КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 438514 томов
Объем библиотеки - 608 Гб.
Всего авторов - 207077
Пользователей - 97817

Последние комментарии

Впечатления

Serg55 про Захарова: Оборотная сторона жизни (Юмористическая фантастика)

а где продолжение?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
martin-games про Теоли: Сандэр. Царь пустыни. Том II (Фэнтези: прочее)

Ну и зачем это публиковать? Кусочек книги, которую автор только начал писать.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Богородников: Властелин бумажек и промокашек (СИ) (Альтернативная история)

почитал бы продолжение

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
martin-games про Губарев: Повелитель Хаоса (Героическая фантастика)

Зачем огрызки незаконченных книг публиковать?????

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Tata1109 про Алюшина: Актриса на главную роль (Детективы)

Не осилила! Сломалась на середине книги.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Зорич: Ты победил (Фэнтези: прочее)

Вторая часть уже полюбившейся (мне лично) СИ «Свод равновесия» (по сравнению с первой) выглядит несколько «блекло», однако это (все же) не заставляет разочароваться в целом. Не знаю в чем тут дело, наверное в том — что если часть первая открывает (нам) некий новый и весьма интересный мир в жанре «фентези», то часть вторая представляет собой лишь некое почти детективное (с элементами магии) расследование убийства некого особо-уполномоченного лица (чуть не сказал «особиста»)) на каком-то затерянном острове, расположенном в далекой-далекой провинции.

В связи с этим (в первой половине книги) у читателя наверняка произойдет некое «падение интереса», однако (думаю) что это все же не повод бросать эту СИ, не дочитав до финала. Кстати, (по замыслу книги) ГГ (известный нам по первой части) так же сперва воспринимает свое назначение, как некую почетную ссылку (мол, спасибо на том, что не казнили)... но вскоре события (что называется) «понесутся вскачь».

Глупо заниматься пересказом «происходящего», однако нельзя не отметить что «вся эта ситуация» продолжает неторопливо раскрывать «тему данного мира» (и неких уже известных персонажей), пусть и не со столь «яркой стороны» (как это было в начале), но чем ближе к финалу — тем все же интереснее...

В искомом финале нас ожидают масштабные «разборки» и «ловля на живца» (в которой как ни странно наживка в виде гиганских червяков, играет совсем не последнюю роль)). Резюмируя окончательный вердикт — эту СИ буду вычитывать дальше... хоть и без особого фанатизма))

P.S И конечно эту часть можно читать вполне самостоятельно (без учета хронологии), однако желательно сперва прочесть часть первую, иначе впечатления от прочтения (в итоге) останутся вполне посредственными.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Shcola про Андрианов: Я — некромант. Гексалогия (Юмористическое фэнтези)

Когда же 6 часть дождёмся то.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Граф и свадебный гость [= Черное платье] (fb2)

- Граф и свадебный гость [= Черное платье] (пер. О. Береснева) (а.с. Горящий светильник (сборник)-18) 44 Кб  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - О. Генри

Настройки текста:



О. Генри ГРАФ И СВАДЕБНЫЙ ГОСТЬ (Из сборника «Горящий светильник»)

Однажды вечером, когда Энди Донован пришел пообедать в свои меблированные комнаты на Второй авеню, миссис Скотт познакомила его с новой пансионеркой — молодой леди мисс Конвей. Мисс Конвей оказалась скромной и неприметной девушкой. На ней было простое табачно-коричневого цвета платье, а ее глаза, в которых не промелькнуло и тени интереса, были устремлены в тарелку. Она лишь приподняла свои робкие веки, окинула господина Донована ясным критическим взглядом, пробормотала — из вежливости — его имя, и вернулась к своей баранине. Господин Донован в свою очередь поклонился ей с той грацией и лучезарной улыбкой, которые способствовали его быстрому успеху и в обществе, и в делах, и в политике, и тут же вычеркнул табачно-коричневую из анналов своей памяти.

Две недели спустя Энди сидел на ступеньке парадной лестницы, наслаждаясь сигарой, как вдруг сзади и как бы поверх него раздался легкий шелест. Энди повернул голову да так и обомлел.

Из дверей дома как раз только что вышла мисс Конвей. На ней было черное платье цвета глубокой ночи, сшитое из крепде... крепде... ну, в общем из такой тонкой черной материи. Шляпка также была черной, в тон платью, и с нее ниспадала и развевалась эбеновая вуаль, тонкая как паутинка. Мисс Конвей остановилась на верхней ступеньке и принялась натягивать свои черные шелковые перчатки. В ее одеянии не было ни единой белой крапинки, ни одного цветного пятнышка. Ее густые золотистые волосы были тщательно стянуты на уровне шеи в блестящий гладкий узел. Лицо мисс Конвей, скорее простоватое нежели хорошенькое, теперь казалось почти что красивым, будучи озарено сиянием ее огромных серых глаз, что были устремлены в небо — поверх домов, стоявших на другой стороне улицы, — с выражением безысходной печали и уныния.

Подхватывайте идею, девушки! Вся в черном, ну вы понимаете, да еще этот крепде... ах, крепдешин — вот как сие называется! Вся в черном и этот печальный отсутствующий взгляд и блестящие под вуалью волосы (вы, разумеется, должны быть блондинкой), и постарайтесь выглядеть как если бы ваша молодая жизнь была разбита на самой заре ее, но все же прогулка в парке все еще может помочь вам прийти в себя; а самое главное — это выйти из дома в нужный момент: беспроигрышный вариант! Однако как это жестоко с моей стороны — как я циничен, не правда ли? — отзываться в таком тоне о траурном одеянии!

Совершенно неожиданно для себя господин Донован вновь вписал мисс Конвей в анналы своей памяти. Он отбросил прочь сигару, хотя в ней оставался недокуренным еще целый дюйм с хвостиком, который мог бы доставлять ему наслаждение еще добрых восемь минут, и быстренько водрузил свой центр тяжести поверх своих полуботинок из лакированной кожи.

— Какой чудесный прозрачный вечер, мисс Конвей! — сказал он; и если бы Бюро метеопрогнозов могло слышать уверенность, сквозившую при этом в его тоне, оно бы не только подняло белый квадрат-сигнал, но и прибило бы его к мачте гвоздями.

— Только для тех, чье сердце способно наслаждаться им, — вздохнула мисс Конвей.

И господин Донован мысленно проклял эту прекрасную погоду. До чего же она бессердечна, эта погода! Ей бы — в унисон с настроением мисс Конвей — сыпать градом, наметать снега и завывать ветрами...

— Надеюсь, никто из ваших родственников... надеюсь вам не пришлось понести невосполнимую утрату, — отважился спросить господин Донован.

— Я получила печальное известие... нет, он мне не родственник, но... — мисс Конвей заколебалась. — Зачем мне навязываться к вам со своим горем, господин Донован?

— Навязываться?! — запротестовал господин Донован. — Что значит «навязываться», мисс Конвей? Я буду рад... то есть я буду сочувствовать... Я хотел сказать, что никто, уверен, не посочувствует вам более искренне, нежели я.

Мисс Конвей слегка улыбнулась и ах! — выражение ее лица при этом стало еще печальнее чем прежде.

— «Смейся и мир будет смеяться вместе с тобой; плачь — и будешь утешена», — процитировала она. Я заучила это, господин Донован. В этом городе у меня нет ни родных, ни друзей. Но вы были так добры ко мне. Поверьте, я высоко ценю это.

— В Нью-Йорке трудно быть одному — это точно, — сказал господин Донован. — Но, говорят, когда этот старинный малютка-город отпускает поводья и становится дружественным, он не знает меры. Почему бы вам не прогуляться в парке, мисс Конвей: неужели это не развеет — хотя бы в какой-то степени — вашу хандру? И если вы позволите мне сопровождать вас...

— Благодарю, господин Донован. С благодарностью приму ваше предложение, если вы уверены, что прогулка с человеком, чье сердце переполнено печалью, не будет вам в тягость.

Они прошли через распахнутые ворота старинного, обнесенного чугунной решеткой Центрального парка, где некогда дышали воздухом избранные мира сего, и отыскали уединенную скамейку.

Молодые люди переживают утрату совсем не так, как пожилые: их горе можно облегчить сочувствием, причем в той же самой степени, в которой это сочувствие проявлено; горе пожилых нельзя облегчить ничем, сколь бы искренне им ни соболезновали.

— Он был моим fiancé[1], — на исходе часа поведала мисс Конвей, — Мы собирались обвенчаться следующей весной. Не подумайте, что я мистифицирую вас, господин Донован, но он был настоящим графом. В Италии у него было имение и замок. Его звали граф Фернандо Маззини. Я никогда не встречала столь утонченного человека. Отец, конечно, возражал, и однажды мы сбежали, но отец догнал нас и вернул меня обратно. Я опасалась, как бы дело не дошло до дуэли. У отца был бизнес в Пикипси: прокат лошадей.

В конце концов отец стал действовать окольным путем: он сказал, что согласен и мы сможем пожениться следующей весной. Фернандо представил ему доказательства в подтверждение своего титула и состояния, а затем отправился в Италию: подготовить замок к нашей совместной жизни. Отец — очень гордый человек и, когда Фернандо хотел подарить мне несколько тысяч долларов на мое trousseau[2], отец отчитал его самым ужасным образом. Он не позволил бы мне принять от Фернандо даже кольцо, не говоря уже о каком-нибудь другом подарке. И когда Фернандо отбыл на пароходе в Италию, я отправилась в город, где устроилась кассиром в кондитерской.

А три дня назад я получила из Италии письмо — оно было отправлено из Пикипси, — в котором сообщалось, что Фернандо убит в случайной стычке в гондоле. Вот почему я в трауре. Мое сердце, господин Донован, навсегда останется в его могиле. Я понимаю, господин Донован, что из меня — плохая компания, но ни в ком не могу обрести интереса. Я столь бесцеремонно оторвала вас от веселого общества, от друзей, которые способны улыбнуться вам и развлечь... Вероятно, вы предпочли бы вернуться домой?

Итак, девушки, если вы хотите увидеть, как молодой человек энергично хватается за кайло и лопату, только намекните ему, что ваше сердце покоится в могиле некоего другого молодого человека. Дело в том, что молодые люди уже по самой природе своей являются расхитителями могил. Спросите любую вдову! Необходимо что-то предпринять, чтобы восстановить пропавший орган плачущим ангелам в крепдешине. Ну а мертвецам от него никакого проку, с какой стороны ни посмотреть.

— Я вам так сочувствую, — мягко уверил господин Донован. — Нет, мы пока что не пойдем домой. И не говорите, что у вас нет друзей в этом городе, мисс Конвей: я глубоко соболезную вам и хочу, чтобы вы уверились в моих дружеских чувствах и в моем искреннем сочувствии.

— У меня есть портрет Фернандо, здесь, в медальоне, — поведала мисс Конвей, промокнув глаза платком. Я никогда и никому не показывала его, но вам покажу, господин Донован, так как верю, что вы настоящий друг.

Господин Донован долго и пристально, с неподдельным интересом, всматривался в фотографию, вправленную в медальон, который мисс Конвей раскрыла для него. Лицо графа Маззини было из тех, что вызывают интерес: гладко выбритое, почти что красивое, с проницательными глазами — лицо умного, здорового и веселого человека: из тех, что становятся лидерами в своем кругу.

— У меня есть и большая фотография, в рамочке, она стоит на столе в комнате, — сообщила мисс Конвей. — Когда вернемся, я покажу ее вам. Это все, что осталось мне от Фернандо. Но он сам навечно пребудет в моем сердце, это несомненно.

Неожиданно господина Донована захватила коварная идея: вытеснить несчастного графа из сердца мисс Конвей. Восхищение этой девушкой — вот что подвигло его к действию. Похоже, невероятность сего предприятия отнюдь не угнетала его настроение. Он принял на себя роль сочувствующего, но неунывающего друга и справился с ней столь успешно, что не прошло и получаса, как они уже мирно беседовали за двумя порциями мороженого, хотя огромные серые глаза мисс Конвей все еще были по-прежнему печальны.

Прежде чем распрощаться в холле в тот вечер, мисс Конвей поднялась наверх и принесла вставленную в рамку фотографию, бережно завернув ее в белый шелковый шарф. Господин Донован обозрел ее с непроницаемым видом.

— Фернандо подарил мне эту фотографию в тот самый вечер, когда отправлялся в Италию. — А вправленную в медальон я сделала с этой.

— Какая прекрасная внешность! — восхитился господин Донован и, помедлив, добавил:

— Уж не знаю, как вы отнесетесь к этому, мисс Конвей, но не доставите ли вы мне удовольствие, составив компанию для поездки на Кони-Айленд в следующее воскресенье?

Спустя месяц они объявили о своей помолвке миссис Скотт и другим пансионерам. Мисс Конвей по-прежнему ходила в черном.

Через неделю после объявления о помолвке они сидели на той же самой скамейке в Центральном парке, где кружили, опадая, листья, словно бы формируя в лунном свете тусклую кинетоскопическую картину. Но Донован весь этот день ходил с унылым, рассеянным видом. Да и теперь, вечером, он был так молчалив, что уста возлюбленной уже не могли долее удерживаться от вопросов, которыми терзалось ее сердце.

— Что случилось, Энди, почему ты столь серьезен и не в настроении сегодня?

— Ничего не случилось, Мэгги.

— Но я же вижу! Имею я право знать?! До сих пор ничего подобного за тобой не наблюдалось. В чем дело?

— Да так, ничего особенного, Мэгги.

— Ну разумеется, ничего особенного, но я желаю знать. Держу пари, тут замешана какая-то другая девушка, о которой ты и думаешь теперь непрерывно. Все в порядке. Если хочешь быть с ней — будь. Возьми слово обратно, если угодно.

— Ну хорошо, я расскажу тебе, — решился Энди, — но боюсь, ты не сможешь понять меня до конца. Ты ведь слышала о Майке Салливане, не правда ли? Все зовут его Большой Майк Салливан.

— Нет, не слышала, — сказала Мэгги, — и не желаю слышать, коль скоро это из-за него ты так переменился. А кто это?

— Это самый большой человек в Нью-Йорке, — почти что с благоговением изрек Энди. — Он может сделать все, что пожелает, с Тэмени[3] или с другой какой старой как мир штучкой в политике. Майк широк, как Ист-Ривер, а рост у него — с милю. Только попробуй что-нибудь сказать против него: не пройдет и двух секунд, как на тебя ополчатся миллионы. Некоторое время назад он посетил метрополию, так короли забились в свои норы, как кролики. Ну так вот, этот «Большой Майк» — мой друг. Я по сравнению с ним — никто: мое влияние распространяется не далее избирательного округа, но Майк — одинаково хороший друг и большому, и маленькому человеку. Я повстречал его сегодня на Бауэри[4], и что бы ты думала, он сказал? Подошел и пожал мне руку. «Энди, — сказал он, — я рассчитывал на тебя, и ты со своей стороны приложил все старания: я горжусь тобой. Что будешь пить?» Майк взял сигару, а я — хайболл.[5] Я сообщил ему, что собираюсь обвенчаться через две недели. «Энди, — сказал Майк, — пришли мне приглашение, чтобы я не забыл об этом, и я обязательно приду на свадьбу». Вот что сказал мне Большой Майк, а он всегда держит слово. Тебе этого не понять, Мэгги, но я отдал бы на отсечение обе руки, чтобы только заполучить Большого Майка на нашу свадьбу. Этот день стал бы лучшим днем в моей жизни. Когда он приходит на чью-то свадьбу, у жениха вся жизнь складывается.

— Тогда почему бы тебе не пригласить его, раз уж он такая «изюминка»? — повеселела Мэгги.

— Есть одно препятствие, — печально поведал Энди. — Существует причина, по которой я не могу этого сделать. Только не допытывайся о ней, я не могу тебе сказать, в чем тут дело.

— Ах, да какая мне разница, — сказала Мэгги. — Наверняка тут замешана политика. Но разве это причина, чтобы перестать улыбаться мне?

— Мэгги, — помедлив сказал Энди, — настолько ли высоко ты ценишь меня, как ценила... как ты ценила этого графа Маззини?

И Энди надолго умолк, но Мэгги не отвечала. Затем она вдруг ткнулась лицом в его плечо и заплакала: тело ее сотрясалось от рыданий, она крепко сжимала его руку и заливала слезами свой крепдешин.

— Ну полно, полно. Что ты? — принялся утешать ее Энди, сразу позабывший о своей собственной печали. — Что случилось?

— Энди, — всхлипнула Мэгги. — Я солгала тебе, и ты уже никогда не женишься на мне. Но я должна все рассказать тебе. Энди, никакого графа никогда не было и в помине. У меня вообще никогда не было кавалера. А у всех других девушек таковые были и они рассказывали о них. И мне казалось, что оттого-то у них и поклонников становится больше. И потом, Энди, ты ведь знаешь, как шикарно я выгляжу в черном. И вот я отправилась в фотомагазин и купила там эту фотографию, и сделала с нее еще одну — для медальона, и сочинила всю эту историю про графа, и что он, якобы, был убит — все ради того только, чтобы постоянно носить черное. Я знаю, любить лгунью невозможно: ты отвергнешь меня и я умру от стыда и позора. Ах, я никогда и никого не любила кроме тебя, Энди, — и этим все сказано!

Мэгги думала, что Энди оттолкнет ее, но неожиданно почувствовала, что рука Энди еще крепче прижала ее к нему. Девушка подняла глаза и увидела, что лицо его просветлело, он улыбался.

— Сможешь ли ты... сможешь ли ты простить меня, Энди?

— Разумеется, — сказал Энди. Все в порядке, Мэгги, и забудем об этом. Пусть граф останется на кладбище. Ты все уладила, Мэгги. Я так надеялся, что это случится до свадьбы. Браво, девушка! Молодец!

— Энди, — смущенно улыбаясь, спросила Мэгги, после того как убедилась, что окончательно прощена, — а ты вправду поверил во всю эту историю с графом?

— Да не то чтобы очень, — сказал Энди, доставая портсигар, — ведь на той фотографии, что вправлена в твой медальон, изображен не кто иной, как Большой Майк Салливан.

Примечания

1

жених (фр.).

(обратно)

2

приданое (фр.).

(обратно)

3

Тэмени — независимая организация демократической партии в Нью-Йорке.

(обратно)

4

Бауэри — улица в Нью-Йорке.

(обратно)

5

Хайболл — виски с содовой и льдом, поданный в высоком стакане.

(обратно)

Оглавление

  • *** Примечания ***