детали, потом задумалась. Лёнька тем временем сходил и принёс деньги, вырученные за товар, положил перед матерью пачечку пятитысячных, всё до копеечки. Василиса удивлённо разглядывала эту парочку. Лёнька сидел рядышком со своим компаньоном, и оба глядели на неё, словно разбойники на атаманшу, ожидая решения. Это было так неожиданно для неё и даже странно, поэтому что-либо озвучивать она не спешила, битый воробей, он, знаете ли, проворней двух бройлеров будет!

— Ладно, день терять не будем, время дорого, — наконец прервала паузу хозяйка, — сейчас едем в павильон, посмотрим, что вы там натворили! К вечеру я определюсь с тактикой и стратегией, тогда и сообщу своё решение.

И вот уже в три велосипеда мчатся через посёлок Дробышевы и прибившийся к ним незнакомый мужик неопределённых лет. Встречавшиеся им местные опять с улыбочками здоровались, глядели вслед и были уверены: «Васька очередного хахаля нашла. Ну, неймётся, банан перчёный, бабе! Не хочет спокойной жизни, всё не угомонится никак!».

Одобрительно осмотрев прибранный практически пустой павильон, готовый к новым свершениям, Василиса решила так: мужики остаются, действуют пока по плану, её присутствие здесь без надобности в настоящий момент, поэтому она едет домой готовить обед. Вечером вернётся, проверит, как у них дела. Ну, а дома, за ужином, будут думать о дальнейшей судьбе плана, предложенного их компаньоном. Мужики не спорили, это было мудрое решение.

Далее день стремительно покатился деловым напором.

Прибыл Ефим. Опять прикидывали, измеряли, обсуждали что-то со Старшим, наконец, они, удовлетворённые, согласно ударили по рукам, и кузнец ушёл.

Ближе к обеду подъехала «Газель», оттуда выскочил знакомый лысый и сразу подбежал к Старшому. Этот отнял времени поменьше, тоже о чём-то поговорили, потом лысый оставил пару пакетов с нарядными коробками и умчался.

Затем «Компаньеро» погнал Лёньку по адресу передать записку, там вышел мужик, принял послание, кивнул лохматой головой и махнул рукой, мол, свободен.

Когда он вернулся в павильон, обнаружил там напарника, сидящим и оживлённо беседующим за столом с Рафиком. Рафик был мастер-реставратор, он тепло поздоровался с младшим. Вскоре они закончили беседу и, пожав руки, распрощались. Лёнька уже не удивлялся необыкновенной способности Старшого заводить нужные знакомства, умению располагать к себе людей, извлекать пользу из всего окружающего, его темпераменту и быстроте решений. Этот, на вид простецкий русоволосый мужик самого среднего росточка и далеко не красавец, да ещё с отчётливым брюшком, стал прекрасным примером для парня. Он вызывал искреннее уважение своим спокойствием и рассудительностью, каким-то деловым обаянием и ещё чем-то, для Лёньки необъяснимым.

По приказу бунтующих желудков и за неимением на сегодня очередных дел, компаньоны, пользуясь оказией, закончили работу пораньше, оседлали своих железных коней и дружно помчались к дому, предвкушая вкусный стол! Тем более, приготовить должна была не абы кто, а сама хозяйка, да и пропущенный за суматохой обед напоминал о себе лёгким ворчанием организма.

Вечером, после ужина, собрались, наконец, послушать вердикт атаманши. Та тянуть время зря не стала, а чётко, по-деловому, расписала по пунктам финансовую, организационную и прочую деятельность. Кто и чем на первых порах занимается, по крайней мере, до Лёнькиной спецшколы. Итак, финансы — прерогатива хозяйки!

Почтенное собрание покивало головами в знак согласия. Поэтому сразу свежеиспечённый финдиректор обрисовала своё мнение о ведении дел в столь ответственной сфере — из прибыли, если таковая будет, тридцать процентов откладывается на развитие негоции. Сорок процентов — доля хозяйки и младшего, тридцать процентов — Старшего. Опять никто оспаривать не стал, дружно проголосовали «за!».

Далее, Василиса — глава, она же и финдиректор. Старшой — генератор идей, ведущий организатор, коммерческий директор. Лёнька — помощник и правая рука главы, заместитель директора, курьер, грузчик, разнорабочий и многое другое.

А вообще-то, на перспективу — будущее за ним! Он, понимаешь, подрастающая надежда и опора для них, стариков немощных, так что споры исключены! Бедный парень, услыхав этот перечень должностей, и хотел бы возразить, но не мог в силу потери речи, поэтому только руками развёл в разные стороны. На него в этот момент старались не смотреть, посему регламент действий на ближайшее время был принят быстро и почти единогласно!

Раздался деликатный стук в окно, это пришёл сын того лохматого мужика, коему Лёнька отвозил записку. Они занялись распаковкой, а потом и осваиванием новеньких пятых айфонов, на этом настоял Старшой, связь необходима, и нечего на неё денег жалеть, тем более он уже всё разрулил с оплатой! Посмотрел на младшего и велел пока овладеть умением отправлять сообщения, а будущее покажет…

Не желая вникать в детали, о коих толковал генератор идей, они, тем не менее, добросовестно учились у пришедшего парня. Тот работал в современной должности продавца-консультанта подобной техники и охотно показывал, объяснял, учил отсталых провинциалов. Незаметно летело время, сгустился вечер, и, наконец, консультанта напоили чаем с пирогами и благодарно распрощались. Хозяйка поглядела вслед ушедшему парню и поинтересовалась об оплате за этот труд. Старшой пояснил о полном свершившемся взаимозачёте, правда, без деталей. Василиса пожала плечами, но, в принципе, была довольна отсутствием денежных убытков из семейного бюджета.

На следующий день в павильон прибыла, как тот трёхголовый Змей Горыныч, вся бригада Ефима, четвёртым был сварщик с необходимым оборудованием. Они резво принялись за работу, другим словом, подтаскивали, устанавливали, гремели, стучали и так далее. Сварщик брызгал искрящим ослепительным светом, сжигая электроды.

Иногда Ефим, по-отечески так, взбадривал своих подопечных ядрёным словом, подопечные это понимали.

Старшой решил поручить Лёньке самое важное и ответственное дело!

Так и сказал: «Тебе, Леонид, самое главное задание — приглядывать за порядком!».

А он, тем временем, собрался в город по важным делам, порешать разные вопросы, побывать на нужных встречах. Перед входом внезапно возникла вишнёвая «Ауди», провожающий его Лёнька только головой покачал, он уже ничему не удивлялся.

Ещё на нём был контроль входа, запись всяческих новостей в журнал, ну, а возникнет необходимость, слать сообщения. В общем, сидеть и ждать приезда главного негоцианта! Юный компаньон шутливо взял под козырёк, Старшой посмотрел на него одобрительно и умчался.

А в это время Василиса свет Леонидовна сидела и чаёвничала в одиночестве.

Ей необходимо было сейчас побыть одной: осмыслить произошедшее за последнее время, взвесить перспективу на будущее, проверить на прочность одолевающие сомнения.

А сомнения были, конечно, куда уж без них. И вопросы были, серьёзные такие вопросы-то. Вот кто такой этот Старшой? Откуда взялся? Зачем помогает их семье?

На вид обыкновенный среднего росточка мужичок с самым заурядным лицом, с фигурой «а ля ну не Апполон категорически!», весьма, знаете ли, такой сорокалетний прозаический экземпляр с пивным брюшком! Любая уважающая себя женщина, если и обратит на такого, с позволения сказать, самца внимание, то где-то в очередь десятую, не раньше! Или где-нибудь на необитаемом острове. Более того, если на этом пустынном острове будет чисто женский коллектив.

Вот самой Василисе, когда она примчалась из города и с утра пораньше нагрянула домой, этот тип показался до того омерзительным…бррр-рр! Убить была готова! Развалился в их доме, на их диване, лежит себе, похрапывает безмятежно, сына нет нигде, с трудом сдержалась от радикальных мер! Только спеленала мерзавца, и все дела!

К счастью, Лёнька, обнаружился вовремя, ещё пара минут и лишний грех на душу был бы обеспечен! Вспылила тогда Василиса нешуточно.

Но сейчас она в полном непонимании, вот почему и надо всё досконально проанализировать, выработать тактику и стратегию дальнейшего сосуществования, как в быту, так и в коммерции.

Будь она одна, вопрос бы такой и не существовал, но ситуация была другая. Как Василиса поняла, это её Лёнька приютил незнакомца, пригласил в их дом, а против решения сына она ни за что не пойдёт. Если он так поступил, значит, считал правильным, значит, была причина, о которой она не знает. Тем более, после последнего её сожителя Чернявого, сын стал относиться отчуждённо и предельно настороженно к посторонним мужчинам. Это и неудивительно, после выяснения отношений с Чернявым тогда досталось и Лёньке, и Василисе, да и самому Чернявому обломилось в немалой «плепорции», как при жизни выражалась бабка Нюра. Из-за того случая парень даже речь потерял, молчит уже четыре года. Попадись опять этот гад, убила бы! Хорошо, что Чернявый уполз и больше в их краях не появлялся.

Но вот к этому пришлому у сына терпимое отношение, даже, можно сказать, уважительное. Охотно помогает ему, делает всё, что тот говорит, можно сказать, привязался он к этому мужику и признаёт его авторитет. При этом Лёнька изменился, взгляд стал другим, более мужским что ли, достоинство проснулось, интерес к жизни восстановился, уж она, как мать, это сразу увидела. Наконец, произнёс слово впервые за последние годы, а ведь это он Старшого выручал.

Слагались плюсы, вычитались минусы, впервые в жизни Василиса не знала алгоритма поведения в данной действительности. Риск есть, подозрений полно, но портить парню росточки надежды нельзя ни в коем случае, только оживать стал.

В общем, несмотря на извечное женское любопытство, на вполне понятное материнское беспокойство, хозяйка так ничего конкретного и не решила. Сейчас пока проявит сдержанность, а на остальное махнула рукой, будь что будет! Она, в конце концов, не на Марсе находится, а здесь рядышком! Будет контролировать, внимательно наблюдать, ну, а если что тревожное заметит, или какой непорядок обнаружится, так на это скалка есть, она всегда под рукой!

Павильон постепенно начал преображаться, большие окна с обеих сторон снаружи уже были закрыты коваными решётками. Создавалось впечатление надёжности и лёгкости одновременно, некая ажурность добавляла красоты. Когда основной коммерсант приехал, бригада Ефима уже ушла, на сегодня они сделали намеченные дела. Он с интересом осмотрел результаты дневных трудов и остался удовлетворён.

Лёнька в это время затащил две привезённые большие коробки и, горя́ любопытством, вскрыл одну. Мать честная! Десятки герметичных и компактных баллончиков с быстросохнущей краской всех цветов. Акриловая для наружных работ, всесезонная фасадная Акриал-Люкс. Также была в баллончиках лучшая распыляющаяся и быстросохнущая аэрозольная краска BOSNY.

От такого богатства даже голова закружилась. Поневоле он вспомнил прошлый год, тогдашнего приятеля Веньку. Когда тот, прогостив месяц, уехал, Лёнька очень скучал.

Приезжал Венька Самылин к родной тётке не по своей воле, он был жителем областного центра, поэтому в их захолустье поездку расценивал, как ссылку! Видите ли, его родители затеяли ремонт в квартире, наняли целую бригаду гастеров, а Венька — крайний. Отправили в ссылку, хорошо, не на край географии!

Нет, рассуждал справедливо Венька, он бы с удовольствием отбыл на каторгу в Шарм-Эль-Шейх, например! Или в тот же Кемер!

Ещё хорошо, что Аньки нет! Где она на тот момент была, он даже у тётки (Анька её дочь и его двоюродная сеструха) и не спрашивал. «Родная корча» или «моя судорога», так отзывался он о родственнице, что на взгляд Лёньки не соответствовало действительности. Вполне нормальная девчонка, немного звонкая, кстати, даже вполне симпатичная. Возражать он, конечно, не стал, по причине молчаливости своей, да и семейные это дела, в них лучше не соваться.

Венька был постарше на год, гораздо подвижней, на выдумки мастак, но с Лёнькой они подружились просто мгновенно, да и соседство, жили через два дома, способствовало. Ещё он был лидером в компании с молчуном, ну а кому бы это не понравилось в пятнадцать лет!

Вот этот неугомонный приятель и познакомил нового товарища со STREET ART, то есть рисование граффити с помощью аэрозольной краски. Сам он неплохо владел настенным рисунком, поднаторел в городской компании себе подобных. К сожалению, баллончиков категорически не хватало, на двоих не было рассчитано, а их только подавай, тем более у Лёньки прорезался неплохой дар уличного рисовальщика. Он «цвета видел, композиции ловил», так звучало в словах его творческого вдохновителя.

С баней этой тогда вышел небольшой перекос. Стена великолепная, есть масштаб. Обнаружил её Венька и тем же вечером привёл своего напарника порезвиться вволю, уже и будущий сюжет обрисовал. Лёнька, конечно, узнал забелённую стену, эта была глухая боковина женской бани. Пока он пытался на пальцах объяснить суть приятелю, на них с утробным урчанием выскочили Рущуки, которые тоже приползли тайком приобщиться к прекрасному, но, увидев конкурентов, воспылали желанием защитить честь деревенских дам от грязных посягательств всяких тут!

— А-а-ааа! Подглядывать затеяли! Ну, всё, уроды! Щас мы вам в гребень насуём!

Братцы и с ними пара шкетов чуть помельче кинулись бить бесстыдников.

Оправдываться не было смысла, времени тоже. Лёнька сразу же схватился с одним из погодков, и они покатились плотным клубком. Друзья отбивались каждый в меру своих возможностей. Венька, более воинственный, ощетинился и, прислонившись к стене, отвешивал точные удары сразу двоим нападавшим. При этом, правда, и сам получал, но, тем не менее, макиварой не стоял! Лёнька же, как вцепился клещом с одним из Рущуков, так и не отпустил врага до конца схватки! Вот уж вволю накатались по земле, подминая лопухи и крапиву, перемазались словно поросята! Но самый подлый удар нанёс четвёртый из шакалят, он, зараза, пока все махали кулаками, утащил пакет с красками!

Когда шли домой вспотевшие и грязные с боевыми ссадинами и синяками, из Веньки выскакивали весьма недружественные высказывания как раз в адрес этого шакалёнка! Нет, в адрес отпрысков подлой семейки тоже были такие характеристики, хоть уши затыкай, но этот шкет сумел особо растревожить тонкие струны души художника!

Лёнька с улыбкой вспомнил, как его приятель в последний день перед отъездом отомстил братцам Рущукам. Он всё-таки наскрёб немного краски и, улучив момент, на входной двери в их дом нарисовал портреты двух бородатых козлов с рогами, с глупыми ухмылками, очень даже напоминающие лыбу братцев. Мало того! Козлы ещё вдобавок в темноте светились, кто-то из проходящего мимо народа, видя такое, пугался, а кто-то от души хохотал! Днём хохотали все. Злые Рущуки потом были вынуждены закрашивать дверь в несколько слоёв, а к Лёньке после этого постоянно цеплялись в отместку. Но всё равно это недалёкое прошлое он вспоминал с улыбкой.

Вечером компаньоны давали Василисе полный отчёт о проделанной работе за день. Заносили в компьютер по просьбе Старшого даже мелочи. Тот уверял в несомненной будущей пользе такой скрупулёзности, с ним не спорили. Хозяйка слушала, кивала головой, но вопросов не задавала.

Вопросы родились, когда младший из этого трио удалился спать в свою комнату. Старшие задержались за столом с самоваром и сдобой, вареньем и мёдом.

— Вижу, вы спросить меня желаете, Василиса Леонидовна, — мягко поинтересовался генератор идей их совместного бизнеса, — спрашивайте, чем смогу, отвечу.

— Мне сын написал, что он вас про себя называет «Старшой» или «Компаньеро», — хозяйка охотно согласилась задавать вопросы, — скажите, а по имени-отчеству никак нельзя? Вот мне! Как мне к вам обращаться?

— Вы не поверите, но я многое не помню из прошлого. Также не помню, как меня звать-величать, уж, не обессудьте.

Василиса озадаченно рассматривала этого мужичка. Нет, вроде говорит искренне, она ложь бы почувствовала сразу.

— Неужели криминал? Вы убегали от бандитов, и вас шарахнули по голове монтировкой! Результат — отшибло память!

Теперь Старшой в свою очередь несколько удивлённо уставился на хозяйку.

— Понимаю, шутите! Вижу, с фантазией у вас полный порядок! К тому же ещё и юмор мужской. Он более сложный что ли, расшифровывается с трудом, такой знаете невозмутимый сарказм. Он, как правило, присущ больше сильной половине человечества.

— Вы не ответили.

— Да, пожалуй, и не смогу однозначно ответить, не помню я. Про криминал с монтировкой всё ж таки не допускаю мысли, а вот, как за ворота выпроводили, пинок под зад вручили, отчётливо отложилось в памяти, — с улыбкой поделился впечатлением Старшой, — но я зла не держу, там люди хорошие! Одели, обули, хотели накормить…

— А вместо этого дали пинка! Замечательно! — вклинилась в воспоминания вредная хозяйка, — рада, что хотя бы это помните!

— Да, это помню. Как до вашего посёлка потом добрёл тоже. А вот, как к Барыне попал — неясно, в тумане всё!

— Барыня, барыня… — задумалась Василиса, — ну и кто такая, эта барыня?

— Барыней за глаза её называют все, кто на неё трудится в Вотчине, — сообщил Старшой.

— Барыня, вотчина! Крепостничество какое-то…

— Вотчина — это её загородная резиденция, обустроенная вполне по современным требованиям, но под старину, на этакий русский манер прошлого времени. Помимо новейших материалов применялось дерево, дикие камни, ну и т. д. Она туда приезжает отдыхать, иногда там принимает нужных людей, место замечательное! Вся инфраструктура на высоте, связь, обслуживание, охрана и прочее. Кстати, люди, которые там работают, весьма довольны и дорожат своим местом, а Барыню уважают, почитают и даже побаиваются!

— Вот как!? Видно сильна старушка, всех в своих мосластых кулачках держит! — не удержалась от «язвы» глава их маленького коллектива, — не Морозова, случаем, ей фамилия!?

— Ну, зачем вы так, Василиса Леонидовна, — с мягкой укоризной попросил «беспамятный», — если не принимать во внимание некоторые недостатки (ну, а кого их нет?), она — хороший человек, в чём-то даже несчастный. Меня вот пожалела…

— Ага, пинком под зад!

— Нет, она-то как раз и ни при чём. Я думаю, это — её подручных инициатива, ну да ладно, Барыня им судья! Ещё, она далеко не старушка, вполне красивая женщина! Такая, знаете, уверенная в себе, — он посмотрел на хозяйку и добавил, — возможно, вы — ровесницы.

— Спасибо за сравнение. Польщена! Тронута! — опять не сдержалась от яда хозяйка. — Есть ли имя у этой ясновельможной леди?

— Вы хотели сказать — пани?

— Да какая разница, леди, пани! Хоть пони! — она налила ещё чаю себе и гостю.

Тот, скрывая улыбку, наблюдал за почему-то раздражённой Василисой.

— Зовут её Алёна Юрьевна, фамилия Шелестова.

Хозяйка опустила голову, ненадолго задумалась.

— Вспомнила! Точно, Шелестова! Ох, деловая баба, высокомерная, правда, не по чину! Я к ней с хорошим деловым предложением, помнится, обращалась, так она, и половины не дослушав, на дверь указала! Даже насчёт аренды и то не согласилась, мол, не актуально предлагаю, есть поусастей! А у самой только через полгода забились полностью места! Да, жаба ещё та!

Наступившую тишину Старшой нарушил только минут через пять, раньше не рискнул.

— Я понимаю, Василиса Леонидовна, у вас тогда был трудный жизненный период и в бизнесе, и в быту. Но главный, на мой взгляд, фактор для отказа, всё ж таки, сработал другой. Ну, представьте, встретились две деловых, уверенных в себе женщины! У них всё при всём, красавицы, стройные, привлекательные, но! Словно назло и у той и у другой были личные причины для раздражения, ну вот так совпало. При том, заметьте, обе самодостаточные дамы с характером! У Алёны Юрьевны, аккурат в то время, загулял налево бойфренд, в котором она была уверена как в себе. С ним она была простой открытой женщиной, поэтому предательство ударило её сильнее, чем представлялось. Да она тогда на любую молодую девицу анакондой кровожадной смотрела, в любой юбке ей соперница мерещилась! Ну, а если женщина ещё и красива…

Он развёл сокрушённо руками.

— К гадалке не ходи, сам скажу. Не из-за вас конкретно результат отрицательный, вернее из-за вас, конечно, но только потому, что вы — красивая женщина!

Он допил из чашки остывший чай.

— Но согласитесь, хозяюшка! У вас тоже было не то настроение! Миролюбивым не назовёшь, верно? Потому и неудивительно — результат отрицательный! Ведь тогда никто из вас не думал головой, а вот из души рвались такие эмоции…ну, скажем прямо, не полезные для дела и даже очень! Кабы на тот момент учитывать ваш общий душевный раздрай, да выждать месяц-другой …

Он посмотрел в глаза сидевшей напротив даме и закончил вполне мирным предположением, — несомненно, вы обе за это время наверняка бы успокоились, на дело настроились и поладили. Вот как-то так, в общих чертах.

Василиса свет Леонидовна согласно кивнула головой. — «Складно звонишь, мусорок!», — артистично добавив хрипотцы в голосе, процитировала она кого-то из экранных персонажей.

Старшой ошеломлённо распахнул на хозяйку глаза.

— Да-с, складно! Вот только сомнения меня одолевают, ты откедова, мил голубь, енто знаешь, ась? Про переживания душевные, про муки-разлуки. Ты что, исповедовал её? Или меня? А то может рядом стоял, канделябр держал?!

Она встала из-за стола, опёрлась руками о стол и подытожила, — понимаешь! Ничего, что «ты»? Так вот, понимаешь, я в сказки и в детстве не особо верила, а сейчас и подавно! Ты, вроде, мужик на вид неглупый, поэтому давай откровенно! Фантазии свои прибереги для гусынь более доверчивых! Здесь другой случай!

— Лёнька-то из-за лаутара голос потерял? — тон вопроса был абсолютно ровный.

Женщина словно споткнулась.

— Откуда ты… а… поняла! Лёнька написал, да?

— Нет. Ничего он не писал про ваши семейные дела. Его увидел — узнал про него. Вас увидел — узнал про вас. Увидал Барыню — узнал про неё.

Старшой развёл руками и продолжил.

— Много чего про неё знаю, но не могу рассказывать, это — не мои тайны, не мои секреты душевные, да и нехорошо так. Хотя, увидев пару-тройку проблем, её ожидающих, про одну подсказал. Надеюсь, пригодилась моя подсказка.

— А про меня сказать можешь?

— Легко. Только давайте так, без всяких обид. У каждого свой скелет в шкафу, и, как правило, почти все не одобряют, когда его оттуда извлекают. А теперь вы — вопрос, я — ответ. Договорились?

— Да, вполне. Вот ты про Чернявого вспомнил, будь он неладен! Но, тем не менее, где мы с ним познакомились?

— Да, парень он на тот момент был видный, настоящий южный мачо! Красавец, пел под гитару замечательно, вам он сразу приглянулся, а познакомились вы на рынке городском. Он — наполовину молдаванин. Сюда приехал с земляками, пригнали фуру с фруктами и вином. Вино по магазинам разошлось, фрукты частично через рынок реализовали, вот там и крутился сей удалец.

— Ладно! Но пока не убедил. Эти детали и Лёнька, наверняка, знает…

— Да, такое можно предположить, но вы оба не знаете одну деталь! Земляки этого красавчика обязали его вкрасться сначала к вам в доверие, а затем в семью. О каких либо чувствах там речи не было, только корыстный расчёт. Но спросите ещё, — покладисто согласился собеседник, — может, найдётся то, что развеет ваши сомнения?

— Обязательно спрошу! Я найду, что спросить, не сомневайся!

Она подумала и просияла лицом. — Есть! Тема женская, и, вряд ли, Лёнька думать будет о ней. Ответь-ка мне вот что: кто из нашей родни печёт пироги, и какие?

— Из ныне живущих печевом занимаются двое. Причём, выпекать любите только в русской печке, других вариантов не признаёте. Во-первых, это — вы. Во-вторых, — ваша родная сестра, которая живёт неподалеку отсюда, в соседней деревне. Вы пекли в своё время всё, что ваша фантазия позволяла, то же самое и ваша сестра, она, вообще, мастерица-пирожница каких мало!

Хозяйка слушала внимательно, ловила каждое слово.

— Это всё?

— Нет, не всё, но мне не хочется углубляться, боюсь, вы расстроитесь.

— Не боись, лепи кривду-вральду свою! Дюже интересно!

— Есть табу! Запрет в вашей семье на грибы, вернее, на пироги с грибами.

Он замолчал. — Мне продолжать?

У хозяйки по лицу пробежала тень, но она, чуть подумав, кивнула.

— К сожалению, в вашей семье было два трагических случая со смертельным исходом. Подозрение на отравление грибами отчасти подтвердили потом врачи — смертельный токсин группы «А» мог вполне находиться в грибах. Пострадали ваш дед и отец. После скоропостижной смерти отца мать взяла с вас слово, ни в коем случае не печь подобные пироги, она искренне считала себя виновной в смерти отца, поверила в злой рок, нависший над вашей семьёй. Стараясь приучить к полезному женскому умению выпекать разные вкусности, определяла постоянно вас в помощницы, передавала опыт. Было это и в тот роковой для вашего отца день. Потому и взяла на себя зарок, а затем завещала вам, ну, а вы запретили сестре, та вас слушается безоговорочно. Даже перестали ходить в лес на «тихую охоту» и Лёньку отучили. Трагедия эта и есть главный скелет в вашем семейном шкафу.

Старший умолк, с сочувствием глядя на волевую красавицу, которая вдруг на глазах превратилась в ссутулившуюся, пожилую женщину.

Она наклонила голову, чёрные волосы скрыли лицо, легли на стол, в наступившей тишине явственно стали слышны тикающие часы. Он встал, сочувственно погладил её плечо и, поклонившись, оставил хозяйку наедине с нахлынувшими переживаниями.

Схватка

Приехав в родные места, Бурбелла решил денёк искренне отдохнуть (жена всё ещё надоедала дочке в столице) с пивком, телевизором, футболом, и ему это вполне удалось. Но потехе, к сожалению, даже не час, а гораздо меньше, и посему, прекрасно выспавшись, он на следующий день уже с утра по сотовому связался с Военруком. Тот информацию принял, пообещал сразу доложить Барыне, как соизволят проснуться. После ценных указаний хозяйки на его счёт он сразу перезвонит и сообщит, когда состоится встреча.

Ну, а пока у бывшего опера было время отредактировать что говорить, о чём рассказывать. Ибо, если докладывать вплоть до молекулы о приключениях с ним… это, знаете ли, чревато! Пожалуй, из-за полного освещения его похождений и в «дурку» можно попасть, а сейчас, да и вообще, ну никак сие не греет, «знашь-понимашь!». Вот потому и надо тщательно отсеять ненужное и лишнее, собственные умственные выкладки при себе попридержать, докладывать только факты, да и те, кои щадят разум, здравый рассудок не омрачают.

Вечером позвонил Военрук. Он извинился перед Бурбеллой, рассказал о переносе аудиенции на пару-тройку дней, обрисовал вкратце ситуацию, объяснил резкую перемену планов хозяйки. Ей, понимаешь, сразу после обеда стали названивать из городской мэрии, затем в Вотчину примчались три машины с группой ближайших помощников ну очень важных чиновников, и всей этой дружной компанией они срочно отбыли в столицу по делам. Напоследок Барыня предупредила — о дате прибытия в родные пенаты предварительно сообщит.

Сказать по правде, Бурбелла абсолютно не расстроился, выслушав такое известие. Жена с дочкой отсутствуют (недавно они звонили и у них всё хорошо), теперь есть возможность продолжить отдых. На пиво и пельмени денег хватит, можно дома оттопыриться славно: бокс, футбол, приятель (бывший сослуживец) давно зазывал на коньячок и на рыбалочку. У приятеля свояк — заядлый рыбак, у него лодка есть, снасти всяческие, может устроить на несколько дней загородную рыбалку, не откажет он и в приюте двум непритязательным пенсионерам. А вообще-то, идея неплохая, и Бурбелла принялся названивать бывшему коллеге.

* * *
Минька, доблестный страж Вотчины, продрался от спячки почти в пять утра. Конечно, это не выдавало в нём большого любителя послушать соловья с утра пораньше, тем более соловушки предпочитают руладировать в начале лета, а не ближе к осени. Причина была иная, да и намного проще. Обнаружила хозяйка чужака-чудака на своём пляжике и всё! «Жирный минус почётному званию старшего стражника Вотчины! Ну и, соответственно, на карьере аукнется», — так сказал Военрук. Выглядел он при этом торжественно серьёзным, даже мрачным, почёсывал переносицу авторитетным каучуковым кулаком с надписью ВДВ под лиловым парашютом. Ему, бедняге, в словах приходилось опускаться на «вершины» Минькиного ораторского искусства, использовать кладези словарного запаса и хоть как-то соответствовать IQ данного товарища, иначе …

— «Ввиду полного отсутствия взаимопонимания не выиграть баталии никак!» — цитата от непомерно развитого Военрука.

— Слушай, мой самый уважаемый коллега, внимательно сюда! После такой конфузии не получить бы нам контузии! Отныне и без уныний будешь обходить территорию, особливо на утре! Там, где камеры установлены, т. е. на центральных дорожках, там ладно, контроль есть, только в мониторы наблюдай. А вот по периметру, будь любезен, пару раз за ночь выйди, прогуляйся. Осмотри всё зорким оком, омут с пляжиком обязательно … лишь на тебя вся надежда, брат!

Военрук, скрипнув носом, обнял соратника как бы в порыве искреннем, потом, бормоча себе под нос типа, — чего только не придумаешь для пользы дела, но лишь бы сработало, — оставил усваивать вышесказанное облечённого высоким доверием и гордого своей особой значимостью старшего алебардщика и аркебузира Миньку!

Эта была тревожная ночь! Осознавая наваленную руководством огромную ответственность, он спал плохо! Дождавшись, когда, наконец, посветлело, и, ополоснув лицо, наш доблестный страж выглянул наружу. На улице нормально, свежо, конечно, но Минька не хиляк какой-нибудь, чтобы в шубы летним утром кутаться!

Так! Лёгкую ветровку на плечи, половинку театрального бинокля (кстати, полезная вещь, пригодится вполне) в карман, на ноги фирменные китайские кроссовки. Хоть и рассвело, но не настолько, чтобы Миньке-храброму по криминальным углам шлындать. Ну, вот, к примеру, к «Чёрному пруду» он и днём-то не ходит, давит там нечто жуткое на рассудок, а уж сейчас, ночью, в одиночку … да ни за какие должности! Вот тут «усиленный глаз» вполне к месту, осмотрел издали, и душа не болит, и организмом не рискуешь! Ну, а начальству, ежели всяческие вопросы возникнут, можно с чистой совестью доложить, — мол, тщательно проверял, неусыпно бдил, был начеку, одним словом! Но только при условии, если вопросы будут.

Умная электроника освободила его даже от контроля за ночным освещением. Военрук озаботился, заставил их спеца запрограммировать на выключение в утреннее время. Не раз, бывало, непутёвый Минька забывал выключать после ночи дежурное освещение, а хозяйка не прощала «разгильдяйства первой гильдии», как она это называла, вот Военрук и получал первый щедрую «кочергу» за все просчёты и неразумности беспутного сторожа.

Поглядывая по сторонам, позёвывая, почёсывая там-сям, доблестный страж не спеша пошёл по тропинке к теплице, затем, ловко обогнув «Сад камней», вышел к фасадной части главных зданий. Справа от одного из них, в окружении нескольких молодых ёлочек, стояла большая резная скамейка из тёмного дерева с дубовыми накладками на подлокотниках и спинке. Она, благодаря уединению, могла бы служить отличным местом для влюблённых пар, если бы таковые в Вотчине имелись.

Удобно развалившись, Минька достал свою оптическую «половинку» и принялся обшаривать взглядом всю прибрежную часть вверенного ему участка, видимость была прекрасной, видно было даже туман, клубящийся над самой водой. Хорошо просматривался пустынный берег, редкие берёзы и ёлки, растущие вдоль речушки, уходящие вдаль, насколько хватало глаз, но там уже была «загранка».

Он повёл «всевидящее око» влево. Тэк-с, вон лавка между двух берёз, так любимая Барыней (будь она трижды здорова, хорошо, что сейчас в отъезде), вот и омут с белесой дымкой над ним. В оптику даже противоположный берег можно разглядеть отчётливо, выше по склону начинающий лес, немногим далее… что такое?!

Минька напрягся! Ему показалось какое-то движение на лесной кромке, да, вон у того куста ещё даже ветки покачиваются! Он тут же вспотел от волнения, не иначе враги, оккупанты-интервенты! Подкрутив колесо настройки для максимальной чёткости, вскочил на скамейку, так повыше и обзор больше. Ну, точно! Вот он, супостат!

С той стороны от леса отделился рослый силуэт и направился к омуту…

— «Да, что их всех непрошенных сюда тянет …» — мельтешнула судорожным зигзагом смятенная мысль в этой простейшей голове. Кстати, что удивительно, мысль-то правильная, того чужеземца хозяйка тогда тоже у омута нашла.

Тем временем тёмная фигура бесшумно спустилась к реке и уверенно зашла в воду.

По мере погружения, клубок на голове лазутчика ожил, зашевелился, поднялся на полметра змеистым копьём с треугольной мордой, наклоненной вперёд, и, освобождая шею от чёрных колец, соскользнул в воду. Минька от увиденного чуть не сошёл со своего и так небогатого ума! Ему даже показалось, что до него доносится шипение, и его настигает обжигающий свирепостью взгляд мертвящих вертикальных зрачков кошмарного аспида…

Он зажмурился, его замутило от ужаса и передёрнуло ознобом! Тут же подвернулась нога, и, потеряв равновесие, сей наблюдатель грохнулся на землю со своего НП весьма даже ощутимо! От боли, страха и удара сознание на время было выбито из этого ненадёжного организма, наступило полное отсутствие тревог…

Ему было спокойно и хорошо в непроницаемо-чёрной нирване, он в забвении тихонько плыл по воздуху в золотистых блёстках, его сопровождала неземной притягательности музыка, а впереди маняще протягивала к нему руки сама Настя Камленская, эталон красоты, изящества и стройности…

Мужественный и неотразимый, он вдруг смело ответил на этот призыв и, невесомо паря, устремился навстречу блистательной красавице…

* * *
Замечательно отдохнул Бурбелла за эти четыре дня на природе вместе с бывшим сослуживцем! Вроде не очень и далеко за городом, но, где есть чистая река, полная различной рыбы, свежий воздух, настоящее козье молоко и сочная зелень — там великолепно. Радушно и гостеприимно принял их и приютил свояк его приятеля. На полную катушку оторвались на рыбалке: ловили удочками с берега, с лодки, с удовольствием ели настоящую уху с водкой, запивали коньяком, потом вновь варили уху и так часами с реки не вылезали. Наконец, обветренный и посвежевший он, правда, уже после гневного звонка жены, опомнился и засобирался домой.

Прибыв в окружение родных стен, первым делом выслушал привычные для его уха различные ядовитости от приехавшей намедни любимой половины, которая преданно дожидается шлёндру мужа, неизвестно где пропадающего от семьи. А в это время на кухне не только запустение хоть катком покати, вообще, кроме паутины нет ничего, даже тараканы сдохли, только она, верная жена, уже день как дома, но не знает, за что схватиться! При этом она схватилась за голову и пошла принимать валерьянку, почему-то прихватив по пути початую бутылку Amaretto.

Бурбелла выложил пару копчёных лещей, привычно начистил картошки, поджарил речных вкуснейших окуней, достал коньяк из своей заначки, и позитив в семье быстро восстановился.

На следующий день его с утра вызвонил чем-то озабоченный Военрук и попросил срочно приехать в Вотчину. Думая, что это связано с выполненным им заданием для Барыни (Военрук был крайне лаконичен), Бурбелла наспех позавтракал и, пользуясь тем, что бесценная половина ещё сладко почивала, поспешил за руль, дабы избежать нудных объяснений.

По дороге ещё раз прогнал в уме информацию для доклада и, когда подъехал к Вотчине, был весьма спокоен, так как верил в полезность оной и вполне рассчитывал на вознаграждение. Но оказалось, Барыня ещё в столице, не звонит и вообще непонятно, когда приедет. Сам Военрук день назад осмелился её потревожить, доложил о новостях и делах, но всё вкратце, естественно, без вопросов к хозяйке. Не любит она этого, надо будет, позвонит и скажет, а пока, видимо, там заботы есть поважнее.

Обычно оптимистичный крепыш и бодрячок Военрук, всегда выглядевший энергичным и деятельным, сейчас произвёл на Бурбеллу впечатление серьёзно озабоченного человека. Тут и вид несколько усталый, и морщина, прорезавшая загорелый лоб, а также некая рассеянность в общении, он явно был погружён в решение какой-то проблемы. Они с Бурбеллой особо не дружили, но знакомы были давно и искренне испытывали взаимное уважение.

— Извини, старина, вытащил тебя по другой причине, но, по-моему, это твой профиль! Думаю, ты нам поможешь разобраться! — несколько нервно начал излагать Военрук.

Оказалось, произошло «чепе» и скорее всего ночью. Не сразу, но обнаружили отсутствие доблестного стража Миньки-непутёвого, сторожка стояла незапертой и пустой. Ворота были закрыты, хотя по правилам он их должен утром отворить. Хорошо не было никого приезжих, повезло и в плане отсутствия хозяйки, а то нахлобучку получили бы все так же неотвратимо, как счета за коммуналку!

Поначалу Военрук в одиночку принялся искать своего подчинённого, ругая при этом последнего последними словами, потом пришлось подключить помощь.

Искали уже вчетвером. Лесоруб, техник и дворник тоже принялись тщательно прочёсывать Вотчину, и, наконец-таки, нашли этого пропащего, но легче от этого не стало. Тот валялся в бессознательном состоянии, мокрый, грязный и холодный.

Когда его погрузили на стоявшую рядом садовую скамью, он пришёл в себя и стал бредить. Срочно пришлось вызывать «Скорую помощь» и отправлять в больницу.

— Постой, дружище, а я зачем нужен? У тебя есть сомнения? Вопросы какие?

— Понимаешь, смущает следующее обстоятельство — как он там оказался? До этого я не замечал за ним привычки бродить по укромным углам. Необычно это, трусоват он для таких подвигов ночных, — поделился сомнениями Военрук.

— Ну, слушай, если только это, то как-то несерьёзно, согласись! Я пока не вижу причины для беспокойства…

Военрук обессилено махнул рукой.

— Очень бы хотел согласиться с тобой, мол, ерунда это, и нет повода нервничать! Вот только чуйка вопи́т — что-то тут не так! А я ей доверяю, не подводила меня она раньше, думаю, и сейчас пинает не зря!

— Врачи что говорили? — поинтересовался бывший опер.

— Переохладился слегка наш преторианец, к тому же вывихнул ногу и сломал ребро. Возможно, лёгкое сотрясение … ну мозга-то там нет, если только черепа…

Бурбелла невольно усмехнулся, — я смотрю, ты не очень привечаешь своего подчинённого.

— Если бы ты знал, сколько от него головной боли, да и от боярыни замечаний из-за его косяков предостаточно, — поделился информацией Военрук. — Я вообще удивляюсь её долготерпению, гнать бы в затылок таких работничков! Но! Держит, видимо, из милосердия! Она у нас иногда душой трепетная до безобразия, особенно после общения с отцом Никодимом.

— Ладно, ну, а сам что думаешь? Излагай версию, — поинтересовался Бурбелла.

— Допускаю, кто-то прокрался на участок и дал сторожу по башке!

— Зачем? Почему? С какой целью?

— Не знаю, — развёл руками Военрук, — но какая-то погань здесь скрывается, уверен!

— Может, пропало что? Проверяли?

— Так, навскидку, всё на месте! Я попросил всех проверить, где кто может, замечаний нет.

— Ну, если ничего не пропало, значит всё-таки дело в стороже! Ты говоришь, он — ненадёжный товарищ. Так может замутить чего-то захотел? Только сорвалось у него, … вернее, сам сорвался и повредил себе остатки интеллекта!

— Остатки! Да уж, это точно остатки! Ты бы послушал, что он нёс в бредятине своей! Про вражину с того берега! Потом про мужика, решившего утопиться в омуте! А у утопленника на башке змеища шевелились…

Бурбелла споткнулся и замер, он не хотел в это верить. «Ввинтилось бы оно в конопатую заднюю часть облезлой козы! Неужели это то, о чём и вспоминать не хочется! Не может быть, что привет от Маридки так скоро прилетел! Это, знаете ли, полный дуршлаг!».

Они уже направлялись было к кухне, Военрук пригласил его на чашку чая с чабрецом.

— Поролось бы оно в душу! — вполне от всей души выругался бывший подполковник, выйдя из минутного оцепенения, — пойдём, покажи-ка, где вы его обнаружили.

Несколько опешивший от столь внезапной перемены в настроении собеседника Военрук только кивнул. У скамьи, конечно, натоптали и искатели, и врачи, но Бурбелла решил-таки лично произвести досмотр.

— На лавке этой стоял кто?

— При мне нет. Да на ней и сидят-то редко…

— А след от обуви есть. Похоже на кеды. А в чём был обут сторож?

Военрук потёр лоб.

— А ведь точно! В кроссовках он был. Есть у него такие, дешёвенькие, даже вернее полукеды…

Бурбелла немедленно залез на скамью и внимательно осмотрелся. Перед тем как спуститься, сверху зацепил взглядом предмет в траве, буквально в паре метров от них.

Оказалось, это была половинка театрального бинокля. Они переглянулись.

— Бредятину нёс, говоришь? — мрачно уточнил бывший опер.

— Мда-аа. Видимо, он действительно кого-то увидел… — задумчиво произнёс Военрук и тут же восхитился, — ну, ты дружище — настоящий сыскарь! Уже хоть какая-то ясность.

Они, не сговариваясь, дружно направились к речке.

Усадив Военрука на любимую лавочку Барыни, Бурбелла спустился к омуту, тщательно всё осмотрел, спросил про глубину в этом месте, затем стал изучать песчаный пляжик. В одном месте он особенно заострил внимание и жестом пригласил напарника присоединиться к нему. Чуть позже оба молча рассматривали на песке волнистый след, куда он вёл, неизвестно, виднелся только в одном месте, но отчётливо. Исследователи уставились друг на друга, было видно — обоих поразила одинаковая мысль…

Потом, в столовой, запершись изнутри, сидели и пили чай втроём, обсуждали потенциальную опасность и думали, как её избежать. Третьим был Лесоруб.

Когда ему Военрук попытался рассказать возникшую ситуацию в деталях, тот, не дослушав и половины, отмахнулся и, покрутив пальцем у виска, попытался уйти. Мне, мол, ваши фантазии слушать некогда, а если вам заняться нечем, то у него, Лесоруба, работы как граммов в километре.

Пришлось вмешаться подполковнику, который хоть и пребывал в отставке, но для здешнего контингента являлся личностью весьма авторитетной. Он первым делом запер дверь изнутри, потом выторговал у Лесоруба буквально пять минут времени.

Тот, впечатлённый таким неожиданным поступком, уселся и согласился выслушать всё до конца. Бурбелла лаконично и с фактами постарался объяснить суть дела. Когда до Лесоруба дошло, что им угрожает опасность, а, скорее всего, это направлено против Барыни, он проникся серьёзностью момента, издал скрежет зубовный, сжал мосластые кулаки.

После недолгих споров и предложений пришли к такому общему знаменателю — сегодня ночью им не спать! Военрук ещё плотно усадит техника за мониторы, не поспит одну ночку, ничего страшного, переживёт как-нибудь! Перед общей опасностью, понимаете ли, надо всем объединяться для отпора супостату! Далее! Разобьют площадь на условные квадраты, ночью засядут в каждый, маскировочная «пятнашка» будет обеспечена, лица нужно сажей измазать, чай не на танцы с дамами идут! Также Военрук выдаст всем портативные рации «Vector VT-47 М 2» с симплексной связью, с дальностью до пяти километров. Помимо этого, у каждого будет фонарик, электрошокер, а против ползучего гада — лыжная алюминиевая палка с заострённым наконечником. На ноги грубые берцы, ну или высокие сапоги. Это было предложение Лесоруба, все согласились без споров. Командовать операцией единодушно был назначен подполковник Бурбелла, как самый опытный «засадник» и старший по званию!

— Так! На ночь распределились! А сейчас надо походить, посмотреть на предмет подозрительного чего. Скорее всего, днём эта тварь затаилась. Думаю, ночью развернутся главные события, но, если проверим, хуже не будет, потом осмотрим комнаты Барыни. Ну, а после этого отдохнём, хоть бы часа четыре надо поспать, дабы быть в форме, силы нам очень даже понадобятся.

Именно такую диспозицию на ближайшие сутки выдал Бурбелла, команда без возражений взяла под козырёк.

Но поиски результатов не принесли. День прошёл без стрессов, на первый взгляд, всё шло своим обычным чередом, как всегда, ну разве что Минькино место временно занял жилистый дворник, а остальное оставалось без изменений. Военрук и его снабдил шокером и рацией, а Лесоруб, на всякий случай, ещё выделил острогу. Ночью обязали не спать и каждые два часа докладывать обстановку.

В двадцать два часа московского времени незаметно, словно разведчики, команда подполковника заняла свои распределённые заранее места дислокации и замерла.

Бурбелла, будучи наиболее осведомлённым о возможностях нечисти, занял, на его взгляд, ключевую позицию. Он был уверен, кто-нибудь да на него выйдет, скорее всего, роланг вылезет из омута, а значит и змей будет рядом. Эти знакомцы лично его уже не так смущают, а вот новые бойцы из местного воинства могут и дрогнуть.

Нет, понятное дело, крепыш Военрук — не пацан, бывший военный, всякое повидал. Лесоруб, вообще, свирепый тип, за Барыню порвёт любого, но! Не сталкивались они с нечестивцем по прозвищу Ирокез и его клевретами! Правда, что-то Бурбелле подсказывало — этого опаснейшего типа тут нет. К счастью, нет.

Но вот банда его! А скорее Маридкина шайка-лейка! Ирокез предупреждал, что она — особа мстительная, запросто организует воинственный шабаш на чужой территории. Орава всех этих инкубов, зомби, некромантов, прочих инфернальных жутких потусторонних существ могла вполне пожаловать сюда. А вот они опасней коварного змея, того, главное, не прозевать, увидеть первым и немедля проткнуть острой железкой, вот и все дела.

— Ладно, с Божьей помощью и перед нечистью выстоим, не дрогнем, — понадеялся подполковник и перекрестился. Кстати, пока мужики отдыхали, он сгонял в город к знакомому священнику, припросил Святой Воды и по возвращении украдкой окропил всю их амуницию.

Тем временем стемнело, умная электроника включила дежурное освещение, и наступило безмолвие. Напряжённая тишина для пятерых настороженных людей была тягучей и плотной, как смола. На самом деле наступающая ночь наполнялась различными шорохами, скрипом, шуршанием, но то были звуки природные и безопасные, они не пугали засадников. Те настроились на ловлю шумов, имеющих искусственную причину возникновения.

Бурбелла посмотрел на часы и приглушённо предупредил по рации, — полночь, господа, настаёт время ублюдков, сосредоточимся!

Первым вступил в схватку дворник. Что его подтолкнуло выглянуть из сторожки именно в этот момент, непонятно! Он потом и сам не смог объяснить, но факт таков — выглянул вовремя, ибо к воротам извне подползал крокодил! Ничего не подозревающий дозорный не взял с собой того, чем его снабдили, просто вышел на всякий случай, проветриться. Он от души потянулся, разгоняя кровь, но, кинув взгляд наружу за ворота, ошалел! С той стороны по наезженной сельской дороге, будучи уже в нескольких метрах от вверенной ему территории, приближался здоровенный гад из отряда пресмыкающихся!

Длинный, чуть ли не полуметровый, язык постоянно вылезал из отвратной багровой пасти. К чести работника метлы, дворник не запаниковал, наоборот, схватил стоявшую тут же у сторожки ту самую, проверенную в деле, метлу и отважно встал на защиту рубежа! Ему доверили этот пост? Да, доверили! Ему сказали защищать? Да, сказали! Вот он и исполнял своё предназначение, не задумываясь, без лишних вопросов. Картина была ещё та! Чудище подползло к воротам и попыталось проникнуть на свято оберегаемую землю Вотчины, но не тут-то было! Куда бы оно ни пыталось сунуть свою кошмарную морду, хоть под ворота или в «окна» между сварными трубами, приёмом «а ля в торец» её (морду) встречала жёсткая метла, пресекая в корне эти поползновения! Колючие прутья с заострённой палкой в центре оказались грозным оружием в умелых руках профессионала! Чудовище раздражалось, злобно шипело, раздувалось, но вынуждено было периодически отступать, непреклонный страж стоял незыблемо, не давая шансов этой чешуйчатой вражине!

Шум от ворот доносился невнятный, изредка различались матюги дворника. Бывший опер прислушался к звукам и сделал вывод — к воротам пожаловал ни кто иной, как его знакомец Вараша! Видно, оклемался после визита сержанта Пиббоди, чертополошье семя! Бурбелла встряхнул головой, присмотрелся. Ага, вот и у него началось! Недалеко от берега запузырилась вода, затем над гладкой водной поверхностью омута бесшумно и постепенно стали вырастать очертания головы, потом показались плечи…

По мере продвижения к берегу всё более отчётливо прорисовывался в полумраке силуэт. Наблюдавший за восставшим из воды Бурбелла не сомневался, что это роланг, он ожидал его, не удивился ему, был подготовлен к встрече с ним!

Он, пригибаясь, дабы не обнаружить себя раньше времени, проворно и ловко прокрался к самому обрыву, притаился.

Вышедший из воды мертвец, не обращая внимания на стекающую с чёрного костюма воду, стал подниматься по тропке наверх.

Это было удобное место для подъёма, но оно же подходило и для засады. Как только здоровенная башка роланга поравнялась с идеальным для пинка ярусом, Бурбелла вскочил и, бормотнув себе под нос типа, — вы прибыли в Вотчину, и вас приветствует гостеприимный комитет по встрече, — отвесил этот самый полновесный пинок. Положение для футбольного приёма было превосходным, правая нога у Бурбеллы была сильная, берцы на ногах жёсткие, поэтому результат превзошёл всяческие предположения!

Вместо того, чтобы улететь обратно в омут, как на это рассчитывал пинающий, и как бы повёл себя каждый нормальный потусторонний вахлак в подобной ситуации, этот зомбак изобразил «но!». «Но!» означало следующее — у «Ронни», так по-дружески прозвал этого лихоимца беспутного гостеприимно привечающий его бывший опер, отлетела только башка и шмякнулась с плеском чуть ли не у противоположного берега. Смачно булькнула и утонула. Обезбашенное тулово на секунды замерло, потом попятилось в воду и, споткнувшись, уселось на широкий зад. Поначалу неподвижно сидевшее оно постепенно завалилось на бок и сползло в глубину …

От этого урода ждать чего-либо путного было нелепо, потому и получилось всё в раскоряку!

— И скрылось из глаз в пучине-е-е морской! — промурлыкал себе под нос немного смущённый встречающий товарищ. Он никак не предполагал, что встреча будет такой короткой и радикально ущербной для господина из представительской делегации суккубки Мариды.

Достав рацию, Бурбелла доложился своим, — был гость из глубин. Встретил с подобающими почестями, отправил восвояси. Приём!

Примерно в это же время Лесоруб, зорко посматривающий по сторонам, заметил выползающего из травы на дорожку чёрного аспида. Трёхметровая гадина приподняла гранёную морду и, такое впечатление, прислушалась.

— Ах ты, тварь! — прошептал Лесоруб, — подожди минутку, не уползай!

Не отводя от змея взгляда, тихонечко поднялся и нащупал приготовленные заранее вилы! Мужик он был простой, не доверял всяким там шокерам да баллончикам, то ли дело топор и вилы, потому без излишней рекламы с собой их рядышком в засаде и положил. Так, на всякий случай! Случай не заставил томиться ожиданием.

Омерзительная рептилия успела отползти на пару метров, когда на неё непонятно откуда внезапно выскочил, свирепо вращая глазами, бородатый мужик и со страшным рыком, — на, погань, получай! — пригвоздил вилами к земле.

Змей завился вокруг зубьев вил кольцами, при этом изрыгал страшное шипение. Силища гадины была неимоверна, вилы так и ходили ходуном, ещё эта змеища яростно пыталась кидаться на сапоги Лесоруба в надежде прокусить, хорошо, они из толстой резины и высокие, выдержали. Тянуть время было нельзя! Сноровисто намотав на зубья кошмарную тварь, словно спагетти на вилку, Лесоруб подбежал к ограде и, хэкнув от богатырского взмаха, отправил пресмыкающееся в далёкий полёт за пределы Вотчины. Метраж полёта впечатлял. Кованые зубья были обагрены поганой кровью, змеиной чешуёй, поэтому Лесоруб был уверен — ядовитому гаду впечатляюще досталось и больше он не приползёт в угодья Барыни! Военрук, визуально контролирующий свою территорию, тоже услышал непонятные звуки, что-то настораживающее, чужеродное. Но вот, где источник, откуда это клацанье? Из его рации, настроенной на приём, доносились восклицания, мат, звуки сражений! Потом доложился Лесоруб, после него ожила рация Бурбеллы, а у него пока тишина, вернее, непонятные звуки. Он вызвал техника и попросил внимательней посмотреть, может он на мониторах увидит нечисть какую-нибудь. Тот, немного погодя, ответил, что в его квадрате чисто, опасности нет.

Военрук вылез из-под ёлки, где он утроил себе засадный схрон, и решил осторожно разведать обстановку. Но, едва вступив на открытую дорожку, вмиг покатился кубарем от мощного удара, шокер и рация вылетели из рук. При этом даже на расстоянии из рации был слышен крик техника, — нападает какая-то тварь крылатая! Осторожно, она атакует сверху!

Уместно вспомнить, что Военрук — мужик бывалый, тёртый, а потому и предусмотрительный. Как бывший военный человек он отлично понимал значение каски, или боевого шлема. Каски у него не было, но мотоциклетный шлем перед операцией нашёлся, и он, не задумываясь, надел его. Судя по силе удара, по тому, как угрожающе проскрежетали когти, оставив глубокие борозды на прочном пластике, шлем сейчас спас ему жизнь! Несмотря на потрясение, Военрук разлёживаться не собирался, понимал — нападение повторится.

И точно, опять заголосила рация, голосом техника предупреждая об очередном налёте сверху, но он и сам уже увидел, как из темноты в зону дежурного освещения влетело кошмарное крылатое чудовище размером больше самого рослого человека раза в полтора. Перепончатые крылья, пасть полная клыков и вдобавок когти, как у доисторического велоцираптора! Дополняли ужасный облик отвратительная морда с красными буркалами и издаваемое время от времени злобное верещание.

Пригнувшийся Военрук вовремя унырнул в сторону от нападения этой гаргульи, по-другому и не назовёшь сию тварь! Гаргулья и есть! Кинжальные когти располосовали на спине «пятнашку», к счастью, неглубоко, спина не пострадала. Техник, наблюдая такое дело, в это время призывал свободных бойцов на помощь их товарищу! Первым проявился Лесоруб с вилами, и тут же был атакован, но он был готов к бою и вооружён лучше! Каждый раз, подлетая к новой жертве, которая моментально ощетинивалась блестящими полуметровыми зубьями крестьянских вил, чудище шарахалось в сторону, и атака заканчивалась ничем. Наконец, оно исчезло во тьме, видимо, кружило где-то выше деревьев, выжидая удобный момент для нападения. Лесоруб прикрыл Военрука. Зорко поглядывая вокруг, они вполголоса стали переговариваться о дальнейшем противодействии этой каркалыге. Так метко обозвал эту летающую мракобесину Лесоруб. С предосторожностями воинствующий дуэт стал целенаправленно продвигаться к определённому месту. Там Лесоруб отдал вилы однополчанину, а сам ловко нырнул под разлапистый навес ветвей близ стоящих ёлок. Военрук остался и, опустив вилы, вышел на освещённую открытую дорожку, как бы приглашая к продолжению банкета.

— Слышь, ты! Каркалыга перепончатая! Ну, вот он я, — подняв голову и озираясь по сторонам, в темноту выкрикнул Военрук!

Он с минуту помолчал, прислушиваясь и присматриваясь, потом снова разорался, абсолютно не стесняясь в выражениях! Если гаргулья понимала речь, то она узнала о себе следующее: скотина безмозглая, уродина кривозадая, тварь ущербная и многое другое. Это были самые мягкие и печатные характеристики, коими награждал в течение пары минут безостановочно своего затаившегося врага доблестный воин с вилами. Он так увлёкся, что не заметил, как за спиной, словно тень, бесшумно приземлилось на дорожку почти трёхметровое чёрное безобразие с отвратительной ухмылкой, обнажавшей крокодильи клыки. Оно тут же закуталось в огромные крылья и замерло скорбной статуей с одиноко багровеющим глазом из-под свисающей мохнатой лохмы.

Разошедшийся не на шутку Военрук умолк, перевёл дух и с удивлением увидел направляющегося к нему по открытой дорожке Лесоруба. Тот шёл, словно прогуливался по пляжу, неторопливо так, полный достоинства, но с пустыми руками. Только с нескольких метров по выражению лица соратника, изрыгающий минуту назад красноречивые эпитеты в адрес этой летучей твари, бывший военный понял свою оплошность и резко крутнулся на месте. Буквально в паре метров от него, возвышаясь, стоял сей «Мефистофель» и мрачно обжигал свирепым багровеющим оком этот зарвавшийся простейший организм! Обозвав себя последним словом, Военрук схватился за вилы, рядом с ним тут же вырос Лесоруб и выхватил из-за спины топор. Громогласно сотрясая искони русским воинственным кличем ночной воздух, оба ринулись на демоническое отродье! То тут же распахнуло крылья, угрожающе выставило когтистые лапы и, оскалив хищную пасть, обдало атакующих таким визгливым скрежетом, что заложило уши! Легко избежав вил Военрука, тварь взмыла вверх. Пользуясь секундной заминкой гаргульи, которая явно планировала снова напасть, мускулистый Лесоруб молниеносно метнул топор в тёмное исчадие! В его мозолистых и умелых руках это было грозное оружие. По тому, как шарахнулся гигантский нетопырь, и тут же раздалось яростное верещание, можно было с уверенностью предположить несомненное попадание в цель!

На следующий день топор в побуревшей крови вражины нашли в траве. Лесоруб был удовлетворён, даже несмотря на то, что потом отмачивал его сутки в солёной воде, дабы смыть нечисть!

В это время недоверчивый Бурбелла не покидал свой пост у омута, он решил дождаться полной ясности. Где-то в глубине омута засел безголовый роланг, язви его тем самым змеем, и назревает вопрос — зачем?

— Какую пакость он ещё задумал? Хотя, чем там думать-то, башки же нет, снёс я ему башку-то, — пребывал в размышлениях подполковник.

Ему очень хотелось узнать, как дела у его отряда, побежать к ним, помочь, если будет надобность, но разум подсказывал выждать и ещё покараулить.

Тем временем начал робко наступать рассвет, видимость немного улучшилась, и вот оно…

Бесшумно из воды стал вырастать оживший кошмар — роланг выходил на противоположный берег, придерживая одной рукой голову под мышкой. Немного неуверенно он, тем не менее, преодолел подъём от реки и, пошатываясь, зашагал к лесу. Наконец скрылся за кустарником.

— Прощай, Ронни! Гудбай, Ронни! — на мотив «Хеллоу, Долли» пропел вслед этому инфернальному товарищу музыкальный Бурбелла и перекрестился. Потом бодренько покинул свой замаскированный боевой пост и поспешил к соратникам узнать, как дела. Нет ли беды какой, не нужна ли кому помощь.

У ворот тем временем продолжалось всё то же и оно же! Действо воюющих сторон оригинальностью не отличалось! Варан с твердолобостью танка пытался пролезть под воротами, сквозь ворота, рядом с ними, но привыкший часами подметать тренированный дворник так же неутомимо встречал отвратного супостата жёсткой метлой. На лицо была демонстрация метода «практический тык в морду», метод сей весьма не нравился варану, который раздражённо шипел, постоянно раздувался от чрезмерного гнева и пугал присутствующих своим длинным раздвоенным языком.

Картина радикально изменилась с приходом Военрука и Лесоруба. Без промедления к метле присоединились проверенные в бою вилы. Лесоруб, тем временем, вооружился ломом. Прислонённый к сторожке тот сиротливо простаивал без дела, но опытные руки тотчас исправили это упущение.

Теперь рептилию встречали втрое ощутимей, на истыканной морде и гребнистой броневой спине этого завра появились кровавые раны, он уже не так решительно бросался на ворота. Более того, когда длиннохвостая вражина замерла в нерешительности, троица распахнула ворота и бросилась в атаку с воплем, — мочи примитивного!

Военрук метко ткнул отточенной сталью вил прямо в красную пасть, дворник метлой, словно дубиной, огрел агрессора по хребтине, вот Лесоруб промазал — ящер, зашипев от боли, быстро развернулся и … только его и видели! А в то место, где он был, через секунду смертоносным копьём вонзился лом, запущенный умелыми руками!

— Повезло Вараше, — так позднее выразится Бурбелла, оглядев ратное поле у ворот, — ибо бицепсы у Лесоруба твёрдые как ядра, тренированные, вне всякого сомнения, он пригвоздил бы ящерицу словно «муху навозную в гурбарий шпилеологу!».

Его подчинённые с минуту осмысливали это выражение, озадаченно глядя на своего полководца, потом, поняв бесполезность этого занятия, решили уединиться и отметить первую победу коньячком. У Военрука в припасах нашлось всё: разовые стаканчики, вкусная закуска и пара брендовых «Hennessy Ellipse». Расположились в сторожке.

Дружной компанией так до утра и просидели, вспоминая эпизоды славной баталии, обмениваясь впечатлениями, потом нестройными голосами, но от души, спели импровизацию «Эта ночь победы…», затем выпили ещё раз и ещё…

В общем, разошлись отдыхать, когда рассвело, и Вотчина уже проснулась окончательно и бесповоротно.

Паж

Из столицы Алёна Юрьевна вернулась ровно через две недели. Уезжала с надеждой на новые интересные и перспективные проекты и начинания, но на деле получилось — с чем уехала, с тем и вернулась. Как бы выразился любитель афоризмов собственного разлива Бурбелла, «перешли с одной обочины на другую, да только пуще перемазались!».

Хотя один плюс был! Совершенно случайно Алёна вернула в своё рабство бывшего верного вассала, который ещё со студенческих времён был предан ей. Сейчас он стал весьма успешным и потому полезным для неё бизнесменом. Правда, там есть нюансы, но, в общем, как рассудила Барыня, будущее покажет.

Нет, планы были хорошие. У Алёны и её спутников имелись определённые намётки и надежды на новые полезные контакты, встречи и деловые предложения. Столица есть столица, возможности огромные! По сравнению с периферией просто грандиозные масштабы для коммерческой деятельности поворотливых людей да ещё при наличии начального капитала…

Только вот первые два дня были потеряны. Ибо виновники, хоть и не мелкие клерки, а, так скажем, чины среднего звена, посчитали справедливым совершить полный душевный оттяг, вырвавшись на временную свободу от своих патронов. Поэтому в их гостиничном номере, как только они в оном угнездились, заклубился дым коромыслом, зазвенели стаканы гранёные и тонкостенные, с пенной струёй полетели пробки, западали вилки со стола, и зажурчал интимный хохоток приглашённых дам…

Пытались пару раз завлечь и её (давай, мол, с нами, Алёнка!) разделить, так сказать, радость свободы, такой короткой и временной! Весьма настойчиво приглашали, только землячка вежливо, но твёрдо, отклонила сие лестное предложение и осталась у себя в номере. В отличие от попутчиков ей свобода не нужна, она сама себе хозяйка. На второй вечер, убедившись в решимости соседей продолжать банкет, и, дабы избежать их дальнейших поползновений и не портить себе и людям настроение, уехала к столичной подруге в гости с ночёвкой. Спортивная леди с решительным характером могла и хлёсткую пощёчину до звона в ушах отвесить при слишком навязчивом поведении кого-либо из подвыпивших мужиков, так, для отрезвления полезного! Но, чтобы не заострять с земляками отношения до предела без особой нужды, Алёна поступила, как поступают многие умные женщины, — она тихонько улизнула от этих самцов брутальных. Конечно, с бывшей однокашницей предварительно созвонились и договорились, та была рада встретиться, пообщаться, ибо скучала в данное время одна, как она выразилась, «покинутая всеми». Подруга осе́ла в столице давно, сразу после окончания института выскочила замуж, родила дочку, потом устроилась в банк работать. Кстати, один из столичных счетов нашей деловой леди как раз и был в этом самом банке, так сказать, под присмотром. Сейчас дочь подруги в Австрии, мужа услали от фирмы в командировку, так что вволю пообщаться никто не помешает.

За сухим из провинции Бордо Chateau Moulin Riche приятного алого цвета и самого изысканного вкуса дамы вполне смогли расслабиться, скинуть с себя лакированный имидж и превратиться в обыкновенных кумушек, любительниц посплетничать и посудачить. Вспомнили зловредную профессоршу, позлословили о «высокомерной королеве» их группы красавице Виолетте, у которой тогда было нос клюшкой не достать. Сейчас «Вилка» торгует на рынке китайскими шмотками, уже дважды разведёнка, двое детей.

Среди их легкомысленной трескотни для Алёны неожиданно мелькнула и полезная информация — Колька Извеков выбился в солидные люди. Да ладно!? Удивительно! Она прекрасно помнила верного пажа своего — Николашу. Долговязый очкарик и ботан, её верный клеврет и воздыхатель, он ещё на втором курсе прочно запал на симпатичную студентку, всегда норовил быть рядом, чтобы при случае угодить однокурснице. Сначала она даже его не замечала, потом это стало её раздражать, он был не в формате тех парней, что могли покорить характерную и требовательную красавицу.

Молчаливый скромняга весьма заурядной внешности, он держался на расстоянии, старался не выделяться, но ведь сытого комара на лысине всегда увидишь! Вот со временем и увидели. Конечно, у всего потока он вызывал смех, его даже обзывали «шелестящим хвостиком», но этот упрямец ни на кого, кроме предмета своего обожания, не обращал внимания. Постепенно и она сама, и все вокруг привыкли — где Шелестова, там и Извекова ищи. Дальше — больше, сообразительная студентка со временем привыкла пользоваться услугами пажа на все сто, он за неё писал лекции, выполнял задания, угощал её с подругами развесным мороженым, покупал билеты в театр и многое другое.

Как-то, будучи на старшем курсе, их группа выбралась на «зелёную». Стояли последние майские дни, гормоны у молодёжи бушевали нешуточно, поэтому выбралась практически, что бывало весьма редко, вся группа. Пели у костра песни под гитару и баян, пили вино и водку, два ведра замаринованных с кольцами лука куриных окорочков ушли влёт! Время летело весело, разбредались одни парочки, тут же возвращались другие. Вернулась и Алёна, вволю нацеловавшись с неотразимым красавцем Борькой Усачёвым. Вернулась и обнаружила, что её место на тёплом и уютном чурбачке занято принцессой Вилкой! Негодованию не было предела! Тут же последовала команда верному пажу прилечь на расстеленное одеяло и изобразить из себя удобную оттоманку! Николаша безропотно выполнил приказ и с благодарностью принял на себя груз воссевшей на него царицы Алены Первой! Потехе не было краю, все без исключения запечатлели на «мыльницы» столь интересное действо этих забавников и продолжили гулять.

Потом начались предсессионные хлопоты и беготня. Кто-то подчищал «хвосты», кто-то не вылезал с различных тематических консультаций, поэтому неудивительно, что в этой сутолоке не сразу обнаружилось отсутствие пажа Николаши. Алёна, сдав сессию, незамедлительно уехала домой. Она и думать забыла о студенческих забавах, впереди летний отдых дома, потом поездка к подруге в Абхазию, солнце, морская вода и южный загар, прогулки на катере и прочие радости жизни ожидали её.

Приехав на последний курс учёбы, Алёна не сразу, правда, узнала про убытие из их группы пажа. Оказалось, после их последней вылазки на природу, этот изнеженный столичный «ботан» слёг в больницу с воспалением лёгких и, пропустив сессию по состоянию здоровья, взял академический отпуск. Привыкшая поневоле к верному вассалу, Алёна поначалу пришла в небольшое бешенство, видите ли, взял и исчез! Потом немного взгрустнула, жалко всё-таки, парень в принципе неплохой, но со временем успокоилась и потихоньку забыла. С тех пор и не виделись с ним, а вот сейчас вдруг с удивлением узнаёт про успехи Извекова! Будучи женщиной практичной, она на всякий случай попросила подругу разузнать его телефон и, вообще, любую информацию.

Наконец её спутники угомонились, и вся приезжая группа лихорадочно окунулась в деловые будни. Встречи, фуршеты и презентации, мелькание лиц деловых и особо важных господ утомляли, но Алёне Юрьевне этот калейдоскоп событий нравился. Дела её земляков, в общем-то, пошли неплохо. Замаячили перспективные намётки на будущее, с телефонного одобрения шефов были заключены предварительные соглашения и договора, неудивительно, что они пребывали в хорошем настроении и подтрунивали над попутчицей за нулевой результат. Алёне как бы пришлось исполнять роль этакого красивого фона, сама же не лезла в эти ненужные ей дебри, ибо в первые два дня выполнила намеченный план поездки. Проверила то, что надо было проверить, заручилась подтверждением, где оно требовалось, с нужными людьми повстречалась. Правда, возникло ещё одно непреодолимое желание. Подруга разузнала и скинула на телефон номер сотового и столичный юридический адрес Извекова. К своему удивлению Алёне захотелось встретиться с бывшим пажом, прямо скажем, нестерпимо!

Выбрав день, и с утра нарядившись намеренно с этаким налётом провинциализма, она вызвала такси и исчезла из гостиницы, не предупредив своих земляков. Таксист подвёз её до ворот и, махнув рукой в нужном ей направлении, быстро уехал. За причудливыми коваными воротами расположился уютный дворик, в глубине которого стояла пара ярких машин. Вход в офис находился справа, между молодыми лиственницами, у дверей — видеодомофон, кнопка вызова, но потянув дверь, гостья обнаружила — открыто, и она вошла. Внутри тихо и безлюдно … было целых пять секунд. Открылась дверь, и из кабинета напротив входа выскользнул с гибкостью леопарда молодой человек в безупречном костюме и с бесшумными манерами, за его спиной мелькнул такой же товарищ, смотрящий на мониторы.

— Приветствуем Вас. Позвольте узнать причину Вашего визита к нам? — спокойно, но чересчур вежливо осведомился охранник.

Не понравилась эта вежливость Барыне, вернее, этот тон! Знаете, этакое вежливое хамство, приплюсованное к неприкрытому, презрительному взгляду на её подчёркнуто простенькое, по столичным меркам, одеяние.

— Вы уверены, что мой визит к вам? — в той же тональности ответила гостья и спокойно уселась в кожаное кресло, стоявшее рядом.

По лицу секьюрити мелькнула тень недовольства, и он уже более жёстко поинтересовался, — повторяю вопрос: причина посещения нашего офиса?

— Вопрос почти верный, но хочу уточнить, — как бы в раздумье пробормотала вредная посетительница, при этом умудрялась смотреть сквозь двухметрового парня куда-то в грядущее, — а офис точно ваш?

— Нет, ваш! — съязвил охранник, он решил далее не оставаться в образе джентльмена, — коли больше нечего сказать, то извольте выйти вон!

— Слышь, вахтёр околоточный! А есть ли тут кто поумней и должностью постарше?

Услышав подобные речи, секьюрити взъярился и попытался схватить потерявшую разум деревенщину за руку да вывести на свежий столичный воздух, авось, там придёт в себя! Только затеял он это зря! Периферийная и несуразная барышня моментально пропала, пружиной взвилась тренированная плаваньем, бегом и прочими спортивными удовольствиями своенравная Барыня и звонко отвесила хлёсткую пощёчину! В пустом холле это действо с готовностью отозвалось отчётливым эхом, а изумлённый страж, потирая алую щеку, отступил метра на полтора от бешеной провинциалки.

На шум из кабинета тотчас вылетел его коллега, похожий на первого, словно вторая половина разобранных ножниц, и замер в некоторой озадаченности.

— Что происходит? — спросил он, поочерёдно оглядывая нарушителей тишины.

— Да вот, эта сумасшедшая явно сбежала откуда-то, видимо уколов боится, решила у нас спрятаться, переждать пока её медперсонал ищет, — объяснил пострадавший секьюрити.

— Может тебе добавить для симметрии? — поинтересовалась ворвавшаяся в эту обитель спокойствия и достоинства незнамо откуда чересчур агрессивная дама. Услышав это, охранник с багровеющей щекой отодвинулся подальше.

— Вы, собственно, что хотите-то? — обратился к ней второй, — здесь кого-то ищете?

— Я хочу поговорить с хозяином офиса, — Алёна опять уселась в кресло.

Второй страж достал сотовый и, оценивающе поглядывая на эту странную провинциалку, вполголоса с кем-то переговорил. Буквально через минуту с тихим всхлипом разошлись дверки прибывшего лифта. Из кабинки вылетел ещё один двухметровый и лихой с кобурой под мышкой, следом выплыла ослепительно симпатичная молоду́ха (вишнёво накрашенный рот от у́ха до у́ха!), и всей толпой они дружно сгрудились около сидящей в кресле ненормальной бабы.

— Вам зачем хозяин офиса? — после краткой паузы поинтересовалась молодуха.

При виде данной особы Алёну слегка кольнуло неясное чувство — «уж не ревность ли? — подумала она, — вот это да! Весьма неожиданно!». Вслух же озвучила кратко и сухо, — это я скажу самому Извекову.

— Николая Валерьяновича сейчас нет, но Вы смело можете мне рассказать суть проблемы, и я передам …

— Нет, не могу! — решительно перебила «молодую да наглую» вторгшаяся строптивица, — да и не хочу! Если его здесь нет, позвоните и пусть приедет, только поскорее, а то проблемы будут у вас всех! Я ждать не привыкла!

Переглянувшись меж собой, окружавший её коллектив чуть отдалился на экстренное совещание. Буквально через минуту молодка подошла с мобильником в руке и спросила, как её представить хозяину.

— Боярыня Шелестова, — безмятежно ответила она чистую правду, не обращая внимания на вытянутые лица и многозначительные переглядывания персонала.

— Хорошо, ждите, — через минутную паузу «яркоротая» проследовала в лифт и вознеслась. Один охранник вышел на улицу, двое остались неподалёку, зорко поглядывая на незваную чудачку. Потекли минуты ожидания.

Неясное предчувствие чего-то нехорошего кольнуло Алёну, она внутренне подобралась и постаралась прокачать варианты ближайших событий, но внешне это ничем не проявилось. Поэтому, когда на улице раздался шум мотора, и через мгновение в холл влетели двое в милицейской форме, а за ними следом третий охранник, она ничуть не удивилась, этот вариант лежал на поверхности.

— Капитан Галевский, — тяжело отдуваясь, представился старший, дородный, с сытым пузцом, мо́лодец, а сопровождающий его поджарый сержант грозно ощетинился коротким автоматом, — гражданочка, будьте добры, документики предъявите, пожалуйста.

Обращение было безукоризненным.

— А скажите, капитан, в связи с чем вызван такой интерес ко мне?

— Да разве вам непонятно? Поступил сигнал в дежурную часть от работников этой фирмы, о том, как неизвестная гражданка ворвалась в офис и, несмотря на неоднократные требования охраны удалиться…

— Они действительно сообщили, что я ворвалась? — Алёна смерила персонал офиса взглядом, персонал поёжился.

— Это неважно, мы обязаны отреагировать, поэтому предъявите документы…

— Нет, капитан, это важно. Вы всё же должны для начала разобраться и понять, что происходит, а не потворствовать лживым заявлениям, дабы не попасть потом в неприятную ситуацию. Я пришла в офис к его хозяину, Николаю Извекову, персоналу об этом чётко доведено, а вместо этого они вызвали вас.

— Разберёмся, гражданка, обязательно разберёмся! А пока предъявите паспорт! — стоял несокрушимо на своём капитан, сержант опять грозно качнул стволом автомата.

— Ну, что ж, — вздохнула Алёна, — давно у меня не проверяли документы, уже отвыкла, знаете ли…

Она спокойно достала из сумочки паспорт и подала представителю власти, тот внимательно стал изучать. Наступила тишина.

— Итак, вы — приезжая? Давно приехали? — после паузы осведомился служивый.

— Документ в порядке? — в свою очередь спросила Алёна.

— Да, документ в порядке, но вы не ответили…

— А остальное вас не касается, капитан.

— Ну, допустим, — вяло согласился страж порядка, — но где вы остановились, можете назвать?

Алёна назвала гостиницу, номер люкса и показала входную карточку-ключ.

— Буквально пять минут подождём, — капитан вышел из офиса к полицейской машине, уселся и стал бормотать что-то по рации.

Дверки лифта бесшумно разверзлись, и опять появилась «рото-вишнёвая инфекция» (так про себя обозвала её Барыня). Незамедлительно на её лице явственно проступило удивление… как!? Эта сумасшедшая ещё здесь?! Ближний к ней охранник тихонько осветил ситуацию.

— Ну, и кто из вас вызвал полицию? — весело спросила эта, явно сумасшедшая, тётка, не вставая с кресла. Казалось, её оттуда ничем не выкорчевать, на века обосновалась, прочно так! При этом она смотрела на молодуху.

Та гордо вскинула безупречный подбородок, — я вызвала! И что!?

— Вы знаете, что такое клевета?

— Ой, вот только не надо угроз глупых, ладно! Езжайте туда, откуда приехали и там творите, что хотите, а здесь не позволим. Полиция не поможет, санитаров вызовем!

В офис вошёл капитан со скучным лицом, не глядя по сторонам, протянул паспорт, козырнул, пробормотал извинения. Надо отметить, что статус отеля явно смутил служивого, туда абы кого не вселяли. Махнул рукой сержанту, и полиция исчезла, как будто её и не было.

Молодка растерялась, но ненадолго, такой расклад её явно не устраивал, и она подступила поближе с явным намерением проучить наглую хамку.

— Трое мужиков! Вы что, с одной умалишённой не справитесь? Ну-ка, взяли под белы рученьки эту деревню и выкинули вон отсюда!

— А, если я шокером? — опуская руку в сумочку, поинтересовалась, не вставая с кресла, упёртая пришелица. Алёна блефовала, не было никакого шокера, но секьюрити заколебались. В воздухе повисла напряжённая пауза, в течение которой стороны сверлили друг друга взглядами. Вернее, если её сверлили четверо, то она испепеляла только, как она предполагала, расфуфыренную администраторшу.

— Ну, вот что! Хватит сюсюкать! Вы — охрана или фракции в проруби?! Взяли и выкинули это существо отсюда, не то уже завтра будете искать себе другое место работы! — решительно и зло прокаркала молодуха. Виновница всего этого боевика, увидев приближающих двухметровых парней с решительными физиономиями, встала и, не желая подвергать себя унизительной процедуре, направилась к выходу. Перед дверями обернулась и всей этой мутной компании сообщила следующее, — ты, коза крашеная, завтра будешь искать работу на пару с краснорожим! Впитали, холопы!?

Развернулась и вышла на улицу, дверь плавно прикрылась и отрезала от слуха ответную ругань и всяческие недобрые пожелания лично Алёне и всей её деревне.

Не хотела она звонить бывшему пажу, хотела сюрприз исполнить внезапным появлением, но, видно, выбора нет, надо звонить.

— Да, Извеков, — ответили в трубку.

— Нет, не Извеков, — в тон ему ответила «заноза и своенрава, взбалмошна и поперечна, вставши сегодня не с тех обеих ног, их Величество Алёна Первая!».

— И не Извеков ты мне, а верный слуга и исполнитель моих капризов…

После непродолжительной паузы:

— Шелестова, ты что ли!? Ты где? А, понятно, …офис…буду сейчас в момент!

Не прошло и десяти минут, как в сопровождении «Peugeot 407» во дворик влетел широченный «Mercedes-Benz Brabus S V12», а из него вышел стройный мужчина в дорогом костюме и поспешил к Алёне.

— Кого не чаял видеть, Алёна! Привет тебе, привет! Ты…

— Отложим на потом лобзанья нежные, иди за мной!

Сопровождающие рослые товарищи и различной важности господа, вышедшие из машин, прислушивались в молчаливом изумлении, явно не понимая суть происходящего.

За стеклянной дверью, оставшийся в одиночестве охранник, увидев такое дело и своего патрона, открыл рот и впал в коматозное состояние.

Уже в холле, усевшись в привычное кресло, она скомандовала охраннику позвать всё это доблестное «трио хамдуристов», да поживей! Ошарашенный парень, взглянув на стоявшего рядом хозяина и уловив подтверждающий кивок, опрометью бросился выполнять. Через пару минут в холле столпились все участники действа получасовой давности.

— Целуй.

Извеков наклонился и почтительно поцеловал протянутую Алёной руку.

Тишина наступила такая, что всем стало слышно воробьиное щебетание с улицы.

У молодухи вытянулось лицо, и на щеках проявились красные пятна. Краснорожий наоборот побледнел и стал напоминать персонаж ужастика «Высосанные вампиром».

— Хамку уволить. Бледного наказать на пятьдесят процентов оклада. Всё.

Извеков кивнул, жестом подозвал стоявшего у дверей солидного господина, приехавшего с ним в одной машине, и кратко распорядился, — выполняйте.

Тот понятливо кивнул и посмотрел очень недобро на провинившуюся пару.

Закончив с приговором, суровая карательница наконец покинула кресло и мановением руки пригласила следовать за собой хозяина, дабы проводить её в хозяйский же кабинет. Оставленный в холле народ безмолвствовал.

Войдя в огромный кабинет, Алёна невольно остановилась в некотором замешательстве. Нет, она привыкла к роскоши, красоте, масштабам всяческих современных помещений, зданий, офисов и прочее, поэтому поразить её чем-то было практически невозможно, но здесь…

А здесь, справа, на большой стене кабинета висел огромный портрет. Он сразу приковал внимание Алёны Юрьевны, потому что на нём была …Алёна! Портрет в полный рост, холст, краски, всё подобрано и выполнено с большим мастерством, чувствовалась рука талантливого художника. Богатое багетное обрамление, явно, выполненное по индивидуальному заказу. А сама Алёна — красивая, стройная, молодая…вот только платье…наряд какой-то старинный, непривычный глазу.

Она почувствовала, как Извеков пододвинул кресло, и, мягко поддерживая под руку, усадил её, сам сбоку уселся за огромный стол и затих. Гостья внимательно рассматривала картину, и с каждой минутой та ей нравилась всё больше и больше, да и не только ей. Явно, нравилась и заказчику, и творцу, ибо чувство вложенной души источалось от каждого квадратного сантиметра холста. Как не узнала Барыню и не сделала для себя соответствующие выводы теперь уже бывшая офисная сотрудница, явно видевшая этот портрет, — загадка.

— Эльжбета Левандовска! Точно! — Алёна вспомнила, наконец, обстоятельства, узнала и наряд этот. Они учились на четвёртом курсе, и как-то в один из перерывов между лекциями к ней подлетела взмыленная Вилка с неожиданной новостью: «Набирают студенток для музыкального клипа! Бежим скорее, надо только конкурс пройти!»

Дело в том, что польская певица Эльжбета приехала в Россию не только с концертами, но и начала снимать серию клипов с историческим уклоном для какого-то там их местного канала. А сейчас её администратор подбирает в вузах красивых девушек для массовок. Их заведению повезло — один из проректоров дружил с отцом звезды, бывало, даже ездил к ним в гости в Гданьск, естественно, к нему и обратилась Эльжбета. Да и сэкономить можно — платить студенткам не надо, им так интересно это мероприятие, что они готовы бесплатно вариться в этом съёмочном котле вместе с иностранной звездой, понимаешь ли. Из полсотни девчонок выбрали полтора десятка, Алёна и Вилка отбор прошли.

В привезённом богатом реквизите польской певички Алёне лучше всего по образу и фигуре подошло (даже подгонять ничего не пришлось) платье из коллекции знаменитой француженки, первой женщины-кутюрье Жанны Пакен. Чуть приподнятая талия, длинная юбка со вставками, серый бархат, всё это придавало элегантную и в то же время строгую аристократичность даме начала двадцатого столетия. Картина, наверняка, писалась с фотографии, но где Извеков достал материал? Насколько она помнит, съёмочная команда Эльжбеты ревностно следила за целостностью отснятого материала, потом его увезли в Польшу, даже не показали узкому кругу задействованных статистов.

Она встала и, обойдя стол, подошла сбоку к своему бывшему пажу, чуть повернула руками его голову и вкусно поцеловала в губы. Мягкие усы приятно щекотали, запах дорогого мужского парфюма обволакивал и манил…

Бедняга тут же сомлел и несмело обнял Алёну, но вредная красавица отстранилась и этак чрезвычайно спокойно уселась рядом. А то, что при этом у мужчины дыхание участилось, щёки порозовели… ну, знаете ли, нужно уметь владеть собой! Сладкой ягоды, понимаешь, мало на этом свете…

— Спасибо, подыграл! С тобой, как и раньше, можно кашу варить, — наконец прервала она молчание, — я уж, грешным делом, подумала — морочил-морочил наивной студентке голову годами, а потом взял и предательски бросил и забыл!

— Зачем ты так? Наверняка поняла, что я ничего не забыл.

— Знаю вас, самцов-изменников! О любую проходящую мимо юбку рады глаза сломать, — подразнивала хозяина неугомонная колючка.

— Шелестова, ты не меняешься, вот ведь характер! Слушай, а ты ничего не желаешь? — спохватился Извеков, — чай, кофе, коктейль или может, что покрепче?

— Давай чаю с лимоном. Покрепче как-нибудь потом, а сейчас о деле.

— Ну, что ты сразу о деле, может, о себе немного расскажешь? — ненастойчиво предложил с улыбкой хозяин, — столько времени прошло…

— Неужели действительно вспоминал? Или может, хотя бы из вежливости скажешь, мол, тосковал по тебе, однокурсница! Ночи, бывало, не спал, всё о тебе, да о тебе грезил…

— Было дело, тосковал, — с небольшой грустинкой в улыбке согласился бывший паж, — и не из вежливости говорю, а как было на самом деле.

Дверь открылась, и с подносом вошёл молодой человек, быстро и ловко расставил на столе чашки с блюдцами, дымящийся пузатый чайник, вазочку с дольками лимона, щипчики, эклеры, коробку с «Птичьим молоком».

— Вижу, не забыл, — довольно заметила гостья, — любимые конфеты, эклеры. Помнишь, как ты нас с девчонками в кафе водил? Мы лакомились вволю, эклеры там вкуснейшие были…

Извеков кивнул головой, поднялся и стал наливать чай, пододвинул поближе к Алёне пирожные, уселся рядом, от него приятно веяло дорогим дезодорантом. Вообще, спортивная леди с полным одобрением оценила бывшего поклонника: строен, модная причёска, элегантен, ухоженные усы, легкие движения и без очков, которые надоели ей ещё во время учёбы. А самое главное — он бесспорно умён и до сих пор под её чарами. Сейчас этим обстоятельством она была весьма довольна.

— Чего же не разыскал меня, — уминая третий эклер с таким вкусным чаем, поинтересовалась довольная дама, — или жёны не позволяли?

— Ну, ты скажешь … жёны! Даже одной жены не было, так и не женился. Образование получил, потом работа интересная, затем дело своё, крутиться нешуточно пришлось. Тебя не искал, это верно. Наверное, струсил, ты же недоступная царица была! Вкратце, как-то так, Алёна Юрьевна. А ты, несомненно, замужем?

Он, конечно, великолепно владел собой, но ей-то было видно некое возникшее напряжение в ожидании ответа. Как все истинно красивые женщины, она коварно тянула паузу, перебирала щипчиками конфеты в открытой коробке, видимо, искала «покрасивше да поскусневше».

— Дочь есть, мужа нет, — наконец ответила она и сделала вид, что не заметила еле слышного облегчённого выдоха, — да и кому я нужна такая? С ребёнком! С вечной нехваткой денег, сейчас даже уборщицей подрабатываю, чтобы концы с концами хоть как-то сводить…

Она в великой печали понурила голову, волосы завесили лицо, скрывая улыбку этой прохиндейки.

Он осторожно обнял её за плечи.

— Ты же знаешь, что нужна мне! Давай, бросай там всё и переезжай ко мне, у меня квартира великолепная. Хочешь, там живи, а хочешь в коттедже, недавно выстроил. Про деньги не думай, будет у тебя, сколько надобно.

— И в качестве кого ты меня здесь видишь? Никак, в любовницы зовёшь?

— Почему в любовницы? В жёны зову… если согласишься, конечно, — стараясь заглянуть ей в лицо, серьёзно произнёс хозяин.

— «Доигралась, красавица, дошутилась! Сорок лет мужику, а он в душе всё такой же романтик. Нет, надо срочно менять русло разговора».

— Слушай, а что это у тебя мужики подносы носят? Неужели так престижно? — сменила резко галс беседы и подпустила яду в голос интриганка.

— Так ты же секретаршу уволила, — удивился Извеков, — завтра найдут другую, вот та и будет на подхвате.

— А ты, конечно, в расстройстве! Что, эта плебейка — твоя полюбовница?

Бывший паж отгородился руками:

— Да как ты могла такое подумать! Дочка важного чиновника, только и всего!

Алёна поднялась и, обойдя стол, уселась в хозяйское эргономичное кресло. У Извекова во взгляде обожания не убавилось.

— Итак, по делу, — она перешла на деловой тон, — чем изволишь заниматься?

— Инвестирую пару проектов. Один здешний, столичный. Другой — далеко, аж за Уралом, но тот перспективней, там производство. Здесь у меня свой комплекс, два склада, цех деревообрабатывающий, терминал. Да, ещё кондитерская фабрика: торты, пирожные, печенье всякое. Кстати, эклеры оттуда, как они тебе? Вроде понравились, судя по аппетиту, — не удержался и с лёгкой улыбкой подколол он сладкоежку.

— Это всё?

— Есть ещё линия майонезная и небольшая типография с магазинчиком, правда, цех и линия на двоих с компаньоном. Но, человек он надёжный, в планах совместное расширение дел. Теперь всё.

— Да ты — буржуй, Извеков! Капиталист! Наверное, сотни людей в подчинении?

— Да, людей много, к сожалению, толковой молодёжи не хватает. Вот сейчас подыскиваю молодых и образованных ребят! Пусть даже будут авантюристы от науки! Есть у меня мечта открыть научно-исследовательский центр, лабораторию. Чтобы там люди кипели различными идеями! К примеру, для усовершенствования солнечных батарей, изобретений в нанонауке, в бионике, да разве мало направлений для генерации научных новинок!?

Извеков увлёкся, встал, взгляд его загорелся…

Алёна поняла, если не сокрушить в сей момент оратора, лекция разрастётся до небывалых масштабов. Всё ж таки вторгаться в чужую мечту без искреннего интереса нельзя, грех это! Всё равно, что блаженного третировать — двойной на душу ляжет!

— Ты машину водишь? — приколотила она его на земное место из заоблачных фантазий, — или за водилу прячешься?

Осёкшись на полуслове, хозяин недоумённо взглянул на эту узурпаторшу, — одну сам вожу, а две другие за водителями закреплены. Мне, честно говоря, не до этого! А тебе, что, машина нужна?

— Ага, нужна! Швейная! Зингер есть? — поддела неразумного ехидная гостья, — отвезти меня надо домой, неужели неясно? Поиздержалась, понимаешь, в дороге к тебе. Вот на такси едучи сюда последние истратила…

Именно в это время из её сумочки раздался громкий, полный деловой бодрости рингтон сотового а ля Ramon Kreisler-Money Only и прервал бессовестные выдумки этой иезуитки на ровном месте. Не достать и не ответить Алёна не могла, звонили из отеля её непредупреждённые и, естественно, встревоженные долгим отсутствием неугомонной красавицы-попутчицы «соотечественники».

Достала мобильный «Nokia 8800 Mart Edition» стоимостью в пару тысяч долларов, при этом досадная морщина недовольства прорезала на секунду безупречно загорелый лоб! Ну, ведь как не вовремя! Явно и бездарно угробить такую легенду! Хотя и была чистая импровизация, но она всё ж таки королева, а не абы кто, и посему прокол на таком пустяке — вещь неприятная, тем более для «венценосных» особ.

Умница Николай Валерьянович тотчас убрал понимающую улыбку, когда, закончив телефонный разговор, Алёна мрачно воззрилась на него.

— Оправдывайся, — кратко приказала она.

Извеков поднял обе руки перед собой, как бы защищаясь. — У тебя холёные, ухоженные руки. От них запах дорогого крема, опять же, маникюр, принадлежавший даме, а уж никак не уборщице! Да, Шелестова! Типаж женщины стандартной, домохозяйки со съеденной судьбой, — это не твоя фактура, да я и не представляю тебя вне пьедестала…

— Мерзавец, — мирно резюмировала притворщица, — не обманешь тебя, а ведь это удар по женскому самолюбию, между прочим. Мог бы и притвориться, что ли. Хотя, ты — молодец, Николай Валерьянович. Предпочитаю умных мужчин. Руку не пожму, а ещё поцелуй, так и быть, за мной…потом!

Извеков сокрушённо развёл руками.

Всё оставшееся время этого дня было потрачено на деловые поездки, полезные знакомства, осмотр хозяйства Извекова. Мелькали вереницей различные люди, различной степени полезности и значимости, интенсивность встреч поразила даже привычную деловую леди.

Она держалась скромно, старалась быть за спиной хозяина, как бы на вторых ролях, но тот обязательно высвечивал её, представлял как своего очень перспективного делового партнёра. За один этот день Алёна получила полезных знакомств на будущее в разы больше, чем за десять предыдущих.

Попутно наблюдала самым критичным взором сведущего в делах современной негоции человека за поведением бывшего пажа. Надо отдать тому должное, замечаний у придирчивой леди не нашлось, как высказанных вслух, так и в мыслях. Это был настоящий хозяин дела, спокойный и гибкий, со всеми вежливый, но одновременно твёрдый в своих решениях, проявляющий к партнёрам внимание и взамен получающий уважение.

Внезапно Алёна поймала себя на мысли, что невольно любуется Извековым, и он, в её понимании, уже далеко не тот студент, коим она помыкала искренне и со смаком.

Перед ней был знающий свое дело, умный, симпатичный и богатый мужчина, к тому же любящий её до сих пор. Это льстило и одновременно пугало. Она поняла, что ей приятно его общество, хотелось слушать его, смотреть на него, но…

Но в то же самое время близко допускать кого-либо к себе она не желала, присутствовало опасение вновь нарваться на разочарование, уже было у неё такое в прошлом. А процесс душевного выздоровления весьма болезненный и долгий, не хотелось бы повторения. К тому же, негативный стереотип мужчины, сложившийся за последние годы жизни, изменить сразу было невозможно, слишком он оказался въедливым.

Так в течение дня они и мотались по деловым встречам, заехали пообедать в ресторан, потом в офисе отвечали на звонки, обсуждали с помощниками текущие дела, планы и многое другое. Алёна мудро помалкивала, больше слушала, впитывала столичный кипящий ритм, но, в целом, это был знакомый ей мир, и она была в нём своя.

Наконец, когда вечер вступил в полные права, утомлённая этим сумасшедшим днём, она потребовала доставить её в отель. На уговоры остаться, переночевать в коттедже за городом либо в квартире около самого центра столицы, Алёна не поддалась. Разочарованному Извекову объяснила кратко, — мне, видишь ли, завтра на родину с утра отбывать, поэтому перед дорогой и отдохнуть надо.

Верноподданный поражённо уставился на неё, — как завтра? Зачем завтра!?

— Какое везение, что мне не надо у тебя дорожную грамоту испрашивать, — строго заметила она, — дела, мил человек, не только у тебя, нам вот тоже… с утра на свиноферму! Курей кормить там, коров разных…

Хозяин сокрушённо развёл руками, но не стал спорить, и сам лично решил отвезти строптивую гостью до места. Прощание у отеля было коротким. Николаша выскочил из машины, открыл даме дверь. Утомлённая Алёна, царственным жестом протянув руку для почтительного поцелуя и дождавшись оного, милостиво кивнула головой, одобрительно потрепала вихры кавалера и величественно удалилась. Отмахнувшись от вопросов взволнованных завтрашних попутчиков, закрылась в номере, приняла душ и упала почивать с превеликим удовольствием.

Тем временем, Николай Валерьянович извлёк сотовый и, с кем-то кратко переговорив, уселся в «брабус» и через минуту умчался.

Сюрприз

Только подъезжая к воротам «Вотчины», Алёна Юрьевна ясно осознала, насколько сильно она соскучилась по родным угодьям без городского сумасшествия, по свежему воздуху, по несуетной атмосфере, присущей этому зелёному оазису. А уж тем более после столицы с её деловой расчётливостью и бешеным жизненным ритмом! Сейчас хотелось одного — покоя. Потом будем вспоминать, анализировать, а сейчас — отдых! Наконец-то она с удовольствием пройдётся, осматривая хозяйство и раздавая кому пряник, кому два. Не то у неё, слава Всевышнему, настроение, чтобы кому-либо портить праздник в честь её приезда. Даже непутёвому стражнику Миньке с его вечно кривой и заискивающей улыбкой подарила бы благосклонный взгляд …

Но что это?! Вместо привычного как мебель сторожа, ворота ей распахнул дворник, и, въезжая в усадьбу, она немного озадачилась этим новшеством. Видимо, без неё произошли некие перемены, а она не в курсе! И как это понимать!? Ну да ладно, сейчас Барыня выберется из авто и быстренько во всём разберётся!

Уже у барского коттеджа к открывшейся дверце «Bentley» подскочил только что разбуженный звонком дворника, но уже улыбающийся во всю «варежку» Военрук и тут же попал под прицельный взгляд Барыни.

— Я, конечно, тоже рада тебя видеть, но проясни мне вот какой момент! Куда ты подевал этого не́путя с ворот? Что за перестановки в моё отсутствие?

— Желаю здравствовать, Алёна Юрьевна! — бодро поприветствовал хозяйку Военрук. Затем, оглянувшись на собравшуюся в некотором отдалении небольшую группу почтительной челяди, произнёс, — вот, все радуются вашему приезду, вышли встречать…

Но тут же, понизив тон, предложил, — только разрешите доложить обстановку в вашем кабинете, так сказать, приватно…

— Ладно, — прервала она его в некотором раздражении из-за возникшей паузы в прояснении произошедших событий, — припаркуй машину и через десять минут жду с докладом. Да прихвати Дмитро, чувствую, будут вопросы к вам обоим.

Не успела Барыня допить свой любимый капучино, как в дверь, после еле слышного постукивания, почтительно вошли вышеуказанные господа. Да! Именно так обратилась хозяйка к ним с общим вопросом. — Господа! Есть ли у вас сообщить мне что-либо новенькое и, желательно, приятное? Вижу, вам удивительно не терпится ввести меня в курс дела. Итак!?

Под требовательным взглядом Алёны Юрьевны верные помощники поёжились, но начинать доклад было необходимо без проволочек. Военрук мысленно перекрестился и начал рассказывать. Видно было, как он тщательно подбирал слова. Лесоруб же потупил голову и помалкивал, при этом он так старательно изучал пол, что, хотя Барыня и знала про его нелюбовь зря сотрясать воздух, сейчас она заподозрила весомую причину такого поведения верного помощника.

— Понимаете, Алёна Юрьевна, нам дворника на ворота пришлось ставить поневоле. Минька-сторож загремел в больницу внезапно, муха ему в ухо! Конечно, мы не могли оставить усадьбу без внешнего присмотра…

— Что же произошло с этим доблестным стражем? Какой такой недуг свалил нашего богатыря? — перебила любознательная хозяйка, — неужели нашёлся столь зловредный вирус?

Военрук нерешительно посмотрел на Лесоруба, но тот упорно таращился в пол и делал вид, будто его здесь нет.

— Вы, вот что, — терпение барыни начало истончаться, — давайте-ка по существу и с самого начала! Правду и только правду, без всякого там плетения косиц, да в подробностях! И уж, пожалуйста, сделайте такое одолжение, поскорее!


Военрук понял следующее — объясняться придётся ему. Он понимал, какую реакцию это вызовет у Барыни, но отчаянно ринулся в «бой» и начал излагать произошедшие с ними события, как они были, без утайки.

Поначалу Алёна Юрьевна слушала внимательно, но потом перестала воспринимать воспалённый бред, неподвластный разуму нормального человека. Она ещё раз окинула взглядом этот внезапно заболевший дуэт. — «Жалко, хорошие ведь мужики, видимо, какая-то зараза завелась в моё отсутствие», — пришла она к неутешительному выводу. Немного подумала и решила срочно звонить своему знакомому психоаналитику. — «Беднягам нужна экстренная помощь специалиста».

Конечно, тренированная различными жизненными ситуациями Барыня владела собой мастерски, лицо её не выражало абсолютно ничего, но Военрук прекрасно читал ход немудрёных в данный момент мыслей своей красавицы хозяйки. Поэтому, видя, как она собирается мановением руки отослать их куда подальше, он предложил вызвать Бурбеллу, тем более, тот ещё должен отчитаться за результат своей командировки в N, и, получив сочувственный кивок согласия, тут же набрал номер подполковника.

Бывший опер с полуслова понял причину некоторого нервного напряжения, звучавшего в голосе Военрука, поэтому без лишних вопросов приглашение принял и пообещал прибыть незамедлительно. Поползло время ожидания, хозяйка отпустила своих несчастных работников, а пока, полулёжа в удобном кресле, углубилась в анализ недавнего прошлого. Эти воспоминания были более приятными, нежели фантазмы настоящего, которые ей только что пришлось выслушать от верных помощников. Незаметно для себя, видимо, от нахлынувших на неё душевных потрясений, она задремала…

«Среди острозубых тёмных скал, ограждающих лагуну с зелёной водой, было тихо, лишь мелкие океанские волны лениво лизали блестящий от солнечных лучей песчаный пляж. От палящей жары спасали огромные разноцветные зонты, тут же стояли два шезлонга и лёгкий столик с винами и фруктами. Рядом, весело журча, пробегал прозрачный ручей, над которым играла радуга от мельчайшей водяной пыли, и впадал в это уникальное природное чудо малахитового оттенка. Алёна Юрьевна, пригубливая из фужера охлаждённый испанский херес ля гита мансанилья, любовалась загорелым торсом Извекова, выходящего из лагуны. Весь осыпанный радужными каплями он подошёл к Алёне и нежно притронулся губами к её плечу, от него веяло свежим океанским бризом и солнцем, ей было так хорошо и спокойно…».

— Алёна Юрьевна, — негромко донеслось до неё через приоткрытую дверь. С трудом выплыв из сладких сновидений, она потрясла головой и мрачно уставилась на Военрука, почтительно замершего у входа в её апартаменты.

— Подполковник прибыли-с… — не без юмора доложил новоиспечённый герольд, — разрешите запускать?

Вот клоун, выдрал из такого сна, да ещё и шутит! Барыня досадливо поморщилась и приглашающе махнула рукой.

Бурбелла, уже предупреждённый Военруком о настрое хозяйки, а также знающий о последних событиях в «Вотчине» и прекрасно понимающий всю нелепость информации о результате своей миссии, решил не лукавить, а рассказать всё как было. Пусть Барыня сочтёт его кандидатом для лечения в доме душевнобольных, но врать он не будет! Между прочим, ему за это деньги платят, вот так!

— Алёна Юрьевна! Что я вам сейчас поведаю — не вымысел! Я — офицер, пусть и на пенсии, а не какой-нибудь актёр-сказочник! Поэтому прошу проявить выдержку и просто меня выслушать до конца, ну, а верить или не верить, решите сами. Я начинаю!

Начал он с истории о «Приюте», о внезапном появлении из ниоткуда Ирокеза, о недобрых чудесах, начавшихся после его задержания, и обо всём остальном, что касаемо этого изверга. Алёна Юрьевна, впечатлённая необычным вступлением этого прямодушного солдафона, поначалу отнеслась серьёзно к докладу Бурбеллы. Но, по мере дальнейшего повествования, всё ж таки стала с нарастающей тревогой вглядываться в рассказчика и мысленно запаниковала, придя в некоторое замешательство! Придёшь тут в душевное смятение! Явно, в её отсутствие в Вотчине завелась какая-то заразная инфекция и косит верных помощников, лучших её людей, понимаешь! Но вот только на лице отставного подполковника рисовалась мрачная решимость договорить до конца и твёрдая убеждённость в незыблемой правоте того, о чём он докладывал. Кстати! Военрук с Лесорубом в целом не те люди, что бы вот так запросто сойти с ума в одночасье. Поневоле Барыня призадумалась. Она уже более внимательно стала вслушиваться в описание визита в дом Ирокеза, о тех событиях, что там произошли. Даже улыбнулась, представив себе толстого дежурного капитана, а также соседа Бурбеллы, такого же узника по клетке, и тот переполох в местном полицейском участке…

Конечно, Бурбелла о своём ночном приключении с красавицей арабкой умолчал, но в остальном был правдив как на исповеди. Закончил он объяснением причины, по которой обратился к этому опасному типу, полез в самое логово, хотя аборигены обходят его за многие километры, и в самом конце выдал добытые сведения про найденный Барыней талисман. Про это постарался изложить как можно подробней, в мельчайших деталях, понимая всю важность данной информации. Хозяйка уже с полным вниманием воспринимала эти удивительные новости и, когда бывший опер закончил, задумалась. В кабинете повисла тишина. Бурбелла тихо стоял и с искренним сочувствием смотрел на женщину. Он прекрасно понимал, какой водопад бреда обрушился на её неподготовленный здравый рассудок, и как сейчас ей непросто собраться с мыслями, тем более принять какое-либо решение. Пауза длилась уже несколько минут, подполковник терпеливо молчал. Наконец хозяйка подняла взгляд на него и попросила пригласить её помощников. Ну и, конечно, подразумевалось обязательное присутствие самого докладчика.

— Я, уважаемые господа, немало огорошена новостями, коими вы меня наградили по приезду, — сообщила Алёна Юрьевна этому удобно устроившемуся в креслах вокруг её стола трио, — право не знаю, как к этому отнестись, настолько всё это неправдоподобно! Вылезает, понимаете ли, за пределы моего, надеюсь, весьма реального мироощущения.

Военрук и Бурбелла практически одновременно заверили её в правдивости своих слов, и все, включая Барыню, посмотрели на Лесоруба в ожидании, что он скажет. Тот, по обыкновению, уставился на паркетный пол и угрюмо молчал, но, почувствовав на себе взгляды всех окружающих, выпрямился и произнёс буквально следующее:

— Жил себе спокойно до той ночи, ни в какую чертовщину не верил! Только вот самолично намотал на вилы трёхметрового гада и выбросил за ограду, а потом метнул свой топор в огромного демона! Вроде попал! А крокодил у ворот!? Нет в наших краях подобных тварей, да и быть не может…

Лесоруб опять уставился в пол и, чуть помолчав, добавил, — а вот теперь убедился, существует помимо нас какая-то нечисть, и лезла она к нам неспроста!

Ну, уж если Дмитро подтверждает! Конечно, хозяйка — дама недоверчивая (жизнь приучила), но в данном случае поверила. Не могут ей врать эти люди, не тот замес, да и она не заслуживает того, чтобы у неё отнимали время всяческими небылицами.

— Ну ладно! Допустим, это — не сказка и не сценарий фильма ужасов! Тогда дайте дельный совет! В свете таких дел, чего нам ожидать в ближайшем будущем, к чему приготовиться и как себя вести? Только прошу, верные руки мои, на этот раз включить весь ваш могучий интеллект и высказаться толково и откровенно.

— Убеждён в мстительной Маридкиной натуре, — первый заговорил Бурбелла. — Думаю, что за своих обиженных слуг она, наверняка, с нас захочет спросить сполна. Да и к тому же, такие вольности от простых «людишек» не потерпит. В ближайшее время надо ждать очередных непрошеных гостей, и хорошо, если с ними не будет Ирокеза. Хотя, — чуть подумав, добавил он, — мы явно раздразнили этот змеиный клубок, расшевелили нечистое логово, поэтому и без него свора этой джинири может доставить нам немало бед!

— Но первых её клевретов мы встретили достойно. Встретим и вторых! — заявил полный воинственного оптимизма Военрук.

— Я бы, коллега, сейчас не разделил вашей победной эйфории, как бы этого мне ни хотелось, — на полном серьёзе заметил Бурбелла, — и, хотя мне очень нравится ваша решительность, мы не знаем полных возможностей этой арабской демоницы. Не соберёт ли она против нас целую армию всяких там инкубов, ифритов и прочей потусторонней сволочи? Сумеем ли мы отстоять Вотчину? А то, что они сюда первым делом заявятся, можете не сомневаться!

Повисло тяжёлое молчание, все обдумывали слова бывшего подполковника, зазря болтать он не будет, не тот человек.

— Вот им лапу в расщеплённый пень! Ведь жили себе спокойно, работали, отдыхали, веселились… — вдруг возмутился внешне вечно спокойный Лесоруб, — а теперь что!? Жди и трясись от страха? И вся эта канитель, наверняка, из-за «лапотника» началась, будь он трижды контужен!

Все посмотрели на этого бородатого мужика с неподдельным удивлением, мало того, что он вспылил (на памяти старожилов Вотчины никогда такого не было), так ещё понёс какую-то ахинею про какого-то там «лапотника», по крайней мере, смысла никто из присутствующих не уловил и, понятно дело, затерялись в догадках.

— Дмитро, будь столь любезен, поясни свои слова, пожалуйста, — после некоторой заминки мягко попросила Барыня.

— Алёна Юрьевна, неужто забыли этого пришлого? Вы ещё мне поручили его приодеть и накормить. Я подобрал ему одежонку, правда, из реквизита, что осталось после отъезда театра, но вполне по росту. Потом проводил на кухню, — тут Лесоруб на секунду замялся, но тут же продолжил, — передал Гургену, чтобы накормили чужака.

— А ведь точно! Был такой чудак в семейных трусах, я его на пляжике близ омута нашла, — вспомнила Барыня, — интересно, что с ним стало? А, кстати, где он?

— Этого не знаю, — развёл руками Лесоруб, — по вашему распоряжению на кухню привёл, там его накормили…наверняка, а потом его я не видел.

Внезапно Военрука кольнула мысль. — «А не тот ли это чужеземец, которого я пинками выпроводил за ворота Вотчины? Он ещё был одет как крепостной крестьянин на Руси во времена позапрошлого века».

— Дмитро, а в какую одежду ты его обрядил? — любознательно поинтересовался он.

— Да я же говорю, после отъезда театра осталась кое-какие вещи. Актёры хотели изобразить сценку из жизни дореволюционного простого крестьянина, но чего-то там у них не получилось. Вот я и подобрал ему из соответствующего репертуара рубаху, порты, какие подошли. По правде сказать, вид у него был несколько исторический, ну да это же не беда, главное, не в «семейниках» своих народ пугал.

— На ногах лапти были?

— Ну! Я и говорю, «лапотник!».

— Это мы поняли, а куда он подевался-то потом? — потребовала отчёта хозяйка, глядя на своих подопечных.

Лесоруб опять уткнулся в изучение паркета, Бурбелла вообще был не в курсе и поэтому спокойно стоял и молча слушал.

Военрук вытер платком внезапно вспотевшую шею, но делать нечего, пришлось признаваться, — я его выгнал. Он в трапезной уснул, пришлось принять меры. Кухонные попросили.

— Жаль, интересный мужичок! Меня он даже сумел заинтриговать, потому и нарекла его про себя Кудесником, — с некоторой досадой заметила Барыня.

Бурбелла заметил неловкость, которую испытал Военрук, и решил как-то разрядить обстановку. — Скажите, пожалуйста, Алёна Юрьевна, чем же вам сей пришлый экземпляр показался таким интересным? Если, конечно, это не сугубо личное, — и тут же поспешно добавил, — я так понимаю, вы, возможно, уловили некую пользу от общения с данным господином?

— Как вам сказать? — задумалась Барыня. — Ну, во-первых, появился он странно! Судя по всему, вылез из моего любимого омута. Далее — без одежды, ночью, почему и откуда приполз именно в моё имение, непонятно! Ко всему добавлю — он ничего не помнил, как будто ему память отшибли. Если это так, то кто он? Зачем? Откуда взялся? Да! Ещё нашла этот медальон на том самом месте, где он валялся, а вещица эта, как вы понимаете, очень даже непростая! В итоге, мне моя интуиция подсказала приютить этого человека…

Она вновь стала вспоминать обстоятельства появления загадочного мужика.

— Прошу простить за любопытство, Алёна Юрьевна, — прервал паузу задумавшейся хозяйки Военрук, — а почему вы назвали его Кудесником?

— Да?! — очнулась погружённая в свои мысли хозяйка, — почему Кудесником? Знаете, я не сразу, но поверила во всё. Во всё, что вы мне здесь преподнесли, скажем, так. А ведь поначалу, согласитесь, вполне логично с точки зрения здравого человека выглядело это симптомом рецидива после многодневного великого запоя. Но, поразмыслив, я пришла к выводу — есть вещи выше понимания обыкновенного бытия, да и вы — не фантасты, а мои доверенные люди и вряд ли будете шутить этаким дружным трио над своей благодетельницей! Теперь — главное! Этот «лапотник», как вы его обозначили, меня заранее предупредил о таких вещах, которые просто не мог знать! Кстати сказать, мне это помогло избежать весьма крупных неприятностей. Потом поведал мне мои же секреты, причём они настолько личные, что я поразилась, да и немудрено! Про них знала только я. А этот таинственный амулет? Такую богатую вещь абы кто не может иметь, а она, судя по всему, принадлежала Кудеснику. Вот сами и делайте выводы, господа, интересен ли этот человек? Как бы вы поступили, будь кто-либо из вас на моём месте?

Господа вынуждены были согласиться с этим решением, да и как тут не согласишься с разумной логикой и, наконец, авторитетом самой Барыни!

Когда с этими отвлечениями разобрались, вновь возник вопрос: когда и какие ожидать пакости от «поганцев лукавых» (так выразился Лесоруб), и что предпринять для их благополучной (это уже термин Военрука) нейтрализации? Высказывались в большей степени Лесоруб и Военрук. Их риторика была в основном боевой, но без лихого куража. Видимо, некие сомнения витали в их головах, но, тем не менее, не находя какого-либо выхода, они предлагали бой! Даже пусть этот бой с потусторонней тьмой, когда толком не знаешь, как бороться, и совсем не уверен в успехе. Но ведь не бросишь же усадьбу с её налаженной спокойной жизнью, не предашь хозяйку, не оставишь без защиты людей, проживающих здесь, на поруганье всяким нехристям! Может и есть возможность убежать, спрятаться от Маридкиной своры, но вот от себя не скроешься, не пойдёшь против характера. И, кроме того — натура этих людей, воспитанная волей, независимая от всяких там посягательств, которая в знаменателе помогает восстать против малодушия и придаёт мужества.

Пока обменивались мнениями, в основном говорили коренные обитатели «Вотчины», отставной опер помалкивал. Он явно что-то обдумывал и, наконец, высказал следующее:

«Насколько могу судить, к нам эти упыри пожаловали не только из-за мести! Возможно, у них есть какой-то старый счёт к этому Кудеснику? Почему я так думаю? Телефон в руках Ирокеза взорвался не случайно! Только появился кадр с этим древним фалером (так его назвал Ирокез), произошёл взрыв! Телефон вдребезги, этому же нечестивцу только руки обожгло, обычному человеку было бы гораздо ущербней после такой диверсии! Хранит мрак своих слуг! Справедливости ради, замечу — мне повезло, на меня грешить не стали, а то бы я сейчас с вами не беседовал. Так вот, как бы это ни звучало неразумно, но узнали они друг друга! Фалер этот и Ирокез! Видимо, издревле у них вражда непримиримая, вплоть до истребления! Но война эта выше уровня понимания обычных людей, не в силах постичь нам ни причину, ни следствие».

Возникла тишина.

Немного погодя, Барыня задала ключевой вопрос, — допустим, ты прав, но нам-то что делать?

— Нам нужна помощь. Надо разыскать этого Кудесника, думаю, он как-то завязан с тем миром, где мы бессильны. Если хотите откровенно, я считаю, нам просто не справиться с нашествием лукавых, и этот пришелец ниоткуда, явно, будет полезен.

— С чего ты решил, что он будет нам помогать? — спросил Военрук.

— Я же уже говорил, по моим выкладкам, они — старинные враги, а это нам на руку! Надеюсь, поможет, если не делом, так хотя бы советом, надо только его разыскать и чем быстрей, тем лучше.

— Ну, хорошо! Согласен, логика в твоих рассуждениях присутствует, но как мы его найдём? — вновь поинтересовался Военрук, — да ещё, как ты говоришь, по-быстрому. Я вот лично не представляю, где искать этого Кудесника, он мог уйти куда угодно. Да и времени прошло немало…

При этом все члены почтенного собрания уставились на Бурбеллу.

— Ну что, подполковник, — с какой-то мягкой усталостью обратилась к нему Алёна свет Юрьевна, — из нас всех ты один профессиональный сыскарь, тебе и искать. Конечно, поиски эти оплачу отдельно, а вообще, благодарность за верную службу будет щедрой!

Лесоруб с Военруком знали об этом не понаслышке, они — проверенные помощники и верные друзья хозяйки, поэтому готовы были за неё порвать любого и без денег! А вот Бурбелла?!

Как ни крути, а он — человек новый, нанятый за деньги оказывать некоторые услуги Барыне, и поэтому неожиданно прозвучало для удивлённых слушателей следующее заявление, пусть небогатого, но гордого офицера в отставке: «Алёна Юрьевна, пожалуйста, не обижайте меня! Я не настолько корыстолюбив, чтобы променять хороших людей на деньги, предать своих недавних товарищей, с которыми мужественно встретили Маридкину шатию и сумели насыпать ей перцу под хвост! А за предыдущие поручения, выполненные мною, я уже получил достойное вознаграждение и вполне им доволен. Что касаемо Кудесника — его я найду! Постараюсь в самое ближайшее время и без всяких денег! Мне ужасно не хочется, чтобы всякая нечисть разрушала этот мирок и гнобила неповинных людей, которые годами спокойно трудились в Вотчине и зла никому не причиняли!».

Бурбелла свою речь закончил стоя, затем поклонился всем присутствующим и твёрдым шагом удалился, неслышно прикрыв за собой дверь.

— М-да, вот вам и грубый солдафон! Речь достойная мужчины, для которого дружба и честь — не пустой звук! — выразила несколько удивлённая хозяйка своё мнение также удивлённым Лесорубу и Военруку. Те охотно согласились с определением: «Нормальный мужик! Не зря пригласили! И очень хорошо, что он в нашей команде!».

Встреча

Василиса Леонидовна, с превеликим удовольствием приняв ванну, сидела у окна и, вооружившись любимым гребнем, приводила в порядок свою роскошную гриву. Она только что приехала из города проведать отчий дом, который сейчас пустовал. Вот уже почти месяц как они с «Компаньеро» отправили Лёньку в элитную школу, в специальный класс и теперь время от времени проверяли наездами, всё ли тут в порядке. С появлением в их посёлке публики типа Рущуков (та ещё семейка!), приходилось откладывать городские дела и навещать, по мере возможности, малую родину.

Всё последнее время они с напарником облагораживали офис в областном центре, налаживали деловые связи, осваивали новые направления в бизнесе, ну и, естественно, обрастали необходимой электроникой и оргтехникой. Без неё, родимой, в современном мире — никуда. Василиса, конечно, дама экономная, даже скажем, прижимистая, но тут по настоянию Старшо́го не скаредничала, вкладывалась, не раздумывая. Тем более, благодаря стараниям напарника, доставалась вся офисная аппаратура с хорошей скидкой. Как удавалось это на вид неказистому мужику, она не совсем понимала, но всё охотно принимала как должное. Постепенно Василиса привыкла полностью доверять своему компаньону, ведь он ни разу не дал повода усомниться в его порядочности не только в делах, но и по отношению к их семье. Вот и офис на центральной улице немаленького города арендовал по сути дела «малой кровью», вырвав у сноровистых разнокалиберных щук местного бизнеса (к их немалому удивлению) довольно лакомый кусок. Василиса уже перестала удивляться такой необычной удачливости своего напарника, только одобрительно улыбалась очередному успеху компаньона в той или иной негоции. Правда, с некоторых пор она с тревогой стала замечать за собой очевидное потепление душой к этому «диверсанту», вкравшемуся в их небольшой семейный мирок. А вот это личное немного пугало её и в то же самое время притягивало, но чётко определиться, что-либо решить для себя радикально, она сейчас не могла, да и не хотела. Будь Василиса одинокой, неизвестно, как бы поступила, но она не одна, да и быть неблагодарной к человеку, творящему добро, даже если он мужчина — нельзя. Не в её характере. И Лёнька как-то сразу принял этого на вид далеко не красавца, с женской точки зрения, в круг близких друзей. А он — парень неглупый, несмотря на потерю речи. По крайней мере, другими дефектами, ни физическими, ни умственными её сын не страдает.

Кстати, его в гимназию пристроил этот же удачливый мужик. Да, не абы какую! Элитную! А это далеко не всем удавалось, особенно после начала учебного года. Туда попадали отпрыски непростых товарищей, отбор был тщательный. Они вместе отвезли Лёньку на машине, благо теперь были на колёсах. Всё это благодаря стараниям Старшого, который приобрёл вполне пригодную «Nissan Terra» и за один день уладил все формальности. Когда подъехали к гимназии, этот проныра попросил семейный дуэт не выходить из машины. Сам же выскочил и, бодренько прошествовав мимо охранника, скрылся за массивными дверями. Отсутствовал где-то минут двадцать. Наконец вышел вместе с какой-то весьма важной на вид дамой и поманил Лёньку рукой. Теперь они уже втроём опять скрылись в глубине данного заведения. Вскоре сын выскочил, подбежал к матери, быстро чмокнул в щёчку и тут же умчался. Ошеломлённая Василиса только головой покачала.

Когда напарник уселся рядом на пассажирское сиденье и облегчённо вздохнул, хозяйка потребовала отчёта. Выслушала следующее подробное объяснение: Лёньку определят в соответствующий класс, восстановят и поставят речь грамотные специалисты, учебная программа будет соблюдена, проживать будет в двухкомнатном номере ещё с тремя одноклассниками (есть прикреплённая гостиница для иногородних учащихся), за год вперёд оплачено, ну и присмотр за ним будет особый. По вечерам можно будет созваниваться, общаться в скайпе, а в выходные разрешается приезжать и навещать парня. Скучать же свежеиспечённому гимназисту там не придётся, будет просто некогда, да и незачем. У «студиозов», как выразился Старшой, жизнь интересная и даже весёлая.

Помимо гривы, хозяйке необходимо было привести в порядок и мысли, разобраться в возникших вдруг особых чувствах к компаньону. Как-то исподволь он стал симпатичен Василисе, общаться с ним было приятно не только по делу, но и просто так. Иногда она внезапно осознавала, что наблюдает, конечно, украдкой, но с неподдельным интересом, как напарник общается с очередным «нужным человеком», как разговаривает по телефону, обсуждая ту или иную сделку, и т. д. Её восхищало его аристократичное поведение в ресторане во время обеда, элегантное достоинство, необъяснимый шарм, который, судя по зазывным взглядам некоторых дам, несомненно, наличествовал. Вот этот-то вспыхнувший интерес к мужику, далеко не соответствующему идеалу настоящей женщины (а именно таковой Василиса себя считала), и настораживал её. Да что настораживал! Он, если сказать откровенно, некоторым образом ужасал! Она ещё хорошо помнила горький урок, преподнесённый ей и её сыну южным красавцем Чернявым.

Итак, смыв дорожную пыль, она уселась у окна и, работая гребнем, погрузилась в размышления, а подумать, повторимся, было над чем. Ведь уже не раз про себя осознавала, что с появлением этого не помнящего своего прошлого мужика жизнь у них с сыном кардинально изменилась. Лёнька стал другим, речь начала потихоньку возвращаться к парню, дела пошли неплохо. Да что говорить, хорошо пошли дела, даже очень! Наряду с этими житейскими и другими успехами, вместе с активностью в бизнесе, пришло спокойствие и уверенность. Сестру вот пристроила руководить вместо себя в павильоне, с которого начинала когда-то. Теперь там чайная «Василиса», всюду чистота и порядок, потянулись посетители, закипела жизнь, словно тот пышущий жаром отчеканенный на меди самовар, висящий огромной эмблемой над входом и радующий посетителей отражающимися солнечными лучами. Всего этого не было бы без Компаньеро, без его помощи, бескорыстного участия в разрешении различных проблем, и Василиса отчётливо понимала сейчас одно — она привыкла к нему, она стала зависимой от него, и, не приведи судьба, вдруг этот человек исчезнет куда-либо! Эти мысли роились в голове хозяйки, пугали эту некогда смелую и самостоятельную женщину. Да! Она сейчас вполне самодостаточная деловая леди, отношения с напарником спокойные, ровные. Он относится к ней с полным уважением, даже с некоторым послушанием, но без всякого там подобострастия. Конечно, когда надо, он и убедит, и поспорит с ней, но всё мягко, без лишнего напора.

— «Тот ещё психолог! Любит, понимаешь, главенствовать над слабой женщиной», — иногда мысленно лукавила Василиса, отлично понимая несправедливость данных рассуждений. Но она не была бы женщиной, если бы не вооружалась рассудком против этого завоевателя коварного, но при том с ужасом понимала следующее — помимо всяческих сладких грешных мыслей, с которыми ей всё труднее было справляться, он ещё вызывал чувство симпатии. Причём, искреннее такое чувство! А вот это уже не шутки! Весь предыдущий жизненный опыт этой гордой женщины подсказывал: «Не вздумай сдаться! Все мужики… те ещё они! Кобели неблагодарные они, понимаешь, те мужики!».

Так сидела и нелегко размышляла Василиса свет Леонидовна, серьёзно задаваясь извечным вопросом: «Что делать? Как вести себя дальше, ну и, конечно, к чему всё это приведёт?».

Её непростые думы прервал шум машины, подъезжающей к забору, окружающему дом.

— «Вот же, растяпа! Машину загнала на дорожку, а ворота не закрыла» — запоздало спохватилась она.

Успев по пути к дверям положить гребень, бросить взгляд в зеркало и застегнуть домашний халатик, она вышла на крыльцо. Как оказалось, вовремя. Не торопясь, этак по-хозяйски, продвигался по её участку незнакомый мужик, похожий на матёрого кабана. Задержался у выложенного камнями небольшого кратера с поздними цветами, с видом знатока осмотрел, принюхался и в такт своим мыслям одобрительно кивнул головой.

— «Он ещё тут и высматривает, наглец! — видя бесцеремонность непрошеного гостя, стала закипать Василиса, — да, как смеет этот мужлан так себя вести!».

Тем временем незнакомец уверенно подошёл к крыльцу, на котором возвышалась хозяйка, и молча уставился на неё.

Уверенная в себе чернобровая красавица умела мастерски ставить на место всяческих хамов, носящих брюки, она испытывала истинное удовлетворение от этого. Такая, знаете ли, своеобразная месть самцам различной масти, особенно, если тех не гнул старческий недуг. Возраст Василиса уважала, но тут случай другой. Наглый мужик был телом крепок, ростом высок, годами не дряхл. Грубое, обветренное лицо, серые цепкие глаза, неплохой костюм. Невозмутимая Василиса присела на прилаженную в своё время на крыльце умелым плотником лавку и спокойно, даже с некоторой ленцой, вгляделась в глаза этого орангутанга незваного.

Бурбелла, конечно, не был в смущении (всё-таки бывший опер, во всяких ситуациях приходилось побывать), но в некоторое замешательство вышедшая из дома дама его привела. Во-первых, она была чертовски красива (тут Бурбелла невольно вспомнил Маридку и мысленно поёжился), во-вторых …этот халатик, ну никак не закрывал красивые коленки! Поролось бы оно в душу!

Он с трудом отвёл взгляд и опять уставился на местную флору, так, пожалуй, спокойней будет, а возможно безопасней, да и полезней для достижения цели. Не любоваться же местной красоткой примчался сюда. К тому же потратил уйму времени на розыски, да и денег пришлось проплатить определённым людям за информацию, правда, немного, но всё-таки! Рачительный Бурбелла каждую копеечку умел считать.

Итак, во-вторых! Дама весьма умело играла в переглядки, не отвела смелого взгляда, насквозь просканировала его с ног до головы, а у самой глаза красивые, так и завораживают…

В общем, Бурбелла взял минутный тайм-аут, якобы отвлёкся, оглядывая участок, сам же исподволь, боковым зрением рассматривал, взвешивал, гадал, с кем же придётся иметь дело. Искал мужика, а тут…

Наконец решил, пора прерывать молчаливые смотрины и завязывать разговор.

— Здравия желаю, уважаемая хозяюшка! Разрешите представиться…

— Уже представляю. Наверняка сам поручик Поржевский пожаловали, — прервала, начатое было, приветствие вторгшегося субъекта Василиса, — извольте, сударь, оставить свои политесы для гимназисток прошлого века, видимо, оттуда телепортировались в наше время. А сейчас вкратце и по делу, — какого рожна вам здесь надо? Только без плетения словесных косиц, пожалуйста.

Странно, но Бурбелла с полным одобрением выслушал эту отповедь, он сам не воспринимал все эти этикеточные «мирехлюндии», предпочитал прямо и со смыслом в лоб. Хозяйка — молодчина, уж коли пришёл, так говори зачем!

— К сожалению, до поручика не дорос, — вступил он в схватку с красотой (хотя бесполезное это дело), — я всего лишь подполковник в отставке, но у меня не к вам вопросы, вернее сказать, разыскиваю другого человека. Мне подсказали, что он здесь…

— А здесь я! — не удержалась и вновь вклинилась хозяйка, — какая жалость. Вижу, вы разочарованы. Всё, решено, буду переживать неделю! Ни пить, ни есть, ни спать…с мужчинами. Надену саван и уйду в монастырь.

— Рекомендую в мужской. Там вы, наверняка, будете канонизированы в самое ближайшее время. С вашей-то внешностью это на раз щёлкнуть. Только почему в саван? Что уж так погребально? Вам лучше подойдёт бикини цвета морской волны…

— Вам не приходилось работать женским модельером? А насчёт монастыря… понятно, что мужской, я про другой и не думаю. Вот только куда подевать очередного мужа и трёх любовников. Туда их не примут, а без меня ведь пропадут. А мне грех брать за восемь пропащих душ не резон, хватает и без этого, — удручённо созналась сия Магдалина.

— Какая у вас странная арифметика, — сделал вид, что задумался Бурбелла, — по моим подсчётам уравнение не стыкуется. А-а, я понял! В вашем посёлке математика другая! Индо-афро-чукотская. Ну да, по всем приметам, она!

— Учёный из вас никудышный. А ещё те два бывших мужа? А два предыдущих любовника? Правда, в настоящее время они уже не актуальны, отставники, так сказать, — она осмотрела ещё раз критическим взглядом оппонента, рискнувшего состязаться с ней в умении брызгать ядом, — ну да по отставкам сами должны понимать более моего, вы же специалист, по отставкам-то.

— Зато вы — непревзойдённый уникум по коллекционированию мужских особей. Чувствуется профессиональный подход. Скажите, а потом что ждёт этих несчастных? Будете складывать в просушку, словно листья в «гурьбарий», или накалывать как бабочек на булавки для показа в местном музее?

Конфронтация могла бы продолжаться ещё долго, это Бурбелла сразу понял. Но покупаться на подзадор, доводить до абсурда, ронять себя и эту красавицу на уровень обычной склоки?! Она-то могла долго пикироваться и получать искреннее удовольствие, но ему-то это зачем? У него цель другая, да и в пылу полемики он уловил искорки веселья в глазах дамы и решил зарыть меч, закрыть своё «орало».

Он поднял вверх обе руки.

— Сдаюсь! Ваша арифметика — самая правильная в мире местной математики. Мне на это крыть нечем, …да и незачем. Я, смею вас заверить, посетил ваш уголок совершенно по-другому делу.

Упёртые спорщики опять было схлестнулись взглядами, но спустя минуту оба расхохотались.

— Давай излагай, кто тебе нужен, кого ищешь в нашем захолустье? — просмеявшись, уже мирно поинтересовалась Василиса.

— Понимаешь, послали меня найти одного мужика. Прошёлся по всему его пути, сюда следы привели, здесь он.

— Фото есть?

— Нет, к сожалению, но могу словами описать.

— Словами?! Прошлый век какой-то.

— Да он и сам как-бы из прошлого свалился, …возник, — тут Бурбелла вспомнил историю появления Кудесника, — вернее приплыл.

— Пока непонятно, — немного озадаченно выразила своё суждение Василиса.

— Хозяюшка, я могу всё объяснить, но можно присяду пока, с позволения, вот на эту скамеечку. Рассказ про Кудесника (он же Лапотник, он же Крепостной) в двух словах не сочинишь, нет у меня, понимаешь, писательского таланта. Поэтому он какое-то время потребует твоего внимания, если, конечно, тебе будет интересна сия история.

— Будет, будет. Излагай, я — абсолютно внимательна, — и хозяйка изобразила полную готовность выслушать любую бредятину.

Бурбелла начал с момента появления Кудесника в Вотчине, подробно нарисовал устный портрет всплывшего, затем рассказал о Барыне, о Военруке с Лесорубом. Не стал скрывать и про то неразумное действо, содеянное одним из помощников Барыни, который, по сути, изгнал пришельца. Кстати, он потом получил за это свою порцию порицания. Ну, а сейчас отставной подполковник ищет этого мужика вот для чего: первое — извиниться, второе — передать приглашение от Барыни вновь посетить Вотчину. Предложение хорошее, Барыня умеет ценить полезных людей. Всю информацию, которой владел Бурбелла касаемо Кудесника, он доводить до Василисы, конечно, не стал. Уж слишком дико для обычного уха это бы прозвучало. К тому же, неизвестно как отреагировала бы непривычная к потусторонним ужасам слушательница. Вдруг вызовет неотложку с дюжими санитарами, объясняйся потом, доказывай людям в белых халатах, что ты — вполне психически здоровый человек и пенсионер, полезный во всех смыслах.

Когда рассказчик замолчал, хозяйка задумалась, склонив голову. Она отчётливо уловила странности в событиях, описываемых этим посланцем, но поверила, не могла не поверить. Причина простая — эти странности накладывались на подобные, но уже, так сказать, местные, подмеченные благодаря её собственным наблюдениям.

Когда через некоторое время Лёнька смог произносить даже фразы, он обрисовал картину появления «Старшого» в подсобке для инвентаря в его какой-то нелепой крестьянской одежде. Он с улыбкой (наконец стал улыбаться) признался, что сначала принял его за актёра, сбежавшего от злого режиссёра с театрального представления или с массовки, где тот не захотел играть сцену из жизни крестьян дореволюционной России. Потом, эти успехи, это необъяснимое везение в делах негоции (негоция — выражение Старшо́го), вдобавок, а для неё это самое главное, сын вышел из молчаливой комы, пропала безучастность, он стал активней, появился интерес к жизни. Для матери это выглядело чудом. Ещё вспомнилось Василисе, как она была поражена первой удачной операцией по сбыту залежалого товара, когда её голову ломало от сверхзадачи, чтобы он не пропал. Вырученные деньги очень помогли в дальнейшей деловой раскрутке. Помимо совпадений в описании внешних данных, появление, потеря памяти, удивительная беззлобность и терпимость, всё указывало на то, что Кудесник и Компаньеро — одно лицо. Но если это так, то как же Василиса расстанется с тем человеком, который помог им в трудное для них время, который, можно смело сказать, вернул Лёньку к нормальной жизни, наполнил уверенностью и оптимизмом сегодняшнее их существование. Кроме того, к Старшому привязался не только её сын, но и сама Василиса Леонидовна уже не представляла себя без присутствия этого мужчины. Да и чего лукавить, иногда она ощущала весьма тёплые чувства к нему, несмотря на его далеко не геройский типаж, на вполне заурядную внешность среднестатистического мужчины. Одним словом, с напарником расставаться хозяйка не желала ни при каких условиях.

«Ну, уж нет! Я своего мужика не упущу, никакой Барыне не отдам», — наконец решила она. По боевому вскинув голову, глядя прямо в глаза стоявшему перед ней посланцу, тихо, но твёрдо заметила, — вы поначалу мужика пинками прогнали, а сейчас готовы обратный ход включить? Неразумно, не находишь? Это словно зимой на улице квасом торговать! Аналогично. Только ведь человек — не собака, он может свою гордость иметь.

Она помолчала, потом добавила, — кабы и знала, где такой товарищ находится, ни на какие полезные предложения его бы не променяла.

Закончив так, она с удивлением уставилась на собеседника, тот сидел и улыбался. Грубоватое лицо его при этом выглядело гораздо привлекательней. Надо честно заметить, Василиса ожидала любой другой реакции и поэтому даже, неслыханное дело, немного растерялась.

— Не поняла! И чем же так я рассмешила «ентого герольда от ея чванличества» Барыни?! Чем таким вызвано столь безудержное веселье? — подпустила она тональной строгости в голосе, правда, совсем немного, так, чуть-чуть.

Бурбелла действительно улыбался. Не зря служил опером в своё время, у него за плечами была хорошая школа, и потому читал иногда людей с лёту и часто безошибочно.

— Слушай, уважаемая собеседница! Подскажи, пожалуйста, как тебя звать-величать? А то, словно в тёмном лесу аукаемся, и без толку, и не солидно. У такой красивой женщины обязательно и имя должно быть красивое. Правильно мыслю?

— Василиса Леонидовна я. Ты можешь не представляться, тебя нарекаю Отставником, и вся недо́лга.

— Да хоть груздём назови! Только не галлюциногенным! Теперь понимаю, про какого Ваську мне мужик толковал.

— Объяснись.

— Начну с того — не верю я тебе, Василиса Леонидовна. Ты, конечно, как и всякая женщина — актриса великая, любого мужика завлечёшь и обкрутишь, но я-то — не любой, вот в чём дело. Ты когда задумалась, видимо, погрузилась полностью в анализ, синтез, куда там хочешь, и потеряла контроль. Расслабилась, понимаешь, а на лице, только что не шрифтом красным выделено — хрен вашей Барыне, а не Кудесник. Но я прочитать сумел, опыт не пропьёшь под кильку-тюльку, да и следы горячие, поселковые указали на твой дом, где он проживает. Я, правда, не понял поначалу разговоры про Ваську, думал кот какой-то, но теперь ясно — с тобой проживает, здесь он. А теперь, будь ласка, пригласи господина Кудесника, я только с ним поговорю и всё.

— Ну, если ты такой грамотный, читать вон умеешь, так что же тебе ещё раз передавать смысл послания, на моём лбу прочитанного? С первого раза не разумел? Для особо «трудных» повторю — дулю с кукишем и, вдобавок, фигу всей вашей банде, включая атаманшу! А засим позволяю тебе благополучно откланяться…

Василиса встала, всем своим видом показывая завершение аудиенции и подчёркивая, что их сиятельство намерено удалиться в покои для заслуженного отдыха.

Бурбелла понял — это перебор! Указать красивой женщине, да такой характерной, на её доступность в расшифровке, по сути, личных душевных переживаний?! Открыть ту лёгкость прочтения её секретов, так походя!? Конечно, тут любая самодостаточная дама взбрыкнёт. Надо срочно искать другой путь к взаимопониманию…

— И-эх! Нам подпола́м — всё пополам! Хорошо! Уела по полной! Доказала мою полную никчемность в ипостаси парламентёра. Признаю! — он встал и подошёл к крыльцу, — прошу, Василиса Леонидовна, задержись, выслушай меня. Ещё одна попытка убедить тебя поменять горячность на разум. Не получиться — докучать более не буду, право слово!

Хозяйка в нерешительности остановилась, снова присела на лавку.

— Излагай, но помни, время ограничено…

— Прежде, чем выложу всё, как было, попрошу проявить выдержку. Если твой взбунтовавшийся разум в какой-то момент выключит самообладание, и ты решишь что-либо предпринять по ограничению моей свободы, а также отправке меня в дом терпимости, просьба — воздержись. Итак…

И Бурбелла начал рассказывать. Он решил ничего не утаивать, слишком многое сейчас зависело от результата этих переговоров.

По мере изложения отставником событий, произошедших с ним и его друзьями, Василиса непроизвольно задалась вопросом: «А адекватен ли этот человек?».

При этом старалась, чтобы на лице ничто не отражалось, она и раньше понимала важность умения владеть собой, а теперь и подавно. Хотя то, что она услышала, выглядело полным бредом, опрокидывало кувырком представление о нормальной жизни обычного человека.

Если что-то и есть, то, видимо, столкновение с потусторонней чернотой в повседневной жизни происходит благодаря неким людским усилиям, а может и желаниям. Вообще, зачем лазать туда, где череп и кости, да ещё с надписью «Не лезь — убьёт!».

Но, чем далее рассказывал посланец, тем серьёзней становилась Василиса, не то, чтобы она прониклась всем рассудком, просто многое из её личного опыта подтверждало правдивость его слов.

— Почему Барыня назначила его Кудесником? — решила проверить слушательница свои догадки.

— Я не смогу досконально объяснить это, но, судя по всему, он обладает неким даром. И дар этот из области непостижимого для разума обычного человека. Например, он посмотрит на любого незнакомца, и всё про него ему становится известно. Сам при этом ничего не помнит из своего прошлого. Видимо, он и Барыню этим нешуточно поразил, коли она его таким прозвищем нарекла. Да, ещё этот таинственный талисман, а он, по утверждению знатоков, старинный, уникальный, таким владеть должен непростой «лапотник», а рыцарь какого-нибудь древнего и могущественного ордена. Вот меня и послали на поиски твоего соседа, потому что это очень важно. Важно для всех проживающих в Вотчине, как местных, так и приходящих на работу туда, ибо крепко подозреваю — не оставит их нечисть в покое, обязательно проявится! А теперь сама подумай, сколько эта темень зла насеет, какие после этого всходы будут? Я, лично, убеждён — Кудесник сумеет противостоять потугам всех этих немтырей нечестивых, сможет помочь, только дай встретиться и поговорить с ним.

Василиса задумалась. Несмотря на схожесть с киносценарием фильма ужасов, многое в словах отставника действительно совпадало с её наблюдениями. Понятно, тамошних обитателей можно пожалеть — если полезет на них всякое инфернальное гоблинство, им одним не выстоять. Спасение в православной церкви, ну и ещё, если действительно от Старшо́го будет какая-либо помощь, тогда, возможно, сообща и отобьются. Вот только расставаться с ним у Василисы не было ни малейшего желания.

— Я тебя выслушала, считай, прониклась! Ладно, устрою тебе встречу, но!

— Но?! — ожил ожидающий решения хозяйки Бурбелла.

— Зная своего Компаньона, его отзывчивость, я уверена, скорее всего, он согласится помочь. Только одно условие — я буду с ним рядом.

— Ты понимаешь, что это опасно! Он-то — Кудесник, но ты — обычный человек, и зачем тебе впрягаться в разборки с нечистью? У нас выхода нет, нам так и так отступать нельзя, мы счёт уже открыли! Пока один ноль в нашу пользу, но ведь темень не отступит, обязательно отомстит, так что подумай!

— Ты моё условие слышал? По-другому не будет, и это не обсуждается!

Бурбелла с минуту смотрел на хозяйку, теперь она ясно читала на его лице то, что он в это время о ней думал. Мягко говоря, отсутствие здравого смысла у этой бабы сейчас затмило всё остальное. Но поняв безрезультатность дальнейших убеждений, махнул рукой:

«В конце концов, пусть Алёна Юрьевна разбирается, моё дело привести искомого товарища».

Вслух же он выразился кратко, — смотри, не пожалеть бы потом.

Через час договорившиеся стороны дружным цугом выехали в город. Предварительно Василиса позвонила напарнику и предупредила о скором приезде в офис, где он находился. По телефону она не стала говорить о причине, но, похоже, тот не удивился, как будто заранее знал. Впереди ехала Василиса, за ней, словно на привязи, в своей «Мазде» следовал Бурбелла.

Мобилизация

Иногда складывается впечатление, что время крадётся неспешно, словно кошка на мягких лапах, или, подобно улитке, ползёт плавно и незаметно. Действительно, оно подлое, коварно так, скользит бесшумной невидимкой, потому вполне понятно, что не сразу понимаешь, как на самом деле стремительно летят часы и дни, месяцы и годы. Позднее, конечно, осознаёшь, но это потом, да и то по какой-нибудь немаловажной причине.

А пока царит обыденное спокойствие или, наоборот, деятельная суматоха, дни сменяют ночи, ночи сменяют дни, за хлопотами да за делами не замечаешь мелькания суток, недель…

Но бывает и так: наступает пора, когда время вдруг начинает диктовать свои реальные законы, и вот уже его надо замечать и фиксировать, ценить и высчитывать, возвращаться в прошлое и вглядываться, по мере возможностей, в будущее…

Вот и три недели прошло после отъезда Алёны Юрьевны из столицы, уже массово осыпаются жёлтые листья на землю, указывая на полное царство осени, а хозяйка всё прийти в себя толком не может. В смысле, вернуться в свою родную, привычную и такую накатанную по жизни колею. Конечно, сумятицы, какой-либо паники в Вотчине не наблюдалось, но некая нервозность ожидания, несомненно, присутствовала. Её заглушали подготовкой к предполагаемым событиям. Военрук с Дворником укрепили въездные ворота и усилили бдительность всеми доступными средствами. Увеличили количество камер по периметру, привлекли толкового и ответственного помощника. «Очкастому соглядатаю» (так обозвал компьютерного спеца Лесоруб) дали конкретное поручение, и теперь наблюдение велось круглосуточно. Военрук специально ездил и искал подходящую кандидатуру, нашёл, уговорил и лично привёз из города. В настоящее время неусыпно дежурят с местным техником попеременно. Лесоруб тянул обычную рутинную обязанность, т. е. исполнял все работы по содержанию Вотчины в порядке, ну и не забывал, конечно, цепко наблюдать за происходящим вокруг.

Алёна Юрьевна тоже без дела не сидела, она съездила и привезла отца Никодима. Тот окропил ворота и «гасиенду» (так усадьбу иногда называл Военрук) святой водой. Также в окружении особо приближённых обошёл по периметру всю Вотчину и молитвами очистил от прошлой скверны и укрепил на будущее. Попадавшийся на пути персонал искренне крестился и кланялся батюшке, хотя произошедшая ночная схватка не афишировалась, но от вездесущей молвы не скроешься, а уж от местного рабочего люда, тем более, ничего не утаишь. Некоторые даже перестали приходить и трудиться на благо Барыни, но это не принесло заметного ущерба, сюда многие старались устроиться. Алёна Юрьевна хорошо платила, не обижала ни словом, ни делом, поэтому выбор среди желающих был. Кстати, приходили люди в основном по протекции, по знакомству. Хозяйка доверяла своим помощникам проводить собеседования и проверку кандидатов. Кадрами, в основном, заведовал Военрук, но частенько привлекал к обсуждению и Дмитро Лесоруба, по сверхважным же решениям, конечно, советовался с самой поилицей-кормилицей.

Тем временем стало происходить некое оживление, техник сообщил Военруку о приближении пары незнакомых машин. Он как раз дежурил за мониторами — две камеры была грамотно установлены в сотне метров от ворот, поэтому любое продвижение по единственной дороге в Вотчину можно было сразу засечь и отреагировать незамедлительно.

Схватив самозарядную «Beretta 1301 Tactikal», Военрук тут же помчался на подкрепление дворнику. Тот, уже предупреждённый по телефону, дежурил у ворот, вооружённый своей боевой метлой, ну и, конечно, поблизости стоял прислонённый к стене сторожки заслуженный лом. Помощь подоспела вовремя. Когда чуть запыхавшийся Военрук появился у закрытых ворот, с той стороны остановились две машины. Шли минуты, из машин никто не выходил, сквозь тонированные стёкла ничего не было видно, и стоявший на дозоре рубежей дуэт несколько напрягся. Наконец из просторного внедорожника «Range Rover III» расторопно выскочил товарищ с типичной внешностью драйвера и почтительно распахнул широченную заднюю дверцу. Сначала перед внимательными зрителями показались кожаные мужские туфли (Италия, цвет беж, фирма «Moro Monk Testoni», цена не одна тысяча долларов), затем, не спеша, полный достоинства, явился на волю из глубины авто и сам хозяин столь впечатляющей обуви. Это был весьма элегантный господин средних лет с симпатичным лицом и аккуратными усами, одетый в безукоризненный деловой костюм от «William Fioravanti». За ним следом упруго выскочил крепыш и, встав чуть позади представительного господина, зорко оглядел местность, затем внимательно осмотрел встречающих аборигенов, задержал взгляд на самозарядке в руках Военрука и, чувствуется, внутренне напружинился.

Из второй машины размером поменьше появился ещё один персонаж, малозаметный и несколько помятый. Сделав несколько наклонов и приседаний для разминки, он подошёл к сановитому, видимо, главному из них, и вполголоса о чём-то спросил. Получив утвердительный кивок, он обратился к внимательно наблюдавшим за ними доблестным стражникам, сказав буквально следующее: «Доблестные стражники! Мы рады вас приветствовать, но ещё большую радость хотим испытать от общения с вашей хозяйкой! Не будете ли вы столь любезны, предоставить нам такую возможность».

— Мы тоже вас приветствуем, но кто вы? Откуда прибыли? — поинтересовался бдительный Военрук.

— Мы прямиком из столицы, — словоохотливо сообщил помятый гражданин, — прибыли к Алёне Юрьевне…

— А вам назначено? Вас приглашали? — прервал на полуфразе отнюдь не дипломатичный дворник.

Военрук недовольно покосился на вооружённого метлой соратника по борьбе с нечистью, но промолчал и уставился на переговорщика, ожидая ответа.

— Нет, мы решили преподнести, так сказать, сюрприз и поэтому…

— Сюрпризы, вы наверняка об этом наслышаны, бывают разные! Бывают, знаете ли, и не совсем приятные. Вопрос: «Оно нам надо?» — это уже встрял в тему Военрук.

Помятый товарищ замешкался с ответом, но тут поближе подошёл сановитый господин.

— Позвоните вашей хозяйке и скажите только одну фразу: «Верный Паж».

Охранявшие Вотчину мужики удивлённо переглянулись.

— Это всё? Больше ничего?

Господин утвердительно кивнул и вернулся во внедорожник. Следом распределилась и всосалась по машинам вся его команда.

Озабоченная Барыня сидела за компьютером, проверяла некоторые поступившие с площадок и филиалов отчёты, общалась по скайпу, выслушивала новости. За последние недели дела несколько пошатнулись к негативу, причём, объяснений «почему и как?» никто из помощников и управляющих толком так и не смог предоставить. Мямлили нечто маловразумительное, разводили руками, чесали затылки, но путного совета от них не звучало. Ни полезных для дела предложений, ни рецептов выхода из финансового падения, пока, слава Создателю, ещё терпимого. Мириться, конечно, с таким положением вещей было нельзя, в пору пришло время крепко задуматься. В этот момент пришёл вызов от Военрука, и хозяйка, в сердцах хлопнув крышкой ноутбука, недовольно поинтересовалась о причине столь несвоевременного отвлечения её от дел сверхважных! Услыхав в точности переданные слова, она удивлённо взметнула брови и тут же распорядилась пропустить данного товарища и сопровождающих его лиц. Пожав плечами, Военрук дал отмашку, и дворник гостеприимно распахнул «главную калитку», так он называл про себя вверенный ему объект. Две машины плавно проследовали вглубь Вотчины, причём, уверенно припарковались на небольшой автостоянке недалеко от головного офиса (как иногда называла его Барыня), чему наблюдавший за ними Военрук удивился. Он мог поклясться — раньше эти люди здесь не появлялись, но вели себя уверенно и со знанием местных правил. Оставив дворника нести боевое дежурство, он поспешил к незваным гостям, но немного не успел, распахнулась дверь, и Барыня явила себя во всей красе в сопровождении Дмитро Лесоруба. Буквально за минуту до этого из внедорожника показался элегантный господин, за ним сразу высыпала горстка его помощников. То, что произошло далее, произвело мощное впечатление на аборигенов Вотчины. Строго глядя сверху вниз, Барыня протянула, несомненно, самому важному из гостей руку и повелела: «Целуй!».

Вальяжный господин покорно и с величайшим почтением прильнул губами к ухоженной ручке хозяйки, да в такой позе и замер на целую минуту. Окружающая публика тоже замерла, у многих округлились глаза и приоткрылись рты. Правда, выразительней ошеломлена была местная аудитория. Прибывшая же группа поддержки эмоции столь явно не проявила, видимо, они были в курсе взаимоотношений этих господ. Наконец, освободив руку, Барыня нарушила благоговейную тишину.

— Дмитро, проводи зрителей в гостевой дом, пусть располагаются, приведут себя в порядок, отдохнут с дороги и распорядись насчёт обеда. Через час, думаю, будет в самый раз. А нас прошу не беспокоить, нам предстоят неотложные дела!

Подхватив под локоть спутника, хозяйка повлекла его вглубь дома. Тот, не говоря ни слова, послушно следовал рядом.

Как только они очутились в кабинете, Алёна повернулась к гостю.

— Ну, здравствуй! Я так понимаю, ты приехал за обещанным поцелуем. Лови! — обняв бывшего пажа, она приподнялась на носочки и припала к его губам. Надо отметить, сделала она это с великим удовольствием, но, конечно, виду не показала, вот ещё! Кавалер и так, понимаешь, вдруг смело обнял её (откуда что берётся!), эвон как у него кровушка-то к щекам прилила…

— Ну, всё-всё, пылкий какой, — отстранилась дама, ни дать, ни взять — сама непорочность, — лучше присядь вон в кресло! Остудись, давай! Оно удобное, как раз для особо жарких держу.

«А любовницы у него, очень похоже, нет», — с полным удовлетворением про себя констатировала прекрасная иезуитка.

Она подошла к холодильнику, достала запотевшую бутылку минералки и налила в тонкостенный фужер.

— На вот! Залей пожар, авось, остынешь! А то, хоть спички зажигай…

Обмякший гость беспрекословно выполнял все приказы этой узурпаторши.

Внимательно наблюдавшая за ним Барыня была довольна, паж не изменился, верен и предан ей. Она присела напротив, сотворила строгое лицо.

— Итак, сеньор Извеков, изволь прояснить причину столь внезапного визита? И кстати, как ты меня нашёл?

— Это было несложно, я послал вслед за тобой своего человека. Он и сопроводил вплоть до твоей усадьбы…

— Зелёный «Рено», понятно. Мне говорил мой водитель о нём. Словно привязанный за нами мотался. Так это ты слежку за мной устроил?! А у меня разрешения испросил? — распекала незадачливого ухажёра Алёна, но как-то неактивно, даже, можно сказать, беззлобно, — всё! Будешь наказан.

И опять это прозвучало мирно, как бы между делом.

Опытный Извеков сидел тихо, не спорил, не оправдывался. Он знал свою давнюю пассию, тем более, сейчас её явно не злило его присутствие, как некогда во времена студенчества. Бывало и такое, чего уж скрывать. Тут её тяготило нечто другое и, наверняка, серьёзное.

— Алёна, — прервал, возникшую было, паузу столичный гость, — мне мой человек доложил о каком-то непонятном оживлении в твоей епархии. Он даже назвал его чересчур нервозным. Это было видно невооружённым глазом, а он — человек опытный, у него взгляд острый, свежий. Да и со стороны, как все знают, виднее. Когда он сообщил мне о своих сомнениях, я, конечно, бросил все дела и помчался сюда. Может, приключилось что? Возможно, тебе помощь понадобится? Ну, не мог же я оставить без внимания проблемы, возникшие у дорогого мне человека, верно ведь? Вот ты и сейчас в сомнениях пребываешь, я определённо вижу, тревожит что-то тебя. Поделись с верным другом, если нужна помощь, обязательно помогу!

В их «величестве» всё ж таки что-то дрогнуло, она с участием посмотрела на бывшего пажа. Да, когда-то Николаша был ботаном, являлся любимой мишенью для насмешек во времена бесшабашного студенчества. Алёна была одной из первых чаровниц на их потоке, поэтому неудивительным выглядел её шлейф из плейбоев и легендарных волокит. Многие пытались закрутить романчик с этой знающей себе цену стройной студенткой, но она была крайне избирательна, абы с кем не общалась. Кого же если и удостаивала своим вниманием, так это, как правило, были яркие парни. Правда, романтические отношения она старалась не затягивать, да и дальше поцелуев дело не заходило, строга была Алёна — учёба на первом месте. Вот в то время Николай Извеков и был прочно порабощён недоступной для него красавицей. Верный клеврет, преданный вассал. Какие только прозвища ему не придумывала, какие только испытания на него не обрушивала! Наконец, за долготерпение и безмерное почитание, прилюдно произвела в личные пажи, наградила гордым, но, конечно, с оттенком иронии, именем — Николаша. Тот, не обращая внимания ни на что, со спокойствием пациента реанимации в последней стадии следовал за ней постоянно, всё время подставлялся под её взгляд, помогал с рефератами, другими заданиями, старался угодить и выполнить все её прихоти. Сейчас, глядя на него, Алёна с некоторой ностальгией вспоминала те годы, молодость, учёбу…

И вот он здесь, сидит напротив её, всё так же влюблён, а в глазах, уж это-то она чётко прочитала, — беспокойство и, явно, не за себя.

Она тряхнула головой, отгоняя грусть-печаль.

— Ты с дороги устал и, наверняка, проголодался. Сейчас велю нам подать, … ты чего пожелаешь?

— Мне всё равно, на твоё усмотрение. Но ты не ответила…

— Коля, — она впервые назвала так Извекова, у того удивлённо вскинулись брови, — не гони антилоп. Сейчас отобедаем, а после и о делах наших скорбных покалякаем…

— Господи, да что у тебя произошло? Не томи, я и так места себе…

— Ша! Я сказала! Обед! — добавив, насколько это возможно для женщины, хрипотцы в голосе и явно копируя кого-то из отрицательных киногероев, оборвала проснувшаяся от мирной спячки их «Высокочтимость Алёна Первая» внезапно зарвавшегося «слугу».

Ошеломлённый Николай Валерьянович Извеков, вполне состоявшийся столичный бизнесмен, взрослый самостоятельный мужчина и т. д., и т. п., безропотно поник головой и покорно замолчал. Правда, он молчаливо выразил свой протест тем, что не стал поднимать вверх обе руки, как обычно поступал раньше при вспышке праведного гнева у его капризной дамы. Про себя же немедленно вспомнил артистичную студентку, весёлую и готовую на всяческие авантюры. Благодаря умению подражать голосам не хуже всяких эстрадных пародистов, она один раз отчудила славный номер. По внутренней связи, голосом ректора, велела секретарше из деканата срочно вызвать ненавистного всему потоку «препода» к нему в кабинет, причём, срочно! Та, взмыленная, добросовестно помчалась выполнять распоряжение начальства и выдернула с лекции ничего не понимающего очкастого зануду, навевавшего на студентов сон. Увидев такое дело, поток взвыл от восторга, и половина лекции прошла в отдыхе и неге без главного мучителя студенческого клана. Часть студиозов, воспользовавшись случаем, вообще «слиняла» по своим делам. Когда багровый от бешенства преподаватель вернулся, было поздно, лекции пришёл дружный каюк! Естественно, после этого вопиющего номера было тщательное разбирательство, потрепали нервы десятку парней, в первую очередь, студентам — шалопаям, но на Алёну никто даже и подумать не мог. Только проницательный паж Николаша восхищённо покачал умной головой, уж он-то безошибочно вычислил хулиганку, но, конечно, держал это в секрете от всех.

— И не ропщи! Давай без протестов всяческих… — Алёна прекрасно уловила момент и поняла состояние своего пажа, поэтому закончила вполне миролюбиво, — поговорим обязательно, но чуть позже, understand?

Через час после изысканного обеда они сидели в эргономичных креслах и беседовали на отвлечённые темы. Время шло, во взгляде Извекова сквозил вопрос, но он терпеливо выжидал, ведь Алёна свет Батьковна вновь могла отгавкать, за ней, понимаешь, не заструится поперёк реки. А та тянула время, ибо даже не знала с чего начать. Наконец, после кофе с традиционными эклерами и прочими вредными для фигуры сладкими лакомствами хозяйка решилась.

— То, что я тебе сейчас хочу довести до твоего разума, возможно, разум этот и поколеблет. Или ты решишь, что я в разлуке с этим самым разумом. Сразу тебе велю: «Не смей!». Не смей сомневаться в моих способностях, талантах, мастерстве, гениальности…

Хозяйка на секунду задумалась, — что-то я пропустила…

— Осмелюсь дополнить: прозорливости, дальновидности, нечеловеческой доброте, недюжинном уме, незаурядной логике и неземной красоте, — с улыбкой, но без всякой иронии добавил Извеков.

— Ты забыл о безграничном терпении и ангельской кротости. Иногда я всё-таки к тебе чересчур снисходительна, — проурчала втайне довольная тигрица, спрятав когти. Довольна она была своим поклонником, но, конечно, ещё больше собой, ну, а как иначе?!

— Прощаю вот тебе разные вольности. Почему это моя доброта — нечеловеческая? Самая что ни есть человечная, понимаешь. К тебе отношусь как…

Тут «Их Величество» несколько озадачилось, — нормально отношусь! И не придирайся к моим словам… даже мысленно.

В знак глубокого раскаяния и примирения бывший паж поднял обе руки. Когда он так делал, Алёна обычно меняла гнев (как правило, притворный) на милость.

— А теперь на полном серьёзе, — тут Барыня отбросила все колебания и приступила к рассказу:

— Как-то ранним летним утром я нашла на песочке около моего омута — Кудесника…

* * *
— Я понимаю, с вами обошлись некрасиво, даже грубо. Но судя по отзывам моих друзей, вы — человек незлопамятный, — поздоровавшись со Старшим, сразу приступил Бурбелла к главной части своей миссии, — да, именно так вас охарактеризовала Василиса. Да и в имении тоже не забыли Кудесника. Алёна Юрьевна устроила нагоняй виновным. Она от имени всей Вотчины просит простить своих нерадивых помощников и приглашает посетить усадьбу.

Бурбелла с любопытством всматривался в этого мужика, по слухам, обладающего таким необычным даром, и не находил в нём ничего волшебного. На вид — обыкновенный человек, с типичным русским лицом, средних лет, русоволосый, над модным ремнём нависло заметное брюшко. Ну, ничего нет похожего на присутствие какого-либо «чудодействия и экстраординария» (выражение Бурбеллы), по крайней мере, внешне не наблюдалось тех достоинств, о которых рассказывали обе уважаемые дамы.

— Я тоже рад вас приветствовать. Вижу, ко мне сопроводила Василиса Леонидовна, значит, произвели впечатление, сумели её убедить. Похвально! Теперь дайте-ка поразмыслить, присядьте, мне хватит трёх минут.

Бывший подполковник послушно угнездился на указанное удобное кресло, что касаемо Василисы, то она с самого начала общения уселась за свой стол, дабы не мешать разговору.

Кудесник обхватил голову руками, на минуту замер. Затем решительно выключил компьютер, убрал в стол какие-то бумаги и сделал пару звонков. Кратко, вполголоса пообщался с некими деловыми партнёрами, что-то отложил, что-то перенёс и, наконец, закончил с повседневностью. Молча уставился на Василису, та даже заёрзала под его взглядом. Над всем этим присутствующим в кабинете офиса трио нависла глубокая пауза. Бурбелла с интересом и в то же время с некоторым опасением наблюдал, он даже сейчас не хотел загадывать, чем закончится его миссия.

— Василиса Леонидовна, — наконец прервал молчание и мягко обратился к своей деловой напарнице Старшой, — скорее всего, это будет опасное предприятие, весьма опасное.

— Я к твоим прогнозам провидческим привыкла, конечно, им верю, но тебя одного не отпущу, так и знай! Хотя, — добавила дама убеждённо, — ты прекрасно об этом знаешь.

Кудесник обречённо кивнул головой в знак согласия.

— Ну что же, господа и дама, по машинам! Едем, время дорого! — он решительно поднялся, сгрёб ключи со стола, и они всей дружной троицей покинули офис.

* * *
Извеков не то, чтобы не верил тому, о чём говорила его давняя любовь, но всё это звучало настолько невероятно для его столичного сознания, что он не смог сдержаться и улыбнулся. Да и как было не улыбнуться — какой-то субъект в семейных трусах, вынырнувший невесть откуда, может угадывать мысли?! Узнавать прошлое и прочие тайны твоего самого сокровенного и скрытого от всех и вся! Причём, вот так, с первого взгляда! Ну, знаете ли, это переносится разумом с величайшим трудом, да если ещё при этом на полном серьёзе всё это тебе пытается объяснить человек, которого ценишь и не сомневаешься в его адекватности. Нет, если, конечно, помечтать и из области фантазии представить такого индивида во плоти! Да ему в мире бизнеса цены бы не было!

— Я вижу, ты мне не веришь, — Алёна слишком хорошо знала своего воздыхателя. Со студенческих времён так и не научился делать непроницаемое лицо, а ещё деловой человек, понимаешь! Пора бы уже и овладеть умением скрывать эмоции при любых условиях, пригодится в жизни. Понимаю и не сержусь. Но вот послушай следующих товарищей, — она вызвала по связи Военрука и Лесоруба, — мои доверенные помощники, достаточно серьёзные люди.

Когда немного запыхавшиеся приглашённые прибыли, Барыня попросила их просветить гостя обо всех приключениях в Вотчине детально и без утайки.

Первым начал, естественно, Военрук. Он постарался объективно и хронологически выдержанно довести до уважаемого Николая Валерьяновича все, так скажем, «заморочки» последнего этапа жизни Вотчины и её обитателей. Под конец, испросив позволения хозяйки, осмелился озвучить и свои индивидуальные выкладки и до́мыслы.

Затем слово перешло к суровому и лаконичному Дмитро Лесорубу. Тот тоже выложил всё, что происходило во вверенном ему подразделении, то бишь, в имении Барыни, дай ей, Создатель, здоровья, о поведении коллектива в экстремальных условиях и т. д. В конце подытожил: «В потерях значится один Минька-сторож, в остальном местные обитатели готовы к новым нашествиям всяческих врагов». Закончил свою речь он несвойственным ему эмоциональным и неожиданным признанием: «Я раньше был нормальным человеком, жил себе спокойно, пока этот чаклун не объявился, в существование разной не́чисти не верил… теперь верю!».

Почти целый час длилось это непростое, как для докладчиков, так и для слушателя, повествование о свалившейся на их голову нежданной проблеме. Извеков слушал внимательно, он видел искренность в словах этих мужиков, понял, что сойти с ума, вот так, целым коллективом, просто невозможно. Но самое главное — Алёна верила, а уж она-то с её жизненным опытом, критическим отношением ко многим вещам в этом мире…

Он задумался. В кабинете Барыни повисла тишина…

Они поневоле вздрогнули от громко заигравшей мелодии мобильного телефона Военрука. Тот с извинениями достал и включил трубу, внимательно выслушал, потом посмотрел на хозяйку и доложил о прибытии к воротам Вотчины пары машин. Наконец-то приехал Бурбелла, но не один, и дворник спрашивает, можно ли их пропустить?

— Конечно, пусть пропустит, — выплыла из мысленного погружения в море проблем Алёна и, обращаясь к Военруку, попросила срочно препроводить их «пред светлы очи» всех присутствующих.

— А теперь послушай нашего бравого подполковника. Он хоть и бывший опер, но в твёрдом уме и ясной памяти, — это уже она обратилась к Извекову, — под его умелым предводительством была отбита атака чёрных на Вотчину, сейчас ты с ним познакомишься.

Когда Военрук привёл приезжих, в кабинете Барыни стало многолюдно. Бурбелла тактично пропустил гостей вперёд себя, поэтому не сразу увидел, как окаменело лицо хозяйки при виде красивой бабы, которую зачем-то «приволокли» сюда эти недальновидные мужики! Правда, баба показалась смутно знакомой, но от этого ничего не изменилось. Слишком остро Барыня реагировала на красивых женщин, попадавших в орбиту её отношений со своими мужчинами, тем более после предательства последнего бойфренда с её миловидной подругой, конечно, теперь уже бывшей. Появление Извекова в её владениях только усугубляло положение, личного пажа она не отдаст никому…

И она встала на пути вошедшей соперницы, прикрыв сидящего «такого беззащитного» столичного гостя от этой потенциальной хищницы.

Василиса прекрасно осознавала, с кем ей предстоит встретиться, она тоже была готова защищать своё. Кудесника, видите ли, ей подавай! Ага, разбежалась! Подставляй широким кверху!

И вот две смелых женщины, две красавицы, две леди с опытом деловой хватки встретились взглядом…

Да какое там встретились! Схлестнулись! Атмосфера сразу сгустилась, стала грозовой, будто молнии заискрились от этой опасной пары антагонисток, страшных в гневе своём!

У вошедших и встречающих мужчин тут же застряли слова приветствия, они, такое впечатление, даже чуть пригнулись, дабы избежать попадания в кого-либо из них испепеляющего взгляда. Наступила звенящая тишина, никто не осмеливался подать хоть какой звук. Уж на что Бурбелла, у которого мужества хватало против бандитов бороться, да ладно бандиты, он к самому Ирокезу в логово полез, не побоялся, хотя выйти оттуда живым и здоровым шансы были минимальные. Но здесь и Бурбелла затих, пара этих прекрасных анаконд сейчас любого задушит, лучше не встревать…чревато!

Из-за мужских спин потихоньку выбрался Кудесник, он спокойно встал между смертоносными, в данный момент, красавицами и ровным тоном попросил:

«Представьте себе, милые женщины, что мы все находимся в одной лодке. Она не очень надёжная, кругом океан, шныряют алчные акулы, погода хорошая, но это пока, в любой момент она испортится. Наша задача — поскорее доплыть до острова, вон он на горизонте маячит…».

Он на секунду сделал паузу, обе дамы, наконец, отвлеклись на него, мужики дружно перевели дух, а Кудесник продолжил: «Вот только лодку раскачивать нельзя, перевернёмся и погибнем, а посему, Алёна Юрьевна! Василиса Леонидовна! Не раскачивайте лодку, пожалуйста, мы все об этом вас просим, не позволяйте эмоциям победить разум. От вас сейчас зависит судьба десятка хороших людей, да и ваша собственная тоже».

Вновь наступила тишина, но уже более мирная, чувство опасности отступило от окружающих, как будто смертоносные капканы медленно опустили свои острые стальные зубы вхолостую, без жертв. Дамы очнулись, перевели боевой дух, с удивлением посмотрели на отважного самоубийцу, который осмелился встать меж ними в самый разгар незримой дуэли. Тем временем Кудесник посмотрел на каждую и, вдруг, улыбнулся: «Вы, девчонки, вспылили беспредметно! Понятно, что каждая защищает своего избранника, похвальное дело, вот только избранники у вас разные! Ну, никак они не стыкуются меж собой, симпатии ваши, не конкурентки вы, поймите это своими прекрасными головами! А в дополнение скажу — в гневе, конечно, вы неотразимы, но мужики шарахаются от злюк! Так зачем же вам разочаровывать мужчин, которые вас окружают и вами любуются».

«Девчонки» заулыбались и тут же зарделись от удовольствия, ну как же, такой комплимент, вот ведь льстец! Умеет, подлец, зацепить за нужный нерв, даже и таких женщин, как эти деловые красавицы.

Первой не выдержала Василиса и искренне рассмеялась: «Вот ведь дамский угодник! У тебя, Компаньеро, талант убеждать женщин, ты как тот змей искуситель, нет тебе отказа ни в чём!».

Почувствовав, как на ней скрестились взгляды всей мужской аудитории, Алёна улыбнулась, махнула рукой и уселась на колени к Извекову (тот моментально взопрел и перестал дышать), при этом вслух согласилась, — ты, конечно, прав, Кудесник! Не время для бабских разборок, ждут дела более важные, проблемы надвинулись на нас нешуточные, я бы сказала, опасные! Кстати! Пользуясь моментом, приношу тебе самые душевные извинения. Уж прости ты нас нерадивых, и смею уверить тебя, ты — желанный гость в Вотчине в любое время и на любой срок!

Увидев, что атмосфера полностью разрядилась, Военрук, Бурбелла и вся остальная мужская часть коллектива облегчённо выдохнула и заулыбалась, даже Лесоруб разгладил угрюмые морщины.

Когда все немного успокоились, а Извеков начал нормально дышать (Алёна как бы опомнилась и соскользнула с гостеприимных колен), Кудесник попросил всех оставить его наедине с хозяйкой. Барыня, вспомнив об этикете, повелела своим помощникам проводить мужчин в гостевой дом, заказать им напитки и подобающую закуску. Для тех же, кто проголодался, велела Военруку распорядиться на кухне, дабы подали полноценный обед. Мужики, проголодавшиеся после всех этих душевных «встрясов», дружно одобрили про себя сию затею, и всей толпой ретировались, остались только Василиса, хозяйка и Кудесник.

Кудесник, конечно, видел, что Василиса и не думала куда-то там бежать и чего-то там перекусывать, зато при этом она так на него посмотрела…

Он не рискнул более настаивать на полной конфиденциальности и без обиняков приступил, — Алёна Юрьевна, вспомните, пожалуйста, в подробностях тот самый день, когда мы с вами встретились. Начните с момента обнаружения вашего покорного слуги близ омута.

Барыня кивнула, на минуту ушла в себя, восстанавливая в памяти все те события, о которых просил поведать Кудесник. Наконец все детали того дня явственно проявились чуть ли не по минутам, и она начала подробно рассказывать.

— Похоже, вы ничего не забыли, — через добрых полчаса внимательного слушания выразил своё мнение Кудесник, — но объясните, пожалуйста, про какой талисман говорил ваш отставной подполковник? Фотография этой вещи была у него в телефоне, который взорвался в руках нечестивца, когда тот к нему прикоснулся.

— А! Конечно, объясню. Я его нашла, но только на следующий день, с утра. Меня поразила эта вещь, да и не только меня. Показывала музейному работнику, ювелиру, они цокали языком, восхищались, но сказать что-либо определённое не могли. Посоветовали обратиться к оккультистам, да не к шарлатанам каким, а настоящим. Вот Бурбелла и вызвался найти такого.

— Да уж, — находясь в задумчивости, заметил Кудесник, — он и нашёл. Настоящего! Скажите, «Охранитель» сейчас у вас?

Алёна с недоумением посмотрела на него, — я не понимаю, о ком речь…

— Я про талисман. Он у вас?

Хозяйка помолчала, потом прямо взглянула ему в глаза.

— «Охранитель», значит. Понимаю так, эта вещь принадлежит вам, найдена она была недалеко от места, где я обнаружила вас, других претендентов я не наблюдаю. Мне эта драгоценная штучка очень понравилась. Она словно магнитом притягивает, от неё исходит какая-то тайна. Я, например, чувствую это в полной мере, или как выражается один мой знакомый бомж, «по самый рубчик»… — Алёна поначалу заколебалась, но всё ж таки призналась, — сейчас талисман лежит в моей шкатулке, и хоть это неприлично звучит для женщины моего статуса, но я не хочу с ним расставаться.

Все трое замолчали. Василиса с осуждением смотрела на хозяйку, та взглядом уставилась в стол.

Наконец в гостье победила соперница, и чисто по-женски был совершён укол булавкой.

— А у вас есть знакомые бомжи?

Вопрос прозвучал ровным тоном, как бы вскользь, невинно, но Алёна укус почувствовала, подняла взгляд и разве что не испепелила в прах и труху эту наглую, коварную, словно гюрза, тётку…

Только владелец талисмана являл собой полное спокойствие и самообладание и, поймав вновь начавшуюся игру пожароопасных обоюдных взоров, поспешил прервать затянувшуюся паузу и отвлечь, опять возникший было накал милых дам, на себя.

— «Охранитель» предназначен только для одного, если хотите — он именной. Имя у него моё и известно оно только нам с ним, других имён и владельцев этот талисман не признаёт. Нет, вреда он не принесёт, но и пользы ложному хозяину не будет. Давайте рассмотрим, к примеру, ваш случай. Казалось бы, какая беда караулила вас? Вы отправили человека, вроде, с пустяковым поручением, но в результате — разбудили лихо. Талисман этот — символ Светлой Веры, даже его фото в телефоне не стерпело нечистых лап лихоимца, ярого представителя мрака и темноты, потому-то и взорвалась эта электронная безделица, ибо ни при каких условиях не может Орден допустить осквернения! Так и отражено в уставе Братского союза…

Кудесник налил в тонкостенный фужер минералки, не спеша выпил. Дамы внимали в четыре уха, ели оратора двумя парами глаз, казалось, даже дыхание затаили…

— Я предполагаю, — ровным тоном продолжил сей просветитель, — то, что ваш посланец чудом вырвался оттуда живым, может, на первый взгляд, показаться везением или внезапной «добротой» сил зла. Но это, конечно, абсолютно не так, и я склонен думать, что его отпустили намеренно и, как вы понимаете, за ним проследили. Нечисть коварна, а талисман этот, как вы поняли, непростой, он с древних времён является «Знаком Ранга» и допуском в ряды могущественного Ордена. Мой «Охранитель» имеет весьма высокий ранг, поэтому у меня есть право голоса при принятии важных решений на Совете Достойнейших. Это Верхняя степень власти в Сообществе Ордена, который всегда боролся с мракобесием. Заполучить этот талисман — мечта любого нечестивца. Для чего? Что они придумают, попадись он в их руки? Об этом можно только гадать, но вряд ли что-либо хорошее. Они издавна на наш Орден клыки точат, мы по вере нашей для них старинные враги, противостоим нечисти почти три века. По всей земле наши миссионеры ведут с выходцами из мрака непримиримую борьбу, в случае нужды на местах и по мере своих возможностей всегда помогают служителям церкви. Это закономерно, ибо наше сообщество и создано было служителями веры с богоугодными целями…

Он опять замолчал, видимо, некие воспоминания всколыхнули обычно весьма уравновешенного Кудесника.

— Скажи, пожалуйста, почему люди никогда не слышали об этой организации, — поинтересовалась любознательная Василиса.

— Это неудивительно, — с некоторой скорбью ответствовал сей представитель старинного и таинственного сообщества, — в отличие от воинствующих орденов наш союз изначально создавался для сугубо мирных целей. Главным считалось объединение писателей и поэтов, музыкантов, живописцев и гравёров, просвещённых в науках и искусстве, да и просто талантливых людей. Вам же, наверняка, известно про тамплиеров, госпитальеров, про воинствующих воинов-монахов тевтонского ордена и других подобных. Возможно, даже слышали про Леонский Орден Алькантара или Португальский Орден Ависа, ну и прочие рыцарские общества, кои вели захватнические и грабительские набеги на сопредельные страны. Они порабощали целые народы, сжигали поселения и города, при них процветала инквизиция, культивировалось особо жестокое обращение с людьми…

— А вот ваш орден так законспирировался от людей не зря! Он, конечно, вынужден маскироваться за те добрые дела, которые нёс человечеству, — вклинилась в разговор и включила иронию Барыня. Она прекрасно поняла — талисман надо вернуть владельцу, а посему была в некоторой досаде на всё и вся. Ну, а как иначе! Такая редкость уплывает из рук! Хозяйка Вотчины к такому не «привыкши, знашь-понимашь!». Моё — это моё и вся недо́лга! Да ещё вдобавок при этом осознавать отчётливо, что эгоистичное чувство собственницы не принесёт никому пользы, только вред. К тому же её неприятно задела чисто бабская ревность. Вот уж чего давно она не испытывала, думала всё позади, излечилась, забыла это чувство поганое, как и последнего любовничка, красавца-предателя, ан нет! Только ревность-то не к вертопраху какому-либо живому и активному, а к вещи, пусть и красивой, пусть и ценной, редкой, незаменимой и так далее, но! Но, всё ж таки к неодушевлённому предмету, безделушке, а это уже, знаете ли, нонсенс! Тут поневоле будешь раздражена, правда, не столь на утрату сей «блямбы из драгметалла», скорее на себя. Сорвалась, не сдержала эмоции, проявила женские слабости, а это непростительно для положения «Ея Величества Алёны Неповторимой!». Негоже такое поведение для деловой леди с железными нервами и стальным самообладанием…

Возникло минутное молчание, которое прервал Кудесник.

— Алёна Юрьевна, понимаю ваше состояние, — мягко заговорил он, при этом старательно избегая замечать укоризненные взгляды Василисы, направленные на хозяйку, — сейчас всем нелегко, тем более в таком напряжённом ожидании неведомого и, вполне возможно, чрезвычайно опасного. Конечно, в подобной обстановке у любого дрогнут нервы. Это вполне понятно, а уж на вас-то ложится двойная ответственность за судьбы ваших подопечных. Но вы — женщина сильная и умная, верю, у вас хватит мудрости принять верное решение и смелости помочь в осуществлении оного. Вместе мы, даст Бог, выстоим супротив всех этих напастей.

— Теперь я понимаю, почему твоя подруга порвёт любую, кто посмеет на тебя глаз положить, — высказала точное наблюдение хозяйка, — до сих пор не знаю твоего имени-отчества, но вижу удивительное умение — ласково обволакивать женщину паутиной очарования и ненавязчиво убеждать её в чём угодно. Вот уж истинно: Кудесник — Дамский Угодник с большой буквы…

— Он мне только компаньон, — поспешила внести ясность Василиса, но при этом слегка покраснела, — у нас с ним общие коммерческие дела…

— Ага-ага! Компаньон-шампиньон! Дела, конечно, общие, — плюнув на вежливые условности светского церемониала, прервала, начавшееся было, признание Барыня. — Ты, подруга, кого обмануть хочешь? Уж если мне ясно видно твоё неровное дыхание, то провидцу нашему тем более! Ты ведь, наверняка, изучила его до последнего шнурка на ботинке, знаешь его способность насквозь видеть нас, примитивных! Только на меня огнём не сверкай, пожалуйста, у меня свой симпатичный и преданный есть, тут я тебе не соперница.

— Красавицы! Родные мои! Давайте лучше о другом, не о женском. Вот вы, Алёна Юрьевна, как себе представляете дальнейшие события? Что нам посоветуете делать?

Барыня немного подумала, потом с несколько растерянным видом пожала плечами и созналась, — не знаю.

— А вы, Василиса Леонидовна? Вы бы что посоветовали? Вам же со стороны, возможно, виднее, может непредвзятым оком нечто дельное и полезное для нас углядели?

Компаньонка Кудесника наконец оторвала вызывающий взгляд от этой красивой и богатой нахалки, посмевшей быть таковой в её присутствии, потому что вопрос был задан и надо отвечать!

— Прежде всего, я считаю, талисман нужно вернуть настоящему владельцу! Это — несомненно. Потом! Экстренно собрать всех проверенных, я бы даже выразилась, преданных людей, для отпора этой вражьей силе. Собраться вместе, выслушать совет каждого и принять решение, опираясь на мнение коллектива. Не сомневаюсь — общими усилиями, наверняка, найдём выход из этой ситуации.

Кудесник одобрительно кивнул в знак согласия, и они одновременно уставились на хозяйку в ожидании её вердикта.

— Ладно, — после краткого молчания согласилась Алёна, — тут не поспоришь, давайте так и поступим.

Она посмотрела на Кудесника. — Послушай, а как хоть называется твоя организация? Есть ли у этого ордена имя или прозвище, может обозначение какое?

— Название нашего Братского союза простое и мирное — «Орден Лебедя», — улыбнулся вопрошаемый.

— Какое?!

Дамы удивлённо переглянулись.

— Честно говоря, это феминистское что-то, уж слишком гламурно, — чуть погодя, слегка поморщилась Василиса, затем с тревожной вкрадчивостью поинтересовалась — скажи-ка, пожалуйста, орден чисто мужской?

— Василиса Леонидовна, то, о чём вы подумали, нам претит по вере нашей, — на секунду замешкавшись и уже на полном серьёзе, ответил Кудесник.

Но это он произнёс таким бархатным тоном, при этом одарил компаньоншу обволакивающим лаской взглядом такой сокрушительной силы, что та поневоле зарделась от удовольствия. Наблюдавшая за этой сценой Барыня удивлённо приподняла бровь и тут же с полным удовлетворением, более не сомневаясь, вычеркнула из числа своих соперниц уже неопасную для неё красавицу.

— В уставе нашего Братства нет обязательного условия соблюдения безбрачия, более того, в наших рядах не запрещается присутствие женщин, — продолжал тем временем просвещать дам этот обычный на вид, но такой на самом деле необычный человек. — А голубым, Василиса Леонидовна, является только цвет шёлковой ленты с эмблемой «Золотого лебедя». Эта лента — Орденский знак для участников собрания «Мудрого Цеха». Этот цвет символизирует преданность Богу, Вере, Справедливости, Любви. Изображение лебедя тоже выбрано неспроста, оно указывает на мудрость и постоянство, ну и, как всем известно, конечно, на верность.

— Зачем же от людей прятаться, если вы такие хорошие? — не без ехидства в голосе поинтересовалась хозяйка, вновь не удержавшись и выпустив очередную колючку. При этом, естественно, Василиса ещё раз прожгла взглядом, полным неудовольствия, эту бесцеремонную, посмевшую так дерзко обращаться к самому́…

Затем мысленно махнула рукой, мол, чего же ещё ожидать, только и остаётся надеяться, что на этом своенравная Барыня исчерпала до дна свой колодец досады за испорченное настроение.

— Вы не единожды правы, Алёна Юрьевна, — абсолютно спокойным тоном ответил Кудесник, — мы действительно стараемся с некоторых пор не афишировать свою деятельность, и, пользуясь вашей терминологией, — мы хорошие. Посудите сами: в нашем ордене собрались священнослужители, художники, издатели, поэты и писатели, музыканты и композиторы, также множество других достойных личностей. Согласитесь, воинами этих людей не назовёшь, но, конечно, есть и обученные бойцы, защитники Ордена. Ещё привлекаются многие из талантливых и просто способных людей, независимо от их сословия, они тоже нашли защиту и покровительство в рядах «Ордена Лебедя». Кстати, хочу заметить, мы охотно принимаем в наше общество людей с каким-либо необычным для человека даром, и их, смею заметить, у нас немало. К сожалению, — добавил он с чуть заметной грустью в голосе, — нам пришлось столкнуться с предательством, и с чёрной неблагодарностью…

Тут он опустил голову и замолчал. В полной тишине прошло несколько минут, дамы терпеливо ждали продолжения.

Наконец продолжение последовало.

— Главной нашей задачей изначально являлась борьба со злом во всех его проявлениях. Борьба бескомпромиссная, жёсткая, иногда даже жестокая, продолжается и по настоящее время. Надо сказать, Орден был вынужден проявлять твёрдость и решимость, при необходимости собираться и давать должный отпор. В Уставе ордена так и указано:

«В случае если какой-нибудь завистник или вообще смешливый, спесивый и чванливый сумасброд осмелится посягнуть на это славное общество с каким-нибудь пасквилем, оскорблением или другим каким-либо непристойным образом, то не только потерпевший, но и все до последнего члены этого доблестного Ордена безусловно обязаны без проволочек прийти на помощь задетому и оскорбленному сотоварищу и собрату и всеми силами защищать его доброе имя языком, пером и руками».

Должно заметить — борьба шла и идёт небезуспешная, но достигается нелегкими трудами и иногда с трагическими потерями в наших рядах, вот тут и выявился, говоря современным языком, человеческий фактор. Как я уже обращал ваше внимание, это и предательство, и корысть, и зависть, иногда просто людская глупость. По этим причинам советом «Мудрого цеха» и было принято решение не афишировать свою деятельность…

Кудесник перевёл дыхание и вдруг ошеломил слушательниц резким переходом.

— Алёна Юрьевна, вы можете достать талисман? Я уверен, он здесь. Мне нужно поглядеть на него, чувствую, с ним не всё ладно. Что с ним?

— Если с ним и не всё ладно, то уж этому не я виной, — возмутилась хозяйка. — В каком виде нашла, в таком виде и пребывает, знаете ли. Сейчас достану, всё увидите сами.

Она встала и направилась к своему секретеру, сдвинула висевшую над ним картину «Барыня в Вотчине» в сторону и, придерживая её одной рукой, другой набрала шифр на дверце открывшегося взору с интересом наблюдавших за её манипуляциями зрителей потайного сейфа. Достав свою «Шкатулку находок», она извлекла из неё небольшой свёрточек и протянула его Кудеснику.

— Знаю, уважаемая Алёна Юрьевна, вы с почтением отнеслись к находке, и очень благодарен за это, — он бережно положил свёрток на стол, развернул его и несколько минут разглядывал талисман. Затем прижал к груди и, закрыв глаза, замер. У наблюдавших за этим действом дам создалось впечатление, что между «Охранителем» и его хозяином происходил немой диалог, понятный только им. Примерно с такой гаммой переживаний встречаются близкие люди после долголетней разлуки.

Наконец Кудесник как бы встряхнулся и взглянул на Алёну.

— Хозяюшка, талисман необходимо восстановить. Я знаю, у вас есть свой ювелир, у ювелира есть знакомый умелец-мастеровой, который приведёт в надлежащее состояние мой «Охранитель». Давайте, пожалуйста, поедем к нему, поедем сейчас, не тратя ни минуты, ибо время дорого.

— Вы — ужасный человек! — заявила Барыня, выбираясь из глубокого хозяйского кресла, — всё-то вам известно, нет от вас секретов! А у женщин обязательно должны быть секреты…

Она весело посмотрела на Василису.

— Не завидую тебе, подруга! Твой избранник опасен как рентгеновский аппарат, насквозь зрит! Кошмар! Даже налево не сходишь, в момент изобличит!

У привставшей Василисы опять проявился румянец, но при этом на лице заиграла улыбка. Надо сознаться, она даже внутренне не осерчала на эту беспардонную бабу.

Кудесник, уже на ходу услыхав такую милую откровенность о себе, даже споткнулся. Казалось, в этом мире его ничто не могло смутить, но тут! Мысленно он, конечно, не согласился со своенравной разоблачительницей, но вслух, дабы не тратить драгоценное время на всякие там женские пересуды, разубеждать не стал, а просто открыл дверь и пропустил дам на выход, как того требовало воспитание. Покачав головой, он незамедлительно последовал за ними.

* * *
Поехали к ювелиру в две машины. В первой за рулём правил Военрук, он прекрасно знал адрес, куда они направлялись, с ним в салоне находились Алёна Юрьевна со своим верным пажом Николашей, Кудесник и, конечно, Василиса Леонидовна. Следом, дисциплинированно держа дистанцию, вёл машину Бурбелла, рядом сидел крепыш-телохранитель Извекова (безымянная опаснейшая личность), на заднем сидении вольготно развалился «Помятый гражданин» неизвестного происхождения и практически незаметный в данном коллективе.

У бедняги Йозефа Ароновича от удивления брови поползли вверх, а очки наоборот съехали вниз, на кончик носа. Ну, ещё бы! Когда к «бедному еврейскому ювелиру», помнившему, будучи тогда несмышлёным пацаном, послевоенные гоп-стопы в славной Одессе прошлого века, вваливаются люди…

Алёна Юрьевна, вопреки заведённой традиции, звонком не предупредила о своём визите, правда, чему уж тут удивляться?! В свете нервных потрясений последнего времени она элементарно забыла о некоторых правилах этикета.

Когда домофон запиликал, хозяин как раз разливал дымящийся, вкусно пахнувший чай, заваренный по проверенному рецепту с душистыми травами. От неожиданности рука дрогнула и чуть не опрокинула на стол чашку с драгоценным напитком.

— Кто бы это мог быть? — недовольно пробормотал старый ювелир, — мне определённо не нравится ни временной период, ни способ, ни метод, ни манеры…

Тем не менее, он подошёл к аппарату у дверей и поинтересовался, чисто из вежливости, кого там принесла не совсем лёгкая необходимость его беспокоить во время вечернего чаепития. Услыхав знакомый голос «дони Алёны», он нажал кнопку, отомкнул засов (как он любил выражаться) и спокойно вернулся к столу, дабы продолжить на́чатое.

Было ещё терпимо для его психологического состояния, когда вошли Доня и Военрук, он их отлично знал…

Но следом, проворно так, согласно его обязанностям, просочился опаснейший тип — телохранитель Извекова Н.В., потом сам Извеков, потом ещё какие-то незнакомые граждане и дамы…

А уж когда воочию возник Бурбелла! Вот тут-то старый Йозеф уже натурально расплескал свой чай, да и немудрено! Глядя на медвежью стать и брутальный облик бывшего подполковника, невольно и более тренированный человек проникнется сиюминутностью шаткого бытия…

Ну, это, знаете ли, уже слишком! Такие неожиданные посетители в неурочный час да с такими внешними данными, это не для старого измученного золотом еврейского ювелира, бывшего жителя Одессы послевоенных лет. Хорошо, доня Алёна вовремя просекла ситуацию и, бросившись к старому, обняла его и, как смогла, стала успокаивать. Попутно объяснила: мол, это не с обыском пришли, а за помощью и, вообще, сейчас другие времена, бояться не следует, с ней её друзья, и даже тот страшный со зверской физиономией добрейшей души подполковник — простой бывший опер. От этих утешений у старого ювелира улучшения не получилось, до него просто с трудом доходил смысл сказанного, а уж когда он услыхал про представителя органов…

В общем, срочно нашли валидол и сунули бедолаге под язык.

Отдышавшись, минут через десять хозяин всё ж таки сумел поинтересоваться целью посещения его берлоги такими качественными и в таком количестве гостями.

Алёна повторно начала было объяснять, что и как, но её мягко отстранил Кудесник и присел рядом с ювелиром.

— Йозеф Аронович, — проникновенно обратился он к мэтру по оценке драгметалла, — вам ведь знаком этот предмет?

Перед глазами ювелира закачался на обрывке цепи золотой круг с драгоценными камнями. Старик немедленно оживился и требовательно протянул руку.

— Да, конечно, я узнаю эту вещь, — внимательно рассмотрев талисман, с ноткой восхищения в голосе произнёс старый еврей, — такие предметы попадаются нечасто. Поверьте мне, через мои руки прошла не одна тысяча различных вещиц и всяческих разностей, как золотых и серебряных, так и талантливых в исполнении, но это! Это произведение уникально! Могу поклясться, сотворено сие гениальными мастерами, или не видать мне больше пляжей Одессы! Могу гордиться, что держал подобное в руках…

Он замолчал, потом посмотрел на Кудесника.

— Позвольте! Но это принадлежит не вам! Эта драгоценность одной моей хорошей знакомой…

— Этот талисман мой, — тихо сказал Кудесник.

Прерванный на апогее изложения своей мысли мудрый Йозеф изобразил недоверие, но потом поглядел на Алёну и, к своему немалому удивлению, уловил её подтверждающий кивок. Проницательные коричневые глаза этого умудрённого жизнью человека более внимательно оглядели невзрачного на вид мужичка. Наступила тишина. Долгую минуту продолжалось это сканирование. Другого субъекта, более примитивного, хитромудрый еврей просчитал бы легко. Но сейчас перед ним сидел человек-загадка, и, несмотря на кажущуюся внешнюю простоту, он был словно окутан непроницаемым облаком тайны.

— Искренне вас поздравляю, — прозвучало абсолютно неискренне, но уловил это только Кудесник. — Владеть такой редкостью — немалая удача! И давно она у вас?

— Очень давно. Её изготовили специально для меня.

Ювелир пришёл в некоторое смятение.

— Этого не может быть! — воскликнул он. — Это вещице несколько веков, или я ничего не смыслю в ювелирном деле!

Как бы призывая присутствующих в свидетели, он ещё раз окинул взором почтенное собрание. Увиденное насторожило, только сейчас, вдруг, обратил внимание на то молчаливое почтение, которым окружили его необычного собеседника стоявшие полукругом чуть поодаль молчаливые спутники. Обратил и обругал себя! Нет, нельзя так терять чисто национальную черту — наблюдательность! Это, знаете ли, непростительно, да и чревато! Неспроста такое уважительное отношение к этому мужику, да и до́ня что-то слишком молчаливая, а это не в её характере…

— Йозеф Аронович, — тем временем мягко продолжил Кудесник, — как вы понимаете, этой вещи требуется некий ремонт, нужна законченная целостность талисмана. Необходим самый лучший мастер, который сделает всё в кратчайшие сроки. Такой мастер у вас есть, я знаю. За вашу помощь и в знак особой признательности лично к вам послушайте эту подсказку! Киевский банковский счёт срочно нужно спасать! Да, да, уважаемый, вы не ослышались. Спасать нужно именно вам и не теряйте времени зря, ибо через три недели деньги на нём просто пропадут. Куда переведёте, решайте сами, только не звоните своему старому другу на Мальту, там тоже небезопасно для ваших финансов. Нет, нет! Про вашего товарища плохого не имею сказать, но он — ваш одногодок со всеми вытекающими последствиями. Сейчас финансовыми делами заправляет племянник его первой жены… Ага, вижу! Вы знаете, про кого я говорю.

У бедного Ароновича отпала челюсть, он изумлённо уставился на Кудесника.

— Откуда вам это…

Его, начавшуюся было, речь прервала Алёна. Она незаметно подошла и, наклонившись, что-то прошептала на ухо недоверчивому старику. Он также изумлённо посмотрел на неё, она одобрительно улыбнулась и кивнула, подтверждая тем самым, что ей-то уж можно верить. Затем опять незаметно отошла в сторонку, дабы не мешать разговору.

— И давайте, уважаемый Йозеф Аронович, собираться что ли, нет звонить не надо, надо ехать и чем быстрее, тем, в переводе на ваш язык, сбережения целее!

В итоге абсолютно сражённый этим внезапным вторжением и полученной информацией авторитетный мэтр ювелирного дела довольно прытко для своих лет собрался, и вся компания помчалась по указанному адресу.

Немного ошалевший от неожиданного наплыва толпы (его можно понять) мастер, посмотрев фронт работ, восхищённо присвистнул при виде талисмана. Уж он-то вполне оценил то качество, которое вложили неизвестные мастера прошлого, потом попросил на работу два дня, чтобы сделать качественно и не ударить в грязь лицом.

Сидевший напротив него Кудесник только взглянул на расположившегося рядом ювелира, и тот произнёс всего одну фразу:

— У тебя сутки! Сделай всё в лучшем виде! Я прошу!

Кудесник одобрительно кивнул и подробно объяснил мастеру, как должна выглядеть после реставрации эта вещь. Мастер развёл руками и попросил всех удалиться.

— Надеюсь, почтенная публика не возражает и освободит помещение, мне надо работать, а не ощущать на своём затылке постороннее дыхание и любопытные взгляды.

Пожелав успехов, почтенная публика, не мешкая, ретировалась, завезла ювелира домой и немедленно помчалась в Вотчину.

Ожидание

На следующий день Василиса проснулась рано, но залёживаться не стала, давала себя знать сельская привычка вставать ни свет, ни заря. Казалось бы, вчерашний суматошный день вымотал до капли, и сон должен был быть крепким и долгим, но! Крепким-то он был, это — несомненно! А вот продолжительным? Ответ — категорически нет! Но, тем не менее, она чувствовала себя вполне бодрой и полной сил. Вчера, когда они, наконец, добрались до Вотчины, мужчины ещё нашли в себе силы и пошли «грабить Гургена на предмет деликатесов на ужин» (так выразился Военрук), дамы же изъявили твёрдое желание — в душ и спать.

Утренний осенний воздух был крепок в свежести своей, хорошо бодрил, прогоняя остатки сна. Что Василису заставило направиться к омуту, она и сама не поняла. Ещё в первый день приезда её заинтересовала местная речушка, а уж когда она от кого-то услышала о совместной плотине людей и бобров… вернее будет — бобров. Люди немного укрепили валунами эту бобротворную преграду в прибрежной зоне уже под самый конец строительства, чем и спугнули первопроходцев. Только через несколько лет небольшая колония этих животных вернулась и прижилась на радость Барыне. Плотина, благодаря усердным стараниям этих животных, приподнялась, омут стал обширней и глубже, теперь его вброд не перейдёшь, только вплавь.

Василиса захотела посидеть на лавочке (излюбленное место Барыни), полюбоваться речным пейзажем прозрачным ранним утром, подышать здешним чистейшим воздухом…

Но, подходя к намеченному месту, вдруг обнаружила одиноко стоящую фигуру. Фигура, полностью задрапированная в какое-то то ли покрывало, то ли пончо местного разлива, была неподвижна словно каменное изваяние и невольно производила гнетущее впечатление. Была ли тому виной её низко опущенная голова в капюшоне либо сгорбленная спина, но тоску она навевала однозначно. Ну, знаете ли, утренняя прогулка не должна быть омрачена подобными персонажами! Ещё не хватало, с утра настрой похабить! С самым боевым задором Василиса устремилась к фигуре, твёрдо намереваясь восстановить справедливость и потребовать прекратить такое наглядное уныние! Заодно решила поглядеть, кто это тут шляется по утрам и, явно, без позволения хозяйки Вотчины. Ну, сейчас Василиса на правах подруги… (в ближайшем будущем они с Барыней, наверняка, подружатся) исправит вопиющее упущение!

Уверенно приблизившись к этой мрачной личности и ни минуты не медля, она сразу, как говорится, взяла «козла за хобот»!

— Ну и чего стоим? Чего ждём? Что тут высматриваем? И вообще, кто такой и по какому праву… — но, заглянув сбоку под капюшон, Василиса невольно обомлела. Рядом с ней стоял не кто иной, а её деловой компаньон и душевная слабость — Кудесник. Вот только узнать его можно было с трудом. Обычно приветливое лицо осунулось, плотно сжатые губы подчёркивали обнаружившиеся вдруг морщины, пристальный взгляд был устремлён куда-то за реку…

В который раз Василиса испытала досаду. Ведь она до сих пор не знала, как звать-величать её напарника, вот ведь угораздило его всё забыть, даже собственное имя! Лёнька называл его «Старшо́й», сама же обращалась к нему на «ты» или (тоже кстати позаимствованное у сына) прибегала к этому чужеродному — «Компаньеро».

— Ты чего здесь? — мягко тронув его за рукав, тихонько поинтересовалась она. — Тебя что-то тревожит?

Не сразу Кудесник очнулся и взглянул на стоявшую рядом женщину.

— Нам надо спешить, — внешне безразлично произнёс он, — предвижу, как стягивается и готовится к захвату Вотчины различная нечисть, пробуждённая из тёмных глубин. Без талисмана у меня в одиночку не получится сдержать это сборище, их слишком много. Силы неравны и без помощи Ордена нам не обойтись, вот только сейчас связь с братьями без моего «Охранителя» ослаблена, не чувствуем мы друг друга как должно. Конечно, с Божьей помощью, возможно, какое-то время вы́стоим…

Кудесник опять стал вглядываться в лесную чащу на противоположном берегу. — Но лучше избежать масштабного, да и любого побоища, не допустить обоюдных людских жертв, — он замолчал.

Подумав с минуту, добавил.

— Ну, с нечистью-то понятно! Всегда приходится с ними беспощадно биться, но с той стороны будут и люди. Ополченцы всякие, корыстолюбцы, рекрутированные мраком, прочие нечестивцы. Пусть и из грешников продажных, но всё же…

— Ну и что же нам теперь делать? Верёвку мылить! Не дождутся! — Василису не на шутку встревожил внешний вид напарника. Она до этого никогда не наблюдала у него такого тоскливого безразличия. Обычно оптимист, до краёв наполненный миролюбием и добродушием, он, пока семья Дробышевых его знала, вселял уверенность и желание жить в полную радость. А уж как в делах проявлялась его умение, как в нём кипела неуёмная энергия! Нет, не узнавала Василиса своего верного компаньона, поэтому решила его растормошить любым способом.

Она схватила его за плечи и тряхнула так, что у того клацнули зубы. — Ну-ка, хватит тут апатию разводить! Я считаю, надо срочно позвонить и узнать, починил ли мастер твой талисман, и если тот готов, мчаться за ним всей бригадой. Тебя одного отпускать в таком состоянии нельзя!

— Да спят ещё все, — вяло попробовал возразить Кудесник, — время раннее…

— Вот и надо поднимать всех наших, собираться и ехать за ювелиром. От него к мастеру. И не стой ты, ради всего святого, истуканом, действовать надо быстро, сам же говоришь!

Подталкивая в спину твёрдыми кулачками не совсем ещё пришедшего в нужную кондицию «героя своего романа», дама уверенно направляла его к пенатам Барыни.

У парадного входа в хозяйский коттедж Кудесник вновь сделал попытку убедить решительную попутчицу в несвоевременности данной затеи, мол, беспокоить невежливо во время утреннего сна…

Василиса, не дослушав это робкое, несвойственное для Старшого высказывание, именно в ту минуту, когда нужно действовать стремительно и без каких-то там идиотских политесов, развернула лицом к себе этого «рохлю» и влепила ему в губы вкусный поцелуй. Поцелуй продлился немного подольше, чем следовало бы в данной ситуации, но похоже Василиса не испытывала при том какого-либо дискомфорта, да и Кудесник, судя по всему, тоже. Скорее наоборот. Он только поначалу попытался непроизвольно дёрнуться, но потом нежно обнял компаньоншу, да так и застыл с закрытыми глазами. По проступившему на лице мужчины румянцу, можно смело утверждать следующее: какие чувства испытывал Кудесник остаётся гадать, но вот его хандра и апатия прошли точно.

Дверь открылась и явила на свет раннего утра Алёну Юрьевну и Извекова. Оба одеты по-спортивному, оба готовы к утренней пробежке…вернее, вид ещё не вполне проснувшегося мужчины говорил о том, что он-то и не особенно готов, явно, узурпаторша-хозяйка «выволокла» несчастного своего пажа на утренний холодок. То, что хочет он или не хочет бегать спозаранок, Барыню абсолютно не волновало. Ещё не хватало на таком пустяке заострять внимание? Дел что ли у неё других нет? К тому же, бегать в паре с наушниками архиглупо и скучно, когда есть же, в конце концов, с кем бегать!

Вышедшие потенциальные бегуны тут же наткнулись взглядом на двоих обнимавшихся и замерли. Да и как было не заметить этих, с позволения сказать, «милованов»! Стоят между отцветшей клумбой и коттеджем и открыто так целуются! Безобразие! Ни стыда, понимаешь, ни совести! А ещё деловые люди, в годах опять же, ведут себя аки юнцы, переполненные гормональной энергией…

Примерно так судачили бы на малой родине Василисы, но в Вотчине ханжей нет, слава Барыне, которая в корне пресекала всяческие сплетни и злословия. Поэтому хозяйка не стала делать круглые глаза, а только приподняла бровь в некоторой иронии, уж она-то предполагала подобное развитие событий. Но Извеков при виде парочки пришёл в крайнее удивление, потому что в последнее время был слеп и глух, не замечал вокруг ничего и никого, кроме своей «Королевишны Алёны Первой», потеряв от счастья, наконец-то подаренного давней (ещё со студенческих времён) избранницей, ощущение реальности.

Первой опомнилась Василиса. Не без труда оторвавшись от разомлевшего Кудесника, она обратилась к стоявшим неподвижно и глазеющим на их временную потерю реальности зрителям, — ну и что стоим? Чего ждём? Пора ехать за талисманом, время дорого, — сообщила замершей парочке, — срочно переодеваться! Давайте, давайте живенько! Только вас и ждём, уж и так столько времени потеряли…

Немного опешившие несостоявшиеся спортсмены переглянулись и дружно скрылись за дверями коттеджа. Оглядевшись кругом, Василиса опять впилась в губы безропотного Кудесника, тот не сопротивлялся.

Ехать собрались практически тем же составом, как и накануне, в две машины. В первой уже сидел за рулём Военрук, ещё с мокрыми волосами, видимо, Барыня выдернула его из ду́ша. С ним собирались ехать сама Алёна и верный паж, во вторую забрались Кудесник с Василисой и почему-то телохранитель Извекова. На этот раз он ещё исполнял обязанности водителя, причём, на другой машине, отдельно от своего принципала. Конечно, эта ситуация ему категорически не нравилась, он даже попытался оспорить, но Барыня только глянула на пажа, Извеков только глянул на бодигарда… тот тут же прекратил все прения и немедля поспешил занять место в сопровождающей машине.

Предупреждённый Алёной по телефону ювелир уже ждал неугомонных делегатов из Вотчины на лавочке возле дома, в компании шаркающего по опавшим листьям трудовой метлой невозмутимого местного дворника из ближнего зарубежья. Тот хоть и был удивлён раннему подъёму всеми уважаемого Йозефа Ароновича, но никак это внешне не проявлял. Восточные люди, понимаете ли, могут прятать свои эмоции не хуже профессиональных актёров, им даже грим не нужен.

Так как у мастера телефон был отключен, то вся гоп-компания ввалилась нежданно-негаданно и изрядно ввела в негодование его сожительницу Маринку.

— Вы с ума сошли, что ли, всей толпой?! Дружненько так! Мастер всю ночь работал, прилёг буквально час назад! Я только вчера полы помыла, а вы тут топчетесь слонами дикими…

На шум вышел сам разъярённый (разбудили — таки, вашу мать!) виновник этой кутерьмы. Узрев целую делегацию, протирая глаза, он приготовился было произнести эффектную речь с идиоматическими вкраплениями такой колоритной компоненты, что, несомненно, доходчивость его слов нашла бы отклик в душе́ любого из присутствующих. Но, увидев во главе нежданной делегации старого ювелира, ситуацию понял и, попросив подождать минутку, удалился в мастерскую. Там, в своём доме, у него было оборудовано помещение со всем необходимым инструментарием и материалами. Готовое изделие первым придирчиво осмотрел всеми признанный авторитет ювелирки. Одобрительно кивнул и с нескрываемым почтением передал талисман Кудеснику. Тот с должным уважением принял свой «Охранитель» и не стал скрывать при этом благодарную улыбку. Увидев столь положительную реакцию на работу мастера, все облегчённо вздохнули, особенно Алёна. Уж она-то знала старого привередливого еврея лучше всех, тот мог, увидев мельчайший брак, устроить скандал и заставить всё переделывать. Один мастер был спокоен, он тоже неплохо знал Ароновича, также знал себе цену и работу исполнял на совесть, ибо своей репутацией дорожил. Перед уходом, за спинами выходящей делегации, чуть задержавшийся Извеков сунул в руки умельцу золотых дел банковскую карту и тихонько сообщил номер персонального кода…

Вернувшись в Вотчину, все дружно отправились обедать, аппетит у мужчин был как обычно отменный. Только Кудесник едва притронулся к еде и, посидев за общим столом, буквально, несколько минут, каким-то удивительным образом незаметно для большинства исчез. Незаметно-то оно незаметно, но только не для Василисы и Алёны. Вообще, по природе своей более дальновидные и наблюдательные женщины про себя и почти одновременно отметили особенно повышенную озабоченность их провидца. Он (дамы сразу на это обратили внимание) на обратном пути в Вотчину сидел молча, склонив голову, и ни на кого не смотрел, высокий лоб его вдруг прорезала морщина нешуточного внутреннего переживания. Зная положение вещей, прекрасно осознавая способности и возможности этого представителя ордена, обычно осторожные и недоверчивые дамы сейчас безоговорочно поверили Кудеснику. Его прогноз о свершении какой-либо па́кости в любой форме и в любое время заставил их особенно остро насторожиться. Теперь они вполне допускали, что вскоре «прилетят» всяческие проблемы извне, и преподнесут их не кто иные, как прислужники нечисти различных рангов и мастей. Поэтому не трудно понять, почему дамам было не до удовольствия от трапезы дневной. Обе женщины в отличие от окружающих их мужиков толстокожих тоже старались «держать лицо», но, конечно, как более тонкие натуры, они гораздо ощутимей испытывали неподдельную тревогу за ближайшее будущее.

Если за отсутствие Кудесника мужчины могли и не переживать, то исчезновение обеих дам с застолья вызвало бы определённое недовольство. Особенно ярко оно могло проявиться у Извекова, если покинет такое славное общество Алёна. Поэтому Василиса тихонько улизнула под очередной цветистый тост Гургена, а Барыне пришлось со всеми вместе поднимать свой фужер с Каберне Совиньон из французского региона Бордо. Мужики, конечно, предпочли коньячок, Лесоруб и телохранитель Извекова «намахнули» водочки, но всё в меру, так, по сто пятьдесят примерно.

К своему удивлению, покинувшая весёлую компанию через короткое время после ухода Кудесника, Василиса не обнаружила своего компаньона у омута, хотя была уверена, что он направился именно туда. Немного озадаченная она присела на лавочку и, глядя на осеннюю красоту реки, стала размышлять о том, куда же направился её неугомонный «Компаньеро». Вотчина, конечно, довольно таки обширный кусок земли, но не настолько, чтобы не найти в ней человека. Не мудрствуя излишне, женщина здраво рассудила положиться на закон «кривой», мол, куда-нибудь она да выведет, и спокойно пошла наобум. По пути решила поспрашивать местных, если таковые, конечно, встретятся. Ноги почему-то привели к воротам, за которыми виднелась единственная сельская дорога, ведущая из Вотчины.

Выглянувший из сторожки дворник, он же и временный страж в одном лице вместо Миньки Беспутного, посмотрел с откровенным интересом на Василису. Участливо выслушав немного сумбурное пожелание найти какого-то мужика с крестьянским лицом, он, конечно, проникся желанием помочь такой симпатичной женщине. Чутка поспрошав про основные характеристики личности разыскиваемого, боевой дворник понял о каком товарище идёт речь и уверенно предположил, — насколько я его помню и могу судить, «лапотник» этот не от мира сего. Для таких у нас есть определённое место — «Сад Камней».

— «Сад Камней!?» — удивилась Василиса, — и где этот сад находится?

— Да там же, где и «Чёрный Пруд», — охотно прояснил бестолковой даме абориген, — они на одной поляне, надо только пройти к ёлкам, вон туда… — он махнул рукой, показывая направление.

Уже сделавшая несколько шагов Василиса обернулась к доблестному бойцу метлы.

— Скажите, констебль, чем же так необходимо «для таких» именно это место?

— А туда тянет всех ненормальных, они медитируют там, молятся, как умеют, в общем, кто ищет временного одиночества и отдыха от гнусностей мирских туда и устремляются. Некоторые всерьёз утверждают, что после посещения «Сада Камней» им становится легче на душе. Так что, красавица, скорее всего, он там и пребывает в неге душевной…

Не дослушав словоохотливого дворника, вышеозначенная красавица решила обязательно разыскать и проверить этот пресловутый «сад булыжников с чёрной лужей». Так про себя неисправимая и до мозга правой пятки ироничная Василиса, в досаде великой, прозвала подсказанное ей место.

Она отогнула колючую зелёную «лапу» густой ёлки, и тут же её взгляду предстали какие-то громоздкие железные роботы, гора замшелых серых камней, ну и тот, упомянутый ехидным дворником, черный пруд. Правда, роботы при более внимательном ознакомлении оказались муляжами рыцарей в доспехах. Как говаривал один знаменитый юморист всех советских экранов: «Труха внутре! Внутре сренде…вековова лыцаря — труха!». Но щиты и мечи впечатление производили, ничего не скажешь! А эти тёмные пустые глазницы забрал! Также ещё необходимо для полноты картины добавить заострённые гребни поверх шлемов у обоих металлических громил. Гребни, напоминающие хвост огромного тритона, представляли собой кошмарное зрелище, и, конечно, вся эта картина не являлась отдыхом для внутреннего мира забредшего сюда очередного паломника. Созерцать оное — не для слабонервных, поэтому Василиса категорически не советовала бы таким людям навещать сей мрачный уголок! Все атрибуты поляны, умело спрятанной за окружающими густыми ёлочными насаждениями, безошибочно навевали на любого посетителя если не классический ужас, то настоящую зловещую тоску.

Но, не смотря на общий гнетущий вид, Василиса даже немного позавидовала.

— «Вот ведь умеет Барыня ввести в ступор своей нестандартностью! Этого у неё не отнять! Жаль, у меня нет такой Вотчины».

Оглядывая поляну, всецело поглощённая этим занятием она не сразу, но всё ж таки заметила Кудесника и мысленно обругала себя за невнимательность. — «Конечно, события сейчас заворачиваются нервные, но ты, подруга, совсем бдительность потеряла! Смотри, будешь так зевать и компаньона потеряешь, уведут-с!».

Желание подойти к нему было велико, но даже отсюда Василиса видела закрытые глаза, беззвучно шевелящиеся губы, побелевшие костяшки руки, сжимавшей «Охранитель», осунувшееся, внезапно постаревшее лицо…

Она сочувственно вздохнула, но, отчётливо понимая, что сейчас лучше ему не мешать, аккуратно опустила лохматую ветку на место и потихоньку ретировалась.

— «Главное, он жив и не покинул меня, остальное уж как-нибудь перемелем», — пришла она к логичному выводу, и хотя тревога оставалась, но на душе в данную минуту стало немного легче.

Среди ночи, задремавшую было в кресле, Василису разбудила занемевшая от неудобной позы рука. Энергично потирая её, дабы восстановить кровообращение, она покинула столь неподходящее для сна ложе и провела мини разминку с наклонами. Это в подобных ситуациях всегда помогало ей восстановиться физически, побороть вялость, а заодно прийти в себя.

Оставив Кудесника в одиночестве на поляне, она, будучи далеко не в радужном настроении и не желая проецировать его на других, сразу прошла к себе. Ей не захотелось возвращаться к застолью, хотя мужское сообщество ещё продолжало воздавать должное уважение «питиям и яствам» Гургена и расходиться по своим гостевым комнатам, явно, не торопилось. Не хватало только Извекова.

Объяснить это было несложно. Через непродолжительное время вслед за Василисой поднялась из-за стола Барыня, и, сославшись на усталость, покинула почтенное собрание. Повинуясь её выразительному взгляду, верный паж торопливо распрощался с сотоварищами и, чуть пошатываясь, проследовал за ней.

«Подожди-ка, — замерла Василиса, — а компаньон-то мой, похоже, ещё не приходил. Комнаты наши рядом, а уж я бы, несомненно, почувствовала его присутствие…».

Отбросив всяческие политесные предрассудки, она направилась проведать Кудесника, постучав в двери и получив в ответ только тишину, выждала, прислушиваясь с минуту, затем решительно распахнула дверь…

Крайне недовольная хозяйка Вотчины толкнула безмятежно спящего рядом Извекова. Тот, ошеломлённый спросонок, да ещё после весёлых посиделок со спиртным, был не совсем адекватен, но отчётливо прочувствовал и понял одно: Их «Чванличество Алёна Первыя» крайне обескуражены и пребывают в некотором раздражении! А всему виной этот идиотский сотовый телефон, который беспрестанно что-то там играет и дребезжит так, что спать невозможно! И!? И пока она, вот уже целую минуту, вынуждена выслушивать эту дикую какофонию, некоторые пьянчужки, возомнившие о себе невесть что, изволят, видите ли, уютно дрыхнуть, высвистывая себе рулады под нос! А кто эту трубку укротит!? Кто, в конце концов, телефон поднесёт к её царственному уху!?

Все эти упрёки пришлось выслушать бедняге Извекову, преуспевающему столичному бизнесмену, когда он, выскочив из тёплой постели босиком, в майке и трусах, быстро перенёс сотовый со стола на постель, прямо в руки Барыне.

Все эти эмоции были отброшены и забыты, когда в трубке раздался взволнованный голос Василисы, — не знаю, где Кудесник! Чувствую, неладное надвигается, бегу его искать…

Раздались гудки, одеяло полетело в сторону, Извекову дан приказ срочно одеваться. Сама Алёна стала вызванивать Военрука…

«…они стояли молча в ряд…»

Луна щедро обливала всё вокруг, в том числе и ночной берег с одиноко стоявшей фигурой, мертвенным светом. Отчётливо, как днём, просматривалась другая сторона реки, но Кудесник не старался всматриваться. Он, стоя с закрытыми глазами, и так чувствовал, что на противоположном берегу в прибрежной чаще накапливалась тёмная сила, полная зла и ненависти. Было ещё одно несомненное подтверждение — временами, пусть и слабым ветерком, но явственно доносился присущий адским подземельям запах горелой резины и серы.

Не случайно ноги сами привели к этому омуту, ибо здесь его нашла Барыня, и, сама не подозревая, спасла от преследователей из темноты. Так получилось, что именно сюда загнали прислужники потустороннего зла обессилевшего беглеца. И, если бы не освящённая в своё время по просьбе Алёны Вотчина, неизвестно остался бы в живых Кудесник. Кстати, позже Бурбелла с единомышленниками и отбились от посланников инкубки Мариды без потерь по причине усечённости злобной силы, скованной в проявлении всей своей поганой активности, ибо людям помогало на земле этой Благословение Святое Церкви Православной.

Да, тогда появилась Барыня как нельзя вовремя, не сунулись продавшиеся слуги тьмы на этот берег, не посмели. Не зря отец Никодим, по просьбе хозяйки, надел на неё серебряный образок со Святым Николаем, который она снимала изредка, только когда, случалось, парилась в бане. Да к тому же и утро светлое наступило, закончилось время ночной черноты, а значит, ослабла активность подручных ада.

Наблюдали в то время издали из леска на другом берегу подручные демонов, скрежетали от ярости клыками, прячась за деревьями и кустами, но не осмелились речную границу пересечь. А затем след владельца «Охранителя» затерялся, да и он, уже беспамятный без силы талисмана и поддержки ордена, особого интереса для лукавых не представлял. Сам же «Охранитель» был недосягаем для нечисти и спокойно хранился в шкатулке Барыни под защитой её, а также преданных и верных ей православных помощников.

Но сейчас тёмные зашевелились. Бурбелла, сам того не желая, растревожил своим визитом в угодья Ирокеза всё это ядовитое гнездо. При этом, походя, так, между делом, умудрился вызвать ярость инкубки Мариды, нанеся физический урон её прислужникам. Потому и неудивительно, что именно сейчас и здесь, на приграничье, сосредоточилось основное ядро всех этих мелких бесов и других подручных более могущественного демона — Ваэля. Несомненно, вся эта шатия из ада просчитала силу и слабость защитников Вотчины. Соблазн нанести урон извечному врагу — «Ордену Лебедя» был нестерпимо велик, да ещё попутно завладеть «Охранителем», также заодно разрушить, пусть и локальную, православную общину. Излишне упоминать, что желание нечисти просто зашкаливало сверх меры в своей адской подлости, вот и подтянулось множество инфернальных существ из легиона Ваэля и их союзники. До поры замерли, выжидали появления главенствующего демона. Но сейчас они готовы, только команду дай, и накинутся всей сворой на Вотчину! Кудесник ждал, он знал — время пришло! Этой ночью он стоял на берегу реки в одиночестве, за его спиной простиралась православная земля с её спящими обитателями. Он понимал, что какое-то время сумеет сдержать атаку множества этих горгулов, зомби, големов, варлоков, примчавшихся издалека по зову хозяина горных гамулов и ламий. Имя им — легион. Конечно, кинут на прорыв первыми рядами своих прислужников-перевёртышей, вероотступников, корыстолюбцев и прочих нечестивых грешников, преступивших и предавших святую веру. Для выходцев из пламени преисподней это — расходный материал, ими тёмные демоны могут жертвовать без всякого сожаления. Он сумеет отразить первый натиск, а что потом, когда накинется нечисть посерьёзней? Сколько времени выдержит он без поддержки? Кудесник крепче сжал рукой «Охранитель», перекрестился и, закрыв глаза, стал молиться. Он был готов стоять до конца, даже, если погибнет! Но отступить перед тьмой, предать веру, братьев по Ордену, своих новообретённых товарищей!? Нет! Бесчестье хуже смерти!

Ну, вот и началось! Диск Луны стал наливаться багрово-кровавым оттенком, с той стороны поднялся ледяной ветер, раздался треск выломанных деревьев, заскрежетали вылетевшие из леса нетопыри, завыли по-волчьи оборотни, закаркали почти невидимые в мертвенной мгле чёрные вороны. Наконец показались первые зомби, свинцово блестя белками ещё сохранившихся глаз, вызывая омерзение оставшимися паклями грязных волос на полупустынных черепах. Вселяя в обычного человека неподдельный ужас и отвращение своими струпьями и волочащимися ошмётками обвисшей гниющей плоти, десятками полезли в реку, оскверняя чистый омут. Толкая друг друга, отвратительные твари гурьбой скатывались в воду, скрывались в глубине и, будоража мутное илистое дно, упорно ползли к противоположному берегу. За ними следовали вурдалаки, упыри и прочие потусторонние уроды, они скалились окровавленными клыками, грязные и ужасные с диким и безумным воем следовали за мертвецами. Кудесник крепко держал свой талисман, из-под прикрытых век по щекам катились слезы, он ссутулился, по спине побежал озноб, от внутреннего напряжения на лбу выступили капельки пота. Тем временем вода в реке стала наливаться густой чернотой, она продвигалась от того берега к середине реки, на поверхности появилась рябь. Ветер усилился, понёс ветки и пыль, обгорелые листья вместе с золой, рябь переросла в волны. Взбаламученная вода заклокотала, половина омута превратилась во что-то неузнаваемое и враждебное. Неожиданно в самом центре образовался водоворот, сначала небольшой, потом он стал расти, увеличиваться в размерах и, наконец, превратился в гигантскую воронку, вращающуюся с бешеной скоростью. Всё кругом загудело, завихрилось бурей, поднимаясь, казалось, до небес! Это был настоящий смерч, из которого посыпались нападавшие адовы приспешники, некоторые ещё уцелевшие, но многие, грянувшие на твердь земную, как говорят военные механики, были не укомплектованы. После этого урагана на землю просыпалась куча черепов и костей, смачно шлёпнулись прочие оторвавшиеся остатки плоти разных частей всяческих инфернальных сущностей и усопших грешников, поднятых из могил некромантами. Практически весь противоположный от Вотчины берег был усеян останками агрессоров из числа низкоразрядных слуг тьмы.

Во что превратилось это некогда красивое место, даже трудно представить! А невезучее бобровое семейство? Хорошо, если инстинкт самосохранения подсказал им заблаговременно покинуть эту местность, и они его послушались. И то ладно, что сейчас Барыня не видит эту картину, да она в гневе праведном в одиночку сметёт любую рать нечестивцев! Как ни устал Кудесник, но сил улыбнуться при этой мысли у него хватило.

* * *
В то же время у ворот, так сказать, на сухопутном направлении, также разыгралось сражение. Дворнику не спалось, он наравне со всеми чувствовал нервозность своих боевых товарищей. С расспросами, конечно, он не лез, так как в отличие от предыдущего стражника являлся человеком умным, поэтому был начеку. Ему доверили охрану со стороны единственной дороги, ведущей в Вотчину, вот он и относился со всей ответственностью к этому поручению.

Итак, ему не спалось. Спокойно сидя на лавке возле ворот, он вдруг насторожился и стал внимательно прислушиваться. Странно! Глубокая ночь, а до него доносится какой-то непонятный шум, исходящий с территории Вотчины. Дворник вскочил и сделал несколько шагов по направлению от своего поста, но остановился. Пост покидать нельзя, это — незыблемый закон! Обернувшись к воротам, он обомлел, дежавю! По дороге с той стороны подползал недавний его знакомец — здоровущий варан.

— А-а-а! Пожаловал, барханный крокодил! — Храбрый ветеран схватил прислоненную к стене сторожки боевую метлу и занял позицию у ворот, — не стану скрывать, ящерица ты безмозглая, допускал я мысль о твоём возвращении. Ну, что ж! Мы с моей верной метлой, конечно, тебя встретим со всем радушием. Помнишь метлу-то? Небось, соскучился, коли опять приполз!

При звуках голоса ненавистного дворника у ящера раздулся гребенчатый капюшон, вылетел из красной пасти чуть ли не полуметровый раздвоенный язык, и раздалось громкое шипение. Затем он словно тараном, этаким бронированным бревном на чешуйчатых лапах, проворно кинулся на приступ. Но, как и в прошлый раз, сунувшуюся в ворота морду чудовища встретил колючий «ёршик» проверенной метлы. Мерзкой твари это не понравилось, и кошмарная рептилия с раздражённым шипением отступила. Дворник после первой встречи с этим гадом не поленился и заменил истрёпанные в первом бою ветки, взял свежие, покрепче и поострей. Тем не менее, пресмыкающееся исступленно бросалась в атаку с фанатизмом, делающим честь любому самураю. Но стойкий боец стоял незыблемо, точными выверенными движениями навстречу шипящей пасти устремлялись расщеперенным дикобразом острые прутья. Так продолжалось долго. Наконец чудище отступило на пару метров отдохнуть, тяжело вздувались и опадали его бока, кровоточили колотые раны, но мертвенный зловещий взгляд гипнотизировал врага всё с той же беспощадной лютостью. Несколько утомлённый дворник с сомнением осмотрел измочаленную метлу, нет, ещё одного приступа этой бронированной твари она не выдержит.

— Всё не угомонишься! — имитируя голос известного актёра из знакомого всем сериала, загремел он, — ну, гад, держись! Где мой лом!? Против лома, как доподлинно известно, нет приёма!

Отбросив уже бесполезную метлу, дворник, не теряя ни секунды, схватил стоявший мирно, прислонённый к стене лом и, держа его наперевес, занял своё место.

Однако варан не спешил, он облизывал израненную морду длинным языком, всё также сверлил взглядом наглого и упёртого преторианца, но при этом словно прикидывал шансы на случай следующей атаки. Лом, господа, это всё ж таки не метла! В умелых руках, а руки у этого стража умелые, неутомимые такие, заострённый лом — оружие смертельно опасное. С видом «не больно-то и хотелось» мудрый Вараша развернулся и неспешно ретировался. Дворник провожал его взглядом до тех пор, пока драконий силуэт не растворился в предрассветной мгле, и только после этого облегчённо опустился на лавку. Расслаблено поникли плечи, бессильно упали на колени натруженные руки, воин метлы устало прикрыл глаза и замер. Через мгновение он уже глубоко спал…

* * *
У Кудесника тоже выпала минута отдыха, смерч успокоился, чёрная муть в омуте постепенно исчезла, но понятно, что долго расслабляться ему, конечно, не дадут. Он встал с лавки (любимое место Барыни в утренние часы), на которую присел перевести дух, прижал к груди верный «Охранитель» и, закрыв глаза, сосредоточился. Вскоре гладкая поверхность воды опять заволновалась, из середины омута стала расти ввысь водяная полупрозрачная стена. Она расширялась, поднималась всё выше и выше, насколько хватало глаз и, наконец, застыла, словно покрывшись обледенелой шипастой бронёй.

Немного погодя, зашевелились остатки — выброшенные ураганом разномастные упыри и изгои, оживились оборотни и вурдалаки. Причина простая — проявился Ваэль, главный демон и предводитель всего местного сонма на этой нечестивой вакханалии. Сейчас он уже не маскировался человеческим обличьем с оранжевым бобриком на голове. Именно из-за такой бросающейся в глаза внешней «оранжировки» люди, которые имели несчастье с ним столкнуться, и прозвали его Ирокезом. В своём настоящем обличье это был кошмарный монстр с оскаленной красной пастью и острыми клыками. Уродства добавляла отвратительная гримаса, она ещё больше усугубляла безобразие страшной морды. Сверху на голый череп наползал багровый с чёрными полосами гребень, похожий на зазубренный хвост гигантского тритона.

Огромная туша этого злыдня на миг замерла, налитые кровью маленькие щёлки под набрякшими складками стали прощупывать преграду, созданную Кудесником. Рядом с ним возникла коварная джинири Маридка, за ней подтянулся когда-то ею умерщвлённый, а потом поднятый из могилы её бывший любовник, а ныне верный раб — роланг с ядовитым аспидом на шее. Тройка из этого числа самой отвратной нечисти сейчас стояла на берегу и пожирала взглядами ненавистную им Вотчину. А позади их постепенно накапливались уцелевшие прислужники из адской когорты Ваэля.

Напряжение нарастало, в любую секунду могло произойти нападение, сборище злобных нечестивцев приготовились к прыжку. Наконец над ними сверху пролетело крючколапое чудище — гаргулья. Оно, расправив трёхметровые кожистые крылья, устремилось на Вотчину, но, достигнув середины реки, врезалось в неведомую преграду. Распластавшись, замершее на миг чудовище стало сползать вниз, скрежеща когтями так, что было слышно далеко вокруг, при этом оно пронзительно клекотало-верещало в бессильной ярости. Повинуясь рыку главаря, ринулись в воду остатки ополчения поганого, опять с той стороны забурлил омут, поднялась волна, налетела и стала биться о созданную Кудесником границу, накатывалась с шипением и коричневой пенной мутью, но отбрасывалась назад, выкидывая на берег исковерканных агрессоров из мрака. Выбралась изрядно помятая и грязная, но от этого не менее злющая Каркалыга — гаргулья. Каркалыга! Такое прозвище в своё время ей «приклеил» Дмитро Лесоруб, и теперь вдобавок к шраму от топора личные счёты Каркалыги к нему возросли до бесконечности. Она, видимо, для просушки расправила свои перепончатые крылья, с которых стекали струйки воды, и злобно уставилась багровым глазом на противоположный берег, но повторить очередную попытку налёта на Вотчину пока не решалась.

Кудесник едва сдерживал натиск слуг тьмы, ему пришлось прикладывать неимоверные усилия, и он чувствовал, что долго не выстоит. Тем не менее, его решение скорее погибнуть, нежели отступить, оставалось незыблемым.

В это время из лесной глуши прибыла подмога поредевшей толпе зомби и прочих бесовских нежитей. Повылезали невесть откуда искажённые злобой вурдалаки и оборотни, а от местных болот и топей приползли злобные духи — мавки и кикиморы. Собралось множество различных грешников, преступников, производных от покойников-самоубийц в союзе с нечистью и прочих примкнувших к мрачному миру теней отбросов.

Ну, вот и началось! Издав утробное рычание, демон в три прыжка достиг тонкой преграды, за ним следом проворно просеменила по поверхности воды арабка Марида. Поднялся визг, гвалт и вой. Это бросилась в воду всем скопом орава адовых приспешников, впереди — роланг! Ему не впервой форсировать этот омут, правда, в прошлый раз не повезло — без башки остался, так безбашенным и ретировался. Тогда оказал ему «тёплый приём» Бурбелла! А он — мужчина серьёзный. И сильный.

Но сейчас Ронни (так прозвал его бывший опер) среди своих! В полной, так сказать, обойме, и их много. В данный момент башка у него на месте, да и омерзительный аспид тоже в наличии. Так что, вперёд! Как говорится — на миру и смерть красна! Тем более, чего уж мертвецу смерти-то бояться, он, пардон, и так уже того… с запашком трупным, ядрёным таким, застарелым, не при дамах будет сказано! Вот и полез в речку с такой охотой, желая, видимо, смыть со своей мертвечины плесень смрадную.

Всё! Для Барыни роланг теперь — злейший враг, так вторично испоганить её любимый омут! Ну, это, знаете ли, перебор! Будь она в настоящее время здесь, лично башку бы неугомонному покойнику снесла по примеру Бурбеллы.

Тем временем вскипела, забурлила вода, поднялась муть снизу у почти неразличимой преграды, заклокотала, взбивая коричневую пену, замелькали в бурунах разностатейные упыри и трупы неупокоенных грешников. С бешеной активностью метались они посередине омута, с неукротимой свирепостью бросались на прозрачную стену, пытаясь нащупать хоть мельчайшую лазейку, найти или пробить какую-либо брешь — безрезультатно!

Кудесник стойко боролся, но силы на поддержание «барьера» таяли с каждой минутой, а напор нечисти, наоборот, усиливался. Когда же в созданную им защиту впились когти демона, его даже качнуло назад, как будто они вонзились в него самого! Рядом воткнулся кривой османский ханджар с колдовской арабской вязью фурии Маридки.

В тех местах, где впиявилась главенствующая нечисть, стали появляться рваные дыры, поначалу небольшие, но потом, постепенно, они стали расширяться. Из разверзнутой пасти главенствующего демона в созданную Кудесником защиту ударило ярко-рыжее адское пламя. От огнедышащего удара в этом месте образовалась рваная рана, было видно, как стал вибрировать и истончаться барьер, и вот он, оплавляясь по краям, начал расползаться и дымящиеся потёки устремились вниз. Это почувствовала копошащаяся внизу масса упырей, раздался торжествующий визгливый клёкот и реготанье, непереносимое для человеческого уха. Наконец в разрастающуюся прореху просунулась ощерившаяся злобным торжеством со звериным оскалом и брызгающей кровавой пеной кошмарная морда. Она торжествующе рычала и сверкала выпученными багровыми буркалами. По соседству неистово рвала преграду, кромсая кривым кинжалом, коварная бестия Маридка.

Силы стремительно покидали Кудесника, он уже не мог латать бреши в созданной им защите и еле держался на ногах. По измождённому лицу от чрезмерного напряжения текли слёзы, всё тело сотрясала дрожь и его шатало. Но он мужественно сопротивлялся до последнего, ибо не дело Светлого Рыцаря из Ордена Лебедя покинуть пост, оставить без защиты и покровительства на растерзание этой толпы нечестивцев ставших близкими ему людей.

Чтобы приготовиться к неизбежному, встретить кончину подобающе своему положению, он выпустил из рук «Охранитель» и перекрестился. Неожиданно к его плечу приникло дружеское надёжное плечо, в его ладонь легла тёплая женская ладошка, стало свободней дыхание, он почувствовал поддержку. Постепенно его перестало гнуть к земле, внутренние силы потихоньку возвращались. Кудесник не открывал глаза, но и он так знал — Василиса! Не оставила одного, не жалея себя, пришла ему на помощь и, надо сказать, весьма вовремя.

Тем временем гвалт и скрежет нечисти постепенно стал затихать, он открыл глаза и с удивлением наблюдал, как искристыми ледяными кристаллами латаются прорехи, как восстанавливается и укрепляется барьер. Видно было даже неискушённому взгляду его стремительное возрождение. Преграда уплотнялась, заиграла белоснежным льдом, ощетинилась навстречу врагам острыми кинжальными пирамидами и приглушила истошные вопли беснующейся банды упырей. Наконец морозной створкой закрыла от людского взора и кошмарную образи́ну демона Ваэля.

Понимая, что у него больше бы не хватило сил на подобные подвиги, Кудесник осмотрелся вокруг и с радостью осознал — рядом, по обе стороны от них с Василисой, стояли их товарищи. По правую руку находились Военрук, Бурбелла и Дмитро Лесоруб. Они с весьма неодобрительным видом наблюдали за происходящей вакханалией разномастных нечестивцев. Особенно угрюмым выглядел Лесоруб с заткнутым за пояс натруженным топором, видно было, как он жалел, что не может применить его в деле. Слева, рядом с Кудесником стоял седобородый человек в скуфии и длиннополой рясе тёмно-серого цвета. У него были закрыты глаза, обе руки сжимали наперсный крест, едва слышно доносились слова молитвы.

— «Отец Никодим! — понял представитель ордена, — это очень хорошо! Наверняка, Алёна озаботилась, призвала на помощь!».

Далее стояла сама Барыня с окаменелым лицом, её поддерживал за локоток верный Извеков.

Они молча смотрели, как растёт и укрепляется ледяная вертикальная стена, отделяя их спокойную часть реки от беснующей нечисти, взбулгаченного там до черноты омута, искорёженных деревьев, обезображенного противоположного берега.

Наконец на стороне защитников Вотчины полностью утихли порывы свистящего ветра, вступал в свои права утренний рассвет, наступала тишина.

Кудесник посмотрел на отца Никодима, тот открыл глаза, устало улыбнулся и протянул ему руку, другую протянул Алёне. Та, в свою очередь, взялась за руку Извекова. Не сговариваясь, крепко сковали себя мужскими рукопожатиями и те, кто стоял справа от Василисы.

Их было восемь! Восемь, скреплённых одной верой, одной целью! Они черпали друг от друга энергию, впитывали от образованной единой цепочки единомышленников силу.

Внезапно раздался непонятный приглушённый хлопок, почти сразу, словно судорогой, пробило пространство, и грянул гром такой силы, что защитники Вотчины пошатнулись, слетели головные уборы, растрепались волосы.

Если бы люди не держались крепко за руки, то вряд ли устояли бы на ногах, их, несомненно, сбило бы ударной волной. Под ногами сначала задрожала, а потом вздыбилась земля, небо расколола ярко-фиолетовая молния, сверху хлынул серебристый поток света, стихия разбушевалась не на шутку. Ледяная стена взорвалась и ударила тысячью острых осколков, направленных на вражеский берег, тысячи смертоносных игл пронзили предрассветный воздух. Раздался истошный вой ужаса уцелевших прислужников Ваэля. Опять ударил мощный взрыв, и весь тот берег окутался белесой дымкой, похожей на густой туман. В этом тумане раздавались вопли и рычание оставшихся, кое-как шевелящихся гнусных сущностей этого адского легиона. Вновь раздались приглушённые хлопки, это один за другим ло́пались, словно надувные шары, потусторонние уродцы. Они, конвульсивно кривляясь и дёргаясь, преломлялись в сизо-зелёном искажении и, испуская ядовито-зловонные испарения, исчезали, уносимые неведомой силой, видимо, обратно в ад.

Немного погодя все вопли и проклятия затихли, а со стороны Вотчины потянуло свежим очищающим ветерком.

Кудесник был удивлён той несокрушимой мощью, которая отразила нашествие тёмных сил. Он в одиночку был не в силах так порушить нечисть. Его соратники, наблюдая, как рассеивающаяся дымка обнажала последствия ночного противостояния, тоже были поражены своей масштабной победой.

Один отец Никодим оставался невозмутимым, он дошёл до лавки и с удовольствием присел отдохнуть. Устало смахнул пот со лба и затих. Когда же вышедшие из оцепенения зрители обратили на него внимание, удивились не меньше — старый священник спокойно спал!

— «И это в тот самый момент, когда надо торжествовать победу, праздновать с шампанским за обильным столом… когда ещё в остаточном восторге возбуждённо трясётся организм от осознания полного и безоговорочного успеха кампании… а тут, видите ли, некоторые спят! Чересчур крайне возмутительно! В конце концов, смеем заметить, это просто недопустимо, господа и дамы!».

Но вмешался Кудесник и попросил почтеннейшее собрание не судить строго отдыхающего человека, учитывая его сан и возраст. Заступника немедленно заслонила собой Василиса и метнула в «зарвавшихся мужланов», посмевших было загомонить тут, пару хлёстких выражений. Следом продемонстрировала своё неудовольствие возбуждённым мужчинам и Алёна, высказалась кратко, резко и ёмко! Подействовало незамедлительно, первый сдался и признал ошибку Извеков. Следом и смущённые мужики спохватились, они подняли на сцепленные замком руки спящего священника, и, бережно придерживая его, бодро потащились всей воинственной командой победителей отмечать «викторию»!

Во главе это всей мужской «шайки-лейки» (так обозвала их Алёна) собственной персоной шествовала хозяйка Вотчины.

Эпилог

На берегу остался Кудесник, ну и, конечно, Василиса. Она глядела на осунувшееся за эту ночь лицо своего избранника и с трудом сдерживала слёзы.

— Не надо, — попросил этот, с лёгкостью читающий её мысли, чародей. Но Василису уже не пугала его проницательность, она привыкла и знала, что от этого человека никакой подлости не будет. Её напарник никогда не воспользуется своим даром во вред кому бы то ни было, да и потом! Она, разве, не женщина!? Не знает история случаев, когда женщина не смогла бы обмануть мужчину и оказалась в проигрыше по жизни. Вон, даже почти десятилетняя троянская война началась из-за бабы! И бились все эти ахиллы, аяксы и прочие тамошние мужики на смерть. Глупцы? Допустим! Но уж хитроумного-то Одиссея не проведёшь! Отнюдь! Сей джентльмен был далеко не дурак, не зря Гомером в поэме воспетый, а тот абы про кого не писал.

— Не надо, — мягко повторил Кудесник, — на кого же нам с Лёнькой равняться? У кого же твёрдости духа учиться? Кто нам подаст пример несгибаемости и мудрости?

Василиса понимала, рядом с ней многовековой победитель женщин, многократный чемпион по обольщению такого прекрасного, но такого слабого пола! Конечно, услышав эти «мы», «нам», откинула прочь все бабские сомнения и переживания. Уткнувшись в плечо стоявшего рядом мужчины, она дала волю своим чувствам. Успокаивающе поглаживая подрагивающую голову этой женщины, Кудесник молчал. Молчал и смотрел на многострадальный омут, на тот берег и дальше. Много утешительных слов вертелось в его голове, но он молчал! Он не мог обманывать свою красавицу-компаньонку.

Буквально за секунду до оглушительного взрыва, разметавшего всю свору нечисти, от барьера мгновенно отлетел главенствующий демон, за ним следом мелькнула тень Маридки. Успела спастись и гаргулья, тоже стремглав взмыла и скрылась в неведомое, унося в когтистых лапах незадачливого роланга.

Всё это Кудесник видел! Видел он и чёрные полчища врагов, прибывающих и готовых к битве. Но также видел и несметные белые рати, помогающие им. Покуда хватало его взора стояли вои церковные, православные. Стоял и весь Орден Белого Лебедя, пришедший на выручку по зову их брата. Конечно, без их совместной помощи сил совладать с тёмными приспешниками из царства Мрака, практически, не было.

Об этом знали он да отец Никодим, люди видеть непостижимое для обычных людей не могли. Потому что они — обычные люди и негоже им познавать потустороннее, неподвластное их разуму, ради них самих, ради их душевного здоровья.

Кудесник не мог обманывать свою красавицу-компаньонку, он знал — многовековая борьба со злом не окончена. Слуги адовы сейчас отступили, но надолго ли? Бой выигран, но не битва, та — ещё впереди. Сегодняшняя стычка только привела тёмные силы в ещё большую ярость, и Кудесника с товарищами ждут нелёгкие времена, впереди будут тяжёлые испытания.

Кудесник не мог обманывать доверившуюся ему женщину, он видел, что их ждёт впереди, он знал! Слова утешения, уверения в безоблачном без потрясений будущем были бы никчемными и ложными, поэтому он молчал. Обняв прильнувшую к нему Василису, он гладил её плечи и молчал!

Иногда, кажется, что время крадётся, словно кошка на мягких лапах, или, подобно улитке, ползёт плавно и незаметно…

Конец.

Оглавление

  • «Барыня»
  • Артефакт
  • Бурбелла
  • Знакомство
  • В логове
  • Околоток
  • Лёнька
  • Знакомство
  • Схватка
  • Паж
  • Сюрприз
  • Встреча
  • Мобилизация
  • Ожидание
  • «…они стояли молча в ряд…»
  • Эпилог