КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 415132 томов
Объем библиотеки - 557 Гб.
Всего авторов - 153383
Пользователей - 94555

Впечатления

кирилл789 про Вудворт: Наша Сила (СИ) (Любовная фантастика)

заранее прошу прощения, себе скачал, думал рассказ. скинул, и только потом увидел: "ознакомительный фрагмент".
мне не понравился, кстати. тухлый сюжет типа "я знаю, но тебе скажу потом. или не скажу". вудворт, своим "героям" ты можешь говорить, можешь не говорить, но мне, читателю, будь добра - скажи! или разорвёшься писавши, потому что ПОКУПАТЬ НЕ БУДУ!
я для чего время своё трачу на чтение, чтобы "узнать когда-нибудь потом или не узнать"? совсем ку-ку девушка.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
каркуша про Алтънйелеклиоглу: Хюрем. Московската наложница (Исторические любовные романы)

Серия "Великолепный век" - научная литература?

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
каркуша про Могак: Треска за лалета (Исторические любовные романы)

Языка не знаю, но уверена, что это - точно не научная литература, кто-то жанр наугад ставил?

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Serg55 про Звездная: Авантюра (Любовная фантастика)

ну, в общем-то, прикольненько

Рейтинг: -2 ( 2 за, 4 против).
кирилл789 про Богатова: Чужая невеста (Эротика)

сказ об умственно неполноценной, о которую все, кому она попадается под ноги, эти ноги об неё и вытирают. начал читать и закончил читать.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Alexander0007 про Сунцов: Зигзаги времени. Книга первая (Альтернативная история)

Это не книга, а конспект. Язык корявый. В 16 веке обращаются на Вы. Царь тоже полоумный. С денежной системрй полный пипец. Деревянный герой по типу Урфина Джуса.С историей у афтора тоже нелады в школе были, или он пока сам школьник и когда Тобольск основан и кем не проходил.
Я, оценил ЭТО произведение как чтиво для дебилов.
Как такую ахинею непостеснялся выложить?

Рейтинг: +5 ( 5 за, 0 против).
кирилл789 про Анд: Судьба Отверженных. Констанция (СИ) (Любовная фантастика)

как сказала моя супруга: автор что-то курила, и это - не сигареты.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).

Страна цветущего шиповника (fb2)

- Страна цветущего шиповника 750 Кб, 200с. (скачать fb2) - Мила Бачурова

Настройки текста:



Мила Бачурова Страна цветущего шиповника

Глава 1

Курортный город на Средиземном море. Наши дни.

Этот парень начал таращиться на Тину еще на пляже. В джинсах, рубашке с длинным рукавом — в такую-то жару, — в надвинутой по самые глаза бейсболке с изображением Бэтмена, он лежал под зонтиком, делая вид, что читает.

Тина снисходительно улыбнулась. Она знала, что красива. Сине-зеленые, унаследованные от матери, глаза, густые волосы пшеничного цвета, точеный носик и полные, чувственные губы. В сочетании со стройной изящной фигурой, за которой после рождения дочери Тина следила особенно тщательно, производимый ее появлением эффект был предсказуем.

В юности, когда Тина только начинала собственный бизнес, мужская реакция на ее внешность раздражала — в те времена многие предпочитали видеть в ней всего лишь хорошенькую куклу, категорически не желая ставить на один уровень с собой… Что ж, Тина позаботилась о том, чтобы те, кто не сумел вовремя сориентироваться, серьезно об этом пожалели. То, что жемчужная улыбка белокурой красавицы окажется акульей хваткой, для многих стало фактом, осознанным слишком поздно. В день, когда красавица, все так же улыбаясь, безжалостно обанкротила их компании.

Это было давно. Сейчас на рынке, где в свое время развернула бизнес Тина, пожалуй, не осталось людей, которые не слышали бы о сеньоре Гордон. Красота Тины, привитые с детства манеры и любезная улыбка давно никого не обманывали. И партнеры, и конкуренты отлично знали, какой жесткой умеет быть сеньора, и даже комплименты старались делать подчеркнуто-уважительно.

Посторонним людям — не знающим, кто она такая — Тина обычно позволяла себя разглядывать, снисходительно делая вид, что ничего не замечает. Это было даже приятно — знать, что ею любуются просто как красивой женщиной, а не прикидывают, с чего бы начать разговор, имеющий целью получение выгоды.

Попытки перейти от разглядывания к знакомству Тина умела пресекать на корню, а осторожное любование издали ее забавляло. Но парень в бейсболке вел себя необычно — он и приблизиться к Тине не пытался, и глаз не отводил. Темные очки из-под опущенного на лоб козырька бейсболки не отрывались от Тины, казалось, ни на секунду. Того гляди дырку прожжет, и как только не надоело?… Тине не хотелось сознаваться в том, что взгляд парня странно тревожит. Что отмахнуться от незнакомца: «подумаешь, озабоченный!» и тут же о нем забыть не получается.

Тина пыталась отвлечься купанием, чтением в смартфоне биржевых новостей и проверкой почты, в надежде, что, когда в следующий раз незаметно глянет в сторону незнакомца, его не увидит… Как бы не так! Парень, казалось, врос в шезлонг. Никаких других дел на пляже, кроме как пялиться на Тину, у него, похоже, не было.

Тина не уходила из чистого упрямства, твердо решив, что поддаваться на провокации какого-то маньяка не будет и обозначенное самой себе для купания и загорания время вылежит. Собираться начала, как обычно, ровно в одиннадцать тридцать, когда проиграл знакомую мелодию смартфон.


Уходя, Тина с облегчением заметила, что попыток встать с шезлонга незнакомец не сделал, только проводил ее все тем же пристальным взглядом. Но, едва успев устроиться в кафе и подняв глаза от меню, увидела за дальним столиком опостылевшую бейсболку. Теперь, вместо шезлонга, парень врос в стилизованное под старину деревянное кресло кафе.

— Определились с заказом, сеньорита?

— Кофе по-гречески, пожалуйста, — сквозь зубы проговорила Тина. Нет, ну это уже ни в какие ворота!

— И все? — удивилась официантка. Тина не в первый раз приходила сюда на ланч, и обычно одним только кофе не ограничивалась.

— Все, спасибо. — Есть расхотелось.

Крошечную чашечку Тина выпила в два глотка. Запила водой. В очередной раз полистала в смартфоне новости, косясь на дальний столик.

«Бэтмен» не уходил. К принесенному официанткой стакану с кока-колой не притронулся. Казалось, он переместился в кафе по воздуху — за столом сидел так же неподвижно, как на пляже, и все так же держал перед собой журнал, Тина была готова поклясться, что открыт он все на той же странице. Лицо незнакомца за бейсболкой, очками и журналом она, как ни силилась, разглядеть не могла, и теперь это начало нервировать уже всерьез. Подшучивания над собой в духе «если у вас паранойя, это еще не значит, что за вами не следят» не помогали.

«В отель надо идти, — решила Тина, — уж туда он за мной точно не потащится. А вечером, если снова его увижу, безопасникам позвоню. Окажется, что просто озабоченный — ладно, а если его конкуренты подсунули? Как говаривала Роберта, береженого бог бережет».

Тина встала, оправила сарафан и надела шляпу. Проходя мимо зеркала над барной стойкой, бросила в него взгляд — дежурный, не сомневалась, что отлично выглядит. И, не удержавшись, отправила «маньяку» издевательский привет: игриво качнула бедрами.

* * *

Из номера Тина позвонила Роджеру. Доложила, что искупалась, позагорала, сбежала с пляжа от жары, скучает, целует. Отложила телефон и скорчила кислую мину. Разговоры с Роджером неизменно нагоняли скуку.

Как хорошо, что он не настаивает на совместной жизни! Вариант «ты ко мне или я к тебе?» устраивал обоих четвертый год.

Роджер, несомненно, полезен для бизнеса. И любовник неплохой. Но видеть этого человека своим мужем и отцом для пятилетней дочери Тине не хотелось. Роджер по-своему хорош, но это не ее мужчина. А размениваться по мелочам, уподобляясь матери, она не станет.

В душе Тина стояла долго — смывала морскую соль, крем для загара. Воспоминание о незнакомце растворилось в потоках воды, освежающий душ неизменно настраивал Тину на деловой лад. Она прикидывала в уме, какие нужно будет отправить распоряжения в офис перед тем, как лечь вздремнуть «на сиесту», с юности привыкла считать такой сон лучшим видом отдыха.

Посчитать доход от недавно запущенной рекламной акции — есть сомнения в том, что она работает, а своему чутью Тина привыкла доверять.

Подтвердить согласие об участии в благотворительном обеде — непременно лично, старая подруга Молли будет рыдать от счастья.

Взглянуть, наконец, на предложения дизайнерских компаний по оформлению стенда для предстоящей выставки…

Тина выключила воду, вытерла и просушила полотенцем волосы. Завернулась в халат с логотипом отеля на кармашке. Напевая, вышла из ванной. И застыла.


На кровати, откинувшись спиной на белоснежные подушки, полулежал он. В тех же темных очках и с тем же журналом в руках. На полу валялись сброшенные сандалии, на тумбочку парень аккуратно пристроил бейсболку. А рукава рубашки, до сих пор застегнутые наглухо, закатал. На левом запястье Тина увидела татуировку — пантеру, приготовившуюся к прыжку.

Вопль: «Что вы здесь делаете?!» у Тины не вырвался, застрял в горле. Она закашлялась.

— Водички? — с издевательским участием предложил парень. Голос у него не изменился, остался тем же, что и девять лет назад. — Держи.

Он нащупал на прикроватной тумбочке пластиковую бутылку с водой, бросил Тине. Она машинально поймала.

Парень снял очки. Положил на тумбочку, рядом с бейсболкой.

— Что, так сильно изменился?

— Похудел, — выдавила Тина.

Ноги не держали, пришлось присесть на край кровати. Пальцы вцепились в крышку бутылки, пытаясь открутить. Покрытые бледно-розовым лаком ногти скрипнули по пластику. Крышка не поддавалась.

Парень отложил журнал.

— Дай сюда. — Забрал у Тины бутылку, одним движением свернул крышку. — На.

Их руки встретились.

— Ты тоже изменилась, — удерживая пальцы Тины, проговорил парень, — еще красивее стала.

Он поставил бутылку на тумбочку. Подался к Тине. По-хозяйски распахнул и сбросил с плеч халат. Серые глаза, разглядывающее ее тело, знакомо потемнели. Одной рукой парень стиснул ее грудь, другую положил на затылок, привлекая к себе. Тина не сопротивлялась.

«Наконец-то», — отстучало в мозгу, когда их губы встретились.

Мелькнуло воспоминание: освещенный вечерними огнями курортный город у подножия скалы. Тепло прогретых за день камней, аромат дикого шиповника. Руки Ника, сцепленные на коленях. Его объятия, его поцелуй.

«Ник… Как же долго я тебя ждала. Наконец-то…»

* * *

— Думаю, нет нужды говорить, что между нами все кончено.

Вряд ли подчеркнуто-строгий, всем своим видом призванный изображать деловитость, монитор на столе Роджера был предназначен для того, чтобы демонстрировать хоум-видео.

Женщина на экране стонала и извивалась. Кричала от удовольствия, придавленная к кровати сильным, поджарым телом. Глаза зажмурены, лицо перекошено. Слов не разобрать. Только стоны — навстречу.

— Да… Да… Да-а-а!!!

Низкий, гортанный крик.

— Со мной ты никогда так не кричала, — задумчиво глядя на экран — слепленный из кусков видеоролик крутился уже добрых десять минут, позы на экране сменяли одна другую, — обронил Роджер. — А уж на минет уломать — наизнанку надо было вывернуться… Притворялась со мной? Скажи честно, притворялась?

— Какая разница.

Тина отвела со лба волосы.

— Все кончено — о’кей, все кончено. Для чего ты меня позвал? Сообщить о расставании можно было по телефону.

— И эту красоту тоже отправить по сети? — Роджер кивнул на монитор. — Порадовать хакеров, а вместе с ними — завсегдатаев порносайтов? Владелица одной из крупнейших в стране компаний отсасывает у уголовника? Вот уж лакомый кусок для журналюг… На какой помойке ты подобрала это ничтожество? — Спину и плечи замершего на стоп-кадре мужчины покрывали татуировки — набитые явно не в тату-салоне.

— Не твое дело. — Тина поднялась. — Все? Я могу идти?

— Нет, не все! — Роджер тоже вскочил. — Вместе с этой дрянью прислали письмо. Вот, полюбуйся. — Он щелкнул мышью.

«Веселые картинки стоят 400 000 евро, — прочитала Тина. — Наличными. Не получу с тебя — получу с твоих конкурентов. Вечером позвоню. Не скучай, Ти».

Тина зажмурилась.

Вот оно. Вернулось. То, что казалось похороненным и забытым.

«Я не прощаю долги», — сказал он ей когда-то. Очень, очень давно.

* * *

— Я не прощаю долги.

Они сидели в кафе, недалеко от офиса Роджера. Почему-то Тина выбрала тот же столик, который обычно выбирали с Роджером — странная, ненужная и ей самой непонятная месть.

— Да. Я помню. — Тина размешивала сахар в кофейной чашке. На собеседника старалась не смотреть. Внушала себе, что ей противно встречаться с глазами с Ником. — После того, как я заплачу… Пообещай, что оставишь меня в покое.

— Обещаю, что оставлю, — легко отозвался он.

Тина подняла глаза. Для того, чтобы встретиться со взглядом Ника — откровенно издевательским.

— Врешь.

Он рассмеялся:

— А зачем спрашиваешь?

— Для чего тебе деньги?

— Хочу уехать далеко-далеко и жениться на прекрасной девушке.

— Похвально.

— О, да. Если я так и сделаю, а не в первый же день просажу бабло в рулетку, будет очень похвально.

— Боже мой. Ты еще и на рулетку подсел?

— Пока нет, но планирую. Не поверишь, сколько планов накопилось — за девять-то лет. — Ник подался вперед. — Так что? Когда деньги ждать?

— Через неделю.

— Нет. Завтра. — Он поднялся. Взял Тину за руку.

Тина отпрянула, дернула на себя руку.

Ник удержал. Ухмыльнулся:

— Ох, какие мы нервные. Трахают плохо?

— Отпусти!

Он, не обращая внимания на вопль, перевернул Тинино запястье, посмотрел на изящные золотые часики.

— Восемнадцать сорок семь. Тринадцать минут, так и быть, накину, для ровного счета. Завтра в девятнадцать ноль-ноль жду наличные.

— Зачем они тебе? — вырвалось у Тины.

— Затем, что хочу отобрать их у тебя. — Ник смотрел холодно. — Все, что ты устроила — ведь это было из-за денег, да? Так вот: я их отберу. Девять лет жизни, затоптанных в дерьмо, баблом не отбить, но хоть удовольствие получу. Буду представлять, как ты скрипишь зубами от злости, жрать тридцатилетний виски и радоваться… Чао, крошка.

Ник наклонился и быстро поцеловал Тину в губы — она не успела отшатнуться. Подхватил со стола темные очки и пошел к двери.


Тина провожала его взглядом — все ту же, что и девять лет назад, прямую спину под выгоревшей футболкой. Все те же разлохмаченные над задниками сандалий джинсы, ту же нарочито ленивую, кажущуюся медлительной походку — и чувствовала, что к глазам подступают слезы.

Сейчас, в эти несколько мгновений, показалось, что она смотрит на прежнего Ника. Того, кто любил ее когда-то больше жизни. Того единственного, кого любила она. Сейчас то, что произошло в отеле, казалось дурным сном, наваждением — а три дня назад Тина не сомневалась, что к ней вернулся прежний Ник. Пришел потому, что соскучился. Потому, что любит — как будто и не было этих девяти лет. Не было того кошмара, что встал между ними…

Они почти не разговаривали.

Тина не знала, с чего начать — это она-то, выше всех своих навыков ценившая умение находить правильные слова! — и Ник тоже молчал. На неловкие вопросы Тины улыбался и закрывал ей рот поцелуями.

Потом она заснула в его объятиях, а когда проснулась, Ника рядом не было. Только скучала на тумбочке бейсболка с изображением Бэтмена.

«Забыл, — подумала Тина, в тот момент не сомневавшаяся, что Ник вышел ненадолго и скоро вернется. Взяла бейсболку, покрутила в руках. И с удивлением заметила над козырьком широкую прорезь. — Странно. Зачем тут дыра?»

Понимание, зачем, пришло сегодня: под бейсболкой Ник, пробравшись к Тине в номер, спрятал камеру. А «забыл» дурацкую кепку не просто так — уже тогда хотел ужалить побольнее. Думал, вероятно, что Тина обо всем догадается.

Она не догадалась. Вечер, ночь и следующие двое суток ждала, что Ник вернется. А дождалась истеричного звонка от Роджера: «Немедленно приезжай!»

Тина знала, что Ник умеет быть жестоким. Но не думала, что настолько.

Глава 2

Милан. 12 лет назад.

Народу в хостеле оказалось немного, соседняя кровать в комнате Тины пустовала.

— Возможно, кого-то еще подселим, — предупредила полная мулатка на ресепшене, отдавая ключи.

Тина равнодушно пожала плечами. Подселят — значит, подселят. В номере она все равно собирается только спать.

Тина быстро приняла душ и переоделась. Полюбоваться собой перед выходом из хостела не удалось — небольшое зеркало висело на уровне ее глаз. Великанов сюда заселяют, что ли?.. Ну ничего, она и так уверена, что отлично выглядит. Она не может плохо выглядеть. Сегодня — первый день ее свободы, а будет их целых три! Три дня, чтобы покорить Милан, для отчима Тина все еще сдает экзамены.

— Свобода, — сказала Тина. Подошла к окну, распахнула его и крикнула: — Свобода!

Этого показалось мало.

Она устала быть серьезной девушкой. Ей всего восемнадцать, в конце-то концов! И не так уж часто за этот, кажущийся бесконечным, учебный год позволяла себе расслабиться.

Тина вышла в коридор и, разбежавшись, сделала сальто. Выпрямилась, подобрала с пола сумку. Пожилой уборщик-китаец, выкативший в коридор тележку с чистящими средствами, восхищенно показал большой палец.

— Свобода! — похвасталась Тина. И, отправив старику воздушный поцелуй, побежала на улицу.

* * *

Она бродила по городу до самой ночи. Без цели, просто так — оказалось вдруг, что это ни с чем не сравнимое удовольствие.

Сидела на скамейке, разглядывая прохожих, заходила в старинные соборы, в кафе, в лавки, торгующие всякой ерундой. Позволила негру-зазывале привязать себе на запястье разноцветный шнурок «на удачу». Долго приплясывала под музыку уличного оркестра — троих парней с гитарами, в гавайских рубахах, и двух девчонок с маракасами, в ожерельях из цветов. Купила у ребят марихуаны и с ними же раскурила, убравшись подальше от центральных улиц.

В кампусе к бурным студенческим вечеринкам с алкоголем и травкой Тина присоединялась редко — не любила утреннюю разбитость, и занятия старалась не пропускать, напоминая себе, сколько стоит ее обучение и как важно не потерять государственную дотацию за хорошую успеваемость. А сейчас, когда учеба наконец-то закончилась, когда в кои веки не висят над душой утренние лекции и несданные работы…

«Будешь?» — подмигнула Тине девчонка с маракасами.

Да конечно, буду! Я свободна, как штормовой ветер! Я всё буду.


Музыканты приняли Тину за англичанку, та не стала разубеждать. В конце концов, не так уж новые знакомые и ошибались.

Дедушка и бабушка Тины со стороны матери, сэр Джозеф и леди Барбара, были англичанами. Виллу на средиземноморском побережье они, как многие их соотечественники, приобрели в свое время для того, чтобы отдыхать и вывозить «на море» маленькую дочь Маргариту. А под старость, отойдя от дел — в Лондоне сэр Джозеф владел адвокатской конторой — окончательно перебрались на побережье.

Итальянским Тина владела не хуже, чем английским, в ее окружении с раннего детства присутствовали оба языка, но притворяться непонимающей было весело.

Тину приглашали продолжить знакомство дальше — парень по имени Марко призывно ей улыбался — но Тина отказалась. Парней на свете много, а у нее осталось всего два дня вожделенной свободы. На прощанье Тине вручили яркую листовку с рекламой байкерского шоу.

— Это наши знакомые. Приходи, будет круто!

— Приду, — пообещала Тина — уверенная, что никуда не пойдет.

Но на следующий день, случайно обнаружив в сумке листовку, взглянув на адрес проведения шоу и сверившись с путеводителем, поняла, что находится недалеко. Так, почему бы и нет?

* * *

Байкерское шоу оказалось не просто зрелищем, здесь проводили что-то вроде соревнований. Мотоциклисты из разных команд прыгали с трамплина — то вместе, то по одиночке, — и выделывали в воздухе такое, что у Тины замирало сердце. Она быстро разобралась, что команд две: парни в красных шлемах с оскаленной волчью пастью, и в желтых, с черной пантерой, приготовившейся к прыжку. Тина никак не могла решить, за кого болеет, за волков или за пантер, и от души аплодировала всем подряд.

Телефонный трезвон в сумке услышала после того, как отчим набрал ее в четвертый раз.

«Где ты? — прочитала Тина пришедшее в промежутке между звонками сообщение. — Почему не отвечаешь?»

— Потому что смотрю байкерское шоу! В Милане, — злорадно сообщила телефону Тина.

И начала пробираться к выходу — разговаривать здесь, под рев мотоциклов и шум толпы, было невозможно. Кроме того, необходимо было притвориться паинькой: сделать вид, что она в общежитии колледжа, а телефон не услышала потому, что спала.

— Ч-черт! — Телефон затрезвонил снова. Если уж мистер Эндрю Кларк вспоминал про падчерицу, делал он это весьма настойчиво.

Тина заозиралась, выискивая место, где можно было бы поговорить с отчимом в тишине.

Поодаль заметила растянутые на траве белые шатры. Рядом с ними суетились какие-то люди, но шум туда, кажется, не долетал… Тина решительно направилась к шатрам.

— Дальше нельзя, сеньорита. — Мужчина в форме охранника заступил ей дорогу. Кивком головы указал на переносное ограждение и табличку: “Staff Only”.

— Но мне очень нужно. — Тина умильно улыбнулась. — Я всего на минуту! Пожалуйста.

— Нельзя, сеньорита. — Мужчина покачал головой. — Правила придумал не я.

— Спокойно, приятель. Леди со мной.

Тина оглянулась — парень подошел сзади. Длинноволосый, как все на этом шоу, но хотя бы без бороды. В повязанной вокруг головы бандане, грязных джинсах и футболке с надписью “Staff”. Рука в перчатке с обрезанными пальцами хлопнула охранника по плечу. Тина заметил, что пальцы у парня тоже грязные.

— Зарываешься, Ник, — бросил охранник. Но, тем не менее, отступил в сторону.

— Пойдем. — Парень отцепил от столбика трос-ограждение, кивнул Тине, приглашая следовать за собой. — Кого надо?

— Что? — не поняла Тина.

— Ну, зачем ты сюда пробралась? С Густавом сфоткаться? Или с Лео? Или с кем?

— Ни с кем. Мне просто нужно позвонить и поговорить в тишине.

Парень, кажется, не поверил. Посмотрел на Тину удивленно. Однако подошел к одному из шатров, откинул полог и махнул рукой — заходи.

Шатер, судя по всему, использовался участниками шоу в качестве раздевалки. На полу валялись одежда, обувь, мотоциклетные шлемы, распотрошенные рюкзаки и спортивные сумки.

У дальней стены пристроился за раскладным столиком еще один длинноволосый парень, он увлеченно щелкал клавишами ноутбука. На вошедших не оглянулся.

— Звони, — почему-то ухмыляясь, предложил Тине неожиданный спаситель.

— Спасибо.

Тина не успела набрать номер — отчим позвонил сам. Парень прислушивался к их разговору с нескрываемым интересом. Бормотать:

— Да-да, Эндрю, все хорошо… Я просто вздремнула… Дома, да… Последний экзамен завтра, международное право. Ох, ну конечно, я нервничаю! Ужасно волнуюсь… — Тине было крайне неловко.

— Цеппер, мазерфак! Где ты шляешься? — В шатер заглянуло недовольное бородатое лицо. — У Фреда колесо завиляло, а тебя не дозваться!

— Бегу. — Спаситель, повернувшись к Тине, развел руками — мол, что поделать, подмигнул ей и выскочил из шатра.

— Кто это там? — встревожился в трубке отчим. — С кем ты, Ти?

— Ни с кем, просто выглянула в коридор. Соседи шумят.

— Ох, бедняжка! Ну, ничего. Остался всего один день, и ты будешь дома.

Тине всегда было интересно, догадывается ли Эндрю, какую кислую мину она корчит при упоминании о «доме». Она и при жизни матери не любила бывать на вилле, жизнь сонного средиземноморского городка казалась невыносимо скучной.

Когда Тина вышла из шатра, никого, кроме охранника, в отдалении не увидела. Парень по имени Ник, со странным прозвищем Цеппер, куда-то исчез. А через полчаса шоу закончилось.

Тина снова до темноты бродила по городу. Гавайский оркестр не встретила — их место занял старик в тирольской шляпе, с аккордеоном и укрепленными над плечом тарелками. Траву пришлось покупать у негра-зазывалы.

* * *

В хостел Тина приползла, едва волоча ноги — второй день прогулок давал о себе знать. А на парковке хостела увидела мотоцикл. На баке была изображена пантера, приготовившаяся к прыжку.

Ничего удивительного, сказала себе Тина. Наверняка не все байкеры — местные. Приехали из других городов, а жилье подбирают каждый по своему кошельку.

Чтобы срезать дорогу до корпуса, она пошла через внутренний дворик. Еще вчера приметила там беседку, но вчера в беседке было пусто.

Сейчас, пересекая дворик, Тина остановилась. Двор освещали фонарики на солнечных батареях — дешево и сердито. Светили они тускло, но Тина разглядела внутри беседки стол, а на столе — мотоциклетный шлем. Потом увидела развалившегося на стуле, закинувшего ноги на соседний стул, парня. Он, будто старой знакомой, отсалютовал Тине пивной бутылкой:

— Хай.

— Что ты здесь делаешь? — по-дурацки вырвалось у нее.

— Живу, — последовал очевидный ответ. — Как и ты, полагаю. Пиво будешь? Угощаю.

— Давай, — подумав, согласилась Тина.

После травки с гавайским оркестром, в дальнем углу какого-то парка, пиво во дворе хостела с почти знакомым парнем показалось детской шалостью. Она села за стол.

Парень нырнул рукой в пакет из супермаркета, выдернул оттуда бутылку. Взял со стола зажигалку, ковырнул крышку. Протянул вспенившуюся бутылку Тине:

— Держи.

— Спасибо. — Тина отхлебнула. Пиво было теплым.

— Нагрелось, — будто извиняясь, объяснил парень. — А в холодильник тащиться лень.

— Давно ты тут?

Часов у парня на руке не наблюдалось. Вместо них он посмотрел на стоящие на полу пустые бутылки.

— Не очень… С час, наверное.

— Ты участвуешь в шоу?

— Пытаюсь, но до шоу пока не дорос. В обслуге торчу. По части гайки крутить мне точно равных нет. — Парень улыбнулся. — Ребята дальше покатились, а мне остаться пришлось. Мать звонила, попросила срочно приехать… А ты чего здесь?

— Я — проездом, — соврала Тина, — путешествую автостопом. Завтра еще один день здесь, а потом — во Флоренцию.

— Бывал. Прикольно. Как тебя звать?

— Тина. А тебя? Хотя, я помню. Ник.

— Ага. — Он сказал это не сразу. А потом вдруг произнес что-то на незнакомом языке.

— Что? — удивилась Тина.

— Да решил проверить, вдруг мы с тобой земляки. Ну, нет так нет.

Его акцент Тина заметила и раньше.

— Так ты эмигрант? А откуда?

— Из бывшего Союза. Но мы давно переехали, я совсем малой был. Показалось почему-то, что ты из наших.

— Это я поняла. А что ты сказал?

Ник ухмыльнулся, отхлебнул пива.

— Что у тебя классные сиськи.

— Врешь! — возмутилась Тина.

— Чего это? Я про сиськи никогда не вру.

— Врешь, что ты это сказал! Ты со всеми так знакомишься?

— Не, — ощерился Ник, — только с девчонками. И только с теми, у кого правда сиськи классные.

Тина невольно одернула майку. Своей фигурой она гордилась, и парни к ней нередко прикипали взглядами. Но, чтобы так откровенно… Удивительный нахал.

— И как? — Лицо у Тины пылало, но говорить она старалась небрежно. — По морде часто давали?

— Веришь — ни разу. — Ник, отставив бутылку, подался через стол к ней. То, что глаза у него черные и насмешливые, Тина разглядела еще днем. — А вот, чтобы просто давали — такое случалось.

— Не мой случай, — фыркнула Тина.

— Как знать, как знать. — Ник снова откинулся назад, забросив ноги на соседний стул. Он с удовольствием разглядывал Тину. Так, что в голове пронеслось: вырез у майки, пожалуй, слишком глубокий. А джинсовые шорты — слишком короткие.

Приличия требовали оскорбиться и уйти. Тина поставила на стол недопитую бутылку, и, всем своим видом изображая негодование, пошла в сторону корпуса.

— Передумаешь — заходи, — прилетело ей вслед. — Первый этаж, двенадцатая комната… Кажется.

* * *

Тине не спалось. Ни прихваченный в дорогу любовный роман, ни наушники с тихой музыкой не помогали. Она долго ворочалась в кровати, пытаясь поудобнее пристроить под головой тощую хостельную подушку.

В конце концов, не выдержала — выглянула из коридора во дворик.

Окна выходили прямо на беседку. Ник, оказывается, даром времени не терял, успел обрести компанию: вместе с ним за столом сидели две девицы. Одна — с наполовину выбритой головой, другая — в спутанных дредах. От беседки тянуло марихуаной.

Девица в дредах заливисто расхохоталась, откинулась назад. Ей на плечи уверенно легла рука в перчатке с обрезанными пальцами. Девица не возражала.

— Вот шлюха! — вырвалось у Тины. Она сердито захлопнула окно.

И Ник этот хорош! Так вот запросто, с первой встречной… Правильно сделала, что ушла.

Недовольно ворча, Тина вернулась в комнату. Снова улеглась.

Вскоре поймала себя на попытках угадать, что будет происходить в беседке дальше, и сердито выругалась. Вытащила из чемодана взятый в университетской библиотеке сборник статей по международному праву, постаралась сосредоточиться на чтении.

Сработало: на второй странице заснула.

Глава 3

Вилла «Шиповник», 12 лет назад

На вокзале Тину встретил шофер отчима — немолодой, благообразный Андреас. Он предупредительно перехватил у нее чемодан — ах, сеньорита стала настоящей красавицей, вся в покойную сеньору! — и распахнул перед Тиной дверь автомобиля.

* * *

— Здравствуйте, барышня! Ох, похудели-то как, господи прости! Совсем вас в ваших Неаполях не кормят?.. Мария!.. Мари-ия! Барышня приехала!

Радушные объятия пожилой, дородной горничной Роберты пахли детством: корицей и розовым маслом. Объятия Тину едва не задушили, она, смеясь, отстранилась.

— Я тоже рада тебя видеть, Роберта.

— Бегу! — на зов горничной спешила из дома кухарка Мария, на ходу отряхивая руки от муки. Приезд «барышни» в дремотной, размеренной жизни «Шиповника» считался выдающимся событием.

— Здравствуй, дорогая.

Отчим привычно взял Тину за руки, привычно-сдержанно коснулся сухими губами ее щеки. Чуть отступил, разглядывая падчерицу.

— Чудесно выглядишь! Как добралась?

Сам мистер Кларк с годами не менялся, оставаясь безупречным джентльменом: подтянутым, импозантным, в благородных сединах и тонких очках.

— Хорошо. Спасибо, Эндрю. — Роль пай-девочки Тина освоила еще при жизни матери. Она оправила платье — подчеркнуто скромное, такая простота стоила отчиму немалых денег. — Правда, устала немного. Жарко.

— О, да! Жара сегодня небывалая, даже для здешних мест… Ну, ничего. Отдохнешь, искупаешься. К вечеру будешь как новенькая.

Эндрю — Тина привыкла называть его так — улыбнулся падчерице. Тот, кто мог бы сейчас фотографировать его для постера «отец года», сердечностью улыбки остался бы доволен.

— Ники, — окликнул отчим. — Будь любезен, проводи барышню в гостевой домик.

Тина узнала «Ники», появившегося откуда-то из глубины сада, только по татуировке — приготовившейся к прыжку пантере. И закашлялась, подавив изумленный возглас.

Аккуратно подстриженный, одетый в легкие брюки и рубашку-поло парень напоминал позавчерашнего байкера чуть менее, чем никак.

Ник тоже не выдал, что они знакомы. Невозмутимо взялся за ручку Тининого чемодана.

— Конечно. Идемте, сеньорита.

— Ну, привет… Ники, — через несколько шагов, сквозь зубы процедила Тина. — А здесь ты как оказался? Тоже живешь?

— Не поверишь, — ухмыльнулся он.

Едва удалившись от Эндрю и прочих обитателей «Шиповника» на безопасное расстояние, Ник стал прежним — расслабленно-нахальным. Ни его дурацкие брюки, ни наглаженная рубашка сейчас никого бы не обманули.

— И давно?

— С детства. Мать у Кларка кухаркой работает. Да ты меня сто раз видела, когда приезжала — только не помнишь, походу. Я ведь тебя тоже не узнал.

Ники… Что-то такое действительно вспомнилось. Угрюмый темноволосый мальчишка на велосипеде.


«Не трожь мой велик!»

«Я не знала, что он твой…»

«А чей? Кларка, что ли? А ну, отвали!»

«Ники! Что ты делаешь? Не смей обижать барышню! Вам нравится его велосипед, сеньорита? Так глядите на здоровье, он больше не будет… Не будет, я сказала! А ну, пошел отсюда. На вот, скатерть отнеси в прачечную».

«Да я только что туда бегал!»

«Ничего, не развалишься. Иди! Хотите абрикосов, барышня?.. Абрикосы у нас в этом году — ух, хороши…»


— Да. Теперь и я тебя вспомнила. Ты — сын Марии.

— Угу. А ты — падчерица Кларка. Хотел бы я сказать, что рад знакомству.

— А что? Не рад?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я терпеть не могу Кларка, — останавливаясь и серьезно глядя на Тину, объяснил Ник. — И все, что с ним связано, тоже.

— Чем же он тебе так досаждает, интересно? — прищурилась Тина. — Работать заставляет?

— К Роберте ревнует.

— Врешь!

Ник ухмыльнулся.

— Это значит, что ответ «не твое дело» тебя больше устроит?

Тина пренебрежительно фыркнула.

— А не боишься, что я расскажу? Эндрю, о твоих чувствах?

— Да говори на здоровье. Ничего нового он не услышит. — Ник отступил с дорожки, пропуская Тину вперед. Заметил: — А ты, кстати, сзади не хуже, чем спереди. Только платье убогое.

— Пф! Знал бы ты, сколько оно стоит.

— Догадываюсь. И все равно — убогое… Так, ну мы пришли. — Ник распахнул дверь гостевого домика. — Заходи.

Пропустив Тину вперед, закатил чемодан в комнату. Поставил его в угол, поднял жалюзи на окнах. И застыл у двери, картинно сложив руки за спиной:

— Добро пожаловать, сеньорита.

— А ты здесь, типа, работаешь?

— Типа того. — Ник прислонился к дверному косяку, сложил руки на груди.

— Кем?

— Мальчиком на побегушках. Я тут вырос, вообще-то. Еще старую хозяйку помню.

— Маму? Или бабушку?

— Обеих.

— А как же ты в Милане оказался?

— Сбежал, как только социальную карту получил. Давно уже. Сейчас просто мать позвонила, разнылась — приезжай, мол. Старая стала, с хозяйством не справляюсь. А Кларк к приезду сеньориты готовится, будет ее совершеннолетие праздновать… Я аж присел. Думал почему-то, что тебе лет тринадцать.

— Мне восемнадцать, — гордо сообщила Тина, — неделю назад исполнилось.

— Знаю, мать все уши прожужжала… Я, кстати, всю ночь ждал, что ты придешь.

Тина фыркнула.

— Ага, я так и подумала! И с кем переспал, пока дожидался — с дредами или с лысой? — Она брякнула это и тут же осеклась.

Ник ухмыльнулся:

— То есть, ты все-таки возвращалась?

— Ничего подобного! Просто не спалось. Встала, окно открыть — а оно прямо на беседку выходит.

— Ну да, ну да… С обеими.

— Что?

— Ну, ты спросила, с кем переспал. Отвечаю: с обеими.

— Врешь!

Ник пожал плечами:

— Не хочешь — не верь. А девочки попались — огонь, чуть на поезд не опоздал… Ладно, я потопал. Если что, вон кнопка. — Он кивком показал. — Позвонишь, придет Роберта. Хотя тут, вроде, все готово, Кларк самолично комнату осматривал. — Ник подмигнул. — А если понадобится такое, чего у Роберты не попросить — свисти. Так и быть, со скидкой организую.

Тина поджала губы:

— Не понимаю, о чем ты.

Ник ухмыльнулся.

— Тогда бери мороженое и топай на пляж, раз такая непонятливая. Изображай невинность дальше. Не сгори только, а то потом к тебе два дня не притронуться будет.

— Можно подумать, тебе кто-то позволит притрагиваться!

— Да куда уж мне. Не за себя беспокоюсь, за жениха твоего.

— А ты его видел? — вырвалось у Тины.

— В этом году — нет. Да я и за ворота не выходил, дел полно.

— А вообще?

— Вообще, видал.

— И?

Ник поднес руку к горлу, изображая приступ тошноты. Подумав, уточнил:

— Хотя, я без понятия — с кем таким, как ты, женихаться положено. Тебе, может, и понравится.

— Наверняка, — мстительно пообещала Тина.

Ник кивнул:

— Ну, еще бы — единственный сын у папаши-банкира… Ладно, пляжные полотенца в шкафу. Чао, крошка.

* * *

Помимо «Шиповника», деду и бабушке Тины принадлежал кусок морского берега, обозначенный табличкой «частное владение».

Тина искупалась, полежала в шезлонге под зонтиком. Назло Нику съела захваченное из холодильника мороженое. Долго косилась в сторону соседнего пляжа — городского.

Там было людно. Плескались на мелководье дети, сновали между лежаками официанты из ближайшего кафе. Отдыхающие читали книги, разгадывали кроссворды, мазали друг друга кремом от загара и фотографировались в полосе прибоя.

Тина тоже попыталась читать, но получалось плохо.

«Жениха твоего», — небрежно обронил Ник. То есть, все на вилле уже в курсе, что сеньор Кларк собирается познакомить падчерицу с «одним хорошим парнем», сыном «знакомого». И что это за знакомый — тоже, разумеется, знают.

Тина догадывалась, что финансовое положение Эндрю, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Зять, единственный сын владельца одного из уважаемых здесь банков, стал бы неплохим подспорьем.

— Разумеется, сейчас о замужестве речь не идет, — успокоил Тину в телефонном разговоре Эндрю. — Но ты ведь умная девочка. Ты понимаешь, что я забочусь прежде всего о тебе, и это знакомство — одно из вложений в будущее. Три года, до твоего двадцать первого дня рождения, пролетят очень быстро, поверь. И в этот день я хочу вручить тебе приличный капитал, а не те крохи, которые стараниями Маргариты остались от наследства ее родителей. И поддержка Альфреда Боровски мне бы очень пригодилась.

Маргаритой звали покойную мать Тины. В свое время Эндрю, женившись на ней и взявшись вести ее дела, тем самым помог женщине не разориться окончательно. Хотя «Шиповник» и неапольская квартира до сих пор оставались заложенными.

Маргарита была мечтательницей и обожала богемную жизнь. Она последовательно пыталась стать актрисой, моделью, режиссером, фотографом, владелицей художественной студии и арт-кафе, но в итоге осталась той, кем была — избалованной девочкой, в совершенстве освоившей единственное занятие: блистать красотой.

Отца Тина видела лишь однажды, любовники Маргариты сменяли один другого. Место жительства мать и дочь меняли еще чаще, и в пятом классе Тина перешла в шестую по счету школу — Маргарите не сиделось на месте.

В круизе по Карибам Маргарита познакомилась с Эндрю — недавно разведенным, по-английски сдержанным, рассудительным мужчиной. Эндрю научил Тину играть в бильярд и красиво нырять с бортика бассейна.

— Ты должна выйти замуж за Эндрю, — объявила матери десятилетняя Тина за день до окончания круиза.

Маргарита красиво приподняла красивую бровь и расхохоталась. Повзрослев, Тина догадалась, что мать уже тогда предпочитала алкоголю наркотики.

Свадьбу сыграли через три месяца — скромную, только самый близкий круг, всего двенадцать человек. Вместо облюбованной Маргаритой «школы искусств» Тина, по рекомендации кого-то из знакомых Эндрю, поступила в интернат, который содержал один из ведущих университетов страны. В интернате Тине понравилось — прежде всего, тем, что наконец появилась уверенность: здесь она доучится до конца года, а не снова помчится за матерью неизвестно куда, бросив обретенных с таким трудом подруг и друзей.

А через четыре года Маргарита умерла.

— Сердечная недостаточность, — отводя глаза, сказал примчавшейся Тине Эндрю.

«Передоз», — расшифровала для себя его слова Тина.

Что ж, рано или поздно это должно было случиться. В последние месяцы, когда Тина приезжала домой на каникулы, мать была совсем невменяемой. Она почти ничего не ела, а из своей спальни в неапольской квартире выходила лишь для того, чтобы закатить очередную истерику.

В «Шиповнике» Тина не была с тех пор, как поступила в интернат. Лето, стараниями Эндрю, она проводила за границей, а год назад стала студенткой университета.

Три дня, проведенные в Милане, уже казались далекой сказкой. В «Шиповнике» ей свободы не дадут, это Тина хороша понимала. Здесь придется строить из себя воспитанную барышню, постоянно оглядываясь на «что подумают соседи» — сплошь близкие и дальние знакомые Эндрю.

— Не сомневаюсь, что, с твоим обаянием, ты легко вскружишь голову Брайану, — закончил месяц назад разговор отчим. — А заодно понравишься его родителям. Особенно матери, это важно. Ты меня понимаешь?

Тина вздохнула.

— Конечно, Эндрю. Все предельно ясно.

Она действительно понимала. И от понимания сводило скулы.

Тина успела полазить в сети, вдоволь налюбовавшись фотографиями «жениха» и его родителей — лысого пузатого отца и сухопарой, тонкогубой матери в жемчужном ожерелье. Судя по фотографиям, жемчуга эта сеньора не снимала с самого рождения.

Тина с тоской посмотрела на соседний пляж — там компания молодежи затеяла игру в мяч. После чьего-то неудачного удара мяч полетел в море, на провинившегося накинулись хохочущие товарищи по команде. На песке образовалась веселая куча-мала из загорелых тел.

Тина завистливо вздохнула. Такие забавы — не для нее, увы. Ее ждет развлечение иного рода: вечером в гости к Эндрю — совершенно случайно, разумеется — зайдет «проведать старину Кларка» тот самый банкир. И получит приглашение на празднование дня рождения Тины. Пригласят банкира вместе со всем семейством, конечно.

Интересно, какой он, «жених»? По фотографиям — вроде ничего, даже симпатичный. Хоть и похож немного на каракатицу-мамашу.

Тина еще раз вздохнула и закрыла журнал.

Ладно, переживет. И сегодняшний вечер, и последующие два месяца. Она достаточно насмотрелась на сокурсниц, подрабатывающих официантками и по полгода копящих деньги на новый телефон. Для того чтобы жить, ни в чем себе не отказывая, ей нужны средства. И если ее очарование поможет их раздобыть — что ж, она готова стать самой очаровательной девушкой на побережье.

Тина с детства гордилась своей рассудительностью. Внешне — вылитая мать, она, сколько себя помнила, старалась думать, что характером пошла не в Маргариту.

«Моя внучка», — любил приговаривать, восхищаясь разумностью суждений маленькой Тины, сэр Джозеф. И еще тогда, в детстве, Тина поклялась себе: такой, как Маргарита, не будет никогда. Ветреность и легкомыслие матери причиняли ей слишком много неудобств.

В шесть лет Тина научилась вызывать такси — адреса, в отличие от Маргариты, не путала. В восемь лет самостоятельно выбирала отели и заказывала билеты на самолет, а с десяти начала проверять гостиничные и ресторанные счета, с удивлением обнаружив в них немалое расхождение с действительностью. Знакомство Маргариты с Эндрю Тина сочла настоящим подарком судьбы: наконец нашелся тот, кто был готов взвалить на себя безалаберность матери.

Эндрю заботился о Тине в детстве, и продолжал хлопотать о ее судьбе сейчас, банкирский сын тому подтверждение. Эндрю — не Маргарита. У него все рассчитано на много ходов вперед, это умение отчима Тина всегда высоко ценила.

Подумаешь, лежит тут в одиночестве вместо того, чтобы присоединиться к молодежи на соседнем пляже. Подумаешь, предстоящий скучный вечер — весьма вероятно, что не единственный! Зато какая цель на горизонте. Ради сына миллионера можно и не так пострадать. А скука… Если включить мозги, то тоже решаемо.

Надо отыскать этого пройдоху Ника и попросить, чтобы приволок вина или травки. Тогда Тину будет приятно греть мысль о том, что рано или поздно вечер в компании банкирского семейства закончится, она вернется в гостевой домик — и уж там!..

Да, там все будет так, хочется ей, без оглядки на Эндрю и производимое на гостей впечатление. Сериал, бокал-другой вина, болтовня по телефону… В общем, найдет, чем заняться.

Повеселевшая Тина принялась сворачивать пляжное полотенце.

Глава 4

Дорожка к гостевому домику вела через сад. Ветви абрикосовых деревьев, в детстве казавшихся высоченными, смыкались над головой, даря тенистую прохладу.

Кустарник в саду Тина помнила аккуратно подстриженным, траву — тщательно выкошенной. Сейчас кусты и молодые деревца буйно разрослись, трава доставала до пояса. В относительном порядке садовник, если таковой в «Шиповнике» все еще имелся, содержал только газон и клумбы перед домом.

Утомленная подъемом с пляжа по бесконечным каменным ступенькам — они, казалось, вобрали в себя весь жар сегодняшнего дня — Тина остановилась передохнуть. И замерла. В глубине сада кто-то негромко, приглушенно застонал.

В первый момент Тина решила, что ей показалось. А услышав странный звук снова, сообразила, что стонут явно не от боли.

Ай да Эндрю, — мелькнуло в голове у Тины, — ай да джентльмен! И почему в саду, интересно?.. Чтобы в доме прислуга не спалила?

Тина на цыпочках, прячась за кустами, прокралась в глубину сада.

Пара устроилась на качелях — широком полосатом диване под навесом. Тина зажала ладонью рот, задавив изумленный возглас.

«Вот гад!» — чуть не вырвалось у нее.

На диване ласкал незнакомую девушку Ник. Рубашка-поло валялась рядом на траве. Ник расстегнул на незнакомке платье и целовал ее грудь. Глаза девушки были закрыты, она приглушенно стонала.

— Ни-ики… — донеслось до Тины. — Что ты де-елаешь…

Ответа этот риторический вопрос не предполагал.

Ник рывком поднял девушку и усадил к себе на колени — лицом к лицу. Рука с татуировкой-пантерой скользнула девушке под юбку. Снова жаркие объятия, поцелуи.

— Ни-ики… — Девушка застонала громче.

— Тс-с, — услышала Тина.

Рука с татуировкой потянула вниз кружевные трусики. Пара завозилась, устраиваясь поудобнее.

— Nikita! — от странного возгласа Ник, незнакомая девушка и Тина вздрогнули. Кричали со стороны дома. — Nikita! Ty gde? — Мария добавила еще несколько слов по-русски.

Тина поспешно опустилась на корточки и постаралась слиться с кустами. В голове мелькнуло, что, наверное, именно так зарабатывают инфаркты. Девушка вспорхнула с колен Ника и замерла рядом с ним.

— Иду! — раздосадованно крикнул в глубину сада Ник. Испуганным он не выглядел, удивленным тоже. Поднялся. — Я ночью прискачу, о’кей? — Наклонился к девушке, поцеловал в губы. — Сразу, как освобожусь. Свекровь на работе сегодня?

— Нет. Но она крепко спит, ничего… По боковой лестнице поднимайся.

— Помню. — Ник улыбнулся.

— Nikita!

— Да иду, блин!

Ник подхватил с травы рубашку. Напяливал ее уже на ходу. Он прошел совсем рядом с притаившейся в кустах Тиной.

Незнакомая девушка — судя по всему, из местных — встала, оправила платье и собрала в пучок растрепавшиеся волосы. После чего направилась в сторону, противоположную той, куда побежал Ник, мгновенно пропав среди деревьев.

Тина обалдело открыла рот. Она не сразу вспомнила про то, что в ограде есть задняя калитка. После ухода девушки подошла к качелям, рухнула на них и сидела до тех пор, пока не перестали дрожать ноги.

* * *

Ника Тина до ужина не встретила. И хорошо, что не встретила — вряд ли смогла бы с ним разговаривать, не обронив случайно что-нибудь едкое. А лысый, пузатый мистер Боровски оказался вполне сносным дядькой.

Тине он добродушно поулыбался, с грустью вздохнул о красоте ее покойной матери — мы были знакомы в молодости, вы очень похожи на Маргариту — и быстро переключился на обсуждение с Эндрю земельных налогов. Тина старательно делала заинтересованное лицо и улыбалась шуткам гостя. Не прошло и часа, как она превратилась в «прелестное дитя». Когда мистер Боровски отвернулся, раскуривая сигару, Эндрю показал Тине большой палец.

После ужина он вызвался проводить «старину Альфреда», Тина дошла с мужчинами до ворот. В очередной раз прощебетала, что будет счастлива снова увидеть мистера Боровски и познакомиться с его семьей. Дождалась, пока мужчины скроются в темноте, и лишь после этого позволила себе убрать с лица улыбку.

Вернулась в столовую. Коньяк, который пили отчим с гостем, и початую бутылку вина, которым угостили Тину — к своему бокалу она, как положено благовоспитанной барышне, едва притронулась — уже убрали. Впрочем, даже если бы выпивка осталась на столе, утащить бутылки Тина не рискнула бы. Она догадывалась, что одной из святых обязанностей прислуги является негласный пригляд за ней.

Знает ли Эндрю о том, что в компании друзей, если уж случается посетить вечеринку, падчерица ведет себя не как примерная девочка?.. Догадывается, наверное. Но неписаные правила «Шиповника» тверды, как окрестные скалы, здесь Тине до старости придется изображать благовоспитанность.

— Что, не успела? — сочувственно окликнули из-за спины.

В столовую вошел Ник, держа в руках вазу со срезанными в саду розами. Водрузил ее на стол, расправил скатерть, принялся придвигать стулья.

Тина сделала удивленное лицо:

— О чем ты?

— Да ни о чем. Просто так болтаю. — Закончив со стульями и проходя мимо Тины, Ник шепнул: — Вино — тридцать евро, виски — пятьдесят.

Тина постучала согнутым пальцем по лбу. Прошипела сквозь зубы:

— В ресторане дешевле!

— В ресторан ты не пойдешь, в магазин тоже. Думай быстрее, я скоро сваливаю.

«К девке, у которой свекровь крепко спит?» — сумела удержаться от язвительного вопроса Тина.

Ник, как ни противно было это сознавать, ее положение обрисовал верно. В местные магазины и лавочки ей хода нет — о любой покупке немедленно доложат Эндрю, — в ресторан тем более. На часах без пяти десять, выспалась она днем…

— О’кей, — выдавила Тина.

Ник кивнул:

— Пошли.

Выйдя из столовой, направился почему-то не в левое крыло дома, где обитала прислуга, а на улицу. Тронув Тину за руку, указал направление. Скоро девушка с удивлением поняла, что ее ведут к дровяному сараю.

* * *

Сарай называли дровяным по традиции — там хранили что угодно, только не дрова. В этом Тина убедилась, войдя внутрь вслед за Ником.

Язвительно осведомилась, обводя взглядом захламленное помещение:

— Алкогольный склад? А это — транспорт для доставки? — кивнула на стоящий у входа мотоцикл.

— Претензии к сервису отправляйте на наш электронный адрес, — осклабившись, предложил Ник. И направился к деревянной лестнице у дальней стены.

Скоро спустился с чердака, держа за горлышко квадратную бутылку. Он успел переодеться: рубашку-поло и брюки сменили драные джинсы и футболка, на руках появились знакомые перчатки. Голову Ник обвязал банданой и снова превратился в миланского раздолбая-байкера.

Бутылку он, спустившись, замотал в извлеченное откуда-то посудное полотенце.

— Чтобы не спалили, пока через двор идти будешь, — пояснил Тине. Протянул руку: — Ну?

— Что — «ну»?

— Бабло гони. — Ник кивнул на клатч в Тининой руке.

— У меня нет с собой денег. Завтра отдам.

— Не, подруга, — Ник покачал головой. — «Завтракать» с женихами будешь.

Тина фыркнула:

— Не веришь, что отдам?

— Я, крошка, пять лет в таких местах провел, какие тебе ни в одном сериале не показывали. Там от доверчивости быстро лечат… Бабки.

— Сказала же, нету с собой! Подожди здесь, принесу.

— Давай, ага! Приноси. Там как раз Роберта вышла, розы возле гостевого домика поливает. Она глазастая, мимо не проскочишь. Как думаешь, через сколько минут Кларк узнает, что барышня ночью в сарай лазила?

Тина поджала губы.

— Я отдам деньги завтра утром. Обещаю.

— Хм-м…

— Не валяй дурака! — Тина, не выдержав, притопнула ногой. — Ты прекрасно знаешь, что я отдам.

— Откуда это я знаю, интересно? Я тебя шесть лет не видел, а когда видел, ты бухло не попрошайничала.

— Дурак. — Тина развернулась и пошла к выходу.

— Ладно, стой. — Ник ее догнал. Непонятно прищурившись, предложил: — Поцелуешь — отдам.

Тина расплылась в снисходительной улыбке. Парни, все-таки, удивительно предсказуемы.

— И денег не возьмешь?

Он ухмыльнулся:

— Возьму, а как же! Это, типа аванса будет.

— Тогда с меня тридцать евро, — объявила Тина, — если я аванс сейчас отдам.

— Сорок, — прищурился Ник.

— Тридцать пять.

— Ладно, по рукам. — Ник протянул Тине руку.

Она ее холодно проигнорировала. Шагнула к нему и быстро коснулась губами губ.

Движение было отработано еще в старших классах школы и носило кодовое название «крыло бабочки». После этого от парня следовало отпрянуть — ах! — и ужасно смутиться. При излишней настойчивости с его стороны, горько расплакаться. До сих пор прием работал без сбоев, и Тина искренне удивилась, когда Ник, вместо того чтобы тоже отшатнуться, придержал ее за плечо.

Усмехнулся:

— Все по классике, да? Ну что вы, я не такая?

— О чем ты?

— О том. — Ник продолжал ее удерживать. — Так не целуются. Так богатеньким дуракам голову морочат. А я — парень простой, со мной давай без фокусов.

Тина не успела отскочить — он прижал ее к себе. Крепко, Тине показалось, что она почувствовала все его тело, от затылка до пяток. И поцеловал. По-настоящему, а не «крылом бабочки».

Губы прижались к ее губам так уверенно, как будто ее губы только ему и предназначались. Как будто Ник не сомневался в том, что они раскроются навстречу.

— Что замерла? — Бесконечное время спустя Ник отодвинулся от Тины. — Понравилось?

А она только сейчас поняла, что, оказывается, отвечала. Не соображая, что происходит, кто стоит рядом с ней и зачем — отвечала.

— Отстань от меня! — Тина шарахнулась в сторону. — Не прикасайся!

— Да все, не трогаю.

Ник, ухмыляясь, поднял руки. Отступил.

Поставил бутылку на заваленный хламом верстак. Выкатил из сарая мотоцикл. Через минуту Тина услышала, как взревел за воротами двигатель.

Бутылку она спрятала в складках платья, порадовавшись про себя, что в этом сезоне снова вошли в моду широкие юбки. Мимо Роберты, поливающей розы, прошла, непринужденно улыбаясь.

У себя в домике разбавила виски колой из мини-бара. Включила на ноутбуке сериал, но уже к концу первой серии поняла, что засыпает. Разочарованно посмотрела на недопитый стакан. Столько труда — ради трех глотков! Да еще и деньги завтра отдавать, Ник наверняка напомнит…

Все-таки он удивительная сволочь, до сих пор Тине такие парни не встречались. Ну, погоди, я тебе еще устрою!

За вынашиванием коварных планов: «Надо будет… А он тогда… А я ему… То-то взбесится!» Тина не заметила, как заснула.

* * *

Утром после завтрака она нашла Ника возле гаража, ковыряющимся во внутренностях газонокосилки. Тине нахал приветственно кивнул:

— Принесла? Молодец. Сунь в карман — вон, куртка валяется.

— Может, станцевать еще?! Сам уберешь.

Ник в ответ показал руки, испачканные машинным маслом. Ухмыльнулся:

— Вчера так понравилось, что даже измазаться не боишься?

— Козел, — прошипела Тина.

Сторожко оглянувшись, не видит ли кто, положила купюры на траву, придавила камешком. И двинулась прочь.

— Как бухло-то? — догнал ее насмешливый вопрос. — Нормально зашло?

Тина сделала вид, что не услышала.

Глава 5

Сегодня время тянулось еще медленнее, чем вчера. На пляже Тина поймала себя на мысли, что начинает ждать завтрашнего дня и визита «жениха» с родителями, хоть какое-то развлечение.

Она бродила по берегу, выискивая среди мелкой гальки ракушки, в детстве могла заниматься этим часами. Найденные ракушки обычно тащила матери, та лежала в шезлонге вот под этим самым зонтиком… Но мама никогда не бывала на пляже одна. Ее всегда окружала толпа народа — подруги, кавалеры, кавалеры подруг и подруги кавалеров.

В детстве Тине ужасно хотелось, чтобы все эти люди куда-нибудь исчезли, и мама стала ее. Только ее, и больше ничья! Но такое счастье выпадало редко, Маргарита не терпела пустоты вокруг себя. В обществе одной только Тины быстро начинала скучать.

А вот Эндрю — нет. Ему Тинино общество никогда не надоедало. Отчим с исключительно серьезным видом слушал Тинину болтовню, соглашался играть в пляжный теннис и петанк и терпеливо сносил рисование у себя на спине цветочков карандашами для грима. Это было в последнее лето перед поступлением в интернат, больше Тина в «Шиповнике» не появлялась.

Повзрослев, поняла, что Эндрю всеми силами старался оградить ее от матери, с каждым годом все больше терявшей человеческий облик. Эндрю тратил бешеные деньги на лечение, и иногда Маргариту удавалось привести в чувство. Каждый раз — месяца на три-четыре, потом все начиналось заново.

— Ты была дурой, Маргарита, — сказала Тина и села на песок. Маргарита никогда не разрешала называть ее мамой. Только по имени. — Ты была ужасной дурой. — Чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, Тина со злостью швырнула в море только что найденную ракушку. — Я никогда не буду такой! Клянусь.

— Чудесная погода, не правда ли? — вежливо окликнули откуда-то справа.

Тина резко обернулась.

Парень стоял неподалеку, шагах в пяти. За условным ограждением, выложенном на песке из крупных камней-голышей, рядом с табличкой «PRIVATE» — покуситься на святое не решился. Оставалось надеяться, что слова Тины заглушил прибой, и незнакомец ничего не слышал.

— Да, хороший денек. — Тина поспешно нацепила на лицо светскую улыбку. Вопросительно подняла брови.

— Меня зовут Брайан, — правильно понял невысказанный вопрос парень, — я сын Альфреда Боровски, мы с вами, можно сказать, косвенно знакомы.

Ах, вот оно что, — насмешливо подумала Тина. Не дотерпел до завтра, явился взглянуть на «невесту»… Ну что ж, она не против. Она в принципе не против знакомств с сыновьями миллионеров.

Тина почувствовала, что настроение у нее улучшается.

— Очень приятно. — Встала и постаралась поизящнее отряхнуть с ягодиц налипший песок. — Проходите, пожалуйста. Ограды, как видите, нет. — Любезно улыбнулась и протянула парню руку: — Тина.

— Брайан… Впрочем, я это уже говорил. — Парень осторожно коснулся Тининых пальцев.

— Хотите колы, Брайан? Правда, боюсь, она нагрелась… Может, попросить, чтобы принесли холодной? Минералки, может быть? — Тина мстительно подумала, как будет здорово, если на ее звонок явится не Роберта, а Ник, он иногда подменял горничную.

— Нет-нет, что вы! — Брайан всплеснул руками. — Не стоит беспокоиться, я ненадолго. Вы, наверное, знаете, что соседний пляж принадлежит моему отцу. Вот, заходил к управляющему, узнать, как дела — и увидел вас. — Он смущенно улыбнулся.

Тина, разглядывая парня, подумала, что на фотографиях он выглядел лучше — нормальное дело для фоток, выкладываемых в сеть. Ну, хоть не совсем крокодил.

Тонкогубый, у висков — россыпь мелких прыщиков, покатые плечи и слишком длинный нос. Зато красивые узкие кисти, аристократические пальцы, смущенный взгляд из-под густых ресниц — вот, для чего парню такие ресницы?! — и аромат «Кензо» последней коллекции.

— Очень рада, что зашли, — ободрила Тина. — Честно говоря, тут ужасно скучно.

— Догадываюсь. — Брайан сочувственно кивнул. — Такая красавица наверняка привыкла к более интересному обществу, чем мистер Кларк и прислуга… Вы ведь учитесь?

— Ага, учусь. Ох, да присядьте же! А то я как-то странно себя чувствую.

Брайан неловко присел на краешек шезлонга.

Тина умела «включать обаяние», освоила это искусство еще в детстве. Если возникала необходимость расположить человека к себе, проделывала это легко и непринужденно, удивляясь, что другие не пользуются таким простым приемом. Ведь, казалось бы, чего проще — перевести разговор на рассказ человека о том, что для него важно. Восхищенно ахнуть, многозначительно покивать, сочувственно улыбнуться… И все, рассказчик твой навеки, со всеми потрохами.

Людям мешает то, что они не умеют слушать друг друга. Рассказывать любят все, а желающие слушать находятся крайне редко — возможно, потому и ценятся так высоко. А уж если ахи, улыбки и кивки производятся красивой девушкой, шансов устоять у собеседника-мужчины немного.

Брайан в очередной раз подтвердил теорию Тины, через десять минут разболтался так, что не заткнешь. Дальше — в этом Тина убеждалась неоднократно — достаточно было всего лишь время от времени «угукать». Брайан, к счастью, оказался неплохим собеседником, слушая его, Тина не скучала.

Вызванная звонком Роберта — до чего ж досадно, что не Ник! — принесла колы со льдом. Брайан рассказывал забавные истории из студенческой жизни, а когда затихал, Тина делилась своими. Через полчаса они хохотали как давние знакомые.

— Я очень рад, что все-таки набрался смелости и зашел. — Брайан улыбнулся. — Знала бы ты, сколько терзался!

— Я такая страшная? — кокетливо расстроилась Тина.

— Ах, ну при чем здесь это?.. Нет, конечно. Просто, знаешь, незнакомой девушке как-то неловко навязываться. Я бы тебя с удовольствием куда-нибудь пригласил вечером, — Брайан посмотрел на часы, — сейчас-то мне идти надо, но тут так не принято. Пока нас официально не представили друг другу — сама понимаешь. Тебя не отпустит мистер Кларк, а мне матушка закатит лекцию о том, как положено себя вести с дочерями старых знакомых.

— Эндрю — не мой отец, — почему-то вырвалось у Тины.

Брайан погрустнел:

— Да, я знаю. Прости.

— Ничего. — Тина улыбнулась. — Тем более, что мою репутацию он охраняет не хуже родного папаши.

— Да уж, верю… Ну, что поделать — традиции. Городок старомодный, представления о хороших манерах тысячу лет не менялись… Ладно, пойду. — Брайан поднялся. — Рад был знакомству. С удовольствием продолжу его завтра.

— Я тоже. Ты молодец, что зашел.

С пляжа Тина уходила, напевая. Как же все-таки поднимает настроение мужское внимание! Пусть даже проявленное парнем, которому в любом случае пришлось бы его проявить.

* * *

Вечер Тина провела в салоне красоты. Ей обновили маникюр, сделали массаж лица, маску для волос. Выйдя из машины, вернувшаяся Тина увидела Ника: тот стрекотал у бассейна починенной газонокосилкой.

Благоухающая маслами и лосьонами, сверкающая модным педикюром, проходя по дорожке, ведущей к дому, возле Ника Тина специально замедлила шаг. Хотелось, чтобы он упал в обморок от восхищения. Ну, или хотя бы косилку уронил.

Обморока с Ником не случилось. То есть, разглядывал-то он Тину с явным интересом, больше всего внимания уделив ее голым до середины бедра ногам, но восхищенным при этом не выглядел. Прокричал что-то, стараясь переорать работающую косилку.

— Что? — не расслышала Тина.

Попробовала подойти ближе и наступила в лужу. Ногой в изящной открытой туфельке — в ледяную воду. Взвизгнула.

— Говорю же, под ноги смотри. — Ник заглушил косилку. Кивнул на тонкую струйку воды, бьющую из садового шланга: — Не видишь, шланг прохудился.

Раздосадованная Тина, ругаясь про себя последними словами, перешагнула лужу.

Сдался ты мне со своими советами! Больше я к тебе на пушечный выстрел не подойду.

* * *

На следующий день Тина прямо с утра начала готовиться к предстоящему вечеру.

Перемерила кучу платьев, туфель и украшений. Несколько раз собирала и распускала волосы. Поколебавшись, все же собрала их в сложный узел из нескольких косичек и прядей — с распущенными волосами Брайан ее уже видел, а такая прическа выгодно подчеркивала шею.

В выборе платьев остановилась на новом, купленном только этой весной — его светло-сиреневый шифоновый верх оттеняла тончайшая шелковая подкладка. Платье легким корсетом облегало торс, оставляя открытыми руки. Скромный вырез спереди выгодно подчеркивал линию ключиц и плеч. Зато разрез на спине, начинаясь у горловины, спускался до самой талии, открывая ложбинку позвоночника в обрамлении кружевной вставки в тон шифону. Дальше платье струилось многослойной юбкой — спереди чуть ниже колена, сзади оно удлинялось, ниспадая наподобие шлейфа.

— Вы такая красавица, барышня. — Роберта стояла в дверях, любуясь «молодой хозяйкой». — Только вот на спине сильно вырезано, ажно лифчик видать.

— Лифчик шел в комплекте, — не моргнув глазом соврала Тина. — Видишь, он того же тона, и кружева такие же? Это так надо, чтобы было видно.

Роберта неодобрительно покачала головой, но, судя по всему, пришла к выводу, что барышне лучше знать.

— Мария утром на рынке Микаэля видала, — таинственным шепотом сообщила она. — Он у Боровски шофером служит, за продуктами приехал. Молодой хозяин, говорит, от вас без ума.

— Глупости какие, — фыркнула Тина. — Подумаешь, поболтали пять минут. — Ей было очень приятно.

— Мужчине иной раз и одного взгляда хватит, чтобы голову потерять, — наставительно заметила Роберта, — на то они и мужчины. А вот женщины — другое дело. Женщинам думать надо.

— Не волнуйся, Роберта. — Тина подошла к служанке, погладила по смуглой руке — полной, толщиной в ее, Тинину, лодыжку. — Я не Маргарита. Я умею думать.

Роберту нанимали еще родители Маргариты. В «Шиповнике» прошла вся жизнь горничной: неудачное замужество — супруг оказался пьяницей, «старый хозяин» его выгнал; нянчание первой «маленькой мисс» — Маргариты; похороны, одного за другим, ее родителей — сэр Джозеф скончался от инсульта, леди Барбара пережила его всего на полгода; а потом рождение Тины и порхания вокруг нее — в те редкие дни, когда Маргарита вспоминала о «Шиповнике» и удосуживалась там показаться. Тина знала, что Маргариту Роберта обожала, а «чужака» Эндрю недолюбливала. «Это потому, что я запретил ей сушить абрикосы на парадном крыльце», — шутил Эндрю.

— Не беспокойся за меня, Роберта.

— Ох, барышня, ваши бы слова да богу в уши. — Горничная покачала головой. — Леди Маргарита, тоже — всегда лучше всех всё знала. — Она вздохнула. — Спускайтесь потихоньку, скоро уж гости появятся.

— Да-да, иду.

К платью Тина надела изящный золотой кулон с александритом и серьги из того же гарнитура, подаренного Эндрю на шестнадцатилетие. Сиреневые туфли и клатч бледного золота завершили ансамбль.

Тина еще раз крутанулась перед зеркалом, побрызгалась духами, и, сложив губы в самую любезную из своих улыбок, порепетировала:

— Добрый вечер! Рада вас видеть.

Глава 6

Встреча гостей и ужин определенно удались. По лицу Эндрю было видно, как он доволен. Тину весь вечер донимала расспросами мать Брайана, леди София. Ее интересовало все: в какой школе училась Тина до поступления в колледж, сколько лет занималась гимнастикой, умеет ли она водить машину, какие музеи и выставки посещала в Неаполе и куда ездила на рождественские каникулы.

Брайан время от времени делал попытки прервать допрос, но леди София была не из тех, кого легко сбить с намеченного пути. Тина, незаметно от нее, улыбалась Брайану: все в порядке, пусть спрашивает. Она понимала истинную цель расспросов и пыталась дать понять, что правила игры приняла. Брайан, тем не менее, все больше нервничал.

— Мама, ну ты совсем замучила Тину, — вздохнул он, когда подали десерт.

— Что ты, все в порядке, — поспешила заверить Тина, — мы с леди Софией чудесно беседуем.

— Мисс Тина — приятная собеседница, — подтвердила леди София, поправляя ожерелье на шее — так, чтобы бриллиантовая подвеска-капелька лежала ровно посредине.

— Мисс Тина — весьма снисходительная собеседница, я бы сказал, — вмешался мистер Боровски.

Мать Брайана носила звание «леди» по праву рождения, получив его от аристократических предков. А отец Брайана, мистер Боровски, попросту был богат. Уже тогда, когда тридцать лет назад посватался к леди Софии, был неприлично богатым, по здешним меркам, человеком. Почему, собственно, насплетничал Тине Эндрю, неравный — по мнению родителей леди Софии — брак и сумел состояться.

Брайана воспитывали в лучших традициях местной аристократии, мистер же Боровски почитал правила этикета «блажью», ни на йоту не изменяя себе в привычке говорить то, что думает, тогда, когда ему вздумается.

— Пожалейте бедное дитя! У нее, небось, от жужжания моей прекрасной супруги уже в висках ломит. — Мистер Боровски подмигнул Тине и рассмеялся.

— Я вовсе не… — запротестовала было Тина, но Брайан предостерегающе поднял руку:

— Прости, перебью. Я как раз хотел спросить у мистера Кларка разрешения ненадолго покинуть общество, и предложить Тине составить мне компанию.

— Вот это правильно! — одобрил мистер Боровски. — Под луной с барышней гулять — поди, интереснее, чем со старыми дураками штаны просиживать. — Он снова захохотал, явно приглашая Эндрю присоединиться.

Эндрю вежливо улыбнулся.

— Что ж, я не возражаю. Уверен, что вашему сыну можно доверить юную леди.

— Нужно, — поднимаясь, заверил Брайан. Доверительно поделился с отцом: — У Джеффа Малкольма сегодня вечеринка.

— Джефф — хороший парень, — кивнул мистер Боровски.

Леди София поджала губы и покачала головой, но, к счастью, возражать не стала.

— Только, прошу тебя, недолго.

— Разумеется, — хитро улыбнулся Брайан, — даже заскучать не успеете! Идем?

— Конечно. — Тина с готовностью встала. — Я не прощаюсь. Приятного вечера.

Она с трудом нашла в себе силы не вылететь из гостиной пулей.

— А что за вечеринка? — накинулась на Брайана, едва перешагнув порог. — Мне, наверное, переодеться надо?

— Э-э… не знаю. Надо, наверное… Впрочем, как хочешь. Видишь ли… — Брайан огляделся. Они с Тиной стояли в холле. Он понизил голос: — Здесь никто не подслушает?

— Лучше выйти, — тоже понизив голос, недоуменно отозвалась Тина. Вывела Брайана на террасу. — Что случилось?

— Видишь ли… — он мялся. — Не хотел говорить, но так получилось, что именно сегодня… Я клянусь, что такое больше не повторится!

— Да в чем дело, блин? — не сдержавшись, выпала из образа Тина. — Что происходит?

— У меня сегодня игра.

— Что-о?

— Онлайн игра, — сбивчиво объяснил Брайан, — финал. Такое раз в год бывает, понимаешь? Я никак не могу пропустить.

— Ты… э-э… геймер? — вспомнила правильное слово Тина.

Брайан скривился:

— Ох, и ты туда же! Ну, почему обязательно нужно ярлыки навешивать? Просто играю.

— Ясно. — Тина начала догадываться, что на самом деле означало внезапное желание Брайана посетить «вечеринку». И для чего он начал подлизываться к ней еще вчера. — И ты хочешь сказать, что там, у этого Малкольма…

— Что там сегодня обойдутся без меня, — закончил Брайан. — Джефф и не ждет, на самом деле. Знает, что меня предки к вам потащили.

— Так, подожди… — Тина все еще не понимала. — Если он тебя не ждет…

— Я и не пойду. — Брайан просительно улыбнулся. — Все, что мне нужно, это два часа свободного времени. Ну, три — не больше. И сразу же вернусь, обещаю.

— То есть… ты уходишь, а мне предлагаешь остаться? — сообразила наконец Тина.

— Н-ну… Тебе ведь не обязательно возвращаться в гостиную? Ты можешь пойти к себе, например. Или… не знаю. Погулять где-нибудь.

— Ну да, и напороться на кого-то, кто немедленно сообщит Эндрю, что я разгуливаю по ночам! Вот уж спасибо.

— Тина. Прошу тебя. — Брайан попытался взять ее за руку, Тина сердито вырвалась. — Такси уже приехало. Пожалуйста, сядь в машину вместе со мной — чтобы слуги видели, как мы уезжаем, а сразу за виллой миссис Остин ты выйдешь и вернешься…

— Чтобы пройти мимо слуг, ага.

— Ох, умоляю тебя! Есть ведь выход на пляж.

— Предлагаешь ковылять по песку в туфлях?

— Переобуйся, это недолго. Тина! Пожалуйста. Три часа — а потом проси, чего хочешь.

— То есть, ты меня покупаешь?

— Почему тебя? Твое молчание.

— Хорошо. — Тина прищурилась. — Мое молчание стоит пятьсот евро.

— Идет. — Брайан едва не подпрыгнул от радости.

Продешевила, — поняла Тина и мысленно выругалась.

— Ну, что? Идешь переодеваться?

— Да. Жди здесь. — Тина, стараясь не показать, как расстроена, спустилась с крыльца.

* * *

Удивленный таксист высадил Тину за виллой миссис Остин.

— Спасибо! — Брайан прижал руки к сердцу. — Ты настоящий друг! — и повернулся к водителю: — Гони.

Такси, взревев мотором, умчалось. А Тина постаралась не разреветься от обиды. Так ее не кидал еще ни один парень. Ее вообще парни до сих пор не кидали.

«Пятьсот евро, — напомнила себе Тина. — А можно было сказать семьсот. Или даже тысячу. И он бы заплатил… И почему я такая дура?!» Она ударила кулаком по садовой ограде миссис Остин. Вспомнила о задней калитке в ограде «Шиповника» и сообразила, что на пляж спускаться вовсе не обязательно. Дважды дура, выругала себя, могла бы не переодеваться. Хотя, конечно, тащиться в вечернем платье, на высоких каблуках через заросший сад — то еще удовольствие, в джинсах и майке всяк сподручнее.

Обойдя ограду, Тина потянула на себя калитку — уф-ф, не заперта. Протиснулась в узкий проем между калиткой и забором — нижний край калитки скреб по земле, она едва открывалась. Тина с усмешкой подумала, что любовнице Ника ни в коем случае нельзя поправляться.

Подсвечивая себе телефоном, двинулась по тропинке, едва заметной в темных зарослях. Тихо зашипела от боли, угодив босой ногой в крапиву. Ох, попадись ей завтра этот Ник! Она его заставит все сорняки в саду выкосить. Каждую травинку.

— Ну, где ты там? — вдруг негромко окликнули из темноты. — Посветить?

Тина вздрогнула и остановилась. Вставшего с качелей, включившего фонарик Ника она в темноте не заметила.

Ник, судя по всему, понял, что перед ним не тот, кого он ждал, тоже только сейчас. Недовольно буркнул:

— Ты что тут забыла?

— Гуляю, — огрызнулась Тина. И перешла в наступление: — А ты?

— Я жду, пока гости уйдут, чтобы в доме прибраться.

— А почему здесь?

— А почему нет? — Ник зачем-то переступил на месте, смещаясь в сторону. — Тут вроде нигде не написано, что сидеть нельзя.

— Можно, — прищурилась Тина. — И сидеть можно, и много чего еще делать можно. Можно даже не одному.

Ник ухмыльнулся. Насмешливо прищурился:

— Завидно?

— Дурак, — вспыхнула Тина. И собралась идти дальше — теперь уже уверенная, что Ник ее не сдаст. Не идиот же он, понял, что она знает о той девушке. Замужней, судя по всему.

Но, сделав несколько шагов, Тина разглядела предмет, который Ник пытался загородить собой. У его ног стоял ящик, в ячейках которого серебрились горлышки бутылок. Во-от оно что…

— Шампанское, я так понимаю, из хозяйских погребов? — Тина присела на корточки рядом с ящиком. — А мамаша твоя в доле, или как?

— Или как. — Ник угрожающе навис над Тиной. — Это мое! Утром купил. Имею право?

— Да имеешь, конечно. — Тина вытащила из ячейки бутылку, посмотрела на этикетку. — Ого, Моэт! А ты, смотрю, не хило зарабатываешь.

— На бухло хватает. — Ник выдернул из ящика еще одну бутылку, протянул Тине. — Вот. Забирай и вали. Я тебя не видел, ты меня не видела. О’кей?

Тина медленно, с удовольствием покачала головой:

— Не-а. Не о’кей. — Вернула бутылку обратно в ячейку и поднялась. Распорядилась, указывая на ящик: — Ты отнесешь это ко мне в дом. Сейчас.

— Сейчас нельзя. Там Роберта, на террасе.

Тина мстительно мотнула головой:

— Не мои проблемы. Неси!

От удовольствия полюбоваться на взбешенное лицо Ника ей пришлось отказаться, ради удовольствия красиво уйти. Тина представляла, с какой яростью Ник смотрит вслед и наслаждалась. Главное, снова в крапиву не наступить.

* * *

— Да чтоб тебя!.. — Тина припомнила все известные ей ругательства.

Тугая пробка сначала долго не поддавалась, а потом бутылка с шампанским вспенилась так, что едва не выпрыгнула из рук.

Тина облила и футболку, и джинсы, и пол вокруг себя в радиусе пары метров. Никогда не думала, что из одной бутылки может хлынуть столько пены. Да, честно говоря, ей никогда раньше и не приходилось самой открывать шампанское. У знакомых парней на вечеринках это получалось легко и непринужденно, Тина была уверена, что запросто управится. И — на тебе.

Она оглядела залитый пол. Зачем-то подергала за подол футболку. Нда… И не позвать никого — ее ведь здесь, по официальной версии, нет. И, даже если б была — попробуй объясни Роберте, для чего приличной барышне понадобилось в одиночку открывать шампанское? Отчиму Роберта, может, и не расскажет, но изведет причитаниями о «непутевой» матери так, что лучше бы рассказала.

Ох, блин… Ладно. Тина, подумав, сняла залитые шампанским босоножки. Перешагнула лужу, направляясь в ванную.

Там ее ждал еще один сюрприз: тряпки в шкафчике под умывальным столиком — у себя в капмусе Тина хранила чистящие принадлежности там — не обнаружилось. В туалете тоже. В крохотной кладовке скучали пылесос и гладильная доска.

Ни клочка материи и ни единой бутылки с чистящим средством! Даже бумажных полотенец не нашлось — Роберта, по-видимому, все необходимое приносила с собой.

Тина, вздохнув и снова выругавшись, сняла с вешалки полотенце. Мягкое, белоснежное, с вышивкой шелковыми нитками, девяносто евро комплект — она видела такие в салоне, где продавали белье.

Намочила полотенце под краном. Вернувшись в комнату, горестно нацелилась на край лужи. И вздрогнула — в балконную дверь постучали.

На террасе стоял Ник. Не впустить его было нельзя, вдруг кто-нибудь увидит.

Тина с ругательствами открыла раздвижную дверь. Прошипела:

— Чего тебе?

— Ты совсем дура? — вместо ответа осведомился Ник. И, быстро войдя, опустил жалюзи, на балконной двери и на окнах.

Тина вспыхнула. Получалось, что совсем. Так наслаждалась своей победой, что в голову не пришло: снаружи отлично видно все, происходящее в освещенной комнате.

— Хорошо хоть, никто тут сейчас не шляется, — закончив с жалюзи, проворчал Ник. — Жених-то где?

— Скоро вернется… Не твое дело! — опомнилась Тина.

— Ну, не мое так не мое, — неожиданно миролюбиво согласился он. Окинул помещение взглядом, оценивая учиненный Тиной разгром: — Я смотрю, так себе из тебя пьяница.

— Зачем ты пришел? — сквозь зубы прошипела Тина.

— Хозяйское добро пожалел. — Ник кивнул на полотенце в Тининой руке. — И тебя, балбеску. Что ты завтра Роберте рассказывать будешь? Отчего полотенце грязное, почему шмотки вином воняют?

Тина опустила голову. О том, что делать с залитыми шампанским вещами, она пока не думала.

— Дура, — категорично подвел итог Ник. — Ладно. Сиди тихо, я быстро.

Он выключил в комнате свет, оставив только ночник, и исчез в темноте за балконом. Вернулся минут пять спустя, с пластиковым ведром в руках.

— Ты полы-то мыть умеешь?

— Справлюсь. Давай. — Тина потянулась за ведром и тряпкой.

— Э, нет. — Ник отодвинул ведро. — Ты еще не поняла, крошка? Я на халяву даже не кашляю.

Тина вздохнула.

— Сколько?

— Нисколько. — Ник странно смотрел на нее. На облепившую фигуру мокрую футболку — Тина не успела переодеться. — Тебе бы помыться…

— При тебе, что ли? — фыркнула Тина.

— Как догадалась? — Ник с прищуром смотрел на нее. — А я за это прибраться помогу. И шмотки в прачечной закопаю так, что Роберта не заметит.

— Пошел вон, — с едва сдерживаемой яростью приказала Тина.

— О’кей, — кивнул Ник. — Пошел.

И действительно пошел к балконной двери. Демонстративно покачивая ведром.

— Стой. — Тина почувствовала, что ее накрывает бесшабашной злостью.

На Ника, на Брайана, на сушеную мамашу Брайана и его самовлюбленного отца, на Эндрю, который затеял этот идиотский званый вечер — на всех.

— Поклянись, что ко мне не притронешься.

Ник остановился. Обернулся.

Разглядывая Тину с головы ног — она снова ощутила, что футболка мокрая — кивнул.

— Клянусь. Сама не попросишь — не трону.

— Не дождешься.

Тина отпила шампанского. Прямо из бутылки, там оставалась примерно половина. Поставила бутылку на пол. И, глядя на Ника, принялась раздеваться.

Глава 7

Тина стянула через голову футболку, стащила с себя джинсы. Оставшись в одном белье, прошагала в ванную.

Казалось почему-то, что у Ника не хватит духу следовать за ней, но нет. Он молча подобрал с пола бутылку. И, прислонившись к косяку ванной, отхлебнул.

Выжидающе уставился на Тину. А она только сейчас разглядела, что глаза у него, оказывается, вовсе не черные, а темно-серые. И взгляд… Тина почему-то подумала, что в средневековье людей с таким взглядом должны были сжигать на костре.

Она завела руки за спину, расстегнула лифчик. Неторопливо стянула узкие трусики.

Ник смотрел на нее. Не смущался и глаз не отводил.

Смущаться впору было Тине, она впервые раздевалась перед парнем. Но смущения почему-то не было. Только злость на Ника, и гордое: «ну, я тебе устрою!» Хотя, что именно устроит, пока еще сама не понимала.

Тина включила воду и залезла под душ. Долго, неторопливо размазывала по телу гель. Подставляла воде руки, грудь, бедра…

Ник по-прежнему стоял в дверях. Он не отводил от Тины глаз, но и попыток приблизиться не делал. Хотя, заметила Тина, про бутылку в руке позабыл.

— Насмотрелся? — Тина выключила воду, неторопливо отжала мокрые волосы.

Ник, будто сбрасывая оцепенение, пожал плечами:

— В расчете.

— Что? — не поняла Тина.

— Ну, сперва ты на меня пялилась, как с Ванессой обжимался, а теперь я на тебя. Вот и говорю — всё. Квиты.

— Я вовсе не собиралась смотреть!

— Угу. Поэтому глазки зажмурила и мимо прошла.

Ник снял с вешалки полотенце. Раскрыв перед собой, протянул Тине:

— Прошу, сеньорита.

— Да пошел ты.

Тина сердито выдернула полотенце. Завернулась и гордо прошагала в комнату.

Одевалась она за дверцей старомодного платяного шкафа — домик обставляли мебелью еще при «старой хозяйке», леди Барбаре. Ник держал слово: Тина слышала, как из крана льется вода. Потом она долго сушила волосы.

Закрыв шкаф, увидела, как Ник отжимает тряпку над ведром. Пол был уже протерт, а ее одежда сложена в матерчатый мешок с логотипом прачечной.

«Спасибо», — чуть не брякнула Тина. Вовремя спохватилась. Уселась в кресло возле сервировочного столика, положила ногу на ногу.

— Прямо, девочка-припевочка, — разглядывая ее простое домашнее платье, заметил Ник. — Будущая свекровь рыдала бы от счастья… Во сколько твой геймер-то нарисуется?

Тина вздрогнула. Начала:

— Откуда ты… — и осеклась.

— Знаю, что геймер?.. Тоже мне, секрет. Городок маленький. На одном конце чихнут, на другом — «будьте здоровы». Тут все про всех знают. А сегодня — финал игры, я в сети проверил. Два и два сложить нетрудно.

— И Эндрю… мистер Кларк знает?

— Наверное. Да подумаешь, чего такого-то? Ну, играет парень. Не ширяется же.

Тина хотела ответить злобно-ехидно. Она даже рот открыла. Но вместо того, чтобы заговорить, почему-то расплакалась.

— Ы-ы-ы… — Сама услышала, насколько по-детски это прозвучало, и разревелась еще горше: — Ы-ы-ы!

— Вот тебе здрасьте, — обескураженно пробормотал Ник. Такого эффекта явно не ожидал.

Тина с упоением ревела, Ник растерянно топтался рядом. А Тине стало плевать уже на все. И на то, что он рядом, и на то, как она выглядит.

— Козлы! — отрывая от ладоней зареванное лицо, объявила она. — Все — козлы!

— Есть такое, — подумав, серьезно согласился Ник.

Выдернул из ящика новую бутылку шампанского. Открыл — у него, в отличие от Тины, получилось это сделать, не разлив ни капли. Достал из шкафчика над мини-баром бокал, наполнил шампанским. Протянул Тине:

— На.

Она, подумав, взяла. Отпила — без удовольствия, как лекарство.

— Э, не. — Ник покачал головой. — Так шампанское не пьют. Подожди.

Он достал еще один бокал. Налил. Поднес к Тининому:

— За вашу красоту, сеньорита.

Тина шмыгнула носом:

— Опять издеваешься?

— Нет. — Ник серьезно смотрел на нее. — Ты правда красивая. Почти как леди Маргарита, я в нее в детстве по уши был влюблен.

Тина улыбнулась сквозь слезы:

— Правда?

— Ага. Лет, этак, в шесть. Они с матерью — ровесницы, да только леди Маргариту возраст не брал, с годами только краше становилась. Это ведь леди Маргарита мамку в прислуги взяла, когда еще старые хозяева были живы.

— Надо же, — удивилась Тина. Мария казалась ей неотделимой от «Шиповника». — А где же они познакомились?

— В Стамбуле, мать на рынке приправами торговала. Только-только тогда из России уехала, специально замуж вышла за турка. Мне два года было. А оставить не с кем, так мамка с собой таскала, на рынок. А леди Маргарита поглядела — хороший, говорит, у тебя малыш — про меня. Мне, говорит, тоже скоро рожать — это, как раз ты должна была родиться. Ну, и привезла нас обоих в «Шиповник». Сэр Роджер поначалу — ух, ругался! Это потом уже мать полюбил, когда она готовить начала.

Тина улыбнулась.

— Я помню, Маргарита рассказывала. Как Мария пекла пироги, и от нее прятала. Потому что, говорила, нельзя беременной столько есть, а то в дверь не пролезет. — Она шмыгнула носом. Вытерла остатки слез.

— Леди Маргарита была хорошая, — твердо сказал Ник, — добрая.

— Дура она была.

— И никакая не дура. — Ник разглядывал Тину. — Слушай. А почему «Тина»? Как твое полное имя?

— Роуз Вэлентайн. Вэ-лен-ти, — по слогам произнесла Тина. — Маргарита говорила: «Ти».

— А моя про тебя говорит «Valya», — улыбнулся Ник. — Это ведь она тебе имя придумала, знаешь?

— Первый раз слышу. Правда?

— Ага. Деда моего звали Valentin, мать — MariaValentinovna. Это по-русски так. И вот, когда леди Маргарита книжку листала — про имена, специально купила — мать и брякнула, мол, назовите Валентиной. Когда имя — и мужское и женское одновременно, дети счастливыми получаются.

Тина грустно улыбнулась:

— Что-то не похоже, что это работает.

— Да ладно. Чем тебе плохо-то? Миллионера, вон, привели знакомиться. Замуж выйдешь — горя знать не будешь.

Тина прищурилась:

— А тебе завидно, что ли?

— Еще как. Что такая красота мудаку достанется, которому ничего, кроме игрушек, на хрен не сдалось. Он тебя приласкать-то не сумеет как следует.

Ник поднялся. Тина застыла в кресле. Не шевельнулась, когда он подошел и встал рядом, глядя на нее сверху вниз.

Ник провел ладонью по распущенным волосам Тины. По затылку, шее. Наклонился и поцеловал ее в губы. Не требовательно, как вчера — нежно, бережно, едва касаясь. Взял Тину за руки, поднимая с кресла. Обнял ее и снова поцеловал.

И снова это было удивительно приятно — чувствовать его объятия, тепло его тела, губы на своих губах. Тину все это почему-то совсем не возмущало. Все было как-то… правильно. Так, будто по-другому и быть не могло.

— Ты ведь раньше ни с кем по-настоящему не целовалась, — чуть отодвигаясь от Тины, сказал Ник. Он не спрашивал, утверждал.

— Сто раз! С чего ты взял?

— Врешь. Я еще вчера понял. Сперва-то решил, что у тебя куча парней была — уж больно лихо хвостом вертишь, а потом сообразил. Для жениха бережешься? Или просто дразнить нравится?

— Отстань. — Тина попыталась вырваться. — Тебе-то какое дело?

— Да так. Природная любознательность… Ч-черт. — Это у Ника зазвонил телефон. Чтобы выудить его из кармана, пришлось отпустить Тину. — Алло.

На том конце говорили громко, девичий голос долетал даже до Тины.

— Нет, малыш, — изображая сожаление, отбрехивался Ник, — пока никак не могу. Молодой Боровски нашу барышню подхватил и свалил куда-то, а старики сидят. Теперь уж, ясное дело, до упора будут сидеть, пока те не нарисуются. Не знаю, во сколько освобожусь. Разве что совсем ночью, если раньше не срубит… Ага, и я тебя.

Он положил трубку и как ни в чем не бывало снова потянулся к Тине.

— Офигеть, ты нахал! — отпрыгивая, возмутилась она. — Одной наобещал, что придешь — и тут же к другой лезешь! Ничего не треснет?

Ник знакомо ухмыльнулся:

— До сих пор не трескалось. — И вдруг, без всякого перехода, предложил: — Хочешь, на мотоцикле покатаю?

Тина фыркнула.

— Надеешься, что во мне луна и звезды романтику разбудят?

— Ну да. С другими срабатывало.

— Со мной не сработает, не надейся.

— Не поедешь, то есть?

Тина прищурилась.

— Поеду. Вот, специально чтобы тебя обломать! А еще мне интересно — как ты с территории выходить собираешься и мотоцикл выкатывать?

Ник ухмыльнулся.

— Пошли, покажу. Только, как на террасу выйдешь, у стены держись. Там тень от винограда, снаружи не видать.

На террасе он, скользнув вдоль стены, уселся на боковые перила. Перемахнул их, замерев с внешней стороны. Скомандовал Тине:

— Прыгай за мной, — и исчез.

Тина подошла к перилам. Разглядела в темноте тропинку, проложенную вдоль густых зарослей барбариса. Что-то подсказывало, что приведет тропинка к дровяному сараю. И что подобных ходов — таких, о которых прочие обитатели виллы не догадываются — здесь немало. Настоящим хозяином «Шиповника» являлся, похоже, вовсе не Эндрю.

— Спрыгнешь? — Ник смотрел на Тину снизу вверх. — Или ловить?

Она прикинула высоту — метра полтора от силы. Насмешливо посоветовала:

— Эту свою лови… у которой свекровь крепко спит, — и спрыгнула.

Глава 8

Дровяной сарай возник из темноты неожиданно, как будто вырос. К сараю Тина и Ник подошли крадучись, сзади — входная дверь из окон «большого дома» отлично просматривалась. А в задней стене дверей не наблюдалось.

Тина подумала, что сейчас ей, вероятнее всего, придется ждать здесь — пока Ник каким-то образом незаметно выкатит мотоцикл, — но парень снова ее удивил. Он повис на нижней ветке дерева, росшего рядом с сараем, подтянулся, выталкивая себя наверх, и встал на ветку ногами. Забрался на следующую.

Раскидистая крона дерева почти касалась чердачного окна под крышей. Неужели прямо с ветки туда запрыгнет? Но все оказалось проще — Ник перебросил на подоконник извлеченную откуда-то толстую доску. Должно быть, специально прятал среди густых ветвей. Качнул доску ногой, проверяя, устойчиво ли легла, и в два шага перебежал на подоконник.

Тине ужасно хотелось крикнуть: «Мотоцикл на веревке будешь спускать?» — но она благоразумно промолчала.

Следующий ее поступок был совсем не благоразумным. Но очень уж захотелось увидеть обалдевшее лицо Ника.

Забраться на дерево, с ее-то гимнастическими навыками — тьфу. Перебежать по доске — детская забава.

Тина пролезла в открытое окно и спрыгнула с подоконника в… в комнату, наверное. Судя по тому, что на полу тут лежал матрас с одеялом и подушками, а рядом пристроились две большие картонные коробки, со свисающим из одной рукавом рубашки, чердак был обитаем.

— Ты, что… тут живешь? — выпалила Тина.

— Охренела? — одновременно с ней рявкнул Ник. Он стоял на коленях, роясь в одной из коробок. Увидев Тину, подпрыгнул от неожиданности. — А если бы упала?!

— Пришлось бы «скорую» вызывать, — горестно вздохнула Тина. — И спалили бы твой контрабандный склад. — Она оглядела коробки. Готова была спорить на что угодно, что внутри не только одежда. — Думал, что самый умный, да? Что никому сюда, кроме тебя, не забраться?

— Забраться можно по-человечески, — мрачно огрызнулся Ник. — Изнутри, по лестнице, если так уж приспичит. И не фиг было дурака валять! Один раз тебе повезло, а в другой шею свернешь.

— За свою беспокойся, — рассердилась Тина. — Как вы все достали, воспитывать! Смотри.

Она вскочила на подоконник.

— Стой! — Ник рванул за ней.

Попробовал поймать, но поздно — Тина спрыгнула на доску.

Аккуратными шажками прошла до середины. Замерла на секунду, и встала на руки. Жаль, лица Ника не видела в темноте.

Прошла на руках до самого подоконника. Грациозно опустилась на ноги и нырнула обратно в комнату.

— Браво. — Ник насмешливо поаплодировал, он успел взять себя в руки. — В цирке выступать не пробовала?

— В цирке гимнастов полно, — парировала Тина, — там клоунов не хватает. Может, сам пойдешь?

Ник неожиданно рассмеялся.

— Уела, — признал он. — Серьезно, кстати: парни из шоу в цирковых программах часто подрабатывают. Мне всего пару трюков докатать осталось — и тоже, сказали, возьмут.

— Вот-вот, — кивнула Тина. — Как самому на байке с трамплинов летать, так ничего, можно. А как мне по доске пробежаться, так сразу «охренела».

— Ладно тебе. — Ник потрепал ее по плечу. — Это я от неожиданности. Ну и разозлился малость, что ты в мою берлогу залезла… Не протрепись, ага?

Тина обвела глазами помещение.

— А почему ты здесь живешь? Я думала, там же где Мария… Неужели там настолько неуютно, что лучше на чердаке?

Слуги жили в левом крыле «большого» дома.

— Нормально там. Просто здесь свободней.

— А, — сообразила Тина. — Мария не слышит, как ты девок водишь?

— Дались тебе мои девки! Хуже матери, ей-богу… На вот лучше, примерь. — Ник вытащил из коробки то, что искал — мотоциклетный шлем.

Протянул Тине. Она надела.

— Великоват…

— Там сзади рычажок. — Ник положил Тинину руку на упомянутый рычажок. — Подкрути по себе.

Она попробовала.

— Все равно болтается.

— Ну, другого нет. Извиняй… Пошли?

— Так ты за шлемом сюда приходил? — сообразила Тина. — А мотоцикл где?

— Сейчас, из-под матраса выкачу, — фыркнул Ник. Кивнул на окно. — Вылезай, циркачка. Будет тебе мотоцикл.

* * *

Все оказалось до смешного просто: мотоцикл Ник прятал в глубине сада. Выкатил его на дорогу через знакомую калитку.

Хлопнул по сиденью позади себя:

— Прошу, сеньорита.

— Благодарю.

Тина неловко села. Ник обернулся.

— Там можно за ручки держаться, — он кивком показал, — но лучше за меня. За меня — надежнее. Особенно, если прижмешься покрепче.

Тина горделиво фыркнула, всем своим видом показывая, что Ник — последний на земле человек, к которому она готова прижиматься, и ухватилась за ручки. Однако, после того как мотоцикл в очередной раз подпрыгнул на лежачем полицейском, передумала. Держаться за Ника и впрямь оказалось сподручнее.


Из городка они выехали быстро. Тина думала, что направятся вдоль берега, к соседнему городу, но Ник свернул на узкую горную дорогу.

Мотоцикл, натужно фырча, поднимался вверх, справа тянулись обтянутые сеткой, от камнепада, скалы, а слева дорога заканчивалась обрывом. Тина не думала, что подъем окажется таким жутким. Она вообще не думала, что в мире благополучного до оскомины, полусонного курортного побережья существуют маршруты, которых стоит бояться.

На поворотах вцеплялась в Ника так, что немели пальцы. Тине давно стало наплевать на то, что он подумает. Обтянутое курткой тело парня представлялось единственной надежной опорой. От вопросов вроде: «Куда мы едем?» и «Долго еще?» остатки гордости удерживали, но на дорогу Тина старалась не смотреть, прижимаясь лицом к спине Ника. Это было не так страшно, как смотреть.

Мысленно Тина ругала Ника и себя последними словами. Его — за то, что позвал, себя — за то, что согласилась. Вот же дура! Улетит с обрыва в пропасть — хоронить нечего будет.

— Псих, — тяжело дыша, выпалила Тина, когда они наконец остановились. — Это кошмар, а не дорога! Тебе говорили, что ты сумасшедший?

— Было дело, — кивнул Ник. — Кларк, тот вообще обещал в дурку упрятать.

— Очень жаль, что не упрятал!

— Ну, это кому как. Идем?

— Куда?

— Вон туда. — Ник мотнул головой. — На байке там не проехать, пешком надо.

Тина обернулась. Они стояли на небольшой площадке, перед очередным поворотом дороги. Дорожный серпантин уходил дальше, а в стороне, куда показывал Ник, темнела пещера.

На лице у Тины, должно быть, было написано все, что она думает о ночных посещениях пещер.

— Боишься? — поддел Ник.

— До смерти, — как могла небрежно, фыркнула Тина. — В дерьмо наступить, например.

— Это вряд ли. Туристы досюда не добираются. — и, ни о чем больше не спрашивая, освещая пространство перед собой фарой, Ник покатил байк в сторону пещеры.

Тине оставалось либо ждать, либо идти за ним. Рассудив про себя, что остаться тут в одиночестве все же страшнее, чем нырнуть в темноту, она догнала Ника.

— Аккуратней только, не споткнись. — Он прислонил байк к скале у входа в пещеру. Пристроил на лоб специальный фонарик. — Тут каменюги под ногами здоровые.

* * *

«Здоровые каменюги» — это был мягко сказано. С десяток метров Тина и Ник пробирались между камней, среди которых попадались экземпляры высотой по пояс.

— Здесь по весне речка течет, — объяснил Ник, — когда снег сходит. Сейчас-то пересохла, мы с тобой по руслу ползем.

Тина не ответила. Была слишком занята тем, чтобы не поскользнуться, и слишком зла на Ника. Решила, что выскажется потом, когда они отсюда выберутся. Даже первую фразу придумала: «Ну и где тут зарыт святой Грааль?», но не сказала. Забыла.

Каменный переход закончился внезапно, они просто выбрались по камням на открытое пространство. Тина обрела наконец возможность выпрямиться, сделала шаг вперед — и замерла.

Они стояли на широком скальном уступе, а далеко внизу плескалось море. Городок, со спускающимся к берегу коттеджами, отелями, барами и ресторанами, отсюда казался дорогой, искусно сделанной игрушкой.

Тина разглядывала ярко подсвеченную старинную ратушу на центральной площади, ленту освещенной фонарями набережной, гуляющих вдоль берега и сидящих в кафе под платанами людей.

На пляжах грустили сложенные на ночь зонтики. Далеко в море, за линией мигающих красными огоньками бакенов, по воде скользили две яхты, будто наперегонки. И — ни ветерка, ни шевеления вокруг. Тине показалось, что камни под ногами, вот сейчас, при ней, выдохнули в последний раз, отдавая накопленное за день тепло — и замерли. Днем они, наверное, так раскалены, что не притронуться. А сейчас хорошо. И густой-густой аромат в воздухе вокруг.

Тина потрогала прилепившийся к скале колючий куст. Дикий шиповник. Вот откуда аромат… Постояв немного, она уселась прямо на теплые камни.

Ник опустился на корточки рядом, привалился спиной к скале. Он молчал. Тина его и не видела — только сцепленные на коленях руки в перчатках. И это было очень хорошо — то, что он молчит.

Тина подумала, что Брайан, например — да любой ее знакомый — обязательно произнес бы вежливую банальность, вроде «Какая красота!» — если бы, конечно, Брайан нашел способ сюда добраться. И сама она, если бы находилась тут в обществе Брайана или любого своего знакомого, тоже непременно сказала бы «Какая красота!» — и после этого уже никому не было бы дела до красоты, а пришлось бы поддерживать дурацкий разговор. Нику можно было ничего не говорить. И это было чудесно.

Тина тоже откинулась спиной на скалу. Долго следила за тем, как дальняя яхта постепенно догоняет ту, что впереди. Задумчиво проговорила:

— Ты хотел бы быть там?

— Я бы где угодно хотел быть, — не сразу отозвался Ник. Он тоже смотрел на яхты. — Если бы меня в том месте в покое оставили.

— Ты поэтому в Милан сбежал?

— Не только… Но и поэтому, да.

— И часто ты сюда забираешься?

Ник качнул головой:

— Сейчас — нет. А в детстве чуть не каждый день бегал, я на это место случайно наткнулся. В свое время все скалы в округе излазил… Сидел вон там, — Ник кивком указал на край уступа, — и думал: вот сорвусь сейчас, и никто меня не найдет. Они ведь даже знать не будут, где искать! И жутко этим гордился.

— Я один раз тоже сбежала, — помолчав, призналась Тина, — но меня быстро нашли. Мы тогда в Париже жили, а поймали, когда пыталась сесть на поезд в Марсель.

— Почему в Марсель?

— А мы там до Парижа жили, на побережье. Я запомнила море и корабли. Дядька, который нашей кухарке рыбу привозил, моряк был. Усатый такой. И все кухарке рассказывал, что скоро в рейс уйдет. На три месяца — в море! И я все думала — офигеть, вот это работа. Три месяца — далеко-далеко… Хотела с ним попроситься. Дура была.

— Вот и я был дурак. — Ник вздохнул. — Думал, стану взрослым, и сразу все проблемы закончатся. Просто, сами собой исчезнут.

— Никуда они не исчезают.

— Знаю… Ладно, поехали.

— Уже? — расстроилась Тина.

— Пора. Обратно ехать — дольше, чем сюда, спускаться всегда опаснее.

«Пообещай, что еще приедем», — хотела попросить Тина. Но сдержалась.

Ник откачнулся от стены. Тина думала, что поднимется на ноги, но он вдруг оказался перед ней.

Он ничего не делал, просто ждал и серьезно смотрел на нее. Тина сама положила руки ему на плечи.

Они целовались взахлеб, до одурения. Отстранялись друг от друга, смотрели, бормотали что-то вроде «надо идти» — и снова начинали целоваться.

После тысячного «надо идти», спотыкаясь на камнях, пробрались к выходу из пещеры.

Дорогу до городка Тина не запомнила. Она прижималась щекой к спине Ника, чувствовала его тело под своими руками, слушала, как под курткой бьется его сердце. Она, кажется, всю жизнь могла бы провести вот так, прижимаясь к нему.

В саду поместья они быстро поцеловались, и Тина побежала к своему домику. До возвращения Брайана нужно было успеть переодеться и причесаться. Ник остался в саду, прятать мотоцикл.


Когда в балконную дверь осторожно постучали, сердце у Тины подпрыгнуло. Она бросилась к балкону, но это оказался Брайан.

— Выиграли! — сияя, объявил он.

Тина не сразу поняла, о чем речь. Так задумалась, что даже, зачем здесь Брайан, сообразила не сразу.

— Э-э-э… Да? Что ж, поздравляю.

— Правда? — Брайан заискивающе заглянул ей в глаза. — Не обижаешься? Это в первый и последний раз, клянусь!

— Правда, — совершенно искренне подтвердила Тина, — вообще не обижаюсь.

Ей казалось, что вокруг все еще пахнет шиповником.

Глава 9

Неаполь. Наши дни

— Ночью, когда банкирское семейство наконец-то выставили, а в доме прибрали, Ник пришел ко мне, — поднимая голову, рассказала Тина бармену. Кивнула на бокал, прося наполнить — в очередной раз удивилась тому, как быстро он опустел. — Я ждала, хотя мы не договаривались. Я знала, что он придет. И, знаешь? В ту ночь ничего не было. Мы не боялись, нет… Точнее, я не боялась того, что может случиться, а Ник не боялся, что может меня спугнуть. Но, просто — мы оба знали, что все обязательно будет. И будто оттягивали этот момент, понимаешь? Лежали рядом, целовались… Даже не разговаривали. И очень быстро заснули. Когда я проснулась, Ника рядом не было. Ушел, чтобы не застукала Роберта. — Тина улыбнулась. — А потом… О, да. Потом все было. Через ночь, или через две… Я не помню, испытала оргазм в первый раз, или нет… Нет, наверное — с первого раза это только в дурацких книжках бывает. Но это было как-то и неважно. Я знала, что все будет, и Ник тоже знал. Мы совпали, как два кусочка пазла. И, когда дорвались друг до друга по-настоящему — у-у-у, что началось! — Тина счастливо рассмеялась. — Мы занимались любовью везде. В ночном море, пляжной кабинке для переодевания, в бельевом чулане за прачечной. — Тина икнула. — По ночам я пробиралась к нему на чердак, утром возвращалась к себе. Мне нравилось дразнить Ника. Я выходила к завтраку в легком платье, не надевала под него белье. И садилась за стол так, чтобы солнечные лучи просвечивали платье насквозь. — Тина выпрямилась за барной стойкой, демонстрируя, как садилась. — А он, глядя на меня, скрипел зубами… Ух, как мне потом доставалось. — Тина рассмеялась счастливым смехом. — Знаешь, так любить можно лишь однажды, когда тебе восемнадцать. Потом… потом ты становишься старше. Расчетливее. Подлее. И рано или поздно осознаешь, что секс — это всего-навсего инструмент, которым можно пользоваться так же успешно, как компьютером, например. — Тина отхлебнула виски и грохнула стакан о стойку. — Ник все переживал, что я могу залететь. Даже отвез меня на консультацию — к их местной тетке, у которой обслуживались женщины и девушки, жившие в городке без регистрации. Тетка оказалась совсем не страшной. Поулыбалась мне, прописала противозачаточные таблетки. Очень правильно, потому что без них я бы непременно залетела. Знаешь… иногда я жалею, что это не случилось.

Тина сложила руки на столе, уткнулась подбородком в ладони.

— Может быть, если бы я тогда залетела, мне бы удалось сохранить ребенка. Подольше не сознаваться, а на позднем сроке Эндрю сам не допустил бы аборта. Но я не залетела. И, когда мы с Ником в итоге попались, Эндрю его выгнал. Пообещал, что привлечет к суду за растление — мне ведь только-только исполнилось восемнадцать, а для суда имеет значение даже один день. Если бы Эндрю подал в суд, то поверили бы ему. Что все случилось раньше, до того, как мне исполнилось восемнадцать. И мы с Ником оба это поняли. Тогда… когда это произошло… Эндрю застукал нас в саду, в сарайчике для инвентаря… я думала, что он убьет Ника. И, знаешь — он бы его убил.

Тина выпрямилась.

— Я видела это по его бешеным глазам. На стене сарайчика висел топор, и Эндрю схватил его. Но Ник оказался ловчее. Когда Эндрю взялся за топор, Ник выдернул из кучи инвентаря заступ. И сказал:

«Если еще раз дернешься, я эту дрянь не удержу. Она прилетит прямо в твою поганую голову».

Эндрю поднял топор и зарычал. Правда, он зарычал, как зверь! А Ник захохотал. И это было еще страшнее, чем рык.

«Непривычно, да? — перехватывая заступ обеими руками, крикнул он. — Маленький беззащитный Ники больше не скулит и не бьется в истерике? Ники стал взрослым, и таким тебе уже не нравится?»

«Заткнись! — взревел Эндрю. — Проваливай отсюда!»

«Я уйду, — сказал Ник. — Но, если ты притронешься к ней хоть пальцем…» — Он посмотрел на меня.

«Он ничего мне не сделает, — сказала я, — не бойся».

В тот момент я не понимала, о чем они говорят. Я тогда вообще мало что понимала. Подошла к Нику и взяла его за руку — ту, в которой не было заступа.

«Я люблю этого парня, Эндрю».

«Господи, какая ты глупая», — сказал отчим.

Он стал вдруг очень-очень спокойным. Повесил на стену топор и отряхнул руки.

«Идем домой. — Повернулся к Нику. — А тебя через полчаса не должно здесь быть. И в твоих интересах сделать все для того, чтобы не попадаться мне на глаза».

Эндрю вышел из сарайчика и пошел к дому — не сомневаясь, что я пойду за ним. Он смотрел под ноги и аккуратно обходил лужи.

Тина заглянула в опустевший бокал. Подождала, пока бармен снова его наполнит.

— Я до сих пор помню наш разговор. Почти каждое слово. Я шла за Эндрю в полной уверенности, что дома скажу единственную фразу: спасибо за все, прощай. Но вышло совсем не так. Эндрю отвел меня в столовую и плотно закрыл двери.

«Я когда-нибудь давал повод усомниться в том, что желаю тебе только добра, Ти?» — спросил он.

Я покачала головой:

«Нет. Никогда».

«Что ж, надеюсь, ты и в этот раз мне поверишь. Ты, конечно, вольна поступать как вздумается, и я приму любое твое решение. За то, что погорячился, извини. Но, видишь ли… Этот парень — последний человек на земле, которому я соглашусь тебя доверить. — Эндрю волновался, но говорил твердо. Поднял руку, останавливая меня: — Подожди, не перебивай! Мне тоже когда-то было восемнадцать. Я помню это состояние: уверенности, что нынешняя любовь единственная, и она навсегда. Что в твоей жизни никогда не будет другого чувства — по той простой причине, что никто другой тебе не нужен. Я тоже был готов растоптать каждого, кто встанет на моем пути, и бежать за своей любимой без оглядки — туда, куда она позовет».

«Ну и что в этом плохого?»

Эндрю вздохнул.

«Ничего. Кроме того, о чем я уже сказал… Ты знакома с Ники всего месяц, а я наблюдаю этого парня семь лет. Он взрослел у меня на глазах. И, поверь, я знаю, о чем говорю. Он… крайне несдержанный человек. Ты этого, скорее всего, пока не почувствовала, но Ники опасен, Ти. Он агрессивный, легко впадает в ярость. Я… догадываюсь, что тебе уже доводилось видеть его раздетым».

Я вспыхнула, но с вызовом подтвердила:

«Да».

«Зная Ники, не сомневался в этом… Так вот. Думаю, ты не могла не заметить шрамы, вот тут. — Эндрю чиркнул себя растопыренными пальцами по боку. — Он рассказывал, откуда это?»

Я покачала головой:

«Нет».

Конечно, я видела шрамы, о которых говорил Эндрю. Разглядела еще тогда, когда Ник бежал от качелей, натягивая на ходу рубашку. И конечно, не могла не спросить, откуда это. Шрамов было четыре — длинных, глубоких, три на ребрах и один — поперек живота.

Ник скривился. «Ох, ну до чего ж вы, девки, любопытный народ! Ни одна мимо не прошла, всем расскажи, откуда… Кошка поцарапала».

Шрамы и правда походили бы на следы кошачьих когтей — если представить себе кошку размером с медведя. Я тогда надулась и больше ни о чем не спрашивала.

«Ники подрался с одним из местных парней, — сказал Эндрю. — Вспылил из-за сущего пустяка и едва не проломил этому парню череп. За парня вступились друзья, у кого-то из них была мотоциклетная цепь. Шрамы — следы от нее. Ники поправился быстро, а тот парень долго лежал в больнице. Мария буквально валялась у меня в ногах, уговаривала заплатить, чтобы родители парня не подали в суд. У Ники тогда не было гражданства, ему грозили тюрьма и высылка из страны».

«Ты заплатил?»

«Да, дело замяли. Но, едва поправившись, Ники снова с кем-то подрался. А потом сбежал, и еще два года его никто не видел. Изредка он звонил Марии, но в городе не появлялся… Понятия не имею, где он жил и чем занимался. Ти. — Эндрю взял меня за руку. — Я понимаю твои чувства. Ники — яркий, не лишенный обаяния парень, а ты еще очень молода. Ты влюблена, а когда приходит любовь, разум засыпает… Иначе ты бы давно задумалась о том, кто он, и кто ты. Когда схлынет первая влюбленность, о чем ты будешь разговаривать с этим полуграмотным бродягой? На что будешь жить, заканчивать учебу? Ты ведь пришла мне сказать, что хочешь быть с Ники, а мое мнение тебя не интересует, так?»

Я покраснела, потому что действительно собиралась сказать именно это. Пролепетала:

«У меня есть мамино наследство».

Эндрю грустно улыбнулся:

«Которое ты получишь только по достижению двадцати одного года. Никогда не задумывалась, почему именно двадцать один, а не восемнадцать?»

Я задумывалась, разумеется. И страшно злилась, что это так.

«Почему?»

«Потому что если, скажем, между «тридцать» и «тридцать три» разницы почти нет, то между «восемнадцать» и «двадцать один» — колоссальная пропасть. К восемнадцати ты едва успеваешь выбраться из-под домашней опеки, а в двадцать один многие уже самостоятельно зарабатывают на жизнь. Снимают квартиры, создают пары, заводят домашних питомцев — уровень ответственности повышается. Понимаю, что в это трудно поверить, но через три года ты будешь рассуждать совсем не так, как сейчас. И я пытаюсь уберечь тебя от ошибки».

Я опустила голову. Я не знала, что ответить. Эндрю вздохнул. Привлек меня к себе, погладил по волосам.

«Попрошу, чтобы тебе постелили в спальне Маргариты, — сказал он. — Не хочу, чтобы ты сегодня ночевала в гостевом домике. Мне кажется, тебе нужно побыть одной. И хорошенько подумать».

Я не стала спорить. А на следующий день Ника в поместье уже не было. Заплаканная Мария сказала, что он уехал еще ночью.

«Сплошное горе с ним, барышня, — вытирая слезы, пожаловалась она, — такой же бешеный, как отец».

«Вы любили его отца?» — вырвалось у меня.

Мария не удивилась вопросу. Просто ответила:

«Любила, барышня. Ох, как любила… Сошлись по молодости, потом его в армию забрали. Я ждала. Пришел — поженились, Никитка родился. А времена тогда сложные настали, денег нет, работы нет… Меня подруга пристроила на рынке торговать. Со временем я с ней начала в Турцию за товаром ездить, подолгу дома не бывала. Муж ревновал — хотя, чем угодно поклянусь, зря. Никиткой совсем не занимался, скинул моим родителям. Я прощала, даже когда он выпивать начал — все ждала, что стерпится-слюбится. Пока он однажды руку на меня не поднял. И вот тут я испугалась — хотя потом, как протрезвел, умолял простить и клялся, что больше никогда… Но я к тому времени поумнела. Поняла, что ничего не изменится. И уехала — чтобы с глаз долой, из сердца вон. Сначала в Турцию, потом сюда перебралась — спасибо леди Маргарите, царство ей небесное. Больше с мужиками всерьез не сходилась, хватило мне одного. Да и Никитка, как подрос, на кавалеров моих крысился. В отца пошел характером. — Мария вздохнула. — И девкам проходу не дает, и подраться — только повод дай… Ох, не надо было его сюда звать, знала ведь, что не ладят они с мистером Кларком… И не позвать не могла, соскучилась ужасно. А что случилось-то, барышня? — спохватилась она, — вы знаете? Никитка ведь толком ничего не сказал. Я, говорит, уезжаю, как на месте буду, позвоню — и только я его и видела».

«Не знаю, — соврала я. — Просто Ник… э-э-э… обещал меня проконсультировать по мотоциклам, одна моя подруга интересуется этой темой. Я собиралась поговорить с ним сегодня, а Роберта сказала, что он уехал».

Мария засуетилась, дала мне телефон Ника — который я уже месяц как выучила наизусть.

Я не стала звонить. Ни тогда, ни после. Я вдруг вспомнила о том, как мы купались в шторм.

Глава 10

Средиземноморское побережье, двенадцать лет назад

На мотоцикле Тина и Ник катались едва ли не каждую ночь. Тина потихоньку выбиралась из своего домика, через заднюю калитку выходила на улицу, а Ник дожидался ее за виллой миссис Остин.

Тина не спрашивала, куда они едут. Молча садилась позади Ника и прижималась к его спине. Молча смотрела на мелькающую внизу ленту побережья — то освещенного огнями, то пропадающего в темноте. В ту ночь, когда спустились к берегу, она увидела море.

Не прирученное и аккуратное, бьющее волнами лишь там, где положено — здешнее море было совсем другим. Без чистенького, ухоженного пляжа с обнесенной буйками акваторией, без быстрых спасательных катеров и самих спасателей, в любую минуту готовых прийти на помощь.

Здесь море было таким же, как сто, двести, тысячу лет назад — когда оно точно так же беспрепятственно билось о берег.

Это море звало. Пугало темнотой и неизвестностью, но все равно звало.

— Ну что, идем купаться?

Ник прислонил мотоцикл к большому камню. Стащил с себя майку и перчатки. Бросил на седло мотоцикла — Тине показалось, что бросает вызов ей.

— На пляже объявляли, что будет шторм, — напомнила она.

— Да. Я помню. Так это и круто, купаться перед штормом. Для того и приехали. — Ник сбросил сандалии, стоптал с себя джинсы, вместе с трусами. — Идешь?

Подождал, глядя на Тину. Та не трогалась с места.

— Ну, нет так нет.

Ник разбежался и нырнул. Вынырнул далеко, в темноте Тина с трудом разглядела появившуюся над водой голову.

Это круто — купаться перед штормом? Возможно… До сих пор у Тины не было повода проверять.

Она сняла шорты, майку. Белье, подумав, тоже. Купальник с собой не брала, но в два часа ночи, на диком пляже — кто ее увидит?

Тина разбежалась и тоже нырнула.

Долго, пока не закончился воздух в легких, плыла под водой. Вынырнула. Перевернулась на спину, раскинула руки.

Она впервые в жизни купалась без одежды. Оказалось, что это удивительно приятно, Тина плыла и наслаждалась. Здесь, подальше от берега, волны уже не казались большими. Теплые, прогретые за день солнцем, они обволакивали. Качали. Ласкали и звали куда-то — чему Тина и названия не знала.

— Ты с ума сошла? — Ник вынырнул перед ней. — Я же просто дурака валял! Не думал, что правда в море полезешь.

— Ты и про чердак не думал, что полезу, — отплевываясь от соленой воды — Ник своим появлением заставил ее перевернуться, — напомнила Тина.

— Сумасшедшая.

Ник поймал ее за руку, притянул к себе. Тина обхватила его ногами, засмеялась, откидываясь назад.

— Я и не знала, что это так здорово — купаться голышом.

— Да я тоже сто лет голым не купался.

— Почему?

— Не с кем было. — Ник улыбнулся. — Ты охрененно красивая. — Он любовался Тиной. — И как будто с каждым днем все красивее становишься.

— Сиськи подросли? — поддразнила Тина. — Или задница?

— Ой, доиграешься, — пообещал Ник. Стиснул ее ягодицы, крепче прижал к себе.

Вряд ли собирался на этом останавливаться, но тут их накрыло внезапно накатившей волной. Объятия пришлось расцепить, Тина и Ник забарахтались под водой, выплывая на поверхность.

— Нас снесло! — вынырнув, крикнул Ник. Игривость из голоса пропала как не было. — Плыви к берегу!

Повернувшись туда, где в ее понимании находился берег, Тина похолодела. Она не увидела ничего, только темноту. А в следующий миг их накрыло новой волной.

— Ник! — вынырнув, проорала Тина. — Ник!!! — В панике заколотила руками по воде.

— Тихо, тихо. — Ник быстро оказался рядом. — Держись за меня. Да за плечо держись! — Он скинул с себя руку Тины, судорожно ухватившей его за шею.

— Держись — за — плечо! — снова уйдя под воду из-за новой волны и выныривая перед Тиной, раздельно прокричал он.

Тина ухватилась, и в следующий миг их накрыла еще одна волна, опять разделив.

Вынырнув снова и увидев рядом Ника, Тина уже не разбирала, за что хватается.

— Отпусти! — услышала она. — Задушишь!

Руки Тины оторвали от того, во что она вцепилась. Тина, взвизгнув — когда сумела вынырнуть и отплеваться — ухватилась за Ника снова. И снова он решительно ускользнул из-под ее руки.

— Прости, — услышала Тина.

За секунду до того, как ей в висок прилетел удар.

Неаполь. Наши дни

— В себя я пришла уже дома. — Тина поставила на стойку опустевший бокал. — Лежала в постели, с холодным полотенцем на голове, Ник хлопотал рядом. Он объяснил, что я хваталась за его шею, руки, мешала плыть — все утопающие, сказал он, так делают, от того, что впадают в панику. Нику рассказывали парни, работавшие на пляже спасателями. И самый надежный способ, как они объяснили, ударить по голове, чтобы вырубить. Если бы Ник этого не сделал, мы утонули бы оба. А так он сумел вытащить меня, сказал, что я даже почти не нахлебалась воды.

Я проспала остаток ночи и половину следующего дня, Эндрю наврала, что перегрелась на солнце и плохо себя чувствую. К вечеру оклемалась… Только подойти к морю решилась не сразу, еще несколько дней на пляж не выходила.

Я почти забыла об этой истории и не вспомнила бы, если бы не рассказ Марии о муже. О том, как он ее ударил. И… в общем, я не стала звонить Нику. И он мне тоже не звонил.

Мы увиделись снова только через три года. И все эти годы я старалась забыть о нем. Выкинуть из головы, из памяти… Внушала себе, что первая любовь — всего лишь первая, будут и другие отношения, с гораздо более подходящими мне по духу и воспитанию людьми. Ведь объективно Эндрю, назвав Ника «полуграмотным бродягой», был прав!

С Ником нас не связывает ничего, кроме физического влечения, внушала я себе. Да и то, вероятно, связано с моей сексуальной неопытностью, ведь Ник был у меня первым. И на самом деле в том, что я принимаю за сумасшедшее чувство, нет ничего особенного, а Ник ничем не отличается от других парней. Даже наоборот, во многом им уступает, все-таки основной круг моего общения — это студенты лучших университетов страны, а Ник сбежал из дома раньше, чем закончил школу. Он грубый, неотесанный мужлан, и я совершенно правильно делаю, что не звоню ему…

Так я внушала себе и заводила один роман за другим. Максимальный срок, который сумела продержаться, полтора месяца, на большее меня не хватало. Мне становилось скучно, бесило понимание, что приходится тратить время на человека, который перестал быть интересным, а одна мысль о том, что после секса парень, возможно, захочет остаться у меня, приводила в ужас. Я увиливала от свиданий под любым предлогом, сказывалась то уставшей, то заболевшей, и постепенно либо вынуждала парня разорвать отношения, либо делала это сама — для того, чтобы тут же увлечься кем-то еще. Со временем освоила прием «дело не в тебе, дело во мне, давай останемся друзьями» и с удовольствием им пользовалась, это позволяло избегать долгого выяснения отношений.

Он просто не мой парень, внушала я себе про очередного наскучившего кавалера, не повезло, бывает. С новым точно повезет! Так продолжалось около года, а потом, когда появилась возможность взять в университете дополнительный курс, я вдруг осознала, что мне попросту жалко тратить время на парней.

Я ходила на лекции, семинары, тренинги, если их проводили бесплатно, много читала. Не раз набрасывала планы собственного бизнеса — к середине учебного года поняла, что думаю о владении собственной компанией куда чаще, чем о парнях, — и каждый раз упиралась в то, что любая моя идея требует начального капитала, пусть и небольшого.

Своих денег у меня в ту пору не было, наследство Маргариты по-прежнему оставалось недосягаемым, как и кредит в банке, мне ведь еще не исполнилось двадцать один. А просить денег у Эндрю казалось неэтичным. Кроме того, я догадывалась, что полноценно совмещать организацию бизнеса с учебой в университете не смогу, что-то одно непременно пострадает. Я положила себе целью пока набраться теоретических знаний, и в итоге с трудом выкраивала время даже на встречи с Брайаном, что уж говорить о других.

Я удалила из телефона номер Ника, в очередной раз повторив себе, что этот парень — ошибка юности, и сейчас он мне абсолютно безразличен. Потом-то поняла, что лукавила. В глубине души знала, что не забуду его номер никогда.

Тина уронила голову на руки и замолчала.

— Такси, сеньора? — предложил бармен.

Он любовался этой женщиной давно.

Пьянея, она становилась все красивее. Ярче разгорались глаза, румянились щеки и полные, чувственные губы.

В первый раз женщина заказала виски три часа назад, сразу после того, как ушел мужчина. Два бокала спустя она пересела за барную стойку и почти сразу начала говорить. Что ж, когда мужчины уходят, с женщинами такое бывает.

Наметанным глазом бармен видел, что еще бокал — и женщина уснет за стойкой. Разбирайся потом… Хотя выгонять ее не хотелось, красивая. И голос приятный. Бармен вздохнул и повторил:

— Такси, сеньора?

Женщина будто вернулась с небес на землю. Встряхнула головой, подтянула ближе к себе сумочку. Достала телефон, посмотрела на экран. Потом снова на бокал.

— Да. Такси. Будьте любезны. — Глаза у женщины потухли, она стала серьезной и некрасивой.

А жаль, подумал бармен, что он не понял ни слова из того, что она рассказывала. Коренной местный житель, по-английски он умел только ругаться и считать до десяти.

* * *

— Здесь всего сто двадцать.

Ник небрежно перекидал пачки банкнот в потрепанный рюкзак. Встречаться в кафе он отказался, ждал Тину на парковке торгового центра, за рулем прокатной малолитражки.

— В чем дело?

— Я же сказала, что не смогу заплатить так много. Деньги лежат в банке, если я сниму сразу четыреста тысяч, это вызовет ненужную панику. Кроме того, — Тина постаралась улыбнуться как могла доброжелательно, — сто двадцать — это ведь тоже неплохой кусок, правда? Для того, чтобы тебе прийти в себя, подняться на ноги…

— Не надо за меня решать, сколько мне надо. — Ник холодно смотрел на нее.

— Ну, пожалуйста. — Тина тронула его за руку. — Прошу, пожалей меня! Ты один, а у меня дочь.

— Ты — бизнес-леди с миллионным капиталом, а я — вчерашний зэк, — парировал Ник. — И я должен тебя жалеть?

— О боже. — Тина вздохнула. — Начитался в сети про мои капиталы, и теперь думаешь, что для меня отдать четыреста тысяч — как высморкаться? Так вот, это неправда. Мои деньги не лежат просто так, они работают. Выдернуть сейчас из оборота такую сумму — это потерять впоследствии гораздо больше, пойми… Пожалуйста, Ник. Забирай сто двадцать, и давай на этом расстанемся.

— От кого у тебя дочь?

— Господи, при чем тут это?!

— Я задал вопрос. Отвечай.

Тина почувствовала, что злится.

— Я могла бы сказать, что это не твое дело, но о’кей. Он американец, мы познакомились в Сан-Франциско. Собирались пожениться. Потом я узнала, что он… обманывает меня. Что его капитал дутый, и, женившись на мне, он собирался таким образом поправить собственные дела. К тому моменту я была беременна и решила оставить ребенка.

— И ничего-то мужику не обломилось, — закончил Ник. — Что ж, молодец. Ты всегда была расчетливой. Дочь без отца, зато денежки при тебе… Какая ж ты сука, Ти.

— Я — сука?! — взвилась Тина, — хочешь сказать, что это я тебя шантажирую?!

— Хочу сказать, что собираюсь получить то, что мне причитается.

— И где гарантия, что потом не попросишь еще?

— А нет никаких гарантий. — Ник расплылся в ухмылке. — Сиди и мучайся, приду я еще или нет.

— Сволочь! Гад!

— А ты красивая, когда бесишься. — Ник с прищуром смотрел на нее. Положил руку Тине на колено. Потянулся губами.

— Не смей! — Тина влепила ему пощечину. — До чего ж ты мерзкий!

— Да? А три дня назад ты орала, как мартовская кошка, и твердила, что соскучилась.

— Это никогда не повторится.

— Да не больно и хотелось. — Ник откинулся в водительском кресле, глядя перед собой. — Или, думаешь, на тебе свет клином сошелся? Были бы деньги, кого трахать сами прибегут. — Он побарабанил пальцами по рулю. Отрезал: — Я жду еще два дня. Потом хоум-видео отправляется путешествовать.

— Чтоб тебе провалиться, тварь. — Тина распахнула дверцу машины.

— Не дождешься, — усмехнулся Ник. — Я не проваливаюсь.

Тина, уже собравшись выходить, обернулась. Прищурилась.

— Ах, ну да. Конечно. Ты ведь только ронять умеешь! Если бы я знала, что ты… что так…

— И что бы ты сделала? — Ник повернулся к ней. — Сказала бы мне: не трогай Кларка? Тебя посадят, потому что я тебя сдам?

— Я тебя не сдавала!

— Может, и не сдавала. Но нашла меня в Милане — ты. Знала, что я ненавижу Кларка, а тебе это было на руку.

— Ты с ума сошел?! — Тина отшатнулась. — Мне в голову не могло прийти, что ты его убьешь!

Ник глумливо покивал:

— Ну, конечно. Скажи еще, что ты и про наследство не знала! Про то, что собственный капитал Кларка втрое больше того, который должен был тебе перепасть от матери. Не знала, что Кларк тебя официально удочерил, что ты — его единственная наследница… Ты ничего не знала, вся такая белая и пушистая! Просто прибежала всплакнуть в жилетку старому дружку — ах, злобный отчим выдает меня замуж за нелюбимого.

— Откуда я могла знать, что ты воспримешь это так?! Что тебя ни с того ни с сего обуяет бешенство?!

— Ах, вот оно что. — Серые глаза Ника знакомо потемнели. — Значит, ни с того ни с сего?

— Без понятия. В тюрьме с тобой наверняка беседовал психолог, у него бы и спросил.

— Проваливай. — Ник распахнул дверь. Кажется, едва сдерживался, чтобы не ударить Тину.

Она поспешно выскочила из машины. Малолитражка рванула с места с пробуксовкой, на асфальте остался след.

Когда Тина подъезжала к дому, на телефон пришло сообщение: «Два дня. И ни минутой больше».

— Будь ты проклят, Ник, — отталкивая от себя телефон, пробормотала Тина. И залилась слезами. — Будь ты проклят!

Глава 11

Девять лет назад. Неаполь.

— Надо же, как тесен мир. — Молли улыбнулась. — Мало ли на свете Кларков! Мне бы в голову не пришлю, что этот Кларк, которым тетушка Белла все уши прожужжала, и твой отчим — одно и то же лицо.

— Да, я тоже никогда бы не подумала. — Тина выдавила из себя улыбку. — Действительно, тесен мир… Сколько, ты говоришь, он пожертвовал на этот приют?

— На художественный дом для сирот, — поправила Молли, — уж я-то помню! И хотела бы забыть — не получится. — Она расхохоталась. — Двадцать тысяч евро. Мне бы столько пожертвовали! Я, между прочим, тоже художественная натура. Видела мои последние фотки в фейсбуке?

— Видела, ага.

— А лайки где? — тут же надулась Молли.

— Поставлю, обещаю. Вот, прямо сейчас поставлю, пока буду домой ехать.

Молли изумленно вскинула идеально подведенные брови:

— А ты что, уже уходишь?

— Ты же недавно пришла?

— Так редко собираемся — и опять Ти срочно надо бежать!..

К Молли присоединились все сидящие на полукруглом диване, перед столиком одного из модных неапольских клубов, подруги.

— Извините, девочки, — покаялась Тина. — Мне, правда, очень надо! — Она понизила голос. — Брайан только что написал, что у него для меня сюрприз.

— Подарок на помолвку! — взвизгнула Молли.

— Приглашение в путешествие! — присоединилась толстушка Айрис.

— Вероятно. — Тина загадочно улыбнулась.

Она прощалась с подругами еще минут десять, обещая всем написать, на все ответить и наставить лайков везде, куда дотянется. После этого наконец удалось уйти.

Уличным пробкам Тина радовалась. Нужно было хорошенько переварить полученную информацию.

Она злилась. Она была невероятно зла, а злость — плохой советчик, когда нужно принять решение. Закрыв глаза, Тина вспоминала последний разговор с Эндрю.

* * *

— Мне очень жаль, Ти. Я бы с удовольствием помог — уверен, что в сомнительное предприятие ты не ввяжешься, и когда-нибудь эта компания начнет приносить доход. Но сейчас, поверь, у меня совершенно нет свободных денег. Едва наскреб нужную сумму на то, чтобы заплатить налог за «Шиповник»… Попробуй обратиться к Боровски? Что такое тридцать тысяч для Альфреда? Тем более, что они нужны тебе не на новое платье, а для вложения в перспективный бизнес. Я понимаю, что попрошайничать неприятно, но ты ведь уже почти часть их семейства, так? И всего лишь собираешься воспользоваться частью дохода, для того, чтобы потом вернуть деньги сторицей.

По телефону голос Эндрю казался по-настоящему расстроенным. И услышанное сейчас от дурочки Молли сообщение о том, что отчим пожертвовал двадцать тысяч на какой-то приют, прозвучало для Тины как гром с ясного неба.

— Ерунда, — объявила Тина, выпрямляясь и откидываясь назад. — Этого не может быть.

— Вы что-то сказали, сеньорита? — откликнулся таксист.

— Нет-нет. — О присутствии в машине водителя Тина вспомнила только сейчас. — Все в порядке, извините.

Она достала телефон. Бездумно потыкала лайками в странички подруг — это, как ни странно, всегда помогало сосредоточиться.

Решение созрело быстро. Если она сама не в состоянии доподлинно проверить информацию, нужен кто-то, кто сделает это за нее, вот и все. Если дурочка Молли что-то перепутала — об умственных способностях подруги Тина была невысокого мнения — она вздохнет с облегчением. Если же нет… что ж, еще будет время об этом подумать.

— Скажите, пожалуйста, — обратилась к таксисту Тина.

В последнее время взяла себе за правило почаще общаться с простыми людьми: таксистами, официантами, клерками. Недавно прослушанный бизнес-курс утверждал, что успех хорошего предпринимателя — в понимании потребностей населения, ведь без понимания этих потребностей хорошо продающийся продукт не создашь.

И Тина старалась, по возможности, заводить разговоры с представителями разных сфер, пытаясь таким способом определить, что для собеседника важно; в том же бизнесе-курсе говорилось, что такая беседа — одно из самых эффективных упражнений. Кроме того, общение должно было помочь отточить обаяние, понять, какие именно твои действия располагают людей. Харизма и умение увлечь своими идеями тоже немаловажные составляющие успеха, а Тине очень хотелось преуспеть.

— Скажите, если бы вам нужно было проверить информацию о состоянии счетов некоего господина, что бы вы сделали?

— Запретил бы себе об этом думать, — хохотнул таксист. — Дело-то незаконное, сеньорита. Тайна вкладов, все такое… Это, чтоб самому не вляпаться, надо сыщиков из детективного агентства нанимать. Да только где их взять, сыщиков? Жизнь, поди, не сериал…

Согласно правилам бизнес-курса, следующим вопросом Тины должно было стать: «А какие сериалы вы любите?», ответ рассказал бы ей о таксисте многое. Но Тина уже не слушала таксиста. Она вдруг поняла, что нужно сделать, и на эффективные упражнения стало плевать.

Жизнь — не сериал, бесспорно. Однако детективные агентства в ней, как ни странно, встречаются.

* * *

— Мы все проверили, сеньорита Гордон. Ошибки быть не может.

Когда Тина впервые шла на встречу с детективом — электронное письмо, полученное ею в ответ на запрос, было подписано «К. Т. Грассо», — воображение рисовало молодого красавца в элегантном костюме. И когда К. Т. Грассо оказался крашеной блондинкой средних лет, в джинсах и рубашке, невысокой и полной — типичная домохозяйка из пригорода, встреть на улице — внимания не обратишь, ей с трудом удалось скрыть разочарование.

— В нашем бизнесе работают не только мужчины, сеньорита, — понимающе улыбнулась кислому лицу Тины К. Т. Грассо. — Вы можете называть меня Катарина.

Ответную любезную улыбку Тина изобразила с трудом. Впрочем, по тем вопросам, которые задавала «домохозяйка», и скорости, с которой она вникла в суть дела, Тина быстро убедилась, что действительно имеет дело с профессионалом.

— Я одиннадцать лет прослужила в полиции, сеньорита, — мягко прокомментировала какой-то из своих вопросов Катарина, — и седьмой год работаю в частном сыске. Моему опыту можно доверять, не беспокойтесь. Итак, еще раз: ваша покойная мать оставила вам наследство. Деньги перейдут к вам по достижении двадцати одного года, а до тех пор опекуном является отчим, который вас удочерил. Все верно?

— Да. Верно.

— И что же вас беспокоит?

— Понимаете, я всю жизнь считала, что мы с Эндрю крайне стеснены в средствах, — неловко начала Тина. — Ну, то есть, по меркам нашего круга, стеснены. Эндрю постоянно жалуется на растущие налоги, на то, что не может позволить себе выкупить ни «Шиповник» — это вилла, ни неапольскую квартиру. И то и другое заложено, Эндрю живет на вилле, а квартиру сдает. Это, по его словам, хоть как-то помогает нам сводить концы с концами.

— А вы живете?..

— В кампусе колледжа. Я студентка.

— Ясно. Продолжайте.

— Так вот. На днях я узнала от своей подруги Молли, ее родственница — активистка крупного благотворительного центра, что Эндрю пожертвовал серьезную сумму на благотворительность. Незадолго до этого я сама обращалась к нему, мне нужны были деньги для участия в одном проекте… Эндрю отказал. Сказал, что и рад бы помочь, но увы: денег у него нет и взять их негде. Если бы я не знала Молли, я однозначно решила бы, что это какая-то ошибка. — Тина в сотый раз размешала сахар в кофейной чашке. — Но… надо знать Молли, понимаете? Она дура. Круглая дура! Она никогда в жизни не сумела бы это выдумать, мозгов бы не хватило. И я решила обратиться к вам. Просто, чтобы все проверить и успокоиться. Понимаете?

— Конечно, сеньорита. — Понимания в улыбке Катарины хватило бы на весь Неаполь. — Вы обратились по адресу. Душевное спокойствие — превыше всего. Я раздобуду информацию, не сомневайтесь.

* * *

— Мы все проверили, сеньорита Гордон. Ошибки быть не может. — Понимания во взгляде Катарины, казалось, еще прибавилось. — На текущий момент состояние вашего отчима можно оценить в семьсот тысяч евро.

— Вчетверо больше, чем завещала мама, — пробормотала Тина.

— Да, верно. По завещанию сеньоры Гордон — ваша матушка не меняла фамилию, так ведь? — наследство делилось пополам между вами и сеньором Кларком. Вы вступите в права наследования по достижению двадцати одного года, он же своей долей мог распоряжаться сразу. И, судя по всему, неплохо ею распорядился.

— За счет чего? — Как ни старалась Тина держаться, голос у нее дрогнул.

— Полагаю, что удачно вкладывал деньги в биржевые операции, это один из самых распространенных путей быстрого обогащения. Но специально я не проверяла, поскольку такой задачи вы не ставили. Вас ведь интересовало только состояние счетов сеньора Кларка, верно?

— Да.

— Если угодно, я могу копать и дальше…

— Не стоит, спасибо. — Тина выпрямилась, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Это все, что я хотела узнать.

Катарина улыбнулась, все с тем же пониманием во взгляде:

— Как угодно. Буду рада, если вы напишете отзыв о моей работе.

— Да, разумеется. Непременно напишу.

Тина сумела с любезной улыбкой расплатиться в кафе, где они встречались. Сумела выйти на улицу и деловито зашагать в сторону метро. А дойти до метро не сумела. Скрывшись с глаз «детектива Грассо», бессильно опустилась на скамейку в сквере.

Залиться слезами Тине мешала злость.

Как ты мог, Эндрю?! Почему ты такая сволочь? Неужели ты не мог поговорить со мной и все объяснить?

О романе между хозяйкой благотворительного фонда и Эндрю Тине насплетничала Молли.

«Ох, там все так изысканно — хоть роман пиши! Цветы, стихи, выставки, охи-ахи. Не удивлюсь, если они до сих пор ни разу не переспали».

Слушая Молли, Тина снисходительно улыбалась. Эндрю и впрямь старомоден, водится за ним такое. Если бы не она, Тина, он и Маргарите не сделал бы предложение еще лет пятьдесят. Отчим может ходить вокруг понравившейся дамы годами, не решаясь на следующий шаг…

И вдруг оказалось, что причиной застенчивости Эндрю является вовсе не нерешительность. Любовь-то, оказывается, с интересом! Да еще с каким. Что такое несчастные двадцать тысяч для того, кто нацелился на миллионы?.. А состояние «благотворительницы» измерялось в них, это Тина знала от Молли.

Голый расчет, и ничего более. Дама вне всякого сомнения оценила красивый жест — далеко не первый, кстати, в жизни Эндрю, Маргариту в свое время он тоже подкупил стеснительным молчанием и скромными букетами в духе «леди, это всё, что я могу себе позволить».

Раскидываться цветами просто так Эндрю не стал бы, фотографии «благотворительницы», телесами напоминавшей медузу, а прической — цветочную клумбу, Тина в сети видела.

Что ж, теперь все ясно. Пляски вокруг Боровски и предстоящее замужество Тины, судя по всему, тоже часть сложного плана. Получается, что Эндрю убьет двух зайцев одним выстрелом: сбагрит падчерицу в надежные руки и обретет влиятельного родственника. Имея за плечами такого зятя, как Брайан, посвататься к миллионерше уже не стыдно. Деньги — к деньгам, так было всегда. А она, Тина, всего лишь разменная монета в этой сложной, тщательно спланированной многоходовке. И оставалась бы ею дальше, если бы не дурочка Молли…

— Что с вами, сеньорита? — Тина вздрогнула. Поняла, что не выступает в суде, а сидит на скамейке в сквере.

Ее осторожно тронула за плечо старушка в темно-зеленом кардигане, такие были модными лет тридцать назад.

— Вам плохо?

— Нет. Просто задумалась. — Тина встряхнулась. Постаралась улыбнуться.

— Хотите покормить со мной голубей, сеньорита?

Тина только сейчас заметила, что перед скамейкой топчется с десяток жирных, переваливающихся с ноги на ногу созданий, которых в Неаполе по какому-то недоразумению причисляли к птицам и очень любили, считая едва ли не символом города.

Старушка достала из соломенной кошелки пакет с обломком засохшего багета. Разломила багет пополам и протянула половинку Тине:

— Вот, покрошите им… Ждут меня, — кивая на собравшихся перед скамейкой голубей с теплой улыбкой, пояснила она. — Знают, что крошек принесу… Раньше мы вдвоем сюда ходили, с мужем. Восемь лет ходили, с тех пор, как Диего на пенсию вышел. А теперь умер мой Диего, одна хожу. — Взгляд старушки затуманился. — Знаете, сеньорита. Иной раз думаю — для того меня Господь до сих пор и не прибрал, чтобы сюда приходила. Ждут ведь. — Она кинула голубям пригоршню крошек. Те суетливо налетели, отталкивая друг друга, Тина подумала, что выглядит такая жадность, мягко говоря, неприятно. А старушка следила за голубями с ласковой улыбкой. — Каждому нужно, чтобы его кто-то ждал… Я семьдесят девять лет прожила. Дети выросли, внуки выросли, у всех своя жизнь. Не позвонят-то лишний раз, некогда… А эти — каждый день ждут. И вот что я думаю, сеньорита. Если тебя кто-то ждет — значит, не зря ты живешь. Вот так-то.

Старушка явно делилась мыслями не в первый раз.

И скорее всего, подумала вдруг Тина, до сих пор получала в ответ лишь искусственно-понимающие улыбки — из тех, которой сегодня наградила ее детектив Грассо. Выслушать и вежливо покивать — несложно, так ведь? Услышать то, о чем тебе пытаются сказать, гораздо сложнее. И далеко не у всех есть желание слушать.

— Ник, — вырвалось у Тины.

Она не думала о нем. Она очень давно о нем не думала, вычеркнула из своей жизни раз и навсегда! А сейчас оказалось, что всего лишь пыталась не думать. Цифры удаленного из телефона номера встали перед глазами сразу, память напрягать не пришлось.

— Что? — удивилась старушка.

— Нет-нет, ничего. Спасибо, сеньора. Вы мне очень помогли. — Тина вернула женщине так и не раскрошенную половинку багета. — Простите, мне надо идти. Я вспомнила про одного человека… Который, возможно, ждет.

Глава 12

Набирая по памяти номер Ника, Тина вдруг поняла: все эти три года она надеялась, что Ник однажды позвонит сам. Или приедет, чем черт не шутит — знает, где она учится, найти ее в университете или в кампусе не так уж сложно. Это ведь он, а не она, три года назад уехал не попрощавшись.

Ник ответил сразу:

— Да.

— Привет, — начала Тина заготовленную речь. — Это Тина. Из «Шиповника». Помнишь меня?

— Я тебя всю жизнь буду помнить, — спокойно, как будто они разговаривали о погоде, а в последний раз общались не далее, чем вчера, отозвался Ник. И замолчал.

— Как… э-э-э… у тебя дела?

— Нормально.

И снова замолчал. Ни вежливого «а у тебя?», ни единого слова для того, чтобы помочь продолжить разговор.

Тина тоже неловко замолчала. Успела подумать, что кто угодно уже задал бы вопрос: «Ты чего звонишь?» или положил трубку.

Ник не сделал ни того на другого, он молча выжидал. За три года ничего не изменилось.

— Где ты сейчас? — решилась Тина. Ждала чего угодно, от Бали до Северного полюса.

— В Милане.

— Правда?!

— Могу точку с координатами скинуть, — усмехнулся он. — А ты?

— В Неаполе. Мы можем встретиться? Тут всего четыре часа на поезде.

— Знаю. Бензин оплатишь?

— Что? — растерялась Тина.

— Ну, я на мели, на билет не хватит. Хочешь, приезжай сама. Нет — с тебя расходы на бензин.

— Я приеду в Милан, — подумав, решила Тина. Еще не хватало, чтобы свидетелем их встречи стал кто-то из знакомых, после помолвки с Брайаном она начала заботиться о своей репутации. — Сейчас куплю билет.

* * *

Тина увидела Ника из окна поезда. За три года он ничуть не изменился — та же бандана, те же перчатки с обрезанными пальцами.

Ник стоял на перроне, засунув руки в карманы джинсов. Глаза спрятаны за темными стеклами очков, выражение лица — равнодушное. Посторонний человек подумал бы, что парень оказался тут случайно, слишком не похож на вооруженных букетами отцов семейств, суетящихся женщин и ворчливых стариков.

Увидев Ника, Тина шарахнулась от окна. Вдруг заметит, что она его высматривает.

— Привет.

— Привет. — Тина вздрогнула. Ник подошел сзади, она, хоть и была готова, не заметила, как приблизился.

Ник остановился в полуметре от нее, снова засунув руки в карманы. Дурашливо поклонился:

— Багаж, сеньорита?

— Спасибо, — приняла игру Тина, — я путешествую налегке. — Демонстративно поправила рюкзак на плече.

— И волосы обрезала, чтобы полегче было? — Ник снял солнечные очки.

Теперь стало заметно, что лицо у него изменилось. Осунулось, повзрослело. Только глаза остались прежними.

— Тебе не нравится? — Тина кокетливо поправила прическу.

— Нравится. — Ник шагнул к ней. — Мне все в тебе нравится. Ты же знаешь.

Обнял Тину и притянул к себе. Так же, как отвечал по телефону, будто и не было расставания. Отвел прядь волос с Тининого лица.

— Что ты… Прекрати… — Тина не договорила — Ник ее поцеловал. И снова это было как тогда, три года назад.

С другими парнями Тина контролировала ситуацию даже во время самых страстных объятий. А сейчас почувствовала, что дуреет, как та невинная восемнадцатилетняя дурочка в дровяном сарае. У нее так же, как тогда, закружилась голова, и так же стало все равно, что происходит вокруг.

— Идем?

Когда Ник отпустил ее, Тина не сразу поняла, что по-прежнему стоит на перроне.

— Куда?

Он улыбнулся:

— Ну, не здесь же целоваться. Можно и поуютней место найти.

— Я не за этим приехала, — ощетинилась Тина.

Ник, засмеявшись, потрепал ее по плечу:

— Да я понял, что не за этим. Не злись. Идём, байк на парковке.

* * *

Этот мотоцикл был мощнее прежнего. И шлем, который надел Ник — желтый, с приготовившейся к прыжку черной пантерой — явно расписывали на заказ. Но Тина твердо запретила себе задавать вопросы и пока ни о чем не спрашивала.

Ник привёз её в арабский квартал у вокзала. Типовая застройка полувековой давности: трех— и пятиэтажки, давно нуждающиеся в ремонте, лавочки, торгующие всем подряд, смуглые чернобородые дядьки за столами уличных кафе. На столах — потеменевшие от времени турки с крепчайшим кофе, орехи и сладости. Тина подумала, что арабские кварталы, должно быть, во всем мире выглядят одинаково.

Ник подъехал к одному из кафе. Вкатил байк между поручней для парковки, кивнул Тине, приглашая сесть за один из стоящих под навесом столиков. Из дверей кафе выглянула пожилая женщина — в длинном темном платье и платке на голове, оставляющем открытым только лицо.

— Принеси пива, Сюзанна, — попросил Ник. — И пожрать чего-нибудь.

— Кебаб? — с интересом глядя на Тину, предложила женщина.

— Давай, ага. И даме… Будешь кебаб, Ти? У них тут вкусно.

Кебаб. Тоже неотъемлемая часть арабского квартала. Лепёшка с завёрнутыми в неё кусочками поджаренного мяса, помидорами и луком, щедро политая соусом. Жирно и невероятно калорийно.

Тина не помнила, когда ей в последний раз доводилось пробовать кебаб. Зато быстро вспомнила, что встала рано, позавтракать не успела и четыре с половиной часа тряслась в вагоне поезда.

— Буду. Мне с курицей, если можно.

— Конечно. — Взгляд женщины потеплел. Тина, в своем льняном сарафане, изящных босоножках и дизайнерских солнцезащитных очках мало походила на любительницу кебабов. — Может, кофе, сеньорита?

— Соглашайся, — подмигнул Ник, — не пожалеешь.

— Да, — кивнула Тина. — И кофе. Конечно.

Женщина благосклонно улыбнулась и ушла. Что за кофе желает посетительница, она не уточняла. По наблюдениям Тины, в таких заведениях существовал лишь один его вид.

Тина уселась за пластиковый стол, который Сюзанна, принеся кофе, заботливо застелила бумажной скатертью. Ник сел напротив. На Тину он смотрел с прежней непонятной улыбкой.

— Ты живёшь где-то неподалёку? — начала разговор Тина.

— Даже ближе, — кивнул Ник, — вон. — Указал подбородком на полускрытый роллставнями дверной проем, через дорогу от кафе.

"Bike service", уведомляла обшарпанная вывеска над дверью. Ниже был указан номер телефона — вероятно, для тех, кому не посчастливится застать сервис-менов на рабочем месте.

— Купил мастерскую на паях с приятелем. Кредит за нее, судя по всему, до гроба буду выплачивать.

— А живешь тоже где-то здесь?

— Дак, в мастерской и живу, отгородил себе каморку. Удобно, и платить не надо.

— Угу… То есть, у тебя теперь свой бизнес?

— Ну… Можно и так сказать.

— А вот про меня нельзя такого сказать, — вырвалось у Тины.

Ник приподнял брови:

— То есть?

— Я расскажу, — пообещала Тина, — позже. Давай сначала поедим.

Сюзанна как раз принесла кебабы.

Кебаб оказался восхитительным. Самым восхитительным в нем было то, что Тина решила наплевать на калорийность. Позвонив Нику и приехав сюда, она и так нарушила все мыслимые правила, установленные для себя. С упоением вгрызлась в пропитанную мясным соком лепешку.

— Большое спасибо, Сюзанна! Действительно очень вкусно.

— Приходите ещё, сеньорита, — ласково улыбаясь, отозвалась женщина. — Друзья Ника — наши с Асланом друзья.

Бородатый, дочерна загорелый старик в тюбетейке, двигавшийся костяшки нард за соседним столиком, покивал. Бородатый, дочерна загорелый мужчина средних лет, сидящий напротив него, тоже. Тина припомнила, что Ник поздоровался за руку с обоими, и запоздало сообразила, что под навесом присутствует все арабское семейство.

Редкие автомобили проползали по узкой, замусоренной улочке медленно и неохотно. Шум большого города остался где-то в стороне.

Хозяева кафе, как, вероятно, весь квартал, жили здесь своей жизнью, далекой от миланской суеты. Тина подумала, что и десять, и двадцать лет назад бородатый старик так же сидел за нардами, а Сюзанна варила кофе и подавала кебабы. Разве что выглядели оба моложе, вот и вся разница. Кажется, она понимала, почему Ник решил осесть именно здесь. Чем-то Сюзанна и ее муж напоминали жителей курортного городка.

Неспешностью, наверное. Неколебимой уверенностью в том, что завтрашний день будет в точности таким, как сегодняшний — и слава богу. Ставшую в последнее время модной фразу о том, что надо бежать изо всех сил хотя бы для того, чтобы остаться на месте — эту фразу любили поминать на бизнес-тренингах — они, скорее всего, попросту не поняли бы.

Куда бежать?.. Зачем?..

Вот кафе, приносящее какой-никакой доход. Вот кофе. Вот нарды. Отец так жил, дед так жил, и я проживу. Что еще нужно? К чему суета?

Тина и сама будто застыла в тени навеса, укрывшего от жары. Покосилась на часы — сиеста в разгаре. Ни в одном приличном городском ресторане сейчас не то, что кебаба, глотка воды не допросишься.

Сюзанна принесла высокий запотевший стакан минералки с лимоном и льдом.

Тина гоняла соломинкой стремительно тающие льдинки и думала о том, что ей удивительно хорошо. Оттого, что можно умять огромный кебаб, не рискуя нарваться на изумленные взгляды подруг. Оттого, что никто не мешает гонять тающие льдинки и не пытается завести ненужный сейчас разговор.

Ник молча сидел напротив, закинув ноги в ободранных сандалиях на соседний стул. Прихлебывал пиво и смотрел на Тину. Она дважды спросила: «Ты чего?», получила в ответ улыбку и перестала спрашивать.

Ник молчал, но молчание не давило необходимостью поддержать беседу. Ему, как и Тине, было хорошо. Просто от того, что может сидеть вот так и смотреть на то, как Тина гоняет льдинки.

Застывшую тишину вспорол треск мотоциклетного двигателя.

— Вот гад, — сказала Тина.

Ник кивнул, соглашаясь:

— Надеюсь, не по мою душу.

Не угадал. Парень-водитель прислонил мотоцикл к стене мастерской. Снял шлем и заглянул под ролл-ставни:

— Цеппер, алло! Ты здесь?

— Помер, — буркнул Ник. И, привстав за столом, свистнул. Помахал рукой обернувшемуся парню.

Тот обрадованно махнул в ответ, перебежал дорогу.

— Здорово, Цеппер! Вот ты где.

— У меня сиеста, — поздоровавшись с парнем и снова плюхаясь на стул, объявил Ник, — до пяти закрыто. Оставьте сообщение после звукового сигнала.

— Да иди ты!.. Извините, леди. — Парень улыбнулся Тине. По этой улыбке, по одежде парня, она мгновенно опознала представителя «своего» круга — с деньгами проблем нет. — Ты понимаешь, движок застучал.

— Ну, стучит маленько, — лениво зевая, подтвердил Ник, — услыхал. Пиво будешь?

— Нет. Какое пиво?! Движок посмотри.

— Движок — дело серьезное. — Ник отхлебнул из бутылки. — Шел бы к официалам, чего ты ко мне?

— Спешу. — Парень подался вперед. — На уик-энд в Римини собрался, послезавтра. А официалы загибают минимум пять дней. За сколько сделаешь?

— Слушай, я закрыт. — Ник кивнул на Тину. — Ко мне, видишь, дама приехала. Сказать, на чем я твой движок вертел?

— Цеппер, ну ты ж меня знаешь. — Парень махнул появившейся в дверях кафе Сюзанне. — Чай со льдом, пожалуйста… Расплачусь наличными. Половину сейчас. Окей? — Он повернулся к Тине. — Пожалуйста, сеньорита! Скажите, что не обидитесь. Я, видите ли… собрался в Римини не один, и от этой поездки многое зависит.

— Не обижусь, — улыбнувшись, пообещала Тина. Ей и впрямь стало жаль парня. — Ник, посмотри мотоцикл, трудно тебе?

Она догадывалась, что заплатит парень хорошо. Возможно, больше, чем Ник заработал за весь предыдущий месяц. Ник готов вцепиться в стучащий движок руками, зубами и всеми конечностями, а то, что происходит сейчас — спектакль, предназначенный для выбивания денег, не более.

— Ну, не зна-аю… — протянул Ник. Сбросив, тем не менее, ноги со стула.

— Посмотри, а? — обрадовался парень. — Там, может, ничего сложного и нет! Спасибо, сеньорита, — ослепительно улыбнулся Тине он. Такие улыбки производили очень хорошие стоматологи. И стоила их работа немало.

Парни отошли к мотоциклу. Заводили, глушили, заводили, глушили… В конце концов о чем-то, судя по всему, договорились.

Байкер достал кошелек, отсчитал наличные. Ник кивнул и сунул бумажки в задний карман. Парень пожал ему руку и двинулся вдоль улицы. На ходу достал телефон — должно быть, вызывал такси.

— Сколько ты с него слупил? — поинтересовалась у подошедшего Ника Тина.

— Меньше, чем он отдал бы официалам за срочность. — Ник подкидывал на ладони ключи от мотоцикла парня. — Слушай. Может, отползешь в мою каморку, передохнешь пока? Устала, небось. А я с байком поковыряюсь. Свечи поменять — дело нехитрое, но муторное.

— Свечи? — удивилась Тина.

— Ну да.

— Ты же сказал, движок стучит?

— Это не я. Это он сказал, а я не стал спорить… Я с клиентами никогда не спорю.

Тина покачала головой:

— Ты ничуть не изменился.

— А я и не собирался… Идем?

— Н-ну… Я могу здесь подождать.

— И заснешь прямо за столом, а потом мне Сюзанна по шее ввалит, что не разместил барышню по-человечески. Она, кто бы ни зашел, в каждой мою невесту видит.

— И часто ты сюда невест водишь? — не сдержалась Тина.

— Спроси у Сюзанны, — осклабился Ник. — У нее, поди, записано.

Для того, чтобы попасть в «каморку», пришлось пройти через мастерскую.

Полуразобранные мотоциклы, сваленные в кучу колеса и седла, висящие на стене инструменты, отсортированные по неведомому признаку болты, гайки и прочие детали, разложенные в ячейках пластиковых ящиков — все это напомнило Тине дровяной сарай «Шиповника».

«Каморке» за мастерской, один в один повторяющей чердак над сараем, она уже не удивилась. Ник, кажется, даже матрас и покрывало переместил сюда из «Шиповника».

Те же картонные коробки, те же постеры на стенах, те же притулившиеся рядом с матрасом стоптанные тапочки.

— Душ не предлагаю. — Ник, вместе с Тиной, оглядел «каморку». — Там у меня, э-э-э… ну, в общем, тебе не понравится.

— Ясно, — сказала Тина.

Ник, почесав в затылке, извлек из ближайшей коробки две чистых простыни. Одной застелил матрас, вторую протянул Тине:

— Держи. Нормально? Разберешься?

— Нормально. Разберусь, — заверила Тина. — Иди, меняй свои свечи.

В душевую она все-таки заглянула. Для того, чтобы увидеть закрепленный на стене обрезок садового шланга с лейкой на конце и новенький унитаз — в другом углу. На душевую кабину денег у Ника, судя по всему, не хватило — только на шторку, делящую помещение пополам. А унитазу Тина обрадовалась.

Вернувшись в комнату, примостилась в уголке матраса. Подумала, что возникшее вдруг чувство потерянности ей знакомо. Без Ника, дожидаясь его, она всегда чувствовала себя на широком лежбище по-дурацки.

Новенький кондиционер работал исправно, бесшумно и мягко. Воздух в «каморке» был приятно прохладным.

«Я подумал, что хрен с ней, со стиралкой, — пояснил Тине Ник. — Стираться к Сюзанне хожу. Я ее сыну скутер чиню, с папашей Асланом про футбол болтаю — нормально живем. А без кондея я бы тут точно сдох».

Ты очень правильно сделал, — устроившись на матрасе прямо в сарафане, подумала Тина. Хрен с ней, со стиралкой. Кондиционер важнее.

Скоро, наслаждаясь прохладой, она уснула.

Глава 13

Проснулась Тина в той же позе, в которой заснула — лежа на боку, и проснулась от того, что ее целовали в шею. Ника Тина не видела, только руку, обнявшую ее за талию. Вариантов, как повести себя, было два: возмущенно вскочить или сделать вид, что по-прежнему спит.

Пока Тина, не открывая глаз, раздумывала, Ник ее целовал. Чем дальше, тем все более приятно и волнующе. «Просыпаться» хотелось все меньше.

Тина почувствовала, как он потянул молнию, расстегивая сарафан. Рука сместилась с талии выше, легонько сжала грудь. Губы Ника заскользили вдоль Тининой спины, поцелуи становились все настойчивее.

Да гори оно огнем, — пронеслось в голове у Тины. Сложно сказать, о чем именно в тот момент думала. Но твердо знала, что так хорошо, как с Ником, ей не было ни с кем и никогда. Сейчас рядом с ней лежал тот, для кого она никогда не оказалась бы ни занятой, ни заболевшей, это Тина вдруг очень хорошо поняла. Она это всегда понимала, оказывается, просто запрещала себе думать. А сейчас…

Вот он, Ник. Рядом.

Он обрадовался ее звонку. Он был ужасно рад ее видеть. Не произнес бы такого вслух никогда, но за месяц в «Шиповнике», что они были неразлучны, Тина успела хорошо его узнать. И понимала, что последний человек, которому станет известно о том, что может произойти сейчас между ней и Ником, это Брайан. А последний человек, который об этом расскажет, Ник.

Позвонив ему, она уже согласилась на все, — поняла вдруг Тина. В тот момент еще не сознавала, но это было так.

Тина открыла глаза, решительно убрала нахальную руку со своей груди и повернулась к Нику. Тот, ничуть не смущенный, улыбнулся.

Он, должно быть, только что вышел из душа, волосы были влажными. Сменил футболку, вместо джинсов надел смешные клетчатые шорты.

— Так и знал, что не спишь. — Поцеловал Тину в щеку.

— Я спала.

— Ну… Вначале — да, спала.

— Свечи-то поменял?

— Ага. Поменял. — Они снова разговаривали так, будто расстались вчера.

— Ники. — Тина приподнялась на локте.

Лямки полурасстегнутого сарафана, будто только этого и ждали, от ее движений сползли по плечам вниз. Ник, не скрывая интереса, проследил за ними взглядом.

— Не называй меня «Ники», — напомнил он. — Чего?

— У тебя презервативы есть?

Кажется, он ответил что-то вроде: «А как ты думаешь?»

А может, ничего не ответил, Тина не запомнила.

Запомнила, как они занимались сексом — то нежно, то едва не рыча и кусаясь. Как сумасшедшие. Как влюбленные, которым долго-долго не позволялось любить.

Потом, хохоча, поливали друг друга из садового шланга в душевой. Потом Ник бросил шланг на пол, и снова взял Тину — там же, в нелепом помещении, разделенном шторкой, под звук бьющей о стену воды.

Потом они попытались вытереться махровой простыней-полотенцем — когда-то украшенной рисунком из цветов, а сейчас истершейся настолько, что цветы почти не были видны, — поняли, что полотенце насквозь мокрое, и отчего-то снова захохотали. Бросили его на пороге «каморки».

Ник подхватил Тину на руки и отнес на матрас. Долго и нежно стирал водяные капли с ее лица краем простыни. А Тина рассматривала его.

Тело у Ника стало будто бы суше — и в то же время крепче. Явственнее проступили мышцы под загорелой кожей, загрубели и покрылись темными трещинками пальцы. Лицо тоже словно подтянулось — резче обозначились черты, рисунок губ и бровей стал более четким, а тщательно выбритая щетина на щеках и подбородке — гуще.

— Ты охрененно красивая. — Ник тоже любовался Тиной.

— Спасибо, мастер комплиментов. — Тина улыбнулась. — Знаешь, я их за это время немало слышала. Но ты всех превзошел.

— Т-с-с. — Ник поднес палец к ее губам. — Не хочу знать про «всех». Хочу, чтобы только я.

— Хорошо, — серьезно согласилась Тина. Перехватила и поцеловала его руку — прижалась губами к трещинкам на пальцах. — Только ты.

Обнявшись, они с Ником повалились на матрас.

Они почти не разговаривали, словно боясь спугнуть наступившее счастье. Оставшиеся вечер и ночь прошли в расслабленной подудреме, сменявшейся жаркими объятиями.

А утром следующего дня Тине позвонил Эндрю.

— Держи, — выловив телефон из брошенной на пол сумки, буркнул Ник, — Кларк звонит.

Тина взяла телефон. Глядя на экран, зачем-то долго слушала издаваемые трели. Потом отключила звук и оттолкнула от себя телефон.

— Не хочу с ним разговаривать.

— Почему? — Ник приблизился к ней, заглянул в глаза. — Что случилось? Ты же из-за этого приехала?

— Да. — Тина откинулась на подушку.

Сказка закончилась. Звонок Эндрю вернул ее в реальность.

— Только не парь мне, что до смерти соскучилась, ладно? — Лицо Ника изменилось, стало жестким. — Что стряслось?

— Я до смерти соскучилась.

— Польщен. И давно ты это поняла?

— Вчера, — с вызовом глядя Нику в глаза, ответила Тина. — Когда тебя увидела.

Ему нельзя было врать. Если бы Тина завела сейчас песню о том, что еженощно видела его во снах — с другими парнями такое прокатывало — Ник рассмеялся бы ей в лицо. С ним — только честно, ложь он почувствует.

— О’кей. — Голос Ника смягчился. — Так что стряслось?.. Ти. — Он накрыл ее руку своей. — Я тот же, что и был, правда. И мне ты точно можешь доверять. — Темные глаза серьезно смотрели на Тину.

«Можешь доверять» стало последней каплей. Тина разревелась.

— Ник, — пробормотала она, утыкаясь лицом ему в грудь. — Я люблю тебя.

— И я тебя, — обыденно, будто они обсуждали ресторанное меню, отозвался Ник. Обнял ее, гладя по голове. — Я тебя сразу, как увидал — понял, что люблю.

— А почему не говорил?

— Дак, и ты тоже… Чего говорить, когда и так все ясно?

От этих слов Тина разревелась еще сильнее. И еще крепче прижалась к нему.

— Ну, вот! А ревешь-то зачем?

— Не знаю, — всхлипнула Тина. — Просто реву. Жалко тебе?

— Конечно, жалко. Потом переживать будешь, что глаза покраснели и нос распух. И опять разревешься, что некрасивая.

— Тебя послушать, так я жуткая плакса!

— Ну да. А что, нет?

— Да ну тебя. — Тина улыбнулась сквозь слезы.

Действительно, ничего не изменилось, Ник поддразнивал ее в точности, как раньше. Но, как и раньше, она знала, что нет человека, который будет слушать так же внимательно.

— Мне остался всего год до окончания колледжа, — вытерев слезы, начала Тина. — Естественно, я давно уже думаю, чем заниматься дальше. Пробовала работать в банке, в одном из отделений Боровски — не понравилось. Банковское дело — не моё. Я хочу создать собственную компанию, третий год к этому готовлюсь. В колледже взяла курс управления бизнесом. Курс, помимо лекций, включает в себя тренинги: деловые игры, моделирование переговоров, прочее интересное. И недавно на одном из тренингов я разговорилась с человеком, который тоже хочет открыть свою компанию. Лизинговую.

Ник непонимающе нахмурился:

— Это что за зверь?

— Лизинг — прокат дорогостоящего оборудования, — объяснила Тина. — В основном, строительного. Небольшие строительные фирмы предпочитают брать такое напрокат — асфальтоукладчики, например, бетономешалки, экскаваторы — да куча оборудования есть, которое невыгодно приобретать в постоянное владение. Используется оно редко, а стоит дорого.

— А стройки сейчас вокруг — глаза вылупишь, — кивнул Ник. — И строительных контор — как грязи… Ну, дело выгодное, чё. Молодец парень.

— Вот и я так подумала. Он показал мне бизнес-план, я все проверила — вышло, что если Марк и ошибается в расчетах, то не сильно. Риска практически нет, в точку безубыточности компания выйдет максимум через пару лет. К тому моменту как раз мы оба закончим колледж — он тоже учится, но ему два года осталось, позже меня поступил — и сможем уже в полный рост бизнесом заниматься.

— Так, — кивнул Ник. — Ну пока, допустим, все гладко. Стряслось-то что? Почему ты про меня вспомнила? Он тебя обидел, что ли, этот парень?

— Да нет, — отмахнулась Тина, — он тут вообще не при чем. Просто, понимаешь, для старт-апа нужно минимум семьдесят тысяч. Тридцать у Марка есть, и он ищет партнёра, который вложит ещё тридцать, а остальное собирается брать в кредит. Все сорок тысяч в кредит для него неподъемно, слишком нескоро получится выплатить. Почему, собственно, Марк и позвал меня.

— Ясно. Так, и за чем дело стало? У Кларка лишней тридцатки не нашлось?

— Вот именно! У меня своих денег нет, я попросила у Эндрю. А он сказал, что только-только выплатил налог за «Шиповник» и неапольскую квартиру, и помочь не может. Предложил попросить денег у Боровски.

— И что? У того тоже нет?

— У «того» я не спрашивала. Тянула с этим, не хотелось к нему идти. Тем более, что Альфред предлагал мне на лето снова устроиться в банк, а я не придумала, как его послать повежливее. А неделю назад мы сидели в клубе с подругами. И одна… э-э… не очень умная девушка брякнула, что её тетушка-благотворительница знакома с Эндрю. И что он недавно пожертвовал двадцать тысяч на эту самую благотворительность.

Ник присвистнул.

— И давно это Кларк альтруизмом страдает?

— Насколько я поняла, давно. Тётя моей подруги — вдова с миллионным состоянием, ее покойный муж владел сетью супермаркетов. Судя по информации, которую собрало детективное агентство, Эндрю к тетушке уже не первый год клинья подбивает.

Ник приподнял бровь:

— Детективное агентство?

Тина вздохнула.

— Слушай, ну я должна была все проверить! Сама не сумела бы, вот и обратилась к ним.

Ник пожал плечами.

— Могла бы у меня спросить. Я-то в том, что Кларк — скотина, никогда не сомневался.

— Ну, это ты. — Тина вздохнула. — А я, понимаешь… Вот, никак не могу поверить, что Эндрю меня обманывает! Несмотря на все доказательства, которые эта детективщица притащила.

— Я бы тебе тоже много чего надоказывать мог, — проворчал Ник. — Но не стану, что было — прошло. Тебя не обижает, и ладно. Мать все три года пела, как вы с Кларком душа в душу живете.

— Так и было, — подтвердила Тина. — До прошлой недели. А теперь… не знаю. Я растерялась.

— Не хочется верить, что он гад?

— Угу. — Тина грустно кивнула. — Вдруг они ошиблись? Ну, в агентстве. Всякое бывает. Они ведь мне ничего, кроме цифр о доходах и расходах, не предоставили… Вдруг на самом деле все не так? И я зря об Эндрю плохо думаю?

— Так проверь, — предложил Ник. — Сама, без детективов.

— Как?

— Ну, как? Поезжай в «Шиповник». Поговори с его знакомыми, хоть с тем же Боровски. Если все действительно так, как тебе эта баба рассказала, в чем-то Кларк должен был проколоться. Наследить как-то… Он же уверен, что ты ничего не знаешь. Небось, сидит расслабленный, вдовушкины миллионы подсчитывает.

— И что мне делать, если все подтвердится?

Ник ухмыльнулся:

— Ну, самый приятный вариант — морду ему набить. Я бы с удовольствием поучаствовал.

— Догадываюсь, — съязвила Тина, — ещё идеи?

— Ещё? — Ник прищурился. — Еще в моём мире принято на кидалово отвечать кидаловом.

— То есть?

— То есть, сделать так, чтобы Кларк до вдовушкиных денег не добрался. Обломать его.

— Как? Пойти к этой сеньоре и сказать: Эндрю подлец, не выходите за него? Ему нужны только ваши деньги?

Ник покачал головой:

— Не… Так, в лоб, нельзя. Если тётка на Кларка всерьёз запала, ты ей только лишний повод дашь поскорее с ним сойтись. Что, типа — ах, никто не хочет нашего счастья! Ах, не плачь, родной! Я не верю гнусным сплетням, и все такое… Ты же, в итоге, ещё и крайней откажешься… Не. Тут похитрее надо. — Ник задумался. — Слушай. А зачем Кларку выдавать тебя за Боровски? Как-никак, третий год эту тему копает. Ему-то с того что за радость?

Тина пожала плечами.

— Укрепить собственный статус в глазах сеньоры миллионерши, я думаю. Что не за голодранца замуж выходит.

— Во! Вот и сделай так, чтобы Кларк пошёл на хер со своими планами. Возьми да разорви помолвку. Скажи, что передумала.

— И что мне потом делать? — вырвалось у Тины. — За тебя выходить?

— Ну я-то, допустим, не против. — Ник ухмыльнулся. — Холостой, совершеннолетний — хоть завтра женюсь. А вот насколько тебя греет муж-эмигрант, не знаю. Я, кстати, если чё, ещё и официально безработный. На пособии сижу.

— А мастерская?

— Мастерская на приятеля оформлена.

— То есть, налоги платишь не ты?

— Не-а. Отстегиваю Рику сотню в месяц, а что там дальше — не мои проблемы.

— Хорошо устроился.

— Не жалуюсь… Так что, пойдёшь замуж?

Ник говорил по-прежнему шутливо, и это дало Тине возможность тоже улыбнуться.

— Налоги заплатишь, тогда и поговорим.

— О’кей, — серьёзно кивнул Ник, — запомнил. Ладно… Что решила-то? Поедешь в «Шиповник»?

— Да… Кажется, это действительно выход. А ты? Тоже приедешь?

— Чтобы Кларка окончательно добить? Приеду, чё… Надолго, правда, не смогу, работать надо. Но ты звони, как понадоблюсь. На день-два вырвусь.

Тина хотела подколоть, что выстраивающихся в очередь клиентов на горизонте пока не видно, но тут со стороны мастерской раздался настойчивый стук.

— В окно барабанят, — лениво потянувшись, определил Ник. — Значит, соседи, клиенты в дверь стучат… Амир, небось.

Он осторожно сместил Тинину голову со своего плеча на подушку, выдернул из комка одежды на полу клетчатые шорты. В окно снова настойчиво забарабанили.

— Да бегу, — буркнул Ник, — аж тапочки теряю.

Натянул шорты и не спеша, взразвалку вышел в мастерскую. Тина услышала, как открыл окно.

— Здорово, Амир. Что за пожар?

— Бабушка просит передать, что напекла лепешек, — бойко затараторил звонкий мальчишеский голос, — и хочет угостить тебя и твою невесту, пока они тёплые. А ещё она сварила кофе. А ещё к тебе в дверь долбился какой-то мудак, с час назад, наверное. Сказал, что ты телефон не берёшь.

— Я занят был.

— Гы-гы. Бабушка так и сказала. А Амин сказал, чем. А она ему — по шее…

— А тебя бабушка язык заставит с мылом мыть, — пообещал Ник, — за «мудака».

— Ой, да ла-адно, — заныл мальчишка, — а то сам не ругаешься!

— Я взрослый, мне можно.

— Да какой ты взрослый! Папа говорит, что никогда из пацанов не вырастешь. А бабушка говорит, что зато у тебя сердце золотое. А дедушка говорит, что женить тебя надо. И жалко, что ты не мусульманин.

Ник рассмеялся:

— Спасибо. Передай всем, что я их тоже люблю… Велик-то как? Цепь не соскакивала больше?

— Не! Я тебе вечером друга приведу, тоже с цепью. Посмотришь?

— Да посмотрю, куда от вас деваться. Скажи бабушке, что мы скоро придем.

Окно закрылось.

На пороге каморки появился Ник.

— Нас приглашают позавтракать, — объявил он.

— Я слышала, — прыснула Тина. — У тебя очень… общительные соседи.

— Да уж. Есть такое.

— А мы прямо сейчас пойдем завтракать? — Тина потянулась под простыней.

— Угу, — окидывая взглядом контуры ее тела, кивнул Ник.

Плюхнулся на матрас рядом с Тиной и потянул простыню вниз.

— Или не прямо сейчас… Или вообще не пойдем.

Глава 14

Отчиму Тина перезвонила, уже сойдя с поезда в Неаполе.

— Устала, прости. Отсыпалась. — Она постаралась, чтобы голос звучал естественно.

Но Эндрю все равно заволновался:

— Все в порядке, Ти?

— Да-да, все нормально. Я, возможно, скоро приеду в «Шиповник».

— Здорово! Буду очень рад, хоть отдохнешь как следует. Ты не разговаривала с Альфредом?

Чтобы ответить, Тине пришлось переждать, глотнуть воздуха. И постараться сделать голос не дрожащим:

— Пока нет. Я подумала, что разговор при личной встрече получится более продуктивным — а Брайан сказал, что Альфред сейчас на побережье. Вот и подумала, почему бы не совместить приятное с полезным?

— И правда, почему нет? — Эндрю, похоже, искренне обрадовался. — Я и сам хотел предложить тебе приехать после экзаменов. Альфред и леди София как раз здесь. Ты отлично придумала!

— Спасибо, — пробормотала Тина.

— Брайан тоже приедет?

— Да. Вероятно. Мы это пока не обсуждали.

Тина вспомнила о пришедших утром сообщениях от Брайана, ответила на них только сейчас.

«Прости, милый, я вчера устала и сегодня поздно проснулась…»

«Да, конечно, поужинаем вместе…»

«И я тебя…» — смайлик-поцелуй.

Смайликами-поцелуями сообщения Тины начали заканчиваться полгода назад — после того, как Брайан отвез ее на горнолыжный курорт, где надел на палец обручальное кольцо и сделал предложение.

Потом они ожидаемо переспали.

Ну… не так уж это было и противно. Тину даже тронули старания Брайана сделать ей хорошо. Она привычно изобразила пылкую страсть, потом привычно притворилась заснувшей. Весь процесс занял от силы полчаса, для того, чтобы стать женой сына миллионера, Тина согласилась бы и больше времени потратить. И более серьезное актерство включить — благо, за прошедшее время поднаторела.

Не понадобилось — Брайан был счастлив и тем, что ему перепало. Тина тоже.

Теперь-то Брайан точно никуда не денется, — лежа на боку и любуясь в окно на романтично освещенные луной горы, думала она. Тина намеренно не форсировала помолвку, ждала, когда к решительному шагу недотепу-Брайана подтолкнет леди София. К тому, чтобы понравиться аристократической мамаше, приложила за это время немало усилий.

Сейчас, трясясь в вагоне метро и бездумно глядя в телефон, на сообщения Брайана, Тина думала о том, какая нелепица — все то, чем она занималась три года. Обхаживая Брайана, леди Софию, папашу-Альфреда в его банке — где не согласилась бы работать, даже если бы умирала с голоду, сейчас она это вдруг очень хорошо поняла.

Фальшивые улыбки, откровенно завистливые взгляды, подковерные интриги и подсиживания коллег — Тина поняла, что все три месяца, проведенные в одном из отделений банка, принадлежащего Боровски, задыхалась.

Вспомнила почему-то Сюзанну — подававшую ей кофе с достоинством, которому позавидовала бы хозяйка модного салона из прошлого века. Тонкие темные пальцы женщины, покрытые морщинами. Мудрые глаза и милую, хоть и редко появляющуюся улыбку.

А она ведь счастлива, — подумала Тина. Обслуживая своих, вечно сидящих за нардами и кофе, мужчин, приветствуя посетителей кафе — никто из которых не появится в нем случайно, гоняя «по шее» внуков, а, возможно, уже и правнуков — счастлива.

Своей спокойной, размеренной жизнью, в которой раз и навсегда заняла определенное место. Сошла бы сейчас с престола королева, к примеру, Великобритании, и предложила Сюзанне поменяться ролями — последняя не согласилась бы.

«Ну что вы, сеньора, — все с тем же достоинством ответила бы она, — разве ж вы тут за всем уследите? Нет-нет, простите. И не уговаривайте».

Тина улыбнулась. Посещение Сюзанниного кафе старушкой-королевой представилось вдруг очень живо.

А потом она подумала о Нике. О его мастерской, о каморке позади нее. О душевой с обрезком садового шланга. О том, как они, хохоча, поливали друг друга…

О Брайане, чьи сообщения все еще светились на экране телефона. О том, как тогда — в первую ночь, после того как Брайан тронул ее за плечо и осторожно спросил: «Ты спишь?» — Тине показалось, что услышала вздох облегчения. От того, что жених не дождался ответа.

Сквозь полузакрытые ресницы наблюдала, как Брайан тихо встал и подсел к туалетному столику. Как включил ноутбук, надел наушники — и, показалось Тине, тем самым мгновенно выпал из окружающей действительности. То, что происходило в игре, было, судя по яростному щелканью мышью и клавишами, гораздо интереснее, чем лежащая в его постели Тина.

Интересно, Ник играет во что-нибудь?

«Ники, ты играешь в компьютерные игры?» — быстро отстучала в телефоне Тина.

«Не называй меня Ники, — прилетело в ответ на следующей остановке поезда. — Да. На байках гоняюсь, когда время есть. Мне приятель старый комп на халяву подогнал. Глючит, правда, зараза».

«И часто у тебя время есть?»

«Ну… в последний раз неделю назад играл. Может, две. А что? — посыпалось дальше, — ты до дома добралась? Что там Кларк, поговорили?»

«Да. Я сказала, что скоро приеду в «Шиповник». Он обрадовался».

«Ясно. Маякни, как доберешься. ОК?»

Отправить ответный «ОК» Тина не успела — услышала, что объявили ее остановку, и поспешно выскочила из вагона.

* * *

От ужина с Брайаном Тина отговорилась усталостью и больной головой.

— Ты слишком много занимаешься, — попенял Брайан. — Так ли уж обязательно получать по всем предметам высшие баллы, если это идёт во вред здоровью?

Сам он здоровье берег и излишним усердием в учёбе не отличался. Ночи просиживал за играми и чатами, на занятия вставал с трудом и посещал их далеко не каждый день. Тина подозревала, что, если бы не настойчивость леди Софии, колледж вовсе бы не закончил, но обсуждать эту скользкую тему с Брайаном не пыталась.

Зачем портить парню настроение? Для того, чтобы читать нотации о необходимости учёбы, существует леди София, и свой материнский долг исполняет неукоснительно.

— Мне осталось сдать всего две работы, — сказала Тина, — и все, каникулы.

— Отец намекал о сюрпризе после учебного года, — поделился Брайан. — Думаю, что это какая-нибудь поездка. Есть идеи, куда податься?

— У меня? — непритворно растерялась Тина.

— Ну, вряд ли это будет поездка для одного.

— Ох. Не знаю. Как-то неожиданно… И я планировала в конце недели, когда развяжусь с учебой, наведаться к Эндрю.

— Отец с матерью тоже сейчас на побережье. — Голос Брайана поскучнел. — Но, наверное, ты права, надо и мне своих навестить.

— Отлично! Значит, поедем вместе.

— А поужинать никак не получится?

— Нет. Никак, прости.

Тина положила трубку и обняла подушку. Представила себе ужин с Брайаном, сколько их таких уже было.

Модное кафе или ресторан, заинтересованные взгляды мужчин, которыми неизменно провожали Тину, довольная улыбка Брайана. «Красивая пара», — услышала как-то Тина негромкий шепот пожилой леди, которым та обратилась к соседке.

Красивая пара… Ну, пожалуй. Одеваться Брайан умел и любил, уделял своей внешности немало внимания. Однажды долго жаловался Тине на то, что парикмахер — старый, проверенный! — ухитрился испортить его прическу, на улицу теперь не выйти.

«Естественно, больше я к нему — ни ногой, Стив порекомендовал своего. Но сейчас — ты представляешь, на что я похож?!»

Тина получила с десяток, если не больше, фотографий. Особой разницы между тем, что было, когда Брайан стригся в предыдущий раз, и тем, как выглядел сейчас, не заметила. Но говорить об этом, разумеется, не стала, выплеснула в телефонные сообщения все сочувствие, на которое была способна.

Интересно, кто стрижет Ника? В тех редких случаях, когда это вообще происходит? Густые темные волосы отросли ниже плеч, Ник перетягивал их резинкой.

«Раньше девушка приятеля стригла, она в парикмахерской работала, — получила Тина ответ на вопрос. — Если под закрытие прийти, можно было на халяву проскочить. А сейчас они с приятелем разбежались, так что пока никто. А что?»

Тина улыбнулась.

«Ничего. Просто интересно».

Красивая пара… Вряд ли у кого-то повернулся бы язык сказать такое про нее и Ника. Нику плевать, как он выглядит. Удобно, и ладно.

Тина представила в ресторане, куда обычно ходила с Брайаном, себя, в изысканном платье, и Ника — в его бандане и футболке, давно забывших изначальный цвет.

Нда… Тина почему-то вспомнила ночи в «Шиповнике».

То, как она пробиралась в комнату под крышей чердака и ждала Ника, если он задерживался, помогая матери. Лежала на матрасе, застеленном покрывалом с изображением пантеры, и листала истрепанные, двух-трехлетней давности, журналы на автомобильно-байкерскую тему. Порнографические тоже попадались, их Тина с негодованием отбрасывала.

Ей нравилось ходить по комнате, разглядывая постеры на стене. Нравилось вынимать из картонных коробок кое-как покиданную внутрь одежду Ника. Встряхивать, ворча — ох уж эти мужчины! — его футболки, рубашки. Аккуратно складывать стопками и убирать обратно в коробки.

Однажды Тина принесла с собой ветку цветущего шиповника. Пробравшись на чердак, сообразила, что ни вазы, ни чего-то похожего на нее, здесь нет и быть не может.

Подумав, подобрала с пола пластиковую бутылку. Перочинным ножом Ника отрезала верхнюю часть. Наполнила то, что осталось, водой из другой бутылки и поставила цветы. Ей показалось, что на чердаке сразу стало уютнее.

— Прикольно, — оценил появившийся через полчаса Ник. Поцеловал Тину. — Старый Федерико говорил, что женщины — это воплощенная красота, а я раньше не понимал, о чем он.

— Старый Федерико?

— Садовник. Еще сэру Джозефу служил, лет пять как помер. Не помнишь его?

— Помню, — обрадовалась Тина.

Она действительно очень ярко вспомнила седого, морщинистого старика в соломенной шляпе и с трубкой в зубах. То, как смешно шевелились желтые прокуренные усы, приподнимаясь над щербатыми зубами.

— Тот еще был философ. — Ник улыбнулся. — За шиповник на тебя ругался бы.

— Почему?

— Да не любил он шиповник. Тот, то ли опылял розы, то ли скрещивался с ними — не помню, как правильно. Но, в общем, розы от него портились. Цвели не тем цветом, пахли не так… И Федерико все ворчал, что нельзя сажать рядом благородные цветы и «дрянь подзаборную», это он так шиповник называл. — Ник усмехнулся. — Прямо, как нас с тобой.

Тина не помнила, что ответила тогда. Фыркнула, наверное. А сейчас, представив рядом в ресторане себя и Ника, вспомнила — о шиповнике и «благородных цветах».

Брайан… Благородный цветок, да. По праву рождения, так точно.

Благородный. Интересно, откуда взялось это слово? Благой род?

Ну… может, и так. Может, когда-то род леди Софии и был «благим». Но потомство этого рода, в лице Брайана, сохранило от «благости» только утонченный профиль, красивые кисти и генеалогическое дерево, заключенное в раму на стене.

Выйти замуж за утонченный профиль и красивые кисти?.. Когда-то Тина думала, что именно этого она и хочет. Понадежнее закрепиться в мире, уцепившись за фамилию Боровски… Когда-то. Не далее, чем позавчера. А то, что произошло вчера, перевернуло ее мир.

Оказалось вдруг, что жизнь может быть совсем другой. Что каморки позади байкерской мастерской и Ника, обитающего в этой каморке, Тине достаточно для того, чтобы быть счастливой.

Три года назад Тину напугали слова Эндрю: на что ты будешь жить? Заканчивать учебу? Сейчас она вдруг поняла, что не боится будущего. Что мысль о том, как полгода будет копить деньги на новый телефон, уже не пугает. Да и зачем ей новый телефон, откровенно-то говоря?

Хвастаться перед подругами? А если рядом не будет подруг, которые измеряют достоинство человека телефонами? Тогда… Тогда, пожалуй, и старый неплох.

За эти полгода Тина успела вдоволь наесться обедами и ужинами с красивыми платьями и белоснежными улыбками. Узнала, что неизменное сопровождение таких мероприятий — фальшивые реверансы и притворные восторги. Попробовала заняться работой, приносящей доход — но не удовольствие от того, что делаешь… Все вокруг было неправильным, — поняла вдруг Тина. Неискренним. Начиная с Брайана, которому гораздо более интересны игры, чем невеста, и заканчивая подругами, измерявшими крепость дружбы количеством лайков.

Я не хочу так жить, — подумала Тина. Не хочу! Я хочу приходить в дом, где меня будет ждать парень, которого люблю, а не тот, кто обозначен этим статусом на интернет-страничке.

Брайан, слушая рассказ Тины про лизинговую компанию, с трудом сдерживал зевоту.

— Так и не понял, зачем тебе это, — заключил в итоге он. — Обычно девчонки всякими там дизайнами увлекаются. Цветочки, пейзажики… Кстати! Ты забыла лайкнуть мой последний арт. — Он вздохнул. — То есть, конечно, если тебе не нравится, я не настаиваю…

Брайан в последнее время увлекся, как он считал, рисованием. Как-то это — то, что он делал — даже называлось, Тина все не могла запомнить. Брайан скачивал фотографии — свои, знакомых, известных сетевых личностей — и обрабатывал с помощью какой-то программы. Обводил контуры, а потом раскрашивал то, что получилось, в немыслимые цвета. У Тины, вынужденной рассматривать шедевры, от увиденного рябило в глазах, а Брайан, выкладывая «арты» в сеть, радовался, как ребенок.

— Ох. Прости! Я видела, но так засмотрелась, что забыла лайкнуть.

Брайан снисходительно улыбнулся:

— Я так и подумал. Иногда ты очень забывчива.

Тина торопливо увела разговор подальше от его «артов».

Ник, слушая ее рассказ, не зевал. Не задавал вопросов, зачем ей это, и не приравнивал владение лизинговой компанией к «пейзажикам»…

— Шиповник и роза, — сказала вслух Тина.

Если я буду с Брайаном, останусь розой. И всю жизнь придется притворяться. Если буду с Ником, окажусь в шиповниках. И буду пробивать себе дорогу, не имея поддержки. Опираясь только на свои силы… И на то, что рядом Ник.

Тина крепче обхватила подушку.

Подумала, что в объятиях парня проснулась сегодня далеко не в первый раз. Но только сегодня первой мыслью, пришедшей в голову, было не: «Проспала занятия?!» и не: «Ох, я точно выпила вчера таблетку?», а: «Как же хорошо».

Сегодня утром Тину обнимал мужчина, в объятиях которого ей хотелось проснуться. И было плевать на пары и таблетки.

Ну, опоздает на занятия или вовсе не придет — ничего страшного, придумает что-нибудь. Ну, забыла выпить таблетку… ммм.

Презервативы были, конечно. В самый первый раз, Ник вытряхнул пакетик из кармана. Потом Тина сама его остановила:

«Не надо. Я на таблетках».

«А зачем про гондоны спрашивала? Думала, что я за три года всех портовых шлюх передрал и нацеплял хрен знает чего?»

«Н-ну… — Тина смутилась. — Я же тебя давно не видела».

«Все нормально, Ти. — Ник потрепал ее по руке. — Монахом не жил, но и волноваться тебе не о чем. Обещаю».

И Тина перестала волноваться. В его объятиях не хотелось волноваться. Хотелось чувствовать объятия, и ничего больше.

Всегда чувствовать. Всю жизнь. Каждый день вот так просыпаться.

Глава 15

— Ого, какую ты перестройку затеял.

Тина с интересом оглядывалась по сторонам. Из разговоров с Эндрю знала, что «Шиповник» давно нуждается в ремонте, и что в этом году отчим наконец решил пригласить мастеров.

«Дальше нельзя было тянуть, — объяснил он, — складывалось впечатление, что потолки вот-вот начнут падать на голову».

Судя по тому, что увидела, выйдя из машины, Тина, перестройка затронула не только дом.

Вместо отделанной потрескавшейся от старости плиткой овальной лужицы — глубиной в полтора метра, больше предназначенной для красоты, чем для купания — теперь перед домом красовался настоящий прыжковый бассейн трехметровой глубины. Притягательно прохладного синего цвета, со строгими хромированными лесенками и штрихами-указателями глубины.

Пятиметровую вышку для прыжков Тина тоже увидела. Ее сложно было не увидеть.

— Ты наконец реализовал свою мечту? — Она постаралась улыбнуться.

Истории о том, как в молодости Эндрю выступал за команду университета по прыжкам в воду, слышала еще в детстве. Пока губы Тины улыбались, мозг пытался прикинуть, в какую сумму обошлась постройка бассейна.

— Да, вот… — Эндрю развел руками — смущенно, будто школьник. — Компания, производившая ремонт, в основном специализируется именно на бассейнах. Отделочные работы в домах — постольку-поскольку… Представляешь, как мне повезло?

«Представляю», — кисло подумала Тина. Вслух спросила:

— И сколько это стоило?

— О, немного, — торопливо заверил Эндрю. — Бассейн они взяли как дополнительную работу, дали серьезную скидку. Кстати, этих ребят посоветовал Альфред! Они строили в «Жемчужном берегу», — так называлось поместье Боровски, — новый гостевой дом. И Альфред дал понять, что самой желанной гостьей в этом доме будешь ты. — Эндрю подмигнул.

Тина поскучнела.

— Да, я видела. Брайан показывал фотографии.

Брайан их действительно показывал. Когда-то, в прошлой жизни. Когда Тина искренне любовалась белоснежным коттеджем с высокими окнами, изящными балкончиками и сбегающими к пляжу ступенями террасы. Коттедж ей показывали на всех этапах строительства, от рытья котлована до развешивания на окнах жалюзи.

— Может, хочешь нырнуть? — Эндрю кивком головы указал на вышку.

— Нет уж, — засмеялась Тина, — только с бортика.

— Что ж, с бортика так с бортика. Минуту.

Эндрю подошел к стене террасы, откинул крышку, закрывавшую какие-то рычаги, и нажал на один из них.

Тина с изумлением увидела, как поверхность воды зашевелилась, складываясь в гармошку.

— Ух ты! Что это?

— Специальное покрытие, чтобы ветер не заносил мусор. Не скажешь, что закрыто, правда? Полный эффект наполненного бассейна.

— Ага. — Тина следила за тем, как собирается в гармошку прозрачная пленка. — Здорово.

— Ну что, ныряешь? — Эндрю протянул руку. — Давай, сумочку подержу.

Тина спрятала сумку за спину:

— Спасибо! Мне пока не настолько жарко, чтобы купаться в платье.

Рассмеялись они с Эндрю одновременно.

— Я пойду переоденусь, — пообещала Тина, — и обязательно искупаюсь.

* * *

Тина вынырнула и прилегла на бортик бассейна. Задумчиво погладила темно-синюю плитку, дорогую даже на ощупь.

«Эти ребята дали хорошую скидку». Что ж… Может, и дали.

Мерзкое чувство «я приехала сюда не просто так», улегшееся было после перешучиваний с Эндрю, снова проснулось и заскребло.

Тина подплыла к лесенке, ухватилась за перила и выбралась наверх. Усевшись в шезлонг, взяла телефон. Собиралась позвонить Брайану, уточнить, когда он собирается приехать, но позвонила почему-то Нику.

— Я в «Шиповнике».

— Молодец. — Ник, должно быть, шел по улице, до Тины донесся шум проезжающих автомобилей. — Как там?

— Не знаю, — вздохнула Тина. — Я увидела Эндрю… и поняла, что не хочу ничего проверять.

— Придется.

— Почему?

— Потому что иначе ты не успокоишься, так и будешь себя грызть… Короче. Слушай меня. — Ник заговорил решительно и напористо. — Сейчас нажимаешь «отбой», а потом сразу звонишь Боровски и договариваешься о встрече. Ясно?

— Ты чего это раскомандовался? — возмутилась Тина.

— Как это — «чего»? — встречно возмутился Ник. — Я ж на тебе жениться собираюсь, забыла, что ли? Вот и беспокоюсь о твоем душевном здоровье. На фига мне нервная жена? В общем, давай, вперед! Потом мне перезвонишь, я жду. Специально в метро не спускаюсь, чтобы связь не пропала — а тут жарища, между прочим.

— Ладно, — засмеялась Тина, — так и быть. Сейчас позвоню.

* * *

— Что скажешь о столовой, дорогая?

Леди София и Тина перелистывали толстый мебельный каталог. Красочно оформленный, на дорогой глянцевой бумаге — электронных каталогов леди София подчеркнуто не признавала.

— По-моему, очень мило.

Тина, старательно изображая заинтересованность, рассматривала фотографию овального стола со стеклянной крышкой и изящными ножками из орехового дерева. Стол окружали стулья с такими же ножками, обитые светлой кожей.

— А по-моему, к таким сиденьям задница липнуть будет, — глубокомысленно изрек мистер Боровски, заглядывая в каталог через плечо Тины.

— Альфред! — вскинулась леди София.

— Шестьдесят лет, как Альфред, — отмахнулся Боровски. — Она и в наш дом всюду этой кожи насовала, — доверительно поведал Тине он, — голым задом и не присесть.

— Это точно, — подтвердил прыснувший Брайан.

Леди София схватилась за сердце.

— Боже мой, что вы несете при Тине? Брайан!

— А что — при Тине? — пожал плечами Боровски. — Можно подумать, Тина на кожаных диванах не сидела голой жо…

— Альфред! Замолчи!

— Да молчу, молчу. — Мистер Боровски махнул рукой. — Покупай что хочешь, только не вопи. Потом, если что, дерюжками застелят.

Леди София тяжело дышала, героически пытаясь взять себя в руки.

— Если ты, Альфред, не одобряешь мой вкус… — голос у нее дрогнул.

— Да при чем тут вкус? Когда жопа потеть начнет, никакой вкус не поможет.

Леди София побагровела так, что ее, казалось, вот-вот хватит удар. Тина незаметно толкнула Брайана — сделай что-нибудь.

— Пап, ты собирался показать Тине новую бильярдную, — неохотно вмешался Брайан. Тина давно заметила, что родительские перепалки его здорово веселят.

— Да? — удивился мистер Боровски.

— Да-да, — встрепенулась Тина, — обещали!

— Э-э-э… правда? Ну, хорошо. Идем, малышка. В бильярде ты, помню, крепко соображаешь. А со всякой ерундой тут и без нас разберутся.

* * *

Новую бильярдную Боровски обустроил на первом этаже дома, позади столовой. Старая располагалась наверху, на третьем этаже — Боровски утверждал, что решил перенести ее вниз, потому что наверху, под крышей, слишком жарко — но Тина подозревала, что Альфреду просто надоело таскать тучное тело по лестнице. С момента их первого знакомства Боровски, и без того не худой, поправился еще на пару размеров.

Лишний вес, впрочем, не мешал ему отлично играть в бильярд. Поддаваться — что Тине иной раз приходилось проделывать, играя со знакомыми парнями — не требовалось.

Разговор о перспективах работы летом Тина оборвала умоляющим движением бровей:

— Ох, Альфред, прошу, проявите сострадание! Я ужасно устала во время экзаменов. Честно говоря, мне сейчас даже думать о работе — сущая мука.

Альфред огорченно поцокал языком.

— До чего ж вы хилые, молодежь! Я в ваши годы на трех работах вкалывал, да еще на девок время оставалось.

— Это потому, что ты не учился в университете, — подмигивая Тине, объяснил Брайан.

Высшего образования у его отца действительно не было. Альфред закончил, по собственному выражению, «три класса и четыре коридора», он вообще любил прикидываться простаком. Зато от природы обладал острым, гибким умом, богатырским здоровьем и потрясающей работоспособностью — пяти-шести часов сна ему было достаточно для того, чтобы просыпаться бодрым и свежим. На отдыхе, посещая с леди Софией курорты, выставки и увеселительные мероприятия, Альфред откровенно скучал. «Делать деньги» было его призванием. Этому он отдавался весь, со всей широтой своей кипучей натуры, а недостаток образования восполнял колоссальным жизненным опытом и богатейшими связями. Учебой, впрочем, тоже не брезговал — в его кабинете Тина видела и учебники по банковскому делу, и кипы распечатанных статей с пометками — но сознаваться в тяге к самообразованию почему-то стеснялся.

— Ты зато, смотрю, так учишься — аж употел, — буркнул сыну Альфред. Точными движениями положил в лузу два шара, один за другим. — Тина хоть и впрямь старается. А где б твоя учеба была, если бы не мать?

— Брайан тоже почти все сдал, — поспешно вмешалась Тина.

— Вот, то-то и оно, что «почти»! Каждый раз у него «почти». Я вот, помню, однажды на самолет почти успел…

— Да хватит уже, пап. — Раздосадованный Альфред наконец промазал и право бить перешло к Брайану. Он старательно прицелился и толкнул кием шар. — Лучше расскажи, что ты нам за сюрприз готовишь?

Шар отскочил от бортика и покатился обратно, остановившись посреди стола.

— Мазила, — с удовольствием объявил Альфред. — Побаловать вас хочу, чего уж скрывать. Когда и гулять, если не в молодости… Сдай экзамены так, чтобы мать не вопила, и катитесь на все четыре стороны. Так и быть, оплачу. — Он подмигнул Тине. — Эндрю-то — не побоится тебя отпускать с моим балбесом?

— Надеюсь, что нет. — Тина улыбнулась, привычно изобразив восторг. — Думаю, что он будет только рад. Сам, конечно, не смог бы устроить мне такой праздник, нам это не по карману.

Произнося это, она так и впилась глазами в лицо Боровски. И заметила то, на что в прежней жизни не обратила бы внимания — снисходительную ухмылку.

Сердце у Тины упало.

«Альфред что-то знает, — поняла она. — Точно знает».

Глава 16

Тина не ожидала, что навыки трехгодовалой давности вспомнятся так легко. Она привычно, будто и не было этих лет, выскользнула из гостевого домика, прижимаясь к стене террасы. С удовольствием заметила, что оплетающий стены виноград разросся, и создаваемый им полумрак стал совсем густым. Перелезла через перила и спрыгнула вниз — туда, где когда-то была тропинка.

Сейчас тропинку не нашел бы, пожалуй, даже Ник, так плотно затянули ее ветки барбариса. Пробираясь сквозь листву, Тина чувствовала себя ледоколом, вскрывающим полярные льды, путь, который раньше занимал от силы пару минут, растянулся на добрые двадцать. Зато о задней калитке кто-то позаботился — петли смазали, и открылась она легко, без скрипа.

Сначала Тина, по старой привычке, осторожно выглянула на узкую улочку — проезд между заборами «Шиповника» и виллой миссис Остин, озираясь по сторонам. Излишняя, в общем-то, предосторожность, улочка и днем была мало востребована, пользовались ею только обладатели пляжных домиков.

Далеко не все владельцы местных коттеджей и вилл могли себе позволить выкупить часть пляжа, как дед и бабушка Тины, а вот купить или арендовать на время пляжный домик — такая практика здесь была весьма распространена. Ночью на пляже делать нечего, и Тина не помнила, чтобы ей хоть раз доводилось кого-то увидеть в проезде. Но, тем не менее, посмотрела по сторонам и только потом выскользнула за калитку.

Ник стоял на противоположной стороне улочки, прячась в тени ограды миссис Остин. Если бы Тина не высматривала его специально, не заметила бы.

Она быстро перебежала улицу. Тихонько удивилась:

— А где байк? — Обычно в тени ограды Ник и его двухколесный друг прятались вместе.

— У Джованни бросил. Он обещал присмотреть.

— А… мы как же?

— А мы пешком пойдем.

Ник взял Тину за руку и повел за собой, в сторону пляжа. Она удивленно подняла брови. А потом вспомнила. И улыбнулась.

* * *

Три года назад Ник точно так же взял ее за руку и повел. В ответ на вопросительный взгляд прижал палец к губам и прошептал:

— Сама увидишь.

Тина, держась за его руку, послушно вышла с улочки на пляж. Вместе они добрались до того места, где заканчивалась асфальтовая дорога и начинался песок. Повернули налево и двинулись дальше — по дощатому, поверх песка, настилу, ведущему вдоль вереницы пляжных домиков. Каждый следующий домик казался отражением предыдущего — все чистенькие, аккуратные, с одинаковыми деревянными крылечками, колокольчиками на дверях и жалюзи на окнах. Возле четвертого по счету домика Ник остановился.

Оглянулся по сторонам, подтащил Тину к себе. Ключом, появившимся в руке неизвестно откуда, отпер замок. Распахнул дверь и затолкнул Тину внутрь — она и охнуть не успела. Дверь за ними захлопнулась так же быстро, как открылась.

Ник пробирался сюда явно не в первый раз: он уверенной рукой нащупал выключатель и зажег свет, тут же убавив его до минимума.

Тина увидела крохотную прихожую с выходящими в нее двумя дверями. Ник открыл ту, что слева.

— Заходи.

— Чей это дом? — Тина остановилась на пороге комнаты, не решаясь войти.

Тусклого света из прихожей было достаточно, чтобы разглядеть обстановку: вешалку для одежды над небольшим комодом и широкую кровать с низким столиком у изголовья. На кровати — подушки в нарядных наволочках, на стенах — вышивки в деревянных рамках. Вторая дверь, выходящая в прихожую, вела, очевидно, в ванную.

— Миссис Остин, — спокойно отозвался Ник. — Заходи, чего встала?

— А… откуда у тебя ключ?

— Ванесса сюда убираться ходит.

— Понятно, — помедлив, протянула Тина.

Расспрашивать дальше она не стала. Ни о том, как ключ Ванессы оказался у Ника, ни о том, как часто Ник и Ванесса приходили сюда. Ник не стал бы врать, Тине просто не хотелось спрашивать. Что было, то было. Здесь и сейчас он — с ней и только с ней. И никакая Ванесса ему не сдалась, это Тина знала точно.

— А зачем мы сюда залезли? Ну, то есть, — Тина смешалась, вопрос показался глупым. Понятно было, что не в ладушки играть. — Я хочу сказать, чем тебя чердак не устраивает?

— С чердака звезд не видно, — серьезно отозвался Ник, — там деревья небо загораживают… Погоди, сейчас. — Он выключил свет в коридоре.

Глаза уже привыкли к темноте, и Тине была хорошо видна скользнувшая к окну фигура. Ник поднял жалюзи и открыл створку окна. Поманил Тину:

— Смотри.

Тина подошла. Посмотрела — и ахнула.

Над морем сияли звезды. Удивительно разные — яркие и едва заметные, светящие ровно и загадочно мерцающие. Они казались живыми и близкими, протяни руку — достанешь. А посреди звездного великолепия, хозяйкой бала, висела луна. Круглая, желтая, апофеозом красоты выплескивающая на море золотистую дорожку.

«Любуйтесь мной, — расшифровала послание надменной красавицы Тина. — Так и быть, я разрешаю».

— Специально полнолуния ждал, чтобы тебя сюда привести, — обнимая Тину, объяснил Ник. — Самая красота, когда луна яркая. Даже песок сверкает, видишь?

Тина, не в силах разговаривать, кивнула.

— Мы ведь с тобой минут десять вдоль моря шли, — после долгой паузы пожаловалась она. — Как же я не заметила — ни луны, ни звезд?

Ник пожал плечами.

— Волновалась, небось. Не знала же, куда я тебя тащу. Вдруг в притон какой-нибудь?

— Дурак. — Тина прижалась к нему. — А еще тут морем пахнет.

— Да?.. Ну, может быть. Я, когда твой запах чувствую, других не замечаю. — Ник зарылся лицом в волосы Тины.

Они стояли у окна до тех пор, пока вдали на дощатом настиле не показался человек. Он, опираясь на трость, медленно брел вдоль пляжа. Остановился, натужно откашлялся, сплюнул в песок. Потом двинулся дальше, постепенно приближаясь к дому миссис Остин.

— Зануда Гиббс, — бросил Ник. Он знал, похоже, каждого человека в городе. — Не спится старому маразматику. — С сожалением закрыл окно и опустил жалюзи.

Тина уселась на кровать.

— Когда-нибудь у меня тоже будет такой дом, — пообещала она.

— Да ну? — Ник растянулся на кровати рядом с ней.

— Будет. Обязательно.

— О’кей. В гости позовешь? — Ник привлек Тину к себе, поцеловал. Больше они о доме не разговаривали.

— Миссис Остин удар бы хватил, — выскальзывая, с помощью Ника, из платья, пробормотала Тина, — если б она увидела, что тут происходит.

Представила миссис Остин — пожилую сухопарую леди, строгую даже на вид — и то, с каким выражением лица она могла бы появиться на пороге.

Ник сдернул с себя футболку. Тихо засмеялся:

— Откуда ты знаешь? Может, наоборот, порадовалась бы. Небось, по молодости не хуже нас отрывалась. — Он приблизил губы к уху Тины и прошептал: — Миссис Остин лепешки покуривает, у индуса одного покупает. А еще у нее татуировка на груди.

— Врешь!

— Ей-богу, Ванессе Анджела рассказывала. — Ник сбросил с Тининых плеч бретельки лифчика. Показал, касаясь ее груди: — Вот тут.

Тина посмотрела на свой силуэт в отражении оконного стекла.

— В жизни не буду делать татуировки. Особенно тут.

— Ну и правильно. Ты и так красавица.

Они обнялись. Кровать от движений поскрипывала.

— Давно хочу старушке записку написать: поменяйте кровать, миссис Остин, — освобождая себя и Тину от последних деталей одежды, пробормотал Ник. — Того ж гляди, развалится.

* * *

— Кровать миссис Остин так и не поменяла?

Тина огляделась. В домике, казалось, все осталось таким же, как три года назад — и наволочки на подушках, и вышивки на стенах, и круглая стеклянная ваза на столике, наполненная сухими лепестками роз.

Ник пожал плечами.

— Проверим? — и плюхнулся на кровать. Та не издала ни звука. — Поменяла, — констатировал очевидное Ник. — Ай, молодец бабка! Хотя, может, не она, а дочь подсуетилась, вроде приезжала в прошлом году. — Ник протянул руки к Тине. — А может, ей подо мной одним скрипеть неинтересно.

— Наверняка. — Тина подошла к нему.

Ник обнял ее колени, прижался щекой к бедру. Пробормотал:

— Я дико соскучился.

— И я. — Тина выдохнула это и замолчала.

Незнакомая теплая волна, поднявшаяся в груди, мешала говорить.

Наверное, так было нужно — расстаться на три года, — думала Тина. Может, если бы не было разлуки и всего того, что я творила, когда мы расстались, всех этих парней, с чьей помощью пыталась доказать себе, что и без Ника отлично проживу — и вот этого чувства сейчас бы не было. Это ведь не страсть, не желание скорее наброситься друг на друга. Это совсем другое. И какое же оно прекрасное.

Они занимались любовью долго и нежно, сознательно оттягивая пик удовольствия. Будто хотели еще немного пострадать в разлуке — для того чтобы потом острее почувствовать счастье.

* * *

— Хорошо, что окно не открыли. — Ник поглаживал по плечу нежащуюся в его объятиях Тину. — А то бы на твои крики все побережье сбежалось.

— Я бы тебя сразу сдала, — лениво, не открывая глаз, пообещала Тина. — Всем бы рассказала, что это ты меня довел.

— Ай-яй-яй, — ненатурально испугался Ник, — что же делать? Придется в горах прятаться.

— Найду. Никуда от меня не денешься.

— Правда? — Ник, отстранившись, серьезно заглянул ей в лицо.

— Угу. — Тина обняла его. — Мне никто не нужен, кроме тебя.

— А Боровски?

— А Боровски пусть своему балбесу другую невесту ищут.

Ник улыбнулся:

— Прямо так им и скажешь?

— Н-ну… так не скажу, конечно. Все-таки они мне ничего плохого не сделали. Просто замуж за Брайана не пойду. Потяну с этим, сколько смогу — а там, глядишь, другая нарисуется. Послезавтра возле ратуши благотворительный концерт, намекну леди Софии, чтобы присматривалась.

Ник расхохотался:

— Дипломатка ты моя. — Поцеловал Тину в макушку. — Что там с Кларком-то? Ты так толком и не рассказала.

— Да нечего рассказывать. — Тина погрустнела. — Всё подтвердилось. Боровски сказал, что Эндрю вокруг этой бабы третий год кружит, чеками задабривает. Он еще удивлялся, что в «Шиповнике» почти разруха — а Эндрю вместо того, чтобы ремонт делать, амуры крутит. Эндрю он так и говорил, а тот каждый раз отмазки находил. Что, дескать, все его предки благотворительностью занимались, что это семейная традиция, и так далее. Что суммы перечисляет небольшие… Конечно, для Боровски — небольшие! Но. Альфред знает, что деньги у Эндрю есть. И знает, что я об этом не знаю… А я никак не могу понять, почему они скрывают? Что в этом такого?

Ник грустно улыбнулся:

— Правда не понимаешь?

— Нет.

— Боровски, при их-то остолопе-сыночке, нужна правильная невестка, — объяснил Ник, — умная и небогатая. Чтобы, с одной стороны, мозгов хватало ихним дебилушкой рулить, а с другой — чтобы вокруг смотреть даже не думала. Чтобы знала, что всем в жизни обязана Боровски. И Кларку твое замужество тоже на руку: отстегнет ту часть, что тебе от матери досталась, да перекрестится. На тебе, девочка, приданое, и катись подальше. Опекунство его закончится, разойдетесь, как в море корабли — и полетит он к своей вдовушке с попутным ветром. Вот Кларк и притворяется нищим, им с Боровски обоим это выгодно. Ну, то есть до сих пор притворялся. Сейчас-то, когда уверен, что твоя свадьба — дело решеное, на осторожность подзабил уже. Вон какой бассейн отгрохал.

— А ты в «Шиповнике» успел побывать? — ахнула Тина.

— Ну, мать навестить надо было… Я осторожно, Кларк не видал. Да я и к матери подходить не стал, так, поглядел издали. Завтра еще время будет.

— Ты молодец. — Тина вздохнула. — Без тебя я до сих пор не знала бы, что и думать. Я ведь абсолютно доверяла Эндрю.

— Это потому, что ты хорошая. — Ник погладил ее по голове. — И наивная — пока. А я пять лет на улице жил. Привык никому не доверять.

— И мне?

— Тебе — особенно.

— Почему это?!

— Потому что ты влюбленная. А влюбленные часто глупости творят. У них на почве любви мозги отказывают.

— А у тебя, значит, не отказывают, — надулась Тина.

Ник усмехнулся:

— А я разве сказал, что себе доверяю? У меня тоже, когда про тебя думаю, крышу сносит — только в путь. Не знаю, что твоему Брайану оторвать больше хочется, башку или член. И Кларку заодно.

— Ему-то за что?

— Ему — больше всех есть за что! Благотворитель хренов.

— Ну, если честно, я тоже злюсь, — призналась Тина, — не дают покоя эти двадцать тысяч… Тем более, что далеко не первый чек. Сколько раз он уже этому несчастному приюту деньги перечислял, интересно? Там, небось, и детей-то столько нету.

Ник нахмурился:

— Подожди. Какому приюту?

— Ох, ну я же говорила…

— Ты не говорила, куда ушли деньги. Сказала просто: «благотворительность».

Тина досадливо скривилась:

— Слушай, ну какая разница? Вообще, это и не приют, по-моему, а что-то вроде школы для сирот. То ли художественной, то ли театральной… Я могу уточнить у Молли. А что?

— Ничего, — медленно произнес Ник. Он смотрел перед собой.

Тина заглянула ему в глаза — и вздрогнула. Никогда прежде не видела у Ника такого тяжелого взгляда.

— Ники, что с тобой? — Потеребила за руку. Показалось, что он перенесся куда-то далеко. — Ники!

— Все нормально. — Ник через силу улыбнулся.

— Врешь.

— С чего ты взяла?

— С того, что ты даже на «Ники» не огрызнулся! Что случилось? Что не так с этой школой?

— Все в порядке. Не заморачивайся. — Ник встряхнул головой — будто просыпаясь. Притянул к себе Тину. Посмотрел на ее руку с часиками. — Полчетвертого… — Откинулся на подушку, увлекая Тину за собой. — Поваляемся немного, и надо отсюда линять.

— Куда ты пойдешь?

— К Джованни, он один живет. За выпивку хоть черта лысого ночевать пустит.

— Завтра увидимся?

— Конечно. — Ник отвечал рассеянно, явно что-то обдумывая. — Я, правда, с утра уеду… Но к ночи постараюсь вернуться.

— Куда уедешь?

— По девкам пробегусь. — Ник увернулся от Тининых пальцев, попытавшихся ухватить его за нос. — Да надо документами заняться, чтобы гражданство дооформить наконец. А то мать весь мозг проела… Слушай. А когда ты собираешься с Кларком разговаривать?

— Не знаю. Но вряд ли завтра.

— Ну и правильно, — кивнул Ник. — Чего спешить? Тебя же не прямо завтра замуж выдают. Подожди пока.

Глава 17

Ник не писал и не звонил весь следующий день. Сообщение от Тины: «Когда тебя ждать?» проигнорировал.

Рассерженная Тина отправилась с Брайаном на вечеринку к его приятелю. Старательно веселилась, танцевала и напропалую кокетничала с какими-то идиотами, однако надолго ее не хватило. Устав от идиотов и грохочущей музыки, Тина сбежала на улицу и спряталась в саду, в беседке за фонтаном. Достала телефон. Убедилась, что звонков и сообщений от Ника по-прежнему нет. Не выдержав, все-таки набрала его.

Потом еще раз. Еще.

Ник ответил, когда Тина уже и не ждала, что ответит:

— Да.

— Где ты? — вырвалось у Тины. Хотя изначально собиралась небрежно бросить «Привет». — Почему не звонишь?

— Я… — Ник замялся. — Мне пришлось поехать в Неаполь.

— Зачем? — удивилась Тина. — Почему ты мне не сказал?

— Занят был. Извини. — Ник помолчал. — И вообще. Прости меня за все, Ти. И поверь: так надо.

— Что — надо? — не поняла Тина. — Что ты городишь? Объясни толком!

Снова долгое молчание.

— Не могу. — Тина вздрогнула — с таким отчаянием Ник это произнес. — Всё. Пока, Ти. — В трубке загудели гудки.

На последующие звонки Тины телефон Ника мертво молчал.

— Да чтоб тебя! — Тина выскочила из беседки.

Была готова хватать такси и нестись в «Шиповник» — вдруг Мария что-то знает? А потом в Неаполь — да что случилось, в конце-то концов?!

— О, вот ты где. — Навстречу Тине спешил запыхавшийся Джефф, хозяин вечеринки. — Ищу тебя, ищу… Брайан там, того. Перебрал. Его бы домой отвезти.

Тина едва не заскрежетала зубами.

— А сам не доедет?

— Да ты что! До сортира-то не дойдет.

— Ладно, пошли, — процедила Тина. Думая о том, что «перебравшего» Ника не видела никогда, у того, сколько бы ни выпил, только глаза ярче блестели.

Неделю назад Тина долго хлопотала бы над Брайаном, приводя в себя — нельзя же допустить, чтобы он показался на глаза леди Софии в таком виде! Сейчас ей было плевать и на Брайана, и на его благородную матушку.

* * *

— Боже мой, что с ним? — ахнула выбежавшая навстречу леди София, когда Тина, с помощью привратника, вела извлеченного из такси Брайана к дому.

— Он пьян, — с любезной улыбкой разъяснила очевидное Тина. Сняла руку Брайана со своего плеча и переложила на плечо оторопевшей леди Софии. — Я пойду, если позволите.

— И бросишь своего жениха в таком состоянии?!

— Ничего, ему не привыкать. А мне необходимо переодеться, Брайана дважды рвало по дороге.

— Что-о? — вскинула аккуратно подведенные брови леди София.

— С перепою такое случается, увы. Спросите у Брайана, когда протрезвеет. Он может рассказать подробнее.

— Боже, какой кошмар! — Леди София попробовала заглянуть сыну в лицо и отпрянула, поморщившись. — Кто его так напоил? Джефф? Мне этот парень никогда не нравился!

— Н-ну… Все, что могу сказать — насильно не вливали, — заверила Тина. — Так что Джефф здесь не при чем.

— А ты где была? — мгновенно нацелилась на новую жертву леди София. — Почему не контролировала? Альфред тоже, бывает… эээ… увлекается, но я всегда настороже!

— А я вот как-то решила, что Брайан достаточно взрослый мальчик для того, чтобы контролировать себя самостоятельно, — уже не скрывая раздражения, бросила Тина. — Прошу прощения, леди София. Я не отпускала такси, счетчик работает. Всего доброго.

Она развернулась на каблуках и быстро, пока леди София не набросилась с новой порцией обвинений, пошла к воротам.

* * *

В «Шиповнике» Тина первым делом заглянула на чердак в сарае — Ника там ожидаемо не обнаружила. Матраса, коробок, и вообще признаков того, что кто-то когда-то здесь жил, на чердаке не оказалось. Хотя, оглядевшись повнимательнее, Тина заметила новую деталь — притулившуюся среди хлама раскладную кровать, накрытую пледом. Собранную — кровать, судя по всему, раздвигали по мере надобности, а потом складывали обратно, Ник уничтожал следы своего пребывания.

Спустившись с чердака, Тина направилась в большой дом. Сначала сбегала на кухню, никого там не встретив, потом потопталась возле комнаты, которую занимала Мария.

Свет из-под двери не пробивался, в комнате было тихо. Спит, наверное — что еще делать пожилой женщине в два часа ночи? Будить Марию Тина не решилась.

Порыв нестись прямо сейчас в Неаполь тоже показался глупым. Поезда начнут ходить только утром — это раз. А два — что она будет делать в Неаполе? Она ведь понятия не имеет, куда направился Ник. Вряд ли к ней в кампус или на квартиру к Эндрю…

Тина вернулась к себе в домик. Еще раз набрала Ника. Все то же, телефон выключен.

Приняла душ и улеглась в постель — в полной уверенности, что уснуть не сможет. И сама не заметила, как заснула.

* * *

Тину разбудил вопль. Орали громко, истошно, срываясь на визг.

До сих пор вопли в «Шиповнике» ей доводилось слышать лишь однажды, когда из дымохода над камином выскочила шальная летучая мышь, до оторопи напугав протиравшую каминную полку Роберту. Было это лет десять назад, и тогда на крики горничной маленькая Тина спешила, подпрыгивая на бегу от охватившего азарта — детская интуиция подсказывала, что случившееся скорее смешно, чем страшно.

Вопль, который Тина услышала сейчас, ударил в самое сердце.

Босиком, в пижаме, оскальзываясь на влажных от утренней росы плитках дорожки, Тина подбежала к бассейну. На краю его сидела Роберта и, то всхлипывая, то вновь срываясь на визг, показывала пальцем вниз.

Первой мыслью Тины было: мясник зачем-то привез сюда тушу и уронил в бассейн?.. А потом к воплям Роберты присоединился крик самой Тины.

Она поняла, что лежащее на дне бассейна, в луже крови, тело с размозженной головой — человеческое. Тело Эндрю.

* * *

… — Свидетельница Роберта Ковалевич. Расскажите, какие обязанности вы выполняли, работая в «Шиповнике»?

— Я — горничная, господин судья. Еще леди Барбаре прислуживала, потом леди Маргарите. А когда леди Маргарита умерла, осталась при мистере Кларке. Куда мне идти-то? Не молодуха, чай. А обязанности… да все подряд делала. И дом убирала, и постели меняла, и в саду кусты обрезала — садовник-то к нам раз в неделю ходит.

— В числе прочего в ваши обязанности входило наполнение бассейна водой. Это так?

— Да, господин судья.

— Скажите, когда вы наполняли его в последний раз?

— В прошлое воскресенье. Я раз в две недели воду меняю, так мистер Кларк распорядился.

— Кто-нибудь кроме вас, из постоянно проживающих в «Шиповнике», знает, как сливать воду?

— Вряд ли, господин судья. Больше мистер Кларк никому не показывал, куда там что крутить, а сам по себе никто не сунется. Своих дел полно.

— Скажите — вечером, накануне смерти мистера Кларка, вы проходили мимо бассейна?

— Да сотню раз, господин судья.

— Он был наполнен?

— Да.

— И воду вы не сливали?

— Нет, господин судья. Богом клянусь, не сливала!

— А рядом со сливом видели в тот вечер кого-нибудь?

— Нет. Никого не видала.

— Понятно. Благодарю вас.

* * *

… — Свидетель Андреас Дворжак. Скажите, какие обязанности вы выполняли, работая в «Шиповнике»?

— Шофер я, господин судья. Мистера Кларка возил, куда ему нужно, ну и по хозяйству. На рынок, там, в супермаркет. Еще куда, если понадобится.

— Гараж для автомобиля расположен рядом с въездными воротами?

— Да.

— Вы обычно находились где-нибудь поблизости?

— Нет. Что мне делать в гараже? Там двери железные, пекло внутри — страсть. Я машину ставил, да в дом уходил.

— То есть, за воротами вы наблюдали нечасто?

— Да я за ними, можно сказать, вообще не наблюдал. Чего на них глядеть? Если приедет кто, так в звонок позвонит. Звонок в холл большого дома проведен, там уж, кто есть внутри, тот и откроет.

— Означает ли это, что на территорию «Шиповника» мог беспрепятственно проникнуть посторонний?

— Запросто. Привратника у нас нет, ограда — курам на смех. Кто угодно мог и проникнуть, и обратно… это самое.

— Вечером, накануне смерти мистера Кларка, вы проходили мимо бассейна?

— Нет, господин судья. В тот вечер футбол показывали. Я, как из города приехал, белье из прачечной забирал, так дальше террасы не выходил. Сидру себе налил, да в телевизор пялился.

— А для чего вы выходили на террасу?

— Так, перекурить. В доме-то не курю, мистер Кларк это дело не одобряет.

— С террасы виден бассейн?

— Да. Вдалеке, но видать.

— Рядом со сливом бассейна вы видели кого-нибудь?

— Нет. Никого не видел.

— Понятно. Благодарю вас.

* * *

… — Обвиняемый Никита… Тже… Тзче…

— Щербаков. «Никита».

— Благодарю. Назовите ваш род занятий?

— Временно безработный.

— На бирже труда состоите?

— Да. Состою.

— По нашим данным, за последние полгода вам четырежды высылали вакансии. Вы сходили хотя бы на одно собеседование?

— Нет.

— Почему?

— Меня не устраивали эти вакансии.

— Чем же?

— Да по-разному. То добираться далеко, то работа тяжелая, а платят мало.

— Хотите сказать, что пособие по безработице больше?

— Ну… Минус налоги, минус проезд — тож на тож выйдет.

— У нас есть свидетельские показания о том, что вы незаконно, без трудоустройства, работали в автомастерской по ремонту мотоциклов. Это так?

— Нет.

— То есть, вы отрицаете, что работали?

— Да это разве работа? Так, парням помогал, чтоб без дела не сидеть.

— И денег за «помощь» не брали?

— Ну… всяко бывало. Если сами в руки суют — мне отказываться, что ли?

— Хорошо, пока оставим этот вопрос. Расскажите, что произошло ночью накануне смерти Эндрю Кларка.

Тине, напряженно наблюдавшей за происходящим в зале суда, было хорошо видно, как побледнел от этого вопроса Ник.

Она почувствовала, что и у самой кровь отлила от лица. Подалась вперед и до боли впилась пальцами в спинку кресла перед собой.

— Спокойно, мисс Тина, — прошептал сидящий рядом мистер Баррет — старичок-нотариус, знакомый сэра Джозефа с незапамятных времен, и с тех же времен заведующий юридическими делами семейства. — Суду все известно. Парень сейчас просто подтвердит то, что рассказывал на следствии.

— Ночью, когда все заснули, я слил из бассейна воду, — твердо, недрогнувшим голосом проговорил Ник.

— Как вы оказались в «Шиповнике»? Кто вас впустил?

— Никто не впускал, я через садовую калитку вошел. Она на щеколду закрывается, руку просунь да заходи.

— С какой целью вы проникли на территорию виллы?

— Мать навестить хотел. Я и раньше так делал.

— А почему не зашли открыто, через въездные ворота?

— Потому что Кларк мне запретил в «Шиповнике» появляться.

— Давно?

— Три года назад.

— С чем это было связано?

— Поругались.

— Вы и мистер Кларк?

— Да.

— На какой почве?

— Не помню, давно было. По ерунде какой-то.

— И, из-за этой самой «ерунды», вы три года навещали мать тайком?

— А что я, по-вашему, должен был делать? На карачках перед Кларком ползать, прощение вымаливать?

— Не дерзите, обвиняемый. Итак, вы оказались на территории «Шиповника». Во сколько это было?

— Около полуночи.

— Вы всегда приезжали к матери так поздно?

— Всегда.

— Почему?

— Дак, я ж на байке. Специально поздно выезжал, чтобы на жаре не париться.

— А где оставляли мотоцикл?

— У Джованни.

— Кто такой Джованни?

— Кореш мой. Выпивоха местный.

— Он был в курсе ваших разногласий с мистером Кларком?

— Я говорил, да он забыл небось. Да и пофиг ему, так-то, у кого там какие разногласия.

/вопрос в сторону/:

— Информация подтверждается свидетельскими показаниями?

— Да, господин судья.

— Хорошо. Продолжаем. Итак, вы проникли на территорию виллы. Что вы делали дальше?

— Слил воду с бассейна.

— Вы планировали это заранее?

— Нет.

— А зачем же сделали?

— Представил, как Кларка утром от злости раскорячит, вот и сделал. Его ж быстро-то не наполнить, этакую прорву. Часа три мудохаться будешь…

— Выбирайте выражения, обвиняемый!

— Слушаюсь, господин судья.

— Скажите, вы и раньше поступали подобным образом?

— Нет. Да раньше этого бассейна и не было, его недавно построили.

— Но, если раньше бассейна не было, откуда вы знали о привычке мистера Кларка нырять по утрам?

— Мать рассказывала. Все уши прожужжала, как Кларк в воду сигает.

/вопрос в сторону/:

— Это подтверждается показаниями свидетельницы?

— Да, господин судья.

— Обвиняемый, а вам не приходило в голову, что мистер Кларк может разбиться?

— Нет. — Голос Ника звучал по-прежнему твердо. — Не приходило. Думал, увидит он, что воды нету — то-то взбесится! Откуда мне было знать, что с вышки сиганет, не посмотрев?

— И о том, что мистер Кларк близорук, вы тоже не знали?

— Да я помню, что ли, близорукий он или какой? Сто лет его не видал. Тогда, вроде в очках ходил — да только мне откуда знать? Может, он их для понта таскает.

— Таскал. И говорите о покойном уважительно.

— О’кей. Таскал.

— Итак, вы слили из бассейна воду. Что произошло дальше?

— Дальше на чердак над сараем залез да спать завалился.

— Почему на чердак? Почему вы не пошли в комнату матери?

— А я ее никогда не будил. Чего дергать? И сама не выспится, и утром мне покою не даст. Обычно я часов до одиннадцати на чердаке дрых, а потом уж к матери шел.

— Во сколько вы проснулись в этот раз?

— Да я, можно сказать, не спал. Только лег, как подбросило — а у себя-то я воду выключил?

— «У себя» — это где?

— Ну, я в мастерской живу. Парни пустили перетоптаться, временно. А на днях в мойке трубы потекли, и я их перед отъездом менял. Стояк у нас с соседом общий — я его, пока с трубами возился, перекрыл. Все доделал, открыть собирался. А потом, то ли позвонил кто-то, то ли еще что… В общем, забыл про стояк. Уехал. А, когда лег, вставило: а в мастерской-то кран — я закрыл или нет? Сосед стояк откроет, а у меня вода хлынет?! И дозвониться до соседа, как на грех, не могу. Вроде он на сутках должен быть. А может, и нет — черт его знает… В общем, я поворочался-поворочался, да назад в Милан поехал.

— Во сколько это было?

— Ну… До Милана я около четырех утра добрался.

/вопрос в сторону/:

— Информация подтверждается свидетельскими показаниями?

— Частично, господин судья. Бахадур Аби, проживающий за стенкой — с ним у обвиняемого общая водопроводная труба — в ту ночь действительно ушел на суточное дежурство. Работает он санитаром в больнице, по правилам больницы личные звонки в рабочее время запрещены. А вот мотоцикл обвиняемого свидетельница Саназ Аль Саджади увидела только в семь часов утра. То, как приехал обвиняемый, никто из семейства Аль Саджади не слышал.

— Да еще бы услышали! Они как дохлые дрыхнут, не добудишься…

— Прошу обойтись без ремарок, обвиняемый. Итак, вы вернулись домой. Дальше?

— Дальше стояк открыл, кран проверил, обматерил да спать рухнул.

— Вы хотите сказать, что с краном все было в порядке?

— Да.

— Далее? Во сколько вы проснулись?

— Около девяти. Мать позвонила.

— Сообщить о смерти мистера Кларка?

— Да.

— Вы сразу поняли, что являетесь причиной его смерти?

— Сразу понял. Чего ж там было непонятного.

— Но признаваться в преступлении не спешили?

Пауза.

— Я не святой, господин судья.

— Судя по вашему личному делу, однозначно нет. Но, тем не менее, через неделю вы явились в полицию с чистосердечным признанием?

Снова пауза.

— Да. Явился.

— По причине?

— Мать сказала, что копы под Роберту копают — типа, это она с бассейна воду слила. Вот и пришел.

/вопрос в сторону/:

— Информация подтверждается свидетельскими показаниями?

— Да, господин судья.

— Понятно. В таком случае, больше вопросов к обвиняемому нет.

Глава 18

— Ты бы видела, какую тогда шумиху подняли вокруг процесса, — со вздохом проговорила Тина. — То есть, слава богу, конечно, что ты не видела.

Она обращалась к дочери. Дочь, забравшись с ногами на диван, смотрела по телевизору мультики. Тина сидела в кресле, рядом с диваном. Ноги подобраны под себя, в руке — бокал с виски.

— Еще бы не хватало тебе увидеть… Хотя, может, и хорошо, что так раздули, Нику это здорово помогло. «Молодой эмигрант пожертвовал свободой, чтобы спасти старуху-служанку!» Черт-те чего навыдумывали, у Ника с Робертой, оказывается, чуть ли не роман был… Бред, конечно, но в итоге пошло на пользу. Приговор смягчили, расчувствовались от явки с повинной. Убийство по неосторожности. Девять лет, хотя могло быть двадцать пять… А могло вообще не быть никакого срока, если бы Ник сам не пришёл каяться, и это судья тоже понимал. В «Шиповнике» Ника никто не видел, в городе он тоже ни с кем, кроме пьяницы Джованни, не встречался. Правду знала только я. А я первое, что вспомнила, когда немного отошла от шока, это слова Ника: «Прости меня, Ти». Я вспомнила это и догадалась, кто слил из бассейна воду. Догадалась раньше, чем Ник признался, и поняла, за что он просил прощения. Он ведь врал мне про Неаполь. Когда я звонила, находился где-то неподалёку от «Шиповника», если не прямо там. Очень может быть, что дождался, пока я вернусь и лягу спать — для того, чтобы без помех открыть краны. Может быть, даже видел, как я бегаю, разыскивая его… Ник знал каждый уголок в «Шиповнике» и спрятаться мог так, что неделю бы искали. А еще он прекрасно знал, что Эндрю близорук. К тому же, эта дурацкая крышка из пленки… Когда она была закрыта, создавалась полная иллюзия того, что вода в бассейне есть. Ник ведь не просто слил воду. Он еще и закрыл крышку — намеренно, чтобы обмануть Эндрю. Обычно крышку лишний раз не трогали, Эндрю говорил, что воде надо дышать, и покрытием пользовались, только когда поднимался сильный ветер. Я думаю, Эндрю, в полной уверенности, что бассейн полон, а крышка открыта, даже не заглянул внутрь, на что и рассчитывал Ник.

Эндрю оставил на шезлонге очки и принялся карабкаться на вышку. А Ник наблюдал за ним. Наверняка помнил, что Эндрю встаёт раньше всех в «Шиповнике», в семь утра. Ныряет, плавает, потом уходит к себе и появляется уже в десять — в столовой, к завтраку. Эндрю не любил дневную жару, днём обычно спал. Зато вставал рано и ложился поздно — и Ник, который вырос в «Шиповнике», не мог об этом не знать. Как и о том, что возле бассейна в такую рань не окажется никого, кроме Эндрю.

Ник хладнокровно выждал, пока Эндрю разденется, снимет очки и пойдёт к лесенке. Террасу, где расположены рычаги, сдвигающие крышку, от вышки не видно, я проверяла. Ник подошел и нажал нужный рычаг. Пока Эндрю поднимался, крышка сдвигалась. Эндрю поднялся… и прыгнул. А Ник уехал, и через три часа был в Милане. Соседи его, возможно, выгораживали — а возможно, правда не знали, во сколько он вернулся.

Когда я до всего этого додумалась, долго не могла себе поверить. Понимала, что убийство могло произойти только так, но не хотела верить. Это было… слишком жестоко, понимаешь? Я не верила, что Ник способен на такое! Подраться со злости, избить кого-то — мог. Но убивать… А потом я вспомнила, что предложение-то он мне сделал вполне серьезно! Ник хотел, чтобы я была с ним. Он, возможно, ни о чем так не мечтал, как обо мне, но понимал, что при жизни Эндрю мечта неосуществима. Испугался, видимо, что Эндрю снова поговорит со мной, найдет какие-то новые аргументы… Эндрю мешал Нику — во-первых. А во-вторых, Ник действительно его ненавидел. Всерьёз. И, будь я поумней, сообразила бы, что Ник — последний человек, которому стоит жаловаться на Эндрю.

Но я была молодой наивной дурой, жаждущей финансовой независимости. Кто мог знать, что она достанется мне такой ценой! Я всего лишь хотела вывести Эндрю на чистую воду, меня бесил этот сговор с Боровски. А Ник решил вопрос по-своему. Так, как привык их решать на улице, где вырос, в своей полууголовной среде. Тем более, что Эндрю терпеть не мог… А меня любил. На процессе Ник ни слова не сказал обо мне, ничем не выдал моей причастности к смерти Эндрю — хотя я спать не могла ночами, все ждала вызова на допрос. Тем более, что после гибели отчима внезапно оказалась единственной его наследницей.

Ни жены, ни собственных детей у Эндрю не было, отец умер, мать, полувыжившая из ума, находилась в доме престарелых. А меня Эндрю удочерил еще при жизни Маргариты. Завещания он не оставил, не планировал, видимо, так рано умирать. Судьба бывает непредсказуема. Капитал Эндрю, с таким старанием укрываемый от меня, мне же и достался! Когда я это поняла, со мной случилась истерика. Ведь, если бы хоть кто-то вздумал спросить у Ника обо мне… Тяжелее всего угнетало незнание. Я понятия не имела, что происходит на допросах, о чем следователь расспрашивает Ника, что ещё, помимо его показаний, копам удалось выяснить. Я боялась, что, пусть не напрямую, обходными путями — но в полиции узнают, что Ник убил Эндрю из-за меня. Он назвал девять лет своей жизни, которые провел в тюрьме, затоптанными в дерьмо… Что ж, если бы захотел слушать, узнал бы, как жила в эти годы я.

О, я многое могла бы рассказать — о том, что такое ежедневный, мучительный груз! Мысли, от которых нет спасения. Слова, которые некому сказать. Воспоминания, которые мучают постоянно, день за днем… Шаг за шагом ты прокручиваешь в голосе то, что было сделано когда-то, и думаешь: если бы я поступила не так, а иначе!

Не было ночи, когда я, ворочаясь без сна, не вспоминала слова, которые сказала Нику об Эндрю — те, после которых он решился на убийство. Ник страдал, сидя в тюрьме, но, видит бог, я страдала не меньше. В смерти Эндрю я винила не Ника, себя.

За то, что подарила надежду: у нас с ним все может быть. И я не обманывала, я действительно так думала! А Ник… он решил, что Эндрю — препятствие нашему счастью. А в его мире существует только один способ устранять препятствия…

Ник хотел сделать меня свободной, независимой от Эндрю. Не знаю, отчего сейчас вбил себе в голову, что мне нужны были деньги, и лишь поэтому я вспомнила о нем, через три года после расставания… Я уже ничего не знаю! И раньше-то понятия не имела, что у него на уме, Ник всегда был скрытным. А сейчас совсем потерялась… Я знаю лишь то, что Эндрю Ник терпеть не мог, а мои жалобы стали, видимо, последней каплей.

Тина поставила бокал на журнальный столик и потянулась к стоящей там же бутылке. Долила в стакан виски, принесла из холодильника лед.

Руки, вытряхивающие из формы кубики, дрожали. Три кубика, отскочив от поверхности стола, упали на пол.

Тина, пробормотав под нос ругательство, собрала с пола лед, отнесла то, что осталось в форме, обратно в холодильник.

Шагала она нетвердо, но долгожданный покой в мыслях, несмотря на выпитое, наступать отказывался. Вернувшись, Тина снова забралась в кресло и отхлебнула из бокала.

— Почему он так сделал? — с горечью спросила у дочери. — И почему сейчас меня шантажирует? Он… ведь Ник меня ненавидит, я поняла сегодня, по его глазам! Теперь — меня, вместо Эндрю! За что? За то, что вышла замуж за другого? Или за то, что боялась даже упоминать Ника в разговорах? Ни разу не навестила — ни во время следствия, ни потом, в тюрьме? Я… ну, струсила, да. Я до смерти боялась, что наша связь откроется. Что меня сочтут причастной к смерти Эндрю… А Ник презирал трусость. Он меня и полюбил когда-то за то, что ничего не боялась. И он не признает получувств. Он любит или ненавидит, середины нет! И сейчас я столкнулась со вторым. — Тина отхлебнула из бокала. — Знаешь, я ведь обманула Ника. Деньги готовы, вся сумма — я собирала их неделю, по частям вытаскивала из разных банков. И я бы отдала их сразу, если бы была уверена, что Ник на этом остановится. Но он не остановится, это я сегодня тоже поняла. Он так и будет надо мной издеваться, просто потому, что ему это нравится! Ему нравится мстить. За то, что бросила его тогда. Что купалась, как он думает, в роскоши, пока сам прозябал за решеткой… Я ведь пыталась поговорить с Ником, когда он заявился в отель. Но он не хотел разговаривать. Не хотел слушать моих оправданий, не отвечал на вопросы… Тогда я решила, что Ник просто сильно соскучился. Да я и сама соскучилась, что уж. Такого мужчины, как он, в моей жизни не было и вряд ли будет. И я просто наслаждалась тем, что он есть. Что Ник ласкает меня, что мне наконец не нужно притворяться, а можно просто получать удовольствие! У нас еще будет время поговорить, думала я. Вот же он — пришел, значит, простил! Значит, любит по-прежнему.

Не ожидала, что Ник может повести себя так подло. Кто угодно, только не он! Я… я верила ему. Никому в жизни не доверяла так, как ему! Но, видно, правду говорят, что время меняет людей. И что от любви до ненависти — один шаг.

Тина подобралась, выпрямилась в кресле. Посмотрела на бокал у себя в руке и решительно поставила его не стол.

— Ник уже сделал этот шаг, иначе не принес бы камеру ко мне в отель, — с горечью проговорила она. — А сейчас и я чувствую, что начинаю его ненавидеть. Я, конечно, попробую получить завтра обещание, что этот откуп — последний. Но почему-то кажется, что ничего из этого не выйдет. И тогда… — Тина вдруг икнула.

— Мама, — позвала дочь, оборачиваясь от телевизора и с осуждением глядя на Тину.

— Да, моя хорошая?

— Ты икаешь.

— И что? Это со всеми бывает. Не очень красиво, но…

— Значит, ты скоро вообще не будешь разговаривать, потому что будешь спать. — Сине-зеленые глаза девочки смотрели на мать осуждающе. Связи между виски в бокале Тины и «будешь спать» дочь пока, по малолетству, не прослеживала, но о чем-то, видимо, догадывалась.

— Не волнуйся, Мария. — Тина пересела на диван. Обняла девочку. — Я буду разговаривать. Обещаю.

— Фу, — заявила Мария, вырываясь из Тининых объятий, — плохо пахнет.

— Да-да, знаю… Прости.

Тина чуть отодвинулась. Протянула руку, гладя дочку по голове.

— Если бы дело касалось только меня, — с тоской проговорила она, — да и шел бы он к черту, Ник! Пусть бы выкладывал своё видео куда хочет, плевать! Но у меня есть ты. — Тина снова прижала дочку к себе. Отчетливо повторила: — У меня есть ты.

Сама удивилась тому, как жестко прозвучал ее голос — дома никогда так не разговаривала, это был холодный, офисный тон.

Сопли закончились, бизнес-леди взяла себя в руки.

— Любовь, страдания и прочие нюни хороши для двадцатилетней юности, — обращаясь не к Марии — к себе, обрубила она. — А взрослый человек обязан думать. Прежде всего, о близких… У меня нет никого ближе тебя. Ради тебя, необходимо беречь репутацию. — Тина помолчала и твердо закончила: — И, ради тебя, я ее сберегу. Чего бы это ни стоило.

* * *

— Все? Теперь ты доволен?

Ник пересчитал пачки банкнот в спортивной сумке.

— Временно — да.

— Временно?

— Ну, пока не потрачу, доволен, — Ник прищурил на Тину насмешливые глаза. — А как потрачу, еще приду. Так что особо не расслабляйся.

Что ж, чего-то подобного она и ждала.

— Я очень тебе советую, — медленно, веско проговорила Тина, — оставить меня в покое. Иначе, поверь, я найду способ укоротить тебе руки.

— Так, чего же до сих пор не нашла? — Ник с ухмылкой смотрел на нее.

— Пожалела. Ну и считала, что оплата в какой-то мере справедлива.

— Ишь ты. В какой-то мере, говоришь? Так вот: меру я определю сам.

— Разве, назначив сумму, ты ее не определил?

— Не-а. Это я так, приценивался. Хотел посмотреть, как быстро ты сумеешь обернуться.

— Посмотрел? — процедила Тина.

— Ага. Теперь дорожка протоптана. Как бабло потрачу, еще приду. Не скучай. — Ник, перегнувшись через Тину, распахнул пассажирскую дверь. — Топай, миллионерша. Не задерживай занятого человека, мне бабло пристраивать пора.

— Не смей больше ко мне обращаться! Я заплатила, мы в расчете.

— Это ты так думаешь.

— Я тебя предупредила. Больше платить не буду. — Тина вылезла из машины.

— Посмотрим, — донеслось ей вслед.

Чтобы не слышать издевательский хохот, Тина громко хлопнула дверью.

* * *

«Бабки закончились. Готовь еще».

Письмо Тина получила через месяц после того как рассталась с Ником на парковке.

«Ты за месяц потратил четыреста тысяч?!»

«Ну… раз еще нужны, значит, потратил? Не морочь голову. Мне надо еще четыреста. Срок — до послезавтра».

«Пошел ты! Я сказала, что больше не буду платить!»

«Что ж, дело хозяйское. Не хочешь — не плати… Дочка-то в школу ходит?»

«Нет, она еще маленькая».

«А. Ну, пойдет, рано или поздно. То-то детки хихикать будут».

«Не смей трогать мою дочь!»

«Я-то причем? Сама виновата. Надо было думать, под кого бросаешься… Короче. Послезавтра, там же».

Больше сообщений от Ника не было.

Еще часа два Тина металась по кабинету. Брала телефон — и откладывала. Снова читала переписку — в надежде, что что-то упустила, и шанс уговорить Ника есть.

«То-то детки хихикать будут, — стискивая кулаки от ярости, снова прочитала она. — Сама виновата».

Что ж, Ник. Ты тоже сам виноват! Видит бог, я пыталась договориться по-хорошему.

Тина придвинула к себе телефон.

— Эрнесто? Зайди ко мне.

Глава 19

— Мы договорились встретиться сегодня. В два часа, на парковке. То есть, из дома Ник уедет около десяти и вернется лишь к вечеру. Надеюсь, за это время твой знакомый справится… эээ… со своей работой.

— Уверен в этом, сеньора. — Эрнесто, начальник охраны Тининого офиса, коротко поклонился.

В его преданности Тина не сомневалась. Этого человека порекомендовал в своё время мистер Баррет — нотариус, поддерживавший Тину во время судебного процесса, друг покойного деда.

— У Эрнесто условный срок за превышение необходимой обороны, — рассказал тогда Тине мистер Баррет. — Сразу скажу, что в том деле я был на его стороне. Но закон есть закон, формально парня признали виновным. И теперь, конечно, ему нелегко найти работу. Если не побоитесь прошлого Эрнесто, получите самого преданного охранника из всех возможных, обещаю.

Тина не побоялась. После того, как растянувшийся почти на полгода судебный процесс над Ником закончился, она поняла, что вообще мало чего в жизни боится.

Тина взяла Эрнесто на работу и ни разу об этом не пожалела. Начав простым охранником у дверей, через пару лет Эрнесто возглавлял всю секьюрити-службу Тининой компании. Он пришелся очень ко двору — Марк, вместе с которым Тина когда-то начинала бизнес, решил выйти из дела и потребовал разделения активов. Часть сотрудников ушла за Марком, в их числе предыдущий начальник охраны, и поначалу Тине было нелегко.

Эрнесто выполнил за прошедшие годы немало поручений самого разного свойства: от проверки биографий сотрудников, перед приемом на серьезные должности, до негласного раскапывания состояния дел конкурентов. Тина знала, что Эрнесто можно доверять. Именно он в свое время предостерег ее от брака с отцом Марии: наведя справки, выяснил, что мужчина в долгах как в шелках и давно ищет возможность поправить дела. Взбешенная Тина разорвала помолвку, а Эрнесто прибавила жалованье.

— Не стоит благодарности, сеньора, — пробурчал тогда Эрнесто, теребя в огромных лапах конверт с деньгами, — я для вас что угодно сделаю.

И так густо покраснел, что Тина поняла: не преувеличивает. Действительно сделает что угодно. Этот угрюмый, нелюдимый здоровяк влюблен в нее, похоже, давно и накрепко.

— Спасибо, Эрнесто. — Тина улыбнулась самой теплой из своих улыбок. — Я тоже тебя люблю.

От этих слов охранник заалел еще пуще, а лицо стало растерянным, как у некрасивой школьницы. Напрямую в своих чувствах Эрнесто не признавался, и Тина была уверена, что скорее умер бы, чем решился признаться. Ее такой вариант более чем устраивал.

— Расскажи, пожалуйста, еще раз, — попросила Тина. — Что твоему детективу удалось узнать о Нике?

— Живет один, в городке на побережье, — с готовностью принялся рассказывать Эрнесто то, что Тине и так было хорошо известно.

Она не смогла бы ответить, для чего просит охранника повторять рассказ о Нике снова и снова. И уж точно не согласилась бы признаться в том, что ей просто нравится начало рассказа: «живет один». Значит, женщиной не обзавелся.

Мария, мать Ника, умерла шесть лет назад. Тина узнала об этом от Роберты. Пыталась взять на себя оплату похорон, но Роберта от денег отказалась.

— Ники не велел, — горько прокомментировала отказ она. — Когда я позвонила, про мать-то сказать, он, по первости, не в себе был. Она ж не говорила ему, что болеет. Она никому не жаловалась, только я правду знала, да вам разболтала потихоньку. Понял, говорит — и трубку положил. А потом перезвонил — не знаю уж, как сумел разрешения добиться. Барышне уже растрепала? — спрашивает. Я говорю: ну а как же, с кем мне еще-то горем поделиться, ежели не с сеньоритой?.. А он — если, говорит, эта тва… барышня, то есть, будет тебе деньги на похороны предлагать — не смей брать! Похорони, говорит, на свои, если того, что у матери отложено, не хватит. А я, говорит, как освобожусь, все тебе до копейки отдам… Ох, барышня, если бы он знал!

— Он два года ничего не знал, — стараясь говорить твердо, напомнила Тина. — Значит, и в этот раз не узнает.

— Нет-нет, барышня, не просите! — Роберта отчаянно замотала головой. — Что было — прошло, это наши с вами дела. А сейчас Ники как с цепи сорвался. Во весь голос рявкнул: не смей деньги брать! Ох, право слово, и что ж вы с ним за упрямцы такие? — Роберта залилась слезами.


Все эти годы, после смерти Эндрю, на воротах «Шиповника» висел замок, а внутри царило запустение. Слуг Тина уволила, постаравшись максимально подсластить пилюлю: выплатила каждому двойное жалованье.

— Я не буду больше сюда приезжать, — сказала она тогда плачущей Роберте, умолявшей оставить ее в «Шиповнике» «хоть за бесплатно». — Я не могу здесь находиться, пойми. Обещаю, что дам вам всем самые лучшие рекомендации.

Через четыре года Тина, вкатив бизнес на относительно устойчивые рельсы и приумножив капитал, доставшийся от Эндрю, выкупила «Шиповник» из залога и выставила на продажу.

С тех пор риэлтерское агентство, уже который год, искало покупателей. Время от времени желающие приобрести виллу находились.

Они приезжали, осматривались, хвалили дом — по-прежнему крепкий, хоть и нуждающийся в ремонте, — тенистый сад и новенький бассейн. Двое покупателей, по словам риэлтера, были готовы внести залог в тот же день, и один даже внес. Для того, чтобы через неделю позвонить с просьбой вернуть аванс.

— Сплетни, — объяснил Тине разъяренный из-за сорвавшейся сделки риэлтер. — Проклятые сплетни! Слишком длинные языки у местных кумушек. Глухому, и то разболтают, что случилось в «Шиповнике»! А покупатель нынче пошел — беда, до чего нервный. Сколько лет ни пройди, а покупать виллу с бассейном, где труп нашли, боятся… Я в очередной раз предлагаю вам снизить цену, сеньора. В противном случае шансы осуществить продажу стремятся к нулю.

— Хорошо, я подумаю, — привычно пообещала Тина.

Она каждый раз так говорила. Несмотря на то, что прекрасно понимала: заставить кого-то купить «Шиповник» может только низкая цена.

Ради дешевизны люди готовы закрыть глаза на многое. Ну, подумаешь, труп в бассейне? Не лежит же он там до сих пор. А хорошие скидки на недвижимость не каждый день предлагают. Тина это понимала — и, тем не менее, снизить цену не пыталась.

Самой себе стеснялась признаться, что ей просто-напросто жаль расставаться с «Шиповником». Местом, где когда-то была счастлива, пусть и длилось это счастье недолго.

Пока вилла принадлежала ей, казалось, есть надежда вернуть все как было. Вновь ощутить жару остывающих скал, увидеть золотую дорожку луны на воде, почувствовать запах моря и дикого шиповника. Встретить Ника — того, двадцатилетнего, влюбленного в нее юношу… Тина знала, что это глупость — тешиться несбыточными надеждами. Ругала себя сентиментальной дурой — и не снижала цену.

Благо, острой необходимости продавать «Шиповник» не было. Дела у Тины шли неплохо: фамилия Боровски — в те времена, когда она начинала бизнес — свою роль отыграла по полной и принесла весьма ощутимые дивиденды.

* * *

— Решать, конечно, вам, мисс Тина, — сказал ей после того, как закончился процесс, старичок-нотариус — единственный оставшийся рядом человек, которому Тина могла довериться. — Но, если помолвка все еще в силе, на вашем месте я бы ею не пренебрегал.

— Видите ли, мистер Баррет… — Тина помедлила. — Я поняла, что не люблю Брайана. И никогда не любила. Помолвку затеял Эндрю, с вполне определенной целью — я вам рассказывала. А сейчас, когда Эндрю больше нет…

Нотариус грустно покивал:

— Понимаю, мисс Тина. Если бы ваше сердце принадлежало молодому Боровски — полагаю, вы могли выйти замуж давным-давно. Но этот парень ведь и не совсем вам противен? Так?

Тина нахмурилась:

— На что вы намекаете?

— На то, мисс Тина, что после смерти мистера Кларка вы остались одна-одинешенька, — вздохнул нотариус. — С кое-каким капиталом на счету — бесспорно, но без малейшего жизненного опыта. Рядом с вами больше нет человека, который смог бы что-то посоветовать, поддержать вас…

— А вы? — перебила Тина — торопливо, чтобы не расплакаться от жалости к себе.

Мистер Баррет грустно улыбнулся.

— Польщен вашим доверием, но, боюсь, в сфере бизнеса — а вы собираетесь открывать свой бизнес, не так ли? — толку от меня немного. Кроме того, мисс Тина, я не вечный. Мне почти восемьдесят. Ради вас постараюсь, конечно, протянуть подольше, но…

— И вы хотите сказать, что Брайан сможет что-то мне советовать? И оказывать поддержку?

— Я хочу сказать, что у Брайана есть отец, — спокойно объяснил мистер Баррет. — Который, насколько знаю, весьма вам благоволит — коль уж сумел отбиться от нападок леди Софии о расторжении помолвки.

Тина обомлела.

— А она… то есть, леди София… настаивала на расторжении?!

— По слухам, да. Боялась оказаться предметом сплетен, которые ходили вокруг смерти мистера Кларка. Леди София — из тех, кто весьма трепетно оберегает репутацию своего семейства… Впрочем, думаю, не мне вам об этом рассказывать.

— Да уж.

Тина почувствовала, что в горле встал ком. Такого удара она не ждала.

— Выпейте воды, мисс, — участливо глядя на нее, посоветовал мистер Баррет.

Встал и отошел к кулеру в углу. Долго наполнял водой бумажный стаканчик — тактично предоставил Тине время на то, чтобы справиться с собой.

Тина, благодарно кивнув, отпила из протянутого стаканчика.

— То есть, получается, — медленно проговорила она, — что леди София собиралась расторгнуть помолвку, а Альфред встал на мою сторону?

Нотариус кивнул:

— Совершенно верно. Причем встал очень решительно. Мистер Боровски сказал, что он… э-э-э, как бы выразиться… плевать хотел на репутацию леди Софии и всего ее благородного семейства, если в угоду «идиотским сплетням» Брайан разорвет помолвку с вами. Это, поверьте, очень мягкое изложение того, что он в действительности сказал.

— Верю. — Тина невольно улыбнулась. — В юности Альфред работал грузчиком в порту. В лондонских доках его, полагаю, и сейчас с легкостью примут за своего.

— Весьма вероятно. Альфред… эээ… очень колоритный персонаж. И, повторюсь, вам он весьма благоволит. Сами посудите: вы были даже не в курсе намерений леди Софии, Альфред постарался сделать так, чтобы слухи вас не задели… Он ценит вас, мисс Тина. Возможно, чувствует родственную душу, сам ведь когда-то начинал бизнес с нуля. По поводу сына иллюзий не строит, Альфред не из тех, кто боится смотреть правде в глаза. Понимает, что Брайан и через двадцать лет останется все тем же инфантильным, избалованным мальчишкой. Других детей у Альфреда нет, а преемник бизнесу ой как нужен… Думаю, отсюда такая симпатия к вам. И вам, насколько я понимаю, Альфред тоже симпатичен.

— По-человечески — пожалуй, — согласилась Тина, — но мне ведь не за него замуж выходить.

— Понимаю. Однако, хочу напомнить — вы почти год встречались с Брайаном и совершенно этому не ужасались.

Тина опустила глаза.

Да. Встречалась. Не ужасалась. И вообще была уверена, что все складывается так, как надо — до тех пор, пока в ее жизни снова не появился Ник.


За все полгода, что шел судебный процесс, Тина и Брайана не виделись. Брайан ей почти и не писал — если не считать дежурных вопросов «как дела?» и нет ли у Тины желания развеяться — в явном расчете на то, что Тина ответит «нет».

Она отвечала именно так, а Брайан не настаивал. Сейчас Тина поняла, почему: сказывалось, видимо, влияние леди Софии. Ну и новые игры тоже никто не отменял, оказавшись перед выбором между игрой и невестой, Брайан неизменно выбирал первое.

— Я ни в коем случае ни на чем не настаиваю, — мягко закончил мистер Баррет. — Но все же советую подумать над моими словами. Поймите, мисс Тина — вы молоды, неопытны, лишены поддержки родственников. В нынешней ситуации никто не поможет вам лучше Боровски. Альфред — весьма здравомыслящий человек. Он, уверен, тоже прекрасно понимает, что ваши отношения с Брайаном… скажем так, лишены романтики. И я бы на вашем месте воспринимал замужество как некую сделку. Боровски получит красавицу невестку, и вместе с тем надежного делового партнера. А вы — финансовую поддержку, опыт и связи Альфреда. Брачный контракт я постараюсь составить так, чтобы в случае развода никто не претендовал на созданный вами капитал, об этом не беспокойтесь. Но, разумеется, от всей души буду надеяться, что ваши семейные отношения с молодым Боровски окажутся не менее удачными, чем деловые — с его отцом.

— Спасибо, мистер Баррет. Вы очень добры. Я подумаю.

Этот разговор состоялся в начале зимы. В июле того же года, закончив университет, Тина вышла замуж.

Глава 20

Мистер Баррет как в воду глядел — Альфред Боровски поддерживал Тину во всех начинаниях. Она не оставалась в долгу, охотно сопровождая Альфреда и Брайана на переговорах, встречах и приемах.

Деловые партнеры Альфреда быстро поняли, что настоящей своей преемницей Боровски видит не рохлю-Брайана, а Тину — хорошо научившуюся скрывать энергичность и напористость за очаровательной улыбкой. Протекция Боровски и деловая хватка самой Тины сделали свое: юную невестку Боровски приняли в мир бизнеса. Ее слову доверяли, с ее мнением считались.

Брайан, в отличие от супруги, такими успехами похвастаться не мог. Поначалу худо-бедно делавший вид, что интересуется отцовским бизнесом, через год после женитьбы на Тине он уже не считал нужным присоединяться к ней во время встреч и переговоров. Вскоре, под напором матери, Брайан объявил, что его призвание — фотография, приобрел фотостудию, а вместе с ней негласное благословление отца не путаться под ногами и не мешать «серьезным людям».

Тина подозревала, что интересует Брайана не столько фотография, сколько доступность девушек, воображающих себя моделями, но своими соображениями она предпочитала ни с кем не делиться. Едких намеков леди Софии — судя по всему, так и не простившей невестке давнюю историю с вечеринкой у Джеффа — Тина подчеркнуто «не понимала». Альфред же увлечение Брайана откровенно презирал и сам был не прочь лишний раз поддеть сына. Созданная Тиной компания уверенно набирала обороты, уставной капитал рос.

Гром грянул через три года после свадьбы: в один прекрасный день, когда Тина выходила из офиса, наперерез ей бросилась незнакомая девица. Беременная, с заметным животом. Как выяснилось через минуту со слов самой девицы, беременна она была от Брайана.

Тина, поначалу шокированная, быстро пришла к выводу, что лучшего повода для развода и представить нельзя. К тому моменту ее компания прекрасно держалась на плаву и без поддержки Альфреда, а Брайан откровенно раздражал.

— Рано или поздно что-то подобное должно было случиться, — объявила Тина Альфреду, пытавшемуся отговорить ее от развода. — Брайан не любит меня, я — его, а насильно мил не будешь. Позволь мне уйти. Пожалуйста.

Альфред ожидаемо вспылил. Топал ногами, расколотил о стол калькулятор, орал, как раненый бизон, а матерился так, что напарники из лондонских доков, послушав, аплодировали бы стоя. Тина, успевшая к подобным вспышкам привыкнуть, молча вздохнула и ушла из его кабинета.

На следующий день Альфред позвонил с извинениями и предложением встречи — им с Тиной было что обсудить.

Итогом встречи стал продиктованный секретарю Альфреда список документов, которые необходимо было подготовить, и устная договоренность с Тиной о том, что в деловом мире они остаются друзьями, это было на руку обоим.

— А я ведь знал, что ты когда-нибудь сбежишь, — закрепляя расставание поднесенным секретарем виски, обронил Боровски, — не пара ты моему тюфяку. Да все надеялся, что, может, ухитритесь ребенка заделать… Ну, нет, так нет. Подожду внука от этой дурынды — говорят, мальчик будет. Может, и выйдет толк. Сына проморгал, на Софию скинул — некогда было возиться — так эвон, что получилось. Теперь уж я такую глупость не сделаю, Софию к пацану не подпущу. Сам буду воспитывать.

— Уверена, что у тебя получится. — Тина поднесла стакан с виски к стакану Альфреда. — Спасибо за все. Ты хороший, Альфред.

— И тебе удачи. — Боровски, подмигнув, ударил по ее стакану. — И мужика хорошего встретить. Бизнес — бизнесом, в делах ты кого угодно в бараний рог скрутишь, а дома женщине опора нужна… Эх-х, и где ж ты, моя холостая молодость? — Он сокрушенно потер лысину. — Мне бы скинуть лет двадцать, да килограммов столько же — сам бы на тебе женился.

Тина рассмеялась.

— Обещаю, что тебя не брошу. Буду звонить.

Альфред покачал головой:

— Все вы так говорите… птенчики. А потом, как оперились, ф-ф-фрь — и ищи-свищи! Хотя оно, конечно, правильно. Свою жизнь надо жить, и свои шишки набивать. Век-то за чужой спиной не просидишь… Смелая ты. Молодец. Помогай тебе бог.

Через месяц Тина снова стала свободной. Только теперь она была еще и богата.

* * *

Когда Тина узнала от Роберты о болезни Марии, не раз и не два порывалась навестить женщину. Но так и не решилась — боялась, что разговор сведется к Нику. А она не смогла бы говорить о нем, не выдав своих чувств. С кем-то другим — возможно, но не с Марией, без памяти любившей сына и искренне верившей в то, что смерть Эндрю — несчастный случай.

Тине казалось, что она может выдать себя. Вдруг Мария догадается о ее связи с Ником? И о том, что в случившейся трагедии есть доля ее, Тининой, вины? Простодушной Роберте подобное в голову не приходит, в ее представлении «барышня» и «кухаркин сын» находятся на разных полюсах, и точек соприкосновения иметь не могут. А материнское сердце — чуткое. Мария может догадаться.

Кроме того, для себя Тина так и не сумела решить, как ей относиться к поступку Ника. Первый шок от смерти Эндрю прошел, но осознание того, что убийца отчима — Ник, так и не наступило. Мозг Тины отказывался связать воспоминание о Нике — его улыбке, голосе, объятиях — с трупом на дне бассейна. Умом она понимала, что никто другой убить Эндрю не мог, доказательств вины Ника было более чем достаточно, и все же не могла поверить.

Если бы у них с Ником была возможность увидеться наедине! Перекинуться хотя бы десятком слов, хоть ненадолго встретиться взглядами… Но такой возможности не было и не предвиделось. Разговоры в тюрьме — как телефонные, так и при встрече, на свиданиях — прослушивались, это Тина знала от Роберты. Мобильных телефонов заключенным не полагалось, бумажные письма прочитывались сотрудниками тюрьмы. Поговорить, сохранив при этом тайну, никак не получилось бы.

В итоге Тина решила: с ней останется тот Ник, которого она знала до убийства. Не угрюмый, хамоватый парень, которого видела в зале суда. Она подождет новой встречи с Ником, и тогда все станет ясно. А пока… Пока пусть застынет в ее памяти чудесное лето. В ее силах сохранить и не расплескать воспоминания — о теплом море, горячих скалах. О ветре, бьющем в щиток мотоциклетного шлема. О спине парня, сидящего впереди — к которой с таким упоением прижималась. О руках Ника, его губах, голосе. Об их дерзкой, сумасшедшей любви, пронизанной запахом шиповника… Она будет помнить только то, что хочет помнить, и точка. До тех пор, пока не поговорит с Ником, ей плевать на приговор суда.

Так Тина рассуждала наедине с собой.

А вслух ни разу не рискнула даже просто передать Нику привет — через Роберту, например. Успокаивала совесть тем, что через ту же Роберту регулярно передавала деньги для Марии — небольшую сумму, дабы не вызвать подозрений. Стараниями Тины Марию взяли на работу приходящей няней, в семью одной из Тининых подруг. А спустя два года от этой же подруги Тина узнала о болезни Марии. И о том, что в связи с болезнью от услуг няни семья отказалась.

Тина возобновила денежные переводы. Деньги снова шли через Роберту, та сочинила для Марии историю о небольшом наследстве. А еще через полгода передавать деньги стало некому: Мария скончалась в хосписе.

Тина сорвалась из деловой поездки, чтобы успеть на похороны. Лежащую в гробу Марию не узнала. Скорбное исхудалое лицо, покрытое гримом, ничем не напоминало лицо полной, улыбчивой женщины, которую знала когда-то Тина.

— Не вынесла она, — глядя на покойницу, всхлипнула Роберта. — Был бы Ники при ней — может, и до сих пор бы не заболела. А одной, для кого ей жить? Вот и не вынесла. Так его и не дождалась.

* * *

Новорожденную дочку Тина собиралась назвать Габриэлой.

Габриэла Вэлентайн Гордон — красиво звучит.

«Простите, сеньора? — переспросила служительница в отделе регистрации. — Я не расслышала. Как вы хотите назвать малышку?»

«Мария. — Тине показалось, что кто-то другой произнес это за нее. — Мария Маргарита».

«Чудесное имя, сеньора! А по нынешним временам — даже редкое».

«Да. Спасибо. И впрямь редкое».

* * *

… — Сеньора Гордон?

— Да. — Тина встрепенулась. — Прости, Эрнесто. Задумалась.

— Я, может, потом зайду?

— Нет-нет. Продолжай. Что ты рассказывал?

— Дак, про мужика того. Вы просили.

— Просила, ага… Значит, говоришь, он живет один?

— Так точно, — кивнул Эрнесто, — один. Купил контору по прокату машин. Позади конторы — гараж с мастерской, он обычно там торчит, видать, с машинами ковыряется. А в конторе парнишка молодой сидит, студент. Мужик иной раз, бывает, на целый день сваливает, новые тачки смотреть. Одну недавно пригнал, на вид ничего такая. По вечерам он в кабаке торчит, всегда в одном и том же, со спортивным тотализатором. Пиво пьет да в ящик пялится. Сам не играет, только над другими глумится. Поначалу ему, говорят, пытались за это морду бить, а потом привыкли, теперь уж он там завсегдатай. Девки вокруг него — не сказать, чтобы вьются, но бывает, что подсаживаются. И продажные, и так, за интерес… Ну, да я сто раз про это рассказывал, и как вам слушать не надоест?

Тина улыбнулась.

— Ты хороший рассказчик, Эрнесто.

— Да ну вас, сеньора. — Охранник покраснел. — Скажете тоже.

— Ладно. — Тина подобралась. — Так, по нашему делу?..

— По делу, меня попросили узнать: вы не планировали в ближайшее время встречу с этим мужиком?

Тина нахмурилась.

— Хотелось бы избежать. А что?

— Видите ли. Я ведь уже говорил — для того, чтобы исключить подозрения, объект должен… э-э-э… исчезнуть, в результате несчастного случая.

— Да. — Голос у Тины дрогнул.

«Мария, — напомнила она себе. — Все это — ради нее. У девочки должно быть нормальное детство. Ник пытается помешать этому — что ж, он сам виноват. Я предупреждала, что буду действовать».

— Да, Эрнесто, ты говорил.

— Так вот. Вариант с уличной аварией отпадает — городок, где он живет, маленький, движение никакое, каждая новая машина привлекает внимание. Трассы, по которым он перемещается, тоже не самые оживленные… В общем, предложение моего человека — повредить мотоцикл. В детали вдаваться не буду, но есть способ устроить так, чтобы при высокой скорости мотоцикл пошел вразнос. А погонять мужик любит. На автобане не наглеет, там камер полно, а вот когда на боковую дорогу выскакивает, ту, что вдоль скал идет, ни в чем себе не отказывает. В нашем случае оно и хорошо. Ступица из гнезда выскочит, колесо завиляет и отвалится. Уберется мужик в скалу, или с обрыва улетит — в обоих случаях костей не соберешь. А если…

Тина поморщилась, подняла руку, останавливая Эрнесто:

— Я поняла, достаточно. И что от меня требуется?

— Дак, к мотоциклу бы подобраться. В городке этом все друг друга знают, чужака мигом срисуют — если тот рядом с домом или мастерской крутиться будет. В таких местах у соседей вечно ушки на макушке, сами знаете. Да и мужик этот уж больно непредсказуемый! Иной раз среди ночи подорвется, байк оседлает — и полетел, черт его знает куда. А возни там, с мотоциклом, на пару часов как минимум. И нужно, чтобы наверняка хозяина поблизости не было.

— И ты хочешь…

— Не я, сеньора.

— Да-да, не ты. Твой знакомый хочет, чтобы я встретилась с Ником?

— Именно. Он ведь, когда с вами встречается, осторожничает, так? Малолитражку напрокат берет. Значит, мотоцикл надолго без присмотра останется. И тогда уж время будет — и на то, чтобы к байку аккуратно подобраться, и на то, чтобы… э-э-э… уладить все.

— Хорошо, я поняла. Позвоню Нику и скажу, что готова передать оставшиеся деньги.

— Вот это будет отлично, сеньора! В тот же день все и устроим. А на следующий… думаю, что потратить ваши денежки этот гад не успеет.

Тина опустила голову.

— Я… сообщу, как только назначу встречу.

— Да, сеньора. Конечно. Буду ждать.

Глава 21

Поговорив с Эрнесто — тот обошелся короткой фразой: «Сделали, сеньора», — Тина положила трубку.

«Ник сам виноват, — в тысячный раз повторила себе она. — Я его предупреждала! Я до последнего просила оставить меня в покое. Даже, вот только что, полчаса назад — просила, умоляла! Если бы он согласился, я бы тут же все отменила. Но он по-прежнему ничего не желает слышать. По-прежнему находит удовольствие в том, чтобы издеваться надо мной и моей дочерью… Если бы это касалось только меня, я бы стерпела. А портить жизнь невинному ребенку я не позволю. Я слишком хорошо знаю, каково это — жить с осознанием того, что тебя некому защитить… Я не дам тебя в обиду, Мария».

Тина всхлипнула. Она сидела в машине за рулем. Не могла собраться с силами для того, чтобы выехать с парковки.

— Никому не дам в обиду! — крикнула и ударила по рулю.

Автомобиль отозвался обиженным воплем клаксона. Этот вопль стал почему-то последней каплей. Тина упала грудью на руль, обняла его и разрыдалась.

Зазвонивший телефон услышала не сразу. Посмотрела на экран — незнакомый номер. Прежде чем ответить, долго сморкалась.

— Алло.

— Добрый день, — застенчиво поздоровался мужской голос. — Сеньорита Гордон? Так?

— Так. — Звонки с незнакомых номеров неизменно заставляли Тину собраться. — С кем имею честь?

— Мое имя — Джузеппе, сеньорита. Мне ваш номер Андреас дал, он шофером служил у сеньора Кларка. Помните?

— Помню, — по-прежнему настороженно отозвалась Тина.

— Во-от, — обрадовался мужчина. — А до Андреаса я шофером был. Сперва у матушки вашей, потом у сеньора Кларка.

— Сеньор Кларк умер девять лет назад.

— Знаю, сеньорита, — подтвердил мужчина, — слыхал, что умер. И что Ники посадили… А сейчас вот прознал, что Ники, вроде, освободился. Так, думаю — вы, может, Роберты телефон подскажете, она в «Шиповнике» горничной была? Или еще кого, кто с Ники знается? Мария-то, я слыхал, померла. А мне поговорить бы с парнишкой.

— О чем? — Тина решила, что не стоит ошарашивать собеседника напоминанием: «парнишке» перевалило за тридцать.

— Да так, — уклончиво отозвался мужчина, — есть, о чем.

— Я знаю телефон Роберты. — Тина помедлила. — Но не дам вам его, если не скажете, о чем собираетесь говорить с Ником. Это связано… с требованием судебных исполнителей. — Тина выдумывала на ходу. Очень остро вдруг почувствовала: прощаться с бывшим шофером раньше, чем узнает, зачем ему понадобился Ник, нельзя. — Ника освободили досрочно, и я сейчас являюсь… э-э-э… кем-то вроде гаранта. Простите, но я вынуждена быть в курсе всех контактов Ника.

— Поня-а-атно говорите, — задумчиво протянул мужчина. «Поверил», — выдохнула про себя Тина. — Жаль. Оно, как сказать-то… по телефону и не объяснишь… Да вы неужто меня не помните, сеньорита, коли так не доверяете?.. Джузеппе я! Джузеппе Конти. Я вас, маленькую, на качелях качал.

— Помню, Джузеппе. — Тине сказала это — и тут же поняла, что действительно вспомнила. Рослый, простодушный дядька с застенчивой улыбкой в детстве казался ей добрым великаном из сказок. — И качели на детской площадке помню! Я, правда, совсем маленькая была.

— Это верно, сеньорита, — рассмеялся Джузеппе. — Сейчас-то увижу вас — и не узнаю, поди… Так, что? Неужто откажете, с Ники меня свести?

Тина притворно вздохнула.

— Откажу. Прости, Джузеппе. Это не я придумала, правила такие. Пока не расскажешь, чего ты хочешь от Ника, его контакты давать нельзя.

Мужчина вздохнул.

— Да я понял, что правила… Я бы и рассказал, да только неудобно, по телефону-то.

— А где ты живешь? — быстро спросила Тина.

— Дак, аккурат за старым рынком. Уж тридцать лет квартиру не менял.

Тина невольно улыбнулась:

— Я имею в виду, в каком городе?

— В Неаполе, — удивился Джузеппе, — где же еще жить?

И то верно. Тине не раз встречались такие люди — уверенные, что за пределами родного города жизнь заканчивается.

— Я могу приехать. Ты удачно позвонил, у меня как раз отменилась встреча.

— Ох, сеньорита, — обрадовался Джузеппе, — очень обяжете! Важное это дело, понимаете?

— Понимаю. Сразу поняла, — вырвалось у Тины. — Диктуй адрес, куда ехать.

* * *

Забить адрес в поисковик навигатора Тина сумела не сразу — никак не могла сосредоточиться, тыкала не в те буквы. И до места добиралась, как в тумане. В организме будто включился предохранитель, все мысли из головы исчезли.

Тина смотрела на дорогу, машинально трогаясь на зеленый свет светофоров и останавливаясь на красный. Пропускала пешеходов и велосипедистов, поворачивала на улицы и съезжала в переулки. А перед глазами стояла картинка из детства: широкое сиденье кажущихся огромными качелей, взлетающий подол платья, собственный счастливый визг и добродушное гудение Джузеппе: «Держитесь крепче, барышня». Тина то улыбалась счастливой картинке, то вытирала слезы. Сколько ехала, десять минут или час, сказать не смогла бы. В чувство ее привело равнодушное сообщение навигатора: «Вы приехали».


Кафе, указанное Джузеппе, Тина увидела сразу. И рослого, седовласого старика, вглядывающегося в прохожих сквозь сдвинутые на переносицу очки, тоже сразу узнала.

Старик сидел за столиком, в тени полосатых маркиз.

— Здравствуй, Джузеппе.

— Ох, сеньорита! — Джузеппе поднялся ей навстречу. — А я все гляжу, вы или не вы?.. Ох, какая стали красавица! Ну, вылитая леди Маргарита.

— Спасибо. — Тина улыбнулась. — Давно ждешь?

— Давненько. — Джузеппе засмеялся. — Считай, как с вами поговорил, да от старухи своей отбился, сразу и вышел. Она, Розита моя — ух, крик подняла! Что, да почему, да куда тебя несет, старого кобеля… Насилу вырвался. До самых дверей проводила.

Тина рассмеялась:

— Я ее понимаю. Ты отлично выглядишь, Джузеппе.

— Спасибо, сеньорита. — Старик приосанился.

Жестом подозвал официантку, заказал кофе и «самых вкусных пирожных».

— Хозяйки моей дочка, — представил он Тину официантке. Та благосклонно кивнула.

— Меня тут все знают, — дождавшись ухода официантки, объяснил Тине Джузеппе. — Живу неподалеку.

— Я так и подумала. — Тина улыбнулась. — Джузеппе, у меня не очень много времени…

— Да-да, сеньорита. — Старик посерьезнел. — Понимаю, молодежь нынче занятая. Сын у меня такой же… Сейчас. Думаю, с чего начать. Вроде, готовился, столько слов сочинил… Да только, говорить-то, с Ники собирался. А с вами — не знаю, с какого боку и подступить.

— Для начала, перестань волноваться, — подсказала Тина, — честное слово, я не кусаюсь.

— Да понимаю, сеньорита. А только, такое это дело… В общем… — Джузеппе вздохнул. Стиснул в замок сильные, покрытые загаром пальцы. — О покойниках, вроде, положено — хорошо или ничего… А только, не могу я больше в себе держать. Оно, будто книзу тянет, уж сколько лет! Тем более, что сеньору-то Кларку покойному все равно теперь, а живым надо жить. Ники, конечно, грех на душу взял, когда Кларка погубил… А я вот, хочу ему сказать. — Джузеппе помедлил. — Что правильно он сделал, сеньорита.

— Что… — Тина похолодела. — Ты соображаешь, что говоришь?!

— В том и дело, что еще как соображаю. — Джузеппе вздохнул. — Слава тебе господи, из ума пока не выжил. Самому б такое заявили про родного человека — по роже бы двинул, ей-богу! Понимаю вас. А только, говорю ж, не могу в себе держать! Надо поделиться. В общем, отчим ваш… плохой он был человек.

Тина вцепилась в подлокотники кресла.

— Вы, кофе-то — пейте, барышня. Я говорить долго буду… Закурю, не возражаете?

Тина молча кивнула. Заставила себя выпустить из рук подлокотники, придвинула ближе чашку. Только поднимать ее с блюдца не рискнула, побоялась расплескать.

Джузеппе вытащил из пачки сигариллу. Закурил. Повеяло знакомым запахом ароматизированного табака, этот запах тоже был родом из Тининого детства.

— В общем, вы-то не помните, наверное, маленькая были. Но, когда леди Маргарита совсем хворая стала, Кларк своего шофера уволил, и начал я его возить. Леди Маргарита из дома почти не выходила, так Кларк, видать, решил, что и смысла нет двух шоферов держать. Скуповат был — не то, что леди Маргарита, та никогда денег не считала… Ну, да это вы и без меня знаете. Так вот, начал я Кларка возить. Он тогда все пытался нотариальную контору покойного сэра Джозефа поднять. Ну, или вид делал, что пытался — не знаю уж, теперь-то. После того, как леди Маргарита умерла, он ту контору сразу бросил… Не знаю, в общем, не моего это ума дело. Мое дело — везти, куда скажут, да за машиной следить. И вот повадился, значит, Кларк по соседним городкам ездить — они с леди Маргаритой к тому времени окончательно из неапольской квартиры в «Шиповник» перебрались. Типа, по делам конторы. То в один городок мы с ним приедем, то в другой. И в каждом не меньше, чем на ночь, задерживаемся. Номера в гостинице Кларк всегда брал так, чтобы мы на разных этажах были, ну или на худой конец в разных концах коридора. А мне — что? Дело житейское. Леди Маргарита хворала долго, потом вовсе померла, а Кларк — в самом соку мужик… Не то чтобы я это одобрял — нехорошо, как по мне, по шлюхам бегать, ну да меня хозяйские дела не касаются. Мне отдельный номер взяли, и ладно, спасибо, что на улице не оставили. А как уж там Кларк развлекается, меня касаться не должно… Вот, примерно так я рассуждал. Пока однажды у Кларка телефон не упал случайно.

— Телефон? — удивилась Тина.

— Ну да. Мы с ним как раз к одному городку подъезжали, не впервые уже туда наведывались. Я — понятное дело, за рулем, Кларк — рядом, на пассажирском сиденье. И, как обычно, по экрану пальцем елозит, разглядывает чего-то. Вдруг, бац — подрезала нас какая-то тварь! Я — по тормозам. Кларка вперед швырнуло, и телефон у него из рук выпал, прямо мне под ноги. Экран включенный, на какой странице светился, на той и остался. А Кларк как дернется ко мне! Прямо под руль полез, чтоб телефон достать. Я скорей аварийку включил — все ж таки, посреди дороги остановились. Удивился, конечно — надо ж, думаю, так за телефон переживать. Говорю — да чего ж вы, неудобно, давайте я подниму. А Кларк слова выдавить не может. Покраснел, как рак, того гляди удар хватит, и знай себе лезет мне под ноги. А того, что его ремень безопасности держит, и так вот, в ремне, он под руль ну никак не заберется — будто и не соображает. Невменяемый стал. Потом-то уж я понял, почему… А тогда просто наклонился, да телефон поднял. Специально в него глядеть — и в мыслях не было, да только, когда в руки берешь, по-любому ведь заметишь, что там на экране.

Джузеппе замолчал, затягиваясь сигариллой. Тина ждала — наивно думая, что готова к чему угодно. Оказалось, что нет.

— Там, барышня, мальчишки были голые. Вот, как шлюх показывают, по одной в квадратике, чтобы выбрать — то же самое, только пацаны. Лет пятнадцати, а то и меньше. Я аж рот открыл, до того обалдел. Кларк, конечно, телефон у меня вырвал, да только увидать-то я успел. И он понял, что я успел… И ни слова не проронил. Всю оставшуюся дорогу в окно смотрел. И вообще мы с ним до самого отеля не разговаривали. А, как подъехали, он из машины вылез да в отель пошел, на меня даже не глянул. Я обычно машину на парковку ставил и тоже подходил. А тут, загнал ее — и сижу.

Минут десять, наверное, сидел, и столько всего за это время успел передумать, сколько за десять лет не набралось бы. Знаете, как бывает — вроде, идет все своим чередом, и идет. Смотришь — значения не придаешь, кажется, что так и надо. А потом, что-то случилось — и как накроет! Вроде как головоломка на полу рассыпана была, а потом ветер подул, и части на свои места встали. Понимаете?.. Столько я всего вспомнил сразу.

И как видел однажды — пацан у Кларка из номера выходил, я тогда решил, что рассыльный. Странный, думаю, какой-то, одет уж больно чудно. И как обрывки его разговоров по телефону слыхал: да-да, типа, пусть приходит, заплачу, как договорились — думал, что это про шлюх. И про то, как наркоту у пушеров покупал, Кларк говорил, что для леди Маргариты, она, дескать, без этого дела помрет, а врачи напрямую назначить не могут — противозаконно… И стукнуло мне в голову — а может, и леди Маргариту на самом деле Кларк загубил? Может, и можно было ее вылечить — а он вместо того, чтобы запрещать ей колоться, сам эту дрянь и подсовывал? Чтоб она не соображала ничего и в делишки его сволочные не лезла? Ну, и к деньгам подбирался, опять же. Чтобы уж, когда она помрет, никто ему не мешал. Леди Маргарита ведь из неапольской квартиры не хотела уезжать, это Кларк настоял, чтобы в «Шиповник» перебраться. Там, дескать, спокойнее, и для леди Маргариты соблазнов меньше. А на самом деле увез бедняжку подальше от знакомых и запер, считай, в четырех стенах. Ну и себе руки развязал: на побережье полиция сами знаете, какая. И нравы тоже — курортная зона, мать ее. Сутенеры всех мастей водятся: хошь тебе девку приведут, хошь пацана, хошь крокодила какого, только плати. И подешевле, небось, опять же, чем в городе… А деньги Кларк всегда хорошо считал. В общем, сеньорита, до того мне мерзко стало, что я из машины вылез — ключи в зажигании оставил, — да пошел куда глаза глядят. До ближайшего кабака, то есть. И сразу, как вошел, стакан хлопнул — чтобы уж точно Кларк, если меня найдет, никуда ехать не заставил. Но только он мне даже и не звонил — видать, понял, что не о чем нам разговаривать. Расчет потом с Робертой передал. А перед этим сообщение на телефон пришло, с незнакомого номера: «Тебе никто не поверит. Пожалей семью», — как-то так. Да только это я и сам понимал, что не поверят — кто такой Кларк, и кто я! Доказательств у меня, кроме догадок, не было. Наркоту для леди Маргариты всегда я покупал, Кларк не марался… В общем, в полицию соваться я и не думал, это Кларк зря переживал. Решил, что бог судья — и ему, и тем, кто ему пацанов поставляет. Отольется им эта дрянь, думаю, рано или поздно. Работу я тогда быстро нашел, мебель развозить на грузовике, а Кларка постарался из головы выкинуть. И век бы о нем не вспоминал, кабы он не расшибся. Тогда ж про это все газеты писали, Ники в новостях показывали — и тут меня второй раз накрыло. Вспомнил, как Роберта моей Розите рассказывала: Ники, мол, из «Шиповника» сбежал. Они с Робертой тогда подругами были, а потом разругались, по бабьей дури какой-то, теперь и телефон-то Роберты негде взять… Ну, так вот. Ники тогда лет пятнадцать было, или около того. А мальчишка он дерзкий, нахальный, с самого детства. Я потому ничего такого и не подумал, когда Розита рассказала — ну, убежал и убежал, все к тому шло. Ники, мальцом-то, только со шпаной и гужевался, ясно было, что по скользкой дорожке покатится… Это я тогда так думал. А, как на суде его увидел, да вспомнил, сколько лет парнишке было, когда сбежал — мне, сеньорита, аж сердце кольнуло. Вот оно, думаю, на самом-то деле почему! И в то, что Кларк случайно погиб, я не поверил. У Ники по глазам все было видать. Отомстил он этому гаду, стало быть. И вот что я вам скажу, сеньорита: правильно сделал.

Глава 22

— Честно говоря, я думал, что насчет наличных вы пошутили, сеньор.

— Я никогда не шучу насчет наличных. И вам не советую.

Этот хлыщ начал бесить Ника с первой минуты общения, еще когда три месяца назад он впервые позвонил сюда, в риэлтерское агентство. С детства терпеть не мог тех, кто так откровенно лижет задницу, а хлыщ, судя по всему, другого стиля общения с клиентом не представлял.

Ник сидел в офисном кресле напротив стола хлыща, поджидал, пока тот заполнит и распечатает кучу бумаг.

— Надеюсь, в этот раз хозяйка не поднимет цену ни с того ни с сего?

— О нет, сеньор. В прошлый раз мы с ней все обсудили. Уверяю вас, что больше такого не случится. Кроме того, вы ведь уже оплачиваете, причем всю сумму целиком. В этот раз включить заднюю у хозяйки никак не получится.

— О’кей. Жду.

Ник вытянул ноги, усаживаясь поудобнее.

— Может быть, чай или кофе, сеньор?

— А пиво есть?

Хлыщ вскинул брови поверх модных очков:

— Что, простите?

— Пиво. Есть?

— Н-нет, боюсь, что нет.

— А виски?

— Э-э-э… Тоже нет.

— Хреново.

— Что, простите?

— Насухую, говорю, посижу.

Ник, ожидая, принялся подбрасывать в ладони ключи от прокатной машины. Сразу после встречи с Тиной приехал сюда. Он пытался купить «Шиповник» с тех пор, как получил первый выкуп.

Риэлтер тогда наобещал по телефону, что да-да, все будет, приезжайте, вносите залог, а на следующий день перезвонил — сообщить, что хозяйка подняла цену.

«Не знаю, что случилось, сеньор. Но, к сожалению, ценообразование от меня не зависит, тут на все воля хозяина недвижимости. В данном случае, хозяйки. Поверьте, я пытался ее отговорить, но дама была непреклонна».

«Верю», — буркнул Ник. Об упрямстве Ти знал не понаслышке. Ну, ничего. Мы еще посмотрим, кто упрямее.


На территорию «Шиповника» он пробирался не раз — садовая калитка, как и девять лет назад, запиралась на простую задвижку. Садился на крыльцо гостевого домика, в котором когда-то жила Ти. Доставал из кармана куртки припрятанную бутылку. Пил и, вглядываясь в заросший буйной, в человеческий рост, крапивой и прочей дрянью сад, вспоминал.

«Шиповник» снился ему едва ли не каждую ночь, все девять лет.

Здесь прошло детство. Здесь он когда-то был… счастлив, наверное. Не понимая по малолетству, что вот это всё, что его окружает, и есть счастье.

Тогда в его жизни еще не появился Кларк, и не с чем было сравнивать. Тогда можно было с гиканьем носиться по саду, строить шалаши на деревьях, протаптывать в зарослях барбариса секретные тропинки. Затаившись в кустах, брызгать на поливающую розы Роберту водой из пластиковой бутылки. С хохотом уноситься прочь от ворчливого садовника. Прятаться от матери и опостылевшей работы по дому на чердаке дровяного сарая… Это и было счастьем. Только он этого тогда не понимал.

Появлению в «Шиповнике» Кларка Ник поначалу не придал значения. Подумаешь, очередной мужик — сколько их у леди Маргариты было, да сколько еще будет. Ни один надолго не задерживался, надоест — выгонит, и всех делов.

Леди Маргаритой Ник, тогда двенадцатилетний, любовался по-детски, не как полуголыми девками на пляже и голыми — в порнушных журналах. Леди Маргарита казалась недосягаемой богиней, феей из сказки. Ей можно было только восхищаться.

А на Кларка Ник, когда леди Маргарита впервые привезла нового кавалера в «Шиповник», еле глянул. Он его и через неделю знакомства, встреть на улице, не признал бы — мужик как мужик, чего его разглядывать.

О том, что предметом пристального разглядывания стал он сам, Ник догадался не сразу. Хотя поначалу, конечно, и Кларк таился, когда только женился на леди Маргарите. Да и бывали они в «Шиповнике» в первые годы нечасто, все по заграницам мотались. Летом приедут на месяц-два, в несезон заскочат пару раз — и вся любовь. А в «Шиповнике» тем временем жизнь шла своим чередом, раз и навсегда установленным сэром Джозефом порядком.

Перед большим домом цвели розы, в саду спели абрикосы. Садовник пропалывал клумбы и подстригал кусты, Мария накрывала стол к завтраку, обеду и ужину, Роберта, ворча, раскладывала в кладовке привезенное из прачечной белье.

Ник, помимо «сбегай туда-сбегай сюда-подай-принеси-не мешайся», выполнял еще одну святую обязанность. Раз в две недели он, раздевшись до плавок, чтобы не пачкать одежду, и вооружившись шваброй, драил потрескавшиеся плитки старого бассейна. На памяти Ника в бассейне не купался никто и никогда, но содержание долбаной лужи «в приличном виде» было одним из неукоснительно соблюдаемых заветов сэра Джозефа.

В тот день — точнее, ночь — Ник, матерясь сквозь зубы, со шваброй в руке, спрыгнул на дно бассейна. Опустил с бортика вниз ведро с разведенным порошком. Окунул швабру в ведро и взялся за дело.

В ушах — наушники, проводок уходил к плееру, зацепленному за край оборванных по колено джинсов. Из джинсов Ник давно вырос, они протерлись везде, где можно, задницу обтягивали, как вторая кожа, и мать на них не раз покушалась — выбросить, но Ник не отдавал. Он вообще туго расставался со старыми шмотками. К старью привыкнешь, разносишь — удобно. А у новых вещей, вечно — то карман не там, то застежка не на месте. Вот, придумал бы кто-нибудь такие шмотки, чтоб и вырастали вместе с тобой, и не протирались, во жизнь бы настала! Особенно, если бы обувь такую изобрели. Мать задолбала ворчать, как быстро он растет, только и успевает новые кроссовки покупать. А он виноват, что ли, что растет?..

Кажется, о чем-то таком думал Ник, надраивая пол бассейна и мыча вполголоса, вместе с гремящей в наушниках музыкой. Он и не заметил, как Кларк подошел. Может, тот с самого начала его подкарауливал.

Ник заметил Кларка, когда в очередной раз выпрямился над ведром, отжимая тряпку. И встретился глазами со взглядом хозяина. Тот сидел в шезлонге, у края бассейна.

В свете фонаря, который Ник поставил на бортик, шезлонг с сидящим в нем Кларком был еле виден. Зато бассейн и самого Ника фонарь освещал отлично.

— Здрасьте, — буркнул Ник. Удивившись про себя, что Кларк не спит.

Вообще-то, чистить бассейн полагалось вечером, чтобы за ночь подсох, а утром наполнять заново. Но вечером Ник, улизнув от матери, сбежал с пацанами на дикий пляж — обкатывали угнанный в соседнем городке скутер — и домой заявился поздно, про бассейн забыл напрочь. Мать встретила сына руганью и протянутой шваброй. Ник был уверен, что остальные обитатели «Шиповника» давно спят. Впрочем, леди Маргарита и днем из своей комнаты почти не выходила, тогда Ник еще не знал почему, а Кларк, если не уезжал куда-нибудь, обычно сидел на террасе, уткнувшись в газету или ноутбук. У бассейна, да еще в такой поздний час, Ник увидел его впервые.

— Разве ты не должен был почистить бассейн вечером? — мягко, с незнакомыми интонациями, проговорил Кларк.

— Нет, — соврал Ник. — Я всегда его по ночам чищу.

— Да?.. Ну что ж, продолжай. — Кларк откинулся в шезлонге.

Вот же не спится уроду! Ник нагнулся, елозя по дну шваброй.

Кларк смотрел на него. Ник это чувствовал, и от ощущения становилось не по себе. Еле сдерживался, чтобы не бросить: «Чего уставился?»

Он натыкался на взгляд Кларка каждый раз, когда выпрямлялся и отжимал тряпку. И видел, что Кларк не сводит с него глаз.

Выросший в курортном городке, с детства водящий дружбу с парнями из не самых благополучных семей, ежедневно наблюдающий туристов, приехавших на отдых и стремящихся насладиться им, ни в чем себе не отказывая, к своим четырнадцати годам Ник был уверен, что об отношениях полов знает всё. Доводилось ему слышать, конечно, и о том, что бывают мужчины, не интересующиеся противоположным полом и предпочитающие мужчин. Ну, или мальчиков, об этом он тоже слышал. Но над такими вещами хорошо было ржать в компании ровесников, гогоча и отпуская пошлые шуточки, а всерьез подумать о том, что сам стал объектом мужского внимания — это было где-то за гранью. Где-то бесконечно далеко, Ника такое никак не могло коснуться.

Внимание Кларка к его персоне бесило, это да. А чем вызвано внимание, Ник в тот момент не догадался. Решил, что Кларку отчего-то взбрело в голову проверить, насколько качественно он чистит бассейн. И заставить перемывать, если не понравится.

Ник сразу решил, что пошлет Кларка подальше и свалит, а там хоть трава не расти. Кларк тут никто, в конце-то концов, тут леди Маргарита хозяйка. А она к Нику и его матери — как и к другим слугам, впрочем — всегда хорошо относилась. Не то что холодно-требовательный сэр Джозеф или надменная леди Барбара… Хотя и они, если с Кларком сравнить, нормальные были. По крайней мере, так вот, в упор, не таращились.

Ник поставил опустевшее ведро на бортик, туда же положил швабру. В последний раз включил воду, обдал стенки бассейна из шланга. Окатил струей воды пол. Буркнул, не поднимая глаз на Кларка:

— Всё.

Тот не ответил. Ник покосился — по-прежнему на него пялится. Только встал зачем-то.

Ник пожал плечами и подошел к шаткой трехступенчатой лесенке. Бассейн был неглубоким, всего полтора метра, но без лесенки не больно-то выберешься. Ник взялся за перила, поднял голову и замер: над ним возвышался Кларк. Он перекрыл проем.

— Отойдите, — проворчал Ник. Подумал и добавил: — Пожалуйста.

Кларк не отходил. Только ощерился — во всю ширь своей, тщательно лелеемой, белозубой челюсти.

— С дороги уйдите, — повторил Ник.

Кларк молчал, по-прежнему лыбясь.

Ах, так? Ник разозлился. Ну, ладно. Сейчас я по твоему халату мокрыми ногами-то садану!

Он покрепче вцепился в перила и рывком выдернул тело вверх, вскочив сразу на верхнюю ступеньку. Собирался прошмыгнуть под рукой Кларка, по возможности, испачкав его халат. Но не тут-то было. Вместо того, чтобы отшатнуться, Кларк крепко обхватил Ника поперек живота.

— Не спеши, — услышал Ник слова, произнесенные все с той же мягкой интонацией.

И вот тут ему стало страшно. До оторопи, до замирания сердца.

И от интонации, и от того, что ладонь Кларка скользнула по его животу, оглаживая. А в бедро Нику уперлось что-то твердое. И в следующую секунду он сообразил, что.

Заорал, как резаный. Рванулся из рук Кларка с такой силой, с какой в самых отчаянных драках не вырывался. Со всей дури саданул Кларка ногой, стараясь попасть по коленной чашечке, потом еще раз, и еще — драться Нику доводилось частенько, руки и ноги знали, куда бить, действовали сами по себе.

Кларк зашипел от боли и разжал захват.

— Урод! — выкрикнул Ник. И бросился бежать.

Не к воротам, их долго открывать — в сад. И через заднюю калитку, на улицу.

Потом бежал вниз по улице, потом по пляжу, перепрыгивая через лежаки. Остановился, лишь напоровшись на что-то босой ногой. Оглянулся и увидел, что никто за ним, оказывается, не бежит.


Ночевал Ник там же, на пляже — притащил под навес для обслуги два мешка с мягким наполнителем, такие бесформенные кресла тогда только-только входили в моду.

Мог пойти ночевать к любому из приятелей, приняли бы без проблем, но от одной мысли о том, что придется с кем-то разговаривать, Ника начинало тошнить. Он себе-то не мог объяснить, что произошло — не верил, что это правда. Когда его наконец сморило на мешках, съежившегося под забытым кем-то полотенцем, во сне то и дело мерещился белозубый оскал Кларка.

Ник подбрасывался в холодном поту. Садился, ошалело озираясь. Снова ложился, натягивал на себя куцее полотенце, и снова зыбко задремывал — до следующего кошмара…

* * *

… — Сеньор!

— Что? — Ник осоловело, еще не вынырнув из воспоминаний, уставился на риэлтера.

— Будьте любезны, подпишите вот тут.

— Что?.. А, да. Давайте.

Ник взял протянутую ручку, не глядя подмахнул бумагу. Давно насобачился ставить вместо сложно написуемой латиницей фамилии «Щербаков» безликую закорючку.

— Какие у вас планы на новую недвижимость, сеньор? — Риэлтер очень старался быть любезным. Так старался, что до смерти хотелось съездить ему по физиономии. — Дом, как я уже говорил, в неплохом состоянии, но ремонт, конечно, не помешает. Если угодно, у меня есть знакомые в строительной компании. Отличные ребята, и берут недорого. Зато с бассейном, полагаю, возни будет немного, он относительно новый.

— О, да, — покивал Ник. — С ним точно возни будет немного. Экскаватор за час управится.

Риэлтер недоуменно вскинул брови:

— Экскаватор?

Ник пожал плечами.

— Ну, обычно вроде экскаватором ломают.

— Э-э-э… — Риэлтер завис.

— Делай свое дело, парень, — возвращая ручку, посоветовал Ник. — Мои планы — это мои планы. Тебя они точно не касаются.

В тюрьме Ник не раз мечтал о том, как сломает проклятый бассейн. В тюрьме он о многом мечтал. Только думать о Ти себе запретил — после того как узнал, что деньги Кларка унаследовала она.

Хотя он бы, конечно, Кларка и так убил. Гораздо раньше убил бы — если б не поверил тогда, что эту тварь удалось напугать, и теперь он остановится.

Глава 23

Тем утром, когда из-под навеса Ника выставили пришедшие на работу служащие, домой он пошел не сразу. Долго брел куда-то вдоль моря, потом устал и плюхнулся на песок.

В голове звенело, от недосыпа и странного ощущения нереальности происходящего. То, что было ночью, было, казалось, не с ним. С ним такое не могло произойти! Как вот это всё… теперь? Как ему жить, с людьми разговаривать? Тело будто до сих пор ощущало мерзкие прикосновения Кларка.

А надо ведь идти домой, мать уже трижды звонила. Скоро пойдет его искать и найдет, она настырная.

Что ей говорить? Не жаловаться же на Кларка. У него в жизни язык не повернется рассказать о том, что случилось. Никому. А особенно — матери…

Даже если поверит, чем она сможет помочь, бесправная эмигрантка? Только рыдать будет. А потом еще и объявит, что он сам во всем виноват. Он у нее всегда виноват. В первую очередь, в том, что на свет родился…

Ник ударил кулаком по песку. Почувствовал, что по щекам катятся слезы, сердито вытер. Взгляд упал на тянущиеся вдоль побережья скалы.

Полазил он там немало, каждую расщелину изучил. Забраться повыше — и вниз? Ник знал, куда лезть — так, чтобы уж с гарантией костей не собрать. Да и не найдут его, чтобы собирать-то. Решат, небось, что натворил чего и сбежал. А с Халка, урода, станется под это дело и вчерашний угнанный скутер на Ника повесить, если вдруг копы прижмут, и прочие делишки. Халк — та еще скотина, подставит — не почешется.

Ну, поищут его, конечно. Ну, поплачет мать, когда не найдут… А Кларк, сволочь, небось, еще и ухмыляться будет! Нет уж. Ник вскочил. Не дождешься, гад. Белый день — это тебе не ночь. Посмотрим, что ты днем делать будешь.


Ник вернулся домой. Получил ожидаемый нагоняй от матери — не только за отсутствие, но еще и за то, что, оказывается, своей возней в бассейне мешал спать мистеру Кларку. А, когда тот сделал замечание, нагрубил.

— Что-о?! — Ник аж задохнулся от негодования.

Кларк при выволочке присутствовал: пока мать распекала Ника, стоя посреди ведущей к дому дорожки, сидел на террасе, воткнувшись в ноутбук. Мать стояла спиной к террасе, зато Ник — лицом. Издевательскую ухмылку на физиономии Кларка отлично видел.

— То! — мать попыталась отвесить Нику подзатыльник, он привычно увернулся. — Сколько раз тебе говорить, не шляйся по ночам!

— Мария, мне кажется, вы слишком суровы с мальчиком, — елейным голосом вмешался Кларк.

— Тебя не спросили! — рявкнул Ник.

— Никита! — ахнула мать.

— Пропусти, мам. — Ник обошел Марию, взлетел по ступенькам на террасу. Остановился, уставившись на Кларка.

— Что-то хочешь сказать? — светски осведомился тот.

Идеально отглаженная рубашка, легкие брюки, на носу очки в тонкой оправе — сама респектабельность. Взгляд — откровенно издевательский.

«Он знает, что я не посмею его обвинить, — понял Ник, — он уверен, что я скорее язык себе откушу».

— Ничего, — процедил он. И скрылся в доме.

Прошел на кухню, взял эмалированную посудину для молока: по вторникам, четвергам и субботам ездил к молочнику.

Когда шел обратно, снова через террасу, на Кларка старался не смотреть. И больше почувствовал, чем увидел, как тот провожает его взглядом.

Выкатывая из сарая велосипед, Ник не удержался — оглянулся. Для того, чтобы прочитать во взгляде Кларка снисходительную уверенность: никуда ты от меня не денешься.

У садовника Федерико жила когда-то кошка по имени Тири, в детстве Ник любил с ней играть. А кошка любила играть с мухами. Здорово их ловила — сядет на задницу, и хлоп над собой передними лапами! Муха перед ней плюхнется — еще живая, бьется, ни взлететь, ни уползти — а Тири башку набок наклонит и смотрит.

Ник себя вскоре такой мухой почувствовал. Ни убежать, ни уползти.

Кларк с тех пор таращился на него постоянно. Что бы Ник ни делал, оказывался рядом. В коридоре зажимать пытался, в кухне, в бельевой кладовке.

Ник дважды пытался орать. На вопли прибегали мать, Роберта — чтобы услышать от Кларка: «Мальчик очень дурно воспитан! На малейшие замечания огрызается, кричит… Его бы к психологу сводить».

И что он мог на это возразить? Объявить во всеуслышание: «Кларк ко мне пристает»? Нику казалось, что это равноценно признанию: «Я — пидарас!»

А Кларк смотрел на него и ухмылялся. Казалось, он видит его насквозь и читает каждую мысль.

Когда Ник достал у знакомых парней выкидной нож и при следующем домогательстве выставил перед собой лезвие, Кларк расхохотался, сверкая стеклами очков.

— Ну, давай, — подбодрил он, — пырни! Мало тебе приводов за хулиганство? На человека с ножом — штрафом не отделаешься, посадят. Ох, бедная Мария…

Кларк шагнул к Нику и отвел руку с ножом в сторону.

— Впрочем, мне нравится, что ты сопротивляешься. Это заводит. — Попытался прижать Ника к себе.

Вырываться из его объятий с каждым разом становилось все труднее. Кларк уже знал, как Ник выкручивается, и был к этому готов.

— Тебе ведь нравится, — прошелестело на ухо Нику. — Ты просто боишься признаться.

Слюнявые губы впились в его шею. Одной рукой Кларк притиснул Ника к себе, другой схватил за задницу.

— Отпусти, урод!

Ник резко присел, выскальзывая, долбанул Кларка лбом в отвердевший пах. Не разгибаясь, промчался к выходу из кухни — заскочил-то на минутку, пожрать перехватить — и бросился бежать. Вслед ему донесся издевательский смех: видать, не сильно долбанул.

* * *

Ник старался не оставаться в одиночестве. Спал в комнате матери: вольные ночевки в саду, на качелях или в беседке, остались в безмятежном детстве. По дому передвигался, настороженно оглядываясь. Освоил наблюдательный пункт на чердаке: старался следить за всеми перемещениями Кларка. Куда тот пошел, когда уезжает, когда приезжает. Жизнь превратилась в ад, Ник шагу не мог шагнуть без оглядки.

Управившись с домашними делами — старался заниматься ими в чьем-то присутствии, — он удирал в горы. С друзьями почти не общался, не знал, о чем с ними говорить. Не мог объяснить, почему раньше свободно шлялся до рассвета, а теперь к десяти часам вечера бежит домой — чтобы лечь спать одновременно с матерью, в ее комнате, и не пробираться в одиночестве через сад.

Над Ником смеялись, обзывали. Он злился, лез в драку, и в итоге решил, что лучше бывших приятелей вовсе избегать.

А леди Маргарите становилось все хуже. Она почти не выходила из комнаты, а если и появлялась в столовой или на террасе, едва ли понимала, что там делает. Кларк ее уже и не стеснялся, лез к Нику прямо в ее присутствии, леди Маргарита не реагировала.

А потом она умерла. Труп увезли на вскрытие, в Неаполь. Хоронили леди Маргариту там же.

Обитатели «Шиповника» собирались на похороны. Ник нагрел градусник под струей горячей воды и объявил матери, что заболел.

Мария поохала, заварила ему в термосе какую-то дрянь и уехала вместе со всеми. Ник остался в «Шиповнике» один.


Проникнуть в спальню Кларка труда не составило. Ник старательно и методично обшарил все полки в его шкафу, все ящики в комоде — пусто. Ни одной сраной видеокассеты или журнала. Ничего, что хоть как-то могло бы привлечь внимание копов! А ноутбук Кларк неизменно возил с собой — видимо, если какую-то информацию и хранил, то там.

Ник уже почти отчаялся, когда в прикроватной тумбочке, в нижнем ящике, под ворохом каких-то бумаг обнаружил фотоаппарат. Включил, заметив, что руки трясутся сильнее, чем у потомственного алкаша Джованни.

Уф-ф, фотки не слиты! Что-то на карте памяти есть — видно, Кларк не успел на ноутбук перекинуть. Или забыл.

Ник принялся листать. Фоток было немного. Трое пацанов, на вид — помладше него, по десятку снимков на каждого. По тому, как они позировали перед камерой — и голыми, и полураздетыми, — по устало-равнодушным взглядам, Ник понял, что Кларк их не на улице подловил. Пацаны в бизнесе не первый день, это ясно, хоть и вряд ли по доброй воле.

Ну и что теперь делать? — задумался он. Что он вообще собирался делать, когда лез сюда, в спальню к Кларку? Найти доказательства того, что Кларк — педофил? Так вот они, пожалуйста. Но доказательства эти ему одному и годятся, тому, кто и без них все знает. Кларка-то на этих фотках, рядом с пацанами, нет. Мало ли, чей фотик у него в тумбочке лежит. Мало ли, где он его взял — скажет, что на улице нашел, и сам собирался в полицию нести.

В местном полицейском участке Нику доводилось бывать, он хорошо знал, что почем у местных копов. Если бы сказали, что пацанов Кларку поставляли они, и то бы не удивился. Хотя это вряд ли, конечно — Кларк там, где живет, гадить не станет. Слишком осторожный… Так. А где же он их снимает? Видать, в другом городе, и в какой-нибудь гостинице развлекается, не домой же приводить… Так вот для чего он «в командировки» ездит!

Ник в такие дни выдыхал, потому что знал — они точно пройдут спокойно. И возвращался Кларк из «командировок» обычно довольный до соплей, к нему первое время почти и не лез — Ник думал, на радостях, что бабла заработал. А оказывается, вот в чем дело…

Отыскать пацанов, чтобы показания дали? Бред. Они, небось, своих сутенеров пуще смерти боятся, слова не вымолвят. И не факт, что вообще говорят по-местному — хрен знает, из какой страны их сюда приволокли. Ник в последнее время по педофильской теме много чего в интернете нарыл, знал, что бизнес давно на поток поставлен. А чужой язык — дело такое. Мать, вон, тринадцать лет тут прожила, а все с грехом пополам объясняется, Роберта по-русски больше выучила, чем мать по-местному…

Ник задумчиво крутил в руках фотоаппарат. Если бы на фотках был Кларк! Хоть на одной — тогда еще можно было бы что-то ему предъявить. Наверное…

Так.

Решение пришло само, в тот момент показавшееся простым. Если фоток с Кларком нет, нужно сделать так, чтобы они появились. Вот и все.

Ник на всякий случай тщательно протер фотоаппарат — про отпечатки пальцев знал, мать любила детективные сериалы — и убрал его на место. Придирчиво осмотрел спальню, не наследил ли где. И вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

Глава 24

Фотоаппарат Ник одолжил у знакомого парня, тогда уже входило в моду фоткаться на телефоны, туристические «мыльницы» медленно, но верно отползали в прошлый век. Объяснил, что запал на одну туристку, любительницу позагорать топлесс. Парень поржал, но фотик одолжил без проблем, знал, что навороченного телефона у Ника нет и вряд ли скоро появится. На вопрос, когда нужно вернуть, беспечно махнул рукой — забирай хоть насовсем, мне он на хрен не сдался.

Разузнать, куда обычно Кларк ездит с Андреасом — старый шофер, Джузеппе, через месяц после смерти леди Маргариты внезапно уволился — и в каких гостиницах они обычно останавливаются, труда тоже не составило. А вот — как фотографировать? Это только в шпионских фильмах все легко и просто…

Почти полгода Ник, продолжая отбиваться от домогательств Кларка — они становились все настойчивее, спасало лишь то, что «Шиповник» Ник знал, как свои пять пальцев, избегать мест, где мог оказаться с Кларком наедине, научился виртуозно — шел за хозяином по пятам. Как только удавалось выяснить, куда поедет Кларк в следующий раз и где остановится, благо, свои «командировки» тот планировал заранее, Ник бежал на автобусную или железнодорожную станцию.

Он стащил у работника местной пиццерии фирменные бейсболку и майку, подкараулил вывешенными во дворе после стирки. В привокзальном туалете переодевался и в нужную гостиницу входил, вооруженный коробками. О том, что внутри коробок ничего нет, сотрудникам гостиницы знать было необязательно. Если Ника и останавливали, то обычно вопросом: «В какой номер?»

Ник с упреком вздыхал — издеваются над рабочим классом! — ставил коробки на пол, вытаскивал из заднего кармана предусмотрительно захваченный блокнот и отвечал, что в двенадцатый. Других вопросов, как правило, не возникало.

В первый раз Ник жутко волновался, что на ресепшене спохватятся — вошел парень, а обратно не вышел, — и начнут его искать. Потом понял, что если обслуживающему персоналу и есть до кого-то дело, то точно не до разносчиков пиццы. Никто его не искал, и без того забот полно.

Электронные замки в их захолустье пока не добрались, а обычные, на дверях гостиничных номеров, открывались едва ли не пальцем. Летний сезон закончился, на пляжах — никого, в гостиницах народу и того меньше. Половина, если не больше, номеров, стояли пустыми. Узнать, в каком номере остановился Кларк, труда бы не составило. А вот как его, гада, фотографировать? Не дыру же в стене долбить.

После посещения пары пустующих номеров в первой гостинице Ник локти кусал. Откуда тут Кларка сфоткаешь? Всей обстановки — широченная кровать, встроенный шкаф, да пара прикроватных тумбочек.

В шкаф забраться?.. Или под кровать?.. Фигня, долго он там не высидит, и фотографий нормальных не получится.

Из окна, снаружи? Тоже фигня, он не скалолаз и не Бэтмен. И прохожие быстро спалят, если будет за окном болтаться…

Домой Ник вернулся расстроенным. Но следить за Кларком не перестал: верил, что когда-нибудь ему повезет. Подпитывался собственной злостью, она давала и решимость, и силы. И в конце концов ему действительно повезло.

В одной из гостиниц Ник обнаружил, что часть больших, просторных номеров — в сезон тут, должно быть, по самую крышу забито — хозяева гостиницы поделили перегородкой пополам. Перегородка ерундовая, лист фанеры толщиной с палец, замазанный штукатуркой.

Ник воспрянул духом. Фанерный лист — не бетонная стена. С этим, как говаривал Халк, уже можно работать.

Ник знал, что Кларк облюбовал определенные города и гостиницы — значит, и сюда рано или поздно вернется. Селиться Кларк предпочитал подальше от других постояльцев, и гостиничная обслуга о предпочтениях постоянного клиента знала, видать, на чаевые не скупился. Кларку всегда давали номер, максимально удаленный от соседей. Гостиница небольшая. Значит, скорее всего, будет та же комната, что и в прошлый раз.

Ник надеялся на это, как никогда в жизни не надеялся. Это шанс. Наконец-то, реальный шанс.

* * *

Обрезки фанеры он выпросил у старика Бруно, в молодости работавшего на мебельной фабрике, а сейчас тачавшего сувенирные поделки для туристов. У него же осторожно выспросил, каким инструментом можно тихо, не привлекая внимания, просверлить дырку. Прослушал ворчливую лекцию на тему «дырки — у девок, у мастеров — технические отверстия», а потом требуемый инструмент осторожно стащил — Бруно разыскивал его так долго, что вряд ли в ближайшее время хватится.

Дома, на чердаке, стараясь использовать обрезки фанеры по максимуму, Ник тренировался. Сначала не получалось совсем — проклятый вороток вываливался из рук и натирал пальцы. Потом, вроде, насобачился. Потом насобачился прокручивать отверстия аккуратно и быстро.

Вернулся в ту гостиницу. Забрался в номер по соседству с тем, что занимал Кларк.

Крошечная комната, прихожая в полшага шириной — зато душ и туалет. Это позволяло хозяевам гостиницы выдавать половину номера за полноценный.

Ник снял со стены «картину»: пейзаж-репродукцию в золоченой рамке. Прицелился воротком. Вроде, нормально… И принялся сверлить.

Просверлив, заглянул в номер, который обычно занимал Кларк. Нда… Только слепой дыру не заметит. Ник, впрочем, к такому эффекту подготовился. Аккуратно заклеил дыру прозрачным скотчем. Вернулся в соседний номер, изнутри замазал скотч обломком школьного мела. Дома проверял не раз — не должно быть заметно, благо, стены в гостинице стандартно-беленые.

Снова, переждав, пока по коридору пройдет горничная, вернулся в номер Кларка. Посмотрел. Подтушевал мелом по краям. Вроде, нормально. Кларк — близорукий, освещение в номере — такое, чтоб только не спотыкаться, сюда не газеты читать приходят… Ник опять вернулся «к себе». Послюнил палец, стер со скотча мел. И приставил к проделанному отверстию объектив фотоаппарата.

* * *

Точно так же Ник приставил объектив к стене месяц спустя. Когда Кларк вернулся в этот город, в эту гостиницу и в этот номер. Возможно, даже мальчишку того же снял.

Операция, которая после всех проделанных работ представлялась Нику самой простой, внезапно оказалась самой сложной. То есть, картинку-то объектив вытягивал, и щелкала камера исправно. Дело было в фотографе. Ник не смог смотреть на то, что снимает.

Крышу сорвало в момент, когда тискавший несчастного пацана Кларк повалил его на кровать. До этого Ник наблюдал, будто в компании с девкой ужастик смотрел. Мерзко, но виду подавать нельзя. А тут пацан, как нарочно, голову к камере повернул. И Ник, до того давивший кнопку объектива машинально, не выдержал.

Столько было во взгляде мальчишки отрешенности. Покорности судьбе. Понимания, что жизнь — она вот такая, не этот мужик, так другой. И смирения с этим пониманием…

Так вот почему Кларка так заводит, что я сопротивляюсь, пронзило вдруг Ника. Не привык. Привык, что покорно подставляются…

Возиться с дверным замком он не стал, с разбега врезал ногой. Ярость захлестнула так, что стало плевать на шум. Замок хрустнул, дверь распахнулась — тут же, с одного удара.

Ник влетел в комнату. В момент, когда Кларк шарахнулся в сторону от пацана, а тот — в другую, съежившись и сверкая на Ника настороженными глазами.

— Он заплатил сутенеру? — тяжело дыша — не столько от бега, сколько от сдерживаемой злости, — кивая на Кларка, спросил у пацана Ник.

Через пару секунд, по обалдело вытаращенным глазам, понял, что поговорил на языке инопланетян. Нетерпеливо переспросил по-английски, в их городке худо-бедно все на нем разговаривали:

— Paid?

Пошевелил пальцами, изображая, что перебирает деньги. Мальчишка торопливо кивнул. Ответил что-то — слов Ник не разобрал, но понял, что его поняли. Кивнул на дверь:

— Вали отсюда. Go!

То, как мальчишка собирал с пола и быстро натягивал на себя шмотки, Ник наблюдал будто в тумане.

«Я запросто мог оказаться на его месте, — свербело в мозгу, — мне просто повезло. Нам с матерью обоим повезло, встретили леди Маргариту. А этого бедолагу добрая фея, видать, стороной обошла».

— Сутенеру скажи, что любовник этого урода прискакал, — поймав пацана в дверях за плечо, махнув рукой на Кларка, велел Ник, — и скандал закатил. — Ткнул пальцем себе в грудь, потом в Кларка: — Lovers! — помахал кулаками, изображая драку. — Fight! Ok?.. Understand?..

Пацан торопливо закивал. На Ника он смотрел настороженно — не зная, видимо, чего ждать и опасаясь угодить из огня в полымя.

— Вали, — мотнул головой в сторону коридора Ник.

Мальчишка мгновенно испарился.

Ник смотрел на Кларка.

«Был бы я помладше и не такой борзый… Не было бы вокруг защиты, что давал „Шиповник“…»

Кларка хотелось придушить. Прямо сейчас, голыми руками. Но Ник понимал, что сил не хватит. Ему все-таки пятнадцать, а не двадцать пять. А Кларку — едва за сорок, и посещениями спортзала он не брезгует.

— Я все зафоткал, — сумел выговорить Ник, — я был в соседнем номере. Ты не отмажешься, сволочь.

Кларк наблюдал за ворвавшимся в номер Ником, будто замершая в засаде гончая. Отскочил на край постели, натянул на себя одеяло и настороженно застыл. Кажется, был уверен, что вслед за Ником в номер нагрянут копы.

Сейчас Ник услышал, как Кларк с облегчением выдохнул. Откинул одеяло, поднял с пола гостиничный халат.

Не спеша оделся — Ник, оценив рельефность бицепсов, подавил попытку сжаться, — затянул пояс. Встал.

Небрежно бросил:

— Сколько?

Ник не сразу понял, о чем он спрашивает. А, когда понял, накрыло такой злостью, какой никогда в жизни не испытывал. Стало плевать на то, что Кларк сильнее. И на то, что полиция прислушается к его слову, а не к слову того, у кого достанет смелости обвинять.

— Всю жизнь не расплатишься, — хрипло, не своим голосом выдавил он.

Кларк пожал плечами. Он смотрел на Ника, пренебрежительно подняв бровь.

Как тогда, возле бассейна — сидя в шезлонге. Как с террасы — наблюдая за отчитывающей сына Марией. Как на кухне — когда отвел в сторону руку с зажатой в ладони ножом. Смотрел, как на муху, которую нужно даже не поймать и раздавить — просто отмахнуться. Оттолкнуть от себя и тут же забыть.

Кларк привык покупать. Платить за удовольствие. А сегодняшнее, досадно не состоявшееся, удовольствие потребовало дополнительной оплаты. Зарвавшийся слуга хотел денег. А чего еще он может хотеть?.. Все это Ник прочитал в глазах у Кларка. И подумал, что сейчас задохнется от ненависти. Слова выговаривались с трудом.

— Ты не врубаешься. Я не торговаться пришел. Я пришел сказать, что по-твоему больше не будет.

— Да что ты? — Кларк умел играть лицом. Если и удивился, вида не подал. — А как будет?

— По-моему.

Ник прижал к груди фотоаппарат. До сих пор, оказывается, держал его, как кастет в драке, опущенным вниз и чуть отведенным в сторону. Заставил себя успокоиться. Веско, старательно-отчетливо проговорил:

— Если ты, сука, не отстанешь от меня — через час твои фотки появятся во всех новостных лентах. Еще через час их напечатают в газетах и покажут по телеку. И если после такой огласки копы тебя не арестуют, их самих приземлят так, что мало не покажется. Вот что будет.

Кларк усмехнулся. Помедлив, раздвинул дверцы шкафа, вытащил оттуда одежду: рубашку, брюки, блейзер. Носки, новую пару, достал из лежащего на специальной подставке чемодана. Отвечать Нику Кларк явно не собирался. Сбросил халат и не спеша принялся одеваться.

Всем своим видом демонстрировал, что пуговицы на рубашке интересуют его куда больше, чем зарвавшийся слуга. На Ника подчеркнуто не обращал внимания, и тот допустил ошибку. Отвлекся.

Краем глаза заметил, что на кроссовке развязался шнурок, и опустил голову, думая, как бы половчее завязать — так, чтобы не выпустить из рук фотик. И в эту секунду Кларк прыгнул на него. Ринулся, пытаясь уронить Ника на пол и выдернуть из его руки фотоаппарат.

Ник успел отпрыгнуть в сторону. Фотоаппарат не выпустил, но и на ногах не удержался, упал. Кларк повалился сверху, придавив к полу тяжелым телом. Он тянулся за фотоаппаратом.

Все происходило в полном молчании — свидетели не были нужны ни одному, ни другому. Ник молча извивался на полу, пытаясь выбраться, Кларк так же молча, тяжело дыша, одной рукой давил на его плечо, а другой пытался выдернуть фотоаппарат.

Ясно было, что рано или поздно Кларк возьмет верх, у Ника не хватит сил долго барахтаться. Эта мысль промелькнула в голове, мгновенно сменившись другой: я идиот, надо было не фотик, а нож в руках держать, специально ведь с собой таскал! Тогда бы Кларк не посмел кинуться.

А сейчас до ножа не дотянуться, он в застегнутом на молнию кармане фирменного комбинезона, за полгода Ник успел обзавестись полным комплектом униформы.

Карман в таком положении не расстегнуть, нож не вытащить. Дурак. Идиот!.. Так. А это что? Вывернутая Кларком, прижатая к полу рука Ника нащупала какой-то продолговатый предмет.

«Ручка», — понял Ник. Выскочила из кармана куртки, лежала там вместе с блокнотом! Вот оно, спасение.

Ему удалось подцепить ручку. Напрягая все силы, рванул кулак в сторону и, размахнувшись, ударил Кларка в бок. Вряд ли стержень шариковой ручки сумел нанести серьезный ущерб. Но Кларк вздрогнул, ослабил хватку, и Ник выскользнул из-под него.

Вскочил на ноги, рванул на себя прикрытую пацаном дверь и понесся по коридору с такой скоростью, с какой никогда в жизни не бегал.

Ссыпался по лестнице с третьего этажа — слыша, как топают сзади шаги. Промелькнул мимо стойки ресепшена — вместо дежурного администратора на ней красовалась табличка: «Call here», указующая на специальный звонок. Дождался, пока стеклянные двери на фотоэлементах разъедутся в стороны — с трудом обуздал желание вынести их ударом, — и выскочил на улицу.

Дальше Кларк за Ником не побежал.

На свободе, в узких, расписанных граффити переулках, среди кадок с цветами, столиков кафе, мусорных баков и припаркованных машин, Ник чувствовал себя, как рыба в воде. Здесь его взвод полицейских не поймал бы, и Кларк, должно быть, это понял.

* * *

К шоссе Ник пробирался с опаской, то и дело оглядываясь. Но ему снова повезло, на поднятую руку остановилась первая же машина.

— Со свидания, что ли? — ухмыльнулся водитель — полный, добродушный мужик-фермер. Фермерство Ник определил по автомобилю, пикапу с открытым багажником, в их краях такие нередко встречались. — Подружкины родители нагрянули?

— Как вы догадались? — Ник сделал вид, что смутился. Предложенная водителем версия его более чем устроила.

Мужчина хмыкнул, довольный своей проницательностью.

— Время идет, а молодежь не меняется, — объяснил он. — Откуда тебе еще нестись-то среди ночи? Запыхался, еле дышишь… Хотя, я и сам когда-то бегал.

Водитель разглагольствовал дальше, а у Ника вертелась в голове дурацкая мысль: что будет, если сказать этому дядьке, от кого он на самом деле убегал?.. Хотя, конечно, скорей бы язык себе вырвал.

Война с Кларком — это только его война. И сегодняшний бой выигран.

Ник откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Поклялся себе, что всего на минуту, спать не будет ни в коем случае, и тут же вырубился.

Глава 25

Фотоаппарат Ник спрятал у Джованни. Разговор с Кларком состоялся на следующий день.

— Больше ты ко мне не притронешься, — объявил Ник. — И в «командировки» свои тоже больше ездить не будешь.

Он со злорадством приметил, что бок у Кларка, под тонкой рубашкой, заклеен пластырем. Хорошая ручка оказалась, крепкая.

Кларк снисходительно улыбнулся:

— Собираешься за мной следить?

Ник расплылся в ответной улыбке:

— Я за тобой уже полгода слежу, мудила! Только такой слепой козел, как ты, и мог не замечать. Я знаю все гостиницы, в которых ты останавливаешься. Всех пацанов, которых снимаешь. И сутенеров тоже. А еще я знаю, что будет, если эти подонки увидят в сети фотки, с тобой и парнем.

— И что же будет, интересно? — Кларк говорил небрежно.

Но Ника эта показная самоуверенность уже не обманывала, Кларка он хорошо изучил.

— То, что тебя перережут глотку, — все так же довольно улыбаясь, пообещал он. — А перед этим яйца вырвут и сожрать заставят. И позаботятся о том, чтобы слухи все побережье облетели, другим клиентам для памяти. Это сейчас сутенеры перед тобой лебезят, пока жареным не запахло, потом по-другому заговорят.

Ник блефовал. Он знал, что Кларка никто не тронет — зачем убивать курицу, несущую золотые яйца? Даже если копы арестуют Кларка, и он даст показания против тех, кто поставлял ему мальчишек, поди еще найди концы! Кларк ведь не знает ни имен, ни лиц, разве что телефонные номера, зарегистрированные хрен знает на кого.

Но и о правилах, принятых в криминальном бизнесе, Кларк не знает. Он, как все нормальные обыватели, до смерти боится «бандитов» и вряд ли признает за ними способность рассуждать.

Кларк уже напуган возможной оглаской. А еще он запросто мог вчера в гостинице напороться на кого-то из обслуги, когда бежал за Ником по коридору. Или когда топал потом обратно в номер, зажимая пальцами ранку на боку…

«Поплыл клиент» — так называл нынешнее состояние Кларка Халк, слывший в компании Ника докой по части впаривания лохам-туристам билетов на фальшивые экскурсии.

«Поплыл птенчик, надо брать».

Ник попытался «взять». И у него получилось.

— Что ж… Я, пожалуй, уже не в том возрасте, чтобы ездить в командировки, — медленно произнес Кларк.

— Как по мне, так давно помирать пора.

Кларк растянул губы в фальшивой улыбке:

— А ты себя не иначе как господом богом возомнил?

— Я возомнил себя тем, кто тебя убил бы. — Ник смотрел на Кларка в упор, не отводя взгляда. — Прирезал во сне или крысиным ядом отравил — если бы был уверен, что не посадят.

Ник был готов поклясться, что Кларк вздрогнул. Этих слов напугался, похоже, больше, чем неведомых бандитов.

Возможно, потому, что Ник не пугал. Сказал правду.

Тюрьмы он, пятнадцатилетний идиот, тогда и впрямь не боялся, боялся за мать: сам-то сядет, а она останется. И что будет делать?.. Где работу искать?.. Нет, рисковать нельзя…

А может, он тогда и правда струсил, сейчас не разберешь. Это потом злость захлестнула настолько, что стало все равно.

* * *

С того дня Кларк перестал домогаться Ника и в «командировки» не ездил.

А Ник, на полудохлом школьном компьютере — пробрался в компьютерный класс, когда в школе никого не было — перекинул снимки с карты памяти фотоаппарата на две флешки. Одну спрятал в «Шиповнике» на чердаке дровяного сарая, другую, вместе с фотоаппаратом, закопал в куче хлама в гараже у Джованни. И попробовал зажить прежней жизнью. Наивно думая, что сумеет это сделать.

Не сумел.

Разговоры со старыми приятелями не клеились. Вернуться на волну прежней беспечной болтовни не удавалось. Ник сочинил историю о тяжелой болезни леди Маргариты, о том, что в связи с этим забот у него прибавилось — потому, дескать, и пропадал, и, чуть стемнеет, домой бежал. Ему поверили. И на остатках прошлого авторитета, регулярно подкрепляемого кулаками, Ник мог бы продержаться — если бы сам все не портил.

Ему казалось, что любым неосторожным словом — о том, почему ездил по соседним городам, зачем стащил одежду у разносчика пиццы, для чего на самом деле понадобился фотоаппарат — может выдать себя. И он все больше отмалчивался. Или рявкал: «Не твое дело!»

В каждом слове мерещилась мерзкая подначка, намек на приставания Кларка. Инстинкты срабатывали быстрее разума: Ник кидался в драку и быстро превратился из прежнего беспечного раздолбая в хмурого, немногословного задиру.

Последствия не заставили себя ждать, дурной нрав его тусовка обламывала быстро. Кто-то запустил шуточку о том, что Ник влюбился в покойную хозяйку, и теперь каждый из парней считал своим долгом поупражняться в остроумии.

Драться одному против многих оказалось непросто. И, едва успев снова влиться в компанию, Ник почувствовал, что отдаляется от нее. Хорошо он себя чувствовал лишь наедине с собой, и только в одном месте — в горах над обрывом. Здесь ему было комфортно. Мысль о том, что в любой момент с обрыва можно спрыгнуть, и всё закончится, странным образом успокаивала.

Казалось, что после истории с Кларком повзрослел вдвое — а друзья остались теми же. С тупыми шутками и анекдотами, с ворованными скутерами и обманутыми туристами. С девками, обслуживающими отдыхающих — из тех, что победнее.

Профессионалки с ними, малолетками, не водились, не тот уровень. А шлюхи попроще были не прочь расслабиться после тяжелой трудовой ночи, попивая в их компании дешевое пиво и дымя марихуаной. Из-за одной такой красотки Ник и влип в ту проклятую драку.

* * *

Красотка — ее звали Джинджер, из-за крашенных в рыжий цвет волос — считалась зазнобой Халка. Вечера, в которые не работала, охотно проводила в их тусовке. Халк дарил рыжей снятые с туристок сумочки, ворованные с пляжных столиков солнечные очки и украшения.

В прежней жизни Ник не обращал на Джинджер внимания. Ну, сидит и сидит дебелая, полногрудая девка на коленях у Халка. Ну, сосется с ним время от времени, а потом они вместе выходят и долго не возвращаются… Подумаешь! Дураку ясно, зачем выходят. А если вдруг кому не ясно, так Халк сам распишет, со всеми физиологическими подробностями.

Нику до недавнего времени на Джинджер было плевать. Над историями Халка, как и в каких позах у них с рыжей все происходило, ржал, словно конь, вместе с остальными.

А сейчас вдруг понял, что его бесят эти рассказы. Бесит сидящая на коленях у Халка, льнущая к нему Джинджер.

Сейчас с ним обжимается, а завтра пойдет туристов обслуживать. А Халку — как так и надо. И всем — как так и надо! Что им, что туристам. Потому, наверное, такие, как Кларк, никогда не переведутся. И такие, как тот несчастный пацан, тоже…

Пока есть спрос, предложение найдется, — вспомнил Ник слова школьного учителя, преподававшего историю. На этом стоит цивилизация. Вся мировая экономика держится на простой формуле… До чего же мерзко.

Ник допил содержимое своего стакана. Воспользовавшись тем, что сидящие за столом парни отвлеклись — кто закусывал, кто наполнял стаканы по новой, — встал и тихо вышел из кабака.

Уселся на крыльцо.

Пожалел, что не курит — три года назад мать поймала его с сигаретой и не отставала, пока не вытрясла обещание не курить. Ее отец — там, в России — умер от рака легких, а Ник, по утверждению матери, был очень похож на деда, хотя сам он, глядя на фотографии, сходства не наблюдал. Тем не менее, пришлось пообещать. А Ник, если уж пообещал, держался. К сигаретам больше не притрагивался.

Домой не хотелось — «Шиповник» вот уже полгода ничего, кроме отвращения, не вызывал, а больше идти было некуда. В горы ночью только идиот полезет.

И Ник тупил, сидя на крыльце. Залип в ползущего по ступеньке муравья, едва заметного в свете тусклого фонаря. Наблюдал, как тот старательно обходит прилипшие к ступеньке комки грязи и перебирается через сосновые иголки.

— Скучаешь? — раздалось за спиной.

Ник не обернулся. Этот хрипловатый, профессионально растягивающий слова голос сложно было не узнать.

Дожидаться ответа Джинджер не стала. Обняла Ника сзади и прижалась к спине, всем своим потасканным, но еще не растерявшим упругость богатством.

— Веселюсь. — Ник попробовал вынырнуть из-под нее. Не получилось, Джинджер прижалась крепко. Попросил: — Отвали. Халк нам обоим навешает.

— А мы ему не скажем. — Джинджер рассмеялась — тихим, призывным смехом «для клиентов». — Мы в сторонку отойдем.

— Никуда я с тобой не пойду.

— О-ой, какие мы гордые! — татуированные псевдокитайскими иероглифами «на счастье» пальцы Джинджер были унизаны кольцами. Дешевыми, дорогие Халк продавал. Рыжая взъерошила волосы Ника. — А раньше ходил, не важничал…

— Подумаешь, было один раз. — Ник постарался выдернуть голову из-под цепкой руки. — И то спьяну.

У них действительно «было». Хотя, с Джинджер или с кем-то еще, Ник не сказал бы с уверенностью, в хлам тогда нажрался.

Помнил долгие одуряющие поцелуи, тисканья, и то, как пыхтел от усердия, пытаясь попасть куда надо. После очередной безуспешной попытки его решительно опрокинули на спину и оседлали.

Ник помнил, как мял нависшие над лицом груди. Помнил, что быстро кончил и тут же вырубился. А лица партнерши не помнил, хоть убей.

Потом даже обидно стало — впервые в жизни трахаться и не запомнить, с кем! Если бы Джинджер на следующий день не хихикала и не подмигивала — фиг бы он сообразил, что вообще что-то было.

— Отстань. — Ник дернул плечом.

— Ой, да ла-адно. — Джинджер снова прижалась к нему. — Тут, за кабаком, скамеечка есть…

— На хрена я тебе сдался? — Ник снова попробовал вырваться. — С Халком обжимайся.

— Надоел мне Халк. — Джинджер капризно скривила губы. — Грубиян. А ты молодо-ой, сла-адкий… Да еще и русский.

— Ну и что? — Ник до того обалдел, что даже обернулся. — Ну, русский — и чего?

— Интересно. У меня раньше русских не было.

— Вот дура, — вырвалось у Ника.

Джинджер обиженно поджала губы. Презрительно бросила:

— До сих пор, что ли, по хозяйке покойной страдаешь? Портрет поставил в угол и дрочишь втихую?

— Идиотка, — разозлился Ник. — Один кретин прогнал — и все подхватили! Пусти. — Он попробовал встать. Не получилось, Джинджер повисла на спине всем своим немалым весом.

В момент, когда они боролись, на крыльцо вышел Халк. По-халковски — кличку получил не просто так — взревел:

— Что-о?!

— Это он! — мгновенно сориентировалась Джинджер. — Это Цеппер ко мне пристает! Я покурить вышла, а он…

— Не трожь мою бабу! — Халк в гневе был страшен. Для кого угодно, только не для теперешнего Ника.

— Сдалась она мне. — Ник наконец высвободился из-под телес Джинджер. — Забирай со всеми потрохами.

От этого предложения Халк взбесился окончательно. Рванул к Нику, целя кулаком в челюсть.

Ник увернулся. Побежал — и, возможно, сумел бы удрать, если бы не оступился на скользком после дождя асфальте парковки.

Вот тогда-то взбешенный Халк и отхлестал его цепью по ребрам. А Ник, не менее взбешенный, сумел выдернуть булыжник-опору из-под колеса чьего-то мотоцикла. Ударил Халка по голове и, как выяснилось потом в больнице, едва не проломил ему череп.

Сам себя ненавидел за то, что не сдержался, но было поздно. Мамаша Халка явилась в «Шиповник» и закатила истерику, угрожая судом.

Глава 26

— Тебя посадят, — объявил Нику Кларк. Давненько он не выглядел таким торжествующим. — Или выдворят из страны вместе с матерью, выбирай.

— Чего ты хочешь? — свернутая Халком челюсть едва шевелилась. Говорил Ник с трудом.

— Угадай. — Кларк, скрестив на груди руки, откинулся на спинку стула.

Ник угрюмо молчал.

— Что ж, как угодно. — Кларк пожал плечами и поднялся. — Придется сказать Марии, что откупить тебя от тюрьмы не получилось. Бедная женщина! Такой позор… Подумать страшно, как она это переживет. — Кларк пошел к двери.

Ник скрипнул зубами.

— Стой, — выдавил он.

Кларк остановился.

— Я отдам тебе флешку, — проскрипел Ник, — на ней всё.

— И фотоаппарат, — быстро добавил Кларк.

— Фотоаппарата нет, я его о скалы расколотил. — Это было правдой.

— Чем докажешь?

Ник пожал плечами.

— Ничем. Верь на слово. А флешку я отдам только тогда, когда точно буду знать, что мамаша Халка забрала у копов заявление.

Кларк помедлил.

— Хорошо, — решил он. — Я покажу тебе копию постановления. — с этими словами вышел за дверь.

* * *

Слово Кларк сдержал. Следствие прекратили.

Выписавшись из больницы, Ник принес Кларку флешку.

— В расчете, — небрежно бросил Кларк, бросая ее на стол.

— Ты больше ни к кому не полезешь, извращенец, — пристально глядя на него, предупредил Ник.

Кларк расплылся в издевательской улыбке:

— Ну, разумеется. Никогда.

Ник сжал кулаки.

— Не смей, гад!

— Ты плохо слышишь? Я ведь сказал, никогда.

Через неделю Ник увидел шофера Андреаса возле гаража — полирующим машину.

Сердце заколотилось как бешеное.

Вопрос:

— Далеко собрался? — Ник еле выговорил.

— Дак, как обычно, — брызгая на капот полиролью из баллончика, откликнулся шофер, — в командировку едем. Давненько не ездили… А ты, чем дурака валять, лучше бы помог.

— Я помогу, — невидяще уставившись на Андреаса, процедил Ник. — Я сейчас так помогу!

Под обалдевшим взглядом шофера развернулся и ринулся к дому.

Дверь в спальню Кларка едва не снес.

— Сволочь!!!

— Боже, что случилось? — полулежащий на кушетке у журнального столика Кларк с издевательским недоумением приподнял очки. — Что за крик? Ты пил таблетки, которые прописал врач?

— Я тебе сейчас самому пропишу. — Дыхание сбилось от ярости. — Ты куда собрался, скотина?!

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, — повысил голос Кларк. — Врач предупреждал, что ты нестабилен, и возможны новые припадки ярости. Но это не дает тебе права…

— Га-ад! — взвыл Ник.

Он едва не бросился на Кларка.

Остановился в последнюю секунду — споткнувшись о торжествующую улыбку. И сообразил, что Кларк намеренно выводит его из себя.

Ждет, что Ник не сдержится, кинется с кулаками. И свое заявление из полиции уж точно не заберет.

Ник замер. Медленно опустил занесенную руку.

Хочешь играть по-скотски — о’кей.

Он заставил улечься рвущуюся наружу ярость. То, что сумел разгадать замысел Кларка, помогло обрести спокойствие.

Ждешь, что буду беситься?.. А вот хрен тебе! Не дождешься.

— У меня есть еще одна флешка, — объявил Кларку Ник, — только попробуй уехать.

Улыбка с лица Кларка сползла. Он покраснел, потом побледнел — Ник следил, не спуская глаз.

— Знаешь, на кого ты сейчас похож?

Кларк промолчал.

— На обиженную шлюху. Когда не ее, а подружку выберут… Аж губы кривятся — того гляди заревешь и в волосы мне вцепишься.

Реветь Кларк не стал. Он бросился на Ника молча.

Тот был к этому готов. Уже знал, как обманчива вальяжная неспешность Кларка, и как легко тот преображается из утонченного интеллигента в озверевшего психа.

Воспользовавшись тем, что Кларк, дабы отрезать путь к отступлению, бросился в сторону двери, Ник метнулся в другую сторону — к приоткрытому окну. Распахнул, сорвав с крючка, створку и одним движением взлетел на подоконник. Спрыгнул.

Подбежавший Кларк успел схватить его за капюшон толстовки. Ник, подняв руки, вывернулся из нее. Напролом, обдирая локти о колючие розовые кусты, помчался прочь.

* * *

«Ты не найдешь флешку, падла, — спустя два часа, уже сидя в поезде, отстучал Ник сообщение для Кларка. — Хоть весь „Шиповник“ перерой, не найдешь! Я больше здесь не появлюсь. Но я слежу за тобой. Будешь гадить, узнаю в тот же день. Сиди смирно, тварь!»

Ник выдохнул и убрал телефон в карман одолженной у Джованни куртки.

Денег он тоже занял у Джованни. Немного, но на первое время должно хватить. В «Шиповник» возвращаться нельзя…

Матери он позвонит позже, когда придумает, что наврать.

Мать ругаться будет, конечно. А потом — плакать, вот этого Ник совсем не выносил. Готов был горы свернуть, лишь бы перестала… Но ничего. Пусть лучше сейчас рыдает, чем на его похоронах. В том, что Кларк найдет способ уничтожить мерзавца, портящего ему жизнь, Ник не сомневался.

В Неаполе ему по первости нелегко пришлось. А потом повезло — к байкерам прибился…

* * *

— Вот и все, сеньор. — Голос риэлтера снова выдернул Ника из воспоминаний. Парень протягивал ему стопку бумаг, упакованных в фирменный конверт. — Вилла «Шиповник» — ваша! Поздравляю.

— Спасибо. — Ник забрал бумаги.

— Всего наилучшего, сеньор. — Риэлтер проводил его до дверей кабинета.

Ник почему-то представил, как за закрытыми дверями плюхнулся в кресло и беззвучно, чтобы не переполошить других клерков, завопил от радости.

Ник прошел к лифту, спустился вниз, вышел на улицу. Рассеянно обводя глазами парковку, не сразу вспомнил, что приехал на прокатной малолитражке.

Сел за руль, воткнул ключ в зажигание. Скользнул взглядом по конверту с бумагами, который все еще сжимал в руке.

«Свидетельство о собственности»…

«Вилла „Шиповник“»…

«Владелец — Щербаков Никита Андреевич»…

Девять лет он мечтал об этом.

Девять лет думал о том, как заберет у предательницы Ти Кларковы деньги… Вспомнить противно — когда-то наивно считал, что Ти на него не наплевать.

Во время следствия и суда следил за каждым словом, которое произносил. Догадывался, через что придется пройти любимой, если он расскажет правду о том, кто такой Кларк.

Он ведь мог рассказать, и ему бы поверили. Флешку с фотографиями Ник сохранил. Она переезжала с ним из города в город, из мотеля в мотель, с одной съемной квартиры на другую.

Кларк ведь тогда только из-за флешки не заявил на Ника — когда застукал их с Ти в сарайчике для инструментов.


… — Убирайся вон, — приказал он Нику, подойдя к бассейну — Ник сидел на краю, дожидаясь «разговора». Знал, что Кларк, закончив с Ти, возьмется за него. — Пошел прочь из нашей жизни! Подумай о том, кто ты, и кто она! Тебе нечего ей предложить, и ты это прекрасно знаешь. Ты хотел поиздеваться надо мной — что ж, у тебя получилось. А теперь проваливай! Я, как ты, уверен, знаешь, держу слово. Я… по-прежнему никуда не езжу. Я ничего не сказал, когда у тебя хватило наглости явиться сюда… Но всему есть предел. Убирайся — если не хочешь, чтобы я заявил в полицию о совращении несовершеннолетней.

Ник истерически рассмеялся.

— Ти — восемнадцать. Тем пацанам было меньше!

— Заткнись! — Кларк схватил его за воротник рубашки. — Тогда у тебя не хватило духу заявить, так решил сейчас поквитаться?.. Зная, как много значит для меня Ти?.. Взрослый стал?! Яйца отрастил?!

— Пошел ты! — Ник ухватил Кларка за руки, оторвал от себя. Оттолкнул. — Ничего она для тебя не значит! Для тебя и леди Маргарита ничего не значила, извращенец поганый!

— Что же ты не заявил на меня, борец за правду? — Кларк смотрел на него с ненавистью. — У тебя были все козыри! А ты сбежал. Трусливо сбежал! Для того, чтобы вернуться сейчас, совращать доверчивую девочку! Меня задеть — кишка тонка, и ты решил действовать через нее?

Тут уже Ник едва не бросился на Кларка.

— По себе людей не судят, — с трудом сдержавшись, прохрипел он, — сдался ты мне!

— А, если не сдался — проваливай! И не смей больше прикасаться к Ти. Возвращайся к себе на помойку и заруби на носу — эта девушка не для тебя! Твоей она никогда не будет!

— Посмотрим, — бросил Ник.

— Только посмей. — Кларк смотрел на него исподлобья. — Она ведь сама тебя проклянет, когда поймет, с каким ничтожеством связалась. Уверен, что у тебя до сих пор нет ни жилья, ни нормальной работы! Думать не хочется, чем ты можешь зарабатывать на жизнь… Даже если Ти побежит за тобой сейчас, потом она одумается. Ей не место рядом с таким, как ты. И, рано или поздно, она это поймет.

Ник молчал.

— Проваливай, — повторил Кларк. — Отсюда, и из нашей жизни. Я не хочу тебя больше видеть.

Он развернулся и пошел в дом.

Что врал матери, собираясь, Ник не помнил. Как добрался до Милана, тоже не помнил.

Помнил, как вошел в крошечную, тесную квартиру, которую делил тогда с приятелем. Как обвел глазами жалкое жилище — батарею пустых бутылок на полу, выцветшие обои, продавленный диван, оккупированный Диего, сам Ник спал на матрасе на полу.

«Она ведь сама тебя проклянет — когда поймет, с каким ничтожеством связалась»…

Ник не стал звонить Ти. Ему действительно нечего было ей предложить — кроме себя. Весьма сомнительного, по тем временам, приобретения… Он поверил Кларку.

Как верил в то, что тот действительно никуда больше не ездит. Если бы догадался тогда разузнать! Если бы раньше всплыла Кларкова «благотворительность»…


Ник любил Ти. С первого взгляда полюбил — еще не догадываясь, кто она такая, и почему ему показались такими знакомыми сине-зеленые глаза.

Он знал, что Ти тоже его любит. Верил, что когда-нибудь их пути пересекутся, и к этому дню следовало подготовиться.

Все, что делал Ник потом, все три года, преследовало единственную цель: в день, когда в его жизни снова появится Ти, ему будет куда ее привести. И не будет стыдно за это место.

Ник бросил кочевую жизнь с байкерами. Устроился на работу в мастерскую, долго ждал, пока появится возможность стать совладельцем. Жилье обустраивал так, чтобы Ти, когда сюда войдет, не было противно.

Он сам себе не отдавал отчета в том, что делает — но думал, оказывается, о каждой мелочи, как на это посмотрит Ти. Даже кондиционер поставил, думая о ней — самому-то плевать было на духоту, а она та еще неженка.

Ник ждал, что Ти позвонит. Потеряв по пьянке телефон, первым делом побежал восстанавливать номер. Жутко переживал: вдруг она звонила именно сейчас, вот в эти несколько часов?..

И чудо свершилось. Ти позвонила.

Несколько недель хрупкого, осторожного счастья… Ник дышать боялся, чтобы его не спугнуть. Боялся поверить — и все же верил, что дождался. Теперь они будут вместе. Ти — уже не та, что была раньше, нет больше наивной девочки, безоглядно верящей Кларку. Она повзрослела. И тоже не теряла времени даром — училась жить сама, без поддержки отчима. И у нее получилось бы, Ник в этом не сомневался. У них вместе — получилось бы…

Кларк. Проклятая сволочь Кларк.

Ник помнил, как похолодел, услышав оброненные Ти слова: «…это и не приют, по-моему, а что-то вроде школы для сирот».

Как он мог — тогда, три года назад — быть таким слепым?! Почему поверил в то, что, если Кларк никуда не ездит — ничего и не происходит?..

Глава 27

Утром, едва дождавшись рассвета, Ник помчался к проклятой школе. Выспросил у охранника, когда заканчиваются занятия, и сел во дворе ждать. Того мальчишку заприметил сразу — тихий, с опущенной головой, он вышел из школы позже всех. А перед тем, как выйти, настороженно огляделся по сторонам.

— Привет. — Ник подошел к мальчишке. — Я от сеньора Кларка.

Пацан вздрогнул. Он ничего не сказал, только уставился на Ника широко распахнутыми глазами.

«Нет!» — услышал Ник беззвучный вопль. И пацан бросился бежать.

Другие доказательства Нику не требовались. Догонять мальчишку он не стал. Вскочил на байк и ринулся в Милан — забрать из дома флешку. Был уверен, что прямо оттуда двинет в полицейский участок городка.

Ему давно не пятнадцать лет. Он знает, что и как в этом мире работает. Копам пригрозит, что, если делу не дадут ход, флешка отправится прямиком в студию местного телеканала. В редакцию местной газеты. А копии полетят в Милан, Неаполь, Рим — всюду, куда дотянется… Так думал Ник, пока ехал за флешкой. А потом позвонила Ти.

Он не стал брать трубку — не знал, что ей сказать. Съехав на обочину, остановился. И задумался.

Кларка он, допустим, законопатит, туда ему и дорога. А Ти?! Ей-то каково будет жить, слыша перешептывания за спиной: «дочь педофила»?!

Всем ведь плевать, что никакая она Кларку не дочь и знать о его делишках ничего не знает. Тусовку, в которой вращалась Ти, Ник успел хорошо изучить — в змеином гнезде уютнее… Он заскрежетал зубами.

Пойти к Кларку, снова припугнуть?.. Не поможет. Не эта школа, так другая, не в этом городке, так еще где-нибудь — Кларк не остановится, теперь Ник ясно это понял. Снова соврет ему, выкрутится, а потом выберет момент и найдет способ поссорить их с Ти. В подлости Кларка Ник не сомневался.

Сейчас, через шесть лет, он сомневался уже и в том, что в передозе, от которого умерла леди Маргарита, виновата она сама. И от чего, интересно, Кларк развелся с первой женой? Этим вопросом тоже никогда никто не задавался… Ник уселся прямо на асфальт, прислонившись к байку.

За спиной шумели проносящиеся машины, но Ник не обращал внимания. Он смотрел на горы. Вспомнил про обрыв, куда убегал когда-то.

В детстве это был его обрыв. Его и только его убежище — до тех пор, пока не встретил Ти. Сроду девчонок в горы не водил и не думал, что когда-нибудь сподобится. А Ти заплакала — тогда, в домике — и он вдруг представил, как они вместе сидят на обрыве. Там, где никто не сможет до них дотянуться… Позвал Ти с собой — и понял, что правильно сделал.

Когда-то Ника успокаивала мысль о том, что с обрыва можно спрыгнуть. В то время, когда он, возвращаясь из очередной гостиницы несолоно хлебавши, в отчаянии думал, что Кларк непобедим. Обрыв держал в голове как последнее средство, если жизнь станет совсем невыносимой.

А ведь могла бы стать. Если бы не та гостиница — с номерами, разделенными фанерой…

Ник вскочил.

Кларк отравил жизнь ему и продолжает издеваться — над теми, кто, в отличие от него, вовсе беззащитен. Не зря ведь именно эту школу выбрал, благотворитель хренов! У мальчишки, которого встретил сегодня Ник, нет за спиной «Шиповника».

Куда он убежал?.. Тоже на обрыв?.. А может, пока Ник сидит здесь, уже и спрыгнул?!

Ник видел глаза пацана. И сейчас ругал себя за то, что не побежал за ним. В тот момент вспомнил себя, как несся когда-то со всех ног, не разбирая дороги, и показалось мерзостью преследовать. А сейчас он понял, что сказал бы мальчишке, если бы догнал.

«Забудь эту тварь и живи спокойно. Он больше тебя не тронет! Клянусь».

Остановить Кларка законным путем означает отравить жизнь еще и Ти. Да и черт их знает, законников, куда они вывернут… Слишком многим гадам на памяти Ника удавалось выйти сухими из воды — для того, чтобы он начал доверять копам. А значит, действовать надо самому. Вот и всё.

Ник встал. Пока отряхивал штаны и застегивал куртку, позвонила Ти. Уже в десятый, наверное, раз. И в этот раз он ответил на звонок. Старался, чтобы голос не дрогнул, но, кажется, плохо получилось.

«Прости меня за все, Ти. И поверь: так надо»…

Ник надел шлем и уселся за руль.

* * *

Он вернулся в «Шиповник». Затаившись в гараже, видел, как вернулась домой Ти. Видел, как она металась, разыскивая его, слышал, как сыпала ругательствами в телефон. Потом вернулась в гостевой домик.

Ник подождал, пока Ти погасит свет — к тому времени наступила глубокая ночь. Пробрался к бассейну и слил воду.

Остаток ночи просидел, скрючившись за креслом-качалкой в углу террасы, боялся пропустить Кларка.

Наблюдал, как медленно занимается над садом рассвет. Как встает из-за абрикосовых деревьев солнце…

Около семи утра из дома вышел Кларк. Ника ожидаемо не заметил, даже не глянул в его сторону, прошагал мимо. Спустился с террасы на дорожку, ведущую к бассейну. Снял и аккуратно сложил халат, оставшись в одних плавках. Поверх халата положил очки. И пошел, подслеповато щурясь, к вышке.

Ник выскочил из-за кресла и нажал кнопку, приводящую в движение крышку бассейна. Он засекал — времени, пока Кларк будет карабкаться по ступенькам, должно хватить на то, чтобы крышка сдвинулась полностью.

Так и произошло. Крышка бесшумно собралась в гармошку и замерла. На краю вышки появился Кларк. Сложил руки над головой и прыгнул.

Успел ли он заметить, что бассейн пуст, Ник не знал. Наверное, успел — показалось, что слышал короткий вскрик перед тем как раздался звук удара. Глухой, негромкий, будто мешок с песком уронили.

«Вот и всё», — глупо подумал Ник.

Подошел к бассейну. Заглянул внутрь.

Он не испытал ни ужаса от того, что сделал, ни торжества от того, что Кларка больше нет. Даже глядя на размозженную голову Кларка, ничего не почувствовал.

«Вот и всё, — крутилось в голове. — Теперь уж — точно всё».

* * *

Через три часа Ник припарковал мотоцикл возле мастерской. На заполошные звонки матери, они начались около часа назад, не отвечал, решил, что перезвонит, когда доберется.

Вышедшая из кафе напротив Сюзанна поливала из шланга асфальт у входа.

— Сюзанна, — подойдя к ней, вполголоса попросил Ник. — Если тебя вдруг спросят — я вернулся домой в семь утра. О’кей?

Сюзанна отвела в сторону руку со шлангом. Невозмутимо уточнила:

— Копы?

— Да.

— Хорошо. — И женщина, все так же невозмутимо, вернулась к помывке асфальта.

— Даже не спросишь, в чем дело? — Ник, сам того не ожидая, вдруг сорвался. — Может… может, я человека убил?!

— Не кричи, — одернула Сюзанна.

Быстро оглянулась по сторонам. Снова отвела руку со шлангом, посмотрела на Ника. И погладила его по щеке. Темные, глубоко посаженные, обведенные сеткой морщин глаза глядели внимательно и чутко.

— Я давно живу на свете, мальчик. И я знаю тебя. Хорошего человека ты не убил бы. А мрази всякой и жить незачем… Мы бежали сюда от войны. Сорок лет прошло, а я помню — всё, что было. Брата моего убили, первого мужа убили… Ваши женщины не поймут. А я… — Сюзанна не договорила. Кивнула в сторону мастерской и твердо велела: — Иди домой, тебе поспать надо. Я запомнила, что ты приехал в семь, не беспокойся.

«Не беспокойся»… Ник был, кажется, близок к истерическому смеху. С трудом подавил смешок. Но Сюзанна смотрела спокойно и твердо.

— Что сделано, то сделано, мальчик. — Она положила шланг на землю, взяла Ника за локоть. — Иди домой!

И он пошел, подчинившись.

Следующую неделю запомнил плохо. Как и следующий месяц. И еще девять лет…

Сколько раз за эти годы Ник мечтал, как выкупит «Шиповник», сломает чертов бассейн!

И пусть это не та овальная лужа, на краю которой когда-то вдребезги разбилось детство. Пусть это совсем другой бассейн, все равно сломает. И дом снесет.

Ник видел в каком-то фильме, как сносят дома: подъезжает манипулятор с подвешенным на стреле здоровенным шаром. Стрела манипулятора поворачивается вокруг оси, будто размахивается — и лупит шаром в стену. Треск, грохот, осколки стекла, клубы штукатурной пыли…

Хорошо-о! — думал Ник. Туда ему и дорога, «большому дому».

Он все в «Шиповнике» снесет к чертовой матери. Проклятый бассейн сровняет с землей и засыплет! А потом напишет дарственную, и пусть Ти своим «Шиповником» подавится.

Ему тут больше нечего делать, он уедет. На север — в Швецию, в Норвегию, в Россию, или еще подальше. Туда, где холодные моря, идет снег и никогда не цветет шиповник.

Он выбросит из головы Ти, Кларка, леди Маргариту. Он забудет о том, что у него были детство и юность. Услуги того, кто сможет присмотреть за могилой матери, оплатит на годы вперед. И будет считать, что родился тридцатилетним…

Так когда-то мечтал Ник.

Поначалу он не верил, что Ти его подставила, чтобы завладеть наследством. Она ведь не знала, какой сволочью был Кларк! Она не могла подумать, что Ник убьет его!

Или могла?.. Ведь что она, по сути, знала о нем? Бродяга с темным прошлым, уклоняющийся от налогов… Так Ник начал думать через год, не получив от Ти ни единой весточки. Хотя бы просто «спасибо» — за то, что ни словом не помянул ее на процессе.

А потом он узнал, что Ти вышла замуж за Боровски. Денег Кларка ей, видимо, оказалось мало.

Потом — что развелась, став владелицей собственной компании. Потом — что родила ребенка хрен знает от кого. Даже с этим мужиком, видать, не захотела делиться деньгами… Что ж, молодец. Всегда мечтала быть богатой и успешной.

Так думал Ник, и год за годом росла и крепла злость.

Та, которой он верил больше всех, его обманула. Попользовалась и бросила, ни словом, ни взглядом не помянув. За девять лет, небось, забыла, как его звать-то… Что ж, он напомнит. И, если ей так дороги деньги, отберет их у нее. Пусть рыдает над каждой монетой и локти кусает, а он посмеется. Он в голос будет ржать наслаждаясь триумфом!

Но триумфа почему-то не получилось.

Когда Ник тянул деньги с Ти, сам себя ненавидел. Когда поминал ее дочку, самому себе хотелось дать по морде.

Ник заканчивал мерзкий фарс с шантажом из чистого упрямства, очень уж хотелось швырнуть к ногам Ти дарственную на «Шиповник». Развернуться и уйти. И все, больше он уже ничего не хотел.

Понял, что не сможет разрушить дом, в котором столько лет прожила мать. Дом, в который когда-то привела их когда-то леди Маргарита…

Он сроет бассейн. И всё. В тот же день встретится с Ти и швырнет ей дарственную. Дальше пусть делает, что хочет. Его это уже не будет касаться.


Ник повернул ключ в зажигании. Изношенный мотор загудел не сразу — натужно, неохотно.

Вот же пылесос тупорылый! И кто только придумал машиной обозвать?.. Скорей бы уж сдать эту помойку обратно в прокат, добраться до дома. Сесть на байк и погнать куда глаза глядят, подальше от «Шиповника» и воспоминаний. Плюхнуться за стойку в каком-нибудь баре, нажраться до синих крокодилов. Если повезет, ему еще и морду набьют…

Ник бросил конверт с документами на пассажирское сиденье. Поправил убогое зеркало. И тронулся, выруливая с парковки.

* * *

… — Вам плохо, сеньорита? — Джузеппе участливо заглядывал Тине в глаза.

— Что? — пробормотала Тина. Зацепилась за слово «плохо». — Я… Мне плохо, да. Мне нужно выйти, извини. Где здесь?..

Джузеппе понимающе закивал:

— Войдете в кафе, и направо от барной стойки. Вас проводить?

— Нет. Спасибо, не нужно.

Тина выбралась из-за столика. Номер Ника начала набирать на ходу.

Он ответил быстро.

— Не надо мне звонить, — услышала Тина вместо «Алло». — Деньги я тебе не верну, но и новых выплат не потребую. Обещаю. Можешь считать, что я сдох. — и Ник отключился, Тина слова сказать не успела.

Прислонившись к барной стойке — ноги едва держали — торопливо набрала его снова. Ник сбросил звонок.

И второй, и третий.

После третьего пришло сообщение: «Не звони. Нам не о чем разговаривать», и Ник отключил телефон.

Сообщение Тины: «Это важно! Прошу, поверь мне! Не садись на байк! Позвони, я все объясню!» — осталось висеть в непрочитанных.

Тина еще дважды набрала Ника — глухо, телефон отключен.

Тогда она набрала Эрнесто.

— Эрнесто, пожалуйста! — прокричала, не здороваясь. — Можно исправить мотоцикл?!

— Э-э-э…

— Пожалуйста! Срочно!

Посетители кафе на Тину недоуменно оглядывались. Официантка, знакомая Джузеппе, скользнула к выходу. Вероятно, сообщить старику о странном поведении дамы.

— Эрнесто!!!

— Э-э-э… Можно, сеньора, — отозвался тот. — Сейчас позвоню парню…

— Когда он сможет всё исправить?

— Н-ну… Дайте прикинуть… Ехать ему часа три. Это, если сразу дозвонюсь, да если быстро на поезд сядет… В общем, при хорошем раскладе, к ночи доберется.

— К ночи?! — Тина увидела, что от дверей кафе к ней спешит Джузеппе. — А раньше никак?

— Никак, сеньора. К ночи — это в лучшем случае, если мой знакомый нигде не задержится.

— Что с вами, барышня? — Джузеппе был уже рядом, его сопровождала взволнованная официантка. — Кричите, народ перепугали… Ох, чуяло мое сердце, не надо вам ничего рассказывать!

Тина заставила себя глубоко вздохнуть — знала, что это помогает успокоиться. Зацепилась взглядом за костюм Джузеппе.

Ткань недешевая, и пошит неплохо. Цвет приятный, но вышедший из моды лет пятнадцать назад. На какой-то распродаже ухватил. Или жена ухватила — что более вероятно…

Так, всё. Она собралась. Она спокойна.

— Я перезвоню, Эрнесто, — сказала Тина в трубку.

— Извините, что напугала посетителей. Проблемы в личной жизни не спрашивают, когда им прийти, — обаятельно улыбнулась официантке.

Обернулась к бармену, замершему за стойкой, ему тоже достался край очаровательной улыбки.

— Прости, Джузеппе, — Тина доверительно тронула старика за рукав.

— Ох, барышня, — горько вздохнул тот. — Зачем только я…

— Ты все сделал правильно, — твердо сказала Тина.

Недавняя паника ушла. С Джузеппе разговаривала спокойная, уверенная в себе женщина.

— Ты молодец. Дай бог всех благ, тебе и твоей семье… Я позвоню. Спасибо. Сожалею, но сейчас мне надо идти. — Тина вытащила бумажник — догадываясь, что расплатиться ей не позволят.

Не ошиблась.

— Я заплачу, барышня. — Джузеппе накрыл ее руку своей. — Бегите… Я вижу, дела у вас. Да не забудьте Ники передать то, что я просил. — Крепкие загорелые пальцы сжали Тинину руку, Джузеппе заглянул ей в глаза. — Не забудете?

— Не забуду. — Голос у Тины дрогнул. — Клянусь, не забуду.

Она осторожно высвободилась, коснулась губами морщинистой щеки Джузеппе. Повторила:

— Спасибо. Я позвоню.

И поспешила к машине.

Глава 28

Погода начала портиться, когда Тина выбралась за город. Она вспомнила прогноз, предсказанный синоптиками утром: дожди, местами сильные. Шквалистый ветер.

Утром Тину не беспокоил прогноз. Утром она была уверена, что к вечеру напьется в хлам — дома, за закрытыми наглухо дверями.

Марию, по просьбе Тины, няня увезла на два дня в детский парк развлечений. Ночевать они должны были в отеле при парке, а на следующий день Тина обещала присоединиться.

Завтра, когда очнусь, думала она. Знала, что долго спать не будет, пьяный сон — короткое забвение. Наглотается таблеток от похмелья, вызовет такси и поедет к дочери. И навсегда выбросит из головы Ника.

«Он сам виноват. Я пыталась договориться по-хорошему…»

Это было утром. Сейчас Тина, наплевав на камеры, мчалась по скоростному шоссе.


Только бы успеть. Только бы успеть… Мачты освещения, за стеной дождя, сливались в смазанную полосу. Не проморгать бы съезд, сто лет здесь не была.

Тина сбросила скорость. Вовремя — указатель поворота увидела раньше, чем завопил навигатор.

Свернула с автострады на шоссе. Здесь на освещении экономили, фонари стали тусклыми, расстояние между ними увеличилось.

Тина постепенно спускалась к морю. Не видела его в темноте, но знала, что спускается. Запах моря пробивался сквозь дождь.

«Море — оно такое, — вспомнились давние слова Ника, куда угодно пробьется».

«Ты поэтому так любишь море?»

«Я разве сказал, что люблю?»

«Нет. — Тина улыбнулась. — Но ты и мне не говорил, что любишь».

Ник тогда как-то выкрутился. Засмеялся и перевел разговор на другое — а может, просто обнял покрепче. О том, что любит ее, он сказал гораздо позже. А тогда слова были не нужны, тогда они и так все знали.

Скоро по правую руку потянулись скалы.

Где-то там, высоко — обрыв, куда привел ее когда-то Ник.

«Сидел вон там, — вспомнила Тина, — и думал: вот сорвусь сейчас, и никто меня не найдет. Они ведь даже знать не будут, где искать! И жутко этим гордился».

Теперь она знала, от чего прятался Ник.

«Думал, стану взрослым — и сразу все проблемы закончатся. Просто, сами собой исчезнут»…

Не исчезли. Догнали и пустили жизнь его под откос. А она, Тина, собиралась поставить последнюю точку.

Нет!.. Тина нажала на газ.

С трудом выровняла вильнувшую на мокром асфальте машину и сбавила скорость — поняла, что ехать быстрее, чем сейчас, не сумеет.

Звонить Нику она уже не пыталась, бесполезно. Надеялась только на то, что доберется до городка раньше, чем он решит оседлать байк.

В конце концов, дождь! Ветер. Не сумасшедший же он, куда-то ехать по такой погоде!..

Так Тина пыталась успокоить себя, а в глубине души знала — сумасшедший. Ему плевать на погоду, не зря же в штормовом море купался. Захочет — поедет, и никто его не остановит. Русский — а они, говорят, все ненормальные. Может, за эту отчаянность она его и любит.

Среди знакомых мужчин, а было их в жизни Тины немало, такие, как Ник, не встречались. Способные на то, чтобы зачеркнуть собственную жизнь — и ведь даже не ради женщины.

Ради нее, Тины, сейчас она это поняла, Ник молчал на процессе — хотя у него наверняка было что рассказать. Кларк ведь не по доброте душевной не стал писать заявление в полицию, когда у него появилась возможность упрятать Ника за решетку. Еще тогда, двенадцать лет назад, когда застукал их с Тиной в сарайчике для инструментов… Чем-то Ник сдерживал Кларка все эти годы — значит, доказательства у него были. Он держал Кларка за горло, но почему-то не сжимал кулак. Почему?..

Да потому, что верил Кларку! — поняла вдруг Тина. Тот, вероятно, дал обещание прекратить свои гнусности, и Ник поверил. А потом узнал от меня о «благотворительности». Его ведь так и подбросило от слова «школа», а я тогда не обратила внимания… Господи, какая я была дура!

Ник пошел на убийство, вспомнив то, что сам пережил когда-то, и не желая своей участи незнакомым пацанам. Он ненавидел Кларка. И в тот день ненависть захлестнула настолько, что на последствия стало плевать.

Тина поняла, что впервые называет Эндрю по фамилии. И поняла, что думает о нем с гадливостью, так же, наверное, как думал Ник.

Пожалуйста, — взмолилась она, — прошу тебя, Ник, сиди дома!

Напейся, воткнись в телек, приведи бабу — делай что хочешь, только не прикасайся к байку! Пожалуйста, умоляю!..

И в этот момент Тина увидела впереди огонек фары. Он едва пробивался сквозь дождевые струи, но второй огонек виден не был. Перед Тиной ехала не машина, мотоцикл.

В темноте. В дождь. По дороге, идущей вдоль скал — на скорости, сопоставимой с той, что показывал спидометр Тины…

«Это не он, — попробовала Тина успокоить себя. — У кого-то просто не работает одна фара. Или это другой байкер. Это не он. Не он!»

Дорога вышла на прямой участок, Тина прибавила скорость.

Скоро стало видно, что надежда на неработающую фару — ерунда. Перед ней ехал мотоцикл.

«Это не он…» Справа мелькнул дорожный знак — опасный поворот.

Догнала. Фары осветили байкера.

Ярко-желтый шлем. Черную пантеру, приготовившуюся к прыжку…

— Стой! — Тина кричала — понимая, что кричать бесполезно, Ник входил в поворот. — Стой!

Она попыталась обойти его. Прикрыть, заслонить собой от столкновения со скалами. От того неминуемого ужаса, когда у мотоцикла сорвется колесо, и Ник ничего не сможет сделать.

— Сто-о-ой!!!

Тина опоздала. Вылетев за поворот, увидела упавший на бок мотоцикл — скользящий, будто по льду, по мокрой дороге влево, к обрыву.

И увлекающий за собой человека — за руль Ник уже не держался, откинулся назад.

Ярко-желтый шлем будто катился по асфальту, и казалось, что изображенная на нем пантера пытается уцепиться за поверхность когтями.

Тина закричала. Не удержала машину, ее занесло. Попыталась выровнять руль — уже понимая, что не сумеет. Машина жила своей жизнью. Развернулась и врезалась в скалу.

* * *

Море. Теплое, ласковое море. Тина не плывет — раскинула руки и лежит, качаясь на волнах. А Ник где-то здесь, рядом. Она знает, что стоит повернуть голову, и увидит его.

Но голова отчего-то не поворачивается. И руки… они тоже не поднимаются. Тина силится повернуться, сбросить невидимые оковы — и не может.

— Ник! — зовет она. — Ник! Помоги мне!

— Я здесь, — отвечает он, — сейчас.

Ник появляется перед ней.

Моря вокруг уже нет, волны исчезли. Есть только Тина и Ник.

Тина видит лицо Ника, видит, как он тянет к ней руки.

— Сейчас, — повторяет Ник, — сейчас… Не могу до тебя дотянуться, что-то мешает. Посмотри?

Поворачивается к Тине спиной, и она видит, что голова у Ника размозжена, по спине стекает кровь.

Это не он. Это Эндрю! Поднимается со дна бассейна.

— Хочешь искупаться, Ти?

Тина кричит от ужаса и снова проваливается в небытие.

* * *

— Ох!.. Наконец-то вы очнулись, сеньора.

Полная женщина в белом халате поправила подушку под Тининой головой. Представилась, предупреждая вопрос:

— Меня зовут Анна, я сиделка. Вы находитесь в больнице. Сейчас я позову доктора.

— С-с… — язык во рту едва ворочался.

Сиделка покачала головой:

— Вам пока не стоит разговаривать.

— С-скажите, — все же выдавила Тина. В горле будто песок скрипел, она откашлялась. — Скажите… Ник жив?

— Кто, простите? — Сиделка наклонилась к ней, прислушиваясь.

— Байкер. Я попала в аварию…

— Да-да, верно! Хорошо, что вы помните, сеньора. Это очень хороший признак.

Тина досадливо отмахнулась.

— Там, на дороге… я видела, как упал мотоциклист. Он выжил?

— Не знаю, сеньора. — Сиделка отвела глаза. — Меня не посвящали в подробности аварии. Я сейчас позову доктора. И, если не возражаете, позвоню няне вашей дочери — она просила сообщить, как только вы придете в себя.

— Ох, — спохватилась Тина, — конечно. С Марией все в порядке?

— Да-да, не беспокойтесь. Девочке не говорили про аварию, сказали, что вам пришлось срочно уехать по делам.

— И правильно. Спасибо… Может, я сама позвоню домой?

— Я думаю, вам не стоит лишний раз напрягать связки… Подождите немного, скоро придет врач. — Сиделка вышла.

Тина откинулась на подушку.

«Ты жив, Ник! Ты не мог разбиться, это было бы чудовищной несправедливостью».

Она изо всех сил старалась забыть про отведенные в сторону глаза Анны.

* * *

— Мамочка, что с тобой?! — Мария бросилась к Тине прямо с порога. — У тебя болят руки?

— Немного. — Тина улыбнулась дочери. — Не беспокойся, моя хорошая. Все пройдет.


«У вас сломаны обе руки, сеньора. Подушка безопасности компенсировала удар, благодаря ей вы живы. Но переломы сложные, срастаться будут долго. Кроме рук, повреждены два ребра и носовая перегородка. Тяжелое сотрясение мозга, ушибы…»

Голос врача долетал как будто издалека. Тина его почти не слышала, да и не пыталась услышать. На главный вопрос врач уже ответил.

«Скажите, пожалуйста. Тот мотоциклист, на дороге, который тоже попал в аварию… Он жив?»

Врач покачал головой:

«Увы, сеньора. Он погиб на месте. Сломал шею от удара об асфальт, с такими травмами не живут. Но вашей вины в аварии нет! Экспертизу провели в тот же день, это доказано. Вам не о чем беспоко…»

«По…гиб? — Тина не смогла внятно произнести слово, окончание зажевалось, будто пленка в старом магнитофоне. Она собралась с силами, впилась глазами в лицо врача. — Нет. Не может быть. Он не мог погибнуть! Не мог, понимаете?!»

«Успокойтесь, сеньора. — Врач кивнул кому-то, осторожно взял Тину за плечи. — Вам нельзя волноваться, вы едва успели прийти в себя…»

Тина смотрела на него.

Невысокий, худощавый. Лицо немолодое, но приятное. И голос приятный. И профессиональное сочувствие в глазах… Поверила она не словам врача, а этому фальшивому сочувствию.

Погиб.

Погиб…

Когда в плечо вонзилась игла, Тина даже не вздрогнула.

«Вам надо отдохнуть, сеньора, — врач бережно помог ей опуститься на подушки. — Надо поспать».


— Не беспокойся, моя хорошая. Все пройдет. — Тина улыбалась через силу. Заставляла себя улыбаться, как заставила себя позволить няне привести сюда Марию. — Расскажи скорее, как твои дела? Я очень по тебе соскучилась.

— У Эвиной соседки родились котята! — немедленно выпалила главную новость дочь.

— Не у соседки, а у ее кошки, — поправила няня, — как у соседки могут родиться котята?

— То есть, у кошки, — прыснув, поправилась Мария. — Две серых, один черный, а один — непонятно какой! Представляешь?..

Тина, по-прежнему старательно улыбаясь, кивала в такт словам дочери. Из беспечной болтовни Марии расслышала едва ли первую фразу.

«Все пройдет», — сказала она Марии.

И обманула.

Нет. Не пройдет.

Глава 29

— Вы опять не прикасались к эспандеру, сеньора. — Врач покачал головой. — Я ведь объяснял, никакие лекарства и процедуры не помогут вам лучше, чем упражнения!

— Да, я помню. — Тина через силу улыбнулась. — Я обязательно позанимаюсь, обещаю.

Врач вздохнул.

— Уверены, что хотите остаться в больнице? Может быть, все-таки домой? Упражнениями можно заниматься дома, я порекомендую хорошую медицинскую сестру…

— Спасибо, нет. — Тина поджала губы. — Мне удобнее остаться здесь. Мы ведь договорились — все, что не покроет страховка, я оплачу.

— Что ж, как угодно. — Врач поднялся. — Советую вам перед обедом выйти на улицу, подышать воздухом. Погода сегодня чудесная. И не забудьте эспандер.

— Да, конечно. Непременно.

Дождавшись ухода врача, Тина откинулась на подушку. Ей не хотелось выходить на улицу. Ей ничего не хотелось.

Сколько прошло дней — пять, десять? Двадцать? Все они были так похожи один на другой, что слились в единую ленту, серую и тягучую.

Няня с Марией навещали Тину каждый день, и к их приходу она старалась взбодриться. Улыбалась, говорила что-то. А после ухода вздыхала, будто сбросив с плеч тяжелый камень. Всё, ушли. Можно больше не притворяться.

Тина ложилась в кровать и молчала, то закрывая глаза, то глядя в потолок.

«У вас тяжелая депрессия, сеньора. После аварий такое бывает. Вам нужны позитивные эмоции, старайтесь чаще общаться с дочерью. Если хотите, можем выписать вас пораньше…»

«Нет! — Мысль о том, что притворяться придется постоянно, повергла Тину в ужас. — Я… мне удобнее остаться в больнице. Спасибо».

Она послушно пила какие-то таблетки. От беседы с психологом отказалась — сказала, что доверяет только своему врачу, который сейчас якобы находится в отъезде.

О чем ей говорить с психологом?.. О том, что убила мужчину, который, единственный, что-то для нее значил?

Что, оказавшись перед выбором, снова струсила? Что теперь ей стыдно смотреть в глаза дочери, разговаривать с ней?

Что она прячется в больнице, потому что ей стыдно выходить отсюда? Что ей попросту стыдно жить?!

Причину так называемой «тяжелой депрессии» она и без психолога отлично знает. И у нее нет ни малейшего желания из этой депрессии выбираться.

Редкие звонки из офиса Тина старалась сворачивать побыстрее. Разговоры с сотрудниками в основном сводились к «действуйте, как считаете нужным, я вам полностью доверяю, спасибо».

Когда-то Тине казалось, что без ее присутствия, ее неизменной «руки на пульсе» бизнес немедленно загнется. Она редко позволяла себе надолго выпадать из текущих дел, два-три дня — максимум, на который была способна. Беременная Марией, ездила в офис едва ли не до последнего дня, а уже через месяц после рождения дочери снова появилась на работе. Тина любила свой бизнес, это была ее гордость, творение, созданное ее руками. А сейчас стало наплевать и на него.

— Врач попросил вывести вас на прогулку, сеньора. — В палату вошла медсестра. — Присядьте, пожалуйста, я помогу вам одеться.

Тина вздохнула и села. О том, что отвертеться от «врач попросил» не удастся, знала по опыту.

* * *

— Чудесная погода, не правда ли? — Медсестра заботливо придержала перед Тиной дверь. — Помочь вам выйти в сад?

— Я справлюсь, спасибо. У меня сломаны руки, а не ноги.

Медсестра дежурно улыбнулась. Проследила за тем, как Тина спускается по ступенькам крыльца, и закрыла дверь.


«Садом» называлась платановая аллея, уставленная аккуратными скамейками и вазонами с цветами. Тина села на ближайшую скамейку. Далеко идти не хотелось. Ей ничего не хотелось.

Высвободив из повязок, опустила на колени руки, одно плечо и оба предплечья оставались упакованными в гипс. В правой руке Тина держала эспандер — ей полагалось сжимать его в кулаке, в каждой руке поочередно, чтобы побыстрее восстановить подвижность пальцев. Тина ненавидела эспандер всей душой и ей не было никакого дела до подвижности пальцев, пусть хоть вовсе не восстанавливается. Приступать к занятиям не спешила.

Сидела, с неловко сведенными загипсованными руками на коленях, и бездумно рассматривала аллею.

Больные на скамейках редко сидели по одному — обычно по двое-трое, беседуя друг с другом и посетителями. К Тине тоже скоро придут Мария с няней. И ей тоже придется с ними беседовать…

Тина услышала странный звук. Через мгновение поняла, что издает его сама — что-то среднее между стоном и щенячьим поскуливанием. Оборвала звук, торопливо оглянувшись, не услышал ли кто. Но нет, все заняты. Общаются.

Тина забралась на скамейку с ногами, загипсованные руки пристроила на спинку, голову — на руки. Теперь со стороны можно подумать, что женщина любуется вазоном с цветами. А главное, теперь никто не заглянет ей в лицо.

— Мне надо выписаться, — сказала Тина вслух. — Надо выйти отсюда. Надо заставить себя… Ради дочери — надо. — Взгляд упал на зажатый в кулаке эспандер.

Охваченная внезапной злостью, Тина бросила его на скамейку, столкнула ногой.

Отлетевший эспандер плюхнулся в вазон. Оранжевые и фиолетовые примулы неодобрительно закачали головами.

— О. Вы что-то уронили, сеньора.

Тина вздрогнула. Голос раздался сзади — мужской, до боли знакомый.

Не может быть. Ей показалось… Тина застыла, не веря. Не решаясь обернуться.

А мужчина больше ничего не сказал. По асфальту прошуршали мягкие шаги, Тина увидела ноги в разлохмаченных джинсах, над стоптанными задниками сандалий.

Когда упавший в вазон эспандер сжала рука с татуированной пантерой, Тина почувствовала, что у нее темнеет в глазах. Голову все же успела поднять. И серьезное, без привычной усмешки лицо Ника разглядеть успела — перед тем как потеряла сознание.

* * *

… — Сеньора! Очнитесь! — Тину держала за подбородок чья-то рука. В нос бил резкий запах, перед лицом водили ватным тампоном.

Тина дернула головой, пытаясь избавиться от запаха.

— Очнулась. — Рука с тампоном опустилась, голову приподняли. — Как вы, сеньора? Голова кружится?

— Говорю же вам, все в порядке!

Тина открыла глаза. Нет, ей не показалось. Это действительно Ник.

— У вас тут слишком свежий воздух, сеньора к такому не привыкла.

— Полагаю, что мне все-таки лучше знать, — недовольно парировал врач. Кивнул на Ника. — Этот человек сказал, что пришел навестить вас, хотя лично я впервые его вижу… Простите мою навязчивость, вы знакомы?

— Да, — выдохнула Тина.

— Мы — друзья детства, — подсказал Ник.

— Да… мы друзья. Детства. Пожалуйста, оставьте нас.

— Как вы себя чувствуете? Может быть, лучше вернуться в палату?

— Все хорошо. — Тина откашлялась. — Всего лишь небольшая слабость. Возможно, действительно свежий воздух.

— Что ж, как скажете. — Врач поднялся. Повернулся к Нику. — Если сеньоре опять станет дурно…

— Да-да, — кивнул тот, — панику подниму такую, что до Ватикана докатится.

— Не сомневаюсь, — проворчал врач.

И ушел.

Тина и Ник долго смотрели ему вслед. Потом одновременно повернулись друг к другу.

— Я тебе принес… — начал Ник.

Тина качнула головой — подожди. Дернула рукой, хотела тронуть его за плечо — и скривилась от резкого движения. Снова подняла руку. Ник терпеливо ждал, пока скрюченные, сухие пальцы проведут по его плечу.

— Это… правда ты? — глупо пробормотала Тина.

— Правда я. — Ник осторожно отвел ее руку.

— А там… на дороге… шлем с пантерой…

— Там был не я. — Ник аккуратно, как хрупкий предмет, положил загиспованную руку Тины ей на колени. — Не я, понимаешь? Я продал этот шлем. Сразу, как освободился, байкерское барахло распродал, деньги были нужны.

— Продал… — медленно повторила Тина.

— Ну да. Того парня, который разбился, знал немного, он и раньше бухой катался. Дурак… В тот поворот даже трезвому, днем и на сухой дороге осторожно входить надо. А он, видать, краев не увидел. Бывают такие, бессмертными себя считают.

— Бессмертными… — машинально повторила Тина.

— Ну да. Идиоты. Думают, что, если раз судьба уберегла, второй, так можно бесконечно ее дразнить. А судьба, она такая… Может и сто раз отвести, а на сто первый не станет. Байк у парня крутой был, мощный — топил без оглядки, вот и довыделывался. А я, как до дома доехал, телефон включил и твое сообщение увидел. Пошел свой байк смотреть — ну и срисовал, что ковырялись в нем. Давай тебе звонить, а ты не отвечаешь.

— Я… наверное, уже… а телефон разбился.

— Ну да. Наверное… Я звонил-звонил, потом плюнул. Байк починил, да в кабак поехал. А там ящик работает. И аварию показывают.

— Это я распорядилась сломать твой мотоцикл, — глухо проговорила Тина.

Ник кивнул, отводя глаза:

— Я догадался. Знаешь… жаль, что у тебя не вышло. Я тому парню, который погиб, завидую.

— Перестань!

Он горько усмехнулся.

— Ну, перестану. Изменится от этого что-то?.. Ладно. — Ник нырнул рукой во внутренний карман куртки, вытащил прозрачный файлик с гербовым листом внутри. — Держи, это тебе.

— Что это? — Тина смотрела на бумагу почему-то со страхом.

— Читай, там написано. — Ник поднялся. — Прощай, Ти.

— Подожди! — Тина скользнула глазами по листу.

«Дарственная…»

«Шиповник»…

«Настоящим подтверждается…»

Вскинулась:

— Зачем?! Эти деньги… ты купил на них «Шиповник»?! Зачем?..

— Уже неважно. — Ник высвободил рукав из Тининых пальцев. Развернулся и пошел прочь.

— Стой! — Тина вскочила со скамейки, бросилась догонять. Оббежала Ника и встала перед ним. — Не уходи! Пожалуйста!

— Слушай, прекрати. — Ник поморщился. — Ты ведь хотела, чтобы я сдох? Всё — считай, что меня нет.

— Я не хотела! — Тина рыдала уже в голос. — Я не хотела, правда! Я спасала дочь! Я не знала правду о Кларке!

— О Кларке? — Ник застыл.

— Да! А теперь знаю. Я поняла, почему ты… за что… Мне позвонил Джузеппе, старый шофер Маргариты, он искал тебя. Он знал про Кларка. Уволился, когда узнал.

— Вот как, — деревянно проговорил Ник. — Уволился… Ну да, это выход. Для того, кто может уволиться… А кто еще знал?

— Больше никто. Ник, прости меня. — Тина шагнула ближе к нему, обнять — Ник отстранился.

Качнул головой:

— Не надо, Ти. Прошлого не вернешь, разбитое не склеишь. Живи, как жила.

— А ты?

— И я. Тоже разберусь… Слушай, всё. Хватит друг друга мучить. Отпусти, я пойду.

Он взял ее за руки, отстраняя от себя.

— Не уходи, — взмолилась Тина, — пожалуйста! Я… я люблю тебя.

Ник покачал головой.

— Правда думаешь, что достаточно сказать волшебные слова, и все станет как раньше?

— Я просто говорю правду. — Тина подняла на него глаза. — Пойми! Когда я решила, что убила тебя… мне не хотелось жить, ходить, дышать — ничего не хотелось. Я не уверена, что смогла бы из этого выкарабкаться.

— Смогла бы, — кивнул Ник, — ты стойкая, Ти. С чем угодно справишься. А я не такой. Если останусь с тобой, только мешать буду. Ты сейчас не в себе, а, как очухаешься — десять раз пожалеешь, что меня удержала… И что будешь делать? Опять киллеров нанимать?

— Перестань! — Тина снова попробовала взять его за руку, Ник отстранился.

— Всё, Ти. Я пошел. А ты вспомни, что гордая женщина, и больше не догоняй.

Он развернулся и пошел по аллее к выходу.

Тина смотрела на удаляющуюся спину и думала, что до палаты не дойдет. Когда Ник скроется с глаз, у нее лопнет сердце.

Он уходит от обиды. Оттого, что не верит ей.

Но ведь, если сейчас уйдет — никогда и не узнает, что она его не обманывает?! Что действительно любит, как никого в жизни?! Нельзя позволять ему уйти. Потом они оба себя не простят.

— Ник! Стой! — Тина бросилась догонять его. Обитатели лавочек заинтересованно оборачивались, Тине было плевать. — Сто-ой!!!

Догнала, снова встала перед Ником. Попробовала взять за руки.

Ник нахмурился:

— Ти. Ну ей-богу, что за детский сад! — Постарался отцепить от рукава ее пальцы.

— Не трогай мою маму! — неведомо откуда взявшийся маленький вихрь с растрепанными волосами боднул Ника головой в бок. Крепко, со всего маху. — Уйди от нее! — боднул еще раз.

— Мария! — ахнула Тина. — Не смей! — бестолково, не зная, как удержать дочь, всплеснула загипсованными руками.

— Что? — вскинулся Ник. Поймал девочку за плечи, отстранил от себя. Прижал ее руки к бокам: — Что ты сказала?!

— Не трогай мою маму! — зло прошипела Мария. Вывернула голову, пытаясь укусить Ника за палец.

— А ну, прекрати кусаться! — прикрикнула на дочь Тина. Приказала Нику: — Отпусти ребенка.

Тот, помедлив, разжал руки.

Сердитая Мария растирала плечи.

Ник смотрел на Тину.

— Ее зовут Мария Маргарита, — с вызовом сказала Тина. Появление девочки странным образом придало ей сил. — Да, я дура. Знаю.

Ник молчал. Не уходил.

— Ты сказал, разбитое не склеишь… И ты прав, наверное. Что было, не вернешь. Но можно ведь начать заново. Раз уж… раз мы оба живы.

Ник молчал.

— Плохая у тебя кошка, — вмешалась Мария.

— Что? — Тина и Ник повернулись к девочке.

— Плохая кошка. — Мария ткнула пальцем в татуировку Ника. Мстительно пояснила: — Непохожая.

— Мария, боже мой! Что ты несешь? — к ним спешила запыхавшаяся няня. — Ох… простите, сеньора. Я пыталась ее догнать, да где там! Аж от ворот вас увидала, и как помчится! Я споткнулась, упала… Извините, сеньор! Мария больше не будет. Правда, Мария?

Девочка насупленно смотрела на Ника. Тот — на нее. Потом взглянул на Тину. Потом, подняв руку — на татуировку.

И расхохотался.


Конец.


Май-декабрь 2018-го года.


Примечания автора:

Герду: https://author.today/u/gerda/works


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29