КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 412271 томов
Объем библиотеки - 551 Гб.
Всего авторов - 151133
Пользователей - 93969

Впечатления

Serg55 про Малиновская: Чернокнижники выбирают блондинок (Любовная фантастика)

деревенская девка, которую собрались выдать замуж и готовить не умеет? точно фантастика! дальше не стал читать

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
PhilippS про Корниенко: Ремонт японского автомобиля (Технические науки)

Кто мне объяснит, почему эта книга наичастейшая в "случайных книгах"?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Вихрев: Третья сила. Сорвать Блицкриг! (сборник) (Боевая фантастика)

неплохо, но в начале много повторов, одно и тоже от разных героев

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Стрeльникoва: Мой лед, твое пламя (СИ) (Любовная фантастика)

пишет эта дама стрельникова уже лет 10. по крайней мере жена столько про неё слышала. пишет много, и до сих пор у неё САПОЖКИ и ЗАЛА! люди воют, плюются, матерятся: НЕТ таких слов!!! есть «сапоги», а сапожки - только для детей. и есть «ЗАЛ»!
люди взрослеют, растут, приобретают образование, ЖИЗНЕННЫЙ ОПЫТ, ЧИТАЮТ. мозги себе вправляют. ну, это нормальные люди.
а что это за зверь – «центральная парадная зала»? а есть нецентральная? и много-много непарадных? ДЛЯ ЧЕГО в частном доме? не дворец ведь! какая «центральная парадная зала»???
а сожрать в ванной БЛЮДО пирожных с кремом за полтора (!) часа перед приёмом, ты как в платье-то влезла, лишенка?
и на праздник, к многим-многим гостям, на твой первый бал (ты только из пансиона), ты надела «драгоценность» - кулон с топазом!
взяла ггня в руки коробочку с подарком мужчине - брошью (!) и, не подарив, пошла с ним танцевать. где брошь? куда она её сунула?? и что за подарок МУЖЧИНЕ – брошь??!
дальше. брошь из серебра, но с АЛМАЗОМ!! знаете, слов вот нет. какое серебро с алмазом? кто этот дурак, что оправил АЛМАЗ в СЕРЕБРО??
ладно, в подарок – алмаз в серебре, а себе, на ПЕРВЫЙ бал – ТОПАЗ??
бал не кончился, пошла ггня к себе. дом полон гостей. одела она халат поверх ночнухи, тапки и вышла. за-чем? к гостям? покрасоваться перед толпой народа?
утром закуталась в шаль и пошла завтракать. стральникова, ты сама-то когда-нибудь, в шали завтракала? а когда за приборами потянулась, куда шаль делась? а там ещё, когда завтракаешь, руками и двигать надо. не с ложки же тебя завтраком кормили. а поспешив на вкусные запахи КУХНИ, перешагнула порог «просторной СТОЛОВОЙ»!
теперь вопросы. почему, зная, что воспитанница приезжает, ей не предоставили камеристку? приезжает к балу, у неё нет бального платья, и она пешком, за пару часов, идет САМА покупать? почему из всех слуг, вокруг ггни вертится только экономка? и встречает, и на бал собирает? причёску делает? э-ко-ном-ка! причёску делает!
и как это: "от нервного волнения показалось"? от чего?? это – по-русски?
гг - ледяной маг, Страж Гор, лорд, не последний человек государства, который выплачивал «приличные суммы» на счёт ггни. пансион, дающий «отличное» образование и «отличное» воспитание, после которого на первый бал надевается топаз, натягивается халат и выходится в полный дом гостей, и - шаль на завтрак! почему имея приличный счёт, зная, что прибываешь прямо к празднику, ты бального платья не заказала?? почему прёшься в «парадную залу» ОДНА? без сопровождения?
и – нытьё, и заикание, и трясущиеся губы, руки, сопли ггни.
это – прочитанная одна глава. после чего я сунул вот это жене, она проглядела полторы главы и сказала: видимо писала дэвушка давно, из черновиков, что-то разобрала в «служанку двух господ», что-то ещё куда, а денег-то хочется, сладко жрать пирожные с кремом блюдами привыкла, вот и вытащила старьё на свет божий.
в общем, моё впечатление: мерзкая, мерзкая вещь от тётки, которая УЧИТ! «КАК СТАТЬ АРИСТОКРАТКОЙ»! необразованная, невоспитанная тётка УЧИТ! тётка, которая НЕ ПРОЧИТАЛА НИ ОДНОЙ книги из классики. тётка, которая права на такое учение не имеет, но имеет, от необразованности и бескультурья огромные хамские претензии на «инженера человеческих душ».
не читайте её, девушки. а если читаете, не берите НИЧЕГО на веру. пишет бред, откровенный, безграмотный и вредный.
хотя бы просто потому, что когда имеешь ОБРАЗОВАНИЕ спокойно и чётко пошлёшь кого угодно, куда угодно и запросто. никакого «бе-бе-бе» с заиканием НЕТ!
а вот за десятилетия попыток представить людей образованных и воспитанных неприспособленными к жизни дураками, такие, как стральникова&Ко и их последовательницы—копировщицы поплатились. жёстко, чётко и самым страшным для них – безденежьем. НИКТО НЕ ПОКУПАЕТ.
вас ПЕРЕСТАЛИ ПОКУПАТЬ! и, как следствие, издавать. так вам и надо.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
кирилл789 про Сорокина: Отбор без шанса на победу (Любовная фантастика)

попытался почитать, не пошло. после хороших вещей наивный тухляк с претензией не прокатил.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
кирилл789 про Звездная: От ненависти до любви — одно задание! (Космическая фантастика)

рассказик в 70 кб, а читать невозможно. проглядел до середины и сдох.
никогда ни мужчина, ни женщина не то что не влюбятся и женятся, в сторону не посмотрят человека, который СМЕРТЕЛЬНО подставил хотя бы ОДИН раз! а тут: от 17-ти и больше! да ладно! а ггня точно умная?
хотя, по меркам звёздной, динамить родственника императора сопливой деревенской адепткой 8 томов и писать, что мужик целибат ГОДАМИ держит, наверное, и такое вот нормально.
эту афтаршу просто надо перерасти. ну, супругу, которая лет 10 назад была в восторге от неё, сейчас откровенно тошнит уже при упоминании фамилии. как она сказала: "люди должны с годами развиваться, а не опускаться. пишет тётка всё хуже, гаже и гаже. чем дальше, тем помойнее."

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
кирилл789 про Богатикова: Госпожа чародейка (СИ) (Любовная фантастика)

прекрасная героиня. а ещё она умна и воспитана прекрасно. безумно редкие качества среди тех деревенских хабалок, которые выдаются бесчисленным количеством безумных писалок за образец подражания, то бишь "героинь".
точнее, такую героиню в первый раз и встретил. надо будет книги мадам богатиковой отслеживать.)

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).

Рассказы. Том 3. Левша Фип. (fb2)

- Рассказы. Том 3. Левша Фип. (пер. Кир Луковкин (Звездочет)) 1.92 Мб, 524с. (скачать fb2) - Роберт Альберт Блох

Настройки текста:



Роберт Блох. Левша Фип

Необходимые пояснения

У каждого писателя есть свой Герой – любимый персонаж, похождения которого зачастую объединены в цикл произведений. 

Так, Артур Конан Дойл создал гениального сыщика Шерлока Холмса, Ярослав Гашек – бравого солдата Швейка, Роберт Говард – бесстрашного киммерийца Конана-варвара, Эдгар Райс Берроуз – могучего Тарзана… 

Список можно продолжать довольно долго. 

Следуя литературной традиции, подобной участи не избежал и писатель ужасов и фантастики Роберт Блох. В 1942 году, в это мрачное и тревожное для всего мира время, Блох создал литературного героя по имени Левша Фип. 

Как было принято говорить раньше, Фип – личность эксцентричная. Его оригинальность проявляется во всем, начиная с манеры одеваться и заканчивая личными качествами. Проныра, хитрец, бродяга – все эти и многие другие эпитеты весьма точно характеризуют Левшу, постоянно попадающего в самые разные приключения и неизменно выбирающегося из трудных ситуаций, для чего ему приходится прибегать порой к фантастическим приемам и уловкам. 

Фип чем-то напоминает современную версию барона Мюнхгаузена. Возможно, своей невозмутимостью, оптимизмом и прирожденным чувством юмора. А может быть и талантом рассказывать всякие небывальщины. 

В третий том большого собрания рассказов Роберта Блоха вошли все произведения, объединенные под циклом «Левша Фип» и написанные в разное время. Рассказы впервые переведены на русский язык. 

Том получил соответствующее название – «Левша Фип».


К. Луковкин

Время клюет в пятки

Как-то вечером я заскочил к Джеку за языком — в качестве составной части сэндвича, — а в остальном поболтать. Там было довольно людно, но мне удалось найти кабинку, когда Джек подошел, чтобы принять мой заказ.

- Что будешь брать? - спросил он. Затем… - Будь я проклят!

- Возможно, - заметил я.

Но Джек меня не слышал. Он смотрел на высокого худого мужчину, который локтями прокладывал себе путь к кабинке. Я тоже уставился на него. В худом, несколько суровом лице джентльмена не было ничего примечательного, но его костюма было достаточно, чтобы привлечь чье-либо внимание. Не часто увидишь, как идет лошадиная попона.

- Видишь того парня? – торопливо прошептал Джек. – Из твоих типичных клиентов. Раньше занимал верх турнирной таблицы в ракетках.

- Похоже на то, - признался я. - Он опасен?

- Нет. Он изменился, полностью. С тех пор как развелся со своей третьей женой, ведет простую жизнь, играя на скачках. Но я никак не ожидал увидеть его здесь – он отсутствовал уже несколько месяцев. Подожди — я посмотрю, смогу ли провести его в твою кабинку. Тебе понравится — он самый большой лжец в семи штатах.

- Каких семи? – спросил я с любопытством.

Но Джек подал знак угрюмому человеку в клетчатом костюме.

- Привет, Левша! Где тебя черти носили?

- Везде и в шею, - ответил незнакомец. - Но дай-ка мне меню, потому что в данный момент я прибыл голодным экспрессом.

- Садись сюда, - предложил Джек, указывая на мою кабинку. - Этот парень – мой друг.

Левша смерил меня долгим взглядом.

- Он свой парень или так себе? - спросил он.

- Он писатель, - сказал Джек. - Боб, познакомься с моим другом - Левшой Фипом.

- Очень приятно, - сказал я.

Левша молча сел и выхватил у Джека меню.

- Подай мне бифштекс, Джек, - сказал он. - А еще я буду бобовый суп, похлебку из моллюсков, картофельное пюре, горох, морковь, жареную курицу, ветчину на ржаном хлебе, печеные бобы, вафли, спаржу, свиное филе, омлет, кофе, яблочный пирог, мороженое и арбуз.

- Шутишь?

- Нет – ем. Теперь принеси все сюда, и быстро. Мой желудок пустует так долго, что я думаю, будто стал привидением.

Джек пожал плечами и отошел, бормоча себе под нос всякие выражения. Левша Фип внезапно повернулся ко мне и нахмурился.

- Витамины, - проскрежетал он. - Витамины!

- Они вам нужны? - спросил я.

- Ненавижу витамины, - сказал Левша. - Дайте мне еду, и в любое время.

- Вы что, на диете?

- Вы говорите сущую правду. Уже неделю я не принимаю ничего, кроме витаминов. Схожу с ума от таблеток.

Левша тяжело вздохнул.

- «Б» - букашки, - промычал он. – «Д» - дурнота.

- Рецепт доктора? – спросил я.

- Нет. Ресторанные заказы. Это все, что я могу получить. Будете ли вы жить в городке, где никто не грызет ничего, кроме таблеток?

- О каком городе вы говорите?

- Нью Йорк.

- Но в Нью-Йорке полно еды… - начал я.

- Она есть и ее нет, - мрачно сказал Левша. - Сейчас есть, но не будет.

- Я не понимаю.

- Полагаю, что так. Никто не поймет. Я могу все объяснить, но это не та история, которой поверят, и я не хочу заработать репутацию парня, который нюхает порошок.

- Вы не наркоман, - сказал я. - Давайте, выкладывайте.

Левша Фип снова посмотрел на меня с кривой улыбкой. Он пожал плечами.

- Вы сами напросились, - сказал он. - От этой истории у вас волосы встанут дыбом, а кровь застынет в жилах.

- Валяйте, - настаивал я. 

Он начал рассказ.

***

Возвращаюсь я на прошлой неделе из Буффало, где поставил несколько пенни на собачек. Моя дворняжка пришла первой, я выиграл, и поэтому возвращался очень счастливым. Это первый раз, когда я сделал деньги на собаках. Более того, я знаю, что на Манхэттене меня ждут пять заездов «Ранчо Грандо», где я делаю еще одну ставку на личность по имени Болтун Горилла.

Этого Болтуна Гориллу я очень недолюбливаю. Он большая шишка в рэкете, и я не желаю иметь дело с таким сбродом. Наше знакомство просто дань прошлому, потому что однажды мы с ним вместе содержались в исправительной школе и продавали выпивку. Но пока я исправлялся, Горилла становится все более и более неразборчивым в средствах. У меня все в порядке, но он всегда подшучивает надо мной, говоря, что единственное золото, которое я когда-либо увижу, будет в нимбе, в то время как у него достаточно золота для полного набора зубов.

Итак, я очень взволнован, выиграв это маленькое пари, как я уже сказал, и начинаю думать о том, как отплачу Горилле старой шуткой, а он вернет мне старые деньги, и это будет очень справедливый обмен.

Около полудня я оказываюсь в стране гор и так счастлив, что начинаю петь во время езды. На самом деле, я даже приоткрываю окно машины, чтобы глотнуть немного воздуха, что необычно, потому что у меня есть теория, что воздух не так полезен для мужчин, если слишком свежий.

Но холмы очень красивы, и у дороги изгибов больше, чем у стриптизерши, и солнце светит, и птицы поют, и это похоже на один большой шлягер, если понимаете, о чем я. Чувствую персонажем рекламы Алка-Зельцер.

И слишком счастлив, чтобы замечать, куда еду, поэтому неудивительно, что, очнувшись, я обнаружил, что следую по боковой дороге, ведущей на холм. Я рассчитываю развернуться, когда доберусь до вершины, поэтому продолжаю ехать вверх и вниз. Но на холме, кажется, нет никакой вершины — я просто продолжаю петлять и поворачивать, а дорога становится все грязнее и меньше, и лес по обе стороны такой же густой, как дом Дэниела Бирда.

Все выглядит настолько глухо, что я даже не замечаю бензоколонки. Если уж на то пошло, я больше не вижу ни фермерских домов, ни коттеджей из каталога. Удивляюсь этому чуть больше, чем чуть-чуть, но продолжаю ехать. Там, наверху, воздух голубой, и я тоже, потому что мне кажется, что я точно погибну, если у меня не будет возможности обернуться.

Внезапно я достигаю уровня, который уходит на довольно большое расстояние в небольшую долину между холмами. Я уже готов развернуться, когда замечаю знак. Он стоит на обочине дороги, впереди, на шесте между камнями. Мне любопытно посмотреть, какая здесь, в провинции, размещена реклама, поэтому я останавливаюсь и читаю ее.

Надписи гласят:

СЕГОДНЯ ПИКНИК

МАЛЕНЬКОЕ ОБЩЕСТВО

ГОР КЭТСКИЛЛ

БЕСПЛАТНЫЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ И

ПРОХЛАДИТЕЛЬНЫЕ НАПИТКИ

НЕЗНАКОМЦЫ ПРИВЕТСТВУЮТСЯ

Я вдруг понимаю, что умираю от голода, потому что сегодня еще не купил продукты. А вот здесь закуски бесплатные, так что я теряю? Никогда раньше не слышал о маленьком обществе гор Кэтскилл, но думаю, что они тоже никогда не слышали обо мне.

Прежде чем вы успеете сказать «Джек Демпси», я решаю ехать дальше, что и делаю. Дорога превратилась в узкую тропинку, но я смогу проехать по ней, если буду медленно пробираться между скалами.

Вдруг я смотрю на небо, потому что слышу гром. Небо все еще голубое, светит солнце, и я думаю, что ошибся. Но нет, я проехал немного дальше, и раскаты грома стали громче.

Тогда я сворачиваю за последний поворот, выезжаю на открытое место и вижу, почему гремит гром. Оказывается, бывает боулинг на открытом воздухе, так что слышится шум от шаров, катящихся по камням. Но не это заставляет меня выключать зажигание и сидеть с таким видом, как будто мне в рот засунули арбуз. Я смотрю на игроков.

В течение многих лет я повидал многое. Я имел удовольствие направлять свои гляделки на множество странных вещей, включая розовых слонов. Но никогда не видел зрелища более ужасного, чем это.

Потому что игроками на этом пикнике была кучка гномов. Да поможет мне Бог, их тут была пара дюжин, коротышек в ночных колпаках и лыжных костюмах, бегающих вокруг, как персонажи из Уолта Диснея.

Картинка сбивает меня с толку, но и этого достаточно. Потому что знак говорит, что это пикник для маленького общества, и вместо того, чтобы наблюдать малое число людей, я пялился на карликов.

По-моему, это какая-то цирковая драка или рекламный трюк, хотя я не заметил ни одной кинокамеры. Что я замечаю, так это красивую коллекцию пивных бочонков с одной стороны. Я сижу и несколько минут смотрю, как крошечный Хэнк Маринос сбивает десятипенсовики. И вдруг слышу, как кто-то скребется в бок машины. «Ага, термиты», - говорю я себе.

Но когда открываю дверь, не вижу никакого термита. Вместо этого, самый маленький человек в мире стоит на подножке, пытаясь дотянуться до ручки двери. У него длинная седая борода и кружка пива в руке.

- Добро пожаловать, незнакомец, - почти беззвучно произносит он. - Добро пожаловать в общество маленьких жителей Кэтскилла.

Я не совсем понимаю смысл, но то, что он говорит дальше, указывает на его доброе сердце.

- Выпей, - говорит он.

Я вылезаю из машины и забираю у него кружку. Пиво очень хорошее, и градус у него выше, чем у хористки в горящем костюме.

- Малыш, что дальше? - спрашиваю я.

Он улыбается сквозь подбородок-шпинат.

- Что здесь происходит? - спрашиваю я. – Объясни мне.

Он пожимает плечами.

- Боюсь, мы нечасто принимаем гостей, - пищит он. - Боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду.

К этому времени вокруг уже собралась целая толпа коротышек, которые смотрят и тычут друг в друга. Я начинаю чувствовать, что вернулся в школу, когда мне было шестнадцать и я попал к третьеклассникам. Большинство этих детишек не смогли бы залезть ко мне в карман без стремянки. Поэтому я снова поворачиваюсь к главному пищуну и пытаюсь заставить его понять мои воспросы, потому что из его слов выходит, что он не особо умен.

- Слушай, странноликий, - говорю я вежливо. - Где Белоснежка?

Но это не срабатывает. Очевидно, эти придурки даже не понимают по-английски.

- Я имею в виду, что вы здесь делаете? Кто из вас тупее? Что это — съезд карликов - автогонщиков?

Главный коротышка снова улыбается.

- Кажется, ты совсем не понимаешь, - говорит он мне. - Это ежегодный пикник маленького общества гор Кэтскилл. Это единственный раз в году, когда мы рискуем выйти из наших домов, чтобы отпраздновать право нашей собственности на эти холмы. Мы играем, пьем, веселимся от рассвета до заката. Как я уже сказал, прошло много времени с тех пор, как прибыл последний незнакомец. Мы можем приветствовать вас?

Я ничего не понимаю. Во всем этом есть что-то ужасно странное. То, как эти малыши одеваются, разговаривают и хихикают, - но что я теряю? Они слишком малы, чтобы причинить мне боль, и я не вижу у их оружия. Они вроде как пьяны и хорошо проводят время, так почему бы мне не остаться, чтобы выпить и посмеяться? Может быть, все дело в горном воздухе, а может быть, это первое пиво на пустой желудок. Как бы то ни было, я пожимаю руку главному карлику и говорю:

- Как насчет боулинга?

Тут все и начинается. Я сворачиваю в холмы и направляюсь к пиву. У этих маленьких рыбок есть специальные шары для боулинга, сделанные по размеру их рук – размером с теннисные мячи и не намного тяжелее. Честно говоря, я бросаю их сразу по два. У этой мелюзги также есть специальные пивные кружки, подогнанные под их рты. Так что я пью по три-четыре кружки за раз, чтобы все по-честному.

Очень скоро я оказываюсь не только честным, но и одуревшим. Эти местные деревенщины варят отвратительное пойло, и прежде чем я улавливаю это, у меня начинает кружиться голова. Гномы, похоже, тоже ничего не замечают, но продолжают расставлять булавки и напитки, а я продолжаю сбивать их.

Я плохо сбиваю кегли, к тому же земля неровная, и они стоят вокруг и подбадривают меня, пока я не откатаю один шар за другим, а также пиво за пивом. Может быть, я и говорю это в некотором замешательстве, но так я и понимаю.

Мне кажется, что прошло всего несколько минут, но, должно быть, минуло уже несколько часов, когда я оглядываюсь через плечо и вижу, что солнце садится. Я убил весь день на этом пикнике.

Гномы тоже, кажется, следят за временем, потому что внезапно успокаиваются и готовятся выпить в последний раз. Мне ничего не остается, как пить с ними. А поскольку их было две дюжины, мне нужно было выпить много.

Главный коротышка продолжает пялиться на меня и подталкивать своих приятелей, наблюдая, как я поглощаю варево.

- Воистину, у него больше способностей, чем у мастера ван Винкля, - хихикает он.

Это имя, кажется, на минуту проникает сквозь густой туман в моей голове. 

- Что там с ван Винклем? - спрашиваю я.

Но солнце спустилось низко и покраснело, и кругом темно, и я вижу, как гномы внезапно бегут через лужайку для боулинга в тень. Коротышка бежит за ними.

- Мы должны оставить тебя, незнакомец, - бросает он через плечо. – Приятных снов.

Я бросаюсь за ним, но вдруг спотыкаюсь о траву, и все начинает кружиться и вертеться — десять маленьких красных солнц жонглируют в моей голове, земля поднимается, и я падаю. Прежде чем закрыть глаза, я успеваю, задыхаясь, крикнуть вслед последнему коротышке.

- Кто такой этот ван Винкль?

Я не уверен, потому что спускаюсь в третий раз, но мне кажется, что я слышу его голос издалека. 

- Конечно, мастер Рип ван Винкль, - шепчет карлик. 

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но из него вырывается только храп. Я снова открываю свои прекрасные детские голубые глаза, когда уже светло. Сначала я не помню, где нахожусь, но потом память возвращается, и я понимаю, что проспал здесь всю ночь.

Я приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть, нет ли поблизости моих маленьких друзей. На самом деле, нет даже лужайки для боулинга, или десятипинсовых, или теннисных шаров для боулинга. Чтобы не было так смешно, пивного бочонка тоже нет — а у меня просыпается сильная жажда.

Может быть, все это сон? 

Потом я поворачиваю голову и начинаю молиться, чтобы это был сон. Потому что сейчас я смотрю на мою машину, припаркованную сбоку. И то, что вижу, совсем неподходящее зрелище для таких больных глаз, как мои. Вчера я оставил там новенькое авто. Сегодня нахожу драндулет, который нельзя обменять и на пару роликовых коньков. Он покрыт ржавчиной толщиной в дюйм, шины спущены, окна выбиты. Я в спешке встаю, потому что теперь мне все ясно. Эти гномы, с которыми я пил, всего лишь шайка угонщиков. Они подсунули мне Микки Финна и украли мое авто, оставив взамен эту сломанную тачку просто для смеха. Неудивительно, что они так хорошо ко мне относились — кучка испорченных детей с бакенбардами! Я бегу к развалюхе и открываю дверь. Она не только открывается, но и отрывается, повиснув у меня в руке.

Потом лезу внутрь, и вдруг что-то вылетает и бьет меня по лицу. Пара летучих мышей – да поможет мне бог!

Я смотрю на паутину на сиденье. Потом я обхожу корпус спереди и снова смотрю. На этот раз я чуть не упал. Потому что я вижу свои номера на этом драндулете!

Здесь происходит что-то неправильное. Это моя машина, все правильно — но… Но? Я поднимаю руку, чтобы почесать подбородок. Моя рука никак туда не попадает. Она запутывается в чем-то мягком, как шуба.

Это белая борода. Моя борода! По крайней мере, она растет на мне, так что это, должно быть, моя борода, хоть я этого и не желал. Нет, мне совсем не нужна эта борода, потому что она вся в колючках и чертополохе.

Я смотрю на свою одежду, и это становится последней каплей. Потому что от моего облачения мало что осталось, кроме клочьев. Мои брюки превратились во французские штанишки из тряпья. А на коленях словно провела конференцию целая армия моли. Мой пиджак и жилет напоминают то, что коза съела бы на десерт. Хоть зад у меня не горит, но все равно я очень потрясен.

Потому что теперь я — человек, заблудившийся в горах, со старой машиной и новой бородой. Этого достаточно, чтобы заставить парня кричать — так я и делаю. Вроде как теряю голову и бегаю вокруг, крича, чтобы гномы вышли и все объяснили. Наверное, я на несколько мгновений отключаюсь, просто кричу, пока не слышу звук.

Это жужжащий звук, и он становится громче. Вдруг я поднимаю глаза и вижу самолет. Самолет делает круг, опускается ниже и выруливает на открытое место, туда где должна быть лужайка для боулинга.

Я просто пялюсь на происходящее. Это самолет новой модели, очень маленький, серебристый и блестящий. Что заставляет меня таращиться, так это тот факт, что он приземляется примерно через минуту, и является летающим такси. Но времени пялиться у меня больше нет, потому что из двери вылезает парень и подходит ко мне.

- Что-то стряслось? – спрашивает он меня.

- Да, - отвечаю я. - Так и есть.

Причем стряслось и с ним тоже. На нем тоже довольно забавный наряд – комбинезон с длинными рукавами и лацканами. Вместо шляпы у него на голове нечто вроде таза, похожего на шлем с торчащими антеннами.

- Кто вы? – с досадой спрашиваю я. – И если скажете, что вы Флэш Гордон, можете запереть меня.

Он только улыбается.

- Меня зовут Грант, - говорит он. - Специальный государственный следователь. А как вас зовут?

- Судя по всему, старина Моисей, - говорю я. - Но это не так. Я еду в Нью-Йорк, но столкнулся с некоторыми трудностями.

- Вы хотите сказать, что такой старик, как вы, собирается дойти пешком до самого Нью-Йорка? – спрашивает он. - Неудивительно, что вы кричите. Вас подвезти? Я буду в Нью-Йорке примерно через полчаса.

- Я с тобой, брат, - говорю. Поэтому мы прыгаем в самолет. Я больше не оглядываюсь на машину и почему-то не хочу смотреть на себя. Тем не менее, все, что мне остается, это задавать вопросы.

- Кого ты называешь стариком? – спрашиваю его.

Грант снова улыбается.

- Вас, разумеется. Вам же все 60, не так ли? И с бородой — я уже много лет не видел ничего подобного.

Это заставляет меня замолчать, когда мы взлетаем.

- Ты и сам очень интересный малый, - говорю я ему. - Что ты делаешь с этим громоотводом на голове?

Грант смотрит на меня, как на сумасшедшую.

- Это, конечно же, шлем управления самолетом. Разве вы не знаете, что самолеты управляются по радио? - спрашивает он, поворачивая антенны над шлемом и заставляя самолет подниматься. - Слушайте, из какой вы глуши?

- Тоже хотел бы я знать, брат, - отвечаю я.

- Знаете, в вас есть что-то странное, - продолжает он. – Одежда, которую вы носите, не совсем 1962 года выпуска.

- 1962? - кричу я.

Грант долго смотрит на меня.

- Конечно. Только не говорите, что не знаете, какое сегодня число.

- 30 апреля 1942 года, - отвечаю я.

Он начинает смеяться. Почему-то мне не нравится, когда он смеется, возможно потому что я не участвую в программах Боба Хоупа.

- Сегодня 28 апреля 1962 года, - говорит он мне. – У вас куда-то улетучились 19 лет и 363 дня. Или, может быть, еще больше.

- Я тоже так думаю, - говорю. – Потому что прошлой ночью я лег спать, а если сейчас не 1942 год, то меня надули при покупке газеты.

- Вы что, издеваетесь? - спрашивает этот Грант.

- Кто-то кого-то разыгрывает, - говорю я ему. - Все, что я знаю, это то, что я выпил несколько кружек пива с компанией гномов на пикнике и заснул. Когда я проснулся, моя машина проржавела, а костюм стал мечтой старьевщика, да к тому же на лице появилась длинная белая борода. Это трудно понять, потому что я действительно молодой парень со спортивной машиной и в элегантном клетчатом костюме. И если я не тот, у кого есть борода, тогда кто я, черт возьми?

- Вы говорите, как Рип ван Винкль, - смеется Грант.

Я навострил уши.

- Рип Ван Винкль! – кричу я. – Это тот самый тип, о котором упоминал главный гном перед тем, как я свалился во сне. Кто он?

Итак, этот Грант рассказывает мне историю о каком-то придурке, который живет в далеком прошлом и заблудился в горах, как и я. Он встречается с труппой певчих карликов или кого-то еще и начинает играть в боулинг и пить. Ему подсыпают усыпляющее средство, и он отключается. На самом деле похмелье у него такое, что он спит двадцать лет. По крайней мере, так он говорит жене, когда возвращается домой.

- Похоже на меня, - решаю я. - Итак, я двадцать лет проспал на траве. Есть места и похуже. Но я вижу, что сильно отстаю от текущих событий. Что слышно в народе?

Этот Грант не знает, принимать меня всерьез или нет.

- Вы действительно утверждаете, что пережили нечто подобное, что и Рип Ван Винкль?

- Я не для того придумывал эту историю, чтобы объясняться с женой, - говорю я. - Потому что сейчас у меня нет жены, только алименты. А через двадцать лет, бьюсь об заклад, мне даже не придется алименты платить. Но займись новостями, приятель. Что происходит в мире? Кто снимался в сериалах в прошлом году? Они все еще гоняют лошадей в Саратоге или где там еще? Джо Луис все еще чемпион? Давай начнем вот с таких важных вещей.

Лицо Гранта вытягивается примерно на фут.

- Боюсь, мир не в такой уж хорошей форме, - говорит он мне.

- Вы хотите сказать, что «новый курс» еще не все уладил? - спрашиваю я.

- Нет, не совсем. Сейчас все намного лучше, на национальном и международном уровнях, я полагаю. Вы найдете множество новых обычаев и мод, а также множество изобретений и улучшений появившихся со временем. Но остается одна проблема. И это проблема, которая сбивает меня с толку в проделываемой работе прямо сейчас.

Я спрашиваю его, в чем дело.

- Преступление, - говорит он мне. - Бутлегерство. Прямо сейчас я расследую самый большой контрабандный рэкет, который когда-либо видела эта страна.

- В чем дело, опять сухой закон? – спрашиваю я.

- Сухой закон? О, нет, это не алкоголь, а контрабанда витаминов.

- Витамины? Ты имеешь в виду алфавит — типа А, Б, В, Г? Лично я никогда не увлекался подобными штуками. Предпочитаю бифштекс с кровью в любое время.

- Вы ничего не понимаете, - говорит Грант. - Витамины теперь стали пищей. Мы едим только витамины. В последние годы научные исследования позволили усовершенствовать источники энергии и питания, главным образом в результате нехватки урожая и голода после Второй мировой войны. Теперь каждый принимает ежедневную порцию витаминов. Это повышает выносливость населения мира. Но в последнее время большие запасы синтетических витаминных капсул похищаются — можно сказать, похищаются — со складов правительства. Женщины и дети снова терпят лишения в мире, где у нас больше нет места для голода и нужды. Какая-то организованная группа бандитов ворует капсулы и тайно продает их спекулянтам. И так как все производство витаминов сосредоточено в Нью-Йорке, и большинство капсул хранится там до распределения, сложилась серьезная ситуация. В течение нескольких недель ежедневно пропадают миллионы капсул. И люди голодают. Я возвращаюсь в Нью-Йорк из Кливленда. Мои зацепки оказались ложными. Но если я в ближайшее время не разберусь с этим бардаком, мне конец.

Грант произносит последнюю фразу весьма кислым тоном.

- Я сам старый пьяница, - говорю я ему. - Может быть, когда я доберусь до города, то разыщу кого-нибудь из старой шайки и посмотрю, нет ли зацепок. Если так, я тебе позвоню. Как насчет номера телефона?

- Используйте частную коротковолновую систему, - говорит он. - Вы найдете устройства связи, куда бы ни пошли. Но вы не покинете меня просто так — я хочу услышать побольше об этой истории с Рипом Ван Винклем.

- У меня срочные дела в городе. Я свяжусь с тобой позже, обещаю.

Он не отвечает. Снова возится со своим шлемом, приземляясь. Потому что прежде чем я осознаю это, мы уже над Нью-Йорком. Я оглядываюсь. Город не сильно изменился. Здания кажутся немного выше, но я все еще вижу Эмпайр-Стейт и Радио-Сити, и мне кажется, замечаю Мински, когда мы спускаемся по спирали. Приземляемся где-то на окраине Флашинга, на маленьком поле. Воздух вокруг нас наполнен маленькими серебряными пятнышками – это другие самолеты. На самом деле мы приземляемся в место, где есть надписи:

Парковка самолета – 50 центов.

Ночной ангар – 75 центов.

Регулировка мотора – 1 доллар.

Тут выбегает парень, чтобы вытереть лобовое стекло. Я поспешно выбираюсь из кресла и направляюсь к воротам. В квартале от отеля есть вход в метро.

- Эй, подождите меня! - кричит Грант. - Я хочу поговорить с вами.

- Увидимся позже, - отвечаю я. - Может, я и не очень быстро туда доберусь, но мне еще надо получить пять тысяч от Болтуна Гориллы.

Я мог бы рассказать еще много чего. О ракетном метро, которое они поставили вместо старого - все новые улучшения, за исключением того, что мне все еще нужно встать. О том, как странно они одеваются, в этих комбинезонах с лацканами, и о машинах нового типа, которые я вижу в центре города, работающих на радиоуправлении, но все еще пытающихся поймать каждого пешехода, который сойдет с тротуара. Я также замечаю кинотеатры, и мне становится интересно, что происходит со старомодным стриптизом, но нет времени, чтобы это выяснить.

Потому что, как уже сказал Гранту, я еду к Болтуну Горилле. В 1942 году он околачивался за бильярдной на Второй авеню, и думаю, что есть шанс, что он все еще там, потому что Горилла не из тех, кто много передвигается. На самом деле он очень ленив и почти никогда не двигается со стула, кроме как для того, чтобы пнуть свою жену.

Поэтому я выхожу из метро и иду пешком. Улицы выглядят ничуть не лучше; на самом деле они состарились на двадцать лет, как и я.

В метро люди смотрят на меня как-то странно, и я, несомненно, то еще зрелище, но здесь, на Второй авеню, я выгляжу вполне естественно – потому что улица полна всяких бродяг.

Я начинаю думать об этом. Я и сам теперь старый бродяга и не знаю, что делать. Но как только добуду эти пять штук, побреюсь, оденусь, поищу собак или кляч для ставок и снова встану на ноги.

И все-таки не очень приятно идти пешком. Потому что на улице много грустных людей, сидящих перед своими жилищами. Плачут дети и женщины с платками на головах, парни сидят, обхватив голову руками. Довольно скоро я натыкаюсь на длинную очередь людей, стоящих перед магазином. Они что-то бормочут и повторяют себе под нос. В начале очереди они толкают и дребезжат запертой дверью.

Вдруг из окна наверху высовывается голова какого-то парня.

- Уходите, - говорит он. - Уходите все. Государственный заказ. Сегодня мы не можем продавать капсулы – нехватка витаминов.

Парни в очереди застонали.

- А как же моя семья? – кричит один. - Моя старушка и ребенок уже три дня ничего не едят, кроме нескольких капсул с и пол-унции Е.

- Извини, - говорит парень в окне. - Ты же знаешь, как это бывает. Я не несу за это ответственности.

- Мы должны поесть, - говорит парень в очереди. - Это все проклятые бутлегеры! Почему их не ловят?


Большинство мужчин отворачиваются. Я иду дальше. Вдруг замечаю, что к одному из парней в очереди подкрадывается человечек с маленькой крысиной мордочкой.

- Хочешь капсул, приятель? - бормочет он. – У меня тут есть кое-что ... свежее. От А до Я, все, что захочешь, если будешь держать рот на замке.

Парень как-то странно смотрит на Крысиную морду, и говорит:

- Мои родители голодны. Сколько стоит двухдневный запас общих пайков?

Крысиная морда улыбается.

- Десять баксов, - говорит он.

- Десять баксов?! – восклицает парень. – Да это ж грабеж – такие капсулы стоят не больше 80 центов в обычном магазине!

Крысиная морда снова улыбается.

- В обычном магазине их нет, - шепчет он. - Ты же знаешь. Десять баксов, приятель. Тебе повезло, что они у меня есть.

Парень протягивает ему деньги и берет маленький тюбик. Я не жду, чтобы увидеть больше, но знаю, что Крысиная морда идет дальше по улице. Я догадываюсь, что имел ввиду Грант, говоря мне в самолете о нехватке витаминов. Это как подпольная торговля выпивкой. Потому что, видите ли, этим людям нужна еда. Она должна быть у них. А потому бутлегеры сбывают эти штуки ... ну уж нет, я на это не куплюсь. Может быть, я становлюсь мягче на старости лет.

Во всяком случае, я больше об этом не думаю, потому что подхожу к бильярдной Гориллы и захожу внутрь. Заведение выглядит, как и прежде, и снаружи так же пусто. Там сидит только один парень, какой-то новенький. У него красное лицо с бородавками, а во рту засохший окурок. Цепной пес.

- Привет, дружище, - приветствую я его. - Горилла здесь?

Бородавчатый медленно осматривает меня.

- Может быть. Кто его ищет?

- Скажи ему, что его хочет видеть Левша Фип. Это насчет пяти тысяч.

- У тебя есть пять штук?

- Я собираюсь получить от него пять тысяч, - поправляю я.

Он смотрит на меня с прежней ухмылкой. Но я смотрю на него в ответ, и в конце концов он слезает со стула и уходит в заднюю комнату. Через пару минут он возвращается.

- Входи, - говорит.

Поэтому я ковыляю туда и открываю дверь.

- Чего тебе, дедуля? - слышится голос.

Я вижу большого толстяка, сидящего за столом. У него лысая голова и пара лишних подбородков, но в основном он весь состоит из челюстей вверх от шеи и рук вниз от нее же. Он похож на Кинг-Конга с плохо выбритым лицом.

- Прошу прощения, Кудряш, - говорю я. - Где я могу найти Болтуна Гориллу?

- В аду, - отвечает толстяк за столом. - Он умер восемнадцать лет назад. Если подумать, ты и сам не так уж далек от смерти, дедуля.

- Не называй меня дедулей! – рявкаю я. - Или я выпущу воздух из твоих подбородков, морж-переросток.

Потом толстяк встает из-за стола, и я вижу, что он футов десяти ростом, а может, шести с половиной. Большая его часть – мускулы, а остальное – подлость, поэтому, когда он смеется, это на меня не действует, а когда протягивает руку, я не сжимаю ее в братской хватке.

- Кто вы и что вам нужно? - говорит он, подходя.

- Я Левша, а Болтун Горилла должен мне пять штук за собачьи бега, - упрямо повторяю я твердо. Только о ногах моих не скажешь того же, потому что они тянут меня к двери.

- Ну, я племянник Гориллы и уже много лет руковожу этим шоу. Я никогда не слышал, чтобы мой дядя упоминал ваше имя, и он, конечно, никогда не упоминал, что должен кому-то пять пенни, не говоря уже о пяти тысячах. Так что мой тебе совет, Фип, убирайся отсюда, пока я не задушил тебя усами, старая ты мочалка!

- Я так понимаю, вы не хотите заплатить мне? – спрашиваю я, просто чтобы убедиться.

Толстяк протягивает руку и хватает меня за шею.

- Нет, - говорит он, поднимая меня с пола и тряся, как тряпку. - Хотя я вижу, что пять тысяч долларов тебе пригодятся, хотя бы для того, чтобы оплатить больничные расходы после того, как я тебя отделаю.

Это не очень хорошая новость, и еще хуже, когда он бьет меня по голове. Я просто беспомощно болтаюсь в его ручище, пока толстяк замахивается для очередного удара, когда вдруг он бросает меня на пол.

В комнату входит еще один парень, и он привлекает внимание толстяка. Я лежу на полу, смотрю вверх и вижу, что это не кто иной, как Крысиная морда, слизняк, который продавал контрабандные витаминные капсулы горожанам.

Он так взволнован, что даже не замечает меня и чуть не наступает мне на лицо.

- Все идет отлично, босс! - кричит он толстяку. - За последний час я продал таблеток на триста баксов. Остальная часть мафии прикрывает район. У нас кончаются запасы.

Крысиная морда все еще говорит, когда Бородавочник входит из передней комнаты. В руке у него ацетиленовая горелка.

- Ребята готовы сегодня вечером снова прорыть туннель к правительственному складу, - говорит он. - Мне прислать грузовики?

Толстяк как-то странно на него смотрит.

- Вы, птички, слишком много щебечете, - говорит он Крысиной морде. - Возвращайся и скажи мафии, чтобы на сегодня прекратили продажи. Мы не хотим насытить рынок сразу.

Затем он поворачивается к Бородавочнику.

- Спускайся ... на склад. Парни пробивают туннель из соседнего здания. Но оставь факел мне. Думаю, он мне пригодится. Теперь – порох!

Эти двое выходят из комнаты, даже не заметив меня. Я лежу на полу и слушаю птичек, щебечущих из-за удара по голове, но при этом еще и думаю. Если эти парни – те, за кем охотится Грант, они занимались контрабандой витаминов из этого места. Одна банда, должно быть, роет туннель, чтобы украсть правительственные припасы, а другая выходит и продает таблетки. А этот толстяк – их лидер. И вот я заперт в комнате с племянником Гориллы. Мне шестьдесят лет, у меня нет пушки, а он довольно жесткий тип.

То, что он хочет мне сказать, тоже не обнадеживает. Гадина стоит надо мной и смотрит вниз с отвратительной ухмылкой.

- Мне жаль тебя, дедуля, - говорит он. – Я только собирался избить тебя и отправить в больницу. Но теперь ты услышал слишком много, так что, думаю, твоя следующая остановка – морг.

Я быстро соображаю.

- Есть у тебя сердце или нет? - говорю я ему. - Я пожилой человек и знал твоего покойного дядю, можно сказать, даже связан с ним. Я всего лишь отсидел двадцать лет, но родом из Верхнего города. Я могу тебе помочь.

Толстяк стоит надо мной и смеется.

- Бесполезно, дедуля, - говорит он. - С вами, старомодными гангстерами, покончено. Мы больше не используем удочки и гремучки. Это большой бизнес. Я самолично противостою федеральному правительству и побеждаю. У нас под этим заведением хранится восемьдесят миллионов капсул витаминной пищи, и сегодня вечером мы добудем еще тридцать миллионов. У меня сотня ребят, организованных для прикрытия контрабандных территорий. Это большой бизнес. В нашей власти дюжина городов. Ты думаешь, я какой-то мелкий сопляк из бильярдной, как мой покойный дядя? Ни на минуту – это большое дело, а вы, бывшие, никуда не годитесь.

- Но дай мне шанс... я знаю несколько трюков, - умоляю я.

Он снова начинает смеяться.

- Ни за что на свете, - хихикает он. – И если говорить о твоей жизни, она прошла.

Итак, разговор окончен, и он тянется за ацетиленовой горелкой.


Через пятнадцать минут, после того как я нашел Гранта по коротковолновой связи в табачной лавке на углу, он пришел и защелкнул наручники на толстяке. Кроме того, его люди окружили бильярдную и потихоньку отлавливали бандитов, включая Крысиную морду. Они также захватили, как я слышал позже, всю толпу в туннеле и нашли запасы капсул в большом подвальном складе, оборудованном внизу.

В общем и целом, для этого Гранта все сложилось удачно. А также для меня, когда я узнаю, что правительство готово платить пять тысяч поимку сбытчиков витаминов.

Через два дня я получил награду. Тем временем я сдружился с Грантом и стал лопать витамины в ресторанах. Вот почему меня от них тошнит.

На третий день сижу я в закусочной и корчу рожи, проглатывая третью порцию таблеток от головокружения с каплей кетчупа. Грант со мной, и он говорит:

- Ну, что собираешься делать с наградой – заняться бизнесом для себя?

Вот тогда я начинаю злиться.

- Нет, - отвечаю я. - Я вижу, что не гожусь для этого времени. Я слишком стар, чтобы начинать все сначала, мне не нравится класс людей, которые сейчас занимаются рэкетом, и, кроме того, вообще не наблюдаю никаких стриптиз-шоу. Все больше и больше эти витаминные таблетки разрушают мое пищеварение, и у меня даже нет повода носить зубочистку. Думаю, мне лучше вернуться в 1942 год.

- Слишком плохо, - говорит мне Грант. - Те дни минули навсегда.

Но я его не слышу. Я смотрю на календарь на стене.

- 29 апреля! – кричу я. - Послушай, ты хочешь сказать, что я сплю 19 лет и 360 дней? И провел здесь еще 4 дня или нет? Значит, завтра снова 30 апреля!

- Ну и что? - спрашивает Грант.

- Это значит, что завтра ежегодный пикник маленького общества гор Кэтскилл. Прыгай в свой самолет — мы повидаем этих гномов и сделаем им небольшое предложение.

Именно это мы и делаем. На следующее утро Грант высаживает меня на вершине горы. Я поднимаюсь наверх и, как обычно, нахожу этих коротышек играющими в боулинг. Они удивлены, увидев меня, и немного смущены, пока я не поднимаю на уровень своей головы одного из них.

Я спрашиваю коротышку, есть ли у него что-нибудь выпить, чтобы вернуть меня обратно. Он поступает умно и говорит «нет». Тогда я говорю ему, что веселье весельем, а кляп – это кляп, но я хочу вернуться и готов заплатить за поездку. Это его заинтересовало, и он спросил, в чем суть. Я говорю ему. Он возбуждается и созывает совещание. Короче говоря, гномы собираются вместе со мной, и главный коротышка идет и смешивает свежий напиток. Не пиво, а что-то другое. Я обещаю не упоминать об этом. Потом я выполняю свою часть сделки и пью это пойло.

Оно сразу же вырубает меня. И когда я просыпаюсь, все в порядке, наступило утро, и спустившись с горы, я узнаю, что на календаре 1 мая 1942 года.

Я телеграфирую, чтобы мне прислали деньги, и мчусь в город. Первое место, куда я направляюсь, - это сюда, потому что после четырех дней приема одних только витаминов я очень голоден.

***

Левша Фип закончил свой рассказ с глубоким вздохом. Потом последовало фырканье из-за моего плеча. Джек стоял с подносом в руках.

- Что я тебе говорил? – спросил он меня. - Ты когда-нибудь слышал что-то подобное в своей жизни?

Фип взъерошил волосы.

- Что не так с моей историей, хотел бы я знать? - спросил он.

Джек снова фыркнул.

- Все. Но даже если бы я в это поверил – а я в это не верю, - есть несколько вещей, которые меня озадачивают. Начнем с того, что я думал, что ты был в полной власти того толстяка в задней комнате бильярдной. Он собирался убить тебя ацетиленовой горелкой, не так ли? На самом деле ты лежал на полу, а он стоял над тобой. И все же ты утверждаешь, что пятнадцать минут спустя вышел на свободу и оставил его там, в ожидании ареста.

- Ах, это? - сказал Левша Фип. – Это очень просто. Как я уже сказал, тот парень думал, что он очень умный, и что старики не знают никаких эффектных трюков. Но у меня есть одна хитрость в рукаве, которой он не знал. Сегодня это самый обыкновенный трюк, его часто используют в ракетках, но в 1962 году он, наверное, никогда не слышал об этом. Смотрите: я лежу на полу, он тянется за фонариком, но я хватаю его первым. Он толкает меня ногой под локоть, но я, как уже сказал, выкидываю старомодный трюк. Я просто включаю фонарик и делаю ему «горячую ногу». И если ты думаешь, что «горячая нога» не работает, ты сбрендил.

Джек побагровел.

- Ладно, сдаюсь, - вздохнул он. – И еще одно. О той сделке, которую ты заключил с гномами.

- А что с ней?

- Ну, конечно, ты не просто предложил им деньги. Им же не нужны деньги.

Фип улыбнулся.

- Конечно, нет. Но я использовал деньги, чтобы заключить сделку. Я приманил их тем, на что гномы действительно пойдут. Вот что я сказал главному коротышке, чтобы заинтересовать его. Я сказал, что дам его маленьким приятелям что-нибудь, что они смогут использовать на своих пикниках.

- И что же это?

- Современный боулинг. Конечно – я сказал ему, что заключу контракт на строительство боулинга прямо на вершине горы, чтобы они могли организовать лигу и участвовать в турнирах. На самом деле, в следующем году я вернусь туда снова и сыграю сам. Может, хочешь попасть в команду?

- Пошли, - сказал мне Джек, - нам с тобой надо выбираться отсюда.

Мы вышли из-за стола, но Фип нас не заметил. Он разрывал жареного цыпленка с голодным видом человека, который четыре дня не ел ничего, кроме таблеток.


(Time Wounds All Heels, 1942)

Перевод К. Луковкина

Шумиха вокруг боулера

Как обычно, я сидел в забегаловке у Джека, но тут мое внимание привлекло что-то яркое.

- Эй, там! – позвал я.

Долговязая фигура остановилась на полпути между столиками и быстро повернула в сторону моей кабинки. С меланхоличной усмешкой мистер Левша Фип бочком подошел и протянул руку, с которой капала вода.

- Ты лапал селедку? - спросил я. - У тебя рука мокрая.

- Я весь мокрый, - сказал Левша Фип. - И мне это нравится.

Это была правда. Левша Фип и правда промок. В первый раз я позволил себе скользнуть взглядом по радуге его костюма. На Фипе было одеяло навахо с широкими плечами такого ослепительного цвета, что сначала я подумал, будто кто-то пролил на него спагетти. Но не спагетти лились из-под лацканов и манжет. Это была вода. Левша Фип промок до нитки.

- Ты попал под дождь? – предположил я.

- Твой выигрыш 32 доллара, приятель, - сказал Фип. - Последний час я брел сквозь бурю. Снаружи довольно сыро.

- Но ты испортишь свою одежду, - сказал я, как будто можно было испортить этот и без того ужасный костюм.

- Тогда я куплю другой костюм, - усмехнулся Фип, усаживаясь. -Прости, что с меня капает.

- Я и не знал, что ты любишь воду.

- Очень люблю – только для наружного применения. Ведь это вода принесла мне удачу в прошлом году.

- Удачу? – эхом отозвался я.

Потом пожалел об этом. В последний раз, когда я встречался с Левшой Фипом, он был представлен мне как самый большой лжец в семи штатах. История, которую он тогда рассказал, более чем достойна этой чести. Насколько я помню, речь шла о случайном визите мистера Фипа в кегельбаны маленького общества гор Кэтскилл. Фип утверждал, что пошел по стопам Рипа ван Винкля, выпив гномьего варева, проспав двадцать лет и оказавшись в будущем. Он объяснил свое возвращение тем, что уговорил гномов отослать его назад, взамен построив для них на вершине горы кегельбан.

Когда Фип развернул эту немного невероятную сагу, в его глазах появился странный блеск. Теперь, когда я упомянул о его судьбе, я понял это.

- Удача? - пробормотал он. - Друг, в последний год со мной случались приключения, которые заставят твою кровь течь застыть ниже нуля. Моего опыта хватит, чтобы сделать айсберги из твоих корпускул. Несомненно, ты хочешь узнать подробности?

- Нет, - проскрежетал я.

- Ну, если настаиваешь… - начал Левша Фип.

***

Думаю, мне повезло в прошлом году, когда я не столкнулся с пневмонией. А потом со мной происходит кое-что похуже – я сталкиваюсь с Болтуном Гориллой. Кажется, я уже упоминал об этом парне - это довольно сильный игрок в старых ракетках, и мы с ним образуем то, что вы могли бы назвать заклятыми врагами в течение многих лет. Мы всегда заключаем дружеские пари по таким вопросам, как: кто выиграет скачки, или какой банк будет задержан в следующий раз, и таким вопросам, представляющим спортивный интерес.

Горилла болтается в бильярдной день и ночь, на самом деле я никогда не видел, чтобы он покидал это заведение за всю свою странную жизнь. Я даже заявляю, что он не высунул бы шею из двери, если бы на тротуаре лежал десятифунтовый сыр. И это должно быть большим искушением, потому что он  та еще крыса.

Поэтому я совершенно естественно смущаюсь, когда вижу его этой ночью идущим по старой улице. Он прыгает, как фальшивый чек, и чуть не сбивает меня с тротуара. Какая комиссия по условно-досрочному освобождению тебя выпустит? Естественно, я спрашиваю об этом. Он моргает и протягивает лапищу. Я не жму ее, потому что дорожу кольцом на своей руке.

- Я иду в боулинг, - говорит он. Я пялюсь на него. - Боулинг? Никогда не слышал, что ты любишь спорт.

Он смеется.

- Есть много такого, чего твои большие висячие уши никогда не услышат, Фип. Но, возможно, тебе будет интересно узнать, что теперь я являюсь менеджером и владельцем ни кого иного, как Янка Альбиноса, чемпиона мира по булавочным уколам. Сегодня вечером мы проводим показательный матч с Эдом Найтом, и я собираюсь взять на себя ответственность за кассовые сборы.

Он смеется, и несколько человек оглядываются, чтобы посмотреть, не вырвалась из зоопарка ли гиена. 

- Можно сказать, зарабатываю на кеглях.

Что могу выдавить из себя, говорю себе под нос. Меня очень огорчает, что эта обезьяна лезет во всякие сферы типа игры в боулинг, которую я лично очень люблю. Я считаю, что это хороший чистый спорт, и не одобряю всякие трюки типа наносить вазелин на шары для боулинга, или затыкать отверстия для пальцев пробкой, или что-то еще подобное. Но если Болтун Горилла займется этим, рано или поздно боулинг пострадает. Как он заполучил такого чемпиона, как Янки Альбинос, я не понимаю. Поэтому я спрашиваю его.

- Просто, - говорит он. - Альбинос должен мне несколько ярдов на маленьком пари, так что я беру его контракт, и он все уладит. Сейчас я обдумываю несколько выгодных сделок. - Знаешь, - говорит он, - боулинг такой чистый спорт, что мне больно на него смотреть. Дай мне несколько месяцев с этим чемпионом, и я перепробую столько возможностей, что косоглазому бухгалтеру потребуется десять лет, чтобы распутать эту путаницу.

И он снова смеется, заставляя нескольких человек бежать домой и прятаться под кроватями. Но я ничего не отвечаю, а когда он спрашивает, не хочу ли я пойти с ним и посмотреть на показательные матчи, я иду в кегельбан и сажусь. Этот Янки Альбинос и в самом деле неплох, и когда я занимаю место в толпе зрителей, то вскоре выказываю удовольствие, издавая звуки вроде «Ух ты!» и «Атта, детка!». 

Вдруг я слышу голос рядом со мной, который возражает мне:

- Бу! Уведите его! Он воняет!

Это более чем удивляет меня, тем более, что голос исходит из уст очень симпатичной бабенки. Эта штучка – всего лишь маленькая кнопка с длинными 18-каратными волосами, но у нее очень громкий голос, и она не отстает от меня: «Фу! Вышвырните его!», даже когда я смотрю на нее. Поэтому, естественно, спрашиваю: «дамочка, почему ты ведешь себя как жандарм? Это из-за боулинга, или у тебя зуб на Янки Альбиноса?

Она смотрит на меня, а затем начинает кричать. 

- Бу-ху! – вопит, - Янки Альбинос – мой жених. Бу-ху!

Естественно, я ни черта понимаю и говорю ей об этом. Если Янки Альбинос ее жених, она должна быть счастлива сразиться с таким чемпионом, вместо того, чтобы кричать на публике, что он представляет угрозу для носа.

- Ты не понимаешь, - говорит она мне. - Я не хочу, чтобы людям нравился боулинг Янки. Потому что если он станет непопулярным, то, возможно, его менеджер разорвет контракт. Я хочу, чтобы это случилось, потому что я знаю, что его менеджер не лучше головореза, и он связал Янки контрактом из-за долгов и строит для него какие-то нечестные планы. Я говорила это Янки, но он мне не верит и отказывается играть. Я не знаю, что делать.

- Предоставь это мне, - советую я. – У меня есть несколько идей, которые я хотел бы обсудить с мистером Болтуном.

Она слегка подпрыгивает. 

- О, ты и менеджера Янки знаешь? – спрашивает она. Я подмигиваю.

- Я знаю его как свои пять пальцев. – говорю ей. – Это еще лучше, потому что я не знакома ни с чем, кроме скачек. Я думаю, что у меня есть идея, которая сделает вас счастливыми, а меня – при деньгах.

- В чем же чуть? – она немного приободряется и одаривает меня улыбкой, которая прекрасно подойдет к рекламе чьего-нибудь счастья.

- Думаю, я смогу найти игрока, чтобы победить твоего Янки-Альбиноса, - говорю я. - На самом деле я готов поспорить с Гориллой, что найду такого человека. Потом, когда он победит Янка, я выиграю пари, а Горилла разозлится и расторгнет контракт.

- Ты сошел с ума, - всхлипывает дамочка. - Никто не может победить моего Янки.

Я улыбаюсь.


Потом бегу в офис, прямиком к Болтуну Горилле. Я говорю ему тоже, что и дамочке, или, по крайней мере, часть — что я готов поставить тысячу на матч по боулингу против Янки Альбиноса, если смогу выставить другого игрока.

- Кто он? - спрашивает Болтун. - Альбинос уже побил всех боулеров во всех лигах.

- Моего человека зовут Чудо в маске, - говорю я ему.

- Ты сделал плохую ставку, - усмехается Горилла. 

Я роюсь в кармане. 

- Вот тебе алфавит - одна буква "Г", которая гласит, что мое чудо в маске победит Янки альбиноса в выставочном матче в любую дату после 30 апреля.

- Почему после 30 апреля? – спрашивает он.

- Я должен его забрать, - отвечаю я. - Он живет за городом.

- Как насчет первого мая? - предлагает Болтун. - У нас назначено.

- Довольно скоро, но я не против, - соглашаюсь я. 

Болтун берет деньги и снова смеется. 

- Я по-прежнему считаю, что ни один человек не может победить Янки-Альбиноса, - бормочет он. 

А я отвечаю, вполголоса: «Я и не говорил, что он будет человеком».

Поддавший, раним утром 30 апреля я выскальзываю из пижамы и направляюсь в Манхэттен. Я беру с собой фляжку, сажусь в машину и направляясь в долину Гудзона и сворачивая на Запад.

Время от времени делаю глоток из фляжки, потому что с нетерпением жду трудных времен. Довольно скоро я оказываюсь в краю Кэтскилл, свернув на четвертую боковую дорогу и на пятом глотке из фляжки. Я взбираюсь на машине наверх и думаю, что с таким же успехом мог бы быть так же высоко, как пейзаж. Старая колымага довольно ровно грохочет, но я дрожу. Особенно когда выезжаю на последнюю боковую дорогу, где так пустынно, что нет даже лотков с хот-догами. Я еду в полном одиночестве по крутым холмам, покрытым деревьями, так что они похожи на лица братьев Смит без бритвы. Чтобы сделать сходство полным, становится так тихо, что вы можете услышать свой кашель.

Затем раздаются звуки. Издалека доносится низкий грохочущий звук, похожий на тот, что издает Болтун Горилла после плотной трапезы. Я поднимаюсь выше, становится темнее, и шум делается громче. Невольно я покрываюсь гусиной кожей. Вот он я, совсем один в Катскильских горах, без оружия, кроме фляжки. К тому времени, когда я поднимаюсь на вершину самого высокого холма, грохочет гром. Через минуту я знаю, что прибыл на место. Потому что в конце пустынной дороги на камнях стоит знак.

ЕЖЕГОДНЫЙ ПИКНИК

МАЛЕНЬКОЕ ОБЩЕСТВО

КАТСКИЛЛ-МАУНТИНС

Я вернулся к гномам, которых встретил в прошлом году, и, конечно же, впереди виден открытый боулинг, который я построил для них. Оттуда доносится грохот, поэтому я паркуюсь и подхожу. Это занимает некоторое время, потому что ноги тянут меня другую сторону. Видите ли, я не хочу вспоминать свою последнюю встречу с этими полуросликами, когда они напоили меня каким-то пойлом и я проснулся спустя двадцать лет в будущем. Но у меня есть план сделать тысячу гравюр старого Джорджа Вашингтона, и я знаю, что должен сделать.

И я это делаю. Я захожу внутрь. Там, нутри, около двадцати таких крошек, которые называют себя маленьким обществом гор Кэтскилл, хотя на самом деле они карлики. Некоторые из них играют в боулинг, а остальные глазеют на пивную бочку. Я снова почти выбегаю оттуда, когда вижу пиво, потому что это то, что выбило меня из седла в последний раз. Но я делаю глубокий вдох и подхожу к ним.

- Привет, разгильдяи, что слышно новенького? - вежливо спрашиваю я. 

Вся команда смотрит вверх. Им приходится смотреть вверх, чтобы увидеть меня, потому что они всего три фута ростом, и, кроме того, у большинства из них бороды растут прямо до глаз.

- Да это же Сквайр Фип! - хихикает коротышка, которого я помню с прошлого раза. - Снова к нам в гости!

Они очень возбуждаются и начинают танцевать вокруг меня, как будто я майское дерево. Некоторые из них благодарили меня за боулинг, и их главарь подсказывает, что новые трассы работают очень хорошо.

- Выпей, - говорит коротышка, протягивая кружку. Но на этот раз я веду себя по-умному. 

- Ни за что на свете, - отвечаю я. – Это погубило ван Винкля. Что касается меня, то в этом путешествии при мне маленькая фляжка. Я просто заскочил узнать, как у вас дела.

Ну, они не кажутся обиженными, но снова возвращаются к боулингу, и я сам делаю пару поворотов вокруг. Понимаете ли, это обычная аллея — я сам посылал туда бригаду строителей, потому что гномы выходят из гор только раз в год 30 апреля, а в другие дни ничего подозрительного для рабочих нет. Гномы всегда рады боулингу, но я рад видеть, что они весьма хорошо приняли новую аллею. 

Я не спускаю глаз с главного коротышки. Он маленький, как и остальные, и у него длинная белая борода, которая свисает до колен, но это не мешает ему играть в боулинг. Эта личность просто наносит удар за ударом, хотя стоит неправильно и руки у него такие длинные, что, боюсь, он ушибает костяшки пальцев, потому что они царапают по земле. Но он наносит удар, и пьет, затем снова пьет и наносит удар, и я знаю, что нашел то, что искал.

Я сижу неподвижно, и через некоторое время гномы тоже замирают. Они проводят больше времени вокруг своей пивной бочки, чем возле трассы, и довольно скоро я подаю знак главному коротышке подойти и сесть со мной.

- Я хочу задать тебе несколько вопросов, козявка, - сообщаю я ему. Так что он оставляет кружку в пивной бочке и садится ко мне на колени.

- А теперь, мой маленький Чарли Маккарти, у меня к тебе предложение. Как бы вы хотели заработать? – говорю я. 

Он только моргает.

- Большие деньги, - отвечаю я. – Удача.

- Что такое деньги? – спрашивает он.

- Наличные. Доллары. Капуста.

- Сквайр Фип, вы шутите.

- Просто что? - тогда я понял, что этот карлик так дремуч, что даже не знает о деньгах. Поэтому я объясняю. Потом он качает головой. Его борода подпрыгивает, как швабра.

- Зачем мне деньги? – спрашивает он. - Я бываю на Земле только раз в году, 30 апреля. И тогда мы пьем и играем - это наш древний обычай.

- В том-то и дело, - отвечаю я. - Вы можете сделать много денег в боулинге, пока играете. И тогда тебе не придется жить в норе в земле. Ты можешь жить на шикарной вилле в городе. Вы сможете посетить клуб аистов. Вы даже можете сходить к парикмахеру: чистое бритье сделает из вас новых людей. Кроме того, я никогда не понимал, почему вас, гномов, нет на поверхности, кроме как в этот день, 30 апреля. Разве вы не можете жить наверху до конца года? Или вы просто считаете, что арендная плата слишком высока?

- Нет, - отвечает он. - Я могу жить на поверхности. Но внизу гораздо лучше. Столько хорошей земли, чтобы копать и есть ее.

- Ты говоришь, как журналист, - говорю я ему. - Но если серьезно, как насчет того, чтобы вернуться в город и поиграть со мной в боулинг? Я с тобой разберусь, и мы все уберем. Я устроил для тебя небольшой показательный матч завтра вечером. Все, что тебе нужно сделать, это встать и бросить несколько мячей.

- Завтра вечером? Никогда! - пищит коротышка. – Говорю тебе, мы в горах не должны выгадывать еще день. Если мы преступаем границы дозволенного, происходят ужасные вещи.

- Хватит болтать, - говорю я ему. - Это твой большой шанс. 

- Я должен отказаться. Сквайр Фип, - говорит коротышка. И слезает с моего колена. Я сижу и думаю о своем потерянном «G», и мне ничего не остается, как вытащить фляжку.

Я прикладываюсь к ней. И тут меня осенило. Почему бы и нет? Вот что делает со мной коротышка, когда я навещаю его в последний раз. Поворот в другую сторону - честная игра. Например, я пью его пиво и отключаюсь. А что, если он выпьет мое виски?

Не успел сказать, как напился. Я подхожу к бочонку. Гномы поют голосами, которые не понравились бы Уолту Диснею, но я не возражаю. Я просто стою и дергаю свою фляжку, делая счастливое лицо. И действительно, очень скоро коротышка видит меня, и его глаза начинают светиться.

- Что ты пьешь, сквайр Фип? - спрашивает он.

- Только немного пива, - говорю ему. – Хочешь глотнуть?

Так он и делает. Вскоре его нос начинает светиться.

- По-моему, оно очень крепкое, - говорит он мне.

- Выпей еще.

Он пьет. Мы садимся в углу, и я позволяю ему играть в бутылочку. Тем временем на улице темнеет. Гномы снова начинают играть в боулинг, и грохот становится все громче и громче, заглушая то, как рыгает мой маленький приятель.

Потом я вижу, как гномы оглядываются через плечо на закат, и довольно быстро уходят из кегельбана. Я знаю, что они возвращаются в свои пещеры внутри холма. Все кончено. С их главарем тоже все завершилось. Потому что он лежит под сиденьем. Я накрываю его своим пальто, и никто не замечает, что он пропал. Гномы прощаются и уходят.

И вот я сижу один в сумерках с пустой фляжкой. Сейчас на горе очень тихо. На самом деле я слышу только один звук – как пикирующий бомбардировщик сигналит своим товарищам. Это главный гном храпит под моим сиденьем.

- Пошли, - шепчу я, вынося его из машины. - Малыш, у тебя будет трудный день.


1 мая выдается действительно очень напряженный день. Когда гном просыпается в моей комнате ближе к обеду, я вижу, что он не хочет есть.

- Где я? -  стонет он.

- В моей берлоге, приятель, - сообщаю я ему.

- Почему у меня борода во рту? – спрашивает он.

- У тебя во рту нет бороды. У тебя просто легкое похмелье. – Я не говорю ему, что я Микки Финн, но он может догадаться.

- Это другой день! – пронзительно кричит он, вылезая из ящика комода, в котором я оставил его на ночь. - Сквайр Фип, вы плохой друг! Теперь я застрял на поверхности на год!

- Успокойся, - советую я. – Это тебе не повредит. Немного свежего воздуха и солнца пойдет тебе на пользу.

- Свежий воздух! – пищит он. – Солнечный свет? Никогда! 

Он начинает танцевать, дергая себя за бороду. 

- Отведи меня в мою пещеру!

- У тебя сегодня матч по боулингу, - говорю я ему. - И еще будет много хорошего пива.

- Я голоден и хочу немного грязи! – кричит он.

- Как насчет яичницы?

- Тьфу на яйца! Принесите мне питательной грязи — мне нужен перегной!

Что я могу сделать, кроме как ублажить его? Поэтому я спускаюсь вниз, беру пылесос и позволяю моему маленькому пушистому другу достать сумку. Десерт он заканчивает маленьким карманным пушком, который я нахожу в своем пальто.

- Прекрасно, - говорит он. - А теперь, Сквайр Фип, если вы отвезете меня обратно в горы, я смогу прекрасно прожить следующие триста шестьдесят четыре дня, пока не появится маленькое общество.

- Ни за что на свете, - напоминаю я ему. - Сегодня вечером ты будешь играть в боулинг. И это не все, - говорю я, вытаскивая маленькую черную маску, - потому что ты наденешь это на свою голову, потому что теперь ты Чудо в маске.

- Никогда, никогда, никогда! - говорит гном. - Меня зовут Тимоти.

- Тогда для краткости я буду звать тебя Крошка Тим. Но ты все еще Чудо в маске, и сегодня ты играешь в боулинг.

Это совсем не нравится Крошке Тиму. Я и сам не слишком доволен, потому что звонят в дверь, и мне приходится открывать. На пороге стоит маленькая блондинка, невеста Альбиноса.

- О, мистер Фип! - говорит она. – Я так разволновалась, что решила заехать и посмотреть, все ли готово к сегодняшнему вечеру.

- Да, - отвечаю я. - На самом деле, Чудо в маске со мной.  

И это правда. Потому что Крошка Тим высовывает голову из-под моих колен и смотрит на нее.

- Это и есть Чудо в маске? – взвизгивает блондинка. – Почему он такой маленький и старый…

А потом она издает настоящий вопль, потому что Крошка Тим подпрыгивает в воздухе и начинает дергать ее за кудри.

- Золото! – кричит он. – Золото! 

- Это волосы, болван, - говорю я, опуская его на землю.

- Тогда что это за существо? – спрашивает он.

- Женщина.

- Что?

- Девчонка, королева, малышка — короче, женщина.

- Женщина? Что это?

- У меня сейчас нет времени вдаваться в подробности, - говорю я.

Но блондинка хихикает. 

- Хочешь сказать, что твой маленький дружок никогда раньше не видел женщин? – спрашивает она.

- Он довольно отсталый тип, - объясняю я. - На самом деле он отшельник с Кэтскилльских гор.

- Не желаете отведать какой-нибудь грязи? – спрашивает ее Крошка Тим. Блондинка снова хихикает.

- По-моему, он симпатичный, - говорит она. И гладит его по голове. Крошка Тим улыбается, потом краснеет. 

- Ты мне нравишься. У тебя золотые волосы. Я люблю золото, - говорит он ей. Затем хватает ее за палец. - Золото! - кричит он, дергая ее за кольцо.

- Не трогай! - говорю я, вежливо шлепая его по старому апельсину.

- Эксцентричен, не правда ли? – замечает девушка. - Надеюсь, он умеет играть в боулинг. Сегодня он должен победить Янки.

- Ты будешь там? - спрашивает Крошка Тим.

- Конечно, - говорит она.

Крошка Тим поворачивается ко мне. 

- Что ж, хорошо. Я буду играть. Если хотите, я побью этого вашего Янки.

Я подмигиваю девушке, прямо гора с плеч упала. 

- Накорми меня хорошенько грязью на ужин, - визжит крошка Тим. - Я покажу тебе боулинг, которого ты никогда в жизни не видел!

Оказывается, он не шутит.

Когда мы добираемся до боулинга той ночью, Болтун Горилла ждет у двери.

- Вот ты где, Фип, - приветствует он меня. - Не думал, что ты появишься после того глупого пари, которое заключил. На самом деле, - он усмехается, - я уже сказал Янки Альбиносу, чтобы он начинал играть, ведь толпа должна что-то увидеть за свои деньги. Это больше, чем ты заработаешь, Фип, потому что я никогда не видел никого в лучшей форме, чем Янки сегодня. Он отстукивает шарами как часы на колокольне. 

- Значит кто-то починит ему часы, - объявляю я и выталкиваю Крошку Тима из-за спины. На мой взгляд, он выглядит не слишком хорошо в этих старомодных шортах квадратного покроя, в которых носятся гномы. Он стоит, все сильнее касаясь костяшками пальцев тротуара, и его борода свисает между ними. На его бороде тоже много засохшей земли, потому что он настаивал на пирогах с грязью на десерт за ужином. Кроме того, маска сидит на нем криво, и лица под волосами не видно.

Болтун Горилла смотрит на него. 

- Это что, дрессированная обезьяна? – выдает он. – Не припомню, чтобы ты, Фип, раньше зарабатывал деньги на шарманке.

- Это Чудо в маске, - говорю я ему. – Ты поймешь это, как только мы выйдем на улицу. Будь добр, пошевеливай свой толстой заднице, Горилла, — я хочу тысячу кусков. 

Мы заходим внутрь: Крошка Тим, блондинка и я. На полпути карлик толкает меня локтем.

- Забыл! – шепчет он. - Сейчас не 30 апреля. Я не умею играть.

Это противоречит законам Кэтскилла.

- Хватит тянуть время, - шепчу я.

- Но я серьезно, сквайр Фип. Если мы сыграем в боулинг не в разрешенный день, произойдет что-то ужасное. Поэтому мы появляемся только 30 апреля. Во все остальные дни может что-то стрястись. Ради твоего же блага…

Тогда девушка берет ситуацию в руки. Она игриво смотрит на него и начинает теребить его бороду. 

- Ты ведь сделаешь это для меня, правда, Крошка Тим? Ты должен это сделать. 

Гном становится пунцово красным. 

- Да, но…

- Неважно, - говорю я. – Бери шар и играй.

Тем временем я хватаю его за шевелюру и тащу к толпе придурков в зале. Они начинают смеяться, как только видят его. Горилла представляет Чудо в маске, и когда они видят, что этот тупой карлик спотыкается, то издают вой. Но после первого же шара они воют от изумления.

Чтобы укоротить эту историю, скажу что Крошка Тим сбивает не менее 240 кеглей подряд, менее чем за семь минут[1].

Он занят в четырех дорожках — не заморачивается с правилами — просто берет мяч и бросает его всякий раз, когда видит десять кеглей вместе. Янки Альбинос стоит с открытым ртом, как и Болтун, и остальная толпа. Если уж на то пошло, я сам едва дышу. Толпа воет, шары грохочут, а карлик бросает снова и снова. Может быть, я и чокнутый, но мне кажется, что грохот становится громче. Он становится громче. Похоже на гром. Это и есть гром.

Потому что в этот момент что-то ударило меня по кончику носа. Вода. Гром становится громче, я поднимаю глаза и вижу очень странную вещь. В здании боулинга идет дождь!

Да, прямо там, под крышей, с потолка льет дождь. А теперь гром стал громче, чем когда-либо, и я даже вижу вспышку молнии.

Толпа тоже это видит. Люди шумят, но для них будет лучше, если они раскроют зонтики, потому что через минуту дождь превратится в ливень. Янки Альбинос и Болтун Горилла изумленно бегают вокруг. Но гном так взволнован, что даже не замечает этого — просто продолжает бросать мячи в четыре дорожки, один за другим. И теперь каждый раз, когда он наносит удар, раздается новый раскат грома и сверкает молния.

Люди кричат и показывают на потолок, и дорожки становятся влажными, так что шары соскальзывают вниз. Вскоре кегли уже болтаются на поверхности воды, а ноги карлика промокают до колен. Он исполняет почти австралийский кроль каждый раз, когда он пускает мяч.

Потом начинается паника, и толпа изображает Бруклин – встает, кричит и пытается направиться к двери — и Болтун выбегает с такой скоростью, будто слышит, что в соседней комнате нашли золото.

- Эй, стой! - зову я гнома. 

Теперь я понимаю, что он имел в виду, когда говорил, что случится что-то ужасное. Потому что утонуть — ужасно, и это может произойти со всеми нами. Вода поднимается, и сверкает больше молний. Но гном не останавливается. Он не слышит меня из-за грома и криков. Я вижу, что мне нужно оторвать его от пола, поэтому иду вброд, и к этому времени он уже по пояс в воде. Но ему удается бросить последний мяч — на этом все.

С крыши бьет молния, все огни гаснут, и стена здания боулинга проваливается внутрь. Дорожка разрушена. Я подхожу к карлику как раз в тот момент, когда молния бьет в третий раз. И тут копы хватают меня.


- Что подразумеваете под хулиганством? - спрашивает судья Донглепутцер.

Примерно через час, ночью мы все оказались в зале суда - я, блондинка и Крошка Тим. Коп, который привел нас, смотрит на судью Донглепутцера и пожимает плечами.

- Эти люди устроили беспорядки в боулинге, - говорит он.

- Беспорядки? Что за беспорядки?

- Ну, этот коротышка играл в боулинг, и стена здания разрушилась.

- Звучит довольно серьезно, - хмурится судья. – Вы хотите сказать, что он снес стену шаром для боулинга? Не похоже, что у него хватит на это сил.

- Не совсем, - говорит полицейский, слегка краснея. - Он бросил шар, и молния снесла стену. 

- О, молния. Потом выяснится, что за ущерб отвечает шторм, а не этот человек. Так зачем его арестовывать?

- Он начал бурю, Ваша честь, - гнет свое полицейский, немного смущенный.

- Что еще за разговоры? Люди не устраивают бурь. И если подумать, на улице совсем нет дождя.

- Я знаю, ваша честь. Дождь прошел только в этом боулинге. 

Судья долго смотрит на полицейского. 

- Вы хотите сказать, что в кегельбане прошел дождь? - повторяет он противным голосом.

- Я знаю, в это трудно поверить, Ваша честь, но это так. Я чуть не утонул, пытаясь арестовать этих людей.

Донглпутцер снова смотрит на стража порядка. 

- Я хочу, чтобы вы утонули, - стонет он. - Утонули мертвым! Рассказываете мне, что он ворвался в кегельбан и стена рухнула, а затем арестовали этих невинных свидетелей за нарушение общественного порядка!

- Но этот парень начал бурю, - протестует полицейский. - Я и сам это видел. Он метнул шар, и пошел дождь.

Донглепутцер побагровел.

- Вы пытаетесь свести меня с ума? Или как?

- Да, Ваша честь, - отвечает полицейский.

- Заткнитесь! - кричит Донглепутцер. - Я этого не вынесу. Вы хотите сказать, что этот карлик со бородой устраивает бури в боулингах. А как же маска? Может быть, он грабитель? И полагаю, женщина - его боевая подружка? А этот тупой болван рядом с ней, несомненно, сообщник, возможно, продавец зонтиков.

Когда он говорит о глупо выглядящем болване, то указывает на меня. Меня это возмущает, потому что показывать пальцем на людей нехорошо.

- Говорите громче! - вдруг орет он на Крошку Тима. - Может быть, вы объясните мне эту безумную историю?

- Это правда, сквайр, - гнусавит Крошка Тим. - Но я не виноват. Если бы сквайр Фип не вытащил меня из пещеры и не заставил весь день есть землю, я бы до сих пор был счастлив в горах с другими гномами вместо того, чтобы устраивать грозы в боулинге.

Донглепутцер достает носовой платок и вытирает лоб. Затем он говорит каким-то сдавленным голосом. 

- Это последнее предложение, пожалуй, самое замечательное из всех, что я когда-либо слышал, - задыхается он. - Прежде чем я уничтожу вас, - он указывает на полицейского, - и прежде чем передам всех вас, маньяков, судебному психиатру, я хотел бы, чтобы вы повторили одну вещь. Вы устроили грозу в боулинге или нет?

- Я, - говорит Крошка Тим. Донглпутцер стонет. 

- Нет, нет, - шепчет он. - Не могу поверить. Я не поверю, что вы все ... пойдемте со мной.

- Куда вы нас ведете? - спрашивает блондинка.

- Вниз, - говорит Донглпутцер. - Здесь, в участке, есть спортивный зал для сотрудников полиции. Кажется, к нему примыкает боулинг. Ты будешь играть для меня, маленький друг. Я хочу, чтобы ты показал мне, что именно ты сделал, прежде чем я сам отправлюсь к психиатру.

- Вам это не понравится, - говорит Крошка Тим, дергая себя за бороду. И когда мы добираемся до дорожки, судье Донглпутцеру это и правда совсем не нравится. Пока полицейский смотрит, он дает Крошке Тиму шар. Я расставляю кегли. И Крошка Тим бросает. Сначала все вроде в порядке. Донглепутцер не может поверить в то, как Тим легко сбивает кегли. Затем я слышу грохот.

- Как насчет того, чтобы остановиться? – спрашиваю я. 

Донглепутцер качает головой. 

- Я должен это увидеть, - стонет он. Я пожимаю плечами. Крошка Тим бросает новый шар. Рычит гром.

Ну и что толку? Все, что я могу сказать, это то, что десять минут спустя Донглпутцер пытается выбраться из комнаты, когда молния отскакивает от потолка и крыша полицейского спортзала трещит, как яичная скорлупа.

- Помогите! - кричит блондинка.

- Блюб-блюб, - булькает гном, уходя под воду.

- Святые угодники! - орет полицейский.

- Шесть месяцев за хулиганство, - стонет судья Донглпутцер.

Мне повезло, что мы с Тимом оказались в одной камере в ту ночь. К счастью для меня, у гнома хороший аппетит. Иначе он никогда не смог бы проглотить всю грязь, которая там была, не говоря уже о трех фунтах цемента.

Но он справляется. Уже почти шесть утра, когда он наконец находит достаточно большую дыру в дне камеры и вылезает наружу. Он ползет по коридору к кабинету надзирателя и умудряется стащить ключи со стола. Потом отползает назад.

Я открываю камеру, и мы совершаем быстрый и дерзкий побег. Этот побег не кончится, пока мы не сядем в машину и не выедем из города. Прежде чем уйти, я останавливаюсь только для одного – звоню Болтуну Горилле по телефону и вытаскиваю его из постели.

- Насчет этой тысячи баксов, - говорю ему, - я все еще утверждаю, что мой Чудо в маске победил, и ты мне должен.

- Я ничего тебе не должен, Фип! - рычит Болтун, а потом смеется. - Потому что матч прервался из-за дождя.

Я произнес несколько грубых ругательств, но ничего не могу поделать—кроме как убраться из города до того, как начнется жара. Что я и делаю. Мы добираемся до Кэтскилла после полудня. Я сбрасываю крошку Тима с заднего сиденья.

- Ну и что теперь? – спрашивает он меня.

- Помоги мне с консервами, - говорю я ему. - Притащи их сюда, в ваш частный боулинг. Мне нужно что-нибудь поесть в следующие 363 дня.

- Ты остаешься здесь? – спрашивает он.

- Где же еще? В городе для меня жарко, и ты не сможешь вернуться к своим маленьким приятелям до 30 апреля. Мы могли бы жить здесь вместе. Тогда никто из нас не попадет в беду. Мы совсем одни здесь, в боулинге на вершине горы, и я надеюсь, что так и будет.

Так мы и поступили. Про тот год рассказывать особо нечего. Я не создан для отшельнической жизни, будучи парнем из Большого города, но после того, как я научил Крошку Тима, как справиться с несколькими руками в игру пинокль, мы поладили. Кроме того, я держал его для тренировки по боулингу.

Время от времени я уезжал с горы в город, чтобы наверстать упущенное. Я узнаю из спортивного раздела местной газетенки, что Болтун Горилла взял своего Янки Альбиноса на турне по всей стране и уволил. Я просто улыбаюсь, потому что придумываю план. Я улыбаюсь и веду счет дням, и, наконец, приходит время. Однажды утром я хватаю Крошку Тима за бороду, чтобы разбудить его, как обычно. Только на этот раз в другой руке у меня ножницы. И в два щелчка борода исчезает.

- Что это? – орет он. - Сквайр Фип, что вы делаете?

- Я брею тебя, - говорю ему. - Осторожнее. Так что не двигайся.

Он не стоит на месте, но я брею его.

- Что все это значит? – пищит он, щупая подбородок.

- Это значит, что ты теперь Крошка Тим, Мальчик-боулер, - говорю я. - А теперь позволь мне покрасить твои волосы.

Что я и делаю, удерживая его, пока я не закончу, и он превращается в маленького гладко выбритый парнишку с черными волосами.

- Мальчик-боулер? – задыхается он.

- Конечно, - говорю ему. – Не думай, что я провожу с тобой время в этом году, потому что люблю твое общество. Я предпочитаю быть отшельником с кем-то вроде Ланы Тернер. Но я собираюсь получить свои деньги обратно от этого Болтуна, прежде чем ты навсегда вернешься в горы, и поэтому я придумываю этот план.

Сегодня двадцать седьмое апреля. Мы едем в Милуоки и прибываем туда 29-го. Я телеграфирую вперед и договариваюсь о матче между Мальчиком Боулером и Янком Альбиносом, потому что в газетах пишут, что он будет играть там демонстрационную игру. И я делаю еще одну ставку с Гориллой, только на этот раз я получу награду, будет дождь или нет. Потом мы прилетим сюда как раз к тридцатому, и ты сможешь присоединиться к своим приятелям, твоему взводу из Кэтскилл Маунтин, или кто они там.

Крошка Тим слушает это и чешет то место, где должна быть его борода.

- Мне кажется, это звучит разумно, - решает он. – Но, когда я играю, идет дождь.

- Предоставь это мне, - говорю я. – На этот раз я все продумал.

Что я и сделал. Только я не знаю, как ему об этом рассказать. Потому что я говорю ему, что это 27-е, когда я знаю, что это 28-е. Итак, мы прибудем в Милуоки 30-го и проведем матч. Конечно, 30-го – это единственный день в году, когда не будет дождя, если карлик играет. Я знаю, это не такой уж крутой трюк с Крошкой Тимом, но мне нужны деньги, а ведь я целый год вынужден отсиживаться. Я думаю, что следующий год будет для него легче, теперь, когда он знает пинокль. Кроме того, когда я приберусь, я куплю ему не только бушель лучшей грязи, но и какой-нибудь модный милорганит. Итак, мы едем. Тысяча миль между Кэтскиллами и Висконсином – это не так-то просто, но я так счастлив, что могу разобраться во всем сам. В Буффало я телеграфирую Горилле, что нашел нового чемпиона по боулингу и хочу еще один матч с Янком Альбиносом.

- Играй по-крупному, - заявляю я. – Моему мальчику всего 7 лет и он чудо. Ставлю пять штук, что он победит Янки Альбиноса.

В Кливленде меня ждет ответ. Все в порядке, заключено пари и все такое. Итак, 30 апреля, в 8 часов, мы останавливаемся перед боулингом Милуоки. Прекрасный весенний день, и я не могу не удивляться, как гномы наслаждаются им в Катскиллских горах. Только я не говорю об этом крошечному Тиму, потому что он не поймет и просто разозлится.

Пока все под контролем. Я покупаю одежду по дороге, и теперь крошечный Тим, Мальчик-боулер, одет в маленький кукольный костюм и шляпу. Он отлично замаскирован, когда я брею его снова. 

Горилла ждет в офисе, и когда он видит Крошку Тима, не удивляется.

- Фип, ты подбираешь самых странных персонажей, - хихикает он. - Сначала беглец с поля для мини-гольфа, а теперь еще и школьник. Конечно, это грандиозный рекламный трюк, но я не знаю, почему ты хочешь выкинуть пять штук.

- Я заработаю пять тысяч, - говорю я ему. - И кроме того, это не школьник, а настоящий победитель. Давайте начнем.

Болтун подходит ко мне. 

- Минутку, Фип, - говорит он. - Если с этим парнишкой какой-то подвох, ты получишь по полной. Я сделаю тебя похожим на карту Японии. Потому что если Янки Альбинос сегодня не покажет себя с лучшей стороны, я откажусь от его контракта и возьму другого парня. Устроители боулинга пришли его осмотреть. Так что запомни - если напакостишь мне, можешь отметить 29 апреля как свой несчастливый день.

- Что? – задыхаюсь я.

- Сегодня двадцать девятое апреля, дурень! 

У меня зеленеет лицо. Я понимаю, что совершил ужасную ошибку, ведя счет дням в Катскиллских горах. Кажется, я шучу насчет дат, но на самом деле я обманываю себя. Сегодня 29-е – и, похоже, впереди гроза! Но для разговоров уже поздно. Потому что лысый человек просунул голову в дверь. 

- Ну что, все готово? – кричит он. - Видел бы ты толпу снаружи—парень, мы их запихиваем. Спорим на сотню, там 2000 человек.

- Это О'Брайен, промоутер, - представляет Болтун. - Лучше поприветствуй Левшу Фипа и Мальчика-боулера. 

Крошка Тим очень молчалив. Он думает, что все в порядке и у меня есть план. Он должен только знать!

- Иди туда, Тим, - говорю я, задыхаясь. - Все готово. 

Гном выходит, свесив руки. Этот О'Брайен смеется.

- Что еще за чемпион, которого ты откопал, Фип? - хихикает он.

- Слышал, ты поставил на него пять штук, чтобы выиграть сегодня. Жаль, что у меня нет доли, потому что этот малыш не сможет поднять даже мяч, не говоря уже о том, чтобы победить Янки Альбиноса. Горилла наверняка поставит против тебя.

Все, что я сделал, это застонал.

- Ты ведь не хочешь еще раз поставить на него, правда, Фип? - говорит О'Брайен.

Я вздыхаю. Потому что снаружи, в боулинге, я слышу грохот, который говорит мне, что матч начинается. И грохот становится громче, подобный грому. 

- Откровенно говоря, - не отстает О'Брайен, - мне кажется, твой парень весь промок. Я снова иду к дорожкам с О'Брайеном. Что еще я могу сделать? Я – утопающий без соломинки. Короче говоря, думаю, ты знаешь, что происходит на Аллее боулинга Милуоки 29 апреля. Местные наверняка сочинят историю. 

Все, что я могу сказать, это то, что после шторма я заплатил Горилле пять штук, он расторг с Янки Альбиносом контракт, Янки Альбинос мирится со своей блондинкой, а я — я трачу два часа, отжимая воду из Крошки Тима, который чуть не утонул. Дорожка затоплена, и на этот раз молния ударила в верхнюю часть здания снаружи. В волнении я бросился в воду и смял новый костюм.

Потом прыгнул в самолет с Крошкой Тимом, на следующий день везу его в Кэтскилл и отпускаю к другим гномам. На этот раз я не останусь играть в боулинг, а вернусь в город. И вот я здесь со своим состоянием.

***

Левша Фип закончил свой рассказ и, глядя на меня, стряхнул воду с волос. Я тоже уставился на него.

- Довольно тяжелая история, чтобы сразу переварить ее, - прокомментировал я. Он только усмехнулся.

- Не то чтобы я не верил тебе насчет гнома и всего остального, - сказал я ему. - А как насчет того, чтобы сколотить состояние? Я думал, ты сказал, что в Милуоки был шторм и тебе пришлось заплатить Болтуну пять тысяч долларов. Откуда взялось состояние?

- Разве я не говорил? - спросил Фип. – Разве не упомянул, почему люблю дождь?

- Ты не сделал этого.

- Забавно, что такая мысль ускользнула от меня. Потому что все очень просто. Помнишь, я упоминал имя О'Брайена, промоутера, который разговаривал со мной перед тем, как мы вышли к дорожкам?

- Ну да. 

- Ну, я сделал состояние на О'Брайене. Идея пришла ко мне, как вспышка, пока мы стояли там. Я знаю, что проиграю Горилле пять тысяч из-за того, что произойдет, поэтому я поворачиваюсь и ставлю десять тысяч на О'Брайена. Ему кажется, что это верное дело, и он пошел на него. 

- Хочешь сказать, что поспорил с О'Брайеном на десять тысяч долларов, что твой гном выиграет в боулинге? – спросил я.

- Конечно, нет, - ухмыльнулся Лефша Фип. - Я просто поспорил с ним на десять тысяч долларов, что через десять минут на его новый костюм прольется дождь.  


(Gather 'Round the Flowing Bowler, 1942)

Перевод К. Луковкина

Крысолов против гестапо

 Войдя в забегаловку Джека, я увидел Левшу Фипа, сидящего за своим обычным столиком. В костюме, который он носил, не заметить его было невозможно. Даже слепой сразу нашел бы Фипа – если бы не видел этого скафандра, его цвет был бы таким кричащим, что он бы услышал.

Когда я подошел, Фип махал Джеку руками. Он повернулся, кивнул мне в знак приветствия и продолжил делать заказ.

- Сделай, пожалуйста, с сыром, - потребовал он. - Но вонючим. 

- Хочешь кусочек сыра? - спросил Джек.

- Мне все равно, какими зубами грызть сыр, - заявил Фип. – Но чтобы его было побольше. Пусть он будет большим и круглым. Пусть он будет злым и зеленым. Пусть он будет старым с плесенью. Принеси мне побольше и побыстрее.

Джек нацарапал заказ и зашаркал прочь. Левша Фип обернулся, и я увидел, что его глаза-бусинки не напряжены.

- Сыр, - благоговейно прошептал он. - Лимбургер с настоящими конечностями! Толстый кирпич! Я люблю это. Швейцарский - это блаженство. Чеддер еще лучше. Камамбер – просто улет! 

Я вытаращил глаза.

- В чем дело? - спросил я. - Ты выражаешься как нечто среднее между Огденом Нэшем и Микки Маусом. С каких это пор у тебя появилась такая страсть к сыру?

- Это не все для меня, - объяснил Фип. - Я отнесу его своему другу.

- Тусуешься с кучкой крыс?

Фип покачал головой. 

- Я не видел Болтуна Гориллу несколько недель, - заявил он.

- Тогда что же ... - начал я, но не закончил. 

Джек вернулся с огромным блюдом, наполненным концентрированной источником мучений для носа.

- Ах! - обнюхал блюдо мой собеседник. - Запах сыра! Какой тяжелый запах!

Запах был слишком резким для меня. Но Фип восторженно вдохнул.

- Это вызывает воспоминания, - воскликнул он.

 - Это вызывает удушье, - поправил я. 

Фип взял кусок рокфора и принялся жадно его грызть. По всему кафе посетители торопливо отступали к столикам у открытой двери. Увидев, что они уходят, Фип улыбнулся.

- Мы одни, - усмехнулся он. - Может быть, теперь я смогу объяснить тебе, почему я так неравнодушен к этой «коровьей конфете».

- Давай, - настаивал я. - Но твоя история должна пахнуть лучше, чем твой сыр. И если в твоем рассказе будет столько же дыр, сколько в твоем Лимбургере…

Фип возмущенно замахал на меня пармезаном. Потом наклонился вперед.

- Зажми нос, - пробормотал он. - И я расскажу тебе эпизод за эпизодом историю, которой, гарантирую, пренебрегать не следует.

***

Все началось два месяца назад, когда со мной произошел несчастный случай. Кажется, мои пальцы вцепились в ручку игрового автомата в очень неловкий момент – один из тех моментов, когда пара ищеек выламывает дверь заведения. Они приглашают всех поиграть с ними в полицейских и грабителей и немного прокатиться в городском такси.

Что мы и делаем. Конечно, когда патрульный фургон подъезжает к ночному двору, меня тут же выручают. Я не думаю об этом и уже собираюсь уходить, когда ко мне подбегает маленький парень и хватает за руку. Я сразу узнаю в нем личность по имени Буги Манн.

- Я так благодарен тебе, - кричит он. - Как я могу отблагодарить тебя?

- Что я сделал? - спрашиваю его легко, но вежливо.

- Я слышал, ты уступил свое место в патрульной машине старой помидорине, которая там засела, - говорит он.

- Совершенно верно. Ну и что?

- Она моя мать, - говорит Буги Манн, и слезы благодарности выступают у него на глазах. - Вы джентльмен и ученый, - говорит он. - Уступивший место в рисовом фургоне моей дорогой матушке.

- Ничего страшного, - заверяю я его. - Похоже, она слишком высоко сидит, чтобы встать.

Мы вместе выходим из зала суда, и все время, пока этот Буги Манн благодарит меня, я оглядываю его с ног до головы. Видите ли, я никогда раньше не имел дела с такой личностью, потому что этот парень оказался поклонником свинг-бэнда. А я лично не имею никакого отношения к свингу, я не палач. Поэтому здесь и прежде всего я держусь подальше от Буги Манна и его необычного стиля свинг-трепа и головокружительного энтузиазма в отношении музыкальных симфоний.

Когда мы выходим на улицу, Буги хватает меня за плечо.

- Фип, - говорит он, - я должен вознаградить тебя за то, что ты сделать сегодня вечером. Я собираюсь посвятить тебя в важное дело.

- В последний раз, когда меня просветили по важному делу, - отвечаю я, - у меня был аншлаг, а другой парень нашел четырех королей.

- Это потрясающе, - настаивает Буги. - Я дам тебе шанс разбогатеть. Удача. Ты любишь деньги?

На этот вопрос легко ответить. Я знаю, а потом спрашиваю его.

- В чем дело? - спрашиваю я.

- Как насчет того, чтобы стать агентом самого крутого свинг-музыканта в мире? – интересуется он.

- Кто это – Нерон со своей скрипкой? – сдаюсь я, но Буги не сгибается.

- Нет, это настоящий джайв, - говорит он мне. - Хеп Джо из Буффало. 

- Кто он, где он, и как получилось, что у меня есть шанс быть десяткой в яблочке для такого чудесного человека?

- Это просто, - говорит мне Буги. - Он беженец, и его еще никто не нашел. Он играет в маленькой забегаловке под названием «Баррель-Хаус», и никто не подозревает, что он играет на самой теплой лакричной палочке в мире.

- Лакричная палочка?

- Кларнет, конечно.

- Беженец, да?

- Верно, - говорит Буги. - Вся банда состоит из беженцев. Горячий Микки-лидер.

- Горячий Микки?

- Конечно. Наряд выставляет счета как горячий Микки и его пять финнов.

- Расскажи.

- Но они не финны, большинство из них – немецкие беженцы. Их выслали.

- Но могут ли они играть?

- Играть? - кричит Буги. - Подожди, пока не услышишь, как его выкапывают из землянки! Парень на слякотном насосе потрясающий, парень, который управляет кишечником, действительно может шлепнуть собачью будку, и у них есть аллигатор, который действительно может заставить водопровод гудеть.

Я прошу объяснить всю эту белиберду, и узнаю у Буги, что речь идет о тромбонисте, сопляке с виолончелью и саксофонисте. К этому времени Буги так возбужден, что тащит меня по улице.

- У него нет контракта, - кричит он. - Ты можешь получить этого парня почти даром. Отведи его в центр. Я гарантирую, что как только ты пригласишь его на прослушивание, любая группа в стране предложит ему пол куска в неделю, чтобы начать. Он играет за гроши – такой шанс выпадает раз в жизни! Подожди, пока не увидишь, что он делает с толпой. Вот мы и пришли – просто шагни в бункер.

- Какой бункер?

- Место, где они держат кукурузу. Танцевальный зал.

Конечно. Мы стоим перед маленькой крысиной беговой дорожкой под названием «Баррель-Хаус». Прежде чем я успеваю принять решение, он тащит меня внутрь. Это всего лишь сарай с баром и множеством столов на месте конюшенных стойл. Банда шалунишек валяется на полу, а на платформе сидит этот Горячий Микки и его беженцы. Мне они кажутся беженцами из ванны.

На самом деле, я никогда не видел такого паршивого сборища людей за пределами турецкой бани на следующий день после Нового года. Они выглядят так, будто умирают, и звучат так же. Потому что они исполняют такой шум, какого я никогда в жизни не слышал, а я ведь однажды целый год работал на сталелитейном заводе. Но эти ушлепки стучат и вопят на рожках, трубах и барабанах, и все это гремит так громко, что можно подумать, будто кто-то строит метро….

Но толпе это нравится. В зале полно народу, и все танцуют, подняв вверх пальцы, а иногда и юбки. Мне не нужно второй раз прищуриваться, чтобы увидеть, что действительно есть много парней, которые приходят в это заведение. Буги тащит меня к столу и ухмыляется.

- Слушай, - щебечет он, весь сияя. - Давай, послушай, - настаивает он, заставляя меня вынуть пальцы из ушей.

- Слышишь, как ребенок колотит по бивням?

- Что?

- Пробивает слоновую кость, - говорит Буги.

- Что?!

- Играет на пианино.

- О…

- Папочка, - кричит он, или что-то в этом роде. - Фип, я хочу, чтобы ты играл на кларнете.

Что касается меня, то я не отличу кларнет от окарины; на самом деле, когда дело касается музыки, я не могу отличить бас от отверстия в Пикколо. Но я ищу парня, который играет громче и гордо, и я вижу, кого он имеет в виду. Он встает, когда играет, и остальные музыканты следуют за ним. Когда я стараюсь изо всех сил, я слышу, как его кларнет гудит, перекрывая другой шум, и в нем много ритма. На самом деле, вся толпа слышит это, потому что они вообще не хотят прекращать танцевать. Всякий раз, когда номер заканчивается, они хлопают мизинцами так сильно и долго, что оркестр должен продолжать играть.

- Видишь? - шепчет Буги. – Что я тебе говорил? Он самородок. У него гепатит до ступеньки. - Буги тычет пальцем в толпу. – Послушай, даже барменам приходится танцевать.

Это факт. Я и сам их замечаю. Кроме того, я обнаруживаю, что мои собственные ноги немного подпрыгивают. Это действительно ритм.

- Труби, как я, - внезапно говорит Буги. Он указывает на пол. Я вижу, как маленькая мышка выбегает из своей норы и носится туда-сюда в такт музыке.

- Чтобы ловить мышей, нужна настоящая кошка, - говорит мне Буги. - А теперь подойди и скажи этому парню, что хочешь быть его агентом. Скажи ему, что ты устроишь для него прослушивание с большой группой. Успокойся, он очень робок и еще не знает, что к чему, ведь он новичок в этой стране.

Поэтому, когда номер заканчивается и толпа, наконец, прекращает хлопать и садится, мы скользим к сцене. Сначала Буги знакомит меня с лидером.

- Давай, познакомься, - говорит он. - Это Горячий Микки. Микки, мой приятель хотел бы поговорить с твоим кларнетистом.

- Хм, - хмыкает толстый вожак. - Он безопасен?

- Строго в квадрате от Делавэра, - отвечает Буги. Он тащит меня к тощему кларнетисту. - Все они нервничают при встрече с незнакомцами, - шепчет он. - Боятся шпионов, идущих по их следу. Этим беженцам довольно трудно выбраться из Европы. Так что успокойся.

Затем он толкает меня на платформу и хватает тощего за руку.

- Герр Пфайффер, - говорит он, - я хочу познакомить вас с вашим новым агентом, Левшой Фипом.

Тощий парень поднимает голову. У него большие, глубокие глаза, в которых горит огонь. Это очень сильный взгляд, и когда мы пожимаем друг другу руки, я обнаруживаю, что у него очень сильная хватка.

- Агент? – говорит он. – Мне не нужен агент. У меня здесь хорошая работа, я играю в этом прекрасном оркестре, так зачем мне агент?

Эта двусмысленность оказывается чем-то вроде немецкого акцента, но я просто передаю ее и делаю то, что говорит мне Буги. 

- Как бы тебе понравилось зарабатывать большие деньги в настоящей группе? - готовлю я его. - Я могу найти тебе работу, где ты станешь знаменитым.

Пфайффер быстро качает головой.

- Я не хочу становиться знаменитым, - говорит он. - У меня на хвосте враги, и я не желаю публичности. 

Он снова встряхивает длинными вьющимися волосами. А потом мы с Буги займемся им всерьез. Между танцами проходит час, но, чтобы сложить длинную историю, он, наконец, соглашается прийти завтра, в свой выходной, на прослушивание. Так что мы с Буги уходим, очень довольные, пока он играет последний номер за вечер. Когда мы выходим за дверь, толпа сходит с ума по всей танцплощадке.

- Он сенсация, - кричит Буги. - Бродвей его полюбит! Подумай о радио-передачах – ой! - Последнее слово он произносит, когда чуть не вылетает за дверь. Он спотыкается о стаю мышей, которые вальсируют по коридору.

- Мы можем, по крайней мере, продать его Уолту Диснею, - решаю я.

Но на следующий день я продаю Пфайффера не Уолту Диснею. Мы с Буги идем вниз и договариваемся о прослушивании не с кем иным, как с Лу Мартини и его коктейльными кавалерами. Они играют в большом отеле, в комнате, которую называют Тигровой. Буги разбирается во всех деталях. Я узнаю, что прослушивание актеров – это когда они приходят на обычное танцевальное представление и сидят вместе с остальными оркестрантами, чтобы посмотреть, соответствует ли их шум взрывам аплодисментов. И буги дает этому Лу Мартини потрясающее представление о том, насколько хорош Пфайффер. По тому, как он описывает свою любовь, можно подумать, что Пфайффер был ангелом Гавриилом, а не сломленным беженцем. Но Мартини говорит, что все в порядке, он даст ему шанс, пусть придет сегодня вечером со своим кларнетом на танцевальный ужин. Только Мартини предупреждает нас, что Пфайфферу лучше быть хорошим, потому что Тигровая комната обслуживает только сливки общества, а плохая музыка заставит их свернуться.

Итак, мы выходим, очень взвинченные, и я веду Пфайффера к себе домой и сообщаю ему хорошие новости. Пфайффер, кажется, не слишком доволен — можно подумать, что у него свидание в Тигровой комнате. Его большие глаза затуманиваются, и он проводит костлявыми пальцами по швабре на голове.

- Ах, эта игра мне не нравится, мистер Фип, - ворчит он. - Мою музыку безопаснее играть в конюшне, но не на танцполе.

- Ты потрясающий, - говорит ему Буги. - Ты все равно знаешь все числа, которыми пользуется Мартини. Кроме того, у тебя свой стиль, и все, что ты делаешь, это лижешь, а не забиваешь.

- Возможно, слишком жарко будет для этой группы, - скорбит Пфайффер.

- Толпа будет сходить по тебе с ума, - обещает Буги.

- Вот этого я и боюсь, - говорит Пфайффер. - Кроме того, по моему следу идут люди, которых я не хочу искать.

- В чем дело, ты должен деньги за кларнет? – спрашивает его Буги.

- Nein. Инструмент я сделал сам давным-давно, - говорит Пфайффер. – И это не кларнет.

- Я задаюсь вопросом об этом, - говорит ему Буги. - Это совсем не похоже на американский инструмент, но звучит похоже.

Пфайффер улыбается.

- Я могу заставить это звучать, как многие вещи, - отвечает он. - Но сегодня у меня не получается. Положительно!

Ну, я вижу, что отличная возможность ускользает, поэтому подхватываю весло.

- Ты должен играть, Пфайффер, - возражаю я. - Такой шанс выпадает раз в жизни. У такого молодого паренька, как ты, должно быть большое будущее.

- Ты ошибаешься, - говорит он. - Я не так молод и не такой уж паренек, и у меня большое прошлое. Но если люди, идущие по моему следу, поймают меня, у меня вообще не останется будущего.

- Как они узнают? – говорю я ему. - Все, что тебе надо делать, это выступать на нескольких номерах с большим оркестром. Никто тебя даже не заметит.

Я ошибаюсь. Я узнаю это той ночью.

В конце концов мы уговариваем Пфайффера не уходить, а в восемь вечера влетаем в Тигровую комнату и ведем его к Лу Мартини, который уступает ему место в оркестре. Потом мы с Буги садимся за столик и заказываем пару гамбургеров, дожидаясь начала танцев. Я оглядываюсь вокруг и поражаюсь. Тигровая комната находится в самом центре города — у некоторых посетителей целых шесть подбородков, а большинство парней одеты в смокинги почти так же хорошо, как официанты. Там много старых светских помидоров и целая банда дебютантов. Я начинаю немного беспокоиться, так ли хорош этот Пфайффер, как мы думаем, потому что, судя по виду этой толпы, они не хотят ничего, кроме лучшего. Если они танцуют, то оркестром должен руководить хотя бы святой Вит.

А на платформе тощий Пфайффер со своим старым потрепанным кларнетом, в костюме, который надевают на манекены, когда хотят их сжечь. Его большие круглые глаза закатываются, он выглядит испуганным и нервным. Он продолжает смотреть на столы, как будто боится увидеть привидение или свою тещу. Затем я вижу, что они готовы начать. Перед тем как Мартини выходит, чтобы возглавить группу, он останавливается у нашего столика и бросает на стол пачку бумаг.

- Это наш контракт, - говорит он мне. - Если ваш человек будет сегодня хорош, мы его подпишем.

Потом он дует, а мы с Буги сидим и грызем ногти без кетчупа, когда видим, как Мартини поднимает палку. Начинается музыка. Пары встают из-за столов и начинают ломать свои арки. Они покачиваются, я смотрю на Пфайффера и вижу, что он тихо играет за оркестром. Пока все идет хорошо.

Есть еще один номер, и на этот раз немного жарковатый, поэтому я знаю, что очень скоро у Пфайффера появится возможность выпустить несколько зарядов. Конечно же, наступает второй припев, и Пфайффер начинает играть эти высокие ноты. Они кричат достаточно громко, и остальная часть группы позволяет ему играть мелодию. Они должны нести ее, так же, как и калечат, но, кажется, всем это нравится. Танцовщицы шевелятся еще сильнее, а когда все кончается, они все толкают друг друга. Пфайффер сильно покраснел, но Мартини набирает другой номер, и они уходят.

На этот раз он должен выбрать специально, потому что это кларнет. Слышится несколько барабанов, но вместо них доносится ужасный скрип. Он бежит вверх и вниз по позвоночнику, как лягушки по шее. Но эти стиляги без ума от музыки. Они начинают раскатывать по всему залу, Пфайффер встает и уносится прочь.

- Посмотрите на этого человека, посыльного! – кричит Буги. 

Но я не смотрю на этого человека. Я смотрю на что-то другое.

Мы сидим за столиком у стены, и я случайно опускаю глаза, когда вижу это. Там что-то выползает из дерева, и я сразу узнаю мышь. Большая черная мышь. А за ней другая мышь. И еще. Я отворачиваюсь, не веря своим глазам, а потом вижу, как что-то еще бежит между двумя столами. Серая мышка. Трое или четверо из них выскочили на танцпол. Я поворачиваюсь к эстраде и вижу еще парочку, выбегающих из-под нее.

- С ума сойти! – кричит Буги. - Посмотри на мышей!

И вдруг кажется, что пол полон ими. Они бегают и пищат между танцующими. Некоторые из светских помидоров замечают их в первый раз и сами начинают поскрипывать, указывая вниз на свои ноги.

Мартини оборачивается, чтобы посмотреть, в чем дело, и от удивления чуть не роняет палку. Затем он машет Пфайфферу, но тот не обращает внимания. Он дует в кларнет, и, как говорит Буги, он вне этого мира. Его глаза закрыты, лицо покраснело, и все, что он может сделать, это пронзительно свистеть.

И мыши выбегают, десятки мышей, со всех сторон. Некоторые мужчины пытаются пнуть их, а пара дрожащих девушек забирается на стулья и продолжает танцевать, одновременно крича, чтобы их забрали. Официант бежит через зал и спотыкается о коричневую крысу. Все кричат и бегают одновременно. К этому времени мыши забираются на столы и хватают еду, и я вижу, как один толстый придурок сходит с ума от хихиканья, потому что мышь заползает к нему в смокинг и щекочет его.

Буги подбегает к эстраде и помогает Мартини отобрать кларнет у Пфайффера. Между тем мне очень интересно наблюдать за молодой помидоркой за соседним столиком, которая, кажется, ловит мышь в своей суете. Она делает очень жаркую румбу даже после того, как музыка останавливается. Следующее, что я помню, это как Мартини хватает меня за воротник и сталкивает со стула. В другой руке у него шея Пфайффера, и он слегка пинает Буги ногами. Кроме того, он говорит вещи, которые я не хочу повторять.

- А как же наш контракт? – спрашиваю я, когда он ведет нас к двери. – А как же наш контракт?

- Посмотри, - бормочет Мартини между проклятиями.

Я оглядываюсь на стол и вижу только мышей, бегающих вокруг нескольких полосок бумаги. Они съедят наш контракт за нас! И что-то подсказывает мне, что Мартини не сможет сделать еще один. На самом деле он подтверждает это подозрение, когда сбрасывает нас с лестницы Тигровой комнаты.

- Убирайся и не высовывайся, - кричит он. - Вы, крысы, принесете ко мне мышей!

- Да заткнись ты! - кричит Буги, что не совсем правильно, потому что Мартини краснеет и бросает нам вслед маленький стул. Так случилось, что он ударил меня по голове, поэтому последние слова, которые я слышу, исходят от Мартини, когда он кричит нам вслед:

- Я тебя проучу – пытаться поставить Крысолова в мой оркестр!

Когда я пришел в себя, то сидел в переулке, и кто-то поливал водой мою голову, как будто я был каким-то растением в горшке. Я поднимаю глаза и вижу Пфайффера.

- Где Буги? – спрашиваю я только из-за смущения.

- Не знаю, Герр Фип. Он говорит, что хочет захватить далеко.

- Далеко схватить? Ты имеешь в виду побег?

- Да. Ах, он очень быстро бегает, этот Герр Буги.

Я встаю, и когда делаю это, я все помню. Я долго смотрю на этого тощего парня с копной растрепанных волос, большими выпученными глазами и забавным кларнетом.

- Что это орет Мартини, что ты Крысолов? – сообразил я наконец.

Пфайффер опускает глаза и медленно пожимает плечами. Потом вздыхает.

- Я должен признаться, - шепчет он. - Это правда. Вот почему сегодня я не хочу, чтобы музыка играла. Потому что, когда я играю для мышей и крыс, они выходят. В конюшне, где темно, клиенты не замечают их, но, когда я играю наверху они сразу чувствуют мышиный запах. Именно этого я и боюсь.

Я слушаю, и все ломаю голову, пытаясь вспомнить, что я слышал об этом Крысолове. Наверное, запомнил что-то, когда учился в школе. Какой-то городок в Германии кишел крысами еще до прихода нацистов. И вместо того, чтобы вызвать дезинсектора, они наняли этого парня с трубой для того, чтобы он сыграл несколько мелодий. Он играет, а грызуны следуют за ним и тонут. Затем он возвращается и сдает счет, но крысы исчезли, и жители пытаются задержать его на денежном расчете. Поэтому он снова играет, и все дети жителей следуют за его музыкой в панике, и танцуют.

Я спрашиваю его об этой истории, и Пфайффер качает головой.

- Это ложь, - кричит он, размахивая руками. - Это грязная черная ложь, пропаганда. Правда в том, что я ездил в Брунсвик, в Гамельн, где свирепствует крысиная чума. Это плохо, эта чума. Крысы плывут через Волгу, приходят из Азии. Серые крысы. Они двигаются в Пруссию, словно армия на животах. Потому что они едят все. Еда, товары, птица, цветы, семена. Они грызут здания, трубы, стены и даже фундамент. Они грызут спички и устраивают пожары. Грызут плотины и вызывают наводнения. В Гамельне крыс больше, чем людей.

И в Гамельне они нанимают меня, чтобы убить крыс. У меня есть моя трубка и моя музыка, которой я научился, путешествуя по Индии, где такой музыкой гипнотизируют змей. Поэтому для крыс я устраиваю концерт, и они следуют за мной к реке и тонут мертвыми. Это правда.

- Но то что я забрал детей - это ложь! Ложь, придуманная, чтобы испортить мой бизнес. Теперь они используют только мышеловки, а я ... как это называется? в заднице. Становится так плохо, что мне приходится работать в оркестре, играть на трубе, как на кларнете. И все же музыка, которую я сочиняю, очаровывает крыс, так что меня вышвыривают из театров и кафе.

Потом явились нацисты, и из-за того, что я делаю, я вынужден был бежать из Германии, как крыса. Что произошло потом, ты знаешь.

Пфайффер качает головой. Я похлопываю его по плечу.

- Почему бы тебе не рассказать об этом раньше? – говорю я ему. – У тебя в трубке целое состояние, а ты этого не знаешь! Ты мог бы зарегистрировать себя в качестве крысолова и вести бизнес по уничтожению грызунов!

- Найн. Вы забываете — они все еще преследуют меня, эти нацисты, из-за того, что я пытался сделать перед отъездом. Вот почему для Пфайффера я меняю имя – это по-немецки Пайпер. Публичность была бы смертельно опасна. Гестапо хочет забрать меня обратно. До сих пор я сплю в подвале под Бочковым домиком, потому что мне страшно. Там, внизу, крысы и мыши защищают меня. Но теперь меня поймают, и – как вы говорите? – изжарят меня как гуся.

- Чушь собачья - утешаю я его. - У нас здесь нет гестапо. Правительство вычищает «пятую колонну». Тебе не о чем беспокоиться. Просто положи это в свою трубку и играй.

Пфайффер слегка улыбается.

- Вы очень добры, Герр Фип.

- Пойдем ко мне домой, - говорю я ему. - Я устрою для тебя угол. Парень с твоим талантом - у тебя не будет никаких проблем.

Мы идем по боковой улице. Я все еще разговариваю с Пфайффером и не обращаю внимания на машину, которая подъезжает к обочине. На улице все равно пусто, поэтому я просто даю Пфайфферу старый сок.

- У меня миллион идей для тебя, - говорю я. - Может, и не в свинг-группе, но в других местах. Уверяю, что вижу просвет в твоей ситуации!

Но я вижу не свет. Это темнота. Потому что, когда я это говорю, я вдруг чувствую, как что-то твердое бьет меня по затылку. Большая рука протягивается и хватает меня, и как только я оборачиваюсь, я снова кладу ее на вешалку, и все становится совершенно пустым. Во второй раз за эту ночь я на мели. И когда я прихожу в себя, то оказываюсь выше, чем когда-либо в жизни. Двадцать тысяч футов, если быть точным. Я в самолете, и Пфайффер тоже. Мы лежим на сиденье в заднем отсеке, а впереди какой-то пилот давит на старенький рычаг.

Я сажусь, и это все, что я могу сделать. Потому что у нас с Пфайффером руки и ноги связаны бойскаутскими узлами. Только один взгляд на нашего пилота говорит мне, что он далеко не бойскаут. У него широкие плечи, как у борца, и голова выбрита, хотя лица нет. На нем пилотская форма, но на рукаве маленький круглый значок. Пфайффер смотрит на него и содрогается.

- Ах! – шепчет он. - Гестапо!

И действительно, я вижу свастику. Я толкаю Пфайффера локтем.

- Что случилось? – спрашиваю я.

- Именно этого я и боялся. Они настигли меня, и я знал, что так и будет. Они затащили нас в машину и привезли в какое-то место, где хранится самолет в секретном ангаре. Теперь нас отправляют обратно в Германию.

Я поднимаю голову.

- Но почувствуй, как холодно. Мы направляемся на север. И посмотри вниз – мы над землей, а не над водой.

Пфайффер качает головой.

- Скорее всего, мы едем в Канаду. В другой секретный ангар. Мы совершаем поездку в рассрочку, и меня волнует только последний платеж.

Пилот не оглядывается. В самолете становится очень холодно, и от нашего тявканья идет пар, когда мы с Пфайффером шепчемся. Я прижимаюсь к нему.

- Не понимаю, - замечаю я. - А что такого ты сделал в Германии, что гестапо так жаждет тебя поймать?

- Я могу сказать тебе прямо сейчас, - решает Пфайффер. - Я играл для крыс.

- Ну и что?

- Ты не понимаешь. Я играл для крыс над подпольем – секретные радиопередачи против нацистов. Музыка, которую я делаю, чтобы они вышли, музыка, которую я делаю, чтобы они появились в каждом городе. Так они и желтуху принесут, и тиф, и чуму. На каждого человека приходится по крысе – миллионы людей. И я так сладко играю для крыс, чтобы сделать их счастливыми, чтобы они проголодались. Я играю музыку, которая наполнена аппетитом, поэтому они будут есть. Они будут грызть опоры под зданиями и откусывать фундаменты. Они разрушат доки, склады и железнодорожные мосты. Они устроят диверсию, а машины поднимут на борт.

- Я понял.

- Как и гестапо. Каждый вечер я играю по радио, спрятавшись. И каждую ночь они охотятся за мной за мои выступления. Потому что крысы и мыши выходят и грызут. Наконец-то – как это сказать? – стало жарко. Я должен тайком выбраться из страны. И теперь, даже здесь, у них есть приказ найти меня и вернуть.

Теперь они знают. Последнее замечание - громкий чих. Очень холодно, и Пфайффер дрожит. Я тоже, но не от холода. Мне достаточно взглянуть на пуленепробиваемого пилота, чтобы начать дрожать.

- Ты действительно можешь заставить крыс буйствовать из-за своей музыки? – шепчу я.

- Это так. Музыка имеет прелести – апчхи!

Я сижу и думаю о том, в какой дурацкий переплет попал, но ненадолго.

Потому что мы начинаем спускаться. Самолет переворачивается, я смотрю в иллюминатор и вижу, как мы мчимся вниз, в темноту. Ни света, ничего. Поначалу мне кажется, что мы сходим с ума, но пилот по-прежнему сидит очень спокойно. И вдруг я вижу, как вспыхивает сигнальная ракета, и она висит в воздухе, пока мы приземляемся. Мы выруливаем на проселок, почти в гущу деревьев, и я оглядываюсь. Все, что я вижу снаружи, - это лес и какие-то участки снега.

- Канада, хорошо, - шепчу я Пфайфферу, пока пилоты выходят. - Должно быть, еще одно убежище.

Это оказалось хорошей догадкой. Потому что пилот подходит к задней двери, открывает ее и отпускает наши ноги. Впервые я вижу его бородатую физиономию, и только мать Карлоффа могла бы ее полюбить.

- Раус! - говорит он, любезно вытаскивая нас с Пфайффером за шиворот. – В каюту – марш!

И он тянет нас по земле к маленькой хижине, одиноко стоящей посреди дикой природы. Дверь открыта, и мы входим внутрь, Пфайффер чихает впереди меня. Мне не нравится бородатый канюк, но я в любой момент могу принять его за сокамерника, а не за личность, поджидающую нас в каюте. Он сидит за маленьким столиком и, когда мы входим, машет нам рукой с улыбкой и большим черным «Люгером». Это старый персонаж, но возраст не делает его более безвредным, чем многие другие старые вещи, такие как тигры. У него большой клюв – нос, который он направляет на нас, как «Люгер», а за ним - два красных глаза, которые пронзают мой череп насквозь.

- Итак, - говорит он бороде. - Ты привел гостей, Хейн?

- Йа, - мотает тот бородой, поднимая руку, как будто хочет выйти из комнаты. - Хайль Гитлер. 

И встает по стойке смирно.

- Хорошо, хорошо. Это Пфайффер. А другой, что за мусор? 

Я не знаю, кого он имеет в виду, но догадываюсь. То, как он меня называет, вполне уместно, потому что я выгляжу так, будто нахожусь в полном дерьме.

Борода начинает вилять.

- Я хочу доложить, что встретился с Пфайффером и его спутником сегодня в девять часов вечера. Без проблем подобрал их. Я взял их с собой в самолет и вот мы здесь.

- Хорошо, хорошо. – Клюв улыбается. – Идите к цистернам и немедленно заправьтесь. Вы должны немедленно уехать и доставить наших гостей к соответствующим властям.

Бородач улыбается и кивает, потом ныряет заправить самолет. Тем временем клюв смотрит на нас старым глазом.

- Садитесь, - говорит он, указывая пистолетом в сторону, которая мне не подходит. - Вам холодно, Пфайффер? 

Пфайффер снова шмыгает носом и дрожит.

- Да, - шепчет он. Клюв улыбается. - Жаль, что вам так холодно, но это ненадолго. Скоро ваше путешествие закончится, и тогда, я уверен, вам будет достаточно жарко.

Это не кажется смешным ни мне, ни Пфайфферу. Но Клюв смеется.

- Да, они с нетерпением ждут вас, Пфайффер. Крысолов – неплохая добыча даже для гестапо. Это стоит риска, который мы берем на себя, чтобы поддерживать авиасообщение, когда мы можем обрабатывать таких пассажиров, как вы.

Он широко улыбается. 

- Вы поедете кататься.

- А-чхи! - говорит Пфайффер.

- Gesundheit, - очень вежливо говорит Клюв.

Я изучаю ситуацию. В старой хижине нет ничего, кроме стола, нескольких стульев и пары коек. Нечего бросать и негде прятаться. И у Клюва есть Люгер. Через пару минут мы вернемся на самолет, направляющийся в Германию. Я искренне хочу заполучить этот пистолет — но у меня связаны руки. Я начинаю чувствовать себя немного подавленным.

А Пфайффер сидит и чихает. У него ужасная простуда. Клюв замечает это. 

- Жаль, что я не могу развести огонь, - замечает он. - Но из трубы летят искры, а это Канада. Понимаете, нужно быть очень осторожным.

Пфайффер качает головой. И тут в его глазах появляется какой-то блеск.

- Возможно, я смогу согреться, - предлагает он. - Если вы не возражаете, я поиграю на своей трубке, чтобы скоротать время.

Клюв хихикает.

- Серенаду? Чудеса! Не каждый человек слышит игру Крысолова.

Пфайффер залезает в карман связанными руками. И "Люгер" Клюва следит за каждым движением, на случай, если Пфайффер выстрелит из пистолета или еще чего-нибудь. Но ничего не выходит, кроме кларнета из кармана пальто. Она вся в вмятинах, но Пфайффер подносит ее к губам и что-то бормочет. Начинается скрип. Клюву все равно. Здесь, в глуши, некому слушать. Пфайффер начинает копать глубже. Он слегка улыбается и борется с холодной трубкой. Что-то тут не так. Холодный воздух делает ноты ниже. И холод Пфайффера что-то делает с его дыханием, так что все звуки становятся странными. Они издают протяжный вой, словно эхо, доносящееся издалека.

Все это как-то впечатляет — Пфайффер сидит связанный в этой хижине в лесу ночью, а какой-то парень целится ему в голову из пистолета — а он играет, как статуя пана, или как там его называют. Его длинные пальцы дергают трубу, губы кривятся, и громкие вопли носятся по воздуху.

Потом открывается дверь, и входит Борода. Он закончил заправку и готов. Он садится на минуту, когда слышит, что Пфайффер что-то бормочет. Он пытается привлечь внимание Клюва, но тот смотрит на Пфайффера. И тут я слышу его. Далеко. Это шелестящий шум. Мягкий звук. Кажется, он приближается, становится громче. Больше похоже на топот. Он как бы движется в такт трубе. Я быстро оглядываюсь, но ничего не вижу.

По глазам Пфайффера я понял, что он тоже это слышит. И вдруг он выдергивает стопоры и начинает громко играть на кларнете. Раздается звук бега, все ближе и ближе. Тогда Клюв тоже его слышит. Он резко встает.

- Прекрати! – кричит он. Но уже слишком поздно. Внезапно раздается треск, стены хижины начинают прогибаться, и боковая дверь с грохотом ломается. Мелодия Пфайффера звучит громче, и раздается оглушительный грохот. Стол отлетает в угол.

- Химмель! - выдыхает Клюв, поворачиваясь лицом к двери. Это мой шанс. Я бросаюсь через комнату и выхватываю у него пистолет. Борода падает, когда дверь опрокидывается на него.

- Ну же, Пфайффер! – кричу я Крысолову. На минуту-другую в каюте воцаряется полная неразбериха, которую Пфайффер вызывает своей трубкой. Потом мы бежим по тропе, держа Клюва на мушке, и забираемся в самолет. Через три минуты мы взлетаем, и Клюв пилотирует.

***

- Так что рассказывать больше нечего. По возвращении мы передаем Клюва в ФБР вместе с самолетом. Они узнают все подробности об этом гестаповском выскочке, и все. Естественно, Пфайффер стал героем. Думаю, он скоро будет делать звуковые эффекты для Уолта Диснея. Но сейчас он работает с координатором информационного бюро. Знаешь, вроде детей, которые передают коротковолновое радио в страны Оси.

Он делает то же самое, что и в Германии, — играет для мышей. Он пытается заставить мышей восстать, используя свою дудочку по радио. Может быть, он сможет заставить их проложить туннель под Берхтесгаденом и убить Гитлера. Может быть, мыши поймают эту крысу.

Так вот почему я пришел сюда и заказал весь этот сыр. Я приношу его в штаб-квартиру, откуда Крысолов ведет передачи, и скармливаю мышам и крысам, которые прокрадываются в студию, когда он начинает играть.

Лучше кормить их, чем убивать, потому что они делают нам такое доброе дело.

Левша Фип откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

- Это ответ на твои вопросы? – спросил он.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

- Послушай, Фип. Когда ты начал свою дикую историю, я тебя предупреждал. О дырах в истории, не так ли? И есть кое-что, что тебе не удалось объяснить. Думал, тебе это сойдет с рук, но я поймал тебя.

- Что ты имеешь в виду, приятель? - любезно спросил Фип.

- А то, что Пфайффер играл в хижине. Ты сказал, что он сделал что-то такое, что вызвало ужасный переполох; начал какой-то бардак, которым вы воспользовались, чтобы одолеть гестаповцев и сбежать.

- Конечно, - ответил мне Фип. - Я могу поставить тебя в известность.

- Минутку. - Я поднял руку. - Кажется, я знаю, что ты собираешься мне сказать. Хочешь сказать, что Пфайффер играл на своей дудочке, и множество мышей начали рыть туннели под хижиной и выедать фундамент, так что дверь провалилась внутрь. И я говорю тебе прямо сейчас, я в это не поверю!

- Можешь не верить, - усмехнулся Фип. - Это не то, что произошло. У Пфайффера была такая идея, когда он начал играть, но нам повезло, что у него также была сильная простуда.

- Какое это имеет отношение к тому, что выломали дверь? – рявкнул я.

- Говорю тебе, пока Пфайффер не простудился, и его музыка не стала звучать по-другому.

- Знаю, - ответил я. - А еще я знаю, что в канадских дебрях не водятся мыши.

- Конечно, - согласился Фип. - Это не мыши ломились в дверь хижины. Пфайффер играл музыку для мышей, но его простуда вызвала небольшую ошибку. И мышей там не было.

- Тогда что способно сломать дверь?

- Лось, - ухмыльнулся Фип.


(The Pied Piper Fights the Gestapo, 1942)

Перевод К. Луковкина

Странная участь Флойда Скрилча

Я почти закончил обедать в забегаловке Джека. На самом деле, я был на полпути между моей последней чашкой кофе и моей первой содовой. Стряхнув соус с газеты, я развернул ее и начал читать. Вдруг чья-то рука опустилась и отбросила страницы в сторону.  Я взглянул в испуганное лицо Левши Фипа. 

Его дико вращающиеся глаза смотрели на газетную бумагу с выражением напряженной ненависти. 

- Убери это, - проскрежетал он. - Держись от этого подальше! 

Я поднял брови, когда он опустился в кресло. 

- В чем дело, Фип? – спросил я. – Тебя сильно расстроили какие-то новости?

- Новости? - эхом отозвался эксцентричный мистер Фип. - Меня расстраивают вовсе не новости. Это рекламные объявления, которые оттеняют розовый цвет от моего красивого лица. Я не могу смотреть на них.

Впервые я предвидел, что вступлю в спор со своим другом. 

- Значит, ты просто еще один сноб, а? - сказал я.  - Еще один из тех всезнаек, которые бегают вокруг и тычут пальцами в рекламный бизнес.  Разве вы не понимаете, что реклама сделала для этой страны? Как это революционизировало бизнес, принесло новые продукты и лучшие товары для среднестатистического потребителя, учитывая этику торговли? Реклама сегодня – это больше, чем профессия, это искусство и наука. Американская общественность в долгу перед рекламой за…

- Да! - закричал вдруг Левша Фип. Зажав уши руками, он раскачивался взад-вперед.  Через мгновение он взял себя в руки и наклонился ко мне. 

- Пожалуйста, - прошептал он. - Пожалуйста, с кетчупом. Не говори мне этого слова.  От него у меня мурашки по коже.

- Почему? - спросил я. - Какой вред принесла тебе рекл ... ладно, какой вред принесла коммерческая презентация?  

- Никакого, - ответил Фип.  - Не из-за себя я страдаю и дрожу.  Я просто думаю о том, что реклама делает с бедным Флойдом Скрилчем.

- Флойд Скрилч? 

- Пожалуй, мне лучше рассказать о Флойде Скрилче с самого начала, - сказал Левша Фип.  - Это послужит тебе уроком.

- Прости, Фип, - сказал я. - Но мне нужно идти. Серьезная встреча.  Может быть, в другой раз?

- Ну, - пожал плечами Фип.  - Если ты настаиваешь.

Он крепко вцепился в меня и потянул обратно на сиденье. Затем, упершись локтями в масляные тарелки, начал.

***

Когда я впервые встретился с этим Флойдом Скрилчем, то не обратил на него особого внимания. Он такая личность – никто из ниоткуда.  Строгий тип.  Когда он входит в комнату, это выглядит так же, как кто-то другой выходит. Ты даже не знаешь, что он там, даже когда смотришь на него. Его лицо пусто, как обещание японца.  Он никогда не открывает рот между приемами пищи.  Он так застенчив, что никогда не смотрит в зеркало, когда бреется. Он – это то, что психологи называют интровертами, если понимаешь в чем суть. 

Он болтается вокруг бильярдной Болтуна Гориллы. Его одежда – пример того, что не носит хорошо одетое пугало.  К тому же он очень хилый.  На самом деле, он такой худой, что, когда у него во рту зубочистка, кажется, что он прячется за деревом.  

Это первый раз, когда я пересекся с Флойдом Скрилчем. Он замечает, что я наблюдаю за ним, оборачивается и одаривает меня болезненной улыбкой.

- Кажется, я не очень здоров, - говорит он. 

- По крайней мере, тебя не унесет сквозняк, - утешаю я его. 

- Я все равно всегда болею пневмонией от сквозняков, - вздыхает он. 

- Почему бы тебе не навестить костоправа? - спрашиваю я. 

- Что?

- Это дублер гробовщика.  Стимулятор пульса.  Врач. 

Он качает головой. 

- Бесполезно, - говорит он мне. - Все доктора давным-давно считают меня мертвым. Последний медик, который осматривал меня, сказал, что мои легкие похожи на пару чайных пакетиков, а сердце бьется только для того, чтобы отметить час.

Мне жаль этого слабого, но кроткого человечка, и я хочу похлопать его по плечу, только боюсь, что он упадет. Но Болтун Горилла не разделяет моих чувств.  Он смотрит, как этот Флойд Скрилч болтается в бильярдной в последнюю неделю, и вот он ковыляет туда, где стоит Скрилч, и хватает его за воротник, который рвется. 

- Слушай, придурок, - говорит Болтун. - У тебя есть работа? 

Скрилч качает головой. 

- Нет, - бормочет он.  - Никто меня не нанимает.

- У тебя есть деньги? – ухмыляется Болтун, и трясет Скрилча вверх-вниз, как коробку с игральными костями, пока его зубы не выкатывают семерки. 

- Денег нет, - щебечет Скрилч. Болтун хмыкает. 

- То есть как я понимаю, и сейчас тоже, - говорит он. - И я не хочу, чтобы моя бильярдная стала спасательной миссией. Поэтому, боюсь, мне придется попросить тебя убраться отсюда.

Болтун как бы подчеркивает свои слова, поднимая Скрилча с пола и бросая его через дверь. Тот приземляется где-то на обочине, и когда я выбегаю посмотреть, что происходит, он все еще подпрыгивает. Я ловлю его на третьем прыжке и снова поднимаю. 

- Это подло, - утешаю я его.  – Болтун Горилла ничем не лучше скунса в волчьей шкуре. Если бы я был на твоем месте, то вернулся и хорошенько его побил бы. 

Скрилч вздыхает. 

- Я не могу взбить даже гоголь-моголь, не говоря уже о такой большой обезьяне, - говорит он мне. - Но мне бы хотелось когда-нибудь начистить ему апельсин.  Только это бесполезно, я думаю.  Я просто жалкий слабак. Никто не беспокоится обо мне. У меня нет ни друзей, ни девушки, ни работы.  Я просто иду домой и сую голову в духовку, только газовая компания выключает ее из-за меня.

Тогда у меня есть идея.  Я держу в руке газету, обмахиваю ею Скрилча, чтобы привести его в чувство, и случайно бросаю взгляд на страницу. И я вижу объявление. Это большая реклама для наращивания мышечной массы.  Я хватаю Скрилча за волосы. 

- Послушай-ка! – кричу я. 

«Умопомрачительно! - говорит Джо Стронгхорс в объявлении. - Через семь дней у тебя будет такое же тело, как у меня! Тебе не пришло бы в голову, глядя на меня, что я всего лишь девяносто два фунта? Но у меня нет накрашенных мышц.  Я просто никто, но мое тело ничуть не хуже любого другого. Вы можете обладать такой же мышечной силой. 

Позвольте мне рассказать вам, как вы можете добавить три дюйма к своим бицепсам, восемь дюймов к икрам, шестнадцать дюймов к груди! 

Никаких сложных упражнений! Никаких сильных слабительных! Зарабатывайте большие легкие деньги дома, выращивая волосы на груди в свободное время! 

Закажите сегодня мою систему упражнений! Бесплатная тигровая шкура в комплекте с каждым заказом! Я построю вам сильное тело за три недели, или вам мышцы восстановятся.  Этот курс гарантирует мощное телосложение.  Это даже сделает ваше дыхание сильнее!»

Во всяком случае, он читает что-то подобное. И когда я рассказываю об этом Флойду, его глаза загораются. Он смотрит на картину Джо Стронгхорса и улыбка стекает вниз по его подбородку.

- Скажи, - шепчет он.  - Думаешь, со мной это сработает? 

- Все, что тебе нужно сделать, это вырвать этот купон, - говорю я ему. 

- Я сделаю это! – кричит он. – Да, сэр, я сделаю это! 

Затем его лицо опускается.  

- Могу я попросить вас об одном одолжении, мистер Фип? – он сглатывает. 

- Конечно. О чем? 

- Пожалуйста, вырвите для меня купон.  Я слишком слаб, чтобы сделать это сам.

Так Флойд Скрилч отвечает на свое первое объявление. Я забываю о нем через пару недель, потому что больше не вижу его в бильярдной. Я играю в маленькую игру на первом столе, когда как-то днем, примерно месяц спустя, над моей головой пролетает слон. 

Сначала я этого не замечаю, но потом слышу, как слон трубит, поднимаю голову и вижу, что это не кто иной, как Болтун Горилла. Он летит по воздуху и очень быстро едут. Он даже не останавливается, чтобы выйти в дверь, а влетает прямо сквозь зеркальное стекло окна. Потом очень осторожно садится на тротуар и вытаскивает занозы из ушей. 

Я разворачиваюсь и быстро пригибаюсь, потому что две другие личности совершают беспосадочный полет в мою сторону. Они приземляются у стены и замирают, чтобы вздремнуть. И я слышу, как большой гулкий голос говорит: 

- Кто-нибудь еще хочет полететь на Луну?

Остальная часть толпы просто стоит, очень тихо, в то время как широкоплечий маленький парень выходит между ними. Я внимательно смотрю, потом приглядываюсь еще раз. Потому что я не узнаю никого иного, как Флойда Скрилча. 

Но он сильно изменился. У него большие руки и широкая грудь, и, похоже, он весит 170 фунтов в одних мышцах. Он подходит ко мне и кричит:

- Привет, Фип – рад тебя видеть!

- Ой! - замечаю я, пожимая руку: у него хватка политика. 

- Я пришел поблагодарить тебя за то, что ты для меня сделал, - говорит он. - С тех пор как я отправил купон, я чувствую себя новым человеком. Как только я получаю эти уроки, они творят со мной чудеса. Месяц назад, если бы я захотел разорвать телефонную книгу пополам, я должен был делать это по одной странице за раз. Сегодня я могу разорвать пополам телефонную будку. 

Он хлопает меня по спине, и я приседаю.

- Теперь, когда я познакомился с этим Гориллой, мне хочется отпраздновать. Как насчет того, чтобы пойти со мной выпить?

- Хорошо, - говорю я ему. – Но разве у тебя есть деньги?

Он смеется.

- С тех пор как я ответил на объявление, - говорит он мне.

- А реклама мышц?

- Нет. Дело в другом. Приз на выступлении в большом конкурсе 5000 баксов. Я поучаствовал в нем и выиграл. 


Конечно же, когда мы выходим на улицу, я замечаю, что Флойд Скрилч одет в новый английский костюм из твида, и он ведет меня к большой машине с настоящими новыми шинами. Мы идем в «Таверну Папочки», где в баре всегда около восьми, и выпиваем за новый успех Скрилча.

- Забавно, - говорит он мне. - С тех пор, как вы указали мне на это объявление, я изучаю объявления и отвечаю на них. И каждое объявление, на которое я отвечаю, работает для меня.

- В каком смысле?

- Ну, возьмем, к примеру, это объявление о выращивании сада у себя дома. Мои соседи давно послали за семенами, пытаются что-то вырастить, и говорят, что ничего не выходит.  Что касается меня, то я взялся за дело всего десять дней назад, а мой сад уже полон моркови, помидоров, гороха, редиски и тому подобного. Это похоже на волшебство.   

- Затем, просто ради забавы, я отвечаю на еще одно объявление, в котором рассказывается об избавлении от некрасивых пор.  А теперь посмотрите на меня.  Давай, взгляни на мое лицо.

Я пристально смотрю на него. Конечно, на лице нет никаких пор. Кожа плотно стянута по всей площади.

- Видите? – говорит он мне.  - Во мне не больше энергии, чем в пустой бутылке. У меня есть предчувствие, что я продвигаюсь с этими объявлениями.  По какой-то причине они просто работают для меня.

Я должен уехать прямо сейчас, потому что у меня назначено время. И когда я убегаю, то не вижу Флойда Скрилча снова в течение нескольких недель. Это потому, что я все время занят в определенные дни. Я оказался замешан в жаркой интрижке. Я называю ее жемчужиной, потому что ее старик – плохая устрица. 

Я не тот человек, который обычно поступает, как волк с Красной Шапочкой, но эта дама вызывает у меня головокружение. Я почти готов одеть кольцо ей на палец, даже если это означает, что она проденет кольцо в мой нос. Каждый вечер мы ужинаем и танцуем по старинке, и имя старого Левши Фипа значится в ее хит-параде. Мы ближе друг к другу, чем близнецы Золотая пыль, и к тому же красивее.

Поэтому, когда она звонит мне однажды вечером и просит куда-нибудь сходить, я быстро киваю. 

- Ты отведешь меня на крышу «Сансет»? – спрашивает она.  - Я слышала, что там появился новый пианист, который может по-собачьи зарядить буги.  

Она просто помешана на такой музыке и культуре, понимаешь? 

Что ж, крыша «Сансет» очень высока как в своем классе, так и в цене, но кто я такой, чтобы отказывать Жемчужине во всем, что она пожелает? Поэтому я говорю ей «конечно», забираю ее после ужина и веду на крышу «Сансет». Я приношу ей прекрасный букет цветов, чтобы она надела на себя платье, и нанимаю такси, и плачу жесткий сбор за вход, так что к тому времени, когда мы садимся за стол, она практически у меня на коленях.  Она бросает на меня взгляд – ну, знаете, этот старый взгляд в стиле «мы можем купить нашу мебель в рассрочку», и я иду на это тремя путями. Крюк, леска и грузило.

Затем начинается шоу.  Из-за этого пианиста она сходит с ума, когда слышит, как он выкатывает свой маленький рояль и начинает полировать слоновую кость. 

- Послушай, как играет этот человек! - визжит Жемчужина. Поэтому я слушаю.  Он действительно мастер своего дела. Когда он исполняет свой номер, раздаются аплодисменты, загорается свет, и Жемчужина говорит:

- Разве он не такой же, как Эдди Дучин? 

Поэтому я щурюсь на лицо и быстро качаю головой. Потому что этот пианист не похож на Эдди Дучина. Не похож он и на Рахманинова.  Но он точно такой же, как мой старый друг Флойд Скрилч! На самом деле, он и есть Флойд Скрилч, в смокинге.  Он замечает меня, когда мы встаем, и подбегает.

- Ну, это же Левша Фип! – он булькает. – И с очаровательной спутницей. 

Он кланяется, как статист в кино. Итак, я представляю его, и он складывает складки на стуле за нашим столом. Я не могу удержаться, чтобы не задать ему естественный вопрос, что и делаю. 

- Что ты здесь делаешь? - спрашиваю. - С каких это пор ты делаешь маникюр на клавиатуре?

Он поворачивается и широко улыбается мне. 

- Месяц назад я не разбирался в музыке, - признается он. - Единственное, что я мог прочесть, - это то, что получал от кредиторов.  Я думал, что Шарп – это игрок в карты, а квартира - это место, где вы живете. Потом я взял этот журнал и прочел объявление. Там рассказывали, как вы можете научиться играть в десять простых уроков, и в пять трудных. Поэтому я отправил купон, получил уроки, и сразу же сделался настолько хорош, что думаю, что могу получить работу. Поэтому я пришел сюда, и они наняли меня. Это сенсация, не так ли?

Он говорит со мной, но смотрит на Жемчужину. Она хихикает. 

- Мистер Скрилч, вы, должно быть, виртуоз.

- Не обращайте внимания на мою личную жизнь, - говорит он ей с очаровательной ухмылкой. - А зачем так официально? Зовите меня просто Флойди.

Его глаза загораются, как цифры выигрыша на автомате для

пинбола.

- Ты просто отвечаешь на объявление и получаешь то, что хочешь, да? – спрашиваю я. 

Но Флойд Скрилч не обращает на меня никакого внимания. Он слишком занят тем, что бросает на Жемчужину сальные взгляды. 

- Что? - бормочет он.

- Я говорю, что у тебя в руке? - спрашиваю я.

- Рука Жемчужины, - говорит он мне. И он это сделал. – Жемчужина, - шепчет он. – Красивое имя. Вы слишком хороша, чтобы лежать перед свиньями.

Это похоже на какую-то грязную мелодраму, но Жемчужина только хихикает и возится, и я вижу на стене след. Тот же на чеке. 

- Пойдем отсюда? – спрашиваю я ее.

- Нет, я хочу остаться. Флойди говорит, что мы лишимся всего веселья, - жеманничает она. 

Так вот оно что. Флойд Скрилч сидит в смокинге, поводя широкими плечами и приглаживая волосы, и держит мою помидорку так, словно она сорван с его собственного куста.

Я встаю, чтобы уйти. Мне должно быть больно, но почему-то меня больше интересует, как он это делает. На самом деле, у меня есть небольшое подозрение, когда я вижу его волосы. Я не могу удержаться, наклоняюсь и шепчу ему перед выходом.

- Скажи мне правду, Скрилч, - бормочу я. - Ты также откликнулся на одно из этих объявлений, которые предлагают купить тоник для волос, который делает тебя неотразимым для женщин?

Он ухмыляется.   

- Догадываешься, Фип, - признается он. - Я просто отправил купон, и пришел материал для нанесения на волосы, и теперь, куда бы ни отправились мои волосы, женщины попадают в них. 

Я пожимаю плечами и убегаю. Я не решил прямо тогда и там забыть Жемчужину и этого Скрилча. Но сделать это не так-то просто. Потому что как можно забыть парня с волосами длиной в фут?

Таковы волосы Флойда Скрилча, когда я встречаю его на улице несколько недель спустя. Он бежит по кварталу, одетый в фиолетовую ночную рубашку, и его голову окружает облако длинных кустов.

На самом деле, он врезается в меня, и я получаю целую горсть мелочи. Я кое-как прихожу в себя, и Скрилч узнает меня. 

- Не говори мне, - говорю. - Ты считаешь, что у тебя выпадают волосы, поэтому посылаешь за реставратором волос, и вот что происходит.

- Хорошо, - говорит он. – Меня почти беспокоит, как эти объявления сбываются. Я начинаю думать, что они немного переусердствовали.

- Но почему пурпурная ночная рубашка? - спрашиваю я. 

- Это не ночная рубашка, - отвечает он.  - Это халат. 

- Халат? 

- Конечно. Все художники носят блузы. 

- С каких это пор ты стал артистом? 

- С тех пор, как у меня такие длинные волосы. Это наводит меня на мысль. Все парни с длинными волосами – художники. Так случилось, что я просматривал журнал и увидел это объявление. 

«Будьте художником! – гласило оно. И под ним изображение животного. «Достань мольберт и нарисуй этого хорька», - приглашала надпись. И в ней говорилось, что парень, который нарисует лучше всех, получит бесплатный курс искусства из этой школы по почте.  Теперь я думаю, что палитра – это то, что у вас есть во рту, а кисть – это то, что у вас есть с законом.  Но я рисую, и выигрываю курс, и каждый урок срабатывает. На самом деле я намного опередил уроки. Я купил масляные краски и начал работать три недели назад. Я бросил работу в «Сансет-Руф» и занялся живописью. На прошлой неделе я сделал около двадцати картин. И большой арт-критик, Винсент Ван Гоуг, случайно зашел ко мне и… 

- Минуточку, - перебил я. - С каких это пор к тебе приходят такие парни, как искусствоведы? Ты не так популярен. 

Скрилч улыбается. 

- Популярен, так как я ответил на это объявление, - говорит он мне. – Я завоевываю друзей и влияю на людей повсюду. Поэтому они всегда прибегают, чтобы увидеть меня. Как бы то ни было, этот Ван Гоуг заскочил ко мне, взглянул на мои картины и сказал, что мне нужна вакансия.

- Говоришь, он искусствовед? – возражаю я. – Тогда почему он дает тебе советы, как врач?

- Ты не понимаешь. Он имеет в виду открытие – выставку моих картин. На самом деле у него есть спонсоры, и сегодня у меня в картинной галерее висит двадцать картин. Поэтому я надеваю халат и иду туда, на большой прием. Я стану знаменитым. Я отвечаю на правильные объявления.

К этому времени у меня немного кружится голова. На самом деле у меня так кружится голова, что я решаю спуститься в художественную галерею со Скрилчем и посмотреть, что все это значит.

По дороге я спрашиваю его о Жемчужине. Он даже не помнит ее имени.

- Я так популярен, - бормочет он. - Как говорится в объявлениях, у меня полно друзей и приглашений.

Я просто стону. Когда мы добираемся до картинной галереи, я снова стону. Потому что вижу картины Скрилча. Их двадцать штук, и они выглядят как две пары по десять ночей в баре. Никогда в жизни я не видел таких причудливых рисунков. Но здесь же есть большая группа светской публики, которые ходят и блеют над вещами. В основном они стоят вокруг большой картины в конце. Это - изображение двух золотых рыбок с лыжами, ожидающих трамвая на Северном полюсе во время ливня.  Во всяком случае, это выглядит так, как мне кажется. Но не для группы людей. 

- Смотри! - тявкает одна старушка. - Мне это напоминает

Пикассо в его «голубой период».

- Голубой, леди? – говорю я ей. - Он должно быть готовился к самоубийству. 

Старушка морщит нос и уходит. Я поворачиваюсь к Скрилчу. 

- Что это за штука? - спрашиваю я и указываю на другую фотографию. - Как насчет этого? Похоже на кенгуру, идущего по канату над мусорной свалкой с мэром Ла Гардиа в сумке, читающим газету.

- Ты не понимаешь, - пожимает плечами Скрилч. - Это все сюрреализм. 

- Ты и твой канализационный реализм, - фыркаю я. - Если хочешь знать мое мнение, единственное, что ты можешь вытянуть, - это деньги и дыхание. 

Скрилч прикладывает палец к губам. 

- Не так громко, - говорит он. - Здесь много важных людей. Они все очень впечатлены.

- Это депрессия, если хочешь знать мое мнение, - отвечаю я. 

- Мне жаль, что тебе это не нравится, - говорит он мне. - Но, может быть, тебе больше понравится мое письмо.

- Письмо?

- Ну конечно. Я пишу великий американский роман. Ответил на объявление только на этой неделе. «Встряхните стариной и станьте Еще Одним Шекспиром! Просто отошлите этот купон и научитесь писать! Итак, я только на третьем уроке, но вчера начал свой роман. Написана уже почти половина. 

Я слушаю и у меня изо рта идет пена, как из пивного бочонка. И я не единственный. 

Прямо за нами стоит маленькая толстая личность. Теперь этот тип похлопывает Скрилча по плечу и смотрит на него.  Он носит пару толстых линз, в которых достаточно стекла, чтобы закрыть витрину магазина. 

- Простите, - хрипит он. - Но разве не к Флойду Скрилчу, художнику, я имею честь обращаться?

- Верно.

- А не замечаете ли вы, что вы не только замечательный художник, но еще и литератор?

- Нет, я пишу всякую ерунду.

Маленькие выпученные глазки улыбаются. 

- Неужели? 

- Это еще не все, - вмешиваюсь я. - Он также пианист, светский лев, и еще спортсмен в придачу.

- Замечательно! - дышит тип с выпученными глазами.  - Как бы мне хотелось провести психоанализ такого гения!

Затем он представился. Он оказывается не кем иным, как доктором Зигмундом, психиатром, более известным как Зигмунд Подсознания. 

Зигмунд хватает Скрилча за воротник. 

- Как вам удается справляться с такой универсальностью? – спрашивает он. 

- Я просто беру немного бикарбоната. 

- Я хочу сказать, как получилось, что вы так преуспели во многих областях деятельности?

- О, - выпаливает Скрилч. – Я просто отвечаю на объявления, и они работают для меня.

Зигмунд смотрит. 

- Вы хотите сказать, что просто вырезаете рекламные купоны, чтобы чему-то научиться, и учитесь? 

- Конечно.

- Тогда, мистер Скрилч, умоляю вас, позвольте мне немедленно провести психоанализ.

- Это больно?

- Конечно, нет. Я просто отвезу вас к себе и задам несколько вопросов.  Я хочу исследовать ваше подсознание.

- Вы хотите чего-то от меня? 

- Загляните в свой внутренний ум. Вы кажетесь очень замечательным человеком.

Что ж, Скрилч обожает лесть. В конце концов он соглашается, и вместе мы идем к психиатру.

- Пойдем со мной, Фип, - говорит Скрилч. - Я не хочу, чтобы мои мозги были опустошены. 


Зигмунд Подсознания владеет шикарным офисом в центре города, и отводит нас в хорошую отдельную комнату, где мы все садимся и выпиваем. 

- Сейчас, - говорит он, потирая руки.  - Я попрошу вас присесть, мистер Скрилч.

И он сажает Флойда Скрилча в мягкое кресло. Затем он выключает все лампы, кроме одной, которая светит Скрилчу в лицо. 

- Теперь я попрошу вас ответить на несколько вопросов, - мурлычет он. 

Это как высший класс третьей степени. Поэтому он начинает задавать вопросы, и Скрилч отвечает ему. И теперь я вижу, что делает Зигмунд. Он вытягивает из Скрилча всю историю его жизни. И история выходит. О том, какую скучную жизнь ведет Скрилч в детстве.  О том, что никто никогда не обращает на него внимания, что он просто обычный придурок. 

А потом Скрилч рассказывает о рекламе. Как он отвечает на первое объявление и получает мышцы. О том, как отвечает на объявление о рояле, берет уроки и становится волшебником пианино. О том, как он становится неотразимым для женщин, из-за рекламы волос. О его волосах, растущих с помощью восстановителя кожи головы. О рекламе живописи, о рекламе писательства.  

Зигмунд поражен. Я вижу это. Он ходит вокруг Скрилча, кряхтя, кашляя и посмеиваясь, а потом останавливается. 

- Я все вижу, - шепчет он. - Это действительно замечательно! Скрилч, вы - мифический шифр, абстрактное целое число, легендарная персонификация типичного среднего человека! Силы наследственности и среды в кои-то веки сговорились соединить составные элементы тела и психики в чистую норму!

Скрилч дает ему двойную оценку. 

- Что это значит без свинячьей латыни? – спрашивает он. 

- Это значит, что вы тот человек, для которого написаны все эти объявления, - говорит ему Зигмунд. – Вы – средний гражданин, к которому эти объявления адресованы. Вы нормальный человек, на которого рассчитаны эти презентации, уроки, упражнения и продукты. С ничтожной или великой личностью они никогда не достигают такого полного успеха. Каким-то кинетическим чудом вы единственный человек в мире, который идеально настроен на рекламные формулы. Это почти волшебство. Сами слова и фразы рекламодателей сбываются в вашем случае.

- Вы имеете в виду, если вы скажете, что я могу жить вечно, я смогу жить вечно? 

- Кто знает? - Зигмунд возвращается к теме. – Вы физиологически и психически настроены на вибрационные рефлексы, вызванные рекламой.

- Меня это беспокоит, - признался Скрилч. 

- В каком смысле? 

- Ну, в последнее время реклама работает слишком хорошо.

- Слишком хорошо?

- Совершенно верно.  Я учусь играть на пианино, и становлюсь мастером.  Я занимаюсь рисованием и сразу становлюсь великим художником. Я занимаюсь писательством, и я пишу половину романа за один 12-часовой день. Я посылаю за реставратором волос и получаю слишком много волос. Я стараюсь привлекать друзей и женщин, и в итоге получаю слишком много друзей и слишком много женщин. Понимаете, о чем я? Что-то работает так, что я просто слишком многое получаю. 

- Ну и что?  Это очень интересно, мой друг.

- Иногда я задаюсь вопросом, если я отвечу на неправильное объявление, отразится ли это на мне плохо? Стану ли я слишком богатым, или слишком сильным, или слишком талантливым?

- Понятно, - бормочет Зигмунд. - Чрезмерная компенсация. Весьма показательное развитие событий. Мы должны исследовать это дальше.

- Что вы собираетесь делать, док? - спрашивает Скрилч. 

- Просто посмотрите на меня, - говорит Зигмунд. Он садится перед Скрилчем и начинает смотреть на него. Я сразу понял.  Он пытается усыпить Скрилча.  Он говорит с ним, и все время светит ему в лицо, и он смотрит в сторону и немного машет рукой. 

Скрилч просто сидит. Зигмунд смотрит пристальнее и машет сильнее. Он начинает потеть. Скрилч просто сидит. Зигмунд вытаращил глаза из-под очков. Его руки дрожат. Он много потеет. Скрилч просто сидит. 

И вдруг – слышится бессознательное бормотание Зигмунда. Его глаза закрываются, а руки опускаются на колени.  Он падает в кресло. Затем сползает на пол и просто лежит там. Скрилч встает. 

- Пошли, - говорит он.  - Пошли отсюда. 

- А как же Зигмунд?

- Оставим его в покое, - говорит мне Скрилч. - Можешь себе представить, - говорит он с отвращением. - Этот психиатр пытается загипнотизировать меня! Я же отвечал на это шикарное объявление о гипнозе, и поэтому сделал это легко!

Это последний раз я вижу Флойда Скрилча спустя много недель. Я больше ничего не слышу ни о его живописи, ни о его писательстве, ни о его игре на пианино. Я ничего не вижу в газетах. Я думаю, может быть, он ответил на объявление о том, как быть отшельником чего-то, и на этом все закончилось. Но однажды днем я сижу в бильярдной, слушаю музыку, и чья-то рука хлопает меня по плечу. Я оборачиваюсь и вижу Флойда Скрилча. Его рука все еще касается меня, потому что он дрожит. И потому, что я поначалу не узнаю его. 

Флойд Скрилч довольно бледен. Он выглядит похудевшим, и под глазами у него несколько колец, которые я не хотел бы видеть. 

- Фип, - шепчет он. - Ты должен мне помочь.

- Конечно, чего ты от меня хочешь?

- Я хочу, чтобы ты пришел ко мне домой, - бормочет он. - Мы собираемся сжечь несколько объявлений. 

- Сжечь рекламу?

- Конечно. Все объявления. Все те, на которые я ответил, и все те, на которые я планирую ответить. Надо избавиться от них пока они от меня не избавились. 

Я смотрю на него долгим взглядом и вижу, что он не шутит. 

- Снаружи ждет такси, - говорит он. – Нельзя терять ни минуты.

Мы садимся в машину и уезжаем. Это долгий путь. 

- Расскажи подробности, - прошу я. – Что с тобой происходит? Почему я тебя не видел?

- Если я снова окажусь рядом, у меня закружится голова, - говорит мне Скрилч. – Это ужасно. Мне нет покоя. Друзья звонят мне. Женщины спешат ко мне в гости. Звонят из художественных галерей. Агенты донимают из-за моей книги. И смотри!

На нем шляпа, и он срывает ее. Волосы выпадают. Спасите меня, они достигают шесть футов длиной!

- Видишь? – бормочет он. - Волосы не перестают расти! Ничто больше не останавливается. Просто ради забавы я отправил свою фотографию в кадровое агентство для кино. Я выиграл голливудский контракт. Я выиграл еще один конкурс. Но я не могу уйти.  Я слишком мускулист, чтобы ходить! Он машет рукой, и рукав рвется.  Бицепс выпирает, и он толкает его назад. 

- Видишь? Реклама хороша для всех, но не для меня. Они работают слишком хорошо.  Вот почему я убегаю.  Я должен уйти от людей, от женщин, от рекламы. 

- Это другое дело. Принуждение. Так называет это Зигмунд. Каждый раз, когда я вижу объявление, я должен ответить на него. Поэтому я покинул студию и живу за городом. Я должен. И тут все идет не так. Надеюсь, мы не опоздали. Мы должны уничтожить рекламу и что-то еще.

Он сидит, съежившись, в такси, пока мы едем в лес. Наконец такси подъезжает к ветхому каркасному дому, и мы выбираемся наружу. Уже почти стемнело, и Скрилч взбегает по ступенькам так быстро, что чуть не спотыкается в полумраке.

Я следую за ним. 

- Нельзя терять времени, - говорит он. - Помоги мне собрать вещи. Я должен кинуть их в печь, пока еще могу. При такой скорости роста я могу даже не попасть в подвал. 

Я вижу, что он немного спятил, но не комментирую.  Я просто смотрю на гостиную, заваленную старой бумагой. Здесь нет ничего, кроме груды вырезок. Их тысячи. И Скрилч начинает запихивать их в коробки. Поэтому я помогаю. Он все время смотрит на дверь. 

- Чувствуешь что-нибудь? – спрашивает он. Я качаю головой. Мы складываем еще немного бумаги. 

- Внизу что-нибудь слышно? - снова спрашивает он. 

Я качаю головой. Я замечаю, что он снова дрожит. 

- В чем дело? - спрашиваю я. - Что я должен чувствовать и слышать? 

- Это последнее объявление, на которое я ответил, - хрипло выдыхает он.  - Я расскажу тебе об этом позже.  Мы должны найти способ уничтожить его. Динамит или что-то в этом роде. Она растет с каждым часом. Я почти боюсь спускаться туда. Я хочу засунуть эту штуку в печь, пока она не преградила мне путь.

- Что?

- Я вернусь, а мы тем временем соберем вещи и отнесем их в подвал. 

Затем я слышу рябь. Скрилч крутится вокруг. Его глаза вылезают из орбит.

- Ты ничего не чувствуешь и не слышишь, - кричит он.  - Но ты должен что-то увидеть?  Или я спятил?

Думаю, да.  Потому что теперь я кое-что вижу. Это на кухонном полу. Его поверхность выпирает. Да, доски на полу вздулись. И слышится звук треска древесины. 

- Растет! – кричит Скрилч. Затем он хватает стопку купонов от рекламы. 

- Я все равно отправлю их в печь, - кричит он. - Неважно, насколько он велик! Я сделаю это - покажу вам, что никакое объявление не может напугать меня!

Он открывает дверь в подвал.  Внизу темно, но он не зажигает свет. Вместо этого он хватает свою кучу и бежит вниз по ступенькам. Я слышу, как он кричит в темноте. 

- Не ходи за мной! – кричит он. - Это может быть опасно.

Потом я слышу какой-то стук. Вдруг он снова кричит. 

-О-нет-это не может быть-взросление-уйди-о-о-о!!! 

И я слышу еще кое-что.  Ужасный шум.  Резиноподобный звук, как будто кто-то подбрасывал воздушный шар вверх и вниз, как мяч.  Затем раздается ужасное хрюканье, и я действительно что-то чувствую, а затем слышу другой звук. 

Пол рвется дальше. Я слышу, как Скрилч издает последний крик, а потом снова слышу другой звук. Но этот звук доносится издалека, потому что я уже выхожу через заднюю дверь и бегу по улице. 

Я никогда не возвращался туда.  Потому что теперь я знаю, что произошло с Флойдом Скрилчем. Он ответил не на то объявление.

***

Левша Фип вытащил локти из сливочного масла и испустил протяжный вздох.

- Бедный Флойд, - прошептал он.

Я осторожно кашлянул. 

- Меня беспокоит только одно, - сказал я. 

- Скажи, что.

- Ну ... очевидно, Флойда Скрилча убили в подвале. Но я не понимаю, как это произошло.

- Его проглотили, - сказал мне Фип. 

- Проглотили?

- Конечно.  За то, что он ответил не на то объявление.

- Но что это за штука, которая растет внизу и ломает пол? – спросил я. - Что ты в конце концов почувствовал и услышал? Проще говоря, что Флойд Скрилч держал в подвале?

- Этого я не знаю, - ответил Фип. 

- Я так и думал!

- За исключением одного счастливого случая, - торжествующе добавил Левша Фип. - Когда я выбежал оттуда, у меня в руке оставалось объявление. Я бессознательно схватил вырезку. И позже, когда я прочел ее, понял, что сделал Флойд.  Это последнее объявление, на которое он ответил, снова сработало слишком хорошо.  Поэтому его убили. 

- Хочешь сказать, что в объявлении говорится о том, что у него было в подвале?

- Посмотри сам, - сказал Левша Фип. 

Он сунул руку в карман жилета и протянул мне смятый листок бумаги. Объявление было довольно маленьким. Я прочитал только верхнюю строчку, но этого было достаточно. 

«Зарабатывайте большие деньги! – приглашала реклама. - Используйте свой подвал, чтобы выращивать гигантских лягушек!»


(The Weird Doom of Floyd Scrilch, 1942)

Перевод К. Луковкина

Коротышка по частям

Я вошел в забегаловку Джека в сопровождении потрясающего аппетита. Он потянул меня к столу с поспешностью, которую нельзя было отрицать. Я не замечал худую и скорбную фигуру в кабинке, пока тонкая и печальная рука не схватила меня за фалды пальто.

- Эй! - жалобно произнес голос.

- Ну, Левша Фип! Я не заметил тебя, когда вошел.

Лицо мистера Фипа вместе с половиной съеденного сандвича исказила гримаса ужаса.

- Не говори так, - взмолился он.

- Но я действительно не заметил тебя.

Фип яростно задрожал.

- Пожалуйста, обуздай свой язык, - попросил он. - Меня тошнит, и мне не по себе, когда ты говоришь, что не видишь меня.

- О, теперь я тебя вижу.

- Это лучше. – Фип с облегчением улыбнулся поверх салата-латука и жестом пригласил меня сесть напротив.

Я сделал заказ и откинулся на спинку стула.

- Ну, Левша, что новенького? Несколько дней не видел тебя ни в каком виде.

- Не говори так! - проскрежетал Фип.

- Что тебя гложет?

- Финансовая компания, - ответил Левша Фип. - Но это не здесь и не там. Именно то, что меня не видно, беспокоит и тревожит меня.

Я почувствовал, что меня одолевает вопрос. Я пытался сопротивляться, но это было бесполезно.

- Почему ты так расстроился, когда я сказал, что не вижу тебя?

Фип выразительно пошевелил ушами.

- Ты действительно хочешь знать? - спросил он.

- Нет. Но ты все равно мне расскажешь.

- Раз уж ты так любопытен, - сказал Левша Фип, - я, пожалуй, ничего не могу поделать. Все началось, когда я связался с этой Горгонзолой.

- С сыром что ли? – уточнил я.

- Нет, с магом, - ответил Фип. Размахивая стеблем сельдерея в таинственном ритме, Левша Фип наклонился вперед и начал свой рассказ.

***

Я знаю этого великого Горгонзолу много лет. На самом деле, я знавал его, когда он был просто Эдди Клотц, и заправлял водевилями. Затем он создал собственное магическое шоу, и довольно скоро назвался великим Горгонзолой и достиг мастерства в ловкости рук.

Я только что видел его последнее шоу, и только через пару дней натыкаюсь на него перед медными перилами, на которых я стою, и окидываю его опытным взглядом, потому что он одет очень стильно, как труп, и у него навощенные усы как пол танцпола. Потом я узнаю его.

- Никак это великий Горгонзола, - тявкаю я. - Как фокусы в волшебной игре?

- Если честно, - говорит он мне. - С фокусами все в порядке, но жонглирование – это паршиво.

- Мне жаль это слышать, - отвечаю я.

- Но, между прочим, как один волшебник другому — кто эта леди, с которой я видел тебя прошлой ночью?

- Это не леди, это моя жена, - отвечает он с вытянутой физиономией. - Она моя ассистентка в шоу, которое мы делаем. Как тебе это нравится?

- Очень мило, - говорю я ему. - Думаю, я пойду снова на этой неделе.

Он качает головой.

- Шоу закрылось вчера вечером, - сообщает он мне. - До конца недели у меня есть небольшое дело, так что я закрываюсь и готовлюсь уехать из города. Но я ненавижу это делать.

- Зачем?

- Ты когда-нибудь слышал о моем сопернике?

- Сопернике?

- Да, - усмехается он. – Маге Гэллстоуне. 

- Что с ним?

- В основном моя жена, - печально отвечает Горгонзола. - Гэллстоун - всего лишь пушистый волк. Он заигрывает с моей женой, и не только для того, чтобы поупражняться в гипнозе.

- Да, это нелегко, - соглашаюсь я. - Но почему бы тебе, скажем, не сломать ему шею?

- Отличная идея, - говорит мне Горгонзола. - Но мне просто необходимо уехать в командировку. Тем временем этот Гэллстоун будет болтаться вокруг моей жены, пытаясь проникнуть к ней в дом.

- Это паршиво, - произношу я. - Нет ничего хуже, чем инсинуатор. Разве нет закона?

- Ты, кажется, не понимаешь меня, - говорит Горгонзола. - Он хочет что-то вытянуть из нее.

- Это еще хуже.

- Я имею в виду, что Гэллстоун пытается заставить мою жену выдать секреты моих новых магических эффектов для шоу следующего сезона. Он хочет, чтобы она рассказала ему о моих новых трюках.

- Ага! Тогда почему бы тебе не взять с собой жену?

- Это исключено. Частный бизнес, очень важный и немного опасный. Я оставлю ее дома. Футци придется позаботиться о ней.

- Футци?

- Мой слуга, - объясняет Горгонзола. - Он филиппинец. Потом хлопает ладонью по стойке. - Слушай, есть идея. Слушай, Фип, почему бы тебе не приехать ко мне в дом и не остаться там дня на три? Это все решит, если ты будешь держать глаза открытыми.

- Прости, - говорю я ему. - Но мне необходимо оставаться в центре и заботиться о своих интересах.

- Ты имеешь в виду паршивые ставки на двух лошадей?

- Ну, если ты так хочешь выразиться.

- Но ты все равно можешь приходить каждый день. Просто так ты будешь под рукой, если этот Гэллстоун появится. Это много значит для меня, Левша, больше, чем я могу тебе сейчас сказать.

- Хорошо, - соглашаюсь я. - Когда и куда мне ехать?

- Сегодня, - говорит мне Горгонзола. - Вот что я сделаю — я пойду домой, упаковать вещи. Тогда я попрошу Футци приехать и доставить тебя на машине. Так тебе будет легче нести свои вещи.

- Какие вещи? - с горечью отвечаю я. - Одна зубная щетка и пара носков - это не то чтобы серьезный багаж. 

- Тем не менее Футци привезет тебя. Он принесет ключи и все. Жди его у себя около двух. И огромное спасибо.

С этими словами Горгонзола уходит, а я иду домой и сушу носки. Я как раз рвал щетину на зубной щетке, когда раздался звонок в дверь. Я осторожно открываю ее и смотрю в коридор. Я никого не вижу. Потом смотрю вниз. Где-то в нескольких футах от пола замер парень с лицом, похожим на желтуху. Это лицо расплылось в широкой улыбке с торчащими зубами, как будто они хотят воспользоваться моей зубной щеткой. Маленький желтый парень кланяется вверх и вниз.

- Достопочтенный Фип? – изрекает он. Я киваю ему.

- Достопочтенный Фип, достопочтенный Горгонзола велел мне доставить вас в достопочтенный дом. Я, скромный Футци, ваш покорный слуга.

Это филиппинский диалект означает, что я собираюсь в берлогу Горгонзолы с ним. Поэтому я хватаюсь за ручку — она такая маленькая, что ее трудно назвать ручкой — и закрываю дверь.

- Ладно, - говорю я этому Футци. - Показывай дорогу, мой японский Песочный человек.

Он оборачивается и смотрит на меня мутным взглядом.

- Я филиппинец, а не японец, - шипит он. - Я не получаю удовольствия, когда ты смеешься надо мной.

- Ты имеешь в виду подшутить над тобой? - спрашиваю я.

- Правильно. Если я один из этих японцев, я выхожу, совершаю хучи-кучи.

- Ты имеешь в виду что-то классное?

- Нет, фокус-покус.

Тогда я понял. 

-Ты имеешь в виду харакири.

- Нет. Фокус-покус. Я убиваю себя ножом мага. 

За такими разговорами трудно уследить, как и за рулем этого парня. Мы проскальзываем сквозь поток машин в автомобиле Горгонзолы, и дюжину раз я думаю, что мы - клиенты морга, но маленький Футци просто поет за рулем. Затем я решаю воспользоваться шансом узнать несколько вещей о постройке, в которую я направляюсь.

- Миссис Горгонзола ждет меня?

- Грубо говоря. Она ожидает вас прямо сейчас. Мистер Горгонзола сказал ей, что вы приедете на выходные, а потом он напал на овец.

- В бегах, ты хочешь сказать.

- Почетная поправка принята к сведению. И вот мы прибыли.

Мы подъезжаем к двухэтажному бунгало.

- Что за женщина миссис Горгонзола? – спрашиваю я, только чтобы быть на безопасной стороне.

- Она очень женский человек, - отвечает Футци. - Но мне так жаль. Слишком худая для меня. Не слишком худая для благородного Гэллстоуна. Он все время болтается здесь как муравей в штанах.

- Ты имеешь в виду змею в траве.

- Конечно. Кустарниковый змей, этот благородный скунс. Мистер Горгонзола сказал, если вы поймаете снующего вокруг Гэллстоуна, перережьте ему горло от уха до уха.

Мы выходим и направляемся к двери. Футци звонит, улыбаясь мне.

- Миссис Горгонзола уже здесь, - говорит он. 

Конечно же, дверь открывается.

- Садитесь, - предлагает Футци.

- Только не я! – визжу я. Мне не нравится то, что стоит в дверях. Мне это так не нравится, что у меня подкашиваются колени.

- Послушай, мой прекрасный филиппинский друг, - шепчу я. - Ты говорил, что миссис Горгонзола худая, но не настолько.

Потому что то, что открывает дверь, не что иное, как белый ухмыляющийся скелет!

- Возьмите себя в руки, - хихикает Футци. - Это не миссис Горгонзола. Это просто трюк. Горгонзола он очень хитрый благородный малый! Это всего лишь безобидные кости. 

Конечно, я вижу, что скелет прикреплен к дверному косяку. Мы заходим внутрь.

- Теперь примите ключи от хозяйского дома, - говорит мне Футци в холле. - Особенно ключи от спальни мистера Горгонзолы. Он прячет там фокусы, чтобы никто не воровал. Он сказал, что вы хорошо заботитесь о них, поэтому Гэллстоун не может втянуть благородного шноццола в секретный бизнес.

Я кладу ключи в карман и слышу, как кто-то идет.

- Вот ты где, - раздается голос. 

Футци оборачивается.

- Достопочтенная госпожа, позвольте мне представить вам достопочтенного Фипа, Левшу, эсквайра. Он прибыл сюда на выходные.

Миссис Горгонзола смотрит на меня старым взглядом, и очень красивым, несмотря на тушь и карандаш. Она высокая, худая девица с аптечными светлыми волосами. Я протягиваю руку, но она не берет ее. Вместо этого она адресует мне взгляд нафаршированной рыбы.

- Мой муж сказал мне, что вы будете здесь, пока он не вернется, - она замирает.

- Надеюсь, это вас не огорчит, - говорю я ей.

- О, думаю, все в порядке. Футци, проводи мистера Фипа в его комнату. Ужин в семь. А теперь, прошу прощения, я должна запереться в сундуке.

- Что за разговоры? – спрашиваю я Футци, когда мы поднимемся наверх.

- Прямо с локтя, - говорит он. - Миссис Горгонзола всегда запирается в сундуке или сейфе. Она практикуется для магического акта. То, что вы называете художественным исчезновением?

- Понимаю.

Когда я вхожу в комнату Горгонзолы наверху, я вижу намного больше. Там полно сундуков, коробок и чемоданов, а когда я вешаю пальто в шкаф, то нахожу еще больше. Под кроватью колоды карт, искусственные цветы, флаги и палочки. Я направляюсь в ванну, чтобы вымыть руки, и Футци прыгает к двери впереди меня.

- Подождите! – кричит он. - Вы хотите выпустить кроликов?

- Кролики?

- Достопочтенный Горгонзола держит кроликов. Ванна полна салата, заметьте.

Конечно же, здесь полно кроликов. Я начинаю умываться, и вислоухие шлепаются и прыгают на меня, в то время как Футци пытается прогнать их.

- Ой! - выдаю я с глазами, полными мыла, потому что кролик прыгает на умывальник и начинает щекотать мне живот. Но мне уже поздно что-либо делать, и мое пальто забрызгано.

- Не обращайте на это внимания, - ухмыляется Футци. - Я пошлю почетное пальто почетным чистильщикам.

- Тьфу на этот шум, - рявкаю я. - Если я не вернусь в центр сегодня днем, я сам пойду в химчистку. Я должен сделать ставку на домашнее животное, и не могу бежать туда в одной рубашке. Щеголеватые костюмеры в бильярдной будут смеяться надо мной.

- Почему бы не надеть пальто господина Горгонзолы? – предлагает Футци. – У него в шкафу полно одежды. Хватит на целую колонию нудистов, ставлю на кон.

Кажется, это идея. После того, как Футци забирает мое мокрое пальто и говорит мне, что я могу использовать машину, чтобы спуститься, я иду к большому шкафу в спальне и начинаю осматриваться.

Как я уже сказал, здесь полно волшебных принадлежностей, но, кажется, там вообще нет никакой одежды, кроме костюмов. Я не хочу носить тюрбан или китайское кимоно, и готов сдаться, когда замечаю этот сундук. Это большой железный сундук, на дне шкафа, я вытаскиваю его и вижу, что он очень плотно закрыт. На минуту я сдаюсь, потому что уже много лет не ношу с собой нитроглицерина. Потом я вспоминаю про ключи, которые дал мне Футци. Конечно же, первый же ключ открывает замок сундука. Он заполнен зеркалами, складными вещами и стеклянными шарами — и я понимаю, что это, должно быть, сундук, полный новых трюков, которые Горгонзола так хочет, чтобы я охранял.

Но с одной стороны здесь есть именно то, что я ищу — хороший смокинг. Есть пальто, жилет, брюки и цилиндр, чтобы соответствовать. Я просто снимаю пальто и надеваю его по размеру. Все очень хорошо сидит, и я как раз собираюсь натянуть брюки, когда смотрю на часы и понимаю, что должен быть в центре города, если хочу успеть на пятый заезд.

Поэтому я просто оставляю свои старые брюки и надеваю пальто Горгонзолы. Я бегу по коридору, выхожу во двор, сажусь в машину и веду себя как сумасшедший. Десять минут спустя я вхожу в ложу дворца Болтуна Гориллы. Именно здесь я время от времени делаю свои скромные инвестиции в гонки. Здесь уже полно бананов, стоящих вокруг, делающих свои ставки, и большой толстый Болтун Горилла вносит их в книгу. Когда я врываюсь, они оборачиваются и смотрят на меня.

Теперь я признаю, что для меня необычно носить смокинг и клетчатые брюки. Такое зрелище стоит посмотреть в любой день недели. Но вид взгляда, которым меня одаривают личности вокруг телефона, действительно довольно странный. И вместе с этим очень странная тишина.

Я бросаюсь к Болтуну Горилле и поднимаю руку. Он стоит с открытым ртом и высунутым на милю языком, а когда я подхожу ближе, он как бы вздрагивает и закрывает глаза руками.

- Нет! – задыхается он. – Нет-нет!

- В чем дело, обезьяна? – спрашиваю его добродушно. - Ты выглядишь так, будто никогда в жизни меня не видел.

- Нет! – задыхается он. - И если я никогда больше не увижу тебя, я буду очень доволен.

- Но ты же меня знаешь. Я Левша Фип.

- Лицо знакомо, - стонет Горилла. - И брюки тоже. Но что произошло с остальным?

- Ничего, - отвечаю я. - Я просто одолжил этот смокинг, чтобы надеть его здесь.

- Какой смокинг? – спрашивает Горилла. - Я ничего не вижу.

- Тогда что, по-твоему, на мне надето?

- Понятия не имею. - Горилла вспотел. Он отступает еще дальше. - Судя по твоему виду, на тебе должен быть саван. Я не знаю, что держит твою шею.

- Ты даешь мне ребро? – спрашиваю я.

- Нет, ты меня пугаешь, - говорит он. - Вот так войти сюда; только лицо и пара штанов под ним. Что с остальным телом?

Он тянет меня вдоль стены за штаны, очень осторожно, пока я не оказываюсь перед зеркалом.

- Скажи мне, что ты видишь, - шепчет он. 

Я смотрю, а потом настает моя очередь ахнуть. Потому что в зеркале я вижу брюки, шею, и голову. Между ними ничего нет. У меня отрезаны бедра, а голова и шея парят футах в трех над головой! Я просто стою там. Глядя вниз, я вижу, что мой смокинг очень простой. Но он не отражается в зеркале и не виден никому другому.

- Говоришь, что одолжил это пальто? - спрашивает один из парней у телефона.

- Да, я нашел его в шкафу.

- Может, там полно бабочек, - предполагает он.

- Очень голодных мотыльков, - вставляет Горилла. - Они так голодны, что слопали не только пальто, но и твою грудь и руки.

Я просто смотрю в зеркало. Потому что теперь я знаю, что происходит. Я нашел одежду в сундуке, где Горгонзола хранит свои фокусы, и достал пальто. Которое делает меня невидимым. Чтобы доказать это, я снимаю пальто. И конечно, я снова в порядке. Я стою в одной рубашке и выгляжу глупо, но не так глупо, как остальные.

- Как ты это делаешь? - спрашивает меня Горилла.

- Это пальто мага, - признаю я.

- Ну, не надевай его снова, - просит он. - Ты всех нас шокировал этим трюком. На минуту мне показалось, что ты пострадал от передозировки исчезающего крема.

- Не обращай внимания, - огрызаюсь я. - Я хочу сделать ставку на пятый забег в Санта-Аните. На лошади Бинга Кросби.

- Ты опоздал, - говорит Горилла. - Забег только что закончился.

Я отпустил недоброе замечание. 

- Будь проклята эта история с пальто, - говорю я. - Это испортило для меня верную ставку.

- Не унывай, - говорит Болтун. - Тебе повезло, что ты не заключил пари, потому что ты все равно проиграл бы.

- Как так?

- Ну, лошадь Бинга Кросби дисквалифицирована на старте, поэтому Кросби вместо этого бежит сам. И проигрывает.

Это немного ободряет меня, я прощаюсь и возвращаюсь к Горгонзоле на ужин. Я очень осторожен, чтобы не надеть это пальто в машине, потому что если я это сделаю, это будет выглядеть так, как будто в авто нет водителя. К тому же я никак не могу привыкнуть к мысли о том, что вижу, когда смотрю в зеркало. Быть невидимым – очень забавное чувство, и каждый раз, когда я вспоминаю об этом, мне приходится закрывать глаза и содрогаться. В последний раз, когда я это делаю, я просто готов припарковаться. И врезаюсь в большой «Паккард».

- Ага! – кричит голос изнутри. - Смотри, куда прешь, хулиган!

Я оглядываюсь, чтобы посмотреть, с каким неотесанным человеком он разговаривает, и понимаю, что замечание адресовано мне. Владелец голоса выпрыгивает из «Паккарда» и взбирается на подножку. Он машет рукой перед моим лицом, и в ней тоже нет флага. Просто большой кулак.

- Прости, - говорю я. - Должно быть, я ехал с закрытыми глазами.

- Так ты еще долго будешь ездить, болван, - говорит он. - Потому что я собираюсь подбить тебе оба глаза.

Я замечаю, что это крупный, мускулистый парень с красным лицом и большой копной густых волос, которые торчат из его головы, как швабра.

- Мы не можем это обсудить мирно? – предлагаю я, однако большая рука тянется и хватает меня. Громила вытаскивает меня из машины и держит за шею.

- Единственное, о чем я буду говорить, - это твой труп, - рычит он. - Ты разбил оба моих задних крыла, и вот что я с тобой сделаю.

В этот момент открывается входная дверь и выбегает миссис Горгонзола. Она улыбается большому мохнатому громиле. 

- Мистер Гэллстоун, вы приехали на ужин, - жеманно улыбается она. - Я вижу, вы с мистером Фипом уже знакомы.

- Да, - выдыхаю я. – Мы столкнулись на входе.

- Мистер Фип – наш гость, - говорит миссис Горгонзола.

- Ну и что? - желчный камень ставит меня на ноги и снимает лапу с воротника. - Рад познакомиться, - рычит он и протягивает руку. Я сжимаю ее, и он чуть не ломает мне пальцы на суставах.

- Так вы и есть маг Гэллстоун, - с трудом выговариваю я. - Горгонзола много о вас рассказывал.

- Так и есть, да? Ну, он не может этого доказать. – усмехается Гэллстоун, затем поворачивается к миссис Горгонзоле и смотрит на ее большие зубы.

- Я слышал, ваш муж уехал, - говорит он.

- Совершенно верно.

- Слишком плохо. Ха-ха!

- Да, не так ли, хи-хи? – вторит миссис Горгонзола.


Так что я сразу понял, что это одна из таких вещей. Я убираюсь с дороги, чтобы не попасть под летящую кашу, которую они швыряют друг в друга. Затем Футци просунул голову в дверь.

- Ужин накрыт! – кричит он. - Спешите надеть почетный мешок с едой. Миссис Горгонзола поворачивается ко мне. 

- Когда вы уходили, я не думала, что вы вернетесь к ужину, - говорит она. Так…

Я тоже это улавливаю.

- Я поужинал в городе, - вру я. - Поэтому просто пойду в свою комнату, если вы не возражаете. Вы двое идите и развлекайте друг друга. Если вы не возражаете, конечно.

Гэллстоун ухмыляется, и теперь я знаю, кого он напоминает мне своими густыми волосами. Волка, как говорит Горгонзола. И теперь он увивается вокруг жены Горгонзолы. Я просто поднимаюсь наверх, но у меня уже родилась идея. Войдя в комнату, я направляюсь к сундуку и достаю оттуда смокинг и цилиндр. Я надеваю их, а потом иду к зеркалу. С минуту я боюсь смотреть туда. Я смотрю на свое пальто и брюки. Мне они кажутся очень обычными, и я вижу их очень ясно. Поэтому я знаю, что должен видеть их в зеркале.

Но когда я смотрю в зеркало, там ничего нет. Совсем ничего. Рукава пальто спускаются на руки, манжеты брюк закрывают ботинки, цилиндр надвигается на лицо – все это я знаю, но не вижу в зеркале. Зеркало пустое. Абсолютно пусто.

Я снимаю шляпу. Затем я вижу, что моя голова висит в пустоте. Это выглядит жутко, поэтому я медленно надеваю шляпу. И снова становлюсь невидим. Возможно, в ткани есть какое-то новое химическое вещество или какое-то волокно, которое не отражает свет. Что бы это ни было, у Горгонзолы есть костюм-невидимка, и я его надел. Для меня этого достаточно. Потому что у меня есть план. Мне не нравится маг Гэллстоун и я обещал следить за женой Горгонзолы. Поэтому я решаю идти вперед.

Немного подождав, я спускаюсь вниз в костюме-невидимке. Конечно, Гэллстоун и миссис Горгонзола за ужином флиртуют друг с другом. Когда я проскальзываю внутрь, он хвастается, жонглируя тремя стаканами воды в воздухе одновременно. Она хихикает и смотрит на него, а он ухмыляется. Довольно скоро он ставит очки и достает салфетку, из-под которой растет большое резиновое растение.

- О, мистер Гэллстоун, вы такой умный, - говорит она.

- Зовите меня просто Оскар, - отвечает он. И вытаскивает живую змею из картошки. - Держу пари, ваш муж не сможет этого сделать, - замечает он.

- О, он… - фыркает миссис Горгонзола. - Он ничего не делает. До того, как мы поженились, он был таким милым— всегда вытаскивал кроликов из моей шеи и удивлял меня, превращая кофе в шампанское. Теперь он даже не жонглирует тарелками.

- Какое пренебрежение! Позор! - говорит Гэллстоун. Он протягивает руку и щиплет ее за ухо. Выскакивает суслик.

- Ты замечательный, Оскар, - говорит она ему.

- Это ничто по сравнению с тем, что я могу сделать, - хвастается тот. - Пойдем в гостиную.

- Зачем?

- Я хочу показать тебе кое-какие салонные фокусы.

Они идут в гостиную. Миссис Горгонзола хватает его за руку. Я иду следом, но они, конечно, меня не видят.

- Тебе следовало бы оставить этого неуклюжего муженька, - предлагает Гэллстоун. – Такая женщина, как ты, заслуживает только лучшей драматургии, не говоря уже о том, чтобы время от времени веселиться.

- О, я не могу, - говорит она.

- Почему бы и нет? Что есть у твоего мужа такого, чего нет у меня? А что, он и вправду разрубал тебя пополам? У меня есть трюк, где я могу распилить тебя на четыре части. Даже шесть. И если ты присоединишься к моему представлению, я обещаю не останавливаться, пока не разрежу тебя на шестнадцать частей.

- Это было бы захватывающе, - краснеет она. 

- Твой муж даже не знает, как вонзить в тебя ножи во время трюка с корзиной, - усмехается Гэллстоун. - Я могу использовать топоры.

- В твоих устах все это звучит так очаровательно, - жеманно улыбается она, прижимаясь к нему.

- У меня есть трюки, о которых Горгонзола даже не мечтал, - шепчет Гэллстоун, хватая ее в полунельсон и глядя на нее так, как смотрит крыса, отхватившая кусок сыра.

- Я знаю, какие у тебя трюки, - выпаливаю я. - И можешь засунуть их обратно в рукав, Гэллстоун. 

- Что это? - миссис Горгонзола вскрикивает и вскакивает. Гэллстоун оглядывается.

- А?

- Этот голос ... он говорил со мной из пустоты.

Они смотрят, но, конечно, не видят меня, хотя я стою прямо перед ними.

- Тебе, должно быть, почудилось, - говорит Гэллстоун с озадаченным видом.

- Ой! Я этого не ожидала, - огрызается миссис Горгонзола. Потому что я решаю ущипнуть ее в подходящем месте в этот момент, и делаю это, сильно.

- Чего не ожидала? - спрашивает Гэллстон.

- Этого! - кричит дама. - Ну вот – ты опять это сделал. Ты непослушный мальчик.

- Я ничего не сделал.

- Ты ущипнул меня.

- Где?

- Здесь, на кушетке.

- Как я могу ущипнуть тебя, когда ты держишь меня за обе руки?

- Ну, кто-то же ущипнул меня.

Я прижимаюсь лицом к нему.

- Тебя снова ущипнут, если ты не перестанешь держаться за руки с этим пушистым бабуином, - бормочу я.

- И-и-к, опять этот голос! – всхлипывает миссис Горгонзола. - Только не говори, что на этот раз ты не слышал, Оскар.

Гэллстоун рядом. Вдруг он улыбается.

- О, этот голос, - говорит он. - Еще один мой маленький трюк, который твой муж не сможет повторить. Это дух. Призрак. Знаешь, я экстрасенс. Я могу вызывать призраков из пустоты.

Она смотрит на него, как на больного теленка. 

- О, как ты прекрасен! – говорит она. Они снова обнимаются. Я вмешиваюсь, сильно наступая на пальцы Гэллстоуна. Затем издаю долгий стон. Они быстро отскакивают друг от друга.

- Прекрати эти романтические штучки, Златовласка, - проскрежетал я. - Или ты сам станешь призраком через пару минут.

- Не думаю, что мне хотелось бы жить с такими духами, - причитает миссис Горгонзола. - Оскар, убери этот голос.

Гэллстоун в замешательстве. Но он встает и пытается улыбнуться.

- Послушай, дорогая, давай раз и навсегда забудем обо всем этом. Я хочу, чтобы ты ушла со мной и присоединилась к моему выступлению. Вот что я пришел тебе сказать. Мы с тобой можем взять с собой новые трюки твоего мужа…

Ага, вот оно что! Он охотился за этими фокусами, как предупреждал меня Горгонзола. Я смотрю на этих двоих.

- Я не уверена, - трепещет миссис Горгонзола. - Ты должен позволить мне подумать.

- На это нет времени. Я докажу тебе, что я лучший волшебник, чем Горгонзола. А потом ты должна пойти со мной.

- Ну…

- Подойди. Назови трюк, на который не способен твой муж, и я сделаю это для тебя прямо сейчас.

- Дай подумать. Ах да, этот безопасный трюк. Ты же знаешь, какой у него большой железный сейф. Он пытается выбраться из него после того, как он заперт, и просто не может справиться с комбинацией.

- Позволь мне, - хвастается Гэллстоун. - Отведи меня к нему. Я тебе покажу.

- Он в подвале, - говорит она.

- Покажи мне.

Они спускаются вниз, и я иду следом. Я пытаюсь споткнуться о камень на лестнице, но промахиваюсь. И вот мы в подвале; двое стоят перед большим железным сейфом, а я невидимый рядом с ними. Сейф действительно потрясающий, большой и тяжелый, с огромным замком на нем. Гэллстоун смотрит на него и смеется.

- Ну, это все равно что разбить детский куличик, - усмехается он. - Я залезу внутрь и позволю тебе запереть меня. Через три минуты я снова выйду, и мы отправимся вместе. Пойдет?

Миссис Горгонзола краснеет.

- Очень хорошо, Оскар, - говорит она. – Я согласна. Если ты сможешь выбраться из сейфа, я убегу с тобой.

- Поцелуй меня, дорогая, - мычит Гэллстоун. Они сжимаются, но я просовываю лицо между ними, и Гэллстоун целует мою шею. Он моргает, но тут же отстраняется. Потом закутывается в пальто и открывает сейф.

- А вот и я, - говорит он, забираясь внутрь и сгибаясь пополам, чтобы протиснуться в сейф. - Запри дверь, дорогая. Я скоро выйду.

Я наклоняюсь и замечаю, когда он втягивает ноги, что к подошве одного ботинка прикреплена маленькая стальная пика. Но госпожа Горгонзола этого не видит. Она закрывает дверь и посылает ему воздушный поцелуй, а затем отступает, чтобы подождать. Примерно через минуту я слышу, как этот Гэллстоун шарит внутри своей отмычкой, работая над комбинацией. Я просто жду. Тумблеры начинают щелкать.

Проходит еще минута, и еще. Гэллстоуна по-прежнему нет. Миссис Горгонзола наклоняется.

- С тобой все в порядке, Оскар? – зовет она.

- Конечно, я буду с тобой в два счета, - пыхтит он. 

Но проходит миг, и пять минут тоже. И никаких Гэллстоунов не видно. Миссис Горгонзола теряет терпение.

- Чем я могу помочь? – спрашивает она.

- Ничем ... я ... все в порядке ... секундочку, - стонет он. 

Проходит еще пятнадцать минут. Гэллстоун стучит, гремит и задыхается. Миссис Горгонзола краснеет все больше и больше. Вдруг она смотрит на часы.

- Ты там уже двадцать пять минут, - кричит она. - Даю тебе еще пять минут.

Изнутри доносится хрюканье и грохот. Но проходит пять минут, а Гэллстоун все еще заперт в сейфе. Шум прекращается. Он прекращает попытки выбраться. Миссис Горгонзола вздыхает и строго смотрит.

- Очень хорошо, Оскар, ты показал мне свое истинное лицо. Ты всего лишь самозванец, плохой волшебник. Ты не можешь найти выход из телефонной будки, не говоря уже о безопасности. Я никогда не сбегу с тобой. Спокойной ночи!

Она поворачивается и идет наверх. Я последовал за ней, потому что мне больше нечего делать. Я сделал свою работу, когда продолжал поворачивать диск сейфа после того, как Гэллстоун подбирал комбинации. 

Поэтому я ложусь спать очень счастливым. Гэллстоун ускользнет, как побитый щенок. Теперь я знаю, что миссис Горгонзола с ним покончила, и беспокоиться не о чем. Сам Горгонзола вернется через день или около того, и его трюки в безопасности. Я снимаю пальто и шляпу и как раз собираюсь снять брюки от смокинга, когда дверь открывается. Входит Футци.

- Достопочтенный Фип, я полагаю, что вы ... о боже, что, во имя всего святого, это такое? – кричит он и смотрит на мои брюки, вернее, на то место, где они должны быть. Но из-за штанов, которые я ношу, он вообще ничего не видит ниже моей талии.

- О, какой несчастный случай! – плачет он. - Вас дважды переехала машина?

- Нет, конечно, нет, - говорю я.

- Тогда, может быть, вы проиграли на скачках?

- Есть вещи, - отвечаю я с достоинством, - на которые я никогда не поставлю. Нет, я ничего не потерял. 

- Но у вас нет конечностей внизу, - причитает Футци. - Только голова и туловище.

- У меня больше, чем торс, - уверяю я его, вылезая из брюк. - Там, видишь? Все, что происходит, Футци, это то, что я ношу костюм Горгонзолы. Это какой-то трюковый костюм, потому что, когда я его надеваю, то становлюсь невидимкой.

- Ну и что? - шепчет Футци. - Это замечательно, но и странно.

- Конечно, - отвечаю я. - Это, должно быть, один из новых трюков, которые Горгонзола хочет, чтобы я защитил. Я прошу, чтобы ты не упоминали об этом. Теперь я снова спрячу костюм, и все.

Поэтому я вытаскиваю чемодан и запираю смокинг и шляпу. Футци ошивается вокруг, уставившись на меня.

- Где благородный Гэллстоун? – спрашивает он.

- Внизу, - говорю я ему. - Он заперся в сейфе.

- Значит, он не сбежал с миссис Горгонзолой? – говорит Футци.

- Я думал, они ускакали вместе. 

Его лицо вытягивается.

- Никакого побега, - говорю я ему. - Тебе лучше спуститься вниз, отпереть сейф и отпустить Гэллстоуна домой.

Футци все еще ходит вокруг.

- Может быть, вы хотите, чтобы я отчистил этот костюм? – спрашивает он. - Горгонзола всегда гордится тем, что выглядит наилучшим образом, даже если он невидим.

- Нет, убирайся отсюда, - рявкаю я.

- Я нажимаю и глажу очень быстро, - умоляет он. - Пожалуйста, позвольте мне отгладить красивый невидимый пиджак и брюки.

- Я поглажу тебе брюки ногой, если ты не убежишь, - предлагаю я.

Так что Футци убегает. Я иду спать. Ключи я тоже прячу под подушку, потому что не хочу их потерять. Невидимый костюм очень ценен, и я не собираюсь рисковать. Я не спал. Но спустя пару часов приходит сон. На самом деле я очень много сплю, и мне снятся кролики с большими зубами и пушистой шерстью, которые запирают меня в сейф. Сон настолько реален, что я даже слышу, как щелкают тумблеры. Стук становится громче, и я просыпаюсь. Тогда я знаю, что издает звук. Ключи под подушкой. Они скользят в руке. Это желтая рука Футци. Он стоит в темноте над моей кроватью, вытаскивая ключи.

- Эй! - кричу я, вскакивая.

- Эй! – снова кричу я, падая.

Потому что Футци роняет ключи и хватает меня за запястье. Он дергает его, и я снова ложусь на голову. Другой рукой он обхватывает меня за талию. Я переворачиваюсь на живот. Затем он использует обе руки очень занятым способом, и у нас завязывается борьба. Через минуту я сижу на кровати и смотрю прямо на пару ног, обвившихся вокруг моей шеи.

Что-то в них кажется мне знакомым. И вдруг я понимаю, что это мои ноги, вокруг моей шеи. Я связан, как рождественский подарочек. Футци стоит передо мной, ухмыляясь.

- Извините за беспокойство, - говорит он.

- Что это? – задыхаюсь я, пытаясь освободиться.

- Джиу-джитсу, - говорит он.

- Джиу-джитсу? Но это японский трюк, не так ли? Тогда ты не филиппинец, ты…

Футзи кланяется.

- Совершенно верно, - говорит он мне.

- Я не филиппинец, мистер Фип. И мне не нужно продолжать маскировку с этим смешным акцентом. Все, что мне сейчас нужно, это твои ключи. Я возьму костюм и уйду.

- Но я не понимаю ... - говорю я.

- Конечно, нет, - смеется Футци. - Почему я должен переодеваться филиппинским слугой, устраиваться на работу к фокуснику и работать помощником? Ответ очевиден. Горгонзола умный человек, но я знаю его секрет. Он не уехал из города—сейчас он здесь, в местном штабе армейской артиллерии. Он говорит им, что открыл новую химическую формулу, которая делает одежду невидимой и предлагает ее армии в качестве военного оружия. Сделать камуфляж, чтобы корабли стали невидимыми. Невидимый костюм - всего лишь образец материала. Весьма ценный секрет.

Теперь у меня есть этот костюм. Я надену его, проскользну в центр и уберу Горгонзолу с дороги раз и навсегда. До меня дошла информация, что его совещание с представителями артиллерии назначено на поздний вечер.

Естественно, меня не допустили бы на такое собрание при нормальных обстоятельствах. Тут Футци слегка ухмыляется и кланяется. Но в этом костюме, как в паспорте, я думаю, что смогу проскользнуть туда совершенно свободно. Удовлетворив твое любопытство, я покидаю тебя.

Я все еще сижу там, с ногами, завязанными в бойскаутские узлы, пока Футци идет к шкафу, вытаскивает сундук и открывает его. Он берет костюм и шляпу и быстро надевает их. Он такой маленький, что одежда висит на нем, и через несколько секунд он уходит. Растворяется в воздухе. Я вижу, как открывается дверь. Его голос хихикает.

- Спокойной ночи, достопочтенный Фип, - саркастически говорит он. - Мы должны как-нибудь снова поговорить о харакири. Возможно, ты предпочтешь совершить это самостоятельно, когда подумаешь о том, что произойдет с твоим другом Горгонзолой.

Потом дверь закрывается, и я остаюсь связанным. Я хрюкаю, стону и борюсь с собой, но не могу высвободить ноги. Наконец я скатываюсь с кровати на пол. Этого достаточно. Я больно расшибаю голову, но развязываю узел. Шатаясь, я спускаюсь к телефону и смотрю на номер штаба артиллерии. Я звоню, но никто не отвечает. Тогда я решаю позвонить в полицию – пока не вспоминаю, что этот невидимый костюм – военная тайна. Кроме того, будет звучать не очень-то хорошо попросить полицейских преследовать невидимого человека в полночь. Так что остается только одно. Паккард Гэллстоуна еще стоял снаружи. Футци конечно же уехал на другом автомобиле.

Я с трудом сажусь в машину, у меня болят ноги, но мне совсем не трудно разогнать машину до девяноста в час. Когда я думаю о том, как этот невидимый маленький японец крадется и пытается убить Горгонзолу и украсть его планы, я знаю, что нельзя терять времени. Ровно через семь минут я подъезжаю к старому пункту назначения. Заведение темное, но открытое, и я очень быстро поднимаюсь по лестнице на второй этаж. В кабинете горит свет, дверь открыта. Они внутри - и я вижу по открытой двери, что Футци с ними. Невидимый. Я на цыпочках вхожу и заглядываю внутрь. Вокруг стола сидят четыре персонажа, и это точно.

Горгонзола с ними. Перед ним открытый портфель, и он говорит очень быстро. Но я единственный, кто видит, что за ним. Это неподвижно висит в воздухе, но готово к действию. Большой черный револьвер в руках невидимого японца. Я бросаюсь в дверной проем и хватаю револьвер. Криков много, но я держу оружие в руках. Затем раздается настоящий вопль. Естественно, все эти птицы видят только меня, размахивающего ружьем. Они не видят никакого невидимого Футци, и я не могу кричать им, чтобы они искали его. Он может прятаться где угодно в комнате, и никто его не заметит.

Поэтому я просто разворачиваю пистолет, направляю его в идеальное яблочко и стреляю в Футци. И именно так я сохраняю военную тайну.

***

Левша Фип перестал размахивать сельдереем и сунул его в рот.

- Теперь я понимаю, почему ты расстроился, когда я сказал, что не вижу тебя, - сказал я. - Должно быть, у тебя был большой опыт по этой части. 

- Конечно. Но теперь все в порядке. Горгонзола дал артиллерийскому отделу свою новую химическую формулу невидимости, его жена дала Гэллстоуну свободу, а я дал этому маленькому японскому шпиону свинцовую пилюлю. 

Я закашлялся.

- Насчет того случая с японцем, - сказал я. - Меня беспокоит только один вопрос.

- Да?

- Ну, ты сказал, что на нем был невидимый костюм, и никто его не видел. И все же тебе сразу удалось застрелить его. Как?

Фип покраснел.

- Не люблю говорить точно, - признался он. - Но упомяну, что у меня возникли подозрения в ту ночь, когда Футци околачивался поблизости, желая заполучить костюм. Я решаю придумать, как сделать костюм менее незаметным, на случай, если его будет носить кто-то другой. Так я и сделал, и в результате, когда Футци надел его, он дает мне цель, которую сам не заметил, ведь он торопится надеть его.

- Какую цель? – настаивал я.

- Отказываюсь говорить, - ухмыльнулся Фип. - Все, что я могу сказать, это то, что перед тем, как запереть невидимый костюм на ночь, я взял ножницы и вырезаю большую дыру в седалище невидимых штанов.


(The Little Man Who Wasn't All There, 1942)

Перевод К. Луковкина

Сын ведьмы

Когда Левша Фип подошел к моему столику в заведении Джека, я вскочил на ноги, задыхаясь от несварения.

- Позволь мне смахнуть это с тебя, - сказал я. - Нервы этих неосторожных официантов заставляют их проливать подносы, полные китайского рагу на костюм. 

Брови Фипа поднялись и закружились над его худым, угрюмым лицом. Его рука жестом пригласил меня обратно на мое место. 

- Никто не пролил на меня китайское рагу, - поправил он. - Это не овощи – это ткань моего костюма.

Я взглянул еще раз. То, что я увидел на костюме Фипа, было больше похоже на вязь, чем на плетение. Ткань его костюма диссонировала разноцветными вставками. Когда Фип сел, я покачал головой. 

- Не понимаю тебя, Левша, - пробормотал я. - Эта кричащая одежда, которую ты носишь – у тебя такие предпочтения в цвете! Ты когда-нибудь носишь что-нибудь спокойное?

- Конечно, - огрызнулся Фип. – Наушники. 

- Я имею в виду, почему эти ужасные узоры и цветовые сочетания? Разве ты не любишь красоту?

- Конечно. Мне нравятся блондинки.

- Нет, - поспешно поправился я. - Я говорю об эстетике. 

- Эстетика? У меня была эстетика в прошлом году, когда мне выдернули миндалины. 

- Это анестезия, - сказал я ему. - А тебе не нравятся мягкие пастельные оттенки на картинах и гобеленах? Разве тебе не нравится спокойное богатство, скажем, прекрасного восточного ковра?

- Ковры! - прорычал Левша Фип.

- Но ты не…

- Ковры! - взвыл Фип. - Жуки на коврах! 

- В чем дело, чувак? Я только спросил, любишь ли ты ковры.

Брови Фипа ощетинились, как две зубные щетки. Он наклонился еще ближе и проговорил сквозь сжатые губы: 

- Ковры для кружек, головорезов и слизняков, - проскрежетал он. - У меня дома на полу только плитка, линолеум или пустые бутылки из-под джина. Ковры никогда!

- Почему? Что ты имеешь против ковров?

- Ты меня об этом спрашиваешь? Может быть, я не рассказывал тебе про поход на аукцион Оскара?

- Может быть, - ответил я. - Я никогда не знал, что ты ходил на аукцион.

- Это последнее, что я посетил, - пробормотал Левша Фип, закрывая глаза. - Когда я думаю, что из этого может случиться со мной, холодный озноб пробегает по моему позвоночнику как по ипподрому.

Что-то в голосе Фипа заставило меня захотеть услышать эту историю. А может, дело было в том, что он схватил меня за лацканы и держал так, чтобы я не мог убежать.

- Я расскажу тебе о своем опыте с ковром, - пробормотал он. - Тогда мы сможем оттаять.

- Зачем?

- Потому что, - прошептал Левша Фип, - это превратит твою кровь в лед. Я сидел, медленно охлаждаясь, пока Фип разматывал язык…

***

Как ты знаешь, я личность довольно активная. Просто живчик. Лень сводит меня с ума. Ну, однажды встаю я рано утром, готовый к большому дню. Я как раз вытаскиваю пробку из своего завтрака, когда понимаю, что делать нечего.

Это ужасное чувство для такого амбициозного парня, как я, но это правда. Сегодня мне вообще нечего делать. Гонки не проводятся. Никаких футбольных матчей не будет. Все пинбол-автоматы закрыты. В бильярдной Болтуна Гориллы даже не играют в кости. Другими словами, делать нечего.

Естественно, любой здравомыслящий гражданин поймет, что единственный выход – это забраться обратно в постель, пока не откроются бурлескные шоу. Но сегодня я весь пронизан энергией, поэтому решаю выйти и прогуляться. Я ковыляю вниз по старой улице примерно с час, когда обнаруживаю, что подхожу к магазину Оскара. Этот безработный Оскар – парень, что управляет секонд-хендом в конце улицы. Свое прозвище он получил за большие вывески, которые развешивал по всему фасаду своего дворца.

Над магазином висит большой баннер во весь фронт:

ПРОДАЕТСЯ БИЗНЕС

БУДЕТ СВОБОДНО ЧЕРЕЗ ТРИДЦАТЬ ДНЕЙ

ИСТЕКАЕТ ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ ПРОДАЖА-АРЕНДА

Трудно прочитать слова на этих вывесках. Они сильно выцвели, потому что прошло должно быть около двадцати лет. Но у Оскара сегодня новые.

СНИЖЕНИЕ ЦЕН

говорит первая вывеска.

ПОЛНЫЙ ЦЕНОРЕЗ

говорит вторая.

ЦЕНЫ ИСТЕКАЮТ КРОВЬЮ

заявляет третья.

Есть еще одна прямо под ними, которая гласит:

ОГНЕННАЯ ПРОДАЖА

Но я не обращаю на это внимания. Безработный Оскар из тех, кто начинает распродажу каждый раз, когда закуривает сигару. Что случается довольно часто, потому что Оскар находит много сигар перед бордюром. Вывеска, которая меня интересует, висит над дверью. 

АУКЦИОН СЕГОДНЯ!

Конечно. Я заглядываю внутрь и вижу множество образцов вокруг большого прилавка; Оскар стоит за ним, похожий на судью с молотком в руке. Так что я думаю, что у меня есть время, и я смогу убить его, взглянув на этот аукцион. Я вхожу внутрь и слушаю, как Оскар начинает разглагольствовать.

- Джентльмены, - тявкает он, как будто в толпе кто-то есть. - Как вы знаете, сегодня мы продаем поместье покойной миссис Бобо Щупс. Мы имеем честь распоряжаться домашним имуществом этой миллионерши – ее драгоценной коллекцией старых мастеров, ее антиквариатом и сокровищами искусства, ее бесценными восточными диковинками. 

Затем он начинает продажу. Ну, чтобы сделать длинную историю утомительной, он не так горяч. Вещи, которые он продает на аукционе, очень высокого класса, но клиенты – нет. Они предлагали всего полдоллара или доллар за все прекрасные картины и керамику. Это позор – я не заядлый коллекционер искусства, но из того, как он это описывает, я вижу, что это все настоящий Маккой, если восточная мебель когда-либо была сделана любым Маккоем.

Бедный Оскар разогревается и потеет. Он хватает пару горшков и машет руками.

- У меня здесь два великолепных образца династии Сун, - говорит он. - Две изысканных китайских плевательницы.

Они идут всего за шесть баксов.

- А вот редкая чашка династии Минг, - говорит он и бросает ее старому козлу за десять центов. 

Так оно и есть. Он продает футляр египетской мумии музыканту, который хочет, чтобы в нем хранилась его басовая виолончель. Он избавляется от индуистских идолов и сиамской резьбы за доллар или два. Это разбивает ему сердце. Кроме того, некоторые умные деятели в толпе продолжают делать веселые замечания, и это очень смущает бедного Оскара. Он вытаскивает большую стойку и говорит:

- Теперь мы приступим к уничтожению этой замечательной коллекции персидских и восточных ковров.

Кто-то сзади кричит ему:

- Избавься от этого хлама и начинай распродавать гарем!

Это чересчур для Оскара. Он объявляет, что в продаже наступит пятиминутная пауза, и отодвигает прилавки. Я знаю, что он собирается выпить, поэтому быстро бегу за ним и ловлю его на месте преступления.

- Да это же Левша Фип, - говорит он, узнав мои губы на бутылке. - Ты зрелище для воспаленных глаз. И у меня сегодня глаза болят от вида этой вшивой толпы.

- Жаль, - сочувствую я. 

- Ну, это моя вина, - пожимает он плечами. - Эта коллекция миссис Бобо Щупс известна во всем мире. Дюжина крупных экспертов и востоковедов телеграфируют и звонят, что появятся сегодня. Я ожидаю, что они заплатят тысячи за некоторые из этих редких и любопытных предметов. Поэтому я регулярно рассылаю гравированные объявления, очень высокого класса.

Только я совершаю ошибку. Я напечатал в объявлении, что продажа начинается в три часа дня. И когда я подаю уведомление на законных основаниях, я устанавливаю время для двух. По закону я должен начать аукцион в два, и вот я здесь, на час раньше. Никто из больших шишек еще не прибыл, и эта штука почти ничего не делает.

Одной рукой я похлопываю его по спине, а другой тянусь за бутылкой. Оскар смотрит на меня.

- Фип, я должен поднять цену. Может быть, подкинешь мне шиллинг?

- Ты имеешь в виду, сделать ставку против некоторых из этих клиентов и заставить их делать ставки выше?

- Я ценю, если ты это сделаешь, - говорит мне Оскар. - Выпей еще и за работу.

Итак, мы возвращаемся в аукционный зал, и это то, что я делаю. Когда Оскар поднимает ковер, и кто-то предлагает два доллара, я предлагаю три. И так далее.

Арабские одеяла в ряд. Затем Оскар добирается до конца кучи. Он вытаскивает пыльный старый рулон, перевязанный нитями на концах. И он произносит небольшую речь. Он говорит:

- Друзья, у меня здесь очень необычный предмет, только что привезенный из-за границы.

- Какая-то баба? - орет в ответ Хеклер. Но Оскар бросает на него злобный взгляд, и он замолкает.

- Это один из ковров, которые миссис Бобо Щупс покупала во время своей последней поездки на восток. Он прибыл только после ее смерти, поэтому я не могу рассказать вам его историю. Он не был развернут, но будет продан невидимым в своем первоначальном состоянии. Я могу заверить вас, что это очень хороший товар, из-за сложного способа, которым он был завернут и упакован. Но я готов отпустить его за самую высокую цену, чтобы ускорить продажу.

Оскар поднимает рулон ковра, связанный на концах нитями, и размахивает им.

- Ваши предложения?

- Два бакса, - кричит парень справа от меня. Оскар свирепо смотрит на него.

- Два бакса? Я оскорблен. Кто знает, что в этом драгоценном свертке? Помните – Клеопатра сама пришла, завернувшись в ковер, когда навещала Антония. Возможно, она прячется внутри.

- В таком случае пятьдесят центов, - говорит он. - Хотя я предпочитаю Джину Тирни.

- Пятьдесят центов! – фыркает Оскар. – Почему? Этот ковер, возможно, стоит тысячи. Миссис Бобо Щупс платит кучу денег за свои ковры.

- Меня не волнует, что она грязная красотка. Мне все равно, как она выглядит. Я ставлю пятьдесят центов! – словно щелкает затвором.

Итак, я вижу, что должен сделать здесь ставку в несколько шиллингов. Я ставлю доллар. Хеклер предлагает два. Я возвращаюсь с тремя. Он предлагает пять. Он у меня, так что я ставлю семь. Он предлагает восемь. Я пожимаю плечами и ставлю десять.

- Десять долларов! - кричит Оскар. - Я слышу больше?

Я жду Хеклера. Сейчас он будет поднимать ставку. Но... он этого не делает! Оскар вдруг стучит молотком.

- Продано за десять долларов, - кричит он. Я просто стою с открытым ртом. Я не ожидал такой ситуации. Вдруг я обнаруживаю, что просто покупаю паршивый кусок ковра за десять долларов. Это ужасно. Но ничего другого не остается, как подойти к Оскару и взять ковер. Я даю ему десять долларов. Потом снова надел ботинок, откуда его вытащил.

- Обманщик! - шепчу я себе под нос.

- Извини, - говорит Оскар. - Кто знает? Может быть, в этом что-то есть.

- Конечно. У меня болит спина, когда я несу домой этот кусок мешковины, - отвечаю я.

И я беру тяжелый ковер и выхожу, сгорая. Я все еще тлею, когда падаю на тротуар. Настолько, что я не замечаю входящего парня, и он врезается в меня в дверях. Я спотыкаюсь и чуть не роняю ковер. Он оборачивается.

- Прошу прощения, - говорит он. 

Я готов сделать ему несколько горячих замечаний, когда взгляну еще раз. Я вижу, как он вылезает из большого лимузина длиной в полквартала. Поэтому я изменяю свои замечания, прежде чем открыть рот. Я снова смотрю и понимаю, что он довольно старый рассол, щеголеватый парень с длинной белой бородой, свисающей до пояса. Поэтому я еще больше модифицирую свои замечания.

- Не дави на меня, болван, - смотрит он на меня, и я вдруг начинаю дрожать. Потому что у него есть пара очень темных глаз с блеском в них, как неоновые огни в похоронном бюро. Эти глаза сейчас прожигают дыру в том, что я прочесываю.

- Ты был на аукционе внутри? - спрашивает он очень быстро. Я признаю это.

- Все уже завершилось? – спрашивает он, взволнованный.

Я отвечаю, что да, почти все уже продано. Папочка подпрыгивает на тротуаре, когда слышит это. Он чуть не падает лицом вниз или наоборот, только мисс борода запуталась в моем пальто, и оно поддерживает его.

- Скажи мне, что еще не поздно, - выдыхает он. 

Я понимаю, что он, должно быть, один из тех крупных коллекционеров, о которых мне рассказывал Оскар.

- А как насчет ковров? – кричит он мне.

- Боюсь, ковры уже разошлись, - отвечаю я. - На самом деле я сам купил пару ярдов восточной сырной ткани.

Лицо Папочки багровеет, что очень мило сочетается с его белой бородой. Он прыгает вверх и вниз, почти срывая с меня пальто.

- Десять тысяч танцующих демонов! - кричит он. - Я могу опоздать! Прочь с дороги, прочь от высоких, раскаленных, шипящих адских петель!

И он вырывается через дверь на аукцион, чуть не выбивая ковер из моих рук. Я пожимаю плечами, а затем начинаю тащить и тянуть. Нести этот ковер домой – подлая работа. Я иду, стараясь вспомнить то шикарное проклятие, которым разразился тот парень, потому что сейчас я в настроении ругаться. Хуже того, я даже не могу как следует держаться за ковер. Она все время скользит у меня под мышкой, свисает спереди или извивается сзади. В результате я спотыкаюсь о бордюр, иду боком и очень медленно продвигаюсь вперед.

О том, как Оскару удается догнать меня до того, как я возвращаюсь домой, я слышу, как позади меня щелкают ноги; кто-то бежит очень быстро. И появляется Оскар, его лицо багровое, как у старика, который налетает на меня.

- Оскар. - говорю я удивленно, - Я так понимаю, ты закончил аукцион. Что привело тебя сюда?

- Моя совесть, - выдыхает Оскар, тяжело дыша. - Фип, я понимаю, что разыграл перед тобой грязный трюк, когда заставил тебя взять ковер. В конце концов, ты работаешь на меня, и можешь ли ты помочь, если торги пойдут не так? Это так беспокоит меня, что я бросил все и пошел за тобой. Мысль о моем проступке пронзает меня до глубины души. Задевает за живое.

Даже не знаю, чем это огрели Оскара, но сразу заинтересовался. Оскар хватает меня одной рукой за воротник, а другой за ковер.

- Я верну тебе твои десять долларов, Фип, - говорит он. - Это справедливо?

Ну, это звучит справедливо для меня, и это именно то, что с ним не так. Исходя из такой личности, как Оскар, это на него совсем не похоже. Поэтому я немного тяну время.

- Может, я не хочу продавать, - говорю я. 

Лицо Оскара становится почти черным.

- Ты должен, - умоляет он. - Это на моей совести. Это трогает мое сердце.

Тут я понимаю, что он лжет. Потому что у Оскара нет совести, а его сердце такое твердое, что ничто не может его тронуть. 

- Я оставлю ковер для своей комнаты, - говорю я. - Он прикроет окурки.

Оскар фыркает.

- Я знаю, что ты чувствуешь, и не виню тебя. Чтобы компенсировать все твои хлопоты, я дам тебе пятнадцать долларов.

- Нет, - отвечаю я.

- Двадцать.

Прямо тогда и там я получаю счет. Кто-то еще хочет купить этот ковер по более высокой цене, и Оскар думает, что сможет забрать его у меня. Поэтому я просто качаю головой и продолжаю идти.

- Этот ковер не продается, - кричу я. - И это все!

Оскар вопит, но я игнорирую его и ухожу. Теперь мне не терпится вернуться домой. Интересно, что это за тряпка? Я помню, как Оскар рассказывал о том, как Клеопатра приходит свернутая в ковер, и я могу только представить, как разворачиваю его и вижу, как Лана Тернер выскакивает оттуда. Или во всяком случае, что-то ценное и редкое. Когда я поднимаюсь по лестнице в свою комнату, мне приходит в голову другая идея. Возможно, кто-то прячет золото или драгоценности в рулоне ковра. Может быть, какие-то арабы контрабандой вывезли алмазы из страны. Кто знает? Ковер достаточно тяжелый, и завязан он очень туго. Я очень хочу открыть его.

Но как только я открываю дверь, на лестнице раздается топот, и наверх бежит тот старичок.

- Подождите еще минутку, - кричит он. - Вы мистер Левша Фип?

- Так мне сказала мама, - признаюсь я.

- Оскар направил меня сюда, - хрипит он. - Это очень важно.

- Кто вы? – спрашиваю я.

- Вы читаете по-английски? Вот моя карточка - не сгибайте ее, - говорит старина. 

Я беру карточку и читаю имя.

ЧЕРНАЯ МАГИЯ

Чудотворец

- Это что, шутка? - спрашиваю я. – Во-первых, вы не негр, а во-вторых, что такое тауматург – это какой-то мануальный терапевт?

Он слегка кланяется и улыбается.

- Признаюсь, все это немного необычно, - говорит он мне. - Но, видите ли, тауматург – это маг. И черное искусство действительно очень подходящее название.

- У меня нет времени смотреть карточные фокусы, - отвечаю я. - Так что, если позволите, я пойду в дом и подою козу.

Он поднимает руку, и я вижу, как его темно-красные глаза снова смотрят на меня.

- Не будьте дураком, - говорит он очень мягким голосом, как бормашина дантиста. – Я не фокусник. Я колдун. Воскреситель. Чародей. Геомансер.

- Обзываться бесполезно, приятель, - говорю я ему. 

Но я действительно впечатлен. В коридоре темно, а передо мной стоит старик с горящими красными глазами и длинными тощими когтями, цепляющимися за мое пальто.

- Я хочу купить ваш ковер, - шепчет он.

- Что, еще один?

- Поверьте, для меня очень важно получить его. Мне это нужно, и я готов хорошо заплатить. Я предлагаю пятьсот долларов.

- Пятьсот…

- Тогда тысячу. Деньги не имеют значения. Тысячу долларов за ковер!

- Братья Нельсон должны меня видеть, - шепчу я. - Я могу стать звездным продавцом.

Но я быстро прикидываю. Сначала Оскар хочет выкупить его, а потом этот представитель черного искусства. Может быть, они оба сумасшедшие. И снова – Оскар говорит толпе, что этот ковер завернут и отправлен, и никто его не видит. Он говорит, что миссис Бобо Щупс платит большие деньги за свои вещи. Может быть, ковер стоит денег. Может быть, это стоит намного больше.

Я думаю о золоте и драгоценностях, которые могут быть спрятаны в нем. Я думаю о Клеопатре. А потом я поворачиваюсь к магу и качаю головой.

- Нет, я не продаю этот ковер, - говорю я ему.

- Две тысячи, - шипит он.

- Нет.

На этот раз мне очень трудно сказать «нет». Две тысячи – очень убедительный аргумент, и его два глаза тоже вполне убедительны. Они смотрят на меня, и когда они смотрят на ковер, они голодны.

- Приходите в другой раз, - с трудом выговариваю я. - Я должен все обдумать.

- Хорошо, мистер Фип. Но черное искусство не должно быть сорвано, я предупреждаю вас! Рано или поздно я получу этот ковер.

И он скатывается с лестницы. Я попадаю домой. Теперь я на грани сумасшествия, чтобы открыть этот ковер. Я бросаю его на пол и бегу в шкаф, чтобы повесить пальто и шляпу. В шкафу очень пыльно, и я кашляю и прочищаю глаза, когда выхожу. Я смотрю на ковер на полу и снова тру глаза. Потому что провода на конце ковра оборваны. Я могу поклясться, что они были связаны минуту назад, когда я бросил его, но теперь они развязаны. Толстые провода тоже. Ковер лежит на полу.

Я бросаюсь к нему и разворачиваю. Очень осторожно, дюйм за дюймом, так что, если внутри есть драгоценности или монеты, я не пропущу их. Но там ничего нет. Я полностью разворачиваю ковер, и он растягивается по полу. Я смотрю на него. Что я вижу? Платиновая кайма с драгоценными камнями в узоре? Золотая бахрома на серебряном ковре? Прочное плетение из десятидолларовых купюр и военных облигаций? 

Нет.

Я вижу грязный-грязный старый кусок мешковины, который я не использовал бы, чтобы покрыть пол курятника. Он рваный по краям. Края разорваны, и через них проходит узор, похожий на карту отступления Гитлера в России, и в два раза более грязный. И я отказался от двух тысяч долларов вот за это!

Я вскрикнул и в ярости ударил себя по лбу. На самом деле, я ударил себя довольно сильно, и это сбило меня с ног, я ринулся к умывальнику, чтобы пустить холодную воду на голову. Так я и делаю, ругаясь себе под нос и под краном. Потом вытираю голову и снова оборачиваюсь, чувствуя себя лучше. Но один взгляд говорит мне, что я все еще не пришел в себя. Хуже. Я смотрю на ковер, который разостлал на полу. Только мне не надо очень пристально смотреть вниз. Потому что ковер плавает. Парит в воздухе!

Этот грязный старый ковер, этот отель для персидских блох, плавает в воздухе, примерно в футе от пола. Я просто стою с открытым ртом, показывая свои аденоиды и миндалины. Затем я чихаю, потому что облако пыли поднимается с ковра, когда оно летит по полу.

Проклятая тварь жива!

Вдруг я вспоминаю, как он выскальзывает у меня из-под руки, когда я его ношу, и как сами собой рвутся нити, и теперь я понимаю. Ковер живой. Он движется сам по себе!

Я так расстроен, что смотрю его, ничего не делая в течение минуты. И он всплывает, движется к открытому окну. Он вылетает в окно!

- Нет, не уйдешь, - замечаю я, бросаясь на пол и прижимая к нему летающую снасть. Ни один ковер стоимостью в две тысячи долларов не убежит и не оставит меня, даже если он будет плавать, как мыло цвета слоновой кости. Я опускаю ковер и прижимаю его к полу. С минуту я тяжело дышу, потому что давно уже не занимаюсь летающими снастями. Ковер подо мной извивается, как большая змея.

Я протягиваю руку, беру торшер и ставлю его на ковер, прикрепляя к полу. Потом подтаскиваю стул, чтобы удержать его, и засовываю бахрому под ножки кровати. Ковер падает на пол и лежит неподвижно. Я выхожу и наклоняюсь, чтобы еще раз взглянуть. Но кажется в нем нет ничего особенного. Это все еще грязная тряпка, вся грязная и рваная. Я смотрю на него, вижу, что он спокоен, и снимаю с него лампу и стул. Затем я сажусь на корточки и пытаюсь соскрести грязь, чтобы посмотреть, смогу ли я найти какой-то узор под ним, который говорит мне, что это должно быть. Все, что я получаю, это полный рот пыли. Я снова чихаю, и мой гнев вырывается наружу через нос.

- К черту все это дело! - кричу я. - Мне бы не хотелось ввязываться в такие неприятности – почему я не могу наслаждаться хорошей игрой в кости в заведении Болтуна Гориллы?

Вдруг дует страшный ветер. Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что все еще чихаю, но нет. Я не создаю этот ветер. Это ковер. Потому что ковер движется. И я сижу на нем! На этот раз мы плывем прямо к открытому окну и через него. В следующую секунду я уже мчусь по воздуху над улицей, катаясь на ковре!

- Отпусти меня! – кричу я. 

Но ветер душит голос прямо на выдохе. И прежде чем я успеваю закричать снова, что-то застревает у меня в горле. Мое сердце. Потому что мы несемся по небу, по улицам и домам, и когда я определяю скорость, я просто ложусь на лицо и закрываю глаза. Секунду спустя я чувствую ужасный удар и понимаю, что мы разбились. Я открываю глаза и сажусь.

Первое, что я ищу – это сломанные кости. Но сломанных костей нет. На самом деле костей вообще нет — кроме двух. Этидве кости валяются прямо на полу рядом со мной. Четыре и три. Потому что, когда я открываю глаза, я сижу в задней комнате бильярдной Болтуна Гориллы, наблюдая за игрой в кости! Я сидел на ковре, жалел, что не играю в кости у Гориллы, и ковер перенес меня туда!

Я смотрю вверх, все еще в замешательстве, и вижу, что мы влетели через открытый люк. Мы проделали это очень тихо, потому что нас никто не замечает, меня с ковром. Они все стоят на коленях вокруг костей на полу — четверо, включая самого Болтуна Гориллу. А перед ними куча салата, такая большая, что задохнется Моргентау. Поэтому неудивительно, что они слишком заинтересованы в игре, чтобы увидеть, как я делаю свою трехточечную посадку. Я очень дрожу, но начинаю понимать некоторые вещи о ковре. Вот почему черный волшебник хотел это купить, и почему это такой необычный предмет. Поэтому я очень туго скручиваю ковер под мышкой, прежде чем подойти к играющим и представиться.

- Никак это Левша Фип! - кричит Болтун. - Еще одна собака пришла погреметь костями, я полагаю?

Это значит, что я в игре. Теперь я сам очень люблю африканское поло, на самом деле это своего рода моя страсть. И мне действительно не терпится потрясти слоновую кость. Но я не хочу потерять и мой ковер, а это такое хитрое приспособление, что я не могу позволить себе упустить его из виду. Не могу придумать, где его припарковать, без якоря. Тогда у меня возникает идея.

- Мне бы очень хотелось поиграть с вами в шарики, джентльмены, - говорю я этим крысам. - Но я хочу, чтобы вы меня немного ублажили. У меня есть штуковина, который я называю «мой счастливый ковер». Я хочу, чтобы мы все поиграли в кости на его поверхности. Кроме того, - добавляю я вежливо, - мне не нравится, что вы все стоите на коленях на голом полу. Это недостойно, и протирает колени ваших брюк.

Они позволили мне развернуть ковер, мы все опустились на колени, и я взял кости в руки и начал делать из них кастаньеты.


За очень короткое время передо мной промелькнуло достаточно салата, чтобы сделать полноразмерный Сад Победы, и я очень счастлив. Каждый раз, при броске костей, я получаю либо семь, либо одиннадцать, и каждое очко, которое я бросаю, выпадает. Я предполагаю, что это все эти разговоры носят технический характер, если вы не понимаете сложную тактику игры в кости, но идея в том, что я выигрываю много денег.

Это не радует других. Наконец, когда Болтун Горилла получает кости, он очень сердится, потеряв около двухсот баксов. Он хватает кубики огромной перчаткой ловца, которую называет рукой, и трясет их.

- А теперь катитесь, будьте вы прокляты, - говорит он громовым голосом. Но когда он отпускает кости и делает змеиные глаза, это означает, что он проигрывает. Он снова берет кости, очень недовольный, и они шумят в его руке, как пара скелетов, занимающихся гимнастикой на жестяной крыше во время града.

- Давай, - повторяет он. – Сделайте это. Прямиком в Буффало. 

Значит, я совершаю ошибку, не предупредив его вовремя. Но теперь уже слишком поздно. Потому что, когда он говорит «в Буффало», ковер поднимается с отскоком, и мы взлетаем через окно в крыше. Но быстро.

Слышны крики, вопли и вой. Нас пятерых швыряет на середину ковра, и мы путаемся в руках и ногах. Может быть, это займет минуту, может быть, десять. Тем временем мы воем в ночи. И когда мне наконец удается вытащить голову из-под этой кучи дергающихся тел, я смотрю вниз на землю и что же я вижу?

Ниагарский Водопад!

Мы едем в Буффало, все в порядке!

Примерно через минуту мы приземляемся на краю города, на свободной парковке.

Ночь безлунная, и я рад, потому что, если кто-нибудь увидит, как мы спускаемся, зенитчики очень быстро займутся делом. А так у меня и так хватает проблем с объяснениями ситуации Горилле и его приятелям. Естественно, их укачало от полета. Поэтому я рассказываю им историю.

- Господи! - замечает персонаж по имени Джей Даймрот Маккарти, который является ученым типом. - То, что у вас есть, это, вероятно, ковер-самолет, как в «арабских ночах».

- Ковер-самолет? – говорю я, в то время как идея внезапно щелкает в моем мозгу.

- Конечно, - говорит Даймрот. - Ковер-самолет, видите? Там используют восточные коврорезы, чтобы путешествовать на них для быстрого бегства. Как раз то, что нужно держать в гостиной для пудры, понимаете? Я всегда думаю, что это одна из этих ритуальных вещей, но вы видите, что я ошибаюсь. На счету вот он. И вот мы здесь.

 Другие типчики слушают все эти объяснения и качают головами, пытаясь успокоиться.

- Что же нам теперь делать? - спрашивает Горилла.

- Может быть, мы сможем заставить его отвезти нас обратно в город, -предлагает Даймрот. - Ничего не стоит это попробовать. На нем нет счетчика. Если бы я был вы, Фип, я бы пригласил клиентов, чтобы показать. Все заплатят большие деньги за такой ковер.

- Да, но почему? - спрашиваю я. - Какая от него польза?

- Очень просто, - говорит мне Даймрот. - Клиент появляется в большом лимузине, не так ли? Вот так. Он хочет заменить машину и использовать летающий коврик во время техосмотра авто. 

Мне это кажется логичным, поэтому мы все прыгаем обратно на ковер.

- Я хочу вернуться к Болтуну Горилле, - говорю я очень громко. И ковер крутится вокруг, взлетает, и мы отправляемся обратно. На этот раз никто так не напуган. Что касается меня, я даже привык путешествовать по воздуху, поэтому, когда мы пролетаем мимо, я смотрю вниз на весь пейзаж, и в мгновение ока мы спускаемся на улицу. Горилла чуть не лишается головы, когда мы проскальзываем под телефонными проводами, но за ними нет никаких проблем. Ковер отлично управляется, и мы проплываем через окно в крыше и приземляемся даже без удара. Как только мы все приземлились, они столпились вокруг меня и начали соображать. Вся банда загружена схемами.

- Почему бы тебе не открыть бюро путешествий? - предполагает один парень.

- Чушь собачья. Используй ковер для такси, - говорит Горилла. 

Кто-то еще предлагает экскурсии по городу. И естественно, в толпе находится маленькая крыса с хитрым лицом, которая выходит с предложением контрабанды алкоголя. Разумеется, я отказываюсь, указывая, что это не только нечестно, но и что на ковре недостаточно места для перевозки большого количества бутылок. Кроме того, я не хочу связываться с этими болванами по каким-либо делам, пока не выясню эту ситуацию для себя. У меня есть ковер-самолет. Это такой вопрос, который требует размышлений. Я не хочу идти на сомнительное дело. Поэтому, в конце концов, я возвращаюсь на ковер и говорю: «домой, Джеймс». Ковер поднимает меня, и я улетаю по воздуху с величайшей легкостью.

Всю дорогу домой я ломаю голову, пытаясь понять, что со всем этим делать. Но когда я, наконец, проскальзываю в открытое окно и приземляюсь, возникает новая проблема. Она проистекает из кресла в моей комнате, где и сидит. И имя проблемы – волшебник черного искусства, тауматург. Он смотрит на меня, когда я спускаюсь. Я слабо улыбаюсь ему и снова закрепляю ковер под столбиками кровати, стараясь делать вид, что ничего не происходит. Но это бесполезно. Он видит, каков счет.

- Итак, - приветствует он меня. - Ты знаешь секрет.

Я киваю. Он пожимает плечами, поднимает бороду и крутит ее кончик. 

- Слишком плохо. Годами я тщетно ищу ковер-самолет. Я часто бывал на базарах Испахана, Тегерана, Дамаска, Алеппо. Я прочесывал базары отсюда до Хайдарабада. Мои агенты шли по следу сказочного ковра-самолета.

И в конце концов глупая женщина, эта миссис Бобо Щупс, случайно натыкается на него. Она покупает его как часть партии ковров, даже не представляя, что она приобретает легендарный ковер из Восточных сказок. Она умирает. И глупый аукционист разыгрывает его для безмозглого мужлана.

- Ты ошибаешься, приятель, - поправляю я. - Я сам купил этот ковер. 

Он улыбается.

- Ладно, оставим это. Главное, что теперь ты знаешь истинную ценность этого ковра. И я снова готов предложить хорошую цену. Скажем, десять тысяч долларов?

Так вот, нет ничего лучше, чем услышать, как кто-то говорит: «десять тысяч долларов». Это очень милая фраза и она ласкает мне слух. Но я все еще играю на интуиции, поэтому тяну время.

- Почему этот ковер стоит для тебя десять тысяч? - спрашиваю я. - Если ты один из этих волшебников, как утверждаешь, зачем тебе летающий ковер? Как я слышал, вы можете делать почти все, что хотите.

Черный маг снова садится и вздыхает. Ветер треплет его белую бороду. Потом он снова вздыхает, и слезы наворачиваются на глаза. Он поднимает кончик бороды и вытирает их ею. Потом сморкается.

- Быть волшебником не так-то просто, - стонет он. - Это ужасная жизнь. Если бы ты знал, как мне тяжело, ты бы пожалел меня и дал мне ковер.

- Не вешай мне эту лапшу на уши, - отвечаю я. - Волшебники могут все.

- Ты ошибаешься, - говорит черный маг. - Может быть, я смогу объяснить тебе, если открою свой секрет.

- Твой секрет?

- Да, - шепчет маг. - Видишь ли, я сын ведьмы.

- Да что ты говоришь!

- Это правда, - вздыхает он. – И мне интересно, если ты знаешь, что это значит? Родиться в ужасном маленьком домике в лесу. Без удобств городского дома, без печи, без водопровода. Никогда не иметь отца. Никогда не иметь других детей, чтобы играть. Просто сидеть в этом ужасном доме весь день, с ужасным запахом серы внутри. Твоя мать всегда варит что-нибудь на огне – большие котлы с травами и ужасную кашу, которая воняет. Она варит столько зелья, что у нее нет времени готовить для тебя.

- У меня никогда не было такого опыта, - признаюсь я. - Хотя, насколько я помню, мама иногда наливала в ванну джин. 

- Это другое дело, - вздыхает маг. - У тебя нет игрушек, если ты сын ведьмы. Просто куколки – не нормальные куклы, а куколки. Маленькие восковые фигурки, куда ведьмы втыкают булавки. Она дает их тебе поиграть, и все. И эта ужасная черная кошка – ее фамильяр! Если погладишь ее, она царапается.

А потом ты так часто остаешься один. Она всегда ходит на черные шабаши и все такое, и ее метла никогда не стоит в углу. В канун мая и Хэллоуина, и все время в течение года вы остаетесь одни в этом отвратительном доме. Помню, как-то раз я пил любовное зелье в детстве, когда остался дома один. Оно только расстроило мой желудок.

Маг снова вздыхает.

- Это моя жизнь, - продолжает он. - Никакой школы. Я каждый день изучал книги по магии и колдовству. Творил заклинания и изучал гороскопы, изучал ужасные предметы, такие как антропомантия и литиомантия, и гадание. Я работал годами в полном одиночестве. Это собачья жизнь. А когда она умерла, я остался один. Не успеваю я опомниться, как уже впутываюсь во вторую закладную и кучу всяких юридических штучек. Я не наследую ничего, только кучу долгов перед демонами. И я уже старик для своего времени.

Посмотри на меня, посмотри на мои морщины и бороду! Выгляжу ли я как молодой и счастливый человек? Я выгляжу так, будто мне нравится практиковать магические силы? 

Он начинает плакать, и мои глаза немного затуманиваются. Звучит ужасно. Представьте себе этого бедного чародея – возможно, он даже никогда не увидит шоу, не сыграет на музыкальном автомате или не сделает ничего с культурой!

- Тогда, что еще хуже, я узнаю, что не могу даже посетить черный шабаш. Из-за того, что мама упала и сломала свою метлу, когда умерла. Знаешь, что это значит для волшебника? Это означает позор! Это как не посещать собрания профсоюзов или платить взносы ложи. Если я не появляюсь хотя бы раз в год на черных шабашах, я весь очищаюсь.

Потом он рассказывает мне о «черных шабашах» - мальчишниках для ведьм и волшебников. Что-то вроде пикника, только немного более дикого. Они собираются где-нибудь на вершине холма или горы в Европе, танцуют и разговаривают о делах. Затем появляется большой босс с вилами вокруг и дает им свои заказы на предстоящий год. И это то, что так расстраивает черное искусство.

Без метлы он не сможет добраться до шабаша. И один из них скоро появится, на Хэллоуин.

- А как насчет самолета? – спрашиваю я. 

- Не говори глупостей! В прошлом я путешествовал на самолете или лодке. Но с этой войной – как я могу добраться до Европы? Или горы Гарца? Приоритеты фиксируют это так, что я не могу даже купить частный самолет для себя, не говоря уже о бронировании в качестве пассажира. Вот почему мне нужен твой ковер-самолет. Вот почему я ищу его. Это единственное средство передвижения, оставшееся мне, и если я не доберусь до шабаша, со мной все будет кончено. Потому что у большого босса есть отвратительная привычка избавляться от нас, колдунов, когда ему не подчиняются.

Ну, эта песня и танец, которые он мне исполнил, меня смягчили. Думаю, с тем же успехом я мог бы взять десять штук и отпустить ковер. Что хорошего от этого в любом случае? И если он должен добраться до этого его черного шабаша…

- Но какое соглашение у тебя с большим боссом? – спрашиваю я. 

Черный маг улыбается.

- Я вижу, ты умен, - бормочет он. - Поэтому я не буду скрывать этого от тебя. Я очень хочу посетить этот шабаш, потому что это мой единственный шанс увидеть большого босса. И если я увижу его, я заключу сделку, которая даст мне огромную власть. Если хочешь, мы можем разделить ее вместе.

- Потому что ты прав, Фип. Волшебник может получить все, что пожелает, если он заплатит за это. Вы знаете, какова эта цена. Ваша душа. У тебя ведь есть душа, правда, Фип?

- Думаю, да.

- Хорошо. У меня тоже есть. 

Черный маг хихикает. Теперь он уже не так печален, и смех стоит послушать.

- Да, хотя я в долгу перед Большим Боссом, у меня есть душа, за которую можно поторговаться. И я заключу сделку.

В моей комнате довольно темно, но глаза мага сияют очень ярко. Его зубы тоже блестят. Почему-то я чувствовал бы себя лучше, если бы не видел их так хорошо. Они беспокоят меня. Как и его смеющийся голос.

- Да, и какая это будет сделка! Потому что я хочу власти, Фип. Великая сила. Теперь, во время войны, появятся новые шансы подняться, править. Представь себе волшебника, со знанием заклинаний и чар, захватившего контроль над целыми народами! Управляющего армиями! Направляющего судьбы! Я, который обретается во тьме, который должен изучать и корпеть над заплесневелыми фолиантами, растрачиваю свою жизнь впустую, мне надоело сидеть в тени. Я хочу править. И время пришло.

В Европе есть человек, Фип. Больной, невротический, полубезумный человек, который верит в магию. В астрологию и звезды. Он всегда готов слушать, быть ведомым теми, кто называет себя магами. Но я не шарлатан. Я хочу добраться до этого человека – заставить его поверить в меня. Сделать себя его хозяином. Отдавать ему приказы и следить, чтобы он повиновался. Вот такую сделку я заключу на шабаше, Фип! Теперь ты понимаешь, почему я должен туда добраться? Теперь ты понимаешь, почему мне нужен твой ковер?

Я вижу все хорошо, и мне это немного не нравится.

- Это не игра в кости, приятель, - говорю я ему. - Я все еще не продаю ковер.

Черный маг встает. Я раньше не замечал, насколько он высокий. Как противно он выглядит в своем длинном черном пальто. Он указывает на меня костлявым пальцем.

- Ты смеешь отказываться, жалкий негодяй? Ведь это означает богатство для вас! У тебя здесь ничего нет – сидишь в этой грязной, пыльной комнатушке. Я бы не стал держать даже свинью в этом хлеву.

- Тогда убирайся! – кричу я, и подталкиваю его к двери.

- Я вернусь! – кричит он. 

Но я хлопаю дверью по его бороде, и все, что он может сделать, это вытащить ее и спрыгнуть вниз по лестнице. Я действительно сгорел. Я не возражаю, чтобы он предлагал грязную сделку, но, когда он говорит мне, что я живу в грязной свалке, я очень злюсь. Потому что я слишком хорошо знаю, что живу в грязной дыре, и что-то внутри меня говорит, что сглупил, когда не взял его десять тысяч. Только я лучше буду дураком, чем крысой. Тем не менее, мое настроение испорчено. Уже поздно, и мне нужно немного поспать, поэтому я раздеваюсь перед сном. Перед тем как залезть внутрь, я вспоминаю ковер. Я не хочу, чтобы он улетел, поэтому хватаю его с пола, засовываю в шкаф и запираю дверь. В шкафу так пыльно, что я снова начинаю кашлять, и это еще больше злит меня. Я лежу в постели и горю. Что за день! Меня втягивают в покупку ковра, у меня репутация какого-то чудака со всеми моими друзьями, и сумасшедший фокусник приходит и угрожает мне.

Может быть, он появится снова с какой-нибудь фальшивой уловкой. Но я так не думаю. В любом случае, это проблема завтрашнего дня. Так, наконец, я засыпаю. И мне снится кошмар.


Следующее утро тоже проходит как в кошмаре. Я просыпаюсь, когда слышу стук в дверь. Я сажусь и спрашиваю:

- Кто там?

- Темный маг, - говорит голос.

А я ему:

- Заткнись и убирайся, усатый бабуин!

Потом я переворачиваюсь и сразу слышу шелестящий звук. Я снова сажусь. Я смотрю на дверь. Что-то просачивается в замочную скважину. Что-то белое, как туман. Небольшое облачко дыма. Оно течет очень медленно и кружится вокруг. Оно сразу становится толще. В тумане горит красное ядро. Глубокий красный цвет. И тут я узнаю его. Это цвет глаз черного мага. Темно-красные глаза. И вдруг вокруг глаз появляется лицо. И туман превращается в длинную белую бороду. Потом тело. Черный маг стоит в моей комнате!

- Я научу тебя не перечить желаниям волшебника! – шепчет он. 

Не успеваю я опомниться, как он уже у двери шкафа. Он открывает ее. Я вижу, как он склонился над полом, шарит вокруг. Он поднимает ковер. Он выходит – и тогда я сажусь в постели. Потому что я не сплю. Я не сплю, а черный маг выкрал ковер прямо у меня на глазах!

- Эй ты, ковровщик! - кричу я. 

Он просто поворачивается и смотрит на меня. Его красные глаза смотрят. Я смотрю в ответ. И вдруг я понимаю, что не могу отвести взгляд. Происходит то, что называется гипнозом. Я таращусь на него, как на хориста, а не на старого чудака с длинной белой бородой.

- Итак, - шепчет он. - У волшебника есть силы. И ты не сможешь двигаться. Я забираю твой ковер, Фип. Мне нужно лететь в горы Гарц. У нас как раз достаточно времени, чтобы сделать это.

Он ступает на ковер и встает перед открытым окном. Я пытаюсь отвести взгляд. И вдруг я это делаю. Я вскакиваю с кровати. Колдун улыбается. Одна его рука тянется к талии. Я думаю, что он тянет меня на удочку, но нет. Он просто поднимает бороду. Я вижу под ним, на шее, скрытый бородой, висит очень длинный, очень острый нож. Он достает его и машет. Я вижу, что он привык размахивать им.

- Ты любишь фарш? – спрашивает он. - Вот кем ты станешь, если приблизишься ко мне хотя бы на шаг.

Поэтому я просто стою, пока он ложится на ковер. Он отводит бороду в сторону, как носовой платок, и машет рукой на прощание.

- Ну, я полетел, - говорит он мне. А потом смотрит на ковер и бормочет: - Горы Гарца, пожалуйста.

Ковер поднимается и выплывает в окно.

Я дрожу от страха. Все кончено. Мой ковер исчез, он исчез, и эта сделка происходит. Придется заплатить адом — и я знаю, кто заплатит. Все мы, если черный маг пойдет по своему пути. А потом, когда я стою там, я слышу стук. Он доносится из-за моего окна. Я бросаюсь к окну и выглядываю.

Снизу доносится ужасный грохот, и я смотрю на переулок. На камнях лежит черный маг. На нем, как саван, ковер-самолет. Я спускаюсь в три прыжка, забираю мага и вызываю «скорую». Сначала я прячу ковер. Когда приезжают медики, я говорю им, что он выпал из окна, и после одного взгляда на тело они мне верят. А когда они уходят, я снова смотрю на свой ковер. Тогда я понимаю, что произошло. Я еще раз смотрю на свой шкаф и понимаю всю историю.

Впервые в жизни я благодарю свою счастливую звезду, что черный маг прав, когда говорит, что я живу на грязной старой свалке. Потому что это единственное, что спасает нас всех от сделки, которую он хотел заключить. Конечно, ковер больше не годится, так как он не летает, и я бросаю его в кучу пыли. Но, возможно, это так же хорошо, как все получилось. В любом случае, у меня есть велосипед.

***

Нахмурившись, я откинулся на спинку сиденья.

- Похоже, ты был на волосок от смерти, Левша, - признался я. – Но…

Фип бросил на меня кислый взгляд.

- Ты и твое «но». Всегда что-то беспокоит тебя, друг! Хорошо, что на этот раз?

- Ничего, - ответил я. - Совсем ничего. Только, видишь ли, я не могу понять, что заставило ковер-самолет упасть и убить колдуна. Раньше он всегда летал, не так ли?

- Да.

- Так почему же он упал?

- Это мое счастье, - сказал Фип. - Как я уже сказал, если бы я взял десять тысяч долларов, то никогда не избавился бы от этого черного колдуна, а он сделал бы свою грязную работу. Это чистая удача, что я отказался, и он погиб.

- Как ты догадался?

- Ну, если я возьму десять тысяч, то перееду из своей комнаты в квартиру получше. А ты знаешь, в какой дыре я живу. Все грязное и пыльное. И если я не нахожусь в своей грязной и пыльной квартире, то я не кладу свой ковер на ночь в грязный и пыльный шкаф, и он не лежит там, чтобы он больше не летал.

- Ты имеешь в виду, что ковер в шкафу убил черного мага, когда он им пользовался?

- Конечно. Это счастливый случай. Из-за того, что произошло в шкафу с ковром – что попало в него, чтобы заставить его упасть.

- Ладно, Фип! Что вообще попало в ковер-самолет?

- Моль! - сказал Левша Фип


(Son of a Witch, 1942)

Перевод К. Луковкина

Рывок великана-убийцы

На днях я сидел на своем обычном месте в обычной кабинке обычного ресторана, когда Левша Фип совершил свой необычный вход. Сначала я не заметил в нем ничего необычного. Его лицо все еще было похоже на лицо беглеца, спасающегося от пары лосиных рогов. Его костюм был таким же безвкусным, как всегда, а галстук растекся по рубашке, как мороженое. Когда мистер Фип уселся напротив меня, я заметил разницу.

- На брюках нет наручников, - заметил я. Левша Фип кивнул. 

- Отныне я буду получать только по голове, - ухмыльнулся он. - И при этом я не думаю, что она поймает меня. На самом деле я в этом уверен.

- Кто? - спросил я. 

Фип пожал плечами. На этом я успокоился. Некоторые аспекты его личной жизни не стоят пристального внимания. Если он решит жить в одиночку, это его дело.

- Нет, - продолжал Фип. - Никаких наручников – ни на брюках, ни на руках. Это новый костюм Победы.

- Похоже, он прошел через несколько кровавых битв, - сказал я. - Какая цветовая гамма! Это, конечно, не замаскировано. 

Фип надулся.

- Не критикуй, - сказал он. - Я просто выполняю свою роль в военных действиях. Я отказываюсь от своих чашек, я ломаю свой рекорд японского Песочного человека, и я трачу свои деньги на облигации вместо блондинок.

- Очень патриотично.

- О, ничего страшного, - вздохнул Фип. - Я только хотел бы сделать что-нибудь действительно хорошее, как мой друг Джек.

- Джек? Какой Джек?

- Я не знаю его фамилии, - сказал Левша Фип. - На самом деле я даже не знаю, действительно ли его зовут Джек. Мы зовем его просто Джек, потому что у него никогда не было фамилии.

- Нищий, да? – заметил я. – Но что может сделать бедный человек, чтобы помочь победе?

В глазах Фипа вспыхнул огонек. Я вздрогнула, потому что знала, что будет дальше.

- Это целая история, - пробормотал он. - Я знаю, ты будешь рад услышать об этом.

- Прости, - выдохнул я. - У меня важная встреча. 

- Неважно, насколько толсты твои подружки, - прорычал Фип. - Это такая история, которая приходит к тебе не каждый день.

- Слава Богу!

- Что это? Ладно, неважно. Я расскажу тебе историю так, как услышал ее от Джека, когда встретил его на днях.

Левша Фип высунул язык, и мы тронулись в путь. Далеко, далеко.  

***

Этот парень Джек, ты мог бы сказать, что он живет на социальном дне. Его рост всего пять футов, и около года назад он забрался так далеко, что живет в пригороде – Пенсильвании. Может быть, он ездит туда из-за прохладного климата, потому что в городе для него довольно жарко.

При следующей встрече Джек говорит, что женится. Меня это не удивляет, потому что Джек всегда питает слабость к женщинам—в голове. Дама, с которой он связался, была около шести футов ростом, что довольно близко для парня с ростом Джека. Кроме того, она скроена по тем линиям, о которых думает Лонгфелло, когда писал «Деревенского кузнеца».

Но оказалось, что у нее есть небольшая ферма в горах Пенсильвании, и именно там сейчас живет Джек. Как раз в это время начинается война, и все говорят об оборонительных действиях. Джек очень патриотичен, как я уже сказал. Он готов внести свой вклад. В мгновение ока он въезжает в один из шахтерских городков, подходит к бюро по трудоустройству и устраивает жену на работу на мельницу.

Война приближается, и даже этого Джеку недостаточно. Он идет на другую мельницу и нанимает жену на ночную смену.

- Мы должны работать день и ночь, - говорит он. - Я сожалею только о том, что у меня есть только одна жена, которую я могу подарить своей стране.

Так что вы видите, как обстоят дела с Джеком. Его жена уходит на работу, а он остается дома и ухаживает за фермой. Не проходит и дня, как он делает что-нибудь, чтобы украсить это место, - например, вырезает свои инициалы на дереве, очень причудливо, или украшает крыльцо красивыми рыбацкими мухами. По той или иной причине, поскольку женщины по своей натуре сварливы, это не совсем нравится его партнеру по браку.

Однажды утром жена приходит домой с ночной смены, дабы приготовить еду, прежде чем она вернется на работу в дневную смену, и чувствует себя очень раздраженной. Кажется, Джек готовит для нее сверхурочные на другом заводе.

- Послушай, ленивый бродяга, — говорит она (мне больно употреблять такие вульгарные выражения, но именно так говорит эта грубая женщина), — я хочу, чтобы ты поработал здесь. День и ночь я тружусь над раскаленной доменной печью, а ты сидишь дома и бездельничаешь. Ты даже не пришил пуговицы к моему комбинезону. Что ты за муж, бродяга?

Чтобы Джек не пропустил ни одного слова, она берет его на руки и прижимает ухо к губам. Затем она снова бросает его на пол таким грубым способом, что Джек не может даже ответить на ее последний вопрос за 64 доллара. Но это не имеет значения.

- Поднимись сегодня наверх и вычисти чердак, - говорит она. - Пора сажать по весне, и ты найдешь там все семена, которые папа хранит, когда приезжает сюда из старой страны.

- Мне выйти в грязные поля и посадить семена?

- К завтрашнему утру то или иное будет посажено — семена или ты, - говорит жена.

Она хватает ведерко с обедом и выбегает. Так что бедный Джек поднимается с пола и тащит свои чресла на чердак. Конечно, после такой прогулки, он должен сесть и немного отдохнуть. Что он и делает, растягиваясь на мешках с семенами.

Он лежит и смотрит на все эти большие сумки, и чем больше он смотрит, тем больше разочаровывается. Некоторые из них весят пятьдесят или сто фунтов. И он не может себе представить, как тащит стофунтовый мешок за милю в поле, а потом сбрасывает его. Видишь ли, Джек не фермер, он просто делает ставки, как фермер. И он ничего не понимает в посевах, как местные деревенщины. Он парень из большого города и знает, как выращивать кукурузу только в бутылке.

Поэтому он очень обескуражен, но когда он думает о своей жене, он еще более обескуражен. Наконец он встает и начинает таскать мешки. Он ищет самый маленький мешок, который только может найти. Он поднимает много пыли, потому что эти вещи лежат на чердаке уже много лет, с тех пор как папа умер, приехав из старой страны. Но в середине хрипит и чихает. Джек находит крошечный кожаный мешочек, в самом низу стопки. Сначала он думает, что это всего лишь табак, но когда встряхивает его, то понимает, что это семена.

- Это по мне, - решает он. Он кладет его в карман и спускается вниз.


По пути вниз он случайно находит очень хорошие рыболовные снасти в шкафу рядом с лестницей, и он думает, что он мог бы также остановиться у ручья по пути, чтобы посадить семена. Ну, одно ведет к другому, и одна дорога ведет к ручью, а потом одна рыба ведет к другому. Поэтому, когда Джек садится и замечает, уже темно. Его жена вернется домой с дневной смены и приготовит ужин перед тем, как вернуться в ночную. Итак, Джек понимает, что он должен вернуться в дом, чтобы перекусить. Он скачет по полям и вдруг вспоминает о семенах. Слишком темно, чтобы видеть, и слишком поздно, чтобы тратить время. Он останавливается, проделывает удочкой ямку в земле и высыпает в нее горсть семян.

По крайней мере, это дает ему старое алиби, что он действительно сделал некоторые посадки сегодня. Поэтому он кладет остальные семена обратно в мешочек и бежит домой. Когда жена спрашивает, занимается ли он сельским хозяйством, он отвечает «Да». Поэтому она идет на работу в тот вечер очень счастливой, потому что Джек поменялся. И Джек ложится спать очень счастливым по той же причине.

На следующее утро, когда Счастливый фермер встает, он забывает об этом. Сегодня он собирается вернуться к ручью, потому что рыба клюет быстрее, чем толпа родственников на обеде в День Благодарения. Сразу после завтрака он берет свою снасть и направляется к ручью. 

По дороге он снова пересекает поля. По крайней мере, он пересекает часть пути. Но дальше он не идет. Потому что прямо посередине последнего поля, в долине, где оно скрыто от дома и дороги, находится это растение. Когда Джек видит его, его нижняя челюсть опускается так низко, что он может положить на нее свои ботинки. Растение просто торчит прямо из земли. Трудно сказать, как высоко, потому что Джек не видит его вершины. Все это сделано из зеленых стеблей, но это не дерево. Джек смотрит вверх, чтобы увидеть ветви, но видит только облака.

Это что-то вроде садоводческого «Эмпайр-Стейт-Билдинг», если вы понимаете, что я имею в виду.

Во всяком случае, такое зрелище в открытом поле очень необычно. Джек похлопывает себя по бедру, чувствует, что фляга все еще полна, и щиплет себя, чтобы убедиться, что он все еще бодрствует. Он бросает еще один взгляд.

- А какие семена я посадил? – удивляется он. - Возможно, они из какого-нибудь почтового каталога. Это единственное место, где все становится таким большим.

Чем больше он смотрит на большие высокие стебли растения, тем интереснее ему становится узнать, что это такое.

- Может быть, если я заберусь повыше, то смогу увидеть вершину и узнать, что это за растение – горох, картофель или ревень, - решает он. 

Поэтому Джек бросает свои рыболовные снасти, хватается за большой жесткий стебель и подтягивается. Он поднимается очень легко, потому что есть за что держаться. Прежде чем он замечает это, он уже далеко от этого мира, и воздух становится разреженным. Но все же он не на вершине. Он поднимается немного выше, время от времени останавливаясь, чтобы отдохнуть. Чем дальше он идет, тем больше ему хочется выяснить, какой овощ он выращивает. Вскоре он уже так высоко, что боится смотреть на землю. Но сейчас он очень далеко от доброй земли. Это несомненно, потому что теперь стебель становится довольно влажным от касания облаков. 

Через минуту Джек уже мокрый как внутри, так и снаружи, потому что запутался в своей фляжке. Но там, где он сейчас, ему нужна смелость. Вскоре вокруг него сгущаются тучи. Он должен сделать еще глоток. Он взбирается еще выше и в конце концов пугается. Ему очень хочется спуститься, но он больше не видит своих ног. Ничего не остается, как продолжать карабкаться вверх. Что он и делает, обтирая руки, пока они не покрываются волдырями, и обтирая фляжку, пока не покрываются волдырями губы.

- Я благодарен за одну вещь, - бормочет он. - Представь, как вырастет эта штука, если я вечером подкормлю ее удобрениями.


Внезапно облака начинают редеть. Джек проходит около памятника Вашингтону и оказывается на открытом месте. Фактически, он достигает вершины растения. Только вершина не совсем то, что он ожидает увидеть. Там нет сырого овощного ужина. Ни свеклы, ни кукурузы, ни цветной капусты, ни помидоров, ни шпината. Вместо этого верхушка растения проходит прямо через отверстие в облаках, и когда Джек ползет через это отверстие, он попадает на твердую землю!

- Так это Китай, - говорит Джек, немного запутавшись в географии, не говоря уже о фляжке. Но он очень рад, что стоит на более твердой земле. Он оглядывается. Декорации не представляют ничего особенного - просто страна, с большим количеством холмов. И есть тропинка, идущая вдоль них. Когда он восстанавливает дыхание в легких и возвращает пробку обратно в бутылку, то решает, что с тем же успехом мог бы прогуляться по этой тропинке и посмотреть, в чем дело.

Поэтому он идет дальше. Не совсем по прямой, но вверх по тропинке до Большого каменного дома на холме. По крайней мере, это похоже на жилой дом для Джека, но, когда он приближается к башням и все такое, он знает, что это не что иное, как замок.

Джек знает, что есть только одно объяснение замку, стоящему на проселочной дороге – это, должно быть, заправочная станция. Он подходит к двери, гадая, где бензонасосы. Дверь открыта, и вдруг он замечает, что кто-то стоит у входа. Это, оказывается, не что иное, как очень красивое филе женственности — маленькая рыжая девушка.

- Привет, - говорит девушка, как будто ожидавшая. - Кто ты и откуда?

Джек решил, что он снова пустился во все тяжкие, понимаете? Но он парень сообразительный и всегда готов к приключениям. 

- Я коммивояжер, - говорит он. - А вы дочь фермера?

- Я не знаюсь ни с кем, - говорит девушка. - Я леди Имоджин, а это поместье моего мужа. А кем, - воркует она, - может быть коммивояжер?

- Ты не знаешь? - говорит Джек. - Ну-ну…

Он смотрит на Имоджину, и она улыбается в ответ так, что Джек понимает: ее мужа нет дома. Наверное, ухаживает за своими поместьями или что-то в этом роде.

Что вполне устраивает Джека. В мгновение ока он оказывается внутри этого здания. Оказывается, это настоящий замок с каменными стенами. Все помещение ужасно большое, как кинозал в центре города, но больше всего Джека впечатляет размер всей мебели в нем. Стулья почти двадцать футов высотой, а столы еще выше.

- Кто твой муж? Кинг-Конг? – спрашивает он.

- Нет. Он король Глиморгус, - сказала Имоджин.

- Похоже на средство от перхоти, - говорит Джек. И девушка хихикает. Она часто улыбается и тому подобное.

- Я рада, что ты здесь, - признается она. - Мне так одиноко.

- Чем зарабатывает на жизнь старый Глиморгус? - спрашивает Джек.

- Воистину, он пастух.

- Ты хочешь сказать, что он целый день пасет стада?

- Не совсем, - жеманничает Имоджина. - Он заботится о чужом скоте. Также он является известным сборщиком овец. Он поднимает их с чужой земли и несет сюда.

- Другими словами, твой муж не лучше вора, - говорит Джек.

Имоджина бледнеет.

- Прошу, не говори так в его присутствии. Такие насмешки приводят его в ярость. А когда он в ярости, он склонен очень сердиться. А злость сводит его с ума.

- Хочешь сказать, что у него дурной характер. Я понял, - говорит Джек. - Ну, я все равно не хочу связываться с твоим ковбойским мужем. Я предпочел бы остаться чужим этому одинокому Рейнджеру.

- Мне грустно слышать, что ты так говоришь, потому что король Глиморгус хотел бы тебя.

- Что ты говоришь?

- Истинно. Он любит людей.

- Правда?

- Да, с небольшим количеством соли и перца. Некоторых он любит жарить и поливать. Других любит сырыми. Как бы ты ни был худощав, думаю, он с удовольствием съел бы тебя во фрикасе.

Джек сглатывает.

- Прости, но я должен поймать Чаттанугу чу-чу, - выдыхает он, ныряя к двери.

Но Имоджин хватает его за руку.

- Подожди немного, - предлагает она. - Я жду его не раньше, чем через час. И я обещаю, что не позволю ему съесть тебя. 

Тут она выдает еще одну мечтательную улыбку, и Джек слегка колеблется.

- Кстати, о еде, - продолжает Имоджин. - мне кажется, после путешествия ты проголодался. Как насчет жареной утки или двух?

- Я бы много чего съел, - говорит Джек. - Веди меня на кухню.

Потому что на самом деле он голоден. Поэтому он следует за рыжеволосой на кухню, которая так же огромна, как и все остальные комнаты. В центре стоит потрясающая каменная печь, а рядом с ней – огромный стол и несколько больших стульев. Имоджина помогает Джеку забраться на один из них, и он сидит там, похожий на ребенка в высоком кресле, пока она суетится вокруг духовки с парой крекеров, которые собирается поджарить для него. Джеку очень любопытно узнать больше об этой установке, которая кажется ему немного необычной.

- Не слишком ли трудно жить с этим человеком-горой? – спрашивает он.

- Не понимаю.

- Я имею в виду, ты не боишься жить с Ганнибалом-каннибалом?

- Ты имеешь в виду короля Глиморгуса, моего мужа? - смеется девушка. - Но чего же мне бояться?

- Ну, ты рассказываешь мне о его несколько необычной диете, и я думаю, что, может быть, он сожрет тебя между приемами пищи.

Имоджин улыбается и качает головой.

- Ему нужно, чтобы я готовила для него, - объясняет она. - Действительно, если бы меня не было, проблема прислуги была бы очень неприятной.

- Кажется по этой части все в порядке, - соглашается Джек. - Но все же, если он такой большой зверь, как ты говоришь, удивительно, что он не бьет тебя все время.

Имоджин выглядит немного испуганной.

- Не будем об этом, - говорит она. - Я часто хочу освободиться от него, но это невозможно. Ее улыбка снова расцветает. - Воистину, когда ты пришел сюда, я надеялась, что ты станешь воином, который спасет меня.

Она подходит к Джеку и машет уткой у него под носом, очень соблазнительно, и как он может устоять? Он встает на стул и колотит себя в грудь.

- Ты правильно поняла, детка, - говорит он. - Именно это я и собираюсь сделать. Когда я смотрю на тебя, я говорю, что есть мир, который слишком шикарен, чтобы сидеть взаперти с таким огромным вором, как Глиморгус. И когда этот большой бродяга появится, я собираюсь…


То, что собирается сделать Джек, никогда не будет совершено. Потому что вдруг появляется большой бродяга. Просто слышится топот ног, но и этого достаточно. Шаги снаружи стучат, как пара двадцатитонных танков. Стоя на стуле, он может видеть, как за окном проплывает голова. Один взгляд на размер этой головы – и Джек меняет свое мнение.

- Идет! – кричит он. – Спрячь меня где-нибудь, быстро! 

Имоджин дико озирается.

- Вот, залезай в духовку, - предлагает она.

- Неужели? И как! 

Джек спрыгивает со стула и бежит к большой каменной печи. Он едва может дотянуться до двери, и ему требуется много усилий, чтобы открыть ее, но звук этих огромных ног, эхом разносящийся по дому, - это все, что ему нужно.

- Подними меня, - шепчет он.

- Не могу. 

Проблема решается быстро, потому что большая рука уже показалась у кухонной двери. Джек бросает один взгляд туда и тут же прыгает в духовку. Он захлопывает дверь как раз вовремя, когда гигант входит в комнату. Джек лежит там в темноте, щурясь через вентиляционные отверстия в дверце духовки. И ему, конечно, есть на что посмотреть. Во всяком случае, великана много. Потому что этот король Глиморгус оказался тридцати футов ростом. Он такой большой, что коленями мог бы закрыть весь обзор. А Джек не желает давать ему такую возможность, поэтому очень тихо выглядывает из-за дверцы духовки.

Гигант входит и стоит без движения в течение минуты. Он также не пожимает руки своей жене, потому что несет теленка под каждой рукой. Он размахивает телятами, как цыплятами, а потом бросает их на стол.

- Я принес немного перекусить, - объявляет он. Затем хватает Имоджину и целует ее. Это заставляет Джека вздрогнуть. Мысль о том, что кому-то придется приблизиться к этому огромному лицу, очень неприятна. У него огромная черная борода, и целовать его, должно быть, все равно что падать в кусты лицом вниз. Но Имоджин улыбается, привыкнув к этому, и великан улыбается в ответ. Его улыбка подобна мрачной смерти, потому что у него зубы размером с надгробие.

Он осторожно, как куклу, ставит Имоджин на землю и зевает. Это не так уж плохо, даже если от этого все тарелки начинают дребезжать, а часы на стене замирают.

- Что-нибудь случилось? - трубит он голосом больного туманного горна.

- Ничего, милорд, - отвечает Имоджин.

- Тогда, пожалуй, я поем, - решает великан.

- Очень хорошо.

- Зажарь для меня телят, - говорит великан.

Джек сглатывает. Имоджина бледнеет.

- Просто засунь их в духовку под горячий огонь, - приказывает великан.

- Но... но, милорд...

- Что?

- Ты знаешь, что это неразумно – есть жареное мясо в полдень. Вспомни совет лекаря – приготовленное мясо плохо влияет на давление крови.

- Неужели это так?

- Конечно. - Имоджин начинает уговаривать его. Она забирается к великану на колени и гладит его по лбу — это все равно что провести рукой по стиральной доске.

- У тебя такое деликатное здоровье, милорд. Такая анемия. Ты должен беречься, потому что слаб.

Это хороший разговор для того, кто выглядит как старший брат гориллы Гаргантюа.

- Возможно, ты права, моя маленькая любимица, - говорит он. - Я чувствую себя не лучшим образом. На самом деле я даже не очень голоден. Так что я просто съем этих двух телят сырыми. Джек вздыхает с облегчением, когда великан начинает ковырять в еде. Он просто играет с ними, балуется — на самом деле ему требуется почти десять минут, чтобы съесть двух телят. Просто диета инвалида.

Имоджин суетится вокруг, приносит ему соль и перец и выкатывает бочку эля на закуску. Она делает все возможное, чтобы король Глиморгус не заметил ничего плохого. Но вдруг он поднимает ногу теленка и поворачивает голову.

- Я что-то чую, - говорит он. На этот раз его голос сопит так громко, что часы на стене полностью отваливаются.

- Что ты имеешь в виду? - трясется маленькая девушка.

- Ага! - кричит великан. - Я так и думал!

- Думал о чем?

- Фи-фай-фо-фам! Дух британца чую там!

Это плохая поэзия, но мысль, заключенная ней, еще хуже. По крайней мере, для Джека. Потому что он не англичанин, а ирландец, и это, мягко говоря, оскорбление. Джек дрожит в духовке. Великан встает.

- Ты прячешь человека в этом замке? – гремит он.

- Ты шутишь, - дрожит Имоджина.

- Но я чую запах.

- Может быть, ты простудился?

- Я узнаю человека по запаху, - настаивает великан. - И когда я чувствую его запах, я нахожу его. И когда я его найду – я его съем!

Джек уже начинает чувствовать себя куском сэндвича. Гигант шагает взад и вперед по комнате.

- Где он? – кричит Глиморгус. - Покажи его мне, и я разорву его на куски! Я очищу его до костей и использую их как зубочистки.

- Пользоваться зубочистками вульгарно, - говорит Имоджин. - И ты ошибаешься, мой милорд. Ты чуешь не человека, а курицу.

- Какую курицу?

- Чудесная курица, которую я купила у странствующего волшебника, случайно оказавшегося здесь сегодня утром.

- Ты купила курицу? Честное слово, вы, женщины, все одинаковы, - ворчит великан. – У каждого проклятого коробейника, который заявляется на пороге, вы просто должны что-то купить!

- Подожди, пока не увидишь, - говорит девушка. - Воистину, эта курица способно сотворить что-то чудесное.

Она убегает в другую комнату и приносит живую курицу. Это обыкновенная белая птица, и великан хмуро смотрит на нее.

- Я не вижу ничего примечательного в этой птице, - усмехается он.

- Да, но в этом есть что-то замечательное. Надо ждать, пока оно выйдет. 

Она кладет курицу на стол и гладит ее. Та слегка кудахчет.

- Давай! - говорит она курице. – Выкладывай.

Курица пронзительно кричит. Вдруг она садится. Имоджин поднимает ее со стола, а под ней куриное яйцо. Яйцо из чистого золота!

- Разве это не замечательно? – спрашивает она. 

- Она несет золотые яйца, не так ли? И все, что нужно сделать, это сказать ей, что хочешь одно?

- Просто погладь ее по спине и прикажи лечь.

И вот король-великан Глиморгус садится и начинает гладить курицу и кричать: «Выкладывай!» И яйца выпадают из курицы.

- Восемнадцать карат! - усмехается великан. - Хорошо, размер класса А. Моя дорогая, я простил тебя. 

Он сгребает кучу золотых мячей для гольфа и встает.

- Я сниму их, чтобы проверить, - говорит он. - Имей в виду, хорошо охраняй курицу, пока я не вернусь.

И он уходит.

Через пару минут. Джек вылезает из духовки.

- Хорошая работа, - говорит он Имоджин. - Ты спасла мне жизнь. Теперь я должен побить его, прежде чем моя жена побьет меня.

- Ты женат? - говорит Имоджин. Ее лицо вытягивается. - Мне очень жаль. Потому что я хотела, чтобы ты остался здесь со мной и утешил меня.

- Очень благородная идея, - отвечает Джек. - На самом деле, ничто не подходит мне лучше. Но очень скоро твой муж вернется и снова начнет совать свой большой нос, так что я решил держаться от него подальше. И хоть моя жена не такая большая, но такая же крепкая.

Джек направляется к двери, Имоджин следует за ним.

- Может быть, ты вернешься? – спрашивает она. 

- Кто знает?

- Если нет, - вздыхает девушка, - я сделаю прощальный подарок. Возьми эту курицу. 

И она дает ему курицу, несущую золотые яйца.

- Очень милый жест, - говорит Джек. - И спасибо за птицу. 

Тогда он оставляет Имоджин и оставляет замок позади. Джек идет по тропинке с курицей под мышкой. Он оглядывается, чтобы увидеть, что берег чист, а когда подходит к растению, торчащему из земли, он сползает вниз через отверстие и начинает спускаться.

Спуск не займет много времени. Ему удается преодолеть совсем немного пути, и он очень хочет поторопиться. Он собирается вернуться домой и заняться посадкой до приезда жены. Он хочет посадить семена, и он также хочет спрятать эту замечательную курицу туда, где она ее не найдет. Сползая вниз, он делает все возможное, чтобы завершить это приключение. Все это напоминает ему сказку, которую он читал в книжке, когда был маленьким мальчиком - эпос под названием «Джек и Бобовый Стебель». На самом деле, это, кажется, почти дубликат той истории. Его зовут Джек; и он находит семена и сажает их, и они растут. Он сажает их в темноте, но теперь почти уверен, что это бобы. Стебель поднимается, он взбирается на него, и вот он сталкивается с этим гигантом. Гигант даже говорит, как в книге, со своим «хай-де-хо» о нюхании корпускул британского субъекта. И теперь Джек получает курицу, которая несет самородки.

Джек попадает на землю, довольный собой. Он возвращается обратно на ферму и засовывает курицу в заднюю часть курятника. Затем хватает мешок с кукурузой и идет сажать его. Он так счастлив, что ему даже хочется немного поработать, и к ужину он получает удовольствие, разбрасывая больше зерна, чем политик во время выборов. Счастливый, он направляется к дому. Его жена улыбается, когда видит, что он работает.

- Я рада, что ты исправился, бродяга, - приветствует она его. - Я приготовлю тебе еще один вкусный ужин.

Но прямо в середине трапезы Джек смотрит в свою тарелку.

- Где ты взяла эту чудесную жареную курицу, дорогая? – спрашивает он. 

Она улыбается ему.

- Что ты спрашиваешь, непослушный мальчишка? Из курятника, конечно.

- Курятник…

- Конечно. - Она грозит ему пальцем. - Ты оказался так заботлив, что пошел и украли для меня одну из соседских кур.

- Соседских…

- Но, конечно, как и мужчина, ты не понимаешь, что они узнают ее, если она будет бегать по нашему двору. Поэтому я прибила и пожарила ее.

- Ты жаришь курицу, которую я положил в курятник?

- Конечно.

И вдруг Джек больше не хочет есть свою жареную курицу. На самом деле он теряет аппетит. Так что его жене приходится доедать цыпленка в ведерке, когда она уходит на работу в ночную смену. Джек лежит в постели, думая о том, как скверно все вышло. Здесь у него есть курица, которая может нести золотые яйца — у него есть потенциальный Форт Нокс прямо на его собственном заднем дворе - и он потерял его. Этого достаточно, чтобы поднять любого в воздух. И вот, наконец, куда он решает пойти.

После такого разочарования не остается ничего другого, как завтра снова взобраться на бобовый стебель и посмотреть, сможет ли он достать еще одну такую же курицу. Он не может дождаться. Впервые за много лет он встает на рассвете и выбегает в поле в долине, где стоит бобовый стебель. Конечно же, он все еще там, и когда Джек добирается туда, стебель сильно колышется. 

Довольно скоро он высохнет. Подниматься тяжело, и на минуту Джек испытывает сильный приступ угрызений совести. В конце концов, зачем ему снова рисковать своей шеей, играя с тридцатифутовым болваном, чье представление о полноценном гамбургерном обеде было бы в виде Джека с бутылкой кетчупа, вылитого на него? Поэтому Джек останавливается, чтобы все обдумать. И он смотрит на землю. Твердь так далеко, что его начинает трясти при одной мысли о том, как он устроился на бобовом стебле, и ему ничего не остается, как снова поднять глаза и взобраться наверх.

Через некоторое время он снова в облаках. Джек карабкается так быстро, как только может, чтобы пробиться сквозь дождь, и вскоре он ползет через отверстие в верхней части бобового стебля. Он снова на тропе в горах и на этот раз знает дорогу. Он идет очень медленно, пытаясь разглядеть следы великана в пыли. Но здесь нет никаких следов, поэтому он идет вприпрыжку, пока не подходит к Большому каменному замку. Дверь все еще открыта, и на пороге стоит Имоджина. Увидев Джека, она улыбается и поправляет свои красивые рыжие волосы.

- Я так рада, что ты вернулся, - говорит она. - Ты хочешь меня утешить?

- Да уж, - говорит Джек, который быстро улавливает ее манеру разговора.

- Может, зайдем внутрь? - спрашивает Имоджина.

- Коротышка дома? – интересуется Джек.

- Король Глиморгус? – хихикает она. - Нет, он на охоте.

- На оленей?

- Нет, на тебя.

- Меня?

- Истинно. Он подозревает присутствие незнакомца. Он убежден, что ты ответственен за исчезновение его цыпленка, и не успокоится, пока не найдет тебя.

- Если он найдет меня, я не успокоюсь, - говорит Джек.

Красивые голубые глаза Имоджины затуманиваются и увлажняются. Она вздыхает.

- Ты бросишь меня? – плачет она. - И я надеялась, что ты доблестный воин, который пришел спасти меня от этого несчастного людоеда! Если бы я снова могла жить, как другие женщины, а не сидеть взаперти с этим чудовищным тираном ... О, я бы сделала все, чтобы вознаградить благородного Спасителя, который спас меня!

- Что-нибудь? - говорит Джек.

- Все что угодно, - вздыхает Имоджин.

 Это довольно серьезное предложение, и Джек это знает. Поэтому он не торопится с ответом. Тогда он принимает решение.

- Ты не принесешь мне выпить? – спрашивает он.

- Конечно, у нас полно меда и эля! Пойдем со мной в замок.

Итак, Джек снова забредает в замок. На этот раз он держит глаза открытыми, потому что на самом деле ищет другую курицу, чтобы схватить ее. Если он может найти только 18-каратного цыпленка или платинового молодняка, он готов пойти на некоторый риск. Но комнаты замка пусты, и когда они приходят на кухню, он берет свой напиток и садится на пол — у него нет стремянки, чтобы подняться к столу. Затем он решает вытянуть из Имоджины информацию.

- Я слышал, ты говорила, что вынимаешь курицу из желудка? - спрашивает он ее.

- Нет. Я купила ее у волшебника, - отвечает она.

- Как ты думаешь, у него есть еще такая птица? - говорит Джек. - Я хотел бы прикупить еще курицу, или, может быть, утку, которая выдает несколько долларов.

- Волшебник сказал, что это единственная курица в своем роде.

- Что? - стонет разочарованный Джек. - Никаких индеек? Страусов нет? 

Она качает головой. Потом улыбается.

- Но подожди, пока твои глаза не остановятся на сегодняшней покупке, - говорит она ему. - Это действительно чудесная сделка. Она тебя очень заинтересует. 

- Давай посмотрим, - предлагает Джек. 

Вдруг раздается хруст ног великана за пределами замка. Король Глиморгус возвращается домой.

- Он идет! - кричит Джек. - Открой духовку и начинай толкать!

- Но ты должен был спасти меня…

- Как я могу спасти тебя, если сначала не спасу себя? - спорит Джек, пробегая по большой кухонной плитке. - Я должен спрятаться, чтобы спасти свою шкуру.

Но когда они добираются до духовки, и Джек тянется вверх, дверь заклинивает. И его тоже, потому он что слышит, как великан входит в холл.

- Куда теперь? – кричит Джек.

- Вот, полезай в хлебницу. - Имоджин указывает на большую канистру на полу. Поэтому Джек соскакивает заскакивает внутрь. Между тем, гигант приближается, громыхая на весь дом. Джек слегка наклоняет крышку, чтобы посмотреть, что происходит. Король Глиморгус топает в комнату с очень неприятным выражением на лице.

- Не говори мне, - кричит он, прежде чем Имоджин успевает открыть рот. - Я могу учуять его за милю – жалкого воришку.

Он одаривает ее прежней ухмылкой от уха до уха.

- Я собираюсь свернуть твою хорошенькую шейку, - рычит он.

- Но, милорд, здесь никого нет. Увидев тебя, я пришла налить тебе кружку эля.

И она предлагает ему напиток, который готовила для Джека.

- Гром и молния! - кричит великан. - Для меня есть только один напиток - кровь этого вороватого негодяя!

- Я его не вижу.

- Используй свой нос, - ворчит великан. И снова ударяется в поэзию, способную растопить камни. 

Фи-фай-фо-фам
Дух британца чую там.
Мёртвый он или живой,
Попадёт на завтрак мой.

Джек лежит в хлебнице и почти сдвигает крышку.

- Почему бы ему не попробовать этот новый обогащенный хлеб? - ворчит он про себя. - Немного витамина Б – это хорошо. Зачем ему мои кости?

Но это не тот вопрос, который следует задавать тридцатифутовому гиганту, поэтому Джек молчит.

- Он прячется здесь, - кричит великан. - Может быть, в духовке! 

И он шагает к дверце духовки, распахивая ее. Дверь заклинило, но это не останавливает людоеда. Он открывает дверь и заглядывает внутрь.

Конечно, духовка пуста.

- Я буду искать везде, - кричит Король Глиморгус. 

Но Имоджин надувает губы и тянет его за колени.

- Ты испортишь мне сюрприз, - говорит она. - Ты найдешь тайник.

- Сюрприз? Какой сюрприз?

- Сюрприз, который я сегодня купила у волшебника.

- Он опять был здесь? - но великан выглядит заинтересованным.

- Этот предмет действительно редкий, - говорит Имоджин. - Садись, пока я принесу его тебе.

Она убегает и через минуту возвращается с кучей проводов под мышкой.

- Что это за мусор?

- Арфа, милорд. Замечательная Арфа.

- Арфа? Я не играю на арфе.

- Не нужно в нее играть. Он играет сама собой.

- Сама собой?

- В этом-то и состоит чудо. Просто прикажи ей играть, милорд. 

Имоджин ставит арфу на стол, великан садится и с минуту таращится на нее. Затем он говорит: «Играй!»

И арфа играет. Джек не может поверить своим глазам. Струны на арфе двигаются, и звучит мелодия. Конечно, это не то, что сейчас в хит-парадах, но инструмент играет музыку. И великан начинает улыбаться. Когда припев заканчивается, он говорит: «Играй», и арфа снова играет. Довольно скоро происходит что-то вроде банального джем-сейшна. Великан постукивает пальцами по столу — очень осторожно, чтобы не расколоть его на куски, — и арфа исполняет свой репертуар. Это лучше, чем музыкальный автомат, потому что вы не нужно кидать в него пятаки. Через некоторое время арфа начинает играть некоторые реальные мягкие вещи — обычная музыка сна. И в мгновение ока гигант храпит. На самом деле он храпит так громко, что заглушает музыку, и арфа замолкает.

Итак, великан, навалившись на стол, крепко спит. Как только она видит, что это безопасно, Имоджин делает Джеку знак, и он вылезает из хлебницы.

- Очень рад выбраться оттуда, - шепчет он. - Слишком много народу. Буханки хлеба давят на колени и раскатываются по всей талии. Я не против получить булочку, но не по голове.

- Быстрее, - пыхтит Имоджин. - Теперь он спит. Ты должен идти.

- Не возражаешь, если я возьму сувенир? - спрашивает Джек, указывая на арфу.

- Хорошо.

Джек на цыпочках подходит к столу, протягивает руку и хватает арфу. Результат очень поразительный. Потому что арфа как бы тянет его назад, а потом издает звуки, похожие на слова.

- Помогите, Мастер, Помогите!

Джек сует ее под одежду, чтобы заглушить шум, но слишком поздно. Великан открывает глаза и садится. 

- Ага! - воет людоед. - А вот и ты, трусливый куриный вор!

Джек замирает на месте. На самом деле он будет пятном, если нога гиганта когда-нибудь ударит по нему. Он быстро соображает.

- Да, я тот самый вор, который крадет твои яйца, - признается он. - А теперь я беру твою арфу. Так что ты собираешься с этим делать, дружище?

Король Глиморгус делает выпад в его сторону. Это именно то, что Джек хочет, потому что он бежит прямо между ног гиганта. Глиморгус оборачивается, но Джек уже бежит по коридору, засунув арфу за пазуху.

- Держи вора! - вопит Арфа.

- Фи-фай-фо-фам! - кричит великан.

- С ума сойти, брат, - искренне замечает бегущий Джек. Но гигант движется прямо за ним. Джек выбегает из замка и летит по тропе, но Глиморгус не отстает. Он должен бежать, сгорбившись с вытянутыми руками, потому что, если он сделает слишком большой шаг, его ноги пройдут прямо над Джеком, и он не сможет увидеть, чтобы схватить его. Джек петляет, но держится тропы. И руки гиганта опускаются за ним в пыль, пытаясь ухватиться. Джек замечает отверстие и верхушку бобового стебля и ныряет к нему. Он начинает спускаться, а затем и сползать вниз. Потому что великан идет прямо за ним!

Он отрывает около акра земли вокруг ямы и спрыгивает на стебель. Все трясется под чудовищной тяжестью, бобовый стебель мотается и раскачивается, но Джек не останавливается. Он скользит вниз ради очень дорогой жизни - его жизни. 

Он спускается сквозь слои облаков, обдирая кожу на руках и коленях. Бобы лопаются вокруг его головы, но он не колеблется. Гигантский рев гремит над головой, а затем он, кажется, застрял в тумане из облаков. Джек слышит, как он фыркает и пыхтит. Затем Джек ударяется о твердую землю. Он задыхается и кашляет.

- Если это действительно такой бобовый стебель, как в сказке, - дрожит он, - то мне нужно сделать только одно. Я должен срубить бобовый стебель своим маленьким топориком.

Это очень веселая идея. Но Джек не Джордж Вашингтон. Я не могу лгать. У него нет топора! Итак, Джек смотрит на дрожащий бобовый стебель, ожидая, пока ноги гиганта начнут торчать из облаков. Тот быстро спускается. Стебель шатается, но не падает. И топора нигде не видно! Джек хватается за себя и бьет себя в грудь. Затем он попадает в арфу!

- Эй, отпусти меня! – вопит инструмент в очень невежливой манере. Но у Джека нет времени на вежливость. Он отрывает дерево от арфы и вытаскивает несколько свободных проводов. Он скручивает их вместе на концах. Потом опускается на колени и пилит основание бобового стебля. Проволока острая и режет растение. Теперь видны колени великана. И Джек слышит его голос из облаков.

- Фи, Фи, Фо, ФУМ! Готов или нет — я иду!

Джек отпиливает. И бобовый стебель падает. Он поднимает глаза и кричит:

- Фи, Фо, Фа, ФУМ! Ты огромный бродяга! 

Именно это и происходит. Бобовый стебель внезапно щелкает со звоном и грохотом. Весь стебель раскачивается, и порыв ветра поднимает его в воздух. Сверху Джек слышит, как гигант издает то, что поэты называют адским воплем. Но уже слишком поздно. Бобовый стебель взлетает сквозь облака и исчезает. Поле пусто. Ничего не осталось. Джек возвращается домой к жене.

- В конце концов, - прикидывает он. - Может быть, это и к лучшему. Великан ушел, а это значит, что я действительно спас от него Имоджин и выполнил свое обещание. Хорошо иметь много золотых яиц, но правительство арестует вас, если вы держите при себе более 100 долларов золотом. Арфа, которая играет сама по себе, тоже хороша, но что в ней есть такого, чего нет в портативном радио?

Так Джек рассказывает мне, когда приезжает в город пару дней спустя. Его жена думает, что он придурок, потому что не сажает семена, как обещал, но у Джека есть планы. Он тоже рассказывает мне о своих планах и очень доволен. Замечательно, не правда ли?

***

Левша Фип откинулся на спинку стула и положил оливку на язык. Я наклонился вперед и взорвался.

- Ничего удивительного – это просто безумие! Я никогда в жизни не слышал таких преувеличений.

Фип выглядел обиженным.

- Не говори так, - отрезал он. - Может быть, время от времени я и лгу, но никогда не преувеличиваю!

- Но, Левша, неужели ты думаешь, что я поверю, будто Джек и Бобовый Стебель произошли здесь, в реальной жизни?

Фип пожал плечами.

- Кто знает? Жена Джека говорит, что бобы очень старые, когда ее папа привозит их в эту страну.

- Орехи к бобам, - вздохнул я. - Но есть одна вещь, которая меня озадачивает.

- Назови ее, и получишь ответ.

- В сказке стебель падает, и великана убивают. В твоей истории, он взлетает в воздух. Сложно поверить в это. На самом деле вообще невозможно!

Левша выглядит обиженным.

- Это только показывает твое научное невежество, - отрезал он. - Великан ближе к Китаю, чем ко мне, поэтому он и падает.

- Вверх?

- Конечно. Гравитация, придурок! 

Я медленно кивнул. Но меня беспокоит другое. Я упоминаю об этом.

- Когда ты начинал, то сказал, что этот Джек хотел что-то предпринять для фронта.

- А, это. Фип улыбнулся. - Я забыл эту часть. То, что Джек делал для фронта, он сказал мне на днях. Помнишь, я упоминал, что у него есть планы?

- Ну и что?

- В ту ночь, когда Джек посадил бобовый стебель, он использовал только пару бобов. У него еще много осталось в сумке, которую он нашел. 

- Ну?

Фип снова пожал плечами. Его улыбка стала шире.

- Очень просто. Джек вернулся на ферму прямо сейчас. Он собирается посадить остальные бобы в Саду Победы.


(Jerk the Giant Killer, 1942)

Перевод К. Луковкина

Золотой шанс Левши Фипа

Левша повалился на стул напротив меня и подозвал официанта.

- Принеси мне стакан воды и зубочистку, - приказал он. - И будь добр сначала отрезать кончик зубочистки, чтобы у меня не возникло искушения перерезать себе горло. 

Я в изумлении уставился на Фипа.

- В чем дело, Левша, ты больше не ешь?

- Не больше, чем я могу получить, - пробормотал он. Я всматривался в его вытянутое угрюмое лицо в поисках возможного объяснения. Все что я увидел это нахмуренные брови.

- Ты, конечно, смотришь мне в рот, - сказал я ему.

Левша Фип вздохнул.

- У меня все во рту, кроме еды.

- На мели?

Он кивнул.

- Вчера я был самым богатым человеком в мире. Сегодня стал бродягой.

- Почему сегодня должно быть исключение? – спросил я, но он меня не услышал. 

- Да, вчера я сидел в «Ритце». Сегодня болтаюсь в канаве. Я готов перелезть через холм в богадельню, но слишком слаб, чтобы взбираться на холмы. 

Я похлопал его по плечу, чтобы подбодрить. Затем я похлопал его по лицу булочкой. Это сделало свое дело. Он благодарно открыл рот, и булочка исчезла. Вместе с его хмурым взглядом.

- Не принимай это так близко к сердцу, - утешил я его. - В конце концов, деньги – это еще не все. Не все то золото, что блестит.

Фип снова нахмурился.

- Золото! - прохрипел Левша Фип. - Пожалуйста, не восхищайся этим металлом. 

- А что в нем плохого?

- Все. Все мои беды из-за золота. На самом деле, я перехожу от золотой лихорадки к лихорадке бродяги за один день.

Официант вернулся с водой и зубочисткой. Фип шумно прополоскал горло и задумчиво покачал зубочисткой на кончике носа.

- Я все еще не понимаю, - задумчиво произнес я. - Откуда такая нелюбовь к золоту?

- Мне очень трудно говорить об этом, - вздохнул Фип.

- Тогда ладно. Я сменю тему.

В глазах Фипа блеснул огонек. Тяжело дыша, он поднялся и схватил меня за плечи.

- Но если ты настаиваешь, - сказал он, - я расскажу эту историю.

- О, я вовсе не настаиваю…

- Ты выталкиваешь это из меня, - обвинил Левша Фип. – А раз просишь, значит получишь.

Заставив меня откинуться на спинку сиденья с помощью полунельсона, Фип прицелился в мое правое ухо, открыл рот и выстрелил. И я понял.

***

Как вы знаете, я из тех людей, которые любят бывать в разных местах и общаться с людьми. Меня очень трудно смутить. Но на днях я просыпаюсь и чувствую себя неловко, в худшем смысле – финансово. Я застигнут с опущенными карманами брюк, я не только сломлен, но и сломан. Видите ли, пару недель назад меня осмотрел медик и посоветовал съездить в летний курортный отель, чтобы переодеться и отдохнуть. Ну, посыльные получают сдачу, а отель получает все остальное. И вот я здесь, более выдохшийся, чем вчерашнее пиво.

Что еще хуже, я запутался с очень аккуратным маленьким именем возлюбленной певицы. Не знаю, как она получила такое необычное имя, но так ее называют на флоте. Не поймите неправильно. Эта милашка действительно очень интеллектуальный тип девушек. Она очень любит гравюры – особенно те, которые правительство выпускает на двадцатидолларовых купюрах. Итак, вы видите, что я теперь замешан в том, что вы называете любовным треугольником — я люблю возлюбленную, а возлюбленная любит деньги. И вот я на мели. Чтобы не разбить себе сердце, мне нужно положить мизинцы на какую-нибудь монету, но быстро. На самом деле, у меня сегодня вечером важное свидание. Но, как бы то ни было, у меня нет достаточно денег, чтобы арендовать телефонную будку. Поэтому, чтобы сделать длинную историю короче, у меня есть только одна вещь. Я возвращаюсь в город и навещаю безработного Оскара.

Этот безработный Оскар, как ты помнишь, симпатичный старый головорез, который управляет чем-то средним между аукционным рынком и хоккейным магазином, где я однажды купил ковер. Его называют Оскаром вне бизнеса, потому что он всегда рекламирует распродажу. Хотя единственное, что Оскар когда-либо закрывает, это свой кулак с деньгами. Несмотря на это, мы с Оскаром друзья с многолетним стажем — в основном я стою перед ним, пытаясь получить два или три доллара, когда закладываю свои часы. Вытаскивать деньги из Оскара – все равно что выжимать слезы из домовладельца.

Тем не менее, сегодня я знаю, что это единственный шанс поднять несколько фишек, чтобы вытащить возлюбленную, поэтому спускаюсь в магазин Оскара и расстегиваю цепочку часов, прежде чем войти. Я также снимаю кольца, запонки и булавку для галстука. Думаю, это даст мне по крайней мере пятерку. Но на всякий случай я беру с собой молоток — на случай, если он заставит меня выбить пломбы из зубов.

Когда я подхожу к двери хоккейного магазина, то вижу большую вывеску снаружи:

СРОК АРЕНДЫ ИСТЕКАЕТ!
ПОЛУЧИТЕ ВАШИ СДЕЛКИ — ЭТО НАШИ ПОХОРОНЫ!
НЕ ПРОПУСТИТЕ
ЦЕНЫ ИЗРЕЗАНЫ!

Так что я знаю, что дела идут как обычно. И захожу внутрь.

Место выглядит пустым. Очень темно, и кажется, что вокруг никого нет. Я стою так с минуту и вдруг слышу за спиной чей-то задыхающийся голос.

- Повернись и дай мне посмотреть на тебя, — наконец-то, наконец-то, с кем-то поговорить. Поговори со мной!

Это Оскар, конечно. Он бросается ко мне и хватает за руку, размахивая ею, как мясорубкой, в ожидании, что гамбургеры выпадут из-под моей руки.

- Ты не представляешь, какое это удовольствие, - причитает он. - Никто не заходил сюда целую неделю. Прошла неделя с тех пор, как я видел человеческое лицо.

Потом он узнает меня и хмурится.

- Конечно, когда я смотрю на тебя, я не чувствую, что вижу человеческое лицо.

Я решил проигнорировать это замечание.

- Говори громче, - требует он. - Что привело тебя сюда?

- Велосипед, - говорю я ему.

- Я имею в виду, что у тебя на уме?

- В основном реставратор волос, - признаюсь я. - Что меня больше всего интересует, так это пара гульденов на мои фамильные драгоценности.

- Другими словами, ты хочешь заложить этот хлам? – говорит он.

- Меня не интересуют другие твои слова, но такова идея.

- Это хорошая идея, - говорит Оскар.

- Но это не сработает. Потому что денег у меня не больше и не меньше. Вот, - говорит он, - Я тебе докажу. 

И он подходит к кассе и открывает ее. Что-то наполовину вылетает оттуда, а затем падает обратно.

- Видишь? - Оскар пожимает плечами. – Мотылек. И он так голоден, он слишком слаб, чтобы даже летать. Вокруг все помирает от голода.

- В чем дело? - очень озадаченно спрашиваю я.

Оскар вздыхает и пожимает плечами.

- Не знаю, Левша. Я не могу этого понять. Эта неделя – самая непонятная из всех, что я пережил. В понедельник я, как обычно, вывесил большой баннер. Цены разорваны в клочья, но никто не приходит. Поэтому во вторник я повесил другую большую вывеску – «УДАР ПО ЦЕНАМ». По-прежнему никто не входит. В среду я вывешиваю вывеску с надписью «ЦЕНЫ В КЛОЧЬЯ» и «ПРИХОДИТЕ, ПОКА ОНИ ИСТЕКЛИ КРОВЬЮ!» И ничего не поделаешь. В четверг я так обгорел, что вывесил объявление о пожаре. Никто не появляется — даже пожарные.

Сегодня я вывесил все вывески, но народ держатся от меня подальше. Я так же популярен, как проказа. Никто ничего не хочет закладывать, и никто ничего не хочет покупать. Слишком много процветания. Если так будет продолжаться, я разорюсь.

Оскар потирает лысую голову, пока она не начинает сиять, как уличный фонарь.

- Может быть, у тебя есть несколько идей, чтобы помочь мне? – спрашивает он. - Буду признателен, Левша.

Я колеблюсь. Страшно даже думать об этом, но в таком случае я не вижу выхода. Поэтому я понизил голос и постарался, чтобы он не дрожал.

- Что ж, Оскар, остается только одно. Ты должен суметь вытащить крючок.

- Крючок?

- Да. Это все, что у тебя осталось.

- Ты действительно так думаешь?

- Боюсь, это все.

- Ладно.

Оскар вздыхает и крадется за прилавок. Он очень осторожно наклоняется и вытаскивает длинный железный шест с косой на конце. Это выглядит очень подло. Стараясь не смотреть на меня, он крадется к двери. Ему стыдно, но он все еще старый мастер, когда идет на работу, поэтому я наблюдаю за ним, внимательно. Оскар приоткрывает дверь. Он высовывает лысую голову и щурится на улицу. Его усы топорщатся в предвкушении, как суп из сушеной лапши.

И тут он слышит. Шаги слева, по улице. Оскар высовывает

голову и хмурится, когда пара носков, висящих в дверях, ударяет его по заплесневелому лицу. Он вытаскивает крюк и начинает выдвигать один конец шеста из двери.

- Тссс! Кажется, я слышу приближение клиента, - шепчет он. Оскар не любитель спорта, и он не любит рыбалку — хотя река протекает прямо за его магазином. Но я могу узнать больше о рыбалке, наблюдая, как он высаживает клиента лучше, чем старый Исаак Уолтон мог бы научить меня. Так что я смотрю, как этот клиент идет по улице. Это маленький высохший старичок с лицом, похожим на чернослив, который носит очки. Он идет очень быстро, и Оскар ждет из-за двери, играя крючком над тротуаром.

Старая птица готова пройти мимо двери. Оскар резко дергает крючок и подставляет парню подножку. Затем он очень осторожно засовывает крюк за пояс и перебрасывает его слева направо через тротуар. Оскар упирается ногами в порог и втягивает свою жертву внутрь. Старик ползет по полу магазина, Оскар прыгает прямо за ним и запирает дверь. Затем он поворачивается к старому канюку с улыбкой - потому что теперь тот законный клиент.

- Что я могу для вас сделать, сэр? – спрашивает он.

- Где я... Эй... в чем дело... ой! - кричит старая птичка, пытаясь подняться с пола. 

Оскар быстро похлопывает его по виску редкой старой вазой Мин из Нью-Джерси. И клиент быстро падает снова. Оскар поворачивается ко мне.

- Мне очень жаль, но я по опыту знаю, что это лучший способ заставить такого клиента забыть, как он сюда попал.

Затем он очень осторожно достает стакан воды и оживляет маленького старичка. Тот открывает глаза и садится.

- Ты только что неудачно упал, приятель, - замечает Оскар.

- Упал? - пищит клиент.

- Конечно, помнишь? Ты падаешь и теряешь сознание прямо перед моим магазином. И скажи, как тебе повезло—из-за того, как ты порвал свою одежду, когда падал.

Затем Оскар возвращается к своей старой рутине. Он бежит за прилавки и начинает хватать свои мешки с мукой, бормоча под нос.

- Новое пальто ... старое порвано ... посмотрим, у меня тут есть кое-что удобное и модное, только что привезенное из Бронкса. А теперь новая шляпа - старая порвана, и в любом случае ты, должно быть, только что гулял возле голубятни—вот прекрасная гамбургская шляпа — всего 1,88 доллара, стоила мне 2,00 доллара, но она твоя за 1,00 доллара, я компенсирую это экономией веревки - новый галстук вместо того жирного куска веревки, которым ты себя душишь - ага…

Он бежит туда, где стоит парень, сбитый с толку, и начинает срывать с него жилет и пальто. Затем он рвет рубашку и заменяет всю старую одежду вещами из магазина. Маленький старый клиент стоит в облаке пыли, пока Оскар поправляет новую одежду на нем.

- Жаль, что ты не выше, - говорит Оскар, надевая жилет сорок второго размера. - Но ты молод — еще вырастешь.

Затем он хватает брюки.

- Ты, должно быть, порвал их, когда упал, - комментирует он, показывая парню место, где его схватили за крюк. - Ну, не волнуйся, у меня тут есть пара гобеленов, которые сделают тебя похожей на королеву хора.

Он натягивает штаны на тощие ноги, сует трость в руку парня и вонзает булавку ему в шею. Затем отступает назад и изображает экстаз.

- Чудесно! – напевает он. - Ты выглядишь как страница, вырванная из «Эсквайра».

Он выглядит так, что, если бы это кто увидел, его наверняка быстро вырвут из любого журнала. Но все это часть песни и танца Оскара.

- Теперь посмотрим, - бормочет он. - Это 1,49 и 2,76 и 7,63 и 9,27 и 3,04 и 0.18 на социальное обеспечение и 0.05 бакса за стакан воды, которым я тебя оживляю. В общей сложности ты должен мне не больше и не меньше, ровно 43.77 долларов.

Маленький старый клиент выглядит озадаченным.

- Но у меня нет денег, – говорит он. - Я благодарен вам за заботу обо мне и за то, что вы привели меня в порядок с помощью этой великолепной новой одежды. Но я не в состоянии возместить вам затраты. Ой!

Последнее замечание он делает из-за Оскара, который уже рычит на него по тигриному и одним яростным прыжком срывает с него одежду.

- Подождите, - умоляет покупатель. - Я могу заплатить позже – скоро.

- Позже!

Оскар срывает галстук.

- Скоро!

Он рвет рубашку.

- Заплатишь мне потом, а?

Он снимает брюки.

- Умный парень! Ха!

Снимаются ремень и носки.

- Но, - пыхтит старая птица, пытаясь сопротивляться, пока крутится в воздухе, как вертушка, - я изобретатель, видите ли, и весь прошлый год я работал. Ой! И я как раз сегодня еду в патентное бюро, чтобы зарегистрировать свое изобретение, и уверен, что это принесет мне много денег.

- Деньги? – Оскар замолкает, вцепившись в брюки. - Что у тебя за изобретение, приятель?

Старичок принимает позу в нижнем белье.

- Что ж, сэр, я рад, что вы меня об этом спрашиваете. Большинство людей просто смеются надо мной, когда я говорю об этом. Они думают, что я сумасшедший. Но только вчера я прекратил свои эксперименты и завершил изобретение того, что я называю Мидаскопом.

- Мидаскоп?

- Это просто. Оно названо в честь Мидаса, царя из известной легенды.

- Тот придурок с золотым прикосновением?

- Именно.

- Я не понимаю.

- Мое изобретение – это супер-реагент, который обладает свойством превращения неживой материи в золото.

- Хочешь, что мог бы, например, превратить дерево в золото? Как это сделал царь Мидас в истории, прикоснувшись к нему?

- Определенно. Отсюда и название. Однако в моем открытии нет ничего сверхъестественного. Сверхъестественное, наверное, да. Но это не действует на ощупь - оно состоит из луча. Простой луч, который, если правильно направить на объект, преобразует его атомные компоненты в структурную эквивалентность золота.

- Прекрати трепаться, - говорит ему Оскар. Потом поворачивается ко мне. - Что скажешь, Левша? Думаю, тебе лучше позвонить в зоопарк и сказать им, что одна из их белок выбралась из клетки.

- Вы хотите сказать, что я сумасшедший? - кричит старая птица.

- Нисколько. Я думаю, что ты спятил, - отвечает Оскар, - тогда тебе лучше взглянуть.

Он наклоняется и роется в своем старом пальто. Затем достает маленькую металлическую трубочку, похожую на фонарик. На конце у нее есть колпачок.

- Если снять эту крышку, луч высвобождается, - говорит он, ухмыляясь.

- Ах вот как? - вставил я свои два цента. - Тогда почему колпачок не превращается в золото?

- Потому что он сделан из металла, специально обработанного, чтобы противостоять действию трансмутации, - говорит парень, возвращаясь к своей научной двусмысленности. - Но снимите колпачок, и вы сразу же получите золото, куда бы ни направили луч.

Оскар подходит и выдергивает цилиндр из рук старой птицы.

- Похоже на подделку, - тявкает он. - Держу пари, если я открою его и загляну внутрь, то получу синяк под глазом, как у тех, с изображением танцовщицы хула внутри.

Маленький тип фыркает и выглядит очень надменно.

- Здесь нет никакого обмана, джентльмены, - говорит он. - Это работа всей моей жизни. Я гарантирую его подлинность. Чтобы доказать это, я позволю вам направить луч на любой предмет, который вы можете выбрать в этом магазине.

- Ничего не поделаешь, приятель, - говорит Оскар. - Откуда мне знать, что это не один из тех лучей-дезинтеграторов, о которых читали? Взорвешь мою мебель или одежду.

Лично я не вижу, что это будет такой уж большой потерей, учитывая качество мебели и одежды Оскара.

- Подожди минутку, - говорит Оскар. - Я выйду наружу. Прямо через дорогу есть фруктовый магазин, и я раздобуду там что-нибудь, чтобы поэкспериментировать.

Поэтому он ныряет и возвращается через минуту с чем-то в руке. Банан.

- Вот мы и пришли, - говорит он. - А теперь, приятель, включи эту штуку и дай-ка посмотреть, как ты отчеканишь немного золота.

Маленький незнакомец берет цилиндр и держит его в руке. Он кладет банан на стойку и смотрит на него. Он улыбается. Вдруг он снимает колпачок со своего цилиндра и указывает им на обезьянью сигару. Ничего не происходит. Свет не светит. Ничего не взрывается. Маленький тип просто машет цилиндром на банан, вот и все.

- Подделка! - глумится Оскар.

Банан лежит на прилавке, и Оскар с отвращением хватает его. Вдруг он застывает с бананом в руке.

- Все по-другому, - бормочет он. – Он стал тяжелее.

Я внимательно смотрю. Банан все еще желтый, но он блестит. Сияет, как золото!

- Это золото! - кричит Оскар. - Чистое золото!

Он начинает танцевать, размахивая в воздухе руками.

- Это работает, понимаешь? Это действительно работает! – кричит он.

Я хватаю банан. Конечно, теперь он стал металлическим. Я не могу его почистить. Теперь это цельный кусок золота.

- Что же нам теперь делать? - спрашиваю я.

- Что будем делать? - эхом отзывается Оскар, уставившись на банан. - Что будем делать? Мы просто снова побежим в тот фруктовый магазин и принесем арбуз!

Я не хочу вдаваться в подробности о том, как мы проводим следующий час. Оскар приносит арбуз, и незнакомец превращает его в золото своим цилиндром. Потом мы вроде как становимся золотыми жуками. Потому что мы начинаем превращать мусор в золото. Мы машем цилиндром на вещи на прилавках и на полках. Мы получаем золотые клюшки для гольфа и теннисные ракетки, золотые авторучки, вазы, картины, микроскопы, фотоаппараты. Мы даже получаем золотые страницы в книгах, когда направляем на них цилиндр. Это все как одна большая и славная игра в бинго, где мы всегда получаем выигрышную кукурузу. Нет ничего невозможного. Час назад мы были ниже, чем ногти на ногах червя, а теперь мы пинаем горшок в конце радуги. Неудивительно, что у нас нет прежнего самоконтроля.

Наконец Оскар взбирается на золотую стремянку и указывает цилиндром на чучело лосиной головы, висящее над дверью. С минуту он смотрит на Золотого лося, потом останавливается и хмурится. Он медленно спускается.

- Почему ты потираешь лоб? - спрашиваю я. 

- Потому что мне пришла в голову мысль.

- У тебя должно быть сотрясение мозга, - замечаю я, но он игнорирует это.

Он указывает на меня и маленького изобретателя.

- Мы зря теряем время, - говорит он. - Что это значит? Я имею в виду вот что: зачем нам торчать здесь и пытаться превратить эту мелочь в карат? Мы можем пойти и по-настоящему заработать на этой штуке. Почему бы не включить ее на тротуарах, на деревьях, на зданиях? Представьте, что вы владеете целым небоскребом из золота! 22-каратный Эмпайр Стейт Билдинг? Или золотое метро? Я могу представить Радио-Сити…

- Стой! - говорит маленький старый тип, принимая другую позу в своем длинном нижнем белье. - Ты рассуждаешь, как дурак.

- Я, да?

- Конечно. Позволь мне напомнить о некоторых из элементарных истин. Начнем с того, что существует правительственный закон, запрещающий кому-либо владеть более чем 100 долларами чистого золота.

- Законы, - фыркает Оскар.

- Прекрасно, - продолжает маленький изобретатель. - Если вы не уважаете законы правительства, возможно, законы экономики окажутся более строгими. Неужели вы не понимаете, что если будете без разбора превращать все в золото, то это золото потеряет свою ценность? Разве вы не понимаете, что если создадите слишком много золота, оно станет обычным и, следовательно, бесполезным?

- Я готов рискнуть, - усмехается Оскар.

- А я нет, - огрызается незнакомец. - Как я уже сказал, я направляюсь в патентное ведомство с этой рабочей моделью. Я намерен зарегистрировать ее и представить соответствующие формулы нашему правительству; сохранить, а не использовать. Во времена потребности, цилиндр можно использовать. Но с ним надо работать осмотрительно. Я вижу, что простым людям нельзя доверить такую великую власть. Ты, мой друг, уже ушиб колени, кланяясь Золотому Тельцу. Это наглядный урок, доказывающий, что человечество еще не готово для легкого богатства.

Я понимаю, что имеет в виду маленький клиент, но Оскар ворчит.

- Слезай с мыльницы и спускайся на землю, -говорит он. - Здесь у нас в руках целое состояние, и ты хочешь его отдать.

- У нас? - говорит изобретатель. - Это мой цилиндр. Я требую, чтобы вы немедленно вернули его мне, чтобы я мог отправиться с поручением в патентное ведомство.

- Тебе нужен цилиндр? – усмехается Оскар. - С ума сойти можно!

Это очень невежливое заявление, и оно, кажется, очень злит маленького парня, потому что он внезапно ныряет за Оскаром и пытается выхватить цилиндр из его руки. Происходит довольно сильная потасовка, и спустя мгновение они катаются по полу. Я смотрю, очень потрясенный. Потому что не стал бы кататься по грязному полу, как Оскар, даже за все золото мира. Даже кости не бросил бы.

Но через минуту я в еще большем шоке. Оскар вскакивает на ноги и хватает цилиндр. Маленький старичок бросается за ним, его нижнее белье развевается на ветру. И вдруг Оскар срывает колпачок с цилиндра и направляет его — прямо на ноги изобретателя. Раздается отвратительный крик. Затем ужасный удар. Малыш останавливается и смотрит на свою талию. Он все еще кричит, но каждый раз, когда он пытается сделать шаг, удары заглушают его. Потому что Оскар превратил нижнюю половину своего нижнего белья в чистое золото!

- Я не могу пошевелиться, - причитает изобретатель. - Белье слишком тяжелое!

- Хорошо, - хмыкает Оскар, кладя цилиндр обратно. 

- Вытащите меня отсюда, - кричит маленький незнакомец. - Нижнее белье намертво прицепилось ко мне. Даже пуговицы и петлицы стали золотом. Возьмите консервный нож или кирку и освободите меня!

- Ты хочешь сказать, что я должен работать на тебя, как шахтер? - спрашивает Оскар. - Ни за что на свете. Поскольку ты не можешь двигаться, я отнесу тебя в заднюю комнату и дам немного остыть. Не шуми, или я превращу остальную часть твоего костюма в золото, и ты станешь статуей с ног до головы.

- Что ты собираешься со мной делать? - кричит маленький старик.

- Ничего, если ты будешь хорошим мальчиком. Я позволю тебе остаться в задней комнате и прослежу, чтобы тебя накормили и никто не превратил тебя в обручальное кольцо. А пока я воспользуюсь вашим маленьким изобретением – найду ему очень хорошее применение.

Говоря это, Оскар, толкал получеловека, полу-статую к задней комнате с видом на реку. Все происходит так быстро, что я едва решаюсь. И как только я это придумываю, Оскар возвращается и стучит меня по костяшкам пальцев. Поэтому я снова бросаю цилиндр на стойку.

- Пытаешься свистнуть эту шутку?  

- Но…

- Выходит, тебе я тоже не могу доверять, да, Фип? – говорит он. - Может, и тебя лучше связать? В маленьком мешке. Тогда я смогу превратить мешок в золото и бросить тебя в реку. Ты всегда говорил, что хочешь роскошные похороны.

- Честно говоря, я не собирался красть цилиндр.

- Я скажу, что нет, - отвечает Оскар. - И ты ничего не скажешь о нашем друге-изобретателе. Ты будешь вести себя очень тихо, пока я не решу, что мне делать с этим маленьким дельцом.

Так что пока Оскар сидит и пытается решить, что делать с его мелким дельцом, я сижу и пытаюсь решить, что делать с моим мелким транжирой. Потому что у меня сегодня вечером свидание с любимой певицей, и я до сих пор не знаю, где найти на это деньжат. Я не знаю, в какую сторону повернуть, но если это вас утешит, то и Оскар тоже. Он сидит и ворчит себе под нос, придумывая план за планом. Но в каждом что-то не то.

- А что, если я превращу тротуары в золото? Тротуары мне не принадлежат. Кроме того, Эмпайр-Стейт-Билдинг не работает – зачем мне делать деньги для Эла Смита? Конечно, у меня уже есть состояние прямо здесь, в магазине, но я должен найти способ получить больше. Мне нужно много вещей превратить в золото.

Каждый раз, когда делает замечание, Оскар потирает лысину. И он делает так много замечаний, что я думаю, лысина сотрется так, что у него не останется ничего выше лба через некоторое время. Но он настолько жаден, что ни один план, о котором он думает, не удовлетворит его. Вдруг он вздыхает и встает.

- Ну, может, мне стоит подумать еще немного, - зевает он. - В конце концов, у нас еще много времени. Цилиндр не убежит.

- Верно, - говорю я.

- О, я забыл! – кричит он. - Скорее, я должен запереть магазин! Со всем этим золотом я не хочу, чтобы сюда приходили клиенты.

Он бежит к двери, останавливаясь только для того, чтобы превратить крюк в золото, а затем продолжает свой веселый путь.

- И навесы лучше закрыть, - решает он. - Не хочу, чтобы сегодня кто-нибудь заглядывал в окна.

- Я сделаю это, - вызываюсь я. 

- Хорошо. 

Поэтому я выхожу наружу, пока Оскар ждет. Когда я проскальзываю мимо двери, я не поднимаю никаких навесов. Я просто поднимаю полы пальто и бегу по улице. Потому что Оскар прав, когда говорит, что цилиндр не убежит. Он просто не думает, что я убегу и возьму цилиндр с собой. Что я и делаю, снимая вещь со стойки перед тем, как выйти, когда он поворачивается ко мне спиной. Так что теперь я очень быстро бегу ногами, и позади меня я слышу, как Оскар кричит фальцетом: «Стой, вор!»

Только это ни к чему хорошему не приводит. Потому что на такой улице, как та, где находится его магазин, этот возглас может издать практически любой прохожий. Я просто продолжаю бежать, держа цилиндр под пальто, и не останавливаюсь, пока не вбегаю в вестибюль дома, где живет моя подружка. Уже стемнело, и я не хочу опаздывать на свидание. Мое сердце бьется, как сверхурочная смена на оборонном заводе, но оно колотится еще быстрее, когда я подхожу к двери возлюбленной. Потому что я действительно липкий для этой девушки. 

Я очень крепко держу цилиндр под пальто, когда подхожу и звоню в звонок. Я уже строю планы. Я расскажу ей об этом цилиндре, и она будет очень счастлива, а потом, возможно, мы запремся. И это меня вполне устраивает. Некоторые люди не одобряют такую идею, потому что говорят, что эта возлюбленная слишком корыстна. А я знаю другое. Она вовсе не корыстолюбива - только жадна. И уж я позабочусь об этом. Естественно, я собираюсь вернуть устройство изобретателю, но мне просто позарез нужно использовать его сегодня вечером. Так что мой маленький номер готов. Когда дверь открывается, я принимаю позу с вытянутыми руками и шепчу.

- Не слишком ли ты дерзок, незнакомец? - говорит глубокий голос.

Неловко раскрывать подробности, это вовсе не милая в дверях, а большой волосатый мужик. Я смотрю в щетинистую рыжую бороду. Затем я смотрю дальше в большой красный рот и большой красный нос, а затем я смотрю в маленькие красные глаза. 

- Ты кого-то искал? – интересуется он. - А может, просто зарядить тебе ногой в челюсть?

Я стою и думаю, что делать. Насколько я понимаю, мой единственный шанс ударить его в нос - это подпрыгнуть в воздухе и ударить его макушкой. В этот момент милая просовывает свою привлекательную мордашку в дверной проем.

- Привет, Левша, - говорит она. Затем она поворачивается к бугаю. - Извините, я на минутку. 

И выходит со мной в коридор, закрывая за собой дверь.

- Прости, Левша, - говорит она. - Я совсем забыла о нашем маленьком свидании сегодня вечером. Я встречаюсь с моим другом джентльменом с Аляски.

- Ты имеешь в виду этого белого медведя с хной? – огрызаюсь я.

- Не говори так, - дуется она. - Он не кто иной, как знаменитый Клондайк Айк. Он очень богатый старатель.

- Старатель, да? - я саркастически ухмыляюсь. - Чем же он владеет - шахтой по добыче запаха изо рта в долине дыхания?

- Он богат, - шмыгает носом моя милашка. - Он всегда носит в кармане мешок с золотой пылью.

- Это ничего, - говорю я ей. - Если тебе нужно золото, то я и сам запылился. У меня золота как грязи. 

Она бросает на меня подозрительный взгляд.

- Что ты пытаешься мне сказать, Левша? Единственный способ заработать деньги, это работать молотком. 

- Дай мне пять минут, - кричу я. - Всего пять минут. Я вернусь сюда с большим количеством золотого песка, чем этот твой эскимосский Элмер.

- Его зовут Клондайк Айк, - говорит Солнышко. - А ты – грязнуля. 

Она захлопывает передо мной дверь.


Ну, я далеко не обескуражен. Я бегу вниз и на задний двор жилого дома, нахожу там лопату уборщика и пару бумажных пакетов из мусоросжигателя. Я наполняю мешки грязью и достаю цилиндр, открываю его и направляю на грязь.

- Мидаскоп, делай свое дело, - шепчу я. Через тридцать секунд я снова поднимаюсь по лестнице, волоча за собой два мешка, наполненных золотой пылью. Я достаю пару самородков и стучу в дверь. Клондайк Айк выпячивает бороду.

- А, это ты, да? – усмехается он. - Что тебе нужно, дорогой? – передразнивает он женоподобной манере.

- Я путешествующий дантист, - вежливо отвечаю я. - Когда ты рычишь на меня, я вижу, что твои зубы гниют. Думаю, им нужны золотые пломбы.

Тут я даю ему по зубам самородками. Он выглядит очень помятым от моей стоматологии и падает на пол. Я перешагиваю через него и вхожу в квартиру. Милая просто смотрит на меня, когда я выливаю пакеты на ковер.

- Посмотрим, что я имел в виду?

- Ах, Левша, милый, ты такой богатый ... я хочу сказать, замечательный, - вздыхает она, падая в мои объятия.

- А как же наше свидание? – спрашиваю я ее, поднимаясь на воздух через несколько минут.

- Пойдем, - шепчет она. - О, дорогой, я никогда не могла устоять перед богатым, властным человеком.

Поэтому она надевает шляпу, поворачивается лицом к зеркалу и выходит за дверь.

- Подожди минутку, - окликаю я ее. - Я хочу умыться. 

С этими словами я закрываю дверь и принимаюсь за работу. Я рассчитываю на один широкий жест, и включу цилиндр по всей ее квартире. Я превращу пол, стены, мебель, все в чистое золото. Потом, когда мы вернемся вечером, она действительно посмотрит, что я могу сделать. Это, безусловно, первый номер в ее хит-параде.

Поэтому я пустил в ход Мидаскоп, размахивая им, будто распылителем. Через минуту я стою, ослепленный. У меня болят глаза. Все сверкает и переливается, и я смотрю на ожившую сказку. Желтое, коричневое, блестящее золото окружает меня со всех сторон. Место похоже на восторг Моргентау. Потом на цыпочках выхожу и запираю дверь. Милая ждет меня в холле, и мы спускаемся вниз. По пути вниз я беру еще один мешок с золотой пылью, который оставил в коридоре. 

- Куда мы пойдем? – спрашивает милая.

- В «Ритц», конечно, - отвечаю я. 

И мы едем в такси. Когда мы выходим, я не плачу водителю, а просто отдаю ему мешок золота.

- Боже, - шепчет таксист. - Там, должно быть, целое состояние, мистер.

- Конечно, - отвечаю я. - Почти достаточно, чтобы купить себе новую машину.

И мы входим в «Ритц». По дороге я ныряю в раздевалку, пока не нахожу одну из тех больших урн с песком, в которые бросают окурки. Я зачерпываю песок, включаю Мидаскоп и возвращаюсь с карманами, набитыми золотой пылью. Мы заходим и заказываем шампанское в лучшем смысле этого слова. Потому что у меня просыпается аппетит. Все это делает возлюбленную почти истеричной.

- Я ничего не понимаю, Левша, - повторяет она. - Откуда взялись эти деньги?

Я просто выгляжу загадочно. Но после двух кварт шампанского, возможно, я только выгляжу смущенным. Во всяком случае, она не успокоится, пока не вытянет из меня всю историю. Она непрестанно уговаривает меня. 

- Ты должен сказать мне, дорогой, - вздыхает она. Внезапно ее глаза становятся очень мягкими и нежными. - Я знаю: мой большой замечательный парень директор банка.

- Угадай еще раз. Золото там, где ты его найдешь, - цитирую я. 

Ее глаза становятся еще нежнее. Она без ума от меня.

- Может, ты убил сборщика налогов? - сладко дышит она.

- Нет. Все еще холодно. 

Это ложь. Милая знает много чего, и уже становится не так холодно.

- У тебя есть золотая жила?

- Э-э-э…

- Может, у тебя много карточек на нормирование сахара.

Я веду ее обратно к столу. 

- Не хочу тебя разочаровывать, дорогая, - говорю я. - Но я не сделал ничего нечестного, чтобы получить эту стопку фишек. Я просто обнаружил, что я один из давно потерянных Близнецов золотой пыли.

- Эти близнецы черные, - дуется она. - И ты меня разыгрываешь. 

Но она не может вытянуть из меня секрет. Все, что она может сделать, это влить в меня шампанское. Выйдя из «Ритца», где я оставляю на чай официанту полную чашку пыли, мы отправляемся в другие злачные заведения. На самом деле, к полуночи мы обходим больше кабаков, чем любой гуляка. И все это время милая жаждет раскрыть мой секрет. Я выхожу на минутку от нее, чтобы найти еще песка или грязи, чтобы сделать пыль из Мидаскопа — в поисках каучуковых растений или плевательниц или опилок — и каждый раз, когда я возвращаюсь со свежей партией, она снова смотрит. Цилиндр Мидаскопа нагрелся от использование и то же самое происходит с моей подружкой.


Наконец, в пятом заведении и после шестой кварте шампанского, я открываю еще одну бутылку и задаю вопрос.

- Милая, - говорю я романтично. - Давай мы с тобой попробуем устроить небольшой свадебный блиц.

- Предлагаешь пожениться?

- Ад супружества - давай поженимся! – отвечаю я. 

Она поворачивает свои большие голубые глаза на меня.

- Левша, - говорит она, - я думаю, что ты тот, кого я всегда ждала. Ты добрый, и великодушный, и храбрый, и великодушный, и сильный, и великодушный, и образованный, и…

- Я рад, что ты так смотришь на это, - говорю я ей. - Лично я всегда искал девушку, которая соглашалась бы со мной. И если ты думаешь, что я замечательный, я согласен с тобой. Так чего же мы ждем?

- Только одного, дорогой, - говорит она мне. - Между нами не должно быть секретов. Ты должен объяснить, откуда берешь все это золото.

- Все в порядке, - говорю я. 

Шампанское бурлит у меня в голове, и я думаю, что не повредит сказать ей. Так что мы оставляем эту последнюю свалку и едем домой на такси, и в такси я объясняю ей всю картину. Или, по крайней мере, ее часть. Я говорю ей, что у меня есть волшебный трюк, который превращает все, что я хочу, в золото. И я также говорю ей, что у меня есть маленький сюрприз, который ждет ее, когда она вернется домой.

- Как ты прекрасен, - тихо говорит она. - Подумать только, я выхожу замуж за человека с золотым прикосновением! Я надеюсь, что мы потратим деньги — я имею в виду, много лет вместе.

И тут я начинаю чувствовать, что совершаю ошибку. Я также начинаю чувствовать, как ее пальцы роются в моем кармане и пытаются выхватить цилиндр. Я очень нежно шлепаю ее по носу, но на самом деле я просто немного сгорел. В конце концов, из нее может получиться не такая идеальная жена, как из тех троих, на которых я женился. На самом деле, судя по тому, как она говорит, она вообще не хочет мужчину. Она была бы счастливее с кассовым аппаратом.

Теперь уже слишком поздно. Я сделал предложение, и джентльмен не может отступить. То есть без предъявления иска за нарушение обещания. Поэтому я решил сделать все возможное. Мы подходим к двери квартиры, и ей не терпится попасть внутрь и увидеть сюрприз, который я ей обещаю. Она бежит вверх по лестнице впереди меня, а я качаюсь позади. Я слышу, как она открывает дверь и врывается внутрь. Потом я слышу, как она визжит.

- Она, должно быть, очень удивлена, - догадываюсь я. Но она не так удивлена, как я минутой позже. Вот тогда-то она и выходит, как раз когда я подхожу к лестнице. На ее лице очень неприятное выражение, а в руке - свинцовая подставка для книг. Книжная полка недолго остается у нее в руке. Он падает прямо на мой череп.

- Возьми это! – кричит она. - Ты, четырехкратный обманщик! Ты и твои поддельные золотые кирпичи! 

Я все смотрю на книжную полку. Всего пару часов назад я превратил ее в золото. Теперь это свинец…

- Вся моя квартира, - кричит она, - превратилась в свинец - все превратилось в свинец! Ты фальшивомонетчик! 

Она бьет меня одной ногой так, что я качусь вниз по лестнице. Когда я добираюсь до самого низа, я не останавливаюсь. Я просто продолжаю бежать. Всю дорогу до Оскара я пытаюсь понять происходящее своим ноющим апельсином. Сначала золото, потом свинец - что-то пошло не так? Оскар и маленький изобретатель – единственные, кто могут мне сказать. Вот почему я мчусь в магазин. Когда я добираюсь туда, заведение все еще освещено за задернутыми навесами и шторами. Я стучу в дверь. Оскар открывает ее.

- Произошло что-то ужасное, - кричу я. - Я должен тебе сказать…

Он свирепо смотрит на меня и тащит за шиворот. У меня тоже очень нежный загривок.

- Ты хочешь мне что-то сказать? – кричит он. - С тобой случилось что-то ужасное? Посмотри, что со мной происходит! 

Я смотрю. Смотрю прямо в набитую свинцом лосиную голову. Я оглядываюсь на свинцовую одежду, свинцовые микроскопы, свинцовые счетчики. Все, что Мидаскоп превращал в золото, теперь стало свинцовым. Грязно-серый свинец.

Это случилось час назад, - стонет Оскар. - Золото, кажется, просто исчезло, и не осталось ничего, кроме свинца.

Он берет с прилавка тот самый банан и в ярости швыряет его на пол. Он пинает свинцовый арбуз, а затем кричит. В следующую минуту он может сказать только «Ой».

- А как насчет изобретателя? - спрашиваю я.

- Он заперт в задней комнате, - напоминает мне Оскар.

- Ну, давай скажем ему — он должен знать, что случилось.

- Там так тихо, что я думаю, он заснул, - говорит Оскар. - Но ты прав. Он может знать, в чем проблема.

Мы подходим к двери и стучим. Не слышно ни звука.

- Иди сюда, - кричит Оскар. – Просыпайся. 

- В чем дело? - спрашивает маленький незнакомец из-за двери.

- Что-то ужасное случилось с твоим Мидаскопом. То, что превращалось в золото, теперь стало свинцовым.

- Все предметы?

- Абсолютно.

Вдруг мы слышим странный звук. Это маленький изобретатель Финк смеется. Смеется!

- Я рад, - хихикает он. - Должно быть, что-то не так с моим открытием. И я рад! Потому что ваше жадное поведение доказывает, что мир еще не готов к такому чуду. Я рад, что потерпел неудачу. Но теперь я должен покинуть вас.

Голос умолкает.

- Что он имеет в виду? – кричит Оскар. - Как он может оставить нас?

- Окно в комнате, - задыхаюсь я. - Она выходит на реку.

- Но его белье слишком тяжелое ... - начинает Оскар. Я качаю головой.

- Слушай. 

Раздается ужасный стук. Оскар отпирает дверь и распахивает ее.

Мы видим маленького изобретателя, балансирующего на подоконнике. Он готов нырнуть. Мы смотрим на его свинцовые панталоны.

- Эй ... подожди ... не прыгай ... ты не можешь! – кричим мы. 

Но маленький изобретатель прыгает. Он наклоняется вперед, переворачивается и исчезает. Снизу доносится оглушительный всплеск. Оскар выхватывает у меня из рук Мидаскоп и бежит к окну. 

- Вернись сюда! - кричит он, швыряя цилиндр в реку.

- Исчез, - говорит он. - Ну что ж, с ним покончено.

- Это самоубийство - плавать с золотом ниже пояса, - признаю я.

- Золото? Какое золото? Он изменилось, помни, - напоминает мне Оскар. - Он, наверное, утонул из-за свинца в штанах.

***

Левша Фип прочистил горло, чтобы протолкнуть в него еще один мой «Роллс-Ройс».

- Так вот что значит быть богатым вчера и бедным сегодня, - задумчиво произнес я. - Трагично, не правда ли?

- Очень. 

- Полагаю, Оскар очень зол на тебя за все это?

- С чего бы это? - спросил Фип. - Цилиндр не сработал, так что он ничего не потерял. Хлам в его магазине он не может продать, а теперь, когда он превратился в свинец, он может сбыть все в армию для переплавки пуль. Так что с ним все в порядке. Что касается меня, то я выбрался из этой истории с моей милашкой.

- Значит все обошлось.

- И да, и нет. Оскара раздражает только одно. Видишь ли, этот изобретатель был не в себе, когда говорил, что его Мидаскоп превращает вещи в золото. И он ошибся еще в одном пункте – когда утверждал, что цилиндр не действует на плоть.

- Что это значит?

- Оскар был очень расстроен прошлой ночью, когда все закончилось. Он спрашивал меня, что он будет есть на следующий день без денег. Поэтому я велел ему повесить веревку на окно и поймать окуня в реке. Он так и сделал, и именно поэтому спятил. 

- Как это?

- Потому что он бросил леску в том месте, куда зашвырнул цилиндр вслед изобретателю. И вместо окуня он получил милых, маленьких золотых рыбок.

Я улыбнулся.

- Слишком плохо. Но, в конце концов, он все еще мог их есть. 

Фип нахмурился.

- Именно это я ему и сказал. И он их съел. Так что теперь он в больнице.

- Почему?

- Отравление свинцом, - сказал Левша Фип.


(The Golden Opportunity of Lefty Feep, 1942)

Перевод К. Луковкина

Левша Фип и спящая красавица

Было почти два часа ночи, когда я забрел в заведение Джека и устало сделал заказ официанту. Я провел очень тяжелый день, и напряженно работал вечером. Теперь я был так слаб, что видел перед глазами почти пятна. И на самом деле, я увидел пятна перед глазами. Очень яркие фиолетовые пятна на очень кричащем желтом костюме.

Левша Фип сел напротив меня. Я открыл рот, чтобы зевнуть, но тут же в изумлении закрыл его. Высокий, мрачного вида мужчина, живущий в центре города, был одет в этот кричащий костюм, увенчанный ярко-оранжевой рубашкой и синим галстуком. Этот наряд, конечно, не гармонировал ни с чем, кроме белой горячки.

- Ну, Левша! – поздоровался я с ним. - Что это ты так вырядился, да еще в такое время?

- Я сижу напротив тебя в ресторане, - ответил Фип. - И причина, по которой я одет, в том, что они не позволят тебе войти сюда голым.

Это был разумный ответ, но он меня не удовлетворил.

- Я имею в виду, - продолжал я, - почему ты не в постели и не спишь? 

Фип с горечью посмотрел на меня. 

- Я не лежу сегодня на сене, потому что я просто болван на койке, - сказал он мне.

- Что это значит на нормальном языке?

- Как я уже сказал, храп мне не по зубам. Каждую секунду я моргаю сорок раз.

- Как это?

Фип вздохнул. 

- Я встал, потому что у меня бессонница.

- Бессонница? Очень жаль! - я уставился на его изможденное лицо.

Появился официант, и Фип повернул к нему изможденное лицо.

- Принеси мне чашку черного кофе, - простонал он.

Я изумленно уставился на Фипа. 

- Если у тебя бессонница, зачем заказывать черный кофе? - спросил я его. - Это просто не даст тебе уснуть. 

Фип усмехнулся.

- Конечно. Я знаю это. У меня бессонница, и я хочу ее сохранить. 

- Оставить ее?

Левша Фип кивнул.

- Но почему бы тебе не поспать? – настаивал я.

- Потому что если я засну, то обязательно встречу девушку из своих снов, - сказал он мне.

- Ну и что в этом плохого?

- Я уже встречался с ней.

- Уже встретил девушку своей мечты? Как это произошло?

- От хождения во сне, - ответил Фип. Он снова вздохнул. - С тех пор я хочу бодрствовать. Потому что если я буду видеть ее во сне, мне приснится кошмар.

Я почесал в затылке.

- Левша Фип, в свое время ты рассказывал мне довольно дикие истории, но я никогда не слышал, чтобы ты говорил более странными загадками, чем сегодня. Ты говоришь, что встретил девушку своей мечты, а теперь боишься спать, потому что она может тебе присниться, и это будет кошмар.

- Это моя история, - сказал Левша Фип.

- И ты застрял на этом. Ничего не понимаю.

- Тогда я тебе скажу.

Подавляя зевоту кусочком тоста, Левша Фип перегнулся через стол и рассказал мне историю. И я застрял с ним.

***

С самого детства у меня был отличный сон. Я номер первый во сне, и вы никогда не встретите более глубокого сна. Когда я учился, то спал в школе. Когда я вырос, стал спать на работе. Всякий раз, когда у меня появляется шанс, я иду спать. В свое время я получил несколько неприятных ударов. Но до недавнего времени я не отношусь к тому типу людей, которые ходят во сне. Время от времени я хожу во сне других людей. Например, когда моя квартирная хозяйка спит, я ухожу, не заплатив арендную плату.

Затем, около месяца назад, я узнаю, что брожу в объятиях Морфея. Я просыпаюсь от крепкого сна и обнаруживаю, что стою на пожарной лестнице или танцую в коридоре. Однажды я даже вышел на улицу в пижаме, что меня очень смущает, потому что в эту ночь я ее не надевал.

Поэтому я сажусь и пытаюсь разобраться в этом вопросе. Может быть, я хожу во сне, потому что не могу спать на паршивом матрасе в своей кровати. Я вытряхиваю из него камни и гравий и прошу хозяйку принести мне новый, или, по крайней мере, наполненный мягким камнем. Но две ночи спустя я стою на главной улице ранним утром и храплю так громко, что даже не слышу сирены патрульного фургона, когда он подъезжает, чтобы увезти меня за то, что я разгуливаю в шортах.

Я говорю судье, что я марафонец, но старый хрен все равно штрафует меня на пять кусков. И, не имея карманов в шортах, я провожу остаток ночи в старом изоляторе. Даже там я всегда хожу во сне и натыкаюсь на решетку.

Поэтому, когда я возвращаюсь на свою свалку, я решаю заняться вопросом серьезно. 

- Фип, - говорю я себе, - это надо прекращать. Ты не можешь гулять каждый вечер. Может, тебе лучше сходить в морг?

Один из тех лекарей, кого я знаю, - врач по имени Зигмунд. Будучи психологом, его обычно называют Зигмундом Подсознания. Я встречался с ним некоторое время назад, и думаю, что эта проблема с ходьбой во сне как раз по его части. Поэтому я направляюсь прямо к его офису.

Зигмунд Подсознания сидит в очках, когда я вхожу.

- Чем могу помочь, мистер Фип? - спрашивает он, доставая смирительную рубашку с блеском в глазах.

- Уберите это дурацкое пальто, - рявкаю я. - Я не сумасшедший. Я только хочу поговорить с вами.

Зигмунд выглядит очень разочарованным, когда слышит это, потому что он очень любит узнавать, что творится в голове у сумасшедших, и он собирает факты как белка орехи. 

- Жаль, - вздыхает он. - Я всегда думал, Фип, что когда-нибудь ты станешь хорошим пациентом.

- Сейчас я просто нетерпелив, - говорю ему. - Но, может быть, вы поможете мне решить мою проблему.

Поэтому я рассказал ему историю о том, как я ходил во сне. Он слушает, кивает и дергает себя за подбородок. Затем он достает маленький молоток и бьет им меня по колену, и измеряет мой череп, и мигает фонариком перед моими глазами, и как раз собирается ошпарить меня чем-то, когда я останавливаю его.

 - Прекратите эти глупости, док, - говорю я. - Все, что я хочу знать, - это что со мной не так.

Он бросает на меня злобный взгляд.

- На это, - говорит он, - уйдет несколько часов.

- Что это значит?

- Фип, - говорит Зигмунд, - Боюсь, у меня для тебя плохие новости.

- Я справлюсь.

- Боюсь, ты сомнамбула.

Я срываю одежду.

- Никто не может меня так называть, - кричу я и прыгаю ему на шею. Он удерживает меня.

- В этом нет ничего плохого, - выдыхает Зигмунд. - Это просто означает, что ты лунатик.

Я стону.

- Да я знаю это! Я хочу узнать, как это вылечить. 

Зигмунд качает головой.

- Это нельзя вылечить, пока мы не найдем причину. Возможно, я задам тебе несколько вопросов о твоем сне.

- Хотите послушать сказки на ночь?

- Нет. Просто ответь на несколько простых вопросов. Ты храпишь?

- А как еще, по-вашему, такой милый парень, как я, может трижды развестись? Все мои жены играют в бинго в Рино на том основании, что не выносят моего храпа.

- Ага! - Зигмунд постукивает себя по голове. Раздается глухое эхо. - Может, в этом и заключается секрет. Возможно, ты ходишь во сне, потому что не можешь вынести собственного храпа.

- Попробуйте еще раз, док, - предлагаю я. - Вы можете сделать кое-что получше.

- Тогда как же ты засыпаешь? Может быть, у тебя есть какое-то подсознательное проявление с психопатологической коннотацией.

- Черта с два, - отвечаю я. - Я никогда в жизни не болел.

- Я имею в виду, может быть, есть ключ к какому-то психическому расстройству в способе, который ты используешь, чтобы заснуть.

- Я просто считаю овец.

- Овцы? - повторяет Зигмунд. - Овцы? Сбор шерсти? Нет. Домашний фетиш? Нет. А у меня есть!

- Тогда отдайте его мне.

 - У овец ведь есть ноги?

- Не знаю, - отвечаю я. - Никогда не замечал. Но если вы спросите меня, есть ли у блондинок ноги, то я эксперт…

- Конечно, у овец есть ноги, - перебивает Зигмунд. - И это ключ к разгадке. Ты насчитал так много ног на этих овцах, что получил импульс ходить. Ты засыпаешь, мечтая о движении. Передвижение. Вот почему ты сомнамбула.

- Лучше бы вам не употреблять этого слова, - вздыхаю я. - А если это правда? Что мне с этим делать?

- Перестать считать овец, - говорит мне Зигмунд. - Посчитай что-нибудь еще. Что-то без ног.

- Что бы это могло быть?

- Ну, например, змеи.

- Я должен считать змей? Но как вам удается видеть змей?

- Не знаю, - отвечает Зигмунд. - Это твои проблемы. Десять долларов, пожалуйста.

Поэтому я выхожу из офиса с советом на десять долларов. Я должен считать змей, говорит он. И он не знает, как я увижу змей. Но я знаю. Есть только один способ увидеть змей вокруг этого города, и это выпить в заведении «Ай-Гоу». Поэтому я иду туда. Это довольно долгая прогулка, и я очень устал от прогулок во сне, но мне удается протащить свои мозоли по улице до гостиницы и взгромоздить свои истерзанные мозоли на медные перила. «Ай-Гоу» - очень необычная таверна. В большинстве мест вам подают шоты, но здесь вы получаете целый взрыв. Виски не только игривое, но и рискованное, пиво странное, и единственный охотник, с которым вы имеете дело, - это парень с блэкджеком, который бежит за вами, когда вы не платите.

Честно говоря, это заведение не из тех мест, где хочется, чтобы тебя нашли мертвым, и у тебя есть на это все шансы, если ты осмелишься выпить больше двух стаканов. Но я умираю от желания немного поспать, и я знаю, что если мне придется увидеть змей, это место будет то, что нужно. Чтобы сделать длинную историю покороче, я провожу около двух часов и трачу до пяти долларов в «Ай-Гоу». Один глоток заставляет меня съежиться, два – посинеть, трех мне достаточно, четыре - и я не могу найти дверь, пять - и я не знаю, жив ли я, шесть - и я вытворяю трюки. Я сижу за столом и дремлю, жалея, что у меня нет ножа, чтобы отогнать змей. Потому что они обязательно придут.

Гремучие змеи не так уж плохи. По крайней мере, ты их слышишь. Мне не нравятся кобры и питоны, а также гадюки. Через некоторое время я нахожусь в состоянии анаконды. Как раз перед тем, как я засыпаю, входит толпа драконов и динозавров и начинает танцевать буги-вуги. Но я помню совет Зигмунда, и не смотрю на их ноги. Это довольно трудно сделать, потому что я понимаю, что они наступают на меня. Они толкают меня прямо в темноту, и я падаю, падаю…

Когда я снова просыпаюсь, я иду. Я знаю, что не сплю, потому что иначе не почувствовал бы удара молотком по голове. Но почему я иду пешком?

Где я?

На минуту я боюсь открыть глаза. Очевидно, подсчет змей не излечил меня от лунатизма. Видимо, я встал со стула в «Ай-Гоу» и двинулся на прогулку. Очевидно. Потому что, когда я, наконец, открываю глаза, я абсолютно и полностью потерян. Уже рассвело, и я ясно вижу, что иду по проселочной дороге, как босоногий мальчик в туфлях. Если я что и знаю об этом городе, так это то, что в нем нет проселочных дорог. Поэтому меня нет в городе. Или это, или я сошел с ума. Может быть, и то, и другое, потому что здесь это выглядит странно.

По обе стороны от меня нет ничего, кроме холмов. Дорога, по которой я иду, - всего лишь небольшая извилистая тропинка. Это даже не государственная трасса для коз. Но вот я здесь, взбираюсь на холмы. Поэтому я решил, что должен идти во сне по крайней мере всю ночь. Может быть, несколько дней, потому что то, что я пью, обычно задерживает тебя надолго, если не навсегда. То, где я нахожусь, не имеет для меня такого большого значения, потому что есть еще две вещи, заслуживающие внимания. Мои ноги. Они болят очень сильно. Я останавливаюсь, осматриваю свои ботинки и вижу, что отныне буду носить их вместо гетр. Потому что я хожу по земле босиком – подошвы стерлись. 

Это беспокоит меня, потому что теперь я на самом деле босой мальчик. Я заблудился в горах. Я устал. И мне нужна вся моя сила, чтобы не высунуть язык так далеко, чтобы он волочился в дорожной пыли. Но мне ничего не остается, как идти, пока я не дойду до знака или указателя, который укажет мне, где я застрял. Поэтому я кручу педали и бормочу себе под нос недобрые замечания о советах Зигмунда, о выпивке в «Ай-Гоу» и о своих болящих ногах.

Чем выше я поднимаюсь, тем ниже себя чувствую. Чем выше я поднимаюсь, тем хуже мое состояние. Не говоря уже о моих мозолях. И тут я вижу знак. Это просто меловая пометка на камнях, но я останавливаюсь и читаю ее с интересом и болью в глазах.

ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ!

ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ!

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!

АБСОЛЮТНО НИКАКИХ ПОСЕТИТЕЛЕЙ!

УХОДИ!!!

НИКАКИХ СОБАК, ДЕТЕЙ, ИЛИ ЛЮДЕЙ!

Ну, я не собака, и не ребенок. И после всех моих бед я почти не чувствую себя человеком. Поэтому я сворачиваю на тропинку за скалами и направляюсь в лес. Внезапно я чуть не влетаю головой в большую пещеру. Она находится в скалах за кустами, и я чуть не падаю туда. Но мне не нравится ее чернота. Поэтому я стою и решаюсь проверить, пусто ли там.

- Эй! - кричу я. - Есть кто дома?

Конечно, раздается голос.

- Уходи, - воет голос. - Ненавижу тебя!

- Но я хочу поговорить с тобой.

- Никаких посетителей, - отрезает голос.

- Я не в гостях. Мне просто нужен совет.

- Совет, да? - рычит голос. - Советую тебе прыгнуть в озеро.

- Я бы так и сделал, если бы смог его найти, но я заблудился.

- Ну, иди заблудись где-нибудь в другом месте.

- Выйди и поговори со мной — я не кусаюсь.

- Нет, но я сделаю это, - кричит голос в ответ.

- Пожалуйста, - бормочу я.

- Ну... - говорит голос. - Не знаю. Кто ты?

- Левша Фип.

- Животное, растение или минерал?

- Выйди и узнаешь, - кричу я в ответ.

- Ну ладно, - ворчит голос. 

Я слышу, как что-то шевелится в глубине пещеры, и через минуту эта личность выходит. Это очень необычный экземпляр, и если я когда-нибудь поймаю его на крючок, то отброшу назад. Парень очень высокий, и он носит очень короткую мешковину. Он также очень худой. Я так занят, разглядывая его ребра, что почти не замечаю его лица. Когда я добираюсь до него, я все еще едва замечаю черты лица, потому что оно скрыто бородой. На самом деле, все его лицо - не что иное, как куст с торчащим помидором. Кажется, что это его нос. Он стоит у входа в пещеру и стягивает с глаз шерсть. Потом косится на меня и хмыкает.

- До свидания, - говорит он.

- До свидания? Почему, ведь я еще не поздоровался.

- Тогда зачем беспокоиться? Уходи.

- Но я заблудился!

- Так и есть? Я отшельник Кермит.

- Рад познакомиться.

- С чего бы радоваться?

- Что ж, приятно снова увидеть человеческое лицо, - говорю я ему.

- Хотел бы я сказать то же самое о тебе.

Я не хочу получать оскорбления от этого типа, но я должен как-то вернуться к реальности. Поэтому стараюсь заводить друзей.

- Значит, ты отшельник? - замечаю я. - Я часто задаюсь вопросом, почему различные личности становятся отшельниками.

- Я отшельник, потому что у меня аллергия, - говорит парень.

- Аллергия? На что у тебя аллергия?

- На людей.

- Ты хочешь сказать, что не любишь людей?

- Ты слишком много болтаешь, - говорит Кермит. - Почему ты не уходишь?

- Потому что я не знаю, куда идти, - говорю я очень откровенно. - Я заблудился.

- Ну и что? Я не думаю, что кто-то будет скучать по тебе.

- Но я хочу вернуться в город.

Кермит-отшельник бросает на меня кислый взгляд.

- Чего я не понимаю, - говорит он, - так это как ты вообще сюда попал. - Когда я решил стать отшельником, то потратил три года на поиски такого места, куда никто никогда не доберется. Я ушел в лес, а потом стал искать место за ним. Это место так пустынно, что я никогда не видел ни одного человека! И тогда приходишь ты. Я не могу понять!

- Я тоже, - говорю я ему. - Но я не хочу в этом разбираться. Я просто хочу выбраться отсюда.

Отшельник Кермит встряхивает бородой, и из нее выскакивают несколько деревянных палочек.

- Боюсь, я не могу дать никаких указаний, - говорит он. - Я не знаю, какие тропы здесь проложены. Я просто сижу в своей маленькой пещере и ненавижу людей весь день.

- Забудь о своих хобби, - кричу я, начиная раздражаться. - Я не могу больше терять время в этом захолустье.

- Времени-то уйма, - ворчит отшельник Кермит. - Время длиннее всего на свете.

Внезапно его глаза загораются.

- Теперь, когда ты здесь, - говорит он, - у меня появилась идея. Почему бы тебе тоже не стать отшельником?

- Я, парень из большого города, отшельник?

- Конечно. Это же замечательно. Может быть, сначала тебе не понравится изоляция, но скоро ты будешь наслаждаться одиночеством. Одиночество тоже хорошо, особенно если вокруг никого нет. Кроме того, пустота так пустынна.

Я впервые начинаю понимать, почему этот негодяй живет в пещере. Чтобы белки его не поймали. Но я определенно не хочу срывать изюм с этого кекса. Поэтому я качаю головой.

- Я пока не собираюсь становиться отшельником, - говорю я ему. - Алименты мне пока платить не надо. Все, что я хочу, это выбраться. Если ты не можешь показать мне дорогу, по крайней мере, вы скажи мне, как найти твой старый путь через эти холмы.

- Ну хорошо, - говорит Кермит, почесывая макушку. - Может быть, я не могу сказать тебе, куда идти, но я могу, по крайней мере, предупредить тебя, куда ходить не надо.

Он тычет костлявым пальцем в сторону деревьев слева от себя.

- Держись подальше от долины за этими деревьями, - говорит он. 

- Почему?

- Не задавай вопросов. Я не люблю вопросов, потому что нехорошо об этом говорить.

- Что за таинственность? Что в этой долине?

- Неважно. Просто держись от тех мест подальше.

- Послушай, мой милый легкомысленный друг, - говорю я ему. - Я не боюсь ни людей, ни зверей, и знаю и то, и другое. Однажды я даже поиграл с гномами, которых Рип ван Винкль знавал в горах Катскилл.

Отшельник Кермит хмурится.

- За этими деревьями спрятано что-то похуже Сонной лощины, - говорит он мне. - Это место, где ничто не шевелится. Вот почему эта страна так пустынна. Ты первый человек, которого я здесь вижу.

- Что ты имеешь в виду?

- Есть легенда, связанная с той долиной, - шепчет он. - Говорят, земля заколдована. Все там крепко спят.

- Они также быстро просыпаются? - спрашиваю я. 

Но он только насмехается над шутками.

- Не смейся, - бормочет он. - Однажды я осмелился подойти к краю долины и увидел, что она выглядит как обреченное место, место, которого следует избегать.

- Ну, так раздай наркотики, и будет то же самое, - прошу я.

Отшельник Кермит рассказывает мне легенду о Долине.

- В долине живет могущественный король, - говорит он мне. - Он живет в огромном дворце и богат так, что людям и не снилось. Слуги и рабы сопровождают его и хранят его сокровища. Но его самое большое богатство – это его прекрасная дочь, принцесса. Она прекрасна, как мечта. Не забывай, все это было очень давно. Ибо пришло время, когда чары пали на землю. Злой враг короля обрек монарха, его дочь и весь его народ на бесконечный сон.

Теперь все в замке и в деревне, и все на земле вокруг спят заколдованным сном. Легенда предсказывает приход Прекрасного Принца, который пробьется в замок. Его поцелуй разбудит Спящую красавицу, которая спит в замке, и заставит чары рассеяться.

Конечно, когда я слышу это от отшельника Кермита, я сразу же узнаю несколько вещей. Во-первых, что он чокнутый. Во-вторых, он рассказывает мне старую детскую сказку о Спящей красавице. И в-третьих, возможно, в этом есть доля правды. Я снова пытаюсь перевести его болтовню на нормальный язык, и это имеет смысл. Какой-то старый денежный мешок давным-давно строит себе роскошный особняк в горах. Этот громила-магнат живет там со стаей лакеев. Его дочь довольно причудливая и хрупкая девушка. И вдруг вся банда заболевает какой-то сонной болезнью, и они лежат под ее воздействием. Но я решаю немного ублажить своего пещерного товарища.

- Звучит правдоподобно, - говорю я ему. - Но почему ты сам никогда туда не ходил? Ты мог бы быть прекрасным принцем и вытащить все это царство из сна и заработать деньжат, не говоря уж о девушке. 

Отшельник Кермит улыбается.

- Неужели ты не понимаешь? Говорю тебе, этот край зачарован. Вот почему здесь пусто — из-за чар. Всякий, кто отваживается войти в долину, засыпает сразу, как и все, кто в ней находится.

- Понимаю.

- Кроме того, - хмурится Кермит, меняя тон, - я все равно не люблю женщин, потому что они такие женственные. А красивые женщины слишком привлекательны и хороши собой.

- Принцесса – настоящая красотка, да?

- Она девушка мечты каждого мужчины, - говорит он мне. - Представь себе девушку лет восемнадцати, с алебастровой кожей, волосами, как золотые нити, шеей, изящной, как у лебедя, с рубиновыми губами и глазами, как звезды.

- Ух ты! - замечаю я, воображая то же самое.

- Любой бы познакомился с такой девушкой, - хрюкает он. Я ему ничего не говорю. Но начинаю думать над его маленькой сказкой на ночь. Такая красивая девушка, да еще финансово обеспеченная - дремлет за лесом. Просто ждет прекрасного принца, который придет и поцелует ее рубиновые губы! Может быть, это правда, в конце концов. Может быть, это судьба заставила меня ходить во сне, а также плохой алкоголь. Может быть, я должен разбудить Спящую Красавицу!

Видите ли, есть кое-что, о чем я не сказал Зигмунду, когда он меня психоанализировал. Кое-что я не говорю и Кермиту-отшельнику. Мне просто немного стыдно за это. В конце концов, в моем возрасте и с моим опытом с различными помидорками, за которыми я бегал и женился на них, будет глупо признаться, что я хожу во сне, потому что мне снится какая-то Джини со светлыми. Но это правда. С тех пор как я начал ходить во сне, мне снится прекрасная девушка. Она блондиночка и выглядит точь-в-точь как Кермит-отшельник в своем репортаже о местных сплетнях. Может быть, мне снится именно это, потому что она – спящая красавица?

Во всяком случае, это стоит выяснить. Поэтому я иду через лес в том направлении, куда указывает отшельник Кермит.

- Эй! – кричит он. - Куда ты идешь?

- Я иду посмотреть на эту красотку, - отвечаю я.

- Но это означает верную смерть - ты уснешь, как и все остальные, и будешь заколдован.

- Послушай, - говорю я ему, - я парень из большого города, и я не хочу, чтобы меня застали врасплох.

- Предупреждаю!

- Ты просто бородавка в этой лесной глуши!

- Неужели это так? - кричит отшельник Кермит, в волнении выпрыгивая из мешковины. - И кем ты себя возомнил?

- Себя? Я прекрасный принц, конечно!

Вдруг Кермит-отшельник кряхтит и бежит за мной.

- Должен признаться, я восхищаюсь твоей храбростью, - говорит он. - Так ты действительно собираешься рискнуть?

- Почему бы и нет? До долины недалеко — только прыжок спящего.

- Но как ты собираешься бодрствовать?

- Нет, - отвечаю я. - Ты забываешь, что есть одна вещь, которая делает меня другим… Одна вещь, которая заставляет меня думать, что я смогу пробраться в замок, даже если попаду под чары этого заклинания и задремлю.

- Что это? – спрашивает он.

- Ну, я могу ходить во сне. Я просто буду продолжать идти, бодрствую я или нет!

Отшельник Кермит снова хрюкает.

- Знаешь, я думаю, у тебя получится, - хихикает он. - Подожди немного, может быть, я смогу тебе помочь.

- Как?

- Я просто войду в пещеру и приготовлю что-нибудь для тебя. 

Поэтому я сажусь, гадая, что собирается делать старый козел, и вскоре из пещеры доносится запах.

- Что готовишь? - кричу я. 

- Кофе! - говорит отшельник Кермит.

Через некоторое время он выбегает с парой термосов, наполненных кофе.

- Это поможет тебе не заснуть, - говорит он.

- Спасибо, - отвечаю я. - Если я завоюю принцессу, то вернусь сюда и построю тебе шикарную новую пещеру с водопроводом внутри.

- Ба! - усмехается Кермит. - Мне ничего не нужно. А теперь уходи. Ты начинаешь мне нравиться, и если я что-то и ненавижу, так это людей. Проблема общения с людьми в том, что после короткого знакомства они становятся дружелюбными.

Я вижу, что у него снова закружилась голова, поэтому беру термосы и удаляюсь. Последний раз, когда я вижу отшельника Кермита, он машет мне на прощание кончиком бороды. Потом я забираюсь в деревья, а место назначения за рекой и лесом. Как я уже упоминал, местность здесь довольно дикая. Теперь она становится еще глуше. И я вечно путаюсь в подлеске или зацепляюсь курткой за кусты.

Примерно через полчаса я начинаю чувствовать усталость, поэтому останавливаюсь и открываю один из термосов, чтобы сделать глоток горячего кофе. Это приводит меня в порядок, и я пробираюсь дальше. К этому времени я практически снова потерялся. Вокруг ничего, кроме деревьев. На минуту мне хочется повернуть назад, но есть две причины так не делать. Первая причина в том, что я хочу посмотреть, есть ли что-нибудь в этой истории о дремлющей милашке. Вторая причина в том, что я больше не знаю, куда возвращаться. Поэтому я иду все дальше и дальше, и становится все темнее и темнее. Затем, внезапно, происходит смена обстановки. Я чувствую это прежде, чем вижу. Внезапно воздух становится очень затхлым. Легкий ветерок, пробегающий по лесу, стихает. Деревья перестают шелестеть листьями, трава не колышется. Вот что я чувствую. Неподвижность. Затем я ощущаю тишину.

Ветви над моей головой просто свисают, не раскачиваясь. Кусты под ногами замерли. Все цветы закрыты. Сначала я думаю, что растительность мертва. Потом я понимаю, что растения спят! Все больше и больше я замечаю муравьев на коре деревьев—и муравьи не двигаются. Даже когда я протягиваю руку и касаюсь их, они остаются неподвижными. Крепко спят.

Подняв глаза, я вижу птиц, свисающих с деревьев вниз головой. Другие птицы лежат в своих гнездах, задрав ноги в воздух, мертвые для мира. Крепко спят. Я начинаю падать духом. Поэтому делаю еще глоток кофе, допиваю первый термос и продолжаю. Вдруг я что-то слышу. Шум. Страшный шум. Из-за кустов доносится ужасный хрюкающий звук. Я встаю на цыпочки и оглядываюсь. Помоги мне Красная Шапочка, я вижу большого серого волка! Его рот открыт, но глаза закрыты. Он тоже крепко спит, и какой издает звук! Потому что я слышу волчий храп. Я иду дальше, и теперь замечаю множество мелочей, которые упускал из виду раньше. Спящие белки на деревьях. Кролики, суслики и бурундуки с закрытыми глазами. 

И все это время деревья становятся все ниже и ниже. Как и мои веки. Ничего не остается, как снова остановиться, открыть второй термос и вдохнуть черный кофе. Затем я продолжаю свой путь через ежевику. Я прохожу несколько футов между очень толстыми деревьями, покрытыми мхом, и вижу этого парня. Это толстый маленький человек, и его живот висит на земле. Это не так плохо, как кажется, потому что он сидит. Если быть точным, он прислонился к основанию дерева, храпя изо всех сил. Меня интересует не столько его внешность, сколько одежда, которую он носит.

Я рассматриваю ее очень внимательно - высокий котелок, воротничок и клетчатый костюм, который выглядит так, будто на него пролился дождь во время Геттисбергской речи Линкольна. Короче говоря, этот спящий горожанин одет как герои старого семейного альбома 1860-х годов или что-то в этом роде. Естественно, это меня озадачивает. Я подхожу к нему и вежливо похлопываю по котелку. Ничего не происходит. Поэтому я снимаю котелок и невежливо стучу его по голове. По-прежнему ничего не происходит.

Затем я даю ему дипломатический пинок. Он не шевелится. Он храпит. Я встряхиваю его и отскакиваю на фут, потому что что-то липкое падает мне в руку. Это паутина, свисающая с носа я еще раз смотрю и даже вижу паука. Но и паук спит!

Впервые я осознаю, что в словах отшельника есть доля правды. Этот экземпляр выглядит так, как будто проспал здесь последние 80 лет!

Мне просто необходимо сделать еще один глоток кофе, и я только хочу, чтобы это было что-то покрепче. Затем я иду дальше. К этому времени деревья окружает чаща, и мне нужно прорубить себе путь. Поэтому я достаю маленький нож, который ношу с собой на случай неприятностей или игры в кости, и режу виноградные лозы перед собой, чтобы двигаться дальше. Через некоторое время я натыкаюсь на другого подопечного песочного человека, еще одного, и какого, человека.

Он лежит прямо посреди дороги. На нем одна из тех енотовых шапок и бриджей из оленьей кожи, как у исторического персонажа по имени Дэниел Гун. При нем ружье, но оно сильно заржавело от лежания на земле. И гражданин сильно запылился по той же причине. Я натыкаюсь на него так быстро, что наступаю на него. Но он не шевелится. Еще глоток кофе, и через двадцать ярдов я замечаю два предмета в белых париках и медных пуговицах. Они родом прямо из Вашингтонского времени — на самом деле, они выглядят как пара фальшивомонетчиков. На этот раз я не стал их трясти и будить. Я знаю, что это бесполезно, и, кроме того, мне нужна беречь силы. Я очень устал и утомился. Но я пробираюсь дальше, под виноградными лозами, и бью ногой по какой-то броне. Это доспехи на груди человека испанского вида с бородой, как у младшего брата кузнеца. Мне даже думать не хочется о том, как долго он здесь спит. Лет двести-триста. Я больше, чем когда-либо, понимаю, что отшельник Кермит был прав, когда говорил, что Рип ван Винкль – бессонница по сравнению с этими лентяями. Теперь, когда мои собственные веки пытаются закрыться, я больше, чем когда-либо, хочу вернуться.

Но я думаю о Спящей красавице. Все эти парни пытались сорвать куш и потерпели неудачу. А я засну почти достигнув цели? Никогда! Так что я двигаюсь дальше.

Теперь я вижу много парней, лежащих по всему лесу - спящих, но хмурых. Место напоминает ночлежку на открытом воздухе. Но ни в одной ночлежке нет таких обитателей. Потому что они, очевидно, пришли сюда из все более древних периодов истории. Здесь лежит старый Даффер в трико и кепке, такие, как они гарцевали во Франции примерно в 1600 году. Затем я замечаю пару английских солдат с длинными луками. Довольно скоро я прихожу к рыцарю в полном вооружении с палашом. Он держит его, замахнувшись на ветку, и, очевидно, заснул стоя, потому что меч все еще замер в воздухе. Когда я думаю о том, как он явился прямиком из Средневековья, холодок пробегает вверх и вниз по моей спине.

Еще кофе.

Когда я снова надеваю крышку термоса, напитка остается совсем немного. Интересно, сколько мне еще идти? Надеюсь, не слишком далеко, иначе я, скорее всего, столкнусь со спящими обезьянами и динозаврами. Я прорубил себе путь в кусты еще раз, все более и более уставая. Еще один зевок, и я знаю, что скоро отрублюсь. Я открываю рот, но не зеваю. Вместо этого кричу. Потому что, когда я думаю о динозаврах, я вижу одного! По крайней мере, я вижу длинный зеленый хвост. Он слишком длинный и толстый, чтобы принадлежать змее. Он вьется из-за гигантского дерева впереди.

Я приближаюсь очень медленно, потому что как можно идти быстро, когда колени стучат друг о друга? Один взгляд на то, что за этим деревом, и мне становится плохо. Это дракон! Он лежит, свернувшись калачиком за деревом в этом дремотном лесу. Дракон! Самый злой, самый зеленый дракон, которого вы когда-либо могли вообразить! В ту минуту, когда я кричу, я очень сожалею об этом. Потому что я не хочу привлекать внимание существ вроде дракона в это время. Но ничего не происходит. Я замечаю, что дракон крепко спит, как и все в лесу. Он не храпит, но при каждом вдохе из его ноздрей вырывается струйка дыма и пламени. Это неудивительно если учесть, что у дракона голова размером с доменную печь.

Я решаю быстро убраться оттуда, на случай, если дракон проснется. Поэтому я двигаю ногами. Ничего не происходит. Я не могу двигаться. Я слишком устал, чтобы продолжать. Поэтому я открываю термос для кофе.


Это все, что я могу сделать, чтобы отвинтить крышку, настолько я устал. Но я ее снимаю. Один глоток хорошего горячего кофе разбудит меня снова. Только я не получаю глоток хорошего горячего кофе. Я получаю полный рот холодного кофе! Даже это я не глотаю, потому что уже засыпаю.

- Ты должен бодрствовать, Левша! - говорю я себе. - Как только ты ляжешь спать, ты никогда не встанешь.

Но я ничего не могу поделать. У меня все онемело. Я пытаюсь нащупать в кармане спички. Может быть, если я разожгу огонь и подогрею кофе вовремя –но спичек у меня в кармане нет. Что делать? Упасть и задремать? Я пытаюсь думать, но только моргаю. Горячий кофе - между морганиями я оглядываюсь и вижу дракона. Он все еще дышит.

- Спасен! - кричу я, собираю всю свою ярость и ухитряюсь дотащиться до дракона. Потом достаю термос и поднимаю его. Я вынимаю внутреннюю часть с кофе и наклеиваю на драконий нос. Каждый раз, когда он дышит, огонь выходит наружу. И через минуту или две он доводит мой кофе до кипятка! Мне удается только поднести термос к губам и проглотить кофе. Сразу же мне становится немного лучше. Я шагаю прочь, и мчусь через лес. Отныне бойскауты не будут иметь против меня ничего! По крайней мере, когда у меня под рукой спящий дракон. 

В одно мгновение я вырубаю дорогу из леса и выхожу на другую сторону. Я стою на небольшом холме, глядя вниз на долину. В долине находится небольшой городок. Похоже на типичный захолустный городишко, за исключением одной детали. В центре города находится замок. Не особняк миллионера, а настоящий, подлинный замок—вроде тех, что «Уорнер Бразерс» построили для Эррола Флинна. Там есть зубчатые стены, башенки, бастионы и прочая ерунда.

С первого взгляда я догадываюсь, что именно здесь лежит Спящая красавица. Я спускаюсь с холма, весь взвинченный. Я больше не обращаю внимания на свою усталость. Довольно скоро я иду прямо через деревню. Улицы вымощены булыжником, а дома очень древние. Они похожи на те, что в старых книжках с картинками, с гнездами аиста на крыше. И в самом деле, я вижу аиста на одном доме, стоящего на одной ноге, крепко спящего.

Некоторые двери домов открыты, и я могу заглянуть внутрь. Конечно же, вся деревня полна сонных жителей! Повар спит над плитой. Трое мальчишек спят, сгорбившись над игрой. Старик дремлет под деревом. Доярка храпит прямо возле вымени коровы. Внизу, рядом с деревенской ратушей, городовой спит в своем кресле. Правда, как раз в этом нет ничего необычного.

Необычны костюмы, которые носят эти личности. Они все старинные — какие носили в Европе во времена короля Луи во Франции. Здесь, в деревне, меня снова одолевает сонливость, и я готов улечься прямо на земле. Но я тащусь к большому рву перед замком, потому что теперь я не должен потерпеть неудачу. В конце концов — я хожу во сне и тоскую по этой девушке моей мечты — и вот выпал шанс заполучить ее, и вернуться к реальности. 

Я бормочу слова отшельника Кермита себе под нос, чтобы подбодрить себя.

- Волосы как золотые нити, шея изящная, как у лебедя. Отлично! И богата к тому же. 

Итак, сонный, но паршивый, я направляюсь в большой каменный замок. С тех пор все кажется знакомым — точно так же, как в сказках, какие рассказывают детям. В замковой кухне повара спят над пирогами. Поварята положили головы на столы. Пажи лежат на полу в обнимку со стаей волкодавов. Я ползу мимо них наверх. Там, в длинном зале, сидит старый чудак в красивой пурпурной мантии, отороченной паразитами. На его голове корона, и я знаю, что он король. Но усталость одолела старого короля, он откинулся на спинку трона и захрапел. Рядом с ним – королева. Думаю, из нее не получится такой уж дурной свекрови. Я больше не теряю времени. Потому что я начинаю приходить в нетерпение от желания увидеть мою красавицу.

Кроме того, хотите верьте, хотите нет, но я все больше и больше чувствую себя здесь как дома! Теперь кажется вполне естественным, что я ворвался в волшебную сказку и удвоил ставку на Прекрасного Принца. Кто знает? Может быть, это судьба. Может быть, мне суждено встретиться с девушкой моей мечты лицом к лицу.

В любом случае, я собираюсь попробовать.

Поэтому я прыгаю по ступенькам на второй этаж замка и начинаю искать спальню принцессы. В первой спальне нет ничего, кроме волкодавов. Я не трогаю спящих собак. Во второй спальне живет пара достойных на вид старых младенцев, которых я принимаю за придворных дам. Но по красивой резной двери третьей спальни я могу судить, что это комната принцессы. Поэтому я останавливаюсь, приглаживаю волосы, поправляю галстук и выбираю несколько колючек из своей шевелюры. Затем я несколько раз поджимаю губы для практики и вхожу. Конечно! Там, в большой комнате, на огромной кровати с балдахином лежит Принцесса.

С первого взгляда я могу сказать, что это она, хотя она спит с головой под одеялом. Простыни тонкие, и контуры тела под ними выиграли бы любой конкурс красоты. Я на цыпочках подхожу к кровати и смотрю вниз. Как раз в эту секунду у меня возникают сомнения. Разбудить принцессу? Я никогда не верил в сказки, но эта кажется правдой. Должен ли я все испортить, разбудив ее и выдав себя за прекрасного принца?

Потом я думаю о девушке своей мечты - глаза как звезды, рубиновые губы, алебастровая кожа, изящная шея… Я не очень разбираюсь в поэзии. Но красивая блондинка, да еще с деньгами! Поэтому я очень осторожно наклоняюсь, откидываю одеяло и целую Спящую Красавицу.


Она оборачивается. Она шевелится. Она сбрасывает одеяло с головы. Она проснулась! Она садится. Я смотрю на нее. Вдруг я больше не утомлен. Я оказываюсь достаточно бодр, чтобы громко закричать. Я также достаточно бодр, чтобы бежать оттуда — вниз по лестнице, через деревню, и через весь лес.

Когда я вбегаю в лес, то с радостью несусь дальше. Потому что все остальные обитатели тоже проснулись. Замок и деревенские люди проснулись, и личности, спящие в лесу, также просыпаются и сияют. И Дракон тоже - только он чихает, когда делает это, потому что лес внезапно загорелся.

Вот почему я прыгаю вперед в такой спешке и как раз вовремя. Все горит очень быстро, и я знаю, что лес, деревня и замок за моей спиной превратятся в дым. Каким-то образом я выбираюсь на дорогу, мимо пещеры отшельника Кермита. К этому времени я уже представляю собой еще то зрелище в своей разорванной одежде и с опаленными волосами, не говоря уже о выражении ужаса, которое застыло на моем лице. 

Водитель грузовика оказался достаточно сострадательным, проезжая мимо. Он подвез меня, не задавая вопросов, и я вернулся в город. Вы можете подумать, что я очень устал из-за всех этих переживаний, и вы думаете правильно. Но я не хочу спать. Это как я говорил — если я усну, то могу увидеть лицо спящей красавицы, а этого мне не хотелось бы. 

***

Левша Фип откинулся на спинку стула.

- Есть одна вещь, которую я не выношу, - заметил я.

- В чем дело?

- Твоя история, - сказал я ему.

- Что в ней плохого? - спросил Фип, зевая. 

- А что в ней хорошего? - возразил я. - Во-первых, ты пытаешься заставить меня поверить, что старая сказка на самом деле правда! Это достаточно плохо. Тогда ты делаешь только хуже.

- Хуже?

- Конечно. Ты говоришь, что на самом деле был тем, кто разбудил спящую красавицу. И ты убежал.

- Естественно.

- Естественно, да? Как ты это объяснишь?

- Ну... - я поднял руку и заставил Фипа замолчать. 

- Думаю, я знаю, что ты мне скажешь. Ты скажешь мне, что она вовсе не Спящая красавица, а какая-то уродливая старуха.

- Нисколько. Она Спящая красавица и история правдива. В этом-то все и дело, - ответил Фип. - Эта история слишком правдива.

- Слишком?

- Ага. Она слишком похожа на описание такой сказочной принцессы. Вот почему я не мог смотреть на нее. Потому что, когда сказка сбывается, это ужасно.

Фип вздохнул. 

- Я убежал, и ты поступил бы так же.

- Почему? - рявкнул я. - А как она выглядела?

Фип усмехнулся.

- Ты помнишь описание женщины, которую дал мне отшельник Кермит? Девушка лет восемнадцати, с алебастровой кожей, волосами, как золотые нити, шеей, изящной, как у лебедя, с рубиновыми губами и глазами, как звезды?

- Да. 

- Ну, так она выглядит. А я тебя спрашиваю, - сказал Левша Фип. - ты бы женился на девушке с белой каменной кожей, волосами как золотая проволока, лебединой шеей и множеством драгоценностей там, где должны быть ее губы и глаза? 

- Да лучше дайте мне в жены танцовщицу!

- Дай мне немного черного кофе.

Я вздохнул. 

- Думаю, мне это тоже нужно.


(Lefty Feep and the Sleepy-Time Gal, 1942)

Перевод К. Луковкина

Левша Фип попадает в ад

В забегаловке Джека я едва мог дождаться, когда принесут еду. Это был тяжелый день, и я был голоден — достаточно, чтобы съесть один из жестких бифштексов Джека. Когда принесли заказ, я поспешно схватил бутылку кетчупа и вылил ее содержимое на мясо. Кетчуп брызнул мне в нос.

- Черт побери! - пробормотал я.

- Какой язык! - сказал голос у моего уха.

Я поднял украшенный кетчупом нос и вгляделся в лицо Левши Фипа. Угловатый человек, побывавший во всех углах, смотрел на меня с крайним неодобрением.

- Что случилось? - спросил я. 

Фип опустился в кресло рядом со мной. Он издавал тихие кудахтающие звуки.

- Не надо так говорить, - сказал он.

- Я и не знал, что ты против ненормативной лексики, - сказал я ему.

- Говорить такие вещи небезопасно, - сказал мне Фип. - Они могут сбыться.

Я уставился на Левшу Фипа. Это звучало очень странно, и я подумал, не напился ли он.

- Где тебя черти носили? - рявкнул я.

- Везде, - ответил Фип.

- Где везде?

- Как ты и сказал. Везде в огне.

- О чем, черт возьми, ты говоришь?

- Все. Все возьмет черт, - ответил Фип.

- Черт тебя побери!

- Совершенно верно. Так я и говорю, черт.

- Слушай, Левша, - вздохнул я. - Мне чертовски трудно понять тебя.

- Это пустяки. Видел бы ты, как дьявол меня понимал, - ухмыльнулся Фип.

Я посмотрел Левше Фипу прямо в глаза. 

- Хотите сказать, что разговаривал с Сатаной? – спросил я. 

- Сатанински.

- Фип, это паршивый каламбур. Что это вообще за шутка?

- Никаких шуток, - заявил Фип. - Насчет дьявола я всерьез.

- Ты говорил с ним, да?

- Думаешь, я стал бы тебе лгать? – обвинил меня Фип.

На этот вопрос я не ответил. Но в этом не было необходимости, поскольку Левша Фип вдруг схватил меня за воротник.

- Тебе повезло, что я здесь, - объявил он. - Мне есть что рассказать об аде.

Я вырвался.

- В другой раз. Левша. Сейчас я не могу остаться и послушать. У меня свидание с ангелом.

- Скажи ей, пусть играет на арфе. У тебя свидание с дьяволом, - заявил Левша Фип. - То, что произошло со мной, делает ад Данте похожим на пикник в детском саду.

- Но ...

Левша толкнул меня обратно на стул.

- Ты должен это услышать, - выдохнул он.

- Похоже на то, - вздохнул я. 

Уставившись на меня с дьявольской ухмылкой, Левша Фип судорожно сглотнул, прочистил горло и погрузился в рассказ.

***

У меня на днях было назначено свидание с одним ангелом. Если она и не ангел, то, по крайней мере, одно из небесных тел. Ее зовут Китти Картер. Вообще-то ее настоящее имя Кларисса, но ее называют Китти из-за ее прекрасной кошки. Когда я впервые встретил Китти, она работала с пяти и десяти, но ее выгнали, потому что она не могла вспомнить цены. Поэтому я посоветовал ей устроиться на оборонный завод, и именно там она сейчас и работает.

Естественно, Китти очень рада всему этому, и когда я пригласил ее на свидание, она сразу согласилась. На самом деле я просто разговаривал с ней в телефонной будке, но кто-то еще захотел воспользоваться ею, и нам пришлось выйти.

- Пойдем в ресторан, Левша, - предлагает Китти в своей элегантной манере, - И пожуем какую-нибудь дрянь.

Я мило улыбаюсь и киваю, но чувствую себя не очень хорошо. Потому что в данный момент я сломлен, как японское обещание. Я в прекрасном состоянии, чтобы взять девушку и показать ей хорошее время. Все, что у меня в карманах, - это пара квитанция из ломбарда, а кому охота водить даму в ломбард? Но если Китти Картер хочет есть, она будет есть. Я что-нибудь придумаю. Я веду ее по улице, и вскоре мы оказываемся перед закусочной.

- Как насчет этой? - спрашиваю я. 

Китти кивает, и мы входим. Место не совсем презентабельное, будучи чем-то средним по классу обслуживания. Но оно выглядит достаточно дешево, поэтому мы садимся за один из столов и стряхиваем макаронные крошки с меню. Мы единственные клиенты в этом месте, если только мухи не решат гульнуть этим вечером, поэтому нас обслуживают быстро. Меньше чем через час официант в кабаке сообразил, что мы, возможно, захотим чего-нибудь поесть. Он несется к нам со скоростью не менее 2 миль в час.

- Что будете? – спрашивает он.

- Вероятно, птомаин, судя по виду этого места, - отвечаю я. - Но мы возьмем спагетти.

Он смотрит на меня словно в Черную книгу. Я смотрю прямо на него. Официант – маленький сморщенный человечек в смокинге, не отглаженном с тех пор, как его привезли из похоронного бюро в 1906 году. Он очень смугл и черноволос, и на его лице, а также под глазами - пятичасовая тень. Но в основном этот парень - ходячие усы. Щетина под носом заставила бы любого дворника схватить его, перевернуть вверх ногами и использовать вместо метлы. Наконец он выдавил из себя весьма анемичную улыбку, принял мой заказ и умчался со своей крейсерской скоростью – как улитка, вышедшая на пенсию по старости.

Китти сидит и дует губки, а я сижу и беспокоюсь. Этот официант поведет себя грубо, когда узнает, что я на мели. Он похож на члена профсоюза бомбометателей номер 7, местного Муссолини. Скорее всего, это Черная рука. Я прихожу к такому выводу, взглянув на его пальцы, когда он возвращается со спагетти. Я перестаю беспокоиться и начинаю возиться со спагетти — что очень хорошо, если вы любите шнурки с вазелином.

Китти и я поглощены едой, а официант стоит в стороне и наблюдает, как мы пытаемся развязать бойскаутские узлы в спагетти. Он подходит после того, как мы проглотили последнюю фрикадельку. На этот раз он действительно движется быстро, потому что приносит счет. Я смотрю и сглатываю. Потом снова сглатываю. Цена за два заказа спагетти составляет четыре с половиной доллара. 


- Почему блюдо стоит четыре с половиной доллара? - спрашиваю я. 

Из-под усов у него выскользнула усмешка.

- Покрывает расходы, - отвечает он.

- Я не покупаю покрывала, - объясняю я. - Я хотел только спагетти.

- Четыре с половиной доллара, - отвечает он.

- Ну, - вздыхаю я, - у меня нет четырех с половиной долларов.

- Ну и что? - смотрит он на меня. - Тогда ты должен увидеть кассира.

- Со мной все в порядке. - Я подхожу к кассе.

Он идет за мной, снимает фартук и обходит вокруг стола.

- Чего вам угодно? - он спрашивает так, будто никогда меня раньше не видел.

- Ну, мне нужен кассир.

- Это я.

- Вы тоже кассир?

- Почему бы и нет?

- Ну, я все тот же парень, у которого нет четырех с половиной долларов. 

Он снова смотрит.

- Ты настаиваешь на этом? Потому что я звоню боссу.

- Звони кому хочешь.

- Следуй за мной. 

Он поворачивается и идет обратно к офису с надписью «менеджер». Я иду следом и вхожу туда. Тот же официант сидит за столом.

- За босса и ты тоже?

- Я и есть босс, - рычит он. - И я хочу четыре с половиной доллара.

Мне очень неловко. Я думаю о Китти, сидящей за столом и гадающей, куда я запропастился. Я также думаю о чем-то другом, когда вижу, как этот парень вытаскивает маленькую дубинку из ящика стола и крутит ее вокруг своей головы. Думаю, он не собирается играть со мной в кошки-мышки.

- Разве мы не можем все уладить мирным путем? – предлагаю я.

- Четыре с половиной бакса все решат. 

Я застрял. Все, что я могу сделать, это качать головой. И коленями тоже, потому что он встает и начинает размахивать дубинкой. Вдруг он останавливается.

- Предлагаю тебе выбор, - говорит он. - Или я сломаю тебе шею, или ... 

- А иначе что? - выпаливаю я, надеясь заключить более выгодную сделку. - Может, только обе ноги, а?

- Или же ты можешь отработать цену еды. 

- Отработать? 

- Почему бы и нет? Я устал от всего этого бизнеса, - говорит он. - Предположим, ты проработаешь здесь до двенадцати часов, и мы заключим сделку.

Это звучит лучше. На часах девять вечера и я поражен столь щедрым предложением. И я не могу сообразить, почему у него такая улыбка на лице, когда едва хватает места для усов.

- Я сделаю это, - соглашаюсь я.

Мы поворачиваемся и идем обратно. Китти стоит у стола.

- Быстрее, Левша, - дуется она. - Давай выбираться отсюда. Я хочу пойти куда-нибудь и сделать что-нибудь сегодня вечером.

- Ну, - я сглатываю, - я не знаю. Я собираюсь торчать здесь до полуночи.

- Но я хочу уйти, как ты обещал, - говорит она.

- Позволь мне объяснить ... - начинаю я. 

Затем чья-то рука отталкивает меня в сторону.

- Минуточку, - говорит официант-кассир-босс. 

Он кланяется очень низко и щетинки его усов достают аж до колен.

- Мне доставит большое удовольствие сопровождать такую прекрасную леди, как вы, - бормочет он, глядя Китти в глаза. - Я восхищаюсь вами. У вас лицо художника. Поэтому давайте выйдем и покрасим город в красный цвет.

- Почему ты... - говорю я. 

У меня есть для него шикарный эпитет, но шанса высказать его не представляется, потому что Китти прерывает меня. Она хихикает официанту.

- Я принимаю ваше приглашение, - ухмыляется она.

- Но Китти…

- Так тебе и надо, Левша Фип, - говорит она мне. - Если ты подвел меня, я буду гулять с этим добрым джентльменом.

Китти довольно глупенькая, понимаешь? Потому что любой, кто хоть раз взглянет на этого типа, не пойдет с ним никуда, кроме как на электрический стул. Он жесткий и грубый. Я пытаюсь объяснить все это Китти несколькими короткими фразами, но официант просто постукивает по карману, где лежит блэкджек, и я замолкаю.

- Я босс, - шепчет он. - Ты работаешь на меня до полуночи, понял? Так что никаких возражений от наемных работников. 

Вот почему я стою там, пока он уходит с Китти. Я слегка улыбаюсь ей и машу передником официанта, но ответа нет. За исключением того, что кусок спагетти на фартуке попадает мне в глаз. И вот я торчу официантом в спагетти-забегаловке до полуночи. Здесь тихо. Я один. Не жужжит ничего, кроме мух. Моя девушка бросает меня. Я на мели. И вдобавок ко всему, сижу с этим спагетти!

В моем бедном животе, я имею в виду. Потому что вдруг у меня возникает очень странное чувство. У меня внезапно кружится голова. Все начинает кружиться. Я опускаюсь на пол. А потом я падаю. Сначала на пол, а затем и дальше. У меня такое чувство, что я проваливаюсь сквозь пол. Конечно, я без сознания, но у меня ужасное чувство падения. Падая вниз, вниз, вниз.

Вдруг появляется свет, и я прихожу в себя. Моргаю.

Кажется, я стою в темной, темной пещере. Я снова моргаю, потому что в той забегаловке тоже было темно и грязно. Но это место другое. Хуже. Вокруг ничего, кроме камней и красноватого света. Кроме того, здесь очень тепло. Я поворачиваю голову и замечаю парня, стоящего рядом со мной. Совсем темно, и я не вижу его, но страдание любит компанию. Поэтому я киваю ему.

- Здесь жарче, чем в аду, не так ли? - замечаю я.

- Жарче не может быть, - говорит низкий голос.

- Что вы имеете в виду?”

- Не может быть жарче, чем в аду. Это ад! - говорит голос.

- Оооооогл! - говорю. 

И по очень веской причине. Присмотревшись, я вижу его лицо. Это красное лицо, и оно не кажется мне естественным. На самом деле это выглядело бы естественно только на бутылке воды «Плутон». Лицо снабжено раскосыми черными глазами и длинным ртом. Во рту белые зубы размером с часовые стрелки. Лицо улыбается мне, и я отшатываюсь. На меня налетает порыв горячего дыхания, пахнет серой. Я узнаю его.

Конечно же, я стою рядом с чертом! Тварь красная и чешуйчатая, как руки для мытья посуды, только вся целиком. И она одновременно пугает меня и смотрит.

- За тобой послали, - говорит он мне голосом, который грохочет, как вулкан.

- За мной? Послали?

- Он хочет тебя видеть.

- Кто?

- А как ты думаешь, кто это?

Я вздрагиваю. В конце концов, это правда — те предсказания, которые люди всегда делают о том, где я собираюсь закончить. Я мертв, и попал на ту сторону Стикса.

- Пойдем, - говорит черт. Он тянет меня по полу пещеры. Я еле держу себя в руках, когда думаю о поездке. Мы идем по недрам земли, простите за выражение, и вокруг меня стоит ужасная жара. Я не вижу пламени, но чувствую его по ту сторону скалистых стен. Я также слышу звуки. Потрескивающие звуки огня. Слышится много криков и смеха. Все это похоже на жаркое из зефира для девочек-скаутов, только в большом масштабе.

- Что там происходит? - спрашиваю я черта.

Но он не отвечает. Он прыгает передо мной, как тощая красная обезьяна, а я следую за ним, как шарманщик. Только я бы не взял ни гроша, если бы мог, потому что при такой температуре монеты будут очень горячими.

- Куда мы идем? – булькаю я.

- Недалеко, - хихикает дьявол. - Продолжай двигаться.

Я принимаю этот совет. Это настолько горячий, что, если я попаду на поверхность, сам об себя обожгусь. Черт не беспокоится об этом, потому что я замечаю, что у него раздвоенные копыта вместо спортивной обуви. В этом путешествии я занят тем, что всякий раз замечаю новые детали, и дрожу, несмотря на жару.

Но вот мы завернули за угол пещеры и оказались в большой комнате. Здесь хорошо и светло, потому что какой-то услужливый парень зажег факел или что-то в этом роде. Стены выбрасывают пламя, а пол - просто озеро прыгающего малинового цвета. Я бросаю один взгляд и жду, что дым попадет в глаза. Я смотрю еще раз и мечтаю, чтобы в них таки попал дым. Чтобы не видеть фигуру, сидящую на камне посреди огненной лужи. Естественно, это дьявол. Или неестественно. Зачем нужны слова? Я все равно не могу их высказать, с сердцем, застрявшем во рту.

Он сидит на утесе в центре ревущего пламени и улыбается мне. Я стону в ответ. У него бриллиантовые глаза, рот в форме сердца, борода лопатой и косолапые ноги. Неплохая открытка. Точнее, он похож на дьявола. Так оно и есть. Он долго смотрит на меня своими глубокими глазами. Я просто жду, приплясывая, чтобы не поджарить пальцы ног.

- Что ж, будь я благословен, - говорит он наконец. – Вы должно быть…

В этот момент другой демон выходит из пещеры с противоположной стороны.

- Пожалуйста, сэр, - начинает он. 

Дьявол хмурится. 

- Чего тебе нужно?

- Ну, - говорит демон. - Речь идет о тех калифорнийцах, которые прибыли сюда вчера.

- Жители Калифорнии? Что с ними?

- Им не нравится наш климат.

- Ха! Вернись назад, и дай им дождь из вил на некоторое время, - говорит дьявол.

Потом поворачивается ко мне.

- Вы, должно быть, Регретти, - говорит он.

- Регретти? Я Левша, и хочу знать, какого черта я в аду.

- Но я посылал за Регретти, - огрызается дьявол. - Он должен был явиться, когда я прикажу. Это долг! Я владею его душой!

- Регретти? Это тот парень, который управляет спагетти-кафе? - спрашиваю я.

- Правильно.

- И он продал вам свою душу? Так вот почему я здесь. - Теперь до меня начинает доходить. Я кричу, перекрывая треск пламени.

- Вас обманули, когда вы получили душу такого клиента, как Регретти, - предупреждаю я его. - Судя по тому, что я о нем знаю, он был паршивой душой и, вероятно, просто подлецом.

- Это мое дело, - отвечает дьявол. - Бизнес по скупке душ. Я нахожусь здесь уже давно - со времен старого дока Фауста, одного из моих первых клиентов. И я знаю, что сделка есть сделка. Когда я послал за Регрети, он должен был прийти. Он должен повиноваться мне.

- Но я не Регретти, - напоминаю я ему.

- Тогда почему ты здесь?

- Будь я проклят, если знаю.

- А это идея.

Дьявол щелкает пальцами. Раздается треск, и на коленях у него появляется книга. Черная книга. Он прищуривается. Затем он кричит в воздух. 

- Что там не так? Я просил на букву «Ф». «Фи», если быть точным. Пришлите мне нужный том. 

Первая книга исчезает.

- Будь прокляты мои бухгалтеры, - ворчит он. - А, вот и она. Минутку, пожалуйста.

В поле зрения появляется еще одна книга. Он открывает ее, перебирая страницы длинными красными когтями. Для его удобства загорается пламя. Он читает и качает головой. Потом закрывает книгу.

- Нет, - объявляет он. - Ты ошибаешься. Ты не проклят. По крайней мере, твоего имени нет в книге.

Я не совсем разочарован тем, что остался в стороне от хит-парада князя тьмы. Я улыбаюсь, но он качает головой. Рога покачиваются в такт.

- Очень странно, - ворчит он. – Когда я призвал Регетти, явился Левша Фип. Зачем?

Тогда я понимаю.

- Я нанялся работать к Регретти до полуночи, - говорю.

- Как это?

Я рассказываю о сделке, которую заключил, чтобы заплатить за еду. Сатана улыбается.

- Конечно же, - говорит он. - Ну, это замечательно. Великолепно! На самом деле, для Регретти есть небольшая работа. Если ты займешь его место до полуночи, то сможешь выполнить за него всю работу. На время стать одним из моих демонов.

- Подождите минутку! – возражаю я. - Я не хочу оставаться здесь, в аду.

- А почему бы и нет, позволь спросить?

- Я не могу здесь оставаться! Терпеть не могу всех этих бесов, чертей и демонов.

- А как насчет горгулий?

- Я использую Листерин.

- Ну, в аду ты не останешься, - говорит мне дьявол, дергая себя за бородку. - У меня есть для тебя задание. Я всегда нахожу работу для праздных рук. 

Я смотрю на адские огни вокруг меня.

- Что вы готовите? - спрашиваю.

- В основном грешников.

- Я имею в виду, что это за работа?

- Это задание на Земле, - говорит он. - На самом деле ты вернешься в то же самое место, откуда пришел. Ты сделаешь то, что должен был сделать Регрети, по моему приказу.

- Что же?

- Когда доберешься туда, поймешь. Я пошлю сообщение прямиком тебе в разум. Действуй строго по инструкции. - Дьявол ухмыляется. - Готов вернуться?

- Можете не сомневаться.

- Хорошо. И еще одно, мистер Фип. - Он все еще улыбается. - Мне кажется, что вы можете попытаться обмануть меня и не выполнять мои приказы.

Мне это тоже приходит в голову, и я краснею, когда думаю об этом.

- Но, - говорит Сатана, - я об этом позабочусь. Видишь ли, я дам тебе маленький жетон, чтобы ты носил его с собой. И всякий раз, когда у тебя возникнет желание ослушаться меня, знак будет напоминать тебе, что ты мой слуга—до полуночи сегодняшнего дня, когда Регретти снова станет моим.

- Жетон? Что это за знак?

- Увидишь, когда оглянешься. Вспомни старую поговорку «Дьявол, прочь от меня». Что ж, это своего рода знак, который ты и будешь носить.

- Что все это значит? - спрашиваю я.

Дьявол встает. 

- Нет времени на разговоры. У меня много работы. Возвращайся на Землю, Левша Фип. А если не будешь выполнять мои приказы - тебе не поздоровится! 

Раздается глубокий грохот. Я снова падаю. Но на этот раз вверх. Очень, очень высоко. В конце концов я встаю на ноги. Прямо в кафе.

Я моргаю. То же самое место. Все еще пусто. Я стою там же, где и упал. Все это сон. Все эти разговоры о встрече с дьяволом, назначении на работу, получении жетона — все это просто сон.

Или нет? Какой-то знак. Я должен оглянуться. Я очень медленно оглядываюсь. И кое-что вижу. Хвост! Хвост, привязанный ко мне! Он около четырех футов длиной, довольно тонкий, ярко-розовый. На конце болтается что-то вроде бутона, как у растения. Там, где должен расти шип, я полагаю. Когда я смотрю на хвост, он очень дружелюбно машет мне. Но я не чувствую себя так дружелюбно по отношению к этому хвосту. Не то чтобы я не люблю хвосты, поймите. Я думаю, что они прекрасно подходят для костюмов. Но не на мне!

Но эта штука на мне, потому что это знак дьявола. Да, это мой хвост, и я застрял с ним. Естественно, я не хочу ходить до полуночи, волоча за собой хвост. Это привлечет внимание. Поэтому я тянусь назад и прячу его в штаны.

- Дьявол, прочь от меня, - произношу я, как говорил сам нечистый. Теперь, когда у меня есть мой знак, я начинаю задумываться о тех обязанностях, которые должен выполнять. Но давно ничему я не удивляюсь.

В голове молниеносно проносятся слова.

- Вызываю Левшу Фипа. Вызываю Левшу Фипа. В спагетти-кафе войдет мужчина. Накачай его спиртным по самые брови. Это все.

Как только я получаю это сообщение, дверь открывается, и в комнату врывается некая личность. Это огромный широкоплечий болван с соломенными волосами. На нем костюм из каталога, заказанный по почте, и я думаю, что он должно быть изучал каталог при тусклом свете, потому что одежка на три размера меньше, чем нужно. Этот здоровенный деревенщина улыбается мне и плюхается в сиденье.

- Хочешь выпить, приятель? – спрашивает он. Я понимаю, что это, должно быть, тот самый тип, которого дьявол хочет заставить напиться. Видимо, это будет легко.

- Я в городе чужой, - ухмыляется деревенщина. - Я хочу немного развлечься. Как насчет выпивки?

Поэтому я надеваю фартук официанта, бегу в заднюю комнату и возвращаюсь со стаканом и бутылкой. Он хватает бутылку и начинает душить ее. Я протягиваю стакан. Он качает головой.

- Я не хочу никаких сувениров, - говорит он. - Просто выпить. 

И опрокидывает бутылку.

- Но разве вы не пьете из стакана? – спрашиваю я.

- Мне стоит тратить время на эти мелочи? – хихикает он. – Я — Ф. Бронсон Джонсон из Висконсина!

Бронсон Джонсон, из Висконсина издает долгое бульканье. Я стою и наблюдаю за процессом.

- Принеси еще бутылку, приятель, - гремит он. - У меня куча денег. 

Прямо здесь и сейчас я ощущаю протест. Годами я наблюдаю, как эти бедолаги приезжают в город, развлекаются в барах и кончают тем, что у них кончаются деньги. Мне не нравится, как таксисты, бармены и девочки-припевочки облапошивают таких придурков. Я вижу, что будет с этим болваном. У него закружится голова, и он отправится осматривать заведения, а к утру будет валяться где-нибудь в переулке.

Наверно он хороший парень. Возможно, у него жена и дети. Просто выбрался сюда хорошо провести время. Что ж, Левша Фип не собирается вешать крючки ни на одного маленького городского клоуна, чего бы дьявол ни хотел.

- Да, - говорю я ему. 

Тогда это и происходит. Кто-то дергает меня за хвост. Я оборачиваюсь. Позади никого нет. Но мой хвост дергается, и сильно! Конечно же это дьявол предупреждает меня. Если я попытаюсь ослушаться, он проследит, чтобы я вернулся в строй. Поэтому, когда я иду против его воли, мой хвост крутится.

- Ой! – комментирую я то, как тянут за хвост.

- Давай, как насчет еще одной бутылки? - настаивает парень.

Если я дам ему это, он умрет. Но если я этого не сделаю, дьявол позаботится о том, чтобы я закончил свои дни в ужасных муках и в самом неудовлетворительном месте. Сейчас меня очень настойчиво дергают за хвост. Я должен принять решение. Тут у меня появляется идея.

- Хорошо, я приготовлю вам еще, - говорю я клиенту. Бегу в подсобку, вытаскиваю новую бутылку, открываю ее и наливаю стакан. Я приношу его обратно и позволяю Ф. Бронсону Джонсону прополоскать горло. Так он и делает. Это сносит ему крышу. 

Бронсон Джонсон откидывается на спинку стула, подмигивает мне и падает ничком. Как деревенщина. Я беру его и тащу в кабинку, чтобы он остыл, и я очень рад всему этому, потому что обманул дьявола. Я не хочу, чтобы этот болван стал пьяницей, но, если я не напою его, дьявол взбесится. Поэтому я иду на компромисс. Я даю ему выпивку со снотворным. Дьявол не знает об этом. Мой хвост перестает крутиться. Ф. Бронсон Джонсон будет лежать в безопасности всю ночь, и все оказались довольны.


Я начинаю думать об этом Регретти, о награде дьявола, и задаюсь вопросом, заставляет ли его Сатана выполнять другие такие задания. Может быть, ему не нравится эта работа, и он рад, что я занял его место на несколько часов.

У Регретти нет хвоста, но он, вероятно, все равно должен подчиняться приказам, или его утащат в чистилище и поджарят на какой-нибудь сере. Интересно, что он сейчас делает с Китти Картер? Вдруг я вспоминаю, что он отбил мою помидорку. И я застрял здесь. Как только я об этом думаю, из чистилища приходит еще один короткий сигнал. 

- Вызываю всех демонов. Вызываю всех демонов. Регретти и Китти Картер находятся в гостинице. Регретти пытается выудить информацию об оборонном заводе у Китти. Иди и помоги ему. Это все. 

Все, не так ли? Я сожалею, что пытался вытянуть из моей девушки военные секреты. Внезапно я понимаю, что Регретти не только слуга дьявола, но, вероятно, и агент Оси. Естественно, у дьявола и Оси много общего. Но ... я должен пойти и помочь ему!

- Черта с два, - говорю я себе. Тут же у меня начинает болеть... то есть, мой хвост начинает болеть. Она закручивается. Сильно.

- Нет, - бормочу я, стиснув зубы. - Я не пойду!

Давление на хвост усиливается.

- Я не пойду, - выдыхаю я. - Если я это сделаю, совесть принесет мне больше страданий, чем хвост.

Я стою, стиснув зубы. Но недолго. Что-то хватает меня сзади и тащит по полу! Не успеваю я опомниться, как уже выхожу за дверь. Мой хвост дергается, и я следую за ним. Я на улице, скольжу назад.

- Эй! - протестую я с тихим криком. 

Но все же иду, виляя хвостом перед собой. Ничего не остается, как развернуться и идти к указанной гостинице - это танцевальный дворец в пентхаусе на крыше отеля, расположенного внизу улицы. Место на самом верху, под стать ценам. Я представляю, как Регретти сидит там с Китти и угощает ее выпивкой. Вероятно, он поглаживает усы и наливает старый итальянский бальзам. И вот я здесь, направляюсь, чтобы помочь ему. Меня как бы водят за нос - только наоборот. Я смотрю на часы и вижу, что уже одиннадцать вечера. Осталось меньше часа, прежде чем я освобожусь. Но я пока еще раб. Я иду через вестибюль, радуясь, что мой хвост скрыт, и поднимаюсь на лифте на крышу. 

На крыше играет оркестр, официанты снуют туда-сюда, а посетители стучат ногами по танцполу. Здесь довольно громко. Я оглядываю столы и замечаю знакомое лицо. Китти. Она склонилась над своим стаканом и разговаривает с парнем, который, кажется, прячется за растением в горшке. Я бросаю еще один взгляд и узнаю Регретти и его усы. Их головы склонены друг к другу. Она шевелит губами, а он шевелит ушами. Это похоже на коротковолновый сигнал дьявола - она словно просыпает бобы, чтобы сожалеть об этом впоследствии. И он хватает эти бобы, чтобы сделать суп для диверсантов Оси.

Я должен помочь ему. Но когда я смотрю на бедную Китти, взволнованный тем, что она рассказывает ему о своей работе на фабрике и о том, что они делают, у меня разрывается сердце. 

- Хвост или не хвост, - бормочу я. - Я собираюсь положить этому конец. 

Я бегу по полу, пока не добираюсь до стола. Регретти и девушка поднимают глаза.

- Привет, Левша, - хихикает Китти. - Я так чудесно провожу время, рассказывая мистеру Регретти о своей работе и обо всем остальном.

- Ага! - говорит Регентти, выталкивая слова из-под усов. - Это ты, Фип. - Он хмурится, а я просто стою.

- Что ты здесь делаешь? Мы договорились, что ты займешь мое место до полуночи. Твое время еще не истекло.

- Да, - киваю я. - Но твое вышло, Регретти. Я знаю, что ты задумал. И я знаю, что ты будешь делать через пять минут, если не прекратишь.

- Что случилось? - тревожится Китти Картер.

- Он должен быть несет - как вы это называете? - чушь собачью, - говорит Регретти, притворно улыбаясь.

- Ты знаешь, что я имею в виду, - кричу я. - Давай, Регретти, встань и позволь мне сбить тебя с ног.

Это предложение, кажется, не привлекает его. Регретти не встает. Вместо этого он подставляет мне подножку. Когда я пытаюсь встать, он сигнализирует паре парней, которых я раньше не замечал. Они сидят за другим столом. Эти два крутых парня подбегают и хватают меня за руки. Мимо проходит официант. Регретти улыбается.

- Этот джентльмен упал на танцполе, - объясняет он. - Я отведу его в гостиную и стряхну с него пыль.

Прежде чем Китти успела возразить, а я высвободиться, меня внесли в гостиную. Регретти следует за мной.

- Значит, ты знаешь, кто я, - ухмыляется он, стоя там, пока два бугая удерживают меня. - В таком случае я должен сделать то, что сказал официанту – стряхнуть с тебя пыль.

Он достает дубинку.

- Подождите, босс, - говорит один из бугаев. - Это какой-то хлыщ, видите? Никакого насилия. Не можем ли мы немного остудить эту горячую голову?

- Остудить его? - говорит Регретти. Потом улыбается. - Может, он остынет без штанов, - говорит он.

- Эй! – кричу я. - Пожалуйста, ребята, только не это!

Но это происходит. Два бугая переворачивают меня вверх ногами и вытряхивают из штанов. Я пытаюсь вывернуться и спрятать хвост, но сожалею об этом и хватаюсь за его конец.

- Посмотрите-ка на это! – хихикает Регретти. - Наш друг наполовину обезьяна.

- Недостающее звено эволюции, - хохочет один из его приспешников.

- Это упрощает дело, - говорит Регрети. - Мы оставим эту обезьяну здесь, в мужском туалете. Он не выйдет на танцпол без штанов. Особенно с этим специфическим хвостовым придатком. Если он будет вести себя хорошо, мы вернем ему брюки в полночь.

- Хорошо, босс, - говорит второй бугай. Регретти бросает на меня многозначительный взгляд. Он прекрасно понимает, что со мной происходит.

- Не вмешивайся, - шепчет он. - Наша сделка действует до полуночи. А до тех пор служи дьяволу вместо меня — и служи ему, не вмешиваясь в наши планы. Возьми свой хвост и сядь на него.

Он уходит. Бугаи следуют за ним. Я смотрю, как они уходят, и уносят мои штаны. Я остаюсь в туалете и смотрю на часы. Осталось пятнадцать минут. Но пятнадцать минут – долгий срок. Долго сидеть в мужском туалете, пытаясь спрятать хвост. Мне достаточно пяти минут. Я расхаживаю взад и вперед, а этот проклятый хвост волочится за мной по полу и подметает окурки. Я не привык к этому и почти наступаю на него, когда оборачиваюсь. Вдруг входит парень. Я замираю у стены. Он держит дверь открытой.

Я вижу танцпол, Регретти и его помощников, провожающих Китти Картер к лифту. Они обманули меня! Уезжают Раньше! В голове мелькает мысль. Они, вероятно, повезут Китти Картер в свою штаб-квартиру, чтобы действительно вытянуть из нее информацию! Два бугая должно быть тупые марионетки и не знают, что Регретти – агент Оси. А я застрял здесь без штанов. Я не могу бегать по танцполу с хвостом. Я буду опозорен. Если Китти увидит меня, она все поймет неправильно. Это ужасно. Но если я не последую за Регретти, кто знает, что произойдет? Злодей получит его информацию и, вероятно, избавится от Китти. Я лезу в карман куртки и вздыхаю. Там валяется какая-то мелочь. Я достаю одну монетку и переворачиваю.

- Орел или решка, - шепчу я.

Монета выпадает решкой. Минуту спустя к обычным шоу гостиницы прибавляется новое, когда полуголый придурок выбегает из туалета с большим розовым хвостом и машет им. Я проскальзываю к лифту, но слишком поздно. Дверь закрывается как раз в тот момент, когда я подскакиваю к ней, а Китти и мистер Ходячие усы исчезают.

Тем временем я создаю вокруг себя небольшой ажиотаж. Мужчины бестактно показывают на меня пальцами, а женщины пялятся. Пара официантов образует ходячий клин с выражением «собакам вход воспрещен» на лицах. Я выхожу.

С одной стороны танцпола есть лестница. Это все, что я хочу знать. Если бы не мой хвост, я бы соскользнул по перилам. А так я прыгаю к лестнице и начинаю спускаться. На втором пролете я замедляюсь. Мой хвост тянет меня назад! Естественно, дьявол должен знать, что я собираюсь помешать его планам. Поэтому он посылает мне напоминание. Я должен спешить! Но хвост тянет сильнее. Я едва могу его пересилить. Через три пролета я уже ползу вниз. А Регретти и девушка, должно быть, убегают. Мне нужно преодолеть шесть этажей. Я пытаюсь вырваться, но застрял. Я поднимаю хвост перед собой. Я стискиваю зубы. Затем я вонзаю зубы в хвост и крепко держу его. Больно, но я могу бежать. Я бегу. Когда я добираюсь до последних двух пролетов, бегу недостаточно быстро. Поэтому я бросаюсь вниз по лестнице с хвостом, обернутым вокруг моей талии. Своего рода штопор, можно сказать. Я приземляюсь в самом низу и поднимаюсь. Я бросаюсь через вестибюль. Снаружи никого нет. Затем я замечаю переулок слева от меня. Я бегу туда. 

Конечно же, там Регретти и Китти, стоящие у двери автомобиля. 

- Стой! – громко кричу я. 

Регетти рычит. Он достает свою дубинку и машет ею. Я бросаюсь к нему, но до него не дотягиваюсь. Потому что два бугая выходят из тени и хватают меня за руки. Они отрывают мои ноги от Земли. Я беспомощен, брыкаюсь и бью кулаками. Но Регетти стоит передо мной, и я не могу до него дотянуться.

- Ха! – смеется он. - Опять ты! Китти в ужасе смотрит на меня.

- Левша, - выдыхает она. - Левша-почему-ты, что-это-оооо….

Я краснею. Регретти хватает ее за руку.

- Да ладно, забудь о шоу уродов, - усмехается он.

Я болтаюсь в воздухе. Он оборачивается. И тогда я решаюсь. Я хватаю его. Бугаи держат меня, но я держу Регретти. Мгновение мы боремся, а потом я слышу, как часы пробили двенадцать. Регретти тоже слышит это. Он издает тихий стон, но уже слишком поздно. 

Последняя нота стихает, раздается легкий треск. Просто облачко дыма, как будто кто-то снимает фото со вспышкой. Но когда дым рассеивается, Регретти больше нет. Два бугая убегают отсюда быстрее, чем рассеивается дым. Китти не знает, что происходит, потому что падает в обморок, когда я схватил Регретти. Я оглядываюсь с облегчением и вздыхаю. Мой хвост исчезает, на двенадцатом ударе. Я вижу свои брюки, лежащие на земле, и снова надеваю их. Теперь они сидят гораздо лучше. Потом я хватаю Китти, ловлю такси и везу ее домой. Когда мы приезжаем, она приходит в себя. 

- Вот мы и пришли, - говорю я.

Она бросает на меня взгляд и кричит.

- Ооооо — это ты! - Китти Картер выпрыгивает из кабины и убегает. Но я сижу и улыбаюсь, когда мы уезжаем. Все складывается к лучшему. Китти сердится на меня, но я узнаю, что она просто болтушка, так что со мной все в порядке. Я теряю хвост и обманываю дьявола. Это тоже хорошо. В полночь Регретти тащат к дьяволу из-за того, что он не справился со своей работой. Как я и предполагал раньше - если он не выполняет приказ, дьявол заберет его душу. Так что никакого саботажа не будет, и на этом мое приключение закончится. Я потерял девушку, но получил штаны. С моим хвостом покончено.

***

Левша Фип откинулся на спинку стула и одарил меня зубастой улыбкой. Я покачал головой.

- Ну? - спросил он.

- В самом деле, Левша, - пробормотал я. - Это самая невероятная история, которую ты мне когда-либо рассказывал.

- Дьявольски верно, - согласился Фип. - Но я могу доказать, что это правда. Потому что теперь у меня нет хвоста, понимаешь?

Он начал вставать и оборачиваться, но я поспешно махнул рукой.

- В этом нет необходимости, - сказал я ему. - Я поверю тебе на слово, что у тебя нет хвоста. Если, конечно, он у тебя когда-нибудь был.

- Конечно, был, - возмутился Фип. - Все так, как я сказал. Я попал в ад, видел дьявола, он дал мне приказы и хвост, а я сорвал планы Регретти. Мне все очень ясно.

- Ясно – не то слово, - вздохнул я. – Для меня все это вообще не понятно. 

- Чего ты не понимаешь? – с вызовом спросил Фип.

- Ну, ты говоришь, что схватил этого Регретти в переулке, когда он пытался сбежать.

- Верно.

- Но двое его головорезов держали твои руки за спиной, не так ли?

- Верно. Но я все равно схватил Регретти и придушил его.

- Как? - рявкнул я.

- Моим хвостом, конечно! - Левша Фип ухмыльнулся, как дьявол. - Вот как я на самом деле обманул дьявола, понимаешь? - он усмехнулся. - Я обхватил Регретти хвостом и держал его там до наступления полуночи. Видишь ли, в этом вся мораль моей истории. Бороться с дьяволом нужно его же оружием. Ты увидишь, как и я, что все закончится хорошо в конце концов.


(Lefty Feep Catches Hell, 1943)

Перевод К. Луковкина

Ничего не происходит с Левшой Фипом

Левша Фип схватил нож и вилку и уставился на официанта.

- Я умираю с голоду, - выдохнул он. - Я так голоден, что готов съесть лошадь. Так что лучше принеси мне один из тех гамбургеров, что ты подаешь.

Когда официант отошел, я откинулся на спинку стула и посмотрел в пылающее лицо Фипа.

- Ну и загар у тебя, - заметил я. - Где ты был?

- Нигде, - пожал плечами Фип.

- Тогда откуда у тебя такой загар?

- Как я уже сказал - ниоткуда.

- Я имею в виду, ты часто бывал на улице?

- Это не имеет значения, - сказал Левша. - В помещении или на улице нигде не загоришь. 

- Но ты весь загорел.

- Ага. Загорел нигде. 

Я сдался. 

- И похоже, мы быстро идем в никуда, - пробормотал я.

- Нет, - сказал Левша Фип. - У тебя должна быть одна из этих вещей, чтобы никуда не попасть.

- Какая вещь?

- Ну, та, в какую меня посадили, чтобы никуда не попасть. Это место, где я загорел докрасна. Нигде. Потому что именно там находится Солнце, когда оно скрывается за облаками.

- Ты хочешь сказать, что нигде нет места? 

Левша Фип кивнул. 

- Конечно, это так. Все очень просто.

- Просто? Ты с ума сошел! - взорвался я. - Кто такие «они»? И во что они тебя засунули, чтобы отправить туда?

- Я отвечу на твои вопросы в порядке очередности, - сказал Фип. – Во-первых я не знаю, где нигде, потому что это не так, на самом деле. Во-вторых, это ребята из Института. И третье. Я не помню названия вещи, в которую меня поместили, но когда я вышел, то был словно в смирительной рубашке.

- Прекрасное объяснение, - саркастически бросил я. - Нигде нет места, которое не было бы! И что это за поход в какой-то институт? Тебя ведь не заперли в дурдоме, Левша?

- Нет, но я почти готов к этому после того, через что только что прошел. У меня был тяжелый случай помрачения рассудка. 

Я встал. 

- Ну, я не могу понять, что ты пытаешься мне сказать, - вздохнул я. - И я должен идти.

- Не так быстро, - Фип вежливо остановил мой шаг, наступив мне на ноги. - Я тебе все объясню, - предложил он. – Эта история будет тебе интересна. 

- Наверное, ерунда, - пробормотал я себе под нос.

Но Фип медленно усадил меня на место. Затем, наклонившись вперед, он быстро заработал языком.

***

На днях я шел по улице, изо всех сил стараясь не выглядеть старьевщиком, потому что я определенно вылез со свалки. Я был в таком оцепенении, что даже не смотрел, куда иду, - на самом деле я прошел мимо трех таверн подряд. На самом деле это не имеет значения, потому что если я пойду в таверну, кто-нибудь может принять меня за крендель – так меня переклинивает. Я так поиздержался, что всерьез подумываю о том, чтобы ходить на руках, чтобы сэкономить резину на каблуках. Я как раз думал о том, чтобы спуститься на тротуар и попробовать, когда услышал голос сверху, кричащий: «Эй, ты!»

Я смотрю вверх. Я стою перед большим серым зданием с табличкой, на которой написано «Институт лошадиных крекеров». А наверху, в окне второго этажа, этот парень высунул голову и смотрит на меня.

- Привет, - говорит. – Хочешь заработать пятьдесят баксов? 

Я сглатываю. 

- Да, что у тебя там? - спрашиваю я. - Подделочная машина?

- Нет. Это предложение на уровне, - кричит он в ответ. - Или, скорее, на втором этаже. Второй этаж этого здания. Иди прямо сюда.

Так что же я теряю, кроме резиновых каблуков? Я направляюсь к двери и поднимаюсь по лестнице. На лестничной площадке находится большая дверь, которая также помечена табличкой как институт лошадиных крекеров. Я открываю ее и вхожу. Я попадаю в большую комнату, выложенную белым кафелем. Она имеет высокий потолок и множество люминесцентных светильников. Помещение заполнено длинными столами, заставленными серебряными трубками и стеклянными банками.

Парень у окна подбегает ко мне, пока я оглядываюсь.

- Что это за заведение? - спрашиваю я, вежливо протягивая ему сигару.

- Да ведь это лаборатория, - говорит он мне.

Я озадаченно смотрю на него. 

- Я всегда считал, что лаборатория-это место, где можно помыть руки.

Парень долго смотрит на меня, а потом улыбается.

- Отлично, - говорит он. - Так я и думал.

Естественно, мне нравятся комплименты, но также интересно, что он выуживает. Поэтому я тоже долго смотрю на него. Это довольно толстый, упитанный парень. Но судя по длинному белому халату и очкам, которые он носит, что-то вроде доктора. На самом деле я почти готов показать ему язык и сказать «Ааааа», когда другая дверь открывается в конце комнаты и в лабораторию входит второй персонаж. 

Этот почти дубликат первого. Он также низенький и толстый, и носит очки. Теперь они широко улыбаются, стоя рядом и глядя на меня.

- Жаль, что у меня нет «Унесенных ветром», чтобы встать между вами, - говорю я им. - Потому что из вас получилась бы хорошая пара книжных подставок.

Вторая личность хлопает своего партнера по плечу.

- Замечательно, - шепчет он. - Посмотрите на его лобные доли! Он почти кретин!

- Еще лучше, - говорит первый. - Если эксперимент провалится, это не будет потерей для общества. На мой взгляд, он выглядит полным идиотом.

- Перестаньте льстить, - говорю я им. - Кто вы, птички, такие, и кто из вас гусь, который снесет мне пятьдесят золотых яиц?

Первый малыш подходит и кланяется.

- Позвольте представиться, - мурлычет он. - Меня зовут Сильвестр Скитч. А этот джентльмен - Мордехай Митч.

- Скитч и Митч, да? – говорю я. - Вы что, из водевиля?

- Только не говорите мне, что наши имена вам незнакомы. - рычит Скитч. 

Я качаю головой.

- Вы не знаете Сильвестра Скича и Мордехая Митча, знаменитых руководителей института крекеров?

Я продолжаю качать головой. Митч хмуро смотрит на меня. 

- Вы не знаете о наших научных экспериментах по атомной энергии? Вам не известен наш тезис о синхронизации молекулярных пульсаций? Неужели вы даже не в курсе нашей работы в области электронного распада?

Я качаю головой так сильно, что это похож на солонку, из которой сыплется перхоть.

- Я ничего не знаю, - говорю им. - И я не знаю, что за дурацкие дела вы, парни, затеяли. Меня интересуют только пятьдесят кусков, о которых я услышал на улице. 

Скитч пожимает плечами.

- Это не совсем тот настрой, с которым следует подходить к важному эксперименту, - говорит он. - Разве вы не чувствуете возвышенного духовного рвения мученика научных исследований?

- Послушай, брат, - отвечаю я. - Все, что я чувствую, - это дыру в кармане, которую можно залатать пятьюдесятью баксами. Итак, что мне нужно сделать, чтобы получить их?

- Я объясню, - говорит Митч, отталкивая плечом напарника. - В настоящее время мы занимаемся изучением влияния атомной бомбардировки на формы неорганической материи. Нам пришло в голову, что еще более увлекательным экспериментом было бы подобное исследование воздействия на органическую материю. Вы меня понимаете?

- Я слежу за каждым словом за пятьдесят баксов.

- Верно, в нашей работе мы подвергали морских свинок и кроликов действию излучения, но мы не можем установить какую-либо прямую химическую реакцию из-за несколько неудачного факта, что атомная энергия имеет тенденцию... как бы это сказать? - полностью уничтожить животных. Надеюсь, вы готовы пойти на риск дезинтеграции, мистер Фип?

- Какой «интеграции»? – спрашиваю я. - Я в противозаконных делах не участвую.

Митч бросает на Скича странный взгляд. Потом снова пожимает плечами.

- Уверяю вас, это не имеет никакого отношения к правительству. Все что нам нужно - ваше согласие на этот эксперимент. Вы подвергнетесь атомной бомбардировке.

- Ты хочешь использовать меня как глиняного голубя для пушечных тренировок? – уточняю я. 

- Вовсе нет! Это не обстрел из орудий. Мы просто направляем луч энергии на вас, чтобы наблюдать реакцию.

- Как рентгеновский аппарат?

- Ну... что-то вроде этого.

- Эта ваша двусмысленность сбивает меня с толку, - говорю я им. - Может быть, на нормальном языке скажете мне, чего хотите?

Скитч похлопывает меня по плечу.

- Конечно. Наше предложение таково: если вы сядете вон в ту машину и дадите нам включить ток, мы дадим вам пятьдесят долларов.

Теперь он указывает на машину. Почему я не заметил раньше, потому что она находится в другой комнате. Сквозь стеклянную стену я вижу большую серебряную чашу с множеством приспособлений снаружи. Теперь я замечаю коммутатор на стене этой комнаты, соединенный с серебряной чашей за стеклом. Я внимательно смотрю на него. 

- А что со мной будет, если я сяду в машину? - спрашиваю я. 

Скитч улыбается. 

- Наверное, ничего. Мы точно не знаем. Мы никогда раньше не пробовали.

- Прекрасно! Вы хотите, чтобы я рискнул!

- За пятьдесят долларов.

- Ну…

- Распишитесь здесь. - Передо мной возникли бумага и ручка. - Это означает, что вы добровольно соглашаетесь на эксперимент. Это также гарантирует вам ваши деньги.

- Не знаю, не знаю…

Но я все равно подписываю. Скитч и Митч ведут меня к машине. Я выхожу через стеклянную дверь и сажусь внутри. Потом они начинают суетиться, запирая за мной дверь на засов, и нажимают на выключатели. Поймите, я не ученый, и единственная машина, принцип работы которой я знаю, - это та, где вы получаете три лимона подряд, и кучу пятаков. Но я полагаю, что, возможно, вас заинтересует этот атомный дезинтегратор, или как там его называют, так что, возможно, я должен немного описать его. Это своего рода большой резервуар с большим количеством приспособлений по бокам и большой серебряный фиговиной на конце. Я сижу в центре этого аппарата, как я уже сказал, и там, в другой комнате, они поворачивают переключатели и нажимают кнопки, тянут рычаги и крутят циферблаты, а затем нажимают много кнопочек. Весь аппарат похож на один из тех, которые вы наверняка знаете, только с гораздо большим количеством механизмов. Понятно?

Ну, я тоже понимаю. Я сижу там совсем один и слушаю гудение, исходящее со всех сторон. Затем начинают вспыхивать и гаснуть огоньки, как на задней части патрульного фургона. И вдруг круглая вертушка, на которой я сижу, начинает вращаться. Я вращаюсь вместе с ней. Гудение становится громче, и я вращаюсь, как шарик на рулетке. Затем я мельком вижу, как Скитч и Митч нажимают на большой рычаг на коммутаторе. Он настолько тяжелый, что оба цепляются за него, чтобы переключить, а когда тянут, раздается единственный сигнал, и все темнеет. Кроме меня. Я ударяюсь головой и через пару мгновений оказываюсь в месте, где холоднее, на Северном полюсе, и чувствую себя эскимосом, оставившим меховые шорты в иглу.

Не знаю, как долго провалялся в отключке. Но когда я снова открываю глаза, вокруг уже не темно. Все серое. Серое, как мои брюки, после того как я выкурил сигару. Я стою на серой равнине. По крайней мере, я думаю, что это равнина или что-то вроде плато – но не пустыня, потому что под ногами трава. То есть это что-то вроде травы или хлопьев. Но оно серое. Вдалеке я вижу деревья. Сначала они напоминают губки для ванны из-за их цвета, но судя по размерам должны быть деревьями.

Они тоже серые. Как и небо. Всё серое. Как мое лицо, когда я смотрю в зеркало на утро после попойки. Я начинаю чувствовать, что это одно из тех мгновений, за исключением того, что никогда за все время похмелья я не испытывал ничего подобного. Не знаю, как я сюда попал. Все, что я помню, - это то, как я сидел в этой головокружительной машине и чувствовал головокружение. Потом я просыпаюсь и стою здесь, на заднем дворе моего маленького серого дома на Западе.

Я жонглирую глазами в поисках Скича и Митча, но их нет рядом. Я также напрягаю сетчатку, чтобы увидеть этот автоматический доильный аппарат или где я там сидел, когда потерял сознание. Но и он отсутствует. И вот я стою, потерянный, заблудившийся или украденный, в сером тумане.

- Похоже на то самое «нигде», которое всегда за тысячу миль от любого места, - бормочу я.

- Действительно, - говорит голос.

Это плоский, серый голос. Но это голос. И этого достаточно, чтобы заставить меня выпрыгнуть из кожи. Когда я заползаю обратно, я оборачиваюсь и смотрю на экземпляр, который подходит ко мне сзади и обращается ко мне так. Это высокий лысый парень, одетый в очень консервативный серый костюм. Я не могу описать фактуру его лица, потому что все, что он носит на нем - это пустой взгляд. На его физиономии не больше выражения, чем в ровном голосе.

Во всяком случае, я не трачу много времени на то, чтобы окинуть взглядом этого незнакомца. Я тоже рад видеть другого человека, и у меня слишком много вопросов. Я быстро подбегаю к нему.

- Где я? - ахаю я.

- Нигде.

- Где?

- Нет. Нигде, сэр, - говорит он.

- Вы случайно не шутите? - спрашиваю я.

- Конечно, нет.

- Но я должен быть где-то.

- Конечно, - кивает он. - Вы здесь, не так ли?

- Да. 

- Ну, это и есть Нигде. 

- Оно здесь?

- Совершенно верно. Вы теперь в Нигде. Если быть точным, вы попали сюда случайно.

- А где именно случайно?

- В состоянии забвения, конечно. - Этот чопорный тип снова кивает мне. Я могу только смотреть на него.

- Правда, - шепчу я себе под нос. Но он слышит меня.

- Точно такая же, как и что вы не живой, - говорит он.

- Но... я жив... 

Парень хмурится. 

- Чепуха! – срывается он. – Не существует такой вещи, как жизнь!

Теперь я присматриваюсь к нему внимательнее. Я начинаю чувствовать вспышки в черепе, когда слышу это. 

- Вы хотите сказать, что вы мертвы? - говорю. 

Он слегка улыбается. 

- Нет, я не умер. Я просто не существую, вот и все. Я не существую.

У меня по коже бегают мурашки размером с гору.

- Но вы говорите со мной, - бормочу я. - Вы должны существовать. Вы такой же настоящий, как и я!

Он смеется. 

- Вы тоже ненастоящий, конечно, - усмехается он. - Иначе вас бы здесь не было.

- Но я настоящий…

Он продолжает смеяться. 

- Только не говорите мне, что верите в это суеверие о реальности, - говорит он. - Следующее, что я знаю, это то, что вы заговорите про всю эту научную чушь о существовании третьего измерения.

- Конечно, есть третье измерение, - начинаю я. 

Но он просто одаривает меня еще одной застывшей улыбкой, и когда качает головой, я почти вижу, как сосульки стекают с его лица.

Во время этого диалога в стиле Эбботта-Костелло я захожу в тупик. Сначала я думаю, что, возможно, я мертв, затем думаю, что, возможно, я больше не реален, и теперь я думаю, что знаю, в чем дело. Очевидно, что эта достойная личность просто немного сошла с ума.

Думаю, мне лучше выяснить это побыстрее, потому что, если он не сумасшедший, есть лишь крошечный шанс, что с ума сошел я. Поэтому я предлагаю ему еще один тест на интеллект.

- Кстати, - говорю. - Не могли бы вы мне кое-что рассказать? Почему здесь все такое серое?

- Серое? Что значит серое?

- Цвет, конечно. Все здесь серого цвета.

- Но это совсем не так, - говорит он мне. - Эти деревья, например. Они прелестного оттенка. А трава здесь прекрасная.

- Да, а я дядя обезьяны.

- Меня не интересует ваше семейное древо, - огрызается он.

- Вы чокнутый.

- Нет. Я Джон Доу, - говорит он мне.

- Джон Доу?

- Точно. Джон Доу, к вашим услугам.

- Где я слышал это имя раньше? - бормочу я.

- Вероятно, по закону, - говорит он. - Мое имя фигурирует во многих юридических документах.

- Вы имеете в виду, что вы тот парень, о котором говорят, когда личность неизвестна и человека называют Джон Доу? - ахаю я.

- Как же еще?

- Но я, я всегда думал, что это какая-то юридическая шутка, - возражаю я. - Или просто фальшивое имя, которое используют в школьных учебниках, как Ричард Роу.

- Вы, конечно, имеете в виду моего брата, - ухмыляется Джон Доу. - Мы можем встретиться с ним в отеле, если вам интересно.

- Отель?

- Да. Я думаю, он остановился там с Джоном Смитом.

- Смит?

- Вы должны знать, что Джон Смит зарегистрирован в отеле. У него так много комнат, что он часто занимает одну или две.

- Подождите минутку, приятель, - прерываю я. - Позвольте мне повторить еще раз. Вы говорите, что это нигде, и вы не живы и не мертвы, но просто не существуете. А вас зовут Джон Доу, и у вас есть брат Ричард Роу, и он живет у Джона Смита, который снимает номера в гостиницах.

- Что во всем этом такого необычного? - спрашивает Джон Доу.

- Много, друг мой, - бормочу я. - Начнем с того, что как парень может не быть ни живым, ни мертвым, а все равно брыкаться? И как он может быть нигде?

- Простая научная истина, - отвечает Джон Доу. - Вы должны понять, что это первичный научный постулат, что материя не может быть уничтожена.

- Ну и что?

- Следовательно, все воображаемые персонажи реально существуют в бессознательном. Это бессознательное.

- Но без сознания все равно пребывает кто-то конкретный.

- Неужели вы не понимаете? Если имя Джон Доу используется в юридических документах тысячи раз, то где-то должен быть фактический аналог Джона Доу. Но нет, его нигде нет. Так где же он? Нигде! Довольно просто, не так ли?

- У меня есть очень простой дядя, - отвечаю я. - Только его посадили в Академию смеха много лет назад.

- А вам не приходит в голову, что если имя Джона Смита есть в миллионе гостиничных реестров, то должен быть и сам Джон Смит?

- Тогда, наверное, здесь разгуливает много других типчиков, - ухмыляюсь я. - Как невинный свидетель, и миссис Гранди, и Джон К.

- Правильно, - отвечает Доу. - Они все здесь. Вы, вероятно, скоро встретитесь с ними.

- Только не я! - кричу я. - Я выхожу отсюда на следующей трамвайной остановке.

- Трамвай? Что это?

- Вижу, у вас здесь нет трамваев, - вздыхаю я. - Значит, я застрял.

- Кто вы такой, говорите? - спрашивает Джон Доу.

- Я не говорю, кто я, - отвечаю я.

- Но в этом-то все и дело. Что вы за воображаемый персонаж?

- Я не воображаемый персонаж. Меня зовут Левша Фип, - сообщаю я ему.

- Левша Фип? Что это за имя такое? Что вы представляете? Кто вас выдумал?

Он выплевывает эту цепочку оскорблений, не моргнув и глазом. Я хватаю его за воротник.

- Не важно, как меня зовут, приятель, - рычу я. - Но твое имя покроется грязью, если ты не скажешь мне, как выбраться из этого кошмара! 

Джон Доу даже не обращает на все это внимания. Он просто чешет голову и продолжает.

- Кроме того, вы даже не того цвета, - заканчивает он. - Я думаю, будет лучше, если вы пойдете со мной. Возможно, нам придется встретиться с кем-то из властей, чтобы решить, что делать с вашим делом. Я чувствую, что вы даже можете быть самозванцем!

Он хватает меня за руку и уводит. Через минуту я решаю, что лучше пойти с ним тихо. Вы знаете старую поговорку - когда вы в Риме, посмотрите, что вы можете сделать с Муссолини. Мне нечего терять, и, может быть, я смогу найти способ выбраться из этой передряги. Все направления кажутся мне одинаковыми, но этот неизвестный действует так, как будто знает, куда идет. Я ковыляю вперед, и мы проходим между губчатыми деревьями и выходим на извилистые дороги между серыми холмами. Потом я кого-то замечаю.

- Эй, - говорю я, - я вижу, кто-то идет.

Доу кивает и косится на приближающегося человека. Эта личность также одета в серый, но очень спортивный костюм. Что-то вроде козьей шубы с нагрудным жилетом и передними брюками с аккуратным сиденьем. Он несет при себе трость, и либо его нижнее белье слишком длинное, либо на нем надеты гетры. Он подпрыгивает, ступая очень осторожно, как будто его желудок был аквариумом с редкими тропическими рыбками. На самом деле, можно подумать, что он выходит на сцену.

Увидев Джона Доу, он резко останавливается, и широкая улыбка размазывается по его лицу. Он протягивает обе руки и открывает рот. 

- Ослепите меня! - кричит он раскатистым голосом. - Если это не Джон Доу. О, счастливый день!

- Знаете, кто это? - шепчет мне Доу.

- Я не уверен, но думаю, если бы у него на плечах была пара ломтей хлеба вместо пальто, я бы приняла его за бутерброд с ветчиной.

- Вы правы, - говорит мне Доу. - Это знаменитый актер Джордж Спелвин.

- Джордж Спелвин? Но нет никакого Джорджа Спелвина—это просто имя, которое они записывают, когда используют дополнительного актера в пьесе, или кто-то раздваивается по ходу действия, не так ли?

Доу не отвечает. Потому что Спелвин пронюхал о моем заявлении и подошел.

- Джорджа Спелвина не существует, сэр? - произносит он. – Нет никакого Джорджа Спелвина? Ты смеешь отвергать одно из величайших имен в традиции театра? Имя, известное со дня Бессмертного барда, лебедя Эйвона, самого Шекспира? Правда, моему имени никогда не давали прерогативы славы, но в свое время я спас много спектаклей от краха изяществом моего исполнения.

- Может, ты и прав. Я вижу твое имя в конце многих сценариев. 

- Я никогда не появляюсь в плохом спектакле, сэр! - гремит Спелвин, размахивая руками. - Тебе стоит только увидеть моего клерка в «Венецианском купце», мою лесную фею в «Сне в летнюю ночь», моего придворного в «Ромео и Джульетте»…

- Тебе стоит только увидеть мой кулак в твоем лице, - говорю я ему, - если ты не прекратишь эту болтовню.

Спелвин пожимает плечами. Затем он поворачивается к Доу. - Ах, как вы помните, я, кажется, в некотором долгу перед вами. Пустяковая сумма в 5 долларов. Это ваш счастливый день, сэр. Позвольте мне отплатить вам.

Я смотрю на это с интересом. Никогда в жизни я не ожидал увидеть, как проходной актер вернет плохой долг. Выглядит слишком странно. Поэтому я смотрю, как Джордж Спелвин вытаскивает бумажник и пробирается сквозь клубки моли, пока не открывает его. Он протягивает Джону Доу счет.

- Подожди минутку, - кричу я. - Это деньги Конфедерации!

Они оба странно на меня смотрят.

- Конечно, - отвечает Доу. - Что, по-вашему, мы должны здесь использовать?

Он похлопывает Спелвина по спине и благодарит его. Спелвин кланяется и уходит.

- До свидания, - говорит он. - Увидимся снова. А пока - не берите серебряных долларов. Ха-ха!

И, весело смеясь, как хихикающая гиена, он идет дальше по дороге. Я скребу свой ящик для мозгов.

- Значит, вы используете деньги Конфедерации? - бормочу я. - А что, если у вас похожие обычаи в других сферах?

- Что вы имеете в виду? - спрашивает Джон Доу.

- Ну, например, какой у вас любимый вид спорта? В какую игру ты играешь?

- Мы любим головоломки, - говорит он мне, а я сбит с толку. 

- Паззлы? Это звучит достаточно нормально.

- Да. Нет ничего лучше, чем разобрать головоломку.

- Разобрать на части? - кричу я. - Так я и думал! Вы любите музыку? У вас тут нет музыкальных автоматов?

- Конечно, - отвечает Доу.

- Какой сейчас шлягер?

- Потерянный Аккорд, - говорит он мне. - Всего несколько нот, но звучит так, будто ты никогда ничего не услышишь.

- Я верю тебе.

Вдруг я вижу что-то на обочине дороги. Много облаков, очень серых и пыльных, которые, кажется, пузырятся в воздухе.

- Что это? - спрашиваю я.

- Выдумки, - говорит он мне. - Просто выдумки.

- Выдумки?

- Плод воображения, конечно, - объясняет Доу. - Идеи, которые еще не выкристаллизовались.

Он поворачивается ко мне. 

- Может быть, в этом все дело – может быть, вы абстрактное понятие, которое еще не полностью развито.

Я останавливаюсь посреди дороги. 

- А теперь давай начистоту. Я выдержал все оскорбления, которые прозвучали. Все, что я хочу это убраться отсюда вон. Давай перейдем к делу.

- Медные гвозди? Хочешь пойти на склад медных гвоздей?

- О, прекрати, ладно? – плачу я. - Просто отведи меня к кому-нибудь, кто сможет все это объяснить.

- Мы уже на подходе, - напоминает мне Доу. - Прямо за следующим поворотом находится дом философа. Если он не сможет решить вашу проблему, никто не сможет.

Конечно же, мы выруливаем из-за поворота со скоростью значительно меньше 90 миль в час, когда мой свист превращается в крик. Потому что там, откуда ни возьмись, стоит маленький серый коттедж. Прямо перед ним, сбоку от двери, сидит голова. По крайней мере, я вижу голову. Все остальное скрыто стопками книг. Тысячи и тысячи книг громоздятся в дверях.

Когда мы подходим ближе, я замечаю маленького человечка, съежившегося за стеллажами. Он читает тяжелый том и так поглощен им, что даже не поднимает глаз. Я прищуриваюсь и понимаю, почему он выглядит странно. На нем три пары очков!

- Это твой приятель-философ? – шепчу я. 

- Нет, - говорит Джон Доу. - Неужели вы не понимаете, кто это? Это Постоянный Читатель.

- Будь я проклят, - говорю. - Думаю, он просто сидит перед домом и читает.

- Нет, - говорит Доу. - Иногда он сидит на заднем дворе.

Я пропустил это мимо ушей. Джон Доу поднимается и стучит в дверь. Очень симпатичная молодая помидорка высовывает голову и улыбается.

- Это философ? - шепчу я.

- Вовсе нет, - отвечает Доу. - Это Салли.

- Знаю, - огрызаюсь я. - Она, должно быть, та самая Салли, о которой все гадают.

- Верно, - говорит Джон Доу. - Вы быстро соображаете. 

Салли провожает нас в дом. Я думаю про себя, как жаль, что у такой молодой девушки седые волосы, и думаю, не подсунуть ли ей бутылочку хны или еще чего-нибудь. Но времени нет, потому что мы сейчас стоим в гостиной философа.

Этот тип очень старая личность с очень решительным подбородком—фактически, тремя. И весь покрыт бородой. Излишне говорить, что эта борода похожа на все остальное и абсолютно серая. Его глаза мерцают, когда он видит нас, и он выпрастывает руку из длинного белого кимоно, которое носит.

- Привет! - говорит он.

- Привет! - говорит Джон Доу.

- Облачно, дождь, - предсказываю я.

- Левша Фип, - подхватывает Доу, - позвольте представить вам знаменитого греческого философа и авторитетного анонима.

- Как его зовут?

- Аноним, - повторяет Доу.

- Я не слышал это имя раньше? - бормочу я. 

Аноним усмехается мне.

- Все читают мои работы.

- И что же вы пишете? - спрашиваю я. - Формы для скачек?

- В последнее время нет. Хотя время от времени я даю несколько советов.

- Тогда, думаю, я не буду напрашиваться на них, потому что я читаю только спортивные газеты и то, что пишут на стенах телефонных будок.

- Я все это пишу, - говорит мне Аноним. - Хотя я больше известен своими стихами и цитатами.

- Вы должны извинить меня, если я прерываю эту литературную дискуссию, - вмешивается Джон Доу. - Мы пришли к вам из-за одной проблемы.

- Нет времени на проблемы, - огрызается Аноним. – Спросите моего кузена, Там же.

- Но вы должны нам помочь. Это насчет Левши Фипа. Вернее. Левша Фип, Никто. Потому что он, кажется, не принадлежит ничему, но, возможно, находится где-то еще.

- Ладно, - ворчит Аноним. Он поворачивается ко мне. - Что вы хотите сказать, Фип? Откуда вы - отсюда, оттуда или откуда-то еще?

- Ну, я…

- И помните, когда я говорю «здесь», я имею в виду где-то еще, поскольку очевидно, что нигде не может быть здесь, хотя это место нигде. И когда я говорю «где-то», я имею в виду любое место, но не это. Здесь. Вы меня понимаете?

- Я слишком запутался, чтобы следить за кем бы то ни было, - признаюсь я. - Даже рыжими.

- Я хочу знать, откуда вы родом, - рычит Аноним. - Отсюда, оттуда или что? Близко или далеко? Внутрь или наружу, вверх или вниз, или просто из-за угла?

- Нет, если только там нет таверны, - признаюсь я. - Я просто городской мальчик. Все, чего я хочу, это выбраться из этого места, где бы оно ни было.

- Вы имеешь в виду, там, где его нет.

- Я хочу домой, я уверен, что жив! - кричу я. 

Аноним вскакивает со стула.

- Слышите — он думает, что жив! - говорит он Джону Доу.

- Именно это я и говорю, - отвечает Джон Доу. - Я хочу, чтобы вы кое-что сделали.

- Сделать что-нибудь? – спрашивает философ. - Никогда не делай сегодня того, что можешь отложить до завтра.

- Но у нас не может быть настоящего человека, явившегося из никуда.

- Не унывайте, - говорит Аноним. - Я найду способ. Всегда темнее всего перед дождем. Каждая серебряная подкладка имеет облако.

- Но…

- Я понял! Мы отведем его к боссу! - кричит старый философ.

- Пусть он сам решает, что делать. Отведите его туда, сейчас же.

- Разве вы не идете с нами?

- Мне нужно написать много писем, - говорит Аноним. 

Джон Доу поворачивается ко мне.

- Давайте, Фип. Мы пойдем к боссу, - говорит он мне.

- Думаешь, он сможет мне помочь? - спрашиваю я.

- Конечно.

Поэтому я следую за Джоном Доу из философской свалки и снова вниз по дороге. Мы довольно долго идем по гравию.

- Кто этот босс, о котором ты говоришь? - спрашиваю я.

- Вы его сразу узнаете, - отвечает Доу.

- Он большая шишка здесь, в Нигде?

- Естественно. Как же еще?

- Но как его зовут и чем он занимается?

- Вы поймете, когда увидите его.

И это все, что я могу вытянуть из Джона Доу.

Мы долго блуждаем по серому миру, и я не вижу ничего интересного. Один раз я замечаю вдалеке что-то странное. Оно похоже на большого черного пони, только у него человеческое лицо. Во рту у него торчит здоровенная сигара, а на месте лошадиного копыта я замечаю человеческую руку. Рука вытянута и, кажется, трясет пустой воздух.

- Что это? - шепчу я.

- О, просто Темная лошадка, - говорит мне Доу, - мы готовим ее кандидатом на политический пост.

- Похоже на то, - отвечаю я, когда лошадь поворачивается к нам спиной и продолжает пастись.

Но в остальном серые поля пусты, пока на обочине дороги не вырисовывается дом. Я останавливаюсь, когда вижу дом. Это меня пугает. Потому что этот дом имеет цвет. Он белый, с зеленой крышей. Это выглядит смешно, потому что это нормально. Мы направляемся прямо к нему.

- Здесь живет босс? - шепчу я.

- Верно. 

Мы проходим через ворота, и два парня, сидящие в шезлонгах, встают и встречают нас.

- Который из них босс? - спрашиваю я.

- Никто из них. Познакомьтесь с мистером Нулем и мистером Пустотой. Они слуги босса. 

Я пожимаю руки этим господам с совершенно пустыми выражениями на лицах. Никто из них не улыбается и ничего не говорит. Но более суровой группы телохранителей я никогда не видел. Они следуют за нами по ступенькам к входной двери. Джон Доу звонит в колокольчик. Дверь открывается, и из нее выглядывает мужчина. Его лицо кажется очень знакомым. Очень-очень знакомым. У меня такое чувство, что я его откуда-то знаю, но не могу вспомнить, как его зовут. Это лицо я видел всю свою жизнь.

Он пожимает мне руку. 

- Привет, приятель, - говорит он. Его голос тоже знаком. Клянусь, я говорил с ним раньше—может быть, по телефону. Я снова смотрю на него. Он одет в обычную одежду. Дешевый синий костюм, белая рубашка и синий галстук в горошек. У него коричневые ботинки и черные носки с часами. Даже одежда кажется знакомой.

- Фип, - говорит Джон Доу. - Я хочу познакомить вас с боссом - мистером Обычным человеком.

Конечно же, это он – и он, естественно, здесь босс!

- Войдите, - говорит Обычный человек. Мы входим в его дом. Нуль и Пустота безмолвно следуют за нами.

Каким-то образом я оказываюсь поближе к Обычному человеку. Думаю, он самый человечный во всей этой дурацкой компании. Я решаю, что с ним легче разговаривать, и, поскольку он хозяин Нигде, я мог бы немного подыграть его тщеславию.

- Для меня большая честь познакомиться с вами, - начинаю я. - Я давно слышал о вас.

- Спасибо, - говорит он. Голос все еще звучит знакомо. - Хорошо, что ты приехал, когда я дома. Иногда я работаю.

- Есть работа, да?

- Неполный рабочий день. - Он ведет нас в гостиную. Внутри много невзрачной мебели. - Садитесь, - говорит он.

Мы садимся на корточки. Он подходит к радио и играет с ним. Потом хмурится.

- Думаю, это не сработает.

- Давайте я попробую, - предлагаю я. - Может быть, я смогу это исправить.

- Сомневаюсь. Видите ли, там только 8/15 радио.

- Только 8/15-го на радио? 

Он кивает. 

- Статистика показывает, что обычный человек владеет 8/15 радио.

Я моргаю. Что еще за разговоры?

- Хочешь сигарету? - Обычный человек протягивает пачку. Я беру одну. Он тоже. Он кладет сигарету на стол, хватает перочинный нож и разрезает ее пополам. Одну половину он кладет в рот, а другую выбрасывает.

- Почему? - спрашиваю я.

- Обычный человек курит 2 сигареты в день, - говорит он мне, и Джон Доу деликатно кашляет. Он тоже хочет влезть в эту болтовню.

- Водите машину в последнее время? – спрашивает он. - Обычный человек вздыхает. 

- Как я могу управлять 5/6-х автомобиля? – жалуется он. - Часть одной шины отсутствует, как и часть двигателя. Я просто покупаю среднюю квоту газа и нефти, но я не могу водить машину. Это оплачено в любом случае только на 7/12.

- Как поживает ваша жена? – продолжает Джон Доу.

- Нечасто ее вижу, - говорит Обычный человек. - Знаете, мы разведены на 1/6-ю.

- Слишком плохо. Все в порядке, правда?

Средний человек хмурится. 

- У меня немного болит аппендикс.

- Но разве вы его не удалили? В прошлом году…

- Понимаю. - Обычный человек качает головой. - Все кончено. Но у меня есть 1/10-й часть аппендикса. По последним данным, среднестатистический человек имеет 1/10-ю часть аппендикса. 

Все это крутится у меня в голове, как пикирующий бомбардировщик. Но за всем этим стоит какой-то странный смысл. Я только начинаю соображать, когда слышу, как говорит Джон Доу. Он рассказывает обо мне Обычному человеку. Как я утверждаю, что жив и реален, и что сказал Аноним, и что мы пришли к Обычному человеку, чтобы он решал, что со мной делать. И Обычный человек начинает смотреть на меня очень противным взглядом.

- Не могу поверить, - говорит он. - Я в это не верю. Как может реальный человек существовать в Нигде?

- Но я здесь, - говорю я.

- Это к делу не относится, я знаю, где ты. Дело в том — что мы будем делать?

- Вы не можете отослать меня обратно?

- Обратно на Землю?

- Ну да. 

- С какой стати? - спрашивает Обычный человек.

- Но я не могу здесь оставаться. Я левша Фип и…

- Именно, - ухмыляется он. - Ты Левша Фип. Как Левша Фип ты не принадлежишь Нигде. Но если ты станешь кем-то другим, тогда…

- Кем-нибудь еще? Вы хотите сказать, что превратите меня в один из этих эрзацев, как и всех остальных?

Обычный человек встает.

- Очевидно, что ты совершил ошибку, когда попал сюда. Как правитель Нигде я должен исправить эту ошибку. Зачем посылать тебя обратно? Почему бы не оставить тебя здесь, превратить в символическую фигуру и сделать полезным гражданином Нигде?

- Но я не хочу быть кем-то другим.

- Кем-то другим... - бормочет Обычный человек. Потом он кричит. - У меня есть идея, - кричит он. - Я понял! Я знаю кем ты будешь!

- Кто?

- Ну, есть один недостающий символ. Отсутствует, потому что его никогда не существовало. Ты будешь Никем!

- Кем?

- Просто Никем!

Джон Доу встает и сцепляет руки. 

- Великолепно! Никто не пропадает надолго. Мне он кажется идеальным Никем. 

Обычный человек улыбается. 

- Это привилегия для тебя! Ты будешь Никем из Ниоткуда! 

Я быстро соображаю.

- Но как я могу быть Никем, если я похож на Левшу Фипа? – возражаю я.

Обычный человек усмехается. 

- Очень просто. Я сделаю тебя никем. Все, что мы сделаем, это отрубим тебе голову. Твоя голова все еще будет живой, но у тебя не будет тела. Ты будешь никем - понял?

Я понимаю, но мне это не нравится. Я разворачиваюсь и быстро бегу к двери. Там стоят телохранители мистер Ноль и мистер Пустота. Их лица все еще пусты, но они хватают меня очень крепко и держат.

- Хорошая работа, ребята, - говорит Обычный человек. - Теперь мы просто оторвем ему голову, и он станет Никем в мгновение ока.

Теперь мне становится действительно страшно.

- Подождите, - кричу я. - Подумайте о позоре, который это будет означать. Ради вашей репутации…

- Обычного человека уважают, - говорит он.

- Ну, тогда ради вашей жены…

- Ты забываешь, что я разведен, - смеется он.

- Но подумайте о своей семье, о своих детях…

Обычный человек внезапно становится печальным.

- Мои дети, - вздыхает он. - Да, мои бедные дети. Мои бедные два и 3/10-х ребенка. Что мне с ними делать?

- У вас есть два и 3/10-х ребенка? - спрашиваю я.

- Это средний показатель, - отвечает он. - С этими двумя все в порядке, но я не знаю, что делать с тремя десятыми. Они совсем не счастливы, и с ними что-то происходит.

- Какие вещи?

- Ну, ты же знаешь, как бывает в таких случаях. - Обычный человек краснеет. Потом что-то шепчет мне. Я оживляюсь.

- Послушайте, - говорю я. - Может быть, я смогу помочь вам с этим.

- Ты можешь?

- Но только если вы поможете мне.

- Я сделаю все, что угодно. Что угодно.

- Вы можете отправить меня обратно на Землю?

- Ну... я мог бы.

- Как? Я не хочу рисковать, понимаете?

- Если я перестану верить в тебя, ты исчезнешь, - говорит он. - Тогда ты, вероятно, вернешься на Землю.

- Перестанете верить в меня?

- Конечно. Все, во что Обычный человек не верит, исчезнет. Например, в последнее время я перестал верить в диктаторов — они скоро исчезнут.

- Это хорошая новость, - отвечаю я. - Но если я решу вашу проблему с двумя и 3/10 детей, вы перестанете верить в меня?

- Идет, - говорит Обычный. - Просто скажи, что мне делать с 3/10-ми.

Поэтому я наклоняюсь и шепчу рецепт Обычному человеку. Он это понимает.

- Конечно, огромное спасибо, - щебечет он.

- Не вопрос. Перестаньте верить в меня. 

Обычный человек кивает. Потом закрывает глаза.

Я закрываю свои. Потому что у меня вдруг сильно кружится голова. Джон Доу, пустота, серые равнины – все они кружатся в тумане, кооторый поднимается вокруг. Я чувствую, что падаю, падаю – и приземляюсь. Земля. Место, откуда я начал путешествие. Я сижу в большом приборе в лаборатории. Надо мной склонились два ученых, Скитч и Митч.

- Что произошло? - слабо вздыхаю я.

- Машины зависли, - говорит Скитч.

- Как долго я был без сознания? - спрашиваю я.

- Две секунды, - отвечает Митч.

- Вы имеете в виду, что я прошел через все это за две секунды? – плачу я. - Но я не могу…

- Как вы думаете, что произошло? - спрашивает Митч. 

Потом я думаю об этом. Может, я упал в обморок. Может быть, все это кошмар. Что бы это ни было, мне никто не поверит. Поэтому я должен забыть об этом.

- Как вы думаете, что случилось? - повторяет Митч.

Я вздыхаю.

- Ничего, - шепчу я. – Не произошло Ничего.

***

Левша Фип замахал руками.

- Вот так все и кончилось. Скитч и Митч вернулись к починке своего атомного дезинтегратора, а я вышел и пришел сюда. Мое путешествие в Никуда закончилось. - Он усмехнулся. - Иногда я и сам с трудом в это верю.

- Не только ты, - ответил я.

Фип надул губы. 

- Ты хочешь сказать, что тоже не веришь в мою историю? Что в этом плохого?

- У меня нет ни времени, ни сил вдаваться в подробности. Так что я соглашусь только на одно.

- Что именно?

- Это насчет твоей встречи с Обычным человеком. Ты утверждаешь, что все, что у него было, было просто средним. 5/6-х авто, и 8/15-х радио, и два и 3/10 ребенка.

- Абсолютно верно. Посмотри статистику.

- Я не сомневаюсь в статистике. Я тебя допрашиваю. Вот что я хочу знать: почему Обычный человек позволил тебе вернуться?

- Потому что, как я уже сказал, я решил его проблему за него. Я сказал ему, что делать с этим 3/10 ребенком.

- И что же?

- А ты как думаешь? - Фип пожал плечами. - Ребенок, конечно, избалован.

- Но что ты ему сказал? - настаивал я. - Что может делать с 3/10-х ребенка?

- Держать в холодильнике, - ухмыльнулся Левша Фип.


(Nothing Happens to Lefty Feep, 1943)

Перевод К. Луковкина

Шанс для призраков

В ресторане Джека был ранний полдень, и когда я вошел, заведение пустовало так же, как и мой желудок. Очевидно, Джек обучал парочку новых официантов – учил их, как класть большие пальцы в суп, как подставлять подножку клиенту, который не дает чаевых, и другим необходимым элементам ремесла. Я наблюдал, как Джек показывал одному ученику, как пролить соус на скатерть, когда сам получил такую же порцию. Не соуса, а кетчуп. Красная капля брызнула мне на шею.

- Прекрати, Джек! - закричал я. - Я не собираюсь быть подопытным кроликом для новичков. Если тебе нужен клиент для тренировок, купи манекен. 

Джек меня не слышал. И кетчуп брызнул снова. Я обернулся, сжимая кулаки.

- Послушай, ты… - начал я. 

Потом остановился. Официанта позади меня не было. Там, держа гамбургер дрожащими пальцами, стоял не кто иной, как Левша Фип.

- Это ты, да? – Я вздохнул. 

Высокий, смуглый и угловатый мистер Фип слабо улыбнулся мне и плеснул еще кетчупа.

- Прекрати это! - предупредил я. 

Фип кивнул и плюхнулся в кресло.

- Мне жаль, что я сделал это с тобой, - извинился он. - Но мои мизинцы трясутся так, что я не могу нормально выдавить кетчуп.

- Что случилось? – спросил я. - У тебя паралич?

- Это не паралич, а тряска, - объяснил Левша Фип. 

- Пляска Святого Вита?

- Святого Фригтуса, быть может. - Из-под гамбургера раздался стон.

- Ты испугался? - Эта мысль казалась невероятной. Но один взгляд на это печальное лицо говорил сам за себя.

- Что-то случилось? – спросил я. - У тебя такой вид, будто ты увидел привидение.

- Не в этом дело, - сказал Фип. – Наоборот. Призрак увидел меня. 

- Хватит шутить, - рассмеялся я. - Призраков не существует. Это просто старое суеверие.

- Ну, тогда ты должен увидеть старое суеверие, которое я видел пару дней назад.

- У тебя был опыт общения с призраком?

- Опыт? По сравнению с тем, через что я прошел, жизнь спиритуалиста - это просто рутина, - объявил Левша Фип. - Когда я выпутался из той истории, я пошел к своему врачу для анализа крови и узнал, что она свернулась.

- Ты, должно быть, очень испугался.

- Испугался? Мои волосы поднялись так высоко, что парикмахеру приходится стоять на стремянке, чтобы их подстричь.

У меня было странное чувство, что я услышу историю обо всем этом. Стучащие зубы не могли остановить колотящийся язык Левши Фипа. Я не ошибся.

- Слушай, - прошептал Фип. - Я расскажу о страхе. 

Обхватив руками подбородок и приоткрыв дрожащие губы, Левша Фип начал рассказ.

***

На днях я бегу в спешке вниз по улице, потому что не хочу опаздывать на самую важную встречу в моей жизни. Я иду на свидание, чтобы утопиться. Почему я решил поступить таким образом? Ну, у меня есть пять веских причин. Первые три причины – мои бывшие жены. Четвертая причина – мой бюджет. Я на мели.

Пятая причина наихудшая из всех. Я просто получил отказ призывной комиссии из-за нескольких ошибок, которые сделал в ранней юности. Госслужащий сказал, что у меня достаточно судимостей, чтобы заполнить фонографический альбом. По той или иной причине это меня очень раздражает, потому что я хочу попасть на фронт и сражаться за свою страну, как настоящий патриот.

Но они мне отказывают. И мои жены выслеживают меня. И моя записная книжка меня достает. Поэтому я готов спуститься к реке и окунуться. Довольно скоро я подъезжаю к мосту, который выбираю, - маленькому мостику у доков, где висит светофор. Я выбрал его специально, потому что боюсь, что меня переедет машина, прежде чем я смогу совершить самоубийство.


Я долго стою и смотрю на воду. Сначала думаю, что пересмотрю свои ошибки и недостатки, но потом сдаюсь, потому что не хочу стоять там целую неделю. Поэтому я начинаю раздеваться, ведь на мне спортивный костюм, и, естественно, я не хочу промочить его, когда утоплюсь. Я снимаю пиджак, жилет, рубашку и галстук. Потом снимаю брюки и стою в шортах. Холодно, и я знаю, что должен поспешить, если не хочу замерзнуть насмерть. Вода выглядит зловещей и зеленой. Я вздрагиваю, глядя на реку, но забираюсь на перила моста и закрываю глаза. Это будет длинный, долгий прыжок вниз.

- Ну, - шепчу я. - Вот так. 

И я прыгаю. Просвистев в воздухе, я стискиваю зубы, когда плюхаюсь в воду. Я лечу - вниз, вниз, вниз. Вот оно, сейчас! Вамбоооо!

Я приземляюсь. Но не на воду. А сталкиваюсь с деревом, бьющим по моей башке. На минуту я теряю сознание. Но поскольку я приземляюсь на голову, я не сильно ранен, поэтому мне удается открыть глаза. И вот я сижу после идеальной трехточечной посадки.

- Взорвите меня и вышвырните вон! - кричит мне в ухо чей-то голос. - Безбилетник!

Я моргаю и оглядываюсь. Я сижу на корточках на палубе лодки, которая проходила под мостом, как только я прыгнул. Рядом со мной стоит старый болван с белым пушком на подбородке и морщинами вместо лица. Он выглядит очень свирепо, и кричит во всю силу своих легких.

- Безбилетник! - повторяет он. - Проваливай!

Я не в настроении для поэзии. Я встаю на ноги, бросаю на него свирепый взгляд.

- Слушай, морской волк, прекрати лаять, - советую я. - Мне очень жаль, что я приземлился на вашу мусорную баржу.

- Мусорная баржа! - воет старик. - Ты называешь лучшее судно семи морей мусорной баржей! Я выпотрошу тебя, сухопутный!

И действительно, когда я оглядываюсь вокруг, то понимаю, что нахожусь не на мусорной лодке, а на плавучем доме. У этой баржи есть что-то вроде маленького коттеджа, все покрашено, украшено и вычищено. Лодка небольшая, но выглядит очень опрятно и аккуратно.

- Где я? - спрашиваю я, немного смягчившись.

- Теперь ты на хорошем корабле, - говорит дедуля. - Я капитан Риверс, более известный как старик Риверс.

 - Рад познакомиться, - говорю. - Я Левша Фип.

- Приятно познакомиться, - говорит старик Риверс. - А теперь позволь спросить, что ты пытался изобразить, попав в мою лодку?

- Произошла ошибка, - говорю я ему. – По правде говоря, я держал курс на дно реки.

- Ты хочешь сказать, что собирался покончить с собой?

- Да, шкипер, - отвечаю я.

- Не говори глупостей! Такой крепкий парень, как ты, - из тебя вышел бы отличный моряк.

- После того лебединого ныряния, которое я совершил, когда упал на палубу, я чувствую себя моряком-инвалидом, - признаюсь я.

- Ну вот, глотни рома, - предлагает старик Риверс, доставая фляжку.

Я делаю глоток и чувствую себя намного лучше, хотя, кажется, у меня в животе разгорается небольшой костер.

- Как насчет жесткого галса? - спрашивает старик Риверс.

- Нет, спасибо. Но я сделаю еще глоток. 

Я снова пью. Костер в моем животе разгорается все жарче, и, кажется, вокруг него танцуют индейцы. 

- Ты даже пьешь, как моряк, - говорит он мне. - Скажи, как ты относишься к тому, чтобы подписаться на рейс? Я отправляюсь в плавание.

- В путешествие?

- Конечно. Выхожу в море прямо сейчас.

- На этом плавучем доме?

- Получил портовые бумаги и все такое. Судно имеет форму корабля. Кстати, у него прекрасный двигатель. Делает десять узлов в час.

- Узлы? - спрашиваю я.

- Ну, тогда мили. Мили для меня, узлы для тебя.

Я пропустил это мимо ушей.

- Но зачем мне выходить в море? - спрашиваю я. - Кроме того, откуда мне знать, что ты сам хороший моряк?

- Это ты меня спрашиваешь, старика Риверса, хороший ли я моряк? Меня, который раньше управлял лодочной концессией в парке? Я могу управлять всем, от моторной лодки до Ноева Ковчега.

Лично я считаю, что этот парень не может управлять ничем, кроме, может быть, шхуны пива. Но что я теряю? Может быть, у этой старой птицы есть причина взять свой маленький домик-лодку в океан. Он наклоняется ко мне и хватает меня за руку.

- Пойдем со мной, пока я рулю, - говорит он. - Я открою тебе секрет. 

Так что я иду в кабину пилота или куда там еще, а он хватает штурвал и ведет лодку вверх по реке.

- Не знаю, зачем я тебе это говорю, - начинает он. - За исключением того, что я старею, а путешествие, подобное этому, будет тяжелым. Кроме того, ты можешь копать.

- Копать? В воде?

- Нет, на суше, пресноводная крыса! На острове.

- Каком острове?

- Острове, к которому мы направляемся. – Он заглядывает мне через плечо, ухмыляется и шепчет: - Хочешь взглянуть на мою карту?

- У тебя очень отталкивающая внешность, - говорю я ему.

- Нет – вот сюда, - рявкает он, вытаскивая листок бумаги из матросской куртки. – Это карта сокровищ.

- Сокровищ?

- Конечно. Что вы собирался копать?

- Может быть, моллюсков, - говорю я ему. Он в ярости.

- Мы отправляемся на поиски сокровищ капитана Кидда, - объявляет он.

- Подожди минутку, - говорю я. - Кого ты пытаешься обмануть насчет капитана Кидда?

- Я уже бывал там, - говорит старик Риверс. - Неужели ты думаешь, что такая старая чайка, как я, рискнула бы жизнью и здоровьем в океане, если бы это было рискованно? Позволь мне рассказать тебе кое-что о капитане Кидде и его сокровищах, прежде чем ты подашь сигнал бедствия.

И Риверс рассказал мне о капитане Уильяме Кидде. Этот Билли Кидд, оказывается, личность, которая процветала еще в веселых 1690-х или около того. Он был тем, кого раньше называли пиратами, хотя сегодня его назвали бы морским угонщиком. 

В молодости он плавает со своей бандой по морям, затем получает помилование от короля Англии. Мало того, что он получает помилование, так еще и планирует погубить своих старых приятелей, выйдя в море на другом корабле и очистить его от пиратов. Что он и делает. Он отплывает к африканскому побережью и довольно скоро уничтожает много кораблей, наполненных золотом, серебром, драгоценностями и другими ценными сувенирами. Но Кидд не только умен, он очень хитер. Сначала он обманывает своих старых друзей-пиратов, а потом в довесок обманывает своего друга короля. Он собирает сокровища, но вместо того, чтобы передать их правительству, уклоняется от подоходного налога, уплывая в Америку и снова становясь пиратом. Он даже берет один из захваченных кораблей, чтобы сбежать - как будто это припаркованная машина или что-то в этом роде.

Когда он добирается до американского побережья, то решает спрятать часть добычи на некоторое время, пока страсти не улягутся. Где именно он прячет добычу, никто не знает, но, скорее всего, она не уйдет в сейф. Он прячет сокровища на некоторых островах и зарывает их очень глубоко. По крайней мере, такова история — и это должно быть правдой, потому что немного позже он попадает в руки закона. Он признается в преступлениях, но не выдает место нахождения сокровищ. Довольно скоро ему вяжут пеньковый галстук. Во всяком случае, такова история капитана Кидда. Но история его сокровищ – другое дело. В течение сотен лет различные граждане ищут золото, выкапывая половину американского побережья и поднимая больше песка, чем водный спаниель. Забавно то, что кто-то все же находит сокровище на острове Гардинера, рядом с Лонг-Айлендом. Было найдено около шестидесяти тысяч в слитках. Но остальные сокровища никто не может найти, включая секретаря Моргентау и ФБР. Говорят, что они похоронены где-то под Нью-Йорком. Много, очень много слитков, говорит старик Риверс.

- По-моему, это чушь собачья, - решаю я, выслушав рассказ.

- Тогда посмотри на эту карту, - настаивает старик Риверс. И он протягивает мне карту.

Я прищуриваюсь. Бумага старая, желтая и крошится, а линии на карте выцвели. Надпись тоже очень странная, но я вижу изображение маленького островка, торчащего за местными заливами, такого крошечного, что он почти не виден. На бумаге много цифр – широта, долгота, высота, благодарность и прочая морская чепуха, — но меня интересует только то, что написано в центре карты острова.

«Копай здесь, - говорит карта. - В десяти шагах позади Стоуна. Четыре фута вниз, пока не будет достигнут череп. Дальнейшие направления в черепе. Тебе ждет фокровище». 

Это все решает.

 - «Фокровище»! - фыркаю я. - О боги! Парень даже не умеет писать.

- Это старая карта, - ворчит морской волк. – В старину использовали «Ф» вместо «С». Это доказывает, что карта подлинная. И посмотри сюда. 

Он указывает на конец карты. Под желтым пятном я вижу еле проступающие буквы. «Уильям. Кидд Марк.»

- Да это обманка! - кричу я.

- Почему? - спрашивает старик Риверс. - Я получил его от верного друга.

- Тогда почему тот, кому принадлежала эта карта, сам не отправился за сокровищем, если он в это верит?

- Он старик, - объясняет Риверс. - Старый моряк с деревянной ногой. Он не может плыть со мной, потому что на его ногу недавно напали дятлы. В настоящее время он находится под наблюдением хирурга. Древесного хирурга… - добавляет Риверс с задумчивым вздохом.

- Дятлы тоже должны получать удовольствие, - усмехаюсь я. 

Но на самом деле меня захватывает эта идея. Карта выглядит хорошо. Я думаю обо всех этих пиратских сокровищах, о которых я читал: восьмерки, дублоны, золотые слитки. Почему бы нет? Мы поплывем туда, да и остров находится недалеко от гавани.

- Ну, - бормочет старик Риверс. - Что скажешь? Ты подпишешь со мной контракт на это путешествие, войдешь в долю?

- Сокровища - мое хобби, - говорю я ему.

Мы пожимаем друг другу руки над рулем, и путешествие действительно начинается.


Старый плавучий дом действительно плывет по реке в прекрасном виде. А старик Риверс знает, как обращаться с плавающим домом. Я в это время бездельничаю. Он рулит, а я сижу в кресле-качалке на палубе. Через некоторое время я иду в каюту, похожую на маленькую гостиную и кухню, и выбиваю несколько лепешек на ужин.

Когда я выношу их на палубу, туда, где рулит старик Риверс, мы скользим по открытой воде мимо гавани. Лодка покачивается на длинных океанских волнах, но плывет очень хорошо, и мы сидим, смотрим на закат и едим лепешки.

Становится темно и тихо.

- Где мы будем спать? – зеваю я.

- Ну, на койках.

- Я сплю в кровати, а это не койка, - настаиваю я.

- Ладно, ложись спать и хорошенько отдохни. Завтра тебе придется копать. Или сражаться.

- Драться? - я навострил уши. – Раньше ты не упоминал о боях.

- Понимаю. - Старый моряк ухмыляется. - Я просто шучу. Знаешь, есть глупое суеверие, что призрак капитана Кидда охраняет его сокровища.

- Когда дело доходит до борьбы с призраками, я не веду войны, - уверяю я его.

- Отлично. Ты спи, а я буду рулить, - говорит старик Риверс. - Похоже, поднимается небольшой туман.

Поэтому я иду в каюту и плюхаюсь на койку. Я смотрю на черную воду и на серый саван тумана, клубящийся вокруг, и немного дрожу, потому что холодно. Потом я засыпаю на некоторое время, размышляя о завтрашнем дне, о сокровищах, пиратах и...

- Корабль по курсу! - зовет голос. 

Я сажусь. Голос доносится очень слабо и издалека.

- Эй, на корабле! Страхуйте, мы плывем к вам.

Я вскакиваю с койки. Голос доносится со стороны. Я перегибаюсь через перила, но внизу нет ничего, кроме густого серого тумана. Я оборачиваюсь, чтобы позвать старика Риверса, но тут вижу силуэты. Они поднимаются из тумана так быстро, что я думаю, они просто его часть.

Когда они перелезают через борт, взбираясь по перилам на палубу, я замираю в параличе. Они - туман! Три фигуры, серые как туман – тонкие, дымчатые, колеблющиеся. Я вижу их насквозь.

Но вот они стоят на палубе, три туманные человеческие фигуры. Короткий, толстый парень, одетый в треуголку. Высокий, худой, лысый тип. Большой кусок жира, который весь состоит из живота и бороды.

- Кто вы, во имя Аида? - я делаю паузу, чтобы спросить.

- Ах. Позвольте представиться. - Толстый коротышка снимает шляпу и кланяется. - Я Уильям Кидд, более известный как капитан Кидд.

Высокий худой тип кивает, достает из кармана длинный кудрявый парик и надевает его.

- Я, сэр, майор Стед Боннет, недавно поступивший на службу к Его Величеству во флот капером. 

Здоровяк только ухмыляется и смотрит мне в глаза.

- Учи, Эдвард Учи, - ворчит он. - Люди зовут меня просто Черная Борода.

Я смотрю на них с открытым ртом, словно чучело лося. Кто-то здесь определенно свихнулся, и у меня есть хорошая версия, что это я. Три типа из тумана ступили на палубу и объявили себя капитаном Киддом, Стедом Боннетом и пиратом Черной Бородой. Кидд больше похож на старого козла. Боннет выглядит так, будто в нем водятся пчелы. Черная Борода напоминает беглеца из парикмахерского колледжа. Но они сотканы из тумана, о морской дьявол!

- Кто… что… откуда вы? - спрашиваю я, чувствуя себя Профессором Викториной, и перепуганный от происходящего.

- Каперы, буканьеры, пираты — называйте нас как хотите, - рявкает парень, назвавшийся Уильямом Киддом. – Наши имена мало что значат. Наши дела запечатлены на страницах истории.

- Написаны кровью, - добавляет Стед Боннет.

- Кровь! - гремит Черная Борода с мерзкой ухмылкой.

Но я держу себя в руках. В конце концов, я могу видеть сквозь этих туманных парней.

- Ах вы, анемичные самозванцы, - бормочу я. - Вы, бледнолицые скользуны!

- Возьми свои слова обратно! - рявкает Кидд.

- Все в порядке! Я знаю, что капитан Кидд и все остальные пираты погибли более двухсот лет.

- Ты прав, приятель, - гремит Черная Борода. - Мы все мертвецы. Мертвые пираты. Но живые или мертвые, мы не принимаем оскорблений. Итак…

При слове «Итак» он выхватывает что-то из-за пояса. Эта штука длинная и блестящая. Сабля. И нет ничего туманного в ее зловещей изогнутой длине.

- Да, - огрызается Стед Боннет. 

Внезапно в его руке появляется длинный тонкий клинок. Наверное, рапира.

Я оборачиваюсь. У меня есть смутное представление, что я хотел бы совершить короткий, но быстрый забег по палубе. Но там стоит капитан Кидд с саблей.

- Сталь - острый аргумент, - мурлычет он. - У нее также есть одно спасительное свойство - сокращать споры. И спорщиков. 

- Кто спорит? - отвечаю я. – Все в порядке. Итак, вы действительно капитан Уильям Кидд.

- К вашим услугам, - говорит он, опуская саблю. - Хотя, боюсь, долгое пребывание на скамье подсудимых вывело меня из

равновесия.

- Меня тоже, - добавляет майор Стед Боннет, поглаживая шею тонкими пальцами.

- Меня немного, - усмехается Черная Борода. - Я обезглавлен королевским псом Мэйнардом. Даже в моем призрачном состоянии отчетливо чувствую боль в шее.

- К счастью, мы все похоронены в море, - говорит Кидд. - Иначе нас бы здесь не было. Специальное разрешение, знаете ли.

- Специальное разрешение?

- От нашего помощника и свободного компаньона внизу.

- Внизу?

- На дне моря, где мы спим со всеми добрыми пиратами и отважными искателями приключений, - говорит Кидд. - Но теперь мы поднялись вместе.

- И почему же? – спрашиваю я.

- Зачем? Из-за сокровищ, вот почему. Разве эта «Плавучая почка» не хороший корабль? Разве у капитана Риверса нет карты, где спрятано мое сокровище?

- Ну... - я замолкаю.

- Именно. - Капитан Кидд туманно улыбается. - Тебе не приходит в голову, что золото и слитки, которые ты ищешь, по праву принадлежат мне?

- Но…

- Почти двести пятьдесят лет я беспокойный дух, призрак, который не может спокойно спать под водой, потому что потерял свое сокровище. Видишь ли, я человек забывчивый. Местонахождение этого сокровища даже я не могу вспомнить. Карта, которая у вас есть, единственная подлинная, поэтому я жду ваших поисков, чтобы вы привели меня к моему золоту. 

- Ты забыл, где прячешь добычу? Очень неосторожно, - ругаю я его.

- У меня тоже нет памяти, - вмешивается майор Стед Боннет. - Итак, я заключаю соглашение с Киддом, что мы будем искать сокровища друг друга и делиться им.

- Я схоронил целые состояния пьяным, - рычит Черная Борода. - Это неразумно, я знаю, но неизбежно, потому что я никогда не просыхал. Кроме того, я заключил договор с двумя моими друзьями — самыми галантными джентльменами из славной артели головорезов.

- Мы также заключили сделку с нашим свободным компаньоном снизу, - объясняет Кидд. - Снова скитаться, как привидения, в поисках спрятанных сокровищ. И вот мы пришли к вам. Завтра ты отведешь нас на это место.

- Может, мне лучше спросить старика Риверса об этом маленьком деле, - предлагаю я.

- Как хочешь, - рычит Черная Борода. - Веди нас, сердечный. 

Я иду впереди, но я далеко не в восторге от этой вечеринки. Старик Риверс пробирается сквозь туман, когда я похлопываю его по плечу.

- Простите, - говорю я. - У нас гости.

- Посетители? Как они могли попасть на борт? Где? Кто? 

Он оборачивается и смотрит на трех пиратов. Смотрит сквозь трех пиратов. До него доходит объяснение.

- Призраки! – говорит он дрожащим голосом. – Кто они?

Капитан Кидд представляется. Старику Риверсу это нравится не больше, чем мне. Капитан Кидд повторяет фокус с абордажной саблей. Старик Риверс решает, что будет повиноваться.

- Держи курс, парень, - говорит Кидд. - Завтра ты либо отведешь нас к сокровищу, либо пройдешь по доске.

- Ходить по доске? - дрожит старик Риверс.

- Есть еще один трюк с веревкой, которому я научился у палача, - очень мягко предлагает Стед Боннет.

- Ты повесишь меня в петле? - бормочет старик Риверс.

- Никакая петля не годится, - говорю я ему. - Нам лучше делать, как эти советуют эти джентльмены. Мы отведем их к сокровищам.

- Почему бы и нет? - добавляет капитан Кидд, - Они действительно мои, вы же знаете - в конце концов, я их украл.

- Очень логично, - соглашаюсь я. 

- Тогда держитесь подальше, капитан Риверс, - хихикает Черная Борода. - Мы будем вашими пассажирами в этом путешествии. Приятно снова почувствовать соленый воздух. Ром есть?

- Да, ром! - восклицает Стед Боннет.


Потом я отвожу их в каюту и ставлю ром. При свете лампы эта троица оказывается довольно уродливой. Серые, бледные, тонкие призрачные фигуры. Я вздрагиваю, когда наливаю.

- Осторожнее с этой дрянью, - кричит Черная Борода. - Или я порежу тебе глотку, ты, куриная печенка!

- Ром! - вздыхает капитан Кидд. - Для меня это материнское молоко. 

Очевидно, так оно и есть, потому что он наливает себе кварту из большого кувшина на столе и жадно глотает. Он хоть и худой, но ром может держать. Как и остальные. Пока я сижу и смотрю, они полоскают глотки.

- Ха-ха! - говорит Черная Борода. – Так-то лучше! 

- Гораздо лучше, - хихикает Стед Боннет, снимая парик и вытирая лысый лоб. Это правда. Призраки напиваются. 

- Джентльмены, клянусь проклятым Гарри, у меня отличная идея! - кричит капитан Кидд, стуча по столу прозрачным кулаком.

- Выкладывай, - настаивает Черная Борода.

- Да, объясните, - вмешивается майор Стед Боннет.

- Все просто. Завтра эти две собаки выкопают клад. Верно?

- Если они знают, что для них хорошо, это правильно.

- Тогда мы возьмем сокровище с собой и разделим добычу с нашим свободным спутником внизу, не так ли? Именно по этому соглашению он обязуется отпустить нас снова скитаться по земле.

- Правильно! - говорит Стед Боннет.

- Вот тут-то мне и пришла в голову идея, - икнул капитан Кидд.

- Зачем нам делиться с ним внизу? Давайте возьмем сокровища и поделим их между собой. Тогда мы сможем свободно бродить по земле. Он нас не поймает. Призраки или не призраки – мы разбогатеем.

- Великолепная идея, - смеется Стед Боннет.

- Старый Капитан Кидд! - усмехается Черная Борода. – Снова твои старые трюки, а? Подходит!

- Кому охота быть под водой? - усмехается капитан Кидд.

- Ты прав! Я лучше буду под ромом, - воет Черная Борода.

Я поворачиваю лампу немного ниже. Теперь им не нужно так много света, они сами светятся. Потом я выскальзываю из каюты и бегу к старику Риверсу.

- Что будем делать? - спрашиваю я.

- Что мы можем сделать? Наверное, надо отвести их к сокровищам, - пожимает плечами Риверс. - Думаю, в этой истории с привидениями все-таки что-то есть.

- А мы не можем от них избавиться?

- Как? Ты можешь убить призрака?

- Сомневаюсь.

- Но они могут убить нас.

- В этом я не сомневаюсь.

- Значит, мы найдем им сокровища, - решает старик Риверс. 

Так мы и делаем. В ту ночь я вообще не сплю. Все трое воют в каюте, а мы стоим и рулим. На рассвете старик Риверс снова смотрит на карту.

- Почти приплыли, - говорит он мне. - Если я не ошибаюсь, впереди маячит остров. Мы сделаем плавную дугу.

Конечно же, этот остров небольшой клочок земли — просто большая песчаная коса, торчащая из воды — находится по правому борту. Где бы это ни было, примерно через полчаса мы уже у цели. Вода спокойная и мелкая.

- Поднять якорь! - кричит капитан Риверс.

- Никогда не глотаю, - отвечаю я. 

Но оказалось, что он хочет, чтобы я бросил кусок железа за борт на концах веревки. Так наша лодка паркуется к берегу. Поэтому мы все садимся в маленькую лодку, которую толкаем за борт «Плавучей почки».


Три призрачных пирата днем выглядят не лучше. Но с их-то физиономиями похмелье не проявляется. На самом деле они очень счастливы, ведь вплотную подошли к тому, чтобы наложить руки на все это сокровище. Мы вылезаем на берег, старик Риверс приказывает мне принести пару лопат и кирку. Он шагает вперед с картой, сбиваясь с ног. Довольно скоро мы пересекаем голый песок и натыкаемся на белый камень.

- Считай отсюда, - говорит Риверс.

- Ага, я узнаю это пятно, - кричит капитан Кидд. 

Риверс отсчитывает десять шагов.

- Копай, - говорит он мне. Я смотрю на пиратов. 

- Ты не собираешься мне помочь? – спрашиваю я.

Черная Борода вытащил саблю.

- Копай! – говорит он. 

Я копаю. Добираюсь до глубины около четырех футов — хорошая глубина для могилы, и мне хочется лечь в нее, - когда я на что-то натыкаюсь. Что-то твердое и белое. Нагнувшись, я вытаскиваю это из песка. Ухмыляющийся череп.

- Здесь, - рявкает капитан Кидд. – Узнаю! Это же Диего! Черт побери, это Диего.

Он поднимает череп. 

- Увы, бедный Диего. Я хорошо его знал. Я должен... был вонзить ему в горло кирку, когда он зарывал сокровища.

Боннет и Черная Борода очень громко смеются, но я почему-то не понимаю шутки. Я лишь слабо улыбаюсь, как череп.

- «Дальше направляет череп», - говорит капитан Риверс, читая карту. - Что это значит?

- Вот что, - говорит капитан Кидд. Он двумя пальцами лезет в ухмыляющуюся пасть, шарит там и вытаскивает из пасти маленький кожаный мешочек. Он открывает мешочек и достает клочок бумаги.

- Сорок шагов влево, - читает он. – И фокровище ждет. 

Мы делаем сорок шагов влево. Тридцать шагов, во всяком случае, когда оказываемся у кромки воды.

- Землю смыло, - объясняет Кидд. - В воду, Фип. Десять шагов. Там и копай.

- Кто, я?

Но прежде чем абордажная сабля появляется снова, я уже в воде и копаю. И из всех грязных раскопок, которые я провожу в свое время, эта – худшая. Все заканчивается, когда я бью по первому железному ящику и медленно вытаскиваю его на берег. Я открываю замок отмычкой. Внутри… олото! Слитки и золотые монеты!

- Там еще коробки! - рычит капитан Кидд. 

Я копаю дальше и натыкаюсь на другой железный ящик. Я даже сдвинуть его с места не могу без помощи старика Риверса. Ящик полон золота. Мы вытаскиваем третий ящик. Потом четвертый и пятый. В одном серебро, в другом монеты, а в последнем нет ничего, кроме драгоценных камней — изумрудов, рубинов и жемчуга. Большие камни, блестящие на солнце.

- Полмиллиона фунтов стерлингов! - бредит капитан Кидд.

- Все наши! - добавляет Стед Боннет.

- Эй, - подаю я голос. - Что насчет меня?

- Ты? Когда это ты вошел в дело? - усмехается Черная Борода, хмуро похлопывая себя по жирному животу.

- Ну, профессиональное вознаграждение за все эти раскопки. В любом случае, ты должен мне около трех баксов.

- Заткнись! - кричит Черная Борода. - Тащи это на корабль, и мы отчалим. Поторопитесь, или мы оставим вас на этом острове.

- Лучше делай, как он говорит, - советует мне капитан Риверс.

Так, по одному, я перетаскиваю ящики обратно к лодке. Я поднимаю их на старом тросе, обвязав веревкой. Проходит пара часов, и к концу этого времени я становлюсь таким же вялым, как вчерашние бумажные салфетки. В самом деле, когда все они снова в безопасности на борту я едва могу поднять голову, не говоря уже о якоре. Это то, что я хочу сделать, не говоря уже о якоре, но три пирата заставляют меня вытащить его. Я не смею ослушаться. Они стоят там — капитан Кидд с длинными волосами, толстым лицом и маленькими блестящими черными глазками; Стед Боннет с лицом, как у старой мумии, и длинными крысиными зубами; здоровяк Черная Борода с красными глазами, сверкающими сквозь мохнатые джунгли – и я очень несчастен из-за всего этого.

Так как они находят сокровище, все трое пребывают в приподнятом настроении. 

- Я смеюсь каждый раз, когда думаю об этом, - говорит капитан Кидд, когда мы снова тронулись в путь. - Наш друг внизу сбрендит, когда мы не появимся с сокровищем, как обещано.

- Отличная шутка, - соглашается Стед Боннет. – Да и зачем ему сокровища?

- Мы развернемся как следует, - ухмыляется Черная Борода. - Земля и ром. Мы будем купаться в этом. И когда мы разберемся с этой добычей, мы начнем искать больше сокровищ. 

Он идет туда, где рулит штурвалом старик Риверс.

- Больше скорости, - настаивает он. - Эти новомодные паровые машины на лодках не идут ни в какое сравнение с нашими парусниками.

- Взять мой последний корабль, - говорит Кидд. – Что за судно. Я не ступал на корабль больше двухсот лет. Ах…

- О! – выдаю я. 

Потому что я вижу что-то в воде впереди по левому борту. Оно длинное, серое и заостренное. Оно поднимается из воды очень быстро. Один взгляд, и я узнаю его. Два взгляда - и я вижу сбоку свастику.

- Смотрите! - кричу я. - Немецкая подводная лодка! 

Это не что иное, как... Одна из подводных лодок с Атлантического побережья.

- Подводная лодка? Что такое подводная лодка? - спрашивает капитан Кидд.

- Сейчас не время для технических подробностей, - выдыхаю я.

- Они собираются потопить нас.

- Потопить мое сокровище? Черт бы побрал их глаза, пусть попробуют! - рычит капитан Кидд.

- Но у них есть пулеметы, торпеды и...

- Что это такое? - спрашивает Стед Боннет.

- Сейчас узнаете, - дрожу я.

- Давай, - скрежещет Черная Борода. 

Старик Риверс перестает рулить.

- Я собираюсь выключить двигатели, - говорит он мне. - Они нас точно засекли. Мы не можем бежать. Лучше заглушить двигатель и сдаться, когда они подойдут.

- Сдаться? Никогда! - кричит Черная Борода. 

Но когда подводная лодка подходит ближе, три призрачных пирата видят смертоносный металлический нос и корпус, орудийные башни на палубе. Они начинают понимать, на что способны современные пираты.

- Давайте спустимся вниз, - внезапно предлагает капитан Кидд. - Мне это не нравится.

Они бегут в каюту плавучего дома. Старик Риверс возвращается и присоединяется ко мне.

- Что же нам теперь делать? - спрашиваю я. 

Он качает головой и смотрит на серые борта приближающейся подлодки. Вода стекает с палубы, и она так близко, что мы можем видеть капли, падающие вниз.

- Что мы можем сделать? - шепчет старик Риверс. - Плавучий дом не может сражаться с немецкой подводной лодкой. Скорее всего, они поднимутся на борт, обыщут нас, найдут сокровища и потопят.

- Но мы же утонем! – кричу я.

- Неужели ты хочешь сказать, что не готов был утопиться вчера? - огрызается старик Риверс.

- Да, но я передумал.

- Ну, тогда поменяй мнение обратно. Судя по виду этого тампона, оба мы достаточно скоро почувствуем вкус соленой воды, и я не имею в виду ириски.

«Тампон», на который он ссылается, - это парень, который теперь выходит на палубу подводной лодки. Это большой немецкий бульдог в офицерской форме. Он достаточно близко, чтобы докричаться до нас.

- Сдавайтесь во имя Третьего Рейха! – кричит он, - или мы будем вашу лодку gesunk[2]!

- Мы уже gesunk, - шепчу я.

- Больше делать нечего, - ворчит старик Риверс. - Мы сдаемся, - кричит он командиру подводной лодки.

- Приготовьтесь, и мы поднимемся на борт, - рявкает колбаса в форме.

Конечно же, мы стоим в стороне, пока подводная лодка курсирует рядом с нами. Довольно скоро целая команда нацистов вылезает на палубу – вероятно, чтобы подышать свежим воздухом. Они смотрят на «Плавучую почку», смеются, показывают пальцем и ухмыляются. Мы стоим и молча принимаем это. Что еще мы можем сделать? Затем они перебрасывают железную лестницу с борта субмарины на нашу палубу и маршируют к нам. Сюда высаживается целая толпа фрицев.

- Хайль Гитлер! - рявкает командир, поднимая руку, как будто хочет выйти из комнаты.

- К черту Гитлера, - вежливо отвечает капитан Риверс. 

- Теперь мы будем искать вашу лодку, - объявляет офицер.

- Обыск и проклятие, - говорит капитан Риверс.

Итак, банда нацистских моряков топает к каюте, где стоит руль.

- Ох, ох, - бормочу я. - Там мы положили сокровище, помнишь? 

Но слишком поздно, чтобы отвлечь их. Через минуту они выбегают, бормоча что-то по-немецки. Командир идет с ними и довольно скоро выходит с широкой улыбкой. Остальные нацисты выходят нагруженные сокровищами. Они сбрасывают их на палубу.

- Вы везете ценный груз, хейн, для такой маленькой лодки? - замечает командир. - А что в другой каюте?

- Ничего, - отвечает капитан Риверс. - Не надо туда смотреть.

- Ага! - тявкает командир. - Больше ценностей, может быть, гехабен.

- Вы ошибаетесь, - кричу я.

- Посмотрим, - решает он, ухмыляясь.

Я не ухмыляюсь, ведь я знаю, что в салоне. Три трусливых пиратских призрака. Но банда нацистов разворачивается и во главе с командиром направляется к каюте. Командир открывает дверь, улыбается и входит. Остальные сгрудились за ним.

- Они напугают эктоплазму наших друзей-пиратов, - бормочу я. - Предположим, они прячутся под койками.

Вдруг я слышу, как кто-то визжит.

- Ах ду лиебер! – кричит голос.

- Химмель! - орет другой. - Двойники!

Раздается шум и рев, и вся команда снова выбегает на палубу, спасаясь бегством. А прямо за ними, размахивая абордажными саблями и готовясь к бою, несутся капитан Кидд, Стед Боннет и Черная Борода.

- Вздумали украсть наше сокровище, вы, дерьмо воробьиное! - воет Кидд. - Отведайте этого! И он обрушивает свой клинок на командира, атакуя его неожиданным ударом в тыл. Командир делает быстрое фланговое движение по палубе.

- Вор! - кричит капитан Кидд, бросаясь на матроса. Нацист достает пистолет и стреляет. Пуля проходит прямо сквозь дымчатую фигуру Кидда. Нацист переживает судорожный припадок и отступает. Стед Боннет пытается задушить другого моряка своим париком. 

- Я научу тебя лезть на пиратский корабль, - кричит он.

- Призраки и двойники! – кричат матросы, носясь по палубе. Пираты прыгают за ними. Черная Борода вытворяет нечто потрясающее. Из него получился бы хороший борец — он бодается головой, двигает бедрами, как танцор конги, и его борода встает дыбом, когда он прыгает на моряка.

Его большая сабля раскачивается, как маятник. Довольно скоро он загоняет всю команду в угол. Я оборачиваюсь и смотрю на Стеда Боннета и капитана Кидда. Они перегибаются через перила и что-то делают. Затем они поворачивают и возвращаются к Черной Бороде.

- За борт вместе с ними! - кричит Кидд. – Пойдете на корм рыбам!

Они ведут экипаж подводной лодки туда, где железная лестница соединяет два корабля. Экипаж вскакивает на подводную лодку, готовый бежать. Но когда они добираются до верхней части перил, лестница исчезает. Кажется, Стед Боннет и капитан Кидд бросились вслед за ними. Нацисты уже не могут ничего сделать: три боевых призрака рубят их сзади, и они прыгают за борт.

- И ты тоже! - рявкает Черная Борода, поднимая командира подводной лодки, и бросает его на землю.

- Сейчас! - кричит Стед Боннет у руля. Он разворачивает плавучий дом туда, где нацисты плавают в воде. Я на минуту закрываю глаза и уши. Спустя мгновение все кончено. Вода пуста. И субмарина, дрейфующая по левому борту.

- С этими чертовыми пиратами покончено, - говорит Стед Боннет. - И скатертью дорога. Гессенские собаки!

- Складываем наше сокровище на палубе, чтобы переправить за борт, - фыркает капитан Кидд. - И в диковинную жестяную лодку! Эти дураки не моряки.

- Понятия не имею, - замечает старик Риверс. - И рядом с гаванью тоже. Довольно смело.

- Сразу за гаванью? - повторяет капитан Кидд. - Ты имеешь в виду, что мы скоро высадимся?

- Еще несколько часов. - Старик Риверс указывает на береговую линию.

- Отлично. Мы заберем сокровище и...

Капитан Кидд останавливается. Он смотрит на нас с любопытством. Вдруг он подзывает к себе Бороду и Стеда Боннета. Они сбиваются в кучу. Я толкаю старика Риверса локтем.

- Они что-то затевают, - замечаю я. - И что-то мне подсказывает, что нам не понравится то, что они решат. 

- Это меня и вполовину не беспокоит, - отвечает капитан Риверс. 

Он указывает на небо. Конечно же, из ниоткуда клубятся черные тучи.

Быстро надвигается буря. Ветер хлещет по палубе. Волны становятся темно-зелеными, почти черными и высоко поднимаются.

- Лучше вернуться к рулевому управлению, - решает старик Риверс.

Капитан Кидд поднимает голову и говорит:

- Почему бы и нет?

- Мы держим курс отсюда.

- Но почему бы не позволить мне править?

- Мертвецы не рулят.

- Но я жив.

- Недолго, - бормочет капитан Кидд.

- Что вы имеете в виду?- спрашивает старик Риверс.

- У меня есть еще одна идея. Начнем с того, что мы обманули нашего приятеля внизу, забрав сокровища на суше. Так почему бы не сделать работу полной, обманув вас и сбежав с лодкой?

- Типично для блестящего, хотя и недисциплинированного ума капитана Кидда, - комментирует Стед Боннет с волчьей усмешкой.

- Смотри, - бормочет Черная Борода. - Вот доска.

- Доска? - спрашиваю. - Кому нужна доска?

- Знаешь кому, - говорит мне Черная Борода. - Ты пойдешь по ней.

- Ходить по доске? Но я утону!

- Это нам и нужно, - усмехается капитан Кидд. - А теперь, вы двое, постройтесь! - кричит он, внезапно снова делая выпад саблей.

Стед Боннет и Черная Борода перекинули доску через поручень и опустили ее на другой конец вместе с якорем и веревкой.

- Там прекрасные ворота на дне моря, - говорит капитан Кидд. - Приятного путешествия.

Лодка качается на волнах. Ветер завывает, и капитану Кидду приходится выть громче.

- Шевелитесь! - кричит он, тыча саблей в меня и старика Риверса.

- Рули, дурак! - кричит Риверс, как лодка качается.

- Плевать, сначала иди по доске! - Лицо капитана Кидда чернеет, как буря. Три пирата стоят позади нас, серебристые фигуры в темноте. Их сабли взмахивают. Я стою на доске и дрожу. 

- Быстрее прыгай! - орет Черная Борода. - И поздоровайся с нашим другом внизу. Скажи ему, что мы не можем вернуть ему сокровища.  

Он смеется, как волк над воющими волнами. Этот момент я не забуду. Черное небо надо мной и такое же черное море подо мной. Три сверкающих призрака пиратов позади толкают меня вдоль доски.

- Прыгай! - рычит капитан Кидд, рубя меня своим пиратским маникюрным набором.

Тогда это и происходит. Гремит гром, лодка кренится, и трое пиратов оборачиваются — но слишком поздно. Сокровища, которые нацисты вытащили на палубу, скользят от крена. Пять сундуков врезаются в перила и проламывают их насквозь.

- Отбелить мои кости! - кричит Черная Борода. 

Он ныряет за сундуками. Они грациозно проплывают мимо сломанных перил и падают в воду.

- Он забирает наши сокровища! - кричит капитан Кидд. - Он обманывает меня, Уильяма Кидда! Это возмутительно.

Все трое пиратов перегибаются через борт лодки и смотрят на набухающую воду, в то время как сундуки тонут. Старик Риверс и я видим наш шанс и спрыгиваем с доски. Лодка раскачивается, кренится, и мы едва держимся на плаву. Шторм действительно начался.

Пока трое пиратов держатся за поручни, я занимаюсь делом. Я ослабляю планку, по которой мы должны идти и жду, когда лодка развернется. Затем я кричу на Кидда, Боннета и Черную Бороду. Они слишком заняты, чтобы обращать на меня внимание. Пока они держатся за перила, я держусь за свою свободную доску. Я тщательно прицеливаюсь в три серебристые фигуры призраков пиратов. И когда лодка накренилась, я отпускаю ее. Она перегибается через палубу и шлепает пиратов. Черная Борода, капот и капитан Кидд перелетают через поручни и падают в воду.

Раздается пронзительный крик, еще одна молния и раскат грома, и бесшабашные духи исчезают под волнами, следуя за сокровищем. Старик Риверс садится за руль, готовый бороться со стихией. Но самое смешное в том, что сразу после того, как пираты покидают нас, шторм утихает. Мы заходим в порт примерно через час.

- Никогда не видел такой бури, - говорит старик Риверс, качая головой.

- В этом путешествии ты многого не видел, - напоминаю я ему.

- Три призрачных пирата, зарытое сокровище, битва с подводной лодкой и почти смерть при ходьбе по доске.

- Но эта буря, - бормочет старик Риверс. - Меня это беспокоит.

- Пиратов это беспокоит больше, - отвечаю я. - Знаешь, мне кажется, я понял.

- Что? - спрашивает Риверс.

- Помнишь, капитан Кидд говорил нам, что он и его приятели возвращаются призраками по специальному разрешению своего приятеля внизу? Они собираются найти это сокровище, а затем забрать его и разделить?

- Верно.

- Только они обманули своего приятеля внизу.

- Тоже верно.

- Значит, и он их обманул. Он заставляет бурю подняться и сокровище упасть в воду. Кроме того, он, вероятно, помог мне сбросить этих трех головорезов обратно в море.

- Но кто он?

- Кто же он еще, как не сам Дэви Джонс? – решаю я. - Приятель пиратов, знаешь ли. Парень с кучей сокровищ на дне моря, но тот, кто хочет большего. И видя, как трое наших флибустьеров оказываются погребенными в море, он может поднять их снова. Также он может потянуть их вниз. Что он и делает.

- Значит, он поднял бурю? - говорит старик Риверс.

- Абсолютно. Он должен знать тайну пиратов, потому что без шторма я не смог бы сбросить их за борт. В любом случае все кончено. Сокровище теперь там, где ему и место - в шкафчике Дэви Джонса.

***

Левша Фип пожал плечами и встал.

- Разве это не несчастье? - спросил он.

- Ты хочешь сказать, что все-таки не утопился?

- Нет, я имею в виду потерю сокровища.

- Верно. Но, Левша, одного я не понимаю.

- Да?

- Ну, ты говоришь, что одним ударом вышиб за борт всех троих пиратских призраков. Я согласен, что это можно сделать с помощью доски, но я не понимаю, почему эти крутые парни не сопротивлялись тебе. Почему они не сопротивлялись?

Фип подмигнул. 

- Там мне должен помочь Дэви Джонс, - объяснил он. - Потому что он знает тайну пиратов. Они призраки и не плавали по морям сотни лет. Поэтому он просто посылает бурю, и тогда они не могут бороться со мной.

- Почему капитан Кидд и его пираты не могли сразиться с тобой в шторм? – настаивал я.

- Потому что они больше не привыкли к штормам, - сказал мне Фип. - Эти пираты совершенно беспомощны, когда я на них напал.

- Почему? - закричал я. 

Левша Фип посмотрел мне прямо в глаза, не покраснев.

- Морская болезнь, - прошептал он.


(The Chance of a Ghost, 1943)

Перевод К. Луковкина

Левша Фип и робот-гонщик

Забегаловка Джека была почти пуста, и я тоже был пуст. Я заказал мясной пирог и начал разбираться в нем с ножом, вилкой и большим удовольствием. Где-то между четвертым и пятым пшеничными лепешками я вдруг заметил большой палец человека. Большой палец задвигался вверх-вниз, прижимая к тарелке пятую лепешку. Мои уши уловили звуки голоса.

- Не ешь это.

Я быстро поднял голову и уставился на обладателя голоса. У моего стола стоял Левша Фип. Высокий и угловатый, он широко улыбался.

- Левша Фип! - воскликнул я. - Ты зрелище для воспаленных глаз!

Так оно и было. Фип напялил нечто, созданное для того, чтобы у всех болели глаза. На нем красовались клетчатый пиджак, полосатые брюки и гетры в горошек. В руке он держал огромную сигару и, пока я смотрел, выпустил мне в лицо дым на целых пятьдесят центов.

- Не шути с пирожными, - настаивал Фип, отодвигая мою тарелку. Он подозвал официанта. - Мы с другом хотим несколько фунтов икры, - приказал он. У официанта отвисла челюсть. - А еще скажи повару, чтобы вышел и поймал за язык пару колибри. Самки колибри более нежные.

Официант усмехнулся.

- Икра и языки колибри, говорите? Я полагаю, вы также желаете шампанского с небольшим количеством китайского салата сбоку – вы, бездельник!

Левша Фип проигнорировал критику. 

- Шампанское – хорошая идея, - кивнул он. - Но забудь про салат. У меня тут много салата. 

Сунув руку в карман, он вытащил большую пачку банкнот. Официант удалился, а Фип сел рядом со мной.

- Ну и дела, - заметил я.

- Конечно, - сказал Фип. – Хорошо выглядит даже без масла.

Любопытство взяло надо мной верх.

- Где ты заработал столько денег? - спросил я.

Фип пожал плечами. 

- На одной кляче.

- Как?

- Мое сено начинает приносить доход.

- Ты можешь объяснить по-человечески?

- Я выиграл скачки, - сказал он.

- Но я думал, ты обычно проигрываешь на скачках, - заметил я.

- Обычно да, - признался Левша Фип. - На самом деле до недавнего времени я считал, что единственный способ заработать на лошади - это стать дворником на конюшне.

- Но на этот раз тебе повезло?

- Умное слово, приятель, - засветился Фип. - Позволь мне рассказать, как все произошло. Все вышло удивительно и забавно.

Я поспешно встал, чуял, что грядет новая история. 

- Как-нибудь в другой раз, - пробормотал я. - Теперь надо идти. У меня свидание вслепую.

- Должно быть, так оно и есть, если она встречается с тобой, - возразил Фип. Я попытался увернуться, но его вытянутая нога толкнула меня обратно на стул.

- Теперь тебе удобно, - сказал Левша Фип. - Так что будь добр выслушать мой замечательный рассказ.

И пока я хлопал ушами, Левша Фип щелкнул языком и начал говорить.

***

Все началось на прошлой неделе, когда я прогуливался по улице, наслаждаясь солнцем и свежим воздухом. С таким же успехом я мог бы наслаждаться солнцем и свежим воздухом, поскольку моя хозяйка выставила меня из комнаты. Кажется, в последнее время я не вносил арендную плату, но это не беспокоит меня и вполовину так, как прогулки. Видишь ли, я шел на четвереньках. Пытался выглядеть как собака, чтобы кредиторы меня не узнали. В данный момент я присел на корточки рядом с фонарным столбом, проклиная имя Болтуна Гориллы. Это не первый раз, когда я упоминаю имя Гориллы всуе, потому что он много раз обманывал меня. Но его последняя уловка оказалась хуже всего — вот причина, почему я попал в столь скверное положение. 

Потому что Горилла недавно прикупил себе скаковую лошадь. Естественно, он рассказывает мне об этом, и я осмотрел покупку. По мне, так у клячи были все признаки фальшивого пони, и я так и говорю Габфейсу. Он сердится и предлагает мне сделать небольшую ставку против лошади, если мне это не нравится.

Что я и делаю, поставив на фаворита в гонке на следующий день. А лошадь Гориллы обогнала фаворита. Я не могу этого понять, потому что его лошади самое то таскать молочные фургоны. На следующий день я снова ставлю, и появляется лошадь Гориллы, выигрывая забег. То же самое повторяется и на следующий день. В результате я на мели. И только начинаю понимать, почему. Горилла хитрее японского дипломата, и теперь я понимаю, что он, должно быть, накачивает лошадь какими-то препаратами. Кроме того, он использует легкого жокея и взвешивает его со свинцом в ушах и рту. Это я понимаю. Но я также понимаю, что уже слишком поздно что-либо с этим делать. Горилла все еще выигрывает гонки, и все, что я могу сделать, это бегать от моих кредиторов.

И вот я сижу на корточках у фонарного столба и думаю, не найти ли где-нибудь кость. Потом я случайно поднимаю глаза и вижу знак «ИНСТИТУТ ЛОШАДИНЫХ КРЕКЕРОВ». И вдруг я вспоминаю, что именно здесь устроили свою лабораторию Сильвестр Скитч и Мордехай Митч. Это пара ученых - два профессора на вольных хлебах. Они всегда выдумывают какую-нибудь дурацкую идею или теорию, и я случайно вспоминаю, что однажды получил от них пятьдесят баксов, когда помогал в эксперименте. Эксперимент не удался, но и я тоже — и все равно я получил свои пятьдесят.

Это наводит меня на мысль. Почему бы не заглянуть в Институ и посмотреть, чем они сегодня занимаются? Я встаю с колен, спустя пару минут поднимаюсь по лестнице и вхожу в лабораторию. Внешняя комната пуста. Поэтому я толкаю другую, внутреннюю и заглядываю туда. 

Сильвестр Скитч и Мордехай Митч склонились над большим белым столом. На них темные очки и ночные рубашки, которые зовутся халатами. На стол падает яркий свет, в их руках ножи и пилы. Скитч что-то зашивает и бормочет себе под нос. Я подкрадываюсь на цыпочках и заглядываю им за плечи. Потом делаю глоток. У них на столе лежит тело и они его зашивают! Совершенно точно - на столе лежит парень, и ему зашивают шею крестиком!

- Великий Гиппократ! - бормочу я.

Скитч и Митч оборачиваются. Их очки сверкают. Потом они узнают меня. Митч улыбается.

- Да это старина Фип! – говорит он. - Рад снова тебя видеть. 

Я могу только смотреть на тело на столе.

- Что за шведский стол в морге вы тут устроили? – задыхаюсь я.

- Ничего, - отвечает Митч. - Как наш пациент, Скитч?

- Отлично.

- Пациент? - говорю.

- Ну, ты можешь назвать его и так. - Митч оборачивается. - Готов встать?

Я вижу, что парень на столе улыбается. Он кивает, когда Митч говорит с ним. Я стою и жду, когда его зашитая голова отвалится, но этого не происходит. Вместо этого парень садится, потом встает. Как и мои волосы.

- Фип, - говорит Скитч, - пожми руку Роберту.

Я смотрю на Роберта. Он стоит неподвижно с очень деревянной улыбкой на лице. Но он протягивает руку, которую я хватаю и очень осторожно встряхиваю. Он перестает пожимать руки. Затем я смотрю на свою руку, чтобы увидеть, что я держу. Да это его рука! Она оторвалась на плече!

- Черт побери! - кричит Митч. - Ты недостаточно крепко закрепил ее! 

Он хватает Роберта за руку и снова швыряет на стол. Скитч подбегает с большой банкой клея и другой иглой. Я не могу смотреть на это и закрываю глаза.

Через некоторое время Скитч похлопывает меня по плечу.

- Ку-ку, - говорит он. - Теперь можешь выходить. Все хорошо.

- Все в порядке? - говорю. – А отрывать людям руки - это нормально? Наверное, я и не подозревал о своей силе. 

Скитч смеется.

- Посмотри, - указывает он. Я смотрю. Роберт снова на ногах и его рука снова на месте.

- Улп! - замечаю я.

Митч хихикает. 

- Удивлены, - усмехается он. - Думаете, что Роберт - человек, а?

- А кто же еще?

- Ну, это не так. Он - наше новейшее изобретение, вот и все.

- Изобретение?

- Конечно. Фип, познакомьтесь с роботом Робертом.

- Робот, это один из тех механических людей? 

Митч кивает.

- Но разве их делают не из олова или стали? И разве вам не нужно нажимать много кнопок, чтобы заставить его работать?

- Больше нет, - говорит мне Скитч. - Робот Роберт сделан из одних проводов, электрических батарей, синтетической мозговой и нервной ткани, переработанной резины и пластикового дерева.

- Пластиковое дерево?

- Пощупайте его лицо и руки. Поразительное сходство, не правда ли? Очень художественное исполнение, совсем как настоящая плоть.

- Но он жив - он может говорить и двигаться…

- Конечно. Синтетический мозг и нервная ткань заботятся об этом. Должны быть учтены определенные эмболические трудности, и синаптический дифференциал должен быть устранен или компенсирован, но...

- Не обращай внимания, - говорит Скитч.

- Скитч хочет сказать — что мы добились успеха. Мы создали синтетического человека, робота. Робот Роберт – последнее научное достижение, венец триумфа этого института!

Робот Роберт улыбается и кланяется. Я пожимаю плечами. 

- Очень интересно, - признаю я. - Но что теперь? Что вы собираетесь делать с этим пластиковым типом?

Скитч почесывает затылок.

- Есть один важный момент. Я понятия не имею, что делать с роботом Робертом.

- Я тоже, - вмешивается Митч. - Конечно, мы должны изучить его возможности. Посмотрите, какие у него мозги. Сейчас он невинен, как новорожденный младенец.

Робот Роберт стоит с глупой ухмылкой на деревянном лице.

- Но он ходит и говорит, - возражаю я. - Это не просто.

- Часть процесса уже под контролем, - говорит Скитч. - Он может говорить и понимать, но не может думать. Или может? Это то, что нас интересует больше всего. Что может сделать такой робот? На что он способен? Каковы пределы его возможностей?

- Не знаю, - отвечает робот Роберт, ощупывая одежду, которую на него надели.

- Вот и ответ! - вздыхает Митч.

- Он не знает! Скитч, это будет потрясающая проблема - изучать и воспитывать наше творение! Научная проверка потребует месяцев наблюдений.

- Да, - со стоном соглашается Скитч.

- И вот мы здесь, по шею завязшие в этих планах ракетных кораблей! Как мы собираемся обучить наше творение за нужное время?

Вот тут-то у меня и появляется идея.

- Почему бы мне не показать роботу Роберту мир? – предлагаю я.

- Тебе?

- Почему бы и нет? Я могу многому его научить. Я могу показать ему связи. За небольшую плату, конечно.

Митч смотрит на Скича. Скитч смотрит на Митча. Ни один из них не получит никакой выгоды от этого обмена взглядами. Но Скитч говорит.

- Ты можешь это сделать. Но ты позаботишься о Роберте? Будешь ли ты регулярно проверять его реакцию?

- Не только реакцию, но и масло, - обещаю я.

- В этом нет необходимости. Робот Роберт работает самостоятельно. Ни шестеренок, ни пружинок, ничего заводить и спускать не нужно. Ему не нужно ни еды, ни воды, ни масла, ничего, что можно было бы подключить.

- Заворачивайте, - приказываю я. - Это для меня.

- Хорошо, - говорит Митч. - Вот пятьдесят долларов. Возьми робота Роберта на неделю и посмотри, сможешь ли ты его чему-нибудь научить.

- От меня он научится многому, - уверяю я его. – Узнает все углы и множество изгибов.

- Мы ожидаем полного отчета, - предупреждает меня Скитч.

- Вы его получите. 

Они протягивают мне пятьдесят кусков, и я вальсирую вниз по лестнице, а робот Роберт следует за мной по пятам. Когда мы подходим к двери, я поворачиваюсь и снова смотрю на Роберта. Он неплохо выглядит. В своем синем костюме и белой рубашке он напоминает манекен - но высокого класса. Пластиковые деревянные лицо и руки выглядят как настоящая плоть. У него красивые глаза и веселая улыбка. Не совсем кинозвезда, но в толпе вполне сойдет за человека. Вокруг шеи видно немного клея, но недостаточно, чтобы привлечь внимание. Очень замечательная личность – этот робот Роберт. Но внешность это еще не все, и я не хочу рисковать. Если он собирается быть моим другом в течение недели, я тоже должен немного подучиться. Я не хочу, чтобы он узнал что-нибудь дурное в обществе, и моя работа - следить за тем, чтобы все прошло как надо. 

- Ну, Роберт, - говорю я ему. - Мы отправляемся в большой город.

- Что такое город? - спрашивает он с серьезным лицом.

- Что такое город? Город – это множество зданий, взятых в ипотеку. Место, где живут люди.

- Люди?

- Ну, люди. Человеческие существа. Вроде меня.

- Ты человек?

- Не говори это таким противным тоном. Ну конечно. И ты будешь притворяться, что ты тоже один из них.

- Чем занимаются люди?

- Ну, я ем и сплю.

- Что это такое?

- Питание - это то, что делаешь с пищей после приготовления.

- Какого приготовления?

Ему нужна информация! Поэтому я рассказываю о пище и еде, а затем объясняю что такое сон. Он качает головой. 

- Я ничего в этом не понимаю, - говорит он мне. - Я не буду ни есть, ни спать. Что еще делают люди?

- Они работают. - Поэтому я рассказываю ему о работе.

- Но почему они работают?

- Чтобы получить деньги, которые нужны чтобы поесть и поспать.

Робот Роберт ухмыляется. 

- Значит, люди глупы, - решает он. - Я не хочу быть людьми.

- Человеком, - поправляю я его. - Следи за грамматикой. Люди - это целая куча чуваков. Человек - это всего лишь один тип.

- Чуваки и типы, - бормочет робот.

- Пойдем, прогуляемся немного, - предлагаю я. 

И мы отправляемся на экскурсию. Это первый раз, когда я показываю роботу достопримечательности большого города, но он весьма неплох для ходячего манекена. Мне очень нравится указывать на местоположение, и Роберт приходит в восторг. Что действительно ему нравится, так это механизмы. Автомобили, автобусы и поезда вызывают у него довольно острые ощущения. Будучи роботом, он, естественно, интересуется всякой техникой. Мы смотрим неоновые вывески и арифмометры, и я веду его посмотреть печатный станок и пару фабрик. На самом деле, только после наступления темноты мне удается оторвать его от швейной фабрики. Мы стоим на улице и ждем машину возле аптеки. Робот Роберт случайно замечает весы.

- Что это? – спрашивает он.

Поэтому, конечно, я должен объяснить, что такое весы. И просто ради забавы я опускаю пенни в щель и позволяю ему взвеситься. Выходит карточка с его весом. Робот Роберт весит 85 фунтов. Это любопытно. Вот робот, похожий на взрослого человека, а весит он всего 85 килограммов. Пластиковое дерево, конечно.

- Ты довольно легкий, - замечаю я. - Забавно.

Только с другой стороны, это не забавно. Это замечательно!

- Восемьдесят пять фунтов! - кричу я. - Пошли, Роберт — мы куда-то поедем!

- Домой? – спрашивает он.

- Нет, не домой, - отвечаю я. - Мы едем в парк развлечений! Именно туда мы и направляемся.

Я беру робота Роберта на карнавал. Никто, конечно, не замечает его и не думает, что он не человек. Они не понимают, что он робот. Они также не понимают, что он - золотая жила, но зато это понимаю я. Я тащу его на карнавал и сразу же бросаю на карусель. Сажаю его прямо на деревянных коней.

- Здесь хорошо, - говорит он мне, скользя вверх и вниз и держась за медный шест.

- Отпусти шест и посмотри, сможешь ли ты ездить верхом, - предлагаю я. 

Так он и делает. Он умеет ездить верхом. Мы идем на новый круг.

- Зачем мы это делаем? - спрашивает робот Роберт.

- Узнаешь, - отвечаю я. Потому что я знаю, что делаю. Я учу робота Роберта ездить верхом. Вот робот, который выглядит как человек. Он весит всего 85 фунтов. Если он умеет ездить верхом - каким жокеем он станет! Я могу надеть на него гири, когда он будет взвешиваться, это сделает его очень тяжелым. Затем я сниму их, и он сядет со своими 85 фунтами на лошадь. А Болтун Горилла, несмотря на всю свою изворотливость, не сможет заполучить жокея весом в 85 фунтов, а я поучаствую в скачках, разрешу роботу ездить на лошади, на которую поставлю деньги. Я даю Роберту еще несколько уроков верховой езды, и мы уходим с карнавала. Мы идем по улице, и я объясняю ему свой план.

Рассказываю ему, что такое скачки, что такое живые лошади и как с ними обращаться.

- Завтра ты будешь ездить верхом, - заканчиваю я. - Выиграешь много денег. Это означает много продуктов и хорошее место для сна. Робот Роберт качает деревянной головой.

- Но я не люблю продукты и никогда не сплю, - жалуется он. - Кроме того, я не уверен, что одна из этих лошадей, как вы их называете, безопасна для меня. Мои руки могут снова отвалиться.

- Тебе понравится, - возражаю я.

- Нет. Я лучше посмотрю на другие машины, - говорит робот Роберт. – На красивые колеса и поршни.

- Прекрасная чушь! – усмехаюсь я.

- Да, - шепчет робот Роберт. – Красиво. 

- Что? - я поворачиваю голову.

- Вы называете это красивой чепухой? - говорит робот Роберт. Он смотрит в пространство. Я прищуриваюсь и следую за его взглядом. Робот Роберт смотрит в витрину универмага. Он таращится на манекен у окна. Светловолосый манекен женщины с длинными накладными ресницами, выставленный в неглиже.

- Прекрасная чушь, - шепчет он.

- Ты ошибаешься, Роберт, - поправляю я его. - Женщины не такие. Они, как правило, упоминается в светских кругах, как помидорки. Или девушки. Или дамочки. Это просто манекен…

Тогда я вовремя спохватываюсь. Потому что меня осенила другая идея.

- Роберт, - шепчу я. 

Он не слышит меня, поскольку занят тем, что неотрывно смотрит в это окно.

- Роберт, она тебе нравится?

- О да, - вздыхает он. - Она мне нравится.

Да, я прав. Он не знает ничего лучшего — он влюбляется в этот манекен. Поэтому я продолжаю развивать свою идею.

- Роберт, ты хотел, чтобы она стала твоей подругой?

- Подругой?

Я начинаю объяснять, что такое подруга, но мне это не нужно. Он улавливает суть. Он качает головой так быстро, что швы на шее чуть не лопаются. И чуть не хрустит пластиковыми губами от улыбки.

- Я позабочусь об этом, - обещаю я. - Если завтра ты поскачешь. 

- Ну…

- Подумай об этом, Роберт! Она будет сидеть на трибуне смотреть. Смотреть, как ты выигрываешь! Ты будешь героем!

- Думаешь, я ей понравлюсь? - спрашивает Роберт. - Я не могу заставить ее улыбнуться мне.

Затем я соображаю. Он думает, что манекен жив, как и он сам!

- Она великолепна, - выдыхает он. - Удивительно, как ей удается все это время стоять неподвижно, не шевелясь.

- Конечно, - соглашаюсь я. - Большинство женщин не стоят на месте ни минуты.

- Почему она молчит? – спрашивает он.

- Послушай, - говорю я ему. - Вот пообщаешься с дамочками с мое, и будешь благодарен, что найдешь ту, которая не разговаривает.

- Может быть, - говорит робот Роберт.

- Ну, тогда, как насчет этого? - спрашиваю я. - Если она приедет, ты будешь участвовать в завтрашних скачках?

- Да, - отвечает он.

Я похлопываю его по деревянной спине и бегу в универмаг. Он, конечно, закрыт, но я нахожу сторожа и главного конструктора. Я говорю главному дизайнеру, что хочу купить его манекен.

- Тебе нужен этот болванчик? Спроси этого придурка дизайнера.

- Ну, - смущенно говорю я. - На самом деле не мне это нужно. Это для друга. Подарок - как кукла.

- Этот манекен ужасно большой для куклы, - говорит придурок-дизайнер.

- У меня ужасно большой друг, - объясняю я.

Наконец, я ухожу с манекеном за двадцать баксов. Это приличная сумма, но я думаю, что затраты окупятся сполна завтра на ипподроме. Через несколько минут я снова оказываюсь на улице, волоча манекен за спиной.

- Роберт, познакомься со своей новой подружкой, - говорю я. - Вот она.

- Как ее зовут? - спрашивает он очень доверчиво.

- О, ее зовут Роберта, - говорю я ему.

Он протягивает руку для рукопожатия. Я машу рукой манекена.

- Она не может ходить? – спрашивает он.

- Имей сердце, - объясняю я. - Бедная девочка целый день стоит на ногах. Она устала.

- Я не устал.

- Ты не женщина, - огрызаюсь я. - Нет, я отнесу ее домой. Она должна быть готова к завтрашним гонкам.

Я несу ее домой. Я отдаю квартирной хозяйке прошлую плату, она отвечает мне тем же, а потом я сажаю робота Роберта в одной комнате и запираю манекен Роберты в другой.

- Надо держать себя в руках, - говорю я Роберту. - Теперь я должен выйти и сделать последние приготовления.

Что я и делаю. Я направляюсь в конюшню, ищу парня по имени Гомер. Это мой старый приятель. У него есть собственная лошадь — кляча, если она вообще когда-либо была, - и я думаю, что сегодня вечером он будет очень спешить. Я вхожу в конюшню, и первый, кого я узнаю, - это сам Гомер, я еле различаю его в темноте.

- Гомер! - кричу я. - Это я, Левша Фип!

Он включает фонарь, и я вижу, что он лежал на соломе и спал. Рядом с ним его тощий конь.

- Кто твой друг? - Спрашиваю я. Гомер улыбается. 

- Лучшая кляча, какая у меня есть, - говорит он мне. – Ее имя Фабрика Клея. 

- Ты серьезно?

- Отличная лошадь, - настаивает он. - Смотри, она победит завтра.

- Есть хороший жокей?

- Пока ищу.

- Ну что ж, я собрал все твои проблемы, - говорю я ему. - Я просто подберу для тебя жокея.

- Никаких юнцов.

- Он взрослый мужчина, - отвечаю я. - И отличный наездник. Ты не можешь проиграть. Он весит всего 85 фунтов?

- 85 фунтов?

- Удивительно. И чтобы показать, насколько я ему доверяю, я поставлю все твои деньги на победу.

- Все мои деньги, да? Против кого?

- Горилла, - отвечаю я. - Он выставил своего коня против тебя, не так ли?

- Верно, - хмурится Гомер, обладающий лошадиным чутьем. - Ты знаешь, я немного боюсь. Его лошадь – довольно быстрая кобылка. 

- Не валяй дурака, - усмехаюсь я.

- Но лошадь Гориллы всегда побеждает.

- Теперь нет. Не с моим 85-фунтовым жокеем.

- Ну, Левша, погоди минутку…

- Нет времени ждать. Нужно сделать ставку. 

Я хватаю его бумажник и убегаю. Он смотрит мне вслед, качая головой.


Я заявляюсь в бильярдную Болтуна Гориллы. Сам жирный неряха сидит там, ухмыляясь от уха до уха. Когда я вхожу, он смеется.

- Да это ж Левша Фип, - хрипит он. - И какой-то вялый. В чем дело, Левша, - ты потерял спортивную форму?

Я хитро смотрю на него.

- Думаю, мой конь преподаст тебе урок на треке, - хихикает он. - Может быть, теперь ты научишься не валять дурака.

- Послушай, Болтун. Правда ли, что ты собираетесь участвовать в завтрашних скачках?

- А тебе какое дело? Хочешь сделать ставку на мою победу?

- Нет, - отвечаю я. - Но я заключу с тобой небольшое пари, что ты получишь свою долю. Твою лошадь побьет другой конь.

- Какой именно?

- Я ставлю на Фабрику Клея, - говорю я ему.

- Фабрика? - Горилла снова смеется, и выпадают несколько окон. - Почему эта овсянка не выигрывает гонки с тех пор, как Поль Ревир продал ее в 1776 году?

- Завтра она победит, - заявляю я. – Ты готов рискнуть или нет?

- Ставлю против тебя, Фип, - ухмыляется Горилла. - На какую сумму хочешь поставить? Десять центов? Или кто-то вручил тебе четвертак?

- Ставлю пятьсот долларов, - говорю я. 

Горилла садится.

- Где ты взял 500 баксов и куда спрятал тело? – усмехается он.

- Вот деньги. - Я машу перед ним бумажником.

Он улыбается. 

- Это пари. Увидимся завтра на треке. Я прихвачу тачку, она понадобится, чтобы увезти выигрыш. 

Он резко дергает головой.

- Кто твой жокей? – спрашивает он. - Обычный мальчик Гомера?

- У меня есть новый жокей для этой гонки, - говорю я Горилле. - Парень по имени Роберт.

- Никогда о нем не слышал.

- Услышишь, - предсказываю я.

И ухожу.

Так что сделка заключена. Я поставил деньги, дело сделано, и все, что я делаю сейчас, это улаживаю всякие мелочи. На следующее утро я спускаюсь вниз, покупаю роботу Роберту спортивный костюм и взвешиваю его. Я положил несколько гирь ему в живот и зашил их, и он взвесился на 125 фунтов. Пока мы взвешиваемся, входит Горилла со своим жокеем. Он также склоняет чашу весов на 125, но у него полный рот пенни или чего-то еще, и он ничего не говорит. Я считаю, что он действительно тянет на 118 фунтов. Горилла подходит и оглядывает Роберта, хотя смотреть там особенно не на что. Деревянное лицо и нарисованная улыбка Роберта плохо различимы, и он двигается очень неуклюже и угловато, как и полагается кукле.

- Так это твой новый жокей? - ухмыляется Горилла, осматривая Роберта с ног до головы. Потом пристально смотрит на меня, и мгновение меня терзает страх, что он поймет, что Роберт, несмотря на пластиковое дерево, всего лишь механический человек. Но он только фыркает и говорит: 

- Прекрасный экземпляр. Судя по выражению его лица, прошлой ночью он был в запое. Сегодня он не должен ездить верхом. Розовый слон и тот лучше.

Я не комментирую это, но в спешке забираю оттуда робота Роберта.

- Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я его.

- Чувствую? Что чувствую? – не понимает он. 

- Неважно. Ты готов к гонке?

- Роберта будет следить за мной?

- Прямо с трибуны, - обещаю я.

Это поднимает ему настроение. Мы идем в конюшню, я знакомлю его с Фабрикой Клея и даю несколько советов по верховой езде. Это не особо нужно, потому что лошадь будет мчаться сама по себе, и все, что ее беспокоит, - это вес. Единственный, кто сейчас беспокоится, - это Гомер. Он подходит поздороваться, пока мы с Робертом стоим там.

- Ты тот самый чудесный жокей, о котором мне рассказывал Фип? - говорит он, хлопая Роберта по спине.

- Ооооо! - говорит робот Роберт и падает. 

Одна из его ног подогнулась и оторвалась в колене.

- Боже мой! - кричит Гомер. - Я искалечил его на всю жизнь! Нужно вызвать скорую помощь и полицию…

- Принеси клея, - говорю я ему очень спокойно.

- Клей? Но его нога…

- Я приклею ногу.

- Приклеишь человеческую ногу?

- Он просто кукла, - объясняю я. - Робот. Механический человек. Здесь не о чем беспокоиться. 

Гомер выслушивает все это, и его лицо приобретает нежный оттенок синего.

- Не о чем беспокоиться? – задыхается он. - Хочешь сказать, что поставил мои пятьсот долларов на то, что скачки выиграет манекен вместо жокея?

- Но он очень умен для куклы, - уверяю я Гомера. - Смотри, - говорю я, снова надевая его ногу, - он сделан из пластика. - И сгибаю ногу назад. - Мягкий, как глина.

- Не делай этого, - кричит Гомер. – Это очень грязный ход, Фип! Этим сумасшедшим трюком ты вложил 500 моих долларов в лапы Болтуна Гориллы.

- Не поджигай мосты, пока не дойдешь до них, - подбадриваю я его. - Просто понаблюдай за роботом Робертом.

- Я закрою глаза и лягу, - вздыхает Гомер.

Потом в первый раз трубит горн. Я надеваю на Роберта спортивный костюм и даю ему последние указания. Но он выглядит обеспокоенным.

- А как же Роберта? – говорит он. - А как же она?

- Она ждет тебя на трибунах, - игриво говорю я, - вот, она посылает тебе это.

И я вытаскиваю часть парика манекена, который срезал.

- Прядь ее волос! - шепчет робот Роберт. - Вот это да!

- А теперь иди и побеждай, - наставляю я. - Приближается пятая гонка. 

И я передаю его на попечение Гомеру. Потом возвращаюсь на трибуны. Здесь я сижу вместе с Робертой, манекеном из окна магазина. Я откопал для нее красивое платье и несу к свободному месту. Ее приходится нести на себе, но никто особо не обращает внимания — все вскакивают на ноги и кричат, наблюдая за скачками. Наступает пятая гонка. Лошади подходят к барьеру. Приходит Фабрика Клея и Вилка – лошадь Гориллы. Гремит сигнал старта. Скачки начались!

Робот Роберт плывет в седле. Жокей Вилки понукает ее. Но Фабрика Клея вырывается вперед. Не испытывая на себе почти никакой тяжести, она скачет очень легко. Я вижу, как Роберт подпрыгивает в седле, как лошадь скачет галопом по внутренней стороне трека. Толпа ревет. Фабрика Клея вырывается вперед и заканчивает на финише. 

- Яяяаахууу! - кричит громкий голос мне в ухо. 

Оказывается, это мой собственный голос.

- Меня ограбили! - кричит другой голос позади меня. Я оборачиваюсь и вижу Болтуна Гориллу, танцующего польку на одной ноге.

- Дай мне деньги, - зову я его очень сладким голосом.

- Почему ты... - начинает Габфейс.

Но он никогда не идет дальше в своем описании, потому что внезапно замечает Роберту, манекен, сидящий рядом со мной.

- Здесь дамы, - бормочет он. - Это твоя последняя пассия, да, Левша?

Я держу Роберту спиной. 

- Нет, - объясняю я. — Она... Подруга моего жокея.

- О, этот грязный... - начинает Габфейс. И снова останавливается. Он качает головой. - Я все еще не понимаю, как ты победил, - стонет он. - Лошадь выглядит так, будто не чувствовала никакого веса.

- Плати, - говорю я очень терпеливо.

- Ладно, Фип. На этот раз тебе повезло. Но это больше не повторится.

- Правда? - Я вижу шанс поквитаться с этим мошенником. – И что ты собираешься делать? Дать твоей кляче кусок динамита с овсом, чтобы она с треском стартовала?

- Хочешь сказать, что я жульничаю? – хрюкает Горилла.

- Какая разница? – ухмыляюсь я. - Что бы ты ни делал, я выиграю все скачки.

- Ну и что? Возможно, ты хочешь сделать еще одну ставку? В субботу я снова поставлю на свою лошадь, - рычит Горилла. Это как раз то, что я хотел услышать.

- Конечно, я готов. Поставим по-крупному? – предлагаю я.

- Это очень рискованно.

- Боишься?

- Слушай, - говорит Горилла, выпятив подбородок. - Я не боюсь ни людей, ни зверей — и одна из этих категорий охватывает тебя. Ставлю тысячу. Моя лошадь против этой твоей пробки.

Снова заключено пари.


Горилла уходит, а я бегу навстречу роботу Роберту и Гомеру, который очень возбужден. Он не может поверить, что гонка выиграна. Когда я говорю ему о новом пари, он счастлив как никогда. Робот Роберт тоже счастлив. Я приношу ему целую пригоршню волос из парика манекена и говорю, что она выдернула их от волнения. Ему не терпится снова участвовать в гонках.

- Это веселее, чем карусель, - признается он.

Так что дело решено. Робот Роберт и манекен Роберта едут со мной домой на такси. Я держу их отдельно друг от друга и выступаю в качестве компаньона, когда мы добираемся до моей берлоги. Начиная с раннего утра следующего дня я веду Роберта в конюшню на тренировку. Остается только два дня и я не хочу рисковать. Я знаю, что Болтун Горилла переживает проигрыш, а когда это происходит, он становится злым, и когда он становится злым, он опасен, и когда он опасен, жди неприятностей. Он сделает все, чтобы выиграть гонку в субботу, я знаю. Поэтому следующие два дня я тренирую Роберта и тщательно охраняю его. Гомер также охраняет свою лошадь. Думаю, у Гориллы не получится провернуть какое-нибудь сомнительное дело. В пятницу все готово к большому завтрашнему дню.

Я обнаруживаю свою ошибку, пока мы не возвращаемся домой. Все это время я охраняю робота Роберта и лошадь. А Роберта осталась дома одна. И когда мы возвращаемся в дом, ее уже нет! Она исчезла!

- Где Роберта? - пищит Роберт, прыгая по комнате от возбуждения.

- Наверное, она ушла в салон красоты, чтобы привести в порядок волосы, - говорю я. - Она много выдернет завтра, когда ты выиграешь.

Но я в панике. Когда раздается звонок в дверь, я подпрыгиваю на два фута.

Потом подхожу к двери, открываю ее и выглядываю. Там никого нет. Но в холле стоит Роберта. Она выглядит нормально. Тот, кто забрал ее, не причинил манекену вреда. Я затаскиваю ее внутрь и показываю Роберту. Он приободряется и остается веселым весь вечер. Но я беспокоюсь.


Субботнее утро, день больших скачек, застает меня на трассе довольно рано. Гомер взял Фабрику Клея на разминку и сказал, что лошадь очень в хорошей форме. Робот Роберт идет в конюшню отдохнуть. Ну а я направляюсь к Горилле Габфейсу. Конечно же, вот он. И когда он видит меня, то не может сдержать мерзкую ухмылку.

- Итак, - обвиняю я его. - Это ты похитил подружку моего жокея.

- Кто кого похитил? – говорит он. - Никто ее не похищал. Она вернулась, не так ли?

- Да, - признаю я. - Но ты схватил ее при первой возможности.

Горилла искоса смотрит на меня.

- Возможно. Может, я рассчитываю испортить гонку, заставив твоего жокея расстроиться из-за его подружки, - намекает он. - Но я не понимаю, зачем ему эта девушка-манекен.

- Ну и что? У всех есть свои увлечения. 

- Оконные манекены - это не увлечения, - продолжает Горилла. - Знаешь, Фип, когда я об этом узнал, то начинал думать. Размышлять о том, что за человек может увлекаться манекенами. Возможно, решил я, он и сам кукла. 

- Ты видимо немного не в себе, - предполагаю я.

- Возможно. А может и нет, - ухмыляется Горилла в подбородок. - Все сходится, не так ли? Скорость твоей лошади, будто она не ощущает большого веса.

- Но живой манекен - это смешно, - настаиваю я.

Горилла кивает. 

- Я согласен с тобой, Фип, - говорит он мне. - И в сегодняшней гонке такой ерунды не будет.

- Что ты имеешь в виду?

- Я послал ребят осмотреть твоего жокея, - сообщает он мне.

- Эй, о чем это ты? - кричу я.

- Не могу рисковать, - отвечает он. - Увидимся после скачек.

Я больше не теряю времени и бегу обратно в конюшню, где оставил робота Роберта. Врываюсь туда и кричу:

- Роберт, ты где?

Нет ответа. Я никого не вижу. Но, пробежав чуть дальше я натыкаюсь на Роберта… или то, что от него осталось.


Робот Роберт лежит на полу конюшни. Он больше не похож на человека, а напоминает небольшую кучу хлама. Парни Гориллы действительно взяли у него интервью. На самом деле они его разорвали на куски! Конечно же, на полу нет ничего, кроме порванной одежды, скрученных проводов и веревок, и обрезков пластикового дерева. Я наклоняюсь и беру пригоршню. Та рассыпается между пальцами.

- Бедный Роберт, - шепчу я, думая о роботе.

- Бедный я! – шепчу я снова, думая о тысяче кусков.

- Все готово? – тяжело дыша, прибегает Гомер. - У меня просто новое предчувствие, что мы победим, - объявляет он. - Поэтому я поставил еще тысячу, чтобы выиграть. Шансы три к одному!

- Убери этот беспорядок, - предлагаю я.

- Что это еще? – не понимает Гомер.

- Это наш жокей. Вот что это такое, - объясняю я.

- Но тогда мы не сможем участвовать в гонках с Фабрикой Клея. Мы потеряем все наши деньги! И подумать только, я поставил все что имел!

- Подожди минутку! - я смотрю вниз и ощущаю прилив вдохновения. Возникает одна безумная идея. - Нам ведь нужен жокей?

- Конечно, - причитает Гомер.

- У тебя есть. Это я.

- Ты?

- Почему бы и нет? Я вешу около 130 фунтов.

- Это слишком тяжело. Лошадь Гориллы побьет нас.

- Мы что-нибудь найдем, - обещаю я ему. - Робот Роберт еще победит.

- Но он уничтожен, а верхом едешь ты. 

- Предоставь это мне, - обещаю я. – Поторопись — где кляча?

Я подхватываю то, что осталось от робота Роберта, и бросаясь к входу в конюшню. Гомер пожимает плечами, но следует за мной. Через пятнадцать минут я уже в спортивном костюме бегу к Фабрике Клея. Горилла стоит рядом со своим пони и, когда видит, что мы подходим к стартовой стойке, чуть не падает.

- Ты... участвуешь в этих скачках? – задыхается он. 

Шприц, который он пытается подсунуть коню, выпадает у него из рук.

- Я выиграю гонку, - ухмыляюсь я.

- Ты спятил! - кричит он.

- Увидишь, - отвечаю я. - Ты не можешь остановить робота Роберта. Мы победим носом.

- Я зажму нос, - говорит Габфейс. - Но если буду держать его, пока ты не прихрамываешь к финишу, я задохнусь.

- Это обещание?

- До свидания, Фип. И попрощайся со своими деньгами, - кричит он мне вслед.

Я наклоняюсь и похлопываю Фабрику Клея по шее, когда мы готовимся стартовать. Лошадь в хорошей форме, но я тяжелый. И я полагаюсь только на одну вещь, чтобы выиграть. Но мои тревоги растворяются в облаке пыли. Мы стартуем. Так! Я продолжаю наблюдать за лошадью Гориллы по кличке Вилка. Она очень быстрая. Я снова понукаю свою клячу. Мы скачем шея к шее. Мы отрываемся от остальных, выходим на поворот. Толпа надрывает глотки в этот момент. Мы завершаем круг. Я наклоняюсь в седле и вижу впереди финишную черту. Мы по-прежнему скачем шея к шее. А потом я делаю то что задумал. Клеевая Фабрика дергает головой. Мы пересекаем финишную черту. Мы выигрываем с помощью носа, и я, конечно, получаю все свои деньги.

***

Левша Фип откинулся на спинку стула и зажег сигару долларовой бумажкой.

- Вот такая история, - прокомментировал он.

- Чушь собачья, - сказал я.

- Что собачье?

- Ты, - ответил я. - Начнем с того, что сказали те ученые, когда ты сообщил им, что их робот разрушен?

- Ничего. Они все равно соберут еще одного. Прямо сейчас они заняты строительством ракетного корабля и даже не обратили внимания, когда я им сказал о роботе. Так что никаких проблем.

- Ладно, - вздохнул я. - Но в твоей истории есть еще одна ошибка. Как тебе удалось выиграть эту гонку? Ты тяжелее среднего жокея. Даже если бы твоя лошадь была в хорошей форме, я не понимаю, как ты мог бы выиграть носом, как ты выразился.

- Ну, - признался Фип, - на самом деле я не выиграл. 

- Ага, так я и думал!

- Как я и сказал Горилле, ту гонку выиграл робот Роберт. 

- Но ведь он был разорван на куски.

- Понимаю. Но он все равно победил носом.

- Как?

- Вот как, - сказал Левша Фип.- Моя лошадь почти такая же быстрая, как у Гориллы. На самом деле, без допинга его кляча ничем не лучше моей. Так что я смог проехать в качестве жокей с ней шея в шею. 

- Но ты победил каким-то носом.

- Вот тут-то робот Роберт и выиграл, - ухмыльнулся Фип. - Видишь ли, когда его сломали, я просто взял немного пластика из тела робота Роберта и...

- И что?

- И сделал лошади длинный нос!


(Lefty Feep and the Racing Robot, 1943)

Перевод К. Луковкина

Джин с коричневыми волосами

На днях я сидел в ресторане Джека и ел на завтрак яичницу с ветчиной. Было еще рано – я видел это, потому что на скатерти не скопилось много пятен. Обычные ресторанные мухи еще не проснулись. Конечно, меньше всего я ожидал увидеть Левшу Фипа. И действительно, высокий худой балагур подошел к моему столу. Как обычно, он был одет в яркий клетчатый костюм, который соответствовал его клетчатой карьере.

Увидев меня, Фип ускорил шаг.

- Приветствую, друг мой, чем питаешься? - окликнул он меня.

Я указал на свою тарелку.

- Яичницу с ветчиной, - сказал я.

- Ха! - усмехнулся Левша Фип. - Ветчина и яйца – это пища для грабителей!

- В чем дело, тебе не нравится это блюдо?

- Очень вульгарно. - Фип пожал плечами. - Я привык нюхать и видеть деликатесы. Мне нравится тарелка паштета из травы. Или банка икры. Кроме того, я очень люблю черепах.

- Ну, Левша, - воскликнул я, - откуда у тебя такая еда?

Фип вздохнул и сел рядом со мной.

- Больше нет, - признался он. – Удача мне изменила. По правде говоря, я бы с удовольствием набросился на эту ветчину или попросил яйцо.

Он нахмурился. Я похлопал его по плечу.

- Ладно, не обращай внимания, - утешил я его, но замечание не подействовало. Фип взвился.

- Не говори ничего, - пробормотал он.

- Ты не должен так вспыхивать, - сказал я ему.

Фип положительно дрожал.

- Пожалуйста, не мучай меня подобными словами! – умолял он.

- В чем дело, играл с огнем? – спросил я.

- Ты знаешь, как это бывает, - вздохнул он. – Обжегшись на молоке дуешь на воду. - Он покачал головой. - Но мне не нравится этот легкий разговор. То, что происходит со мной, не должно происходить с японцем!

- Должно быть, ужасно, Левша, - ответил я.

- Это ужасно. Так ужасно, что я расскажу тебе.

Этого я и боялся. Я поднялся на ноги.

- Прости, - пробормотала я. - Мне пора идти. У меня свидание.

- Пусть пассия подождет тебя и остынет, - огрызнулся Фип. - Эта история действительно ужасна. На самом деле это так ужасно, что ты должен это услышать.

- Отличная рекомендация, - протянул я. - Я готов поверить тебе на слово и уйти.

- Ты примешь за это все мои слова! - сказал Левша Фип.

Он толкнул меня на стул и быстро связал руки скатертью.

- Сейчас же! - сказал он.

Потом сел и начал рассказывать.

***

На днях я сижу в своей комнате и страдаю от ужасной травмы. Кажется, накануне вечером я держал в руках пару костей, когда они выпали плохо. Ну и ребята всыпали мне за попытку сыграть в свою пользу. Я сижу на корточках, а на барабанах у моей двери кредиторы играют соло. Сборщик арендной платы, сборщик газа, сборщик света, сборщик страховки, сборщик налогов. Я боюсь, что если мусорщик появится, он заберет меня, потому что я, конечно, готов попасть на свалку.

Вдруг слышу новый стук в дверь. Я вскакиваю на ноги и иду в шкаф искать свои стальные капканы. Потому что я знаю, кто сейчас у моей двери — Волк.

А я сегодня не в настроении быть Красной Шапочкой. Но стук не прекращается, и мне ничего не остается, как открыть дверь, пока она не слетела с петель. Поэтому я приоткрываю ее и приглядываюсь. Затем я вздыхаю с облегчением и одышкой. Это не волк и даже не койот. Просто немного сморщенная и бредовая личность в костюме, который напоминает ходячую тряпичную сумку. Он похож на что-то, что притащила в дом кошка, и я имею в виду мышь.

- Ах ... простите, - шепчет он.

- Конечно, приятель, - говорю я ему. - Вы свободны. Первая дверь налево. Прощайте.

- Нет, нет, - настаивает он. - Я имею в виду, вы мистер Фип?

- У вас есть ордер?

- Нет.

- Тогда я Фип. А ты кто, приятель?

- Меня зовут Джеркфинкл. Отис Джеркфинкл

Я смотрю на него. 

- Мы раньше нигде не виделись? - спрашиваю я, пытаясь вспомнить, какие уродские представления я посещал за свою жизнь.

- Думаю, что да.

- Может быть, в морге? – предполагаю я. 

- О нет, - улыбается Отис. - Если я не ошибаюсь, вы тот самый джентльмен, который хранит идола бога в моем частном музее.

Конечно, теперь я вспомнил. Этот Отис Джеркфинкл - хранитель Музея восточных и декоративных вещей. Однажды я имел с ним дело, когда помогал спрятать статую бирманского бога от мошенника.

- Может быть, - признаю я. - Хорошо, что у тебя на уме? 

Отис Джеркфинкл входит в мою комнату и садится.

- Я здесь, - вздыхает он. - И хочу, чтобы вы мне помогли.

Я саркастически смеюсь. 

- Я тоже здесь, - говорю я ему, - и никто не может мне помочь, даже уборщик.

- Но это очень просто, - говорит Отис. Он роется в портфеле и достает что-то завернутое в газету. Я разочарованно смотрю на бумагу. Никаких комиксов.

- Мистер Фип, - говорит Отис, - я закрыл музей на время войны и спрятал свои ценные художественные сокровища. Но есть один предмет, который я не могу позволить себе хранить, потому что никакая страховка не покроет его. Это очень особенный предмет в своем роде. И мне интересно, не могли бы вы позаботиться об этом для меня, пока меня нет.

- В чем дело? - спрашиваю я. 

Джеркфинкл протягивает мне сверток из газетной бумаги.

- Откройте и посмотрите сами, - предлагает он.

Я разворачиваю газеты, гадая, что под ними. Золото, драгоценности, платина? Бриллианты? Рубины? Резина? Но ни одну из этих драгоценных вещей я не вытаскиваю из упаковки. Все, что я нахожу, это лампа. Грязная, засаленная старая керосиновая лампа. Я ухмыляюсь. Отис смотрит на меня блестящими глазами.

- Вот оно, - шепчет он. - Разве не прелесть?

- Где ты это нарыл? - бормочу я. – Впредь держись подальше от игр в Бинго, где дают такие паршивые призы.

- Это не приз, - настаивает Джеркфинкл.

- Да неужели?

- Это не что иное, как лампа Аладдина!

- Лампа Аладдина, да?

- Именно.

- Тогда почему этот парень, Аладдин, не позаботился о ней? – спрашиваю я. - А еще лучше, почему бы ему не выбросить это и не купить фонарик?

Отис Джеркфинкл бросает на меня свирепый взгляд.

- Возможно, - спрашивает он, - вы не знаете историю про Алладина и его чудесную лампу?

- Может быть, - признаю я, так что Джеркфинкл пускается в долгие песни и пляски по поводу этой своей заросшей зажигалки. Переводя же на нормальный язык, его болтовню можно понять так. 

Когда-то давным-давно жил-был малый по имени Аладдин, который умирал от голода. Всеми правдами и неправдами он добывает волшебную лампу, которая не имеет ничего общего с вещами, выпущенными электрической компанией. Всякий раз, когда он елозит своими мизинцами у основания этой лампы и трет ее, появляется Джинн. Джинн, согласно истории, - это просто большой, заросший миньон, демон-прислужник. Этот джинн служит Аладдину и приносит ему все, что тот пожелает. Как финансовая компания с одним человеком. Аладдин переживает много приключений со своей лампой и заканчивает жизнь богатым, известным и с язвами.

- Но где ты взял эту лампу? - спрашиваю я.

Джеркфинкл говорит, что несколько лет назад купил ее у торговца редкостями в Гонконге. Я смотрю на это с новым интересом. 

- Хорошо, - говорю я. - В таком случае почему бы тебе не воспользоваться этим волшебным фонарем? Почему бы не истереть пальцы до кости? Будешь богатый и знаменитый.

Джеркфинкл вздыхает. 

- В том-то и загвоздка, - говорит он мне. - Лампа больше не работает.

- Не работает?

- Смотрите. - Он показывает мне края лампы. - Металл настолько истерт от трения, что невозможно оставить отпечатки пальцев или что-то еще, необходимое для появления Джинна.

- Другими словами, это просто кусок хлама.

- Иными словами да. 

- Прекрати эти разговоры, - предупреждаю я его.

- Не поймите меня неправильно, - пищит Джеркфинкл. - Эта лампа очень ценна как антиквариат. Я высоко ценю ее, несмотря на отсутствие сверхъестественной силы.

- Или как светильник, - добавляю я, глядя на обломки.

- Но я хочу знать, позаботитесь ли вы о ней, пока меня не будет?

- Куда это ты собрался? - спрашиваю.

Джеркфинкл улыбается.

- Я записался во флот! - Я оглядываю его сверху донизу, потом сбоку. 

- А что ты будешь делать на флоте? - спрашиваю я. - Начнем с того, что ты коротышка. Кроме того, все, на что ты способен, - это собирать старый хлам.

- Когда мы закончим с японскими городами, там будет много старого хлама, - говорит мне Джеркфинкл. 

Я улыбаюсь. 

- Блестящая идея, - соглашаюсь я. - Я горжусь тобой. И я буду счастлив позаботиться об этой штуке, пока тебя не будет.

- Тысяча благодарностей, - говорит Джеркфинкл, кланяясь и потирая руки. - Я знаю, что лампа будет в хороших руках.

И он ныряет за дверь, оставляя меня наедине с лампой. Я сижу и смотрю на нее. Тут у меня появляется идея. Конечно, я знаю, что эта история с Аладдином - просто глупая байка, но не повредит просто подстричь ногти. Поэтому я тру лампу. Ничего не происходит. Я делаю лампе полный массаж. По-прежнему ничего не происходит. Это очень плохо. Я сижу и мечтаю о Джинне или о чем-нибудь подобном. Я разорен и голоден, и все, что я хочу, это яркий свет и веселье. Но ярких огней я не получаю. Вместо этого я получаю темноту. Дело идет к ночи. 

Я встаю, подхожу к выключателю и нажимаю на него. Затем Электрическая компания передает мне привет: они отключили электричество. Может быть, это мне ответ за то, что я бросил сборщика счетов вниз по лестнице, не открыв дверь. И вот я в темноте. Я не только одинок и голоден, но я даже не могу видеть себя.

Я больше не могу тереть лампу, потому что не вижу ее. Так что толку от этой проклятой штуке?

Меня посещает внезапная идея.

- Почему бы не подлить немного керосина в лампу?

Просто так получилось, что у меня в шкафу осталась канистра керосина для чистки одежды. Я подхожу, обнюхиваю все вокруг, нахожу канистру и выливаю ее содержимое в лампу. Я нащупываю лампу и нахожу фитиль. Я достаю спички. Лампа вспыхивает. Все выглядит немного лучше. По крайней мере, у меня достаточно света, чтобы перерезать мне горло, если приспичит. Но через пару минут я уже не так доволен. Старая лампа начинает немного дымить. Я кашляю от дыма, бросаюсь к окну, чтобы проветрить комнату. Через минуту воздух мне жизненно необходим, потому что вдруг я смотрю на облако дыма и вижу, что в нем кто-то есть. Из лампы поднимается фигура.

- Джинн! - кричу я.

И это — джинн. В дыму стоит большая личность. Он не такой большой, как дом, и не такой тяжелый, как слон. Он, кажется, не меньше фута ростом, и его руки получат лучшие порции за любым столом в пансионе. У него смуглая кожа и лицо, которое полюбила бы только мать-горилла. С его лица свисает борода, которая могла бы стать набивкой для волосяного матраса. Парень определенно крепкий, но угрюмый.

Он просто стоит, а я дрожу. Он смотрит на меня, но я не могу смотреть на него. Даже мои глаза мечутся от страха. Внезапно Джинн открывает рот. Я чувствую настоящую боль, когда вижу его клыки. Я думаю, он собирается схватить меня и банку горчицы и, возможно, немного перекусить. Но он не кусается, а говорит. По крайней мере, я думаю, что он говорит — хотя это больше похоже на комбинацию грома и рева авто.

- Чего ты желаешь, о хозяин лампы? – рычит он. 

Хозяин лампы? Он имеет в виду меня! Тогда я понял. Рассказ об Аладдине – правда. Но теперь, когда края лампы изношены, сила призыва Джинна заключается в том, чтобы зажечь лампу.

Поэтому я зажег ее, и получил эту сверхъестественную марионетку — этого Джинна со светло-каштановыми волосами. Другими словами, Я хозяин этой ходячей катастрофы.

- Чего ты хочешь? - повторяет он. Я не колеблюсь ни секунды. 

- Принеси мне благовоний, - выдыхаю я. 

Потому что дым лампы заполняет комнату. Кроме того, Джинн, по-видимому, только что вернулся с чесночного кутежа.

- Слушаю и повинуюсь, - говорит Джинн.

Внезапно я моргаю. Он растворяется в воздухе. Всего дважды моргаю снова. Джинн вернулся, зажигая большую чашу, наполненную ароматом роз.

- Так-то лучше, - говорю я ему. - Теперь за одеждой.

- Новая одежда? - спрашивает он, кланяясь, или, как говорят на востоке, выражая салам. 

- Новый, синий и не так уж мало, - инструктирую я его.

- Слушаю и повинуюсь, - грохочет он. И быстро исчезает. Через минуту он возвращается с охапкой одежды.

- Попробуй для примерки, - говорит он. И протягивает мне длинный полосатый халат.

- Что это? - спрашиваю я. - Ночная рубашка?

- Это наша новая весенняя модель, - уверяет меня джинн. - Только что из Дамаска.

- Я не могу носить это кимоно, - говорю я ему. - А как насчет брюк?

Он хватает кусок ткани и бросает его в меня. Это пара негабаритных шаровар с примерно десятью ярдами материала в каждой ноге.

- Что это за штанишки?

- Хит сезона, - лепечет Джинн. - В Багдаде говорят, что…

- К лешему Багдад, - рявкаю я. - Мне нужна одежда. Брюки, рубашки, пальто, шляпы…

- Головной убор?

Джинн бросает мне красную простыню.

- Вот великолепный тюрбан, - рекомендует он.

- Тюрбан? Я не хочу тюрбан, я хочу шляпу! - кричу я, но начинаю понимать. Этот Джинн очень старомоден и принес мне тот же товар, которым снабжал Аладдана сотни лет назад или когда-то еще.

- Послушай, мой призрачный друг, - объясняю я. - Я хочу что-то современное. Может быть, синий пиджак с оранжевыми брюками, чтобы я мог надеть зеленую рубашку и фиолетовый галстук. Знаешь, я консервативный.

- Я сделаю все, что в моих силах, - рычит Джинн, низко кланяясь. Затем сгребает арабские ночные рубашки и снова исчезает. Когда он возвращается, я вижу, что он приносит именно то, что я прошу.

- Попробуй это пальто, - настаивает он. - Три пуговицы. И новые брюки без манжет.

Я надеваю костюм. Выглядит нормально. 

- За переделки плата не взимается, - говорит он мне.

Интересно, где он подхватил весь этот торговый жаргон, о чем я и спрашиваю.

- Мой покойный хозяин, Аладдин, портной, - объясняет он.

- Ну, теперь ты понял, - хвалю я его. - Джинн, ты гений! 

Я хочу, чтобы ему было хорошо, потому что уже строю большие планы для своего гениального Джинна. В конце концов, он должен быть способен на все. И я готов играть Моргентау и подвергать сомнению его изобретательность. Или еще что-нибудь. Я прокручиваю в голове несколько будущих приказов. Дворец, яхта, частный бассейн и бурлеск-шоу, — звучит прекрасно! Я оборачиваюсь, а Джинн исчез. Лампа тоже погасла, и я снова сижу в темноте. Вот тебе и начало прекрасной дружбы.

Тогда я догадываюсь, что все не так уж плохо. У меня просто кончился керосин, а когда гаснет лампа, Джинн исчезает. Все, что мне нужно сделать, это пойти и взять еще керосина. Тогда Джинн вернется и сделает свое дело. Поэтому я надеваю зеленую рубашку и фиолетовый галстук, беру лампу под мышку и спускаюсь по лестнице.

- Я наполню лампу на углу, - решаю я.

Но когда добираюсь до угла, бакалея закрыта. Я случайно замечаю таверну, и я снова думаю.

- А почему бы мне немного не наесться? Кроме того, возможно, там есть керосин. </