КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 438139 томов
Объем библиотеки - 607 Гб.
Всего авторов - 206498
Пользователей - 97763

Впечатления

martin-games про Губарев: Повелитель Хаоса (Героическая фантастика)

Зачем огрызки незаконченных книг публиковать?????

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Tata1109 про Алюшина: Актриса на главную роль (Детективы)

Не осилила! Сломалась на середине книги.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Зорич: Ты победил (Фэнтези)

Вторая часть уже полюбившейся (мне лично) СИ «Свод равновесия» (по сравнению с первой) выглядит несколько «блекло», однако это (все же) не заставляет разочароваться в целом. Не знаю в чем тут дело, наверное в том — что если часть первая открывает (нам) некий новый и весьма интересный мир в жанре «фентези», то часть вторая представляет собой лишь некое почти детективное (с элементами магии) расследование убийства некого особо-уполномоченного лица (чуть не сказал «особиста»)) на каком-то затерянном острове, расположенном в далекой-далекой провинции.

В связи с этим (в первой половине книги) у читателя наверняка произойдет некое «падение интереса», однако (думаю) что это все же не повод бросать эту СИ, не дочитав до финала. Кстати, (по замыслу книги) ГГ (известный нам по первой части) так же сперва воспринимает свое назначение, как некую почетную ссылку (мол, спасибо на том, что не казнили)... но вскоре события (что называется) «понесутся вскачь».

Глупо заниматься пересказом «происходящего», однако нельзя не отметить что «вся эта ситуация» продолжает неторопливо раскрывать «тему данного мира» (и неких уже известных персонажей), пусть и не со столь «яркой стороны» (как это было в начале), но чем ближе к финалу — тем все же интереснее...

В искомом финале нас ожидают масштабные «разборки» и «ловля на живца» (в которой как ни странно наживка в виде гиганских червяков, играет совсем не последнюю роль)). Резюмируя окончательный вердикт — эту СИ буду вычитывать дальше... хоть и без особого фанатизма))

P.S И конечно эту часть можно читать вполне самостоятельно (без учета хронологии), однако желательно сперва прочесть часть первую, иначе впечатления от прочтения (в итоге) останутся вполне посредственными.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Shcola про Андрианов: Я — некромант. Гексалогия (Юмористическое фэнтези)

Когда же 6 часть дождёмся то.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Витовт про Данильченко: Имперский вояж (тетралогия) (Боевая фантастика)

Спасибо автору, за волну всколыхнувшую память, и пусть всё было не совсем так как описано в романе, чувства возникшие при прочтении дорого стоят!

Рейтинг: -1 ( 2 за, 3 против).
Shcola про Пехов: Белый огонь (Боевая фантастика)

Алексей Юрьевич Пехов стал писать от лица шалав? Он стал заднеприводным, вот уж что читать не стану точно.

Рейтинг: -2 ( 0 за, 2 против).
Shcola про Лесневская: Жена Командира. Непокорная (Постапокалипсис)

Какая то страшно еврейская фамили

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Джаз для Ники (fb2)

- Джаз для Ники 69 Кб, 13с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Тим Вернер

Настройки текста:



Тим Вернер Джаз для Ники

Пять часов до

Небольшая заметка о вчерашнем концерте. Легко, изящно, чтобы текст лился, чтобы звучал. Чтобы как флейта. 

А то от тромбонов в редакции устали. Тромбон - это Кирилл. Вот тот как напишет, так напишет. Его если и не захотят читать, не смогут пропустить - открываешь, а он на первой полосе пароходным гудком: “Пу-у-ум!”. И взгляд цепляется за строчки.

Кирилл такой. Любимец публики, редакции и начальства. Потому может себе позволить даже в офис не заходить. На задание съездил - потом текст сбросил. Сказал свое “Пу-у-ум!” - и сидит дома, сурок. Ника мечтала тоже так. Но до него ей было еще далеко. 

Раньше Анька - редактор отдела - прям рядом садилась и вместе с Никой текст перекомпоновывала. Иногда и заново переписывала. 

- Ты, - говорила, - птичка, не там ставишь акценты. Ты все правильно пишешь… Но нет. Эту хрень я читать не буду. Вот тут мне скучно…

- Но это же важно… - слабо возражала Ника.

- Если скучно, то не важно, - отрезала Анька. - Либо перепиши так, чтобы я увидела, что важно. Либо нахер вычеркивай.

Анька была главной в отделе культуры. Ругалась через слово и однажды почти дословно повторила знаменитый анекдот, когда в очередной запаре подхватила трубку тренькнувшего телефона, раздраженно “нукнула” и, выслушав вопрос, рявкнула в ответ:

- Нет, блять, это отдел культуры!

Ника заржала, тут же была удостоена гневным взглядом и последовавшим за ним мрачным бубнежом:

- А ты не ржи, пигалица, а писать учись! 

Анька материлась через слово, носила огромные ботинки и поначалу пугала Нику одним своим присутствием. 

Помнится, на собеседовании Ника сидела вжавшись спиной в стул, отвечала очень тихо, односложно, и решила было, что все уже пропало, но Анька взгромоздилась на край стола - Нике показалось, что тот накренился, - нависла над ней и отчеканила:

- Знач так, пигалица, это хреново бормотание под нос оставляй дома. Либо четко и громко изъясняешься, либо молчишь в тряпочку и слушаешь старших, ёперный балет! Тестовые твои работы ни к черту не годятся, все три. Но я сделаю из них лялю и покажу тебе, как надо. А ты придешь завтра утром и посмотришь. Испытательный срок - две недели.

- Но… - растерялась Ника.

- Ты хочешь оспорить мой, ёб твою мать, вывод? - изумилась Анька.

- Я просто не думала… - она думала, что собеседование провалено уже минут десять как.

- А пора бы уже начинать, - сказала Анька и решительно поднялась. - Дверь там. Завтра в десять быть здесь. На одиннадцать планерка. Покажем тебя всем. До завтра чтоб научилась громко говорить! Пигалица…

Ника научилась. Она уже многому научилась. Но Анька все еще поправляла ее в мелочах. 

Кирилла вот никто не поправлял. Кирилл сам кого хошь поправить мог. 

…Небольшая заметка. Нежные касания. Флейта. 

Весна.

Громкий топот за спиной сбивает с темпа.

Ника разворачивается и тяжело вздыхает - демонстративно раздраженно. 

Анька подходит, выдвигает стул из-за вечно пустующего соседнего стола, бухается на него со всего размаху. Стул коротко и жалобно пищит. 

- У меня тут Вивальди, - возмущается Ника. - Был. 

- Вивальди у нее был, ёперный по голове, - хмыкает Анька и тычет под нос вчерашний номер. Там, на целый разворот, материал за подписью Ники. 

Материал хороший - Ника и сама видит, она уже умеет видеть объективно. Но на то Анька и редактор, чтобы придираться. Так думает Ника, а Анька вдруг грозно вопрошает:

- Снова твой хахаль за тебя делал, хитрожопое ты создание?

- Какой нафиг хахаль?! - обижается Ника. - Это я сделала!

А в голове панически проносятся мысли, что не докажет ведь ничего. Что Аньке обязательно нужно будет доказать. Кто тебе поверит, пигалица? 

“От этого надо избавляться, - отмечает Ника про себя. - Это еще одна проблема”. 

У нее ворох проблем. Она проработала почти все, а вот эта - осталась. Нике постоянно кажется, что нужно что-то доказывать. Что без этого - не поверят. Ей никто никогда не верил. Ни ей, ни в нее. 

Пока не появился Кирилл. 

“Надо будет сказать ему, - думает она, - сказать Кириллу”. 

Ей это кажется немного нечестным: использовать его для решения всех своих проблем. Но именно этого он требует. 

“Говори со мной, говори мне обо всем, мне важно знать, мне важно быть рядом. Мне катастрофически важно быть с тобой. Потому что я не могу без тебя”. 

…Она с трудом сдерживается, чтоб не начать доказывать Аньке свою единоличную причастность к тексту. И все-таки сдерживается не до конца. Выдает:

- Мой хахаль играет марши на тромбоне, он провозглашает, жжет глаголом и несёт в массы. А это - джаз. Ты разве не видишь, Ань? Это джаз. 

- Джазвумен херова! - фыркает Анька. - В джазе тромбоны тоже шпарят будь здоров. Когда ты уже выучишь матчасть по музыке, отдел культуры блять!

И выдержав паузу, торжественно заявляет: 

- Ну, чё, поздравляю, птичка! Этот твой джаз - первый материал, который я не правила. И главный - не правил. Сказал даже похвалить. 

- А премию? - хитро щурится Ника. Она обнаглела уже давно и всерьёз. Ей нравится быть наглой. И в этом виноват Кирилл. 

- Нахер иди, - бросает Анька, поднимается со стула и шагает за свой стол. Даже по Анькиной спине видно - Анька довольна. 

- Слышь, - вспоминает она, уже усевшись, разворачиваясь. - Завтра в “Небе” планируется серьезный слёт звездей. Хахалю свистнешь? Пускай сгоняет. 

Кирилл умеет любую звездю на откровенность раскрутить. А в ночном клубе, да после пары бокальчиков мартини или что они там употребляют, небожители… Да они такого ему расскажут, что газету по судам затаскают. 

Но на то у них и юрист самый зубастый в городе, правильно?

- Ладно, - кивает Ника.

- Или сама хочешь? - неожиданно спрашивает Анька. 

- Да ну, - отмахивается Ника. А потом, уже развернувшись к столу, вдруг понимает, что да, хочет. Что она уже готова. И что она, может, и не Кирюха, но еще немного - и дотянется. Для нее это новое чувство. Тоже как будто немного преступное. Будто бы украла у него что-то. 

Но она точно знает: она ничего не крала. Он сам ей всё отдал.


Три часа до

Ника заходит в квартиру и первым делом бросается ему на шею. Ее легко подхватить - весит она всего ничего. Обвивает тонкими ручками, прижимается так, что задыхаешься, но ты совершенно не против. От нее пахнет крепким кофе и сладкими духами. Хрупкая и бледная, она кажется ему фарфоровой статуэткой, из тех, что стояли у бабки на шкафу. 

Их было так легко разбить. 

…Она была почти разбита, когда он заговорил с ней полгода назад. И темной трещиной лежала морщинка на лбу. И первым же порывом было обхватить ее, взять в ладони, защитить, согреть - мрамор очень холодный. Слишком холодный - потому по нему идут трещины. 

Она стояла в большом светлом лифте, который вез ее на двадцатый-с-фигом этаж, хмурилась, глядя в зеркало даже не на себя - сквозь. А его заметила, лишь когда он заговорил. Он хотел сказать что-то умное, что-то хорошее, важное и обязательно доброе, но получилось только хриплое:

- Привет.

Она вздрогнула и коротко скользнула взглядом в одну, другую сторону. Будто пыталась найти в лифте еще кого-то, кому могло быть адресовано “привет”. Потом уставилась на него - прямо так, из зеркала, не оборачиваясь. И нахмурилась еще сильнее, всматриваясь в его лицо, будто пыталась вспомнить, видела ли раньше. Говорят, любовь с первого взгляда - это узнавание. Человек видит в другом что-то от себя, потому узнает. 

Она, кажется, пыталась его узнать.

- Привет, - ответила наконец неуверенно. 

Он улыбнулся. Как можно мягче - она фарфоровая, с ней нужно мягко. 

Она улыбнулась тоже. В ответ, неуверенно.  

А он подумал: хорошо, что в лифте больше никого нет. Слишком странно они выглядят, глядя друг другу в глаза через зеркало. 

- Мой этаж, - сообщила она, когда лифт звякнул, остановившись, и открыл двери. Сволочь лифт. Вот не мог застрять?

Кирилл кивнул, сунул руки в карманы и шагнул в сторону, пропуская ее. Ничего. Пусть идет. Он ведь никак не сможет починить трещину - ее не заклеить. Она навсегда. Так уж повелось, фарфор недолговечный. Особенно, если его часто ронять. 

Она шагнула в коридор. 

Створки дверей двинулись навстречу друг другу.

Он протянул руку и схватился за одну из них - не остановить, толкнуться, чтоб успеть выйти - ровно в тот момент, когда она начала разворот. 

“Все мы недолговечны, в конце концов, - сердито подумал он. - И это совершенно не повод не пытаться спасти ее”. А эта трещинка - от нее она становилась еще красивее. Трещинка подчеркивала ровность и бледность и блеск. 

Разворот, взмах ресниц, взгляд в глаза. И недоверчивое удивление: она-то решилась повернуться, чтобы посмотреть ему вслед. А он взял и шагнул навстречу.

- Не уходи, - попросил он, и снова вышло глупо, хрипло и странно. Он умел говорить с людьми. Он отлично говорил с людьми. Тяжело ему было, как оказалось, только с треснувшими статуэтками. 

- Почему? - напряженно уточнила она.

- Я хочу помочь, - он ответил честно, но прозвучало отвратительно, и он уже был согласен на возмущенно-феминистское: “С чего ты взял, что мне нужна помощь?!”, но она неожиданно улыбнулась. Едва заметно, тонко, с легкой горчинкой.

Ее улыбка была фантомом. Сверкнула в глубине голубых глаз, в уголках губ - исчезла. Тенью пронеслась, скрылась за сосредоточенной бледной безупречностью.

- Сходишь вместо меня на интервью? - насмешливо уточнила она. И таки зашагала вперед по коридору.

- Давай, - легко согласился он. Двинулся следом.

- Серьезно! - бросила она с серебристым смешком, не глядя на него через плечо. - Я была бы не против, но в редакции заругают. Им же этот… 

- Каморский.

- Да. Нажалуется, что вместо утвержденной журналистки… 

Она осеклась, круто остановилась и уставилась ему в глаза. Испугалась. 

“Идиот”, - мысленно обругал он себя и пояснил:

- На этом этаже сегодня только он принимает посетителей.

- И ты, значит, тоже к нему? - былое напряжение вернулось в голос, во взгляд, в вытянувшуюся ровной струной фигурку. 

- А давай вместе? - предложил он и снова улыбнулся, и снова как можно мягче. - На брудершафт? 

- Вот так вместе и войдем? - хмыкнула она. - И скажем: “мы на интервью”?

- Ну, если не хочешь… - ему показалось, что он и впрямь перегнул палку этим предложением, но тут она схватила его за руку и выдохнула:

- Стой!

Увидела, как округлились его глаза, и руку отдернула, а он снова мысленно выругался. “Удивился, идиот! Это вышло так естественно, а он взял - и удивился”. 

- Стой, - тише повторила она. - Не уходи. Может, пойти вместе - не такая уж и плохая идея. Ты, по крайней мере, мужчина, а все мы знаем, как он относится к женщинам. Да и он - вон где, а я… ну… 

Она развела руками.

- Что ты? - не понял Кирилл. Она какое-то время подбирала подходящие слова, потом наконец ответила:

- Я мелкая по сравнению с ним. Да я вообще на испытательном сроке! Еще и баба… Он же меня - как блоху…

- Тихо, - оборвал Кирилл, и она заткнулась. И даже, кажется, не удивилась, что ее так затыкают. Скорее, удивилась, что разговорилась - на лбу вновь появилась задумчивая морщинка. А он снова говорил мягко, он не желал ей зла, и она чувствовала это. 

Она чувствовала всё вокруг. И очень легко отзывалась. 

А вот ее саму до него не чувствовал никто. Дураки.

- Не смей, - сказал он, глядя ей в глаза, - сравнивать себя ни с кем. Тем более - с этим. Если тебя на испытательном сроке посылают к Каморскому, значит, задатки у тебя ого-го.

- Срок заканчивается, - призналась она. - Я и документы уже...

И осеклась, будто ей вновь показалось, что сболтнула лишнего. Будто ей показалось, что ему это неинтересно.

- А на том, что он женщин не уважает, - перевел тему Кирилл, - можно сыграть. 

- Как сыграть? - уточнила она, заглянула ему в глаза, и впервые Кирилл увидел ее такой, какой она может быть. Живой, насмешливой, заинтересованной. Все еще мертвенно-бледной, но живой. 

А еще ему понравилось, как она заглядывает в глаза. Снизу вверх. По-детски доверчиво. 

- Будем импровизировать, - ответил он. - Как в джазе.

И теперь уже первым двинулся вперед.

- Вот теперь все стало ясно, - пробормотала она, шагая следом.

…Тогда они выжали Каморского досуха, перебрасывая друг другу инициативу, меняя тональность и ход мысли, играя словами и смыслами. Из них получился отличный дуэт, и как результат - гора материала, который Кирилл потом помог ей скомпоновать. Сидя за столиком в ночном кафе, набрасывал схему подачи прямо на салфетке. 

Она, поглядывая в салфетку, тезисно перебрасывала материал в блокнот. 

- А как же ты? - спросила, черкнув еще парочку понятных ей одной закорючек. - Ты же все свои вопросы мне отдал…

- А я фрилансер, - пожал он плечами, - вольный стрелок. Я никому и ничего не должен. Так что - дарю.

- И что я буду тебе должна? - пошутила, но напряглась. Ника не умела принимать подарки, привыкла рассчитываться за всё. 

- Еще один кофе, - улыбнулся он. 

Да нихрена ему не надо. Ему просто хорошо с ней. 

Продлить на полчаса: еще кофе. 

- Редактор ни за что не поверит, что это всё я, - сказала она задумчиво. 

Увлеклась текстом, забыла держать себя в руках - и снова стала живой. 

- Скажи, что я помог, - пожал он плечами. 

Ох и взгляд у нее был тогда. Будто насадить на него решила, как муху на булавку. Он вздохнул и принялся разъяснять. 

- Если твой редактор достаточно умен, - коснулся руки, но снова не вовремя - отдернула. - Он поймет, что тебе кто-то помогал. И оценит тот факт, что ты сказала правду. Тебе материал, мне - реклама, редактору - статья. 

Она понимающе кивнула, и вновь по губам скользнула тень улыбки. Горькой, кофейной.

- Или знаешь, - Кирилл вскинулся и накрыл рукой ее ладонь. Легонько сжал. - Удали это к чертовой матери.

- Зачем? - удивилась она.

- Затем что ты сейчас старательно просчитываешь варианты того, как я пытаюсь тебя использовать. А это не так. Я хочу помочь. Я всегда буду рядом и всегда буду помогать. 

Она уставилась на него с откровенным изумлением. И серьезно спросила:

- Ты дурак?

- Да, - легко согласился он. - Я как только тебя увидел, сразу понял, что я дурак. Потому что уже полночи сижу с тобой и не могу подобрать слов, чтоб объяснить, как сильно хочу быть с тобой и дальше. Как хочу помочь, защитить, отгородить от всего этого, - коротко взмахнул рукой.

- Ты не сможешь, - горькая улыбка стала осязаемой. Настоящей.

- Смогу, - уверенно кивнул он. - И знаешь почему? Потому что вот это все - это хрень на постном масле. 

- А я не хрень? - фыркнула она.

- А ты не хрень, - серьезно согласился он. - А я мастер комплиментов.

Она рассмеялась. Коротко, скупо, отрывисто, но чисто. 

Искренне.

Он впервые увидел, как она смеется. Ему понравилось. 

…Сейчас она совсем другая. Она идеальная. Она сохранила фарфоровую кожу, но глаза у нее теперь живые, смех - громкий, руки - теплые. Легко соскальзывает с его шеи. Еще какое-то время смотрит снизу вверх. И - черт побери - сколько в ее взгляде нежности.

На него нельзя так смотреть. Он тогда чувствует себя едва ли не персональным божеством, а он - ну, никак не божество. Скорее, наоборот. И если она продолжит на него так смотреть, он никогда не сможет сделать то, что надо, тогда, когда это будет необходимо. 

Он просто не сможет.

- Я люблю тебя, - говорит он почти что с отчаянием. 

- Я знаю, - шепчет она в ответ, еще раз обвивает шею руками, поднимается на носки и касается губами его губ. Она не пользуется блесками и помадами. У нее сухие губы.

Она выверена во всем. Духи - легкий флёр. Украшений - минимум. Косметика - подчеркнуть необходимое. Строгая одежда темных и пастельных тонов. А бродящий за ней запах кофе - будто зерен в карман набросала. Врочем, с нее станется. Он бы даже поверил, что это так, если б не легкий привкус того же кофе после поцелуя. 

Она просто любит кофе - и кофе привязался к ней. 

Вышло, короче, как с Кириллом. Он тоже к ней привязался. Слишком.

- Как дела на работе? - спрашивает он, подпирая стену и наблюдая за тем, как она снимает лодочки. Разрываясь между двумя желаниями: стоять вот так и смотреть и помочь - снять самому.

- Не поверишь, - улыбается она, распрямляясь и оставаясь в одной туфле. Очень важную информацию обязательно надо донести, глядя в глаза. И вся информация у нее - важная. И пусть туфля подождет. Но ее глаза горят, и за это он готов проглотить все свои бормотания и прикусить язык. 

Пусть горят. 

- Анька спросила, не ты ли писал вчерашний материал!

- Поверю, - пожимает плечами Кирилл. - Ты сколько времени уже со мной живешь? Нецензурщины нахваталась, да?

А сердце ухает в пропасть, хотя он все еще держит лицо. И даже она, зная его от и до, не видит, что сердца уже нет на месте. Что там, вместо него, черная дыра.

“Всё? - думает он. - Это - всё?”.

- Нецензурщины я не от тебя нахваталась, - фыркает она. - Мне есть ее от кого нахвататься. 

И смотрит насмешливо, с плохо скрываемой гордостью. Гордится она, конечно, не нецензурщиной. Но вот Анькой - да, гордится. Анькины симпатии дорогого стоят. Материалом гордится. Собой - наконец-то! - тоже. 

Да, думает он. Всё. 

Он же видел. Видел, как она понемногу меняется. Как становится сильнее, живее… Тверже. Как надевает панцирь. Теперь ее броню не так-то и просто пробить. И ту трещинку под ней уже даже не видно.

Она стала сильной. Он больше не нужен. 

- Ты умница, - говорит он, проводит рукой по плечу и шагает в кухню. 

- Что-то случилось? - спрашивает она в спину. 

Она чувствует всё вокруг. Трещинка осталась под белым бархатом. Всё на месте. 

Но он ей больше не нужен. Она стала сильной. Самостоятельной.

Пора уходить.

- Все хорошо, - отвечает он, глядя в окно. С усилием возвращает улыбку. И только после - разворачивается. - Все хорошо. Я просто… немного устал. Идем ужинать. 

- Бе-едный, - тянет она, сует ноги в пушистые тапочки и шлепает к нему в них. Смешная, все еще в деловом прикиде - и в тапках-зайчиках. 

От этих зайчиков больнее. 

Лучше бы не снимала туфли, ей-богу.


Час до

У него серые глаза, чертовы океаны, в которых утонуть - раз плюнуть. Мягкая улыбка и большие руки. Когда он обнимает - спасает. От всего. Черт возьми, ему даже обнимать не обязательно. Просто чтоб он вот так сидел рядом на диване, и на его плечо можно было положить голову. 

И не нужно больше ничего. 

От него пахнет свежестью. Мятой и травами, будто он не по заданиям весь день мотался, а сидел где-нибудь на высокой-превысокой горе в позе лотоса и познавал дзен. И познал, зараза: от него веет спокойствием, твердостью, уверенностью. 

У него улыбка бога - мудрого и доброго. И руки, способные держать весь мир. И до сих пор не верится, что он выбрал держать в них ее. 

Они смотрят в окно, отражаются в темном стекле. Его рука скользит по ее плечам, волосам. Отражение мутное, и улыбку разглядеть трудно, но она видит - он улыбается. Только вот ей кажется, что как-то странно.

И сегодня, как никогда раньше, прижимает ее к себе. Будто боится отпустить. 

- Ты самый лучший, - в который раз повторяет она. Ей кажется, что ему нужно помочь. Что нужно сказать что-то хорошее, но что - она не знает. Она знает только это: он самый лучший.

Он ее идеальный мужчина. 

Таких, как он, не бывает.

Так, как у них, не бывает.

И кажется, вот-вот придется платить по счетам. Платить какую-то немыслимую цену.

Но пока она пытается надышаться им. 


Сейчас

Ника спит. Дыхание ровное. Легкая улыбка на тонких губах. Дурацкая строгая блузка, расстегнута лишь одна верхняя пуговица - она так и не переоделась. Уснула на его плече. Подтянув к себе колени, с ногами на диване, в дурацких пушистых тапках. 

Почему-то тапки он ненавидит больше всего. 

Кирилл тихо выдыхает. Слышит, как бьется его сердце. И понимает, что этот грохот разбудит, обязательно разбудит, что уйти молча не удастся. Но он пытается. 

Укладывает ее голову на свернутый плед вместо своих колен. Поднимается, но не может уйти - так и стоит над ней. А потом приседает рядом. Осторожно касается пальцами светлых легких волос. Невесомо. Нематериально. 

Как будто его здесь нет. 

Уже нет.

- Ты чего? - шепчет Ника сквозь сон, а потом распахивает глаза и смотрит испуганно. Она понимает, чего он. 

- Мне пора, - улыбается он, но улыбка уже не получается искренней. Уже ничего не получается. Уже всё равно поздно. 

- Куда? - она садится, и кажется, что и не спала вовсе. 

У нее тонкие черты лица, твердый взгляд, точеный профиль. Она идеальна. И она уже давно не нуждается в нем. 

Пора уходить.

- Прости, - тихо говорит он. 

Лучше б ушел, пока она спит. Идиот. 

Он спас фарфоровую статуэтку. А живому человеку лучше без него.  

Он поднимается и шагает к двери, но Ника вскакивает и с неожиданной силой хватает его за руку - будто в одном этом захвате отыгрывается за все те разы, когда он несвоевременно хватал ее. 

И говорит очень твердо. 

- Нет. Не буду прощать. Потому что ты не сделаешь ничего, за что нужно было бы прощать. Ты останешься сейчас здесь со мной. Навсегда. 

Кирилл опускает глаза и прерывисто вздыхает. Он бы хотел. Он бы хотел… 

- Ты же обещал, - вспоминает она, и дыхание у нее тоже сбивается, срывается, и она повторяется, а на глаза наворачиваются слезы. - Ты же обещал! Ты всегда будешь помогать!

- Ты не видишь? - отчаянно шепчет он, старательно сдерживая собственные слезы, задыхаясь от них, но сдерживая. - Тебе уже не нужна помощь! Тебе больше не нужна помощь! - и кричит, впервые срываясь рядом с ней. - Тебе будет нужна помощь, если я останусь!

Она молча бьет наотмашь. 

Пощечина выходит хлесткой и очень звонкой. Хватает за плечи - снова с неожиданной силой для таких маленьких ручек, встряхивает и цедит сквозь зубы:

- Ты несешь бред! Не смей больше так говорить! Не смей даже думать так!

Он выдыхает. И чувствует, как расслабляется под ее руками. Как же все это глупо… 

- Ты не понимаешь, - тихо говорит он. Больше не задыхается. И закрывает глаза на выдохе.

- Да все я понимаю! - неожиданно злобно шипит она. - Я ж не дурочка! Ты же меня научил! Натаскал! Я теперь всё-о-о понимаю! Очень умной стала!

Он удивленно распахивает глаза. Фиг с ними, со слезами. Он никогда не видел ее такой. Не слышал. Такой уверенной, такой сильной, а она все с той же недюжинной силой хватает за руку и тащит к зеркалу. 

И останавливается перед ним. 

В зеркале - одно отражение. 

- Я знаю, - тихо говорит она, глядя ему в глаза. Себе в глаза. - Тебя не существует. Но я люблю тебя. И пока я здесь доминирующая субличность, пока ты просто галлюцинация, пока окончательно не влез мне в голову и не стал в ней командовать, командовать буду я. И я говорю: никуда ты не денешься. Понял?

- Знаешь? - он все еще переваривает информацию. 

- Конечно, знаю, - она вздыхает и смотрит на него с легким упреком: за кого ты меня принимаешь? за дурочку? 

- И ты понимаешь, что меня не существует? - уточняет он. - Что ты просто нездорова? 

- А любовь вообще нездоровое чувство, - легкомысленно отмахивается она. - И тем не менее все к ней стремятся. А я ее нашла. И фигушки я ее теперь куда-нибудь отпущу. 

- Ты сумасшедшая, - тихо вздыхает он и в который раз сгребает ее в охапку. И вдыхает сладкий аромат духов и горький - кофе. И дышит. 

Он дышит ею. 

- От сумасшедшего слышу, - отвечает она, глядя в зеркало. И это - абсолютная правда.

А там, в отражении, Кирилл крепко прижимает к себе свою Нику. 


Потом

Они будут идти по улице и молчать - чтоб не распугивать народ и поменьше привлекать внимания. В конце концов, свое личное счастье нужно беречь от чужих взглядов. Он будет нежно, но крепко держать ее за плечи. И защищать, всегда защищать, от дождя, ветра, простуды, проблем и боли. 

Он будет защищать ее. Всегда. 

Они войдут в пафосный ночной клуб под названием “Небо”. И возьмутся за собравшихся там. 

У них получится хороший материал. 

Они сыграют джаз. 

А тромбон, в конце концов, очень джазовый инструмент.




Оглавление

  • Пять часов до
  • Три часа до
  • Час до
  • Сейчас
  • Потом