КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 424312 томов
Объем библиотеки - 578 Гб.
Всего авторов - 202098
Пользователей - 96209

Впечатления

Shcola про Мушкетик: Белая тень. Жестокое милосердие (Советская классическая проза)

Сама книга не плоха, но как же можно испортить впечатление переводом. Изида Зиновьевна Новосельцева - эта не к ночи будет помянута, "переводчица", после идиша и иврита, которой с большим трудом даётся великий и могучий русский язык. Читать лучше в оригинале.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Петровичева: Дорога по облакам (Любовная фантастика)

да нет, в целом мадам петровичева и её муж (брат?) пишут нормально. то есть есть сюжет, есть интриги, нет тупых затянутостей: произошло событие, и расхлёбывание его не тянется нескончаемо до конца второй, третьей, десятой книги. что так раздражает, например, у звёздной, с её "адепткой" и её девственностью.
но уж очень надоело в пятьсот пятьдесят пятый раз читать о дыбах, на которых опять висят герои. в каждом опусе - про дыбу, щипцы, какие-то растяжки. повторяться-то всё время зачем? устаёшь.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Serg55 про Назимов: Маг-сыскарь. Призвание (Детективная фантастика)

содержание аннотации соответствует

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Савелов: Шанс (Альтернативная история)

автору респект за продолжение. но,как-то динамичность пропала изложения.ГГ больше по инерции действует

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ZYRA про Терников: Приключения бриллиантового менеджера (Альтернативная история)

Спасибо автору за информацию, почти 70% текста, на мой взгляд, можно было бы и в Википедии прочитать. До конца не прочёл, но осталось впечатление, если убрать нудные описания природы, географии, и исторического развития страны, то, думаю получится брошюрка страниц на тридцать.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ZYRA про Михайловский: Война за проливы. Операция прикрытия (Альтернативная история)

Почитал аннотацию... Интересно, такое г... кто-то читает?

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Олег про Рене: Арв-3 (ЛП) (Боевая фантастика)

Очередной роман для подростков типа голодных игр

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Невеста смерти (fb2)

- Невеста смерти 1.01 Мб, 214с. (скачать fb2) - Лидия Миленина

Настройки текста:



Лидия Миленина НЕВЕСТА СМЕРТИ

Пролог

Девушка спала. Растрепанные светло-каштановые волосы раскинулись по подушке, одеяло сползло, обнажая ее по пояс. Доминику нравилось видеть такую непринужденность.

Одна рука откинута в сторону, другая — под щекой. Тонкие запястья, непроизвольно согнутые маленькие пальцы. Почему-то, глядя на руки девушки, он представлял ее в восточном костюме, полуобнаженную, с запястьями и щиколотками, увитыми браслетами.

Черты лица во сне казались детскими, рот приоткрыт, кожа нежная и гладкая, как у ребенка. Доминик знал, что девушка хорошо следит за собой, однажды наблюдал, как она умащивала себя кремами. Только зачем? Молодость дарила ей красоту и свежесть, которые не увяли бы еще несколько десятков лет.

… Изогнутая шея, безупречно стройная, грудь вздымается от дыхания, пухлые нежные бугорки, небольшие, приятного размера, нежные, как молодая зелень в его саду. Маленькие розовые навершия, беззащитные, как бывают у совсем юных.

Доминик сжал зубы. Он сам не понимал, зачем опять пришел сюда. Уже в третий раз. Обычно, получив задание, он лишь единожды приходил «познакомиться» с клиентом. Потом было достаточно немного понаблюдать издалека, оценить его образ жизни, привычки, окружение и обстановку — и можно работать.

Поэтому в этом очередном визите не было никакого смысла. Ему просто хотелось посмотреть на нее. Зачем спрашивается?

Усмехнулся.

В присутствии девушки, когда она спала, а он стоял у ее кровати, странное тягучее чувство становилось почти нестерпимым. Оно требовало действий, выхода. И он не знал каких, потому что никогда раньше не сталкивался с подобным.

Пришел полюбоваться недолговечной красотой, тем, что разобьется, разрушится послезавтра? Вряд ли. Тут было что-то другое, противоестественное, незнакомое. Мало того, что он что-то чувствует, так еще и само чувство ощущалось ненормальным.

Притяжение. У того, кого не должно ни притягивать ни отталкивать.

Слишком много он видел таких же девушек, чтобы просто желать наслаждения ее юностью. В ней не было ничего особенного. Кроме одного. С тех пор, как он начал «работать» с ней, ему хотелось видеть ее, а в груди томилось это тягучее, странное, то, что заставило уже в третий раз прийти в ее спальню.

Может быть, следует взять девушку, вот прямо сейчас, выпустить напряжение? Иногда он поступал так с женщинами, которые были привлекательны. Это было развлечением, разрядкой, удовольствием, позволенным таким как он без всяких ограничений.

Вряд ли поможет. Доминик откуда-то знал это.

Но что тогда?

Он понятия не имел, как избавиться от этого тягучего и мучительно-странного. Руку, как магнитом тянуло к ее лицу. Незаметно он коснулся ее волос, едва-едва задел гладкий лоб. Она словно что-то почувствовала, судорожно вздохнула и порывом повернулась набок.

Доминик резко отшагнул. Будить ее он не хотел.

…Послезавтра. Все случится послезавтра. Это неизбежно. Тут ничего не сделаешь.

Лучше уйти.

Глава 1

Было уже около восьми. Алиса торопилась. Сейчас наскоро принять душ, и да, голову тоже придется помыть, никуда не денешься! Слишком ответственный день. Сначала обычные пары в универе, а потом собеседование.

Студентке не так просто найти работу, а Алиса хотела сделать это во что бы то ни стало. Надоело сидеть на шее у матери с отчимом, они и так много ей помогали. Позволили жить в его старой квартире, когда он переехал к Алисиной маме, отдали ей старую машину. Пора самой себя обеспечивать.

Это при том, что особо ограничивать себя Алиса не привыкла, деньги на кафе и тусовки у нее всегда были — опять же с помощью родных. А значит и работа, нужна, которая позволит сохранить тот же уровень жизни.

Несколько дней назад ей повезло. Среди бесчисленных приглашений в млм-системы и на работу курьером, она неожиданно получила предложение поработать частным переводчиком с гибким графиком. Самое то для студентки лингвистического ВУЗа. Нужно только пройти собеседование, понравиться работодателю…

Она вздохнула и посмотрела время на мобильнике. Опаздывала катастрофически.

… Ну да ладно… Пропускать первую пару для нее не впервой. Лучше привести себя в порядок, уложить волосы, подобрать костюм для вечера. Сегодня это важнее.

Приняв душ, она как раз быстро вытиралась, когда раздался звонок в дверь.

«Да кого там несет!» — раздраженно подумала Алиса. Неужели, опять… Она не успела додумать эту мысль, как звонок повторился.

Ну точно «опять»! Сейчас этот Колька у нее получит!

Соседский сын десяти лет, нередко хулиганил по пути в школу: названивал в квартиры на площадке, залепив глазок жвачкой. А когда открывали — убегал вниз по лестнице, заливаясь смехом. Воспитательные разговоры с Колькой и его родителями, алкоголиками, не помогали. Настоящая чума их подъезда.

Алиса накинула короткий халатик, быстро навязала на голову полотенце и, повторяя про себя «ну ты сейчас и огребешь, мальчишка!», решительно пошла к двери.

В дверь уже не звонили, а просто трезвонили, когда она заглянула в глазок. Ну, конечно, ничего не видно, уже залепил!

— Колька, я сейчас полицию вызову! Не отмажешься! — громко сказала Алиса, одним движением открыла замок, и распахнула дверь.

Кольки не было, а Алиса застыла, непроизвольно открыв рот.

Сердце один раз громко, отчаянно ударило и стекло в пятки.

За порогом стояла смерть. Вернее стоял — это явно был мужчина. Черный плащ, капюшон, полностью скрывающий лицо. Видно было только руки — странным образом Алисин взгляд выхватил то, что они были смуглыми. Слишком смуглыми, большими и сильными для легендарного персонажа сказок и анекдотов, похожего на скелет.

Одну руку он приложил к косяку. Другая… В другой было то самое.

Коса.

Психопат. Маньяк. И она сама ему открыла.

В первое мгновение Алиса ничего не понимала от ужаса. Происходящее просто не укладывалось в голове. Так не бывает! Это все сказки! Смерти, как персоны, не существует. А маньяки и прочие психи — они где-то там, далеко, в фильмах и новостях по телевизору.

Алиса инстинктивно моргнула, может это галлюцинация? Но «смерть» не исчезла. Опираясь на косяк, он стоял перед ней. Алисе показалось, что неведомое лицо под черным капюшоном ухмыляется.

Захотелось упасть в обморок, чтобы не видеть этого. Чтобы не быть здесь и сейчас.

Человек в черном молчал.

«Это какой-то маскарад, розыгрыш,» — подсказала разумная часть Алисы, не склонная пугаться и верить в страшные сказки.

Уфф… Ну конечно! Розыгрыш!

Одногруппники, зная ее любовь к триллерам про маньяков, решили подшутить, наняли актера. Скоро ее день рожденья, вот, наверно, придумали сделать такой сюрприз.

Конечно! Ведь как иначе этот ненормальный ходит по улице? Да его в черном плаще и с косой первый же пост полиции заметет. Наверняка, пришел в подъезд, оделся в маскарадный костюм, и поднялся к ее квартире…

Алиса выдохнула.

— Вы ошиблись, я никого не жду! И розыгрыш — дурацкий, так им и передайте! — сказала она и потянула на себя дверь, чтобы закрыть у актера перед носом.

Рука «смерти» метнулась к двери и распахнула ее сильнее. Он сделал шаг через порог, а Алиса отшатнулась глубже в квартиру.

— Не ждешь, это правда, — серьезно произнес глубокий голос из-под капюшона. — Пойдем, Алиса.

Он протянул ей руку ладонью вверх.

«Все же маньяк!» — подсказала разумная часть Алисы. Актер не стал бы так переигрывать, пугать клиента.

Сердце ударило в горло и забилось там. Руки похолодели. «Медленно, отступай, пытайся поговорить, наладить контакт…» — подсказала ее разумная часть.

Не чуя под собой ног, Алиса сделала маленький шажок назад. Мужчина в черном переложил косу в другую руку и пошел на нее.

— Да нет же! — забыв о стратегии, крикнула Алиса и попятилась. Так не бывает! Это какой-то сон, кошмар… — Это ошибка! Ошибка, слышите! Вы не ко мне… Это бред какой-то! Уходите! Я вызову полицию…

— К тебе, — вновь раздался голос из-под капюшона. Сейчас в нем не было насмешки, просто серьезный голос, констатирующий факт. — За тобой.

«О нет!» — пронеслось у Алисы. А что, если это действительно смерть? Что если она… (то есть «он») вот так приходит за каждым, когда наступает его черед? Как в анекдотах. И вот, пришел ее, Алисин, черед…

Она еще отшагнула назад и…

Как во множестве триллеров — героиня пятится назад от маньяка и спотыкается — она оступилась и нелепо упала.

Фигура в черном приближалась… Он так и держал руку повернутой ладонью вверх. Каким-то даже галантным жестом. Как будто хотел пригласить на танец.

И, как все в тех же пресловутых фильмах, Алиса судорожно попробовала отползти. Вот так … к кухне, там на столе нож… Хоть что-то!

Хотя, что может кухонный ножик против косы в руках здоровенного мужика?

— Стой. Хватит, — властно произнес мужчина. И Алиса застыла, словно этот голос пригвоздил ее к полу. Он просто лишал воли. — Пойдем со мной, — кивнул на свою протянутую руку. — Иначе — умрешь. Выбирай. Мало времени.

… Много раз после просмотра страшных фильмов или криминальных новостей Алиса думала, что если ей будут угрожать, требовать пойти куда-то, то она гордо ответит: «Нет, убивай здесь. Я никуда не пойду, потому что ты все равно меня убьёшь после пыток и бесчестия. Лучше я умру сразу, с достоинством».

Но в жизни все оказалось не так. Инстинкт самосохранения, словно против воли, заставил принять одно единственное спасительное решение.

Она протянула руку в ответ.

Сама не поверила, что сделала это.

Мужчина наклонился — на мгновение перед Алисой мелькнули очертания его лица, строгого, с крупными чертами — взял ее ладонь теплой сильной рукой и одним ловким движением вздернул ее вверх.

Глава 2

Оказавшись на ногах, Алиса дернулась, но мужчина держал ее крепко. Никакой возможности вырвать руку. Она еще пыталась упереться ногами, когда он повел ее к выходу, но все было бесполезно… Сама это понимала.

В какой-то момент ей показалось, что она смотрит на происходящее со стороны. Как стоит на лестничной площадке в коротком махровом халате, с растрепанными мокрыми волосами — полотенце давно слетело с головы — за руку с высоким человеком в «костюме смерти». А в другой его руке — коса.

— Не убивайте меня, пожалуйста… — словно издалека услышала она свой голос. Как писк.

— Теперь не убью, — так же серьезно, как и прежде, ответил мужчина.

Внезапно он сделал плавный жест косой, словно раздвигал ею высокую траву. Не косил, именно раздвигал. И …

Алиса не поняла, что произошло.

Кажется, мир поплыл в сторону, разделился на две части. В одной из них — осталась площадка, лестница, уходящая вниз. В другой появилась иная лестница, ведущая наверх, куда-то в бесконечность, белую и однообразную. Ступеньки светились мягким перламутровым светом и казались мраморными.

— Нам сюда, — мужчина косой указал на эту лестницу.

Алиса обомлела, тело ослабло, она пошатнулась и инстинктивно вцепилась второй рукой в руку мужчины.

Ей почудилось, что вместе с тем, как разделяются две реальности, сознание тоже разделяется на две части. Одна часть твердо говорила — ты спишь, это всего лишь кошмар, ведь такого не может быть. Другая — точно знала, что все происходит на самом деле. И знала, что это значит…

…Значит, все-таки смерть, говорила эта, вторая часть. Вот так просто, как в сказках и анекдотах. Однажды она приходит за тобой и уводит куда-то…

Только что пережитый ужас сменился глубокой безнадежной грустью.

— Нам сюда, — мужчина косой указал на лестницу вверх.

— Да нет же… — пролепетала Алиса. — Пожалуйста! Дайте мне пожить еще немного! Мне слишком рано … уходить!

— Если не пойдешь — станет слишком поздно, — неожиданно ответил «смерть». И на этот раз его голос показался Алисе каким-то … невеселым.

За руку он повел ее по лестнице.

Он молчал, а Алиса просто потерялась. Вначале она пыталась оглядываться назад, но мужчина настойчиво тянул наверх, приходилось смотреть под ноги.

Вокруг лестницы ничего не было. Только белый туман, похожий на облака. Несколько раз мужчина снова делал жесты косой, тогда лестница меняла направление: вправо, влево, с большим наклоном, с меньшим… Пару раз им встретились лестничные площадки.

Страха больше не было. Только горькое осознание неизбежного. И бесконечная грусть.

— Я умерла, да? А вы — ангел смерти? — спросила Алиса.

— Не совсем так, — ответил мужчина, а Алисе, хоть она и не видела его лица под капюшоном, показалось, что он, наконец, чуть улыбнулся…

— А как тогда? — спросила она, и в этот момент мир опять пошатнулся, поплыл перед глазами.

Видимо наступил предел…

Пережитый ужас, шокирующее «разделение» реальностей… Наверно, всего этого было слишком много. Ноги совсем ослабли, ступеньки перед глазами превратились в тонкие расплывающиеся струны. С Алисой произошло то, о чем о так мечтала, увидев на пороге человека в костюме смерти. Она потеряла сознание.

Выплывая из беспамятства, Алиса услышала совсем неожиданные звуки… Пели птицы — чирикали, заливались трелями. И где-то поблизости … кажется, справа от нее, журчала вода.

Что-то прохладное и приятное бродило по лбу, касалось щек…Возвращало к жизни, придавая бодрости и сил. Да и кожу обнаженных ног обдувал легкий свежий ветерок.

Пахло чем-то очень знакомым… Очень знакомым и приятным. Неужели сирень? Сама Алиса лежала на спине на твердом и надежном. Вполне удобно.

Что произошло, где я, пронеслось у нее в голове, прежде, чем вернулось зрение.

Сначала перед глазами стояла белесая муть — именно такая, как привиделась в галлюцинации про высокую лестницу, уводящую вверх… Муть разлетелась клочьями, Алиса словно вынырнула из воды.

И уткнулась взглядом в лицо мужчины, склонившегося над ней.

Он был очень близко и закрывал собой весь обзор.

Она видела только его, и ощущала на коже горячее дыхание.

А вот ладони у него оказались сейчас прохладные и влажные. Это он касался ее лица, приводя в себя. Приятно, спокойно. Надежно.

«Красивый…» — отрешенно подумалось Алисе. Нет, не красавец. Но определенная мужская красота в нем была. Алисе нравились такие.

Смуглый, как испанец, твердые правильные черты. Прямой нос, брови, почти сходящиеся на переносице и стрелами разлетающиеся в стороны к яркому, хищному излому. Четко очерченный рот, волевой, но не слишком крупный подбородок. Темные, мрачно сияющие глаза.

Лет под сорок на вид.

Почему-то эти черты показались Алисе немного знакомыми, словно она видела его раньше в толпе, однажды выхватила взглядом и подсознательно запомнила.

Что же произошло? В сознании забилась тонкая нить тревоги. Где она? И что это за мужчина?

Вряд ли в больнице… Птицы, и журчащая вода, запах сирени и свежести… Не в больничном дворе ведь ее положили.

Так… Алиса попробовала восстановить в памяти произошедшее.

…У нее были галлюцинации про смерть с косой, потом она потеряла сознание… Может быть, выбежала на улицу в состоянии аффекта, упала там, а этот мужчина положил ее на скамейку и помог прийти в себя? Но, тогда получается, что она сошла с ума, с ней что-то не так… Пронеслась мысль про разрыв сосудов мозга и все в этом духе…

Так или иначе, мужчину нужно поблагодарить, и узнать, что случилось. Он-то, наверняка, знает. К тому же его лицо — сильное, решительное, так близко от нее, как-то смущало. От него исходил ореол мужской подчиняющей силы. Той самой, от которой у женщин подгибаются ноги, и невольно хочется отдаться.

Алиса попробовала опереться на локти и привстать, но он положил руку ей на плечо и заставил опуститься обратно.

— Тихо. Полежи еще. Хорошо, что ты потеряла сознание, — сказал он знакомым голосом.

Ах да, этот голос был у нее в видении… Голос, который говорил отрывисто, четко, серьезно и властно. Тот самый голос…

«О Боже!» — подумала Алиса. — «Я все еще сплю! Кошмар продолжается!».

Она в ужасе обвела глазами мужчину. Ниже его подбородка была знакомая черная ткань длинного плаща. Откинутый капюшон. Он сидел на корточках возле скамейки, на которой лежала Алиса, а возле ее ног, прислоненная к резной ручке, стояла коса.

Сердце громко ударило, Алиса судорожно дернулась, снова пытаясь сесть. Адреналин резко ударил в кровь, захотелось бежать. Как можно дальше, куда угодно, только, чтобы этот кошмар не продолжался.

Сильная рука тут же обняла ее плечи и опустила обратно. Бескомпромиссно, жестом, которому нельзя не подчиниться.

— Да полежи же ты! — рявкнул он, и Алиса замерла, боясь дышать. — Для вашего тела смена реальностей травматична. Дай себе отдых, — чуть спокойней добавил он.

«Что? Что за бред?» — пронеслось у Алисы в голове. Смена реальностей… О чем он? Она в руках сумасшедшего.

Или сама сошла с ума.

Правда… она вроде как жива. Все вполне материальное, не расплывается. И мужчина настоящий, вон какие сильные, твердые руки… И он, похоже, не собирается убивать ее.

— Где я? Что вы со мной сделали? — тихо спросила она, усилием воли выравнивая срывающееся дыхание.

— В саду у фонтана, — как всегда серьезно и без улыбки ответил мужчина. А Алисе, несмотря на весь кошмар, на всю сюреалистичность ситуации …вспомнился анекдот о том, что только математик может дать такой совершенно точный, но бесполезный ответ. Так, когда мозг не может принять ситуацию, порой подбрасывает самые дурацкие, глупые мысли…

Но мужчина, как ни странно, пояснил:

— Мы у меня дома, — он указал рукой куда-то влево. Переведя туда взгляд, Алиса увидел большой … замок, дворец, особняк? Она недостаточно хорошо разбиралась в архитектуре, чтобы сразу четко подобрать слово. У белого, сверкающего строения были башенки, как у готический замков, и в тоже время — колоннада, как у многих красивых строений девятнадцатого века.

— Теперь ты будешь жить здесь, — продолжил мужчина. Помолчал и добавил: — Меня зовут Доминик.

Глава 3

«Так он не русский…», — подумалось Алисе. Впрочем, и внешность свидетельствует об этом. Только вот говорит совсем без акцента…

Он, наконец, встал, и теперь смотрел на Алису сверху вниз, на то, как она лежит. Блуждал взглядом от лица до кончиков ее пальцев.

Новая волна тревоги охватила Алису. Она ведь в коротком халате, лежит перед ним, ноги вытянуты на скамейке, да и сверху видно не только шею… Хорошо еще халат не распахнулся, когда этот псих нес ее сюда.

Или распахнулся, просто он завязал пояс обратно…

О Господи! Да за что же ей вся эта ситуация! За что ей этот псих с хищным горящим взглядом? Казалось, что он касается ее даже, когда просто смотрит. Сложное, страшное ощущение…Пикантное. И от этого чем-то странно-привлекательное.

Полностью в его власти. Захочет — и изнасилует ее прямо тут, на скамейке. Захочет — потом. Захочет — убьет или будет пытать… При этом мысли Алисе стало плохо. К горлу подкатила тошнота.

Она судорожно потянула друг на друга полы халата, и, наконец, села. На этот раз он не препятствовал. Спустила ноги со скамейки, подняла голову и посмотрела в сторону, чтобы скрыть страх и смущение от похитителя.

Ей показалось, что Доминик едва уловимо усмехнулся, видя ее тревогу

«Еще и усмехается гад!» — подумала Алиса. И ее вдруг взяла досада, даже гнев. Да что же это такое?! Должны были быть пары, веселые перерывы с кофе и друзьями, потом ответственное собеседование. А теперь она неизвестно где в руках психопата. И пока что никаких возможностей выбраться.

Неужели он действительно хочет, чтобы она осталась здесь? Может удастся как-то договориться… Ну он же человек! Не сказочный персонаж, а человек. У него горячее тело, человеческие черты… У него есть имя, в конце концов.

— Зачем я тебе? — тихо спросила Алиса. Это «тебе» вырвалось само. К тому же, с чего ей называть на «вы» этого ненормального?

Доминик пристально посмотрел на нее. И Алисе вдруг показалось, что на его лице дергаются желваки, что он катает языком во рту, раздумывая.

— В общем-то незачем, — неожиданно ответил он. Как всегда — серьезно. — Просто хочу, чтобы ты жила.

Что это значит? Хочет, чтоб жила… Это радует, доказывает, что убивать ее он не собирается. Но как-то странно звучит. Даже фантастично.

— Может быть тогда… мне можно вернуться обратно? — так же аккуратно и тихо спросила Алиса.

Он снова долго молчал, прежде, чем ответить. Потом четко, раздельно произнес:

— Ты не можешь вернуться.

— Почему?! — Алиса вскочила на ноги. Ее вздернуло, словно пружину, и страх окончательно уступил место гневу. — Почему?! Ты меня похитил! Вколол что-то … Или загипнотизировал, переправил сюда! Значит, ты можешь вернуть меня и обратно! — она резко замолчала и выдохнула, неожиданно осознав, что рискует. Нельзя орать на странного психопата, в чьи лапы ты попала. Твой гнев может рассердить его, и неизвестно, чего ожидать тогда…

Он молчал в ответ, только желваки все так же ходили по лицу. Уфф… Хорошо, что не рассердился на ее вспышку. Но повисшая тишина была какой-то слишком напряженной, дышала неопределенностью. Алисе хотелось как-то прервать ее.

— Доминик, послушай… — она подняла на него глаза. Красивый, гад. Мужественный, твердый, как скала. Как такого сдвинешь… Как сдвинуть с мертвой точки мужика-психопата? Алиса не знала. Но стоило хотя бы попробовать. — У меня вечером собеседование, это очень важно. Может быть, ты отпустишь меня? А потом будем с тобой общаться, дружить, если хочешь… Просто, понимаешь, если я не попаду на него, то у меня не будет работы… И вряд ли еще раз предложат что-то такое же хорошее…

— Тебе больше не нужно будет работать, — совершенно спокойно ответил Доминик. — Здесь у тебя будет все необходимое. Пойдем в дом, — он подошел к скамейке, поднял свою косу, а другую руку вновь предложил Алисе. — Тебе нужно поесть, ты не завтракала. А мне нужно поработать. У меня сегодня много работы… — в уголке губ мелькнула странная усмешка.

Сердце медленно стекло вниз. Ну кто бы сомневался, что ничего не получится. Он непробиваемый. И откуда-то знает, что она не завтракала…

Несколько мгновений Алиса смотрела на него, спокойного, твердого, с невозмутимым лицом. «А что еще мне делать? Ну буду слушаться — все может стать намного хуже…Так он, по крайней мере не убил и не изнасиловал меня», — подумала она.

И снова вложила руку в его ладонь.

Он повел ее по дорожке к дому.

Они огибали высокие кусты, усыпанные ароматными цветами, миновали несколько полянок с фонтанами, прямо возле ступеней особняка был бассейн.

«А псих неплохо живет», — подумалось Алисе. Это благостное, ароматное место — красивые особняк и уютный шикарный сад — совершенно не вязались со зловещим черным плащом, оружием-косой и похищением. Впрочем, кто сказал, что маньяк не может любить красоту, комфорт и удобство?

Ладонь у него снова была горячая. И большая, она словно держала Алисину ладошку в плену. Да в сущности, так и было… Но сейчас Алиса вдруг почувствовала себя ребенком, которого ведут, допустим в садик, а вовсе не похищенной девушкой в опасности.

Так, хорошо, поймала она сама себя на этих мыслях. Я перестаю его бояться, значит… Значит мои шансы найти с ним контакт, разузнать все, и кто знает — может, все-таки договорить — растут.

Похоже, он молчалив. Или молчалив со своими жертвами. Не хочет отвечать на прямые вопросы и объяснить произошедшее. Но попробуем по-другому…

— Доминик, скажи пожалуйста, у тебя необычное имя… Ты приехал из другой страны? — как можно непринужденнее прочирикала она.

— Нет, — односложно ответил он.

«Ладно…» — вздохнула про себя Алиса. Непрошибаемый, так непрошибаемый. Но вода камень точит… По крайней мере так говорят.

— Это ведь не Москва… — свободной рукой она обвела круг, имея в виду прекрасный сад вокруг. — Мы сейчас заграницей?

— Нет.

— Ты сказал, что хочешь, чтобы «я жила». То есть, ты хочешь, чтобы я жила здесь, с тобой?

— Нет, — немного помолчал и вдруг добавил. — Да.

Алиса сжала свободную руку в кулак. Нет! Ну пока он отвечал «нет», с этим еще как-то можно было жить. Но «Да-нет» — уже слишком. «Вы, уж как-нибудь определитесь туда или сюда, а то, знаете ли, раздражает», — Алисин мозг в очередной раз подкинул фразу из анекдота.

Ну ладно, господин «смерть», я все же так просто не отстану. Рано или поздно, ты начнешь со мной разговаривать!

— С кем ты живешь здесь? Тут уже есть другие девушки? — Алисе подумалось, что ведь на самом деле, Доминик может быть серийным похитителем. Может, в его доме уже … живут красивые пленницы. Представился почему-то восточный гарем, и шикарные одалиски, отдыхающие у бассейна.

Только вот у бассейна никого не было. И вообще особняк и сад выглядели ухоженным, чистыми, но пустыми.

— Нет, — Доминик усмехнулся. — Я живу один.

— А прислуга? — Алиса обрадовалась, что он сказал нечто более содержательное, чем «да» или «нет», и попробовала продолжить расспросы.

— Нет. Мой дом все умеет сам.

Опять что-то непонятное… У него «умный дом», со всякой сложной техникой, например, с холодильником, который сам заказывает продукты в супермаркете и самозапускающимся роботом-пылесосом? Сложно представить, что «умный дом» может быть в таком старинном огромном замке.

— У тебя «умный дом»?

— Ну да. Пожалуй, он умный, — еще одна усмешка.

— А ты всегда держишь косу при себе?

— Да.

— Но как тогда ты ходишь по улицам?

— Когда я появляюсь на улицах, меня, как правило, не видят, — он вдруг обернулся к ней, сурово посмотрел сверху вниз. Алисе стало страшно. Взгляд у него такой … плотоядный. Вот реально как будто хочет ее съесть. И, кто знает, вдруг решит «наказать» за болтливость. — Ты всегда так много разговариваешь?

— Нет, — ответила она. — Особенно, когда сплю… — дурацкая шутка вырвалась сама собой, она хотела разрядить обстановку, а получилось наоборот.

— Тогда будешь спать, когда мне надоест. Помолчи, — ответил Доминик. Развернулся, и повел ее вверх по лестнице. Алиса теперь молчала, он тоже. А еще с каждым шагом возвращался страх… Казалось, что если она пересечет порог, войдет в его дом, то вся прошлая жизнь остается за спиной.

Возврата не будет.

У большой белой двери он остановился. Не стал ее открывать — дверь распахнулась сама. В то же мгновение, он вдруг отставил косу в сторону, и… Алиса оказалась в воздухе. Одним резким движением он подхватил ее на руки, и быстро перенес через порог.

— Что ты делаешь?! — испуганно пискнула Алиса. Почему-то от этого его жеста ей стало совсем не по себе… Так вносят в дом невесту, подумалось ей. Словно он перенес ее через порог своего дома, значит, теперь она невеста… какого-то «смерти».

Ах… нет, вроде это не невесту, а жену переносят на руках, подсказала рациональная ее часть.

— Иначе дом тебя не признает, — нейтральным тоном пояснил Доминик и опустил ее на пол.

Глава 4

Вот так новости, подумалось Алисе. То есть, камеры или фотоэлементы, или что там, установленное у парадного входа, не пропускают тех, кого хозяин лично не перенес на руках через порог. Прямо магия какая-то…

Точно псих. Только ненормальный может такое придумать. Правда вместе с этим возникла и другая мысль. Страшная. А что, если… Он похищает девушек время от времени. А дальше не создает гарем, нет. Просто каждая из них живет у него, пока не надоест, потом он убивает ее, и похищает новую…

Да, больше всего похоже на это… Ужас, отошедший, пока Доминик вел ее к дому, ударил с новой силой.

Унимая бешено бьющееся сердце, Алиса осмотрелась.

Перед ними был большой холл, просторный и светлый. Три коридора начинались здесь и уходили куда-то вглубь здания, а прямо по центру — большая лестница на второй этаж.

Пока она оглядывала обстановку, Доминик пристально смотрел на нее, пугая, смущая, и … Алиса чувствовала его взгляд, каким бы боком к нему не поворачивалась. Сейчас ей казалось, что он смотрит с каким-то пристальным интересом, словно хочет понять, насколько ей понравилось в его доме.

— А у тебя просторно… — сказала она просто, чтобы что-то сказать, нарушить гнетущую ее тишину. Он вроде как запретил говорить, но не навсегда же? Может, уже можно?

Несколько секунд в ответ он молчал. А Алиса вдруг заметил, то, что совершенно не бросалось ей в глаза прежде. Черный плащ красиво висел на мощных плечах, обнажая крепкую мужественную шею, дальше была застежка в форме странного вензелька, чью символику Алиса на знала. А дальше… Ткань вздымалась на его груди от дыхания, или когда он повернулся, и в тонкую щелку можно было заметить накачанную смуглую грудь без единого волоска.

То есть плащ надет на голое тело. А ниже? Алиса незаметно опустила взгляд. Нет, слава Богу, из-под плаща не торчали голые ноги. Плащ свисал до щиколоток, под ним можно было разглядеть черные ботинки вроде армейских берцев и такие же черные штанины.

Почему-то это ее успокоило. Если носит берцы — значит, точно человек. Да и псих в черном плаще на голое тело, даже без брюк, представлялся куда опаснее мужчины в брюках с обнаженным (под плащом) торсом.

Неожиданно он первым нарушил тишину.

— Кухня вот там, — он указал на центральный коридор. — Вторая дверь слева. Поешь сейчас там. А ужинать будем в столовой. Я вернусь вечером. Сейчас много срочных дел.

«Да что ж ты, как робот то!» — пронеслось в голове у Алисы. Говоришь так раздельно, четко… Словно из-под земли вылез и не знает, как с людьми разговаривать. Впрочем, что с ненормального возьмешь. Может быть, его даже стоит пожалеть, неожиданно подумалось ей.

И тут ей в голову ударило осознание.

Он собирается уйти. Оставить ее здесь одну. В нестрашном вроде бы огромном доме… Но почему-то от этого стало еще тревожнее. Может это вообще какое-то испытание. Хочет оставить ее и понаблюдать, как она будет себя вести? С маньяка станется весь день сидеть у экрана и наблюдать, как девушка мечется по дому, получать от этого извращенное удовольствие…

Или… на самом деле этот дом начинен опасными ловушками, и ее ждут сюрпризы вроде кинжалов, вылетающих из стены, или кукол-зомби, выпрыгивающих из-за угла. Вот ему будет радости смотреть издалека, как она бьется, словно бабочка, приколотая у стены, когда несколько гвоздей вонзятся в ее запястья…

Нет. Алиса выдохнула. Ты пересмотрела триллеров и ужастиков. В жизни все проще.

Хотя, то, что произошло с ней, можно было назвать разве что более странным, чем в фильмах.

— Ты уходишь, я останусь здесь одна? — уточнила она, подняв взгляд на Доминика. На мгновение ей почудилось, что у него опять странно дернулся желвак.

— Я должен закончить работу, — ответил он, и пошел к двери.

— Доминик, постой! — Алиса разве что не кинулась следом. — Я должна сидеть здесь, в доме?

Он остановился и оглянулся на нее:

— Нет. Гуляй по саду. Осматривайся, привыкай. Теперь дом тебя выпустит и впустит.

«Уже легче…»— пронеслось у Алисы. К тому же она сможет осмотреть, может быть, понять, где находится. А вдруг даже… сбежать!

Словно прочитав ее мысли, Доминик вдруг легонько усмехнулся.

— Не пытайся убежать. Не получится. Только устанешь. Вечером я тебе все объясню, — снова развернулся, чтобы пойти к двери.

— Стой, Доминик! Подожди… — Алисе было стыдно говорить это, просить его о чем-то. Но… она знала, что мужчина может вообще об этом не подумать. Он опять остановился, и с досадой оглянулся на нее. — Прости… Но мне нужна какая-то одежда… Я не могу все время ходить в одном халате…

— Понял, — серьезно кивнул он. — Вечером одежда будет. Отдыхай.

И вышел из дома. Алиса осталась одна. Несколько мгновений она недоуменно смотрела на закрывшуюся дверь. Ситуация снова казалась сюрреалистичной, нереальной. Опять она смотрела на себя со стороны, как стоит в огромном холле, и не знает, что делать.

Но главное… Она не могла понять, обрадовал ее уход Доминика или расстроил. Возможно, в незнакомом месте, в одиночестве даже хуже. Маньяк — не маньяк, а живой человек.

А вдруг он не вернется, подумала Алиса. Однажды у меня закончится вся еда, что есть в этом доме, и постепенно я умру. В шикарном особняке наедине с собой. Одинокая, в холоде и пустоте…

Нет уж, Доминик, лучше вернись. Тем более, что ты обещал мне объяснение.

***

На самом деле, Доминик обманул девушку, что ее болтовня его раздражает. Ее болтовня, звук ее голоса ему как раз нравились. Она так забавно чирикала. Прямо, как птички у него в саду. Жаль, что нельзя просто сесть и слушать, не вдумываясь в смысл этого чириканья, ведь ей нужны ответы.

А он не готов отвечать на ее вопросы. Пока не готов. Ему и самому не до конца верилось, что он сделал это — увел девушку.

Совершил нечто уникальное, то, чего еще никогда не было в истории.

Нужна пауза.

Сосредоточиться на работе и обдумать, как сказать ей правду. И стоит ли говорить. До тех пор, пока она считает его человеком, худшее, чего может бояться — это, что он убьет ее или будет мучить. Как жестокий человек. Доминик повидал немало таких людей, с некоторыми был знаком как раз по работе. Они бывают. Мысли девушки вполне оправданы.

А вот как она воспримет правду?

Перед такими, как Доминик, люди испытывают невообразимый потусторонний ужас. Он знал это, иногда сталкивался. Иной раз вызвать этот страх облегчало работу. К тому же это забавляло. Как такая острая приправа к блюду.

Но тут… Доминику представилось, как девушка забьется в угол, скорчится там и будет смотреть на него, судорожно глотая воздух от ужаса.

Нет, так он не хотел. Ему хватило ее страха. В начале — страх ему нравился, как раз придавал перчинки, развлекал. Как будто щекотал внутри, доставляя своеобразное пикантное наслаждение. Потом… очень быстро захотелось увидеть в ее глазах что-то другое.

Но другого там не было. Кроме смущения от близости мужчины, тоже знакомого ему.

Странно, но Доминика это напрягало… Как заноза. Хотелось увидеть в ее глазах, мыслях и чувствах нечто особенное. Особенное — и обращенное на него. Что именно он не знал, но был уверен, если увидит — точно узнает.

И пока не видел, пока в ее лице этого не было — словно что-то едкое, колющее залезло ему под кожу и причиняло постоянный дискомфорт.

Но самым сложным было то, что Доминик понятия не имел, что ему с ней делать. Вернуть ее невозможно. Да и не хочется. Напротив, все внутри бунтовало при одной мысли о том, что она окажется где-то в другом месте.

Ни-за-что. Никогда. Эта птаха будет жить у него.

Вопрос, как именно она будет жить. Доминик был далек от обычных человеческих чувств и мотивов, но давно наблюдал за людьми. Он понимал, что если сделать из нее игрушку для своего удовольствия, то вот этого … того, что ему хотелось увидеть в ее глазах, никогда не будет.

Напротив, появится ненависть. Чувство, которое он сам не испытывал, но знал, что люди питают его к тем, кто их обижает. И ему это будет больно, почему-то больно…

Но что с ней тогда делать? Должа же у нее быть какая-то функция, смысл пребывания в его доме? Никто не живет без смысла, даже птицы в его саду существуют для того, чтобы радовать его своими трелями.

Ладно. Доминик усмехнулся.

Что именно с ней делать, он решит к вечеру. Потому что сейчас действительно много работы. Исчезновение девушки изменило реалии, и кому разгребать это, как ни ему. Ведь никто не избавлял от ответственности за совершенное. Напротив, теперь на его плечах и ответственность за девушку, и за все, что связано с ее исчезновением.

Хорошо, что он безупречно владеет собой, что ему не свойственное обычное у людей подчинение собственным эмоциям. Потому что желание было лишь одно и никак не связанное с работой — посмотреть, как там Алиса в его доме, понаблюдать. Получить от этого особое наслаждение: она ходит, осваивается, начинает чувствовать себя непринужденно, а он, невидимый, смотрит издалека.

А потом прийти, взять ее в руки и сделать своей.

И да… чтоб она его не боялась. Или боялась… но стонала от едкой горько-сладкой смеси страха и наслаждения.

Это было важно. Почему-то важно.

Глава 5

Кухня у «психа» оказалась современная. Никаких средневековых печей и массивных столов, что представила себе Алиса. Все светлое, много шкафов, газовая плита. А на небольшом столике, накрытом скатертью в цветочек, дымилась… овсяная каша, стояло в подставке яйцо. Еще был стакан сока и чашка чая. Все готовое, словно ждало ее, Алису…

Она остолбенела. Это был ее обычный завтрак. Алиса вообще привыкла вести здоровый образ жизни: завтрак овсянкой, спорт не реже двух раз в неделю, в выходные покататься на горных лыжах. Нет, фигура у нее и так хорошая, просто нужно смолоду держать себя в форме.

Вообще, несмотря на буйную фантазию, Алиса считала себя рациональной современной девушкой, нацеленной на учебу и карьеру. Даже романы заводила редко, ведь у нее нет цели срочно выскочить замуж. Сначала выучиться, поработать, добиться хорошей зарплаты и статуса, а потом уже думать о том, чтобы связать жизнь с достойным мужчиной.

Правда мечтать о «принце» это ей не мешало, как, наверно, и всем. Мечты и фантазии в женском сердце неистребимы.

Эта рациональность, как надеялась она, поможет справиться и с этой ужасной, непонятной ситуацией. У всего должно быть объяснение, главное выжить, найти его и понять, что делать дальше.

Алиса вздохнула и села за стол. Похититель прав, ей нужно поесть. Не будет есть — потеряет силы, а вместе с ними способность трезво мыслить.

Сначала казалось, что кусок в горло не полезет. Но с первыми ложками овсянки, она осознала, что, оказывается давно и сильно голодна…

А заодно можно подумать, призвав на помощь все свое здравомыслие.

Итак… Алиса собралась и просто усилием воли заставила себя оценивать ситуацию.

Ее похитили, и она находится непонятно где.

Что Доминик странный человек, возможно — психопат-маньяк — нет никаких сомнений. Вряд ли просто актер или шутник и хорошо притворяется… Кстати, интересно, имя у него настоящее? Ей вдруг подумалось, что ведь его вполне могут звать, например, «Вася», а «Доминик» — это сценический псевдоним или имя, которым он представляется своим жертвам. Не исключено, что он сумасшедший, считающий себя кем-то, кем не является на самом деле. Например, смертью из легенд и анекдотов.

Правда Алисе смутно помнилось, что в сказках смерть обычно была стариком или старухой с косой. Но не сексуальным мужчиной в самом расцвете сил. Странно амплуа для красивого интересного мужчины. А что выглядит он именно таким мужчиной, она не могла не признать.

И, кстати, этот мужчина явно за ней наблюдал до похищения. Иначе, откуда он мог знать ее привычку есть на завтрак овсянку, яйцо и выпивать стакан сока? Только, как наблюдал? Чтобы узнать ее привычки, нужно как минимум, проникнуть в ее квартиру. Сердце похолодело. Выходит, он… давно приходил к ней, неизвестным образом, может она уже несколько месяцев жила «под прицелом», не зная об этом…

Алиса сглотнула потусторонний липкий страх.

Ладно. Кто он такой попробуем разобраться вечером.

А вот где она? Скорее всего, он вколол ей что-то, как она и подумала, может быть — загипнотизировал. Либо от страха у нее приключились галлюцинации. В любом случае, потом она потеряла сознание, и Доминик перенес ее куда-то.

Кстати, здоровый мужик… Явно долго нес ее на руках. Алиса вздохнула… Странное ощущение. Ей вспомнилась легкость, с которой он подхватил ее на руки, когда переносил через порог. Ну и силища! Никогда с такой не сталкивалась! Немудрено, что он спокойно притащил ее сюда, хоть говорят расслабленное тело человека, упавшего в обморок, куда тяжелее тела с напряженными мышцами, и нести неудобнее.

Вот бы такую силищу кому-нибудь из ее поклонников! А то ведь не дождешься, чтоб тебя не руках поносили…

… Без сознания она была явно очень долго. Может быть полчаса. Так долго, что Доминик успел переправить ее сюда. Хоть это не заграница (он и сам ответил «нет», когда она спросила про другие страны), но и в Москве Алиса ни разу не видела такого особняка.

Значит… Вероятно, они в Подмосковье. Самое разумное, что можно предположить. А значит… при определенном везении, она может попробовать отсюда выбраться. Главное найти помощь.

Алиса встала. Немного походила по дому в поисках телефона. Ну, вдруг повезет? Не нашла… Огромные комнаты, даже залы, уставленные старинной мебелью радовали глаз. Одна обставлена в стиле барокко, другая — видимо, ампир… Третья, аскетичная, напоминала комнаты из фильмов про средневековье. Под потолками — красивые большие люстры.

А вот телефона не было.

Хорошо. Осмотреть дом она всегда успеет. А определить, где расположен особняк, в присутствии Доминика может не получиться. Нужно ловить момент.

Пусть будет риск, пусть будет страшно, но она должна. Даже не ради себя. Ради мамы и отчима, и друзей… Ради тех, кто будет волноваться о ней. Мысль о родственниках заставила сердце сжаться от боли. Надо же, подумалось Алисе. Оказывается самое страшное — это не бояться за себя. Самое страшное — это понимать, как плохо будет без тебя близким ….

Значит, она должна бороться за свою жизнь, использовать все возможности. Даже в фильмах, похищенным героиням, иногда удавалось вырваться на свободу.

… И да, подумалось ей, есть еще один вариант. Сумасшедший, нереальный, но он существует. Доминик — потустороннее существо неизвестной природы, не человек. Быть может, из-за таких, как он, у людей и появились легенды о «смерти», приходящей в плаще и с косой. И забрал он ее неведомо куда.

Алиса покачала головой. Поверить в подобное сложно. Но учитывать этот вариант тоже следует.

Алиса поправила на ногах домашние тапочки. Ведь в чем была, в том Доминик ее и похитил… И пошла на улицу.

В саду пели птицы. Солнечные лучи играли на спокойной поверхности воды в бассейне. Поплавать бы, подумалось Алисе… Но она отогнала эти мысли.

Работаем. Пока Доминик не вернулся.

Она осмотрелась. Сад казался бесконечным и простирался во все стороны от особняка. Но где-то ведь он должен заканчиваться! А там, где он заканчивается, будет забор. Или путь к свободе.

Алиса спустилась и решительно пошла по одной из дорожек, ведущих через саду.

Шла она долго… Фонтаны, беседки, скамейки, кусты и деревья… Многие из них Алиса не знала, тут были и обычные для средней полосы Росии растения, и тропические. Но все смотрелось гармонично, словно в саду загадочного Доминика поработал просто гениальный ландшафтный архитектор. Кстати, столь популярные альпийские горки, тоже встречались, по ним струились веселые ручейки. Благодать…

Но наконец, сад стал как-то скуднее, спокойнее, и Алиса увидела, что там, где он заканчивает — начинается лес. Тоже странный. Сосны и елки чередовались тут с пальмами и южными акациями. «И тут насадил свои тропики», — подумалось Алисе.

У входа в лес она задумалась. С одно стороны, если долго идти по Подмосковному лесу — она точно куда-нибудь придет. Да и вообще ближайший населенный пункт, скорее всего, очень близко. Вряд ли Доминик, как баба Яга, живет в середине дремучего леса. Вон и дорожки через лес видны — небось, местная ребятня бегает сюда посмотреть на сад и дом богатого «соседа».

А с другой стороны… Может оказаться далековато. И … кто знает, кого она встретит в лесу. Девушка в халате и домашних тапочках выглядит странно на лоне природы. Еще неизвестно, кто опаснее — свой, уже знакомый маньяк, или незнакомые рыбаки, допустим.

Но… нужно ковать железо, пока горячо, подумала Алиса. И пошла по ближайшей тропинке. Чувство направления у нее хорошее, если что — не заблудится. К тому же… Вдруг это ее единственный шанс на спасение. Стоит рискнуть.

Конечно, идти по лесу в шлепанцах было неудобно. Тропинки тропинками, а на земле валялись шишки и всякие странные плоды — тут так и росли пальмы и другие странные для средней полосы деревья.

Но Алиса старалась.

Пока что ей никого не встретилось, лес казался пустынным. Только птицы пели, да иногда на земле она видела собачьи следы. Собачьи ли? На мгновение Алисе стало очень страшно, но она покачала головой, постояла, подышала, и решительно пошла дальше.

Шла долго, и … ничего не менялось. Лишь тропинка превратилась в проселочную дорогу. Впрочем, на дороге не было свежих следов колес, это немного настораживало. Значит, никто тут давно не ездил, и ближайший населенный пункт не так близко…

Наверно, прошел час, а она отшагала несколько километров, когда вдали показался просвет. Алиса поспешила туда. Лес ей уже порядком надоел, она устала, и, к тому же накатывало разочарование.

Она бегом бросилась к просвету… И замерла, остановившись, как вкопанная. Прямо перед ней был все тот же красивый сад и особняк чуть на отдалении.

Выходит, она прошла по кругу… «Ну не могла я потерять направление…» — растерянно подумала Алиса. Она точно знала, что не могла сделать круг.

Что же… Алиса устало вздохнула. Будем делать заметки на деревьях… Прямо как следопыт, усмехнулась она себе.

… Она заходила в лес по разным тропинкам, в разных местах. Сходила с тропинок и шла прямо через чащу, спотыкаясь и теряя тапочки время от времени. Сделала еще пять кругов. Выбилась из сил и проголодалась. Но загадочным образом, лес снова и снова приводил ее к особняку с садом.

На пятом круге, когда она увидела впереди просвет между деревьями, то просто остановилась на тропинке и заплакала.

«Все пути ведут в Рим», — вспомнилось ей. А вслед за этим в голове всплыл голос Доминика: «Не пытайся убежать. Все равно не сможешь. Только устанешь».

Вот так… Она действительно устала. И ничего не добилась. Как вообще ему это удалось?! Ну как такое возможно, что все дорожки, рощицы и болотца приводят к его дому?!

Алиса стояла на тропинке и размазывала по лицу бессильные слезы. Она чувствовала себя в ловушке. Странной, буквально потусторонней ловушке, где нарушаются законы пространства, и кто знает — может, и времени?

Неожиданно позади нее раздался хруст сминаемых кустов, какое-то шевеление. Паника ударила в горло, Алиса резко обернулась.

Не более, чем в пяти метрах от нее, стоял медведь.

Глава 6

Настоящий медведь. Большой, видимо, матерый, но весь словно плюшевый и коричневый, только морда темнее, почти черная. Выглядел он совсем безобидным — наклонил голову, словно спрашивал Алису, нельзя ли к ней присоединиться, передние лапы скромно сложены крест-накрест.

Перепуганная за это утро Алиса, не смогла испугаться еще сильнее. Медведь сейчас показался даже чем-то естественным, лучше чего-нибудь ужасного потустороннего. Да и выглядел он совершенно безобидным, хоть Алиса знала, что это может быть обманчиво.

— Мишенька, миленький, только не ешь меня, пожалуйста… — прошептала она. Медведь не двигался, лишь так же умильно смотрел на нее.

В следующее мгновение в голове всплыло, что, если встречаешь медведя, нужно пытаться его напугать. Размахивать руками, чтобы казаться больше, громко кричать… Бежать на него. И трусливый медведь сам бросится в бегство.

Бежать на него… нет это слишком. Алиса принялась судорожно размахивать руками, кричала «Уходи! Пошел вон!», но на большее она была неспособна. Только медленно отступала по тропинке.

Медведь недоуменно посмотрел на Алису, и … пошел на нее. Вот теперь паника свела горло в полной мере. Она уже не кричала, лишь отступала. Руки опустились. Знала, что бежать нельзя… так хоть какие-то шансы.

Спустя десяток отчаянных шагов, когда она старалась одно — не упасть, как с Домиником, Алиса вышла из леса. В глаза ударил яркий солнечный свет, и она прыжком отскочила к ближайшему фонтану, шагнула за густой куст, усыпанный белыми цветами.

Уфф… Почему то подумалось, что здесь медведь ее преследовать не будет.

Да… странно, но у кромки леса медведь действительно остановился. А потом сделал то, что Алиса меньше всего ожидала: перевернулся на спину, и подставил ее взгляду пушистое пузо, словно призывал почесать его.

— Ну нет, миша, — прошептала Алиса. — В другой раз…

И пока медведь не сориентировался, побежала к особняку, влетела в открывшуюся перед ней дверь, а когда та закрылась, облегченно упала на диван, стоявший в холле.

Вот так. Выходит у Доминика есть сторож в лесу, подумалось ей. Потому что складывалось полное ощущение, что медведь специально заставил ее уйти из леса. На лбу застыл холодный пот, руки и ноги немного дрожали. Она ощущала одновременно напряжение и усталость… Хотелось выйти и прыгнуть в бассейн. Только вот и в сад выходить теперь было страшновато. Вдруг зверь передумал и бродит между фонтанов и кустов.

Алиса походила по дому, нашла огромную ванну, стоявшую на позолоченных ножках. Интересно, что стоило ей встать рядом, как ванна начала наполняться водой. «Еще одно чудо», — устало подумала Алиса. И опять необъяснимое — кран она не включала, и никакого отверстия, откуда могла бы идти вода, было не видно.

Но измученный мозг Алисы уже просто не мог искать объяснения. Ни рациональные, никакие… Когда воды стало много, Алиса потрогала ее — приятно теплая. И развалилась в ванне. Плевать, если Доминик наблюдает в скрытую камеру. Просто плевать… Пошел он со своими непонятностями! Надоело!

Спустя полчаса, расслабленная и чуть-обновленная, она вытерлась полотенцем, которых было сколько угодно на тумбочке возле ванны, из вредности бросила его на пол. Она что должна убираться у него? Нет. Будет вести себя, как в гостинице.

Побродила по шикарным комнатам, подумывая пойти поискать на кухне еще еды, заодно… все же помыть оставленную в раковине посуду. Но не дошла до кухни. Свалилась на старинный диван в стиле барокко в одной из комнат. И заснула.

Разбудило ее прикосновение к плечу. Она открыла глаза, и адреналин волной ударил в кровь. Доминик сидел на краешке дивана, его горячая рука лежала у нее на плече. И … он был обнажен по пояс.

Вместо черного плаща можно было любоваться упругими кубиками пресса под смуглой кожей и мощной накачанной грудью.

— Я ведь говорит, что устанешь. И Ганс тебя напугал, — своим серьезным деловым тоном сказал он.

«Ганс?», — подумала Алиса, не сразу сообразив, о ком он говорит. Внезапное пробуждение и горячая рука на ее плече вышибали мысли из головы. Да и его обнаженный торс вызывал завороженное смущение пополам с тревогой.

— Ганс? Медведь ручной? — спросила Алиса, подтянулась на руках и села, попутно выскользнув из-под его ладони, которую он явно не собирался убирать.

Дистанция между ними увеличилась, ей стало поспокойнее. Хотя… ощущение от его близости по-прежнему было странным. И страшновато, и как-то приятно, его тело источало такую силу, что хотелось находиться в радиусе действия этой силы. «Хоть бы футболку надел, качок», — подумала она. — «Специально что ли своими мускулами светит передо мной? Думает, отдамся? Ну уж нет!»

— Да, мой медведь. Но не бойся, в сад ему ходить запрещено, — как-то слабо и криво улыбнулся Доминик, а Алиса вдруг сообразила, что это значит.

— Так значит, ты наблюдал за мной! — почти крикнула она. Столько раз за день думала об этом, но почему-то, когда оказалось, что так и есть, стало прямо таки обидно.

— Я боялся, что ты упадешь в лесу от усталости и послал Ганса привести тебя домой, — невозмутимо ответил он.

— А чего же сам не пришел, раз все видел? — ехидно спросила Алиса, просто не удержалась. Правда где-то глубоко внутри испугалась собственного тона. Опять рискую рассердить психа, подумалось ей… Хорошо, что он такой невозмутимый. Ни в ту, ни в другую сторону. — Думаешь, медведь не такой страшный, как ты?

— Я не мог прийти сам, был далеко отсюда, — словно нечто очевидное ответил Доминик.

«Радиоуправляемый медведь…», — пронеслось у Алисы в голове. — «Первый раз такое слышу…Все «страньше и страньше», как говорила моя тезка…».

Она вздохнула. После всего пережитого уже не удивлялась. Видимо, начала привыкать к чудесам.

— Как у тебя получается, что лес всегда приводит к саду и особняку? — каким-то чуть ворчливым тоном спросила она.

— Такая структура пространства, — лаконично, а главное «очень понятно» ответил он. Помолчал, потом добавил. — Гуляй по саду. В лес Ганс тебя больше не пустит. Пока что.

«Ладно», — подумала Алиса. По крайней мере, он не рассердился и вроде не собирается ее наказывать на попытку побега. А еще… он с ней разговаривает. И даже отвечает на вопросы, пусть так же отрывисто, пусть и не совсем понятно.

— Пойдем, — сказал Доминик и встал, в голосе опять были непререкаемые командные нотки.

— Но ты обещал мне вечером объяснить все! — воскликнула Алиса.

— За ужином, — отрезал он. — Пойдем. Оденешься и будем есть.

Развернулся и пошел к двери из зала. Мысль о том, что Алиса может не пойти следом, ему в голову, видимо, не пришла. Алиса снова вздохнула. Ей представилось, что она артачится, а он возвращается, одним движением вскидывает ее на плечо, и, как мешок, тащит куда там ему нужно. Нет, лучше сама, усмехнулась она.

И пошла за ним.

И да, подумалось ей, одежду он видимо ей принес…

Она шла за ним, он — впереди, не оборачиваясь. Но Алиса была уверена, что он слышит ее шаги сзади и ощущает присутствие. Всю дорогу по лестнице и очередному коридору они молчали.

В итоге он привел ее в одну из комнат на втором этаже. Комната Алисе понравилась… Очень понравилась. Красивая, просторная. Убранство в стиле девятнадцатого века. Только вот … во всем этом огромном пространстве не было ничего, кроме большущей кровати, накрытой шелковым покрывалом и столика с зеркалом и креслом.

Кровать притягивала взгляд, и заставляла думать, зачем он ее сюда привел, такой полуобнаженный… Да и на ней один халатик. Острая картинка, как Доминик кидает ее на кровать, халат распахивается, он притягивает ее к себе и ее обнаженная грудь касается его горячего гладкого тела, просто ударила в голову и заставила сердце биться чаще. И ведь никуда она не денется! Никуда! По-прежнему целиком в его власти.

Неужели все так просто? Он забрал ее, как личную сексуальную … рабыню. Девушку, которую будет использовать как захочет и сколько захочет. Несмотря на его привлекательность, эта мысль вызывала какую-то невыразимую потустороннюю грусть, а сердце тревожно забилось.

И прямо сейчас все и произойдет?!

Хотя… он уже не дважды не тронул ее лежащую в одном халате…

Доминик внимательно смотрел на нее сверху вниз, а Алиса отводила взгляд. Но краем глаза замечала, что в его темных глазах мелькает что-то хищное и горящее.

— Спать здесь, — резко отрывисто сказал он. Потом указал рукой на дверь в правой стене. — Там — личная ванна, — пошел к двери в левой стене, она открылась, а Алиса облегченно выдохнула и поплелась за ним. — Одежда — здесь, — сказал он, дождавшись, когда она войдет следом в следующую комнату.

Алиса замерла. В этой комнате, тоже просторной, с высокими потолками, был лишь огромный шкаф-гардероб, зеркало в полстены и зеркало поменьше с будуарным столиком и стулом. Несколько кресел.

Уфф… Он и верно привел меня в гардеробную, подумала Алиса.

Доминик подошел чуть ближе к шкафу, протянул руку вперед, и дверь одного из отделений отъехала в сторону.

Алиса просто потеряла дар речи. В этом отделении висели… длинные странные платья. Разных эпох, стилей, из однотонных и цветастых тканей, с кружевами и без. Что-то вроде как из семнадцатого века, что-то — из викторианской эпохи, что-то из начала двадцатого века… Вот думала, уже ничему не удивится, но тут Алиса ощутила, как рот открывается от изумления.

— Твои наряды, — невозмутимо сообщил Доминик.

Ага, подумала Алиса, выходит, я попала к любителю «ролевых игр»? Правда ни одного костюмчика с короткой юбочкой, даже не прикрывающей трусы и необъятным декольте здесь не было.

— Ты ограбил театральную костюмерную…? — прошептала она.

— Нет, — с полуусмешкой покачал головой Доминик. — Но я подумал, тебе понравится.

— Я должна это все надевать? — спросила Алиса настороженно. Версию про любителя ролевых игр пока не стоило сбрасывать со счетов.

— Если хочешь, — серьезно ответил он. Дверь отделения закрылась, вместо нее отъехала соседняя. — Тут твоя одежда, — сообщил он, и Алиса увидела висящие на плечиках, лежащие на полочках свои собственные вещи. Да, несомненно, ее… с одной из полок торчал уголок ее любимого красного трикотажного платья.

Значит, он не только принес ее вещи, но и успел их разложить, изумилась Алиса.

— Спасибо… — растерянно произнесла она.

— Оденься и спустись на первый этаж, будем ужинать, — спокойно сказал Доминик, и не дожидаясь ответа пошел к выходу.

Глава 7

С минуту Алиса переваривала все, что произошло, и что она узнала. Первое — Доминик действительно собирается с ней ужинать, и, возможно, даст объяснения. Он не тронул ее и в этот раз, хоть, похоже, вид на огромную кровать его тоже наводил на определенные мысли…

Второе — он не принуждает ее надевать всякие старинные платья, не требует ролевых игр. Но он хотел сделать ей приятно, организовав уникальный исторический гардероб? Эта мысль пощекотала в сердце, вызывала что-то вроде легкой улыбки. Уж больно необычно для маньяка.

И, третье — что ей надеть?

Нет, конечно, примерять старинные платья рано. Она просто понятия не имеет, как их носят. Надеть свое вечернее платье — слишком. Доминик ее похитил, а не пригласил на ужин в шикарный ресторан. Перебьется.

Ничего провоцирующего, ничего торжественного. Самое простое.

Она быстро натянула джинсы и простую бордовую кофточку с неглубоким треугольным вырезом. Причесалась расческой, которую обнаружила в ящике столика. Взгляд в зеркало показывал, что выглядит она… неважно, если честно. Глаза немного запали, а в лице застыло тревожно-испуганное выражение. Только глаза блестят хорошо. Красиво блестят.

«Довел меня, маньячина!» — с досадой подумала Алиса.

К тому же, все его усилия с одеждой… Если так дальше пойдет ей и одеваться то не ради кого. Только ради него. Вот для себя и старается.

Ладно. За ужином он обещал все объяснить, будем надеяться, не обманет. Вдруг, все не так плохо? Вдруг, это все же просто розыгрыш, какой-то особо экзотический «тур» на курорт с приключениями…

Алиса грустно улыбнулась самой себе. Нет, в эту самую первую свою версию она уже давно не верила. Нельзя хвататься за нее, слишком страшно будет в очередной раз убедиться, что все по-настоящему.

Спустившись на первый этаж, она обнаружила Доминика на диване в холле. Теперь на нем была облегающая черная футболка. Уже хорошо… Ужинать с полуобнаженным мужчиной было бы … слишком пикантно.

Увидев ее, он поднял глаза.

— Накрой на стол, — велел он.

Накрыть на стол?! Она, что, прислуга, что ли!? Это он ее похитил… И на ужин ее пригласил, между прочим, он. Алиса вдохнула, чтобы высказать все, что думает по этому поводу, но тут же выдохнула и закрыла рот, остановив себя.

С психом спорить опасно. Накрыть — так накрыть. Она это может. Главное, чтобы было чем накрывать. Потому что другой еды, кроме того, что она ела на завтра, на кухне не заметила. По крайней мере — готовой еды.

— Прости, я ничего не приготовила, — растерянно сказала она. — Я не знала… где, что взять.

— А еще ты бегала по лесу, а затем спала, — вдруг усмехнулся Доминик, и в его глазах, мелькнуло нечто похожее на лукавые искры. «Ну вот, у него все же есть чувство юмора». Да и сама фраза была удивительно «человеческой» и длинной для него. — пронеслось в голове у Алисы. — Готовить не нужно. Посмотри в шкафу на кухне. Столовая напротив. Выбери любой стол.

— Хорошо… — так же растерянно ответила Алиса и пошла к кухне. Он отправился за ней. Может поможет?

Заглянув в шкаф на кухне, Алиса обнаружила несколько готовых блюд, уже на тарелках. Они просто стояли там. А по оформлению напоминали яства из лучших ресторанов — все на листочках салата, украшено зеленью, какими-то фруктами.

Греческий салат, стейк с гарниром с овощами. Две вазочки с десертом тирамису. Графин с соком. Алиса на несколько мгновений застыла.

Дело в том, что это все это были блюда, которые любила она. Совсем недавно заказала тоже самое, ужиная в кафе со знакомым. Хорошо же он изучил ее пристрастия, подумалось Алисе. И… как ни странно, это снова было приятно.

Только, неужели он это все приготовил? Успел приготовить, пока она спала. Или принес с собой и красиво разложил?

— Это ты … приготовил? — спросила она с уважением.

— Нет. Еда из ресторана, — ответил он. И снова замолчал наглухо.


В столовой было несколько столов. Один — длинный, как в фильмах про аристократов в старину. Еще два — поменьше, прямоугольные, укрытые белыми скатертями. В углу плясало в камине веселое теплое пламя.

Конечно, Алиса выбрала один из столов поменьше. Как разговаривать за аристократическим, как передавать друг другу еду, она просто не представляла. Тут нужны слуги, а их не было…

Она принялась ходить туда обратно, нося тарелки. До последнего думала, что Доминик присоединится к ней. Но он сел в кресло у стены в столовой, и наблюдал за ней.

Взгляд у него был такой… рабовладельческий, обладающий. Ему явно нравилось, как она бегает туда обратно и накрывает стол для их ужина. «Вот паразит!» — подумала Алиса. — «Правда, главное, чтоб он не заставил ее мыть полы в этом огромном особняке! Вот это уже будет сложно!».

Ну вот, вроде бы все готово. Алиса сделала все, как считала нужным: красивые салфетки, вилки и ножи с нужной стороны от тарелок. Свечи вроде не предлагаются? Ну и хорошо. Это не романтический ужин. Не дай Бог!

Она остановилась перед Домиником, вопросительно глядя на него.

— Садись, — последовала очередная команда. «А вежливым ты быть не хочешь», — подумала Алиса и вздохнула. Ладно, речь идет о выживании, а не о том, чтобы приучить маньяка к хорошим манерам. Будем считать, что хорошие манеры в его исполнении — это не причинять ей вреда более того, что уже причинил.

Он сел за стол, Алиса неуверенно устроилась напротив. Несколько минут они ели в молчании. Алиса боялась раздражать его. А он… отрезал еду малюсенькими кусочками, весьма элегантно клал в рот, не хуже завсегдатая светских элитных мероприятий. И явно смаковал. Не ел, а именно смаковал вкус. Словно его задачей было просто насладиться едой, а не утолить голод. «А ведь с работы пришел…Должен быть голоднющий», — подумалось Алисе.

Кстати, все было дивно-вкусное. Ей очень понравилось. К тому же, она действительно сильно проголодалась. Шутка ли — позавтракать, а потом наматывать круги по лесу, как заправский пеший турист. И ведь чуть ли не бегом бегала…

Когда с салатом было полностью покончено, она утолила первый голод, Алиса подумала, что пора бы прервать тишину. Но Доминик снова просто молчал — глубоко, спокойно. Лишь где-то подспудно, интуитивно Алисе чудилось в его молчании легкая струнка напряжения.

— Ты обещал за ужином объяснить мне… — тихонько напомнила она. Словно, если говорить тихо, то он точно не рассердится.

— Поешь еще, — последовал ответ. Помолчал и добавил. — И давай договоримся.

— О чем? — внутри у Алисы похолодело. Вот и пошли «договоренности». Вернее сейчас он поставит ее перед фактом, о том, как дальше будет проистекать «их» жизнь. И вряд ли это что-то совсем безобидное.

Доминик едва заметно усмехнулся.

— Ты сейчас доешь это мясо. Потому, что я не знаю, что с тобой будет дальше.

… Хм… Только это и не хватало! Может быть, он хотел сказать: «Не знаю, что дальше с тобой сделаю!». В горле забилась тревога, полностью отступившая, пока она смотрела гардероб и накрывала на стол.

— Затем, я расскажу тебе правду, — спокойно, своим отрывистым тоном продолжил Доминик. — И ты … не будешь плакать и кричать.

— Что?! — изумилась Алиса. — Договоримся, что я не буду плакать и кричать? Об этом…

— Да.

— Почему? А если ты расскажешь что-то такое, что я …

— Потому что, я не хочу, чтобы ты плакала и кричала, — ответил он.

«Ишь какой! Не хочет он! Я знаете ли, господин маньяк, много чего не хочу! Например, находиться здесь с тобой — не хочу…».

— Ладно, — ответила Алиса. — Я постараюсь.

И принялась быстро уминать стейк. В уголке губ Доминика появилась странная то ли усмешка, то ли улыбка, пока он смотрел, как она ловко орудовала вилкой с ножом.

— Все, — сообщила Алиса. Это было бы даже смешно… Все это время он внимательно наблюдал, как она ела. Словно суровый папаша, следящий, чтобы дочка справилась с утренней кашкой.

— Да. Вы сильнее, когда поедите, — спокойно сообщил Доминик, и сам отложил вилку. Пристально посмотрел ей в глаза. — Как ты считаешь, кто я такой?

Вот и я хочу это знать, подумала Алиса, это к нему вопрос… А вдруг, это провокация?

— Я не знаю, — честно ответила она. — Думаю ты… необычный человек, который наряжается «смертью» и зачем-то…похищает девушек.

Пару мгновений он смотрел на нее, и на лице ходили желваки, как тогда в саду. Словно сомневался… И Алиса вдруг поняла, зачем он заставил ее накрыть нас стол и остальное. «Да он оттягивает момент объяснения!» — догадалась она. — «Боится моей реакции?! Ему не все равно?!»

— Нет, я не человек, Алиса, — наконец произнес он. — Я один из тех, кого вы называете «смертью». У меня другая природа.

«Что?» — подумала Алиса, словно ее ударили обухом по голове, и пока нет никаких эмоций.

Ей не захотелось «плакать и кричать». Другое. Ей стало как-то даже смешно. Насколько невероятную вещь он сказал.

Она допускала такой вариант — что Доминик потустороннее высшее существо. Что находится она неизвестно где. Но когда это прозвучало из его уст — показалось глупой шуткой.

Или он действительно псих. Сумасшедший, который сам уверен в том, что говорит. Но она-то нормальная! Ей нужна правда.

— А ведь ты обещал рассказать правду… — она расстроено опустила глаза.

Обидно. Если это «фарс» — то обидно. Ладно бы еще прикидывался чем-то приятным, хорошим, эльфом там или драконом. Так нет! Смертью. Это что должно творится у человека в голове, чтобы утверждать, что ты — «смерть». Причем не единственная, а одна из многих.

Лицо Доминика дернулось.

— Я не вру. Я не сумасшедший, — с едва-заметной горечью в голосе произнес он.

— Доминик! — Алиса подняла на него взгляд. — Ну, ты сам понимаешь, что говоришь? Так не бывает! Мы живем в реальном мире, материальном, обычном! Я верю в Бога, и в душу у каждого из нас! Но не в легенды про смерть с косой!

Он криво улыбнулся:

— Действительно с косой, — сказал он. — Коса необходима. Любой мир реален, Алиса. Про Высшее ты тоже права. Остальное — не так, как ты представляешь. Посмотри, и давай закончим…

— С чем?! — Алиса испугалась, что он закончит объяснения, раз она не верит.

— С твоим недоверием, — ответил он серьезно. — Смотри на меня.

Алиса послушно посмотрела на строгое, чуть-хмурое лицо напротив, на крепкие смуглые руки, лежащие не столе. И вдруг эта ладонь словно бы начала таять.

Алиса моргнула… За это мгновение Доминик — он весь, его руки, обтянутая черным грудь, лицо и темные волосы стали еще расплывчатее.

— Потрогай, — велел он.

Алиса судорожно сглотнула и протянула дрожащую руку коснуться его кисти. И тут же отдернула…

— Ой! — шепотом пискнула она.

Рука истончалась, по ощущению это было похоже на прикосновение к мягкой вате, а не к твердой мужской кисти.

Еще мгновение — и его образ совсем расплылся. Алиса сидела за столом, а напротив никого не было.

… Когда он «проявился» обратно — буквально за пару мгновений — она знала точно, что ей не почудилось.

Это случилось по-настоящему. Мужчина напротив потерял «материальность», а потом снова обрел ее.

Тогда, получается, и лестница «в небо» мне не привиделась, подумалось ей. Доминик не колол ей психотропных препаратов, не гипнотизировал ее. И ее испуганный разум не подбрасывал странных «глюков». Все было на самом деле.

Она не упала в обморок. И даже не испугалась. Возможно, думать, что он — маньяк — было даже страшнее… Просто мир перевернулся в одно мгновение. Реальность оказалась совсем не такой, как Алиса считала. Все ее представления о мире размылись, стали призрачными и неуверенными.

И мозг просто отрешенно фиксировал эти изменения. Вот так. Все обстоит вот так.

Молчала она, наверно, пару минут. А Доминик напряженно изучающе смотрел на нее.

Смерть, значит. И что…? Что ему от нее нужно?

Когда она вновь подняла на него глаза, он пояснил:

— У вас есть душа, и есть тело. Когда тело умирает, душа уходит. Может потом родиться в другом теле. У нас есть только мы сами, сущность. Она может принимать любой образ. Материальный или нет. Мы свободно обращаемся с материей.

«Это я уже заметила!» — пронеслось у Алисы.

— Но ты ешь… — растерянно произнесла она. — Как человек… — словно это «несовпадение» было самым важным.

— Когда долго пребываешь в материальной форме — нужно есть, чтобы подпитывать ее. Хоть и меньше, чем вам, — ответил он. А Алиса заметила в его лице облегчение. Видимо, радуется, что я не катаюсь по полу в истерике, подумала она.

А в голове отрешенно пронеслось, что вот, первая новость хорошая: жизнь после смерти существует. Вторая — похуже. Она-то, похоже, уже в этом «после смерти» и находится.

— Я умерла, да? — обреченно спросила она. — И ты привел меня сюда, к себе?

— Ты уже спрашивала. Нет. Наоборот, ты не умерла, — сказал он и замолчал. Как отрезал.

Глава 8

— Мы не уводим. Уводят другие. Если уводят, — добавил он вдруг, помолчав. — У нас другая работа.

— Тогда объясни! — вскинулась Алиса. — Я не понимаю. Ничего не понимаю! Кто ты, что это значит, что ты — «смерть»! Где мы находимся! Что вообще происходит! Зачем я тебе!

— Слишком много вопросов. Я не могу ответить сразу, — серьезно сказал он. Даа… человек бы улыбнулся, может быть пошутил бы… или попросил бы успокоиться. Доминик же просто констатировал, что не может ответить на все сразу.

— Тогда давай последовательно! — сказала Алиса.

Странно, но с тех пор, как он сообщил о своей нечеловеческой природе, она почти перестала его бояться. Таким, как он, наверно, не свойственны человеческие мотивы. А, значит, вероятно, не свойственна и человеческая жестокость… У них — нечто другое. Равнодушие, может быть…

Хотя равнодушие может оказаться еще страшнее, подумалось Алисе.

Доминик помолчал и продолжил.

— Наша работа — организовать уход, а не уводить. Наш глава получает… сверху информацию о том, кто и когда должен… уйти. И каким способом. Для кого-то — внезапная смерть. Для кого-то — сердечный приступ. Для кого-то — медленная болезнь с известным исходом. Мы организуем это. Направляем реальность в нужное русло.

— То есть, вы — убиваете? Ты киллер? — спросила Алиса. Вот теперь мурашки потустороннего ужаса побежали по спине. Липкие, холодные. Стало не по себе от того, что она сидит напротив «киллера».

— Это ваше слово значит, что человек приходит и убивает другого, — словно припоминая, сказал Доминик. — Нет. Мы действуем по-другому. Мы наблюдаем за реальностью этого человека. Его жизнью, жизнью тех, кто его окружает, обстановкой. И направляем ход событий в нужное русло.

— Но разве все происходит не случайно, само по себе?! — удивилась Алиса. — Ну… случайно, но по Божьей воле…

— По Божей воле — да. Все по воле Всевышнего, — ответил Доминик. — Но все случайности организованы. Мы организуем ту часть, что должна привести к переходу, который вы называете «смерть».

Алиса сидела ошарашенная. Получается, он — «кармический убийца», как еще это назовешь… Тот, кто организует смерть людей. Наверняка, и детей тоже. И, похоже, не считает это чем-то… плохим.

— Доминик, но люди хотят жить! Все, понимаешь! Мы так устроены! — сказала она. — Ты понимаешь, что вы — убийцы!

Его лицо опять дернулось.

— Нет, — резко сказал он. — Это моя работа. Мы существуем для этого.

Помолчал, а Алиса выдохнула….

Да, как она и думала — равнодушие. Его не трогает чужая смерть. И страдания человека перед смертью, если она непростая. Не трогают переживания близких «ушедшего». Для него это только работа.

А чего еще ожидать от смерти!

Просто… она-то не может с этим так просто смириться.

— Но это ужасно! — сказала Алиса. — Ты… ты, наверно, «убиваешь» и детей, и …

— Кого — неважно, — ответил он. — Но… дети простая работа.

— А я? — Алиса в очередной раз посмотрела ему в лицо. — Я — тоже «работа»?

Он помолчал, пожевав губами. В глазах появилось что-то странное. Как-будто неуверенность, и одновременно — мрачный решительный огонь.

— Ты — тоже была моей работой, — ответил он, наконец. — Была в моем списке. Сегодня утром ты должна была умереть. Я все организовал. Ты должна была поехать на своей машине в институт. Столкнулись бы три машины. Ты и еще один водитель погибли бы. Ты — от черепно-мозговой травмы. Он — от перелома грудины и позвоночника. Третий стал бы инвалидом после реанимации. С ними так и произошло. А ты…

— А меня ты забрал себе, — закончила за него Алиса. — Почему?

Картина складывалась… Проявлялась.

Только вот Алиса не могла понять, что теперь ощущает. Получается, Доминик, будучи смертью, вырвал ее из рук смерти? Сохранил ей жизнь. Пожалел? Но, если он без жалости «убивает» даже детей, то вряд ли пожалел бы просто молодую девушку.

И… она не ощущала к нему особой благодарности. Только еще не полностью осознанное облегчение, будто пуля пролетела в миллиметре от нее, но не задела. Она жива. Не умерла, хоть и должна была умереть.

В двадцать лет. Согласно «списку», который получило вот это существо напротив.

— Почему? — повторила она, пристально глядя на него.

Он молчал. Лицо стало совсем непроницаемым. Как маска. Молчал так, как молчит, когда думает, что ответит, подумала Алиса. За это утро и вечер она успела узнать такую его привычку.

— Не знаю. Я не хотел, чтобы ты умерла, — наконец ответил он. Как-то так осторожно ответил, явно тщательно подбирая слова.

— Ты меня пожалел? Я тебе понравилась? — с вызовом глядя на него, спросила Алиса.

— Не пожалел. Другое. Понравилась — наверно, — серьезно ответил он.

— Но ведь раз душа куда-то уходит, ты мог бы просто общаться с моей душой! — сказала Алиса. — Раз вы тоже можете быть … нематериальными.

— Ты бы ушла далеко. Неизвестно, кем бы потом родилась. Это не в нашей компетенции. Ты бы потеряла эту личность, — продолжил он. — Я не хотел, чтобы ты потеряла эту личность и тело.

«Вот как!» — подумала Алиса.

Похоже, она стала… невольной жертвой симпатии смерти. Странной, вероятно непроизвольной. Что в ней уникального? Почему так? Ничего. Кроме того, что так случилось.

Может быть, стоит поблагодарить, пронеслось у нее. По сути, Доминик, который «организовал» ее смерть, сам ее и спас. Но слова благодарность не шли…

Вместо этого она ощущала недоумение и что-то вроде возмущения.

Он ведь не просто спас ее. Не остановил аварию в последний момент. Не повернул ход событий в «сторону» ее выживания. Он просто забрал ее к себе. То есть хотел ее для себя. Так получается?

— Я тебе понравилась и ты забрал меня себе, чтобы я была твой … сексуальной игрушкой?! — прямо спросила она.

Может, не стоило? Вдруг это ему и в голову не приходило, не человек же, подумалось ей. Но сделанного не воротишь.

— Нет! — его глаза гневно сверкнули. Словно пламя вырвалось из бездны. Но тут же погасло. — Я хочу, чтобы ты жила. Здесь и в этом теле, — закончил он.

Замолчал. Опять повисла гнетущая тишина. И Доминик явно не собирался никак ее прерывать.

Алиса же просто уже не знала, как реагировать. Радоваться, что не хочет сделать ее сексуальной игрушкой? Да, это хорошо. Радоваться, что жива? Да, тоже неплохо. Но…как вообще он представляет себе ее жизнь теперь?

— Почему ты просто не повернул события по-другому? — спросила она. — Ну, так, чтобы я выжила, чтобы аварии не было, или чтобы я не пострадала в ней.

— Было поздно, — ответил он. — Я все хорошо устроил. События могли прийти только к этому. В любом случае. Я мог только забрать тебя. К тому же, тот, второй водитель должен был тоже умереть. Твое исчезновение нарушило схему аварии. Мне пришлось поработать, чтобы вернуть время и характер его смерти. Этим сегодня занимался.

— То есть его ты не пожалел? — ехидно спросила Алиса. — Он-то тебе не понравился!

— Да, — просто ответил Доминик.

Алиса замолчала. Ну что ж… Другого она в сущности и не ожидала. Это ей посчастливилось чем-то привлечь Доминика.

И вдруг, словно вспышка молнии в голове. Ее озарило.

— Но, если я уже как бы «умерла», этот момент уже пройден… Может быть, ты можешь вернуть меня обратно? — спросила она.

Доминик отреагировал на удивление … никак. Спокойно и бесстрастно.

— Я знал, что ты это спросишь, — просто ответил он, без улыбки или усмешки. —

Вернутся нельзя, Алиса. Мы работаем … очень хорошо. Это работа в «одну сторону». Я уже повернул события так, что твоя гибель неизбежна. Если я верну тебя — та авария уже в прошлом, но ты все равно умрешь в течение недели или чуть больше. События сложатся в таком направлении, что ты неизбежно погибнешь.

Алиса опустила глаза. Стало очень-очень горько. Она повертела в руке стакан с недопитым соком. Доминик протянул руку через стол и ловко налил ей еще из графина.

— Пей, — сказал он.

— Мы сильнее, когда попьем? — горько усмехнулась Алиса и сделала глоток.

— Нет. Спокойнее, — с полуулыбкой ответил Доминик.

С минуту они молчали. И Алисе казалось, что ему говорить все это было так же нелегко, как ей — слушать.

Получается, что она, хоть и жива, а как бы… вычеркнута из обычной земной жизни. Ее нет. Представилось, что она стоит где-то наверху, смотрит вниз и видит своих родителей, плачущих и мечущихся в ее поисках.

— Но! — ее снова осенило. Разум хватался за соломинку, не желал успокоиться и принять неизбежное. — Раз вы можете управлять реальностью, раз можете направлять события, разве ты не можешь направить события в сторону… моего выживания?! Доминик, пожалуйста…

Очередная странная судорога пробежала по его лицу.

— Я не могу! — почти рявкнул он. И тут же стал спокойным, словно выдохнул. Говорил жестко, сдержанно. — Мы не можем направлять события в сторону выживания. Только в сторону смерти. Работаем в одну сторону.

— А кто может? Может быть, кто-нибудь другой и его можно … попросить?! — не унималась Алиса. Ей казалось, что если и здесь будет «нет», то она просто расплачется, заорет, уперевшись головой в стену. Помнится, она обещала ему постараться не кричать и не плакать. Но тогда она не знала, в каком тупике окажется!

Как водится, Доминик помолчал прежде, чем ответить.

— Я не могу. Наш глава тоже не может, — словно пересчитывая в голове возможных кандидатов, произнес он, наконец. — Наверняка — может она. Но просить ее бесполезно. Это либо входит в ее планы, либо нет.

А Алиса испытала странное облегчение…

Вроде бы и повода для него не было, но раз есть какая-то «она», которая может повернуть события в нужное русло, значит не все потеряно! В сказках героини проходят бесконечные мили, стирают железные сапоги, но находят помощь. Раз есть какая-то «она», значит, возможно… нет, наверняка, однажды она поможет ей, Алисе! Однажды они встретятся.

— Кто «она»? — цепко спросила Алиса.

Глава 9

— Вы называете ее «судьбой», — ответил Доминик. — Именно от нее мы получаем «списки». Она всегда действует по воле Всевышнего.

— Что? Судьба? — изумилась Алиса.

Еще одна сказка… Но если есть «аватары» смерти, то почему бы не быть некой силе, воплощающей в себе такое понятие, как судьба?

— Да. Судьба, — Доминик посмотрел на нее словно искоса. — Но я не могу попросить ее ни о чем. Наше общение односторонне. Она появляется у главы, когда сама сочтет нужным. А я, и другие подобные мне, ее никогда не видели.

— Но, может быть тогда попросить твоего начальника, чтобы он попросил ее? — продолжая цепляться за соломинку спросила Алиса.

— Нет! — глаза Доминика опять мрачно гневно сверкнули. А Алиса вдруг сжалась. Как то всего это было для нее слишком… Слишком много всего ошарашивающего. И Доминик этот… то спокойно-равнодушный, а то так блеснет глазами, что хочется спрятаться под стол.

Только вот она не мышка, чтобы под стол прятаться. Она — самостоятельная современная девушка, и найдет выход из ситуации… Непонятно как — но найдет! Раз одна лазейка уже есть — сила, что может вернуть ее обратно — существует.

— Получается, забрав меня, ты нарушил волю Всевышнего? — спросила она у Доминика. — Ты нарушил ход вещей, и хочешь скрыть это от начальства!? Так?

По лицу Доминика пробежала судорога.

— Никто не может нарушить волю Всевышнего! — отрезал он. — Даже она. Я… — он на несколько мгновений замолчал, пожевав губами. — Когда я забрал тебя, я не нарушил законов. Нет правила, запрещающего забрать клиента себе. Просто до этого никто так не поступал.

«Хм… правила нет… То есть чисто теоретически, какой-нибудь другой «смерть» уже давно мог собраться себе «гарем»..» — подумалось Алисе. Это Доминик так не поступал прежде. А про похождения других «смертей» мы ничего не знаем.

— То есть, ты пока что скрываешь от начальства, мое присутствие здесь? — продолжила допытываться она.

— Не скрываю, — неожиданно спокойно после его вспышки ответил Доминик. — Но докладывать о содеянном не пойду. Чем дольше никто не знает — тем тебе же спокойнее… Никаких законов я не нарушил.

— Но… раз я должна была умереть…

— Хочешь умереть?! — Доминик вдруг поднялся со стула, сделал шаг, и навис над ней буравя взглядом. — Думаешь, это было бы лучше?!

— Нет, я… — она вроде бы и не боялась его уже, но сейчас… неожиданно стало опять страшно. Холодок пробежал по спине.

— Вы люди, не цените того, что у вас есть — вашей дурацкой бесценной жизни! Не цените, готовы бросить ее из-за … вашей гордости и глупых амбиций. Я не отправлю тебя обратно, чтобы ты умерла. И не буду привлекать внимание к тебе, чтобы сохранить твой покой. Если тебе не важна твоя жизнь — она важна мне.

…«Ишь ты, как разговорился…» — пронеслось у Алисы.

Она смотрела на него снизу вверх, когда ужас сковал ее целиком — стальная рука, горячая, неудержимо-сильная коснулась ее горла.

«О Господи! Не нужно было злить его, давить на него! О чем я вообще думала! Он ведь даже не человек!» — подумала Алиса. Паника забилась в горле, том самом горле, которого коснулись горячие твердые пальцы.

Но он не сжал ее шею, не вздернул на ноги. Пристально глядя на нее, лишь коснулся горла, провел, словно обводя контур, до бьющейся жилки, скользнул на подбородок.

Алиса забыла, как дышать. От его прикосновения было …до невозможности страшно, до холода по спине и потери речи. Словно ее трогал дикий зверь, от которого неизвестно чего ожидать. А с другой — теплые щекочущие мурашки разбегались по телу. Острые, проникающие по кожу. Странно ощущение. Ее трогает сама, то есть «сам» «смерть»… Это холодно. Липкий холодный ужас. И это … интересно.

— Доминик, прости… — прошептала она, надеясь, что «зверя» можно уговорить, укротить. — Я ценю, что ты спас мою жизнь…

— Правда?! — двумя пальцами он развернул ее лицо так, чтобы заглянуть ей в глаза. — Уверена?! — его взгляд буквально пытал, казалось, проникал до самого затылка. — Я не заметил.

— Правда, спасибо, тебе… — Алиса не нашла ничего лучше, чем поблагодарить, не вдумываясь в то, сколько на самом деле благодарности испытывает. В конечном счете, в первую очередь ей нужно выжить, тут у него. Ничего, если она скажет спасибо за то, за что принято благодарить. За спасение своей жизни.

— Встань, — он неожиданно убрал руку от ее лица, обошел, встал сзади и положил обе ладони ей на плечи. Тяжелые ладони, и не скажешь, что совсем недавно они таяли и становились на ощупь похожи на вату. «Как мне встать-то, господин смерть, если ты придавливаешь меня к стулу!» — пронеслось у Алисы.

И все же, конечно, он встала. С громко бьющимся от тревоги сердцем, с засевшей под кожей тревогой.

Не отпуская ее плечи, он развернул ее к стене, на которой висело большое зеркало. Заставил сделать несколько шагов к нему. Алиса увидела свое отражение — испуганное, с отчаянно горящими глазами лицо, стройную фигурку. И сзади — высокого, мощного Доминика. На его фоне она казалась самой себе тоненьким деревцем подле огромной скалы.

— Не трясись. Не сделаю тебе плохо, — сказал он вдруг. Одна рука снова скользнула ей на шею, обвела контур ключиц, подбородка….Чуть-чуть потянула назад, заставляя немного запрокинуть голову. — Хочу, чтобы ты поняла. Видишь это? — твердые пальцы как-то … жадно коснулись ее щеки, погладили, опять пробежалась по шее, разгоняя по телу тревожные искры.

— Нежность, красота, изящество, — продолжил он глубоким твердым голосом. Другой рукой приподнял ее кисть. Алиса уже не знала что ощущать, когда ее рука снова оказалась в большой ладони Доминика. Тряслась, как заяц. И в тоже время — послушно следовала взглядом за его движениями.

… И была вынуждена признать его правоту. Ее тело ей нравилось. Тем более, что Алиса хорошо за ним ухаживала.

— Посмотри: тонкая, грациозная, красивый изгиб, — видимо он имел в виду ее руку. — В аварии все это бы поломалось, смялось. Превратилось в кости и кровь. Если бы не было аварии — прошли бы годы, и все это исчезло б. Иногда мне кажется, что я вижу, как время уносит вот это все… Ваши тела устают от времени. Твое теперь не устанет. Останется таким, столько сколько ты здесь. Если тебе все равно, то мне нет. Я не позволю тебе это все потерять.

«Что-о…?», — зафиксировал изумленный, давно измученный разум Алисы. — «Твое теперь не устанет… Не хочет ли он сказать!».

— Ты хочешь сказать, что… я не состарюсь здесь? — Алиса сделала инстинктивный шаг вперед — он не препятствовал — и обернулась, чтобы заглянуть ему в лицо. Слишком невероятно…

— Не состаришься и не умрешь, — спокойно ответил он. — Я хочу так. И так будет.

Алисе показалось, что она задохнулась. Словно потеряла способность дышать. Насколько ошарашивающим было сказанное им. «Я так хочу. И так будет», — эхом пронеслось в ушах.

Кто не хочет жить вечно? Ну, может быть не вечно, но очень долго. При этом еще и не стареть, как, допустим, эльфы в книгах фэнтези. Многие хотят. Но есть и те, кто понимает подводные камни, что таятся в этой заманчивой перспективе. А главное, встает вопрос, как именно жить. Где, с кем, в каких условиях…

То, на что обрек ее Доминик — теперь понятно, что по своей прихоти, она просто понравилась ему внешне, и он захотел любоваться ее красотой, пока не надоест, как вот он любуется своим садом… — это бесконечная скука и одиночество. Одиночество в золотой клетке, из которой она не может выйти, просто потому что иначе умрет. Одиночество с пушистым медведем и этим потусторонним существом, которое вряд ли ограничится тем, чтобы «только любоваться».

Бесконечное существование, которое опротивеет ей, надоест, станет казаться бессмысленной чередой однообразных дней. Алиса считала себя сообразительной, да и чувства однозначно подсказывали, что будет именно так.

Возмущение комом застряло в горле. Она набрала воздух в грудь, чтобы … то ли разрыдаться, то ли сказать ему, что это… чудовищно. Чудовищнее внезапной смерти и нормального человеческого старения. И … остановила себя.

Так или иначе, она у него в руках. В его «умном» мистическом доме, совершенно беззащитная. И уже видит, к чему приводит, когда она открыто возмущается… Он, судя по всему, просто не понимает, на что ее обрек.

Нельзя орать на него, нельзя проявлять агрессию. Все что можно — говорить, как с диким умным хищником, которого нужно укротить, уговорить. Пробовать объяснить и договориться.

Доминик долго молчал, вглядываясь в ее лицо. А Алиса усилием воли заставляла дыхание выровняться.

— Послушай, — аккуратно произнесла она, — многие мечтают не стареть и жить вечно. Просто, понимаешь… Мы, люди, отличаемся от вас. Нам нужны другие люди, мы должны общаться с ними. Нам нужно куда-то ходить, что-то делать, где-то работать. Я … просто могу сойти с ума тут, одна. Даже без телевизора, без интернета, в конце концов… Я не уверена, что так… лучше.

— Ты не будешь одна, — отрезал Доминик. — Я буду с тобой.

— Только с тобой?! И с Гансом, видимо?! — не выдержала Алиса. Стратегия поведения как-то вылетела из головы при виде его бескомпромиссного спокойствия. Оно просто бесило сейчас. Бесило куда сильнее, чем пугало. Он ведь действительно не понимает, на что обрек ее! И не понятно, как достучаться…

— Да, я не буду забирать других людей, — невозмутимо произнес он. — У тебя будет все, что захочешь. Кроме интернета. Он тут невозможен. Со временем ты привяжешься ко мне, тебе станет лучше.

Глава 10

Странно, но она опять потеряла страх. Вернее, гнев от его слов про "привяжишься" пересилил все остальные чувства.

— Привяжусь к тебе? На это ты рассчитываешь? — ехидно спросила она. — Знаешь, есть такое понятие «стокгольмский синдром», когда жертва начинает чувствовать нездоровую симпатию к своему похитителю. На это ты рассчитываешь, да? Решил завести себе живую игрушку, которая будет ходить за тобой следом, с которой можно спать хоть каждый день…

И задохнулась. Опять она играет с огнем. А что под этим непоколебимым спокойствием кроется огонь, уже можно было не сомневаться.

… А чего мне, в сущности, бояться, подумала Алиса… Чего? Что он в гневе пристукнет ее. Вряд ли. Не для того забрал ее. Изнасилует… Да, может. Она явно его привлекает. Что же… это страшно, но… не смертельно.

Самое страшное — вот это одиночество вдвоем со смертью, на которое он ее обрек.

Самое страшное уже случилось.

Его лицо передернуло.

— Нет, — ответил он. — Но со временем у нас будет секс. Вы действительно так устроены. Рядом не будет других, и в конце концов… я тебе понравлюсь, — последнее словно он произнес как-то неуверенно, словно проверял на вкус, как оно звучит.

«Козел! Подонок самоуверенный! Смерть проклятый!» — подумала Алиса. Вот, значит, как!

У него все распланировано и записано. Как она будет тут мучиться от безделья и одиночества. Как потянется к нему. Как в итоге…

И ведь самое мерзкое, что, возможно, однажды, так и случится. Она просто не выдержит. Мозг начнет думать, что лучше уж этот смерть, чем полное одиночество, когда не с кем перекинуться словом. А тело запросит мужской ласки, она ведь молодая здоровая девушка… Разум начнет искать лазейки, чтобы оправдать общение с Домиником, придумает влюбленность в него, чтобы ему отдаться…

Даа. Господин смерть, вы недаром наблюдали за людьми. Своими «клиентам», вероятно. Неплохо их изучили.

Только вот не бывать этому.

— Нет, — твердо произнесла она, глядя ему в лицо. Не на ту напал. — Так не будет. Я вообще не хочу тебя видеть! Лучше уж быть одной…

Мгновение Доминик молчал, Алисе показалось, что у него внутри, в голове мелькают молнии — разные, яркие, и словно бы раздираются его на части.

— Хорошо! — вдруг бросил он. И на этот раз в его голосе звучала настоящая человеческая злость. — Значит, не будешь меня видеть. Пока сама не захочешь.

И замолчал. Они смотрели друг на друга, и на этот раз Алиса не собиралась прерывать молчание. Неожиданно, он сделал шаг к ней. Встал вплотную, посмотрел сверху вниз, словно придавливая взглядом.

— Сейчас скажи мне «спасибо», — четко раздельно произнес он.

— За что на этот раз?

— Я сказал тебе правду. Я не хотел. Правильно не хотел, — ответил он.

Взгляд смерти пригвождал, давил. Алиса, наконец, разглядела, что глаза у него полностью черные. Вся радужная оболочка черная, и зрачки тонут в ней.

— Хорошо, спасибо… — подумав, что все же… не стоит лезть в бутылку, ответила Алиса, и выдохнула. …Что-то она, кажется, слишком «переиграла». Так немудрено и верно остаться одной навсегда… Нельзя так играть со смертью. — Доминик, послушай, я …

Продолжить не успела.

— Спи, — сказал он. Как-то странно махнул рукой, и Алиса ощутила, как ноги резко, в один момент потеряли силу, голова запрокинулась, а глаза закрылись.

«Он и так может…», — пронеслось в голове, прежде, чем сон одной сильной волной накатил на нее. Последнее, что она ощутила — опору под коленями и спиной. Доминик снова взял ее на руки.

***

Все прошло не так, как он хотел. Не так!

Доминика просто разрывало внутри, когда он рассказал ей, кто он, и увидел в ее глазах… Не страх. Другое чувство. Возмущение, кажется, оно называется так. Возмущение и осуждение. Неприятие.

Она не принимала его. С его функцией, с его ролью, с его смыслом жизни. Его самого. Ведь смысл существования для него и таких, как он — делать свою работу. Нормальную честную работу, для которой они существуют.

И самое необычное, самое тяжелое, самое непривычное, просто выбивающее из нормального существования — то, что в ответ на ее эмоции он сам все время что-то чувствует. Не все понимает, но чувствует… Не знает слов для этих чувств, но ощущает.

Да и откуда ему понимать, если столько столетий не чувствовал почти ничего. Сейчас, на фоне этого фонтана — да-да, оказывается, эмоции, свойственные слабым созданиям, людям, похожи на фонтан, так же бьют вверх, их не остановить — он хорошо видел, что его «жизнь» была очень спокойной, размеренной, бесчувственной.

Основным, что он ощущал, было удовлетворение от работы. Немного удовольствия от «слабостей», от его привычных «симпатий» — сад, дом, Ганс, птицы, рыбы. За всем этим было приятно наблюдать. Оказывается это «приятно» — тоже чувство. Но чувство знакомое, им можно управлять. Ему не стоило никаких усилий прервать это удовольствие и отправиться по делам.

Ну и все. Других-то чувств, пожалуй, и не было. Ту разрядку, что подобные ему иногда позволяли с человеческими женщинами, приняв плотную форму, чувством, пожалуй, не назовешь. Она была просто физическим ощущением, удовольствием, от которого становилось как-то… легче. Словно выпустил из себя что-то.

На мгновение Доминик словно задохнулся. Ему представилось, как это было бы с ней. Не первый раз видел это внутренним вздором, но сейчас, когда держал спящую девушку на руках, его просто прошибло током. Он ведь так и оставался в самой плотной форме, и все физиологические реакции работали, как у людей.

Ощущение скрутило. Но скрутило странно. Все тело, не только там, где у мужских сущностей живет мужская часть. Да и всю душу…

Просто вывернуло наизнанку.

Доминик поспешил на второй этаж, чтобы уложить ее на кровать. Взять ее спящую он не собирался. А еще… ему было очень неприятно, что она думает о нем … так, как думает. Словно в сердце воткнули лом, поворошили и посыпали солью. Саднящая, разъедающая боль.

Вообще этот разговор был пыткой. Настоящей пыткой. Во время которой он чувствовал слишком много боли и гнева. И просто желания… чтобы было по-другому.

Он ведь ждал от нее благодарности. Они все хотят жить. Слишком сильно, не понимают, что смерть — только переход. Боятся ее, боятся того, что дальше, сомневаются есть ли это «дальше». А он наперекор всем традициям увел ее. Она может больше не бояться.

И вместо благодарности… Ах нет, она все же его поблагодарила! Бросила кость голодному льву. Почему-то Доминику пришло такое сравнение. Да и весь вечер он напоминал себе этого голодного хищника, который вынужден ходить кругами вокруг вожделенной жертвы, вместо того, чтобы броситься на нее. Причем, кто его заставляет делать круги?

Доминик усмехнулся. Он сам. Сам заставляет себя делать новые круги вместо одного освобождающего рывка.

Но в итоге… Он знал, что его расчет должен сработать. У них много времени, Алиса даже не представляет себе, сколько. Он может подождать. Ему нужно приручить ее.

Когда опустил ее на кровать, вырвался невольный вздох. Не хотелось терять ощущение хрупкого, гибкого тела в руках, близости изогнутой тонкой шеи, пухлых нежных губ.

Не хотелось. Но нужно.

Доминик еще пару мгновений держал ее в руках полулежащую, потом сделал то, чего не делал никогда. Коснулся губами ее приоткрытых губ. Влажных, теплых… Его снова прошибло током. Ощущение завораживало. Хотелось смять их, втянуть, проникнуть языком во всю эту нежную влажность.

Отпрянул. Отпустил ее. Прикрыл сверху покрывалом.

Если разденет ее, только устроит себе пытку. И ей не понравится. А это «не понравится» ему не нужно.

Между ними и так стоит слишком много ее человеческих предубеждений.

Глава 11

— Алиска — сосиска! — кричит двоюродный брат Колька, разбегается и прыгает в воду. Их приятель Валя смотрит на него — вода холодная, лезть в нее не очень-то хочется, оглядывается на Алису, которая неуверенно трогает ее ногой… Но скоро тоже бежит и кидается с низкого травяного обрыва.

Каждое лето на даче они вот так купаются с Колькой и его друзьями. Хорошо иметь брата на пару лет старше, так компания мальчишек всегда тебя примет, и будет с кем играть. А девочек поблизости просто нет…

Мальчишки смеются, брызгают друг на друга водой, а Алиса смотрит на них. Лезть в такую холодину страшновато. Она представляет себе ощущения, как вначале ее ноги, потом живот покроет холодная вода, как неприятно это будет. Ну нет! Она может! Не пойдет — и опозорится перед мальчишками. Будут дразнить ее принцессой!

В этот момент просто фонтан окатывает ее с головы до ног — мальчишки подплыли ближе к берегу и отчаянно загребают руками, чтобы обрызгать ее. Вздрогнув Алиса, бросается в воду.

После этого душа уже не будет так холодно!

— Алиска-сосиска-принцесса на горошине! — орет Колька.

— Ну, сейчас вы у меня получите! — кричит в ответ Алиса и проводит рукой по кругу, так, чтобы забрызгать мальчишек. Искристые капли летят им прямо в глаза, они морщатся и смеются. Потом Колька ныряет и …

— Ай! Перестань! — цепкие мальчишечьи пальцы хватают Алису за пятку, и она со смехом падает, загребая руками.

— Я — акула, я — акула! — радостно орет Колька, выныривая. Набирает полную грудь воздуха, снова погружается в воду и, судя по Валькиным воплям, хватает за ногу уже его.

Алиса просто покатывается со смеху. Теперь совсем, просто ни капельки не холодно. Делает глоток воздуха, складывает руки над головой и ныряет, чтобы ухватить за ногу Кольку, отомстить ему.

Несколько мгновений она проводит под водой, так и не нашарив Колькиной ноги. Когда воздух заканчивается — выныривает. И … стоит тишина. Мальчишек нет.

«Ну и чего было так быстро выходить! Небось, сами замерзли?» — думает она.

— Алиска, вылезай! — раздается голос Кольки с берега.

Алиса идет к берегу, не хватало, чтобы уехали на великах и придумали что-то интересное без нее!

Только вот на берегу никого нет… Когда она уже стоит на кромке воды, поднимает взгляд, мальчишек по-прежнему не видно.

«Спрятались?»

Нет. Вместо Кольки и Вальки на берегу стоит высокая фигура в черном плаще с глубоко надвинутым капюшоном. Липкий страх сжимает сердце. «Это же смерть. За мной», — думает Алиса. — «Нет, ну как так? Я слишком маленькая, чтобы умереть. Умирают старики, а мне рано!».

— Пойдем, — смутно-знакомым голосом говорит мужчина в черном и протягивает ей руку.

И Алиса не может сопротивляться. Послушно вкладывает ладошку в его руку.

— Не бойся. Я заберу тебя к себе, — с усмешкой в голосе произносит смерть. — Ты будешь моей невестой.

— Да, нет! Я не хочу! — Алиса словно просыпается, кричит, пытаясь вырвать руку. Но смерть куда-то тащит ее.

Неожиданно все начинает таять, исчезать — залитый солнцем луг, высокая фигура в плаще, Алисины босые ноги…

— Тихо. Все в порядке, — слышит она этот же странно-знакомый голос и, кажется, что-то теплое, приятное касается ее лба, успокаивая.

Алиса резко со вздохом распахнула глаза. В полутьме увидела высокий белый полоток с лепниной. И никакой «смерти» рядом.

«Слава Богу! Приснилось!» — пронеслось у нее в голове. Глаза снова начали закрываться. Но прежде, чем заснуть — спокойно и без сновидений — она вдруг вспомнила, что ее действительно увел смерть, и она спит в его доме.

***

Когда выплываешь из сна на утро после дня полного потрясений, хочется верить, что ничего не было. Хочется открыть глаза, и убедиться, что все только приснилось.

Так было и у Алисы. Недолго, потому что проснулась она быстро, отдохнувшая и со свежей головой, словно ночью и не видела кошмара. Прежде, чем открыла глаза, еще немного надеялась, что спит в своей постели. Ведь произошедшего накануне не могло случиться!

Но стоило разомкнуть веки, и яркий утренний свет ударил в глаза через щель в бордовых шторах на удивительно большом окне. Она лежала на огромной кровати, одетая, но прикрытая легким шелковым покрывалом.

«Усыпил меня, гад!» — тут же вспомнила она. И это была плохая новость, даже хуже всех остальных. Если Доминик мог так вот запросто усыпить ее, значит… при желании может и внушить ей что угодно? Может, и мысли читает…

Алиса поежилась.

Очень не хотелось просыпаться в новый день, наполненный проблемами. Вернее одной проблемой — как жить дальше, что делать, как успокоить родителей, оставшихся вдалеке.

Вспомнилось, как она заявила Доминику, что не хочет его видеть, а он ответил «значит, не будешь меня видеть, пока сама не захочешь». Если честно, это пугало. Во-первых, ясно, что он разозлился. Это опасано. А во-вторых…как бы не относилась она к нему, какие бы сложные, острые чувства он не вызывал, Доминик — ее единственная связь с миром, где остались близкие и вся былая жизнь.

Причем ему легче не попадаться ей на глаза. Может вообще стать невидимым и ходить смотреть, что она делает. Обещание, что она его не увидит выполнит, и наблюдать сможет, сколько угодно.

Алиса снова поежилась. Ладно. Нужно жить дальше. Сейчас Доминик, наверно ушел «на работу».

При мысли, что это за работа, по коже побежали холодные иголочки. Вот так… каждый день «убивает» кого-то. Вернее делает так, чтобы кто-то умер. Изо дня в день. И, наверно, из века в век…

«А ведь вообще-то ему не позавидуешь…» — неожиданно для самой себя подумала Алиса. Но тут же себя одернула. Это ты, человек, так воспринимаешь. А он не человек, и не похоже, что тяготится своей специфической работой.

Но ближе к вечеру… нужно, наверно… сказать вслух, что хочет увидеть его и поговорить? Так, да? Они ведь не договорились о том, как будут общаться. «Договорились» только о том, как общаться не будут.

Попробуем. Потому что дальше тянуть нельзя. Завтра Алиса должна была позвонить родителям. Они не ограничивали ее свободу, не требовали частых визитов и ежедневных звонков. Мама с отчимом вообще были достаточно заняты друг другом, чтобы не слишком лезть в жизнь двадцатилетней дочери. Но, если завтра она не позвонит, то они начнут искать…

А связаться с ними без Доминика она просто не может. Только бы он не отказал!

Вот так… подумала Алиса. Угрожала ему, что не захочет его видеть. А ведь это она зависит от него, а не он от нее. Придется переступить через свое возмущение и гордость ради мамы и дяди Толи.

***

А пока нужно жить дальше. Освоиться в доме, пойти погулять в сад, преодолев опасения насчет медведя. Доминик сказал, что Ганс ручной, и ему запрещено заходить в сада. Остается поверить. Не сидеть же в четырех стенах, пусть и очень просторных.

А раз жить дальше, значит, нужно начать день привычно, делать все обычное… Так легче.

Алиса сделала зарядку. Вот так, немного из йоги, немного динамических упражнений. Все как всегда. Нужно убедить себя, что она просто на курорте, и может заниматься, чем хочет, отдыхать.

Потом, немного помедлила у порога, вспоминая пушистого мишку, вышла из дома и нырнула в бассейн. В купальнике, найденном среди свои вещей — вдруг Доминик наблюдает за ней издалека или даже ходит тут невидимый. Не устраивать же ему стриптиз, хоть Алиса и была уверена, что он бы не отказался.

Вообще, воспоминания о его руках на ее плечах, шее, лице… были очень острыми. Даже плавая в теплой воде, смывающей послевкусие тревог и кошмарного странного сна, что видела в середине нони, казалось, что она все еще ощущает его прикосновения. Такие твердые, уверенные, жадные… восхищенные, овладевающие. Страшные и незабываемые. Никто никогда прежде к ней так не прикасался. Ни один парень. Никто не трогал ее с такой властью, уверенностью и, одновременно — с откровенным желанием. Причем не с желанием просто переспать, а с желанием именно обладать ее красотой, ее телом. «Или … не только телом?», — подумалось ей.

Стоп. Конечно, зря она так задиралась с ним вчера («не выживательно ведете себя, Алиса Юрьевна!» — вспомнились слова отчима). Но и придавать значение прикосновениям похитителя не стоит.

Стокгольмского синдрома не будет. Она себе не позволит.

Только в современных любовных романах любят описывать, как он похищает ее, потом они влюбляются друг в друга, и пройдя через множество сложностей, живут долго и счастливо.

В жизни по-другому. В жизни, когда тебя похищают и запирают в золотой клетке — страшно и противно. А притяжение к похитителю — патология, возникающая, чтобы защититься от невыносимой ситуации. От того, что похититель — привлекательный мужчина, он не перестает быть похитителем…

Только вот… Доминик ведь не похитил ее, подумалось Алисе. Он хотел спасти ее. Сам он явно считает себя спасителем. И да… он хотел ее благодарности.

Хватит размышлять о нем! Нужно жить, подумала Алиса. Вылезла из бассейна, вытерлась, оделась и отправилась на кухню в надежде найти что-то для завтрака. Такой «халявы», как вчера не ожидала, но все оказалось как раз точно также. На столе дымилась овсянка, горячее яйцо всмятку…

Прямо как дома.

Алиса запретила себе гадать, откуда еда. Ведь вряд ли Доминик приготовил. Хотя… если представить его, такого мускулистого, смуглого с обнаженным торсом у плиты поутру, то это, пожалуй, даже сексуально.

Нет, не нужно об этом думать. И если он ушел давно, то еда бы уже остыла бы. Значит, опять какие-то чудеса.

Алиса села за стол. И хихикнула. «Подумала и стала кушать…», — вспомнилась ей фраза из «Руслана и Людмилы», в детстве очень любила эту сказку. Вот и она, как Людмила. Окружена всякими приятными вещами, роскошью, красотой и комфортом. И если «подумать», то нет смысла от всего этого отказываться даже в плену у «Черномора».

Подумала и стала кушать.

После завтрака она ходила по дому, осматривалась. Множество комнат в стиле разных эпох. Примерно, начиная от эпохи ренессанса, насколько поняла Алиса. Ничего более раннего она не увидела. Хотя, откуда ей знать, какая обстановка была, например, в жилищах древних греков.

Нашла в холле бумажку с карандашом и стала для самой себя рисовать план особняка, чтобы в дальнейшем лучше ориентироваться, делала подписи в духе: «большой зал в стиле барокко, есть диван, кушетка, столик, можно сидеть читать…»

Только вот что читать?

Но с этим проблем тоже не оказалось. На третьем этаже Алиса нашла библиотеку. Огромные стеллажи с «лесами» и лестницами, на них — книги самых разных веков издания, на английском, французском, русском, с арабской вязью. Ну да, подумалось ей, наверняка Доминик полиглот. Он ведь «работает» не только в России, скорее всего так.

Тут же в библиотеке стоял экран вроде современного большого монитора. Ни к чему не подключенный, лишь один проводок тянулся к проигрывателю для дисков (тоже без шнура питания).

Один из стеллажей был наполнен не книгами, а CD и DVD дисками с фильмами. Фильмография в доме Доминика тоже восхищала. Алиса обнаружила диски с немым кино начала двадцатого века, фильмы военных лет, множество современных…

Уже неплохо. Часть времени она точно сможет не мучиться от безделья. Если уж так сложилось, посвятит себя изучению истории, литературы и кинематографии.

Только вот как включить этот «экран», если к нему нет питания? Она нажала кнопки на проигрывателе и экране. Удивительно, но все заработало…

В итоге, Алиса застряла в библиотеке. Посмотрела фильм «Призрак оперы», старинный, немой, по-своему интересный и забавный. Просто для расширения кругозора. Еще один фильм — современный, фантастический. Потом достала книжку по истории средних веков и зачиталась…

Очнулась она, когда на стене библиотеки пробили часы. Шесть раз. «Уже вечер!» — громко ударило сердце. Одновременно в животе заурчало от голода.

Вечер, и нужно попробовать связаться с Домиником. Хоть как они поговорят после вчерашнего…

Алиса выдохнула.

— Доминик, если ты здесь, я хотела бы увидеть тебя и поговорить! — твердо произнесла она.

Глава 12

Думая о том, что нужно позвать Доминика и поговорить с ним, Алиса была уверена, что он сразу появится. Как это нередко бывает, разум просто подбрасывал картинку, и она казалась единственно возможной.

Ей виделось, что он сразу войдет в комнату или «проявится» из воздуха, как тогда за столом. Но стоило позвать его — и ничего не произошло.

Ладно. Может, его еще нет дома. Или… выдерживает характер? И ведь, если выдерживает, то все козыри у него в рукаве. Это ей крайне необходимо поговорить с ним

Алиса пошарила глазами по библиотеке — его все также не было. Повторила призыв несколько раз с вариациями. Просила появиться, как только он вернется домой. Даже сказала вслух, что вчера они плохо поговорили, но сегодня ей обязательно нужно его увидеть.

Ничего.

Постепенно начала накатывать паника. А что, если он всерьез решил «повоспитывать» ее одиночеством? Хорошо, Доминик, я все поняла, подумала она. Я завишу от тебя, и волей-неволей мне нужно с тобой общаться. Только проявись, пожалуйста.

Ничего. Думай, говори вслух, делай, что хочешь, а она одна. Не слышно ни шагов, ни шорохов, полнейшее одиночество и тишина в огромном особняке.

Алиса поежилась. Хорошо. Будем считать, что он еще не пришел. Пока что нужно попробовать перекусить. Должна же на кухне быть хоть какая-то еще еда, может она плохо искала?

А еще, если она приготовит что-нибудь, то он закончит выдерживать характер? На примере отца и дяди Толи, Алиса хорошо знала, как на мужчин действует хороший обед… Добреют сразу. А готовить Алиса умела и любила.

Да будь он хоть тысячу раз не человек, а смерть, но от ее борща не откажется. Еще бабушка в детстве научила…

Алиса спустилась в кухню, принялась открывать шкафы, полочки. Нигде ничего. И холодильника — обычного источника продуктов в человеческих домах — нет. Только разная посуда стояла в красивых подставках и небольшой графин с водой на столике у раковины.

Наконец, когда она убедилась, что Доминик просто не хранит дома продукты, Алиса открыла последний необследованный шкафчик. Ей не приходило в голову заглянуть туда раньше, ведь именно там вчера обнаружила тарелки с готовыми блюдами, и точно знала, что теперь там ничего не должно быть.

Но там было. В шкафчике стоял горячий обед. Откуда взялся, оставалось только гадать. Суп, котлета с овощами и легкий салатик, стакан с какой-то красной жидкостью, по виду — клюквенный морс. Снова все очень красиво оформленное.

Алиса вздохнула. Еды было на одного человека. Значит, вероятно, Доминик задерживается, и обедать (или ужинать?) ей одной. Хорошо, что он позаботился… Это да.

Алиса извлекла все это из шкафа и села есть. Вздыхала, продолжая гадать, почему Доминик не откликнулся.

— Доминик, я тебе еды оставила! — сказала она громко. Вдруг услышит. — Если не придешь сейчас, я все съем!

Подождала немного, он не появился. Но и угрозу не выполнила. Отложила полкотлеты и немного овощей на маленькую тарелочку и помыла остальную посуду.

Вот нет его! Уже почти час прошел с тех пор, как она начала звать его, а никакого Доминика. Алиса вздохнула. Ясно, что он не джин из бутылки и не обязан являться по первому его зову. Вполне может быть где-то далеко. Работает, «направляет события» неизвестным ей образом, но к известному результату…

Противно-то как! Полное бессилие. Но Алиса ощущала уже не гнев, только расстройство.

Пойду прогуляюсь, что ли, подумала она. Все равно теперь все мысли были сосредоточены на отсутствии Доминика, и читать она уже не сможет. Вышла на улицу, вечереющий воздух вкусно пах цветами. Обогнула бассейн и направилась к ближайшему фонтану. Нужно бы изучить, что здесь растет, подумалось ей…

И в этот момент, Алиса увидела его на скамейке возле фонтана. Доминик сидел, вытянув ноги и расслабленно, откинувшись на спинку. В своем черном плаще со спущенным капюшоном, в щелочку было хорошо видно обнаженный смуглый торс… Рядом, прислоненная к скамейке, стояла коса.

Посмотрел на нее, а Алиса почувствовала, как сердце заливает возмущением. Вообще неизвестно, сколько он тут сидит! Может, уже полчаса, как пришел. А она звала, звала… Быстрым шагом пошла к нему. Главное не дать волю эмоциям, ведь нужно поговорить…

— Ты хотела поговорить со мной, — спокойно произнес он, глядя черными блестящими глазами. — Садись, — и указал на скамейку возле себя.

Алиса помедлила, но подошла и села. Не рядом. Чуть на отдалении, скамейка была большая. Может ей показалось, а может нет — Доминик усмехнулся краешком губ. Горько так, что ли.

Почти минуту они молчали. И, как всегда, невозмутимый смерть даже не думал сказать что-то, разрядить обстановку. Вечно ей самой начинать разговор.

— Давно ты здесь? — спросила она, наконец. Ей нужно узнать, сколько он ее «выдерживал». Хотя бы потому что, если он слышал ее фразы, но не приходил из вредности, то это просто обидно!

— Нет. Только что пришел, — ответил он без всякой интонации.

— Почему сюда, если знал, что я тебя жду?

— Устал и хотел прежде переодеться, — от такого его ответа Алиса просто потеряла дар речи. Они что, тоже устают? От своей особо тяжелой, убийственной работы? Удивительно. Но если присмотреться, лицо у него действительно было уставшее. Эта усталость пряталась в складке губ, в едва заметных морщинках у глаз.

— Устал? Вы тоже устаете? — удивилась она.

— Не физически. Это другое. Ты устаешь, когда долго что-то делаешь? Мы тоже, — ответил он. А Алиса возблагодарила Бога, что он, похоже, не сердится на их вчерашний разговор. Значит, может даже получится…

— А переодеваться то зачем? — спросила она и поймала себя на том, что в голосе звучит что-то вроде обиды. Ну вот, дожили… Прямо, как жена обиженная, что муж не вернулся домой вовремя. Еще чего не хватало!

— Тебя… расстраивает эта одежда, — он глазами указал вниз, на свой черный плащ.

«Ишь ты, какой заботливый!» — подумала Алиса.

— Да, ваша униформа не очень мне нравится, — ответила она. Помолчала и спросила: — Сколько вас, кстати?

Вот так, поддерживать разговор, и перейти к тому, что ей нужно. Да и узнать больше об ордене смертей в черных плащах не помешает.

— Много. Несколько сотен. В последнюю столетие вас стало очень много, поэтому и нас тоже, — ответил он.

— И что же ты сегодня делал такое утомительное? — спросила Алиса, но подумала, что, может, ей не стоит это знать. Сейчас, усталый, он казался… более человечным. Если не думать, о том, кто рядом с ней, то можно представить, что это просто замкнутый, сложный, но обычный мужчина.

— Хочешь знать? — словно прочитав ее мысли, спросил он и бросил на нее резкий, как молния, взгляд.

Алиса замялась. Потом сказала:

— Да, пожалуй… Ты хочешь, чтобы я жила здесь. Значит, я должна знать о тебе. Больше мне и поговорить не с кем.

Ей показалось, или в черных глазах блеснуло победная искра. «Ну нет, смерть! Тебе далеко до твоей цели!» — подумала она. — «Я просто выживаю!».

— Мы не всегда работает поодиночке, — начал он. — Иногда наши списки пересекаются. Когда много клиентов в одном месте. Тогда мы работаем сообща. Послезавтра произойдет теракт в Америке. Парень расстреляет много людей в торговом центре. Мы должны были встретиться и все организовать.

— Теракт! О Господи! — Алиса вскочила на ноги и в ужасе уставилась на него. — Погибнет куча людей! О Господи! Доминик! Ты можешь это предотвратить!?

— Нет. Сядь! — рявкнул он. — Ты сама хотела узнать, — в строгом лице мелькнула досада.

— Нет! Вы — убийцы! Как можно… организовывать такое!? Не делай этого, слышишь?!

Она уткнулась взглядом в его лицо, снова ставшее невозмутимым. Только в глазах ей чудилась… боль? Нет, Алиса понимала, что эта боль не от того, что погибнет много людей. Ему больно только от ее реакции.

Он молчал, а она жалила его возмущенным взглядом.

— Ты что-то хотела мне сказать, — произнес Доминик. Вроде бы — осторожно.

— Нет! Вы — убийцы! Я … не знаю, как разговаривать с человеком, который готовил теракт! Хладнокровно, спокойно…. Равнодушно.

Она помолчала. Внутри все просто кипело. Обещала себе вести себя с ним разумно и спокойно. А вместо этого…. Ей представилось, как где-то там, в Америке, где она никогда не было, незнакомый парень берет в руки автомат и стреляет, обводя дулом по кругу. Мужчины, женщины с детьми, все, кто был вокруг, падают, как подкошенные. Крики, стоны….

Как вообще можно «готовить» такое? И плевать, что Америка, а не Москва и не Новосибирск. Везде живут люди. Везде люди хотят жить. Везде страдают, умирая, и страдают близкие, теряя своих родных.

А она еще хотела приготовить ему ужин! Гильятину больше бы подошло…

— Там будут дети…? — чуть спокойнее спросила она.

— Да, — ответил он. В черных глазах стояла … тревога, что ли. Боится, что она впадет в истерику? Ага, похоже на то.

Алиса подышала, чтобы успокоиться. «Он не человек, у него все по-другому», — напомнила она себе. Выдохнула и обреченно села на скамейку.

— Я понимаю, что ты не человек, — сказала она. — Но я — человек. Я … не могу принять такое. Просто не могу. Понимаешь? — посмотрела на него. Жалко выгляжу, наверно, подумалось ей.

В лице Доминика мелькнуло что-то… Алиса не могла дать этому определение. Но если бы он был человеком, то, может быть, подходило бы «трогательное умиление».

— Что ты не можешь принять? — неожиданно мягко спросил он. В глубоком голосе прозвучали прямо таки бархатные нотки. «Может быть и таким», — отрешенно констатировал разум Алисы. Вопреки своей воле она начала как-то успокаиваться.

— Вот это. Массовые смерти. И твое спокойное к ним отношение, — ответила она. А что еще оставалось делать? Только ответить на вопрос.

— Люди смертны, — так же мягко ответил он. — Кто-то должен делать эту работу. Не принимая… ты не принимаешь уклад вещей.

— А ты можешь… отказаться? — неожиданно для себя самой спросила она.

А ведь и правда… Если бы Доминик не занимался тем, чем занимался, он бы был ей даже чем-то симпатичен.

Глава 13

— Все устроено так, как устроено, Алиса, — по-прежнему очень спокойно и мягко продолжил он. — Я не откажусь от этой работы. Я создан для нее. И я не могу предотвратить теракт. Никто из нас не может. Он все равно произойдет. Я не могу подарить тебе их жизни. Но я хочу, чтобы … тебе было хорошо. Во всем остальном. Чего еще ты хочешь? — он действительно доброжелательно и мягко посмотрел на нее.

И Алиса…

Да, из принципа следовало отказаться. Отказаться от всего — от любой помощи, от общения с ним. Не разговаривать с ним, пока он не откажется от этой «работы». Делать вид, что он для нее пустое место. Она ведь видит, что нравится ему! Сам признался. Потому и забрал. Единственное, чем она может «наказать» его — это пренебрежением. Это ее единственный «рычаг» давления.

Только вот вряд ли получится… Вряд ли она его переупрямит.

Поэтому, разум подсказывал другое. Помочь несчастным, что умрут послезавтра, она не может. И он не перестанет быть смертью из-за ее прихоти. Он не пойдет против «системы», чтобы спасти жизни неизвестных американцев.

Ее конфликт с Домиником ничем не облегчит их ситуацию.

А вот родителям помочь она может. Тем более, что он сам предложил.

Алиса помолчала, заставляя гнев и возмущение улечься.

Принимать… уклад вещей. Видимо, придется. Спорить с Домиником просто … «невыживательно». А с мироустройством — и подавно. Даже, если эмоции не могут так просто смириться с ним.

А вдруг… Доминик вообще рассердится и отправит ее домой, подумалось Алисе. Тогда она будет обречена. Запущенные им механизмы сработают, и она умрет. Кому от этого будет лучше? Нет, умирать Алисе все еще не хотелось.

Здесь ее ждет одиночество вдвоем с Домиником. Но она словно «укрылась» в этом уголке мироздания от предначертанной судьбы. От предначертанной смерти.

Может быть, там наверху давно уже решили, что ей не место на Земле, что ее душа должна продолжить свой путь в другом месте. Но… Алиса чувствовала, что не готова принять это. Не готова проситься обратно домой, где вскоре погибнет. Может быть, спустя какой-то срок… когда жизнь здесь, вдали от других людей станет невыносимой…

Но сейчас не готова. Совсем.

— Послушай, Доминик, — произнесла она. — Если ты действительно хочешь помочь мне… Завтра я должна была позвонить родителям. Понимаю, что отсюда это невозможно. Но… ты ведь ходишь в наш мир. Значит, можешь передать записку. Я напишу родителям, что жива, но срочно пришлось уехать на стажировку заграницу, очень горящее выгодное предложение. А ты подбросишь ее им на кухню, например. Или, еще лучше… я дам тебе пароль от своего е-мэйла. Наверняка, ты можешь найти компьютер… И ты перешлешь текст по е-мэйлу. Так менее «подозрительно», чем подбрасывать записку… Поможешь? Ты ведь можешь это, правда? — она с мольбой посмотрела на него.

— Да, могу, — ответил он.

— Так сделаешь это?! — обрадовалась Алиса.

— Нет, — спокойно и серьезно ответил он. Словно отвесил пощечину.

— Но почему?! — изумилась Алиса. — Ты ведь сам сказал, что хочешь, что-то сделать для меня… Понимаешь, для нас это очень важно! Важно, чтобы родители знали, что я жива. А мне — знать, что они это знают… Представь себе, они начнут искать меня, заявят в полицию… Будут обзванивать больницы, волноваться и переживать… А меня нет нигде.

— Понимаю. Именно поэтому, — лаконично ответил Доминик. Помолчал несколько мучительных секунд, во время которых Алиса недоумевала. Он что, хочет, чтобы они все переживали? Вроде бы смерть и смерть… Но садистских наклонностей она у него еще не видела.

Но вскоре он продолжил:

— Я видел, как люди делают похожие вещи. Ты хочешь мучить своих родных. Если получат записку — будут думать, что ты похищена. Если получат по е-мэйлу — могут успокоиться, но ненадолго. Вскор все-равно начнут искать. Ты только продлишь их страдания.

— Мы можем регулярно писать им письма! — сказала Алиса. — Так они хотя бы будут знать, что я жива!

— Будут недоумевать, почему ты не пришла или не позвонила, — ответил он. — Разыскивать. Но… — Доминик помолчал, словно сомневаясь. — Я могу сделать другое.

— Что?! — жадно спросила Алиса.

— Я могу позвонить им твоим голосом. Сказать про твою стажировку. Могу звонить время от времени. При этом внушить им веру в эти слова и спокойствие.

— Ты это можешь, и то, и то? — изумилась Алиса.

Кажется, в его лице мелькнуло лукавство. Он сильнее развернулся в ее сторону, и произнес:

— Мамочка, привет! Прости, давно не звонила! Мне сделали очень выгодное предложение… — звонким девичьим голосом. Алисиным.

«О Господи!» — подумала Алиса.

— Как Терминатор, прямо… — вслух сказала она. Тут же пронеслось, что он может не знать, о чем речь. Но, видимо, Доминик понял сравнение, улыбнулся своей кривой улыбкой.

— Сделать так? — спросил он уже своим голосом.

— Да, так лучше всего. Спасибо! — чуть помолчав, ответила Алиса. Настолько обманывать родителей не хотелось. Но … в сложившей ситуации это самое лучше.

— Еще нужно как-то с друзьями… — протянула Алиса. — Они ведь тоже рано или поздно начнут искать.

— А друзьям ты можешь послать смс или написать в ваших соцсетях, — сказал Доминик. — То есть … я могу.

— Сделаешь? Правда?…

Вместо прямого ответа он пристально взглянул на нее и четко раздельно произнес:

— Будешь ужинать со мной каждый день.

«Это такое условие?» — подумала Алиса. Что же… Это самое безобидное, что он мог попросить в качеств «платы».

— Хорошо, — ответила Алиса. — Только, знаешь, тогда мне нужен… холодильник и … свекла — килограмм, картошка — три кило (про запас), лук… — Алиса перечислила еще кучу продуктов, которые по ее мнению, обязательно должны быть в каждом доме.

— Зачем? — удивился Доминик.

— Буду готовить, — усмехнулась Алиса. И добавила. — Иногда, — а то еще перекроет свой источник утонченной еды «из шкафа».

— Зачем? У нас еда из лучших ресторанов Парижа и Италии, — сказал Доминик.

— Я же сказала — иногда. Мне, знаешь ли, нужно какое-то дело… Делать что-то не только для себя. И да, может быть, объяснишь, где мы находимся, и как у тебя в шкафу оказывается еда из ресторанов?

— Это карман вашей реальности, — чрезвычайно «понятно» ответил Доминик. — По большей части мы живем здесь. В своих домах — те, кто любит материю.

— Карман? А что вокруг?

— Если посмотреть со стороны — просто пространство. Со стороны часть материи, где мы находимся, выглядит как витающий остров.

— То есть, если бы лес «пустил» меня рано или поздно я дошла бы до «края»? — изумилась Алиса.

— Да. Но дойти до края могу только я.

— А еда то откуда? — не унималась Алиса.

— Неодушевленные предметы сюда можно переносить. Вы называете это телепортацией.

— А одушевленные, человека?

— Человека, животных — нельзя. Можно только привести, раздвигая реальность, как я привел тебя, — она замолчал, словно решил, что слишком разговорился. А вот Алиса не могла успокоиться.

— То есть Ганса и… я еще следы в лесу видела… всех привел ты сам? И растения…?

— Да, у меня было на это время, — с легкой усмешкой ответил он. — Еще есть волки и олени. Но они не ручные.

Алиса поежилась. Вот значит, что за «собачьи» следы она видела. Волки, не ручные. Ганс-то, пожалуй, безопаснее…

… Ясно у него оно было. Алисе вспомнилось, как она подумала, что много сотен лет он занимается такой вот убийственной работой. Сколько столетий? Или тысяч лет?

— Сколько тебе лет? — очень аккуратно спросила она, опасаясь спугнуть его неустойчивую разговорчивость.

В ответ он долго молчал. Наверно, опять думал, стоит ли сказать ей. Потом спокойно произнес:

— По вашему — мне около пятисот лет.

Пятьсот… Ну что же, подумалось Алиса, лучше, чем три тысячи. Вспомнилось, что в особняке не было комнаты с обстановкой более древней, чем эпоха Ренессанса. Что же, так все укладывается. Пятьсот лет назад — примерно шестнадцатый век. В истории искусства — это последний век эпохи Возрождения, «чирквиченто», Высокое Возрождение. Вот и организовал Доминик себе обстановку в стиле веков, что прошли на его глазах…

Наверно, какой-то век ему нравился больше, какой-то меньше… Нужно будет расспросить его об этом.

Алиса поймала себя, что начинает слишком сильно им интересоваться. Да, он пошел ей навстречу, да, готов помочь. Но сути это не меняет. Доминик все еще остается «убийцей».

Но…

— А кто были твои родители? — не удержалась она. — Как вы появляетесь на свет?

— Родители? — кажется, он действительно удивился. — Их не было. Мы не рождаемся. Я просто возник.

— Возник? Как это?

— Осознал себя.

— Но у тебя ведь есть образ, внешность! Есть имя!

— Я появился сразу с этим «образом» и именем, — чуть усмехнулся Доминик. — Пойдем ужинать, Алиса. С сегодняшнего дня, — видимо он хотел напомнить ей про «договор».

— Я только что ела… Но тебе оставила еды, — ответила Алиса растерянно. «Появился… мы не рождаемся…», — продолжало звучать у нее в ушах. «Сразу с этим именем…». И это заставляло задуматься. Казалось, что она вот-вот нащупает что-то важное. Словно это важное мелькнуло в голове — и тут же скрылось. И она пыталась уловить это снова.

— Тебе еще полагается десерт, — добавил он.

— Подожди! — Алиса встала. Ее осенило. Вот оно, это важное! — Но… Что было до этого? До того, как ты появился? Ты говоришь, наши души куда-то уводят после смерти, потом может быть рождение в другом теле… А вы? Что было с тобой до того, как ты «появился». Почему с этим именем и образом? Ты ведь мог бы выглядеть молодым парнем, например, или девушкой вроде меня…

Мелкий мускул дернулся у него на лице. Но ответил он совершенно равнодушно:

— Этого я не знаю.

— А не пытался узнать? Это важно… мне кажется!

— Любопытство нам не свойственно, — ответил он, как отрезал.

А Алиса сделала себе отметку. Здесь что-то было не так… Что-то не чисто.

И именно здесь мог быть зарыт «ключ от всех дверей». Интуиция просто вопила, что именно тут может быть … даже путь к ее нормальной жизни и свободе.

— Пойдем ужинать, я сказал! — услышала она, выныривая из мыслей.

«Ужинать, так ужинать!» — подумала Алиса. От десерта она не откажется. Но рано или поздно, она докопается до истины. Это слишком важно. А время у нее теперь есть…

Сколько хочешь времени на расследование, кто он такой … на самом деле.

Глава 14

В ту ночь Алиса заснула спокойно. Конечно, ужин с Домиником — еще то удовольствием. Если она не задает вопросов и сама не говорит, он молчит. Молчит и смотрит на нее с ожиданием во взгляде. Как будто ждет какого-то знака. Конечно, это немного угнетало. Но в целом… в целом жить было можно.

Алиса проинструктировала его, как именно говорить с мамой. Они даже разыграли разговор. И вот тут Алисе удалось и расслабиться, и даже развеселиться. Очень уж смешно было слышать свой голос из уст брутального черноволосого мужчины, и отвечать со знакомыми мамиными интонациями.

Написала на бумажке, что нужно сообщить друзьями вконтакте и фейсбуке. В общем, к счастью паузы в разговоре, создаваемые Домиником, в этот раз были заполнены организационной «работой».

Поэтому спать она ложилась почти довольная. Нельзя ведь все время переживать и бояться. Рано или поздно организм требует положительных эмоций. Особенно молодой организм.

А посреди ночи ее что-то разбудило. Словно бы чье-то присутствие, как будто воздух в комнате стал плотным, пропитанным тревогой, и ей, спящей, стало тяжело вдыхать его.

Сердце отчаянно ударило спросонья, Алиса распахнула глаза.

В сумрачном свете луны, падавшем в щель между шторами, стоял Доминик. В своем черном плаще, с капюшоном лишь чуть-чуть открывавшим лицо. И с косой в руке.

В блестящих глазах Алисе почудилась тревога. Он словно на войну собрался, подумалось ей… И… что вообще он делает в ее спальне!? Неужели пришел взять другую награду за помощь с родителями?

— Что случилось? — срывающимся голосом спросила Алиса.

— Просто спи, — глухо произнес он, провел рукой в воздухе перед собой, и она резко уплыла в темный сон без сновидений.

***

Когда поступил запрос на вход в его жилище, Доминик только и успел, что усыпить девушку.

Карл.

Не нужно ей его видеть. Не дай Бог проснется и спустится в холл. Поэтому Доминик обеспечил, чтобы она не проснулась. Напугал, правда, своим появлением. Но пусть лучше боится его. Это ей уже привычно.

Сделал свою форму менее плотной, как принято у них при личных встречах. Так, что сохраняется «образ», но все же не твердая грубая материя. Спустился вниз и открыл дверь.

На пороге стоял Карл, в такой же полупрозрачной форме. Обычный черный плащ, капюшон надвинут не полностью: видно обтянутый серой кожей череп, редкие волосы, и огоньки глаз в запавших глазницах.

Доминик догадывался, что на самом деле у их главы другое изначальное имя. Но все пятьсот лет, что знакомы, Доминик знал его под этим именем и с этой внешностью.

Старейший из них. Самый главный. Тот, с кем не гнушается разговаривать она.

Доминик сжал зубы. Вообще-то у них не принято ходить в гости друг к другу. Тем более вламываться в часы отдыха.

— Рад тебя видеть, Доминик. Прости, что без предупреждения, — произнес знакомый глухой голос из-под капюшона. И тут же Карл его откинул — своего рода знак доверия и благожелательности. Взгляду открылся желтовато-серый почти голый череп и седые пряди на затылке. Вот из-за таких, как Карл, у людей и возник образ смерти, как старика или скелета с косой, подумалось Доминику. Неприятное зрелище для этих слабых существ.

— Приветствую, Карл, — Доминик последовал его примеру и откинул капюшон.

— Может быть, позволишь мне войти? — немного ехидно сказал Карл. Знал, что против воли Доминика даже он не войдет в дом. — И инструмент, Доминик… — старейший кивнул на косу. — Она не нужна. Ты собирался оборонять свое жилище?

— Я не знал, что это ты, — соврал Доминик. — Проходи. В холл.

Он уступил дорогу Карлу и тот проплыл над порогом. Устроился на диване.

— Говорят, ты завел питомца, — начал Карл. В огоньках, горящих из глазниц, читалось любопытство. — Человека.

— Кто говорит? — спросил Доминик. Напряжение струной засело внутри.

Ни Карл, никто не отнимет у него девушку! Никто. Тем более теперь, когда она перестала его так сильно бояться. Если нужно — он был готов сразиться даже с Карлом.

Никаких шансов. Но он бы пошел на это.

— А… это..? Рэй говорит, — махнул костистой рукой Карл и непринужденно положил ногу на ногу. — Он занимался парнем из машины, что должна была столкнуться с твоей клиенткой. Сказал, что девушка пропала, и это … могло бы создать помехи. Но ты их устранил. А дальше ему было не сложно догадаться.

— Я не нарушил правила. Запрета нет, — ответил Доминик, крепче сжав рукой косу. Врать было бы бесполезно. Карл уже ощущает в доме спящий разум девушки. При желании, может прочитать ее воспоминания.

Придется говорить правду.

— Да, конечно… — многозначительно ответил Карл, словно раздумывая.

— Но знаешь, почему нет таких законов? — Карл поднял свой цепкий сверкающий взгляд. Вопросительно, словно действительно интересовался. — Потому что раньше никому не приходило в голову подобное. И никому не приходило в голову, что подобное может прийти в голову одному из нас, — старейший усмехнулся. Доминик снова инстинктивно сжал косу.

…Интересно, здесь, в его, Доминика, доме, если у него хоть малейшие шансы отстоять свое у Карла? Своя материя придает сил, может ведь и получиться…

— Что ты хочешь сказать? — напряженно спросил Доминик.

— Только то, что ты поступил необычно, — спокойно ответил Карл. — Да, не нарушил законов, поэтому не отнять девочку я пришел. Я хочу понять, почему ты это сделал. Зачем?

Цепкие глаза-искры впились в лицо Доминика. Врать было бы бесполезно.

— Хотел, чтобы она жила, — ответил он почти правду.

— Хм… — прокашлялся Карл. — Необычно… Знаешь, — он опустил взгляд, словно собирался погрузиться в воспоминания. А может, так оно и было. — Однажды мне приглянулась женщина… Сильнее обычно приглянулась. Примерно четыре сотни лет назад. Но она не была моей клиенткой.

— Что ты сделал? — жадно спросил Доминик. Может, на самом деле, в Карле найдется и некоторое понимание?

— Что…? — Карл захихикал. — Являлся ей в образе прекрасного юноши и делал с ней, все, что хотел. Представляешь, являлся к одной и той же женщине много раз! Много лет… — кажется, Карл вздохнул. — Но, знаешь, забрать ее мне и в голову не приходило.

— А чем все закончилось?

— Ну чем… Все как всегда. Она состарилась, ей стало не до развлечений с прекрасным юношей. Я и так отвлекал ее от мужа и детей, потом — от внуков…Она считала себя греховной, что я демон, явившийся из ада искушать ее. Гнала меня прочь, но всегда отдавалась снова и снова. А потом она умерла. Выглядела при этом, знаешь… не многим лучше меня! — ясно, что Карл имел в виду свой обычный облик, а не маску прекрасного юноши. — Но все равно в ней было какое-то притяжение. Я потом долго скучал по ней. Доминик, — теперь Карл посмотрел на него искоса, слово испытывал. — Покажи мне ее. Я должен понять.

— Что?

— Почему она.

— Нет! — в этот момент Доминик подумал, что должно быть так мальчишка не желает делиться новой игрушкой. Но даже просто представить, что вот этот, обтянутый серо-желтой кожей старый Карл будет оценивающе смотреть на его Алису, было мучительно!

— Не совершая глупости, моя мальчик, — заметил Карл и поднялся. Завис над полом. — Я всего лишь хочу посмотреть и понять. Ты ведь хорошо усыпил девушку, не проснется, не испугается красавца вроде меня, — пару раз хихикнул.

Доминик скрежетнул зубами. Показать Алису — или начать войну. Войну, в которой он-то может и уцелеет. А вот она с полной гарантией обречена.

— Пойдем, — сухо сказал он.

Сложно сказать, как он пережил эти мгновения. Мгновения, когда они с Карлом бесшумно понимались на второй этаж, когда не только он, но и еще один такой же встали у ее кровати.

Когда Карл смотрел на… его, Доминика, Алису, сладко спящую внушенным сном. Такую трогательно беззащитную, такую маленькую, с такими пышными восхитительными волосами и тонкой нежной кожей.

Карл долго задумчиво смотрел на нее, а Доминик сжимал зубы, кулаки, загонял чувства как можно глубже в себя.

Чувства… Слишком много чувств. Карл может их увидеть, и ему это не понравится.

— Ничего необычного. Просто красивая девушка, — произнес, наконец, Карл. — Но я ощущаю между вами связь. Вроде той, что была у меня … со старушкой Гретой.

— Что за связь? — уточнил Доминик.

— Не знаю, — непринужденно пожал плечами Карл. — Второй раз такое вижу. Какая-то связь. Из-за нее… я приходил к старушке, а ты не захотел оставить все идти своим чередом для этой малышки. Поэтому, сделаем так! — Доминику показалось, что в жутковатом лице Карла мелькнуло коварное веселье. — Проведем эксперимент. Оставим девушку тебе. А через год соберемся все и посмотрим результат. Если… ее присутствие на тебя не повлияет, то мы не введем запрещающих законов. Все будет как раньше И твой случай будет рассматриваться, как хороший пример содержания питомца-человека. Может быть… кто-то даже захочет последовать твоему примеру. Так будем проверять каждые десять, потом — двадцать, потом- тридцать лет. Питомец то не умрет…

— А если вы решите, что ее присутствие на меня повлияло? — настороженно спросил Доминик.

— Тогда, Доминик, тоже ничего страшного, — Карл то ли улыбнулся, то ли осклабился. На его лице мумии вся мимика выглядела по-другому. — Ты получишь несколько заданий вне очереди для восстановления профессиональных данных. А девушка отправится на Землю, чтобы встретить свою судьбу. Мы же примем закон, запрещающий забирать себе клиентов и других людей.

Доминик вновь сжал зубы. Выбора у него нет. Отказаться — невозможно. Карл просто поставил его перед своим решением. И имел на это право.

Так и Алисе неприятно, что у нее не было выбора, подумалось ему. Люди вообще зациклены на «праве выбора», словно нет ничего важнее. Но и ему, Доминику это было, как противный звук или липкая грязь на руках.

Правда, все оказалось не так плохо. Карл не потребовал вернуть девушку обратно прямо сейчас, не попробовал забрать ее себе, не угрожал Доминику всеобщим судом и штрафными санкциями.

— Ясно, — лаконично ответил он и направился к выходу. Хотелось как можно быстрее увести Карла от спящей девушки. Это его Алиса. Нечего хищным коварным огонькам, что у Карла вместо глаз, так пристально на нее смотреть.

— Что же… развлекайся, — усмехнулся Карл, когда они вышли. — Девочка … симпатичная.

У двери особняка Доминик задержал его.

— Карл, скажи, — начал он. — Ты не знаешь, что было со мной, прежде, чем я … оказался одним из нас?

Черная фигура Карла резко качнулась, словно вздрогнула.

— Даже не думай об этом! — бросил он. — Забудь.

Он надвинул капюшон, но Доминик заметил, что огоньки глаз ярко, настороженно сверкнули.

***

Спустя неделю…

— Ганс, Гансик, выходи, мой маленький! — Алиса остановилась у кромки леса и вглядывалась в сплетение деревьев. — А вот и ты! Иди сюда, мой хороший… Вот он медведь мохнатый, вот он мой замечательный…

Ганс словно ждал ее, а может и ждал. Вышел из-за деревьев, поурчал, когда Алиса почесала его за ушами, лег и перевернулся на спину, по-кошачьи подставляя пузо. Алиса уже привычно принялась чесать необъятный медвежий живот. От хозяина-то, небось, такой ласки не перепадает. Вот мишка и пользуется добрыми Алисиными руками.

В общем, с медведем они подружились. Ну а что, думала Алиса, не человек, но хоть живое существо. Разумное причем. Мишка вообще оказался совсем-совсем ручной и послушный.

— Вот так, смотри, мамочка тебе вкусненького принесла, — Алиса скормила Гансу одну из конфет, принесенных для ублажения мишки. — Хорошая конфета, да? Из какого-то парижского магазина, знаешь ли… А… нет, вот так не нужно делать! — Алиса увернулась от загребущей лапы, которой медведь пытался ее обнять. — Я же маленькая! Так не надо! И по земле меня валять не нужно…

Медведь понятливо убрал лапу, и по-собачьи лизнул ей руку.

Алиса вздохнула. Все же ей было одиноко… С Домиником она виделась каждый вечер. Но тут еще вопрос, с кем приятнее общаться — с ним или с мишкой. Мишка-то понятный, ласковый. А Доминик…

Вся беда в том, что он так и не разговаривал. Вернее разговаривал охотно, когда она его о чем-то спрашивала. Рассказывал о людях разных эпох, иногда об известных личностях. Алиса старалась не думать, что все эти люди, наверняка были его «клиентами», потому он так хорошо о них знает. Мог рассказать что-нибудь из истории, прошедшей на его глазах. Алиса даже взялась записывать в надежде, что однажды у нее накопится материал на книгу об эпохе Возрождения или Новом времени. А почему нет?

Отвечал, что «очень вкусно», если она интересовалась, понравились ли ему картофельная запеканка и борщ, которые она не так давно приготовила. Отвечал, что ей очень идет то или иное платье, когда она отважилась опробовать свой «исторический гардероб».

Только вот… Никогда ничего не спросит. И вообще разговор не поддерживает. Сколько бы она не старалась, непринужденной беседы не выходило. Он так и не стал похож на человека. Смерть он смерть и есть — спокойный, неразговорчивый. Лишь взгляд на нее был такой… ну вот почти как у нормального мужчины.

А еще он почти никогда не отвечал на вопросы о себе. Словно вопросы «как ты провел юность» (Алиса надеялась найти намеки на его истинное происхождение) или «а есть ли у тебя друзья», были ему просто непонятны.

И что с таким делать? Алиса тосковала по нормальному человеческому общению. Хотелось смеяться, делиться своими мыслями, слышать что-то в ответ… Он же лишь исполнял ее желания — любые, кстати — у нее теперь был и холодильник (работающий без шнура питания, Алиса называла его «волшебным»), и масса продуктов для готовки. И даже … компьютер (тоже полностью автономный).

Выхода в интернет не было, но на компьютере стояли все необходимые программы. А что ей требуется? Пожалуй, только Word, да Exel. Большего переводчику и не нужно.

Кстати, ее идею переводить старые книги с английского и французского на русский, Доминик воспринял хорошо.

— Ну, ты же попробуешь потом продвинуть их в издательство, вдруг возьмут? — спросила она. — Я лингвист, почему бы не заняться переводом твоей восхитительной библиотеки.

— Да. Возьмут, — коротко ответил он. Лишь в его взгляде Алисе почудилось что-то вроде … восхищения. — Могу потом проверить твой текст, — добавил он.

Конечно, она и на это согласилась. Если ее перевод проглядит существо, владеющее всеми без исключения земными языками, хуже точно не будет…

Так что спустя неделю после появления в особняке у нее даже появилась «работа». Иногда Алисе хотелось лишь плакать, а не переводить, готовить или плавать в бассейне… Но она себя заставляла. Часы, что проводила одна, нужно было чем-то заполнить, желательно какой-то конструктивной деятельностью. Алиса понимала это. И держалась… Заставляла себя встать утром и жить, словно всегда здесь жила. Словно переломного момента в ее жизни и не было.

В тот вечер она ждала Доминика с нетерпением. Он должен был позвонить маме во второй раз. Первый — сообщил об отъезде на стажировку. Теперь — должен был сообщить, что она «хорошо добралась, устроилась…» и тому подобное. Алиса придумала кое-что. Да, никакой связи с окружающим миром здесь не было. Но Доминик звонит с ее мобильника и может принести его сюда. Иными словами Алиса придумала, что можно записать разговор с мамой…

Очень уж хотелось услышать родной мамин голос. Словно построить мостик к своей прежней жизни.

— Тебе будет больно, — раздельно сказал на это Доминик. Но просьбу обещал выполнить.

И выполнил. Вернувшись в особняк, Алиса обнаружила его в холле, расслабленно сидящего на диване.

Глава 15

— Привет! — Алиса устроилась неподалеку на диване. Как-то волновалась… Сделал ли запись, отдаст ли ей. Вроде бы обещал, но вдруг решит, что ей не стоит строить такие мосты к прежней жизни.

— Здравствуй. Твоя запись, — Доминик достал из складок черного плаща мобильник.

Алиса жадно схватила телефон. Да… запись разговора с мамой была прямо тут, на экране, Доминик все приготовил.

— Спасибо… — Алиса дрожащей рукой нажала пуск.

Мама, мамочка… Слезы сразу набухли на глазах, как только она услышала родной голос. Доминик говорил ее, Алисиным голосом, что она «добралась хорошо, поселилась в общежитии…», а в ответ звучало: «Доченька, мне прямо не верится… Ты такая молодец! Выиграла стажировку! Ты у меня такая смелая и талантливая…».

Когда запись закончилась, Алиса безвольно выронила телефон на диван, закрыла лицо руками и зарыдала.

Мама верит в ее «стажировку», мама любит ее, мама ее ждет… И, наверно, уже рассказывает дяде Толи, какая «у нас Алиса молодец, умная девочка, целеустремленная».

Было горько, больно… И хотелось снова прослушать запись. Словно сама режет себя ножом, подумала Алиса.

Слезы не желали останавливаться, текли и текли. Может быть, просто мамин голос прорвал плотину, что она построила, когда попала сюда.

— Ты плачешь, — услышала она вдруг твердый, но какой-то растерянный голос Доминика. — Что мне сделать?

«Что мне сделать! Чурбан ты бесчувственный! Смерть деревянный!» — подумала Алиса и зарыдала сильнее.

— Обними меня… — прошептала она срывающимся голосом. — Просто обними…

***

«Обними меня…»

Она хочет, чтобы он… На мгновение Доминик застыл. От ее фразы просто свело все внутри. Он ведь не касался ее семь дней, с тех мучительно-сладких минут, когда нес спать, а потом притронулся губами к полуоткрытому рту.

«Обними меня…»

Доминик остановил себя. Он видел, как люди обнимают друг друга встречаясь или прощаясь, как матери и отцы обнимают своих детей. Как обнимают друзья друг друга в тяжелую минуту. Ей нужно это.

Но когда он в одно мгновение оказался рядом и заключил девушку в кольцо рук, наверно, это было … жадно. Сдерживая внутреннюю дрожь, он прижал ее к себе с каким-то прежде неведомым инстинктом. Не с инстинктом смерти, с инстинктом мужчины. Защитника, покровителя.

Она тонко всхлипнула, уткнулась ему в грудь лицом и… заплакала сильнее. Маленькая, тонкая, беззащитная. Доминику показалось, что он держит в руках птичку. С хрупкими косточками и пушистыми перьями. Распущенные волосы Алисы как раз были пушистые.

Тот же неведомый инстинкт заставил его опустить руку на ее голову. От такой близости с ней его совсем повело, но Доминик лишь неуверенно погладил ее по голове, едва-едва сминая ладонью мягкие волосы. Вдруг ей не понравился, вдруг она еще боится…

Но девушка не отстранилась, не дернулась. Как доверчивые птахи, которые слетали ему на ладонь в саду. Впрочем, птахам он внушал безопасность, а Алисе никогда ничего не внушал, кроме двух случаев, когда заставил заснуть.

Она продолжала всхлипывать, хрупкие плечи вздрагивали у него под рукой. Доминику почему-то показалось, что она похудела за эти дни, хоть вроде бы он обеспечил ей нормальное человеческое питание.

От ее плача внутри дрожала какая-то струна, и каждое ее колебание было болезненным. Ему было больно от ее слез. Не жалость. Не сочувствие. Просто он отдал бы все, до последней капли своей ненастоящей крови, чтобы она больше никогда так не плакала.

— Маленькая… — тихо и глухо произнес Доминик. Хотелось сказать ей что-то. Просто Доминик понятия не имел, что нужно говорить в таких случаях. — Все станет хорошо. Я устрою.

Наверно, это прозвучало так непривычно из его уст, так странно, что… ему показалось, будто она улыбнулась ему в грудь. Всхлипывания пошли на спад. Постепенно она затихла в его руках.

… А Доминик понял человеческое выражение «кружится голова». Так и держал ее, уже тихую, уткнувшуюся в него мокрым лицом, и все словно кружилось — в его голове и вокруг, и тело, столь близкое к ее хрупкому телу, словно кружилось и расправлялось.

Когда она совсем успокоилась, он не выдержал. Мягко — а как еще можно к ней прикасаться! — приподнял ее лицо. Заплаканное, с покрасневшими глазами и чуть-распухшим носом. Это не портило ее, лишь делало еще трогательнее.

Коснулся рукой виска, отвел прилипшую к мокрому лицу прядь. Она смотрела на него растерянно, даже беспомощно, с легкой тревогой. Но не отстранялась.

… И, словно нырнул в бездну, наклонился, притронулся губами к залитой слезами щеке. Один раз, мягко, легко. Второй…

Надо же, подумалось ему. Человеческие слезы, оказывается, соленые на вкус. Он и не знал, хоть много раз читал об этом в книгах.

Девушка вдруг чуть вздрогнула, словно внезапно проснулась, странно пискнула и резко отодвинулась.

От этого стало больно внутри. Как будто она уколола его ножом. Доминик понял, что смотрит на нее жадно, тяжело дыша, пытается успокоиться, но не очень-то выходит.

Как человек.

***

В объятиях Доминика было… на удивление спокойно. Непоколебимый, твердый он одним движением взял ее под свою защиту. Впрочем, сколько бы смешанных чувств не испытывала она к нему, Алиса и так знала, что он и защищает, и бережет ее.

И всю эту неделю делал для нее все возможное.

Просто не так легко привыкнуть, что о тебе заботится смерть.

…Вот так… хорошо. И от этого «хорошо», от его горячего тепла, от его надежной груди слезы заструились лишь сильнее. Так бывает, когда ощущаешь поддержку, когда пружина внутри разжимается окончательно, и ты знаешь, что сейчас плакать можно.

А потом… Потом тоже было спокойно. И очень хорошо. Она словно выпала из реальности, когда уже начала успокаиваться, а его большая рука непривычно, неловко гладила ее по голове. Когда он поднял ее лицо. Когда встретилась взглядом с неведомой темной бездной его глаз.

А тут, оказывается, интересно, подумалось ей… Эта бездна вовсе не зловещая.

Лишь когда его губы мягко коснулись ее щеки, потом еще — ближе к опухшим от слез губам, она словно проснулась.

Рано! Рано. Или вовсе невозможно.

Перейти эту черту — и пути назад не будет. Она действительно окажется девушкой смерти. Сбудется то, что увидела во сне в первую ночь пребывания здесь: что за ней пришел смерть и назвал своей невестой.

Она дернулась и отстранилась от него. Почти минуту они молчали, Алиса опустив глаза, а Доминик смотрел на нее горящим взглядом, и, кажется, тяжело дышал. И она ощутила странную вину, легкие, но неприятные угрызения совести. Ведь попросила обнять, взяла его тепло, его поддержку. Поддержку того, кто вовсе не должен никого поддерживать или тепло относиться. И тут же оттолкнула.

— Прости… Спасибо тебе за поддержку… Но я… не могу… — очень тихо сказала Алиса. — Извини…

— Я не сделаю тебе плохо, — как всегда четко и раздельно ответил он, вглядываясь в ее лицо. — Почему?

— Я… не могу… Я не готова, — ответила Алиса то обычное, что так часто говорят женщины. И нередко слышат в ответ: «а когда будешь готова?». Алиса боялась это услышать. Один из ее поклонников на отказ поехать к нему после первого свидания даже спросил, после какой именно по счету встречи, она к нему поедет. Кстати, на этом их общение с Кириллом и закончилось.


А еще не хотела говорить Доминику, что… отдаться смерти, даже такому привлекательному, означает перейти границу в себе самой. Это означает сблизиться с существом чужеродным. Существом нечеловеческой, зловещей, природы. Даже поцеловаться с ним — уже, словно шаг в бездну. Это словно коснуться того, чего никогда нельзя касаться. Хоть сама же только что наслаждалась теплом его рук…

Доминик ничего не ответил. Резко встал и вышел из холла.

Алиса грустно вздохнула. Ей снова стало больно. На этот раз просто от этой ситуации…

Он обиделся. Ушел.

Надолго, интересно?!

Может и ничего страшного, если бы она поцеловала… смерть? Все равно никого другого у нее нет, и уже, наверно, не будет… А без него и холодно, и вообще, кто бы он ни был, но с ним лучше, чем одной.

Уже начался стокгольмский синдром, грустно усмехнулась она самой себе. Только на этот раз внутри не было протеста и мыслей, что никого не позволит себе ничего подобного.

Правда, вряд ли Доминика устроил бы один поцелуй… А к остальному она ведь действительно не готова!

— Выпей, — услышала она вдруг. Доминик вернулся бесшумно. Иногда Алисе вообще казалось, что в некоторых случаях он не ходит, а скользит над землей.

Он протягивал ей стакан воды, принесенный из кухни. Алиса взяла стакан, и, глядя на него с немой, глубокой благодарность, выпила. С благодарностью больше, что не обиделся, что обиду заменил заботой. А, может быть, это было нечто большее, чем благодарность…

— Я не верну тебе родных, — сказал Доминик и снов сел на диван, чуть дальше от нее, чем ей хотелось. — Но я хочу, чтобы тебе было хорошо. Не хочу, чтобы ты плакала. Что мне сделать?

Алиса помолчала, выдохнула, потом произнесла:

— Ты… наверно, ты самый хороший смерть … на свете. Но ты … попробуй быть чуть-чуть человечнее… Вести себя больше, как мы, как люди…

— Что ты имеешь в виду? — с удивлением спросил он.


… Конечно, Алиса не знала, что сейчас он был готов согласиться почти на все. Даже ждать еще целый месяц, когда что-нибудь опять кинет ее в его объятия. Хоть это и пытка, настоящая пытка…

Согласен на все, потому что в тот момент, когда он протянул ей стакан воды — увидел в ее глазах то самое. Почти то. Отблески того, что ему нужно.

И это заставляло душу петь и взлетать, кружиться.

За свою жизнь Доминик много летал, но только теперь понял, что такое настоящий полет. Видимо, вот из-за этого они и совершают подвиги, подумалось ему.

Глава 16

— Ну вот смотри, например… ты вообще когда-нибудь улыбаешься?

— Улыбаюсь.

— Покажи!

Доминик взглянул на нее и улыбнулся своей кривой улыбкой, такой что не понятно, улыбается он или усмехается.

— Ну да… Вот так ты и улыбаешься… — грустно сказала Алиса. — А во весь рот, радостно?! Тебе же бывает и радостно, и смешно? Чтобы ты смеялся, я вообще не видела! Попробуй улыбнись ну как-то … более по-человечески.

— Я не человек, — лаконично, в своем духе, ответил Доминик.

Алиса вздохнула. Пожалуй, тут она перегнула палку. Искренне и во весь рот улыбнуться по чьей-то просьбе не каждый человек может, а она требует этого от смерти. Придется как-нибудь хорошо его рассмешить, подумалось ей. Будем стараться.

— Ну ладно, это сложно, — сказала она вслух. — Или вот смотри… Я тебя спрашиваю о тебе… Ты мне что отвечаешь? Ничего.

— Когда есть что ответить — отвечаю.

«Кремень! Непробиваемый! Почти безнадежен…» — подумала Алиса. Но тут же одернула себя. Вообще-то он только неделю живет в одном доме с человеком. Причем большую часть времени они не видятся.

— А вот не отвечаешь! Хоть я уверена, есть что ответить! Например… вот… что ты делаешь в свободное время?

— С тобой провожу.

Алисе стало казаться, что он просто издевается.

— А когда меня не было?! Ты, что не понимаешь, о чем я?! Доминик, я это имею в виду…

Он помолчал, катая языком во рту, видимо, раздумывал. Потом медленно ответил:

— Я читаю. Смотрю фильмы. Смотрю на сад. Играю с Гансом. Тренируюсь.

О… ну уже что-то! Алиса хотела зацепить его вопросом про любимые книги, но тут выявилось нечто поинтереснее.

— Тренируешься? — удивилась она. — Что ты имеешь в виду?

— Поддерживаю физическую форму, — улыбнулся он — на этот раз почти не криво и вполне искренне. И добавил с ноткой лукавства. — Хочешь покажу?

— Конечно! … Если это не нечто ужасное… — добавила она, подумав, что «тренировка» смерти может быть чем-то опасным.

— Не ужасное, — бросил Доминик с такой же «почти не кривой» улыбкой. Встал и … сбросил с себя черный плащ, остался в черных облегающих брюках, армейских «берцах» и с обнаженным торсом.

«Хорош ведь!» — пронеслось у Алисы.

Он поднял руку, и коса, прислоненная к дивану, сама собой скользнула в его ладонь, завертел ею, меняя позы, переставляя ноги, даже подпрыгивая. Не хуже монаха из Шаолиньского монастыря.

Алиса смотрела в немом изумлении. Потрясающе красиво!

И вообще… это уже слишком: высокий, сильный, смуглый со своим необычным оружием, превратившимся в смертельных вихрь, он был великолепен. Слишком ведь для девушки, которая заперта с ним наедине в отдельном микромире!

— Потрясающе! — искренне сказала она, когда вихрь пошел на спад. Он не был человеком, поэтому Алиса не увидела на мускулистом торсе капель пота, черные волосы не прилипли ко лбу, но дышал чуть чаще обычного. И…улыбался ей. Не во весь рот, но куда более открыто. И явно был доволен произведенным эффектом.

Он снова развалился на диване, а Алиса задумчиво молчала.

— А читаешь что? — наконец спросила она. Разговор в кой-то веки клеился, нельзя было упустить эту нить… — Только прошу тебя, Доминик, не отвечай «книги»! Это и так понятно!

— Почти все, что вы пишите. Все популярное. Нужно понимать ваши тенденции.

— Ну а что тебе нравится? — уточнила Алиса.

— Разное. Например… Мне нравилось то, что писали в начале и середине прошлого века. Книги Хемингуэя, Ирвина Шоу, Кронина. Они точные. О вашей жизни и страдании.

— А фантастику не любишь? — улыбнулась Алиса.

— Не очень.

— Ну, видишь, Доминик! Ты ведь… можешь! — Алисе захотелось хлопать в ладоши от радости. — Или вот, скажи у тебя есть друзья, вы общаетесь друг с другом?

— Коллеги. Иногда. По делу.

«Ну вот опять… Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал…» — вспомнилась фраза, которую нередко произносила бабушка.

— А люди… Может, ты дружил с кем-то из людей?

Доминик задумался. Потом произнес, словно рассуждая:

— Две сотни лет назад был один ученый. Из посвященных. Такие есть — те, кто знает, как устроено все. Знает о нас, например. Я приходил к нему иногда. Поговорить. Мне нравилось с ним разговаривать. И он меня не боялся. Наверно… мы были друзьями.

— А что было потом?

— Потом он умер. Он не был моим клиентом. Просто умер.

В голосе Доминика не звучало грусти, а вот Алисе стало немного тоскливо.

Что за безрадостная жизнь у него? Друг с другом они почти не общаются. По крайней мере не смотрят вместе кино, не играют в футбол, не пьют пиво, не ездят на природу, не собираются за праздничным столом… А единственный «друг» умер два столетия назад. Захотелось погладить его по руке. Такой вот сильный, необычный, отмороженный и одинокий смерть. Несчастный вообще-то.

Даже можно понять, что ему захотелось развеять это непередаваемое одиночество, завести себе «компаньонку».

— Пойдем, — Алиса встала. — Я котлеты пожарила и сделала салат. А потом можем вместе посмотреть кино. Что тебе нравится? И… да, если ты не скажешь мне сам впечатления о котлетах, то я…

Доминик вопросительно поднял брови, демонстрируя желание узнать, что именно она сделает в этом случае.

Алиса махнула рукой:

— Спрошу у тебя сама! Но, пожалуйста, не доводи меня до этого!


Спустя месяц…

Доминик сидел за компьютером в библиотеке и просматривал последние страницы книги «Хроника наших дней»[1] французского автора семнадцатого века, которую Алиса взялась переводить. Иногда что-то исправлял, быстро и собранно — сильные смуглые пальцы просто летали по клавишам.

Французский Алиса знала прекрасно, но язык семнадцатого века отличался от современного, и помощь Доминика была очень кстати.

Алиса же, подперев голову рукой, сидела за столиком и задумчиво смотрела на него.

За прошедший месяц Доминик действительно изменился. Да и она, наверно, тоже… Ее меньше пугала его убийственная работа, даже почти не вызывала возмущения. «Кто-то должен это делать», — вспоминались его слова. Видимо, так нужно. Просто не расспрашивала его о делах днем, чтобы не думать об унесенных им жизнях. Если не циклиться на этом, можно даже забыть, что он не человек.

Он же… Вроде бы остался тем-же, но что-то неуловимо изменилось. Научился немного говорить о себе. Иногда задавал ей вопросы. И этому Алиса тоже учила его целенаправленно.

«Вот ты никогда ни о чем меня не спрашиваешь, если не по делу. Тебе не интересно обо мне?» — вспомнились ей собственные фразы, произнесенные недели три назад. «Очень интересно», — последовал лаконичный, четкий и странно-трогательный ответ. «Но тогда, почему не задаешь вопросов?!»… «Что ты хочешь мне рассказать?». Уфф, да уж. Это было не легко. Процесс очеловечивания смерти — это вам не овсянку сварить! «Нет, Дом, не так! Что ты хочешь узнать обо мне?!». «Все. Поэтому не спрашиваю». «Но, если не будешь спрашивать, то и не узнаешь! Ну давай, спроси, что — нибудь…».

Он научился. Он вообще быстро и хорошо учился…

А еще у него было замечательное свойство — он не обижался. Даже, когда Алиса видела в его глазах боль и странное ожидание, обиды не замечала. Это была чистая боль, без примеси осуждения. От этого у Алисы появилось потрясающее ощущение надежности и свободы. Примерно неделю назад она обнаружила, что чувствует себя с ним свободно, самой собой, что ей не нужно бояться сказать что-нибудь не так, не нужно подбирать слова. Если она что-то ляпнет — он просто исправит ее и ответит по существу.

И, да, это стало нравиться.

— Все, я закончил. Просмотри еще раз, и послезавтра я отдам твой перевод в издательство, — сказал он.

Его речь так и осталась четкой, раздельной, отрывистой. Но … все же фразы стали немного длиннее, более человеческими.

— Спасибо тебе огромное! — Алисе захотелось броситься ему на шею. — Мы молодцы! И я, и ты! Ну, скажи, здорово ведь — закончили перевод за месяц!

Она чувствовала что-то невероятное. Словно завершился важный жизненный этап. Никогда бы не подумала, что это так здорово — закончить книгу! Ощущение, что совершил нечто важное, трудоемкое, полезное, вложил душу. Теперь лишь бы ее перевод напечатали. И… мама обрадуется, что ее перевод вышел на бумаге.

… Но на шею ему она не кинулась. Все же… не могла. К тому же, с того разговора на диване в холле, Доминик не прикасался к ней. Если только подавал руку, чтобы помочь встать, не более того. Может, потерял ко мне мужской интерес, думалось ей. И это было немного горько.

Единственный мужчина в ее жизни (и уже не важно, что не человек), и совсем ею не интересуется, не пытается … предпринять что-то. Да и тянуло ее к нему. Иногда — очень сильно. Вспоминались крепкие горячие объятия тогда на диване. Или, как он ловко перенес ее через порог дома в первый раз… Даже, как она прикасалась к его руке, внезапно изменившей плотность. Хотелось снова ощутить себя в надежных горячих руках, почувствовать его необычный запах — нечеловеческий, но удивительно мужской.

Только, если она его больше не интересует, то откуда это странное ожидание в его взгляде?!

— Ты молодец, — ответил Доминик. И добавил: — Я восхищаюсь. Ты очень быстро работала в непривычном месте. Не каждый из вас так может.

«Восхищаюсь…» — эхом пронеслось у Алисы. Такое открытое проявление чувств было необычным для него. А значит, действительно восхищается.

— Спасибо тебе! — рассмеялась Алиса. Восторг от завершения работы так и заливал ее. — Только, скажи… Почему ты отдашь в издательство послезавтра?! Почему не завтра…

— Завтра я никуда не пойду, буду здесь, — ответил он. Кажется, в черных глазах сверкнуло лукавство. — У вас это называется «выходной».

«То есть мы с ним весь день будем вместе?!» — подумала Алиса. От этого стало совсем радостно. Как будто получила подарок на окончание книги.

Первый раз она весь день будет не одна в своем маленьком одиноком мире.

_______

*Название книги вымышленное.

Глава 17

Утром Алиса спустилась в кухню. Немного волновалась. Еще ни разу они не проводили с Домиником вместе целый день. Что ей вообще с ним делать? Вряд ли «отмороженный» смерть сам предложит, чем заняться. А смотреть весь день кино или работать над новым переводом, то есть засесть в библиотеке, не хотелось.

Погода здесь прекрасная, всегда. Дождик шел два раза в неделю, небольшой, по расписанию. Так по словам Доминика он поливал растения. Наверно, стоит прогуляться… Попросить его рассказать про сад и лес. Как выращивал их, за сколько времени. Навестить Ганса.

Надела легкое платье. Всегда около двадцати трех градусов, здесь можно было носить летнюю одежду, и это радовало. За месяц Алиса отвыкла от джинсов и футболок. Всегда можно было накинуть что-то из летнего, приятного телу гардероба.

Но когда она оказалась на кухне, все мысли вылетели из головы.

«Берегитесь ваших мечтаний, они могут сбыться», — прозвучало в голове. В первый день здесь, ей представилось, что Доминик жарит яичницу на кухне, обнаженный по пояс. А в это утро именно так и было…

По кухне разливался знакомый запах «жареного», а Доминик босой, в одних облегающих штанах ловко перекладывал со сковородки на тарелки две порции яичницы. Тут же стояли два стакана сока и что-то темное в чашках… Ах, да, к запаху яичницы примешивался аромат кофе. Лежали две булочки, мягкие и аппетитные по виду.

— О Господи! Ты … умеешь готовить?! — изумилась Алиса. Встала, прислонившись к дверному косяку, и с наслаждением наблюдала, как крепкий смуглый мужчина заканчивал накрывать на стол.

Даже пожелать доброго утра забыла…

А вот Доминик не забыл.

— Доброе утро. Умею, почему нет? — он бросил на нее один лукавый взгляд. Почти человеческий. И снова явно был доволен. Наверно, придумал мне сюрприз, подумала Алиса. — Ты готовишь мне ужин. Я хотел приготовить тебе завтрак, — пояснил он. И добавил — как то виновато: — но варить овсяную кашу я не умею.

— Яичница подойдет! — рассмеялась Алиса и села за стол.

В душе запели птички. Совместный с Домиником день начинался просто великолепно!

Пока они завтракали, Доминик внимательно смотрел на нее, мол, понравилась ли ей яичница. Очень вкусная, кстати, с сыром. А Алиса сначала вредничала. Ничего не говорила, как он в начале ее жизни в особняке. Потом, видя легкое расстройство в черных глазах, улыбнулась:

— Очень вкусно, спасибо!

Хотелось добавить еще что-нибудь вроде «ты самый заботливый на свете смерть». Но это, пожалуй, слишком. К тому же Доминик не любил, когда она называла его смертью. Не исправлял, но Алиса замечала, что на его лице дергалась маленькая жилка — значит, ему неприятно.

А вот в ответ на похвалу, его глаза блеснули. Эх… был бы он нормальным мужчиной. Таким вот заботливым, надежным, расцветающим от простой благодарности, и вообще цены бы ему не было, подумала Алиса.

Порой ей вообще казалось, что будь он человеком, и она обязательно выбрала бы его. Даже учитывая его молчаливость и «отмороженность» Доминик был … лучше всех ее прежних парней. Вот с таким даже можно было бы создать семью.

Если бы только не его работа!

— Ты расстроилась? — спросил он, заметив ее опущенный задумчивый взгляд в тарелку.

— Да, немного.

— Что ты думаешь?

Ого, это еще что-то новенькое! Раньше он не задавал таких вопросов.

— Я … подумала, что ты … очень хороший. Что я благодарна тебе за все… и за то, что не дал мне умереть. Просто меня … по-прежнему расстраивает твоя работа.

Доминик вгляделся в ее лицо.

— Мало времени прошло. Ты привыкнешь к ней, — ответил он жестче. Только не понятно, кого убеждал больше — ее или себя.

Они помолчали.

— Допьешь кофе и пойдем в сад. Покажу тебе необычные растения. Потом в лес, покажу оленей, волков и птиц. Покормим Ганса. Ты любишь его баловать. Потом поплаваем в бассейне. Ты любишь плавать. Потом…

Он продолжил список мероприятий, которые ожидали Алиса до самого вечера. А вечером ужин. Может он и свечи припас, хихикнула Алиса про себя. Ничего себе! А она боялась, что придется весь день придумывать совместные занятия. Оказывается, Доминик уже все распланировать. И корпеть над книгами в его расписание не входило… Только отдых и общение.

Немного авторитарно. Он не спрашивал ее, хочет ли она заниматься всем этим. Просто поставил ее перед фактом. Но он этого появилось ощущение необыкновенной надежности. И… да, это ведь тоже была забота?

А, может, это он так за ней ухаживает?..

***

— Дай я за купальником-то схожу! — рассмеялась Алиса, когда они вернулись из леса. Все это время она ощущала себя ребенком, которого неожиданно взяли на интересную прогулку. Радостно так, приятно…

Когда шла обратно в халатике, накинутом поверх малинового купальника с бантиками, сердце тонко билось, словно в предвкушении.

Может не стоит плавать тут рядом с ним наедине?

Доминик не будет резвиться, как они с Колькой в детстве. Ее почти обнаженный облик может вызвать у него другие чувства…

Ну и хорошо! Пусть вызовет! Пусть!

Он стоял на краю бассейна в облегающих черных плавках. Ага, хорошо, что не разделся до конца, подумала Алиса. Бережет ее тонкую психику.

Увидев ее, он не стал дожидаться, когда Алиса подойдет, а красиво поднял руки над головой и ловко нырнул в теплую воду.

Эффектно. Алисе понравилось. Но сама она не рискнула сигануть с бортика. Спустилась по лестнице, проплылась, ни на секунду не теряя ощущения… что он плавает тут рядом, такой мощный, со своей непередаваемой энергетикой силы, загадки и чего-то еще, что Алиса не могла определить словами.

— Ты хорошо плаваешь! — крикнула ему Алиса, когда он, вынырнул и остановился у бортика бассейна. — Это у вас обязательный номер программы? Вы все учитесь драться и плавать?!

— Нет, — Доминик смотрел на нее, зависшую в воде жадными черными глазами. От этого сердце забилось тоньше и быстрее, ее охватывало странное смущение, словно была не взрослой девушкой, а ни разу не целовавшейся девочкой- подростком.

Ну … ведь самое то поцеловаться в воде? Так ведь?

— Просто я люблю материальную форму, — сказал Доминик и осекся.

То ли он прочитал ее мысли, то ли не только она ощущала его энергетику и порывы, но и он — ее. Его глаза хищно блеснули, он дернулся в ее сторону.

Отпустил бортик. И вдруг замер, словно мгновенно отрешился от происходящего.

— Доминик, в чем дело! — испугалась Алиса. В этот момент он выглядел странно и даже страшно — словно увидел в голове нечто, что заставило его полностью забыть об окружающем мире. Алиса подплыла ближе, взялась рукой за бортик… Хотела потрясти за плечо, но Доминик сам «выплыл» обратно.

— Прости. Меня вызывает … начальство. Ненадолго. Я должен выйти. Примерно на десять минут.

— Ну вот, звонок от начальства портит выходной! — рассмеялась Алиса. Хоть самой стало тревожно. Что такое может срочно понадобиться начальнику смертей? Нужно немедленно организовать чью-то гибель? И, почему нужен именно Доминик?

— Я быстро! — сказал Доминик серьезно, подтянулся на руках и ловко выскочил из бассейна.

— Ну… я посижу рядом с бассейном, подожду… — растерянно сказала Алиса. Болтаться в бассейне одной теперь почему-то не хотелось. Да и неприятное разочарование, как у девушки полицейского из фильма, когда ее избраннику звонит начальник, охватило ее.

А дальше, когда он вернется… кто знает, промелькнет ли снова эта искра между ними…

— Тогда дай руки, — вдруг сказал Доминик. Но взял ее не за руки. Наклонился, подхватил подмышки и одним движением вытащил из бассейна.

Они застыли рядом, у бортика. Доминик не убрал руки, и они лежали теперь на ее талии, горячие, сильные, надежные. Хоть стояла она не вплотную к нему.

«Может, поцелует меня, прежде, чем уйти…»— подумала она. Сладкое, тревожно-приятное волнение охватило ее. Еще мгновение — и их накроет волна необратимо.

— Ты еще боишься меня? — чуть-хриплым глубоким голосом спросил Доминик.

— Нет… уже нет. Немного — того, как будет … с тобой, — искренне ответила Алиса. — Раз мы …

— Да что это такое! — вдруг совершенно по-человечески раздраженно сказал он, взглянув наверх. — Так срочно! Я… быстро вернусь. Алиса… десять минут, — словно с усилием он отпустил ее талию, сделал шаг назад и … медленно растаял в воздухе. Прямо как был — в одних плавках.

Видимо, являться на встречу в неглиже им не запрещается, грустно подумала Алиса. Моменты спонтанной близости с Домиником ошарашивали. У нее кружилась голова, а в душе одновременно царили приятное смятение и противное горьковатое разочарование.

Ну, посижу, подожду… Может действительно быстро вернется. Вон, даже не оделся, значит, не собирается задерживаться.

Она огляделась. Возле бассейна стоял один из двух шезлонгов, что были у Доминика. А к нему была прислонена коса.

Алиса улыбнулась. Без своего «орудия» точно долго гулять не будет. Она протянула руку, чтобы переложить ее. Сесть в шезлонг коса мешала. Конечно, Доминик предупреждал не брать косу, но переложить-то можно!

И … в тот момент, когда Алисина рука притронулась к ручке, коса вдруг дернулась, резко сделала круг и со всего маху полоснула Алису по ноге.

От резкой боли она разжала руку, коса встала на место, а Алиса затуманивающимся взглядом увидела, как из голени хлещет кровь, просто потоком льется на гладкий бортик бассейна.

В глазах помутилось, она сделала шаг отступить от бассейна, чтобы не упасть в него, но пошатнулась и полетела в воду.

Прежде, чем взгляд полностью накрыла тьма, она увидела, как в воде, вокруг расходится красное облако, словно в фильмах про акул, нападающих на людей… Пару раз беспомощно ударила руками, пытаясь преодолеть тошноту, дурноту, вернуть уплывающее сознание, выплыть…

«Я же утону!» — пронеслось у нее в голове. Прямо сейчас, здесь, в месте, где не умирают!

И отключилась.

Глава 18

Доминик действительно был в бешенстве. Карл вызывал его как раз в тот момент, когда ему казалось, что все получилось. Когда ощущал, что девушку тянет к нему, а в ее глазах стоит почти, буквально без одного миллиметра, «то самое». И он точно знал, что нужно, чтобы преодолеть этот миллиметр.

… Он бы любил ее — да, именно это слово, глупое, человеческое! — глубоко, всепоглощающе. Выпустил бы вот это то, что внутри с тех пор, как стал приходить смотреть на спящую девушку. Еще тогда, раньше, до того, как забрал ее.

Наверно, достучался бы… Заставил бы перешагнуть все предрассудки, что до сих пор сидели где-то на периферии ее сознания.

Слишком она нужна ему, чтобы не достучаться! И сегодня все было… так правильно, так вовремя!

— Да, Карл, ты звал меня. Приветствую, — он принял почти совсем бесплотную форму, накинув на себя иллюзорный плащ.

Карл поджидал его в небольшом пустом пространстве, похожем на комнату среди облаков.

— Приветствую, Доминик, — со странной улыбкой ответил полупрозрачный Карл. — Новый список. Все не срочное, но уже есть, — Карл вручил ему длинный свиток. Доминик привычно пробежал его глазами, запомнил и дематериализовал до полного разрушения. Они всегда так делали. Читали полуматериальный список на бумаге, запоминали и оставляли информацию лишь в одном месте — у себя в памяти.

— Ясно. Список принял. Это все?

— Нет, подожди, я хочу поговорить с тобой, — усмехнулся Карл. Скрутил из белой массы, похожей на облака валик, положил сзади себя и сел на него, закинул ногу на ногу.

Доминик внутренне поморщился от досады. С каждой секундой его пребывания здесь Алиса от него отдалялась. Волны, что несли ее к нему стихали. Он боялся вернуться и упереться в прежнюю дистанцию между ними.

— Что еще? Я выполнил всю работу. Изъянов нет.

— Да, работаешь ты прекрасно! — хихикнул Карл. — Только вот не знаю, сколько еще это продлится! Ты… изменился, — Карл понизил голос. — Другим не очевидно, а я замечаю. Ты стал по-другому говорить, ты… явно проводишь много времени со своим… «питомцем».

— Это не запрещено, — ответил Доминик.

— Не запрещено. Но подозрительно. Ты чувствуешь к ней слишком тонкие человеческие чувства, ты привязался к ней. И, мне кажется, до сих пор не взял девушку. Она не твоя игрушка. Похоже на то, что, напротив, это она играет тобой.

— Нет! — чуть эмоциональнее, чем собирался ответил Доминик. — Девушка … покорная и милая.

— О! — захихикал Карл, сверкая уголками глаз из-под капюшона. — Вот такие покорные да — как ты сказал — «милые»? — лучше всех играют человеческими мужчинами. И тобой, похоже, тоже. Рекомендую не затягивать, — Карл резко стал серьезен. — Я не хотел бы применять к тебе санкции в конце года, лишать тебя любимого питомца. Не затягивай — возьми девушку, выпусти из себя то… что в тебе. Интерес к ней уменьшится, за несколько раз станешь к ней равнодушнее. А то наш Доминик совсем потерял голову. Даже забыл инструмент…

Ненастоящее сердце громко ударило, и непрошенная паника разлилась по бесплотному телу.

Доминик растеряно взглянул на руки. Да, он забыл косу. Так спешил, был так зол на Карла, был так ошарашен возможной Алисиной близостью, что коса… просто вылетела у него из головы. И, главное, где он ее оставил! Там, прямо рядом с девушкой!

— Могу вкатать тебе штраф за небрежное обращение с оружием вселенского значения, — чуть-издевательски сказал Карл. — Но пока не буду. Просто не теряй голову.

Но голову то Доминик в этом момент и потерял. Взглянул «вниз», в свое жилище. Облако крови, беспомощные взмахи тонких, как ниточки рук…

О Господи! Так говорила Алиса, и в этот момент Доминик про себя произнес это. Хоть у подобных ему было не принято упоминать Всевышнего всуе.

«О Господи, помоги!» — прошептал Доминик про себя.

— Я спешу, Карл. Нельзя оставлять инструмент, ты прав, — бросил он, и сквозь пространство поспешил домой.

— Забывают — они. Люди. Мы… либо не забываем. Либо не помним вообще… — услышал он вслед задумчивый голос Карла.

***

Он смерть. Он не может лечить.

Уверен, что мог бы заставить края раны сомкнуться, но что потом? Омертвение тканей? Или, напротив, быстрый неконтролируемый рост? Не исключено.

Доминик прислушался к ощущениям еще, когда бежал вниз, на ходу принимая плотную форму смуглого мускулистого мужчины. Вот это, пожалуй, можно. А в остальном у него сейчас только человеческие возможности.

В его власти — направлять события в сторону гибели. Но не в его власти спасать жизни и лечить.

Все вокруг было красным, облако крови качалось и расходилось по бассейну, когда Доминик выловил в нем тело Алисы.

О Господи!

Проклятье!

Она не дышала. Уложил девушку на бортик. Мгновение на то, чтобы вспомнить, как люди поступают в таких случаях.

… У него лишь одно преимущество. Ему ничего не стоит переворачивать, крутить как угодно стройное тело девушки.

Стараясь не думать о крови, что так и вытекала из ее ноги, Доминик, ловко перебросил девушку через свое колено, давая воде выйти ее легких.

Потом перевернул обратно… Нет, она не задышала! Только сердце едва-едва, слабо билось… Ему не нужно щупать пульс, чтобы распознать жив человек или нет. Для этого существует инстинкт смерти.

***

Когда Алиса очнулась, ее целовал Доминик.

Как здорово! Надо же… Странно только, она так мечтала об этом поцелуе, а он оказался… таким грубым, странным, напористым.

Нет, не целовал! Это другое, поняла Алиса.

Его действия мало напоминали поцелуи. Скорее он рывками терзал ее рот, вдувая в него воздух снова и снова. Насильно, настойчиво.

Алиса дернулась, чуть закашлявшись. Ощущение было не из приятных.

Он отстранился и уставился на нее горящим, взволнованным взглядом. Лицо его было просто перекошено. Страхом… и чем-то еще.

«Он снова спас мне жизнь», — констатировала Алиса про себя. А в следующее мгновение он приподнял ее и исступлённо прижал к свой груди.

Буквально на несколько мгновений, но их было достаточно, чтобы Алиса в полной мере ощутила его страх за нее и радость, что успел спасти.

— Спасибо… — слабо прошептала Алиса ему в грудь — обнаженную, мокрую, сильную. — Я … просто хотела переложить ее, чтобы сесть… — добавила она, подумав, что Доминик, наверняка, догадался о причинах произошедшего.

— Я говорил не брать косу. Она защищается от всех, кроме меня, — он отстранился и улыбнулся ей своей кривой улыбкой. Злости в его лице не было. Не рассердился, что притронулась к косе, надо же, подумала Алиса… — Но мне нельзя было забывать ее, — добавил он.

— Аа… ты забыл… Я думала, просто оставил… — слабо улыбнулась Алиса в ответ. Голова кружилась, ее начало подташнивать. Посмотрев ниже, увидела, что возле ее левой ноги растекается лужица крови, и тонкой струйкой стекает в бассейн. И без того весь красный…

От такой картины еще сильней подурнело.

А знает ли Доминик, что делать? Как остановить кровь? Сама она может и не справиться, слишком уж ей дурно.

— Подожди, — серьезно сказал он. Протянул руку — Алиса увидела свой халатик — одним движением оторвал от него длинную полосу и ловко замотал рану.

Когда все произошло, Алисе показалось, что коса полоснула ее только по голени, сделала горизонтальный небольшой разрез. Теперь же она видела, что рана расположена вертикально, длинная, от щиколотки почти до самого колена. И очень глубокая.

Доминик аккуратно подхватил ее на руки и понес в дом. Она обняла его плечи, опустила голову на его плечо. От потери крови и пережитого обморока ощущала себя слабой, совсем беззащитной, беспомощной.

А еще было очень себя жалко..

Как она теперь будет… с поврежденной ногой. Небось и мышцы задеты. И шрам останется навсегда. Дай Бог, чтоб не хромала, когда рана заживет. Если заживет, конечно…

— Там, в шкафчике… должна быть аптечка… — сказала она Доминику.

Небольшую аптечку он принес по ее просьбе пару недель назад. Алиса готовила салат из сладкого перца с помидорами и неожиданно порезалась. И… обнаружила, что обработать даже самую маленькую ранку в этом доме просто нечем. Доминик ведь не человек, ему не нужна медицинская помощь.


Ранка затянулась быстро, но Алиса попросила принести сюда хотя бы перекись, бинт, аспирин и прочие простые медицинские средства. Впрочем, в ее аптечке так мало бинта, хватит лишь один раз закрутить такой огромный порез!

— Я знаю. Там не хватит, — ответил Доминик.

С Алисой на руках он вбежал в дом, ногой ударил по дивану — и тот неожиданно раскрылся, превратился в полноценную двуспальную кровать. Доминик мягко опустил Алису на него.

— Что ты делаешь! Кровью диван закапаем! — пискнула Алиса. Сквозь повязку из ткани халата уже начала снова сочиться кровь.

— Плевать мне на него! — вдруг рявкнул Доминик. Оглядел ее с ног до головы, в глазах сверкнула откровенная боль. Присел на краешек дивана и серьезно посмотрел ей в глаза.

— Я не могу лечить. Я смерть. Я могу лишь снять боль и немного убыстрить регенерацию в твоем организме. Но выздоравливать организм должен сам. Прости.

— Ну … я знала, что ты не белый-маг целитель из фэнтезийной книжки, — улыбнулась Алиса. — Это ты прости, что со мной приходится возиться…

Вторую ее фразу он просто проигнорировал. Серьезно продолжил:

— Алиса, послушай, ты сможешь остаться одна на десять минут? — при этих его словах ее передернуло. Совсем недавно он обещал отойти лишь на десять минут, и вот что произошло за этот краткий период времени. Может, поэтому и спрашивает, подумалось Алисе. — Я должен сходить за лекарствами в ваш мир. Останешься? Или усыпить тебя? Чтобы тебе было… не страшно.

— Нет, пожалуйста, не нужно усыплять! — Алиса схватила его за руку. Почему-то идея усыпления показалась еще страшнее вынужденного временного одиночества. А, может, шок начал отступать, и на место ступору пришла закономерная нервная реакция. — Просто вернись ко мне, пожалуйста, побыстрее!

— Хорошо, — серьезно кивнул Доминик и нехотя высвободил руку из ее ладоней.

На этот раз он не растаял в воздухе. Просто вышел из особняка. Наверно, пошел захватить с собой косу, подумала Алиса.

Глава 19

Ожидание было мучительным. Нет, Алиса верила ему! Ни на секунду не сомневалась, что он вернется. Не боялась, что бросит ее. Да, и в тот, недавний раз… он ведь пришел назад даже раньше. Не его вина, что Алиса так опрометчиво взялась за косу.

… Кстати, ситуация с косой даже сказку про Синюю Бороду не напоминала. Алиса усмехнулась. В той сказке, героине нельзя было входить в тайную комнату, но она вошла, повинуясь любопытству. Алиса же взяла косу не из любопытства. Просто хотела переставить… Все это было исключительно дурацким стечением обстоятельств и ее неосторожностью. Нужно было больше учитывать предупреждение Доминика…

А теперь — Алиса грустно улыбнулась — она рискует остаться калекой. Понятно ведь, что у нее перерезаны мышцы и сухожилия. И не факт, что, когда зарастет, все будет работать, как надо. А Доминик явно не хирург, чтобы сделать все правильно. Она со своей кружащейся головой и периодически подкатывающей тошнотой — тем более.

Ровно через десять минут он вернулся. В одной руке — пакет с медикаментами. Очень много, из него прямо-таки торчали упаковки бинтов, баночки перекиси, блистеры каких-то таблеток. В другой руке… большая толстая книга.

— Что это? — изумленно спросила Алиса.

— Справочник по хирургии, — серьезно ответил он.

Отложил пакет, принес с кухни пару подносов, и принялся устраивать на них баночки с антисептиками, бинты, вату, кривые иглы и толстые коричневые нитки. Открыл книгу где-то посередине, и несколько минут внимательно изучал текст с иллюстрациями.

— Не собираешься же ты…? — ужаснулась Алиса.

— Собираюсь. Прости. У нас нет другого выхода. Нужно, чтобы все зажило правильно.

Несколько мгновений Алиса молчала, с трудом осмысливая происходящее. Голова отчаянно закружилась. Алиса ощутила это даже, лежа. К горлу подкатил новый приступ тошноты.

Так, стоп. Просто признай все как есть.

Месяц назад тебя увел к себе смерть. Спас от гибели. Оказался хорошим и заботливым. Пообещал вечную молодость и длинную-предлинную жизнь. Теперь же у тебя сильная травма ноги. И этот самый смерть пытается спасти тебя снова. Это необходимо… то, что он хочет сделать, просто необходимо. У тебя один вариант — довериться ему. Другого не дано.

Просто… страшно. Очень страшно.

Алиса невольно заплакала.

— Просто… мне страшно, Доминик, — сквозь слезы прошептала она. — И … это ведь больно?

Его лицо дрогнуло, но в остальном оставался совершенно спокоен. Алиса вообще давно заметила, что, когда нужно действовать, он умудряется сохранять полное спокойствие.

Он накрыл сильной ладонью ее руку, посмотрел в глаза.

— Больно не будет. Это я могу, — чуть криво усмехнулся. — Давай, ты будешь спать, пока я буду зашивать рану?

— Нет, — Алиса покачала головой. Идея «общего наркоза» искушала, это было бы так просто. И в то же время в ней было что-то неприятное. В любом случае, Алиса хотела видеть, как Доминик зашьет ее ногу — если сможет. — Если можно по-другому — то нет.

— Ладно. Тогда ты просто не будешь чувствовать боль. Смотри мне в глаза, — последняя фраза прозвучала властно, так, как звучал его голос в самом начале их знакомства.

И Алиса залипла в его взгляде. Черные блестящие глаза словно внушали ощущение надежности, говорили «все хорошо». В них было приятно — и плескаться на поверхности, и тонуть в безбрежном черном океане.

«Все хорошо», — говорил океан. И Алиса верила, специально верила. Хоть знала, что Доминик тоже волнуется. И никогда не простит себе, если сделает что-нибудь не так.

От отдалялся медленно, так чтобы не утратить зрительный контакт до самого конца.

… И ей действительно было не больно все это время. Ни пока Доминик обрабатывал рану перекисью, какой-то еще смесью, раздвигал края. Ни потом, когда собранно, поглядывая в книгу «шил», завязывал узелки где-то внутри, чуть позже — снаружи.

Шов получился ровный, даже чем-то красивый. Хоть Алисе, у которой никогда прежде не было ни серьезных травм, ни переломов, не верилось, что вот «это» топорщится у нее на ноге.

— Спасибо… — она положила руку ему на плечо, погладила. — У тебя получилось. Теперь главное, чтоб… ничего не воспалилось… Ты взял антибиотики?

— Заражения не будет, — коротко ответил Доминик. Он все еще был крайне сосредоточенным, хоть самое сложное уже было позади. Теперь он бережно держал ее ногу, очень светлую на фоне его смуглых рук, и вполне умело перебинтовывал.

— Хороший антисептик? — спросила Алиса. — Почему ты так уверен?

— Нет, — на этот раз он улыбнулся. — Просто все микроорганизмы умерли от моего прикосновения. Я не могу лечить. Но могу убивать.

— Нет, — сказала Алиса. Он закончил бинтовать ее ногу, поэтому она изогнулась и доверчиво положила голову ему на колени. Его рука неуверенно замерла, потом мягко легла на ее волосы. — Ты может лечить. Правда. И спасать жизни тоже.

***

— Что ты хочешь? — спросил Доминик. Он перенес Алису в спальню, устроил на кровати. Сюда же по ее просьбе перетащил экран с проигрывателем для дисков и несколько книг.

— Ну… давай кино, наверно, посмотрим, — ответила Алиса. Экскурсионная программа была больше не актуальна, ясно ведь, что ближайшие дни она почти полностью проведет в постели.

— Хорошо, — кивнул Доминик и сел рядом. Заглянул ей в глаза. — Испугалась, когда это случилось? — серьезно спросил он.

— Да, очень, — Алиса провела рукой по лбу. Пока все еще было нереально. Хотелось свернуться в клубочек и зализывать раны. Но… тогда он уйдет, чтобы не тревожить ее. А кто знает, когда еще у него будет выходной. К тому же, не ясно, как ей жить, пока не встанет на ноги. Уже завтра Доминик пойдет на работу. Не Ганс же будет приносить ей еду или помогать доковылять до туалета.

— Болит? — внимательно вглядываясь в ее лицо, спросил Доминик.

— Нет, так не болит… Только если наступать. Что-то натягивается, и становится больно.

— Наступать пока нельзя, может разойтись шов, — лаконично констатировал он. «Это я и без тебя понимаю, только не ясно, что делать!» — подумала Алиса. Иногда его манера говорить спокойно и лаконично все же раздражала. — Я … немного ускорил регенерацию. Но завтра нужно еще лежать.

— Как ускорил? — удивилась Алиса.

— Убил часть клеток, — ответил он. — Из-за уменьшения клеточного пула ростковый слой будет размножаться быстрее, чтобы компенсировать потерю. И быстрее пойдет регенерация.

Хм… у смерти свои способы, подумалось Алисе. Ускорение регенерации через убийство клеток, никогда раньше такого не слышала.

— Хорошо, спасибо, — нейтрально ответила она. Все же ощущение от того, что ее касается и лечит смерть, было странным. Небольшое чувство «чужеродности». Но уже давно не страх… Главное помнить, что это Доминик, а не просто существо несущее гибель живому.

— Что еще тебя тревожит? — вдруг спросил он.

— Да так… ничего, — слабо улыбнулась Алиса. — Ты ведь принесешь мне завтра сюда запас еды, воды побольше? Может палку какую-нибудь, чтобы опираться… Я же должна ходить … ну ты понимаешь.

— Нет, — ответил он. Но видимо сам понял, что сейчас его манера отвечать на вопрос четко и без объяснений, совершенно неуместна. Поэтому добавил: — Я завтра никуда не пойду. И потом тоже. Буду с тобой, сколько нужно.

— Да ты что?! — обрадовалась Алиса. — А как же твоя работа?!

— Нет ничего срочного. Работа подождет.

— Ну, значит, у тебя будет отпуск! Спасибо, Доминик! Жаль только, что этот «отпуск» тебе придется провести с калекой…

Доминик улыбнулся в ответ, ничего не сказал. Вернее невысказанные слова повисли в воздухе. И они однозначно говорили только то, что его радует эта перспектива.

***

На самом деле так и было. Доминик страшно перепугался, когда все произошло. Но знание, что он нужен ей, просто окрыляло.

Впервые он был нужен кому-то не для того, чтобы организовать соответствующий уход из жизни, а … чтобы заботиться, приносить что-то, быть рядом. Чтобы поднять ее на руки и отнести… да хоть в туалет!

Нужно ближе к вечеру отнести ее в сад, посадить на скамейку и устроить красивый закат, подумалось ему. Они никогда еще не сидели рядом и не смотрели на закат. А он ведь умеет делать очень красивые! Такие, как видел в Австралии и на островах латинской Америки.

И да… Самое главное. Он нужен не просто кому-то. Он нужен Алисе. Видел, что она не хочет даже не минуту отпускать его. И наплевать, что ей просто страшно оставаться одной. Даже если так, чувство, что она нуждается в нем, было невероятным.

Сладким, уверенным, таким, что душа поднималась и кружилась. И ему казалось, что он может свернуть горы ради того, чтобы вновь и вновь слышать подтверждения этой «необходимости».

Впрочем, при желании свернуть гору Доминик действительно мог. Ничего особенного.

Глава 20

— Тебе удобно? Не больно нигде? — спросил Доминик. Девушка полулежала у него в объятиях. Доверчивая, уже совершенно без страха. Это было так непривычно, так сладко.

— Нет-нет, все хорошо, — прошептала Алиса и удобнее устроила голову у него на груди.

Она сама … как-то потянулась к нему, дала понять, что хочет, чтобы он ее обнял. Лежать, свернувшись клубком, в его руках. И Доминик понял. Догадался, тут же оказался рядом.

«Обними меня… Просто обними…», — вспомнилось ему, как произнесла она сквозь слезы три недели назад. Теперь она сам понимал, что в сложные минуты ей нужна такая «поддержка».

Хотелось… Много, чего хотелось. Но, пожалуй, вот это ощущение близости, чувство, что обнимая, он защищает ее и бережет, а она доверяет ему, было лучше всего. К тому же, можно было невесомо касаться губами ее волос, вдыхать ее запах. В запахе еще были нотки страха, пережитого стресса, боли. Но по мере того, как она расслаблялась в его руках, они сменялась нотками спокойствия и удовлетворенности.

Доверчивая птаха, подумалось ему. Забыла, что он может сделать с ней, что угодно. Что может двумя пальцами переломать ей кости, может … От ощущения, что она доверяет ему, опасному сильному существу нечеловеческой природы, просто кружилась голова. Слишком сладко, просто невыносимо. Чувство, слишком тонкое для таких, как он.

И все же он испытывал его на самом деле. Фантастично.

— Включить кино? — спросил Доминик.

Прежде она всегда задавала ему вопросы, а он так часто молчал. Теперь же она была тихая и растерянная. А он стремился спросить, узнать, вдруг ей еще что-нибудь нужно.

— Да, давай… — как-то совсем тихо ответила Алиса.

Он мысленно заставил проигрыватель заработать. На экране засуетился смешной и бойкий Луи де Фюнес — Алисе нравились старые французские комедии, тем более, что смотрели они их на языке-оригинале. Первые десять минут девушка тихо смеялась, почему-то вцепившись пальцами в его руку. А потом ее ладонь начала расслабляться, голова откинулась.

Алиса спала в его объятиях. Не потому что он ее усыпил. А потому что ей было хорошо и спокойно с ним.

***

На свете не было медбрата заботливее Доминика. Его не утомляло приносить ей все, что могло потребоваться. А, когда нужно было отнести ее саму, он только радовался. И Алиса видела это.

Жаль только… что он так и не поцеловал ее. Даже, когда они сидели в саду и любовались золотистым закатом с темными, сияющими по краям, облаками, лишь обнимал ее. Хорошо так обнимал, но не поцеловал.

Впрочем, наверно он прав… Алиса ощущала, как его мощное надежное тело порой просто сводит от желания. Ощущала, как он напрягается, а потом усилием воли заставляет себя расслабиться. Один поцелуй и, уверена, ему снесет голову, думалось ей. А сама Алиса была еще в странном состоянии, или ей так казалось.

Время от времени ее познабливало, голова кружилась, сил было критично мало. Сначала думала, что все же начинается лихорадка. Но Доминик предположил, что это от потери крови. Наверно, так и было.

Сама рана заживала удивительно быстро. На второй день это был уже почти шрам, она даже начала немного ходить, опираясь на его руку.

В целом, несмотря на ранение, их второй совместный день прошел хорошо. Он и носил ее по саду, и кормил вкусным обедом, устроив на диване в одной из гостиных. И даже рассказывал что-то…

Если Доминик все же открывал рот, чтобы рассказать историю, то получалось у него очень хорошо. В этих историях фигурировали короли, суровые и скандальные самодержцы. Или, напротив, простые люди из прошедших веков: гончары, крестьяне, дочери и сыновья торговцев… И всегда было интересно.

Вечером второго дня ей не хотелось расставаться с ним, но организм упорно требовал отдыха.

— Буду спать, — сказала она. — Извини… А ты?

— Я тоже, — вдруг усмехнулся Доминик.

Алиса удивилась:

— Мне казалось, ты никогда не спишь.

— Очень редко, — пояснил он. — Я не люблю спать. Но я был в физической форме двое суток, и теперь нужно восстановление. Алиса, я буду за стеной, если понадобится — позови меня, я услышу, — серьезно сказал он.

— Хорошо, — Алиса погладила его по руке и получила в ответ сверкнувший взгляд. Горячий, острый.

А посреди ночи она проснулась от странных звуков. Кто-то кричал и стонал за стеной. На мгновение Алисе стало страшно. Здесь ведь только они двое, она и Доминик, которые и спит то, может, раз в столетие, когда слишком долго пробудет в материальном виде.

Но тут же поняла — это кричит Доминик. Отчаянно, сильно, порой рычит, как дикий зверь.

«Я не люблю спать», — вспомнила ей его фраза. Может быть, поэтому?

Позволить ему мучиться от кошмаров после всего, что он для нее сделал, Алиса не могла. Ей было так жалко его…

Слишком жалко.

Она сползла с кровати. Голова закружилась от слабости, но вставать на ногу было скорее страшно, чем больно. Держась за кровать, потом за стенку, Алиса вышла в коридор и направилась к соседней комнате.

***

Окно было открыто, яркий лунный свет заливал комнату, оставляя лишь углы прятаться в тени. На большой кровати вроде Алисиной лежал Доминик. Вроде бы спал, как обычный человек. Даже под одеялом, накинутом до пояса.

Но сном это сложно было назвать. Он корчился на кровати. Красивое лицо искажала гримаса, он то стонал, то рычал, сжимал пальцами простыню, изгибался, словно его распинали на дыбе.

Алисино сердце зашлось от боли. Вот, значит, как он спит… Понятно, что не любит, если каждый раз видит во сне нечто ужасное, заставляющее все его существо корчиться от невыносимого чувства. Она не знала какого чувства, но видела, что это просто невыносимо.

Алиса села на краешек кровати, нагнулась к нему, протянула руку и аккуратно потрясла за плечо.

— Дом, милый! Проснись! Это просто сон! — сказала она.

При виде его мучений на глаза просились слезы. В тот момент ей казалось, что ни за какие проступки и никто не заслуживает такой пытки.

Округлое крепкое плечо под ее рукой напряглось, он дернулся, открыл глаза, обернулся к ней — и Алиса не увидела в этих глазах узнавания. Он все еще был не здесь.

— Кто ты?! — прорычал он, перевернулся одним движением, в лунном свете мелькнула его рука и … сжалась на ее шее. Одним движением он прижал ее к кровати, нависая сверху. Взгляд казался безумным, как у человека, который долго бродил в лабиринте ужаса и теперь не верит никому.

Резко стало нечем дышать, Алиса отчаянно схватилась ладонями за железное запястье, пытаясь оторвать его ладонь от своей шеи. Но это было … словно она пыталась сдвинуть скалу.

Бесполезно.

Паника ударила в горло, в голову…

— Кто ты? — чуть тиши повторил он.

— Это… я… А. ли ша… — прохрипела она.

Еще мгновение он сжимал ее горло, потом взгляд черных глаз начал проясняться, как будто очертания деревьев и зданий выплывали из тумана.

Выдохнул, отпустил ее горло и откинулся на спину.

Алиса закашлялась, растерянно потерла горло рукой. Больно. Останутся синяки. Запоздалый ужас сжал сердце, и бессильные слезы потекли по щекам. Произошедшее было и страшно, и обидно. Хоть она и понимала, что вины Доминика здесь нет.

— Зачем ты пришла? — он повернул голову на бок и серьезно смотрел на нее.

— Ты стонал… кричал… рычал… — выдавила она из себя. — Я не могла оставить тебя мучиться.

Доминик резко отвел взгляд и выдохнул.

— Я мог убить тебя. Случайно. Ты видишь, — сказал он. Немного помолчал и добавил. — Прости. Никогда так не делай.

— Как?! — Алиса привстала на локтях. — Тебе было плохо! Не могла же я просто слушать твои крики! … Ты бы мои — не смог… — добавила она тише и спокойнее.

— Не смог бы, — словно эхом повторил он. Снова повернулся к ней. — Поэтому я не люблю спать. Так всегда. Каждый раз.

— Что тебе снится? — осторожно, боясь спугнуть момент, спросила Алиса.

Он закинул руки за голову и прикрыл глаза. Помолчал.

— Помещение. Большое, но «тесное». Люди кричат, плачут. Им больно. Их пытают. Там дыба, инструменты, колесо. Много всего, — медленно с усилием произнес он. — Я не буду тебе все рассказывать.

— Тебя пытают? — тихонько спросила Алиса. Неуверенно протянула руку и погладила его плечо. Он вздрогнул, и она отдернула ладонь.

— Нет, — жестко сказал он. — Я пытаю.

— Ты палач?

— Нет, — Доминик покачал головой и открыл глаза. Пристально посмотрел на Алису. — Я смотрю. И … руковожу этим. Я устроил эти пытки.

Глава 21

Несколько мгновений Алиса пыталась осмыслить услышанное, молчала. В отличие от самого Доминика, она почти не сомневалась, что это за сон. С чего вдруг смерти, равнодушной и спокойной, видеть подобное? Нет, тому есть простая причина. Доминик видит во сне свою прошлую жизнь. То, что было «до». До того, как он «появился», осознал себя смертью.

А, значит, до этого он был… человеком. Просто плохим человеком. Может быть, за это кто-то наверху и определил его дальнейшую судьбу так: поверг в бездушную непрерывную работу, заставил до бесконечности делать то, в чем он провинился прежде — уносить чужие жизни.

Алиса поежилась. Как… ну как ей это принять? Как принять, что ее Доминик — заботливый … даже нежный, надежный, дважды спасший ее жизни — когда-то пытал людей. Не важно, что не сам держал в руках орудия пытки. Так еще хуже.

— Не хочешь говорить? — напряженно спросил Доминик, когда молчание затянулось.

— Нет… я просто думаю, — ответила она. — Ты… был палачом? Главным палачом?

— Не знаю! — почти рявкнул он. Глаза хищно гневно сверкнули. — Я не люблю об этом думать.

«Ладно…» — решила про себя Алиса. Если бы ей снилось нечто подобное, и она подозревала бы, что это — ее прошлое, то ей тоже не хотелось бы об этом думать. Слишком сложно, слишком не хочется знать про себя такие вещи.

— А что потом во сне? — аккуратно спросила она. Вдруг продолжение прольет свет на то, кем именно он был.

Доминик выдохнул.

— Иногда я просыпаюсь «в подземелье». Но иногда — как сегодня. Я вижу огонь. Смотрю на свечу. Мне почему-то больно внутри. И страшно. А потом приходят… люди. Я дерусь, но их очень много. Потом меня волокут куда-то… И убивают. Рвут на части, — закончил он.

— В какой момент я тебя разбудила? — тихо и снова очень осторожно спросила Алиса.

— Когда они пришли. Когда нужно драться.

— Ясно, — уголком губ улыбнулась она. — Поэтому ты на меня и накинулся.

— Да, — и замолчал наглухо.

Вот, значит, как, подумала Алиса. Он был палачом — или кем-то, кого ненавидели люди. А может, он пошел против своего начальства, и его приказали казнить. Палач, которого самого жестоко убили.

В целом понятно… Хоть не ясно, где это происходило. А вот когда — можно догадаться. Наверняка, чуть более пятисот лет назад.

Видя, что он вроде успокоился, хоть и не настроен разговаривать, Алиса повернулась к нему (держась чуть на отдалении), подперла голову рукой и тихонько произнесла:

— Доминик, ты ведь понимаешь, что это … может быть то… что было с тобой прежде. И… что если вспомнить, понять… Может быть, ты сможешь перестать работать «этим». Перестать быть смертью.

Он дернулся, повернулся к ней. В глазах сверкнул… кажется, страх. И боль. Рука неожиданно протянулась в ее сторону и властно легла на ее щеку. Большим пальцем он подцепил и сжал ее подбородок.

— Запомни, — сказал он, жаля ее взглядом, словно залезая в ее разум. И при этом сам внутри словно разрывался он чего-то непередаваемого — Я не могу думать об этом. Нельзя! Никогда! И из «этого» нельзя выйти. Это — моя суть. Мы не перестаем быть собой. Я не сменю работу. Не говори мне об этом! Не говори, слышишь!

Лицо приобрело хищное, страшное выражение, рука державшая ее лицо, напрягалась сильнее.

— Хорошо… — Алиса мягко коснулась его кисти, словно хотела укротить дикого зверя. Таким он сейчас и казался. Отвела его хищную руку от своего лица. — Хорошо… Я поняла. Только не волнуйся. Пожалуйста…

Доминик снова выдохнул и откинулся на спину.

— Прости. Пожалуйста… — с болью в голосе произнес он. — Я, правда, не могу об это думать. Нельзя. Но… я не хотел тебя пугать.

— Хорошо… — как можно спокойнее произнесла Алиса. И начала вставать. Похоже, сейчас ей лучше всего уйти. Нужно будет — опять придет и разбудит его. Не побоится. Но…

— Не уходи! — Доминик дернулся. Резко перевернулся, и навис над ней, поставив локти с двух сторон от Алисы. Сердце забилось сильнее от тревоги и острого, всепоглощающего ощущения его близости. Хищной, сильной близости. Опасной и сладкой.

Черные глаза пылали.

— Это все?! — спросил он. — Ты… не сможешь … быть со мной после этого? Или… Все же… Ты примешь меня? — его лицо перекосило, в глазах сверкнула надежда.

— Я попробую… — шепнула Алиса тонко и тихо. — Попробую принять…

— Прими меня… как есть, пожалуйста… Потому что… Я не могу без тебя, — горячие губы приближались к ее лицу, медленно, уверенно и неуверенно одновременно. — Если ты … не можешь быть со мной… я умру, — выдохнул он.

— Ты не можешь умереть. Ты смерть, — вырвалось у Алисы — как стон, сквозь срывающееся дыхание.

— Не знаю. Мне кажется… умру, — он склонился совсем близко, твердые губы коснулись ее губ — легко, словно ожидая ее реакции. Отстранились, остановились в миллиметре он ее кожи. Его дыхание тоже срывалось.

— Алиса… Нежная, маленькая, милая… — одной рукой он коснулся ее волос, прижался к щеке. — Лю… — и осекся.

— Скажи…это… — прошептала Алиса, ловя взглядом его глаза.

— Любимая… — отчаянно выдохнул он прямо ей в губы.

И, словно нырнул, накрыл ее губы своими.

А Алиса…

О Господи! Мне все равно кто он.

Я ведь люблю его.

Сильная горячая рука исступленно смяла шелковую ночную рубашку, жарко коснулась кожи, заставила выгнуться навстречу. Губы то сладко терзали ее, то отпускали, и он ловил ее тонкие стоны, шептал: «милая, нежная… Алиса… любовь моя…маленькая…».

И она провалилась… «Упала» в его руки. В его жизнь, в его мир.

А, может быть, снизошла в его преисподнюю?

***

Проснулась Алиса с ощущением тяжести и надежной защищенности одновременно. Ну да… конечно, понятно, откуда тяжесть. Голова ее покоилась на груди Доминика, а сильные тяжелые руки обнимали ее, да и нога (здоровая) запуталась где-то между его ног.

Но, как ни странно, было удобно. Ощущение счастья заливало изнутри и снаружи. Непривычного, незнакомого прежде счастья. Ни с кем из ее парней в прошлом не было и сотой доли тех умопомрачительных чувств, что переживала она с ним.

Алиса тихонько поерзала, приподняла одну его руку, другую, выскользнула и легла рядом на бок, погладила мощную грудь, наслаждаясь ощущением гладкой смуглой кожи. Доминик чуть улыбнулся, не открывая глаз. Он еще спал…

Крепко, сладко, глубоко, без вздрагиваний и метаний, без криков и стонов. Просто спал. И откуда-то Алиса точно знала, что когда она рядом — ему можно спать. Он не увидит кошмар своего прошлого, если подле него она.

«Буду охранять его своей любовью!» — с улыбкой подумала она.

В глубине души она понимала и сейчас, что его воспоминания, загнанные в неведомые глубины подсознания, еще дадут о себе знать. Что ее жизнь с тем, кто, вероятно, стал смертью в наказание за былую жестокость, не может быть безоблачной. Он не хочет, вернее не может, расследовать это. Наверно, им просто запрещено, это может сделать их «нетрудоспособными» или что-нибудь в этом духе. Но сама Алиса собиралась тихонечко продолжать изыскания на этот счет. Она, как минимум должна разобраться, кем он был. Нужно лишний раз прошерстить в библиотеке литературу о пятнадцатых-шеснадцатых веках…

Она вздохнула.

Нет, потом. Все эти мысли прочь. Сегодня — их первое утро. Неожиданное, потому что ей и в голову не приходило, что именно сейчас все так обернется.

… Он был нежным и страстным. И в моменты особой страсти, порой, напротив — немного грубым. Но эта грубость тут же сменялась еще большей нежностью. Он был неутомим, неукротим. Он шептал ей слова, которые не говорил никто прежде, и овладевал ею снова и снова так глубокого, так сладко. Как-то просто немыслимо. Он не был человеком, но этой ночью казался ей самым лучшим человеком в мире. Он поглощал ее без остатка — и отдавал себя до последний ниточки, до последней искорки в глубине его мрачноватой загадочной души… Отдавал себя до ее счастливых слез и нежности, сладкой и горькой, тонкой и всепоглощающей…

Алиса потянулась, потом нависла над ним и легко поцеловала в губы, погладила по щеке.

Этого Доминик уже не выдержал. Проснулся.

Открыв глаза, он несколько мгновений смотрел на нее, словно не верил. Потом обхватил ее и уложил на себя.

— Я боялся, что утром тебя не будет, — признался он.

— А вот она я! — рассмеялась Алиса. — Счастливая и голодная!

— Голодная?! — улыбнулся он, перевернул ее и поцеловал. — Ах да… вы ведь завтракаете по утрам!

— Пока ты отдыхаешь тут со мной в своей физической форме, будешь питаться, как человек! — назидательно сообщила Алиса. — В общем, кто идет за завтраком?

— У меня не болит нога, — усмехнулся Доминик и явно собрался встать.

Вот кайф-то, подумала Алиса… В том, что твой мужчина — не человек, есть своя прелесть. Ему никогда не лень что-нибудь сделать, он почти не устает, не бывает больным и слабым. Еще и любовник неутомимый, и никогда не упрекнет в недостатке инициативы, если самой тебе хочется просто расслабиться.

Да, в этом определенно что-то есть.

— Ну да! Мне и вообще сегодня ходить будет сложно! — рассмеялась она.

Доминик тут же вздрогнул и обернулся к ней, резко став серьезным.

— Я сделал тебе плохо? — спросил он напряженно.

— Не-е-т! — вновь рассмеялась Алиса и сладко потянулась. — Ты сделал мне хорошо!

***

Доминик сам не верил своему счастью. Пока бойко готовил завтрак — Алиса научила его варить овсянку и попросила заодно принести вареное яйцо — вспоминал прошедшую ночь, и не верил, что все случилось.

Когда он увидел Алису впервые, в его странной жизни мелькнул лучик. Страшный, непривычный луч. Теперь же он разгорелся, стал огромным солнцем, и залил сияющим светом его пустую равнодушную жизнь.

Теперь он понял. Именно такой была его жизнь до встречи с ней.

Когда он забрал ее, когда рассчитывал со временем привязать девушку к себе и получить свою «награду», не верил до конца, что все получится. И действительно не получилось. Потому что все вышло по-другому. Она стала не его питомцем-человеком, к которому он хотел относиться хорошо, но не на равных. Она стала его женщиной по-настоящему.

Его парой.

Разве у смерти может быть пара, подумалось ему. Выходит, может. Они и так нарушили уже несколько непреложных законов мироздания. Или… Это не законы мироздания, а ненужные правила, позиционируемые Карлом?

Всего два полных дня и одна невероятная ночь с ней — и он уже не представляет себя без нее. Алиса — его продолжение, хоть у них разная природа, а у него даже тела нет в привычном понимании. Только вот ей похоже все равно… И от этой мысли его заливало непередаваемым счастьем на грани. Таким, что было и сладко, и больно терпеть.

Незнакомые чувства, без которых он уже не сможет существовать.

Существовать… Нет, теперь он будет жить. Это прежде было существование — спокойное и равнодушное. Теперь же он понял, что значит «жить».

Жить- это когда ты все время что-то чувствуешь и ощущаешь. И когда у тебя есть смысл действовать ради чего-то отличного от работы и привычного долга.

А Карл… В конце года он, Доминик, пройдет проверку. Сможет. Его работа останется безупречной, и Карлу придется признать, что совершенно Домиником — допустимо. Карл не сможет уничтожить их с Алисой рай, родившийся в равнодушном аду смерти.

В те счастливые мгновения Доминик верил в это всем сердцем.

Глава 22

Спустя неделю…

За окном уже темнело, вот-вот должен был появиться Доминик, а Алиса так ничего и не нашла. Второй день, с тех пор, как Доминик снова начал ходить на работу, она проводила свое расследование. Просто не выходила из библиотеки. И … только теперь по-настоящему начала жалеть, что интернет ей недоступен.

Насколько проще было бы ввести поисковый запрос и получить возможность быстро прочитать короткие статьи на нужные темы! Ей же приходилось приставлять лестницу, постоянно залезать к верхним полкам огромных стеллажей, выискивать среди бесконечного числа исторических книг те, где могло рассказываться об известным палачах средневековья и эпохи Возрождения.

Алиса делала выписки, выискивала малейшие ниточки, способные пролить свет на историю Доминика, открывшуюся в его сне.

Но так ничего не нашла. Вернее, она узнала много интересного и страшного о профессии палача от средневековья до наших дней. Например, что существовали целые династии палачей, и нередко молодой профессионал приступал к работе лет в шестнадцать. Причем, подобные случая были даже в весьма цивилизованных девятнадцатом и двадцатом веках. Узнала, что до определенного времени, палачи действительно могли не расплачиваться за еду, просто выбирать все на рынке бесплатно. Ведь никто не хотел брать у них «кровавые деньги», да и заработная плата у них, оказывается была не столь большой… А вот никаких масок, скрывающих лицо, подобных тому, что нам показывают в фильмах, они не носили до восемнадцатого столетия…

Много всего. Прочитала и про разнообразные пытки и способы казни, которыми прославились былые века. От этой информации холодок бежал по спине, и очень не хотелось думать, что Доминик — пусть не сейчас, пусть «в другой жизни», но творил нечто подобное.

Но она не нашла на страницах книг ни одного особенного именитого палача по имени Доминик (ведь если он появился в образе смерти с этим именем, то скорее всего при жизни его звали именно так). И не было ни одной истории о палаче, похожей на увиденное Домиником во сне.

Кстати, снов он действительно больше не видел. Теперь они всегда проводили ночь вместе, в Алисином присутствии прошлое не тревожило его.

Ладно… Палачи палачами. Но есть еще один вариант.

Алиса вздохнула и полезла к полке, где по ее мнению могли быть книги об испанской инквизиции. Он ведь похож на испанца? Так? А испанская инквизиция как раз прославилась особой жестокостью.

Главное успеть, прежде, чем он вернется. И не подавать вида, что именно искала в библиотеке. Ему это не понравится, а не хотелось бы, чтоб даже малейшая тень пробежала между ними. К тому же, будет ругаться, что она скакала по приставной лестнице с не до конца зажившей ногой.

Поглядывая на вход, не появится ли он, Алиса прошерстила несколько полок. Потом еще несколько… Странно. Но ни одной книги об инквизиции в библиотеке Доминика не было.

Придется, выискивать данные в книгах по истории Испании, подумалось ей. Она выбрала несколько, отложила на стол. И охнула, когда неведомая сила вздернула ее в воздух.

Доминик быстро вошел и подхватил ее на руки.

— И что ты на этот раз изучаешь? — его лицо лучилось улыбкой.

Он научился и улыбаться, и смеяться. Только и нужно было, что принять его и не бояться.

— Как всегда — ищу, какой еще исторический труд перевести на русский язык! — ответила Алиса.

И осеклась. Она впервые соврала ему. И это было… противно, неправильно.

Но как еще? Вряд ли теперь он схватит ее за горло. Но все же…

***

Алисе было стыдно. Он ведь попросил ее не копать в эту сторону. А она мало того два дня только этим и занималась, так еще и скрывает от него свои изыскания.

Но… бывает, что начнешь врать и выкручиваться — и остановиться очень сложно. Тем более, что Алиса оправдывала себя «великой» целью. Узнать подробности о его прошлой жизни казалось ей очень важным, просто ключом ко всему… Хоть, если посмотреть трезво — какой им от этого толк?

Узнает Доминик о своем происхождении — и что? Вряд ли он станет от этого человеком.

Но, Алиса не могла остановиться. Не зря ее настоящий, биологический отец был ученым-физиком и всю жизнь ставил эксперименты. Его увлеченность исследованиями и пренебрежение семейной жизнью когда-то и привели к разводу с Алисиной мамой…

— Доминик, скажи… А ты когда-нибудь встречал … инквизитора? — непринужденно спросила она за ужином. Легкие мурашки тревоги пробежали по спине. Но, может, узнать исторические сведения из рук очевидца легче, чем выискивать в книгах?

— Встречал, а что…? — Доминик поднял на нее взгляд, прежде устремленный в тарелку. Да, ему искренне нравилось все, что она готовила…В лице просквозило легкое напряжение. — А что?

— Нуу… — Алиса поправила прядь волос. — Я тут читала в книгах, там указаны жертвы инквизиции, очень много… Просто интересно, как было на самом деле. Действительно инквизиторы были такими жестокими людьми? Фанатиками без обычного человеческого милосердия?

Кажется, Доминик расслабился.

— Ерунда это все, — совершенно по-человечески ответил он. — Нормальные люди. И книги врут. Инквизиция существовала долго, да и сейчас фактически ее никто не отменил. Здание так и стоит в Ватикане, просто больше никого не отправляют на костер… Впрочем, и на костер отправляли редко. Обычным наказанием для провинившихся перед «святой инквизицией» была ссылка или изымание имущества. А количество казней, произведенных инквизицией, куда меньше, чем светскими судебными органами. Просто… — Алиса заметила, что в его взгляде появилась жесткость. — Протестантам выгодно было очернить католическую церковь с ее инквизицией…

— А пытки? — спросила Алиса.

Доминик вздронул.

— Зачем тебе это?

— Ну так пишут, что невинные люди страдали в пытках инквизиции…

— Почему невинные?! — вдруг рявкнул Доминик. Но тут же успокоился. Иногда казалось, что просто видеть ее лицо мгновенно приводит его в благодушное настроение. «Любуется», — подумала Алиса. И при этой мысли ее залила волна стыда. Сидит тут, как шпионка выуживает сведения…

— Были невинные, были не очень, — сказал Доминик спокойнее. — Пытки были обычной формой судебного дознания. И уж в любом случае, инквизиция пользовалась ими не больше светской власти. Кстати, именно инквизиторы начали вести нормальный судебный процесс, и нередко выносили оправдательные приговоры… — он осекся, и резко впился глазами в ее лицо. — Алиса, я сказал тебе не думать об этом!

«Догадался…» — пронеслось у Алисы. Стало как-то даже страшновато. Он резко поднялся из-за стола, и ей вспомнился их первый ужин, когда Доминик заставил ее встать, подойти к зеркалу и жадно, пугающе бродил руками по ее лицу и шее. Ну не будет же он теперь так пугать меня, подумалось ей…

А вот выкручиваться, похоже, бесполезно. И зачем только она завела этот разговор! «Мисс Марпл хренова! Шерлок доморощенный! — подумала Алиса.

— Извини, я… — Алиса подняла взгляд на него. Она хотела искренне извиниться, объяснить свое желание узнать все… Но Доминик ее перебил.

— Это не принесет радости ни мне, ни тебе! Перестань, Алиса, слышишь! Не смей! Еще раз услышу… — подошел и уперся руками в ее плечи.

— Не ори на меня! И не хватай! — почти крикнула Алиса. — В конечном счете, я не сделала ничего особенно плохого!

— Но сделала опасное, — мягче сказал он. — Пожалуйста, Алиса, — сжал зубы, усмиряя свой гнев. — Перестань заниматься этим.

— Да что же в этом опасного-то? — спросила Алиса мягко.

Он выдохнул, отпустил ее плечи и протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

— Я не знаю, — задумчиво сказал он. Вспышка прошла, и Доминик снова был самым надежным, самым лучшим… — Может и ничего. Кроме одного. Как только ты заговариваешь об этом, пытаешься узнать — я выхожу из себя. Ты же видишь. А это … опасно для тебя.

Разумно, подумалось Алисе. В этом он, пожалуй, прав.

— Ладно, прости меня, — сказала она. Как и он на нее, она не могла сердиться на него долго. Приняла руку, встала и прижалась к нему. Грудь под ее щекой вздыбилась и опала от вздоха облегчения и наслаждения. Она знала, что любая ее физическая близость доставляет ему просто нечеловеческое удовольствие… — Я больше не буду… — шепнула она ему в грудь.

— Хорошо, моя… милая, — Доминик опустил большую ладонь на ее голову. — Прости меня тоже…

И все же на следующий день Алиса обнаружила, что все отложенные ею книги просто исчезли из библиотеки. Заодно исчезли и все остальные, где можно было бы найти сведения об инквизиции, особенно — испанской.

Вот это уже было слишком!

Алиса сжала кулаки. Да что он себе позволяет! Совсем не доверяет ей?! После всех слов нежности, после всего, что живет между ними…

***

Вернувшись домой, Доминик сразу ощутил: что-то не так.

В воздухе витало ощущение пустоты. Словно его здесь не ждут.

Надо же, подумал он, так быстро привык, что Алиса ждет его. Что он возвращается не в одинокий дворец посреди незаполненного пространства, а в свой дом, где ждет его … любимая.

Но сегодня его никто не ждал. В воздухе было другое ощущение. Ощущение холода, равнодушия, пустоты.

Может быть, Алиса спит, подумалось ему. Отсюда это странное чувство. К тому же, ну нельзя же придавать чувствам такое значение, это, как минимум странно. Ему просто чудится.

Осмотрел дом внутренним зрением. Алиса, как ни в чем не бывало, сидела в отдаленном уголке сада у фонтана и, положив ногу на ногу, читала книгу.

Увлеклась, подумал Доменик и улыбнулся. Она увлекается, так мило, по детски с головой уходит в «игру». Ему это так нравилось.

Поспешил к ней. Бесшумного приблизился, пошаркал ногами по гравию тропинки — специально, чтобы она его заметила. И…

За прошедшую неделю, стоило ему появиться, и он тут ощущал взрыв ее радости. Подхватывал ее на руки — легкую, как пушинку, невозможно приятную — и кружил. Или она, поднимала взгляд и кидалась ему на шею, ласкового обнимала, целовала.

Так сладко. Это было невероятным счастьем.

Сейчас ничего не произошло. Алиса лишь приподняла на него глаза и кивнула, а во всем ее облике читалось «дистанция».

Дистанция! Снова?!

Доменик сжал зубы. Тревога забилась внутри — мерзкая, противная.

Да, что же такое? Что происходит? Неужели, она …

— Я пришел, — не зная, что еще произнести, сказал он.

В это мгновение ощущал себя дураком. И как-то мгновенно стали понятны истории о земных мужчинах, которые мучились от непонимания мотивов женских поступков и настроений.

— Вижу, — спокойно-равнодушно ответила Алиса. — Добрый вечер. Ужин сегодня из ресторана, я не готовила.

— Хорошо, — улыбнулся Доминик, насколько мог искренне. Может ему кажется, может все хорошо?

Он подошел, сел рядом и сгреб Алису в охапку. Она не подставила лицо, и пришлось поцеловать ее куда-то в висок и волосы.

Тут же заерзала, словно хотела высвободиться из его объятий. Наверно, так и было…

— Я хотела бы почитать еще, — холодным тоном сообщила она.

— Что ты читаешь? — все еще надеясь, что это какое-то недоразумение, что она действительно просто очень сильно увлечена чтением, спросил Доминик.

— Книгу, — ответила Алиса. — Одну из тех, что ты оставил. Надеюсь, ее мне позволено читать, это любовный роман.

«Вот в чем дело!» — подумал Доминик. Вот, что случилось. Ей не понравилось, что он решил обезопасить ее от лишней литературы.

Просто… Доминик считал, что был прав, он хотел, как лучше, хотел защитить их обоих от ее любопытства. И совершенно не ожидал такой ее реакции. Ему просто в голову не приходило, что это может так ее расстроить.

Так расстроить, что она… рассердится на него?

Глава 23

— Я не хотел тебе зла. Я хотел помочь, — в своем прежнем духе, отрывисто, сказал Доминик. И Алиса подумала, что ему тоже больно, поэтому и заговорил так.

Выдохнула…

Он что, действительно не понимает? Вот просто не понимает и все тут?

Но это же так просто! Даже, если ты не человек! Каждому нужна свобода и доверие!

— Хотел помочь?! — все ее показное спокойное равнодушие, как рукой сняло. Она чуть отсела и уставилась на него. — Ты что, действительно не понимаешь, как это все выглядит?! Доминик, ты что?! Я тут… в твоей власти! Ты — не человек! У тебя всякие свехспособности, ты сильный, как … слон! Ты можешь делать со мной, что хочешь… А тут еще и ограничил меня в столько малом! — она осеклась, подумав, что ведь действительно так. А он относится к ней очень хорошо, лучше любого земного мужчины, заботится.

Нужно как-то сбавить обороты, хоть это нелегко. Вон, уже начал говорить, как прежде… не как человек. Не хотелось бы, чтобы все ее усилия по очеловечиванию смерти пошли насмарку из-за ее обиды.

— Чем именно я обидел тебя? — спросил он — как когда-то очень спокойно. Словно приручал зверушку. Вот, наверно, мы так и есть друг для друга, с грустью подумала Алиса. Разные существа, разные виды, и каждый пытается «приручить» другого. Хоть порой ощущение невыносимой потусторонней близости стирает все границы…

— Вот этим! — сказала она. — Тем, что забрал книги!

Несколько мгновений он молчал, видимо, опять, как в былые времена, взвешивал про себя.

— Я хотел избавить тебя от искушения, — сказал он, наконец, без всякой интонации. — Помочь тебе… нам.

— Избавить от искушения?! — взвилась Алиса. — Доминик, ты сам себя слышишь? Нет? Ты совсем мне не доверяешь? — она испытующе посмотрела на него. Слава Богу, в его глазах мелькнуло нечто похожее на понимание. — Я сказала, что больше не буду копать в эту сторону! Обещала тебе вчера. Я взрослый человек, я взрослая женщина! Я могу сама разобраться со своими «искушениями». Я не ребенок, от меня не нужно прятать конфеты!

— Я лучше знаю, что делать с твоим искушением! — вдруг рявкнул он. Глаза блеснули, желвак дернулся на щеке, и в лице появилось то странное выражение, что она видела ночью неделю назад. Выражение человека, который плохо осознает себя.

Алиса дернулась и испуганно отсела еще дальше. Честно говоря, захотелось убежать. И очень ярко вспомнилось, как он душил ее тогда, как жестко держал за подбородок…

Почти полминуты он сверлил ее глазами, потом лицо начало проясняться, он провел рукой по лбу, стирая наваждение.

… Они еще долго молчали. Он опустил глаза и задумчиво смотрел на гравий под ногами. От мощной фигуры исходила, кажется… боль?

— Доминик… — Алиса не выдержала. В сущности, в момент этой его вспышки ей стало все ясно. Она легонько успокаивающе погладила его по плечу.

— Алиса… — он неуверенно поднял взгляд на нее. — Я … — замолчал, будучи, видимо, не в состоянии подобрать подходящие слова.

— Сам не понимаешь, что говоришь, — тихо и осторожно закончила за него Алиса. — Потому что это говоришь не ты… про искушение, про то, что ты лучше знаешь, что с ним делать… Это твое … прошлое. Хорошо, послушай, я объясню….

— Объясни, — взгляд стал разве что не просящим. — Я не хочу обижать тебя.

— Это неизбежно! — вдруг рассмеялась Алиса. — Мы разных видов… Ты и я. Мы с тобой разной крови. Но я … буду пытаться понимать и дальше. А теперь представь себе. Знаешь, что основа хороших отношения? Доверие. Мы с тобой вдвоем тут. И, да, ты можешь обращаться со мной как угодно, у тебя есть такая возможность. Но я доверяю тебе. Верю, что ты не будешь намеренно делать мне плохо. Не обидишь специально. Вспомни… Ты чуть не убил меня, ты пугаешь меня такими вот вспышками… Но я нахожу в себе силы доверять тебе дальше. Несмотря на это. А ты… Я обещала пойти тебе навстречу, не лезть в твое прошлое. Обещала ведь, и ты вроде бы поверил! Поэтому то, что ты убрал книжки — это … ну как пощечина! Это значит, что ты не доверяешь мне. Или считаешь ребенком, не способным справиться со своим любопытством… Понимаешь?

Алиса замолчала, испытующе вглядываясь в его глаза. А самой подумалось, что… вообще-то его можно понять. Для него она ребенок и есть. Это ему пятьсот лет. А ей — двадцать. Хоть, конечно, наверно, жизненный опыт существ, подобных ему, нельзя оценивать привычными мерками.

— Понимаю, — ответил Доминик. Помолчал. — Я верну тебе книги. Я тебе доверяю. И … Алиса, ты можешь делать, что хочешь. Если тебе нужно… расследуй мое прошлое. Если тебе это нужно…

Последние фразы он произнес через силу, явно борясь с собой.

— Не надо… — улыбнулась Алиса, подвинулась к нему и положила голову ему на плечо. — Ты сам не свой, как только я или ты… или мы вместе касаемся этой темы. Не сейчас. Я не буду больше ничего «расследовать». Плохой из меня детектив…

Может быть, когда-нибудь… Сейчас ты точно не готов к этому. И я могу тебя понять… попробую. В любом случае, ты мой самый замечательный смерть. И я люблю тебя.

— Правда? — с сомнением в голосе переспросил он, и Алиса ощутила, как тонкое сладкое удовольствие растеклось по его телу. Он мягко развернул к себе ее лицо. — Ты можешь меня любить и сейчас?

— Правда, — улыбнулась Алиса. — Люди ссорятся, люди мирятся, но любят друг друга. Доминик, это просто жизнь…

Он шумно выдохнул и начал ее целовать.

***

Из жизни смерти и его любимой

Спустя два месяца...

— Ну давай еще почитаем, что они пишут! — Алиса шлепнулась на диван рядом с Домиником и показала ему на экран мобильника.

Там, заботливо сохраненная, была статья сайта «Новое в культуре и искусстве» об Алисином переводе «Хроник наших дней», изданном месяц назад. Доминик улыбнулся:

— Ну давай, читай!

С тех пор, как в интернете стали появляться отзывы о переводе, Алиса просто сияла. Как объяснить это ощущение, когда понимаешь, что даже здесь, в отшельничестве, смогла сделать что-то полезное, уникальное? А ведь она смогла.

Теперь и перевод еще одной книги восемнадцатого столетия, прежде не издававшейся на русском языке, лежал в издательстве и ждал своего часа. И Алиса знала, что скоро он выйдет.

Как именно, Доминик, пробивает издание ее переводов, она не имела ни малейшего понятия. А на в ответ на вопросы, он загадочно улыбался. Умел теперь и так. Чем дальше, тем больше, он напоминал нормального мужчину. Конечно, все его сверхспособности оставались при нем. И он не оставил свою убийственную работу. Но изменился еще сильнее. Такой вот немного брутальный, немного мрачный, странноватый, но вполне себе человек… И очень заботливый.

А по поводу работы, Алиса теперь понимала, что… он просто не может. Судя по всему он, а может и все подобные ему, находятся в «ловушке». Не знала, как еще это назвать. И не просто в ловушке — а в ловушке, как сказали бы авторы фантастических книг «ментальной». Они просто не представляют, что можно этим не заниматься.

Время от времени он делал себе небольшой отпуск, оставался с Алисой на несколько дней, но всегда, словно завороженный снова шел «не работу».

Это была неизбежность… Грустная неизбежность их жизни. Но Алиса старалась поменьше думать об этом. Потому что в остальном их жизнь была … счастливой. А ее — вполне нормальной, даже не сносной, а очень даже неплохой.

Рядом с ним она была просто по-женски и немного «по-детски» счастлива. А, когда его не было, ей оставалось дело. Алиса всерьез прикипела душой к своим переводам…

— Вот, смотри, написано, — деловым, но радостным тоном, сообщила она Доминику, хоть и он уже читал статью раз пять. — Русская школа переводов жива… Достойные наследники Пастернака и Чуковского… А вот уже про нас… — Алиса всегда говорила «про нас», а не «про меня», потому что Доминик всегда помогал ей с переводами. Где-то немного поправит — и текст играет новыми красками. Ведь в отличие от нее, он прекрасно знал особенности французского и английского даже трехсотлетней давности. — Молодая студентка Института лингвистики, проходящая в настоящее время стажировку в Америке, отважилась взяться за перевод книги, которую не осмеливались переводить даже именитые … Прекрасно, да? Пример Алисы Громовой доказывает, что и в наше время есть самородки не только среди писателей и сценаристов, но и в среде переводчиков… Класс, да?!

— Шикарно! — улыбнулся Доминик, протянул руку, обнял ее за плечи и притянул к себе.

— Вот видишь, если тебя уволят, то мы можем зарабатывать на жизнь переводами! — пошутила Алиса. И напряглась. Наверно, зря она это сказала, слишком близко это к той теме, которой они не касаются никогда.

Но рука Доминика у нее на плече не напряглась, в лице ничего не дернулось. Он лишь крепче обнял ее.

— Или я мог бы стать хирургом, — усмехнулся он. — Вроде неплохо получается.

Алиса затаила дыхание. Сам шутит на эту тему? Видимо, хорошо она расслабила его за прошедший день — почти полдня они азартно играли в «чапаева» на шахматной доске, и Доминик смеялся, как ребенок.

— Кстати, пора мазать шрам, — сказал он вдруг. Встал и пошел за эмульсией, которой они ежедневно обрабатывали ее ногу.

Конечно, на месте раны остался длинный шрам. Не то, чтобы слишком уродливый, но явно заметный, портящий очертание стройной Алисиной ноги. Убрать его способов не было. Пластическая медицина осталась на Земле. А Доминик не обладал способностью разглаживать шрамы. Тут не поможет убийство клеток, разве что навредит. Ему удалось лишь раздобыть профессиональную эмульсию из арсенала пластических хирургов и каждый день, по вечерам, он терпеливо наносил ее Алисе на ногу.

Иногда Алиса вздыхала… Ей очень не нравился шрам. Молодая девушка — и такое «украшение» на ноге. Но, с другой стороны, кто ее здесь видит, кроме Доминика? А Доминику совершенно наплевать. Она для него всегда и самая красивая, и самая привлекательная… Хоть бигуди накрути и намажься ядовито-зеленой маской для лица — ничего не изменится.

Но проверять Алиса не пробовала.

Глава 24

Из жизни смерти и его любимой. Продолжение

Следующий вечер...

— Ну, когда дождик закончится?! — спросила Алиса.

На Земле был вторник, а, значит, Доминик поливал растения. А еще сегодня он целый день был дома. Кстати, немного собственноручно покопался в саду, подрезал веточки на кустах, прикопал какие-то ростки. Алиса ему помогала. Здорово ведь! Никогда не думала, что садоводство — это так приятно.

Потом он тренировался, а Алиса, словно завороженная, смотрела на мощное тело, мелькающее перед ней с косой в руках. Сама тоже сделала зарядку. Она вообще и физкультурой занималась, и в бассейне плавала не меньше часа в день. А то расплывется еще здесь на хорошей кормежке да в спокойной обстановке без обязательных дел.

Правда, расплыться ей явно не грозило. Всю жизнь фигура счастливым образом оставалась безупречно-стройной. К тому же Доминик порой так «нагружал» ее … ну там, где ему нравилось это делать, что по мнению Алисы должны были сгореть любые миллиграммы жира. Сладко так «нагружал»… Ему не надоедало. И ей тоже.

Бывает ведь такая хорошая сходимость, думалось ей. Вряд ли с обычным мужчиной было бы также.

— Сейчас уже закончу, — с улыбкой ответил Доминик. Они стояли перед открытым окном и смотрели, как веселые капли стучат по белому мрамору крыльца, как скатываются по крупным листьям растений, как собираются ручейками и струятся по дорожками.

— Ой, Доминик, слушай! — Алиса посмотрела на него и добавила в голос подначивающую нотку. — А ты можешь сделать…?

— Что? — улыбнулся он. — Дождик у меня вроде неплохо получается.

— Радугу! — подняла вверх палец Алиса. — После дождя бывает радуга!

— А ведь, правда… — задумчиво сказал Доминик. — Никогда не делал, но попробую, — встал у нее за спиной и закопался пальцами в ее распущенные волосы. — Смотри!

Дождик почти утих. Солнечные лучи раздвигали суровые темные тучи. И где-то там, на краю почти бескрайнего сада, начала проявляться большая дугообразная радуга.

— Как красиво-то! — восхитилась Алиса. — Ты ведь волшебник, знаешь об этом?!

***

Спустя еще месяц...

— Алиса, ну что не так! Скажи! — Доминик не находил себе места.

Она сидела на диване и только и делала, что лениво лила слезы. А еще … придиралась к нему. По мелочам. То он полотенце криво положил (умный дом, конечно, все уберет, но просто самой Алисе неприятно). То опять «заказал» еду в том же парижском ресторане, который страшно ей надоел … То трогает ее слишком часто, а ей мол хочется покоя. А хочет оставить ее одну — ворчит, что он «ее бросает и думает только о делах».

Да что ж такое! Обычно за Алисой не водилось такого. Характер у нее был хороший. Доминик, много наблюдавший за людьми, знал, что женщины бывают и сварливые, и просто вредные. Алиса — совсем не такая. Лишь изредка на нее нападала такая вот ворчливость. Примерно раз в месяц, что ли…

— Что не так?! — переспросила она. — Да все не так! Я одна тут целыми днями, тебя вижу только по вечерам! Мне и поговорить не с кем! И Ганс не слушается… Я его учила команде «служить», а он, как будто издевается… — и словно выходки Ганса были самым грустным, после этой фразы она уже просто открыто зарыдала.

Доминик сел рядом и обнял ее, прижимая к себе ее голову. Давно уже знал, что делать с ее слезами. Рано или поздно проплачется. А у него на груди — тем более.

Только вот… Он понимал, что она права. Она одна здесь. Люди не могут жить так. Ей хорошо с ним, это Доминик уже понял. Но… Одиночество, которое прежде так нравилось ему — не для нее.

И что с этим делать Доминик, не знал. Иногда, ему думалось, что вдруг …можно что-то изменить. В конечном счете, двое из них куда-то пропали. Карл не говорил куда, но точно знал. Может быть, все же… можно поменять «место работы»?

Доминик дернулся, подумав об этом. Даже касаться этой мысли, была страшно. И странное чувство — он словно упирался в стену, в запрет, нерушимый, как скала.

И все же … эта мысль все чаще приходила ему в голову.

— Извини… — вдруг прошептала Алиса. — Я сама не своя сегодня… У меня просто ПМС…

— Что-что? — переспросил Доминик, она отстранилась, и он пальцем собрал слезы с ее щеки, мельком успокаивающе поцеловал в губы.

— ПМС — предменструальный синдром, — улыбнулась Алиса. — Ну… вот так раз в месяц, ты же знаешь.

А, ну да. Страшная штука.

Насколько проще быть смертью и мужчиной, чем человеком и женщиной, подумалось ему.

— Ну и еще… Я в этот период начинаю думать, что у меня … у нас … не будет детей, — очень тихо и осторожно сказала Алиса.

Доминик сжал зубы. Воспроизведение потомства, инстинкт продолжения рода — непреложный инстинкт людей. Да и всех живых существ. Они все хотят размножаться. Самому ему это было… ну как-то пока не понятно. Хотя, если представить, что у них с Алисой был бы ребенок, продолжение их самих, наверно… в этом что-то бы было. Что-то такое совсем непонятное и совсем сладостное.

Но плохо другое. Не то, что он не может испытать это сам. Плохо, что не может дать этого ей с ее человеческими инстинктами.

— Не-не, ты не подумай, я не укоряю тебя… Я не так уж озабочена этим вопросом, — быстро сказала Алиса. — Просто иногда думается об этом…

Он не знал, что ответить. Поэтому просто поцеловал ее и сказал:

— Я что-нибудь придумаю.

И замер. Как он придумает? Как это возможно?

А ведь Доминик привык отвечать за свои слова и поступки.

***

Спустя еще три месяца...

Дальше обманывать родителей было нельзя. Студенты уезжают на стажировки, билет в Америку и обратно дорогой, но … Они ведь приезжают хотя бы не недельку навестить родных. Алисина мама уже возмущалась, что дочь задержалась надолго, до сих пор не прилетела в Россию повидаться.

Что делать, было непонятно.

— Я могу внушить им спокойствие на этот счет, — предложил Доминик. — Когда буду звонить по телефону.

— Нет, — Алиса покачала головой. Почему-то очень не хотелось, чтобы он вмешивался в разум родителей. Придется обманывать и дальше… По-другому.

В итоге решили, что Алиса «прилетит» в Россию на пару дней. То есть Доминик придет к ним в ее образе, посидит, поговорит… Сложно, неприятно, но все же Алисе этот вариант виделся более приемлемым.

— Ты ведь и мне можешь так внушить что угодно? — спрашивала она его.

— Да, — он немного замялся. Знал, что Алисе это не нравится. А Алиса знала, что он знает.

— Почему не внушаешь?

— Люблю, — лаконично ответил Доминик. — Вам не нравится такое.

Да, любит. И уважает. И вообще их «семейная» жизнь вполне хороша. Со временем Алиса привыкла даже к одиночеству и срывалась в слезы все реже.

— Мысли тоже можешь прочитать? — спрашивала она.

— Иногда улавливаю. Но полностью мы читаем мысли только наших клиентов, пока они ими являются. И тех, кто имеет отношение к работе.

— Уфф… — улыбалась Алиса. — То есть мои мысли ты не читаешь? Почему?

— Ты уже не мой клиент. К тому же, мне нравится догадываться, о чем ты думаешь, — улыбнулся он в ответ.

И Алиса верила ему.

Сейчас она смотрела на свое полное отражение — третий день они с Домиником репетировали визит к родителям, отрабатывали интонации, слова, «легенду» — что именно рассказывать. Кстати, об этом Доминик знал много больше, ведь Алиса, в отличие от него, никогда не была в Америке. Да и интонации и простые жесты получались у него хорошо — он ведь любовался ею постоянно, прекрасно знал ее.

Плохо было только одно…

— Ну, давай, пройдись еще что ли! — сказала Алиса.

Доминик широким шагом прогулялся из одного угла зала в другой. Широким, уверенным мужским шагом.

Алиса зашлась от смеха. Сначала видеть свою копию было … как-то неприятно. А теперь — просто смешно.

— Нет! Ты безнадежен! Все равно ходишь, как мужик! — хохотала она. — Еще раз показываю…

Алиса непринужденно прошлась, демонстрируя, что не нужно размахивать руками, что нужно делать шаг немного «от бедра».

Доминик кивнул и повторил ее маневры. Стало совсем смешно — он так забавно крутил «ее» бедрами. Слишком сильно, и от того — комично.

— Нет, Доминик! Я не девушка легкого поведения и даже не Мерилин Монро! — остановила он его. — Сбавь обороты!

Спустя час его походка стала лучше, но так и не достигла идеала. Ладно, будем надеяться, мама с дядей Толей спишут все мелкие изменения в ее жестах на жизнь в другой среде…

И все же…

— Послушай, Дом… — кое что пришло Алисе в голову. — Все это хорошо, но вообще-то никуда не годится! Ну, какая из тебя «Алиса Громова»?! Да в тебе везде сквозит такой брутальный … самец. Сам подумай…

— Тогда вариант с внушением, — сказал Доминик.

— Нет, подожди… Ты говорил всегда, что мне вообще нельзя на Землю. Что где-то через неделю сработают «механизм», запущенные тобой когда-то…Но! Может ничего страшного, если мы с тобой сходим на несколько часов?! — удивительно, как раньше это не приходило ей в голову. — Они не успеют сработать. Ты будешь следить за мной, защищать… А родителям представлю тебя, как своего парня из Америки. Скажешь пару фраз по-английски и пару по-испански, они и поверят… Выглядишь ты отлично, маме точно понравишься, а дядю Толю впечатлит твоя эрудиция… Акцент изобразишь…

А вдруг, это возможно?! Сердце Алисы зашлось от радостной светлой надежды. Навещать родителей — хотя бы иногда. Хотя бы иногда, пусть раз в полгода, стоять на родной Земле, видеть людей на улице, грохот машин, живые голоса…

Лицо Доминика дернулось.

Мгновение — словно спала завеса — и он принял свой обычный облик.

— Я бы предложил тебе это, — сказал он резковато. — Если бы это было возможно. Понимаешь, что мы делаем? Мы меняем «нити реальности», настраиваем их на нужный лад. И … Как только ты окажешься на Земле эти нити затрепещут, события покатятся к твоей неизбежной гибели. Я назвал срок «неделя или меньше»… Просто неделя — это максимум. А когда начнется, когда, как снежный ком, все полетит к твоей гибели — не знаем ни я, ни ты, никто. Кроме, может быть, нее. Это может произойти в первый секунды после твоего появления, или в первые часы, или в первые дни… Скорее всего — все начнет происходить сразу.

— Прямо, даже так? — грустно вздохнула Алиса.

— Да. Знаешь, что будет происходить? Мы пойдем к твоим родителям. И ты споткнешься на лестнице, ровно, когда я отвернусь на мгновение. Упадешь и ударишься головой. А я не успею тебя поддержать — просто потому, что так должно быть. Или случайно воткнешь себе вилку в глаз… Или…

— Можешь не продолжать, — кивнула Алиса. Она не особо надеялась, но разочарование волной растеклось во душе и телу.

Доминик тут же уловил это. Подошел и обнял ее, закопался пальцами в ее волосы — успокаивающе, ласково.

— Прости, мне правда жаль, что так. Но … я не могу рисковать тобой. Ты — моя жизнь.

— Я знаю, — грустно улыбнулась Алиса.

— И я постараюсь, хорошо сыграть свою роль с твоими родителями…

— Не нужно, — покачала головой Алиса. — Сделаем по-другому. Ты позвонишь родителям, скажешь, что в Россию по делам прилетел один мой друг, учимся вместе на стажировке. Доминик… допустим, Монтего. И что ты зайдешь к ним на чай. Покажешь фотографии — сейчас поснимаешь меня у бассейна и рядом с южными растениями. Расскажешь, что я хорошо живу, хорошо учусь. И… можешь внушить им, что я вернусь… года через два, а волноваться не о чем…

— Ты согласна? — удивился Доминик.

— Да, а что еще делать… Только не обижай их!

Они помолчали. Потом Доминик улыбнулся:

— Да уж, ты приготовила мне испытание похлеще всего. Одному пойти к твоим родителям… Скажи… Если бы мы пошли вместе, ты правда представила бы меня своим… парнем?

— Конечно, а кем еще? А сам ты, как считаешь, кто я тебе? — она обняла его за пояс и испытующе посмотрела сверху вниз, лукаво улыбаясь.

Доминик задумался, потом сказал:

— Я не знаю. У вас это называется «жена». Но мы не можем пожениться по-настоящему. У таких, как я, нет такой церемонии. Значит, мы с тобой — то, что бывает до свадьбы. Ты моя … невеста. До тех пор, пока я не смогу сделать тебя женой. И уж всяко не питомец… чтобы там не говорил Карл…

— Что?! — Алиса в изумлении расширила глаза. — Питомец?! Вот значит, как ты думал изначально… И кто такой Карл?

Глава 25

Доминик напряженно замер, и Алиса поняла, что он оговорился. Сказал то, что не собирался.

Нет, то, что он считает ее «невестой» — это и хорошо. Меньшее Алиса и не предполагала. По сути, они живут гражданским браком, у людей это называется так. Но слова про «питомца» и какой-то Карл, ни разу прежде не всплывавший в их беседах…

Доминик пожевал во рту, раздумывая, говорить ли. Алиса хорошо знала эту его манеру.

— Нет уж! Сказал «А» — говори и «Б»! — настойчиво потребовала она.

— Карл — старейший из нас, наш глава. Ему много тысяч лет. И с незапамятных времен он руководит такими, как я.

— И он знает обо мне? — напряглась Алиса.

— Да. Это было неизбежно. Ты ведь исчезла, когда я увел тебя. Догадаться было не сложно.

— И что? — испугалась Алиса. — Он хочет наказать тебя? Нельзя заводить «питомцев» людей?

— Не то чтобы… — вздохнул Доминик. Видимо решил говорить всю правду, подумала Алиса. — Запрета не существует, я говорил тебе. Просто раньше никто так не делал. Поэтому, Карл опасается, что я … изменюсь, живя с тобой. Что человек рядом, тем более — женщина — сделает меня другим, и я не смогу нормально работать.

— И он следит за нами? — мысль, что кто-то невидимый наблюдает, как она … они живут, как едят или ходят по саду, как занимаются любовью, была почти невыносимой.

— Нет, — усмехнулся Доминик. — Это технически невозможно. Видеть, что происходит у меня дома на расстоянии, могу только я сам. И войти в наше пространство без моего позволения никто не может. Даже Карл. Но … спустя год он хочет устроить собрание, где я предстану. Чтобы оценить, как повлияло на меня твое присутствие.

— Вот значит, как… — озадаченно прошептала Алиса.

Еще чего не хватало! Доминика будет проверять «не завшивел» ли он от общения с ней! Противно. И опасно.

— Что именно будут проверять? — спросила она резко.

— Мою работу. Не повлияла ли ты на мою работу. Алиса, не бойся… — успокаивающе сказал он, но Алиса ощутила, что обнимает ее жадно, словно боится потерять. — Я хорошо работаю. Им не к чему будет придраться.

— А если решат, что нет? Что с нами будет…?

— Тогда меня ждет «штраф» — как бы «исправительные работы». Обычно это организация особо жестоких смертей. А тебя… отправят на Землю, — выдохнул он. — Но этого не будет! Я не допущу!

Вот как. Бессмертное существо всего лишь отправят «на рудники». А ее… разменную монету, «питомца» просто вернут в естественную среду обитания, где его ждет неизбежная смерть. Ну да… что другим смертям до ее жизни. Им просто все равно.

— Как ты это не допустишь… — прошептала Алиса. — Как? Ты уже изменился. Ты говоришь по-другому, ты все делаешь по-другому! Ты стал похож на человека! Вот, значит, почему, ты не особо хотел… очеловечиваться. Теперь я понимаю! И мы не знаем, нет ли незаметных огрех в работе…

— Их нет, — спокойно сказал Доминик. — Комар носа не подточит, как говоришь ты.

И все же быть спокойной Алиса после этого не могла. Над их тесным, во многом счастливым миром, нависла угроза. Как грозовая туча на горизонте. Она еще далеко, но ты точно знаешь, что вскоре он повиснет над тобой, и засверкают смертоносные молнии.

***

На следующий день Алиса шла через холл на кухню и вдруг услышала непонятный звук из сада — словно что-то плескалось в воде. Странно… Она не могла представить ни одного источника таких звуков.

Тут же никого нет!

Ганс?! Неужели нарушил запрет? А ведь медведь в цветущем саду — страшный зверь. Алиса представила, как огромный мишка валяется на клумбах, подкапывает изящные кустарники в поисках какого-нибудь лакомства. Ну, сейчас он у нее получит!

Алиса повесил на руку полотенце, твердо намереваясь отхлестать хулиганского медведя, если это действительно его проделки. А уж если он полез в бассейн, то … не видать ему конфет до следующей недели!

Выбежала на парадное крыльцо и … замерла.

Возле бассейна, лениво плюхая по нему длинной палкой — вот от чего плескающиеся звуки — бродила невысокая светленькая девочка в простом белом платье. Лет пятнадцати-шестнадцати на вид.

Призрак, подумалось Алисе. Вернее, нет — галлюцинация. От одиночества у нее поехала крыша, и теперь мерещится всякое. А может… она вообще давно лежит в психбольнице, а Доминик и особняк и все остальное, ей просто чудится…

Нет. Доминик не может быть иллюзией. Слишком все реалистично!

В этот момент Алисе захотелось, чтобы девочка была настоящей. Это хоть как-то докажет, что ее любимый — настоящий.

Осторожно, стараясь не привлекать к себе внимание девочки, Алиса начала спускаться к бассейну. Но не тут то было. Стоило ей сделать первый, по ее мнению — бесшумный — шаг, как девочка достала палку из воды, подняла на нее взгляд и искренне широко улыбнулась.

Да… лет шестнадцать на вид. Светлые распущенные волосы, вздернутый нос, большой рот, щеки усыпаны веселыми веснушками. И ясные голубые глаза, как озера, в обрамлении по-детски длинных ресниц.

— Алиса, привет! — звонким голосом непринужденно крикнула ей девочка и махнула рукой — мол иди сюда.

Алиса обомлела. Глюк слишком реалистично разговаривал. Совсем тронулась я, подумала Алиса.

— Да не бойся ты, глупая! — со взрослыми нотками в голосе добавила девочка. — Иди сюда, поговорим! Я тебя не обижу. И я настоящая — могу дать потрогать!

«То же мне пигалица самоуверенная!» — пронеслось в голове у Алисы. — «Не обидит она меня… Ишь какая! Можно подумать, она королевская особа или что-то такое!».

Алиса бодро подошла и остановилась шагах в пяти от девочки. Почти полминуты они разглядывали друг друга, девочка широко — и совершенно безобидно — улыбалась. В улыбке сквозило удовольствие, словно видеть Алису живую и здоровую, доставляло ей искреннюю радость.

— Кто ты? И как тут оказалась? — спросила Алиса. Всякие опасения отпустили ее. Не столь важно, существует ли девочка на самом деле, главное, что явно не представляет собой опасности. Вроде бы…

— Я-то? — рассмеялась девчонка. — Пришла просто тебя проведать. Хочу узнать, как ты. Не обижает он тебя? — он пытливо посмотрела Алисе в лицо. — А то скажи, я устрою ему взбучку по пятое число, сам не рад будет…

«Хм…»— пронеслось у Алисы. Смутная догадка выплыла из глубины разума…

— Кто ты? — повторила она.

— Ой, да брось! Ты прекрасно понимаешь, кто я! — продолжила смеяться девочка. — Ну, сама подумай, кто еще может прийти в его дом, если даже старина Карл не может? Ну, давай, Алиса, смелее!

Алиса помолчала.

— Ты — она? Та, кого мы называем «судьбой», а они, вообще никак не называют? — спросила Алиса.10ff63

Вот теперь появилось странное и немного страшное ощущение, словно в ее, Алисиной, жизни настал важнейший момент. Ключевой, самый главный. Она стоит лицом к лицу… перед своей судьбой. Как экзамен.

— Ну да, я аватар той силы, что вы так называете, — кивнула головой девочка. — Это верно. Видишь, все просто! И бояться меня не нужно… А то, знаешь, неприятно, люди так часто боятся своей судьбы… Хотя… у некоторых есть для этого все причины.

— Зачем ты ко мне пришла? — спросила Алиса.

— Я ж говорю — повидаться! Трудно так поверить? — рассмеялась она. — Думаешь, мне не хочется иной раз поболтать по-женски… Да и просто поболтать! Хоть бы сесть предложила…

— Садись, пожалуйста! — спохватилась Алиса и подвинула девочке шезлонг.

Она с королевским достоинством и детской улыбкой опустилась в него.

— Может тебе сока принести, или чаю? Или … пойдем поедим… У меня курица с овощами… — подумав пару секунд, предложила Алиса.

— Вот не надо! Благодарю! Во-первых, я вегетарианка. Фуу… Как вы зверушек едите. Не стыдно? А во-вторых, не сильно люблю человеческую еду. Так что, давай, рассказывай, как вы тут… И не вздумай его выгораживать, если обижает!

Она вновь радостно рассмеялась. А Алиса просто не знала уже, что думать. Перед ней был аватар судьбы — и это создание сидело в шезлонге, болтало ногами, смеялось и требовало от Алисы разговора по душам.

Может, она поможет, подумала Алиса. Ведь она-то, наверняка, способна повернуть любые «нити реальности», куда захочет.

— В целом все хорошо, — не стала кривить душой Алиса. — Доминик — хороший, заботливый, — помолчала и добавила. — Очень хороший. В отношении меня. Но… мне по-прежнему не нравится его работа. Знаешь, я давно ее не осуждаю. Видимо, раз все так устроено, то кто-то должен этим заниматься. По Его и, следовательно — твоей воле. Но мне не нравится, что он … смерть. Как будто киллер высшего порядка.

— А ему, думаешь, нравится? — усмехнулась девочка — куда взрослее, чем вся ее мимика прежде.

— Раньше он был равнодушен к этому, — ответила Алиса. — А теперь, мне кажется, и сам был бы рад изменить все. Ради меня. А еще… мне одиноко. И я все время волнуюсь за родителей, как там они… И вообще тяжело жить большую часть времени одной.

— А кто он такой, разобралась? — деловым тоном поинтересовалась девочка.

— Ну да, в общих чертах, — пожала плечами Алиса.

— И кто же? — повернув голову набок, она с любопытством посмотрела Алисе в лицо.

— Можно подумать, ты не знаешь? Уж всяко больше меня, — улыбнулась Алиса. — Я думаю, он был испанским инквизитором. Весьма ретивым. Участвовал в дознаниях с пытками, отправлял на костер и прочее… А потом его самого «казнили». Так ведь? Ну и теперь, он работает смертью… ну словно в чистилище. Видимо, не настолько плохой, чтобы жить «в аду». Вот и вынужден отрабатывать прошлое этой… грязной работой.

— В целом все верно, — улыбнулась она. — Я всегда знала, что ты очень сообразительная, дитя мое. Вон, какие переводы делаешь, и к смерти подход нашла… Они все тут, знаешь ли, по большей части в чистилище. На исправительных работах длинною в века и тысячелетия — что это такое для души? Ничего. Отрабатывают потихоньку.

— Все?

— Ну многие… — чуть-чуть замялась она. — Есть, конечно, и добровольцы. Те, кто по призванию владеет косой.

— Вроде их Карла?

— Оо! — расхохоталась она. — Карлуша вообще особый случай! Не скажу, что прямо мой любимчик, но у него отдельная, своя история… С ним иногда интересно поболтать — рекомендую… Может расскажу как-нибудь за чаем, когда-нибудь потом… Сейчас не о нем речь.

— Не понимаю только, почему они ничего не помнят о своих прежних жизнях… — задумчиво сказала Алиса. В целом, история Карла ей сейчас действительно была безразлична.

— А ты не понимаешь? — совершенно взрослым голосом ответила она. — Потому что, тогда это был бы ад. Впрочем, некоторые из них и верно должны пройти через ад, чтобы … измениться.

Алиса подумала, и решила брать быка за рога. Да, она может быть и такой — взрослой и резкой. Но…нужно пробовать.

— Ну, хорошо, с Домиником понятно — он в чистилище, — сказала Алиса. — А я? За что это мне? Ты ведь понимаешь, что я страдаю от одиночества, а дальше будет только хуже… Я сойду с ума здесь.

— Да не сойдешь, брось! — махнула рукой и рассмеялась она. — Но, да, тебе не сладко! Тут не поспоришь.

— Мне за что эта … безнадежная вечность? — глядя ей прямо в лицо, спросила Алиса.

— Ну прямо уж безнадежная. Между прочим, тебе тут дарована и вечная молодость и жизнь с любимым, который не предаст и не изменит. Считай, такой рай вдвоем, — заявила она. — Но… За что, говоришь? Ну за что… Может, просто не стоит проклинать никого проклятием, которое даже мне выполнить нелегко?

«Проклинать… проклятьем…» — эхом отозвалось в ушах у Алисы. О чем она? И сердце судорожно, громко забилось.

Глава 26

— О чем ты?! — напряженно спросила Алиса.

Что-то внутри нее сопротивлялось этому знанию. Но не спросить не могла. Ведь тут, прямо тут у нее перед носом… ключ ко всему. Объяснение их с Домиником странной истории.

И пусть будет больно… Пусть будет страшно. Лучше знать. Она не начнет сходить с ума, как Доминик. Она выдержит. Потому что уверена — не была убийцей-инквизитором. Откуда-то знала это. Скорее, она могла быть…

— Знаешь, — задумчиво сказала она, — испанцы редко отправляли на костер ведьм. У них скорее еретики шли по этому профилю, да и то не часто… Но твой Доминик казнил одну такую иудейку. Они, знаешь, такие антисемиты были в то время… И обвинили эту иудейку не только в нежелании отречься от веры отцов — упрямая была девушка, на принцип пошла — но и в колдовстве. Несправедливо обвинили, кстати. Девушка всего лишь была слишком умной, как вот ты… соображала излишне хорошо, потому иной раз могла и скот подлечить у соседей и еще многое… Знания умела использовать. Но так или иначе, под пыткой она созналась во всем, чего не делала. Помнишь фильм «Призраки Гойи»? — с интересом спросила она у Алисы, словно не было ничего важнее того, смотрела ли Алиса этот фильм.

— Помню, конечно, — поежилась Алиса. Фильм был, прямо скажем, непростой, и сильно трогал Алису за душу. Она всегда очень сочувствовала героине — модели художника Гойи, которую несправедливо обвинили в том, что придерживается иудейской веры, когда по доносу выяснилось, что героиня отказалась есть свинину. А под пыткой девушка не выдержала и призналась… хоть и была христианкой. Дальше ее судьба была плачевной — оказавшись в тюрьме инквизиции, она стала жертвой домогательств видного религиозного деятеля и родила дочь. Дочь отняли у нее, а когда после пришествия войск Наполеона, инквизицию разогнали и всех пленников отпустили на все четыре стороны, героиня была уже полусумасшедшей и измученной. Убогой. Хоть и увидела свободу спустя более чем десять лет заточения. Ее судьба ужасала Алису.

— Тогда ты знаешь, что на дыбе сложно не признаться, — просто сказала она. — Но девица, говорю тебе, была не простая. Упрямая, с характером. Когда ее волокли на костер, она кричала, что ее обвинителю — Доминику — не видать счастья ни души, ни тела… А когда костер подожгли прокляла его. «Не обретешь счастье и покой, пока не спасешь мою жизнь», — так звучали ее слова. Здорово, да? И как мне было исполнить это проклятье, если девушка уже умерла, и жизнь ей он спасти уже не мог? Лихо закручено… А мне думай, — ворчливо продолжила она. — Ведь исполнить нужно было — слово умирающего, знаешь ли, да еще и мученической смертью, имеет у нас большой вес…

«О Господи…», — подумала Алиса. — «Это была я…».

Руки похолодели. Смутные картинки… Боль, огонь, холод в темных застенках между «дознаниями» вихрем пронеслись у нее в голове. Она пошатнулась, но взяла себя в руки и устояла.

Как-то устояла… Словно была в центре сносящего все вихря и пылающего пламени.

— Это была … я? — прошептала она.

— Ну да, — пожала плечами она. — Видишь, каково это? Больно… А ты ведь не пытала и не мучила никого. Только помогала людям, за что и пострадала. Вот ты хотела, чтобы он знал… А представь, каково было бы ему? Муки совести это знаешь ли не память о том, как тебя несправедливо мучили… Это — пытка куда страшнее, — она помолчала с серьезным выражением лица. Потом с интересом спросила, наклонив голову на бок. — Сердишься на него?

— Нет, пожалуй… нет, — ответила Алиса срывающимся голосом. — Его наказание … это очень страшно. Думаю, он отработал свое…

— Может и отработал, — проворчала она и отвела взгляд. — Кто знает, может и правда… В конце концов, он же не со зла вас мучил. Искренне верил, что действует во славу Всевышнего. Некоторые из них так думали… Поэтому и «чистилище», а не «ад».

— Ну, так помоги нам! — задыхаясь, крикнула Алиса и вперилась взглядом в невинное лицо с ясными голубыми глазами. — Проклятье же снято! Он спас мне жизнь… даже дважды!

Тихо, дитя мое… — успокаивающе сказала она. И вздохнула. — Почему вы все думаете, что я могу вам помочь? Слышала выражение «умолял судьбу…», «по воле судьбы…»? А я ведь… — она чуть лукаво улыбнулась, — тоже не последняя инстанция. Я всегда действую лишь по Его воле.

— По воле Творца, Единого? — хлюпнув носом, спросила Алиса.

Непонятно отговаривается она или действительно не все в ее власти, но стало ясно, что она не взмахнет рукой и не отправит их с Домиником на Землю — счастливых, довольных и с возможностью нормальной человеческой жизни.

— Да. По Его воле, — мягко ответила она. Сейчас в ее голосе не было ни насмешки, ни лукавства. — А Его воля на ваш счет мне пока не ясна… … Я скажу тебе одно, Алиса: молись. Просто молись. Что не в моей власти — всегда подвластно Ему. Хотя… кто знает? Может быть, вам дано самое страшное что существует для людей — право выбора. То за что вы так боролись, а теперь воспеваете, хоть страдаете от него порой более, чем от чего либо еще.

— Какой уж тут выбор! — горько усмехнулась Алиса. — Я заперта здесь. А Доминик заперт в своей смертоносной работе. Мы в ловушке, даже если она покрашена золотом и приятно пахнет цветами… То есть, ты не поможешь нам? — она вновь пристально посмотрела на девочку.

Она чуть отвела взгляд и улыбнулась краешком рта.

— А чего тебе бы хотелось?

Алиса замерла на секунду. Почему-то с этой ее фразой, в Алисином сердце забрезжила надежда. Кто знает, может быть, Судьба играет с ней. Отказывается помочь, но готова как-то облегчить их положение, открыть просвет в конце туннеля. Алиса подняла глаза вверх, словно обращалась не к одной лишь девочке-Судьбе, а и туда, выше… в небо.

— Я хотела бы, чтоб мы с Домиником были вместе, — произнесла она. — Просто как мужчина и женщина. И чтобы жили среди людей, среди подобных нам. Чтобы у нас был свой дом — один из многих, по соседству с домами других. Чтобы мы общались и ходили в гости, чтобы были друзья и знакомые. Чтобы у каждого из нас была своя, любимая, работа, дело жизни, отличное от того, чем он сейчас занимается… И чтобы у нас был ребенок… лучше несколько.

— Неплохо! — рассмеялась она. — Это все?

Алиса вздохнула и смахнула со щеки слезу. Грустно улыбнулась:

— Я хотела бы побывать на море. Снова увидеть его. Стоять на кромке волн, ощущать, как они касаются кожи… И чтобы Доминик рядом. Хотела бы увидеть горы — ведь мы не можем построить их здесь! А я никогда не была в горах. Я смотрю фильмы, и мечтаю побывать там, оказаться высоко-высоко и смотреть на долины, простирающиеся внизу. Я хотела бы… да просто стоять на улице, где ездят машины, и люди спешат по своим делам. Ощутить себя одной из многих, одной из подобных мне… Знаешь, — Алиса бросила на Судьбу быстрый печальный взгляд. — Раньше меня раздражали многие … Бомжи на улицах, неаккуратные подростки-хулиганы, невежливые продавцы… Я не любила всех, лишь некоторых — своих близких и друзей. А теперь мне кажется, что я люблю всех. Каждого человека — просто потому что он тоже человек, как и я…

— Достаточно! — властно сказала она. И Алисе показалось, что в ее лице что-то дрогнуло.

… И Алиса продолжила, невзирая на приказ Судьбы:

— Я хотела бы играть с детьми на детской площадке, смеяться… И не жалеть времени на это. Хотела бы бродить по лесным дорожкам — по нормальному лесу, не такому, что всегда приводит обратно к особняку! Вдыхать влажный осенний воздух и класть в корзинку увесистые боровики с румяными шляпками… Я знаю под Москвой грибные места…. Хотела бы побывать в старинных городах, вдохнуть воздух былых веков, поплавать с черепахами…

— Может и на драконе хотела бы полетать? — вдруг рассмеялась она.

— На драконе? Я бы не отказалась, если б они существовали, — ответила Алиса. — А почему ты спрашиваешь? — удивилась она.

— Ну-у-у… — протянула Судьба. — У всех свои слабости… Я вот всегда мечтала покататься на драконе. Вообще люблю драконов, они — мои баловни, может потому они никогда не проигрывают… Но спрашиваю с них со всей строгостью!

— Ты, что хочешь сказать, что они существуют? — изумилась Алиса.

— Есть многое на свете, друг мой, — улыбнулась в ответ она. — Что ты не видела и не знаешь, но оно существует. Ладно… — девочка вдруг поднялась. — Общая картина мне ясна. И… — она опять кокетливо наклонила голову — как совсем маленькая девочка. — Я подумаю, что можно сделать. Да-да… я не благодари меня. Я ничего не обещаю… Увидимся!

Алиса испугалась, что девочка сейчас растает в воздухе, инстинктивно шагнула к ней и схватила на рукав.

— Подожди!

Девочка с наигранным недоумением уставилась на нее:

— Что еще, Алиса? Мы мило поговорили, но пора и честь знать… Дела, дела, понимаешь ли, чтоб они были не ладны, хоть я и люблю свою работу.

— А что делать мне?! — серьезно спросила ее Алиса.

— Тебе? — удивленно подняла брови она. — Я же тебе сказала: молись. Ну и еще… Знаешь, уберись-ка ты уже у вас в библиотеке! Такой бардак развели…

Теперь Алиса недоуменно уставилась на нее. Это был наглый поклеп. В библиотеке царила чистота и порядок, который поддерживал и «умный дом» и сама Алиса. Алиса вообще любила, чтобы все было на своих местах…

— Я имею в виду самую нижнюю полку, — пояснила она, заметив Алисино удивление. — Ты не знала, что панелька внизу отодвигается, и там есть еще одна полочка? Ну вот там и валяется куча всего… Разберись-ка с этим безобразием. Хочешь порядка в своей судьбе — наведи его в своем доме! — она назидательно подняла палец вверх.

— Хорошо… наведу порядок… — растерянно ответила Алиса. И добавила: — Спасибо тебе…

— Не благодари, — она сделала еще один кокетливый жест — отвела прядь волос от лица. — И, да… не рекомендую говорить о нашей встрече твоему Доминику. Он никогда не поверит, что я не рассказала тебе правды… А правда для него, как понимаешь, опасна… Для вас обоих…

«Это я и сама теперь понимаю!» — подумала Алиса.

… Мгновение — и ее не стало. Растаяла в воздухе не хуже Доминика.

Глава 27

Первой мыслью после того, как Судьба ушла, было кинуться в библиотеку, трясущимися руками открыть секретную полку и посмотреть, что там. Ведь это, наверняка, какая-то подсказка от нее!

Но Алиса просто не успела. Доминик вернулся раньше. Лицо у него было странное. Одновременно растерянное и какой-то… радостное что ли.

— У меня новости… — задумчиво сказал он, обняв ее. — Даже не знаю, обрадует ли тебя… Думаю, в ближайшее время родители будут мало волноваться за тебя…

— Почему? — удивилась Алиса.

Скрывать от него визит Судьбы было неприятно, но сейчас Алиса понимала необходимость этого, и ее почти не кололо внутри.

— Я звонил им сегодня, сказать о визите «друга», ну … как бы ты звонила. Как мы договаривались. Ну и… они ведь думают, что разговаривают с тобой… Так вот, твоя мама сообщила, что… у них с дядей Толей будет ребенок. Твой брат или сестра. Но я вижу, что сестра… Наверно, они будут заняты новой дочкой.

— Ничего себе! — Алиса от радости кинулась ему на шею.

Да, это была радость… От слов Доминика ее просто залило светом. Ни тени ревности не колыхнулось в ней. Только легкая горечь — у нее будет сестричка, но (если ничего не изменится), она, Алиса никогда ее не увидит. Разве что на фотографиях, которые принесет Доминик.

Ну да, подумалось Алисе, маме ведь всего сорок два года, она еще молодая. Конечно, не часто заводят детей в этом возрасте, но мама с дядей Толей и любили друг друга, и всегда хотели детей.

Сестренка, значит. Алиса улыбнулась:

— Вот это самые замечательные новости про моих родителей… И да, теперь спокойнее за них. У них будет еще один ребенок…

В этот момент ей тоже захотелось поделиться новостями. Рассказать, что к ней приходила Судьба, и даже обещала «что-нибудь сделать», дала странную подсказку про тайную полку в библиотеке.

Но Алиса сдержалась.

Остаток вечера они просто отмечали хорошую новость. Пили красное вино, расположившись в шезлонгах у бассейна, закусывали конфетами, смеялись. И казалось, что и у них появилось будущее. Словно приход в мир нового человека, где-то там, на Земле, подарил частичку надежды и им.

А на утр Доминик ушел на работу. Сегодня он должен был нанести визит маме с дядей Толей, и провожая его, Алиса давала последние инструкции, поправляла галстук и рубашку, спрятанные сейчас у него под плащом.

Стоило ему уйти, как она просто бегом кинулась в библиотеку. Да, вот тут, в самом низу огромного шкафа была отодвигающаяся панель. И как она раньше не замечала!

С первого раза открыть не удалось, сил не хватало, видимо со временем эту дверцу заклинило. Но Алиса старалась, и примерно с пятого раза, панель медленно поехала в сторону.

Уфф… Алиса перевела дух, еще поднатужилась и сильнее отодвинула ее. На секретной полке действительно царил бардак. Валялись какие-то коробочки, книжки, проводки и старинные перьевые ручки. Все это бодро посыпалось Алисе под ноги. Поднялось небольшое, но вполне заметное, облачно пыли.

Алиса рассмеялась, села на пол, и принялась разбирать «сокровища», чтобы разложить потом аккуратно.

***

Разбиралась Алиса долго, и, честно говоря, совершенно не понимала, зачем Доминику когда-то был нужен весь этот хлам. Понятно лишь, почему забросил его на нижнюю полку — потому что, это и верно хлам.

Здесь были рамки от фотографий — явно старинные. В коробочках — провода. Алиса подозревала, что это оторванные за ненадобностью провода от электроприборов, тем более, что достаточно проводов валялось без всяких коробочек. Несколько книг — в основном по садоводству, еще советского периода. Старинные газеты — разных стран и времен. Вот они представляли собой определенный интерес, и Алиса мельком их просматривала. Самые достойные образцы, например «Таймс» складывала кучкой, чтобы потом изучить подробней.

И вдруг, рассматривая один из номеров малоизвестной английской газеты начала двадцатого века — пожелтевшая от времени бумага, не везде хорошо пропечатанный шрифт — она увидела интересный заголовок. «New historical secrets»[1]. Похоже, это была рубрика в газете. Ничего особенного, могут ведь в газетах быть «исторические рубрики», наверняка, по большей части вранье…

Только вот сердце замерло и тут же громко ударило. Слева от колонки убористого текста было… гравюрное изображение Доминика. Его лицо, его складка губ, его прямой красивый нос…

Руки задрожали, словно она хотела открыть бутылку и выпустить джина (а кто знает, что от него ждать!). Но мне ведь сказала Судьба заглянуть на эту полку, подумала Алиса. Наверняка как раз, чтобы я нашла газету!

Алиса встала, подошла к столу и аккуратно разложила на нем газету, чтобы было удобнее прочитать.

«Долгое время имена многих первых инквизиторов Испании оставались неизвестны…», — гласила статья. — «А ведь некоторые из них по своей жестокости превосходили даже первого Великого Инквизитора — Торквемаду. Получив распоряжение как можно жестче бороться с подозрительными конверсо[2], они искренне искореняли любые скопления евреев, прислушивались к любым доносам и без зазрения совести отправляли виновных на плаху или костер. Были среди них те, кто, проявляя служебное рвение, хотел лишь подняться вверх по служебной лестнице. Но были и фанатики, искренне верящие, что совершают сие во славу Господа и Испании. Хорошим примером может служить Доминик Монгеро, посланный Торквемадой в провинцию Х. Вскоре после его появления на землях Х, его непримиримость вошла в легенду. Ни один из конверсо, заподозренных их в тайном следовании религии отцов, не ушел живым. Вскоре, однако, подобная жестокость вызвала народное волнение, и к Торквемаде стали поступать жалобы о несправедливых казнях, проводимых Домиником Монгеро. Известно, что именно Торквемада, несмотря на то, что его руки, согласно истории, были в крови по самые локти, урезонил самых ретивых первых инквизиторов. Однако, в случае Доминика Монгеро, чьей головы требовал даже наместник провинции, было бы недостаточно увещеваний или снятия с должности. Торквемада подписал указ отдать Доминика Монгеро местным властям, предоставив, таким образом, им право действовать на свое усмотрение. Власти арестовали Доминика Монгеро, а вместо благородного отсечения головы, положенного ему в связи с дворянским происхождением, он был отдан возмущенной толпе, которая в буквальном смысле разорвала его на части. Согласно преданию, незадолго до смерти, Доминик Монгеро осознал всю несправедливую жестокость своих деяний, покаялся и с ужасом ждал ареста и расправы. Но было слишком поздно. Помиловать его уже не представлялось возможным. Позднее, по причине особой жестокости Доминика и подобных ему первых инквизиторов-фанатиков, записи он них были ликвидированы из архивов Инквизиции. В связи с этим, их имена и деяния, оставались неведомыми истории на протяжении веков. Лишь в этом году сэру Чарльзу Грейгу в процессе его исторических изысканий удалось краем глаза увидеть тайные архивы, что и позволило написать эту статью…»

«В общем-то ничего нового, но вот так, когда меня ткнули носом в его жестокость, когда есть документ — как-то угнетает…» — пронеслось в Алисы.

Она знала, что было «как-то так», но сейчас нелицеприятная правда стояла перед ней во всей красе. И от этого было не по себе, очень не по себе… Давно забытый страх перед Домиником тонкой холодной струйкой сочился в душу.

Изменился ли он в должной мере? Не сидит ли внутри него тот жестокий человек, что пытал и отправлял на костер евреев и еретиков? Алисе хотелось верить, что да, изменился. Она видела это! Но… видела также и моменты вспышек, когда он становился похож на чудовище. Правда эти вспышки происходили как раз, когда она упоминала его прошлое…

Алиса вздохнула. Наверно, нехорошо, что она прочитала эту статью, но…

…Да, она сказала, что не будет копать в этом направлении. Так она и не копала! Эта газета просто выпала ей в руки вместе с остальным хламом! Она и не собиралась выискивать информацию о Доминике. Поэтому… ее совесть может быть спокойна.

Только вот… зачем девочка-Судьба навела ее на эту статью? Что изменится, от того, что она узнает чуть больше о его зловещем прошлом?

Алиса потерла рукой складку на газете и, вздохнув, решила перечитать еще раз. А потом… наверно, нужно просто сжечь эту газету, чтобы Доминик никогда ее не нашел. Ведь для него статья может стать спусковым крючком, что вызовет взрыв, ужасный, сильнее всех, что она когда-либо видела…


Алиса прочитала первый абзац, когда ощутила нечто странное. Словно воздух в библиотеке стал густым, другим. И взгляд…

Сердце ударило в панике, она обернулась.

Прямо у нее за спиной стоял Доминик и, внимательно глядя на мелкие буквы старинной газеты, читал статью.

_______________________

*«Новые секреты истории» (англ.)

**Евреи, принявшие христианство

_____

***

Лицо его в тот момент выражало полное спокойствие. «Неужели, пронесло!» — подумалось Алисе. Неужели, он сможет принять это с таким стоическим спокойствием?

Бояться нечего?! На это намекала Судьба, отправив Алису в библиотеку?

— Надо же, никогда раньше не читал эту статью. Интересно как, — совершенно непринужденным, чуть-задумчивым тоном сказал Доминик. И Алиса, счастливо улыбаясь, потянулась обнять его за шею (заодно закроет собой статью — на всякий случай).

И в этот момент его лицо перекосило: свело мышцы на щеках, брови устремились к переносице, сошлись на ней, губы искривились, как от боли, в преддверии крика или слез.

Алиса резко — на всякий случай — отстранилась от него, шагнула чуть в сторону. Даже прикинула для себя шаги отступления — вот так, чтобы, если что бежать к выходу из библиотеки.

Проследила за его взглядом.

Доминик молча, не отрываясь смотрел на гравюру в статье. И не замечал ничего вокруг. Потом его взгляд потерял осмысленность. Он пошатнулся — лишь тренированность нечеловечески крепкого тела удержала его на ногах.

Алиса точно знала, что с ним сейчас происходит. Потому что совсем недавно пережила это же сама.

Он осознал. Вспомнил. Увидел внутренним взором.

И, это было невыносимо для Доминика. Ведь судьба верно говорила — помнить, как ты уносил чужие жизни, убивал, подвергая мучительной смерти — пытка куда страшнее, чем помнить, как мучили тебя.

Алисе показалось, что внутри него сейчас пылает пожар — тот самый, который унес ее, Алисину, прежнюю жизнь молодой еврейки. Кстати, да, ей тоже помнить это больно. Помнить, как огонь подбирается к ногам, как в легкие забивается мерзкий влажный, пока еще лишь чуть-теплый дым… Помнить это почти больно, особенно точно зная, кто именно отправил тебя на костер.

Но … по-другому. Это можно терпеть. Равно, как можно не переносить на нынешнего Доминика то, что узнала о Доминике Монгеро из конца пятнадцатого столетья.

Доминик судорожно моргнул, посмотрел на Алису…

— Дом, я не специально… Так вышло! — прошептала она — хоть это было неуместно и звучало, должно быть, жалко.

Его рука на мгновение протянулась в ее сторону — то ли погладить, то ли ударить. Человек с таким выражением лица, может, и сам не знать, что собирается сделать. Потом рука резко опустилась, вернее упала.

Словно сильнее взметнулось пламя внутри него — и он опять ничего не видел перед собой. Лишь картины прошлого, чередой встающие перед глазами его души.

— Доминик, милый, ты сильный, я уверена, ты сможешь это пережить! Ты изменился. Ты теперь хороший, очень хороший — помни об этом! — забыв об опасениях Алиса шагнула к нему, взяла за руки, заглянула в невидящие черные глаза. a995e3

— Нет! — вдруг резко сказал он и встрепенулся, как бывает после сна. Дернулся, скинул с себя ее руки.

Буквально пару секунд смотрел на нее, явно узнавая и не узнавая одновременно.

— Не подходи ко мне. Я — монстр! — бросил он.

…Запрокинул голову и завыл, как раненый дикий зверь…Упал на колени сжимая голову руками, качаясь из стороны в сторону.

Алиса метнулась к нему, но прежде, чем коснулась — он растаял в воздухе.

Звук — душераздирающий вой — еще пару секунд метался по библиотеке, вонзаясь Алисе в сердце, выворачивая на изнанку душу.

Но вскоре растаял тоже.

«За что ты так с нами! За что!» — подумала Алиса, обращаясь к девочке-Судьбе. «За что?» — как нередко бывает, это было первое, что пришло в ее человеческую голову. Хотя закономернее и важнее было бы спрашивать: «Зачем?!». Потому что «за что» Алисе уже было известно.

Глава 28

Сначала Алиса осторожно звала его. Потом просто ждала.

Наверно, ему нужно побыть одному. А если учесть неконтролируемые вспышки гнева, свойственные Доминику при упоминании прошлого, он хочет обезопасить ее от самого себя

Сможет ли пройти через это? То, что Судьба и назвала «адом». Сможет ли Доминик пройти через ад?

Девочка-Судьба, наверняка знала, что делала. Быть может, в адском пламени сгорят остатки инквизитора, Доминик очистится в мучении, и ему позволят «сменить работу»…

Но шли часы, Доминик не возвращался.

Алиса все больше волновалась. Да что там! Ее сердце просто рвалось от боли за него и тревоги. Странно… если учитывать, что именно он подписал когда-то ей смертный приговор. Неужели так просто простить того, кто сжег тебя на костре? Может быть, это от того, что она сама прокляла его и знала, что проклятье сбылось в полной мере?

Или это просто от того, что любовь оказалась сильнее прошлого? Любовь безусловная, способная изливаться даже на убийцу… Алиса никогда не думала, что ей будет суждено испытать подобную любовь. Но по всем признакам выходило, что это она, такая невероятная — и почти неземная.

Да, наверно так, думала Алиса. Она немного побаивалась инквизитора, что таился в закоулках его души. Не хотела с ним «встречаться». Простой инстинкт самосохранения. Но не испытывала ни обиды, ни ненависти… Напротив — жалость и волнение и за него!

Или ей так казалось…

…Потом она бродила по дому, разыскивая его. По саду тоже, и даже в лес заглянула. Выискивала самые уединенные уголки, зная, что Доминик любит их. Но его нигде не было. Ну да, я никогда не найду его, если не захочет, думала Алиса. Может просто стать невидимым на любой срок. Да хоть навсегда…

От этого мысли по спине пробегали мерзкие холодные мурашки.

— Доминик, дорогой, где ты? Я хочу помочь! Позволь мне быть рядом! Я не сужу тебя! — повторяла она, вновь и вновь, блуждая по закоулками особняка или укромных тропинкам. Несколько раз садилась на скамейку и плакала — от растерянности, волнения, от бессилия и невозможности пройти его ад с ним вместе. И от того, что знала — он не выносит ее слез, сразу кидается успокаивать.

Но и это не помогало.

Затем Алиса собралась и принялась готовить его любимые куриные котлеты с укропом и картофельный гратен. Грустно усмехалась самой себе. Вдруг Доминик «приманится» на знакомые вкусные запахи. Не выдержит и придет на кухню, как кот ощутивший соблазнительные ароматы…

Но он не появился. А Алиса с огромным трудом заставила себя поесть в гордом одиночестве.

Ладно… Ее тревога, тем более истерика, ничего не изменят. Кто знает, сколько времени нужно, чтобы принять такой опыт, как у Доминика?

Нужно иметь совесть, и дать ему хотя бы пару суток! Она не свихнется и не умрет от голода за это время!

Очевидно, то все это план девочки-Судьбы по изменению их с Домиником судьбы. Значит, нужно набраться терпения, не волноваться и ждать. Ведь, всяко ему сейчас хуже…

Невероятным усилием воли заставила себя почитать перед сном. А потом последовала совету Судьбы — молилась. Вообще Алиса верила в Бога, но молилась редко. Просто не имела привычки. Она всегда считала, что Бог и так видит все, а значит, знает и ее чувство благодарности к Нему, и, что ей нужно по жизни.

Сейчас же как-то само собой получилось, что вначале она только благодарила. Сперва за «сестричку» — это было самое радостное за последнее время, потом за то, что Доминик оказался не монстром, за их неземную невероятную любовь… За то что жива, и в целом все благополучно. И лишь потом сказала: «Бог, я всегда верила в тебя. И ты знаешь, все, что мне нужно. Если можно — помоги нам… Помоги ему пережить это, и нам — выбраться отсюда. Если можно, если это соотносится с Твоими планами…».

После чего удивительно спокойно заснула. Впервые за долгое время в одиночестве.

А посреди ночи проснулась от густого зловещего присутствия. В ярком лунном свете, лившемся в окно, стоял Доминик. В своем черном плаще и с косой. Словно на работу собрался.

Мрачные глаза ненавидяще блестели из-под капюшона.

Алиса вздрогнула и инстинктивно попробовала отползти дальше по кровати. Но тут же уткнулась головой в изголовье. Отступать было некуда.

Она поняла все и сразу

Перед ней стоял не ее Доминик.

Перед ней стоял Инквизитор. Чужой жестокий испанец из эпохи ренессанса. И он пришел карать.

***

— Вставай! — прозвучал из-под капюшона глухой голос. Словно бы и не его. Словно из преисподней.

— Зачем, что ты хочешь делать?! — испуганно — как когда-то в самом начале — пискнула Алиса.

В сердце билась паника, холодный серый ужас застилал сердце. И это существо, которое она любила? Не может быть! С Домиником не могло произойти такого!

— Я нарушил Его волю, когда забрал тебя, — отрывисто, четко, глухо ответил он. И сделал шаг в сторону кровати. — Вставай.

— Да, стой, Доминик! — Алиса подняла руку в жалкой попытке заслониться. — Если ты смог забрать меня — значит, на то была Его воля! Именно так!

То, в чем прежде она и сама сомневалась, сейчас виделось очевидным. «Даже я всегда действую лишь по Его воле…» — пронеслись в голове слова девочки-Судьбы. Той самой Судьбы, что привела события к этому, непереносимо-ужасному, моменту.

— Я нарушил ход вещей. Я должен восстановить его, — словно издалека услышала Алиса. — Вставай!

— И не подумаю! — гнев резко закипел в жилах. — Почему я должна слушать тебя, убийцу! С чего вдруг?!

В два шага он оказался рядом, резко сбросил с нее одеяло, схватил за предплечье и одним мощным движением вздернул на ноги. Алиса пошатнулась, но он придержал ее. Они застыли напротив друг друга. Он — в черном плаще смерти. Она — в ночной рубашке, босая, с растрепанными со сна волосами.

— Что ты со мной сделаешь, Доминик Монгеро? — спросила Алиса. — Чего ты хочешь? Убить меня? Да, это, пожалуй лучше, чем жить с таким, как ты!

Свой голос она слышала словно издалека. Как будто кто-то другой в ней произносил эти слова. Другая, прежняя личность — упрямая, несгибаемая, гневная.

— Я верну все на место, — спокойно ответил он жестким, не своим голосом. Да… в этом лице, спрятанном глубоко под капюшоном не было прежнего Доминика. Вернее, там был как раз прежний Доминик — тот, давнишний, которого Алиса не знала. Неожиданно словно черная молния свернула в его глазах. — Я отбывал свое, — «наказание, видимо», подумала Алиса. — А ты… Ты превратила его в рай. А сейчас ты сделала его … адом. Ты…

— Доминик, я не специально! Так просто случилось! Это Судьба сказала мне…

— Судьба? — брови под капюшоном удивленно поднялись, и тут же опустились, сошлись мрачной складкой. — Пусть твоя судьба и решит твою жизнь.

Он снова схватил ее за плечо, потом перехватил за талию… Алиса попробовала вырваться, извивалась, дралась.

И тут в другой его руке блеснула коса.

На мгновение Алисе показалось, что сейчас он зарежет ее — просто сделает взмах косой, и ее жизнь прервется, растечется на полу лужей крови. Она зажмурилась и заорала — изо всех сил, хоть и знала, что здесь некому прийти на помощь. Просто… умирать страшно. И особенно страшно — от руки любимого, потерявшего разум.

Но смерти не случилось. Спустя пару мгновений, когда она открыла веки — увидела, что Доминик ровными, привычными движениями «разрезает» пространство, разделяет реальности.

… На этот раз — вниз по белой мраморной лестнице — он тащил ее. Решительно, быстро. Словно боялся эту решимость потерять. Наверно, боялся, что вновь проснется тот Доминик — любящий и заботливый — ее, Алисин, Доминик. Так ведь у ненормальных, подумалось Алисе. Личности конкурируют за тело, пытаются завладеть им, перетянуть время жизни на себя…

Лишь один раз остановился на площадке, чтобы сделать жест косой.

— Доминик, стой! Если ты отправишь меня на Землю — я умру! — крикнула Алиса, еще немного надеясь достучаться до своего Доминика. — Стой… Я люблю тебя. Не делай так. Ты не простишь себе, что убил меня. Никогда, слышишь! Не сможешь простить! — рывком изогнулась и заглянула в черные глаза в глубине темноты.

Буквально на долю секунды в них блеснула боль, может быть — понимание. Алисе захотелось подуть, чтобы раздуть эту крохотную искру. Но искра… тут же погасла.

— Это твоя Судьба, — равнодушно ответил он. — Я не должен вмешиваться. Нельзя отменить казнь.

«Точно свихнулся…» — пронеслось у Алисы. В следующее мгновение он снова тащил ее вниз — крепко обхватив за талию, так что и ноги переставлять было не нужно.

— Стой! — вдруг резко бросила Алиса. Сердце, залитое кровью, болело. Просто разрывалось от боли. Но было и другое. Упрямство, решимость, гордость. Свойственные ей всю жизнь, но именно сейчас проявившиеся во всей красе. — Стоя. Я сама пойду. Раз уж ты так решил.

К ее удивлению он послушался — отпустил ее — и теперь вел за руку. Мгновение — что-то яркое мелькнуло перед глазами… кажется фонарь, и Алиса поняла, что они стоят в темном дворе ее московского дома.

В Москве была ночь. Прохладный весенний воздух тут же заструился под тонкую ночную рубашку, асфальт неприятно кольнул босые ноги.

— Прощай, — равнодушно сказал он и выпустил ее руку из ладони.

Но все же он замешкал на мгновение, глядя на нее. Кажется, что-то призрачное — знакомое, родное — все же плескалось где-то в глубине черных глаз. Но … до этого не достучаться.

— Знаешь, — остро сказала Алиса. — Я любила тебя. Я любила тебя и когда догадалась, кто ты. Я любила тебя, когда узнала все точно. И даже, когда ты вошел сегодня в мою спальню. Но… ты … не тот, кого я полюбила. Ты — монстр. Чудовище, смерть… Тебе ведь дали шанс — и что ты с ним делал? Ты убил его. Так, что да! Твое наказание было справедливым! — она с горящей злостью заглянула под капюшон, где скрывались его глаза и лицо. — Справедливым! И я прокляла тебя тогда — справедливо! Я и сейчас скажу — такому тебе не будет счастья, даже покоя не будет, пока ты… не спасешь меня по-настоящему! Эх… Хотя что тебе говорить… Ты же смерть! — Алиса махнула рукой и отвернулась.

— Прощай, Алиса, — услышала она.

Оглянулась.

Он сделал два шага по лестнице, еще державшейся позади него. Один взмах косой — и она растворилась, словно впиталась в пространство реальности.

«Холодно», — отрешенно подумала Алиса, обнимая себя руками. «Но хорошо, что ночь… Так может никто и не увидит полуголую девушку на улице…». И добавила с усмешкой, вслух:

— Ну здравствуй, Москва!

Родной прохладный воздух заструилась в ноздри — Алиса ощутила его. Так или иначе, она опять на Земле. Даже, если только, чтобы умереть.

Глава 29

На самом деле Алиса даже знала, что делать. Босая девушка в одной ночной рубашке ночью на улице в середине апреля — было бы почти безвыходной ситуацией, грозящей путешествием в сумасшедший дом или полицейский участок — в лучшем случае. Если бы не одна деталь: у соседки с пятого этажа хранились запасные ключи от Алисиной квартиры, и дядя Толя брал их, чтобы побывать в своем бывшем жилище, если ему могло вдруг понадобиться.

Нехорошо будить старушку посреди ночи, да и не факт, что сразу откроет, но другого выхода не было. Алисе нужно было попасть домой.

Так и обнимая себя руками, чтобы хоть как-то укрыться от холода, постоянно оглядываясь по сторонам, не появятся ли случайные прохожие, которым совершенно не обязательно ее видеть, Алиса пошла к родному подъезду.

Только бы замок внизу все еще был сломан! Тогда она сможет войти в дом. Хотя… прошло уже столько месяцев.

Алиса усмехнулась. Пока все шло хорошо. Как там сказал Доминик? «Никто не знает, когда это произойдет. В первые секунды, часы или дни… Ты можешь споткнуться на лестнице… воткнуть себе вилку в глаз…».

А теперь обрек ее на это!

Алиса сглотнула слезы. Думать об этом не было времени. Сейчас ей нужно просто «выжить». Добраться до дома и … наверно лечь спать. А утром попробовать вновь жить в своем мире. Как-то привыкнуть, что Доминика у нее больше нет. Что прошлое захватило его и унесло, как бурный речной поток.

В общем… сердце разбито. Разбито навсегда. Да как он мог! Как мог… И ведь, если подумать, то ее Доминик, тот, кого она знала, даже не столь уж виноват. Виновата та его личность, спавшая с былых дней.

…А Судьба… что Судьба? Просто играла с ними. Подшутила. Жестоко и цинично. А ведь Алиса просила у нее помощи. По-хорошему так просила… Разве можно было верить этой девчонке?

Алиса в последний раз оглянулась, когда стояла у двери своего подъезда. Вдруг, он вернется? Вдруг, одумался… Впрочем, теперь она не пойдет с ним никуда. После того, что было, уже не сможет доверять ему. Лучше уж честно погибнуть.

Но еще посмотрим, кто кого. Может, удастся убежать от судьбы?

Ожидать везения не стоило. Скорее наоборот. С ней вроде как должны случаться всякие неприятности. Но мысленно Алиса прошептала: «Господи, пусть замок не починили… Пусть будет открыто!». Потянула дверь на себя.

Не починили. Дверь открылась, и она вошла внутрь.

Несколько секунда не видела вообще ничего. Странно, но похоже, на первом и втором этажах не горел свет. Вот, в одном повезло — в другом нет.

Она постояла, подождала, когда глаза адаптируются к темноте, и начнет хватать света фонарей, падающего в окно поблизости, и подошла к дверям лифта.

Нажимала на кнопку вызова раз пять. Ничего не происходило. Как на грех, еще и лифт сломался, подумала Алиса. Ну при ее «везении» это не мудрено. Но еще не все потеряно.

Алиса крепко взялась за поручень и пошла вверх пешком. Вот так, все в порядке. В конечном счете, что может с ней случиться в родном подъезде, пусть темном и с неработающим лифтом? На третьем этаже свет уже был, и Алиса выдохнула.

Улыбнулась. Все же хорошо? Не стоит бояться… Ей нужно выживать, тьфу ты, жить! А не трястись, как герои из «Пункта назначения», которым пришлось бегать от смерти.

Теперь, когда стало светло, она пошла быстрее, перестала старательно смотреть под ноги и вспоминать слова про «оступишься на лестнице».

… Наверно, все закончилось бы хорошо, если бы кто-то не хлопнул дверью на этаж выше. Алиса инстинктивно подняла взгляд и … голые пальцы скользнули по ступеньке, она пошатнулась, попробовала удержаться, но руку вывернуло, и она покатилась вниз.

Первый удар головой — ослепительная боль. Что-то блеснуло — наверно, об этом говорят «искры посыпались из глаз». Тут же в глазах помутилось, Алиса попробовала остановить падение, хваталась руками за ступеньки, но они соскальзывали, а тело безвольно катилось вниз.

Еще мгновение — прямо перед взглядом, замутненным от боли, встала стена. Сейчас… она ударится снова… и все?

Алиса не успела додумать эту мысль. Что-то черное, напоминающее полы черного плаща, мелькнуло перед ней, крепкие руки подхватили ее.

«Все же вернулся за мной!» — подумала она. Еще миг — она ощутила себя на руках у кого то. Подняла ускользающий, стремящийся в беспамятство, взгляд и … встретилась с лицом мумии и глазами-огоньками.

«А вот это уже настоящая смерть!» — подумалось Алисе, и она потеряла сознание.

***

Когда Алиса пришла в себя, все было хорошо. То есть как хорошо — у нее болела голова, но не было ни ужасного, перевоплотившегося Доминика, ни опасного падения, ни страшной «маски» смерти, что вроде как подхватила ее перед новым ударом й.

Мягкий свет падал на веки, чуть-грел их. А на лбу у нее лежало что-то прохладное, и Алиса, еще не открывая глаз, протянула руку, чтоб нащупать, что это. Ткань, смоченная в воде, что ли…

— Тихо, это компресс, не трогай, — мягко произнес приятный женский голос. — У тебя сотрясение, нужно лежать.

Говорил голос он по-английски.

По-английски!? Она что, попала в Англию?!

Алиса распахнула глаза. Над ней склонилась девушка примерно ее возраста. Симпатичная шатенка с распущенными волосами, в которых блестели жемчужные заколки. А вот ниже… На ней было нечто похожее на восточный костюм для танца живота: небольшой корсет и, кажется, полупрозрачная юбка.

— Не удивляйся, — рассмеялась девушка, заметив изумленный Алисин взгляд. — Мне просто нравится так одеваться! Кора вон вообще ходит в платьях своего века, ей так привычнее…

— Что? — переспросила Алиса. — Кора… Кто это? Кто ты? …Где я?

Она хотела сесть, но девушка ласково удержала ее:

— Лежи. У тебя серьезная травма. Я знаешь, в прежней жизни была медсестрой, кое-что помню… При сотрясении нужно лежать и пить много воды. Сейчас я тебе принесу! — она поднялась со стула, на котором сидела подле Алисы, подошла к небольшому столику и налила воды из графина в стакан.

— Вот так, пей… Господин сказал, что тебе здорово досталось. Ну, ничего, я тебя вылечу… Воздух здесь хороший, продукты отличные, быстро оклемаешься…

«Да что же такое?! Господин?!» — в панике подумала Алиса. — «Я что попала в очередной «рай», на этот раз в стиле восточного гарема?». Но пить действительно хотелось.

С помощью девушки она приподнялась и осушила стакан. Выдохнула.

— Спасибо… Но скажи мне, где я, кто ты, кто этот «господин». Пожалуйста, не игнорируй мои вопросы!

Девушка недоуменно посмотрела на нее. Потом рассмеялась, словно, наконец, поняла.

— А, так ты не знаешь! Прости, мне и в голову не пришло, что господин не успел тебе ничего рассказать… Ты в доме господина Карла. Он сказал, что спас тебя в последний момент. Значит, обратно тебе нельзя, как и мне, как и всем нам… И значит, ты будешь жить тут с нами! — сказав последнюю фразу, девушка чуть ли не захлопала в ладоши от радости. — Не удивляйся! Это так здорово, когда появляется новенькая! А то, знаешь, мне надоело уже десять лет быть самой новой и молодой! Теперь это будешь ты!

«Карл… В доме господина Карла…» — голова побаливала, поэтому думала Алиса медленно. «Карл…Да Карл же!» — сообразила она.

Глава всех «смертей».

О Господи! Вот значит, кто подхватил ее на руки в последний момент. Вовсе не Доминик передумал и вернулся. Нет, Доминик просто отставил ее умирать.

Это был главный смерть, который, похоже, решил забрать ее в свой гарем.

Алисе вспомнилось, кто в самом начале она подумала, что это Доминик считает, будто прежде никто не брал себе «питомцев-людей», а кто другой, может давно содержит подпольный гарем. Так и оказалось. И этот «кто-то» — самый главный, тот, кто хотел устроить Доминику проверку…

«Вот ведь сволочь!» — подумала Алиса. Лицемерная сволочь этот Карл. Только вот одно «но». Эта лицемерная сволочь только что спасла ей жизни после того, как родной и любимый Доминик обрек на смерть.

Зачем, интересно? Захотел взять ее одну «игрушку» в свой гарем.

— Господин сказал тебя зовут Alice, Алиса по-вашему, — услышала она голос девушки. — А я Франциска. Я из Франции, когда-то жила под Парижем… А по-английски мы все разговариваем, чтобы понимать друг друга, ведь все мы из разных стран…. И разных эпох… — чуть менее весело, словно задумчиво, добавила она.

***

Девушек в гареме оказалось совсем не много. Всего лишь пять. То есть Алиса получалась шестой.

По рассказам Франциски, появились они здесь в разные столетия. Смой старшей и по возрасту, и по времени пребывания в жилище Карла, была англичанка Кора. В конце семнадцатого века, двадцатипятилетняя аристократка должна была упасть с лошади и сломать шею, но в последний момент ее забрал «господин Карл». Франциска сказала, что Кора до сих пор скучает по мужу и двоим детям, оставшимся на Земле. Но, понятно, что они давно умерли, а Карл регулярно приносит ей вести о ее отдаленных потомках.

Чуть младше по времени пребывания здесь была София — знойная итальянка из восемнадцатого века. Попала к Карлу она в возрасте двадцати лет. Около двадцати в момент «спасения» было и Зухре — восточной красавице из девятнадцатого века.

Следующую девушку звали Мария, она была англичанкой, как и Кора, ей должно было исполниться девятнадцать лет в сороковые годы двадцатого века, когда Карл спас ее от смерти под бомбами, летевшими на Лондон во время Второй Мировой Войны. И, наконец, сама двадцатиоднолетняя Франциска, появилась здесь десять лет назад. Карл забрал ее в последний момент перед тем, как «черный» парижанин ударил ее по голове, пытаясь отнять сумку.

Вот так, думала Алиса, Доминик думал, что их случай уникален. А оказывается, Карл давно собирает «коллекцию» приглянувшихся питомцев. Примерно раз в век-полвека берет себе новую «жемчужину». Только не ясно, были ли у него другие питомцы раньше, до семнадцатого века. Ведь, если были, то куда они делись? Не исключено, например, что раз лет в пятьсот Карл меняет состав своего гарема, уничтожая надоевших старых «питомцев»…

Алиса осторожно спросила об этом у Франциски. Осторожно, потому что та явно была в восторге от господина Карла и испытывала к нему глубокую благодарность за спасение. Да и живется ей явно тут неплохо…

— Господин Карл рассказывал, что Кора была первой. Знаешь… иногда он бывает таким откровенным. Ну а с кем ему еще говорить, кроме нас? Так вот, когда-то у него была возлюбленная. И она умерла. Он тогда очень горевал… И когда увидел Кору, которую должен был убить, то понял, что не хочет. Что второй раз потерять понравившуюся женщину он не сможет… Так она стала первой из нас.

— Ты ему веришь? — еще аккуратнее спросила Алиса.

— Ну конечно! — рассмеялась Франциска. — Я все понимаю… Я, когда оказалась здесь, тоже была в шоке. И не доверяла господину Карлу, даже девочкам не доверяла… Но потом поняла, какой господин Карл заботливый, великодушный и красивый…

«О Господи!» — подумала Алиса. — «Настоящая гаремная красавица, обожающая своего господина… Неужели, они все здесь такие? Карл хочет и меня превратить в такое вот?!».

— Красивый?! — изумилась она вслух, не удержалась. — Но у него же лицо мумии и глаза, как … болотные огоньки! — Алисе вспомнилась страшная «маска» смерти, увиденная в последний момент перед потерей сознания.

— Ну что ты! — доброжелательно улыбнулась Франциска. — Господин Карл — прекрасен! Он выглядит как мужчина двадцати пяти лет, молодой, сильный, очень… сексуальный. А то, о чем ты говоришь… наверно, это его «костюм» для работы. Пару раз он показывал его нам — ради развлечения. Они же легко меняют облик…

Алисе вспомнилось, как Доминик принимал ее облик. Да, видимо, это не сложно таким, как он. А уж матерый, древний «смерть» Карл, наверняка, поднаторел в этом деле.

— А он… Как он проводит с вами время? — продолжила расспрашивать она.

— Ой… господин Карл дарит нам много внимания. Иногда мы проводим вечера все вместе, но он занимается и каждой из нас. Он знает предпочтения и вкусы каждой, делает приятные сюрпризы, дарит подарки, рассказывает много интересного… И сексом, конечно, занимается с каждой. И с тобой будет. Это здорово, Алиса! Он знает любую из нас, как никто, ни с кем на Земле так не было…

«Сумасшедшая», — подумала Алиса. Несчастная девушка, сдвинутая на своем «господине». Или это стокгольмский синдром так проявляется. Наверняка… Подсознание защищается от невозможной ситуации, и чувства к Карлу рождаются сами собой. И ведь, похоже, она не одна здесь такая, по словам Франциски выходило, что все девушки просто души не чают в своем «господине Карле».

— Мы очень любим его, а он — каждую из нас! И ты полюбишь, обязательно! — радостно закончила свою речь Франциска.

— Но… Скажи, Франциска, вы что, совсем не ревнуете своего господина Карла друг к другу? — мягко спросила Алиса.

— Ну что ты! — рассмеялась француженка. Вообще она очень много смеялась, и постепенно начала напоминать Алисе блаженную, пребывающую в нездоровой эйфории. — Как можно его ревновать?! Он дает каждой из нас именно то, что ей нужно. Не обделяет вниманием никого… К тому же вместе — лучше. Я даже представить себе не могу, как Кора жила здесь одна, пока не появилась хотя бы София… Ведь господин уходит на работу. Она оставалась совсем одна…

«А я хорошо себе это представляю!» — подумала Алиса. Да, в одиночестве приятного мало. Но вряд ли хуже такой вот потери разума на почве любви к хозяину. Но она промолчала. Неизвестно, рассказал ли Карл девушкам о том, что Алиса уже была у другого «смертя».

— Ой, кстати… Господин говорил ты как раз жила одна у другого, такого же, как господин Карл! — вдруг сказала Франциска — словно опомнилась. — Это так интересно! Расскажешь мне, как там было? Чем ты занималась одна… Или, подожди, Алиса! Как ты себя чувствуешь?

Ничего себе, рассказал, значит, подумала Алиса. Может и верно, у него хорошие отношения с девушками…

— Неплохо, — улыбнулась ей Алиса. Головная боль прошла сама собой, ощущала она лишь легкое головокружение, да еще было больно притрагиваться к огромной шишке на затылке.

— Тогда давай я позову остальных девочек, и ты нам все расскажешь?! Они ждут не дождутся, когда я разрешу посетить тебя… Мы все так рады, что ты тоже у нас появилась…

— Зови! — вздохнув, сказала Алиса.

Что возьмешь с несчастной восторженной сумасшедшей? Можно только пойти навстречу.

К тому же, другие девушки — это люди. Это новые лица, голоса… А Алиса ведь так давно не общалась с другими людьми. Даже эта странная Франциска радовала ее своим присутствием. (1bd23)

А еще… Необходимость общаться на время избавит ее от самого страшного — от мыслей о своей дальнейшей судьбе. И он боли, что Доминика для нее больше нет. И не будет.

Наверно, не будет…

Может Судьба, зная, что в Доминике живет жестокий инквизитор, решила передать ее, Алису, в более «мягкие руки»? Алиса поежилась. «Мягкие» руки, заботливые… И при этом — гарем, облик мумии и стокгольмский синдром у девочек. Опять она попала в «рай», который слишком похож на ад.

Глава 30

Девушки пришли все сразу. Облепили Алису. Слышать их щебечущие голоса было приятно. Если не думать о том, где и почему находишься, можно представить, что ты на девичнике с подружками.

София, жгучая брюнетка с почти черными глазами, и Мария, милая ясноглазая блондинка, были весьма экспрессивными, говорили больше всех. Старшая — Кора — высокая шатенка с аристократичными чертами — казалась серьезнее, но особой печали или задумчивости Алиса в ней не заметила. Зухра, как и положено скромной восточной девушке, была самой молчаливой, но порой в ее глазах загорался искренний интерес, а на губах играла мягкая красивая улыбка.

Девушки жадно расспрашивали Алису о жизни на Земле, о научно-техническом прогрессе и новых возможностях. Видимо, новостей, принесенных Франциской десять лет назад, уже не хватало.

Рассказывали о своей жизни, кому, что нравится, чем они занимаются, искренне интересовались Алисиной работой переводчиком.

— Надо же, — сказала Кора, с уважением глядя на Алису. — А ведь ни одной из нас не пришло в голову, что можно что-то делать здесь, а … продукт своего труда отправлять на Землю… Это было бы хорошо, нужно спросить Карла.

Кстати, Кора была единственной, кто в разговоре упоминал Карла, как «Карла», без приставки «господин». Алисе она вообще понравилась больше других — в ее глазах светился разум, а в лице не было и тени возвышенной дурной восторженности.

— Да, например, моя вышивка бисером… — робко сказала Зухра. — Можно продавать…

Но, конечно, больше всего девушек интересовала жизнь Алисы с «другим». Весь мир для них сводился к одному Карлу, других «смертей» они не знали. И все, что связано с Домиником вызывало огромный интерес.

— А он красивый? — спрашивали они. — Блондин или брюнет? … А он дарил тебе подарки? …

Алиса вздыхала и отвечала как могла. Нейтрально, без деталей. Говорить о Доминике ей было просто-напросто больно, да и не хотелось никого посвящать в особенности их отношений.

— Интересно, почему же он решил отправить тебя обратно? — сказала вдруг Мария. — Господин Карл сказал, что рассердился…

Вот тут уже Алиса не выдержала.

— Я не хотела бы об этом говорить, — достаточно жестко ответила она.

Девушки замолчали и переглянулись, Алиса заметила, что Мария подмигивает Софии.

— Хорошо, хорошо! — громко сказала итальянка. — Мы тебя не неволим! Расскажешь потом, когда захочешь. Когда привыкнешь…

… Но в целом все девушки Алисе понравились. Они действительно не ревновали своего «хозяина» и относились друг к другу, как к сестрам в одной большой семье. Все казались вполне разумными. И… все просто обожали Карла.

Но это и было странно… Такая благодать. Ну не может такбыть! Должны быть какие-то ссоры (может, они просто скрывают какую-нибудь взаимную неприязнь), должен быть протест, что каждая — лишь одна из многих. Это нормальные человеческие чувства!

Неужели, действительно стокгольмский синдром, подумала Алиса.

Что за личность этот Карл, раз сумел выстроить для себя такой уютный мирок, где целых пять женщин просто души в нем не чают и не конкурируют друг с другом. Судя по всему, он приятен в обхождении, весьма разговорчив, мягко обращается с девушками.

Только вот … Душой Алиса ощущала, что это лишь видимость. Под жесткостью Доминика скрывалась любящая и заботливая душа (пока в нем не проснулся инквизитор). А вот под мягкостью Карла может прятаться настоящее чудовище.

— Будем обедать здесь, — сказала вдруг Кора. — Все вместе… Алиса, мы сюда все принесем…

Мария и Зухра, видимо, «дежурные» по гарему в тот день, встали, но вдруг дверь открылась.

На пороге стоял высокий молодой мужчина, мускулистый и статный, в простых джинсах и облегающем свитере. Светлый шатен, красивые… да что там — очень красивые и мужественные, твердые черты, голубые глаза.

«Карл!» — поняла Алиса. И сердце тревожно забилось. Наверняка, пришел поговорить с новенькой.

— Добрый день, мои дорогие! — радушно произнес он глубоким красивым голосом. Как раз таким, от которого у женщин бегут приятные мурашки по телу, а то и подгибаются колени.

Девушки всей толпой двинулись к нему, обнимать.

— Ну все-все, милые… Я хочу поговорить с Алисой. Выйдите, мы еще увидимся сегодня…

Ни одна ни воспротивилась, ни тени ревности к новенькой не мелькнула в лицах. Ободряюще кивая Алисе, девушки одна за другой вышли из комнаты, и Карл закрыл дверь за спиной.

— Ну здравствуй, Алиса, — сказал он, с явным удовольствием ее разглядывая.

Алиса натянула одеяло повыше. Во взгляде Карла было одно — он любовался ею, как, вероятно, любовался всеми своими питомцами.

— Здравствуй, Карл, — как можно спокойнее сказала Алиса. Подумала и добавила. — Благодарю, что спас мою жизнь.

— Не стоит благодарности. Я не люблю, когда такие красивые девушки умирают, — он подошел ближе, взял стул и сел подле кровати. — Не мог допустить твоей гибели.

«Вот как!» — подумала Алиса. Мягко стелет господин главный смерть… А что на самом деле?

— Так значит, ты знаешь, кто я? — улыбнулся он. Доброжелательно, красиво — так как может улыбаться уверенный в себе сногсшибательный мужчина приятной ему девушке. — Доминик рассказывал?

— Да, Доминик упоминал свое начальство. Зачем ты спас меня на самом деле? — чувствуя, что разговор может превратиться в легкий обмен любезностями, спросила Алиса.

— Ты ожидаешь зловещей тайны, Алиса? — вдруг чуть-усмехнулся он, и Алисе подумалось, что такая усмешка больше выражает его истинную сущность, нежели красивые улыбки для ублажения гаремных девиц. — Ее нет. Ты мне понравилась. Чисто внешне. Я ведь видел тебя один раз… Доминик показал мне свою спящую питомицу.

«Вот гад!» — подумала Алиса, сама плохо понимая, кого имеет в виду — Карла или Доминика, который когда-то привел его посмотреть на нее спящую. И ведь никогда ей об этом не рассказывал…

— Тебе это не нравится, — уверенно сказал Карл.

— Разумеется. Не очень приятно, когда ты спишь, а на тебя глазеет еще один… смерть, — честно ответила Алиса. — Я тебе понравилась… и?

— Я немного послеживал за вами. Мне было интересно, чем у вас закончится, что будет, — заговорщицким тоном сказал Карл. — Конечно, что творится дома у Доминика, мне не видно. Но я следил, когда он куда-нибудь уходил, в каком состоянии возвращался… Признаюсь, ты вдохнула в него жизнь! Никогда прежде не видел такую счастливую смерть! … — он немного помолчал, видимо, ожидая Алисиной реакции. Но она лишь кивнула — мол, все поняла. Не дождешься, господин смерть, чтобы я таяла и плыла от твоего голоса или комплиментов.

— Поэтому, я видел, когда Доминик повел тебя обратно на Землю, — продолжил Карл. — И… я рад, что успел, прежде, чем твоя очаровательная голова встретилась со стеной.

— Прекрасно! Благодарю еще раз! — не в силах скрыть ехидства, сказала Алиса. — Но зачем тебе это? Чего ты от меня хочешь?

И осеклась. Алисе вдруг подумалось, что, может … она несправедлива к Карлу. Вдруг он действительно хочет помочь. Не сделать ее еще одной восторженной игрушкой, чтобы услаждать свои свободные часы, а помочь? Например, переждать, когда Доминик придет в себя и отдать ее обратно …

— Нет, я не отдам тебя обратно твоему мальчику. Он слишком неаккуратно обращается с таким хрупким сосудом… — достаточно жестко произнес Карл. «Он что, читает мысли!» — подумала Алиса. Только этого и не хватало… — Я оставлю тебя здесь, со мной.

— Еще одной девушкой в твоем гареме?! — быстро спросила Алиса, и с ужасом поняла, что… ответ будет утвердительным.

— Да. Но не на общих основаниях. Я хочу поставить один эксперимент. И тут ты можешь мне помочь… Поможешь мне, Алиса? Впрочем, — Карл наигранно вздохнул. — Выбора у тебя мало. Либо помочь мне, либо … на общих основаниях.

— И что же это за общие основания и что за эксперимент? — едко спросила Алиса.

Карл улыбнулся — так мило, что прямо захотелось поверить, будто ничего страшного она не услышит.

— Ты же видишь, Алиса, девочки у меня милые, покорные, преданные… Никаких проблем с ними. Но, конечно, это не сразу пришло. Знаешь, по первости все начинают возмущаются, портят жизнь мне и друг другу… Приходится внушить девочкам то, что необходимо…

«Ах вот оно как! Девчонки просто под гипнозом!» — подумала Алиса.

— Ну да, под гипнозом, — сказал Карл, подтвердив ее подозрения, что может читать мысли. Вот ведь вляпалась… Ну почему, почему Судьба ей все это устроила?! За что?

— Ты читаешь мои мысли? Но я ведь не твой клиент… — резко спросила Алиса.

— Читаю, — доброжелательно кивнул Карл. — Я живу в этой ипостаси уже давным-давно… Ты даже не представляешь, сколько, — усмехнулся, доброжелательность одним махом слетела с него. И Алисе почудилось, что сквозь прекрасный образ просвечивает полулысый череп, лицо мумии и ехидные болотные огоньки — глаза. Холодные мурашки пробежали по спине.

— Я давно научился преодолевать многие ограничения, — продолжил объяснять Карл. — К тому же… У таких, как ты, все мысли просто написаны на лице.

«У таких- каких?» — подумала Алиса.

— Так вот, — сказал Карл, проигнорировав эту ее мысль. Или не заметил… — Совсем не было проблем только с Зухрой. Тут, понимаешь ли, правильное восточное испытание… Место в гареме доброго хозяина — о большем она и не мечтала. Еще и жизнь сохранила. С Коры и Софии я тоже снял внушение… Со временем. Они уже давно здесь, привыкли… а может верные мысли и чувства впитались в их сознание. А вот с Марии и, тем более, нашей бойкой Францески я снять гипноз пока не могу. В общем, в начале всегда приходится вмешиваться в ваш разум… — он с сожалением покачал головой. — Кроме Зухры, но я, видишь ли, не очень люблю восток… И мне хотелось бы избежать этого. Все же… знаешь, Алиса, в этом внушении есть нечто неестественное. Хотелось бы большей добровольности во всем…

— Какая прелесть! — не сдержалась Алиса.

«Колдун ты поганый! Внушатель долбанный! Урод смертообразный!».

— Как мило ты возмущаешься, — улыбнулся Карл.

— То есть, на общих основаниях — это с внушением? — прямо спросила Алиса. Догадаться теперь было не сложно…

— Да, — пожал плечами он. — Так или иначе, ты остаешься здесь. Но мне хотелось бы… поэкспериментировать. Ты уже провела время у Доминика, а, значит, твой разум в состоянии воспринимать все эти изменения без лишнего шума. Я не буду тебе ничего внушать, а ты будешь вести себя нормально. Хорошо, Алиса? Если что — будешь рассказывать мне о своих переживаниях, будем отслеживать, что тебя волнует, и как нам справиться с этим… Конечно, эксперимент не чистый, раз твое сознание уже адаптировано к жизни со «смертью». Но пока что ты самый удачный претендент…

«Псих он, что ли?» — подумала Алиса. За несколько тысяч лет работы смертью точно можно свихнуться… Хотя, нельзя не признать, на сумасшедшего Карл походил мало.

— Ну что ты, ты ведь видишь, я абсолютно психически здоров. Мне просто хотелось бы научиться обходиться без внушения… Впрочем, никто не мешает мне избавить нас с тобой от проблем, если что-то пойдет не так в будущем, — улыбнулся ласково и солнечно.

«Поганец болотноглазый!»

— Я так понимаю, выбора то у меня и нет, — сказала Алиса вслух. — Либо я соглашаюсь — то есть даю тебе что-то вроде обещания вести себя «хорошо»: не возмущаюсь, не ругаюсь с тобой и девушками, не пытаюсь сбежать или наложить на себя руки… Либо ты просто внушишь мне благодать вроде той, в которой живут все остальные.

— Совершенно верно, Алиса, — кажется, Карл действительно обрадовался ее понятливости. — Так каким будет твой ответ!

Алиса пожевала губами, раздумывая. Можно подумать, ей есть, что выбирать…

Карл испытующе смотрел на нее и улыбался уголком рта.

— Хорошо, — наконец произнесла Алиса. — Но давай договоримся. Я буду жить среди девушек. Однако … я не буду с тобой… спать.

Карл рассмеялся.

— Совершенно исключено, Алиса! Это испортит самую суть эксперимента. Нет, конечно, я дам тебе немного времени, может быть пару дней. Но в моих привычках овладеть своей женщиной в первые дни после спасения. Не волнуйся, у тебя просто нет причин отказываться, все будет хорошо. Тебе понравится. Тебе ведь нравилось с Домиником?

«Сука ты в черном плаще!»

— Но я…! — начала Алиса и осеклась. Вариантов-то нет. Либо, как он говорит — без внушения, либо все то же самое, но под гипнозом. А идее гипноза ее разум сопротивлялся, словно это было падением в бездну. Потерей себя… Нет! Все что угодно, только не это.


— Что? — усмехнулся Карл. — Любишь Доминика? Да, любишь. Даже сейчас, когда он тебя чуть не убил. Но, почему вы вообще придаете такое значение любви… Если хочешь, можно ведь и вот так, раз тебе так дорог его образ.

Карл встал и начал таять, а спустя пару мгновений вместо образа прекрасного «принца» начал проявляться до боли знакомая мощная фигура Доминика, его смуглое лицо… Доминик. Похожий, как две капли воды, даже с родной кривой усмешкой.

«Доминик!» — хотелось крикнуть Алисе, вскочить и кинуться к нему.

Нет! Она остановила себя. Это не он. К тому же… он сошел с ума и обрек тебя на гибель.

— Перестань! — крикнула она Карлу. Видеть «Доминика» было еще и больно. Насколько больно, что слезы, сдерживаемые много часов, неудержимо запросились наружу. — Ты знаешь, что я не приму такую иллюзию!

— Да? — лукаво улыбнулся Карл в образе Доминика. — А я не уверен. Думаю, со временем, тебе понравится. К тому же, так тебе привычней. Впрочем, — он вновь на половину растаял, а проявился уже в образе «принца».

— Как хочешь. Да и я, честно говоря, я предпочитаю быть самим собой, — без улыбки закончил он.

— Самим собой — это тебе нужно выглядеть той «классической» смертью, какой я тебя мельком видела… — тихо сказала Алиса.

— Хочешь попробовать так? Обычно женщинам тот облик не нравится. Но это было бы… пикантно.

Новая волна холодных мурашек пробежала по спине.

— Нет, не нужно! — быстро ответила она. — Просто дай мне время. И не нужно ничего мне внушать… Обойдемся без этого.

— Хорошо, очень хорошо, — с наигранным облегчением произнес Карл. — Я в тебе не ошибся, Алиса… До новой встречи. Привыкай, осваивайся… Я рад приветствовать тебя в своем доме, — и направился к двери.

Алиса вздохнула. Избавиться от его присутствия было счастьем. Хоть это и временно. Но… Карл — единственный источник информации для нее.

— Карл! — окликнула она его. — Скажи… Что с Домиником?

Он оглянулся на нее, посмотрел насмешливо.

— Страдает в аду, что ты ему организовала. Даже не знаю, насколько он теперь трудоспособен. Конечно, инквизиторские навыки полезны в нашей работе. Но пока он настолько неадекватен, я не могу допустить его к делу.

«Значит, Доминик все еще в той своей ипостаси, и неизвестно, вернется ли обратно…» — обреченно подумала Алиса.

А она?.. Захотела бы она вернуться к нему, если бы он пришел в себя? Пока что Алиса не знала.

Глава 31

Сначала Доминик не понял, в чем дело. Старая газетенка, всего лишь. В свое время он забросил их на полку. Многие даже не читал. Просто память об эпохах, что прошли на его глазах.

Хорошо, что Алиса решила навести здесь порядок. Его славная девочка, любит, когда все на своих местах…

Статейка по истории, про инквизицию. Когда-то Доминик немало интересовался этим вопросом. Видел, как работали инквизиторы. Не так уж страшно. Многое действительно выдумали люди последующих столетий.

Подумаешь, что персонаж статьи — его тезка… Ерунда.

Но когда он увидел … свою собственную фотографию возле текста, что-то у него в голове сместилось.

Память вернулась резко. Словно туча наплыла на солнце и закрыла его навсегда.

Жестокость, фанатизм, люди, корчащиеся от боли по его приказу… Власть. И этой властью, данной ему Торквемадой, он несет в мир порядок, спасает души. И потом… бесславная смерть.

Нет, никогда во снах не было такого! Никогда он не ощущал себя настолько… чудовищем. Монстром, исчадием ада. Тогда, в той жизни, он ведь даже понял, что был чудовищем! Только слишком поздно!

Адский огонь, невыносимый разгорелся внутри, поглотил его. Ведь Доминик считал себя «честной смертью». Он честно исполнял свой долг, делал то, для чего появился на свет. Предполагал, что когда-то он был кем-то другим. Но… запретил себе об этом думать. Как все. Запрет был нерушим, и спасал от ада, в который он погрузился, когда картины прошлого одна за другой наплывали на него, сносили разум, закрывали все его нынешнее счастье…

Они с полной гарантией доказывали, что он, Доминик, исчадие ада и есть. Монстр, рожденный, чтобы убивать. За это и в новой жизни он работает «смертью». На другое он не способен. Он такой, лишь отсутствие воспоминаний, спасало от собственной чудовищной сущности.

… На самом деле Доминик держался до последнего. Попросил Алису не подходить, боялся за нее. Пытался справиться с собой, принять свои воспомининия, как есть… Но слишком не выносимо это было.

И был лишь один способ избавиться от мук. От раздвоения внутри, когда нынешняя его личность корчилась на дыбе, осознавая, кем он быв прошлом.

Этот выход — стать тем, прежним, тем, кто не сожалел об унесенных им жизнях, кто верил, что поступает правильно.

Доминик не хотел этого… Еще держался, когда убежал из библиотеки. Но неизбежное случилось — он провалился туда, в Доминика Монгеро, инквизитора.

В этой «ипостаси» было даже неплохо. Она всегда знала, что делать. Всегда знала, как «правильно». Все — во славу Всевышнего. И не важно, что невинные (на первый взгляд) существа погибнут.

Нужно лишь не допустить возвращения… Он должен оставаться таким. А, значит, нужно избавиться от луча, что порой слепил его откуда-то сбоку, призывал вернуться, говорил, что он изменился… Нет, он не изменился. Он все тот же. Он — Доминик Монгеро, спасающий души падших через боль, страдание и смерть.

Просто этот луч нужно погасить! Не должно остаться ничего, что может вернуть обратно ту слепую личность, ту его часть, что забыла о своем долге, стала мягкотелой и сомневающейся.

Нужно отправить девушку обратно. Она больше не будет слепить ему глаза…

***

Когда Доминик вынырнул в первый раз, еще не понял, что натворил. Нет, он все помнил. Помнил, как провалился в свою «прежнюю жизнь», как был Домиником Монгеро, жестоким и фанатичным инквизитором. Но не осознавал до конца.

Потому что возвращение тоже было немыслимо болезненным. Он обнаружил себя, стоящим с косой на собственной кухне. И тут же упал на четвереньки от, того, что разрывало его внутри. Хрипло, глухо заорал… Так же, как орал в своих снах, когда видел пытки людей, а потом — свою собственную жестокую смерть.

Орал долго, не контролируя себя. Потом… пошатываясь поднялся на ноги.

В голове прояснилось.

Он был убийцей. Фанатиком. Прежде. Но… он больше им не является. Осознание возникло столь же внезапно, как осознание себя Домиником Монгеро. Теперь он Доминик-смерть. Тот, кто был погружен в это равнодушное существование в наказание за прошлые грехи.

Доминик крепче сжал рукой косу — как поддержку. Он изменился. Он может быть другим — не тем прежним. Ведь он и стал … когда рядом была Алиса. Она разбудила его, вернее … она подарила ему новую жизнь. Не жизнь инквизитора и не жизнь «смерти». Нечто новое, сияющее, иное…

И он сможет удержаться здесь. Нужно лишь перемолоть прошлое, суметь, поверить… Он еще не мог думать о времени, утекающем между пальцев. О времени ее жизни. Еще не понимал, что сейчас «его лучик» обречен на смерть.

Но осознавал достаточно, чтобы бороться за нового себя. И точно знал, что нужно для победы.

… Доминик опять нырнул в эти ужасающее прошлое, в картинки и ощущения. На этот раз добровольно.

Перемолоть, понять…

Отправился в ад — по своей воле.

***

… Когда же в той его жизни «все пошло не так»? Он ведь всегда был целостным, прямым. Не испытывал ненависти к своим подопечным — к тем, кого отправлял на пытки и костер, чтобы спасти их души. Хотел им помочь. Это было во славу Всевышнего. И ради них самих.

Все было ясно — раз и навсегда. А потом … осознание, муки совести, то, что привело к его к запоздалому раскаянью… Неполному, но все же. К осознанию, что не Богу он служил. Лишь своим представлениям о Боге.

… Наверно все произошло из-за девушки. Той еврейской ведьмы, которая была слишком умной и красивой. Той самой, к кому он приходил в камеру, и смотрел на нее, говорил с ней, отчаянно взывая к ее душе. Но она была непреклонна.

Отречься от веры отцов? С чего вдруг. Бог един. Отбросить свои тайные знания? В них нет ничего тайного, это всего лишь то, чему научила ее покойная мать: как расположены сосуды у животных, как вылечить гнойную рану… Она ведь помогает людям, а не наоборот! Это вы, инквизитор, не видите дальше своего носа. Но вы еще увидите — когда будет поздно. И вас разорвет на части… По промыслу Божьему.

«Так значит, этот промысел приведет тебя на костер!» — ответил он ей тогда.

Она была так красива… Так молода. Так умная и горделива. Может быть, поэтому ее слова резали сердце, как бритва, пробуждая в нем … что-то. Сбивая с толку, как не сбивали софистические мудрости поднаторевших в философии стариков.

Его сердце обливалось кровью, когда он подписал разрешение на пытки. Не смотрел, отворачивался. А потом, когда она с вывернутыми руками, серой кожей, лиловыми синяками и потеками крови лежала на холодном полу, держал ее… Пришел и держал в руках измученное хрупкое тело. И плакал, умоляя ее заснувший разум отречься… от всего, что мешает им.

А потом… Потом он не выдержал. Вопреки всему, он готов был сохранить ей жизнь. «Лишь перейди в мою веру, и будь со мной!». «Быть с тобой, чудовищем? Нет, лучше костер…». Хоть на мгновение в ее глазах мелькнуло нечто… другое. Как будто немного, совсем чуть-чуть, но и ее влекло к нему.

Тогда она потеряла сознание, почти беззвучно прошептав перед этим: «Может быть, если б ты не был таким…».

Ее не волокли на казнь. Она шла сама. И это ее проклятье… Все, что осталось ему от нее — лишь пепел и проклятье. Оно пало на него еще при жизни. Каждый день в час перед сном он слышал ее слова: «Вы еще увидите, и вас разорвет на части…».

… И он задумался. Увидел. Разорвало. А потом грязные хищные руки рвали на части и его тело… Их было много, полная площадь, толпа людей, жестоко мстящих за жестокость.

Все дело было в ней. В девушке. Которую он … странно полюбил своей жестокой душой. И которая была… Алисой.

Доминик вынырнул, отчаянно глотая ртом воздух.

Алиса.

Опять обречена им на смерть. Опять прокляла его. Но это не важно!

Пусть он сгорит. Пусть не знает счастья и покоя. Можно подумать, прежде, до ее появления, он их знал! Пусть вечно корчится. Это не важно.

Только бы успеть, пока роковая случайность — одна из цепочки, запущенной им когда-то — не унесла ее жизнь.

Лишь бы успеть.

«Господи, помоги мне! Ради нее!» — прошептал Доминик. И побежал на Землю.

И в этот момент он понял еще одно: он больше не обязан быть смертью.

***

Оказавшись на Земле, Доминик сразу понял, что Алисы здесь нет. Нет уже давно… Взглядом смерти он шарил по бескрайним просторам, и не находил ее маленькой фигурки.

Но и мертва она не была. Он бы знал… Ни в один морг не привезли девушку, похожую на нее. Ни в одну больницу она не поступала. Ее не было в этой реальности.

Догадка, страшная и резкая, мелькнула в голове. Он сделал жест косой, потянул нити реальности, и увидел то, что произошло около двух суток назад.

Вот она идет к дому… О Господи — босая, в ночной рубашке. Как это чудовище, он сам, мог так с ней поступить? Вот отчаянно тянет на себя дверь, в надежде, что она откроется. Стоит в темном подъезде, неуверенно, держась за поручень, идет по лестнице. А потом… Алиса летит вниз. Вот, значит как, было на этот раз. Удар головой, еще один…

Нет, еще один не случился. Мелькнул темный плащ, ярким всполохом — яркие огоньки-глаза. Карл держит на руках бесчувственную девушку.

Карл.

Как Доминик и предполагал.

Доминик сжал зубы. Тревога растеклась внутри одновременно с облегчением. Он был благодарен Карлу за спасение ее жизни. Бесконечно благодарен… И хотел, но не мог верить, что главная смерть действовал из лучших побуждений.

Доминик поднялся наверх, встал где-то в центре пространства.

— Карл! — закричал он мысленно, и был уверен, что тот услышит. Обязательно услышит, потому что, наверняка следит за ним, и уже знает, что Доминик вернулся из «ада».

— Ну что ты кричишь на всю реальность? Перебудишь всех… — Карл появился незаметно, встал за спиной. А, когда Доминик, обернулся, по своему обыкновению сел на «облачко», положив ногу на ногу. — Что случилось то?

— Как будто ты не знаешь, — ледяным голосом сказал Доминик. — Ты забрал мою…невесту.

— Твою невесту…? — Карл удивленно поднял то, что у него было вместо бровей. — Ту самую, да, что ты выбросил, как котенка на улицу… Ай-я-яй, хорошие хозяева не поступают так со своими питомцами. Вот я и подобрал. Девушка симпатичная, зачем ей умирать. Между прочим — я спас ей жизнь, ты можешь быть мне благодарен. Ты благодарен, инквизитор?

— За это — благодарю, — ответил Доминик. Да, тут было место благодарности. Пока Алиса жива, есть хоть какие-то шансы. — Смотрю, ты хорошо покопался в ее памяти, раз знаешь все, что с нами произошло, и что я вспомнил.

— Конечно, — непринужденно ответил Карл. — Ну, так что? Будешь требовать свою пассию обратно?

— Несомненно. Она нужна мне. А я — ей.

— Ой-ой-ой! А если она не хочет тебя видеть? Ты ее чуть не прикончил. Не думал, что твоя девушка больше не хочет тебя знать? — испытующе посмотрел на него Карл.

— Хочет. Алиса понимает, что я был … «болен». Я знаю ее душу.

— О как! — рассмеялся Карл. — Сильно. Восхищен твоей верой и упрямством. Но, знаешь, Алисе неплохо живется с моими девочками.

— С твоими девочками?

— Ну да, — пожал плечами Карл. — Неужели, ты думаешь, я давно не догадался забирать лучших? Не люблю, когда гибнет красота…

Доминик крепче сжал косу, чтобы не накинуться на Карла. Лицемер. Поганый лицемер, который заставлял всех соблюдать законы, а сам давно творил, что считал нужным. Да, запрета на питомцев-людей не было… Но как он врал ему, Доминику, что прежде никто так не делал. Вот оно истинное лицо Карла — как раз ему подходит этот образ насквозь прогнившей мумии.

— Ты… прикасался к ней? — быстро спросил Доминик. Если да — он найдет способ «убить» Карла. Не знает пока какой, но найдет.

— Да нет пока… Знаешь, насилие не входит в число моих пристрастий. А твоя Алиса дурная, вроде тебя… Придется дать ей время оценить, как ей повезло.

Замолчал, с интересом наблюдая за реакцией Доминика.

Доминик про себя выдохнул. Ему казалось, что он не пережил бы и сам, если бы Карл — не важно в каком обличье — овладел его Алисой.

— Дурак ты, Доминик, — неожиданно продолжил Карл. — Знаешь, я ведь хотел честной проверки в конце года. Почему? Я надеялся, что ты справишься. Как всегда справлялся я… Немного внушения, немного усилий — и ты становишься господином для них, они твои питомцы, нежные, ласковые. А работа идет своим чередом. Ты бы прошел проверку, и мы разрешили бы заводить себе людей. Да и я … легализовал бы моих девочек. Может еще в гости к чужим питомцам ходили б… А ты все испортил!

— Ты сумасшедший! — в тот Карлу рассмеялся Доминик. — Сумасшедший престарелый смерть, который не знает, куда девать свое бессмысленное существование. Карл, — Доминик посмотрел на него пристально и внимательно. — Если ты хочешь, чтобы я продолжил работать, отдай Алису.

— А так ты бросишь работу? — усмехнулся Карл. — И чем будешь заниматься? Бесцельно болтаться в своем доме, пока у нее не дойдут руки до тебя…? Будешь придаваться страсти со своей «маленькой», так? Да она надоест тебе лет через пятнадцать! И ты ей опостылеешь, даже еще раньше — безработный бессмысленный недосмерть. Да делай ты, что хочешь… Мне все-равно. У меня работников хватает. Может и новенький, кто появится на твое место. В общем, Доминик, хочешь Алису, — он лукаво посмотрел своими болотными огоньками. — Забери ее сам. Ну что ты помрачнел? Не нравится такая перспектива? Ты посмотри, как все непросто. Я не отдаю. Сам ты забрать ее не можешь — мой дом не пускает, как не пускает тебя мой. Даже подраться со мной не можешь — даже, если «убьешь» меня, то есть заставишь измениться так, что я перестану быть смертью — и мое жилище разрушится. Вместе с твоей Алисой… Так, что ситуация безвыходная, Доминик. Предлагаю тебе взяться за ум, и смириться, что твоя девочка, попала в заботливые руки. Я не сделаю ей плохо. Если только хорошо.


Мгновение — и Доминик встал в боевую стойку, он бы бросился на Карла в бесполезной попытки лишить его этой жизни. Но устоял на месте. Карл прав — взяв Алису в заложницы, он обеспечил сохранность своей жизни и жилища. Проклятый старый смерть! Интересно, кем был он, что заработал столько тысячелетий подобной жизни?!

— Посмотрим, — коротко бросил Доминик. — Но если ты… дотронешься до нее — ничто тебя не спасет!

В ответ Карл расхохотался. И… да, у него были все поводы смеяться.

… Но он не понимает одного, подумал Доминик. Что путь в его жилище все же существует. Просто ни один смерть не встанет на этот путь добровольно. Ведь… обычно с него не возвращаются.

Доминик собирался рискнуть. В конце концов после ада прошлого ему уже ничто не страшно.

Действительно «заберет ее сам». Главное… выдержать сейчас, не наброситься на Карла. Выждать… совсем немного. Рано или поздно Карл пойдет на работу.

— Прощай, Карл. Нам больше не по пути, — бросил он. И перешел на другую грань реальности. Прежде Карл следил за ним. Теперь он будет ждать момента, когда дом Карла останется без присмотра.

Главное не сорваться раньше времени. Ведь знать, что Алиса в руках Карла, что он в любой момент может внушить ей что угодно, или … нет, об этом лучше вообще не думать… было почти невыносимо.

А дальше, если он не сможет вымолить у нее прощение — пусть ненавидит его, лишь бы была жива.

Глава 32

Шел второй день пребывания Алисы в доме Карла. Все было хорошо… во многом. Потому что самого Карла она не видела. Он пришел, пообедал с девушками, получил долю ласки от всех, кроме Алисы — пять гаремных жительниц тут же облепляли его, как только видели, и томно вздыхали, стоило ему изъявить желание их покинуть. А потом пропал.

Личных разговоров с Алисой он больше не вел, лишь хитро на нее поглядывал.

Но сердце тревожно билось при мысли, что, наверняка, отсрочка, что он дал ей, совсем скоро подойдет к концу. И нужно будет выбирать. Добровольно переспать с ужасным главным смертем (а этого Алиса не могла себе представить!), стать жертвой внушений или жертвой изнасилования. Эти мысли отравляли существование, которое могло бы быть вполне сносным.

Но еще больше отравляли его мысли про Доминика. Лишь на второй день Алиса в полной мере ощутила свою боль. И даже не боль за себя… Не боль расставания, боль предательства — а ведь, когда он отвел ее на Землю, она чувствовала себя так, словно он ее предал. Другую боль — за него. Вдруг, он уже никогда не вернется? Так и останется монстром, в которого превратился, когда вспомнил прошлое? И пусть косвенно, пусть отдаленно, к этому была причастна она, Алиса…

Она стояла в саду и смотрела на небольшой водоем, устроенный Карлом для девочек вместо бассейна. Отблески солнца играли на воде, легкий ветерок гнал по ней легкую невесомую рябь. Слезы неудержимо выступали на глазах, струились по щекам. Теперь Алиса поняла одно, и это было и сладко, и больно одновременно.

Она любит его. Вот этого монстра. Любит Доминика в любой его ипостаси. Можно не быть с любимым, можно бросить его, если он повел себя чудовищно, но любовь… любовь никуда не уходит. Она сочится из всех щелей и сладко-болезненной волной наполняет душу. Волной светлой, сияющей…

… И она бы пошла за ним снова, если бы он вернулся, вытащил ее отсюда. Пошла бы, даже зная, что он может когда-нибудь повторить свой ужасный поступок. Просто, потому что, пока она была рядом, ему было хорошо. Она смогла выдернуть его из полуживого равнодушного существования. Подарить ему свет, который много месяцев делал его почти человеком. Причем — счастливым человеком.

Сама она была во многом несчастна одна в его особняке. Но был счастлив он, и эта мысль озаряла душу болезненным счастьем. Счастьем, которое дарило немного утешения.

— Грустишь о своем Доминике? — вдруг услышала она уже вполне знакомый голос. Голос Коры.

Девушка подошла к ней, встала рядом, и тоже посмотрела на отблески солнца на воде. Спокойно протянула Алисе платок вытереть слезы. В ее голосе не было сладеньких ноток жалости, лишь взрослое сочувствие. Кора, она молодец, подумалось Алисе. Пережила внушение, но осталась нормальной. Из всех девушек она производила впечатление самой сильной и цельной.

Кстати, с Карлом у Алисы не было никакого договора, что она не расскажет другим девушкам о внушении. Поэтому в первый день Алиса пыталась до них достучаться. Но девушки лишь переглядывались, улыбались и говорили, что Алиса обязательно оценит господина Карла, и не будет думать о нем таких нехороших вещей. Просто нужно время… А внушение? Да нет, что вы. Господин Карл никогда бы так не поступил… А Алиса ужасалась, слушая их щебетание.

Никогда. Лучше пусть насилует ее. Она потерпит. Только не такая вот жизнь со спящей волей.

Лишь Кора тогда молчала, грустно поглядывая на других.

— Да, — кивнула Алиса, возвращая Коре платок. — Спасибо. Думаю, выздоровел ли он.

Кора понимающе кивнула.

— Я тоже скучаю, — сказала она. — Постоянно. Прошло триста лет, но я до сих пор… По началу, знаешь, я тосковала по мужу, детям… Не желала отдаваться Карлу. И тогда он как-то подействовал на меня. И я смирилась, одним махом смирилась. Так, что ты права про внушение. Иногда, когда мы с ним вдвоем, он обсуждает со мной эти вопросы. Я просила его снять внушение хотя бы с Марии… Но он непреклонен. Не видит в ней готовности.

— А София? — спросила Алиса.

Неужели, в этом адском раю у нее может появиться союзница? Алиса пристально посмотрела на Кору. Та говорила искренне, и выглядела совершенно нормальной.

— София, — усмехнулась Кора. — Знаешь, как я радовалась, когда она появилась? Вдвоем сразу стало легче… Только вот… она и после того, как он снял внушение, осталась такой вот — влюблена в него по уши. Души в нем не чает со всем своим итальянским темпераментом. Впиталось в нее это, похоже. Боюсь, с Франческой когда-нибудь будет также…

— А ты? — цепко спросила Алиса. — Когда он снял внушение, ты поняла, что не любишь его?

— Ну, вида-то я не показала, — горько усмехнулась Кора. — Хватило ума остаться спокойной и покорной… Но сейчас… Знаешь, сложно сказать, люблю ли. Я привязана к нему. Когда мы с ним были вдвоем, он и тогда очень хорошо со мной обращался. Как… с любимой кошкой! — неожиданно для ее обычного спокойствия, последнюю фразу Кора буквально выкрикнула. Тут же оглянулась, не подошел ли кто-то еще из девушек. — Как же мне это надоело, Алиса… Ты себе не представляешь. Эти глупые курицы… Карл с его играми… Хоть и люблю их всех! Всех до единой, понимаешь! — она судорожно сжала Алисину руку. Выдохнула, и продолжила спокойнее. — Конечно, я люблю и его тоже. По-своему. Да просто, потому что мы не можем не любить! А никого другого для любви нам не предлагается…

Алиса погладила ее по плечу.

— Я тебя понимаю. Он предложил мне не сопротивляться, тогда не будет внушения, — добавила она.

— Вот да, давай так! — одобрительно кивнула Кора. — Хоть ты будешь … нормальная. Будет с кем поговорить. Если, конечно, проницательный смерть, не прикроет нашу с тобой лавочку.

— Мы будем осторожны, — тихо ответила ей Алиса.

Пожалуй, союзница у нее действительно будет. Только вот, какой толк? Способов выбраться отсюда — никаких.

— Послушай, Алиса, — Кора в последний раз хлюпнула носом, и ее голос стал деловым, спокойным. — Я хочу тебя попросить…

— О чем? — улыбнулась ей Алиса. Сейчас она была готова на все ради этой девушки, которая столько лет прожила в личном адском раю и не сломалась.

— Твой смерть… Доминик. Уверена, он любит тебя. И он… придет сюда за тобой. Обязательно! Найдет способ! В отличии от нас, ты не одна! И, когда придет, обещай мне одно… Обещай, что ты уговоришь его отвести меня на Землю. Я больше здесь не могу.

— Но тогда ты умрешь! — испугалась Алиса.

— Алиса, мне триста лет… Я хочу умереть. Естественным путем, как мне было положено когда-то, — печально усмехнулась она. — А перед этим повидать дом. Такой, каким он теперь стал…

Алису охватило странное чувство. Разумом она понимала, что согласиться значит (в случае, если Доминик действительно сможет пробраться сюда) — обречь Кору на смерть. Но ощущения говорили — посмотри, Кора — это ты через много сотен лет, если ничего не изменится. Ты так же будешь мечтать любым способом вырваться отсюда, будешь готова к смерти, потому что эта жизнь стала. И хотела бы ты, чтобы тебе отказали? Нет. Ты бы умоляла дать тебе этот шанс на новое, может быть — на перерождение.

— Хорошо, Кора, — серьезно кивнула Алиса. — Если произойдет чудо, и Доминик придет за мной — я попрошу его. Но он… не согласится, уверена! К тому же, как ему попасть сюда, их дома не пускают никого… Даже Карл не мог пройти в дом Доминика.

— Если любит — найдет возможность… — задумчиво ответила Кора. — Карл упоминал однажды, что есть путь, которым можно пройти куда угодно. Просто никто им не ходит… Спасибо, Алиса! — девушка снова схватила ее за руку. — И… за понимание тоже.

Алиса грустно усмехнулась:

— Только вот … Доминик вряд ли придет, а Карл легко прочитает твои и мои мысли…

— Просто не думай об этом, — улыбнулась Кора. — Он не лазает в нашу голову без необходимости. К тому же… Демонстрируй в мыслях восторг от его появления, и он отвлечется на это. Я давно заметила — это для него как музыка, которая заглушает все… Пойдем, а то девчонки начнут нас искать…

***

Спустя два часа Алисе снова удалось уединиться. По словам девушек, скоро должен был появиться «господин Карл», а Алиса всячески избегала встреч с ним.

Она была в отдаленной части сада, кормила попугая, когда ощутила, что кто-то крепко обнял ее сзади. Очень знакомо, сильные теплые руки… На мгновение сердце радостно ударило.

Доминик!

Но, опустив взгляд, она увидела чужие ладони. Дернулась и отстранилась. Улыбаясь, перед ней стоял Карл.

— Очень рад, что ты освоилась в моем доме, — мягко сказал он. — Скажи, у тебя голова больше не кружится?

«То же мне, чудище заботливое…» — подумала Алиса.

— Кружится, — соврала Алиса, подумав, сочтя, что такое вранье может увеличить ее «отсрочку».

— Вижу, не сильно, — усмехнулся Карл. — Сейчас мы пообедаем все вместе. Потом я отлучусь еще ненадолго. А вечер… мы с тобой проведем вдвоем. Пора познакомиться поближе.

Сердце тревожно, с болью стекло в пол.

Вот и все. И как она будет жить дальше? Как вообще переживет это…

— Да нет же! — крикнула она. — Ты обещал мне несколько дней!

— Два, — усмехнулся Карл. — И послушай, Алиса… Возникли проблемы. Осложнения. Знаешь… я очень хотел провести эксперимент с тобой. Но лучше подстраховаться…

— Доминик?! — едко и остро спросила Алиса. — Она пришел в себя, и требует, чтобы ты вернул меня? Так?!

— Совершенно верно. Поэтому… Боюсь, ты должна быть очень предана мне, если вдруг вы с ним встретитесь…

Алиса отшатнулась. Хотела бежать, но Карл длинной цепкой рукой ухватил ее за подбородок, другой притянул ближе. Заставил смотреть себе в глаза…

И вдруг все изменилось. Алиса как-то одним махом расслабилась. Стало приятно, легко, хоть в сердце еще жила маленькая тоска по всему прошедшему. По всему потерянному. Но она точно, знала, что это пройдет.

— Вот так, все хорошо ведь, девочка, правда? — Карл отпустил ее и ласково погладил по щеке. — До вечера.

Развернулся и быстрым шагом пошел по тропинке.

А ведь и правда — все хорошо, подумала Алиса, глядя ему в след. Карл такой ласковый, заботливый. И как здорово — она два раза избежала смерти. Ну да… жила у Доминика, у них была любовь. Но и сейчас все хорошо. У господина Карла даже лучше — и дом больше, и компания есть. А какие девочки замечательные!

Алиса радостно улыбнулась и пошла обедать со всеми. Со своей новой замечательной семьей, которой руководит такой добрый и красивый господин Карл.

***

Вот сейчас. Карл отправился на Землю. Вероятно, его не будет часа два. Хороший момент, поэтому медлить нельзя.

Доминик собрался, вздохнул — совсем по-человечески. Он собирался совершить то, что прежде не совершал ни один смерть добровольно. Сделал особый жест косой — тот, что все знали, но никто никогда не использовал.

… Да, есть одно пространство, лежащее под миром, пройдя по нему, можно попасть в любую точку. Даже в защищенный от всех дом другой смерти. Просто обычно оттуда не возвращаются. На памяти Доминика туда ушли двое из подобных ему, и больше их не видели. По слухам, они так и застряли там. А может — отправились на перерождение.

Люди называют это место простым словом «ад». Но у Доминика не было другого выхода. И … он уже побывал в аду. Через ад можно пройти, он знал точно.

Поэтому не испытывал страха за себя. Только за Алису. На этот раз он должен успеть.

Глава 33

В начале Доминик вообще ничего не видел в темноте.

Это была тьма, застилающая не только человеческие глаза, но и внутреннее зрение духов, подобных ему. Лишь ощущал, как это темное пространство тянется под миром.

Ничего не происходило.

Пару мгновений он просто стоял осматриваясь. Страха по-прежнему не было. Но нужно разобраться, что здесь к чему. Не зря же все боятся этот места. Опасность может быть неожиданной.

… Он не увидел ничего из того, что обещают католические легенды, знакомые ему из жизни инквизитора. Не было огненных озер, не было грешников, отчаянно стонущих и пытающихся выбраться из них. Не было чертей с вилами и прочими орудиями наказания для провинившихся при жизни.

По ощущению, здесь вообще ничего и никого не было. Лишь пустая темнота. Доминик прислушался к ощущениям. Вот туда — ему нужно пройти совсем немного. Вернее пролететь, потому что земли здесь не было тоже.

И тут все началось. Неожиданно, резко, он снова увидел их — картинки из прошлого. Они нахлынули волной, как и в предыдущий раз, снося сознание, вытесняя все. Они поглощали его, заставляли смотреть на себя, и вновь корчится от угрызений совести.

Страдающие люди, Алиса в прошлой жизни, влекомая на костер, подписи на бумагах, разрешающих казнь, что он ставил… Как же это было больно. По-прежнему больно. Совесть железными клещами сдавливала душу, пытала ее, заставляла корчится, извиваться, забывать себя самого.

Из этого не вырваться, не выйти. Это хуже любой пытки… Это навсегда. Вот оно наказание для таких, как он — видеть совершенное, и понимать, каким чудовищем ты был. Видеть и понимать… до тех пор, пока там наверху, не решат, что тебе пора отправиться в новый путь.

Только вот… Доминик уже видел это. Уже переживал. Первый раз, когда невольно вспомнил прошлое, второй — добровольно ныряя в него, чтобы понять все и найти выход. Он уже понял, уже нашел.

Он крепче сжал косу, и … устоял. Нематериальные колени не подкосились, разум вынырнул из картинок. Они так и мелькали на заднем плане, но он мог не смотреть на них.

— Поразительно! — услышал вдруг он глубокий мужской голос у себя в голове. — Первый раз вижу подобного тебе, на которого не действует главный номер программы! Добрый день, Доминик. Решил сменить место жительства, или ты ко мне в гости? А может, хочешь попроситься на работу? Я бы тебя взял…

Доминик оглянулся. Перед ним стояла высокая фигура в облегающем костюме неопределенного цвета. Вернее в темноте эта фигура мрачно светилась голубоватым светом, и от того вся казалась темно-голубой. Но если присмотреться… у мужчины были длинные черные волосы, строгие и хищные черты лица с загнутым вниз носом, тонкими, плотно сложенными губами, четко-очерченными скулами.

Доминик почувствовал легкую тревогу. Все же… когда-то он был католиком. И в те времена хорошо представлял себе, кого можно встретить в аду.

— Я всего лишь хочу пройти, — ответил Доминик. — Я не знаю, кто ты. Но, вероятно, ты могущественный дух, раз узнал меня, хоть мы незнакомы. Я прошу лишь о том, чтобы пройти по «аду» в другую точку мира.

— В гости собрался, значит? — почти незаметно улыбнулся неизвестный. Помолчал, потом добавил. — Ах, да, мы не знакомы. Меня звали Анубис и Аид… А теперь даже не знаю, как. В христианской мифологии вместо меня какие-то демоны, совершенно не отражающие суть. Я предпочитаю «Аид».

— Аид, позволь мне пройти, — твердо сказал Доминик, а внутри испытал облегчение. Эта личность не была тем, с кем Доминик совсем не хотел бы встретиться. — У меня мало времени.

— Да подожди ты! — глухо рассмеялся Аид. — Давай поговорим, у меня тут, понимаешь ли, не здорово с собеседниками. Хотя, некоторые, когда очухаются вполне ничего… Но их сразу забирают на перерождение. Как вот ваших, кто приходит, чтобы поставить точку. Пройти, говоришь? Во имя любви? Неплохо, неплохо. Красивая история. В Греции любили слагать о таких сказки. Они вообще любили все превращать в песню или миф, мои любимые греки, сладкое дивное прошлое… Впрочем… Все просто. Вы приходите сюда, чтобы стать другими. Сменить работу, или отправиться на перерождение. Не знал? Думал, навсегда привязан к своей работе? Нет, выход есть — через мой мир. Но так просто это не дается. Главное испытание ты прошел… Однако, тебе придется пройти и другие, как и всем. Я, извини, не могу менять регламент ради одного лишь неуемного смертя. И время у тебя на самом деле есть, пара часов ничего не изменит, уж поверь мне. Начальник твой крепко застрял на Земле. Так что пойдем, Доминик. Пройдешь — и твоя сущность изменится, душа разделится с телом… К тому же, обретешь силу большую, чем у других. Она тебе еще пригодится… Не знаю уж станешь ли ты сильнее вашего Карлуши, но точно перестанешь барахтаться, как котенок. Ну и пущу тебя за твоей милой, ладно, самому интересно, чем у вас кончится. Мы тут наблюдаем, когда нечего делать. Хоть такие кадры я предпочел оставлять у себя…

— А если не пройду? — настороженно спросил Доминик. Времени мало… Очень мало. Он всем сердцем ощущал, что нужно спешить, хоть Аид и сказал, что Карл застрял на Земле.

— А не пройдешь — будешь работать, тренироваться… пока не справишься. И разговаривать со мной. Может и к делу тебя приставлю в перерывах между испытаниями. Впрочем… в тебе великая сила любви. Что для нее наши игры? … Увы, но вряд ли ты со мной задержишься. Пойдем.

Другим выходом было бы лишь сразиться с неведомой древней сущностью, неизмеримо более могущественной, чем сам Доминик. А это значит — проиграть и остаться здесь.

Доминик крепче сжал косу по своей привычке. Он пройдет эти дурацкие испытания, хоть понятия не имеет, в чем их суть. Пройдет быстро и собранно, велт другого варианта у него нет.

— Веди, — спокойно сказал он.

— О! — вновь глухо рассмеялся Аид. — А мальчик растет! В начале этой истории ты был совсем зеленым…

… О том, что еще он пережил в аду, Доминик впоследствии никому не рассказывал. Не стоит никому знать об этом: сон да и нервы будут крепче.

***

Ближе к вечеру Алиса снова стояла одна у пруда. Отблески заходящего солнца красиво блестели на воде, и настроение у нее было совсем другое. Надо же, как хорошо все в итоге сложилось. Вот уж не думала, что у нее будет такое «посмертие». Она ведь фактически умерла на Земле, пришел ее час. Просто волей Судьбы ее забросило не в рай или ад, а в дом сначала одного смерти, потом — другого. Другой даже в чем-то лучше…

При этой мысли внутри кольнуло. Но Алиса улыбнувшись, отбросила болезненное чувство. Ерунда какая! Она в самом лучшем месте в мире, там, где самый лучший на свете господин Карл, и такие милые девушки, почти сестры ей.

— Алиса! — услышала она вдруг знакомый голос.

От этого голоса странные болезненные мурашки пробежали по душе и телу. Знакомое, что-то из прошлого. То, о чем она уже не хотела думать.

Алиса резко развернулась. Перед ней стоял Доминик.

Нет, конечно, она была рада его видеть. Здорово повидаться! Все же она столько месяцев жила в его доме. Просто… Ну, вечером у нее свидание с господином Карлом. Доминик тут как-то некстати. Вдруг начнет уговаривать ее вернуться к нему? Как ему объяснить, что здесь ей лучше, и ей теперь нравится другой смерть?

И все же… болезненное чувство из прошлого заставило пристально смотреть на его высокую фигуру, да и в сердце растеклось нечто сладкое, радостное, словно она вдруг обрела то, что давно потеряла.

Доминик выпростал из-под черного плаща смуглую руку, шагнул к ней.

— Алиса! Любимая моя!

Кажется, он хотел ее обнять. Вот это уже лишнее… Алиса отшатнулась в сторону. Он остановился, словно она дала ему пощечину.

— Привет, Доминик, — стараясь звучать непринужденно, сказала она. — Как твои дела?

— Мои дела?! — он в полном недоумении смотрел на нее. Потом сделал к ней шаг снова. — Я пришел за тобой! Алиса, послушай, сейчас мы можем уйти… Главное выбраться отсюда, остальное решим потом. Тебе нельзя здесь оставаться.

— Почему? — удивленно подняла брови Алиса. Она правда не понимала! — Тебе я стала не нужна, и меня подобрал господин Карл. Я должна остаться с ним, ему я нужна, — это казалось таким логичным. Странно, что Доминик не понимает… Он ведь никогда не был глупым.

— Господин Карл?! — почти крикнул Доминик. — О чем ты говоришь?! Что он с тобой сделал?! Алиса, послушай, — он поднял руку, словно в мольбе. — Я понимаю, что обидел тебя. Чуть не убил! Я совершил… недопустимое. Меня оправдывает лишь то, что я был не в себе! Это был не я … нынешний. Не тот, кем ты меня сделала! Если можешь — прости меня… Не сейчас, когда-нибудь потом, если сможешь. Но сейчас… давай уйдем отсюда! Умоляю! Тебе нельзя здесь оставаться, Карл… держит девушек, как игрушки, как кошек или собак! Кормит, поит, но не любит! А я … я люблю тебя. Не будь со мной — ненавидь, презирай — то позволь сейчас увести тебя отсюда! Или я … все равно уведу тебя! Пусть я буду похитителем для тебя, пусть я буду негодяем, но я не оставлю тебя… ему.

— Ты не посмеешь! — крикнула Алиса. Хоть что-то … забытое, сильное шевельнулось в ее душе. Что-то, от чего стало очень больно. Так больно, что хотелось немедленно прервать этот разговор. Ну зачем он пришел?! Зачем все испортил?! — Господин Карл вернется, он не отдаст меня! Он мне нравится…

— Нравится? — недоуменно и растерянно произнес Доминик. Мгновение он молчал. Потом его лицо свело судорогой. Он решительно приблизился к ней, а Алисе просто некуда было больше отступать — она стояла на тропинке спиной к пруду. Еще шаг — и упадет в воду. Не страшно, но … Инстинкт заставил стоять на месте. Доминик крепко взял ее рукой за плечо:

— Посмотри-ка на меня, Алиса! — в голосе звучала власть, знакомая по первым дням общения с ним. Власть, которой нельзя было не подчиниться. Она взглянула ему в глаза. Черные, глубокие, очень красивые. И словно залипла.

Ощутила, как будто он гладит ее ласково, легко, приятно — где-то у нее внутри в голове. И словно вынырнула, словно проснулась…

— Доминик, — прошептала Алиса. — Любимый… Ты пришел за мной…

Она хотела кинуться ему на шею, прижаться. Все потом! Все объяснения — ведь она хотела отчитать его, поломаться, если он появится, он все же чуть не лишил ее жизни — потом. Сейчас — просто оказаться рядом, ощущать его сильное тело, заглядывать в бездонные глаза, слышать его глубокий голос…

Но не смогла. Вместо этого ее ноги подогнулись, она словно одним махом потеряла все силы, лишь слезы непроизвольно текли по щекам. Слезы счастье, понимания… Он пришел к ней — наверняка, пройдя через ад своего прошлого. Пришел сюда, совершил невозможное. Проклятый инквизитор любит ее. По-настоящему, так, что смог выбраться из ада ради нее.

А в следующее мгновение сильные руки держали Алису, он исступленно прижимал ее к груди, ладонью запрокидывал голову и целовал, словно на свете и не было никаких опасностей, Карлов и прочего. Словно они были единственными в мире.

— Я… я так тебя люблю… Я боялся, что не смогу снять его внушение… — шептал он. — Но теперь….я сильнее. Он больше нам не страшен… Любовь моя…

Глава 34

— Все, пойдем, — прошептал Доминик, с трудом оторвавшись от нее. — Если появится Карл, все будет намного сложнее…

— Подожди! — Алиса внезапно вспомнила об обещании, данном Коре. Пока она была под гипнозом, это вылетело из головы, теперь же… она не могла просто исчезнуть, оставив несостоявшейся подруге прежнее невыносимое существование. — Есть одна девушка…

Она вкратце рассказала Доминику про Кору.

— Но ты ведь понимаешь, что она умрет, — задумчиво пожевав губами, сказал Доминик. — Хочешь для нее этого?

— Я хочу для нее свободы, — ответила Алиса. — Понимаешь… Ей триста лет, если считать все время, проведенное здесь… Она хочет повидать Землю, и чтобы все стало так, как должно было быть изначально! Она — это я, такая, как стала бы здесь, когда Карл снял бы с меня гипноз! И я бы хотела, чтоб мне дали такой шанс!

— Мы придумаем для нее другой выход. Вернемся и поможем. Потом, — твердо сказал Доминик.

— Другой выход? Какой? — усмехнулась Алиса. — Возьмем ее к себе…? Сам понимаешь, не многим лучше…

— Алиса! У нас нет времени!

— Я не могу уйти так просто… бросить ее здесь! Она будет думать, что я предала ее!

— Ерунда! Она разберется, поймет! — он решительно взял ее за плечо.

— Нет! Мы должны… Доминик, пожалуйста! Я не смогу жить, зная, что бросила ее здесь…

— Хорошо, — неожиданно выдохнул Доминик. — Только быстро. Думаю, видеть меня всем девушкам необязательно, тем более, что теперь я не могу раствориться и стать невидимым…

— Почему?

— Тело разделилось с душой, — криво улыбнулся он, но в этой улыбке Алиса увидела радость. — Я больше не смерть, почти человек, хоть и с нашими способностями… Я подожду здесь. Пройди по этой тропинке, быстро приведи Кору. Я поговорю с ней… Найду способ убедить… Быстро, Алиса! Очень быстро! У нас десять минут на все!

— Хорошо! — Алиса радостно чмокнула его в щеку и под внимательным взглядом черных глаз пошла по тропинке.

… Она отошла от Доминика шагов на десять, когда, воздух стал плотным, перед взглядом мелькнул черный плащ, и тут же что-то холодное и острое коснулось ее шеи.

«Коса!» — как-то отрешенно подумала Алиса, даже не испугалась. Но в тоже мгновение сердце громко испуганно ударило — сильная рука, запрокинула ее голову, сжала плечи, и лезвие косы плотнее прижалось к шее.

— Доминик, уходи! — крикнула она, хоть и знала, что он не бросит ее уже никогда.

Рывком ее развернули в его сторону. Где-то десять смертей окружали Доминика. Не трогали, но, стояли вокруг, как спецназ, окруживший преступника. Еще двое были ближе к Алисе. А Карл… видимо это его костлявая рука держала ее.

— Отпусти девушку, Карл, — очень спокойно сказала Доминик. Алиса заметила, что он держит косу особенным образом и чуть выставил одну ногу вперед — она знала, что это одна из базовых боевых стоек. — Это я вторгся в твое жилище. Алиса лишь наша жертва.

— Ну что ты, Доминик, — глухо произнес Карл. Теперь его голос звучал тоньше, без бархатных ноток. Неприятный голос тысячелетней смерти. — Не волнуйся… Конечно, я отпущу Алису. Прямо сейчас… и навсегда. Кстати, — Карл кивнул смертям, окружившим Доминика. — Доминик обвиняется в нарушении наших законов — незаконном проникновении в мое жилище. Взять его! Он изменился — не может ускользнуть, арестуйте его физическую форму! — масса черных плащей замелькала перед глазами, Алисе показалось, что весь сад накрыл черный водоворот. В то же мгновение Карл отшвырнул ее в сторону, и она попала в руки еще одной смерти.

— Девушку — отправьте на Землю! Пусть будет предоставлена своей судьбе. Мне предатели не нужны! — послышался голос Карла. Взмах косы неизвестного смерти, и открылась знакомая лестница вниз.

— Ты отправишься в ад за это! — в последний момент, прежде, чем смерть затащил ее на лестницу, Алиса услышала голос Доминика.

***

В первый момент Доминик немного растерялся. Было непривычно драться, когда у тебя лишь физическая форма. Когда не можешь уйти от удара, просто став бесплотным или уменьшив степень своей материальности. А вот противники могли это…

Но… Эта же особенность была и на его стороне. Сам смысл драки между подобными ему — в том, чтобы по большей части оставаться в физической форме и стараться повредить физическую форму противника. Ведь иначе, все теряет смысл… Бесплотный дух неуязвим для оружия, даже для косы смерти.

Они замелькали перед ним, наступали все сразу и по отдельности. И первое время он отбивался. Откуда-то в нем были теперь силы, чтобы противостоять всем сразу.

Ад дал ему силы, изменил его…

Но нужно было спешить. У него просто не было времени на эти танцы. Интуитивно Доминик знал, что может теперь намного больше.

В конце концов ему просто надоело…

Он отпрыгнул в сторону, нужно было лишь собрать силу в густой комок, и почти десять темных фигур разлетелись вокруг, отброшенные созданной им волной. Они тут же поднялись, появились из воздуха подле него — но вторая волна, новые удары, и подняться мог уже не каждый… Вот так, сейчас он может уйти…

Но в тот момент, когда он был свободен, когда мог разрезать реальность и пойти за Алисой, смерть с похожим на мумию лицом пошел на него.

— Ты думал я побегу, Доминик? — услышал он шепот Карла. — Нет, ты силен, но … я слишком долго живу в этой ипостаси!


 А у Доминика просто не было времени играть с ним в игры. Проклятый Карл отправил Алису умирать. Нет времени и желания возиться с ним, он заслужил ад. Тем более, все мысли были лишь об Алисе.

Доминик не думал. Когда Карл оказался совсем близко, обхватил его руками, прежде, чем тот растаял в воздухе. Запрещенный жест косой, один шаг… Ставшие испуганными глаза тысячелетнего смерти … и они в аду.

Знакомая тьма. Доминик поежился, вспомнив все, что пришлось здесь пережить. Бросил взгляд на Карла — тот застыл, так и держа на перевес косу, а лицо мумии уже выражало… нечто непередаваемое. Доминик мельком усмехнулся. «Впервые встречаю подобного тебе, на кого не подействовал главный номер программы!» — вспомнились слова Аида.

Доминику ад больше был не страшен. А вот Карл впервые вспомнил себя.

Доминик отпустил его. «Оставайся здесь, старичок… Аид тебе поможет — своим способом!» — пронеслось у него в голове.

И побежал на Землю. Опять нужно было спешить… Опять. Проклятье!

Нет, не так: «Господи, помоги мне снова! Ради нее! Не ради меня!».

***

Неизвестный смерть — Алиса даже не разглядела его лица — выкинул ее на улицу, как котенка. За шкирку, грубо, в точности исполняя приказание Карла.

«Ну вот и все!» — пронеслось у нее в голове. Это Кора хотела вернуться на Землю, а она, Алиса, еще не готова. Но именно ей было это дано. Наверно, Судьба разыграла всю партию лишь с одной целью — вернуть все на круги своя. Раз было предназначено умереть — значит, туда ей и дорога.

Ведь Доминик никак не сможет спасти ее. Доминик силен, Алиса много раз видела его тренировки. Но против него был Карл и еще около десяти смертей, не выстоит и он. Что же с ним будет… Ясно, что сейчас у него свои проблемы, и дай Бог хотя бы ему справиться!

Алисино сердце сжалось от тревоги и боли. Они ведь почти победили. Доминик прошел через свой ад, спас ее… Вернее — почти спас. Но «силы зла» — а по-другому думать о Карле она сейчас не могла — одержали верх.

Как обидно… Слишком обидно. Судьба, за что ты так с нами?

…«Господи, помоги ему, Доминику!»…

К счастью, на этот раз Алиса была полностью одета в джинсы и кофточку, поэтому на полной людей улице ничем не отличалась от других. Ну, может быть, не хватало плаща или куртки, но так или иначе, выглядела она совсем не подозрительно.

И что делать? Ждать, не успеет ли Доминик спасти ее? Или снова, как тогда — по лезвию ножа, тихонько — пытаться попасть домой. И отсидеться. Или, может быть… поехать к родителям. Денег нет, но если зайти домой, то там найдутся. Главное добраться до дома.

Эту улицу Алиса хорошо знала. Всего лишь два поворота до ее дома. Дали ей шанс? Ведь могли бы выбросить где-нибудь в Нью-Йорке или Кейптауне… Кто знает. Может, это не Карл, а Судьба дает ей шанс.

Алиса отошла в сторонку — она стояла прямо на оживленном тратуаре, смотрела, как мимо проносятся машины, мешала людям… На нее уже начали оглядываться.

Стоять здесь и ждать своей судьбы глупо. Пойду домой, подумала она. Поборемся. Попробуем. В прошлый раз осторожность не помогла. Если судьба умереть — это все равно случится.

Она направилась к пешеходному переходу, чтобы оказаться на другой стороне улицы и пойти к себе. Тетя Тома должна быть дома, забрать ключи.

Огляделась.

Шок немного прошел, и теперь… Да, она может умереть по нелепой случайности в любой момент, но… вокруг были люди, много, разные, все спешили по своим делам. Ездили машины, множество обычных городских звуков. И это было так здорово! Это была жизнь!

Алиса даже улыбнулась — сквозь неконтролируемые слезы.

…«Господи, если можно, дай мне еще хоть раз увидеть его! Помоги ему!»…

У перехода стояла толпа. Ну да, люди бегут с работы, у каждого своя жизнь. Алиса подумала, как здорово было бы окунуться снова в эту жизнь. Чтобы все было нормально Но, похоже, наслаждаться Землей ей недолго. В прошлый раз все сработало очень быстро…

Первый шаг на проезжую часть в толпе — здорово и непривычно, отвыкла от того, что рядом другие, теплые, настоящие… Но тут мужчина подле нее делает рывок вперед, видимо ему не терпится попасть на другую сторону, очень уж спешит. Попутно он толкает ее плечом — сильно, словно не замечает ее присутствия рядом.

Алису чуть отбрасывает в сторону от обозначенного белыми полосками перехода.

…Запоздалый визг тормозов, кто-то кричит рядом… Она не заметила ничего и ничего не поняла — все происходило слишком быстро. Только мелькнуло перед глазами что-то блестящее.

А потом было чувство полета.

Глава 35

Нет, она не вышла из тела, не вознеслась над шумом города. Это сильные руки держали ее, прижимали к груди. А где-то рядом была привычная коса с блестящим лезвием.

Алиса устроилась удобнее, положила голову ему на плечо.

— Ты успел, — тепло прошептала она Доминику в ухо. — Как ты с ними справился?

Знакомая высокая лестница вдруг оборвалась, неведомым образом Доминик стоял среди белых облачков, в пустоте. Аккуратно поставил на ноги ее — и она не начала падать вниз, пространство держало их, хоть они оба были полностью материальны.

— Я ведь побывал в аду, Алиса. В настоящем аду, том, которым пугали в прежние времена. И изменился… Силы мои тоже возросли. Если честно, я просто как-то раскидал их всех, а Карл… Карла я затащил в ад, там есть хорошие воспитатели.

— Ну ты даешь! — с искренним восторгом сказала Алиса.

В пустоте, среди облаков, они целовались, забыв обо всем. Смеялись, рассказывали о пережитом по-отдельности. Лишь об одном Доминик молчал — об испытаниях в аду.

— А самого интересного-то ты мне и не рассказываешь! — наигранно возмутилась Алиса.

Он чуть-вздрогнул:

— Это не интересное, Алиса. Это просто очень страшно и тяжело. Я слишком люблю тебя.

Они помолчали. Она могла понять его, что бережет ее, да и просто не хочет вспоминать.

Положила голову ему на грудь, ощутила, как сильные пальцы закопались в ее волосы.

— И куда мы теперь? Что теперь будет? — спросила Алиса спустя вечность спокойного молчания.

— Не знаю! — как-то весело пожал плечами Доминик. — Карл больше не управляет нами. И я не знаю, кто будет вместо него… И будет ли. Нас с тобой явно никто не тронет, а если что — мне есть что противопоставить им. Для начала вернемся домой, а потом… нужно как-то связаться с нею, чтобы понять, как нам быть… Как жить в материальном мире, не подвергая твою жизнь опасности. Ведь я теперь тоже… наполовину материален. Есть и душа, и тело.

— Да, со мной не дурно бы связаться, — раздался вдруг веселый звонкий голос.

Девочка с голубыми глазами и распущенными светлыми волосами стояла рядом и, улыбаясь, смотрела на них.

— Ну и задали вы мне работы! Теперь разгребать за вами! — рассмеялась она. — Орден ваш я, пожалуй, разгоню, будем обеспечивать уход в мир иной по старой схеме… Люди умирали ведь и до Карла с его молодцами. Вопрос в другом… что делать с вами!6c8ce3

— Подожди! — улыбнулась ей Алиса. — Спасибо, что пришла… наконец! И спасибо… что в итоге привела все к этому моменту!

— Не стоит благодарности, — она сделала легкий реверанс. — Я ж обещала подумать, что можно сделать… Вот придумала. Ну и… извините за доставленные неудобства. Иначе было никак.

— Это помогло мне измениться, — с благодарностью в голосе сказал Доминик. Особого пиетета к девочке Алиса у него не заметила, но во взгляде было уважение.

— Ну, так, что ты нам порекомендуешь? Только на этот раз… можно без ада и Карлов? Как-нибудь попроще… — попросила Алиса.

— Дай-ка подумать… — девочка задумчиво почесала висок. — На Землю вам нельзя, там ты, Алиса, помрешь с полной гарантией. А идти на перерождение вы пока вроде не хотите… Жить вдвоем в вашем особняке — ну не очень плохо, но кто-то вроде просился на свободу. Знаете, я не вижу другого выхода! — рассмеялась она. — Вам нужно отправиться в другой мир!

— Что-о?! — изумилась Алиса.

— Ну… Помнится, ты призналась, что не против полетать на драконе! — вновь рассмеялась Судьба. — Я еще тогда подумала, что неплохо бы обеспечить тебе эту возможность! Доминик запустил цепочку, приводящую к твоей смерти лишь на Земле. Но есть и другие материальные миры, где вы сможете жить. При вас останется долголетие — вечной жизни не обещаю, но несколько столетий протяните. Способности всякие твои, Доминик… Так что приспособитесь, еще станете тамошними правителями. Ну и драконы… прилагаются. Интересные твари, вам понравятся. Ну так что… согласны?

Алиса с Домиником переглянулись. Честно говоря, такое предложение ошарашивало.

— Но как мы туда попадем? — удивленно спросил Доминик.

— Ха! Думаешь, я вас за ручку отведу? — чуть-усмехнулась Судьба. — Нет. Работать нужно самим. Я и так слишком много вмешалась на этот раз… Доминик, никогда не думал, что у твоей косы могут быть и другие свойства? Вот в твоей руке она разрезает реальность… Эту реальность, открывает всякие ее карманы, сферы и подпространства. А в руке человека вроде Алисы? Между прочим, в руке человека она много что может…

— Но ведь я не могу взять ее в руки, она защищается! — изумилась Алиса.

— А ты попробуй, — улыбнулась она. — Доминик, ты прошел через ад, и твои свойства изменились. И свойства твоего оружия тоже.

Алиса и Доминик вновь переглянулись. Как-то все легко получается. Впрочем, может они это заслужили?

Он протянул ей косу, а Алиса с опаской едва-едва дотронулась до нее пальцами, потом аккуратно сжала ладонь на рукоятке. Ничего страшного не произошло.

— Вот так, видите, все хорошо! — назидательно произнесла Судьба. — Я, знаете ли, понимаю, что делаю, большой опыт полевой и прочей работы!

— А как же мои родители? Как питомцы в доме Доминика? — спросила Алиса. — В конце концов — девочки Карла? Они-то как будут, когда мы уйдем?

— Да не бери в голову! — опять рассмеялась она. — У каждого свой путь. Ты же видишь, я о вас позаботилась. И о них позабочусь… Хоть работенки тут… Другому на много лет хватило бы, у меня просто опыт большой! — она гордо вскинула голову. — Родителям твоим …ну может даже к вам их отправлю со временем. В любом случае страдать и думать о тебе не будут. Девчонок — они, кстати, сейчас хлопают глазами после гипноза. С тех пор, как Карл в аду, рухнула защита на его особняке, а с девчонок слетело внушение… В общем, кто из девчонок захочет — отправим на перерождение. А кто нет — может, кто из ваших, Доминик, мальчишек себе невесту найдет. Всяко, им теперь будет веселее житься, в окружении стольких смертоносных мужчин. А там разберемся… Питомцев — вот тут обещаю — всех на Землю, нечего им прозябать в пустом твоем особняке. Ну, так как? Давайте, решайте, а то мне еще работать…

— Другого выхода я не вижу, — честно сказала Алиса.

Доминик пожал плечами:

— Другой мир — так другой мир. Хуже ада все равно ничего нет. Справимся.

— Отлично! — Судьба взяла косу из рук Алисы и сделала замысловатый жест. — Сможешь повторить? — с лукавой улыбкой спросила она.

— Я попробую… — Алиса приняла оружие обратно из ее рук и попыталась повторить.

С первого раз не получилось. Судьбе пришлось показывать еще три раза, уж больно сложное было движение. Но на четвертый раз Алиса запомнила.


Удивительное это было чувство, она вела косой в воздухе, и словно слои пространства раздвигались, все глубже и глубже. А в самом конце перед ними раскрылись ворота, словно арка, за которой Алиса увидела деревья, и луг с травой…

— Нам туда? — весело спросила она.

— Ну а куда еще? Ну-ка нырк! И чтоб я здесь вас больше не видела! И да… второй раз коса так не сработает, это, знаете ли, тоже был… подарок. Пошли, пошли! Закроются скоро ворота, хотелось бы — чтоб у вас за спиной.

— Спасибо! — Алисе захотелось поцеловать Судьбу в щеку, но подумала, что это будет некстати. Все же … такая сущность, высокого полета!

— В следующий раз поцелуешь! — рассмеялась она. — Я к вам загляну на огонек!

— Благодарю, — скупо, но искренне улыбнулся Доминик, взял Алису за руку, и они вошли под арку.

Перед ними был иной мир, в котором им обязательно найдется место.

Эпилог

— Значит так, господа смертушки… — голубоглазая Судьба в легком белом платье во второй раз прошлась вдоль выстроившихся перед ней смертей. Ох… «Все равны как на подбор, с ними…» — пронеслась в голове шаловливая фраза из сказки русского поэта. Ну любила Судьба, поэзию. И тут же вздохнула. «Дядьки Черномора», — то есть Карлуши с ними уже не было. И выпустить его из ада Судьба не могла, не было в системе законов лазейки, согласно которой Карлуша мог бы выйти досрочно.

Впрочем… выйдет и уже перестанет быть Карлушей. Ему один путь после искупления — перерождение. Ладно, нужно просто навестить горемыку, а пока и без него куча дел.

… На самом деле Судьбе намного больше нравилось «работать с населением», то есть — вмешиваться напрямую — чем она показывала. Ну надоедает же просто дергать за ниточки, невидимо определять чужие жизни. То ли дело, вот так, разговаривать с ними, делать намеки, а то и давать указания… Она просто обожала такие ситуации, считала их для себя чем-то вроде отдыха и развлечения…

— Итак, господа! — повторила голубоглазая. — Слушай мою команду! — последнюю фразу она гаркнула не хуже любого капитана первого ранга, и вереница смертей, собранных ею в жилище Карла, невольно вытянулись по струнке. Девушки, бывшие питомцы Карла, робко мявшиеся в сторонке, переглянулись и интуитивно приняли более напряженные позы. Кстати… Судьба про себя усмехнулась, на девиц эти смертоносные молодцы уже бросали заинтересованные взгляды. То один, то другой… А что будет потом?! Она, голубоглазая, разные им приготовила сюрпризы…

— А команда такая, — уже нормальным тоном сказала Судьба. — В общем, контору вашу я закрываю. Пока можете считать себя в оплачиваемом отпуске. Затем… поступят распоряжения, и вы получите другую работу. О девушках — заботиться. Да просто пылинки с них сдувать! И постройте туннели между своими домами, чтобы ходить в гости… А вообще, — Судьба лукаво улыбнулась свой собственной идее. — Живите-ка вы все вместе… Ну или группками. Общайтесь… Вообще учитесь быть человечнее. Работу вам придется сменить — а тут нужны другие профессиональные навыки, далеко не ваши.

— А наше оружие? — настороженно спросил ее один из главных смертей — статный, симпатичный Дарий. Да, пожалуй, лет через двести, он станет неплохим собеседником, характер у парня есть, подумала Судьба. Только вот далеко ему до Карлуши, далеко… Скучно без него будет.

— Оружие остается при вас, — сообщила Судьба. — Всегда нужны умельцы, способные ходить по разным граням реальности. Способность направлять события к смерти — я отключила. Потом введем другие опции, а пока… Кто попробует заняться прежней деятельностью — пойдет под трибунал! И составит компанию Карлу в местах не столь отдаленных… Ладно, — Судьба посмотрела на всю эту братию с задором и весельем. — Кто желает на перерождение — сейчас подходим — записываемся, — она извлекла из воздуха блокнот и ручку. — Потом потребую подтверждения, но записаться можно уже сейчас. Кто не желает — получили мои инструкции. Приступить к выполнению! — Она вновь гаркнула капитанским голосом. Услышала ответное: «Есть!», и встала возле одной из беседок, чтобы записывать желающих кардинально изменить свою жизнь.

На перерождение записались семеро смертей и одна из девушек — Кора. Остальные девицы вроде бы … начали строить ответные глазки бесконечной череде «равных как на подбор».

***

Кора задумчиво шла по тропинке. Вот как все сложилось… Теперь она тосковала по Карлу. Девчонки, загипнотизированные им, еще вчера влюбленные в него до умопомрачения, как-то очень спокойно приняли все изменения. А вот Кора… Она была растеряна. Почву выбили из-под ног, и не дали ничего нового опереться.

Три столетия Карл был частью ее жизни, ее самой главной составляющей. И теперь… жизнь станет совсем пуста. «Хотела убежать от него», — с горькой усмешкой подумала Кора. Готова была умереть только, чтобы прекратить это бесконечно однообразное странное существование. Теперь же существование изменилось — а она только и думала, что о Карле в аду. Насколько ему там плохо, увидятся ли они еще когда-нибудь…

Когда все изменилось, смысл был утрачен окончательно. Потому, что… — еще одна горькая усмешка — Карл и внутренняя борьба с ним были ее жизнью и смыслом.

Так что, мирно, спокойно пойти на перерождение — самое лучше, что она может. Давно пора. Земным женщинам не положено жить больше трех сотен лет…

— Кора, прости пожалуйста! — услышала она внезапно плохо знакомый голос. Ага, Дарий… Был одним из заместителей Карла, вспомнила Кора. Высокий статный смерть, не чуть не хуже по виду, чем обожаемый Карл, с непонятной опаской смотрел на нее.

«Чего ему меня бояться то… Я же не голубоглазая бестия-Судьба, что всех поставила на место…», — подумала Кора. И тут же сообразила… Он боится не ее. Он боится общаться с ней, разговаривать. Не знает, как это делается. Ведь не в обычаях смертей заводить разговоры, и тем более — отношения — с людьми.

— Да, Дарий, — спокойно сказала Кора. — Ты хочешь что-то спросить?

— Да… — мужественный, очень красивый он вдруг покраснел, но продолжил вполне деловым тоном. — Я… так понял, что ты записалась на перерождение…

— Ну да, а что? — удивленно подняла брови Кора. Но и сама ощутила некое смущение. Объяснить свои мотивы, начни ее кто-нибудь спрашивать о них, она затруднялась. Слишком сложное, личное, выстраданное.

— Я старший сейчас, — кажется Дарий справился с собой, и говорил серьезно, спокойно, глядя ей в лицо. Внимательный, в чем-то — восхищенный взгляд — тоже начал смущать Кору. На нее ведь не смотрел ни один мужчина, кроме Карла, столько сотен лет! А этот взгляд был красноречивым: Дарий смущается, но она ему совершенно точно нравится. — И мне просто нужно знать, у кого, какие планыПросто хотел уточнить. Другие девушки на перерождение не записались.

— Наверно, они слишком молоды для этого, — усмехнулась Кора. — А я записала, да…

— А сколько тебе лет? — с интересом спросил Дарий. Среди смертей и прочих, этот вопрос явно не считался бестактным. Вернее, даже так — чем старше — тем опытнее, а значит, тем больше заслуживает уважения. За полтора часа, проведенные среди этих парней, Кора успела заметить такую тенденцию.

— Около трехсот, — испытующе гладя ему в глаза, ответила она. — А тебе?

— А мне около тысячи… — признался Дарий. — Но я… никогда не делал того, что … совершал Карл или Доминик… Может быть зря? — кажется, он действительно спрашивал ее мнения. — Целая сторона существования прошла в стороне от меня.

— Нет, не зря, Дарий! — уверенно ответила Кора. — История Доминика и Алисы — это как сказка, такие бывают лишь «штучно», и меняют все — ты же видишь, как теперь все изменилось! А Карл… Карл нарушал едва-ощутимые негласные законы нравственности, не очевидные, тонкие…забирая нас, гипнотизируя нас. Ты же … просто жил нормальную жизнь, не нарушая ничего. Это хорошо. А теперь у тебя все шансы… Вам ведь дадут другую работу. Ты можешь…

— Ты тоже! — вдруг горячо перебил ее Дарий. — Ты тоже теперь все можешь! И… нужно будет подтвердить желание, чтобы пойти на перерождение. Может, ты еще передумаешь?! Мне не хочется, чтобы ты… умерла, ушла… исчезла… Ты слишком… Я сразу заметил!

Коре вдруг неудержимо захотелось плакать. Да что он себе позволяет! Бередит ей душу, как-то вообще … сразу и нахрапом лезет ей в сердце!

Она все для себя решила, ни одна из подруг не попробовала ее остановить. А этот, вроде теперь главный здесь, вторгается в ее планы, в ее жизнь…

— Я не знаю! — неожиданно для себя самой крикнула она. — Я… решила… В общем просто не лезь!

Она махнула рукой в воздухе … вместо того, чтобы дать ему пощечину, потому что очень хотелось. Просто за то, что бередит ее чувства, лезет ей в сердце своим горячим проникновенным голосом. Развернулась, и размазывая слезы по щекам пошла прочь.

— Кора, постой! — он в два шага догнал ее, тяжелая горячая рука осторожно опустилась ей на плечо. — Я … я не знаю, как это делается…. Но … в любом случае, перерождение ведь не завтра… Ты… можешь со мной сегодня поужинать у пруда?

«Зануда смертоносный! Смерть нахрапистый!» — с неожиданной улыбкой подумала Кора, да и уголки губ неудержимо поползли в направлении улыбки. А почему бы и нет… Почему?

— Я могу, да… — чуть-растерянно ответила она. — Перерождение и верно не завтра. Успеем поужинать… у пруда…

***

— Имхера, выходи! Ну вот так, мой хороший! — Судьба посмотрела на него почти ласково. И верно была рада видеть старого знакомого. Обещала себе навестить — и навестила. Аид по такому случаю, даже вытащил горемыку из жутких воспоминаний — осознаний, рассчитанных, в его случае, лет на пятьдесят, не меньше.

— Оставь нас, пожалуйста, — попросила она Аида, когда в глазах бывшего Карла стал проявляться разум.

Аид молча кивнул. Знал, что после разговора с подопечным, Судьба обязательно заглянет на чай и к нему. Посидят, вспомнит былые времена…

— Аа…. — зло и глухо прошептал Карл. — Виновница всего пожаловала! Хочешь облегчить мои муки, чтобы потом отправить обратно…

— Нуу… — она наигранно замялась. — Я лишь пришла сказать, что не хотела для тебя этого. Знаешь, если б ты отдал Доминику девушку, все могло бы быть по-другому… Я бы еще долго закрывала глаза на твой «гарем», благо никто так уж сильно там не страдал. И вообще… толк был и от тебя, и от твоих ребят. Так, что ты сам виноват! — Судьба обиженно надула губки. — Сам все испортил! Кто просил присваивать себе чужую женщину? Вот, кстати, если бы ты спас ее, а потом отдал обратно инквизитору — тебе бы в карму пошло, глядишь сюда бы не попал уж точно…

— А я не жалею, — ответил Карл. — Я все сделал правильно. Парень девочку не ценил…

— Так не ценил, что пошел в ад ради нее! — иронично ответила она. — И, кстати, преодолел ад, в отличие от тебя…Ну ты ж сам все понимаешь, Имхера: нельзя идти против любви. Обязательно прилетит, без всяких сомнений… А у них любовь, с какой стороны не посмотри.

Они помолчали.

— И что теперь? — спросил Карл. — Когда этот кошмар закончится, и я все пойму, осознаю, раскаюсь… что тогда? Перерождение? Не видать мне больше косы с черным плащом?

— Ну, а как ты думал? — вздохнула Судьба. — Я твой орден уже разогнала, пусть парни другим делом позанимаются… И девчонок твоих пристроим постепенно, по одной, потихоньку… Так, что не волнуйся. О соратниках я позабочусь. Страдай спокойно, потом приду еще побеседуем… Но… знаешь, я ведь без тебя тоже не могу. Мне с тобой … интересно, — криво улыбнулась она. — Давай так? Ты тут честно мучаешься, стараешься… А, как все пройдет — переродишься драконом? Ну люблю я их, тебе подойдет… Ну, когда осознаешь и заслужишь? Давай так? Это я могу…

— На все Его воля, — неожиданно ответил Карл. — Смиряюсь. Драконом — так драконом, уж всяко лучше, чем здесь.

— Драконом с тяжелой судьбой, — подчеркнула она. — Иначе никак…

— Другого от тебя и не ожидал, — усмехнулся Карл.

— Ага, договорились, до встречи! — рассмеялась она. Щелкнула пальцами, и разум Карла уплыл обратно, в те картинки и осознания, что еще долго будут крутить его душу. Увы… никак по-другому.

… Она вздохнула. Ей вспомнилось, как появился Карл. На самом деле его звали Имхера[1], египтянин. Он был современником Хеопса, парня могущественного и по-своему безумного, положившего пол страны на строительстве своей пирамиды и дороги к ней… И на прочем в этом духе. Не зря потомки сбивали его имя со статуй, убирали упоминания о нем. Ненависть народа этот парень вполне заслужил.

Только вот… Ведь не сам он такой появился. Был у него учитель — тоже по-своему маньяк. Но маньяк не простой, обуреваемый жаждой духовной власти. Повелевать не телами, а душами людей. Звали его Имхера, один из главных жрецов при Хеопсе. Вот этот учитель и вдохновлял Хеопса на создание пирамид и прочего. Он же … устраивал человеческие жертвоприношения, вселял в людей страх перед жизнью нынешней и грядущей, устраивал захоронения заживо во славу богов.

Лишь одна смягчало все это — Имхера верил в то, что делал. Все, что творил он — творил из своей жестокой веры. Как впоследствии Доминик.

Когда Имхера умер — после смерти Хуфу (Хеопса) он потерял покровителя среди светской власти — другие жрецы пришли, чтобы вынести ему смертный приговор. Но, подобно Клеопатре, Имхера вовремя подставил свою руку под укус ядовитейшей змеи…

Дальше его путь был предрешен. Не будь смягчающего обстоятельства — искренней веры в свою правоту — да острого ума, и гореть бы ему в аду сразу. С ада все началось, адом все и заканчивается, подумала Судьба. Сделал кружок наш Карл-Имхера.

… Но и в аду Имхера оказался весьма предприимчив. Аид, честно, не знал, что с ним таким делать. Ведь вроде и виноват во всем, а подобно и другим таким случаям (вот, например, Доминик) — попробуй разберись насколько виноват. Ну и начал Аид с ним беседовать больше, чем подвергать испытаниям.

Так Имхера через Аида связался с ней… Ей, голубоглазой, тоже понравился этот собеседник. В силу особенностей египетской религии, Имхера можно сказать, был специалистом по вопросам смерти. Вот и предложил он ей свою помощь… Мол упорядочить все, что связано с уходом. Лишь дайте мне сотрудников. А наказание мое… можно подумать, такая работа — что-то иное, кроме наказания.

Она — честно — даже обрадовалась этому предложению. Давно хотела кого-то приспособить для такой работы, уход и верно хорошо бы системным сделать, ей меньше работы. Только вот желающих прежде не было.

А тут Имхера… и интеллект, и умения, и энтузиазм своего рода. В общем, со временем Имхера стал Карлом, и весьма ценным сотрудником. Его «особый отдел по организации ухода ради продолжения пути и перерождений» всегда отличался хорошей и четкой работой, и польза от них была ощутимая. Не прямо вот жизненно-важная, но придающая работе Судьбы определенный комфорта.

Эх… Карлуша. Имхерка ты мой беспутный, накосячил ты, ничего не скажешь. А жаль… Мог бы еще долго работать. Впрочем, она давно уже получила сверху распоряжение переформировать подразделение «смертей» в подразделение своих универсальных помощников. Так что, все сложилось наилучшим образом…

Судьба погладила по плечу страдающего Карла. Улыбнулась, шепнула: «до встречи, старый приятель!», и отправилась пить чай с Аидом. Он, знаете ли любитель чая. А уж любимого ею «улуна молочного» у него в закромах штук двадцать пять разновидностей.

***

— А здесь красиво! — сказала Алиса, прижимаясь к Доминику. Вокруг был густой лес, с елками. И проселочная дорога через него.

Странное ощущение охватило ее. С одной стороны — ей было радостно, предвкушение нового, заполняло душу, как в детстве, когда точно знаешь, что тебя ждет насыщенный, полный веселых приключений период. А с другой стороны… тревога.

Как-то они устроятся здесь. У них ведь сейчас ничего нет, кроме их собственных тел, одежды и таинственной косы, которая по обещанию Судьбы, больше никогда не сможет проложить портал в другой мир.

— Не бойся, моя маленькая! — улыбнулся Доминик. А вот он был совсем спокоен и уверен в себе. Наверно, после ада ему и верно ничего не страшно. — Мы все придумаем, и сделаем. Помнишь, что сказала Судьба — еще местными правителями станете!

— А ты хочешь? — чуть-улыбнулась Алиса ему в грудь. Ну как можно не упокоиться рядом с таким мужчиной — уверенным в себе, надежным, любящим? Она и успокоилась, лишь с интересом поглядывала на лес, который пока ничем не отличался от земного.

— Да нет, к такой власти я не стремлюсь, — серьезно ответил Доминик. — Но это было бы удобно. Окажись мы сразу «наверху» — и жизнь будет куда удобнее, чем если идти снизу. И информацию о мире получить будет проще. А с работой правителей справимся, как с любой другой работой…

— Ой! Дракон! — Алиса случайно подняла взгляд в небо, и заметила, как в небе над поляной, где-то очень высоко, пронеслась темная тень с очертаниями дракона.

— Ну значит, они здесь действительно есть, — без всякого удивления сказал Доминик деловым тоном. — Покатаемся как-нибудь, когда освоимся и разберемся.

Неожиданно послышался шум за поворотом дороги. Доминик на всякий случай крепче взялся за косу, а Алиса сжала другую его руку — даже не зная, кого хочет спасти: Доминика от неведомого мира, или неведомый мир от боевых качеств Доминика.

Но из-за поворота не выполз смертельно-опасный ящер и не выскочил отряд разбойников. Вышли двое усталых, но исполненных достоинства парня — в цветных костюмах, на груди у каждого висела медаль с изображением бородатого мужика — видимо местного правителя.

«Герольды!» — как-то сразу сообразила Алиса.

Завидев Алису с Домиником, парни несколько секунд недоуменно молчали. Впрочем, изумленные взгляды больше касались не мужчины а черном плаще и с косой, а девушки в джинсах и кофточке. «Надо бы раздобыть местную одежду. А то еще решат, что ведьма…» — подумала Алиса. Хотя, теперь Доминик, не допустит, чтоб ее отвели на костер!

Да он пол этого мира с ног на ноги перевернет ради нее! Уверена. И это… приятно.

Парни откашлялись, встали один подле другого, и тот, что казался помладше, в желтом с бардовым протянул старшему (в синем с бордовым) свиток.

«О, а мы понимаем их язык!» — подумалось Алисе, когда он заговорил. Это хороший, большой бонус для адаптации здесь! Вроде бы парень говорил абракадабру, но Алиса все понимала.

— О, жители и гости Крамбрэ! С прискорбием сообщаем, что его величество, король Мауринг Второй, скончался, не оставив наследников! Согласно древнему закону для подобных случаев… престол займет тот, кто победит в турнире, что начнется через два дня! Всякий, желающий претендовать на престол — будь он дворянин или простолюдин, человек или оборотень благородных сословий — может участвовать, прибыв в столицу! Да победит сильнейший! И да правит он с благородством, милосердием и … твердой рукой!

— А где эта ваша столица находится? — деловито спросил Доминик. — Такое оружие подойдет? — он указал парням на косу.

— Пойдет, — с достоинством ответил старший из парней. — Допустимо любое оружие, способное резать, колоть…

— А столица там! — радостно сказал младший. — Ой, приходите, а? А то все боятся… Там будет граф Трансоу, сами знаете — он дальний родственник королю. И хорошо владеет любым оружием… Лишь пятеро готовы сразиться с ним. Приходите, а? Не передумаете? Очень хочу посмотреть, как граф вам голову отрежет!

«Мальчишка!» — со смехом подумала Алиса. — «Интересно ему! И ведь даже не осудишь, все в рамках местного менталитета… Одного не знает пацан того что исход испытаний определен с тех пор, как Доминик услышал о нем…».

— Я приду, — лаконично кивнул Доминик без тени улыбки. И вдруг лукаво усмехнулся. — Передавайте привет графу.

… Когда парни ушли, они с Домиником еще смеялись. Ну да, раз сражаться косой можно — Алиса даже не сильно и переживала за любимого, знала на что он способен. Да и просто доверяла. В общем, похоже, Судьба права — они тут приспособятся, и судьба их ждет интересная.

— Интересно… — мечтательно прошептала она, глядя в небо, и надеясь углядеть в нем еще одного дракона. — А здесь у нас с тобой могут быть дети….Как считаешь?

— Конечно, — уверенно сказал Доминик, одной рукой притянул ее к себе. — Мои душа и тело разделились, так что теперь я, как обычный мужчина в этих вопросах, — его ладонь скользнула ей на шею, приятно, немного щекотно… Он отбросил косу и склонился к ее губам.

— Что ты делаешь? — прошептала Алиса.

— Ну ты же хочешь детей… Сейчас сделаем, — уверенно и деловито ответил Доминик, только в голосе уже слышались хриплые нотки желания.

— Прямо сейчас?! В новом мире… Когда нужно трон завоевывать? — Алиса в шутку попробовала отстраниться.

— Сначала дети — а потом трон, — хриплым шепотом ответил Доминик. — Здесь больше никого нет… Нам не помешают… — он мягко опустил ее на пушистую траву. — Мы в новом мире, а я еще … не любил тебя. Это не ждет… Остальное — подождать может…

— И я люблю тебя, здесь, и везде… — прошептала Алиса в ответ, и забылась в его поцелуях, в его ласках.

Не важно в каком они мире, главное, что вместе. И детей, конечно, «сделают». Вот прямо сейчас и начнут. Зачем откладывать?

_____

*Персонаж вымышленный.



Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35
  • Эпилог