КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 423985 томов
Объем библиотеки - 577 Гб.
Всего авторов - 201970
Пользователей - 96155

Впечатления

ZYRA про Солнцева: Коридор в 1937-й год (Альтернативная история)

Оценку "отлично", в самолюбовании, наверное поставила сама автор. По мне, так бредятина. Ходит девка по городу 1937 года, катается на трамваях, видит тогдашние машины, как люди одеты, и никак не может понять, что здесь что-то не то! Она не понимает, что уже в прошлом. Да одно отсутствие рекламных баннеров должно насторожить!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Углицкая: Наследница Асторгрейна. Книга 1 (Фэнтези)

вот ещё утром женщина, которую ты 24 года считала родной матерью так дала тебе по голове, что ты потеряла сознание НА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ! могла и убить, потому что "простая ссадина" в обморок на часы не отправляет. а перед тем, как долбануть (чем? ломиком надо, как минимум) тебе по башке, она объяснила, что ты - приёмыш, чужая, из рода завоевателей, поэтому отправишься вместо её родной дочери к этим завоевателям.
ну и описала причину войны: мол, была у короля завоевателей невеста, его нации, с их национальной бабской способностью - действовать жутко привлекательно на мужиков ихней нации.
и вот тебя сажают на посольский завоевательский корабль, предварительно определив в тебе "свою", и приглашая на ужин, говорят: мол, у нас только три амулета, помогающие нам не подвергаться "влиянию", так что общаться в пути ты и будешь с троими. и ты ДИКО УДИВЛЯЕШЬСЯ "что за "влияние"???
слушайте две дуры, ггня и афторша, вот это долбание по башке и рассказ БЫЛО УТРОМ! вот этого самого дня утром! и я читаю, что ггня "забыла" к вечеру??? да у неё за 24 тухлых года жизни растением: дом и кухня, вообще ничего встряхивающего не было! да этот удар по башке и известие, что ты - не только не родная дочь, ты - вообще принадлежишь к нации, которую ненавидят побеждённые, единственное, что в твоей тухлой жизни вообще случилось! и ТЫ ЗАБЫЛА???
я не буду читать два тома вот такого бреда, никому не советую, и хорошо, что бред этот заблокирован.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Ивановская: От любви до ненависти и обратно (Фэнтези)

это хорошо, что вот это заблокировано. потому что нечитаемо.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Матеуш: Родовой артефакт (Любовная фантастика)

девочкам должно понравиться. но я бы такой ггней как женщиной не заинтересовался от слова "никогда": у дамочки от небогатой и кочевой жизни, видимо, глисты, потому что жрёт она суммарно - где-то треть написанного.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Годес: Алирская академия магии, или Спаси меня, Дракон (Любовная фантастика)

"- ты рада? - радостно сказал малыш.
- всегда вам рада!
- очень рад! - сказал джастин."
а уж как я обрадовался, что дальше эти помои читать не придётся.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
ZYRA про Криптонов: Заметки на полях (Альтернативная история)

Гениально.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).

На осколках тумана (fb2)

- На осколках тумана [СИ] 977 Кб, 302с. (скачать fb2) - Наталья Ручей

Настройки текста:



Глава 1


- Тебе нужно выбить его из головы, - говорит Ольга. - Новое знакомство, новые отношения, новый любовник… понимаешь?

Я согласно киваю.

От наших общих знакомых я знаю, что у Кости стабильные отношения с новой девушкой. Знаю, что ее зовут Тамарой, и она на целых десять лет младше меня. Так же по секрету мне сообщают, что давно не видели его настолько счастливым. И что Тамара живет не только в его квартире, но и в его сердце, он влюблен в нее, как мальчишка. А я взрослая девочка и должна понимать, что три месяца - слишком долгий срок, чтобы надеяться на то, что он может вернуться ко мне.

Взрослая девочка, да.

Но даже спустя тридцать шесть дней я все еще не могу смириться с тем, что наш разрыв навсегда.

Возможно, я цепляюсь за эту ниточку отношений, потому что Костя мне так и не сказал, что их уже нет. Он вообще мне ничего не сказал.

Он просто однажды исчез. Сообщил, что у него много работы, и он сам позвонит, когда станет немного свободней, вернее, сразу приедет ко мне, но…

Целую неделю черный экран телефона смотрит на меня с молчаливым упреком. А когда я решаюсь позвонить Косте сама, мой звонок постоянно сбрасывается, не успев сделать и второго гудка.

Помню, как мчусь в такси по ночному городу к Ольге, потому что не знаю точного адреса Кости - новостройки, новый район, я была там всего пару раз, в основном мы встречались на моей территории. Помню испуганный взгляд подруги, когда я появляюсь у нее на пороге с криком, что Костя пропал и с ним что-то случилось. Помню, как она звонит Косте со своего телефона, а он ей неожиданно отвечает. С первой попытки, после второго гудка, который у меня не проходит.

Они говорят…

Я порываюсь взять телефон, но Ольга качает головой, отходит в сторону от меня и слушает, слушает дальше то, что ей говорит Костя. А вскоре взгляд подруги становится уже не испуганным, а сочувственным, с нотой вины.

- Даша, все… - выдыхает она после разговора.

И именно она сообщает, что Костя влюбился в другую. Она, а не он.

- Но… - хриплю я, не в силах продолжить, не в силах поверить, что не ослышалась, и с трудом выталкиваю из себя еще одно слово. - Как…

- Я не знаю, - она замолкает, не решаясь продолжить, а потом видимо, приходит к выводу, что это мне хоть как-то может помочь, и признается. - Даша, ему сейчас тоже плохо, потому что он влюбился, а вот эта девочка в него - еще нет.

Становится ли мне легче?

Нет.

Я словно попадаю в какой-то запаянный купол, из которого наблюдаю за жизнью, а сама тщетно жду, когда кто-нибудь выпустит меня на свободу. Но с каждым днем дышать в этой стеклянной тюрьме становится все сложнее. Большой город становится слишком маленьким, и наши общие знакомые как будто намеренно так часто попадаются мне на глаза, чтобы поставить в известность о том, как там Костя.

Благодаря им я в курсе, когда именно девушка наконец отвечает ему взаимностью и переезжает к нему в квартиру. По слухам, они даже подумывают о свадьбе, потому что и родители девушки, и она сама смирились с такой разницей в возрасте.

- Еще бы, - добавляют многозначительно те, кто сообщает об этом факте, - это любовь.

Как будто я понятия не имею, что это за чувство. И как будто до этого Костя не говорил, что любит меня.

- Конечно, - вздыхают они сочувственно, - ты по возрасту ему подходишь гораздо больше, но…

И замолкают, предлагая продолжить самой, что по всем остальным параметрам новая девушка подходит Косте куда лучше, чем я.

Но я хватаюсь даже за эту малость, убеждая себя, что ей восемнадцать, ему тридцать два - и кто-то из них должен опомниться, что это слишком огромный разрыв. Она ведь практически девочка. Он - взрослый мужчина. Но календарь отсчитывает уже не дни, не недели, а месяцы, а в их отношениях ничего не меняется. Они по-прежнему вместе.

И я начинаю копаться в себе, искать причину, почему даже наши общие знакомые считают меня для Кости менее подходящей партией. Придирчиво рассматриваю свое отражение в зеркале, но оно причины не называет. Многие мужчины находят меня не красивой, но симпатичной, многие говорят, что у меня очаровательная улыбка - и я растягиваю губы, чтобы взглянуть на эту теперь редкую гостью. Зеленые глаза, длинные светлые волосы, пухлые губы, фигура благодаря тренировкам в порядке - что не так? Чем та девушка лучше? Не знаю, тем более что по слухам она тоже блондинка и даже чем-то напоминает меня.

- Чем она лучше, Оль? - спрашиваю подругу, когда ответ не приходит.

Оля мне ближе других, она знает обо мне практически все, а еще она хорошо знает Костю, потому что именно она и познакомила меня с ним.

- Ничем, - отвечает она.

Мне так плохо, что не хочется возвращаться в чужие коммунальные стены, которые я арендую. Там невозможно остаться одной, кажется, что каждый твой шаг отслеживается и фиксируется, чтобы потом было что обсудить с другими соседями коммуналки.

На ночь я остаюсь у подруги, и наконец получаю ответ на вопрос, который так долго терзает.

Случайность, которая открывает глаза…

Просыпаюсь ночью от сильной жажды, иду на кухню, и слышу, как мама Ольги ей говорит:

- Гадаете - гадаете, а тут и гадать нечего. Даша - не местная. У нее нет ни богатых родителей, ни квартиры, а сейчас это важно. В одной квартире живешь, а вторую сдаешь. Это вклад в семью. У новой девушки Кости все это есть. А какой вклад в семью может сделать твоя подруга?

Я слышу, как Оля спорит, доказывает, что это обязанность мужчины - обеспечить семью и привести девушку в свой дом. Но ее мама отмахивается.

- Можешь думать, что хочешь, а правда - она другая. Ни одна мать не захочет, чтобы сын приводил в дом невестку ни с чем. Да и твоего будущего мужа я без ничего не впущу, - слышится тягостный вздох. - Пропишется, оттяпает половину квартиры, и что потом? Нет, Даша хорошая девушка, и я уверена, что у нее этого в мыслях нет, но это я ее хорошо знаю, потому что вы давно дружите. А другие? Н-да, если бы она была местной…

Обратно в комнату я крадусь по стеночке, потому что в ушах стоит шум, а перед глазами как белесая пелена. Сажусь на кровать, смотрю на Луну, которая робко заглядывает в окошко. И здесь, в чужом доме, в темноте, за закрытой дверью, когда точно никто не увидит и не услышит, позволяю себе взглянуть правде в глаза - жестко, больно, без романтичных прикрас.

Мама Оли права…

И, кажется, я теперь понимаю не только причину того, почему меня бросил Костя. Но почему так же, спонтанно и без каких-либо объяснений разрушились мои предыдущие отношения.

Объяснения в любви, намеки на совместное будущее, обсуждение, какие кольца мне нравятся больше…

А потом молчаливое расставание, бегство и переданная через общих знакомых просьба не звонить, как будто я сутками висела на телефоне.

Квартиру с такими ценами я вряд ли куплю, возвращаться в свой город не планирую - здесь работа, друзья, здесь вся моя жизнь, так что…

Похоже, единственный вариант отношений с мужчиной, который доступен мне - это временная любовница.

От которой вот так просто уйти.


Глава 2

Бессонная ночь самоуничижения сказывается только на внешности, а кардинально ничего не решает. Мне все еще хочется позвонить Косте, хочется услышать его голос или, что скорее всего, заставить его поставить эту злополучную точку, без которой я не могу двигаться дальше.

Утром я прошу Ольгу дать мне свой телефон, она мнется, нервно сдувает со лба длинную черную челку, пытается перевести тему, заговорить меня, а потом не выдерживает.

- Не могу, Даш, - отказывает подруга, а заметив мой взгляд, буквально взрывается. - У тебя много друзей, а у меня только двое! Ты и он. И я не хочу терять никого из вас!

Весьма сомнительное утверждение насчет того, что у меня много друзей. Скорее, много знакомых. Потому что никому из них я не могу вот так, открыто показать, что еще не отболело в груди, ноет, зудит, тянет, как случайно оставшийся в десне корень зуба.

- Отпусти его, Даш, - уговаривает подруга. - Помнишь, мы с тобой говорили недавно: новое знакомство, новый резвый любовник…

- Желательно, состоятельный, потому что у меня за душой ничего нет, - добавляю я с учетом того, что говорила мама моей подруги.

- И хорошо бы вам поскорее подумать о том, чтобы родить ребенка, - мечтательно вздыхает подруга. - Ну а что? Нам обеим пора об этом подумать. Но мне первой страшно, я как подумаю… как подумаю… ух! А вот ты все расскажешь, я настроюсь, поверю тебе. К тому же, ты на целых полгода старше меня! Мне кажется, все справедливо!

Я смеюсь.

Даю обещание присмотреться к другим мужчинам, которые меня окружают. И правда пытаюсь хотя бы на этот раз, спустя месяцы, что Костя счастлив с другой, отпустить его.

Горжусь тем, что не покупаю новую сим-карту, хотя это проще простого. Отвлекаюсь на работу, на тренировки, на скупое общение с соседями по коммуналке, которые «радуют» новостью, что пока меня дома нет, туда заходит хозяйка комнаты.

Но отсутствие откровенного, пусть и последнего разговора, держит в подвешенном состоянии. Да и сердце просит хоть как-нибудь действовать. Ему все еще кажется, что все, что произошло с нами - ошибка, помутнение, кризис.

А гордость и здравый смысл останавливают, тормозят, не позволяют шагнуть открыто. Скорее всего, они понимают, что это шаг в никуда.

И я вторгаюсь в мир Кости единственным способом, который тешит сердце и смиряет гордость-гордыню. Единственным способом, когда вроде бы и опять рядом, и так, чтобы не заметили, не указали на двери.

Его любимые песни звучат в плейлисте на моем телефоне, а ночью я включаю музыкальный канал, без которого ему было трудно уснуть.

Теперь не могу уснуть я, даже с этим каналом.

Смотрю на мелькающие картинки, и думаю: а вдруг и он сейчас смотрит? Нет, это не то же самое, что одновременно смотреть на звезды - такое у нас было раньше. А теперь вместо настоящей близости суррогат - через экран, отголосками чужих голосов, которые говорят вместо нас.

Как назло, на работе тоже начинает не ладится, и мне не удается нырнуть в нее с головой. Появляются новые заказчики, они готовы платить за сотрудников, которых я им найду, но вакансии неинтересные, неперспективные, и будь ты даже крутым HR-ом крутого рекрутингового агентства, люди идти не хотят.

Бесконечные поиски, нескончаемые телефонные разговоры, толпы соискателей, которые проходят через меня за день, и нулевой результат. В конце недели меня заслуженно вызывает на «ковер» мое руководство.

- Мне не нужна массовка, - говорит строго Татьяна Борисовна, - мне нужно, чтобы были закрыты вакансии. А то, что вы делаете… в этом месяце я буду должна из своего личного кармана заплатить за аренду офиса. Это не бизнес. Я бы давно сама закрыла эти вакансии, но я вместе с Дмитрием Викторовичем занимаюсь рекламой. Ответственность за эти минуса исключительно на вас, Даша.

После этого разговора, я спускаюсь в магазинчик у нашего бизнес-центра, покупаю сигареты и зажигалку, и на час прописываюсь в курилке. Разочарование перекрывает тоску по Косте, и я с мазохистским удовольствием в сотый раз прокручиваю в голове слова своей начальницы, с которыми, как всегда, согласен Дмитрий Викторович. Ну а как иначе, если они любовники?

Обидно. И кажется несправедливым. Они ведь сами переманили меня с прежней работы, завлекли хорошими процентами и обещанием, что всегда готовы помочь. А в итоге отстранились полностью от заказов, и да, теперь прибыль нашей компании из троих человек целиком зависела от меня.

Мысль об увольнении крутится вокруг меня очень назойливо, ее не отпугивает даже такое количество дыма. Но ужас в том, что я не могу себе этого позволить. Попросту не могу. Скоро платить за аренду жилья, а здесь, если постараться и сделать невероятное, и закрыть эти немыслимые вакансии, меня ждет хороший процент.

Я настолько изматываю себя мыслями о работе, о том, что все вокруг меня просто разваливается, что вечером бездумно и без малейшего звука просматриваю клипы на музыкальном канале. Раздражаюсь от того, что в углу экрана мелькает дурацкий чат, по которому бегут строки одиночества этого города, но взять в руки пульт не могу, несмотря на то, что он лежит рядом.

Кто-то кого-то ищет, кто-то назначает кому-то встречу, кто-то признается кому-то в любви. Но в основном обещают невероятное - любить всю жизнь, носить на руках с первой встречи, ну и остальную романтику.

А я читаю все это светлое и воздушное и машинально отмечаю лишь дикое количество ошибок в чужих сообщениях.

Смешно.

Да и вранье это все - те цели, которые озвучены для знакомства.

На самом деле мужчинам нужно просто перепихнуться, а девушкам-неудачницам вроде меня, которые бездарно упустили все шансы на счастье в реальности, нужен тот, кто их вытянет из этой трясины.

Мне становится настолько невыносимо читать этот бред из притворства, что я не выдерживаю. Беру телефон и отправляю честное сообщение, с учетом всех своих обстоятельств. Так, для примера:

«Хочу встретить спонсора, чтобы родить от него ребенка и по возможности сделать их обоих счастливыми».

И удивленно выдыхаю, когда практически мгновенно вижу свое сообщение на экране телевизора. Вот только в отличие от тысяч лживых признаний, которые сегодня уже мелькали, мое появляется с моим номером телефона в конце.

И с комментарием админа, который пропустил это сообщение в чат: «Удачи - потом расскажешь?»

А еще через пару мгновений мой телефон практически разрывается от звонков и сообщений неизвестных абонентов, которые готовы дать мне именно то, что я не постеснялась озвучить.

Н-да, никогда не думала, что в нашем городе столько бездетных и непристроенных спонсоров.


Глава 3

Лина носится по гостиной со скоростью сумасшедшей белки, наверное, думая, что если она уберет с моих глаз разбросанную одежду, то и воспоминания вытрет. Она что-то бормочет, пытается оправдаться, но это уже не имеет смысла.

Я даже не разбираю того, что она говорит - просто смотрю на то, как порхает белыми крыльями ее пеньюар. Мне нравится этот цвет невинности - он словно контраст с порочным ртом, который умело отсасывал.

Но теперь я отчетливо понимаю, что суть не изменится, даже если заставить ее носить маску, которая жмет.

Лина запихивает в шкаф собранные вещи одним разноцветным комком, и на секунду я даже верю, что действительно для нее что-то значу. Она трясется над дорогими тряпками как дракон над сокровищами, но понимает, что я не буду ждать, пока она разгладит все складочки.

- Артем, - нервно выдохнув, она разворачивается ко мне и уверенно заявляет. - Это не повод для расставания!

Я потираю костяшки пальцев, смотрю на женщину перед собой и пытаюсь вкурить тот факт, что оказался участником мелодрамы. Но Лина принимает мое молчание за сомнение. Я вижу довольный блеск в ее темно-карих глазах, она поднимает вверх руки, делая вид, что поправляет прическу, и ее пеньюар призывно распахивается, чтобы я увидел, чего могу лишиться по глупости.

Окидываю безразличным взглядом красивое подтянуто тело, чуть задерживаюсь на пышной груди, которую мне нравилось мять пальцами, сжимать ладонями, опускаюсь к длинным ногам, которыми она раньше жадно обхватывала меня, а всего десять минут назад с не меньшей жадностью - другого чувака, которого я с нее снял.

Нет, глупостью было думать, что отношения, которые начались с минета в машине, приведут к чему-нибудь путному.

Я молча выхожу в другую комнату. Стряхиваю пыль со своего чемодана, скидываю в него свои немногочисленные вещи. Я слышу, как Лина входит в спальню практически следом за мной. Держится минуту, и я уже надеюсь, что мы обойдемся без лишних пустых разговоров, но нет.

- Артем, - она втискивается между мной и шкафом, цепко хватает меня за руку, и прикладывает мою ладонь к своей груди, прекрасно зная, как мне это нравилось раньше.

Она дышит тяжело, имитируя возбуждение, которое на нее мгновенно нахлынуло, хотя я не делаю ничего. Не сжимаю ее соски, не прокатываю их между своими пальцами и уж, конечно, не собираюсь лизать их.

- Нам же так хорошо вместе, - она изгибается и трется о мои пальцы сама, добиваясь того, чтобы ее соски затвердели.

Пытаюсь убрать ладонь, но она прижимается сильнее, и уже не только грудью, но и всем обнаженным телом. И тут же приподнимает ногу, закидывает ее на мое бедро и трется мартовской кошкой о пах, начиная постанывать.

Ее стон очень похож на те стоны, которые она издавала, когда была подо мной, но только сейчас я замечаю, насколько он неестественный. Нет, она действительно возбуждается - я вижу, как расширяются ее зрачки, на лице появляется румянец уже не от испуга, что ее застали не вовремя, и я уверен, что если засуну сейчас в нее палец, она будет мокрой.

Но это как стоны в немецком порно, которые заводят, но мало общего имеют с реальностью.

Я одергиваю руку от груди Ланы, спихиваю с себя ее ногу, зачем-то забрасываю в чемодан и костюмы, которые практически не ношу. Наверное, просто не хочу однажды увидеть их на ком-то другом и понять, что он тоже спал с моей женщиной. Моей бывшей женщиной, которую я постараюсь выплюнуть из памяти, едва выйду за двери.

- Артем, ты совершаешь ошибку! - раздраженно бросает Лина.

- Даже если и так, - пожимаю плечами, - не только у тебя на них право.

Я подхожу к столу, отключаю от сети зарядку от ноутбука, но Лина подкрадывается и обнимает меня со спины. Прикладывает голову, дышит горячо, так, что жжет своим дыханием мои лопатки. Знает, как мне это нравилось раньше. И так же знает, что еще мне нравилось после этого проявления близости.

Она медленно обходит меня, запрокидывает голову, всматривается в лицо, как будто видит там что-то необыкновенно красивое, а в это время ее проворные пальцы начинают расстегивать мой ремень.

- Лина, хватит, - пресекаю эти попытки и встряхиваю ее за плечи, удерживая от того, чтобы опустилась передо мной на колени.

- Почему нет? Я поняла, что ошиблась, признала, если хочешь, если это как-то потешит твое самолюбие - убедилась, что ты в сексе лучший любовник, что когда-нибудь у меня был.

Я даже не хочу анализировать то, что она говорит, потому что внутренний счетчик тут же начнет подсчитывать: сколько было этих любовников, и какой у нас счет. Теория вероятностей, которую любил больше всех предметов в универе, не даст успокоиться.

- Давай просто проверим... - ее пальчики порхают по моему ремню, как бы случайно соскальзывая вниз и проверяя - может, уже все наладилось, может, я уже хочу ее снова.

- Лина, - говорю медленно, четко, чтобы она поняла. - Я не сплю с женщиной, которая еще не остыла после другого мужчины.

Мне кажется, хоть это должно ее отрезвить, но с этой женщиной я в который раз ошибаюсь.

- Ты прав, - поддакивает она, поглаживая ладошкой мой пах через джинсы. - Нам просто нужно немного времени. Немного времени - и у нас все будет, как раньше.

Она так старается меня убедить в этой чуши, что я позволяю ей повозиться пару минут, чтобы понять самой - как раньше уже не будет. Разочарованный взгляд вниз, когда она осознает, что, несмотря на ее старания, я действительно ее не хочу, ставит на моем терпении точку.

- Зубную щетку, бритву и прочие мелочи можешь выбросить, - говорю я, потом вспоминаю, что замена мне уже есть, и равнодушно пожимаю плечами. - Или не выбросить.

Я подхватываю свой ноутбук, чемодан, выхожу из комнаты. Но мне удается сделать всего пару шагов, когда Лина снова меня настигает.

- Артем, послушай меня, нам надо поговорить… - просит она, не зная, какую интонацию выбрать: злости, обиды или печали, а потому ее голос звучит странно и непривычно.

- Не очень удачный ход - разговаривать в этой комнате, не находишь?

Она окидывает взглядом гостиную, недоуменно приподнимает черные брови - ну да, что мне может не нравиться, ведь вещей, который снимал с нее незнакомый любовник, на виду уже нет.

Только пустая бутылка шампанского, коробка конфет, к которой подступиться не успели или не захотели, и тот самый музыкальный канал на экране, под который они кувыркались.

Не знаю, как у них получалось, с учетом, что на этом канале все вразнобой. За пятнадцать минут, что я в доме, успеваю послушать и рэп, и рок, и шансон.

- Извини, - отцепляю от себя пальцы Лины, потому что сама она или не хочет, или не может разжать их. - Мне пора.

Она позволяет сделать мне только шаг, и наконец определяется с оттенком эмоций.

- И что дальше, Жиглов?! - кричит со злостью, снова преграждая дорогу. - Что у тебя будет дальше?! Станешь дрочить на кафель в ванной и ждать ту единственную, которой позволишь заменить свою руку на члене?!

- Хороший план, - соглашаюсь я.

За последний год я научился тому, о чем мечтал мой отец - теперь даже он с трудом различает мои эмоции. И я уверен, Лина понятия не имеет, что на самом деле ей удалось задеть меня своими словами - не сильно, броня намного окрепла, но даже когда ты в броне, а тебя окунают в сгусток зловонья, запах преследует долго.

- Мы - хорошая пара… - бормочет Лина, немного тушуясь.

- Были, - киваю я. - Возможно.

- Ты… - в ее глазах снова появляется злость, - ты никогда не относился ко мне серьезно… никогда не заговаривал, не намекал, что мы однажды поженимся…

- И ты подумала, что если приведешь в дом другого, я тут же сделаю тебе предложение.

Ее кулачки сжимаются, и, наверное, нам обоим было бы легче, если бы она дала мне пощечину, но она снова прибегает к удару словами.

- Ты хоть понимаешь, что у тебя будет после меня?! - выплескивает желчь, которая накопилась за три месяца наших с ней отношений и, как я теперь понимаю, из-за отсутствия кольца на ее безымянном пальце. - Да после меня… после меня…

Она тщетно ищет угрозу той жизни, которая меня ждет без нее, крутит отчаянно головой, как будто стараясь найти подсказки, которые там мог оставить ее сбежавший любовник, а потом победно тыкает острым коготком в экран телевизора:

- Вот что тебя ждет в лучшем случае!

Не то, чтобы мне было интересно, что она имеет в виду. Машинально поворачиваю голову, и так же машинально читаю строку непонятного содержания:

«Хочу встретить спонсора, чтобы родить от него ребенка и по возможности сделать их обоих счастливыми», - и номер телефона в конце.

- Интересный вариант, - говорю я.

- Интересный?! - взрывается Лина. - Да это же блядь! Продажная блядь, которая открыто говорит, что ей нужно! А мне от тебя никогда… ничего… я же…

- Аренда дома оплачена еще на три месяца, - немного сдуваю комок белого пуха, которым она так усиленно пытается осыпать себя. - Ноутбук и смартфон, которые ты хотела, доставят завтра - был небольшой нюанс на границе. Прощай, Лина.

Воспользовавшись растерянностью женщины, я оставляю в прихожей ключи и наконец выхожу из дома.

Делаю глубокий вдох, потому что там не хватало свежего воздуха - казалось, что все пропиталось чужим.

Закидываю чемодан и ноутбук в машину, и возвращаюсь домой. Ночь, перед глазами мелькают фары встречных машин.

А еще странное сообщение из музыкального чата - про спонсора, ребенка и счастье для них обоих. С номером телефона в конце.

Глава 4


Не знаю.

Случайная минутная встреча, которая никого ни к чему не обязывает, но дарит удивительно светлые ощущения.

Ровно до момента, когда приезжает подруга и узнает из моего маленького пересказа о том, что я только что позировала, устала и мне нужна минутка, чтобы морально подготовиться и заставить опять встать на каблуки.

- Даша! - ее и без того большие глаза округляются. - Даша, ты сумасшедшая! А если теперь твои фотографии появятся на каком-нибудь порно-сайте для извращенцев?!

- Ну, - говорю я, пожимая плечами, - в таком случае, это точно сайт извращенцев, если на него будут заходить, только ради того, чтобы полюбоваться на мои босые ступни.

- Нет, ну правда… - горячится она.

И вдруг сдувается, словно шарик.

Повернув голову в сторону, я понимаю, что ее удивило - к нам спешит тот самый фотограф, о котором я только что говорила. Его легко узнать из моего описания по кудряшкам и яркому шарфу. Только на этот раз фотоаппарат просто висит у него на груди, а в руках он держит два картонных стаканчика, и я даже отсюда слышу запах ароматного кофе.

- Это он? - растерянно бормочет Ольга.

- Прячься! - советую я, кивая.

Подруга бросает в мою сторону укоризненный взгляд, потом переводит его на фотографа, который уже близко, всего в двух шагах, и неожиданно густо краснеет. Не знаю уж, что ее так смутило - возможно, то, что он тоже кудрявый, но она действительно немного отходит, практически спрятавшись у меня за спиной.

- Моя благодарность, - фотограф передает мне стаканчик с кофе, бросает оценивающий взгляд на Ольгу и передает ей второй стаканчик. - Мое восхищение.

Забавно наблюдать, как подруга пытается спрятать лицо, приподняв воротник куртки. Но, кажется, фотограф все равно рассмотрел то, что его заинтересовало в первую очередь - ее глаза и пышные, шикарные волосы.

- Нам пора, - тут же нахохливается Ольга, - извините, мы сильно спешим.

- Я и не собирался навязываться, - пожимает плечами фотограф.

- Спасибо за кофе, - распробовав напиток, искреннее благодарю незнакомца, втискиваюсь в туфли, которые кажутся кандалами после долгого дня, и поднимаюсь со своего пьедестала. - До свидания.

- Хорошее прощание, правда? - повернувшись ко мне, наверное, чтобы не смутить Ольгу окончательно, мужчина приветливо улыбается, достает из кармана визитку, передает мне, но говорит, бросив взгляд в сторону Ольги. - Оно дарит надежду на встречу. Буду рад, если так и получится.

Подруга что-то скомкано бормочет, подхватывает меня под руку и заставляет улепетывать от офиса с такой скоростью, что мне с огромным трудом удается не расплескать кофе.

Минут через десять она оглядывается, и мне кажется, слегка расстраивается, что погони не наблюдается.

Мне кажется, ты ему понравилась, - говорю я и, пользуясь минуткой отдыха, делаю глоток еще горячего кофе.

- Кому это? - ершится она.

- Как кому? Этому извращенцу, конечно.

- Он не... - начинает она заступаться, а потом замечает, что я смеюсь, и отмахивается. - Ладно, ладно, хватит здесь прохлаждаться. Взбодрись и пойдем. У меня на тебя сегодня грандиозные планы!

Пока мы довольно стремительно несемся дальше по курсу, Ольга успевает прочесть мне лекцию на тему того, как сейчас опасно с кем-то знакомиться. И похитить могут, и изнасиловать, и начать шантажировать. К концу ее рассказа я прихожу к выводу, что попасть на простого альфонса - за счастье.

- Это мне не грозит, - отмахиваюсь от данного варианта. - А ты, кажется, увлеклась любимыми передачами своей мамы.

- А еще я читаю форумы и смотрю новости, - угрюмо добавляет она. - Даша, случаи бывают разные. Кому-то везет, но многие попадают. Особенно часто такое, если знакомишься в интернете.

Она снова принимается пересказывать мне грустные истории с невероятно печальным концом, а я невольно ежусь, примеряя эту ситуацию на себя. Я ведь тоже понятия не имею, кто такой Артем. И зачем он мне написал.

То ли дело я. Со мной все понятно - это просто шутка, порыв, не всерьез. Я ведь не собиралась на самом деле знакомиться.

А вот он…

- Ты хоть знаешь, сколько людей ежедневно пропадает в стране? - припечатывает меня окончательно Ольга. - Да хотя бы в нашем городе - знаешь? Он ведь не зря издавна считался бандитским.

- Сейчас так можно сказать про каждый город, - пожимаю плечами, пытаясь избавиться от холодка, который начинает пронизывать спину.

- Конечно, - соглашается подруга. - И все-таки… Даша, возьмем даже сегодняшний случай… А если бы этот фотограф оказался маньяком, заманил тебя куда-нибудь и… и…

Пока Ольга пыжится придумать вариант пострашнее, я вспоминаю вялую попытку фотографа пригласить меня в ресторан, и снова отмахиваюсь. Да этот маньяк был безмерно рад, когда я его отпустила!

- И потом, Даш, - так и не придумав, что бы мог со мной сделать фотограф, Ольга переводит дыхание и заходит с другой стороны. - Одно дело, когда пропадает человек местный, это хотя бы заметит кто-то из близких. А ты… Ну вот случись что, кто тебя будет искать?

- Вообще-то, я надеюсь, что ты, - пытаюсь перевести все это в шутку, хотя на самом деле мне становится немного не по себе.

Нет, я не думаю, что фотограф маньяк. Но такие ужасы, которые описывает Ольга, мне до этого в голову не приходили. Конечно, нужно быть осторожней, но, если видеть опасность в каждом, постоянно накручивать себя до состояния параноика, можно уже сейчас пешком отправляться в психушку.

Даю себе твердое обещание никогда не смотреть передачи, на которые Ольгу подсадила ее мама. Уж лучше наследство, которое оставил мне Костя - безобидный музыкальный канал.

- Угу, - мрачно ворчит подруга. - Чтобы ты знала, у меня даже заявление не примут. А пока приедут твои родители, пока начнут разбираться, пройдет как минимум несколько дней, и за это время…

От живописного описания того, что со мной может случиться за этот срок, меня спасает то, что мы приступаем к первому пункту грандиозного плана Оли на этот вечер.

- Нам сюда, - подруга уверенно заходит в магазин с сумасшедшими ценами.

Я иду следом за ней, с грустью глядя на стеллажи. В другой момент я бы обрадовалась: как любой девочке, мне нравится шопинг. Но когда руководство предупредило, что зарплата задержится, мне нужно думать не только о том, чтобы остались деньги на еду и проезд, но и чтобы было чем заплатить за квартиру, мои ноги так горят, словно провалились в подземный Ад, а цены на вещи в магазине такие, что хозяин магазина как минимум небожитель, удовольствия ноль.

Я выдавливаю улыбку, киваю и под предлогом, что хочу сначала перекурить, чтобы с энтузиазмом приняться за работу, наконец удаляюсь в курилку. Хорошо, что она находится на распутье, и не понятно, что я шла не из лифта, а от кабинета. Хорошо, что у меня в сумочке есть эти мерзкие сигареты с холодящим ментолом. Потому что мне действительно нужно хотя бы десять минут, чтобы попытаться остыть.

Дмитрий Викторович не угадал на счет туфель. Они прошлогодние. Но в офис я их обула впервые.

А он это заметил.

И теперь вопрос: это простая наблюдательность, которой не отличаюсь я, или стоит задуматься, что еще «интересного» мне удалось пропустить?

Например, с каких пор и когда мы с Дмитрием Викторовичем успели переключиться на «ты»? И самое интересное - какова будет реакции Татьяны Борисовны, когда она тоже это заметит?

Нет, от этих мыслей можно на самом деле взорваться. Буду считать, что его «ты» - это случайная оговорка, и она не имеет ничего общего к степени близости и границам, которые люди сами возводят и сами ломают, когда им удобно.

- Так, и что с лицом? – доковыляв до лифта спустя минут десять, поинтересовалась Лариса. – Что с цветком, я даже спрашивать боюсь.

- А зря, - печально вздохнула я и, заметив, что на горизонте показались модели, поспешно шагнула в кабину и потянула Ларису. – У нас с цветком одно на двоих приключение.

- Врешь! – обвинила подруга. – Приключение – это что-то приятное, а у вас, судя по виду, произошла некая драма.

Она требовательно взглянула на цветок – тот, понятное дело, ничего ответить не смог. И тогда серые глаза подруги переключились на меня.

Я молчала. Ждала, когда мы уже поднимемся на первый этаж, и недоумевала: кто придумал сделать таким глубоким подвал? С каждой секундой произошедшее накрывало все больше и больше, и…

Безумно хотелось вернуться скорее домой, занять ванную на пару часов, отмокнуть в ней, поплакать вволю, смириться с тем, что я дура и неудачница, чтобы завтра никого не пугать своим траурным видом. И самое главное, чтобы родители не догадалась, как мне на самом деле сложно, и… что я до сих пор не оставила призрачную мечту стать моделью.

Поначалу неудачи на этом поприще еще можно было списать на элементарное невезение, а потом…

Пришла пора признать, что быть моделью – не для меня, и что симпатичное лицо – не гарант успеха и того, что тебя заметят. Я выбрала профессию, далекую от этого бизнеса, я хорошо училась, где-то я даже смирилась, но…

Принять правду никак не могла. Надеялась, трепыхалась, а сегодня…

Сегодня я прошлась каблуками по своей мечте, уничтожила ее, растоптала…

- Ну? – прервал мои терзания голос Ларисы. – Так…

Она взяла меня под руку и вывела из открытого лифта в холл. Требовательно взглянула в глаза, поняла, что я не реагирую, и состроила просительную рожицу большого кота, любимца семьи и вообще того, кого нельзя обижать, даже если он виноват.

- Ев, - простонала она и разве что хвостиком не вильнула. - Ну расскажи, а? Ну ты же знаешь, как я люблю сериалы… И понимаешь, что я теперь спать не смогу!

Увы, но это была чистая правда. Лариса настолько любила мыльные оперы, что если увлекалась, то всерьез и надолго. Пока не пересмотрит все, что есть в свободном доступе в интернете – не успокоится. Когда-то она так увлеклась сериалом, что два дня сидела перед экраном. Ее даже еда практически не интересовала. Принесу – поест, не разбирая вкуса. Забуду – так и сидит перед монитором.

На третий день мне пришлось сходить в офис провайдера и попросить, чтобы нам экстренно отключили интернет.

- А в чем причина? – попыталась затянуть процесс важная дама-оператор, к которой я обратилась с просьбой.

Благо, я вовремя заметила у нее на руке обручальное кольцо, а на столе семейную фотографию с мужем и двумя сорванцами.

- Да понимаете, - сказала я, - мой ребенок влез в порно-сайт и теперь…

- Мальчик? – хмыкнула она понимающе.

- Девочка, - печально вздохнула я.

- Девочке смотреть на такое лучше всего после свадьбы! – возмущенно воскликнула женщина.

Я удрученно кивнула, стараясь не рассмеяться. Знала бы девочка Лариса, что я о ней говорила и какое светлое будущее ей тут пророчили…

Но главное – результат. Интернет отключили через пару минут, даже не став намекать, что можно просто ограничить выходы к порно-сайтам. Мы ведь все взрослые люди и понимали, что сейчас столько рекламы на любом, даже детском сайте, что девочку надо срочно спасать!

К моему возвращению домой девочка успела попсиховать на провайдера, плотно поесть и немного успокоиться. Пока я варила кофе, она даже успела уснуть. А потом забыла о том сериале, утратила к нему интерес, и то ли больше настолько увлекательных не попадалось, то ли спать она полюбила больше, чем смотреть на живые картинки, но двухдневных марафонов с тех пор у нас не случалось…

Сейчас мне очень хотелось уйти из этого бизнес-центра, чтобы поскорее забыть, выветрить все мысли о проваленном кастинге, но… Я ведь больше сюда не вернусь. Никогда. Никогда-никогда, а Матеуш уехал, так что…

Мы разместились в креслах холла, вызвали по телефону такси, и пока ждали его, я все рассказала Ларисе. И о том, как меня сбил Матеуш, и о том, что я ему сказала вместо прощальных слов.

- Бедненький, - протянула она, а встретив мой вопросительный взгляд, бережно погладила желтый цветок. – Натерпелся сегодня.

А потом утешительно погладила меня по плечу и склонила голову. Вздохнула и печально буркнула:

- Если бы я видела, как он вас обижает, я бы, пожалуй, еще немного размялась.

И я рассмеялась.

Потому что знала: она говорит всерьез. И потому, что в который раз убедилась: если в чем-то катастрофически не везет, то все равно с такой подругой неимоверно трудно ощутить себя полным лузером.

Домой я вернулась в неплохом настроении: по дороге мы с Ларисой смеялись, правда, не помню с чего. А вот когда я оставила цветок на кухонном столе и под шутливые замечания подруги поспешила в ванную откисать, я поняла… Едва лязгнула щеколда, я поняла: все мое веселье нервное, напускное.

Я не хотела лежать в воде, не хотела блаженствовать – да, наверное, и не смогла бы.

Не знаю, сколько я просидела на бортике ванны, но потом разделась, забралась в нее и стала под душ, желая, чтобы меня обожгло жаром. Возможно, это выжжет воспоминания, возможно, поможет взглянуть на сегодняшний бесконечный день проще…

Поначалу я не ощутила температуры воды: она ведь действительно обожгла и вроде бы все как надо, а потом…

С визгом закрутила обратно кран и убедилась: да, предполагается, что именно отсюда должна литься горячая, а не ледяная вода. Но лишь предполагается, а по факту я околела! Обмотавшись полотенцем, я с возмущением вышла на волю.

- Ев! – прозвучал голос подруги, когда я проходила мимо ее комнаты. – Ев, зайди, а? Оценишь мои старания.

Меньше всего мне хотелось что-то оценивать, было только одно желание – лечь на кровать и рассматривать потолок. Но понимая, что подруга не виновата в моем плохом настроении, я зашла.

И улыбнулась, заметив, что она действительно старалась.

Очень-очень старалась.

Исключительно ради меня.

Компьютерный столик на колесиках был избавлен от ноутбука и передвинут от стенки к кровати. Теперь вместо техники он держал на себе бутылку шампанского, плитку черного шоколада и нарезку из фруктов. А еще два высоких бокала.

- Знаешь, - Лариса смущенно поерзала тапочкой по паркету. – Мне кажется, если какой-нибудь казус не оплакивать, а отмечать, это вытеснит негативные ассоциации.

- Если не приведет к алкоголизму, то да, - согласилась я.

И со столика перевела взгляд на то, что, собственно, и заставило меня улыбнуться – на подоконник. На котором, пока в поврежденном горшке, пытался обжиться хлорофитум. А рядом с ним стояли пять маленьких рюмочек, в которых пузато восседали лысые луковицы.

- Как думаешь, приживутся? – заметив мой взгляд, поинтересовалась о подопечных подруга.

- Думаю, ты не оставишь им ни единого шанса поникнуть, - честно ответила я.

Лариса улыбнулась – не польщено, а так, по-домашнему, по-приятельски, потому что поняла, что, говоря это, я имела в виду не только растения.

Посидели мы тогда хорошо, душевно, и шампанское было вкусным, и шоколад диетическим, так что Лариса съела его почти в одиночку. Утром я проснулась с легкой головной болью, но была даже рада: она отвлекала от скверных мыслей. И потом, зачем себя макать в негатив, если и без того все не слишком радужно?

Через несколько дней ссадины на моих коленях и ладонях начали заживать, а я смирилась с провалом. Читала литературу по профилю, просто читала литературу, попыталась вместе с Ларисой втянуться в какой-то новый и многообещающий сериал, но вместо того, чтобы следить за героями, ухаживала за цветником, размещенным на подоконнике.

- Ой, смотри, как переживательно! – волнуясь за красавца с экрана, которого пытались соблазнить сразу три девушки, Лариса пыталась зажечь интерес и во мне.

- Ага, - поддакивала я машинально и подкармливала хлорофитум в новом горшке.

В таком ритме прошли еще несколько дней, а потом мне позвонила секретарь Генриха Леславов… ой, тут попробуй запомнить… В общем, мне позвонила секретарь Леслава Генриховича и сообщила, что я принята на работу. И что желательно, если я не буду долго раздумывать, потому что вакансия срочная, а желающих масса. И да, они помнят, что я – студентка дневного отделения, но предлагают рассмотреть это как летний заработок. А после, если меня устроят условия, а я устрою непосредственное начальство, можно будет подумать о других вариантах.

- А почему все-таки я? – немного опешив, я начала уточнять причину, хотя надо было сразу и наотрез отказаться. – Из-за знания языков?

- На собеседовании были кандидаты со знанием пяти иностранных и со стажем свыше двадцати лет, - отстраненно заметила секретарь, и прежде чем я выявила еще большее удивление, озвучила основную причину. – Предполагаются командировки. Весьма продолжительные. Одна из них в скором времени. А все дамы, которых вы видели, слишком привязаны к детям и внукам. Кстати, у вас с этим как? Есть ли дома кто-то, кого страшно оставить надолго и без присмотра?

Разговор застал меня в комнате Ларисы, так что я машинально взглянула на заметно приободрившийся хлорофитум, на подругу, сделавшую звук телевизора тише, и подумала, что они справятся. Они уже друг к другу привыкли, да и лук начал корни пускать, так что выживут без меня.

- Нет, - ответила я собеседнице. – Только, знаете…

- Вы были когда-нибудь в Лондоне?

- Собиралась, но не успела.

- У вас отличный шанс побывать в Лондоне уже этим летом.

Я задумалась, а Лариса, прислонившая ухо по другую сторону от моего телефона, отстранилась и отчаянно закивала.

- А мой непосредственный начальник – женщина или мужчина? – не торопилась я соглашаться.

- Мужчина, - секретарь явно улыбнулась, и я почти ощутила тепло, с которым она подумала о моем предполагаемом шефе. – Но не волнуйтесь, командировки – это бизнес, а не повод затащить вас в постель.

- Да? – неуверенно протянула я.

- О, да, - усмехнулась женщина. – Во-первых, он вас не видел, и, соответственно, у него не могло возникнуть этой идеи. Во-вторых, чтобы соблазнить женщину, не обязательно везти ее так далеко и вводить компанию в траты. В-третьих, ему бы отбиться от тех желающих, которые сами на него вешаются.

- А он отбиться не может? – я почему-то представила одного из хлюпиков, по которым, бывало, сохла Лариса. Несколько дней сохла, а потом забывала о них.

- А его все устраивает, – ответила секретарь. – Да и у вас это должно унять некие страхи. Так как? Может, не будем оттягивать, и придете завтра? Узнаете больше об обязанностях, увидите сумму оклада, познакомитесь со своим шефом…

Я согласилась.

А уже завтра поняла две удивительные вещи. Первая заключалась в том, что в Ирине Матвеевне явно пропал дар гипнотизера. Она говорила уверенно, спокойно, располагала к себе собеседника, даже не видя его. А уж при встрече… Эти ее домашние пирожки и улыбка…

Я расслабилась, я уже была согласна попробовать поработать и почти прониклась симпатией к своему будущему шефу: с таким восторгом она рассказывала о том, какой он хороший руководитель…

Но когда дверь открылась, и в кабинет вошел тот самый хороший руководитель…

Я поняла, что двадцать девять этажей – это слишком мало, чтобы избежать нелепых случайностей. И что надо было включить логику, а не чувства. Думала, что покатаюсь по миру – развеюсь, забуду о том, что случилось на подземной парковке…

Но ведь понятно же, для кого мог искать помощницу личный и бессменный секретарь Леслава Ковальских? Конечно, понятно! Даже элементарно!

Для сына своего шефа. Для Матеуша Леславовича Ковальских. Для холодного питона, который, едва войдя в приемную, впился в меня зеленым взглядом и отрывисто выдал вердикт:

- Не подходит.

После чего прошел к себе в кабинет и плотно закрыл за собой дверь, оставив меня краснеть и бледнеть перед опешившим секретарем.

Пожалуй, это был единственный раз, - других не припоминаю, - когда мне сильно, очень сильно захотелось сделать несколько физических упражнений. И не из легкой атлетики, танцуя с ленточками. А из бокса. Ну, или футбола. Там тоже есть красивые и действенные элементы, на просмотр которых некоторые просто напрашивались!

Но я сдержала нелепый порыв, поднялась со стула, на котором ожидала прихода шефа, и улыбнулась Ирине Матвеевне.

- До свидания, - сказала я и прежде, чем она возразила или, не дай Бог, начала извиняться за тех, кто этого недостоин, добавила: - Сожалею, но возможный руководитель меня не устроил.

После чего вышла из приемной и мягко, но плотно прикрыла за собой дверь.


Глава 5


Еще не войдя в квартиру, я поняла, что Лариса основательно подготовилась к моему возвращению. Запах жареного мяса сбивал с ног уже на первом этаже, а пока я поднялась на четвертый, ароматерапия, практикуемая подругой, взяла свое. Выходила я из бизнес-центра с настроением «в гробу и то веселее», а через порог ступила с настроением «будем живы – не помрем».

Кардинальная смена векторов произошла благодаря всего одному звонку. Ларисе не терпелось узнать, каков же размер зарплаты, которую мне предложили. Мне не терпелось высказаться по этому поводу, и вот результат – жареное мясо в специях, запеченный картофель, бутылка белого вина и огромное блюдо с салатом из овощей, скромно напоминающее, что у нас здесь есть тот, кто, вообще-то, сидит на диете.

- Я, конечно, понимаю, что тебе хотелось подольше побыть одной, чтобы успеть себя накрутить, - заметив меня в дверях кухни, начала с упрека подруга. – Но пока ты гуляла, я так сильно проголодалась, что съем куда больше, чем собиралась. Минимум плюс килограмм мне гарантирован. Как думаешь, переживет такой груз твоя совесть?

- Только если его переживет твоя фигура.

Воинственность Ларисы смешила, тем более что над ее верхней губой предательски зеленел маленький листочек салата. И было ясно: она, конечно, ждала моего возвращения, но уж точно голодом себя не морила.

Пока я переодевалась и мыла руки, Лариса кружила по кухне с тарелкой картофеля – вроде как и не ест, а просто гуляет (но листик салата исчез). Стоило мне вернуться в кухню, как она с радостью села за стол вместе со мной и уже открыто взялась за еду.

Во время обеда мы практически не разговаривали. Так, обменивались короткими репликами: «Налить вина?», «Хочешь добавки?», «Вкусно?». А вот после Лариса подперла подбородок кулаками, вопросительно уставилась на меня и потребовала:

- Ну давай, жалуйся, я вся во внимании!

- По-моему, - скопировав ее позу, озвучила я свою жалобу, - только что я тоже поправилась на килограмм!

- Это пустяк, а не жалоба, - отмахнулась подруга. – От одного килограмма даже я со всеми моими отговорками и уловками могу избавиться всего за один день. Ты расскажи, что случилось на собеседовании. Я и так весь обед была сама деликатность.

Я улыбнулась ее нетерпению, хотела быстро ответить и… задумалась. То, что моим начальником должен был быть Матеуш Ковальских, я уже рассказала во время звонка. То, что я ему по каким-то критериям не подошла, тоже упомянула. Что еще?

Самое интересное, что жаловаться не хотелось. Вообще не хотелось говорить о том, что случилось на собеседовании. Случилось, и… все.

Это было унизительно и неприятно. А еще немного странно, нервно и… как-то неправильно.

Непонятное и смутное ощущение, что что-то пошло не так, как должно было, не отпускало. И пока шла домой, я специально кружила по скверу, пытаясь разобраться, понять: где именно допустила ошибку. Пыталась тщетно, потому как ответа так и не появилось.

Могла ли я позволить себя унизить? Нет. Никогда. Значит, я поступила правильно. Тогда в чем заключалась моя ошибка? Или… ошибка была не моя?

Я была благодарна Ларисе за то, что она на ответе не настаивала. Более того, пока я погрязла в мыслях, она вымыла посуду, убрала со стола и приготовила кофе, запах которого и вернул меня обратно в реальность.

- Так, дорогая, - подруга вручила мне чашку с ароматным напитком, - твой рассказ, скажем прямо, меня не увлек, так что я иду к себе в комнату. У меня там сериал интересный!

Взяв вторую чашку с кофе, она упорхнула, оставив меня одну. Прекрасная возможность во всем разобраться: одиночество, меланхоличное настроение, горячий кофе, монотонное шевеление деревьев за окном …

Еще немного, и можно впасть в транс. И, возможно, если бы это случилось, я бы действительно нашла все ответы, а так…

Не знаю, сколько я просидела у окна, наблюдая за мельтешением зеленых веток, но сделав последний глоток уже холодного кофе, поднялась и вышла из кухни. Чего сижу? Лучше и правда включить, как Лариса, телевизор, найти что-то увлекательное, что-то, что отвлечет, развеет и…

Проходя мимо комнаты подруги, я невольно услышала звонкий голос диктора и остановилась. Прислушалась – нет, не ошиблась, девушка с экрана действительно довольно бодро рассказывала обо всех криминальных происшествиях за последние сутки.

Н-да, вот тебе и увлекательное…

Постучав в комнату Ларисы, я услышала, как она быстро переключает каналы, пытаясь найти какой-нибудь сериал, но тщетно.

- Да-да, - отозвалась подруга, когда ей удалось найти по телевизору хотя бы заставку из рекламного блока.

Мне даже спрашивать не пришлось. Едва я открыла дверь, она по моим глазам и улыбке поняла, что я догадалась.

- Ну да, - поддакнула подруга немного обиженно, - нет в это время никаких сериалов. Скукота. Каникулы – называется! И ты еще ничего не захотела рассказывать…

- Да нечего там больше рассказывать, - заверила я. – Я же тебе по телефону все рассказала. Он сказал, что я ему не подхожу. Я ответила, что тоже не мечтала о таком руководителе.

- А потом? – настаивала подруга хоть на каких-нибудь деталях.

- А потом я вышла на улицу, и как раз позвонила ты… - Я пожала плечами. – Все, Ларис.

- Ну… - она снова примерила на себя образ домашнего избалованного кота и состроила просительную рожицу. – Ну, ладно. Ладно, скажи, что сегодня поразило тебя больше всего, и я отстану! Ну, скажи, Ев! Ну, скажи! Ну, скажи, а? Ну, скажи, что тебе больше всего запомнилось? Что понравилось? Что произвело неизгладимое впечатление? Что…

- У него зеленые глаза, - ответила я, и после того, как подруга перестала внезапно икать, добавила: – Очень пронзительные. И очень холодные.

- Я… - Лариса выключила телевизор и с заметно возросшим любопытством взглянула на меня. – Я думала, ты скажешь про мясо, которое я приготовила… Или хотя бы про вино, за которым я специально выходила в магазин, а ты…

- Ну ты же знаешь, - чувствуя, что начинаю краснеть, я спрятала смущение за улыбкой, - я никогда не делаю из еды культа.

- Ну да, ну да, - покивала подруга, взяла в руки пульт и отвернулась к телевизору, делая вид, что там что-то интересное. Но едва я прикрывала дверь, она ворчливо посоветовала: - Ты главное не сделай культа из мужика. Не стоят они такого трепетного к себе отношения.

- Какого еще мужика? – праведно возмутилась я.

- С пронзительными глазами удава.

- Питона.

- Вот видишь, начинается, - снова кивнула Лариса, - ты прекрасно меня поняла.

- Это просто ассоциации!

- Ой, Ев, - не оборачиваясь, так как по одному из каналов все же начался сериал, подруга помахала мне пультом, – запишись все-таки на хорошие курсы актерского мастерства.

- Зачем? Хорошие – хорошо стоят. А меня, если ты помнишь, в модели не взяли. Более того, меня даже не взяли в секретари! Начинаю задумываться: а возьмут ли меня в адвокаты? Может, я зря учусь? Зря встаю по утрам, зря пытаюсь запомнить эти законы!..

Сделав потише звук, Лариса обернулась с хитрой улыбкой.

- Что? – нахохлилась я и кивком указала на экран. – Пропускаешь самое интересное.

- Неа. Самое интересное здесь, - ее улыбка стала еще хитрее. - Мне всегда любопытно наблюдать, как ты сначала думаешь, что все пропало и пытаешься в этом хоть кого-нибудь убедить, а потом у тебя появляется новый план.

- Всегда… - хмыкнула я. – И что, хоть раз этот номер прошел?

- Нет. И не потому, что ты – плохая актриса. Это да, и я про курсы совершенно серьезно… Но здесь причина в другом. Просто я считаю, что ты – настоящая птица-Феникс. Всегда возрождаешься.

Рассмеявшись, я почувствовала, что тоска из-за провального дня растворяется, отпускает.

Обед и вкусное вино расслабиться не помогли, а вот простая болтовня с подругой…

Сидеть одной в комнате мне расхотелось, так что я сначала покружилась возле начинающего приободряться хлорофитума и унылых луковиц, а потом взбила подушку на кровати Ларисы и удобно расположилась рядом, посматривая на экран, где героиня неубедительно рыдала после разговора с героем.

- Вот дурында! – возмутилась ее поведением Лариса. – Использовала его и отпустила! Зачем себе макияж портить?

- И нервы, - поддакнула я.

- И нервы! – поддержала подруга и с подозрением покосилась на меня. – Кстати, Ев, насчет питона…

- Да перестань, – лениво отмахнулась я от необоснованных подозрений. – Я четко осознаю, что нам с Матеушем Ковальских лучше ходить по тем дорожкам, которые не пересекаются.

- Ты всерьез или так, дурачишься?

- Естественно, я всерьез, - ответила совершенно честно, а немного подумав, так же честно внесла поправку: – Если, конечно, эти дорожки – не подиум.

- С возвращением, Феникс! - рассмеялась подруга.

- Угу, - улыбнулась я. – Мы еще полетаем.

Я пока понятия не имела, как и где, но я буквально почувствовала, что удача близко и что на этот раз я все-таки смогу расправить «крылья». Главное – снова не упустить шанс. Да хотя бы заметить его, чтобы понимать, в каком направлении двигаться. Хотя бы заметить, а уж там…

Шанс представился уже через неделю. Неожиданно для меня. И как снег на голову для Ларисы, - на которую, собственно, этот шанс и свалился…


Глава 6


Признаться, я уже и не надеялась, что кастинг принесет еще хоть какие-нибудь результаты. Думала, все ограничится хлорофитумом на подоконнике, красным платьем в моем шкафу и мозолями на ногах у верной подруги.

Но однажды Ларисе позвонила незнакомая девушка и торжественным голосом пригласила ее прийти завтра, чтобы принять участие во втором туре кастинга. Мы как раз прогуливались перед сном по скверу, и я, услышав эту новость, нетерпеливо стала наматывать круги вокруг подруги, а она…

Она погрустнела и совершенно убитым голосом выдавила из себя согласие. После чего таки сделала то, о чем мечтала уже час, с самого начала нашей прогулки – присела на ближайшую лавочку. Вытянув ноги, она ткнула наманикюренным ноготком в свои мокасины и простонала:

- Второй тур… Ев, она сказала: второй тур… А сколько их будет всего?! Как долго я еще не смогу носить туфли?!

- Честно? – спросила я, и после утвердительного кивка, ответила: - Думаю, что туфли будут ждать тебя уже завтра. Никогда не видела, чтобы модель позировала в разношенной спортивной обуви.

- Так то модель! – возмутилась подруга. – А я-то думаю о себе!

- Вполне возможно, - я тоже присела на лавочку, - что скоро ты как раз и станешь моделью.

Лариса фыркнула, демонстративно перекрестилась и заявила, что вчера, пока в ее сериале была рекламная пауза, она смотрела передачу про супермоделей и в который раз убедилась, что нет лучше профессии, чем бухгалтерия.

- И потом, Ев, на эту авантюру я согласилась ради тебя, - напомнила она, - так что не надо меня тут запугивать. И без того страшно, как подумаю: как я со своими мозолями в другую обувь-то буду влезать?

Мозоли действительно были проблемой – несмотря на все мази и ванночки исчезать пока не желали. Конечно, была вероятность, что на этот раз позировать скажут босиком или важным будет только лицо модели, но…

- С меня вкусный ужин, - пообещала я подруге в обмен на предстоящее испытание.

- Еще бы! – она тут же воспрянула духом. – Я даже составлю меню!

Вечером она что-то долго строчила на длинном листе, а потом быстро уснула. Я же сильно переживала и полночи думала, что надеть. Красное платье сразу напомнит стилисту, что мы уже виделись, но оно слишком подчеркивает фигуру. А вдруг на этот раз попасть на кастинг окажется не так просто, как в прошлый? И какая-нибудь ассистентка, которой поручат встретить моделей, выйдет, прикинет на глаз, что во мне куда меньше веса, чем полагается, и все… А мне надо на кастинг попасть, я очень хотела увидеть Корнева…

Мысленно остановилась на темно-синем комбинезоне, так же мысленно подобрала к нему сумочку и бежевые туфли. Утром, взглянув на свои круги под глазами, добавила к образу большие солнцезащитные очки и более-менее перестала нервничать. Лариса была удивительно спокойной: надела то, что висело поближе на вешалке - длинное белое платье, и порадовалась, что к нему почти идеально подошли белые мокасины, которые полюбили ее мозоли.

- И чем не модель? – посмеялась она, покружив перед зеркалом.

- О, уже привыкаешь к этой мысли? Так держать! – похвалила я.

- Тьфу ты! – опомнилась Лариса и трижды плюнула через левое плечо. – Ты права, Ев. Как бы еще не накаркать!

Мы спустились вниз и сели в уже поджидающее такси. Приметив, что у водителя подозрительно знакомое лицо, Лариса тут же строго заявила:

- На этот раз мы не опоздали – так что чаевых не будет!

Водитель удивленно взглянул на меня, я, смеясь, – на подругу, и она смилостивилась.

- Ладно, - утешила она шофера, который никак не решался нажать на газ. – Будут чаевые, но скромнее, чем в прошлый раз.

Приободренный хотя бы таким обещанием, водитель наконец-то выехал со двора и вписался в однообразный поток машин.

- Ев, я сама заплачу, - вызвалась Лариса, когда мы подъехали к уже знакомому бизнес-центру.

- Не буду отговаривать тебя от проявления щедрости, - согласилась я и вышла из авто.

Пока подруга расплачивалась, я заинтересованно рассматривала стеклянную махину чьих-то падений и успехов. Хоть бы мне повезло… хоть бы на этот раз мне здесь повезло…

- Хорошего понемножку! - заявила Лариса водителю и вышла из такси следом за мной.

Обернувшись, я наткнулась на взгляд мужчины, преисполненный искреннего недоумения.

- Щедрость?! – выдавил он с трудом от настигшего его шока и протянул ладонь, в которой были зажаты мелкие купюры и мелочь. – Это проявление щедрости?!

Я уже полезла в сумочку, чтобы добавить денег – уж больно страдальчески выглядел мужчина, но Лариса подхватила меня под руку, заставляя отвернуться.

- Да! – заявила она водителю. – У всех людей разные возможности. И вообще, надо ценить то, что имеете.

Пока таксист приходил в себя от наглости заявления, мы уже отошли на пару шагов.

- Ценить?! – услышали мы его голос, а потом странный звук и едкое замечание: – Было бы что ценить!

Услышав визг тормозов, мы обернулись и увидели мелочь на асфальте и полет мелких купюры вдоль дороги.

- Жадина, - перевела я взгляд на улыбающуюся подругу. – И что это было?

- Месть. Он мне еще в прошлый раз не понравился, и вот… - она смущенно поерзала носком мокасинов по дорожке. – Осуждаешь, да?

- Нет, - качнула я головой. – Горжусь. Если сравнивать с твоей местью Корневу, - это очевидный прогресс.

Мы рассмеялись, настроение резко взлетело вверх, но…

Едва мы взглянули на бизнес-центр, смех стих, а улыбки наши померкли. Да, я знала, что Ларисе ужасно не хочется снова появляться на кастинге, на котором она успела не только ярко отметиться, но и отметить других. А мне ужасно не хотелось навязываться и напоминать о себе. Но, тяжело вздохнув, мы поднялись по лестнице и решительно вошли в просторный холл здания.

- Ев, - вспомнила вдруг подруга, осматриваясь по сторонам, - я вчера так поразилась звонку, что не уточнила: куда именно надо идти. Как думаешь, нас опять загонят в подвал?

- Думаю, нам есть, у кого спросить, - ответила я и приветливо улыбнулась двум охранникам, которые тоже узнали нас и теперь расплывались в улыбках.

Так и вышло.

Узнав о цели визита, охранники сообщили, что в паркинг спускаться не надо: на этот раз кастинг проходит на первом этаже. Должен прийти ассистент и пригласить тех, кто уже подошел. Пятерых моделей уже увели, так что когда фотограф или «кто там за это отвечает» освободится, пригласят и других. У дальней стены прохаживались две пышные барышни, нам предлагалось присоединиться к ним, но Лариса не захотела.

- Да ну, - отмахнулась она от предложения охранников, - что там делать? Кресла, я смотрю, оттуда кто-то украл. К тому же, я и без того не очень люблю ходить, а тут еще и в компании конкуренток…

Охранники приняли правдивое признание за шутку и посмеялись. Потом слово за слово – кто-то вспомнил анекдот, кто-то историю из жизни, кто-то так просто ляпнул к слову…

В общем, мы не только успели узнать, что охранников зовут Вова и Степа, но и что зарплата у них маленькая, требования у руководства завышенные, и вообще, тут, может, о подвиге мечтается, а стоишь и турникет охраняешь.

Лариса прониклась проблемой и стала их убеждать, что судьба каждому дает шанс, и что если сильно захотеть, то все выйдет. Говорила она убедительно, я тоже заслушалась, а потом поймала себя на том, что, в отличие от охранников, не вдохновляюсь, а впадаю в уныние. Я вот мечтаю, сильно мечтаю стать моделью, и что?..

Дабы не заражать никого дурным настроением и не сбивать боевой дух у мужчин, так старательно возрождаемый подругой, я немного сместилась в сторону от компании. Бездумно поглядывая на проходящих мимо людей, я впала в некое состояние отрешенности, а потом случайно повернула голову и…

На что я надеялась, идя сегодня вместе с Ларисой? На то, что откровенно поговорю с Корневым, объясню, как для меня важно хоть немного начать приближаться к мечте. И что, возможно, он подскажет что-то дельное, возможно, у него есть какие-то знакомые, связи… А еще я очень, очень сильно надеялась, что мне при этом не придется пересечься с зеленоглазым питоном, но…

Только что из лифта, которым почти все почему-то пренебрегали, вышел не кто иной, как Матеуш Ковальских.

Он шел уверенно, быстро и… в моем направлении.

Надев очки на глаза, я встряхнула распущенными волосами, надеясь, что он не узнает, не заметит, что так и промчится мимо и…

Он уже действительно проходил мимо меня, но вдруг остановился. Медленно развернулся и окинул меня внимательным взглядом.

Его глаза…

Я смотрела на Матеуша через солнцезащитные очки, через фильтры, защищающие от лучей огненной планеты. Но эти стекла были бессильны против стихии холода.

Его взгляд…

Я почти физически ощущала, как в меня впиваются маленькие ледяные осколки и ждала только одного: скорей бы он ушел, чтобы все стало, как прежде, чтобы согреться, чтобы мое тело перестало мелко дрожать…

Но мужчина словно услышал мои мольбы и назло им шагнул ко мне.


Глава 7


- Какая встреча… - ехидно протянул он.

И вот это его ехидство и холодный взгляд сработали, как ледокаин, – я успокоилась, перестала дрожать и во время секундной паузы подсказала:

- Да. Неприятная.

Мужчина хмыкнул, осмотрел меня с ног до головы и вкрадчиво так напомнил:

- Кажется, вы уверяли, что возможный руководитель вам не понравился…

Осмотрев его в свою очередь, я отметила, что деловой костюм ему так же идет, как и обычные джинсы, но равнодушно пожала плечами и честно заверила:

- С тех пор мое мнение не изменилось.

Он взял секунду на размышления и, судя по взгляду, неохотно, но все же пришел к выводу, что я могу находиться в бизнес-центре не обязательно ради него. А чтобы он в этом окончательно убедился, я перевела взгляд на подругу, потом взглянула на моделей, так и топчущихся у дальней стены, бегло осмотрела небольшую группу людей, вышедших из одинокого лифта, и так как Матеуш все еще стоял напротив меня, вернулась взглядом к нему.

- Значит, вы здесь не ради работы… – медленно, словно не веря своим же словам, произнес мужчина.

- У вас такое искреннее изумление, - не удержалась я от улыбки, - будто за вами гналась толпа девушек и уверяла, что мечта всей их жизни – стать вашим секретарем! А едва вы от них отбились, как - раз… и одна из них снова у вас на пути! То есть, я!

- А разве это не так? – поинтересовался он.

Поинтересовался совершенно серьезно, и… я не удержалась от смеха.

- Нет, - отсмеявшись, немного его успокоила. – У меня более коварные и далеко идущие планы. И не в отношении вас.

Чтобы окончательно успокоиться, я снова перевела взгляд на подругу и…

- У вас слишком большие и темные очки, - услышала замечание Матеуша. – Не переживаете, что пропустите того, кого ждете?

Недоуменно взглянув на мужчину, я пожала плечами и не стала ничего объяснять. Более того, из упрямства хвастливо добавила:

- Я все в них прекрасно вижу. А то, что мне надо, даже в абсолютной темноте рассмотрю.

- Уверены? – как-то уж очень мягко прозвучал его голос, и мне бы остановиться, но…

- Естественно! – поддакнула я. – Тем более что иногда темнота даже нравится.

- Ну что ж… - в зеленых глазах Матеуша открыто плескалось ехидство. – Будет интересно увидеть… лично…

- Матеуш Леславович! – от двери к нему стремительно направился какой-то мужчина в черном костюме.

Я машинально повернула голову, а в следующую секунду услышала щелчок пальцев, странный ползущий звук и…

Холл здания погрузился практически в кромешную темноту.

Не знаю, как это получилось всего за одну секунду, но погасли не только лампы, каким-то образом удалось потушить даже солнечные лучи, заглядывавшие в многочисленные окошки!

Где-то послышались изумленные возгласы. Кто-то, придя в себя, стал стучать по двери застывшего на полпути лифта. Кто-то кому-то наступил на ногу и теперь извинялся. Кто-то начал передвигаться наощупь. Лариса пыталась выяснить у охранников, что случилось, и за что-то негромко их упрекала. Мужчина, который спешил сказать что-то Матеушу Леславовичу, потерялся в образовавшейся темноте и пока не напоминал о себе. А Матеуш…

- Ну как? – услышала я его тихий голос.

Но почему-то он раздался не напротив, а позади меня…. Более того, у моего левого уха…

- По-прежнему утверждаешь, что легко можешь увидеть, что тебе надо? – последовал новый вопрос уже у моего правого уха.

Мне показалось, что по моей шее скользнул легкий ветерок, и я поежилась. Повернув голову на голос мужчины, коснулась чего-то удивительно нежного, и…

Это было очень сильно похоже на прикосновение губ, но…

Нет, не может быть… И потом, обычно ударяешься лбом, подбородком, да чем угодно, но…

Показалось, да. Тем более что очки я принципиально не снимала, и для меня темнота удваивалась…

Говорят, что у слепых усиливаются ощущения – возможно, именно с этим связано то, что мне показалось, будто моих губ коснулся мужской палец и… Отпустил, толком не обозначив своего присутствия. Просто намекнул, дал что-то понять и…

В следующую секунду мне так же показалось, что что-то близко, слишком близко к моим волосам, и я дернула головой. И словно очнулась, вышла из минутного транса. И не знаю, как с ощущениями, но мысли точно задвигались активней и в нужном мне направлении.

Щелчок, молниеносная темнота, и…

Ага, щелчок! Щелчок пальцами – вот что это было! И темнота накрыла так стремительно, потому что об этом попросил тот, кто имел на это право. И тот, кто привык отдавать команды. А выполнил команду тот, кто их привык исполнять. Неподалеку от нас были всего несколько человек, которые могли увидеть и услышать сигнал, в подозреваемые и того попали лишь двое, так что…

Я громко щелкнула пальцами, и холл здания мгновенно наполнился светом и облегченными вздохами. Лифты снова начали набирать высоту. Но в следующую секунду Матеуш поднял вверх руку и, строго взглянув на охранников, щелкнул пальцами. Свет снова погас, окна вновь закрылись странными жалюзи, а в лифтах опять кто-то громко выругался.

- Мы не выяснили про темноту, - недовольный моим самоволием, напомнил Матеуш.

- Это тот самый случай, - ответила я как можно спокойней, несмотря на то, что его голос звучал еще ближе, чем раньше, – когда темнота неуютна.

Я снова щелкнула пальцами, и свет снова зажегся. Никто не успел обрадоваться, как раздался новый щелчок, и Матеуш, приблизив лицо к моему, выдохнул новый вопрос:

- Потому, что пугает?

- Потому, что она не нужна.

Я уверенно щелкнула пальцами, но…

Свет не зажегся.

Сделала еще один щелчок – результат оказался тем же. Повторила еще разок, и…

- Очень самонадеянно, - смех Матеуша был тихим и таким неожиданным, что я не сразу поверила тому, что вообще его слышу. К тому же, с толку сбивали его слова. И в целом его поведение…

А еще мне показалось, что на этот раз он так близко… намного ближе, чем раньше, и…

Не сдаваясь, я снова щелкнула пальцами – услышала возмущенный голос Ларисы, чей-то лепет в ответ, а потом…

Холл здания вновь озарился светом.

Матеуш удивленно моргнул, пронзил меня странным взглядом и перевел его на охранников. А они, выпятив грудь колесом, какое-то время просто впитывали неудовольствие руководства, а потом один из них все же выдавил из себя:

- Знаете, босс… Вы, конечно, босс – не поспоришь. Но зарплату вы платите мизерную…

- Это да, - поддакнул второй охранник и перевел взгляд на меня. - А тут такой повод для подвига…

- Увольняйте! – первый охранник протянул ладонь с черным пультом, видимо, благодаря ему он и нагонял темноту.

Я обеспокоенно взглянула на Матеуша – неужели правда уволит? Неужели из-за меня…

- Матеуш Леславович! – снова устремился к нему мужчина в костюме. – Тамара Генриховна уже три раза звонила и просила вам передать…

- Лично передашь! – перебил его Матеуш и, не глядя на меня более, устремился к выходу.

- А как же… - растерялись охранники. – А как же мы?!

Матеуш остановился.

Обернувшись, прошелся взглядом по мне, перевел взгляд на охранников, хмыкнул, рассмотрев воинственное лицо Ларисы. Хотел что-то сказать, но его внимание привлек лифт, который привез новых пассажиров. Вернее, пассажирок – пять юных и симпатичных девушек, которые обеспокоенно кого-то высматривали, а потом дружно взвизгнули и устремились вперед.

- Что касается вас… - обратился Матеуш к охранникам. - У вас есть возможность совершить еще один подвиг.

- Правда? – заинтересовались они. – Какой?

- Запомнить имена и фамилии, внести в черный список, - Ковальских кивнул в сторону девушек, на всех парах несущихся в его сторону. – И больше не пропускать.

- Но они сказали…

- Мне секретарь не нужен! – отрезал Матеуш и, резко отвернувшись, вышел из здания.

Девушки успели уловить лишь шлейф его дорогого одеколона и, сбившись в обиженную стайку бойких воробышков, атаковали вопросами охранников. Те поначалу пытались быть вежливыми, а потом устали отвечать на одни и те же вопросы или, наконец, вспомнили о размере своей зарплаты и кое-как выдворили девиц из здания.

- И что это было? – поинтересовалась Лариса, когда они старательно внесли имена девушек в черный список.

- Поклонницы босса, - ответил охранник Степан. – Пришли разок на собеседование и с тех пор не могут успокоиться, что он их не выбрал.

- В секретари? – удивилась Лариса и бросила быстрый взгляд на меня. – То есть, оклад там действительно такой, ради которого стоит позориться?

- Ну, пришли они под видом секретарей, а потом… - замялся один из мужчин.

- Ну? – поторопила его с ответом Лариса.

- Перестань, - попросила я. – Все равно я не собираюсь бегать за ним и просить: возьмите меня! Ну, возьмите меня в секретарши! Не стоит он этого.

Я хотела сказать, что этого не стоит должность, но что вышло – то вышло. К тому же, никто не обратил внимания на мою оговорку.

Никто. За исключением девушки, которая чуть ранее вышла из лифта и стояла в паре шагах от охранников.

- Какая жалость, что Матеуш ушел, - сказала она с улыбкой. - Думаю, ему было бы полезно услышать мнение, отличное от своего, единственно правильного.

Девушка подошла ко мне, и я узнала ее. Это была Лера, чью фотографию я видела в журнале. А еще мы пересекались на собеседовании секретарей.

- Скажите, Ева, - обратилась она ко мне, и когда я справилась с удивлением, что она запомнила мое имя из многих, продолжила: - А как вы смотрите на то, чтобы поработать секретарем у меня?

Я уже хотела ответить, что никогда не мечтала об этой должности, но невнятные голоса меня отвлекли. Я заинтересованно посмотрела на девушку, которая пришла за моделями и уводила их на второй тур кастинга, нетерпеливо обернулась к Лере и…

- Нам пора! – заторопилась Лариса, так же заметив движение.

- Извините, но… - начала я.

- Вот моя визитка, - Лера достала из сумочки стильный прямоугольник и протянула мне. – Позвоните, если передумаете. Мне было бы интересно пообщаться с вами.

Взяв визитку, я машинально кивнула и вместе с Ларисой поспешила к ассистентке и другим моделям.

На бегу я подумала: что значит «пообщаться»? Почему она сказала «пообщаться», если речь, вообще-то, шла о работе?

Но отмахнулась от этих мыслей, пребывая в полной уверенности, что звонить Лере не стану. А если стану, то точно не по работе.

Зря.

Ковальских прав: иногда я бываю крайне самонадеянна.

Глава 8


- Тебе нужно выбить его из головы, - говорит Ольга. - Новое знакомство, новые отношения, новый любовник… понимаешь?

Я согласно киваю.

От наших общих знакомых я знаю, что у Кости стабильные отношения с новой девушкой. Знаю, что ее зовут Тамарой, и она на целых десять лет младше меня. Так же по секрету мне сообщают, что давно не видели его настолько счастливым. И что Тамара живет не только в его квартире, но и в его сердце, он влюблен в нее, как мальчишка. А я взрослая девочка и должна понимать, что три месяца - слишком долгий срок, чтобы надеяться на то, что он может вернуться ко мне.

Взрослая девочка, да.

Но даже спустя тридцать шесть дней я все еще не могу смириться с тем, что наш разрыв навсегда.

Возможно, я цепляюсь за эту ниточку отношений, потому что Костя мне так и не сказал, что их уже нет. Он вообще мне ничего не сказал.

Он просто однажды исчез. Сообщил, что у него много работы, и он сам позвонит, когда станет немного свободней, вернее, сразу приедет ко мне, но…

Целую неделю черный экран телефона смотрит на меня с молчаливым упреком. А когда я решаюсь позвонить Косте сама, мой звонок постоянно сбрасывается, не успев сделать и второго гудка.

Помню, как мчусь в такси по ночному городу к Ольге, потому что не знаю точного адреса Кости - новостройки, новый район, я была там всего пару раз, в основном мы встречались на моей территории. Помню испуганный взгляд подруги, когда я появляюсь у нее на пороге с криком, что Костя пропал и с ним что-то случилось. Помню, как она звонит Косте со своего телефона, а он ей неожиданно отвечает. С первой попытки, после второго гудка, который у меня не проходит.

Они говорят…

Я порываюсь взять телефон, но Ольга качает головой, отходит в сторону от меня и слушает, слушает дальше то, что ей говорит Костя. А вскоре взгляд подруги становится уже не испуганным, а сочувственным, с нотой вины.

- Даша, все… - выдыхает она после разговора.

И именно она сообщает, что Костя влюбился в другую. Она, а не он.

- Но… - хриплю я, не в силах продолжить, не в силах поверить, что не ослышалась, и с трудом выталкиваю из себя еще одно слово. - Как…

- Я не знаю, - она замолкает, не решаясь продолжить, а потом видимо, приходит к выводу, что это мне хоть как-то может помочь, и признается. - Даша, ему сейчас тоже плохо, потому что он влюбился, а вот эта девочка в него - еще нет.

Становится ли мне легче?

Нет.

Я словно попадаю в какой-то запаянный купол, из которого наблюдаю за жизнью, а сама тщетно жду, когда кто-нибудь выпустит меня на свободу. Но с каждым днем дышать в этой стеклянной тюрьме становится все сложнее. Большой город становится слишком маленьким, и наши общие знакомые как будто намеренно так часто попадаются мне на глаза, чтобы поставить в известность о том, как там Костя.

Благодаря им я в курсе, когда именно девушка наконец отвечает ему взаимностью и переезжает к нему в квартиру. По слухам, они даже подумывают о свадьбе, потому что и родители девушки, и она сама смирились с такой разницей в возрасте.

- Еще бы, - добавляют многозначительно те, кто сообщает об этом факте, - это любовь.

Как будто я понятия не имею, что это за чувство. И как будто до этого Костя не говорил, что любит меня.

- Конечно, - вздыхают они сочувственно, - ты по возрасту ему подходишь гораздо больше, но…

И замолкают, предлагая продолжить самой, что по всем остальным параметрам новая девушка подходит Косте куда лучше, чем я.

Но я хватаюсь даже за эту малость, убеждая себя, что ей восемнадцать, ему тридцать два - и кто-то из них должен опомниться, что это слишком огромный разрыв. Она ведь практически девочка. Он - взрослый мужчина. Но календарь отсчитывает уже не дни, не недели, а месяцы, а в их отношениях ничего не меняется. Они по-прежнему вместе.

И я начинаю копаться в себе, искать причину, почему даже наши общие знакомые считают меня для Кости менее подходящей партией. Придирчиво рассматриваю свое отражение в зеркале, но оно причины не называет. Многие мужчины находят меня не красивой, но симпатичной, многие говорят, что у меня очаровательная улыбка - и я растягиваю губы, чтобы взглянуть на эту теперь редкую гостью. Зеленые глаза, длинные светлые волосы, пухлые губы, фигура благодаря тренировкам в порядке - что не так? Чем та девушка лучше? Не знаю, тем более что по слухам она тоже блондинка и даже чем-то напоминает меня.

- Чем она лучше, Оль? - спрашиваю подругу, когда ответ не приходит.

Оля мне ближе других, она знает обо мне практически все, а еще она хорошо знает Костю, потому что именно она и познакомила меня с ним.

- Ничем, - отвечает она.

Мне так плохо, что не хочется возвращаться в чужие коммунальные стены, которые я арендую. Там невозможно остаться одной, кажется, что каждый твой шаг отслеживается и фиксируется, чтобы потом было что обсудить с другими соседями коммуналки.

На ночь я остаюсь у подруги, и наконец получаю ответ на вопрос, который так долго терзает.

Случайность, которая открывает глаза…

Просыпаюсь ночью от сильной жажды, иду на кухню, и слышу, как мама Ольги ей говорит:

- Гадаете - гадаете, а тут и гадать нечего. Даша - не местная. У нее нет ни богатых родителей, ни квартиры, а сейчас это важно. В одной квартире живешь, а вторую сдаешь. Это вклад в семью. У новой девушки Кости все это есть. А какой вклад в семью может сделать твоя подруга?

Я слышу, как Оля спорит, доказывает, что это обязанность мужчины - обеспечить семью и привести девушку в свой дом. Но ее мама отмахивается.

- Можешь думать, что хочешь, а правда - она другая. Ни одна мать не захочет, чтобы сын приводил в дом невестку ни с чем. Да и твоего будущего мужа я без ничего не впущу, - слышится тягостный вздох. - Пропишется, оттяпает половину квартиры, и что потом? Нет, Даша хорошая девушка, и я уверена, что у нее этого в мыслях нет, но это я ее хорошо знаю, потому что вы давно дружите. А другие? Н-да, если бы она была местной…

Обратно в комнату я крадусь по стеночке, потому что в ушах стоит шум, а перед глазами как белесая пелена. Сажусь на кровать, смотрю на Луну, которая робко заглядывает в окошко. И здесь, в чужом доме, в темноте, за закрытой дверью, когда точно никто не увидит и не услышит, позволяю себе взглянуть правде в глаза - жестко, больно, без романтичных прикрас.

Мама Оли права…

И, кажется, я теперь понимаю не только причину того, почему меня бросил Костя. Но почему так же, спонтанно и без каких-либо объяснений разрушились мои предыдущие отношения.

Объяснения в любви, намеки на совместное будущее, обсуждение, какие кольца мне нравятся больше…

А потом молчаливое расставание, бегство и переданная через общих знакомых просьба не звонить, как будто я сутками висела на телефоне.

Квартиру с такими ценами я вряд ли куплю, возвращаться в свой город не планирую - здесь работа, друзья, здесь вся моя жизнь, так что…

Похоже, единственный вариант отношений с мужчиной, который доступен мне - это временная любовница.

От которой вот так просто уйти.


Глава 9


После сытного ужина Егор, позевывая, уходит к себе в комнату, а мы с Яром сидим в обнимку в гостиной и смотрим, как пляшет огонь в камине. Мне не жарко, несмотря на то, что за окном лето, а у нас камин, настоящий, трепещущий пламенем, и так близко, что протяни руку – обожжет. Думаю, все дело в кондиционере.

Но удивительно, что не возникает плохих ассоциаций из-за недавних событий. Такое ощущение, что все идет правильно, что не было ни пожара, ни запаха от пластиковых сумок с моими вещами, ни пугающего ненавистью взгляда мальчика.

Наверное, потому, что со мной Яр.

Мне уютно с ним, безопасно и вообще… удобно вот так, вертеть в руке бокал с вином, урожая не помню какого года, цедить один глоток в час и наслаждаться аурой силы, чувством защищенности и живым теплом человека, который еще несколько дней назад был чужим, неожиданно вошел в мою жизнь и остался.

Бывший чужой, но теперь мой, по сути и перед законом.

Мой, а я так мало о нем знаю. Все еще мало. Он неохотно говорит о себе, да и то не говорит, а отшучивается. Да, богат, неприлично богат – стерпишь? И смотрит притворно жалостливо, словно из-за денег я могу выгнать его из собственного дома, как кота подзаборного.

- То, что ты богат, мы еще в день знакомства выяснили, - напоминаю ему.

- Ах, ну да, Армани, Стефано Риччи и мои часы с бриллиантами.

Я сижу спиной к нему, но одна из рук Яра обнимает мою талию и я могу еще раз полюбоваться черными камнями на часах.

- Так все-таки бриллианты? – спрашиваю.

- Все-таки я неприлично богат, - улыбается мне в шею, и щекочет дыханием.

Я вытягиваю руку, кручу в свете камина свое кольцо.

- А у меня камень красивей, - хвастаюсь.

Яр отстраняется, настроение его резко падает, и мне приходится быстренько исправлять положение. Поворачиваюсь, целую лицо, целую брови, веки, медленно подкрадываюсь к губам и, чуть помедлив, встречаю потемневший взгляд.

- Кольцо красивое, - говорю снова, несмотря на готовящуюся бурю. - Но ты все равно лучше.

Недоверчиво приподнимает бровь, потом, усмехаясь, откидывается на спинку дивана.

- А, - улыбается довольно, будто впервые собрал кубик Рубика, - это потому, что кольцо одно, а я могу купить таких множество.

Все, снова он король положения, гроза развеивается, не начавшись. Обнимает меня, подливает вино, и опять отшучивается, когда возобновляю вопросы. Да, был женат, да, любил, да, прошло. Как звали? Вот здесь настроение снова меняется.

- Тебе и правда интересно?

- Нет, - отпускаю и эту тему, потягивая вино.

Прошу немного рассказать о родителях, но Яр качает головой.

- Но почему? – удивляюсь я.

- Давай лучше о твоих.

- Моих? Мои самые обычные. Отец – шахтер, мать – строитель. – Он вдохновляется, я почти час болтаю без остановки, но в конце все равно возвращаюсь к началу. – А что с твоими не так?

- Все так, - после длительной паузы сдается, но говорит неохотно. – Умные, образованные, интеллигентные, очень состоятельные. Они дали мне все для успеха в жизни. Если хочешь, они стали моей отправной точкой.

- Ну? – подначиваю продолжить, но Яр зевает. Подозреваю, притворно зевает, потому что обычно он ложится гораздо позже, и засыпает не сразу.

- Ну что еще? – удивляется. – Сейчас они в Нидерландах.

- Отдыхают?

- Живут.

- Давно?

- Года два-три.

- А Егор?

- А Егор живет со мной, строит козни моей жене и вводит меня в траты.

Поражаюсь, как просто он говорит обо всем, потому что если перевести на мой язык, получается, что родители подкинули Яру своего младшего отпрыска, который обходится в копеечку, а сами беспечно так прожигают жизнь. Но больше меня удивляет намек мужа на некие траты.

- А я тоже тебе дорого обхожусь? – спрашиваю, затаив дыхание и мысленно подсчитывая, сколько потратил на свадьбу, а сама делаю вид, что ответ меня мало интересует.

- Конечно, - говорит Яр, и я уже вспыхиваю праведным гневом, когда чувствую поцелуй в шею и слышу смех.

- А, так ты пошутил?

- Ничуть, - дарит еще один поцелуй. – Я докажу тебе позже.

- Как?

- Позже.

- Сейчас.

- Нет.

- Почему нет? – размахиваю, как шпагой, бокалом.

- Я в прокуратуру не записывался, - отбирает бокал, ставит его на столик и все, не подливает, но и не возвращает, хотя вино в нем еще оставалось.

- Ни тайну узнать, ни напиться, - ворчу, но Яра мое недовольство не впечатляет.

- Думаешь, я тебя прячу от своих родителей? – ага, зрит в корень. - Они знают, что я женился, так что нет здесь никакой тайны, а моя работа… У меня есть несколько предприятий, которые приносят доход, я ни у кого не ворую – мне кажется, вот и все, что нужно знать моей молодой жене. Ты же не планируешь пристроить мне резюме по блату?

- А что, можно? – загораюсь я, потому что сидеть дома порядочно притомилась и потому, что у меня прекрасное настроение после слов Яра.

Он смеется.

- Я помню, что у тебя высшее образование, в курсе, что ты бойкая, но работать на меня ты не будешь.

- А что я буду делать? – дурачусь.

Задумывается. Серьезно задумывается, потому что молчит минут десять. А потом выдает:

- Хочешь руководить салоном?

- Каким салоном? – спрашиваю, а на душе уже как-то не хорошо.

- «Песком». Там как раз уволилась администратор.

Значит, он не просто поговорил с ней. На душе еще паршивей: не хочу, чтобы из-за меня кому-то становилось хуже. У человека может быть ребенок, которого нужно кормить, или муж, с которым они выплачивают кредит, или… Да масса вариантов, а я не хочу вбивать гвоздь в крышу чьей-то карьеры - как минимум.

- Ты уволил ее из-за меня?

- Я уволил ее, потому что она плохо справлялась со своими обязанностями.

- Значит, из-за меня…

- Значит, ты не слушаешь то, что я говорю, - строго внушает Яр. – На месте тебя и Ларисы мог оказаться совершенно любой человек, да, я мог не узнать, как ведет себя администратор, в обязанности которого входит удерживать и привлекать клиентов, а не выставлять их за двери. Но это оказалась ты и я узнал, вот и все.

- Но ведь сама я вряд ли могла стать клиентом твоего салона.

- Почему? – такое искренне удивление, тогда как ответ очевиден.

- У тебя, знаешь ли, там очень дорого.

- Да? – удивляется еще больше.

- Нет, ну для богемы в самый раз, наверное… я не знаю… но я…

- Надо пересмотреть цены, - выждав, когда я промямлю объяснения, говорит Яр. – Но ты права, салон не для бедных. Бедному человеку проще отращивать косы, - накручивает мои волосы на кулак, - а деньги потратить на продукты. Но он и не для богемы. Это средний уровень. По крайней мере, так изначально задумывалось. Иногда туда приходят барышни, которые не могут заработать даже на семечки, но у них есть тот, кто за все платит. Иногда клиентки в таких диких нарядах, что кажется, только что из рядов сэконд-хэнда, но ты бы, конечно, поняла, что одежда дизайнерская.

- Конечно, - киваю уверенно, - до агентства недвижимости я целых три месяца работала в бутике.

Уловив нотки иронии, Яр улыбается.

- А еще где?

- Много где еще, - так же, как он, напускаю тумана. – Но, думаю, что для молодого мужа знаний обо мне пока хватит.

- Как скажешь, - салютует бокалом, и отпускает мои косы, - у меня свои методы сбора информации.

У него, кстати, бокал, а у меня только он, и я обнимаю его двумя руками, удобно пристроившись на груди.

- Опять будешь пытать Ларису?

- С этим прекрасно справляется Стас.

И вот мы смеемся вдвоем, и почему-то ни капельки не обидно, что подруга падка на красивых мужчин. Она заслуживает немного счастья, и если я поучаствую в этом пусть даже косвенно…

- А он женат?

- Поздно встрепенулась, ты замужем.

- Да я не за себя переживаю.

- Твоя подруга нигде не пропадет, - уходит от ответа и думается мне, уходит потому, что там не все чисто, а не просто ответить лень. Достаю одним и тем же вопросом – держится, прибегаю к опробованному методу с поцелуями – вздыхает, но сдается. – Не женат, но я не думаю, что у него и твоей подруги может быть серьезно.

- Почему нет?

Опять долго отнекивается, пока я не обцеловываю все лицо и не спускаюсь к шее, и вообще я готова спуститься и дальше, но ведь в гостиной камеры.

- Лариса ему не подходит, - утешительно целует в уголок губ. – Стас ищет… такую, как ты.

- Как я? – переспрашиваю, а в горле ком. – Ну да, вам всем подавай по девственнице, а сами!..

- А сами, - перехватывает мои руки, прижимает к своей груди, - а сами делаем все, чтобы не только удовлетворить выбранную девственницу, но и обеспечить.

Он говорит тихо, не повышая голоса, но мне кажется, где-то вдали предупреждающе гремят барабаны. Он поднимается, подходит к камину, он в трех шага от меня, а мне кажется, между нами образуются горы и океаны. И так холодно, и так одиноко и так пусто становится, и так плохо… Мне так плохо, что я, подавив стон, сгибаюсь пополам, едва не расквасив нос, падаю на пол и сквозь приступы боли слышу родной, почти потерянный мною голос. Он волнуется, он зовет меня, зовет еще кого-то… Паника… Сильные руки… Мой любимый запах сандала с грейпфрутом… Не хочу его отпускать… Не хочу… Он уходит?..

- Не бросай меня, - не уверена, что он слышит, но снова улавливаю запах сандала и успокаиваюсь.

Мы едем… Нет, меня куда-то несут… Тепло, мягко, и так плохо… Так плохо, что… Ох, нет… стыдно…

- Уйди, - прошу его, но он рядом.

Спазм скручивает меня вновь, и я обнимаю холодную миску, пытаясь приложить ее ко лбу. Кажется, у меня температура. Кажется, я умираю. Кажется, я как Винни-Пух, переела, а теперь вот чуточку спухла… только никуда меня не несите больше, а то мне все еще дурно…

- Уйди, не хочу, чтобы ты видел…

И падаю в забытье, и знаю, что не уходит, держит за руку, кому-то настойчиво звонит и очень зло говорит в трубку. Оставляет в покое невинный телефон, чем-то прохладным обтирает мое лицо, и дышать легче. Постепенно в мой мир врываются голоса, и я могу различать их, и даже понимаю, о чем речь. Вот голос Яра, а вот кого-то незнакомого мне, кто садится на кровать, чем-то тарахтит, дает что-то выпить и долго молчит. Так долго, что я успеваю вздремнуть, потому что когда открываю глаза, незнакомца в комнате нет. Только Яр, окрашенный заходящим солнцем, и он так обвиняющее на меня смотрит, что натягиваю плед по самые глаза и подсматриваю из убежища.

- Больше никогда… - говорит он, не приближаясь и совсем не зло, а скорее взволнованно. – Больше никогда не пей на улице сладкую газировку! Обещаешь?

Киваю, поражаясь, как догадался, что буду молчать, пока он отдает приказы.

- А что, доктор приходил, да?

- Да.

- Повариха рада?

Я так хитро улыбаюсь, что Яр прекращает хмуриться.

- Я не проверял, но не слышал, чтобы доктор вышел из дома.

- Еще бы! – хихикаю, но вижу, что Яр невозмутимо серьезен. – А как бы ты, интересно, услышал? Ты же, по-моему, и не выходил из комнаты.

Он ждет, пока меня осенит, и я пытаюсь оправдать ожидания. Так, подумаем, камеры в нашей комнате нет, поэтому остаются «дятлы», которым не лень постукивать даже о моем платье.

- Спи, - предлагает Яр.

- Мне кажется, я уже выспалась. – Пытаюсь подняться и он тут же оказывается рядом, смотрит с немым укором в глазах, что сама не замечаю, как начинаю оправдываться: – Хочу помыться и зубы почистить.

Поднимает на руки, а взгляд предупреждает – только попробуй поспорить! Терпеливо молчу даже когда включает воду, раздевает меня, а пока чищу зубы, опускает в пенную ванну и раздевается сам. И вот здесь я тоже молчу, но терпение мое на исходе.

- Поторопись, - прошу его хрипло.

- Я уже мылся, - говорит он. – Так просто, посижу с тобой.

Ага, дам я ему отсидеться! Со мной – да, посидеть – да, но один из нас будет в движении, и так как мне еще совсем недавно было очень плохо…

Вода плещется на пол, Яр окутывает меня страстью, вынуждая хрипеть неразборчивую чушь, я так близко к тому, чтобы перейти за грань, и он почти на грани и подталкивает меня, подталкивает и зовет за собой, и я делаю шаг и…

- Ей что, все еще дурно?!

… И остываю мгновенно, услышав в двух шагах от себя детский голос. Прячусь за плечо Яра, а до него, кажется, только доходит, что в ванной у нас посетитель. Он оборачивается к ребенку, но прежде я вцепляюсь в него, чтобы не переборщил, чтобы не кричал, чтобы решил вопрос мирно. И он понимает мою просьбу, гладит по щеке, и говорит негромко и без злости, что мне хорошо, пусть мальчик не переживает, и будет еще лучше, если закончить лечебный массаж.

- Ага, - прыскает смехом мальчишка. – Я уже давно не маленький и знаю, что ты сейчас массажируешь.

- Егор, - вот теперь голос мужа звучит угрожающе.

- Я только не думал, что массаж, это, - мальчик брезгливо морщится, - так мокро…

Просить не приходится - сам закрывает дверь и уходит.

- Продолжим? – едва не мурлычет Яр.

И мы с удовольствием продолжаем, но за грань переходит один из нас. Мне постоянно кажется, что снова войдет Егор, и зажимаюсь внутренне, ничего не могу с собой сделать, несмотря на поощряющие слова мужа.

Но Яр если и разочарован, то не показывает этого.

Долго целует, пока не остывает вода, а потом вспоминает, что обещал мне доказать, как дорого я ему обхожусь и подхватывает, торопит, выталкивает из ванной. Тащит в угол, хитро улыбаясь.

- Неужели накажешь? – притворяюсь испуганной и повисаю клещом на предплечье - Позволь, я вымолю у тебя прощение!

Он удивленно оборачивается, в вечернем свете солнца его волосы отдают рыжеватым отливом, и все, мне и не нужно его разрешение!

Тяну за ворот его халата, тянусь сама и целую, жадно целую, так, будто не виделись год, так, будто умру здесь, на этом белом ковролине, в его комнате, если не поддастся на уговоры моих губ. И дико радуюсь, что ограничивается минутным замешательством, а дольше уговаривать не приходится.

Его халат распахнут, мой отброшен на ковролин. Яр подхватывает меня, прислоняет к стене, потом слегка смещается в угол, в тот самый, для предполагаемого наказания. И я так завожусь, что ничего не вижу, кроме пшеничных волос с рыжиной и темных глаз с искринками смеха; и ничего не чувствую, кроме рук, губ и рвущейся наружу страсти. Он мой. Он для меня. Он со мной. А я растворяюсь в нем, и уже вижу звезды и фейерверки, когда происходит дежавю…

- Я думал, вы закончили со своим лечебным массажем, а вы… - возмущается мальчик, отворачиваясь от нас, прилипших к стене. – Даже спокойной ночи вам некогда сказать!

Хлопает громко дверью и уходит.

- А говорят, что два раза в одну воронку… - Яр отпускает мои ноги, тяжело дыша, накидывает мне на плечи халат. - Ну и денек, - садится в кресло, усаживает меня к себе на колени, и мы оба пытаемся отдышаться от дважды прерванного марафона.

- Придется пожелать ему добрых снов, - хмыкаю я. – А то ночь впереди, а твой брат очень настойчив.

- Ты хочешь, чтобы это сделал я? – поражается он.

- А ты никогда этого не делал? – поражаюсь в свою очередь.

- Ну…

- Ясно. – Не хочу подозревать его родителей во всех тяжких, но думается мне, что и Яру никто не желал добрых снов. Объясняю, что ребенку надо говорить ласковые слова на ночь (пусть хоть так для начала) и что так принято, и что это как оберег от плохих снов. Слушает меня внимательно, кивает изредка. Тяжело выдыхает, решившись, и встает. Мне, соответственно, тоже приходится встать, потому что я у него на коленях.

- Зайду к нему, - говорит Яр, - а ты пока посмотри, что я имел в виду.

Ничего не понимая, иду опять в угол, а тот после легкого прикосновения распахивается, преобразуясь в гардеробную. Платья, свитера, яркие кофточки, обувь в коробках…

- Все твоего размера, - опережает вопрос Яр. – Новое, никто не носил.

- А если мне не все понравится? – спрашиваю осторожно, потому что уже вижу, как это дорого и не хочу, чтобы он спускал деньги в корзину, как свадебные платье.

- Я и не надеюсь, что тебе понравится все. Светлана еще слишком мало знает о твоем вкусе, поэтому и прислала эти кружева. Джинсы там тоже есть, - ободряет, - а что не понравится, она вернет в магазины.

Я уже веселее смотрю на все эти новшества и даже радостно повизгиваю, когда натыкаюсь на джинсы, майки, бриджи, рубашки, кеды, босоножки, и кружева не пугают ценой. Яр понимает, что мне есть чем заняться и уходит к брату. Возвращается быстро или я так увлеклась рассматриванием белья.

- Спасибо! – чмокаю его благодарно, а он довольный собой, важно кивает. – Ну как?

Он бегло осматривает меня, думая, что я в новинке, но потом понимает, что я о Егоре и успокаивается.

- Зашел, - говорит задумчиво, - пожелал.

- И? – ну вот все надо вытаскивать из него!

- А он мне сказал спасибо. – И смотрит растерянно. – Не пожелал, мол, и тебе того же, не удивился, что я вообще пришел. А серьезно так говорит: спасибо.

- И что тебя не устраивает?

- Ты тоже сказала мне спасибо.

- Ну да, - соглашаюсь, а понять пока не могу.

- Но я ведь ему ничего не купил! А такое ощущение, что у нас товарно-денежные отношения!

- Ну знаешь… - отхожу к окошку, потому что фраза меня задевает. – Надо ребенку не раз в пятилетку желать добрых снов, когда он думает, что выклянчил у тебя это. И не будет его «спасибо» напоминать товарно-денежные отношения. От чистого сердца делать надо.

Стою, пыхчу втихаря, и не оборачиваюсь, когда он подходит.

- Прости, - говорит покаянно, - я все понял.

И я оборачиваюсь, потому что не злюсь больше и потому, что прощаю. И еще есть причина, о которой не хочу даже думать, но она настойчиво влезает в мои размышления, заполняет собой все мысли и делает на душе смуту…Такую смуту, что даже когда легли в постель, Яр после событий долгого дня уснул быстро, а я все думаю, думаю, кручусь, кручусь и ни в одном глазу.

Но я виню во всем чай. Если бы не он, выспалась бы, голова к утру просветлела и выбила из мыслей дурь, потому что это неправильно и действительно глупо…

Так не бывает, не должно быть, не со мной – это точно.

Переворачиваюсь на другой бок, лицом к мужу, рассматриваю его в тусклом свете луны. Просто закон притяжения, убеждаю себя, он – мой первый мужчина и он такой… Мои пальцы скользят по его груди, обводят темные соски и возвращаются к сердцу. Узнать бы его чувства и тогда в свои можно окунуться, а так…

А какие мои?!

Притяжение, притяжение, естественное притяжение – разучиваю новую мантру, и со временем начинаю сама себе верить. Самовнушение – великая вещь, вот если бы Лариса убедила себя, что встретит мужчину, мечтающего о такой жене, как она, не пылилось бы в шкафу свадебное платье…

О, замечаю, хорошо, что я переключилась на кого-то другого, потому что думать постоянно об одном человеке, да еще о чувствах к этому человеку, да еще когда не знаешь, что он чувствует к тебе…

Ну вот, опять…

Вздыхаю, отворачиваюсь к стенке и уже почти отвлекаюсь и почти и не думаю о мужчине, лежащем рядом, но вдруг чувствую, как его рука ложится на мой бок, и… снова по новой… думаю только о нем.

Усну я этой ночью или нет?!

Яр прижимается ближе, словно чувствует мое раздражение, его ровное дыхание убаюкивает и я начинаю теряться в закоулках долгожданного сна. А все-таки вечер был удивительным, размышляю сонно, и взгляд Яра, и улыбка, и ужин при свечах стоили того, чтобы так долго ворочаться. И Егор вел себя паинькой. Временно, не думаю, что один поход в парк создаст из воздуха дружбу, но ничего, теперь я знаю, за что стоит бороться…

Точнее, за кого…

Мое отравление чуть подпортило вечер, но зато никто не сидел без дела, столько внимания, столько заботы… хоть иди и завтра опять травись стаканчиком газировки… Хорошо, Егор в парке не пил, а то Яр замучился бы с тазиками между нами бегать…

Спать! Все, спать!

Какой из меня борец? Хихикаю втихаря. Борец никакой, по крайней мере, в открытую, потому что уверена: проиграю и сдамся противнику при малейшей угрозе пыток. Я – женщина. Я – мирный воин. Но кое-кому, если очень попросит, позволю взять себя в плен…

- Яр?.. Ты спишь, да?

Он сонно мычит.

- А, может, вернешь администраторшу в салон, а?

Переворачивается на другой бок.

- Это расценивать как «нет»?

Молчит, но я прислоняюсь к нему, глажу его плоский живот и жду. Не напрасно жду, потому что минуты через две он то ли вспоминает вопрос, то ли успевает его обдумать, то ли просто мечтает, чтобы его оставили в покое, и сонно говорит:

- Хорошо, я подумаю.

Пытаюсь отодвинуться – неа, держит мою руку, значит, не хочет, чтобы оставила его в покое. Значит, всерьез обдумывал. Радуюсь так, будто это меня на работу взяли, хотя по сути упускаю отличный шанс сменить плавно-размеренную жизнь на что-то новенькое.

- Яр, - я даже подскакиваю, вспомнив об одной важной детали. – А врач ушел или еще нет?

- Спи, - смешок. – Какая тебе разница?

- Ну как же, - говорю, - посторонний человек в доме…

- А еще водители, охранники, повариха… - Переворачивается ко мне, устраивает у себя под мышкой и шепчет сонно в волосы: - Медом пахнешь… вкусно…

Прислушиваюсь к его мерному дыханию и тоже позволяю пленить себя сну, не догадываясь, что уже завтра вспомню добрым словом размеренное уныние и что хочу или нет, а меня втянут в войну, в которой я буду вовсе не миротворцем…


Глава 10

Дни тянутся улитками, в палате нас только двое, если не считать телевизор, так что волей-неволей общаешься. Вернее, общается со мной Наталья, а я слушаю. Если надоест – закрываю глаза, и она замолкает, выключает телевизор, чтобы не мешал и тихо щелкает электронной книгой. Любит читать. Это еще одно сходство, которое я обнаруживаю.

Да, мы похожи с ней. В своей нелюбви к затянутым разговорам, неприятии зубоскальства из вежливости, и есть что-то общее в судьбах. Обе провинциалки, обе с высшим образованием, дипломы с отличием, обе приехали в большой город с ворохом «мечт» в ожидании принцев. А попадаются только мерзавцы с бракованными коронами.

Почти неделю мы рядом. Я знаю, что у нее есть женатый любовник, которого не впускают в палату по ее просьбе, но он все равно передает ей цветы, продукты и оплачивает лечение. Знаю, что была беременна от другого, но кто-то столкнул ее с лестницы, и она потеряла ребенка. Знаю, что ждет, когда любовник приедет и скучает, когда он уезжает, а увидеться так и не вышло из-за ее характера. Любит его. Сильно, если не притворяется. Я немного завидую ей. Да, она потеряла ребенка, но столкнул ее не любимый человек, и потом… тот, кого она ждет, рядом, пусть даже за дверью, пусть даже она пока притворяется, что не нуждается в нем, пусть делает вид, что не верит в любовь, пусть даже он женат и у него трое детей, которых он вряд ли бросит.

А у меня ни ребенка, ни любимого мужа.

У меня есть Макар.

Мне кажется, он не просто приходит, а живет в соседней палате. Появляется часто, подолгу сидит возле кровати, высматривая что-то в окно. Откровенного разговора не было и, пожалуй, не будет: не хочу тратить время на пустые слова. Очевидное очевидно: Яра нет, даже после всего, что он сделал. Просто выбросил за борт. А Макар устроил в больницу, оплатил лечение и койку в двухместной палате; он держал меня за руку, когда я умирала.

Он.

Любовник, ласки которого я не помню.

Я смотрю на него без злости. Ничего не чувствую, не ощущаю. Хочет помочь выжить – да как знает. Хочет платить за лекарства – ну, если врачи не против…

На него заглядываются медсестры, и он мог бы выбрать любую, чтобы потрахивать, а везучая я. Но и везения не вкушаю. Ни-че-го. Я как пустыня, где вместо песков черный снег. Как примятое поле с пшеницей. Впрочем, зря я вспомнила о пшенице, хотя… Странно, но тоже почти ничего не чувствую… Лучше бы выжглись не чувства, а память, лучше бы злость обошла стороной. А так я как маятник - от раздражения к ненависти и обратно, если остановлюсь – забвение, но жажда мести подталкивает.

Надоело валяться без дела. Скорей бы подняться, уйти из больницы! И Макар единственный, кто мне помогает. Я не знаю его мотивов. Не знаю, за что он так поступил со мной. Сейчас мне важно другое: он не бросил меня и он может мне пригодиться. Из-за чувства вины – он ведь чувствует, он – не я, - из-за страсти, симпатии – мне плевать. Я использую, что дают, а потом выброшу в форточку. Мне не больно, не стыдно. Мне никак.

Даже странно. Я – не я. Но в этом есть и свои преимущества…

Как-то вечером по телевизору показывают Яра на светской тусовке, но я не переключаю, наоборот прибавляю звук, и слушая легкий бред, спокойно рассматриваю его новую пассию. Брюнетка-анорексичка: то ли ведущая, то ли модель, такой красоты, что смотреть не на что да и страшно. Я и то в больнице выгляжу лучше. А она щебечет о совместных планах, об очередном ювелирном салоне, подаренном папочкой. По статусу она ему больше подходит, да и взгляд пустой, как у моего мужа. Стеклянный. Посмотри он так на меня в первый вечер, я бы мимо прошла, даже за все шубы мира, а брюнеточка собирается замуж, за него.

- Но, Ярослав, разве вы не женаты? – делано удивляется вездесущая Катя.

Прекрасная журналист, прекрасная у нее память.

Мой муж отмалчивается, а брюнеточка, вцепившись в его рукав, щебечет, что это слухи, слухи и ничего кроме слухов, никакой жены у Ярослава и не было.

- Но я сама брала интервью у вашей жены, - не сбивается с толку ведущая.

Умничка, я и сейчас могу тебе дать эксклюзив. Вот пусть только кое-кто попробует сказать, что меня в его жизни не было! Я уже привстаю воинственно на локтях, когда слышу уставший голос Яра:

- Я женат, Катя, вы правы. – И глядя на девушку рядом с собой, чуть помедлив, словно вспоминая, кто она, добавляет: – Совместные планы лучше согласовывать со мной. Вдруг я не в курсе?

Уходит, не оборачиваясь, брюнетка бросается следом. Ведущая усмехается, камера ловит момент, а мне все равно.

- Ну и сволочь! – слышу презрительное с правого бока.

Повернув голову, вспоминаю, где я и кто со мной рядом, и переключаю канал.

- Ты даже не представляешь какая…

Но это я так, бормочу, никакого разочарования нет, а Наталья хватается за слова и предлагает все рассказать.

- Рассказать что? – начинаю злиться.

- Кто он тебе, - делает вид, что злости не замечает.

- А тебе-то зачем?!

- Да так, - пожимает плечами. – Может, выскажешься и тебе станет легче?

И тут до меня медленно, но доходит. Она не узнала Яра! Не узнала! Но чтобы убедиться, я задаю невинный вопрос:

- Симпатичный мужик, правда?

- Да, - не лукавит.

- Такого один раз увидишь и…

- И что? – придвигается на кровати поближе. – Любовь с первого взгляда? У вас именно так и было?

Да нет, убеждаюсь, не притворяется. Она, действительно, его не узнала. Так что же их связывает? А я-то предполагала, что разгадка вот она, только протяни руку. Ну что ж, поговорим? Как с попутчиком. Ее-то историю я уже знаю…

И я рассказываю о Яре, о нашей встрече, поспешном замужестве, о том, что имела глупость влюбиться в него; о ребенке, которого потеряла, а под конец вспоминаю о свадебном платье. Деталь, которая не дает успокоиться. Наталья, выслушав, соглашается, что деталь очень важная.

- Знаешь, - говорит задумчиво, снова откинувшись на подушку, - мне кажется, все было подстроено.

И вот впервые после случившегося я испытываю хоть какое-то чувство: а именно узнавание. Да, подстроено, и ведь интуитивно я знала это с самого начала, но сама себя уговаривала поверить. Случайная встреча в баре, по случайному совпадению туда приходим я и Лариса, громкий разговор в соседней кабинке и мое спонтанное решение на спор с подругой. Какие шансы по теории вероятности? Один к миллиону или чуть меньше?

И вот еще. Егор. Ведь он просил оглянуться, говорил, что я сама себе все напридумывала, а вокруг мишура: и Яр, и дом. Мальчик не мог пойти против брата, но пытался предупредить. Потом, когда мы нашли общий язык, он, видимо, надеялся, что у нас с Яром что-то получится. Не получилось. И к лучшему. Вот только Егора жаль. Я привыкла к нему, привязалась, он – родной для меня человечек, но мы вряд ли увидимся. Мальчик в Англии, у него блестящее будущее, а я здесь и для его брата я – шлюха.

Надо же, тоску по ребенку чувствую: а я, оказывается, отходчива и живуча.

И дура – пусть и неприятное, но открытие. Ответ лежал на ладони, но я вслепую бежала за идеальным мужчиной, он ускользал, придумывал свою извечную занятость, а я ждала.

Игрушка в сказочном домике. Говорящая кошка, если вспомнить его жаркий шепот.

И все-таки, как именно они все провернули? Пусть платье из салона изначально дожидалось подходящую невесту Ярославу Самарскому, составляя комплект с его костюмом. Пусть искали девственницу, худенькую, среднего роста, согласную на авантюру. Но как вышли именно на меня? Не подошли, а закинули удочку и выжидали. И ведь не просто так, а на прикормленном месте!

- Ты что-то вспомнила, - замечает Наталья.

- Нет, просто я теперь знаю, как в мире появляются ясновидящие.

- Рождаются, как все.

- Рождаются, как все, а потом с них встряхивается мишура.

- Как с тебя?

- Ага.

- Ух! – подскакивает на кровати, глаза сверкают лукавством и предвкушением. – Погадаешь?!

- Да нечего тебе гадать: простишь своего сероглазого и выйдешь за него замуж.

- У него трое детей.

- А ты ему родишь четвертого.

- Нет. Не хочу. Он… с ним все сложно.

- Не спорь со мной!

Делает вид, что пугается, и замолкает, только глаза выдают любопытство: расскажу или нет, чем меня озарило. Я, выдержав пять минут, раскалываюсь, и говорю о Ларисе, о нашем разговоре, о трех месяцах без квартплаты, а том, что в клуб меня притащили практически силой, плюсуем ко всему один пустующий столик, бесплатные коктейли от бармена, и вуаля! Наивная невеста для миллионера готова!

- Логично, - соглашается Наталья, - и все-таки что-то не сходится.

- Что?

- Не знаю, что-то крутится в голове и не могу уловить.

Признаться честно, я тоже. Есть какое-то сомнение, а в чем оно заключается… Я чего-то не вижу, что-то не охватила…

- Надеюсь, не придется ждать следующей встряски, чтобы сложить всю картинку, - бросаю свое желание в космос. Это я телевизора обсмотрелась. На днях как раз показывали передачу про вселенную, которая слышат все наши желания. Раньше я бы не поверила, а теперь думаю, что кто-то же сохранил мне жизнь, кто-то вернул, назвав чьим-то счастьем. Он, конечно, ошибся, от меня тоской за версту несет и вряд ли я кому-то буду в радость, но наличие высших сил это не отменяет.

А Наталья знай себе подхихикивает.

- Надейся, - говорит, - надейся.

И я, не удержавшись от шпильки, в сердцах бросаю:

- И как Матвей тебя терпит?

Каюсь, каюсь, но у нее действительно скверный характер! Ее бы замуж за Ярослава – еще вопрос, кто кого бы таскал за волосы. И обидчивая жуть! Вздохнув, выходит из палаты. Да ну и пусть! Хоть спокойно подумаю, может, и найду ускользающий пазл.

Только настроилась, только закрыла глаза…

- Извините, к вам можно?

Так с закрытыми глазами и анализирую: мужчина, допенсионного возраста, незнакомый, и мне все равно кто он.

- Сегодня не принимаю.

Понятно же, что человек спит – чего тревожить?

- Злата…

Рефлекс срабатывает, и открываю глаза. Действительно, мужчина, на пенсию явно не собирается – от тридцати до сорока по возрасту, чуть уставший – с дороги, что ли? Ага, вспомнила: я вместе с Натальей как-то наблюдала за ним из окна.

- Матвей? – приподнимаюсь на подушках.

Он моментально оказывается рядом, помогает мне устроиться поудобней, чтобы не потолок, а его рассматривать. Сам оглядывается на дверь, бросает взгляд на часы и снова на меня, и присаживается на соседнюю кровать. Спешит, очевидно.

- Наталья вам обо мне рассказывала?

- Только в общих чертах, - успокаиваю его.

Он понятливо улыбается. А ничего мужчина – приятный и детей любит.

- Я знаю в общих чертах о вас, вы – обо мне. Не против, если поговорим?

Одного поля ягода с Яром – сразу к делу, нахрапом, пока не одумаешься. Вот зря я опять о том, о ком не нужно, вспомнила – и так настроения не было…

- А долго? – кошусь на дверь. - Мне, знаете, болтать еще тяжело.

- Вам и не придется, - успокаивает и сам заметно расслабляется. Его мобильный голосит, но он немилосердно жмет отбой. Устав, отключает звук. – Это должно означать, что я занят.

Я пожимаю плечами – надеюсь, на этом и остановимся в перечне, что там у него что означает. Я на работу к нему не собираюсь, да и в друзья не рвусь. Вот он высокий, среднего телосложения – в принципе, можно сказать, обычный, а какая-то аура у него давлеющая. Зашел и занял все свободное пространство, как порыв сильного ветра. Поверив в аллюзию, хватаюсь за спинку кровати, а то мало ли, мне падать нельзя.

- Так что, только послушать? – пусть бы уже скорее начал и кончил.

Он, изучив мои сжатые пальцы и напряженную позу, кивает.

- И помочь или отказаться, - добавляет.

- А сразу отказаться нельзя?

- Нет, - улыбается по-акульи. – Так я начну?

- Ну, - милостиво соглашаюсь, - давайте.

Наверное, думаю, с Натальей хочет помириться, и хотя я вряд ли сойду за мудрого советчика в этом деле, сам факт тешит мое самолюбие. В любовные отношения других лучше не вмешиваться, но кто придерживается этого правила? Уж очень велик соблазн, вдруг твоего совета послушают и все выйдет, сказать потом самой себе спустя много лет, у камина, за чашкой вина: «Эх, если бы не я…»

И я уже готова вкусить терзания Матвея, и снисходительно и чуть поощряюще ему улыбаюсь, как слышу невероятное:

- Я хочу проучить Наталью.

И если у меня и оставались малейшие иллюзии, что любовь случается, они окончательно испаряются. Смотрю на мужчину как на врага: и надо было ему приходить?! Мне и так на душе скверно, а он…

- Вы знаете…

Могла бы встать и была посильнее – подвела бы к двери, развернула задом и пинка бы, с отпечатком презирающей его стопы на обтягивающих джинсах. Зачем упаковывать себя в вещи на два размера меньше? Жира нет, признаю, но остальные части тела слишком выпирают!

- Я люблю ее.

Наверное, мое лицо сдает мое удивление, потому что мужчина повторяет:

- Вы не ослышались. Я люблю Наталью, несмотря на ее невыносимый характер, привычку держать все в себе и верить слухам, утверждающим, что она мне не нужна.

- И именно поэтому хотите проучить?

- Да, - он ничуть не смущен моей колкостью. – Иначе она уйдет.

- У вас все запущено.

- А кому легко? Мне очень нужна ваша помощь, Злата, очень. Наталья хочет уйти, она думает, я об этом не знаю. Если я начну догонять – она побежит дальше. Поэтому я дам ей уйти, но мне нужно знать ее отходные пути на случай… если она не вернется.

Никогда не видела мужчину, который бы открыто признавался в чувствах. Наверное, это и подбило меня согласиться ему помочь. Это, а еще их история любви. Наталья уже не раз, не зная того, убегала от Матвея. Встречалась то с одним парнем, который и мизинца ее не стоил, то с другим. Ребята были между собой друзьями и оба, договорившись, отошли в сторону. Дескать, потому что оба любили. А по сути – оба ее бросили. У них строилась новая жизнь, а Наталья так и металась мыслями в прошлом, пока Матвей, - он, к счастью, приходился ее непосредственным руководителем, - не перевез ее в свой город. У нее не было шансов не влюбиться в него, и как он радовался, когда она, вопреки его статусу женатого, и вопреки слухам, которыми живет каждая фирма, была с ним. Но однажды поверила не ему, и сейчас, как заяц, мчится, заметая следы. А ведь ее ждут. Ее любят. Нужно просто подтолкнуть в правильном направлении.

После ухода Матвея я еще долго думаю над его просьбой. Может, и не придется вмешиваться, уж очень не хочется выглядеть злом. Пусть мирятся, пусть прощает его и живут долго и счастливо, без драм и голливудских погонь, а, космос? И даже как-то не завидно, что ей и Яр и Матвей. Наверное, человек достоин такой любви, а я…

И вдруг дверь приоткрывается и я вижу темноволосую рожицу, которая мне улыбается во все тридцать два. Моргаю. Мальчишеская ладонь взъерошивает волосы и машет мне. Моя рука машинально зависает в воздухе, а мои глаза… Моргаю снова. Так не бывает. Его здесь нет, он в Англии, и Яр бы никогда не подпустил ко мне ребенка после всего. Но мальчик не уходит. Наоборот, втискивается полностью.

- А почему бы не открыть дверь? – ворчу хрипло, и резко выдыхаю, когда он бросается ко мне и обнимает и сжимает так крепко, будто нас разлучают снова.

- Егор… - взъерошиваю его непослушные волосы. – Егорка!

Я все еще не верю, что это он. Вот здесь, в моей палате, а главное – после всего…

- Твой брат знает?

Качает головой, упрямо смотрит в глаза.

- Сначала мы приехали к тебе. Узнает. Позже.

Целую в похудевшие щечки. Такой родной мне человечек, аж сердце вырывается из груди навстречу. Но как он здесь очутился?!

Отодвигается, ощетинивается ежиком, видимо, не сильно желая признаваться, и говорит как пустяк:

- Твой скайп молчал, брат говорил, что тебе не до меня, но… я знал, что ты не могла меня забыть.

Я привлекаю его к себе, заставляя почти лечь, и он говорит куда-то в грудную клетку, говорит тихо, и все более уверенно, потому что я не смеюсь. Потому что я его слышу.

- Ты каждый вечер желала мне доброй ночи, - он продолжает говорить, а я тихо плачу и тут же стираю слезы. – Ты каждое утро желала мне хорошего дня.

Он замолкает, а я, пытаясь подавить новый поток слез, говорю:

- Ты прав, я о тебе не забывала.

Маленький ранимый мальчик, который никому не нужен, кроме меня, как же мне тебя не хватало! Как же я соскучилась по твоему смеху, по твоим визитам через балкон, по твоим проказам, по глазам твоим темным, в которых отражается свет, несмотря ни на что. Свет и такое желание быть достойным любви. Ты достоин, поверь, ты достоин, потому что ты настоящий.

- Это он? – Выпрямляется, чтобы видеть мои глаза.

Что сказать? Все мы учим детей не врать, а сами, прикрываясь, что так во благо или просто быстрее – врем, даже не замечая. Врем по привычке.

- Да, - говорю я, - но наши отношения с твоим братом не должны…

Он вскакивает, прохаживается по палате, оборачивается с таким решительным видом, что на секунду мне мерещится Самарский старший.

- Когда мне исполнится восемнадцать, тебе будет двадцать восемь. Нормально. Ты мне подходишь. Поженимся. А до тех пор тебе придется… в общем, я буду жить с тобой, а не с братом, но учти, воспитать мужа под свою дудочку у тебя не выйдет. Муха залетит в рот.

Я все еще под впечатлением, и не понимаю какая связь между мухой, мужем и воспитанием, тогда он подходит, и двумя пальцами сжимает мне челюсть.

- А как и почему ты здесь оказалась я сам узнаю, можешь не рассказывать, - милостиво позволяет и дальше пребывать в шоке, потом посылает кому-то сигнал по мобильному и улыбается как золотая рыбка Емеле Дурачку. – И, кстати, я уже получил согласие твоей бабушки!

Напрасно он утруждается снова собрать мне челюсть, потому что когда дверь впускает еще одного визитера, я ахаю.

- Бабуля!

А она входит в палату в белом брючном костюме, осматривается, приподняв кустистые брови, кивает чопорному Егорке, взявшему у нее из рук пакет с ароматными фруктами и только после этого мельком взглядывает на меня. Удивленно задерживается на лице и строго предупреждает:

- И не вздумай при мне реветь!

Мне все-таки удается обнять ее, и она как-то сразу теряет всю свою строгость и напускное спокойствие, но я притворяюсь, что не слышу предательских всхлипов. Вот что значило «мы». Егорка и бабушка!

- Как ты… Как вы здесь оказались?

- А, - бабуля машет рукой на стоящего за ее спиной Егора. – Это все мой новоиспеченный внучек!

Мальчишка в притворной покорности прячет взгляд и вздыхает, мол, каюсь, ага, каюсь, а бабуля вываливает правду дальше:

- Звонит мне однажды на мобильный и говорит, так и так, мол, меня зовут Егор, помните ли вы, как я вас в гости приглашал? Я говорю, что такое не забывается, билеты и машину до сих пор ждем, как наобещал. А он мне: все в силе, только планы немножко изменились. Не хотите ли вы, бабушка, заплатить за встречу с единственным внуком?

Я в упор смотрю на Егора, а тот трет носком кеда больничный линолеум.

- Мне, говорит, - продолжает бабуля, еле пряча усмешку, - нужны деньги, чтобы из Англии сбежать. Я спрашиваю: зачем? А он мне: чтобы внучку вашу найти и начать делать счастливой, а то она потерялась и я ей нужен.

Мальчик поднимает на меня вопросительный взгляд, и я уверенно киваю.

- Нужен.

Довольный, он оставляет в покое линолеум и садится у меня в изголовье, перебирая волосы. А вот бы муж был так ласков – я не против, усмехаюсь про себя.

Бабуля продолжает пикантную историю.

- Ну вот и заразил меня сомнениями! – восклицает она. – От тебя несколько дней ни слуху ни духу, телефон молчит, к твоему мужу не дозвонишься. Да, ты потом позвонила и наврала, что телефон потеряла на отдыхе на курорте, но можно подумать ты говорила не с любимой бабулей. А то я не знаю, что ты домоседка и если и уедешь на отдых, то с мужем. В общем, пришлось осваивать новые технологии и переводить деньги, что я откладывала на смерть – на карточку моего внука. А теперь уж и не знаю, сколько доведется жить, чтобы собрать их обратно. Будете терпеть меня, предупреждаю, что с возрастом становлюсь только хуже!

Егор заливается смехом, несмотря на все старания бабули выглядеть строгой и злопамятной дамой. Обещает вернуть вложенные в него средства с процентами. Бабуля делает вид, что ловит его на слове, посылает за водичкой в ларек при больнице, и пользуясь моментом, расспрашивает обо всем. Я говорю ей, и уже не плачу, а с удивлением чувствую грусть. Так странно, сердце снова бьется и я снова чувствую, как оно тревожно сжимается. Бабуля не спрашивает, что буду делать дальше, не задает глупых вопросов: прощу или нет. Она говорит самое главное, что я не одна, и я чувствую, как в меня вливаются силы.

Егор возвращается очень быстро – наверное, бежал? Но в руках у него нет бутылки с водой, нет ничего, кроме купюры, которую сжимает в кулачке.

- Ты разведешься с ним, и мы отсудим у него много денег. – Смотрит на меня с вызовом. – Да, у меня свои методы сбора информации. Ты же считаешь меня маленьким – пришлось подслушать, а заодно заплатить медсестрам, чтобы не мешали.

- Из моих денег? – невинно уточняет бабуля.

- На мелкие расходы у меня были, я несколько дней не ел булочек. – Подмигивает мне. – Эй, выше нос! Со мной не пропадешь! Веришь?

Киваю.

И у меня мелькает страшная мысль, что он – мой маленький ангел-хранитель и что не отправь Яр его в Англию, все могло быть и по-другому. Но я не ропщу и не гадаю на кофейной гуще. Он здесь и выполняет свое обещание: я действительно счастлива видеть его и бабулю; и так отпускать не хочется, но они с дороги – им нужно отдохнуть, а больница даже на гостей действует угнетающе.

Наталья возвращается уже после их ухода. Читает молча. И вот не ссорились, а как будто в ссоре. Я тоже молчу. Молчит заглянувший Макар. Сидим как в склепе, только щелкают клавиши электронной книги, и вдруг в палате мобильный пронзительно запевает.

- Твой?

Смотрю на высветившееся имя и все-таки нажимаю.

- Алло! Злата! Алло! – кричит в трубку Лариса. – Пожалуйста! Они посадят меня! Они посадят! Ты можешь приехать за мной?! Прошу тебя! Злата!

- Где ты?

- Я в милиции! Пожалуйста, Злата! Пожалуйста!

Она сбивчиво рассказывает, что ее замели менты, за ту витрину, что разбила почти полгода назад, требуют деньги. Телефон берет мужчина и повторяют почти слово в слово. Он дает мне час на раздумья.

- Это развод, - говорит авторитетно Наталья.

- Для лохов, - добавляет Макар.

- Да, - соглашаюсь, - похоже.

И медленно поднимаюсь и иду к шкафу с вещами. Я ничем не рискую. Макар отвезет на машине, а денег для выкупа у меня все равно нет. Предать того, кого подозреваешь в измене, проще простого – мне ли не знать. А я хочу дать шанс, пусть мизерный, пусть иллюзорный.

Шанс, которого у меня не было.


Глава 11


Мелкий дождь просится в салон машины, но там, где двое молчат, попутчики не нужны. Макар сосредоточенно смотрит на дорогу, а я, налюбовавшись сумерками, разворачиваюсь вполоборота и смотрю на него. Мужчина, из-за которого кардинально изменилась моя жизнь, и вида не подает, что замечает мое внимание. Взгляд на дорогу и в зеркала, на дорогу и в зеркала… Но когда у меня першит горло, дает мне бутылку минералки. Так же, не глядя. Я делаю несколько глотков без боязни, что вылью воду на себя.

- Спасибо.

В ответ улавливаю быстрый взгляд и кивок.

Не хочет говорить после учиненного мною допроса, но мне не совестно, я все еще думаю, что он врет, только не понимаю зачем.

Проснувшись, я настороженно обхожу квартиру, но кроме Макара, пьющего на кухне кофе в легкой сигаретной дымке, никого не обнаруживаю. И именно дымка вкупе с показавшимся шепотом усиливает мои подозрения.

- Не знала, что ты куришь, - говорю я.

- Плохая привычка, - пожимает он плечами.

Ну, видимо, вполне контролируемая, потому что я ни разу не улавливала от него даже намека на сигаретный запах.

- Дашь сигарету?

Я не курю, но пусть спишет пожелание на стресс.

- Закончились, - качает головой с легкой усмешкой.

- А где пепельницу нашел?

Кивает на окно.

- И зажигалка там же?

Достает черный квадратик, откидывает крышку пальцем, ждет, пока я налюбуюсь на желтый огонек и захлопывает. Зажигалка снова прячется в кармане брюк. Не доказательство, я тоже раньше носила зажигалку – для подруг, а у Макара может остаться привычка услуживать хозяевам. Правда… услужливости я за ним как раз не замечала.

- Едем? – В его глазах мелькают смешинки, а на меня накатывает раздражение. Накрутила себя, напридумывала, выстроила очередную башенку, а фундамент гнилой. Пока доехали до больницы, я почти убедилась, что в комнате кроме нас двоих никого не было, к тому же, есть о чем подумать более важном. Вот до сих пор до конца не пойму: Макару заплатили родители Яра или нет? В квартире, пока он говорил, была уверена, что да, а сейчас, прокручивая весь разговор в сотый раз, подвергаюсь жестким сомнениям.

Машина останавливается напротив входа в больницу, но я сижу, смотрю в окно и словно шулер тасую колоду с вопросами. Второй жене Яра лицо облили кислотой по наводке его родителей? Что связывает Макара и его бывшую девушку сейчас? Понятно, что заплатил за пластику, но и все, или?..

Макар расценивает мое настроение как простое хандрическое и уговаривает, как ребенка потерпеть несколько дней, напоминает, что врач на днях обещает выписать.

- Всего несколько дней, - упрашивает, разве что мороженко и сладкую вату не сулит за послушание.

- Да, я знаю, - соглашаюсь, и не выхожу из машины. Мне кажется, что за окном не дождь, не осень, а пуховый июнь и я практически вижу, как где-то там, на горизонте, идут двое, девушка и мальчишка, а в руках у обоих по огромному белому мотку ваты на палочке. Они идут домой, беспечные, молодые, улыбчивые, наивно ожидающие, что их там ждут. Перед глазами вдруг мелькает другая картинка: огромный дом, и тот же мальчик, сидящий на нескончаемых ступенях, обхватив колени. А рядом с ним сидит мужчина, отрешенно глядящий в другую сторону. По их плечам капает холодный дождь, волосы ерошит порывистый ветер, но они не заходят в дом, потому что в нем еще холодней.

- Эй, ты здесь? – окликает Макар и картинка, так явственно виденная мною, распадается на тысячи путанных пазлов. Легкий жест рукой, и они перемешиваются – пусть, мне все равно, я и не думала их собирать, своя жизнь состоит из неровных кусочков.

Серые стены здания смотрят с плаксивым упреком. Пусть, отмахиваюсь и от них, потому что понять не могу: для чего я здесь? Для чего я вернулась? Все постыло. Эти стены как грань между прошлым и настоящим, а вот будущего, как ни кручу головой, я не вижу. Разве что – за этим зданием морг.

Я вздрагиваю, и ладонь Макара растирает мою.

- Что случилось?

А меня так и тянет после влюбленной в Одессу Натальи ответить вопросом: « Да что только со мной ни случилось?!», но я ведь расплачусь, почему-то я думаю, что расплачусь, а я не хочу показывать еще большую слабость. Я не сильная, вовсе не сильная, я притворялась.

- Злата, что тебе беспокоит?

И я думаю, это прекрасный повод отвлечься от миражей, увильнуть от собственных башен страха и задать те вопросы, что навязчиво крутятся. Не то, чтобы они беспокоили, так… любопытно.

- Скажи, все, что случилось со мной, весь этот план – дело рук родителей Яра? И еще, кислота – это тоже они? Да, я понимаю, не лично, но по их наводке?

Макар убирает руку, задумчиво трет лоб и вместо ответа спрашивает:

- Ты думала над тем, чтобы вернуться к Ярославу?

Я, задохнувшись в негодовании, тщетно подбираю слова, но только и могу, что качнуть головой.

- Уверена?

Ожесточенно киваю.

Во взгляде Макара сквозит такое искренне сомнение, что на секунду я сама сомневаюсь, а потому в ужасе выдавливаю:

- Ты с ума сошел!

Взгляд Макара меняется, нет, в нем нет сумасшествия, он, скорее, безумной считает меня.

- Ясно, - говорит устало, а по мне так ясности ни на грамм.

- Я говорил только то, что знаю, Злата, но так бывает, что человек слышит, что хочет или к чему готов. Некоторые моменты он может додумывать или отбрасывать, так что я повторю. Родители Ярослава ни в первые, ни во вторые отношения специально не вмешивались. Пока эти отношения были. Да, выбор сына не одобряли, но в постель к другим мужчинам не подкладывали.

- Какая честь, - ворчу про себя.

- Моя сестра просто любвеобильна, отчасти это и было причиной, почему я не хотел ее отношений с шефом. Но главное, что она ни о чем не жалеет, сумела выудить из брака все, что хотела. А что касается второй жены Яра…

Да, да, вот за вторую больше интересно. Невольно подаюсь вперед и видимо чрезмерно, потому что на губах чувствую мужское дыхание. Откидываюсь назад, скрещиваю для верности руки и жду. А Макар и не думает скрывать понимающей усмешки.

- И что там со второй? – спрашиваю как можно небрежней.

- Все проще и гораздо предсказуемей. Я знаю Соню почти семнадцать лет, она любитель выкинуть фортель, но хватает ее ненадолго. Вопрос развода был вопросом времени, и все. Я ждал… Неважно… Ярослав ей даже не нравился, он не привлекал ее физически, что не удивительно. Ее не возбуждают блондины. Совсем. Она их не воспринимает. Удивлена?

- О, да! И очень сильно, - киваю для убедительности. – Удивлена, как два таких видных мужчины могли любить такую недалекую женщину. Прости, - вижу, что Макар хочет возразить, но слова готовы вылиться фонтаном негодования, - но любить человека за цвет волос… Это…

На этом мой словесный фонтан иссякает, но, надеюсь, Макар остальное прочтет по взгляду. А он усмехается и говорит такое, от чего я немею минуты на две:

- Она никого и не любила, даже меня, несмотря на… - проводит рукой по темным коротким волосам. – Так бывает.

Пока я прихожу в себя, Макар щелкает зажигалкой. Такое ощущение, что мальчику игрушку новую подарили. Нервничает или зажигалка не его и это простой интерес к новинке?

- Так вот, Злата, - прячет квадратик в карман, словно подслушав мои мысли, - родители Ярослава не мешали ему с женами, они, боясь огласки, покупали их молчание, но уже после.

- Только в первом случае, - вношу правку.

- В двух первых, - вносит правку Макар. – Соня тоже получила весомые отступные, а вот когда решила сорвать двойной куш и вернуть мужа, неизвестный облил ее лицо кислотой. Но таких историй пруд пруди вокруг, включи новости и через несколько дней перестанешь реагировать так остро. То две школьницы не поделили мальчика, то соседи метр огорода, то вот из недавнего – за балет. Так что я не могу с уверенностью склеить следствие и причину – возможно, так совпало.

- А что у нас с третьим случаем? – спрашиваю вроде бы ровно, а внутри все бойкотирует. Поджимаю в кроссовках озябшие пальчики – стыдно, когда видно, а сейчас только я знаю, как боюсь, хотя угрозы прямой нет, а такое ощущение, что все может повториться, и я сорвусь, не выдержу, не соберу себя больше.

- А с третьим, - Макар надевает очки-авиаторы, - я так понимаю, хотели убрать тебя от Ярослава, невзирая на методы, и своего добились.

- Родители моего мужа?

Приподнимает очки, вглядывается пытливо, снова прячется за темными стеклами.

- А, может, и не добились.

И я вспыхиваю, догадавшись, что он имеет в виду. Я сказала «моего мужа», то есть, все еще так воспринимаю его… И я почти со злостью выплевываю:

- Ты можешь перестать юлить и сказать, кто эти загадочные «они»?

- Нет.

- Почему?

- Я не знаю.

- Врешь!

- Я мог бы вообще ничего не объяснять тебе, Злата. Я мог бы тебя трахнуть. Я мог бы…

- Да! – кричу на разрыве легких, склонившись к нему. – Ты мог бы! Вы все могли! Только я одна – тряпка! Я не могу даже узнать, кто разломал мою жизнь!

Хлопнув дверью, быстро выхожу из машины. Слышу, как чертыхнувшись, следом выходит Макар и буквально в три шага оказывается не просто рядом, а напротив меня, заслоняя дождь, ветер, заслоняя воздух, а мне так трудно дышать и еще трудней не расплакаться.

Дождь стекает по его коротким волосам, бьется о крутку, нелепо скользит по черным стеклам очков. Макар набрасывает мне на голову капюшон плаща, завязывает, как ребенку тесемочки, чтобы капюшон не сорвало ветром и говорит устало, измотано:

- Я не знаю, кто «они», Злата. Не знаю. На меня вышли через мобильник и мейл, туда же сбросили наживку и все детали. Мейл недействителен, номер заблокирован, я проверял. Кто стоит за всем этим, я не знаю. Но если ты не собираешься вернуться к Ярославу, тебе нечего бояться.

- А я и не боюсь!

После этих слов мы оба застываем, и только дождь, постукивая, намекает: эй, очнитесь, э-эй! И я испуганно моргаю, приходя в себя. Нет, я знаю, что у пьяного на уме, то у трезвого на языке, но я ведь даже не пила, а дурь несу. Ведь я должна была сказать совсем другое: что и не думаю возвращаться, а я… Вторая оговорка за один день – не многовато ли?

- Не мокни под дождем.

- Ты прав.

Я ухожу, чувствуя взгляд Макара. На ступеньках оборачиваюсь, а он смотрит, сквозь мокрые затемненные стекла очков, внимательно смотрит в испуганно сжавшееся сердце. Но губы его, вопреки опасениям, не кривятся в презрительной усмешке. А зря. Я сама себя презираю. За слабость, за малодушие, за короткую память, за доброту, расколотую, израненную, изувеченную язвами не розовой реальности, но такую живучую.

И как Макар, я тоже прячусь. За серыми стенами, за жалюзи в палате.

Никто не ищет, а я прячусь.

Пока стою у окна, машина серебристого цвета не отъезжает. Пусть отдохнет, от суеты и от меня – и только отхожу, как слышу - шуршат тихо шины, и пустота, кажется, сжимает горло. Но плакать лучше там, под дождем, а здесь само пройдет.

- С возвращением, - в палату заходит Наталья. – Где катались?

- Где мы только не катались? – бормочу раздраженно, что так резко ворвались в мои невеселые мысли. А с другой стороны, я так и увязну в тоске! Совсем расклеилась! Да я гордиться должна: кто-то так сильно хочет убить меня, что раскидывается деньгами, в операции по уничтожению участвовали двое крепких мужчин (добровольно или нет - не считается), а я жива. А значит, я сильнее их и себя прежней.

Неожиданно накатывает вдохновение и я часа за три пишу новую сказку, в конце спешу, не терпится посмотреть на реакцию прототипов, но все равно черновик, ошибки при вычитке подправлю.

- Прочесть тебе сказку? – Наталья удивляется вопросу, но выказывает вежливое согласие. А мне большего и не надо. Ну слушай, девонька, слушай, красная… Я начинаю читать о Посейдоне, зачарованном внешностью девицы, о коварных соперницах-неридах, о песочном принце, а сама на Наталью посматриваю. Поначалу она отшучивается, вставляет реплики, а потом как-то странно смотрит на меня и слушает молча. Да, я знаю, что приехала она в большой город в поисках своего принца и что не ладится, не сладко, а то, что сахаром кажется, песком на зубах скрипит. Только принц не отступится…

И как накликала, только я дочитала сказку, медсестра заглядывает:

- Александровская! К тебе жених. Пусть зайдет или как обычно?

- Жених? – недоуменно переспрашивает Наталья, а в палату уже уверенно заходит Матвей.

- Я не услышал отказа. Здравствуй. Еще не собралась? Я тебя сегодня выписываю.

Отказа не услышал – ну да, ну да, рассказывает провинциальным девушкам сказочки, а сам из тех людей, что не воспринимают отказов. Одного поля ягода с Яром. Делает вид, что слово Натальи решающее, а отпускать и не думает, что бы они ни сказала.

Пока Наталья собирается, Матвей едва заметно мне кивает, мол, все ли в силе? Ну что я говорила? Я киваю в ответ. А что бы и не помочь человеку удержать счастье? За мной никто не пришел, никто не выписал и не сказал, мол, все, забираю, и на душе скверно. Кому нужна самостоятельность, когда сама себе не нужна?

- Твоя сказка в твоих руках, - шепчу Наталье и отворачиваюсь, чтобы не заметила подступивших слез. И почему я думала, что стала сильнее? Кому врала? Невыносимо все это. Все, абсолютно, и, может быть, права бабуля и стоит поглумиться над соседями, похвастаться любовником. Пусть думают, что потеряла голову от любви, пусть думают, что и меня любят!

Дам сплетен на год вперед и вернусь домой. Улыбка мимо воли появляется при воспоминании о квартире. Моя. Пусть даже платит за нее другой.

Макар не появляется вечером, видимо, я действительно почти здорова, потому что раньше его из палаты невозможно было выпихнуть. Спросил, что нового, я сказала, что в палате теперь одна и пока придумывала какой бы еще пустяк ляпнуть, вспомнила об адвокатах. Вернее, о том, что у меня их нет, а найти-то надо, да еще таких, чтобы потягались с Яром, пусть даже он и не против раскошелиться. Но я Егору верю, и если он думает, что нам лучше перестраховаться, пусть так и будет.

- Хорошо, - Макар, кажется, даже повеселел, что я его снова чем-то озадачила, - я найду тебе адвоката.

- Правда?

- Немного лгу, - сознается, - есть у меня два знакомых адвоката, молодых, амбициозных, им будет полезно и любопытно взяться за это дело. Сколько, говоришь, Ярослав готов заплатить за свободу?

Я почти шепотом, прикрывая мобильный, называю огромную цифру.

- Угу, на меньше ребята не наторгуют, а там посмотрим.

Это что, намек, что возможно больше? Мне больше не нужно! Нам с Егором достаточно!

- Ладно, ладно, - соглашается Макар, - они просто проследят, чтобы все было без проволочек.

На этом и сходимся.

Утром, когда распахивается дверь, я спросонья подозреваю Макара и уже готова высказать все, что думаю о ранних визитах, когда навожу резкость и узнаю Наталью.

- Вернулась, что ли?

Она слегка улыбается, но видно, что не до шуток. Пьем чай с зефиром, болтаем о том о сем, она уходит… чтобы завтра снова вернуться в еще худшем настроении. Сосредоточенная, глаза лихорадочно блестят, резкими движениями выгружает из пакета фрукты.

- Тумбочку завалишь, - говорю я, но она не успокаивается, пока передо мной не предстает все содержимое пакета. И зачем, спрашивается? Все равно ведь пакет с собой брать не будет, оставит в палате.

- Не стоило покупать, - говорю я, рассматривая ассорти, - меня завтра выписывают.

Она, словно очнувшись, смотрит мне в глаза, долго. Пытается осознать, что здесь делает? Так и я не в курсе.

- Палата оплачена? – спрашивает Наталья.

Здесь мне нечего опасаться, Макар внимателен к деталям. Наталья несколько удивлена, что я так спокойно говорю о непрошеном любовнике, но не хочу ей ничего объяснять. Сейчас мне каждый врагом кажется, даже она. Возможно, она больше, чем остальные, потому что мимо воли примешивается старая ревность – ее рисунки Яр хранил в своей комнате, ее любил, пока я любила его. Возможно, он любил ее, пока был женат на двух других? Не знаю, и мне уже все равно, но сам факт.

- А жить есть где? – не унимается. - Если я правильно поняла, муж деньгами пока не поделился.

И снова не хочу ничего объяснять, не вижу смысла. Если в жизни еще пересечемся, сама узнает, а если нет – зачем болтать лишнее? И я говорю почти правду:

- Адвокаты выясняют последние нюансы. Это может затянуться на неопределенное время, но мне найдут, где жить.

Почти не вру, ведь адвокаты действительно будут.

- Ясно, - чуть слышно шепчет Наталья и вдруг решительно говорит: – Ко мне переедешь.

Матвей и это просчитал, вот удивительный человек. Он знал, что так и будет, что она захочет от него уйти, и я единственная, кому скажет адрес. А что же я? Сыграю против нее? Или в ничью? Мне не за что любить мужчин, мне не за что им потакать, и если девушка пока не готова, пусть бегает, пусть загоняет охотника в расставленный им капкан. Она уже почти в дверях, когда я окликаю ее, и спрашиваю небрежно:

- Ты бы хотела вернуть все, что было?

- А что у меня было?

Настораживается, шаг назад, смотрит пристально, а я изображаю простодушие, которого почти не помню. Видимо, добиваюсь своего, и получается скверно, но чтобы наверняка, я буднично говорю:

- Ну да, конечно, я поняла. Прости, что спросила.

Наталья бросает взгляд на дверь, словно за ней кто-то прячется в ее ожидании, на окно, словно думая выпрыгнуть, и я почти осязаю нетерпение, желание броситься прочь на высоких каблуках. Лиса, вдруг понимаю я. Она – лиса, так пусть же, как и в сказках, обведет вокруг пальца своего волка.

- Ты хочешь мне что-то сказать?

Нет, не хочу, уже сказала, между строк. А вслух несу банальность, пожелания, чтобы все у нее получилось, тра-та-та.

- Я поняла тебя, - говорит Наталья и уходит.

Я думаю, мы больше не увидимся. Судьба свела, когда была необходимость, а сейчас дороги разные, хотя как знать, возможно, в одном из переулков мы и пересечемся.

А вечером, как я и думала, мобильный высвечивает номер Матвея. Разыскивает Наталью, спрашивает не давала ли она мне свой адрес. И я вру искренне, что да, была, но адрес не оставляла. Он мне не верит, думает, Наталья не могла вот так, бросить в беде постороннего человека, а мне ужасно хочется сорваться и закричать ему в трубку, так громко, чтобы лопнули барабанные перепонки: а почему же не могла? Почему? Другие же смогли? И я им не была чужой…

Сворачиваюсь ежиком на постели и наконец даю волю слезам. Ну ну же! Но слез больше нет. Лежу с закрытыми глазами, не реагируя на шорох, чьи-то шаги, и только вздрагиваю от неожиданности, когда меня со спины обнимают детские руки. Едва не ляпаю: «Святослав?», но вовремя вспоминаю верное имя.

- Егор, - я оборачиваюсь и обнимаю его, а он терпит мои нежности, не вырываясь, а наоборот.

- Привет, - улыбается белозубо, снимает с ноутбука фрукты, возмущаясь, кто это додумался их туда поскладывать. – Давно на почту не заглядывала?

Пытаюсь вспомнить. До больницы просматривала, а так – мне все равно никто не пишет, и вот когда Егор принес ноутбук, я только фотографию их с бабушкой увидела и все, раскисла. А он включает ноутбук, такой довольный, что жуть. И нарядный, замечаю – в костюме цвета беж, белой в полосочку рубахе, а главное – при бабочке! Она такого насыщенного синего цвета, что кажется настоящей, только взмахнуть крыльями и взлететь! Ой, бедные девчонки! Ой!

- Да больше месяца выходит, а что?

- Что-что, - дразнится Егор, и поворачивает ко мне экран, щелкнув клавишей.

Какое-то время я не могу понять, что он хочет мне показать. Потом начинаю читать, сбиваюсь, качаю головой и возвращаюсь к началу. Нелепица какая-то. Моя личная почта, то есть, Егор знает пароль, но поразительно не это.

Я все-таки дочитываю до конца и ошарашено смотрю на Егора, а он мне деловито кивает:

- Да, да, твою сказку взяли в журнал, и тебе все-таки придется поделиться своим гонораром!

- Прямо сейчас? – уточняю я.

- Нет, после почтового перевода. Они же не могут выслать его на мое имя, сама понимаешь.

- Ага, - киваю, и думаю, а понимает ли мальчик, насколько у нас в стране авторские гонорары низкие и как бы сделать так, чтобы он не сильно расстроился? Утешит ли его, что я не буду претендовать на свою половину?

Ох, вряд ли.

Я, невзирая на его легкое сопротивление, прислоняю его голову к себе, глажу как строптивого котенка и говорю едва ли не впервые искренне за последние несколько дней:

- Что бы я без тебя делала? Ты у меня самый лучший.

И, видимо, на этой позитивной волне мальчика тянет покаяться на полную.

- Я знаю твой пароль от почты, потому что я же отправлял с твоего адреса сказку.

- Я не сержусь.

- Правда?

- Мне все равно кроме этого издательства никто не пишет.

- Ну…

Он затихает, и так подозрительно, и такие нехорошие предчувствия меня обуревают. Я перестаю ерошить его волосы, но Егор все равно смотрит на меня котом, переевшим соседской сметаны.

- Рассказывай, - предлагаю я.

- Все-все? – уточняет он и после моего кивка, со вздохом продолжает: - Тебе писал главный редактор одной газеты, помнишь?

Ну что-то такое припоминаю. Он предложил работать у него, если мне интересно общение с людьми. Я, помнится, отказалась. Или собиралась отказаться. Ну в общих чертах как-то так.

- И что?

- Ты так ему и не ответила.

А, все-таки не ответила. Но точно помню, что собиралась отказаться.

- И что? – повторяю.

Егор на всякий случай отодвигается, потом для верности отходит к двери на два шага – в прыжке не достанешь, и с улыбкой шкодника говорит ласково, как доктор буйнопомешаному:

- Так вот, я от твоего имени согласился, и он ждет твоего звонка, чтобы вы встретились и оговорили условия работы. Он знает, что ты в больнице, я написал ему, так что не слишком торопит, хотя эксклюзивное интервью соблазняет его ускорить вашу встречу.

- Эксклюзивное интервью? – переспрашиваю, а в это время прокручиваю, смогу ли я достать эту шкоду ходячую в два прыжка или он успеет скрыться за дверью, щелкнув меня ею по носу?

- Ну да, - делает с опаской еще один шаг от меня. – Эксклюзивное. Я уже как твой агент пообещал, что ты сможешь.

- Агент?

Я откидываю прочь одеяло, приподнимаюсь и… Маленький нюанс, чисто как стимул для прыжка:

- А с кем у меня интервью?

- С кем - с кем. - Еще один шаг мальчишки назад и такое невинное ворчание. – С Самарским Ярославом Владимировичем, с кем же еще?

И я делаю рывок, чтобы кое-кого задушить от наплыва благодарности, но он ускользает.

- У меня депутатская неприкосновенность! – кричит, удерживая дверь с той стороны. – А у тебя не работа, а мечта! Напишешь все, что думаешь и хочешь сказать моему брату, и еще и денег заплатят! Нам нужны деньги! Мы не можем себе позволить ими разбрасываться!

Когда дверь поддается, ухватить за ухо некого, потому что все, что я вижу – пятки на горизонте. Работу он мне нашел, агент. И вот интересно: за что я люблю этого бесенка? Ведь абсолютно не за что!

Стою, смотрю в пустой без него коридор, злюсь вроде бы, а губы расползаются в улыбке…


Глава 12

Ночью перекатываюсь с боку на бок: то ли от переедания сон не идет, то ли от навязчивых мыслей о завтра. Одно дело – сесть в машину Яра на чистом адреналине, и совсем другое – приехать на запланированную встречу. Так пафосно, с адвокатами и все такое…

Я утешаюсь аутотренингом, что мне и говорить-то не придется и смотреть в сторону мужа необязательно, со мной будут двое юристов-профессионалов, Егор (под вопросом), присутствие Макара как-то не обсуждалось, а я потерплю полчаса-час, подпишу о разводе бумаги и вуаля.

Кстати, о подписях…

Крадусь на кухню, поглядывая на прикрытую дверь в комнату Егора, включаю бра (да, здесь не хоромы, если хлопать в ладоши, так и провозишься в темноте) и, потянувшись, достаю с верха холодильника журнал. Усаживаюсь с чашкой чая (интересно, где все-таки кофе?), и на первой же странице обнаруживаю свою сказку. Не знаю, как описать эти ощущения. Восторг – слишком возвышенно; радость – приземленно. Недоверие, удивление вперемешку с внутренним возгласом: «надо же!», не дающим усидеть на высоком стуле. Подгибаю под себя ноги, прохаживаюсь от окна к столу, с кружкой и журналом, ага; снова сажусь и снова хожу. И так - пока рассвет, скользнув по страницам, не приводит в легкое замешательство: как, уже утро?!

- Завтракаешь? – Егор, зевая, потягивается, смотрит выжидательно.

- Доброе утро, - улыбаюсь ему.

- Доброе! – расцветает.

Забирается на стул напротив, тянет к себе журнал и «ухтышкает» и «ахает» так заразительно, что я заглядываю ему через плечо.

- Эх, - говорит, - это только начало! Вот я вторую сказку пристрою!

Но вспоминает о неполученном пока гонораре и энтузиазм спадает. Я утешаю, что издательство солидное, не обманут, а про себя думаю, что грех обманывать на такие мизерные суммы. Но Егора еще больше не огорчаю.

- Умываться? – прищуривается.

- Как хочешь, - отмахиваюсь.

Ага, так и думала: свобода и здравый смысл больше по вкусу, чем обязаловка.

Пока он плещется в ванной, я ломаю голову на тему завтрака: упорно не могу придумать, чем правильно кормить ребенка. В таком задумчивом состоянии Егор меня и застает. Посмеиваясь, выпроваживает на водные процедуры и зубочистку, и говорит, что кормить женщину – мужская задача. Я сбегаю с кухни, пока он не передумал. За полчаса размокаю до степени пофигизма, и высококалорийный горячий бутерброд наворачиваю с аппетитом.

- Так вот почему говорят, что женщина способна сделать из миллиардера миллионера, - поглядывая на второй бутерброд в моей руке, замечает мальчик. Но я стоически не давлюсь и даже взяла бы третий, а нету, а делать мне лениво, да еще и зевается наконец-то. Поглядываю на дверь в комнаты, но на этом джентльменские поступки заканчиваются, и две тарелки с чашками не только на совести мойки, но и моей.

Диван встречает меня теплом и нежностью. Зачем, спрашивается, полночи кругами ходила? Чай и утром попить можно, с бутербродами, так гораздо вкусней, чем вприкуску с журналом. Парю в объятиях Морфея, пока звонок не вынуждает открыть левый глаз, коим лицезрею мужчину с бородкой и портфелем, рассекающего наш коридор.

- Спи, это ко мне, - поясняет Егор, закрывая за собой и мужчиной дверь в комнату.

Я успеваю подумать, что надо бы поставить в зале двери, и снова падаю в сон, из которого меня выталкивает очередной звонок и очередной мужик с портфелем. Проводив его уже правым глазом, переворачиваюсь на другой бок и то ли репетиторы перевелись, то ли сплю крепко, реальность врывается с голосом Егора над ухом:

- Ты пять минут назад говорила, что встанешь. И пять минут до этого - то же самое. Я честно выждал, но оба раза ты солгала. Злата, пора собираться. Если помнишь, у нас сегодня очень важное и денежное мероприятие.

Я клятвенно бурчу, что если он даст мне всего минуту, я встану, но мальчишка противно гундосит о миллионах, встречах, о предстоящем разводе… Я вмиг спохватываюсь.

- А сколько времени?

- Макар заедет через двадцать минут. С учетом, сколько женщине требуется, чтобы привести себя в порядок, мы опоздали минимум на полчаса.

- Ааа, - откидываюсь на подушку, - рано разбудил!

И прячась от возмущенного взгляда, закрываю глаза. Не сплю, медитирую, настраиваюсь, что все пройдет хорошо, и когда уже почти себе верю, возвращаюсь в реальность. Я, видимо, совсем разрушаю представления Егора о женщинах, когда предстаю одетой и собранной максимум через пять минут.

- И что, так и пойдешь в джинсах и кедах?

- И с зонтиком, - киваю.

- А накраситься? – пытается придраться хоть к чему-нибудь.

- Не на свидание, - отбиваюсь. - А ты красавчик, - оценивающе рассматриваю синие брюки с множеством карманов и модный плащ под взрослого.

- Хотел бы я сказать то же о тебе, - ворчит под нос. – Вот что, кроме летнего плаща одеть тебе нечего? Простыть хочешь?

Но у меня, действительно, кроме плаща из верхней одежды только куртка, но она короткая и в ней еще холодней. Моя одежда в доме Яра. Впрочем, не моя, я за нее не платила.

- Прости, - Егор подходит, прижимается к моему боку и дышит в грудную клетку.

Догадливый мой мальчик, умный.

- Да не за что, - едва удерживаюсь, чтобы не взъерошить его короткие волосы.

Звонок Макара на мобильный расталкивает нас друг от друга. Не хочет подниматься – ждет внизу, и ладно. Не все же ему за ручку меня водить? Есть у меня провожатый: и лифт вызовет, и пропустит вперед, и дверь придержит.

- Как устроились на новом месте? – после обмена приветствиями интересуется Макар. То есть, поздоровалась я, а Егор сел молча на заднее сиденье, подвинулся, приглашая сесть рядом, уткнулся в окно и думает о своем. В принципе, я так поняла, они по телефону уже разговаривали, и все-таки напряжение ощутимо. И отвечаю одна я, хотя вопрос на двоих адресован.

- Отлично, - игнорирую кошачье фырканье слева, - спасибо.

И пока машина из-за тянучки медленно рассекает нескончаемую улицу, озвучиваю волнующие вопросы. Как все это будет происходить? Мне надо говорить или лучше помалкивать? И что, Макар, действительно, собирается присутствовать вместе со мной?

- Да ничего не будет необычного, - успокаивает Макар. – Встречаемся в конференц-зале бизнес-центра, где у твоего мужа офис. Тебе говорить не обязательно – и лучше, если вдруг захочется, после подписей со стороны Ярослава Владимировича, чтобы не передумал. Это займет от силы полчаса, потому что юристы все уладили. Простая формальность. Из конференц-зала ты выйдешь свободной и богатой женщиной. Опять же, если не наговоришь лишнего.

Я по глазам вижу, что последнее он добавляет, чтобы постращать, и мой мандраж улетучивается; наверное, побочный эффект.

- А ты, действительно, собираешься присутствовать? – настаиваю на последнем вопросе.

- Да, - удивленно приподнимает брови, – если хочешь.

И я не знаю, что ответить. Хочу ли я дразнить быка красной тряпкой, пусть даже говорят ученые, что бык цвета не различает?

- А разве, - мнусь, - твое присутствие не будет еще хуже, чем если я вдруг не по теме разболтаюсь?

- Да, да! – вдруг оживляется Егор. – А я все ждал, когда тебя осенит!

Макар бросает на нас странный взгляд и больше не отвлекается от дороги, хотя мы уже не едем и даже не тянемся, мы стоим в пробке без конца и начала.

- Опаздываем, - волнуется Егор.

- Похоже, - соглашается Макар.

- Перезвонить ему? Сказать? – спрашивает мальчик и тут же отвечает сам себе: - А он терпеть не может не пунктуальности.

Меня подначивает сделать все, чтобы мой благоверный вышел из себя и даже если пробка рассосется, опоздать назло. Но эта встреча мне нужней, так что быстро нахожу выход и даже тихо радуюсь, что автоматом решен вопрос с присутствием Макара.

- Мы выйдем здесь.

- Как? – удивляется мальчишка. – Пешком мы только к вечеру дойдем!

- Макар, притормози где-нибудь у обочины?

Машина кое-как вклинивается в правый крайний и останавливается.

- Ты что? И дальше мы куда? – пыхтит Егор, когда я приглашаю на выход.

- А дальше, - заглядываю в салон и шепчу доверительно. – А дальше… на метро!

Вы никогда не видели ежиков в шоке?

Незабываемое зрелище: глаза как два бильярдных шарика, нос вздернутый, уши почему-то торчком вместе с прической, а рот изображает все фигуры с линейки эллипса поочередно.

- Подтолкнуть? – участливо интересуется Макар, и этой фразой вынуждает мальчика, покряхтывая и постанывая, выйти из машины.

- Брр, - ощетинивается, - дождь начинается!

- Я вижу, - раскрываю над ним зонтик.

- Да что я, как девчонка, под цветастым зонтиком пойду?

Я уже посматриваю в салон на Макара с мыслью: а не оставить ли Егора в тепле и сухости, но он улавливает мой взгляд и быстренько выхватывает зонтик.

- Я понесу!

- Вот это по-мужски, - одобрительно замечаю.

- Злата! – окрикивает Макар, когда миниконфликт улажен, и мы настроены на прогулку к метро.

И мне немного неуютно под понимающим взглядом: да, бросила его, да, не хочу, чтобы он был со мной в эту минуту. Считаю лишним показываться с ним на глазах у Яра. По крайней мере, пока.

- Я буду ждать у бизнес-центра, - отводит взгляд, - подвезу вас домой.

- Спасибо, - на это я согласна: хватит с моего темноволосого ежика культурного шока в одну сторону.

- Идем? – торопит ежик.

И мы, уворачиваясь от спешащих ботинок, каблуков, острых зонтов и пустых взглядов, идем к метро. Всего-то десять минут, я даже рада прогулке после продолжительного лежания на больничной койке. И ночь была бессонной, кажется, сейчас только и оживаю, прохлада на лице, прохлада в сердце. Главное – подобрать комфортную для себя температуру. А мне комфортно.

Пока стою в очереди за жетончиками, Егор посматривает на терминалы, потом как опытный бросает свой жетон и счастливо мне улыбается по ту сторону. Едва заметно киваю, мол, умничка моя, и мы в прекрасном настроении спускаемся на платформу. Отодвигаю мальчика подальше от белой полосы, пытаюсь ухватить за руку – вырывается, взрослый! – кладу ладонь ему на плечо и то спасаю от несущихся-выходящих, то подталкиваю внутрь под натиском жаждущих войти. Подпихиваю к окошку у противоположной двери, и пока он рассматривает мир с позиции рельсов, перевожу дыхание. Признаться, для меня метро – тоже стресс, но это самый быстрый и доступный транспорт в мегаполисе, приходится терпеть и запахи чужого пота, и чьи-то ловкие или невольные прикосновения, и отзвуки клаустрофобии.

Егор ведет себя спокойно, глаза, правда, все еще как блюдца, но расширяются еще больше, когда от краевидов города переключается на пассажиров. Я в подростковом периоде жутко комплексовала, если на меня засматривались ребята: казалось, смотрят на прыщи, а потом услышала фразу, что на некрасивое смотреть неприятно, и успокоилась. А зря, выходит. Егор, к примеру, уже две остановки не отрывает взгляда от потертой бомжихи, и вряд ли он находит ее привлекательной.

На остановке с центральной улицей города нас практически вдавливают в окно, и мальчик крутится и так и эдак, но за спинами мрачных мужчин не рассмотреть ту, что заинтересовала.

- Я ща, - протискивается сквозь толпу и возвращается через одну остановку, когда я вся на нервах, что его потеряла. Но вслух изображаю беспечность:

- Куда ходил? Что видел?

- Так, - прячет взгляд, - общался.

Меня пронзает нехорошая догадка, принюхиваюсь – запах тот же, без примесей болезни и перегара. А, может, зря я думаю все самое худшее? Что общего у мальчика- миллионера и нищенки? Готовимся на выход, нам на следующей и вдруг… я замечаю, как по ту сторону, за закрытой дверью, стоит бомжиха, ехавшая в вагоне, и от Егора не отводит взгляда. В нем столько боли, недоверия и столько тьмы, дрожащей от искусственного света, что в приступе внезапной паники я обнимаю мальчика за плечи. И взгляд бомжихи переходит на меня.

Пусть я. Пусть мне достанется кусочек тьмы, не мальчику…

Но вижу слезы, утираемые новенькими купюрами, улыбку вижу и надежду…

Вагон поехал дальше, а надежда – там, на станции, нас провожает.

- Ты скоро разоришься, - целую темную макушку, - маленький Рокфеллер.

- Мои счета лежат нетронутыми в банке, - пожимает плечами.

И как отчитывать его, что мог ведь нахвататься болячек и насекомых? Как цинично поучать, что не поможешь всем, а та бомжиха, вероятнее всего, потратит деньги на спиртное? Я буду мыслить позитивно. Он разоряет Яра – и кто против?

- Ты умница! – на остановке все-таки хватаю за руку и вклиниваюсь в поток. На эскалаторе вновь возвращаю ежикам пыхтящим свободу.

- Фуух, - переводит дыхание, - это экстремальней, чем прыжки с парашютом.

- А ты, что, прыгал?!

- А ты, что, нет?!

И прежде чем в глазах мальчишки отразится превосходство, я спрашиваю:

- А ты в трамвае когда-нибудь ездил? А в троллейбусе? А в маршрутке с курящим папиросу водителем?

В мальчишеских глазах наравне с диким интересом высвечивается почет мне и уважение, и мы до бизнес-центра по заказу экстремала тарахтим на трамвае. Едва успеваем сбежать от контролеров, потому что ну, кто же платит за одну остановку, если нет кондуктора? Повизгивая и подскакивая, мчимся к зеркальному бизнес-центру, и там приводим в серьезность лица, стряхиваем от дождинок зонтик и радуемся, что не нужно поправлять макияж. Ну все, я к испытанию готова.

- А вы к кому? – останавливает безликий охранник в форме неопределенно-мрачного цвета.

- К себе, - опережает Егор. – Мой брат уже в конференц-зале?

Откуда только важность такая взялась, и где мальчишеская непосредственность, от которой я без ума? Я так и застываю у двери в холле, пока охранника пронзает осознание, кто перед ним, и он с улыбкой бешеного медведя приветствует нас с добрым утром и указывает на дверь в конце холла.

- Да знаю я, - отмахивается Егор и, взяв меня за руку, отводит чуть в сторонку. – Тэкс, позвоним твоим адвокатам, где они?

- Да, надо позвонить.

Мне как-то безопасней войти в ту дверь вместе с ними, потому что Егорка хоть и мой защитник и вообще, но пока маленький и если его оттолкнут…

В глазах темнеет, и я плюхаюсь на мраморный бордюрчик для искусственной пальмы.

- Жуть какая! – возмущаюсь, осматривая место приземления. – Кто держит в бизнес-центре огромные безжизненные цветы?!

- Но клумба-то пригодилась!

Неопределенно машу рукой: смысл спорить с очевидным? Пока Егорка выясняет, где наши адвокаты, прихожу в себя, взбодрившись посиделками на прохладном мраморе и брызгами фонтанчика под мертвой пальмой.

- Безвкусица, - качаю головой, а пальма и не спорит.

- Тэкс, - прерывает диалог Егор, - они уже здесь и ждут нас в конференц-зале. Пошли.

- Послать? И это говорит мне мальчик, делавший замечания, как говорить правильно: врать или лгать?

- Нашла время сводить счеты, - подхватывает и буквально тащит меня к двери, которую я видеть не хочу, не то, что открывать.

Мы притормаживаем, переглядываемся и…

Егор, как джентльмен, распахивает дверь, и я вхожу, пытаясь спрятать страх под безразличием. Я краем глаза отмечаю количество людей, делю на наших и чужих, сажусь в одно из кресел на колесиках, любезно отодвинутых Егором, и жду.

Егор садится рядом и мы, как по команде, откидываемся в креслах.

Защитник мой по правую сторону, по левую – два адвоката, с которыми на днях все обсудили и на всем сошлись; напротив – Яр, знакомый тип из бара, имеющий неподходящую ему Лариску; и лысый тип с бородкой и портфелем. Присматриваюсь – вот кажется мне или нет?

- И снова здравствуйте, - он чуть кивает.

- Так это, правда, вы сегодня утром расхаживали у меня по дому?

- Я, - вздыхает покаянно, - и знаю, что вас разбудил.

- Да это ничего, - отмахиваюсь, - просто если вы – адвокат Ярослава Владимировича, - стойко держусь даже мельком взглянуть на обсуждаемую персону, - и уже были у меня дома, а все нюансы, как я понимаю, улажены, зачем тогда нам встреча? Захватили бы с собой бумаги, я бы их подписала и вуаля.

- Боюсь, вуаля не получилось бы, - снова вздыхает адвокат, - мой клиент настаивал на личной встрече.

- А зачем?

Я все еще смотрю на адвоката и только, хотя напротив кое-кто демонстративно прочищает горло. Я из простых, мне можно не притворяться деликатной, и я упорно игнорирую намек.

- Мои адвокаты, - киваю на своих; они кивают в подтверждение слов, - уверяли, что никаких вопросов не осталось.

- И совершенно правы, - соглашается мужик с бородкой, - но мой клиент…

- Да, - наконец вступает в обсуждение и Яр, - настаивал на встрече я.

- Зачем?

- Хотел увидеть лично, как ты будешь подписывать. Так понятно?

- Неа, - и совершенно точно непонятно. – Хотел увидеть радость, когда буду подписывать документы про бабки или счастье - когда о разводе?

- Без разницы. Хотел увидеть тебя.

Двусмысленность в его словах или…

И я, решившись, позволяю и себе его увидеть. Красивый. Умиротворенно-спокойный. Опасный хищник. Молчит. Чего-то ждет. Молчат и остальные. Да дышат ли они без разрешения хозяина?

А я дышу.

Живу.

И полюблю другого.

Мне просто нужно чуточку прийти в себя.

Нужна свобода.

Я не могу так больше.

Отпусти.

И я молчу, но Яр читает по глазам. Я вижу. Знаю. Чувствую его, как прежде. Только… прежней нет меня. Осталась там, на заднем дворике. А здесь – другая.

Дай мне свободу.

Не могу остаться.

Правда.

Так больно, что и боли нет, и сердце в лоскутках.

И он молчит, и только в темной ночи глаз его - горит огонь. Надежды? Веры? Страха и отчаянья? А мне друг видится лицо бомжихи, что сегодня обрела свой шанс. И вправе ль я лишать его другого? Да – могу. Да – я хочу расплаты. Но вправе ли?

- Где подписать? – я разрываю наш контакт, и падаю, и падаю в водоворот от облегчения, что я решилась; и сомнений, что могла остаться.

Передо мной кладут бумаги, я не читаю, я бегу по строкам, как убегаю от себя и внутреннего страха, только… Стоп!

- Здесь не согласна, - подчеркиваю одну из строк, и три юриста не поглядывают недоуменно, а таращатся, когда читают этот пункт.

- Но… - это голос подает мужик с бородкой.

- Уверены? – а это удивлен мой адвокат.

- Да, - скрещиваю руки, отзеркаливая Яра, и смотрю в упор. Я падаю, мне больше не подняться и вниз: могу лететь без остановки…

Едва заметно тот кивает. Мужик с бородкой захаживается в нервном кашле, осушает несколько стаканов из кулера, и ртом хватает жадно воздух.

- Но… как же… это… ох… - бормочет, и все внимание с меня переключает на хозяина. По-моему, он просто жаждет рассказать всем нам, что Яр сошел с ума. Но разве это новость? Кто платит собственной жене за год в постели бешеные деньги? Я помню, оговаривали, что если не получится, он выплатит мне компенсацию, но я была уверена, что речь шла так, о сумме на первое время, а здесь в глазах рябит от цифр, людей, бумаг, осколков прошлого.

- Ярослав Владимирович, - адвокат восстанавливает спокойствие, - я должен быть абсолютно уверен, что вы абсолютно осознаете, что делаете…

- Абсолютно, - не отводя от меня взгляда, говорит Яр.

- Послушай, - спохватывается его приятель из бара, - твой адвокат, действительно, прав. Это слишком! Да я сам скажу ей…

- Стас, - очень тихо произносит мой муж, - не вмешивайся.

Он не просит, ему просто нет необходимости повышать голос, чтобы требовать.

- Зачем тебе это, можешь сказать? – так же мягко, как с остальными, Яр говорит и со мной. Я знаю, мягкость показная, я знаю, внутри него вулкан, но разум мой убаюкивается самообманом.

- Мне нравится. Я так хочу. Доволен?

- Как хочешь, - неуловимый жест, и адвокаты словно мышки с сеновала, шуршат бумагами, внося мои немногочисленные коррективы. Передают бумаги мне.

- Довольна? – уточняет Яр. И все моими же словами: « как хочешь», и «довольна», я отзеркаливаю жестами его, а он меня – словами. Два близнеца, которым больше не сойтись, у каждого своя дорога.

Я перечитываю измененный пункт, киваю важно, я выторговала, что хотела. Да, довольна, теперь моя фамилия - Самарская, даже после развода!

- Господа, оставьте нас наедине.

- Зачем?! – спохватываюсь, когда конференц-зал пустеет, и остаемся только я, Егорка и сам Яр.

Мой бывший разворачивается назад, переносит со столика шампанское, бокалы, и разливает, игнорируя вопрос и мою жажду к бегству.

- Отметить, - говорит невозмутимо, - и настроиться на интервью.

- Ааа, - Егорка, подмигнув, спешит вслед за юристами.

А я с бокалом, незнамо как возникшим у меня в руке, прилипла к креслу и только и могу, что прошептать:

- Какого интервью?

- Какого? – растягивается лев в оскале. – Эксклюзивного. Один глоток и мы поговорим.

Один глоток… Смогу ли я доверчиво испить из его рук? Сам наливал, сам открывал шампанское, но точно ли шампанское в бокале?

- Злата…

А я смотрю на золотой напиток, на матовый бокал с высокой ножкой, но перед глазами мутный пузырек той жидкости, которую мне влили в рот на кухне. И пощечина… В тугой комок сжимаются все внутренности, мой страх сочится, заполняя комнату, дышать невыносимо, спазмом сводит горло.

- Предпочитаешь другой день, другую обстановку?

О чем он? Я второй раз не смогу… Хотя, что мне терять? Не верю, нет, не верю, но плевать. Представим, что в бокале яд и я умру. И что? Смерть – не страшней, чем жизнь. Когда я корчилась, когда смотрела на лицо потерянного ребенка, когда придумывала ему имя – это жутко. А пустота – приятное лекарство боли.

Поспешно делаю глоток и жду. Минута, две… Спазм отпускает горло, раскручиваются из спирали внутренности, а я дышу свободно. Яр смотрит напряженно, а я расслабленно откидываюсь вновь на спинку кресла. Кручусь на нем по сторонам: огромный кабинет, но как и особняк, не для меня. Уйти бы из него на улицу, под дождик, взгляды посторонних, что не трогают, не задевают. Но поставить точку рано.

Яр ждет вопросов – не разочаровывать же мальчика по новой. Жива и отгребла вот только что нехило капитала, поговорим. Не по душам – нет, а по нервам. Походим по канату над голодной бездной.

Женился он на тихой девственнице, что ждала домой и верила, и так любила, что аж стыдно, а сделал из нее бесчувственно нечто. О чем он думает, я буду спрашивать его? О детстве? Пусть маман его расскажет это будущей невестке. Меня интересует суть, не светлая, не показная – на изнанку.

- Мой первый и единственный вопрос, - включаю диктофон. - Скольких ты отымел, пока я умирала в больнице?

Глава 13


Макар, как я и думала, ведет машину уверенно, не устраивая бессмысленную гонку со смертью. Егор, по мере приближения к пункту назначения, проявляет больший интерес, чем когда выехали. Возможно, потому что утром после отчаянных зевков, устроился у меня на коленях и подремывал, возможно, потому что виды мегаполиса ему поднадоели, возможно, потому что маленькие городки удивляют своими размерами, мрачностью и простотой.

Когда въезжаем в город моего детства и начинают мелькать частные неухоженные домики, оживленно интересуется, как мне удалось вырваться отсюда и почему так долго с этим тянула.

- Ждала, когда встречу твоего брата, - отшучиваюсь я и тут же прикусываю себе язык. Нет, как отшутиться нормально, а вот как по Фрейду…

Пока мы ехали, я не раз мысленно прокручивала запись с диктофона и думала, что из сказанного правда и на самом деле, а что я вложила в уста Яра. Лучший способ выяснить отношения – поговорить, спросить напрямую, но в нашем случае уже отношений нет и меньше всего мне хочется пересекаться с Яром, тем более доставать его наивными вопросами типа: « А вот ты что имел в виду? То, что я подумала или…»

Какая мне разница?

Даже если он скажет, мол, да, люблю, я что, поверю, растаю, растелюсь ковриком у ног и предложу пройтись по мне снова? Мне не нужен хозяин, не нужен тот, кто решает за меня жить или умереть, тот, кто верит чужому. Я – состоятельная свободная женщина, у меня весь мир на ладони, и я не собираюсь оглядываться. Он хочет, чтобы я была счастлива? Я буду. Хочет, чтобы жила дальше? Пожалуйста.

Иногда я ловлю в зеркале взгляд Макара и кажется, будто он знает, о чем я сейчас думаю. Пусть. Хотеть жить в полную силу – это нормально. Не знаю, смогла бы я так быстро настроиться на новую волну, если бы со мной не было Егора. Он как дыхание, как капелька детства, как стимул не вянуть, а раскрыть подвявшие лепестки. Я справлюсь, вот, наберусь впечатлений на год вперед, уверюсь, что жить здесь не могу и уеду окрыленная.

И не одна, а с маленьким подкидышем, которого безмерно люблю.

Я глажу мальчика по темным волосам и внутри такое тепло разливается: так хочется кого-нибудь сопящего затискать, обнять, потрепать впалые щечки, расцеловать. За то, что он есть, за то, что не бросил, за то, что поверил, даже не зная всей правды и не отвернулся, когда узнал. Это и есть любовь, а то, что чувствует Яр – сожаление, раскаяние, вина, но этого слишком мало, чтобы хотя бы попытаться простить его. Внутри как блок, который не позволяет даже имя его произносить без едкости, без желчи.

Он был в моей жизни. Какое-то время я буду – в его, средства, но не цели мои изменились. А потом…

Машина останавливается у серой высотки. Егор выпрыгивает первым, я выхожу за ним, Макар осматривается, куда бы поставить машину.

- Да пусть стоит у подъезда, - говорю ему и веду в дом.

На третий этаж из-за меня поднимаемся на лифте: ходить еще немного напряжно, но пройдет, а здесь такая экзотика для мальчишки: оплеванные жвачками стены, дыра в потолке, тусклая лампа с прошлогодними мухами и дверь, неприветливо сжавшая Макара. Лифт не ждет, когда все войдут, здесь правило: кто успеет.

Напоровшись на мужские плечи, дверь одумывается и распахивается, Макар невозмутимо заходит, но Егор заливается соловьем. Я развожу руками. Выходим шустренько, и так как Егор последний, подпихивает меня в спину, чтобы не схлопотать как Макар.

У деревянной двери мы останавливаемся, я думаю, интересно, какие лица будут у моих близких? Мама расстроится, что не предупредили, нечем кормить деточек, хотя холодильник у нас давно не пустует, слава Богу, прошли времена, когда на десятку тянули неделю и мой отец падал в голодные обмороки на работе. Папа обнимет нас с Егоркой, а Макара придирчиво осмотрит, примеряясь: зять или не зять, или будущий зять? Бабуля живет в соседнем доме и когда позвоним ей, прибежит с горячими пирожками. Мне кажется, они у нее есть всегда, хотя она и следит за фигурой.

Тычки в спину намекают, что думаю я слишком долго, и я нажимаю на звонок. Трель в квартире, несколько секунд и дверь распахивается. В коридоре темно, и какое-то время отец не может рассмотреть пожаловавших гостей, а потом наступает момент узнавания, да и я подсказываю:

- Привет, пап.

Обнимаю его за плечи, всегда как в детстве.

- Злата! – он не всхлипывает, еще не хватало! Это за ним в прихожую вышла мама и забрала меня от папы. Вот здесь уже все по-женски. Наобнимавшись, я оборачиваюсь к спутникам, мнувшимся на пороге.

- Мам, пап, а я не одна.

- Да мы уж заметили, - отец, как я и думала, рассматривает Макара.

А мама, когда я представляю мужчин, обнимает и того, и другого. Кто такой Егор, она знает, а Макара обнимает так, на всякий случай. Иногда у них с папой подозрительно одинаковые мысли.

- А где бабуля? – разочарованно спрашивает мальчик.

- Сейчас будет, - обещает ему папа и идет к телефону, пока мама обустраивает гостей. У нас трехкомнатная. Папа с мамой резко переезжают в зал, нам с Егором достается большая светлая комната, а Макару, пока его статус не выяснен, отдельная.

- А ты где жила? – спрашивает Егор, пока я разбираю сумки. Сюда Полине слишком долго и дорого ехать, чтобы помочь мальчику.

- В маленькой, - говорю.

- А чо тебя так притесняли?

- Да там удобно, никакие домовые не поместятся, спи себе – не хочу.

Глаза Егора загораются как у вампиреныша, только что цвет не меняют.

- А у вас что, домовые есть?

- А у вас что, нету?

Он так быстро качает головой, что я переживаю, как бы не свернул шею.

- Да был один, - говорю, - может, уже и другое жилье себе нашел.

Мальчик подозрительно осматривает все углы.

- Он всегда выходил из шкафа, - подсказываю.

Шкаф тут же раскорячивает дверцы, но Егор с грустью констатирует, что тесновато тут, и все захламлено вещами, некуда честному домовому деться.

- А ты, - говорю, - ночи дождись.

Ребенок нетерпеливо посматривает на свои часы – н-да, только шесть вечера, а еще наговориться, а еще наесться, а еще дождаться, когда все улягутся… Я надеюсь, что ночью он отрубится и не будет, как я в детстве, лежать рассматривая потолок и прислушиваясь к каждому шороху. Вообще, домовой у нас правда есть, ко мне, по крайней мере, приходил, и так – в состоянии то ли сплю я, то ли брежу. Но перестал являться стоило подрасти.

Когда вещи разложены, выходим в зал. Я замечаю, что Егор рассматривает не обстановку, а где просторней, где темней, чтобы приключения сегодня обязательно были. Макар беседует с моим отцом на балконе, мы с мальчиком тянемся на запахи в кухню.

- Ой, мама, - восклицаю, увидев расставленный и заставленный вкусностями стол, - когда ты столько наготовила?

- Все было, - улыбается Егору, схватившему котлету, - как чувствовала.

Егор, не дожидаясь общих сборов, ест вторую, мы говорим о пустяках – вот потом, когда все улягутся, когда останемся на кухне вдвоем за чаем, я расскажу ей упрощенную версию своего развода. Я представляю, как не терпится ей узнать, почему с мужем разошлись, а его брат со мной, но это она еще не знает, что мальчик и живет у меня, а так бы побросала свои котлеты недожаренными, выгнала мужчин с балкона и заперла меня там, пока не расколюсь.

Звонок настойчиво требует открыть дверь. Так нагло удерживать громкую кнопку может только один человек. Иду я, потому что мама и особенно Егорка заняты, на пороге подвергаюсь обниманиям, целованиям, отхватываю большой пакет с горячими пирожками, а потом меня отпихивают с требовательным криком:

- Бабуля пришла!

И бабушка с готовностью забывает о внучке, щедро наделяя лаской мальчика.

- А руки мыл? – заметив в его руке котлету, строго интересуется. И тут же возмущенный взгляд на меня – не уследила.

- Протер влажными салфетками, - заступается за меня Егор.

- Тьфу какая гадость! – еще пуще возмущается бабуля, и они оба идут в ванную, друг другу поливают из ковшика на руки. Егор возвращается почему-то с сухими руками, но влажными волосами и радостно оповещает:

- А у вас вода не идет!

- Мы знаем, - вздыхает мама.

- Даже холодной нет!

- Да, да, - поддакивает мама.

Я ставлю на стол бабулины пирожки, мама заканчивает с котлетами, и мы собираемся за столом. Надо же, какой он маленький, особенно, когда столько людей, и трое из них мужчины. Зато пустеет быстро. Ни Макар, ни Егор не смущаются, что меня радует, а то уговаривай поесть, как маленьких. Папа спаивает Макара самодельным коньяком, бубуля меня – самодельной вишневой настойкой, а Егора – компотом. Мама наблюдает за нами с умилением.

- Я, конечно, рада, что вы приехали, - снова бабулин строгий взгляд на меня, - но разве Егору не нужно ходить в школу?

- Да он с репетиторами дома занимается, - оправдываюсь я.

- Это не дело! Мальчику нужно общение, не все ему, как клуше, с тобой дома сидеть. С ровесниками надо контакт находить.

- Да он легко идет на контакт, - пытаюсь отбиться.

Егор следит за нашим разговором, но говорить некогда – никогда не видела, чтобы он столько ел, как бы не поплохело. Есть все-таки свои преимущества в том, что я не любитель готовить.

- Злата, - продолжает бабуля, - я понимаю, что Егор – не простой мальчик, но есть же специальные школы, лицеи, гимназии. У вас вообще академия при институте есть, а если Егор в будущем собирается делать карьеру политика, то общение, правильное общение, на всех уровнях, даже на тех, что ниже тебя по статусу, ему пригодится. Ты так не думаешь?

Я вгрызаюсь в отбивную, и бабуля делает вывод:

- Не думаешь. Ты слишком увлекалась саможалением.

- Нет такого слова! – это Егор, правильные слова – по его части.

- Зато есть такое состояние, - не теряется бабуля и так как мальчик умненький, даже вопреки моему кощунственному воспитанию, ему достается улыбка, мне – укоризненный взгляд.

- Да я как-то не думал о школе, - говорит Егор. – Меня хотели спихнуть в Англию, а там программа сильнее, чем у нас.

- А почему ты не учишься в Англии? – спрашивает мама.

- Сбежал.

- Бабуля помогла, - сдаю бабушку.

Она строго машет мне пальчиком и смотрит лукаво, мол, я ведь тоже много чего могу рассказать. Но я не ведусь, она сама не захочет расстраивать родителей и вообще ей нравится быть в курсе новостей единолично.

- Ой, - ухожу со скользкой темы, - мы же продукты в машине забыли!

- Я принесу, - поднимается Макар.

- Я помогу,- вызываюсь я.

Он не спорит, и мы выходим на улицу.

- О чем ты говорил с отцом? – спрашиваю у багажника. Оглядываюсь на окна – вроде бы за тюлью никого.

- Интересовался, какие у меня в отношении тебя планы, - усмехается, но по доброму. – Прямой у тебя отец, сразу в лоб.

- Это есть, - соглашаюсь. – А ты что сказал?

- Я тоже сказал ему прямо, что ты мне нравишься, - я едва не роняю пакет с шампанским, - но с твоей стороны этого нет.

Давлю в себе желание оправдаться и раз пошла такая пьянка, тоже говорю откровенно:

- Ты мне нравишься, но…

- Пока достаточно, - обрывает Макар и я заворожено смотрю, как в его глазах загораются зеленые звезды. Наверное, я не права, наверное, не должна чувствовать тихую радость, но я пытаюсь жить заново, и…

Макар не отстраняется, когда поднимаюсь на цыпочки и приближаю к нему лицо, не хватает меня, как колючий букет роз в охапку, а осторожно проводит рукой по щеке и, заглянув в глаза, - уверена ли? – сначала чуть дует на мои похолодевшие от ветра губы, а потом согревает своим теплом. Нежно, так нежно, и так неуловимо, что я невольно тянусь ближе и смутно ощущаю его горячие руки даже сквозь слои одежды и куртку, которую успела набросить перед выходом на улицу.

- Простудишься, - шепчет он, но не отпускает. Только губы его сползают по моей шее жаркой змейкой, чтобы вновь вернуться к губам, но едва проваливаюсь в сладкую пропасть, слышу голос с небес, мальчишеский, очень знакомый:

- Эй, вы скоро там?!

Мужские руки нехотя позволяют мне освободиться, и я задираю голову вверх. Егор приветственно машет рукой.

- Несите уже что-то вкусненькое, а то котлеты заканчиваются! – поторапливает, сверкнув на водителя недобрым взглядом, и скрывается на балконе.

Не успеваю перевести дыхание, что застали за поцелуем, как слышу позади женский голос, трясущийся от волны новостей, которыми не терпится поделиться с другими:

- Никак Злата вернулась? И не одна. С мужем, что ли?

И оборачиваться не нужно, чтобы узнать нашу соседку напротив, прескверную тетку Веру. Она обходит нас с Макаром – так-то заглядывать в раскрасневшееся лицо удобней; упирает руки в бока и качает головой, ахая:

- Хорош! Ах, хорош! Не муж, а картинка! Не боишься, что уведут?

- Не боюсь, - огрызаюсь я.

- А зря! Я-то помню, как в третьем классе тебе мой Витька нравился, а его увела Светка с пятого этажа, охомутала, и как теленочек ей в рот заглядывает. Или вот в пятом ты убивалась по моему Славику, а тоже ведь, не познакомь ты его с Лариской, может, и была бы моей невесткой! И та попользовала и себе не оставила и тебе хорошего парня не дала!

Я морщусь: не хватало мне такой свекрови. Мне, правда, тоже не сахар досталась, но эта бы из нашей со Славиком постели и не вылезала со своими советами. Это если бы мне Славик нравился, но мне ни в третьем, ни в пятом классе как-то не до мальчиков было. Единственный, кто мне действительно нравился так, что сносило крышу…

Стоп!

Не к ночи будет сказано. Я больше не маленькая девочка, чтобы сносить едкие комментарии почти незнакомой тетки, я больше не влюбленная дурочка, чтобы вспоминать сейчас Яра.

- Мне не нравился ни один из ваших сыновей, - поворачиваюсь к соседке, - и хорошо, что они женились, а не ожидали обратного, а то так бы в холостяках и ходили. И нет, я не боюсь, что моего мужа уведут, потому что в разводе.

Пока соседка пытается переварить услышанное и догнать вопросами, а с кем же я тогда открыто целовалась, мы с Макаром уходим. В лифте, - так странно, - смотрю в стену, а он снова на меня: пристально, и так чувственно, что хочется или спрятаться под его взглядом или скинуть куртку. Но я мужественно терплю три этажа, правда, на выходе облегченно перевожу дыхание, что не ускользает от моего спутника.

- Злата, - говорит он у двери квартиры, привалившись плечом к планке, - поцелуй ни к чему тебя не обязывает.

Я киваю и почти распахиваю дверь, когда слышу:

- Надеюсь только, он тебе так же понравился, как и мне.

Не оборачиваясь, захожу в квартиру. На кухне мое появление встречают репликами:

- Ого, сколько всего! – это папа.

- Ой, зачем так много? – это мама.

- И чего так долго? – это Егор.

- Ого, а я и не думала, что на улице так холодно: такие красные у тебя щеки, - это предательница-бабуля. Она ничуть не раскаивается под моим возмущенным взглядом, разгружает пакеты, мои и Макара, усаживает по новой за стол и невинно интересуется у меня: - А хороший коньяк у твоего отца, правда? Такой запах приятный.

- Не знаю, - пожимаю плечами, - я наливку пила.

- Но коньяк-то тоже попробовала, - усмехается.

Отец бросает подозрительный взгляд на Макара, я смотрю в тарелку, а мама пытается разрядить неловкую ситуацию тостом, но при этом пробалтывается:

- Подул сильный ветер, тюль поднялась, и мы ее с бабулей поправили. Выпьем же за безветренную погоду!

Ну да, мрачно думаю я, а поправив и увидев меня с Макаром на улице, отправили мальчика на выручку, на балкон. Интересно, папа тоже в курсе?

- Я курил на другом балконе, - говорит он, но только я успеваю расслабиться, добавляет: - Но у меня слишком хороший слух, чтобы не подслушать, как некоторые громко перешептываются на кухне.

- Что-то ты опять покраснела, - сочувствует бабуля, - а здесь же вроде бы не холодно. Закрою форточку.

Я пыхчу, но держусь. Не буду оправдываться. Я – взрослая женщина и это мое дело, с кем я целуюсь на улице! Пусть видит, кто хочет!

- О, - тянет бабуля у окошка, - что-то наша соседка тараторит подружке с другого подъезда. Никак новую сплетню нашла!

Таки и видели, вздыхаю, но не от того, что сожалею, а потому что некоторым делать нечего, кроме как чесать языками. За новой порцией домашних настоек инцидент с моим походом за продуктами забывается, мы грызем вкусные ананасы, клубнику без сезона и одну за одной уничтожаем конфеты, собирая горку разноцветных фантиков.

- И как с вами фигуру сберечь? – жалуется бабуля, но тянется за очередной порцией сладкого.

- Пойдем покурим? – отец утягивает Макара на балкон, хоть тот и не курит, и я понимаю, что ни черта не забыто.

- Пойду и я, - поднимается бабуля.

- Покурить? – подхватывается Егор.

Она грозит ему пальцем с наманикюренным ногтем:

- Я тебе покурю, внучек! Я тебе покурю!

- А что, уходите? – грустнеет он.

- Недалеко, - успокаивает она, - и ненадолго. Завтра вернусь.

Мальчик не веселеет и бабуля по-девичьи подмигивает:

- А завтра тебя к себе возьму, все мне расскажешь, что у вас там творится. – Бросает укоризненный взгляд на нас с мамой. - Вы то, небось, за ночь наболтаетесь, а по второму разу одно и то же рассказывать – много важного пропускать.

Проводив до двери бабулю, Егор скрывается в комнате с ноутбуком и последней, как уверяет, на сегодняшний день котлетой. Мама так умиляется признанию своих кулинарных талантов, что даже не думает о коврах и обоях, которые могут пострадать от жирных пальцев ребенка. А мне когда-то влетало!

- Кто он тебе? – спрашивает мама, прикрыв дверь.

- Друг, - улыбаюсь.

- Я не о мальчике, - улыбается тоже.

- Друг? – повторяю, но мама улавливает в голосе неуверенность.

- А с мужем… все?

- Да, развелись.

- Ты понимаешь, о чем я.

Понимаю, но начинать сейчас долгую тему, когда мужчины вот-вот вернутся с перекура не хочу, и мы болтаем о пустяках. Правда, их нет так долго, будто они кальян, а не сигарету раскуривают, и мама успевает рассказать, кого видела, пока меня не было, кто из бывших одноклассников передавал привет и кто безжалостно испортил себе фигуру обжорством, но больше – пьянкой. Болезнь маленьких городков – пить от скуки и ничего не деланья, и даже думать не хочу, какой стала бы я, останься здесь. Наверное, через пару лет – такой же, как наша соседка – алчной до чужих проблесков жизни.

Когда мужчины все-таки возвращаются, мы уже со стола убрали, но папа все равно находит спрятанный коньяк и наливает по последней чарке себе и Макару.

- С ума сошел! – возмущается мама, но стопки не отбирает, а нарезает лимончик. – Дети еще, может, по городу гулять захотят, а ты их спаиваешь!

Отец присматривается к Макару и трясет уверенно головой:

- Егор в комнате, так что не надо мне тут растление приписывать. А если захотят на прогулку, так здесь на машине не сильно разгонишься, так что пусть она во дворе постоит, я присмотрю.

Егор, будто стоял на стреме, тут же заглядывает на кухню.

- На маршрутке поедем, - говорит.

Ясно, что прогулки не избежать, не ясно только, как впихивать в водителя обещанную мальчику папиросу, если вдруг нам попадется пекущийся о пассажирах. На прогулку нас отправляют все вместе: мама машет рукой, как в последний путь, отец курит на этом балконе, а бабушка кричит с балкона соседнего подъезда, что оделись слишком легко, не по погоде и чтобы вели себя прилично.

- Камень в твой огород, - шепчет мне Егор доверительно, - чтобы на виду не зажимались.

- Или в твой, - не теряюсь, - чтобы не объедался.

Темноволосый ежик, попыхтев, выдвигается вперед, к остановке, а мы с Макаром идем следом, как два родителя. Мелькнувшая мысль поражает своей абсурдностью, но веселит, или это настойка виновата. Поскользнувшись на луже со льдинками, я хватаюсь за руку Макара и так и иду, для безопасности.

- Мне понравилась твоя семья, - говорит Макар. – Простые, душевные. Я теперь понимаю, почему ты такая.

- Какая? – бросаю на него любопытный взгляд.

- Добрая, открытая, нежная, в тебе нет налета мишуры, алчности, злости.

Я снова поскальзываюсь.

- Ты словно не обо мне рассказываешь.

- О тебе, - подхватывает крепче, - ты пытаешься стать другой, но я рад, что у тебя не получается.

- Макар…

- Я никогда не встречал таких, как ты, Злата.

- Ты никогда не встречался с девушкой из глубинки.

- Глубинка не делает человека лучше или хуже. От человека зависит, кем быть. Я видел твою подругу – та еще стерва, а вы ведь вместе учились?

С логикой не поспоришь, и я молчу, да и практически пришли к остановке, где с ноги на ногу переминается Егор.

- Замерз? – спрашиваю я.

- Неа, - машет головой по сторонам, - и где они? На чем мы поедем? Я думал, какую маршрутку остановить и как бы задержать, пока вы налюбезничаетесь, - кривится, - а здесь ни одной!

- А это надо подождать, - учу я.

- Долго?

Пожимаю плечами, сверяю время на часах Макара – восемь.

- Вообще-то должны еще быть, - говорю неуверенно.

Оба смотрят с кучей эмоций во взглядах – что взять с избалованных жителей мегаполиса? Я слежу за дорогой, но первым транспорт замечает Егор. Радуется, пританцовывает в нетерпении, а когда маршрутка подъезжает, удивляется, что такая тарабайка еще на колесах, а не на свалке. Подпихиваю его, как в метро, хотя он и протестует, заглянув в салон, что свободных мест нет.

- Постоим, - говорю я.

- Всю дорогу?!

Но в салон подпихивается, кряхтя и постанывая. Стоим. Мне нормально, Егору нудно, потому что водитель с перегаром, но без папиросы, Макар – пригнувшись.

- Дааа, - тянет он, когда выходим на остановке в центре.

- Во-во! – первый раз соглашается с ним мальчик, и оба насуплено провожают взглядом неугодившую габаритами маршрутку.

Городок тоже восторгов не вызывает (так это почти без фонарей, а если бы увидели его при свете?), и я уже придумать не могу, куда их сводить кроме единственной центральной улицы, которую благодаря попутному ветру прошли вдоль довольно шустро, когда Егор замечает на лавочке двух подмерзших девушек в коротких курточках, со снежинками в распущенных волосах, зато накрашенных так обильно, что лицу уж точно не холодно. Таращится на них, и с места его не сдвинуть.

- Не вздумай им дать денег, - одергиваю его.

- Что так? – удивляется.

И как объяснить ему, что девочки на работе и подумают, что не просто так облагодетельствовал, а заплатил за услуги?

- Ты же видишь, что это не бомжи, - пытаюсь намекнуть и утянуть дальше. Сопротивляется.

- Я вижу, что им холодно и они пересчитывают мелочь в карманах.

Вздохнув, смотрю на Макара. Тот усмехается.

- Да я хоть на чай им дам! – говорит Егор, но я успеваю его перехватить.

- Не надо.

- Почему нет?

- На всех денег не хватит.

Не лучший аргумент, я вижу, как Егор недовольно поджимает губы и понимаю, что ему ничего не стоит вырваться и сделать, что хочет. Кто я ему, чтобы поучать? Единственное, что я могу – не замалчивать, а сказать правду. Он хмурится после объяснений, не сводит глаз с девчонок, а потом с машины, в которую они, радостно пискнув, запрыгивают.

- У нас не так много рабочих мест, - пытаюсь вывести его из транса, - но кто хочет, всегда может устроиться в магазин кассиром или в бар официанткой, или пиццерия недавно открылась – хоть туда. Это их выбор.

- Я понял, - выкручивается из моего захвата, идет вперед, буксует замерзший камешек мне. Я подхватываю. Так и идем, перекидываясь, а я все думаю: интересно, Яр тоже был когда-то таким сердобольным или ему сразу не позволили? Игра прекращается, как только передаю камешек Макару, тот – Егору, а мальчик делает вид, что не заметил.

- Ну что, домой? – спрашиваю приунывшую экскурсионную группу.

- Давай, - соглашаются синхронно.

Ну слава тебе Господи, заговорили! Маршрутку ждать приходится много дольше и я уже посматриваю в сторону такси, когда она подъезжает. Свободная, - нет дуракав гулять по пустынному городу в десять вечера, только трое, так что все расселись, зевая.

- Не помешает? – спрашивает водитель и не дожидаясь согласия, раскуривает на радость некоторым сигарету.

Окно открыто, холодный воздух проникает в салон, но столько счастья в детских глазах от каждой затяжки, что мы с Макаром потерпим.

- Последняя ходка, - говорит водитель, - устал, как черт.

- Понятно, - сочувствует Егор, выдвигаясь вперед корпусом. Я начинаю переживать, как бы дыма не наглотался и не простыл, но того за уши с переднего сиденья не стащишь. Ничего, уж скоро дом, тепло, постель…

Водитель, видя заинтересованность, усмехается и травит байки, собранные за день. Как толстая баба не хотела заплатить за два сиденья, что заняла, как его пытались облапошить пэтэушники и выскочить зайцем, как вот сейчас, буквально пять минут назад, прежде чем подобрать нас, его пытались перехватить две малолетние проститутки.

- Прикиньте, - делится событием, - их из машины выкинули, они так и растянулись в луже. Кросопеты! Одна из них сидит, стонет чета, ногу подвернула, что ли, а вторая выбегает на дорогу и мне наперерез. Я заплачу – кричит, а сама куртку распахивает! Ага, думаю, нужна ты мне после стольких! Уж лучше я с женой… того… погреюсь!

Егор оборачивается ко мне, и я со вздохом считываю по лицу, что домик наш пока не светит, что тепло пока не ожидается и что приключения в маленьких городках с возомнившими себя взрослыми мальчиками – не заканчиваются. Мальчишка после моего кивка просит остановить, выходим черт те где в темноте и вызываем по мобильному такси.

- Надеюсь, здесь водитель некурящий, - хмурится Егор, пока мы ждем.

Ну хоть одно хорошо, думаю устало: кого-то сердобольного очень не скоро потянет на плохие привычки.


Глава 14

Утром просыпаюсь от того, что кто-то старательно лижет мне пятки. На счет утра у меня, кстати, большие сомнения, потому что в комнате темновато – насколько могу судить одним проснувшимся глазом. Приподняв голову, делаю почти героические усилия, открываю второй глаз и оглядываюсь. На ковролине за диваном удобно примостилась Звезда и, причмокивая, пожевывает мои пальцы.

Ну, слава Богу, что она, а то наснилось тут, понимаешь ли, всякое…

- Егор! – голос со сна хриплый, но стараюсь за справедливость.

В комнате мальчика тишина, только слышно, что на другой бок перевернулся и дрыхнет дальше.

- Егор, твоя собака проголодалась! – напрасно пытаюсь докричаться до него.

Звезда обходит диван и виляет передо мной хвостом. Егор что-то сонно бормочет, кажется, просит закрыть к нему дверь. От такой наглости и обаяния, что напротив расползается в оскале, встаю и топаю на кухню. Следом за мной стучат по линолеуму в коридоре четыре лапы. Дверь к Егору мы прикрыли, и теперь свободно бахаем дверцей холодильника, топаем по полу, поскуливаем, ворчим – кто к чему привык – и утоляем первый голод. Мне хватает зеленого чая и ванильного сырка, Звезда обходится собачьим кормом, который почему-то пахнет кошачьими анчоусами. Наевшись, выжидательно смотрит на меня, а видя, что намеков не понимаю, тащит с полки в коридоре поводок.

Меняю свои уютные штанишки на теплые джинсы, ищу куртку пострашней, а с этим небольшая заминка, потому что Егор старое уничтожил, новое осталось в особняке Яра, а совсем новым я обзавелась еще в недостаточном количестве. Прав Егор, у нас мало вещей, и я не могу, к примеру, грациозно распахнуть забитый тряпками шкаф и пожаловаться, что надеть нечего. Это будет выглядеть как-то странно, потому что мне действительно сейчас нечего надеть.

Примерив, выбираю одну из теплых курток Егора. По-моему, он в ней вчера с собакой гулял, да и времени нет особо перебирать – Звезда мнется у двери, скулит угрожающе, и я бегу с ней спасать линолеум от незапланированного потопа. Иными словами, она бежит по ступенькам, а я еду в лифте, где есть минутка доспать в тишине.

А на улице хорошо – морозно, снежно, и посветлело немного. Когда мы выходили, кукушка высунулась шесть раз, в такую рань и ей было лениво покидать свой часовой домик, и репетиторы миллионеров еще витают в снах, а я вот хрущу снегом, пытаясь не отстать от собаки и не увязнуть в одном из огромных сугробов, разместившихся почему-то у нас на пути.

Закрадывается подозрение, что этой тропинкой давно на школьный двор никто не захаживал, а когда мы со Звездой упираемся в тупик и высокие ворота, я понимаю, что подозрения оказываются реальностью. Строго выговариваю мохнатому проводнику и для солидности машу пальцем, и тогда она, вильнув хвостом, тащит меня обратно к цивилизации.

Можно было пройтись до мелькающего редкого лесочка, но школьный стадион гораздо ближе, да и дети там зимой не бегают. Убедившись, что вокруг никого из пугливых и вообще никого, отпускаю собаку и зажимаю уши, чтобы не оглохнуть от звонкого лая. Питомец мечется, сам себя развлекает, а я переминаюсь с ноги на ногу и дую на перчатки.

- Замерзла? – раздается рядом со мной, и пока я борюсь с заиканием, Яр успевает взять мои ладони в свои, подуть горячо, как дракон, заглянуть в глаза участливо, и вот я уже не мерзну, а таю.

- Ты что здесь делаешь? – перехожу в наступление.

- Увидел вас в окно.

Оглядываюсь – где-то там квартира, в которой он провел ночь и наверняка спал как убитый, пока мне не спалось. Всю ночь ужом крутилась, пытаясь прогнать то ли сны, то ли фантазии, то ли страхи. Ну так и есть: усталым он не выглядит, зевать его не тянет, и это меня злит.

- А вышел-то зачем?

Как утром можно выглядеть так восхитительно? Запишите меня на такие же курсы, подарите такого стилиста на час. Светлые волосы как мягкая карамель под снежинками, лицо гладко выбрито, рыжие ботинки под цвет меха на длинной черной дубленке, черные брюки со стрелками, но главное - дурманящий запах сандала, грейпфрута и свежесваренного горького кофе.

- Хотя бы ради этого, - кивает на тропинку, где с интересом нас осматривая, бредет любитель напитков покрепче, сигарет повонючей. То ли он Яра наконец рассмотрел, то ли несущуюся ураганом Звезду, но шустро меняет траекторию.

- Спасибо, - говорю я, проводив алкоголика взглядом.

Яр усмехается. Видимо, раскусил по привычке, что я это так, не из чувства благодарности, а чтобы развеять неловкость.

- Думала обо мне?

В шоке смотрю на его губы – может, послышалось? Может, он шутит так? Нет, серьезен.

- Думала? – повторяет вопрос.

И я совершенно неожиданно признаюсь:

- Да.

Он мгновенно оказывается еще ближе, и дыхание его еще горячей, еще притягательней…

- И что?

Завернуться бы, укутаться, спрятаться… но…

- Не могу, - говорю ему.

- Ясно, - говорит он и как-то подозрительно взбадривается.

Я-то думала он хотя бы для вида расстроится, все-таки вроде бы как добивался меня, а здесь жесткий отказ…

- Ты не можешь, - повторяет за мной Яр.

Киваю. Может, сейчас до него дойдет? Но нет, в лице не меняется, не просит одуматься, вместо этого притягивает меня за капюшон и сорвав быстрый поцелуй, удовлетворенно сообщает:

- Это не отказ, Злата. Не знаю, понимаешь ли ты сама. Это просто факт, что ты думаешь и пытаешься, что рассматриваешь такую возможность и даешь нам с тобой шанс. Но главное не в том, понимаешь ли ты. Главное в том, что я тебя понял. И не только ухвачусь за шанс, но и удержу. А что касается твоих сомнений… Уверяю тебя, Злата, ты сможешь.

По последней фразе у меня мелькают некие подозрения на двусмысленность, но я от них отбиваюсь. Мы оба прекрасно знаем, что в сексе я не смогу, но что толку доказывать с пеной у рта, если само определение «мы» под вопросом.

- Посмотри на собаку, у нее опять нос сосулькой, - отвлекает меня от раздумий Яр.

Звезда бьет его хвостом по дубленке, изображая вселенское счастье, громко гавкает и поскуливает, а он треплет ее по мохнатой спине. Смерив обоих подозрительным взглядом, предупреждаю собаку-предательницу перед дорогой домой:

- Егора мне только не разбуди.

И она затихает, крадется по нашим следам, покусывая пятки моих теплых кроссовок. Яр почему-то проходит мимо своего подъезда и беспардонно сворачивает к нашему.

- А Егор еще спит? – удивляется, сверяясь с часами.

Бросив взгляд на его запястье, определяю по черным бриллиантам, что гуляли мы полчаса, и если бы не некоторые нетерпеливые и оголодавшие, я могла спать еще часа два как минимум. Ну, ничего, сейчас вернусь, заставлю четверолапого вытереть лапы и спать, спать…

- А ты зря зеваешь, - озадачивает меня Яр.

- Почему это?

У подъезда торможу, скрещиваю руки, показывая, что не в духе и гостей сегодня не принимаю. Звезда садится рядом, в горку снега, поближе к самому интересному, и переводит заинтересованный взгляд с меня на моего собеседника.

- Нам пора, - говорит Яр, – мы и так задержались.

Я хлопаю глазами такому напору необъяснимой наглости, но Яр удивлен не меньше моего.

- Ты что, забыла?

- О чем?

- Ты же обещала написать статью о холостых миллионерах, - напоминает.

- Я обещала?! Ты ничего не путаешь? Я просто пожелала дамам удачной охоты, а ты написал о списке.

- Ты заварила эту кашу, дорогая, а я просто добавил масла и соли, - ничуть не смущается. – Именно от тебя редактор ждет статью. Но если ты хочешь подвести его, так и скажи. Ему. Сама. Порадуй человека. Он – главный редактор, а не хозяин газеты, так что ему будет весело. Но пусть хотя бы будет морально готов к сношению.

- Ладно, - вымученно вздыхаю, - давай список.

Протягиваю ладонь, а Яр берет ее, перебирает мои пальчики в перчатках, и говорит, что никакого списка нет, и он и не думал его составлять. А если я хочу все-таки выполнить обещанное, пожалуйста, он к моим услугам: представит меня героям статьи и я сама решу, что о них написать, кроме имен. Но если мы хотим все успеть, добавляет, сверившись с часами, лучше поторопиться.

- То есть? – переспрашиваю я.

- Мой рабочий день начался сорок минут назад, Злата, - терпеливо поясняет. – Те, о ком ты собираешься написать статью, тоже не спят в это время, иначе никогда не сколотили бы такого состояния. Да, - замечает мой язвительный взгляд, - я был богат еще до того, как начал свой бизнес, но не был богат настолько. Ты переоденешься или поедешь так?

- Это единственный выбор?

- Нет, - обнадеживает, - есть еще один вариант. Тебя могу переодеть я.

- Ладно, - лепечу вслух, - я все равно проснулась, а этих холостых миллионеров вряд ли больше, чем пять, за пару часиков успеем объехать. Подожди меня на улице.

- Я не пойду с тобой в квартиру, если ты против, - улыбается хищником Яр, - но ждать буду в машине, там гораздо теплее.

Я одобрительно машу рукой, пропускаю в подъезд Звезду и почти закрываю за нами дверь, когда Яр окликает меня.

- Злата!

Если он скажет, что их больше, чем десять - воинственно подготавливаюсь дать отпор, пусть редактор готовится к тому празднику, на который Яр намекал. Я денег пока и за первую статью не видела, а стресса уже выше крыши.

- Выбери обувь без каблука.

Недоуменно выгибаю бровь. Ревность, что ли?

- Исключительно для твоего удобства, - добавляет.

Понятно, надоело меня то ловить, то поддерживать, то тащить на буксире.

- На низком у меня только эти кроссовки, - угрожаю.

- С той шубой, что я тебе подарил, - говорит он, - можно обуть и твои домашние тапки с ушами и все равно выглядеть превосходно.

Я закрываю подъездную дверь и так задумываюсь, что вместо лифта иду пешком.

То есть, шубу он мне подарил?! Дороговатый подарок для бывшей жены или я опять не разбираюсь, как устроен этот высокий уровень.

Переодеваюсь тихо, чтобы не потревожить сон Егора. Звезда крадется за мной от шкафа к зеркалу и обратно. Мы единогласно выбираем строгое джинсовое платье, с широким белым поясом, невидимые глазу чулки и белые сапожки, которые я купила спонтанно, даже не думая пугать их улицей. В коридоре строго наказываю псине вести себя прилично, не впускать никого подозрительного, и, вооружившись блокнотом и ручкой, спускаюсь к Яру.

Машину он подогнал к подъезду, дверь приоткрыл изнутри, едва я появилась, но пока не забыла, расставляю точки над «і».

- Шубу ты мне не подарил. Ты ее обменял на мою дубленку.

- Лишь бы носила, - прячет усмешку, и мы выезжаем со двора на увеселительную прогулку. Правда, так я думала поначалу, наивно предполагая, что освобожусь часа через два максимум. Но день оказался улыбательным, обаятельным, событийным и нескончаемо долгим. Никогда не думала, что у Яра столько работы. Я себе представляла, что его дело – сливки снимать и икру на батон намазывать, а к нему мчались с вопросами, звонили за советами, неслись с жалобами, которые не могли подождать, и даже не позволяли пообедать.

Очередь в коридоре не уменьшается, а с каждым решенным вопросом, казалось, растет, и в три пополудни я решительно останавливаю это безобразие. Из ресторана как раз доставляют заказ и я говорю секретарю, что у нас обед, и по его решительному взгляду вижу, что он любой ценой удержит толпу страждущих от вторжения. Хорошо, кстати, что у Яра секретарь – парень. Девушки – они как-то… не для этой приемной, вот.

Сама я благодаря заботам Яра и его секретаря час назад пообедала в кафе при бизнес-центре, два раза попила вкусный чайчик в углу огромного кабинета, где меня разметили, но ведь и Яр не железный. Пока я расставляю на его столе яства, он внимательно за мной наблюдает. Вилки ему, что ли, для рыбы не хватает? Или посягает на тирамису, который я заказала исключительно для себя?

- Переживаешь обо мне, - говорит он, и так хвастливо, как мальчишка, которому вдруг футбольный мяч подарили.

- Я о себе думаю, - отмахиваюсь. – Обратно ты меня повезешь, а вдруг устанешь, уснешь или до педали тормоза от бессилия не дотянешься.

- Мне нравится, что ты обо мне заботишься, - ловит мою руку, но после беглого поцелуя отпускает. Я даже возмутиться не успеваю. - Ты далеко моих посетителей разогнала?

- Если бы... - ворчу, наблюдая, как он ест. Никакой спешки, даже несмотря на голод. Интеллигентно, но без вывертов. Вкусно ест, с удовольствием. - Под дверью высиживают.

- Меня долго не было.

- Ничего, продержатся.

- Еще часик и поедем знакомиться с олигархами, - подмигивает весло Яр.

Чуть поел и уже заигрывает, несмотря на мои сдвинутые брови и взгляд "токообразно ".

 - Ладно, - соглашаюсь милостиво, и прихватив тирамису, отсаживаюсь за столик, который мне образовали в дальнем углу кабинета. Туда никто из посетителей и не смотрит, а я спокойно сижу на сайте копирайтеров, почитываю. Интересный сайт, кстати, мне Яр его посоветовал. Не знаю уж как он узнал о том, что я хочу, но все не решаюсь попробовать себя на этом поприще. Может, Егор рассказал, может, сам догадался. А офисная обстановку настраивает на работу и я уже под шумок даже тестовое задание выполнила. Вряд ли заказчику подойдет, но меня увлекло.

Взгляд Яра чувствую даже через разделяющие нас метры, даже через крышку ноутбука, за которой прячусь с остатками тирамису.

- Поел? – спрашиваю, не отвлекаясь от экрана.

- Перекусил.

- Ты не наелся? – выныриваю из укрытия. Вот это да, все подчистую! Надеюсь, что Егору по наследству дикий аппетит не передался, и тут же вдруг мелькает ужасающая мысль. – А когда ты ел в последний раз?

- Сегодня, - усмехается.

- А до этого? – Он молчит, но я сама догадываюсь. – Бабулины пирожки?

Чуть раньше он у бабули ночевал, она его голодным точно не оставила, даже если бы он ее слезно умолял; потом перехватил несколько пирожков и почти сутки ничего не ел. На его внешнем виде голод не отразился, но настроение у меня резко скатилось вниз.

- Когда в следующий раз захочешь поиздеваться над своим организмом, вспомни, что ты не один. У тебя Егор есть.

- И ты.

А эту тему развивать не будем.

- Эх, я могла и не приезжать с тобой в бизнес-центр, - меняю на другую, - просто подъехать к означенному времени и посмотреть на твоих друзей.

- Они вовсе не мои друзья и просто подъехать ты не могла. Я бы тебя не оставил сегодня.

- Из-за Ларисы?

- Из-за меня.

Он подходит к столу, делая вид, что из моего угла лучший вид из окна. Я тоже притворяюсь, что увлечена пейзажем.

- Ты почти ничего обо мне не знаешь, Злата. Я не позволял тебе знать. Но я хочу это исправить. Я хочу, чтобы ты узнала меня чуть лучше. Думаю, так тебе будет проще меня полюбить... снова...

- Кто-то слишком самоуверенный явно напрашивается на пощечину, - предупреждаю, не оборачиваясь и пытаясь игнорировать мурашки от его дыхания. А он и не думает отстраняться или хотя бы покаяться, он в своей вечной уверенности, что всегда прав, сообщает мне, мурлыкая в ухо:

 - Злата, ты так настойчива, что однажды все-таки соблазнишь меня попробовать БДСМ.

И страх холодит так сильно, что поджимаю пальчики ног. Попробовать? С ним? Не БДСМ – это попросту не мое. Попробовать быть с ним физически? Томные картинки сплетенных тел мелькают перед глазами, и я обмахиваюсь блокнотом, с ненавистью поглядывая на выключенный кондиционер. Соблазнительно, жарко, хоть и невозможно и нереально, и вообще…

Вот уж кто напролом идет к своей цели, и мне бы порадоваться за человека, поучиться у него. Но есть одна маленькая проблемка: своей целью он выбрал меня.

- И не думай, - расхолаживаю его и себя, быстро убираю следы перекуса и сигнализирую секретарю Яра, что его шеф наелся и просит.

Поначалу Яр бросает в мою сторону веселые взгляды, но потом отвлекается на бесконечных ходоков и вынужденно вспоминает обо мне, когда я, подпрыгнув на стуле с колесиками, радостно ойкаю.

Он споро выпроваживает посетителя, сообщает, что на сегодня кто не успел, тот не сильно хотел, но это не значит, что с него не спросит о результате, и склоняется надо мной, заглядывая в экран.

- Делись радостью, - говорит.

- Откуда ты знаешь?

- Услышал, - улыбается.

Я в двух словах объясняю, что пока он работал, я тоже не баклуши била, а успела выполнить два тестовых задания, и что теперь мне пришлют по электронке заказ, и вот если я и с ним справлюсь…

- Справишься, - комкает и выбрасывает мои сомнения. – Ну, что, поедем?

- Знакомиться? – уточняю, а то мало ли планы изменились.

- Знакомиться для статьи, - вносит существенные корректировки Яр. – А так, в жизни, тебе вовсе не обязательно с ними общаться. Они не очень приятные типы.

- Лучше бы ты просто составил и дал мне список, - вздыхаю, с удовольствием потягиваясь после долгого сиденья.

- Да, - сглатывает Яр, отводя взгляд от моей грудной клетки и бедер, - я уже тоже так думаю.

Я пытаюсь успеть перехватить свою шубу, но Яр уже возле вешали и уже держит мои меха. Секретарь получает инструкции для кого шеф есть, а для кого нет, и мы через опустевшую приемную и тихий коридор выходим к лифту.

- Что-то нет никого, - удивляюсь я. – Короткий день?

- Этот лифт для меня, - говорит Яр, нажимая на кнопку. Конечно же, мы не ждем, пока лифт приедет на двадцатый этаж. Это лифт нас ждет. Яр подталкивает меня внутрь и заходит следом. – Да, Злата, у меня есть некоторые замашки богатых. Ты ведь это мне хотела сказать?

- Какое мне дело? – пожимаю плечами, а потом не выдерживаю – Но ты прав, да, я подумала именно об этом.

- У меня есть еще некоторые заморочки из этой же области.

- Какие?

- Например, я уволил трех секретарш за то, что они дважды вскипятили мне одну и ту же воду.

- То есть?

- Я не пью мертвую воду.

- А они знали о твоей… эм… - в голове крутится: «блажи, прихоти, дури», но я выбираю нейтральный вариант, - привычке?

- Лев обычно присматривается, прежде чем напасть.

- Но я не заметила, чтобы твой секретарь приносил тебе кофе.

- Он хороший сотрудник, у него много работы и ему нечем похвастаться передо мной, бегая с чашками кофе.

- Понятно, - бормочу я.

- А еще я рос один и не привык делиться. – Удерживая мой взгляд. – Меня это тоже выводит из себя, но я жуткий собственник.

- А если игрушка сломалась?

- Значит, я сам разобьюсь осколками, но ее починю.

Мы выходим из лифта под звук собственных шагов. Кто-то кивает, проскакивая мимо, кто-то пытается увернуться от цепкого взгляда Яра, кто-то успевает выхватить пару слов, пока нас встречает гул улицы. Перед глазами снег и туман. Наверное, будет таять.

- Не хочу Новый Год без снега, - говорю я, усаживаясь в машину.

- А какой хочешь?

- Снежный, - мечтательно прикрывая глаза, - с хлопушками, бенгальскими огнями и фейерверком.

- Как в детстве?

- В детстве снега было больше, - соглашаюсь, - но деньги были только на хлопушки и бенгальские огни.

Машина между тем плавно лавирует по асфальту, щедро усыпанному солью и размякшим снегом. Я с таким интересом слежу, как уничтожается эта каша впереди едущими, что не замечаю, как мы прибываем в пункт назначения.

- Кинотеатр? – удивляюсь.

- Премьера, - поясняет Яр. – Фильм, конечно, обещает быть нудным, но зато ты увидишь героев своей статьи.

Мы заходим под руку в холл, и я верчу головой по сторонам, но в упор не вижу миллионеров. Есть звезды телевидения, есть Катя Вездесущая, от которой мы проворно скрываемся в одной из ниш, есть киноактеры – известные и не очень, а олигархов нет!

Хитро усмехаясь, Яр заводит меня за угол, где разместилось тихое кафе и где сидят такие же тихие обычные люди, как чашки с кофе, из которых они пьют растворимый кофе. Подводит меня к пластиковому столику, за которым переговариваются трое мужчин, помогает снять шубу, пристроить ее на вешалку, и говорит:

- Злата, позволь представить тебе троих холостых олигархов, которые с радостью согласились на твою авантюру.

- Мою авантюру? – ошалело переспрашиваю я, а в голове полный сумбур. От элементарного удивления, что холостых богачей всего трое на город до шока, что они выглядят так неброско и без высокомерной губы.

Улыбаются, ждут, пока я приду в себя, один из них, подозвав официанта, заказывает для нас кофе и чай.

- Олигархи? – туплю второй раз, под громкий хохот и кивки.

- А что, не похожи? – интересуется первый отсмеявшийся. Симпатичный, кстати, хоть и лысый. – Значит, есть шанс, что игра будет интересной.

- Какая игра? – настораживаюсь.

- Рыбалка – это игра не только для рыбака, но и золотой рыбки, - поясняет он, подмигнув. Но бросив взгляд на Яра, серьезнеет. – Ваш муж нам рассказал о вашей идее со списком… Газета эта – всего лишь рядовая желтая пресса, но думается, эффект от этого будет жестче.

- Рассказал, - повторяю за лысым. – Прекрасно. Он большой молодец и великолепный рассказчик, только, видимо, забыл уточнить, что он мне вовсе не муж и идея со списком его?

- Видимо, он забыл кое-что сообщить именно вам, - улыбается лысый, а те едва себя держат, чтобы снова не расхохотаться.

- Вот как? – а мне не до смеха. Я вообще посматриваю в сторону выхода и прикидываю, хватит мне на такси или придется испугать сапожки и шубу людным метро.

- Но это ваша игра, - под пристальным взглядом Яра лысый собирает улыбку, а двое его приятелей по капиталу благосклонно кивают. – У нас будет своя, которая, если повезет, закончится так же удачно.

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, второй олигарх, чуть полноватый, и доселе только умевший смеяться, внятно и доходчиво поясняет.

- Вы можете себе представить, сколько женщин пытались устроиться у нас под боком? Думаю, вряд ли, вы не из этого теста. Просто поверьте, что их было много. Некоторых мы пускали погреться, некоторых жалели. Это тоже была игра, но попроще, а сейчас мы хотим сыграть, подняв ставки.

- Вы напишете в статье, что мы не просто свободны. Вы напишете, что мы готовы жениться. А это разные вещи, - добавляет третий.

- У вас будет эксклюзив не только в этом интервью, - переглядывается с Яром лысый. – Вы будете в курсе, кто в игру подключился и кто из нее выбыл.

- Почему? – спрашиваю я. – За какие заслуги?

- Мы читали вашу статью, - поясняет. – Написано очень легко и без пошлости, романтично. И, конечно, за заслуги вашего мужа. С чего начнем? Хотите, чтобы мы просто представились или рассказать что-нибудь из того, о чем не знают яндекс и гугл?

Я хочу вновь поправить его по поводу «моего мужа», но перед глазами уже мелькают заголовки «Тайная круть олигархов», « Ловись рыбка большая и лысая» и я, заразившись азартом, включаю диктофон и предлагаю нетерпеливо:

- Начинаем игру?


Глава 15


Утром я обнаруживаю жасминовый чай, ванильный сырок, новую записку с поцелуем и пропажу всех своих сумок. Какое-то время, пока пью чай, в ступоре рассматриваю угол, в который их временно определила, но чуда не случается. Их все-таки нет. Теперь я заложник бриджей с топом и немногочисленных вещей, брошенных вчера в корзину.

Что делать?

Не люблю носить одно и то же несколько дней, но утешаюсь хотя бы тем, что по старой привычке постирала свое белье на ночь. Итак, одна из рубашек Яра заменяет мне платье, его ремень – пояс, но все равно это не выход. Преодолев смущение, спускаюсь вниз. Заметив Макара в коридоре, машу рукой, но быстро протискиваюсь на кухню.

- Ой, а у меня сырнички готовы, будете? – Повариха радостно всплескивает руками при моем появлении и не дожидаясь ответа, начинает суетиться. На столике появляется тарелка с ароматными сырниками, бадья со сметаной и чашка с зеленым чаем. Чай я беру, мне так легче настроиться на разговор, на сырники только посматриваю – чай с прикуской, как говорит моя бабуля.

- Мне бы, - сообщаю, нахлюпавшись и разомлев до задушевного состояния, - позвонить мужу.

- А что, - подмигивает повариха, - хорошее дело вы придумали, Злата Юрьевна.

Морщусь, но оставляю как есть – наверное, здесь так принято, хотя повариха и старше меня раза в два, а по отчеству.

- Дело-то, - говорю, - хорошее, но вот номера мужа я не знаю.

И тут мы обе смущаемся и в смущении обмениваемся данными. В больших глазах так и виден вопрос, мол, как же это, уже и ночи вместе, и женаты, а номера телефона не знает. Эх, да я много чего о Яре не знаю, но не жаловаться же?

Поднимаюсь к себе в комнату, набираю номер на своем мобильном, но вызов не жму. А если он занят? А если переговоры или встреча, а тут я с пустяковым вопросом о пропаже хозяйственных сумок?

Стук в дверь прерывает мои сомнения.

- Злата Юрьевна, - даже после приглашения водитель остается на пороге, - Ярослав Владимирович сегодня будет поздно, иностранные партнеры приезжают. Сказал, может, вы захотите проехаться в «Песок», отдохнуть по-женски?

Я чуть не ляпаю: а как это «отдохнуть по-женски», но водитель поясняет:

- «Песок» - это салон Ярослава Владимировича.

И я нахожу предложение заманчивым, тем более что спросить мужа о сумках можно и в приватной обстановке, вечером. Вбиваю его номер в память мобильного, переодеваюсь – ох – в бриджи и топ, и еду с водителем отдыхать как женщина.

А как женщина-друг, приглашаю с собой Ларису. Она взвизгивает, когда я только произношу «Песок», оказывается, это очень модный и дорогой салон, а здесь пригласительный на халяву, будет что рассказать менее удачливым знакомым, в число которых войдет и директриса нашего агентства!

Мы подхватываем Ларису у подъезда, радость ее фонтанируя, передается, кажется, не только мне, но и водителю. Несколько раз я перехватываю тень его улыбки. Небольшой казус возникает у входа, когда администратор окидывает нас придирчивым взглядом и отворачивается. Лариса смотрит на меня, и мне приходится вздернув подбородок идти в наступление, но меня и администратора спасает появление Макара.

- Это жена Ярослава Владимировича и ее лучшая подруга, - говорит он, а брови администраторши едва не взлетают испуганными птичками.

Вокруг нас суетятся, расточают улыбки и изображают вселенское счастье. Лариса прощает все за массаж стоп, а я про себя дуюсь, хотя стараюсь не подавать вида. Да, я знаю, как выгляжу со стороны: простая девчонка, не обремененная лишними деньгами, и пусть это утопия, хочу, чтобы окружающие принимали меня такой, какая есть. Но если не считать родителей и друзей детства, добровольно принимает меня только Яр, остальным, как администраторше, приходится это делать.

Маски, массажи, маникюр с педикюром утомляют, посматриваю на часы, а они лениво переползают за тройку. До возвращения Яра еще долго и толку спешить в пустой дом? Лариса, пользуясь случаем-безлимиткой, меняет прическу, а мои длинные волосы только моют, обогащают маслами и медовой маской, но стричь не решаются, хотя я и дала согласие.

- Ярославу Владимировичу нравятся длинные волосы, - оправдываясь, говорит девочка-парикмахер и тут же прикусывает язык.

Представляю, откуда у нее такая информация!

- Расслабься, - шепчет Лариса, перегнувшись из своего кресла, - теперь у него ты.

Мне заваривают зеленый чай, безвкусный, не слишком горячий – подозреваю, лично заваривала администраторша, но я его пью. Не могу обидеть человека просто так, все ищу ему оправдания. Вот и сейчас думаю: может, она не умеет заваривать чай, может, на дух его не переносит, а здесь я со своими капризами.

Утомившись сидеть в мягком кресле и окосев от ярких журнальных картинок, подхожу к окну. Июнь играет тополиным пухом, дети объедаются пломбирными рожками, на углу, как в мамином детстве, продают газировку с кружащими осами.

- Я сейчас вернусь, - говорю Ларисе и повинуясь внутреннему порыву, выхожу на улицу. Тепло, можно сказать жарко, и так вовремя эта газировка, что не сдерживаю вдоха удовольствия, когда пью. Сладко, терпко, лимонно-апельсиново, чуть липнут губы, но до чего же вкусно!

- На здоровье, - улыбается продавщица, когда бросаю в урну опустевший стаканчик.

- Спасибо, - благодарю и постояв какое-то время у входа, возвращаюсь в салон.

Лариса крутится передо мной и зеркалами, хвастается и любуется новой стрижкой.

- Ты похожа на француженку! – восхищаюсь абсолютно искренне.

- Да ладно! – абсолютно искренне принимает мое восхищение.

Мы выходим из салона под щебетанье администраторши. Так и хочется повернуться и сказать ей, чтобы не волновалась, я ничего не решаю в бизнесе мужа, но Лариса отвлекает вопросом:

- Ты домой?

- А куда?

Уже из окна машины смотрю на расстроенное лицо администраторши, поздно что-то ей говорить, да и ладно: пусть хоть немного простым человеком побудет.

- Подбросите меня в агентство?

- У тебя же отпуск только начался.

- Вот именно, - кивает подруга. – Только начался, еще целых две недели, и кто потом оценит мою новую стрижку. Давай в агентство, а?

Уловив в зеркале мой взгляд, водитель сворачивает вправо. Мы высаживаем Ларису, но не ждем, я знаю, это надолго, и сегодня день для клиентов и директрисы потерян. Машина пристраивается в ряд других, плавно едет по моему новому адресу, а на душе как-то нехорошо.

- Вам не понравилось в салоне.

Я редко слышу голос Макара, потому не сразу осознаю, что это он, и что он не спрашивает – утверждает. Но взгляд в зеркале ищет мой. Пожимаю плечами, молчу. Взгляд его полностью отдается дороге.

Как только машина въезжает во двор и ворота медленно возобновляют оборону, ловлю себя на том, что или перепила лимонада или мне дурно. Ухватившись за дверцу, бросаю тревожный взгляд, надеясь, что никто не заметил. Безуспешно надеясь, потому что водитель смотрит прямо на меня. Расправляю плечи и иду вперед, я всегда так, чем хуже мне – тем плечи ровней, а подбородок выше. В комнате первым делом распахиваю окна: глотнуть воздуха, свежего, настоящего, не хочу мерзнуть под искусственными потоками кондиционера. Поворачиваю ручку и едва не задыхаюсь от едкого запаха.

Ужас, да что это?! Жареный кот на шашлыки у соседей? Подышала называется свежим воздухом!

Я практически закрываю окно, когда визуальный сигнал наконец до меня доходит. Костер. Действительно, костер. Посреди цветущего сада. Именно он ярко плещется рыжими языками, издавая непереносимую вонь, а рядом с ним сидит маленький мальчик. Сидит, улыбается и смотрит на меня. Его не тревожит вонь, не пугает пламя, ему не жаль моих вещей, которыми он подпитывает огонь…

В оцепенении смотрю, как плавится последняя клетчатая сумка; захлопываю окно. Съеживаюсь в кресле, не отрывая взгляда от двери: надо бы запереть, но не могу пошевелиться. Как маятник раскачиваюсь, а встать не могу. Мне почему-то страшно и кажется только сделаю шаг – дверь распахнется и я увижу эти глаза отчаяния, и не смогу сдержаться, ударю. Больно ударю. А детей бить нельзя, они помнят, и даже если хотят, не прощают.

И страхи мои воплощаются. Как всегда. Бояться нельзя, нельзя! Все страхи воплощаются в жизнь. В приоткрытую дверь просовывается улыбчивая рожица, а темные глаза блестят злостью.

- Уйди, - прошу его по-хорошему.

Хлопает дверь, топот шагов по коридору, но вскоре дверь приоткрывается, и мои страхи развеивает неравнодушный женский голос.

- Ох, это надо же! Ох, ну и получит же он от Ярослава Владимировича! Ох, вам плохо? Попейте, это чай, как вы любите. Я как только увидела, что натворил этот мальчишка и что вы приехали, сразу и заварила. А Ярославу Владимировичу уже позвонили, вы не волнуйтесь! Он скоро будет. Не мог раньше вырваться, не мог. Ох, и попадет же этому мальчишке! Он неплохой, вы не думайте, он хороший… Ох, пейте, пейте, Злата Юрьевна…

Чай вкусный и я с благодарностью его пью, несмотря на то, что это уже четвертая чашка и ночью я теперь вряд ли усну. Впрочем, я вряд ли усну после того, что увидела: на клумбе, что так похожа на алую простынь, костер, а вместо дров умирающие цветы и мои вещи…

Теперь я понимаю, почему мне стало нехорошо, едва приблизились к дому. Но страшен не костер и не то, что я лишилась своих вещей, меня бросает в дрожь, как вспомню глаза мальчика: отчаянная ненависть, тоска и бессилие. Слишком знакомый коктейль, чтобы перепутать.

- Где его комната?

Повариха растерянно хлопает глазами и повторяет и повторяет, что мальчик хороший и что Ярослав Владимирович сам с ним разберется, но я все-таки получаю ответ на вопрос. Комната Егора на третьем этаже, куда мы не поднимались – я думала, там чердак. Просторная комната, необъятная комната и совершенно неподходящая для ребенка, пусть даже притворяющегося взрослым. Ни одного плаката, ни одной фотографии, ни одного журнала для мальчиков. Кровать в размерах не уступает нашей, покрывало коричневых расцветок, мрачный, почти черный ковролин на полу, шкаф, стол, диски по иностранному языку и натюрморты на стенах.

- Зачем ты пришла?! – вскидывается зверьком.

Но я иду к нему, сажусь на кровать рядом и спрашиваю:

- Тебе никто не говорил, что прежде чем лечь спать, нужно снять верхнюю одежду?

- Я не сплю! – огрызается и прячет лицо в подушку. Через минуту он оборачивается и бормочет растерянно: - Тебе никто не говорил, что прежде чем зайти в чужую комнату, нужно постучать в дверь?

Ну вот, так-то лучше. Есть контакт. Егор почти улыбается, когда дверь распахивается и в комнату входит Яр. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать это: выдают его запах, его довлеющая надо мной аура, его тихие шаги и мое громкое сердце.

Он останавливается за спиной, кладет руки мне на плечи и сжимает, чуть сильнее, чем приятно, почти больно. Я кладу свои ладони поверх его, и мы оба молчим.

- Я… - голос Егора срывается.

Ни муж, ни я не торопим его.

- Я осознаю, что совершил глупый, детский поступок, не достойный отпрыска семьи Самарских, - на одном дыхании говорит мальчик, но во взгляде что угодно, кроме раскаянья.

- Не в первый раз, - замечает Яр, и глаза мальчика зло сверкают, прежде чем он успевает спрятаться за показным послушанием.

Ого, да у них в отношениях не трещина, а дыра, не хочется, чтобы из-за меня она превратилась в каньон.

- Я все равно не знала, куда разложить все эти вещи.

- Я все равно собирался обновить тебе гардероб, но это не оправдывает Егора, - голос мужа бесстрастен, но плечи мои он сжимает сильнее. – Ты дашь нам несколько минут?

И больше дам, если проблема решится.

Встаю, обнимаю мужа, потому что мне нравится его обнимать и потому, что кажется, мои объятия удержат его от неправильного поступка. Наверное, в моих глазах что-то все-таки отражается, потому что Яр склоняет лицо, якобы поцеловать в ушко, но сам шепчет:

- Я не трону его, обещаю.

И я спускаюсь в нашу комнату и терпеливо жду Яра, но он заглядывает на минутку, поцеловать, сказать, что такое больше не повторится и принести за брата извинения.

- Конечно, не повторится, - соглашаюсь я, - у меня больше не осталось вещей, разве что он захочет выщипать зубную щетку.

Яр расслабляется, видя, что я не затаила обиду.

- Тебе к лицу моя рубашка, - целуя, забрасывает комплиментами. – И мой ремень на твоей талии… Мм, это наводит меня на определенные мысли…

А меня наводит на определенные мысли подозрение: а как он узнал, что я вышагивала сегодня в его рубашке? Только пришел и сразу к мониторам, просмотреть записи за день? Но тогда это как минимум начальная стадия паранойи…

- Вечером, - со стоном отстраняется, посматривая на часы, и уже у порога бросает фразу, которая вводит меня в ступор сильнее, чем заманчивое обещание: - Больше никто в «Песке» не посмеет так с тобой обращаться.

Администраторше взбучка не повредит, хотя, если уж совсем честно, я понимаю, что простым смертным делать в таком салоне нечего, вот она и расслабилась. А мне расслабление поднадоело: походила по комнате, постояла у окна, глядя на сад – о недавнем происшествии напоминает теперь только лысая клумба и остатки едкого запаха; попыталась навязаться в помощницы поварихе, но в итоге была мягко выпровожена с очередной чашкой чая. Вот так люди и спиваются, взгрустнулось, и я сама не заметила, как снова оказалась у двери Егора.

Ну и зачем меня сюда притянуло? Стучу – тишина, но такая, когда чувствуешь, что за дверью кто-то есть. Вхожу. Мальчик сидит за учебниками, но подозреваю, вряд ли что-то в них видит: взгляд сосредоточенный, но пустой.

- Ты что, в профессора готовишься? – спрашиваю и несмотря на его явное нежелание, подхожу ближе. Мальчик сопит, наверное, продумывает очередную пакость.

- Я буду послом, - выдает высокомерно.

- А, ну да, - соглашаюсь, - послы они как раз обучены разжиганию конфликтов.

- Я знаю польский, английский и немецкий! – вскидывается.

- Ого! Как минимум трем державам стоит опасаться твоего назначения.

Захлопывает с силой книгу, упирается кулачками в стол и дышит драконом.

- Ну вот, - говорю я, - о чем и речь. Вместо того чтобы уладить конфликт, ты ведешься на провокацию.

Открывает книгу, захлопывает. Открывает, захлопывает.

- Ты на улицу выходишь, - спрашиваю, притворяясь слепой, - или у тебя прогулки только по саду?

- У меня не так много свободного времени, чтобы тратить его впустую.

- А барбекю из моих сумок? – невинно интересуюсь.

- Я уже извинился!

- Нет, - поправляю, - извинился твой брат. За тебя. А ты просто сказал, что ведешь себя недостойно семьи Самарских.

- И что, этого недостаточно?!

У меня возникает ощущение, что разговариваю с вредным старичком. Вот и понимает, что не прав, а из упрямства и типа – мне по возрасту можно дурь нести, не сдается. И слова подбирает такие, взрослые, а порывы неосознанные, детские.

- Ты действительно хочешь услышать мое мнение?

Он, видимо, сам удивляется, как звучит его вопрос, если переиначить и кивает скорее машинально.

- Я думаю, - осторожно подбираю слова, - что вести себя надо не так, как от тебя ожидает кто-то. А достойно самого себя. Но это в том случае, если у человека есть представления об обсуждаемом нами вопросе.

Егор склоняет голову и смотрит на меня как на говорящую рыбку. Помахать ему, что ли, плавником и уплыть за безопасные водоросли?

- Нет, - говорит он сжато.

- Что нет?

- У меня прогулки не только по саду. Я могу гулять, где хочу и когда хочу, если сделал все задания.

- А что ж ты не стараешься? – удивляюсь.- Сделай все и свободен, а то весь бледный от своих книжек.

- А ты своего ребенка тоже будешь подговаривать отлынивать от учебы?

Невероятно, но происходит обмен улыбками. Неплохой мальчик может из него получиться, и может, в будущем станет хорошим послом. Если, конечно, он перестанет хвататься за ненависть, как за спасательный круг, если научится плавать сам, без пинка старшего брата.

- Неа, - говорю я, - буду подговаривать его объесться мороженым в ближайшем парке.

Темные глаза лихорадочно блестят.

- И сладкой ватой, - делаю вид, что ничего не замечаю. – Там еще и газировка вкуснющая! Но, конечно, если он сделает все задания…

Открывает книгу, быстро пробегается по строкам, закрывает, и это прогресс в их отношениях: не хлопает! И вот вижу, что хочет пойти, хочет и газировку, и вату, но молчит. И по большому счету, зачем мне все это надо? Проблемный мальчишка, который терпеть меня не может и ярко это продемонстрировал не далее как час назад, а я сижу рядом, соблазняю его прогулкой и пытаюсь установить контакт. Отчасти понятно, почему рыбки так близко к крючкам подплывают. И раз уж я подплыла…

- Ты все сделал на сегодня?

- Да, - говорит поспешно, но недоверчиво.

- А в парк хочешь?

- С тобой?

- Можешь и сам, но вдвоем веселее?

- Не уверен…

- Как знаешь, - быстрым шагом иду к двери. Прости, Яр, что могла, я сделала. Совесть, прощай, я старалась. И да здравствует парк, мороженое и сладкая вата, потому что я-то сидеть в доме в такой погожий денек точно не собираюсь!

- Эмм…

Оборачиваюсь у порога.

Егор нервно сглатывает и смотрит, как я играю ручкой двери, мол, мне не терпится – что отвлекаешь?

- Я не уверен, что нам вдвоем с тобой может быть весело, - повторяет, будто я туго соображаю. – Но… я думаю…

- Ну-ну? – подталкиваю.

- Я думаю… мы можем попробовать?..

И в глазах столько ранимых чувств, что я на секунду теряюсь.

- Жду внизу, - говорю ему.

Беру в комнате сумочку, уцелевшую по странной случайности, немного наличных, и спускаюсь в холл. Макар, узнав о наших планах, рвется к машине, но я объясняю, что мы хотим прогуляться, а не проехаться. Он внимательно слушает в чем разница и заявляет, что между водителем и охранником, конечно, тоже разница есть, но это не избавляет нас с Егором от его присутствия.

В общем, гулять мы идем под конвоем.

Правда, пока доходим до парка, мне удается уговорить Макара не маячить тенью за спиной, а идти рядом, не привлекая лишнего внимания.

- Не покрасоваться же идем! – резонно замечаю.

- Ага, точно! – подхватывает мальчик, косясь на мои бриджи. – Сильно ты покрасуешься в этом!

И замолкает под моим многозначительным взглядом, вспомнив, по чьей вине я вышагиваю в таком скромном даже по моим меркам виде. Но если злиться и намекать на одно и то же, так у нас прогулка и закончится немым хождением по дорожкам, поэтому предпринимаю попытку решить вопрос и поставить точку.

- Пообещай, что такая участь не постигнет гардероб, обещанный мне твоим братом и давай уже выберем по мороженому, а то жарко, - выдвигаю предложение, за которое получаю два вопросительных взгляда.

Водитель и мальчик верят в мои миролюбивые намерения так же сильно, как я верю, что это последняя выходка Егора. Но мороженое мы покупаем, и на качелях катаемся, и один из нас прыгает на батуте, крича, как резаный поросенок.

- Это… Это… А можно еще? - подбегает после прыжков.

- Ладно, - легко соглашаюсь, - мне не жалко, если тебе поплохеет.

Плачу еще за полчаса и выбираю пустую скамеечку неподалеку. Журнал бы, хоть один из тех, что в салоне… Закрываю глаза, подставив лицо солнышку и наверное, падаю в дрему, потому что когда глаза открываю, Егор сидит рядышком. Согнувшись пополам, рассматривает свои кроссовки и дышит паровозиком.

- А, - догадываюсь, - допрыгался?

Он поднимает бледное лицо, и я поражаюсь, как искренне сияет вымученная улыбка.

- Еще хочешь? – спрашиваю невозмутимо.

- Ты денег, смотрю, не жалеешь, - отдышавшись, говорит он.

- Плохая привычка – считать чужие деньги, - учу плохиша жизни.

- Это деньги моего брата и я имею….

- Мои, - прерываю безумную реплику, не дослушав.

- Ты тратила на меня свои деньги? – поражается с кислой улыбкой.

- И на себя.

- После всего, что я сделал?!

- Ну а может, я рассчитываю тебя подкупить? – гашу его панику.

Он застывает с открытым ртом, и вопрос, кто теперь из нас рыбка. Подсчитывает мысленно и неуверенно так спрашивает:

- Подкупить?! За тридцать два пятьдесят?!

А я не выдерживаю и начинаю хохотать.

- Ну да, - говорю, вытирая выступившие слезы, - ты же пока не посол, расценки не в тысячах тугриков.

И впервые слышу, как он смеется, искренне, громко, по-детски. Некоторые прохожие оборачиваются, водитель смотрит недоуменно, а нам все равно хорошо и тепло и вообще…

- Прости меня, - говорит мальчик, а я не строю из себя злючку и не уточняю за что и думает ли он, что за одно слово можно сразу простить.

Киваю.

Можно. Уже. Хочу обнять его, погладить по густым волосам, но не решаюсь. Прикупив по большому шару сладкой ваты на палочке, мы идем неспешно домой. Посигналив, нас объезжает вишневая машина, и пока мы доходим, Яр уже стоит у двери дома, улыбаясь нам.

- Ваты больше нет? – спрашивает.

- Неа! – радостно выкрикивает печальную весть Егор.

А я смотрю на них двоих, таких похожих и разных, в лучах заходящего солнца, и чувствую, как в моей душе поднимается рассвет, а прятаться в тень поздно.


Глава 16


За ужином Яр все-таки замечает наши переглядки с Егором и спрашивает, что мы скрываем. Пока я раздумываю, как деликатно сообщить о грозящем нашествии моих родственников, а Егор елозит вилкой суп по тарелке, мой муж предполагает:

- Заказывать новый гардероб?

На мне модный сарафан в зебру, но может же быть, что это единственное, что уцелело. Увы, истинную причину нашего странного поведения Яр даже в страшном сне не увидит, а раз Егорка молчит, придется мне… обрадовать предстоящими смотринами…

Я знаю своего папу, он не ограничится взглядом-рентгеном. Соберет факты, какие только можно, даже слухами от соседей не побрезгует ради такого дела. Хотя, сомневаюсь, что жители соседних особняков откроют двери незнакомому мужчине и тем более, станут трепать языками. Двух из них я видела в передачах известной ведущей, про светские тусовки, им как-то привычнее пафосно, через губу, по два слова в минуту. Хотя, если бы ведущим взяли моего папу, боюсь, на страну посыпалось бы море откровений – заговорит и разговорит мертвого.

Его бы сюда вместо меня, он бы нашел слова, а я все мнусь. Сидим вот, едим с аппетитом, - ну, если не считать задумчивого Егора, - на столе таинственно горят свечи, а мне думается о сладостном пробуждении, очередной записке Яра на завтрак и поцелуе, которым мы успели обменяться, когда он вернулся.

- Тебе жарко? Погасить свечи? – спрашивает участливо Яр.

Наверное, опять меня выдают щеки. Отвлекаюсь на глоток вина, еще раз с надеждой посматриваю на мальчишку, а тот – с еще большей надеждой на меня.

- Мне поиграть в угадайку или просмотреть запись с камер? – размышляет вслух Яр.

- А ты их еще не видел? – удивляюсь. – Обычно ты сразу к камерам, а потом уже к нам.

Он смотрит вопросительно. Ну да, какое там обычно? Женаты пару дней и случаев таких было всего парочка, а я уже выговариваю. Но он делает вид, что не замечает моей шпильки и спрашивает любезно:

- Еще вина?

- Да, хочу, - говорю я.

Он загадочно улыбается, и ждет. Чувствую его ожидание как свое собственное. Но больше, кажется, ждет не моих слов, а слов Егора. Воспитывает в мальчишке силу воли, что ли? Видно же, что тот и так едва не трепещет в его присутствии.

Эх, придется мне. Если и разозлится, то я за ночь его как-то утихомирю поцелуями, а Егор до утра после взбучки будет как в воду опущенный.

- Здесь, понимаешь, какое дело… - начинаю неуверенно.

- Ну-ну? – Яр откидывается на спинку стула, сложив на груди руки. Мол, жду, давайте, готов к представлению.

- Яр…

- Я сделал одну глупость! – выпаливает мальчишка и завладевает не только вниманием брата, но и моим. Поднимает от тарелки глаза и говорит уже медленней и уверенней. – Но я ни о чем не жалею.

Не жалеет он – как же! Изменить ничего не может, мое семейство на чемоданах, вот и приспосабливается. Кстати, хорошая тактика.

- Ну-ну? – все так же любезно интересуется Яр.

- Я сегодня воспользовался телефоном Златы.

- Я уже понял, что тебя тянет к ее вещам, - усмехается Яр, а усмешка такая, обещающая самые разнообразные наказания нам обоим, как заговорщикам. – Что дальше?

- А что дальше, ты ни за что не догадаешься, - говорю я, потому что Егор на минуту теряется от внимания брата, а мне, как настоящей женщине, внимание такого мужчины льстит.

- Вечер перестает быть томным, - усмешка Яра достается уже только мне, но действует странным образом.

Мне хочется рукой сбросить на пол посуду и канделябры, выставить Егорку за двери, закрыться, заставить мужа упереться бедрами в этот аристократический дубовый стол и…

- Ох, я поторопился, - говорит Яр, сбивая мой жар, - вечер еще может исправиться.

И мы играем в гляделки до неуверенного «кхе-кхе» Егора.

- Может, я к себе пойду? – спрашивает мальчишка с надеждой, что легко отделается.

- Как?! – всплескивает руками Яр. – И я так и не узнаю новость дня?!

Егор протискивается к двери, с опаской посматривая на меня – не выдам ли раньше, чем он скроется. Но у меня слегка кружится голова от выпитого и от планов на мужа, и я незаметно благосклонно киваю.

- О, нет, - каким-то невероятным образом Яр оказывается у двери раньше, закрыв путь к отступлению. Мы с Егором почти синхронно вздыхаем, понимая, что не удалось объяснения перенести на завтра.

- Ну что, каяться? – шепчет мне мальчик.

- Давай, - пожимаю плечами, а пока каверзник перебирает свой словарный запас для смягчения приговора, любуюсь его будущим истязателем. Какая прыть, какая грация – мой собственный лев, вот же меня угораздило!

- Ну ладно, - сокрушается Егор и начинает исповедь.

Лицо моего мужа с каждым словом мрачнеет и вот когда уже кажется грянет гром, я быстренько достаю из заначки громоотвод.

- А не пора ли ребенку спать? – оттесняю озадаченного супруга от двери.

Ребенок усиленно кивает, мол, да, никто детей до утра на кухнях не держит, вдали от компьютеров, айфонов и телевизоров, и ужом проскальзывает на волю. Я запираю дверь и оборачиваюсь к мужу. По блеску в темных глазах и прищуру догадываюсь, как много он хочет мне сказать, но мне не до разговоров.

- Я соскучилась, - делаю шаг в клетку к зверю, обнимаю его за пшеничную гриву. – Очень.

А дальше не до объяснений становится и ему, потому что я жарко целую его губы и не позволяю отстраниться даже на секунду. Мои руки зарываются под рубашку и брюки, а потом на освобожденные от одежды участки тела набрасывается мой жадный язык. Новый для меня опыт, удовольствие полностью для партнера, но дрожу почему-то я, и желание пронзает меня, и вскрик Яра делю с ним своим приглушенным стоном…

Он поднимает меня с колен, гладит по голове.

- Так что это за страшная тайна? – спрашивает, восстанавливая дыхание.

- Ты же не думаешь, что я…

- Нет, - гладит утешительно по спине, - я не думаю, что ты сделала мне очень приятно и незабываемо ради вашего маленького секрета. Я просто падок на тайны.

- Ох, - выдыхаю невесело и признаюсь: – Яр, тебе очень скоро предстоит познакомиться с моими родственниками.

Замерев на секунду, его руки возобновляют рисование у меня по спине.

- Сразу со всеми?

- Нет, - успокаиваю, - только с некоторыми.

- А по правде?

Мои словечки в его устах вызывают улыбку, и я успокаиваюсь сама.

- А по правде, Егор пригласил тяжелую артиллерию: маму, папу и бабушку.

- Могло быть хуже?

- Могла быть атомная атака, если бы он зазвал мою крестную. Она бы не уехала раньше, чем переженила всех твоих охранников, не выдала замуж повариху и горничную. Да и соседям-холостякам брачного возраста до ста было бы чего опасаться.

- Да с поварихой проблем нет, она-то согласна, - смеется Яр, - это доктор все присматривается к ее пирожкам. Слушай, а как же ты не оказалась замужем при такой свахе?

- А я ведь первая в семье получала высшее образование, - поясняю, - для замужества рановато было. А потом, сразу по окончании института, сюда уехала. Но можешь себе представить, как крестная расстроилась, узнав, что я вышла замуж, и предполагаемым на меня кандидатам пришлось дать отставку.

- Я оказался прытким, - хвалится Яр.

- Или я? – намекаю, кто с кем познакомился.

- Если бы я не хотел, у тебя бы ничего не вышло. Ты собиралась уйти, если помнишь. Я тебя удержал.

- Да, а я набросилась на тебя прямо у дверей клуба.

- И это видели очень многие, - охотно подхватывает он, видимо, кайфуя от моего смущения. Я-то думала, поспорит для приличия, скажет, что это он все, а я просто поддалась его чарам…

- Не вздыхай, - целует меня в макушку, - они не осуждали тебя.

- Правда?

- Да. Они мне завидовали.

Мы уходим в комнату, и после совместного принятия ванны, лениво лежим в кровати, любуясь, как лунный свет ползет по ковролину. Моя очередь рисовать узоры на теле Яра; расположившись вполне уютно на его грудной клетке, я выбираю вместо холста живот.

- Слушай, - вдруг вспоминаю, - а кто мне чай по утрам приносит?

- Повариха. Я мог бы сам, но пока ты проснешься, он будет совсем остывшим. А записку пишу я, - подмигивает.

- А Лариса тебе звонила сегодня?

- Звонила.

Говорить о моей подруге не хочет, отвечает коротко – да, нет, но этого хватает, чтобы сложить картинку. Зарплату они согласовали, правда, подруга пыталась сумму нагло повысить, но после вопроса, какой у нее опыт в данной сфере, быстро согласилась на все условия.

- А то, говорит, подумала, что еще чуть поторгуемся и ей придется бесплатно на меня работать, - рассказывает Яр. – Сегодня звонила, сказала, что осваивается. Завтра заеду, посмотрю, помогу: в салон все-таки вложены деньги и терять их по дружбе глупо.

Я поцелуями набиваюсь в компанию, и сходимся на том, что когда Яр будет в салоне, меня туда же подвезет Макар.

- Не жалеешь, что уступила работу подруге?

- Нет, это не мое.

- А что твое?

Я надолго замолкаю.

- Уснула?

- Нет, думаю.

- Повторить вопрос утром?

Поднимаю к нему лицо, целую чуть колючий подбородок и пока не завелась, отрываюсь от мужа.

- Знаешь, - говорю, - я не очень люблю говорить об этом… Я сказки пишу.

Яр ждет, а я жду его реакции. Так и молчим, рассматривая друг друга. Наконец он откликается своим фирменным:

- Ну-ну?

А я уже почти все сказала, и как по мне доступным русским языком, но раз нужны пояснения, продолжаю.

- Мне нравится писать сказки. А многие люди считают творческих… эм… странноватыми…

- Правда? Я пока ничего не замечал, но буду к тебе присматриваться…

- Вот ты не веришь, а я когда-то встречалась с одним парнем, а он взял, прочитал некоторые мои сказки и меня бросил.

- Не скажу, что я сожалею о его поступке.

- Яр!

- А что такого было в твоей сказке?

- Да ничего! – возмущаюсь, несмотря на то, что обида старая. – Там просто одна из жаб курила, как паровоз, и от нее несло так, что вокруг все цветы вяли.

- А тот парень был из партии зеленых?

- Да нет, - мнусь, - он тоже курил много и… там еще эта жаба… пыталась поцеловать царевича, который от нее уворачивался… и… жабу тоже звали Толик…

Кровать начинает трястись от хохота, а я волнуюсь, как бы мы не оказались на полу. Там, конечно, мягкий ковролин, и чистенький, и вдвоем везде уютно и тепло, но я как-то быстро разнежилась после свадьбы. В общежитии и солдатская односпалка с одеялом вместо матраса считалась за счастье.

- Интересно, а какую сказку ты написала последней? – отсмеявшись, спрашивает Яр.

- Да вот как раз сегодня одну начала писать… она еще не закончена…

- Ясно, пока почитать не дашь. И о ком она?

Я закрываю глаза и передо мной встает целый подземный мир, пропитанный невозможностью и любовью.

- Она о гноме, который очень сильно любил одну фею, фею Недовольства.

- Фея красивая?

- Для него очень.

- А гном для нее?

- А красоту гнома не каждому дано увидеть. Я потом тебе дам почитать. Если хочешь, - добавляю поспешно, а то вдруг ему неинтересно, а я здесь со своим доморощенным творчеством…

- Да, хочу, - говорит он, и целует.

А мне кажется, я совсем скоро расплавлюсь, и мои чувства из категории «чуть-чуть» перейдут в «это очень опасно, детка!».

Обнимаю его, пристраиваюсь на плече и почти уже сплю, когда слышу шаги по лестнице, такие, как у моего папы, «мертвяки, на зарядку!» - называется.

- Ты Егору пожелал спокойной ночи? – вскидываюсь.

- Забыл, - трет лицо Яр, и кряхтит совсем как его братец, вставая. – Думаешь, стоит сходить?

- Думаю, стоит.

Он оборачивается ко мне для поцелуя на дорожку, когда дверь распахивается.

- Не успел, - расстроено говорю я и утыкаюсь ему в спину.

- Зато мы очень даже вовремя! – звенит сиреной женский голос с порога, вынуждая включиться торшер сбоку, и я высовываю из-за спины мужа растрепанную голову.

Высокая блондинка в алой шляпе – хмурюсь, врывается в нашу комнату как к себе домой – хмурюсь еще больше, и мой муж молчит – толкаю кулачком его под лопатки. Это привлекает его внимание, и он оборачивается с каким-то ошалелым выражением лица. Заметив, что я не в духе, целует в щеку, несмотря на верещание блондинки, что это неприлично, и переключает внимание на внезапную гостью.

- Чем обязан? – спрашивает ее.

Я удивлена его холодным тоном не меньше женщины: она долго дышит открытым ртом, но потом берет себя в руки и движется прямо на нас. Я снова прячусь за мужа, он ловит мои руки, прижимая к себе. Вместе мы – сила! Но лучше я побуду у него за спиной…

- Да как ты смеешь?! Со мной?! Вот так?! - шипит женщина.

Ой, мамочки, кажется, будут жертвы, я буквально чувствую внутренний рык Яра и как у него удлиняются когти. Ой, от страха я путаю слова и замечаю в сопернице недостатки. Морщины – немного, но есть, возраст лет на десять моего больше, да и фигура у нее хороша, но слишком бюстообъемна, а Яр уже привык к моему второму, не отучать же его!

Не сдамся! Не отдам! Мое!

Я приподнимаюсь на коленях, в упор глядя на приближающуюся женщину.

- А она! – верещит женщина, грозно тыкая длинным ногтем. - Бесстыжая лимита! Нищенка!

- Это вы по тому судите, что я сплю без ночнушки? – спрашиваю невинно и приподнимаюсь еще выше.

Женщина возмущенно ахает, и видимо, спеша ей на помощь, в комнату вваливается какой-то мужик. Бросает на меня беглый взгляд, деликатно отворачивается и смело идет к женщине-фурии.

- И к чему этот скандал на ночь глядя? – спрашивает ласково, как ребенка. – До утра потерпеть не могла?

Между тем Яр укутывает меня в плед и целует, отвлекая от странной парочки. А они говорят между собой, будто нас здесь и нет.

- Да как я могла вытерпеть?! – возмущается женщина. – Это уму непостижимо! Он женился! Опять!

- Наконец-то, - поправляет мужик.

- Он женился на ней! – женщина снова тыкает в мою сторону пальцем, и я не выдерживаю.

- Жалеешь, что не на тебе?! – едко интересуюсь.

Мужик и мой муж переглядываются, потом мужик задерживает взгляд на мне, а я… а я понимаю, кто передо мной. По крайне мере, сильно догадываюсь, потому что еще остается шанс, что я не успела выставить себя хамкой перед новыми родстенниками.

- Я не такого хотела для своего сына! – возмущается женщина, и я таки чувствую, что будь она ближе, с удовольствием проткнула бы меня этим искусственным ногтем. Все, никакого шанса, что хамство мне не аукнется.

А вечер обещал закончиться мирно…

- Ну раз ты так спешила познакомиться с моей женой, что до утра не усидела в гостинице, пожалуйста. – Яр приобнимает меня за кокон из пледа. – Злата Юрьевна Самарская. Прошу любить и жаловать.

Женщина возмущенно пыхтит, а муж, наклонившись к моему уху, шепчет с ухмылкой:

- Ты, кажется, интересовалась моими родителями?

А я смотрю через его плечо на эту ужасную женщину, от которой у меня дрожь, и шепчу так же тихо, как эхо в горах:

- Я бы на месте Егора тоже с ними жить не хотела.

Женщина взвизгивает и метлой вылетает из комнаты. За ней, извиняясь, выходит мужик, а мой муж, держась за живот, корчится на кровати и, утирая слезы смеха, весело предупреждает:

- Готовься, будет война!

Но я же говорила, что мирный воин, верно? И единственное, к чему точно готова при военных действиях – прятаться.

Так и поступаю на следующий день. Просыпаюсь раньше супруга и напрашиваюсь уехать с ним, пока родственнички не прикатили из гостиницы. Меня, кстати, сильно так удивило, что они остановились не у нас и не у себя, - наверняка, в состоянии позволить себе держать в городе квартиру для таких визитов, - но Яр сказал, что ничего удивительного. Квартира есть, и не одна, но сейчас сдается каким-то депутатам из нового созыва, и выселять их ради каприза… А остановиться здесь тоже не могут, потому что приехали без приглашения. У них, видите ли, четко соблюдаются некоторые правила приличия.

Я тут же поинтересовалась, нельзя ли в эти правила добавить пункт, чтобы не вламывались по ночам в спальню молодоженов? Яр успокоил, что это не повторится, он обязательно поговорит с родителями, подчеркнул, что поговорит сам, но я настояла на обещании, что мы теперь будем запирать дверь, а то тут и так… пытаешься отвлечься от всего, чтобы познать Дао…

Выбиваю согласие и поцелуй, и на этом моя удачливость заканчивается. Яр приносит мне чай и сырок и все-таки уезжает один, а мне остается ждать, пока он позвонит и скажет, что освободился и едет в салон. Впрочем, это я поначалу думаю, что только это и остается, но в голове уже роятся картинки про гнома и фею и я, подхватив толстую тетрадь, устраиваюсь на кровати и пишу, пишу, пока кисть не начинает ломить. Но я, может, еще бы погуляла по сказочному подземелью со своими героями, если бы не почти уже знакомый звук со стороны окна.

Вздохнув, чтобы незваный гость видел, что я не в настроении его развлекать, распахиваю окно настежь.

- Заходить? – спрашивает он.

- Как хочешь, - возвращаюсь к своим записям.

Он заходит, с любопытством поглядывая на блокнот. На всякий случай говорю, что там ничего секретного нет, это не мой дневник. Он делает вид, что не обижается и нагло садится в кресло, закинув ногу за ногу и придирчиво меня рассматривая. Не кавалер – так что я не смущаюсь, что не накрашена, а прическа самая простая – коса до пояса. Одежда чистая – самое главное, а остальное… сам же говорил, мол, многое – мишура.

Я лежу и пишу, Егор сидит и молчит. Как долго – не знаю, потому что увлекшись, могу долго витать в сказочном мире. Я здесь, но меня словно и нет. Вот и сейчас я возвращаюсь к реальности, только услышав вопрос:

- Прочтешь для меня?

И то ли сама постановка вопроса так действует, то ли решающим фактором становится, что сказку я только закончила, не вижу причин ломаться. Обычная сказка, и я не мастер слова – предупреждаю на всякий пожарный, но Егор просьбы не отменяет.

- Ну хорошо, - говорю, - слушай.

И начинаю читать…


Гномы шептались:

- Опять фея Недовольства пожаловала к Рыжему…

- Не иначе как захотела игрушку новую…

- Так есть у нее. Рыжий. С ним и забавится…

Так громко шептались, что фея услышала. Огромное царство гномов, а стен нет, только перегородки из кореньев трухлявых. Услышала фея и разозлилась так сильно, что сама от себя не ожидала. А Рыжий вот он, рядом, делает вид, что оглох, что ли? Стоит истуканом, смотрит на нее ласково, словно прикоснуться хочет, и дела ему нет до обидных слухов сородичей.

- Игрушка? – усмехнулась фея, внимательно гнома рассматривая, и крикнула громко, чтобы другие наверняка услышали: – А ведь они правы, пожалуй! Игрушка! Что с тебя еще взять? Да только забавы никакой, так, тоска одна. Сделай, что заказывала и не спущусь больше в темноту вашу!

Гном отвернулся, чтобы не заметила, как расстроили его слова гостьи. И ведь не спустится, задели ее сплетни. Говорить фея может путано, с издевками, может врать, но если слово даст – сдержит. А что делать ему?

Ждать, зная, что не увидит?

И что сам в ее мир подняться не может?

А заказ ее… Ох…

И вдруг Рыжий просиял весь, взобрался на табуретку, чтобы стать выше, прикоснулся к мочкам ушей феи – слегка, она вряд ли даже заметила, заглянул в глаза ее, цвет подбирая, задержался чуть дольше положенного и руки убрал.

- Быть может, тебе это понравится? – затаил дыхание, не творением волшебным, а феей любуясь, потому как даже синие звезды блестели в ушах ее словно смущаясь и признавая свое поражение рядом с таким совершенством.

Сполз покров со старого зеркала, покрутилась фея, всматриваясь в свое отражение. То вверх пшеничные волосы соберет, то отпустит их снова, то улыбнется, то приподнимет бровь хмуро. Видно, что ей понравилось, и сказать что-то хотела не грубое, да только снова услышала громкий шепот других гномов.

- Это не то, что заказывала! – процедила. – Неужели так сложно запомнить? Бездарь ты! Недоучка!

Говорит холодно, а глаза вопреки воле хозяйки, радостью и теплом согревают. Но не может она иначе, не умеет, да и по статусу не положено. А гном стерпит, привык, да и… главное, что она ничего не заподозрила и снова придет к нему, а он снова заказ не выполнит. Пусть злится, пусть обзывает – он привычный, но так для нее будет лучше.

Подавил смутный вздох, а пока фея крутилась у зеркала, не удержался и прощупал карман своего смокинга. Надежно спрятана его тайна, а на сердце неспокойно, будто случиться что-то должно, но задерживается.

По его душу, по его…

И песчинки вон, в часах замерли…

А пока смотрел на фею, любовался лицом безупречным, фигурой божественной, вдыхал запах подснежников и знал, что прощается. И спешил запомнить ее такой, как сейчас, холодной, но притягательной, с поджатыми показной злостью губами, но призывающей их раскрыть, говорящей ложь с изумительной правдивостью.

Кожу ее ласкал свет свечи – нежно, едва прикасаясь, с придыханием. Как мечтал о том Рыжий. И как запрещал себе. И как уже никогда не сумеет…

- В общем, гном, - фея закрыла зеркало, приблизилась почти вплотную, склонилась над Рыжим и начала тыкать в него длинным пальцем. – Принимаю я твой неумелый подарок, но хватит с меня побрякушек! Слышишь, гном? Хватит! Дай мне брошь, чтобы рядом с сердцем носить можно, из камня, который меня отражает, и свободен! Запомнил на этот раз? Сделаешь?

Близко фея к гному стояла, так близко, что ее дыхание согревало впалые щеки… И Рыжий давил в себе возмущение от ее речей и пытался унять внутренний голос, повторяющий в сотый раз:

- Не увидишь ее, не увидишь…

- Насмотрись на нее и забудь…

- Дурачок! Твой секрет раскроется…

Гном вдруг дернулся, и прощупал карман снова. Нет, на месте, да и фея пока еще рядом. Примерещилось и послышалось, старый стал, впечатлительный…

- И что ты там прячешь? – недовольно спросила фея. – Ну-ка, покажи! Слышишь?

Гном покачал головой. Нет! Не возможно! Она не должна… Но фея уже протянула руку к карману – секунда и догадается, а тогда…

- Нет! - решительно выдохнул Рыжий и неожиданно для самого себя потянулся к губам феи.

Она вздрогнула, пальцы запутались в волосах Рыжего, но едва стон пронзил тишину, потянули с силой, наказывая за блажь.

- Мразь! – отчеканила, сплевывая в отвращении. – Карлик! Пустое место!

- Поверь, я…- пытался все объяснить гном, хотя слова от него разбегались.

- Ты смеешь со мной еще спорить? – возмутилась фея. - Сотру! Весь род, по седьмое колено! Всех тех, кто шептал в подземелье обо мне дикие сплетни!

А такие слова даже он не спустит, потому что их не бросают на ветер.

- Не сможешь, - прервал ее Рыжий и чтобы смотреться на равных, опять взобрался на табуретку. – Ты на моей территории!

Усмехнулась фея.

- Ну что же, - прищурилась в предвкушении. – Не я, так другой за меня заступится. Как думаешь, что скажет Аид о разврате своих маленьких подданных? А? Опишу ему поцелуй твой в подробностях – пусть посмеется! Со смехом он проще на убийство решается.

Прокрутив на безымянном пальце перстень из золотой пыльцы, фея исчезла.

Вот и сбылись предчувствия, вот все и сталось…

Но менять, даже если бы мог, ничего не хотел. Поцелуй… Ее поцелуй… И ее тайна останутся с ним… Мастером истины, говорящим с камнями… Последним из своего рода…

Но не страшно…

Дождался наступления сумерек и чтобы не подставлять ни в чем неповинных товарищей, уверенно поднялся из гномьего царства. Сел у озера, чтобы к звездам поближе, и улыбкой без слов прощался…

А фея Недовольства тем временем сама не своя по коридорам замка Повелителя блуждала. Что-то сломалось в ней после поцелуя гнома, треснуло, и больно стало дышать, непривычно. Когда у трона Аида сидела, разрешение на убийство выспрашивая, когда в ложе его пойти согласилась, недовольство не отпускало. Недовольство ли? Взгляд Персефоны кнутом обжег, объятия Аида клубок змей напомнили, но в теле ее поселилось нечто, что грызло и давило сильнее совести.

Совести?

Странные мысли для феи, жуткие…

Просил Аид на всю ночь остаться – ушла. В другой раз – отмахнулась. Солгала с легкостью. Но не будет другого раза, не хочется… Быть может, виной тому обида на Рыжего. Накажет его – успокоится?

И нечего медлить. Сегодня же!

Выходя из покоев Повелителя, с Персефоной столкнулась. Неприятный разговор, злости много, потому почти все слова мимо прошли, только несколько фраз в память врезались…

- Зря я верила, что найдешь свое – успокоишься. Мечешься, переходишь дорогу другим, не задумываясь. А свое в грязь втаптываешь, – выговаривала с достоинством Персефона. Да только что фее Недовольства чужое мнение? Хоть хорошее, хоть плохое не радовало.

- Чего от меня ждешь? – рассмеялась в лицо сопернице. - Покаяния?

- Пустота не стоит моего ожидания.

Странные речи, колкие, но вряд ли значимые. Так, обычная женская ревность. Но сомнения все же закрались, больно уж слова… человеческие…

Не идти, что ли, к гному? Ну его?

Спрятаться хотелось, забиться в угол, но месть требовала насыщения. И вот один коридор подземелья вторым сменился – вот и царство гномов, вот комната… Но в ней Рыжего не было. Потухла и свеча, что уродство его отражала…

Другие гномы топтались у входа.

Другие.

- Нет причин тебе здесь задерживаться, - возмутился один из них и пальчиком пренебрежительно тыкнул, в точь как она себе с Рыжим дозволила. – Заказ твой давно выполнен, а боле ногой не ступай к нам. У нас ходоки свои при Аиде, через ремесло да знания привечаемые, а не через простыни.

Но фея пропустила обидное мимо ушей, только одно взволновало ее равнодушие. Заказ выполнен? Но ведь…

- Никогда жалость гномам к лицу не была, - перебил один из смешных карликов. - И другие чувства для нас лишние. Все о броши своей печешься, о гордости, а того, кто о тебе пекся, на смерть отправила. Прокляты будут твои крылья, волшебная пыльца истощится, недовольство с лица сойдет, внутренний взор откроется, одумаешься, но поздно будет. Поздно и навсегда. Проклята!

- Проклята! – повторили другие гномы.

- Проклята! – отразило эхо.

Почувствовала фея, как крылья замерли, и мертвыми на спину опустились. Увидела, как перстень из волшебной пыльцы песком обернулся и осыпался. Хотела закричать, вырваться, но жестокость слов в душу врезалась, пуще веревок связывая. Душу… Странно все это. Непривычно. Больно. И не заслужено. Был бы он здесь, заступился – мелькнула мысль.

Только кто он?

И тут же увидела… Маленький человечек на берегу озера, смотрит на воду, не шевелясь, словно и не живой вовсе.

Вздох услышала тягостный.

- Рыжий! – окликнула.

Осмотрелся гном, еще раз вздохнул и что-то достал из кармана потертого смокинга.

- Это то, из чего твое сердце, - прошептал проклявший ее гном и вышел.

- Это то, за что ты его сгубила, - прошептал второй и ушел во след первому.

- Это ты и есть. Холодная, острая и уже без чужих для тебя крыльев, - хохотнули другие и оставили фею одну с миражами.

А она смотрела на гнома у озера, на рассвет, подступающий к его огненной шевелюре, и плакала, и рыдала навзрыд, и не верила, что все кончено, потому что как раз сейчас она начинает жить, а он…

- Никогда не узнаешь, любимая, - прошептал гном. – Никогда не увидишь свое настоящее отражение.

И забросил булыжник в озеро. Тихо, пусто, и круги развеялись вместе с криком сожженного гнома.

Брошь из камня, который ее отразить сумеет…

На груди, рядом с сердцем…

Проклята…

Нет, соврали гномы, соврали…

Не сейчас проклята, не сегодня, и не за невинную смерть Рыжего. Проклята до рожденья, потому как сердца не было. Лишь булыжник. Такой же, как покоится в озере.

Выполнил свой заказ Рыжий.

Настоящий мастер, последний из говорящих с камнями.

Поднялась фея с колен - и когда опустилась – не ясно? И пошла вдоль пустых коридоров подземных, под шепот маленьких жителей. И болело в груди так, будто она потеряла что-то безумно важное и будто в груди билось разбуженное сердце, последний подарок Рыжего…


- А в каждой сказке должен быть намек - добрым молодцам урок? – спрашивает Егор, когда я умолкаю.

- В хороших – наверное, а в моих – как выйдет.

Егор поднимается с кресла, садится на кровать рядом со мной и говорит совершенно потрясающие вещи для каждого автора:

- Мне понравилась сказка. И я понял, о ком был намек. Каждый может ошибиться – это об Аиде и злых словах феи к Рыжему. Когда любишь, способен на все – это про гнома. И даже если сердце приносит боль, это все равно лучше, чем когда оно застывает булыжником. Вот только…

- Что?

- Вот только не думаю я, что твоя фея заслуживает такой жертвы.

- Гном считал по-другому, - усмехаюсь.

- Я сейчас образно говорю, - отмахивается мальчишка. – Это же сказка-перевертыш. Ты – гном, а Яр – фея. Специально написано так, чтобы меньше кто догадался. Вот я и говорю, что вряд ли твоя фея… заслуживает такой жертвы.

Я хочу расспросить его, хочу, чтобы успокоил мои смутные подозрения, но в коридоре слышатся шаги, и я узнаю этот мерзкий голос, который приближается к комнате.

- Блин, - сокрушается Егор, - значит, мне вчера не послышалось… мама приехала…

При этом говорит тоном, будто приехал зубной врач. Но я, честно говоря, тоже морщусь и запираю поспешно дверь. Сплю я, сплю, разве непонятно?

Правда, возмущение за дверью столь громкое, что сон при таком ультразвуке противопоказан, но мы с Егором затыкаем уши и по тихому сматываемся на балкончик, переждать. А пока там сидим, он уговаривает меня взять его с собой в салон и напоить сладкой газировкой, потому что у него есть план, как не попасть на глаза его маме.

Рискованный план, я же скалолазанием не занималась, но лесенка, которую спускает из своей комнаты Егор, кажется надежной, а внизу нас уже встречает Макар. Да и второй этаж всего! Я решительно перекидываю одну ногу через бортик и… правильно… по закону подлости слышу снизу громкий изумленный голос свекрови.

- Ах! Посмотрите на нее! Она хочет покончить жизнь самоубийством, а мой сын скажет, что это я ее столкнула! Ах! Она хочет нас с ним поссорить!

Егор присел и хихикает на балконе, изо всех сил стараясь себя не выдать. Я вишу с одной ногой под взглядом сбежавшейся охраны, они суетятся, кажется, как и свекровь, не замечая лесенку. И в этот момент изматывающий вой прерывает звонок моего мобильного.

- Тихо! – кричу я вниз. – Муж звонит!

Свекровь что-то там возмущается, но я угрожаю, что действительно навру Яру будто меня спихивают с балкона и все молча, изредка повизгивая соло, ждут, пока я наворкуюсь.

- Все! – так же решительно убираю ногу с лесенки, подтягиваю лесенку ее на балкон – еще пригодится. Машу рукой зрителям, в том числе и тем, что в шляпе-торшере алого цвета. – Мне пора! Макар, заводи машину! Не будем заставлять Ярослава Владимировича ждать! – заявляю строго.

И величаво покидаю сцену, а потом подхватываю сумочку и несусь по лестнице, а за мной галопом бежит Егор, чтобы успеть к машине, пока к ней не подобралась дама-торшер.

Запыхавшись, вваливаемся в салон машины и смеемся, наблюдая в заднее стекло, как машет нам раскачивающаяся на ветру шляпа.

Первый день военных действий, а я уже подустала. Интересно, в этой войне подразумевается плен для отдохнуть или только один вариант – насмерть?


Глава 17

Мелкий дождь просится в салон машины, но там, где двое молчат, попутчики не нужны. Макар сосредоточенно смотрит на дорогу, а я, налюбовавшись сумерками, разворачиваюсь вполоборота и смотрю на него. Мужчина, из-за которого кардинально изменилась моя жизнь, и вида не подает, что замечает мое внимание. Взгляд на дорогу и в зеркала, на дорогу и в зеркала… Но когда у меня першит горло, дает мне бутылку минералки. Так же, не глядя. Я делаю несколько глотков без боязни, что вылью воду на себя.

- Спасибо.

В ответ улавливаю быстрый взгляд и кивок.

Не хочет говорить после учиненного мною допроса, но мне не совестно, я все еще думаю, что он врет, только не понимаю зачем.

Проснувшись, я настороженно обхожу квартиру, но кроме Макара, пьющего на кухне кофе в легкой сигаретной дымке, никого не обнаруживаю. И именно дымка вкупе с показавшимся шепотом усиливает мои подозрения.

- Не знала, что ты куришь, - говорю я.

- Плохая привычка, - пожимает он плечами.

Ну, видимо, вполне контролируемая, потому что я ни разу не улавливала от него даже намека на сигаретный запах.

- Дашь сигарету?

Я не курю, но пусть спишет пожелание на стресс.

- Закончились, - качает головой с легкой усмешкой.

- А где пепельницу нашел?

Кивает на окно.

- И зажигалка там же?

Достает черный квадратик, откидывает крышку пальцем, ждет, пока я налюбуюсь на желтый огонек и захлопывает. Зажигалка снова прячется в кармане брюк. Не доказательство, я тоже раньше носила зажигалку – для подруг, а у Макара может остаться привычка услуживать хозяевам. Правда… услужливости я за ним как раз не замечала.

- Едем? – В его глазах мелькают смешинки, а на меня накатывает раздражение. Накрутила себя, напридумывала, выстроила очередную башенку, а фундамент гнилой. Пока доехали до больницы, я почти убедилась, что в комнате кроме нас двоих никого не было, к тому же, есть о чем подумать более важном. Вот до сих пор до конца не пойму: Макару заплатили родители Яра или нет? В квартире, пока он говорил, была уверена, что да, а сейчас, прокручивая весь разговор в сотый раз, подвергаюсь жестким сомнениям.

Машина останавливается напротив входа в больницу, но я сижу, смотрю в окно и словно шулер тасую колоду с вопросами. Второй жене Яра лицо облили кислотой по наводке его родителей? Что связывает Макара и его бывшую девушку сейчас? Понятно, что заплатил за пластику, но и все, или?..

Макар расценивает мое настроение как простое хандрическое и уговаривает, как ребенка потерпеть несколько дней, напоминает, что врач на днях обещает выписать.

- Всего несколько дней, - упрашивает, разве что мороженко и сладкую вату не сулит за послушание.

- Да, я знаю, - соглашаюсь, и не выхожу из машины. Мне кажется, что за окном не дождь, не осень, а пуховый июнь и я практически вижу, как где-то там, на горизонте, идут двое, девушка и мальчишка, а в руках у обоих по огромному белому мотку ваты на палочке. Они идут домой, беспечные, молодые, улыбчивые, наивно ожидающие, что их там ждут. Перед глазами вдруг мелькает другая картинка: огромный дом, и тот же мальчик, сидящий на нескончаемых ступенях, обхватив колени. А рядом с ним сидит мужчина, отрешенно глядящий в другую сторону. По их плечам капает холодный дождь, волосы ерошит порывистый ветер, но они не заходят в дом, потому что в нем еще холодней.

- Эй, ты здесь? – окликает Макар и картинка, так явственно виденная мною, распадается на тысячи путанных пазлов. Легкий жест рукой, и они перемешиваются – пусть, мне все равно, я и не думала их собирать, своя жизнь состоит из неровных кусочков.

Серые стены здания смотрят с плаксивым упреком. Пусть, отмахиваюсь и от них, потому что понять не могу: для чего я здесь? Для чего я вернулась? Все постыло. Эти стены как грань между прошлым и настоящим, а вот будущего, как ни кручу головой, я не вижу. Разве что – за этим зданием морг.

Я вздрагиваю, и ладонь Макара растирает мою.

- Что случилось?

А меня так и тянет после влюбленной в Одессу Натальи ответить вопросом: « Да что только со мной ни случилось?!», но я ведь расплачусь, почему-то я думаю, что расплачусь, а я не хочу показывать еще большую слабость. Я не сильная, вовсе не сильная, я притворялась.

- Злата, что тебе беспокоит?

И я думаю, это прекрасный повод отвлечься от миражей, увильнуть от собственных башен страха и задать те вопросы, что навязчиво крутятся. Не то, чтобы они беспокоили, так… любопытно.

- Скажи, все, что случилось со мной, весь этот план – дело рук родителей Яра? И еще, кислота – это тоже они? Да, я понимаю, не лично, но по их наводке?

Макар убирает руку, задумчиво трет лоб и вместо ответа спрашивает:

- Ты думала над тем, чтобы вернуться к Ярославу?

Я, задохнувшись в негодовании, тщетно подбираю слова, но только и могу, что качнуть головой.

- Уверена?

Ожесточенно киваю.

Во взгляде Макара сквозит такое искренне сомнение, что на секунду я сама сомневаюсь, а потому в ужасе выдавливаю:

- Ты с ума сошел!

Взгляд Макара меняется, нет, в нем нет сумасшествия, он, скорее, безумной считает меня.

- Ясно, - говорит устало, а по мне так ясности ни на грамм.

- Я говорил только то, что знаю, Злата, но так бывает, что человек слышит, что хочет или к чему готов. Некоторые моменты он может додумывать или отбрасывать, так что я повторю. Родители Ярослава ни в первые, ни во вторые отношения специально не вмешивались. Пока эти отношения были. Да, выбор сына не одобряли, но в постель к другим мужчинам не подкладывали.

- Какая честь, - ворчу про себя.

- Моя сестра просто любвеобильна, отчасти это и было причиной, почему я не хотел ее отношений с шефом. Но главное, что она ни о чем не жалеет, сумела выудить из брака все, что хотела. А что касается второй жены Яра…

Да, да, вот за вторую больше интересно. Невольно подаюсь вперед и видимо чрезмерно, потому что на губах чувствую мужское дыхание. Откидываюсь назад, скрещиваю для верности руки и жду. А Макар и не думает скрывать понимающей усмешки.

- И что там со второй? – спрашиваю как можно небрежней.

- Все проще и гораздо предсказуемей. Я знаю Соню почти семнадцать лет, она любитель выкинуть фортель, но хватает ее ненадолго. Вопрос развода был вопросом времени, и все. Я ждал… Неважно… Ярослав ей даже не нравился, он не привлекал ее физически, что не удивительно. Ее не возбуждают блондины. Совсем. Она их не воспринимает. Удивлена?

- О, да! И очень сильно, - киваю для убедительности. – Удивлена, как два таких видных мужчины могли любить такую недалекую женщину. Прости, - вижу, что Макар хочет возразить, но слова готовы вылиться фонтаном негодования, - но любить человека за цвет волос… Это…

На этом мой словесный фонтан иссякает, но, надеюсь, Макар остальное прочтет по взгляду. А он усмехается и говорит такое, от чего я немею минуты на две:

- Она никого и не любила, даже меня, несмотря на… - проводит рукой по темным коротким волосам. – Так бывает.

Пока я прихожу в себя, Макар щелкает зажигалкой. Такое ощущение, что мальчику игрушку новую подарили. Нервничает или зажигалка не его и это простой интерес к новинке?

- Так вот, Злата, - прячет квадратик в карман, словно подслушав мои мысли, - родители Ярослава не мешали ему с женами, они, боясь огласки, покупали их молчание, но уже после.

- Только в первом случае, - вношу правку.

- В двух первых, - вносит правку Макар. – Соня тоже получила весомые отступные, а вот когда решила сорвать двойной куш и вернуть мужа, неизвестный облил ее лицо кислотой. Но таких историй пруд пруди вокруг, включи новости и через несколько дней перестанешь реагировать так остро. То две школьницы не поделили мальчика, то соседи метр огорода, то вот из недавнего – за балет. Так что я не могу с уверенностью склеить следствие и причину – возможно, так совпало.

- А что у нас с третьим случаем? – спрашиваю вроде бы ровно, а внутри все бойкотирует. Поджимаю в кроссовках озябшие пальчики – стыдно, когда видно, а сейчас только я знаю, как боюсь, хотя угрозы прямой нет, а такое ощущение, что все может повториться, и я сорвусь, не выдержу, не соберу себя больше.

- А с третьим, - Макар надевает очки-авиаторы, - я так понимаю, хотели убрать тебя от Ярослава, невзирая на методы, и своего добились.

- Родители моего мужа?

Приподнимает очки, вглядывается пытливо, снова прячется за темными стеклами.

- А, может, и не добились.

И я вспыхиваю, догадавшись, что он имеет в виду. Я сказала «моего мужа», то есть, все еще так воспринимаю его… И я почти со злостью выплевываю:

- Ты можешь перестать юлить и сказать, кто эти загадочные «они»?

- Нет.

- Почему?

- Я не знаю.

- Врешь!

- Я мог бы вообще ничего не объяснять тебе, Злата. Я мог бы тебя трахнуть. Я мог бы…

- Да! – кричу на разрыве легких, склонившись к нему. – Ты мог бы! Вы все могли! Только я одна – тряпка! Я не могу даже узнать, кто разломал мою жизнь!

Хлопнув дверью, быстро выхожу из машины. Слышу, как чертыхнувшись, следом выходит Макар и буквально в три шага оказывается не просто рядом, а напротив меня, заслоняя дождь, ветер, заслоняя воздух, а мне так трудно дышать и еще трудней не расплакаться.

Дождь стекает по его коротким волосам, бьется о крутку, нелепо скользит по черным стеклам очков. Макар набрасывает мне на голову капюшон плаща, завязывает, как ребенку тесемочки, чтобы капюшон не сорвало ветром и говорит устало, измотано:

- Я не знаю, кто «они», Злата. Не знаю. На меня вышли через мобильник и мейл, туда же сбросили наживку и все детали. Мейл недействителен, номер заблокирован, я проверял. Кто стоит за всем этим, я не знаю. Но если ты не собираешься вернуться к Ярославу, тебе нечего бояться.

- А я и не боюсь!

После этих слов мы оба застываем, и только дождь, постукивая, намекает: эй, очнитесь, э-эй! И я испуганно моргаю, приходя в себя. Нет, я знаю, что у пьяного на уме, то у трезвого на языке, но я ведь даже не пила, а дурь несу. Ведь я должна была сказать совсем другое: что и не думаю возвращаться, а я… Вторая оговорка за один день – не многовато ли?

- Не мокни под дождем.

- Ты прав.

Я ухожу, чувствуя взгляд Макара. На ступеньках оборачиваюсь, а он смотрит, сквозь мокрые затемненные стекла очков, внимательно смотрит в испуганно сжавшееся сердце. Но губы его, вопреки опасениям, не кривятся в презрительной усмешке. А зря. Я сама себя презираю. За слабость, за малодушие, за короткую память, за доброту, расколотую, израненную, изувеченную язвами не розовой реальности, но такую живучую.

И как Макар, я тоже прячусь. За серыми стенами, за жалюзи в палате.

Никто не ищет, а я прячусь.

Пока стою у окна, машина серебристого цвета не отъезжает. Пусть отдохнет, от суеты и от меня – и только отхожу, как слышу - шуршат тихо шины, и пустота, кажется, сжимает горло. Но плакать лучше там, под дождем, а здесь само пройдет.

- С возвращением, - в палату заходит Наталья. – Где катались?

- Где мы только не катались? – бормочу раздраженно, что так резко ворвались в мои невеселые мысли. А с другой стороны, я так и увязну в тоске! Совсем расклеилась! Да я гордиться должна: кто-то так сильно хочет убить меня, что раскидывается деньгами, в операции по уничтожению участвовали двое крепких мужчин (добровольно или нет - не считается), а я жива. А значит, я сильнее их и себя прежней.

Неожиданно накатывает вдохновение и я часа за три пишу новую сказку, в конце спешу, не терпится посмотреть на реакцию прототипов, но все равно черновик, ошибки при вычитке подправлю.

- Прочесть тебе сказку? – Наталья удивляется вопросу, но выказывает вежливое согласие. А мне большего и не надо. Ну слушай, девонька, слушай, красная… Я начинаю читать о Посейдоне, зачарованном внешностью девицы, о коварных соперницах-неридах, о песочном принце, а сама на Наталью посматриваю. Поначалу она отшучивается, вставляет реплики, а потом как-то странно смотрит на меня и слушает молча. Да, я знаю, что приехала она в большой город в поисках своего принца и что не ладится, не сладко, а то, что сахаром кажется, песком на зубах скрипит. Только принц не отступится…

И как накликала, только я дочитала сказку, медсестра заглядывает:

- Александровская! К тебе жених. Пусть зайдет или как обычно?

- Жених? – недоуменно переспрашивает Наталья, а в палату уже уверенно заходит Матвей.

- Я не услышал отказа. Здравствуй. Еще не собралась? Я тебя сегодня выписываю.

Отказа не услышал – ну да, ну да, рассказывает провинциальным девушкам сказочки, а сам из тех людей, что не воспринимают отказов. Одного поля ягода с Яром. Делает вид, что слово Натальи решающее, а отпускать и не думает, что бы они ни сказала.

Пока Наталья собирается, Матвей едва заметно мне кивает, мол, все ли в силе? Ну что я говорила? Я киваю в ответ. А что бы и не помочь человеку удержать счастье? За мной никто не пришел, никто не выписал и не сказал, мол, все, забираю, и на душе скверно. Кому нужна самостоятельность, когда сама себе не нужна?

- Твоя сказка в твоих руках, - шепчу Наталье и отворачиваюсь, чтобы не заметила подступивших слез. И почему я думала, что стала сильнее? Кому врала? Невыносимо все это. Все, абсолютно, и, может быть, права бабуля и стоит поглумиться над соседями, похвастаться любовником. Пусть думают, что потеряла голову от любви, пусть думают, что и меня любят!

Дам сплетен на год вперед и вернусь домой. Улыбка мимо воли появляется при воспоминании о квартире. Моя. Пусть даже платит за нее другой.

Макар не появляется вечером, видимо, я действительно почти здорова, потому что раньше его из палаты невозможно было выпихнуть. Спросил, что нового, я сказала, что в палате теперь одна и пока придумывала какой бы еще пустяк ляпнуть, вспомнила об адвокатах. Вернее, о том, что у меня их нет, а найти-то надо, да еще таких, чтобы потягались с Яром, пусть даже он и не против раскошелиться. Но я Егору верю, и если он думает, что нам лучше перестраховаться, пусть так и будет.

- Хорошо, - Макар, кажется, даже повеселел, что я его снова чем-то озадачила, - я найду тебе адвоката.

- Правда?

- Немного лгу, - сознается, - есть у меня два знакомых адвоката, молодых, амбициозных, им будет полезно и любопытно взяться за это дело. Сколько, говоришь, Ярослав готов заплатить за свободу?

Я почти шепотом, прикрывая мобильный, называю огромную цифру.

- Угу, на меньше ребята не наторгуют, а там посмотрим.

Это что, намек, что возможно больше? Мне больше не нужно! Нам с Егором достаточно!

- Ладно, ладно, - соглашается Макар, - они просто проследят, чтобы все было без проволочек.

На этом и сходимся.

Утром, когда распахивается дверь, я спросонья подозреваю Макара и уже готова высказать все, что думаю о ранних визитах, когда навожу резкость и узнаю Наталью.

- Вернулась, что ли?

Она слегка улыбается, но видно, что не до шуток. Пьем чай с зефиром, болтаем о том о сем, она уходит… чтобы завтра снова вернуться в еще худшем настроении. Сосредоточенная, глаза лихорадочно блестят, резкими движениями выгружает из пакета фрукты.

- Тумбочку завалишь, - говорю я, но она не успокаивается, пока передо мной не предстает все содержимое пакета. И зачем, спрашивается? Все равно ведь пакет с собой брать не будет, оставит в палате.

- Не стоило покупать, - говорю я, рассматривая ассорти, - меня завтра выписывают.

Она, словно очнувшись, смотрит мне в глаза, долго. Пытается осознать, что здесь делает? Так и я не в курсе.

- Палата оплачена? – спрашивает Наталья.

Здесь мне нечего опасаться, Макар внимателен к деталям. Наталья несколько удивлена, что я так спокойно говорю о непрошеном любовнике, но не хочу ей ничего объяснять. Сейчас мне каждый врагом кажется, даже она. Возможно, она больше, чем остальные, потому что мимо воли примешивается старая ревность – ее рисунки Яр хранил в своей комнате, ее любил, пока я любила его. Возможно, он любил ее, пока был женат на двух других? Не знаю, и мне уже все равно, но сам факт.

- А жить есть где? – не унимается. - Если я правильно поняла, муж деньгами пока не поделился.

И снова не хочу ничего объяснять, не вижу смысла. Если в жизни еще пересечемся, сама узнает, а если нет – зачем болтать лишнее? И я говорю почти правду:

- Адвокаты выясняют последние нюансы. Это может затянуться на неопределенное время, но мне найдут, где жить.

Почти не вру, ведь адвокаты действительно будут.

- Ясно, - чуть слышно шепчет Наталья и вдруг решительно говорит: – Ко мне переедешь.

Матвей и это просчитал, вот удивительный человек. Он знал, что так и будет, что она захочет от него уйти, и я единственная, кому скажет адрес. А что же я? Сыграю против нее? Или в ничью? Мне не за что любить мужчин, мне не за что им потакать, и если девушка пока не готова, пусть бегает, пусть загоняет охотника в расставленный им капкан. Она уже почти в дверях, когда я окликаю ее, и спрашиваю небрежно:

- Ты бы хотела вернуть все, что было?

- А что у меня было?

Настораживается, шаг назад, смотрит пристально, а я изображаю простодушие, которого почти не помню. Видимо, добиваюсь своего, и получается скверно, но чтобы наверняка, я буднично говорю:

- Ну да, конечно, я поняла. Прости, что спросила.

Наталья бросает взгляд на дверь, словно за ней кто-то прячется в ее ожидании, на окно, словно думая выпрыгнуть, и я почти осязаю нетерпение, желание броситься прочь на высоких каблуках. Лиса, вдруг понимаю я. Она – лиса, так пусть же, как и в сказках, обведет вокруг пальца своего волка.

- Ты хочешь мне что-то сказать?

Нет, не хочу, уже сказала, между строк. А вслух несу банальность, пожелания, чтобы все у нее получилось, тра-та-та.

- Я поняла тебя, - говорит Наталья и уходит.

Я думаю, мы больше не увидимся. Судьба свела, когда была необходимость, а сейчас дороги разные, хотя как знать, возможно, в одном из переулков мы и пересечемся.

А вечером, как я и думала, мобильный высвечивает номер Матвея. Разыскивает Наталью, спрашивает не давала ли она мне свой адрес. И я вру искренне, что да, была, но адрес не оставляла. Он мне не верит, думает, Наталья не могла вот так, бросить в беде постороннего человека, а мне ужасно хочется сорваться и закричать ему в трубку, так громко, чтобы лопнули барабанные перепонки: а почему же не могла? Почему? Другие же смогли? И я им не была чужой…

Сворачиваюсь ежиком на постели и наконец даю волю слезам. Ну ну же! Но слез больше нет. Лежу с закрытыми глазами, не реагируя на шорох, чьи-то шаги, и только вздрагиваю от неожиданности, когда меня со спины обнимают детские руки. Едва не ляпаю: «Святослав?», но вовремя вспоминаю верное имя.

- Егор, - я оборачиваюсь и обнимаю его, а он терпит мои нежности, не вырываясь, а наоборот.

- Привет, - улыбается белозубо, снимает с ноутбука фрукты, возмущаясь, кто это додумался их туда поскладывать. – Давно на почту не заглядывала?

Пытаюсь вспомнить. До больницы просматривала, а так – мне все равно никто не пишет, и вот когда Егор принес ноутбук, я только фотографию их с бабушкой увидела и все, раскисла. А он включает ноутбук, такой довольный, что жуть. И нарядный, замечаю – в костюме цвета беж, белой в полосочку рубахе, а главное – при бабочке! Она такого насыщенного синего цвета, что кажется настоящей, только взмахнуть крыльями и взлететь! Ой, бедные девчонки! Ой!

- Да больше месяца выходит, а что?

- Что-что, - дразнится Егор, и поворачивает ко мне экран, щелкнув клавишей.

Какое-то время я не могу понять, что он хочет мне показать. Потом начинаю читать, сбиваюсь, качаю головой и возвращаюсь к началу. Нелепица какая-то. Моя личная почта, то есть, Егор знает пароль, но поразительно не это.

Я все-таки дочитываю до конца и ошарашено смотрю на Егора, а он мне деловито кивает:

- Да, да, твою сказку взяли в журнал, и тебе все-таки придется поделиться своим гонораром!

- Прямо сейчас? – уточняю я.

- Нет, после почтового перевода. Они же не могут выслать его на мое имя, сама понимаешь.

- Ага, - киваю, и думаю, а понимает ли мальчик, насколько у нас в стране авторские гонорары низкие и как бы сделать так, чтобы он не сильно расстроился? Утешит ли его, что я не буду претендовать на свою половину?

Ох, вряд ли.

Я, невзирая на его легкое сопротивление, прислоняю его голову к себе, глажу как строптивого котенка и говорю едва ли не впервые искренне за последние несколько дней:

- Что бы я без тебя делала? Ты у меня самый лучший.

И, видимо, на этой позитивной волне мальчика тянет покаяться на полную.

- Я знаю твой пароль от почты, потому что я же отправлял с твоего адреса сказку.

- Я не сержусь.

- Правда?

- Мне все равно кроме этого издательства никто не пишет.

- Ну…

Он затихает, и так подозрительно, и такие нехорошие предчувствия меня обуревают. Я перестаю ерошить его волосы, но Егор все равно смотрит на меня котом, переевшим соседской сметаны.

- Рассказывай, - предлагаю я.

- Все-все? – уточняет он и после моего кивка, со вздохом продолжает: - Тебе писал главный редактор одной газеты, помнишь?

Ну что-то такое припоминаю. Он предложил работать у него, если мне интересно общение с людьми. Я, помнится, отказалась. Или собиралась отказаться. Ну в общих чертах как-то так.

- И что?

- Ты так ему и не ответила.

А, все-таки не ответила. Но точно помню, что собиралась отказаться.

- И что? – повторяю.

Егор на всякий случай отодвигается, потом для верности отходит к двери на два шага – в прыжке не достанешь, и с улыбкой шкодника говорит ласково, как доктор буйнопомешаному:

- Так вот, я от твоего имени согласился, и он ждет твоего звонка, чтобы вы встретились и оговорили условия работы. Он знает, что ты в больнице, я написал ему, так что не слишком торопит, хотя эксклюзивное интервью соблазняет его ускорить вашу встречу.

- Эксклюзивное интервью? – переспрашиваю, а в это время прокручиваю, смогу ли я достать эту шкоду ходячую в два прыжка или он успеет скрыться за дверью, щелкнув меня ею по носу?

- Ну да, - делает с опаской еще один шаг от меня. – Эксклюзивное. Я уже как твой агент пообещал, что ты сможешь.

- Агент?

Я откидываю прочь одеяло, приподнимаюсь и… Маленький нюанс, чисто как стимул для прыжка:

- А с кем у меня интервью?

- С кем - с кем. - Еще один шаг мальчишки назад и такое невинное ворчание. – С Самарским Ярославом Владимировичем, с кем же еще?

И я делаю рывок, чтобы кое-кого задушить от наплыва благодарности, но он ускользает.

- У меня депутатская неприкосновенность! – кричит, удерживая дверь с той стороны. – А у тебя не работа, а мечта! Напишешь все, что думаешь и хочешь сказать моему брату, и еще и денег заплатят! Нам нужны деньги! Мы не можем себе позволить ими разбрасываться!

Когда дверь поддается, ухватить за ухо некого, потому что все, что я вижу – пятки на горизонте. Работу он мне нашел, агент. И вот интересно: за что я люблю этого бесенка? Ведь абсолютно не за что!

Стою, смотрю в пустой без него коридор, злюсь вроде бы, а губы расползаются в улыбке…


Глава 18

В комнате никого, кроме нас двоих.

Когда Яр пришел, все притворились безумно занятыми и впихнули нас в замкнутое пространство. Дверь в комнату никогда так плотно не закрывалась и предполагаю, с той стороны ее придерживают как минимум шесть ушей.

- Ну? – Яр безразлично смотрит на ноутбук и с интересом переводит взгляд на меня. – Что ты хотела мне сказать такого срочного?

У меня много слов. Очень. Но все только для Яра, а не для ушей за дверью: родители меня воспитывали скромной приветливой девочкой и с учетом моего знака зодиака не сомневались, что достигли успеха. Но сейчас у меня буквально темнеет в глазах от желания подпрыгнуть баскетбольным мячом к его шее, схватиться за нее и скрутить как рождественскому гусаку.

- Статья, - выдавливаю через силу.

Единственное слово, а дается с таким трудом, будто я кричу с высоченной башни на последнем глотке воздуха.

- Ее приняли? – Яр более благосклонно смотрит на ноутбук и менее заинтересованно на меня. – Если помнишь, я был в этом уверен.

Уверен. Он слишком самоуверен. Во всем. И меня это дико злит. И буквально выводит из себя его спокойствие. И темный взгляд. И мелькнувшая на устах улыбка. И запах, знакомый, любимой мной запах сандала с грейпфрутом – сегодня он более ощутим, чем вчера. Сегодня он такой сочный, словно кто-то всю ночь не баранками да рассказами баловался, а высиживал на сандаловом дереве с большим красным фруктом в зубах.

- Ты внес в мою статью свои правки, - я могу говорить менее эмоционально и не размахивать перед лицом руками, но не в этот раз и не с этим собеседником. – Ты… посмел…

- Да, - а он только что не облизывается – настолько собой доволен, - я посмел.

И ни грамма раскаяния, вранья, что так вышло случайно, что он не хотел, что это шутка, и он постарается все исправить. Шаг ко мне, так близко, что и ладонь не пролезет между телами. Его дыхание горячит мне макушку, мое согревает грудь в рубашке треклятого красного цвета.

Я не сделаю шага назад. Я знаю, что лучше не провоцировать хищника. И не смотреть в глаза.

Лев. И овца.

Странно, но страха нет. Только злость, одуряющая своей беспомощностью. И легкое сожаление непонятно зачем, отчего. Если он думает, что запугал, если уверен, что ему все позволено по праву силы…

Легкое прикосновение к волосам усмиряет зародыш воинственности. Тоже мне… взяли моду… как маленького ребенка…

- Злата…

Я не буду смотреть. Не когда он так близко. Уворачиваясь от жарких пальцев, поднимаю случайно глаза и… Я смогу, я выдержу, не расплачусь от обиды и слабости, и не буду подсчитывать ресницы, как считала, пока он спал у меня под боком… когда-то…

- Я не знаю, что хочу с тобой сделать… - признаюсь.

- Знаю.

- Я не знаю, как выдержу эти несколько дней.

- Знаю.

И меня просто бесит это его всезнайство и жалость в глазах. Он уверен, что загнал меня в угол, и я буду ждать, когда он меня прикончит? Черта с два! Я усвоила урок и с тех пор быстро бегаю. В прошлый раз долгие разговоры привели к смерти моего сына, а сейчас под сочувственным взглядом Яра медленно умираю я. Сердце бьет камнем по ребрам, ноги ватным коконом тянут вниз, но я спрашиваю безразлично:

- Знаешь «что»?

- Знаю, что ты хочешь со мной сделать на самом деле. Знаю, чем закончатся эти несколько дней. Знаю, что с тобой хочу сделать я.

- Не могу поверить…

Я хочу сказать, что поверить не могу, что встречаются в мире такие самоуверенные и наглые типы, но Яр опережает меня. Он говорит нечто невероятное, нечто такое, от чего холодит все внутренности и хочется убежать, спрятаться, забиться в темный угол под мохнатую руку домового из детства.

И я бегу, прячусь…

Нет, мне только кажется так. Я стою напротив и слушаю, слушаю…

- Тебе не нужно верить мне, Злата. Для тебя это пока слишком сложно. Лучше я докажу на деле.

- Докажешь мне «что»? - пытаюсь хотя бы отодвинуться, и тут же упираюсь спиной в руку Яра. Когда он успел обнять меня? И почему рука его забирает мой холод и страх, и отчаянье? Нет, конечно же, мне только кажется так…

- Всему свое время, - усмехается Яр и склоняется так низко, что я от греха подальше поджимаю губы. – Возможно, ты возненавидишь меня еще больше, но я все равно это сделаю.

Странный у нас разговор. Да и не разговор, а скорее танцы над бездной.

- Сделаешь «что?»

Усмешка Яра оборачивается лучезарной улыбкой, будто только и ждал этого вопроса, более того – уповал на него надежды.

- Для начала я сделаю это, - произносит с придыханием у моих губ и прикасается к ним большим пальцем. Обводит по контуру мягкой подушечкой и медленно, не отпуская моего взгляда, ныряет неглубоко внутрь.

Я дергаю головой, но мне только кажется так – я просто склоняю голову к его ладони. Я с силой отталкиваю его, но мне только кажется так – мои ладони лежат на его груди и поднимаются и опускаются вместе с его дыханием. Я ударяю его коленом в пах, но мне только кажется так – мои бедра вжимаются в его и продолжают уже без меня дикий танец.

Перед глазами вспышками мелькает ночь и прохладная стена одного из обычных баров. Я льну к мужчине с пшеничными волосами и мысли вразлет – неважно кто он, чей. Он мой. Безымянный. На одну только ночь. Мой палец исследует рот мужчины, а потом…

- Да, - шепот Яра рвет на кусочки мои бастионы и барабанные перепонки, - ты помнишь…

Яр медленно убирает большой палец, выискивает что-то в моих зрачках, и видимо обнаружив искомое, припадает губами к моим, обновляя сумасшедшими поцелуями мою память.

Да, я помню наше знакомство…

Помню странную свадьбу и ночи вдвоем. Поначалу. Пока не проснулась любовь. А потом…

С силой прикусываю его язык и отпихиваю от себя. Прочь! Не могу! Я не верю! Не хочу больше!

Яр облизывает губу. Я вытираю рот ладонью. Никогда больше я не позволю ему или другому мужчине себя топтать. Никогда не позволю себе любить слишком сильно, без оглядки, без остановки.

- Никогда больше… - говорю ему, - никогда…

И троеточие.

Нет нужных слов.

А он спрашивает из любопытства, так, мимоходом: выдержу ли я столько, потому что никогда – слишком долго. Мы сплетаем дыхания, взгляды переплавляем в тяжелые цепи. А я выдержу: я свободно живу без него, и когда его нет, боль, жалея меня, пульсирует, но не вьет из меня веревки.

Но как выдержать с ним?

Как суметь притвориться, что мы все еще вместе, просто сменили жилплощадь? Типа вместе ведь можно быть не только по паспорту и прописке…

Как мне выдержать его мать, не стащив с ее головы безумную шляпу? Как не плюнуть в лицо, не ударить, ненавязчиво не подтолкнуть к распахнутому балкону?

Злость отвратительно закипает огненной лавой. Нет, уйди, оставь меня, не могу…

Оседая на пол, чувствую теплые руки и так близко дыхание человека, которого ненавижу.

- Я не выдержу… - говорю ему.

- Выдержишь.

- Я не смогу…

- Сможешь.

Я не плачу, я не дрожу, я не бью его в грудь кулаками, не царапаю щеку, не рвусь из объятий металла. Он не просит ударить еще, не требует, не подстрекает, не пытается вытолкать мою боль, не стирает пальцами мои слезы. Это просто кажется так…

- Дыши, глубже дыши. Стало чуть легче?

- Все прекрасно, разве не видишь?

- Вижу, - его влажный палец ползет по моим щекам, или щеки мои были влажными отчего-то. – Все, теперь ничего не заметно.

Поднимаемся, приводим в порядок одежду, осматривая друг друга. Где моя пудреница? Ладно, видели и похуже.

- Все? Готова?

- Да, - киваю, - только у меня есть условия.

- Хочешь их обсудить прямо сейчас?

- Пока не обсудим, я даже с места не сдвинусь.

- Занимательно.

Он приваливается к двери, я не двигаюсь как обещала.

- Первое. Ты никогда больше не вмешиваешься в мою жизнь.

Яр пожимает плечами, мол, что вы мне здесь приписываете?!

- И второе будет? – спрашивает пораженно.

- Даже не сомневайся. Завтра же ты составляешь обещанный список холостых олигархов.

- Не терпится снова замуж?

- Не терпится посмотреть, как ты будешь выкручиваться из той ямы, в которую сам себя и загнал.

- Из какой же? – осматривается.

- Как ты думаешь, - мне нравится его злить, только он вовсе не злится, - что скажут, - по меньшей мере, скажут, - тебе твои приятели-олигархи, когда меркантильные дамочки начнут на них охоту?

Неожиданный хохот Яра сотрясает дверь, и ее пытаются приоткрыть с той стороны для лучшей слышимости.

- Злата, - говорит он, отсмеявшись, - иногда я забываю, насколько ты не искушена в этих вопросах. Да ничего они мне не скажут. Ничего из такого, о чем ты наивно подумала. Возможно, подарят коллекционный коньяк, возможно, новый кий для бильярда. Если дамочки будут этого стоить. Мои приятели-олигархи, как ты их называешь, с удовольствием поиграют с меркантильными дамочками в «рыбалку». Но скажи: где ты видела, чтобы акул ловили на удочку?

Акулы – точное слово, и одна из акул – Яр, небрежно-спокоен, гипнотизирует меня взглядом, зная, что не он – я на крючке.

- Завтра у тебя будет список, - говорит будто делает одолжение.

Не уверена, что теперь он мне нужен. Пусть бы сам сочинял статью, так нет же, подставил и вроде бы так и надо. Это редкий талант, превратить «никакое» настроение в «просто ужас». Поскорей бы избавиться от соавтора – я его к сотрудничеству не приглашала. Но единственное, что могу сделать прямо сейчас – освободиться из замкнутого пространства.

- А что это у вас с лицом, молодой человек? – интересуется бабуля, когда мы выходим. Но косо поглядывает на меня. – Кошек у нас никогда не было, а выглядите вы, будто пытались стащить соседскую, да она не давалась.

- Да уж, - папа радостно потирает руки, любуясь бывшим зятем, и с гордостью выпячивает грудь, подмигивая мне. – Моя школа! С детства еще говорила мне, мол, папа, я не казачка! Я – казак!

- Было такое, - вздыхает мама, обнимая отца.

- Ухтышка! – восхищается Егор, поглаживая свой синяк для сравнения.

Яр и правда выглядит не так эффектно, как до прибытия в город, рубашка не идеально выглажена, лицо в свежих царапинах - но это вам не по курортам заграничным ездить. Это провинциальный городок и народ здесь простой, не жадный на искренние эмоции. Как говорится в одной рекламе: «Любите Родину, мать вашу!»

А хмурится-то как перед зеркалом в прихожей! Но не жалуется и не сдает имя несговорчивой кошки.

Пока выкатываем чемоданы в тесный коридор, бабуля преследует нас с пакетом, полным свежеиспеченных пирожков. Причитает, что зря что ли, встала ни свет ни заря, но мы держимся группкой и отказываемся: до аэропорта часа полтора ехать, лететь всего два часа, есть не хочется, тут бы проснуться… Но точно знаю, что пожалеем, когда прилетим, потому что мы-то собирались в гости надолго и даже холодильник разморозили. Радую и себя и бабулю и беру пирожки, мне же не пешком до самолета идти.

Целую, распушиваю ее новый бантик, все счастливы, все довольны. Но в коридорчике только прелюдия: спускаемся на улицу, постоять на холоде у такси, помолчать, еще раз пообниматься. На это семейное мероприятие поспевает соседка теть Вера и так вздыхает, что почти перекрикивает папу, как бы вскользь и как бы никому угрожающему, что если что, то и приехать не трудно, он бокс не забыл, а правила его и раньше не особо волновали.

- Я понял, - говорит Яр, - но вы меня, надеюсь, тоже услышали.

Отец безбоязно повторяет угрозу, но Яр дважды не реагирует: о чем-то переговаривается с бабулей, пока Егор прощается с дворовыми ребятами. Мне мерещатся заговоры и переглядывания, и немного легчает, когда Яр отходит чтобы поставить в багажник наши чемоданы и по другую сторону от машины наблюдает за нашими проводами.

- О чем шептались? – невзначай оказываюсь возле бабули.

- О тебе, - признается без обиняков. – И всю ночь о тебе говорили.

- А баранки хоть ели за увлекательной беседой или некогда было?

- Знаешь, хватит ерничать, Злата, - совершенно неожиданно получаю выговор. – Я знаю, что случилось, знаю не только с твоей позиции, но с двух сторон. Нет, он не наговаривал на тебя и себя не выгораживал. Наоборот. Так вот, Злата, к чему веду: если уж простить не в силах, не лучше ли наказать того, кто все это с вами сделал, чем друг друга?

Я смотрю на снег, на теть Веру, на унылый подъезд, чтобы не видеть глаз бабули и чтобы не сдаться. Она права, во всем права и так бы, непременно, поступил более сильный человек, а я…

- Я не могу…

Кричу Егору, что пора. Он машет мальчишкам, и бежит ко мне, обнимая с разбега; потом одумывается и обнимает маму, папу, бабушку. Они так радуются, будто я их никогда не обнимала, мамуля даже смахивает слезу.

Жаль, что нельзя растянуть минуту в час. Последний раз обернувшись, ныряю в распахнутую дверь машины и все смотрю, смотрю…

- Не расстраивайся, - слышу голос Яра.

Понятия не имею когда и зачем они поменялись с Егором, но он рядом, и я едва удерживаюсь от того, чтобы не вытолкать его в двери, осуществив навязчивую мечту. Мне хочется причинить ему боль, хочется отплатить за свою, но я не могу. Да и бабушка… лучше бы она не говорила того, что сказала у машины.


Не лучше ли наказать того, кто все это с вами сделал, чем друг друга?


Лучше, но я так и не знаю, кто это был и за что. Мама Яра, которую завтра увижу? Повариха? Семейный врач? Или кто-нибудь, кого я не знаю? О ком даже не слышала?

Я понятия не имею, как подступиться к разгадке, а Яру плевать.

Не то, чтобы мне нужна его помощь и не то чтобы я думала, что для него это важно, просто… надеялась. Надеялась, что он захочет как минимум потешить свое эго. А, впрочем, зачем ему тратить жизнь на поиски неизвестного, если с моим уходом ничего не изменилось? Он не любил меня, ребенка считал чужим, денег дал достаточно, чтобы теперь я выбирала любовников. Это я брожу в прошлом, путаясь у людей под ногами, отвлекая от миллионов, эффектных брюнеток, считающих, что он должен на них жениться хотя бы за перенесенные пытки силиконом.

Пусть целует надутые губы, пусть мнет искусственную грудь, пусть куклы рожают ему детей…

А я своими глазами увижу, как он мучается в тесной двухкомнатной квартире после своих хоромов, как мерзнет даже на застекленном балконе. Не моя вина, что сейчас не лето. Одна комната занята Егором, в зале сплю я, так что только балкон или кухня. Но кухню я не отдам.

Представляю себе эту картину: толстосум, свернувшийся эмбрионом на моем балконе! Сенсация, да? Может, позволить увидеть это кому-то, кроме себя?..

Зажмуриваюсь довольно и тут же слышу ласковый голос Яра. Ласковый, в противовес моей злости:

- Поспи.

Из духа противоречия открываю глаза как раз в тот момент, и вижу, как он проводит ладонью по своему бедру. Это… что… он… Надеюсь, он не думает, что я лягу ему на ногу?!

- Надеюсь, ты не думаешь, что я позволю помять свои отглаженные брюки? – поражается Яр, заметив мой пристальный взгляд.

Он проводит рукой по черным брюкам от английского портного, снимает невидимую соринку, и отворачивается к окну. А я все еще смотрю на его бедро. Конечно же, это просто дань таланту портного.

- Откинь голову назад, здесь довольно мягкие сиденья. Ехать почти два часа, а ты ведь любишь поспать подольше до первой чашки чая.

Перед глазами мелькает комната с белым ковролином, огромная кровать с красными простыням, и одуряющий запах жасминового чая. А рядом, на тарелочке…

- Не спится? - Яр достает термос, наливает в мою старую глиняную чашку зеленый чай и почти делает глоток, но заметив мой ошарашенный взгляд, спрашивает: - Хочешь? Или поспишь?

Он снова проводит рукой по своему бедру, только медленней, гораздо медленней, чем в прошлый раз и сколько ни присматриваюсь, я не вижу и намека на соринку.

- Как знаешь, - говорит Яр и налив чая в картонный стаканчик Егору, нагло пьет из моей кружки. Но как будто этого мало, достает из пакета сырок в шоколаде, разворачивает и беспардонно ест у меня на глазах. Егор от сырка отказывается. Меня никто не спросил. В расход идут бабулины пирожки, и за тремя мужчинами, - водитель даже из вежливости не отказался, - я едва успеваю отвоевать один для себя, вкусный, с мясом, как я люблю, но всухомятку немного саднит горло.

- Налей мне чая, пожалуйста.

- Пожалуйста, - наливает в кружку, из которой только что пил.

Наверное, картонный стаканчик был один, и я не спорю, хотя это не гигиенично, не эстетично и слишком интимно для тех, кто терпеть друг друга не может.

- Есть еще один шоколадный сырок, хочешь?

- Да, спасибо.

Пусть наша любезность будет репетицией к предстоящему спектаклю. Если повезет, мамаша Яра надолго не задержится и тем самым спасет своего старшего сына от обморожения.

Наевшись, все-таки засыпаю и видимо, без оглядки на принципы, потому что открыв глаза, обнаруживаю свою щеку на плече Яра, а свою руку на его бедре.

- Как брюки? – спрашиваю сонно. – Не примялись?

- Наоборот, немного разгладились, - говорит он, выходя из машины.

Я тоже выхожу, совсем не спорю, когда Яр расплачивается и выгружает чемоданы. Пока он кому-то звонит, а мы с Егором топчемся у машины.

- Подмерз! – хвастается мальчишка. – Думал уже будить тебя. Сначала было интересно, а потом ужасно нудно, такой аэропорт никакой. Но когда я с пилотом разговорился, немного увлекся.

- С каким пилотом?

- С нашим, я сбегал к самолету, поздороваться.

- И тебя пропустили?

- Конечно.

- Подожди, - немного торможу со сна, - а почему меня не разбудили?

- Не давали, - шепчет доверительно и делает вид, что ничего важного не сказал.

- А долго не давали?

- Да час почти! Я же говорю, успел заскучать!

Закончив разговор, Яр подходит к нам.

- Мы что, - провожаю взглядом отъезжающее такси, - из-за меня опоздали на самолет?!

Егор хохочет, Яр невозмутимо говорит, что никогда не опаздывает, а меня накрывает паника. Самолет раз в день и если мы опоздали, как же дама с торшером?!

Паника никого не трогает из моих спутников, а двое мужчин в летной форме едва ли вообще меня замечают. Катят наши чемоданы, а мы идем следом. Встречные пассажиры смотрят завистливо и зло, а у меня такое чувство, что я единственная ничего не понимаю.

На бесконечной взлетной полосе, где асфальт нагло целуется с небом в облаках, раскинула крылья белая металлическая птица. Кроме нас не видно, чтобы кто-то спешил к ней. Вообще кроме нас никого не видно. По мере приближения, начинаю беспокоиться и несу всякую чушь:

- Мы на этом летим?

- Да.

- Билеты у тебя?

- Нас впустят, - усмехается Яр.

И, действительно, стюардесса так счастлива, будто нас только и ждали. Могут ведь наши улыбаться приветливо, а не в натянутом оскале, могут, даже радостно за родину. Зря меня пропускают вперед, потому что я остановившись в дверях, смотрю на мягкие кресла, белоснежный ковер, бутылку шампанского в ведерке со льдом, матовые высокие бокалы, нарезки, и безуспешно пытаюсь высмотреть хоть одного пассажира.

- Это твой самолет? – выхожу из оцепенения.

- Нет, моего знакомого.

- Иногда я забываю кто ты и насколько богат.

- Знаю. Я мог бы устроить возвращение на трамваях, но они есть не в каждых городах, не говоря о селах. Мы бы прилично опоздали, а я терпеть этого не могу.

- Это я помню, - ворчу.

- Пойдем! - Егор подпихивает меня вперед, как я его в общественном транспорте, устраивает краткую экскурсию, водя за собой. - Это маленький самолет, - говорит он, - ты не потеряешься.

- Надеюсь, - встревает в разговор его брат.

- Вот смотри, - продолжает мальчик, заговаривая меня, чтобы не успела ляпнуть Яру что он заслуживает, - здесь комната для отдыха, здесь ванная, а здесь столько вкусного, что я даже спать расхотел!

Перекинув из шкафа на одно из кресел шоколадки, жвачки, конфеты, втискивается между вкусностями сам.

- Даже не думай, что я позволю тебе испортить зубы и желудок. - Оставляю только черный шоколад, если обертка не врет – швейцарский, и сок.

- Ну, Злата! – просится котенком. – Я же умру от голода, а ты потом будешь скучать! Очень скучать…

- Это аргумент, - соглашаюсь, - скучать мне не хочется.

Достаю из сумочки мамины котлеты, при виде которых жалобы и шоколадки забываются. Уминая, Егор делится двумя с братом. Я напряженно всматриваюсь в окно, пока не взлетаем, а после поминутно посматриваю на часы Яра.

- Расслабься, - он подает мне бокал с шампанским и внимательно наблюдает: возьму-не возьму. Я отпиваю, когда он делает крупный глоток. – Хотя бы так…

Я оставляю его замечание без ответа. Яр тоже больше не заговаривает. Зато Егор тарахтит всю дорогу, перебивая радио, где «Смысловые Галлюцинации» предлагают за звезду полжизни. Не вовремя эта песня… Тут и так, небо и облака, год жизни точно слизал страх, а еще эта песня… С сотней других пассажиров мне бы было спокойней, а так мне кажется – мы особо уязвимы.


…А Гагарина зря обидели

Принесли похоронку матери… - обреченно накатывает песня.


Нет, это выше моих сил!

- Послушай вот это, - Яр вставляет мне в уши наушники, и я расслабленно улыбаюсь под музыку моря, подумав, что поспорить могу в другой раз.

А к этому можно привыкнуть…

Наверное…

К шуму моря, я имею в виду…

Интересно, если бы я не проснулась, меня бы разбудили или опять выжидали час? Уже не узнаю, притворяться под гипнотизирующим взглядом сидящего напротив мужчины довольно сложно.

Странно, что нас не встречает машина - или когда горничная сказала, что Яр всех уволил, он уволил абсолютно всех? Ладно здесь, берем такси, а кто теперь за рулем его вишневой машины?

Пока едем, Егор успевает похвастаться, что разбирать чемоданы не собирается, а позовет Полину. Я не отговариваю раз он хочет потратить немного денег своего брата. Тот вообще думает о другом.

- Ты найдешь место для моих вещей?

- Только если ты принесешь самое необходимое.

- Самое необходимое – ноутбук, без остальных вещей, даже без карточек, я могу легко обойтись. Но будет правдоподобней, если несколько моих рубашек потеснят твои блузы, ну и средства гигиены, согласна?

- Фен можешь оставить дома, если что, можешь пользоваться моим, - не удерживаюсь от колкости, а то подозрительно все у него четко.

- Хорошо, - говорит он, - я возьму с собой свои бритвы, если что, можешь опять ими воспользоваться.

Значит, он тогда заметил, что я пользовалась его бритвой. Заметил, но ничего не сказал, хотя я слышала: мужчин это жутко раздражает и бесит…

Машина останавливается у подъезда, Яр расплачивается, пока я с восторгом смотрю на окна квартиры. Она пока не знает, что я подумываю выкупить ее у хозяев, но кажется, что уже ждет: уютной тишиной, покоем, обещанием домашнего счастья.

Яр помогает занести наши чемоданы, но сам не заходит.

- Думаю, вам лучше немного отдохнуть пока, а позже мы прогуляемся.

- В смысле?

- У нас нет ни одной фотографии. Тебе не кажется, что правдоподобней, если они будут?

- Даже не знаю, если честно. А мы успеем до визита твоей мамы?

- Конечно.

- А если она нагрянет, а мы как раз распихиваем фотографии в спешке или сортируем твои трусы?

- После последнего своего визита она не нагрянет без предупреждения. Ты же видишь: сказала раньше на несколько дней, что прилетает.

Да, последний - он же первый для меня визит свекрови начался и закончился отвратительно – сплошная серая полоса с единственным проблеском, когда я пыталась спуститься по веревочной лестнице с балкона, а она верещала, что я это назло, чтобы ее сын обвинил свою мать в убийстве жены.

- Злата, - чувственная усмешка Яра выдергивает меня из воспоминаний, - я позволю тебе рассортировать свои трусы, если тебе этого так хочется.

Яр уходит, а я все еще стою на пороге, думая, а что это было вообще?! Это так вот он не вмешивается в мою жизнь?! Да он буквально душит меня своим присутствием и намеками! И ведь обещал… Нельзя ему верить… нельзя… А ведь как обещал проникновенно, как…

Стоп! А как именно он обещал?

В упор не могу вспомнить.

Начнем по порядку. Я выдвинула два условия, первым из которых было не вмешиваться в мою жизнь, а он…

А он согласился составить список миллионеров и проигнорировал мой ультиматум!

Ух…

Хорошо, что сумму отступных оговаривал Егор, а то бы я, наверное, пожизненно выплачивала компенсацию холодному, расчетливому, коварному и мнящему себя харизматичным и красивым, прохвосту-миллионеру!

Он вернулся через час, как ни в чем не бывало, с одним чемоданом и Полиной. За двойной тариф девушка бросилась активно заполнять мои полочки мужскими вещами, а я как не у себя дома – честно слово. Сижу сиротой на диване, смотрю как мои кофточки теснятся рубашками и так мне их жалко…

- Ты обманул меня, - говорю спине Яра.

- А, - говорит он, присмотревшись ко мне, - ты, наконец, поняла, что провалила переговоры.

- Ты обманул меня, - повторяю упрямо.

- Нет, я просто отстаивал свои интересы, а то условие, которые выдвинула ты, было бессмысленным даже для тебя самой, поэтому ты о нем и забыла. Подумай о том, чего ты хочешь на самом деле, и мы опять поторгуемся.

И я начала думать.

Смотреть в спину, обтянутую красной рубахой, и думать…


Глава 19

На улице сыро, слякотно, сонно. Я стою на школьном стадионе, и пока Звезда бегает, пытаюсь выискать одни окна воот в этом подъезде. Ага, нашла. Темно, спит еще, ну и ладно. Звезда уносится так далеко, что я и не вижу ее, но не бегу, не трясусь над ней как настоящие собачники, потому что знаю, что у нее есть еще одна привычка Самарских - обязательно возвращаться.

Стою, мерзну чуток, зеваю и вдруг тихий голос, - не тот, что вчера, не мужской, не Яра, - раздается у меня за спиной.

- Злата, - голос звучит неуверенно, я бы сказала просительно, и так неожиданно, что мне кажется, будто кто-то занес надо мной сжатый кулак, и пока я думаю, что же делать - медленно делает разрез скальпелем и начинает вытягивать жилы.

К врагам не поворачиваются спиной, но если враг уже зашел со спины, если уже ударил, чего мне бояться? И я старательно притворяюсь глухой и бесчувственной: да, мне трудно дышать, и в горле песок, и язык прилип к небу, зато голова прошла на ветру. Прогулки с собакой, оказывается, не только животным полезны.

- Злата, нам надо поговорить...

- Нам? - спрашиваю беспечно. Не знала, что я могу так.

- Злата, послушай, ты многого не понимаешь...

- Еще что-нибудь о тебе? - и так могу, кольнуть и зло пожалеть, что сейчас не в подаренной Яром шубе.

- Мне больше не к кому обратиться...

Просьба. Ко мне.

Человек, который стоит за спиной, хорошо меня знает. Вернее, знал - мы теперь не общаемся. Мы теперь не друзья. Мы чужие. И все-таки...

Я оборачиваюсь и не могу сдержать удивления. Да, это Лариса. Да, я бы узнала ее все равно, но... где гламур, где нотка высокомерия ко всему прочему, кроме «я», где уверенность, с которой она легко через всех перешагивала, в том числе через меня? Она сильно похудела, и этот тот случай, когда не к лицу, а, наоборот, говорят, что сошла с лица; в глазах лихорадочный блеск отчаяния. Втягиваю в себя воздух - вроде бы нет тошнотворного запаха наркоты, хотя ее столько разновидностей, что могу ошибиться, не знаток, не ценитель.

- Что случилось? - выпаливаю.

- Заметила, - усмехается, - все замечают, и Стас...

А вот это зря она: прозвучавшее имя напоминает не только о том, что Лариса выманила у меня кольцо и кулон, отыграв костюмированный спектакль, но и по словам Яра принимала участие в том, что с нами произошло. Она пытается что-то сказать, но я резко перебиваю:

- За что?

В свете нависающих над нами фонарей, наверное, не только она выглядит тусклой тенью. И не ей одной так паршиво, как кажется.

- Я пришла за твоей помощью... ты ведь поможешь? Злата...

А я повторяю:

- За что?

- Я никогда не желала тебе зла, - тараторит. - Я не знала... меня обманули... Мне нужна твоя помощь... Послушай, ты ведь ничего так и не знаешь, Злата! А я боялась тебе рассказать! Он меня запугал, а чтобы молчала, устроил в салон. Он сказал, у меня есть способности, сказал, что смогу, нужно только не бояться рискнуть, и я... Я взяла кредит под квартиру, я... Злата, он подставил меня! Я выкупила его салон, а он провальный! У меня хотят забрать квартиру, понимаешь? Из-за его салона, но ведь это он посоветовал. Он! Я не хочу жить на улице! Ты слышишь меня? Скажи ему, поговори с ним, ты ведь можешь, я знаю, вы помирились, он простил тебя...

Я невесело усмехаюсь, прокручиваю поток слов, щедро сброшенный на меня Ларисой - вот, значит, как он ей отомстил. По-своему и по-крупному: загнал в долговую яму.

Устав от жалоб, я притворно зевнув, повторяю:

- За что? Это единственное, что меня интересует. Ну, и так, если не налоговая тайна - за сколько?

Но чтобы не думала, что у меня масса времени на второй концерт псевдоплача, предупреждаю, что у меня мало времени и вообще пора возвращаться домой.

- Домой, - кивает, - у тебя опять есть дом... а у меня...

А вот это я уже зря, поэтому исправляюсь:

- Лариса, если у тебя ничего нового, прощай.

Она бросает настороженный взгляд вниз - Звезда вернулась и пытается и ноги мне согреть в благодарность за прогулку, и защитить, если что. Пока она сидит очень смирно, но глаз от моей бывшей подруги не cводит.

- Ты не поможешь, - понимает Лариса. - Нет ведь?

Я молчу, а молчание не всегда означает «да».

- Не поможешь, а я тебе помогу! Хочешь? Почему бы и нет? Мы - ведь подруги!

- Бывшие, - вношу маленькую поправку.

На Лице Ларисы застывает удивление. Да, я прощаю, да, иду на уступки, но только с теми людьми, которые небезразличны, которые для меня что-то значат, и Ларисы больше нет в этих списках. Вычеркнулась сама.

Но вскоре она берет себя в руки, принимает снисходительный вид и так резко выпрямляется в погоне за царской осанкой, что у меня бы точно звезды перед глазами плясали. Нависает надо мной как столбы - такой же смесью бетона, который не повернешь и не сдвинешь. Я могу обойти, и так лучше и проще, тем более что я уже об нее ударялась, но я не двигаюсь с места.

Яр опасался нашей встречи с Ларисой, а я ее даже хотела.

Взгляд в прошлое. Есть надежда, что он будет последним…

Она нервно оглядывается, словно пришла не одна, но в предутреннем сумраке я никого кроме нас не вижу. Она, видимо, тоже, потому что веселость ее проходит, и она чуть растерянно говорит мне:

- Ты все-таки непроходимая клуша! Ты спрашиваешь: за что и за сколько, а правильней спросить - сколько раз и кому?

Хорошая постановка вопроса. Пусть говорит, я не перебиваю. Иногда почитаешь в романах - он столько раз ей пытался что-то сказать, а она его останавливала и в итоге целую книгу страдали, а потом упрекали друг друга, что промолчал. Нет уж, пусть скажет все, я послушаю, а выводы сделаю после.

- Ну, что, дорогая, сама догадаешься?

Снова жалею, что собак не выгуливают в песцовых шубах, и упрямо молчу.

- Все-таки подсказать? Ну ладно, даю наводку по дружбе: циферки, которые мне за тебя заплатили, были в у.е. и с большими нолями. Ну? Есть идеи?

Если бы она поинтересовалась, куда эти у.е. потратить, я бы и то не сказала - свои до сих пор не пристрою. А здесь пусть расскажет, а я подожду.

- О, Господи! – Лариса возмущенно вздыхает. - Много ты богачей вообще знаешь? Ну? Думай!

Я переминаюсь с ноги на ногу, демонстративно потираю ладони в перчатках.

- Ладно, еще одна маленькая подсказка, ты ведь спешишь. Папу твоего бывшего мы исключаем. Пока исключаем. Ты ведь хочешь узнать, кто заказал тебя первой? Так кто же у нас остается?

Перед глазами проносится синее платье, которое мне подобрали в салоне. Свадьба на следующий день. Встреча в баре. О чем-то догадывалась, что-то смутно мелькало...

Яр.

У нас остается Яр.

- Ага, догадалась, - радуется Лариса. - Ему нужна была ты. А я считаю, что это несправедливо: найти мечту и подарить, пусть и подруге, пусть и единственной. Несправедливо! Ведь это я мечтала жить в роскоши, носить меховые шубы, пить чай из фарфора семнадцатого столетья...

- Не помню, чтобы такой был у Яра.

Ее глаза недобро сверкают. Она обхватывает себя руками, словно замерзла, раскачивается на носочках белых сапог – точь-в-точь как мои, только копия с рынка, и подвывает так громко, что я переживаю, как бы полдома не разбудила. Противный звук, похоже на за упокой. Я быстро проверяю в кармане мобильный – вдруг надо будет вызвать скорую, и немного успокаиваюсь, что он есть.

- Да я бы купила, - выныривает из своего странного состояния. - Но он же выбрал тебя! Не потому, что ты такая красивая - любому видно, что я в сто раз лучше, а потому, что ты девственница. Ему нужна была эта чертова пленка! Прикинь?

В одну секунду у меня перед глазами мелькает наша первая встреча с Яром. Его слова, что девственниц с высшим образованием не бывает. Пари с Ларисой. Бесплатный и явно лишний коктейль от бармена…

- И я бы сделала операцию, все бы мне аккуратненько сшили, и я бы даже легко сыграла испуг в первый раз, да хоть слезы! Немного не повезло. Я тогда уже переспала со Стасом, и он-то знал... А у них все должно было быть по-честному. Только девственница, настоящая. Не позволил мне притвориться, - хохочет, - а сам пользовал. И тогда я предложила тебя!

Я немного путаюсь. То она вроде бы намекает на Яра, то открыто говорит, что замешан Стас. Но не спрашиваю, не уточняю, видно же, что рассказ еще даже не подошел к кульминации, только сюжет завязывается.

- Встреча в баре - да и сама подумай... Разве ходят миллионеры в такие трущобы? Совпадение? Чушь! Я тебя привела в этот бар. Я сказала Стасу, где и во сколько мы будем. Я подбила тебя на пари. И продала тебя я.

Прячу руки в карманы. Холодно. Сыро. Хорошо хоть светает.

- Ты была игрушкой богатого мальчика, - шипит гадюкой Лариса. - А когда заигралась, тебя просто убрали. Ну, подумай сама: ваше знакомство, поспешная роспись... Такие люди если и женятся на таких как ты, то после жесткого брачного контракта, и не в спешке. Яр хотел девственницу. Стас слил ему информацию. Я отобрала твои фотки получше и подстроила встречу. Это игра, Злата. Ты в ней обычная пешка. Пешка! И ты никогда не была замужем за королем. Ты вообще никогда не была замужем. О как! Так что обычный траходромчик за деньги, как у меня.

Она заливается безудержным смехом.

Я стою. Я не падаю. Может, потому что ноги стопы держит раскормленная Звезда. Может, потому что не верю. Хотя многое кажется правдой, только... даже если правда одна, у нее как минимум две стороны.

- Все сказала? - голос все-таки меня предает, но так сипло он вполне может звучать и от сырости. Загулялись мы нынче, пора. А Лариса смотрит на меня, как на привидение, снова нервно оглядывается и я наконец замечаю в утренней дымке машину стального цвета. Метрах в трехстах, марок я не различаю; но почему-то отчетливо представляются чьи-то глаза, которые внимательно наблюдают за нами.

- Ты не поверила, наверное, - бормочет Лариса. - Злата, но это правда! Это игра у них такая, пари! Ты не первая. Им интересно увидеть, как быстро наивная дурочка скажет, что влюблена, как быстро продастся за деньги. У них целый клан!

- Нам пора, - я смотрю на собаку, но лбом чувствую прожигающий взгляд Ларисы.

- Ты... простишь его?! Ты... не можешь... ты не должна! Послушай...

Она повышает тон, и собака начинает рычать. Приподнявшись с моих ног, делает стойку.

- Злата, - недоверчиво машет головой Лариса, умудряясь переводить взгляд с меня на Звезду. Та рычит еще громче. - Но он ведь использовал тебя! - крик отчаяния.

- Как и ты, - пожимаю плечами, и раз нам всеми силами мешают уйти, иду напролом, слегка задевая ее плечом, а Звезда - всерьез потоптавшись лапами по белым сапожкам.

Лариса продолжает кричать, что я клуша, что так мне и надо, что меня использовали. Не помогает. Не оборачиваюсь. Дальше иду.

- Ты так и не знаешь, сколько мне заплатили!

- Я знаю, - кричу ей в ответ, - что сколько бы тебе не заплатили, ты не смогла купить счастье!

И под довольное гавканье псины, мы исчезаем из Ларискиного поля зрения, а заодно и того человека, что ждет ее в серебристой машине...

Я останавливаюсь у соседнего со своим подъезда, зачем-то по-шпионски осматриваюсь (наверное, стресс все-таки, это я так, держусь на адреналине), задираю голову вверх. Почти все окна темные, только в двух – на втором и четвертом, свет на кухне. Половина шестого. Самое время для поговорить по душам. Но лучше рано, поздно, когда угодно – чем без единого шанса выслушать. Мне ли не знать?

Он отзывается после второго гудка.

- Ты на каком этаже живешь? – спрашиваю сходу.

Не удивляется, что звоню. Не удивляется, что без приветствий. И этаж, и номер квартиры подсказывает, а когда приезжаем на лифте, ждет в приоткрытой двери. Приглушенный свет за его спиной не позволяет увидеть лицо, да и ладно.

- Зайдешь? – пропускает внутрь.

- Нет, я так, под дверью потоптаться приехала, - огрызаюсь, и получаю усмешку.

Впускает не только меня, но и псину, которая слегка насторожена короткой поездкой в лифте. Мне вольный вход сразу, а ее вынуждает терпеть, пока старательно вытрет ей лапы.

- Иди присмотрись, - спускает с поводка после процедуры.

Псина раздумывает всего минуту, а потом, видимо, решает, что когда еще выпадет шанс что-нибудь разбить у богатых, и сматывает с коридора, на повороте придерживая себя хвостом.

Проследив за ней взглядом, Яр разворачивается и тоже уходит, не успеваю и слова сказать.

- Шкаф у тебя за спиной, - говорит изнутри квартиры.

Оборачиваюсь. Действительно, шкаф. У меня за спиной. Но не обнаглел ли кое-кто?! Что-то очень похоже.

Иду в куртке на голос, и оказываюсь на черно-белой кухне размерами с комнату. Цветовая гамма как шахматы - вот бы Лариске было где развернуться со своими речами: все игра, все подстроено! Ну и так далее…

Обернувшись, Яр замечает, что я не разделась и что явно не в духе, но спокойно доваривает кофе, наливает себе в чашку, а на другую половину стола пододвигает чашку, дразнящую мои ноздри жасмином.

- Тебе в одежде удобней?

- Да!

- Хорошо, - подходит ко мне, чуть разворачивает, снимает куртку Егора, относит ее в коридор, возвращается. – Хочешь чай?

- Нет, я хочу поговорить.

- Есть ванильный сырок.

Я отказываюсь, но он все равно распахивает холодильник и достает горсть ванильных сырков. Садится за стол, пьет кофе. Я решаю, что в ногах правды нет и тоже сажусь. Нервничая, уничтожаю первый сырок, опустошаю первую чашку чая, которая тут же для меня обновляется.

Яр внимательно за мной наблюдает. Я – за ним. И все молча. Напряжение, кажется, так зашкаливает, что одному из нас грозит удар током.

- Я только что говорила с Ларисой.

Он ничуть не меняется в лице, ни один мускул не дрогнул. Смотрит прямо в глаза, будто совести нет или имеет право.

- Она рассказала о вашем пари.

Опять нулевая реакция. Поднимается, моет чашку, мне подливает чай, распаковывает сырок, с которым безуспешно борюсь непослушными пальцами.

- Что именно она рассказала?

- Все.

Усмехается.

Он… усмехается!

- Она не могла знать всего, – говорит все так же веско, спокойно.

- Ты уверен?

- Да. Хочешь, я расскажу, как было на самом деле?

- Почему бы и нет, - пожимаю нервно плечами. – Начни, пожалуйста, с суммы, которую за меня заплатил, а потом перейди к сумме, которую заплатил за липовую свадьбу, левых стилиста и подставного служащего загса…

- Нет, - откидывается на спинку стула, скрещивает руки, - деньги тебя всегда мало интересовали. Я расскажу все сначала. Только, Злата, выслушай меня, хорошо? Ты ведь за этим пришла. Послать меня ты могла и по телефону.

- Можно подумать, ты бы послушно отправился к черту!

Усмехнувшись, раскрывает еще один сырок для меня и начинает рассказывать.

Оказывается, Лариса не соврала. Наше знакомство с Яром было четко спланировано: хмельное настроение от коктейлей, подстрекательство, мол, три месяца без квартплаты, моя сумасшедшинка, которая иногда проявляется. Да, я бываю азартна. На это тоже делалась ставка – типа пари в пари, разве не весело? Такая игра у богатых: влюбить в себя простодушную дурочку, и посмотреть, как быстро она начнет мнить себя леди, как быстро начнет меняться, раздавая команды, как быстро начнет топтаться по таким же простым, как сама. Кардинальная смена привычек и личности обычно занимала от нескольких месяцев до полугода; потом игра утомляла, становилась слишком похожей на жизнь. Игрок забывал об игрушке, а большой куш срывал тот, кто сделал удачную ставку.

Играли и ставки поменьше – не когда подсадной деревенский кролик возомнит себя дорогой норкой, к примеру. А соблазнится или нет? Признается или промолчит? В общем, реалити-шоу для состоятельных, только кролик не знал, что он никогда так и не станет норкой на самом деле, потому что подопытный, потому что все решено, вопрос только во времени.

Игра надоела, закончилась или уровень давно не меняется?

Бывает. Смена декораций, перетасовка, и тот, кто вчера делал ставку, сегодня – игрок. Если хочет, конечно. Но обычно никто в этой группе и не отказывался. Зачем? Жить на золоте скучно, обыденно, а здесь ты сам выбираешь с кем поиграться.

Кто-то ставил условием знание пяти языков, кто-то искал флейтистку, кто-то ждал, пока ему подадут балерину без крыльев. Искали все, кто в игре, но только игрок делал окончательный выбор. Разные вкусы. Странные требования. Балерину все еще ищут…

- А ты захотел девственницу с высшим образованием, - усмехаюсь.

- А я захотел тебя.

- Да ладно, - мне как-то легко говорить с ним и слышать его легко, словно не обо мне речь и словно я не была игрушкой, - тебе подошла бы любая. Ну, я имею в виду любая девственница с высшим образованием и старше восемнадцати лет. Я же помню твои слова.

- Слова… Конечно, как я забыл, что женщина любит ушами? – задумывается и так надолго, что чай остывает в кружке, мерзнут ладони, которыми ее обнимаю. - Злата, так женщине не говорят, тем более, своей женщине, а этот вопрос даже не обсуждается… Но ты, прости, была не единственной, которую мне предлагали… В нашей стране не так уж мало девственниц с высшим образованием, некоторые для того и диплом получают, чтобы продать себя подороже. – Не успеваю я возмутиться, как он продолжает. – Но когда я увидел твои фотографии, когда я увидел тебя в реальности, - нет, не в баре, гораздо раньше, Лариса передала все твои координаты, - я сделал свой выбор.

- Премного вам благодарна, - кланяюсь в кружку.

- Это не была любовь с первого взгляда, - не реагирует на мое ерничество, - я думал, что не умею любить.

- Так и есть, - важно киваю, - не можешь.

Усмехается, так будто знает великую тайну и еле держится, чтобы не проболтаться, а потом как ни в чем не бывало продолжает рассказывать об игре.

Чтобы все было честно и увлекательно – ставки очень большие, в доме у игрока ставились камеры. Получалась игра в режиме он-лайн, за которой внимательно наблюдали, были даже арбитры - ну а вдруг кто-то спит и пропустит самое важное? Не узнает, что ставка сыграла?


Глава 20


Если бы кто-нибудь спросил меня, чего не стоит делать провинциалке в большом городе, я бы ответила, что не стоит перебирать с коктейлями, заключать пари с сомнительными подругами и выходить замуж за первого встречного миллионера.

Ну и пожалуй, не стоит приезжать в большой город, надеясь, что его бездонная пасть не позарится на твой суповой набор. В расход идут и толстые, и просто пухлые и непозволительно тощие самонадеянные глупышки вроде меня. Аппетит у монстра-мегаполиса огромный, вкус непритязательный, а звук, с которым он выплевывает блюдо, переваренное механическим брюхом – раскатистый. До глубинки, в которую не тянет возвращаться, точно волна дойдет, а потом носи за плечами не только торбу с разрушенными надеждами, но и плащ из пересудов, хвост из сплетен и вуаль из домыслов.

Малопривлекательное зрелище, особенно, если плащ постоянно удлиняется, хвост растет, вуаль густеет, а ты «делаешь лицо» и целуешь смачно на глазах у провинциальной толпы охранника своего мужа-миллионера. Почти бывшего мужа, но даже после грядущего раздела имущества, все еще миллионера. Будь моя воля, я бы оставила его только в оранжевых трусах-боксерах, на улице, в мороз. Как он меня. Ну почти. Я более жалостлива. Мой муж убил в моем чреве ни в чем неповинного ребенка, вырвал у меня клок волос, пока тащил по бесконечным коридорам своего особняка и бросил за воротами, голой, абсолютно, истекающей и харкающей кровью.

Он желал моей смерти, а я снова не оправдала его надежд. И мой красивый, непозволительно богатый муж смирился и пошел на мировую. Он смирился. А я? Печалька, но я очень мстительна. Провинциальный комплекс, пожалуй.

Боюсь, что снова не оправдаю его надежд.

И даже если проиграю ему, что ж... один раз я уже умирала под дождливое дыхание осени.


Глава 21


Ира, как и обещала, приехала на следующий день. Правда, я не ожидала, что она явится в такую рань, да еще не пожалеет разбудить своих мальчишек – все-таки суббота, и, подозреваю, дети с большим энтузиазмом мяли бы щеками подушки вместо того, чтобы утешать тетю Наташу, но…

Утешать меня никто и не собирался.

Собственно, для этого просто не было времени.

- Привет, Маркова, - сказал Костя, зайдя в квартиру и внимательно осматривая сонную меня и такую же сонную, еще не заправленную, кровать.

Костя – старший сын Иры и Михаила, ему уже целых одиннадцать лет, и целых два года, что мы дружим с его мамой, он называет меня исключительно по фамилии. Не знаю почему, но так как моя фамилия мне нравится, у меня возражений нет.

- Привет, - повторило за старшим братом трехлетнее чудо по имени Славик.

- Привет, Натали, - дошла очередь до их мамы. – Давай, быстренько собирайся, и поедем.

- Привет. А куда поедем? – я сонно зевнула.

Но тут Костя заметил пустую бутылку из-под вина, и я, прекратив расспросы, спровадила гостей на кухню и начала спешно собираться. Квартира однокомнатная, и они вынуждены были выйти, чтобы я оделась. На большие апартаменты денег не хватало, да и эту жилплощадь я вряд ли смогла бы позволить на бухгалтерскую зарплату, потому что, откровенно говоря, незаменимым специалистом не являлась, так, просто могла делать свою работу, и все. Прекрасно осознавая это, карьерных планов в этом направлении не строила, и даже на повышение зарплаты не рассчитывала. Кризис – бухгалтеров с большим опытом работы и большим желанием работать пуд пруди. Так что светила бы мне максимум комната у какой-нибудь злобной хозяйки, как, в общем-то, и было до этого, но повезло. Эту квартиру нашел для меня наш водитель: его приятель-футболист подписал контракт и выехал за границу, ему просто был нужен человек, который бы не превратил квартиру в грязную нору до его возвращения.

Порядок я тщательно поддерживала, это вот только бутылка, которую заметил Костя, все портила. Спрятав бутылку в безразмерную сумочку, я быстро сбегала в ванную, потом быстро переоделась и быстро вышла к гостям. Впрочем, увидев, что они уже по-свойски выпили по чашке чая с бутербродами и Ирина домывала чашки, поняла, что не так-то быстро я и передвигалась. Но это все головная боль, которая намекала, что целая бутылка вина для одной девушки, пусть даже сильно расстроенной и имеющей повод, - многовато будет!

Голове моей сегодня сильно досталось. Сначала спешные сборы, и тут же, не давая времени прийти в себя, поездка в машине с Ирой. Водила она по правилам. В основном. Могла, конечно, стать прямо у светофора, включив аварийку, если ей нужно было выйти в магазин, а парковка была забита машинами. Могла на сложном перекрестке, где намечалась тянучка, высунуться в окно, чтобы мужчины, ослепленные огненным цветом ее волос, пропустили машину вне очереди. А могла, если машин на дороге не было, гнать на скорости, как сейчас.

- У нас много планов, - в ответ на мое замечание, что в машине есть не только педаль газа, но и тормоза, ответила она. – Мы должны успеть все!

Первым делом мы завезли детей в развлекательный центр, оставив на попечение их бабушки. Я мысленно посочувствовала еще одному человеку, который сегодня из-за меня не выспался, и мы поехали воплощать планы Иры в жизнь.

Маникюрша, парикмахерша, косметолог – эти три пункта мы прошли в одном салоне, поэтому вышло довольно быстро и довольно накладно. У Иры, помимо нее самой, хорошо зарабатывал муж, а я собиралась поэкономить до зарплаты, но подруга сказала, что надо потратиться. Надо, чтобы почувствовать себя лучше и счастливей. Вот прямо сейчас, не откладывая до следующей зарплаты!

Ну, что сказать? Когда моя сумочка в этом салоне избавилась не только от пустой бутылки вина, но и от солидной суммы наличности, я как-то счастья не ощутила. Даже рассматривая новый розовый маникюр на ногтях. Даже рассматривая в зеркало все ту же прическу каре, но с обновленными кончиками. Даже рассматривая чуть красное лицо после чистки, которая должна была освободить не только поры моей кожи, но и поры моей души от всяческих загрязнений.

Но особо расстраиваться времени не было. Мы мчались претворять в жизнь следующие планы Иры, и я только отчаянно простонала, когда машина остановилась у знакомого бутика.

- Там скидки, - утешила меня подруга.

Но я прекрасно знала, что цены со скидками в этом бутике намного выше наваристых цен в торговых рядах на рынке. Да, здесь качество лучше. Да, здесь лучше обслуживание. Но когда Ира принесла мне модную черную кофточку с какими-то перьями на вороте, я отчетливо поняла, что моя печаль от расставания с Павлом не настолько и велика. И вообще, чем дольше Ира махала перед моими глазами кофточкой, а заодно и ценником, тем меньше я горевала по бывшему парню. Просто волшебство какое-то!

- Тебе она идет больше! – горячо заверила я, и мне удалось отбиться и от кофточки, и от убеждений Иры, что надо, эту кофточку просто надо купить и спасти от одинокого прозябания в этом бутике!

Кофточка была спасена, мой кошелек при этом не пострадал, голова перестала болеть, я, наконец, окончательно проснулась, и уже в более приподнятом настроении ехала дальше.

А дальше у нас было кафе. То самое, где меня так обидел Павлик. Ира считала, что мы должны наложить хорошие впечатления на плохие, это всегда срабатывает, и тогда весь вчерашний вечер гораздо быстрее испарится из моей памяти. И вообще, она убеждала, что я не должна отказывать себе в радости бывать в любимом кафе только потому, что там некогда водились идиоты. Не знаю, как она поняла, что я дала себе слово больше в это кафе «ни ногой», но доводы подруги показались убедительными. Действительно. Пусть это он сюда больше не ходит, если не хочет. А я хожу, и буду ходить! Это мое кафе! Вот!

- Правильное настроение. Показывай дорогу, - попросила подруга, - а то я только слышала, про «ваше» кафе, но так и не поняла, где оно?

Я показала. И дорогу, и кафе. А после того, как мы в полном молчании выпили там по чашке растворимого кофе, я осмотрелась по сторонам, и словно впервые увидела, где я вообще. Никакое это кафе не уютное, как мне казалось, да и вообще не кафе, а какая-то «наливайка». И я отчетливо поняла, что действительно больше сюда «ни ногой», и что даже не буду скучать по нему.

- Судя по взгляду, ты что-то решила, - заметила подруга, когда мы вышли из маленького, душного заведения, где в основном преобладали запахи пива и рыбы, а не кофе с пирожными.

- Решила, что моя душа требует найти себе другое любимое кафе, - ответила я, и невольно улыбнулась, когда подруга расплылась в широкой улыбке.

- Мой метод дает результаты!

- Не спорю. Куда дальше?

- Сейчас решим, я не могла даже подумать, что пункт с кафе мы пройдем так быстро. Готовилась к твоим долгим рассказам и безутешным слезам, даже платочки нам купила – вдруг бы и меня проняло. Так, так…

Ира полезла в сумочку, достала белый платок с кружевом и протянула мне.

- Слез не будет, - напомнила я.

- Да ладно уж, так бери, - рассмеялась она.

Мы подошли к машине, обдумывая дальнейшие планы, я почувствовала внутренний подъем, захотелось какого-то движения, перемен, захотелось чего-то неожиданно-приятного, но…

Видимо, Судьба решила, что приятного на сегодня хватит, достаточно с меня обновления прически и все еще местами красного лица, и послала просто неожиданное.

А увидеть Павла, выходящим из иномарки алого цвета, было очень неожиданным. Я знала, что у него есть права, как знала и то, что у него не было своей машины. Видимо, это подарок от той эффектной женщины в огненном, которой он помог выйти из машины, чтобы она ни за что не зацепилась длиннющими каблуками, длиннющими ногтями или длиннющими наращенными волосами, и которую нежно приобнял за талию, и, бросив на меня взгляд победителя, завел в то место, которое раньше именовалось слишком гордо – «кафе».

- К морю? – правильно уловила мое настроение подруга.

- К морю, - ответила я.

Через полчаса мы стояли на пирсе, рассматривая, как волнуются сегодня волны и стараясь не замечать отдыхающих, заполонивших некогда пустующий пляж. Но некоторые купальники были таких ядреных расцветок, что невольно забирали все внимание на себя, а пестрота утомляла. К морю местные предпочитали приходить в любую пору года, кроме лета, если, конечно, им нужно было море, а не знакомства. Ну и если им не требовалось мысленно отдохнуть, отрешиться ото всего, как сейчас мне. Тогда уж все равно на сезонность и погоду. Тогда даже купальники отдыхающих практически незаметны.

Море…

Оно всегда меня успокаивало и вдохновляло жить дальше, ворочаясь в той пене, которая иногда меня окружает.

Мне кажется, только море и держало меня в этом городе.

Надышавшись запахами жареных шашлыков, шаурмы и вареной кукурузы, мы уже подумывали уходить, и бросали на волны прощальные взгляды, когда к нам подошел какой-то парень. Он остановился позади, и просто стоял, ничего не говоря, ничего не спрашивая. Это начало слегка напрягать.

- Вы что-то хотели? – обернувшись и посмотрев на него, спросила я.

Парень обвел нас с подругой взглядом, и, наконец, спросил:

- Девушки, вы знаете, что вы не красивые?

Мы обе настолько опешили, что промолчали. После слов Павла мне только этого признания не хватало. Уж лучше бы и дальше молчал!

- Даже если так, нас это устраивает, - ответила я, стараясь не думать, что парень, в общем-то, не солгал.

Себя я красавицей никогда не считала – симпатичной, да, но не более. И это в обычные дни. А после посещения косметолога я выглядела, мягко говоря… Ну, наверное, некрасиво и выглядела, так что…

- Вы не красивые, - повторил парень, глядя поочередно то на меня, то на подругу, и признался. – Вы… восхитительные…

Уезжать с пляжа так спешно, как собирались, мы передумали. Просто парень очень живописно и душевно описывал, как любовался нами, и как его что-то буквально подтолкнуло подойти и признаться, какой восторг мы в нем вызвали. В общем, мы решили его вежливо выслушать и еще подышать свежим воздухом. Подозреваю, отчасти выговориться парня подтолкнуло вино, которое он пил с друзьями в кафе, открывающим вид на пляж, но мне ли не знать, что иногда вино – это можно, и за грех не считается?

Кстати, о вине…

Распрощавшись с парнем, который был так любезен, что не настаивал на продолжении знакомства, мы заехали в магазин, купили бутылку вина, сыр, который любит Ира, конфеты, которые люблю я, и подъехали к моему дому. По дороге Ира успела договориться с мужем, что он не только заберет детей из развлекательного центра, отвезет бабушку домой, но заедет и за ней, потому что она идет ко мне в гости и собирается выпить. Муж согласился, так что расположились мы на кухне с удобствами и чистой совестью.

Сделав нарезки сыра и колбасы (моей зарплаты пока хватало, чтобы она в моем холодильнике не переводилась), выложив в вазочку конфеты, разлив вино по бокалам, я открыла окно и, махнув рукой, приветливо предложила подруге:

- Располагайся!

День выдался содержательным, но уже свечерело, хотелось и продолжить приключения, и отдохнуть, поэтому Ира спорить не стала. Разулась и села на подоконнике, свесив ноги. Вскоре рядышком с ней примостилась и я. Легкий ветерок остужал не только раскаленный солнцем асфальт, но и наши лица, на душе было почти легко, по крайней мере, гораздо легче, чем вчера или еще утром, и мы просто молчали. С удовольствием, как молчат только с близкими друзьями. Без подтекста. И напряжения.

А когда за Ирой заехал муж, я проводила их до машины, и вдруг с удивлением поняла, что за целый день ни разу не подумала о Павле. Ни разу. И если бы он мне случайно не встретился…

А раз это возможно - не думать о нем, я была настроена и дальше придерживаться верного курса.

Не думать о нем… не вспоминать…

Я не хотела страдать по тому, кто сделал мне больно.

Некоторые ученые уверяли, что любовь – это всего лишь болезнь, и я склонна была им поверить, потому что очень, очень сильно хотела выздороветь.


Глава 22


- При всей моей любви к тебе, Натали, но зря ты так! – выговаривала в понедельник Ира.

Не знаю, как она выдержала целых два дня, чтобы не позвонить и не высказаться. И удивительно, как ее запал не прошел за выходные, но я уже минут десять слушала, что совершила непростительный поступок, а подруга и не думала униматься.

Оказывается, она успела выстроить на субботу грандиозные планы с участием меня и Назара, а я взяла и уехала.

- Да, уехала, - в какой-то момент согласилась я. – И что?

- Ты сбежала! – припечатала обвинением Ира.

И… я не стала спорить.

Да, это действительно было бегство. Глупое, которому не было объяснений. Бегство.

Не знаю почему, просто…

Нет, не знаю.

- Я так надеялась, что между вами что-то будет, - с грустью призналась Ира. – А ты… А вы…

- Ты сама сказала вести себя прилично, - напомнила я.

- Можно подумать, ты плохо выучила меня за два года. Это была уловка, намек, пинок, если хочешь, чтобы вы все сделали наоборот. Чтобы смяли простыни, чтобы сломали хотя бы одно кресло под своим весом, а вы…

- Ну, извини, что ни я, ни Назар не подготовились к запланированному тобой мероприятию и не набрали пару килограмм лишнего веса, - притворилась я простофилей.

- Жаль, - вздохнула подруга. – Жаль, Натали, что ты… что вы оба…

- Полчаса назад начался рабочий день, – устав слушать сетования и обвинения, заметила я, и красноречиво посмотрев на часы в офисе, принялась усердно разбирать документы.

Я занята. Не видно, что ли? Занята. Так занята, что и не слушаю совсем. А когда поняла, что Ира не собирается сдаваться, и что ее запала хватит как минимум на день, не выдержала и сказала. То, что думаю. И что было одной из осознанных причин моего бегства.

- Я не хочу сейчас общаться с мужчинами. Они меня напрягают. Понимаешь? Не хочу видеть в каждом взгляде оценку моей внешности, а я сейчас вижу именно это. Даже во взгляде Назара, который совсем не обращал на меня внимания, как на девушку, мне и то иногда мерещилось… Не хочу, Ир. Понимаешь? И, пожалуйста, давай больше не будем об этом.

Признаться в том, что Павел своего добился и изрядно потоптался по моей самооценке, было тяжело. А еще тяжелее было признаться самой себе, что я все еще по нему сохла и мысленно строила планы: что могло бы быть, если бы не…

Даже несмотря на то, что я снова видела его, и он четко продемонстрировал, как без меня счастлив. В эту субботу, когда я выходила из такси, он случайно проезжал мимо, а заметив меня, посигналил и важно кивнул из окна своей иномарки.

Да, я уверенная в себе девушка, да, симпатичная, просто… мне нужно время, чтобы снова осознать это. А еще мне нужно время, чтобы простить себя за неправильный выбор. Вот и все.

Последнего Ире я не сказала, но, скорее всего, она поняла это сама.

Когда люди становятся друг другу близки, они перестают придавать большое значение словам. Они понимают, что есть нечто большее – принятие друг друга, полностью, без оговорок, такими, как есть.

- Прости, - повинилась Ира, подойдя ко мне с чашечкой кофе спустя пару минут. – Я все поняла и больше так не буду. Простишь?

Кофе был вкусным, и я, конечно, простила. Даже несмотря на то, что на этот раз шоколадка не прилагалась. Это тоже привилегия дружбы – прощать просто так.

Жизнь, скрипнув колесами, закрутилась по новой…

Ира сдержала слово, и больше не делала намеков, что мне пора начать встречаться с кем-то другим. Она, как и я, молча пережидала, когда мои чувства пройдут. Казалось бы – это так просто, разлюбить того, кто не достоин твоей любви, и, может быть, то, что я чувствовала к Павлу, уже и любовью не было, но свободно дышать не давало.

Мешали этому воспоминания одинокими вечерами, да и наши случайные встречи с Павлом. Мимолетные, но слишком частые. Как я поняла, дама, приютившая Павла, была хозяйкой нескольких ларьков и пары точек на рынке, а некоторые ларьки находились поблизости от дома, где я жила. Наверное, у одного из ларьков Павел с дамой и познакомился. По крайней мере, я других точек пересечения у них не видела.

Павел курил часто, но сигареты у него всегда заканчивались неожиданно, и он бегал в ларек. Теперь же он подъезжал к местам своей славы на красной иномарке, чтобы снять кассу или подвезти товар. Это ничего. Он хотел карьеры, он ее делал – флаг ему в руки и педаль газа в помощь. Плохо, что к ларьку возле моего дома он подъезжал в основном в то время, когда я либо выходила на работу, либо возвращалась с нее.

Он всегда сигналил или махал мне рукой, но я не отвечала. Его это, видимо, не смущало, потому что при встрече он все равно всячески давал понять, что заметил меня. Но я делала вид, что он пустое место. Поначалу просто делала вид, а потом… потом он действительно перестал вообще что-либо для меня значить, и я была крайне удивлена, когда однажды он соизволил выйти из машины и предложить меня подвезти.

- Куда? – опешила я не меньше, чем продавщица в ларьке, высунувшаяся почти по пояс, чтобы не упустить ни слова.

- Куда скажешь, - Павел пожал плечами и как-то просительно посмотрел на меня. Впрочем, могло и показаться, потому что я как раз возвращалась с работы, и был вечер.

- Я уже пришла.

- Да, - подтвердил он, - я помню. Наташа, а ты…

Голос Павла мне не понравился еще больше, чем взгляд, и я поторопилась уйти.

- Я тоже на память не жалуюсь, - сказала ему, и не оборачиваясь, хотя спину жег взгляд, пошла домой.

После этого он больше не пытался заговорить, и видеть его машину я стала несколько реже, но все равно он периодически появлялся на моем горизонте. Правда, со временем меня это перестало волновать, а где-то через полгода я почувствовала себя полностью свободной от бывших отношений и пошла на свидание со своим коллегой.

Витя – замечательный человек, у которого есть свое обаяние. Мы провели вместе веселый вечер, он вполне удачно шутил, я много смеялась, но, не сговариваясь, мы интуитивно поняли, что ни к чему эти отношения не приведут, и остались просто коллегами.

Я не переживала. Главное – меня больше не тянуло оглядываться, вспоминать и ностальгировать на тему: а что, если бы…

Я приняла случившееся, смирилась с ним, простила себя за неудачный выбор, а спустя время поняла, что даже благодарна Павлу, что он меня бросил. Лучше сразу, на берегу, чем когда у нас было бы двое детей, и он бы довел меня до состояния забитой мышки. А с учетом всего, что он обо мне думал, но скрывал, вероятность такого исхода была весьма велика.

Нет уж. Спасибо, но с меня и этого хватит.

В течение следующего полугода я сходила еще на пару свиданий, парни были не менее замечательными, чем Витя, но эти встречи тоже никуда не привели, кроме приятельских отношений.

- Я хочу погулять на свадьбе! – как-то после очередного моего отчета, что у меня теперь есть новый друг, просто друг, а не ухажер, завела старую песню Ира.

- Если бы я плохо относилась к твоему мужу, - ответила я, - я бы посоветовала тебе развестись с ним и выйти замуж второй раз.

- Неплохая идея, но он не позволит, - загрустила она. – Он у меня такой: увидел, что это его, и взял. Я сама не понимаю, как согласилась за него выйти, он совсем не в моем вкусе.

- Вот когда я встречу такого же, как твой муж, и сыграем свадьбу, - успокоила я подругу.

Она обреченно простонала, я вздохнула, потому что обе мы понимали, что второго такого нет.

А если и был, то мне не встречался.

Прошел еще год…

Который не принес никаких значительных изменений.

Я сходила еще на десяток пустых первых свиданий, со всеми ребятами сохранив приятельские отношения. Двое из них спустя время пригласили меня на свои свадьбы, я в утешение подруги, выдвинула условие, что мы придем только вдвоем. Возражений не поступило, несмотря на то, что это были сотрудники нашей компании, а с нашим главным бухгалтером мало у кого получалось дружить. Но все знали, что подарки она дарит хорошие и потому без проблем соглашались на комплект из двух гостей вместо одного.

Ира, успокоившись малым, снова перестала требовать моей свадьбы. Не знаю, надолго ли ее хватит, но пока ее устраивала такая компенсация.

В общем, год был спокойным, я бы даже сказала вялым и сонным, а потом случился день рождения Иры, и жизнь словно проснулась заново…

Собственно, день рождения Иры, как и положено, был каждый год, просто на этот раз я не уехала из города. С отпуском не сложилось. Раньше график отпусков составлял шеф, и мне, как хорошему сотруднику, перепадало лето, а в этом году инициативу с отпусками перехватила главный бухгалтер, и вот, отдых у меня теперь в январе, а я - приглашенная на день рождения, и без всяческих возражений.

То, как я выбирала подарок имениннице – отдельная и довольно утомительная история. Я объездила множество магазинов, прежде чем нашла то, что подошло бы ей идеально. А когда увидела синее боа из пушистых перьев, поняла, что это мой золотой пропуск в бар, где будет проходить праздник. Золотой в том смысле, что у меня даже сомнений не было - как только я достану боа, меня ждут обнимашки и поцелуи.

Так и случилось.

Когда пришла моя очередь говорить тост, я встала и всем гостям объявила, как рада, что у меня есть такая подруга, Ира благосклонно прослушала мою проникновенную речь, а когда я достала боа, она удивленно ахнула, бросилась меня обнимать, а я…

Я тоже не удержалась от вздоха, заметив в дверях бара Назара.


Глава 23


Но в следующий момент произошло нечто странное, необычное, да и просто невероятное. Губы Павла уже были возле моих, несмотря на сопротивление, когда как раскат долгожданного грома в засуху, прозвучал голос другого мужчины:

- Неужели ты с первого раза не понял?

Удивленно посмотрев на меня, мол, кого я тут привела, когда он здесь, Павел обернулся. Я выглянула из-за его плеча, пытаясь и отдышаться после стресса, и убедиться, что мне не почудилось. Но нет, на моей кухне действительно был Назар.

Он сидел на стуле, закинув ногу за ногу (никогда не понимала, как это можно сделать столь грациозно, естественно) и, не обращая внимания на меня, смотрел на Павла.

- Кто это? – все так же глядя только на Павла, спросил он.

- Мой бывший.

- Бывший – это прошедшее время, - заметил Назар, и пройдясь взглядом по помятой рубахе Павла, выдал вердикт. – Он мне не нравится.

- Мне тоже, - согласилась я.

- Тогда минутку.

Назар резко поднялся, сделал шаг к Павлу и, остановившись напротив, предложил:

- Выйдем?

- Я никуда не пойду, - огрызнулся Павел, и требовательно спросил у меня. – Кто это?!

- Назар, - ответила я.

- Назар? – недоверчиво переспросил Павел, и вдруг расхохотался. – Так это и есть Назар? Все-таки есть? И это ему ты жарила котлеты? Вот ЭТО то, на кого ты меня променяла?!

- Это ты меня променял, - обретя уверенность от присутствия здесь Назара, возразила я. – А я… - встретилась с карими глазами, и все же договорила. – А я его выбрала.

- Невероятно! – усмехнулся Павел. – Просто невероятно! Я ей рассказываю, как ужасно жить с жабой, и удивляюсь, почему она такая черствая и не сочувствует! А теперь понимаю! Тебя уже жабами не напугать, потому что ты живешь с троллем!

- Заткнись! – опешила я.

- Тролль! – повторил Павел, и имел наглость рассмеяться в лицо Назару.

- Наташ, - обратился ко мне Назар, словно не слыша издевательств и смеха, - извини, не хотел при тебе, но сильно устал, чтобы подождать, когда он заткнется.

Один удар, и Павел, скривившись от боли, согнулся и начал завывать. Одно мгновенье, и Назар выволок его сначала из кухни, а потом из квартиры. Я смотрела прямо перед собой, на стол, а потом суетливо начала доставать тарелки, ставить воду для спагетти, искать кетчуп и соус в холодильнике, резать зелень для украшения, ну и… она же полезна мужчинам.

Это казалось сном. Назар у меня в квартире…

Не знаю, как далеко зашел бы Павел – надеюсь, что после нескольких поцелуев без моего ответа, поостыл бы, очень надеюсь, не хотелось думать, что я целый год потратила на сволочь, которая могла изнасиловать женщину. Но появление Назара – это не только вовремя, это…

Я открыла крышку, глянула на закипевшую воду, поднесла к кастрюле спагетти, и замерла.

А был ли Назар на самом деле?

Может, мне показалось?

Может, я просто…

Услышав, как открылась и закрылась дверь квартиры, неспешные шаги, запах покоя и ветра, я облегченно выдохнула и бросила в воду спагетти. Обернулась. Назар сидел на стуле, закинув ногу за ногу, и смотрел на меня.

- Ты говорил, что устал, - я махнула на кастрюлю, - а у меня как раз были котлеты. Через пару минут сварятся спагетти. Хочешь?

- Хочу.

Он действительно выглядел очень уставшим. И очень родным. Я знала, что совершила ошибку, сбежав, понимала, что мне его не хватает, но только сейчас, наверное, осознала – насколько.

И чтобы не сделать новой ошибки, чтобы не разрешить ему меня отпустить, я шагнула к нему и обняла. И с затаенной радостью ощутила, что он обнял меня в ответ.

- Спасибо, - сцепив руки у него за спиной, пробормотала чуть слышно.

- Не за что. На моем месте так бы сделал любой мужчина.

Но я не это хотела сказать. Да, я была благодарна, что он избавил меня от Павла, но главное было в другом.

- Спасибо, что ты вернулся, - сказала, мазнув губами по его шее.

И Назар словно слетел с катушек.

Не знаю, как очутилась у него на коленях, но так было удобней. Не знаю, как его руки успели незаметно распахнуть полы моего халата, но так было жарче. Не знаю, кто первым потянулся к губам, но так было слаще. Не знаю, кто дышал за двоих, но хотелось еще. Не знаю, когда успела рвануть рубаху, но под музыку отлетающих пуговиц голова кружилась сильнее, чем от утренней сигареты. Не знаю, что шептала ему, и слышал ли он мой шепот, но с каждым сказанным словом поцелуи становились более жадными. Не знаю, как я могла думать, что обойдусь без него, лишь бы не чувствовать боли, когда он уйдет.

И что значит боль потом, когда так сладко сейчас?

Его чуть солоноватая кожа на моем языке, его губы на моей шее, его руки везде… Неужели я действительно собиралась от всего этого отказаться? О, Господи, нет… Как хорошо, что он не послушал. Как хорошо, что поступил по-своему и пришел. Теперь он мой. На этот вечер или чуть дольше, но мой. Пусть до утра, но я смогу скользить языком по всему его телу, смогу ловить его поцелуи, смогу дышать в унисон, смогу впитывать его хриплый стон, смогу…

- Кхм, извините…

Я открыла глаза не потому, что обратила внимание на чужой мужской голос в моей квартире, а потому, что Назар прекратил меня обнимать. Как так? Что случилось? Недоуменно посмотрела в карие глаза, которые были так близко, что я с трудом могла себя контролировать, погружаясь в них и теряясь.

- Извини, - улыбнулся чуть виновато Назар, - я немного увлекся.

- Знаешь, - растерялась я, - первый раз мужчина просит прощения за то, что немного увлекся мной, и, честно говоря, я не знаю, как реагировать. Мне… встать?

Назар рассмеялся, и я, все еще сидя у него на коленях и прикасаясь к груди, ощутила его смех, как свой собственный. Особое ощущение близости – смех на двоих.

- Извини, что я немного увлекся, и нас застали, - отсмеявшись, сказал Назар.

- Кто?

Если Павел решил вернуться, я пожертвую котлетами и познакомлю его поближе со сковородкой, к которой он так тянулся! Могу даже спагетти на голову высыпать.

Ааа, спагетти!!!

- Ой! - Я вскочила, запахнув халат, бросилась к плите, открыла крышку и, ахнув, начала спасать положение. Оглянулась на Назара, наблюдающего за мной с самодовольной улыбкой, и с надеждой на чудо поинтересовалась: – Ты любишь переваренные спагетти?

- Не приходилось пробовать.

- У тебя есть шанс.

- А есть шанс отказаться от шанса?

- Да, но спагетти закончились, так что тогда будут только котлеты.

- Хорошо, положи мне немного спагетти, буду хотя бы знать, чего мне удавалось довольно долго избегать. А котлет побольше, чтобы закрыть глаза на несовершенство спагетти.

- Просто скажи, что любишь котлеты, - улыбнулась я и начала суетиться, а Назар, сказав, что сейчас придет, вышел из квартиры.

Через пару секунд он вернулся с незнакомым коренастым мужчиной, который предпочитал смотреть уж лучше на утомленные спагетти, чем на меня. И у него, и у Назара в руках было по большой закрытой корзине, будто они собрались в церковь на Пасху, выгрузив все из холодильника, а по дороге заглянули ко мне.

Обе корзинки были водружены на стулья, потом мужчина бросил прощальный взгляд на котлеты и сказал им:

- До свиданья, приятного вечера.

Проводив его обалделым взглядом, я посмотрела на Назара. Вопреки тому, что рубаха на нем лишилась большинства металлических (вау!) пуговиц, и была теперь нараспашку, а брюки были слегка помяты от моего ерзания, он умудрялся сидеть на стуле так же величественно, как и до этого.

- Кто это? – поинтересовалась я.

- А ты не знаешь?

Я попыталась вспомнить, видела ли этого мужчину раньше, но покачала головой.

- Не думаю, что мы когда-либо пересекались.

Назар позволил положить себе спагетти и прикрыть их увядание множеством котлет, а потом, к моему удивлению, принялся накладывать еду для меня. Молча. И так естественно, словно он всегда так за мной ухаживал, и вот такие совместные ужины стали для нас обыденными. Он встал, открыл одну из корзин, и начал выгружать из нее продукты – две бутылки вина, виноград, персики, ананас, какие-то консервы. Я открыто любовалась его уверенными движениями и спиной, спина просто притягивала взгляд, не знаю почему.

- У тебя есть бокалы? – обернулся он.

На его губах мелькнула улыбка, когда он заметил, что я не свожу с него глаз. Но я не чувствовала ложной неловкости. Я хотела его. Он был мне нужен. И он это знал.

- Бокалы есть, но хозяйские, не мои.

- Подойдут. Если разобьем, я куплю другие.

- С чего бы нам бить бокалы?

- Мало ли?

Хитрый взгляд указал на разбросанные по полу пуговицы, которые сегодня тоже не ожидали нападения, но пострадали, и ему все же удалось смутить меня.

Принеся бокалы и поставив их на стол, я мимо воли задумалась: при каких обстоятельствах они могли бы пострадать? И мне очень, просто очень не терпелось перейти к этим обстоятельствам. Но рядом стоял мужчина, который устал и был голоден, и я, пройдясь рукой его по спине, откинула спешку. Да, теперь, когда я снова к нему прикоснулась, я могу подождать.

- Красное или белое?

Я посмотрела на две бутылки, на стратегический запас продуктов и на Назара. Он подготовился. Не зная, что его ждет, не рассчитывая на теплый прием, и уж тем более на сытный. Он решил. И он сделал. Это было открытым заявлением, что он как минимум планировал задержаться. Смелый шаг. В мою сторону. И я, набравшись храбрости, шагнула к нему.

- Ты в курсе, что я не отпущу тебя, пока не закончатся все эти припасы?

- Я на это рассчитываю.

Он наградил меня улыбкой и повторил вопрос:

- Красное или белое?

- Красное.

Вино было разлито в бокалы, мы сели за стол, пересекаясь взглядами. Взявшись за вилку, Назар сказал:

- Это был Виктор, мой приятель.

- Где? – опешила я.

- У тебя. – Он кивнул на вторую корзину. – Это был Виктор. Мы вместе приехали, я попросил его помочь с корзинами, и… увлекся.

- А с Павлом он тоже помог?

- С подонками я предпочитаю справляться сам.

Ответ прозвучал жестко, сухо, и я вдруг вспомнила свои первые впечатления. Не зря я сравнила его с уголовником. Этот мужчина действительно мог быть пугающим, отталкивающим, резким. А мог быть другим, и я ужасно хотела, чтобы как можно скорее закончился ужин, и я поцелуями смогла смягчить эту резкость, разгладить эту морщинку со лба.

- В прошлый раз, когда на столе были котлеты, вино и спагетти, - сказал Назар, - ты предпочитала смотреть куда угодно, только не на меня.

И я снова вспомнила, что да, это было, у Иры, когда он заехал проведать племянников. И улыбнулась, припомнив заодно, какой была беспокойной ночь. Я крутилась, ворочалась, не могла уснуть, когда он так рядом, а сегодня я надеялась, что мы не будем спать оба.

- И хотя спагетти тогда были… другими, - деликатно оценил мои кулинарные таланты Назар, - мне больше нравится сегодняшний вечер. Когда ты смотришь на меня вот так… Надеюсь, ты не рассчитываешь снова сбежать? Мне как-то не очень нравится эта твоя привычка.

- Грешна, - признала свою вину под колким взглядом, - и каюсь.

- Каешься? Хм, что же, я проверю насколько велико твое раскаяние.

- Каким образом?

- Самым эффектным. Как ты предпочитаешь каяться? На спине, на животе или на коленях?

Невольно вспыхнув, я следила, как Назар медленно водит большим пальцем по бокалу, и не могла посмотреть в глаза.

- Наташ, - позвал он.

Я посмотрела на его подбородок. Чисто выбритый. Потом взгляд скользнул на его грудь, и я не удержалась от вздоха.

- Подойди, - приказал он.

Именно приказал. И я шагнула к нему. По-прежнему пряча глаза.

- Сядь, - новый приказ.

И не было и тени сомнений, чего он хотел, потому что я безумно хотела того же. Я села ему на колени.

- Раздвинь ноги шире, - поглаживая бокал, он ждал, когда я выполню и это распоряжение.

Он явно привык командовать, и складывалось ощущение - не только в сексе. Может, он не всегда был работником электростанции? Была ведь у него другая жизнь, до того, как он развелся с женой…

Я подняла взгляд на мужчину, и на его губах появилась предвкушающая улыбка.

- Так лучше. Хочу видеть твои глаза, чтобы четко прочесть в них раскаяние. Ну?

Я вопросительно изогнула бровь. Он обновил себе в бокале вино, и только потом, видя, что я ничего не делаю, подсказал:

- Когда я пришел, у тебя была неплохая попытка показать, как ты рада, что я догнал тебя. Ты можешь ее повторить.

И на этот раз с катушек слетела я.

Мои пальцы, которым позволили прикоснуться к желаемому, не искали легких путей. Остались пуговицы? Ни к чему! Пусть идут к тем, что уже раскиданы по полу, я так хочу слышать их звук! Ремень? О, нет, несмотря на железную бляху, тоже сомнительная преграда. Так горячо, и так томительно, и ни грамма не стыдно, когда кожей к коже.

Лихорадочные поцелуи, озноб на мгновение, когда отстранилась, чтобы увидеть его, мужчину, который мой. На эту ночь - мой. Он не смутился моего жадного взгляда. Приглашающее двинул бедрами и отставил бокал, а когда я помедлила с возвращением, потянул на себя, заполняя, требуя, не давая времени отдышаться. Бешеный темп сменялся медленным. Дикий танец на стуле... Только двое кружили не по полу, не по паркету, а друг в друге.

Не желая прятаться от него, я стонала, просила, я требовала. А он целовал мои стоны и давал, и требовал сам.

Иногда я путала, где его руки, а где его губы на мне. Он был всюду. Он был моим. И я каялась, искренне каялась, что пыталась бежать от него. Глупая, столько потеряно времени! Целых два года… впустую…

Когда я со стоном упала ему на грудь, не способная больше ни думать, ни чувствовать, он хрипло спросил:

- Ты ведь не хочешь пока детей?

Я испуганно вздрогнула, а он, несколько раз качнувшись, отстранился, а спустя пару секунд прикоснулся лбом к моему.

- Я так и подумал.

Мы долго сидели на кухне, обнявшись и смакуя вино. Не хотелось ни двигаться, ни вставать, ничего не хотелось. Я рассматривала мужчину, которому, наверное, отсидела колени, но который и не думал от меня избавляться, и в моей душе пускало ростки невольное восхищение.

Я совсем потеряла голову с ним. Ребенок… какой ребенок, когда сама живу на съемной квартире, а мужчина… Этот мужчина со мной, но не мой…

И хорошо, что он подумал за нас двоих.

И за нас двоих решил, что я достаточно отдохнула и готова продолжить раскаяние.

- Итак? - он нахмурился, пронзил меня взглядом. – Это было вступление. Вижу, что ты кое-что осознала, но раскаяние… это пока под вопросом. Покажи, что совладала с грехом. Убеди меня, а иначе…

Я смотрела, как он строит из себя строгого инквизитора, обещая мне сладкую пытку, и улыбалась. Раскаяние… Какое, к черту, раскаяние? Если все, о чем я думаю, только взглянув на него, – это грех…

Глава 24


Признаюсь, я ожидала от Иры более ярких эмоций, а она, увидев в дверях офиса меня вместе с Назаром, только сказала:

- Ну, наконец-то.

И продолжила щелкать мышкой, ведя с кем-то бой на экране.

- Ты что, по мне совсем не соскучилась? – подойдя к ней и чмокнув в макушку, поинтересовался Назар.

- Соскучилась, конечно, - отказалась от предположения Ира, - просто надеюсь, что теперь ты будешь появляться в городе чаще, и я скоро опять тебя увижу. Ты надолго, кстати?

- Нет, завтра утром уезжаю обратно.

- Жаль, - Ира все-таки отвлеклась от игры и посмотрела на него, - а я думала, ты… вы, - кивок в мою сторону, - вечером заедете. Дети и Миша были бы рады.

- Я не могу. И Наташу тебе не отдам, - улыбнулся Назар. – Сама понимаешь, уезжать рано утром, так что…

- Ну да, ну да. Ладно, - если Ира и обиделась, то тут же простила брата. – Но в следующий твой приезд чтобы оба были у нас. Как хочешь, планируй на день больше, но семейный ужин обязателен.

Чтобы никто не видел, как я покраснела при упоминании семейного ужина, я шире распахнула окно и выглянула на улицу. Город гудел машинами – уже начали образовываться пробки (старая часть города, узкие улицы), и у некоторых водителей сдавали нервы. А Назару куда-то ехать по этим пробкам…

- До вечера, - он обнял меня со спины, лизнул в шею и, не позволяя обернуться, прошептал: - Мне нравится, когда ты в этой позиции.

А потом отстранился и быстро вышел из кабинета. Я видела, как он уверенно пересекает улицу, видела, как садится в машину, не замечая, что я за ним наблюдаю, видела, как отъезжает спустя пару минут… И заулыбалась, как полоумная, когда он посигналил. Он видел. Он знал. И, возможно, тоже наблюдал за мной из машины.

Целый день я была необычайно счастлива и рассеяна. Ира пыталась настроить меня на работу, но я так нелепо рассортировала документы, что она вытащила их из папок обратно, образовав на моем столе свалку, и позволила пробыть в этом беспорядке до завтра.

- Да уж, - только и вздохнула она, - а я уже и забыла, как это прекрасно - влюбиться по уши.

- Это ты про кого? – витая в облаках, поинтересовалась я.

Мне достался укоризненный взгляд, будто я что-то скрываю, и вздох, намекающий, что сколько бы ни скрывала, меня все равно уличат.

Ну и пусть. Ну и ладно.

Я мало воспринимала реальность, то и дело вспоминая, как шагнула к Назару, как его обняла, а потом…

Вспоминала и краснела. Краснела и опять вспоминала. И литрами пила кофе, потому что работать все равно не могла, а день был нескончаемо нудным.

Но неожиданно часы показали шесть часов вечера, и я, встрепенувшись, достала из сумочки пудреницу, помаду и начала приводить себя в порядок.

- С возвращением в реальность, - поприветствовали меня из-за стола напротив.

- Я была сегодня плохой подчиненной, да? – расплываясь в улыбке, поинтересовалась я.

- И ты еще спрашиваешь? У тебя совесть есть? – Прерываясь на тяжкие вздохи, которые вместо слов должны были поведать о моем поведении, Ира начала красить губы. А потом, взглянув на меня, сказала: – Знаешь, видеть в тебе счастливого человека мне нравится гораздо больше, чем усердного бухгалтера.

- Спасибо, - я подбежала к Ире и шутливо чмокнула в макушку, как Назар утром.

- Отлично, - осмотрев себя в зеркало, сказала подруга. – Твой мокрый поцелуй лучше геля уложил мои волосы.

- Поцелуй не был мокрым! – возмутилась я.

- Был. – Ира спрятала пудреницу и помаду в сумочке и направилась к двери. – Жаль, что у Назара волос нет, а то бы и он оценил.

Представив себе живописную картину, как я подкрадываюсь к мужчине, чтобы сделать ему с помощью поцелуев укладку, я рассмеялась. А потом у меня вдруг возник вопрос.

- Слушай, - окликнула я подругу, когда она уже шагнула в коридор, - а он… всегда был лысым?

- Нет, - ответила она. – Только при рождении и последние несколько лет.

- То есть, такая прическа – это его выбор?

- Ну да. Я же тебе говорила, что после того, что случилось с сыном, он начал все сначала. – Я кивнула, и Ира продолжила. – Ну вот, он изменился, Натали. Сильно изменился. И не только внешне. А волосы… понимаешь… - Она зашла обратно в кабинет, прикрыла дверь и только после этого сказала: - У Назара и у его сына были очень густые черные волосы. Они с мальчиком были как две копии – большая и маленькая. У них даже прически были одинаковые, мальчик очень любил отца и во всем хотел быть на него похожим… А после аварии… Последний раз я видела Назара с волосами на похоронах сына. Потом… уже нет. Я думаю, он сделал это, чтобы как-то пережить смерть сына… чтобы не видеть его каждый день… в зеркале. Понимаешь, Натали?

Я кивнула. Да, я тоже теряла близкого человека. Это был дедушка. Бабушку я не застала, а вот дедушку любила и помнила хорошо. Возможно, кто-то подумает, что это другое, не та любовь. Но мне кажется, любовь бывает разных оттенков, но она или есть или нет. И, уходя, неизменно приносит боль. Разной степени, но с обязательным опустошением после.

- Ир, - трудно было задать вопрос, но я решилась, - кто был тогда за рулем?

- Назар.

- Точно он? – усомнилась я. – Просто сегодня мы ехали, и я обратила внимание – он очень уверенный водитель… Может, это была жена?

- Ты заметила, что когда он улыбается, рот выглядит немного кривовато?

- Да, но…

- Это осталось после аварии. За рулем был Назар, Натали.

Мы помолчали. Ира подошла к окну, а я так и сидела за столом, глядя прямо перед собой.

- Жена не смогла его простить, - сказала подруга. – Нашла сначала одного любовника, потом другого... Она лишила его многих друзей, Натали. И все равно не смогла простить. Только когда вокруг него образовался вакуум, никого близкого – одни деловые… коллеги, - быстро взглянув на меня, Ира перевела дыхание, - она отпустила его, подав на развод. Мне пора, Натали. А ты… ждешь Назара?

Я поняла ее настоящий вопрос. Он звучал иначе. Она не просто спрашивала: жду ли я? Она спрашивала: жду ли я после всего, что узнала?

- Да, - ответила я.

Ира ушла, я осталась в офисе. Приподнятое настроение, в котором я пребывала весь день, улетучилось. Не потому, что мое отношение к Назару изменилось из-за его прошлого. А потому, что я искренне сопереживала тому, что случилось – с ним, с его сыном, с женщиной, которая не смогла простить, и потому потеряла и ребенка и мужа. Жаль, безумно жаль, что иногда жизнь, играя со скоростями, забывает включить тормоза…

У меня было много времени, чтобы подумать. Офис давно опустел, а я сидела одна и ждала. Назара не было. Часы показывали девять, а он даже не позвонил. А, может, и не позвонит вовсе? Может, я – тоже часть того, с чем он решил расстаться? Ну, было и было. Мало ли что бывает у свободных мужчин?

Я взяла сумочку, закинула ее на плечо, повернулась к двери, и… увидела в дверях Назара.

Как давно он стоял там, наблюдая за мной?

Я подошла к нему.

- Грешен, задержался, - он шутливо развел руками, заодно обняв меня. – Каюсь.

- Хорошо, - облегченно выдохнула я, - когда мы приедем домой, я посмотрю, как велико твое раскаяние.

Назар хмыкнул. Это были его слова, и он узнал их. И понял, что я играю по его правилам. Вот только я не учла, что он может менять правила. В следующую секунду я услышала странный звук, а потом Назар взял мою руку, потянул вниз, заставив прикоснуться к нему, и предложил:

- Мое раскаяние настолько велико, что предлагаю не терпеть до дома.

- Назар! – вспыхнула я, как школьница, и хотя знала, что в офисе никого кроме нас нет, опасливо покосилась на открытую дверь.

Он шагнул внутрь. Запер дверь. Посмотрел в глаза и прижал мою руку сильнее.

- Наташ?

Я смотрела на него в восхищении. Он был великолепен – в свете угасающего солнца, заглядывающего в окно. Он был величественен даже в расстегнутых брюках. И он был красивым, даже несмотря на лысину, сильный загар, лопоухость и кривоватый рот. И самое главное – он был моим.

- Больше никаких возражений? – строгий вопрос не кающегося, а инквизитора. Все-таки эта роль ему ближе.

- Нет, - ответила я.

- Прекрасно. – Он осмотрелся и вынес мне приговор: - Для начала я выбираю твой стол. Расслабься, хотя я и заставлю тебя поработать, но не с бумажками, тебе понравится.

Тогда я подумала, что звучит нагло и многообещающе. А когда мы воспользовались сначала моим столом, потом Иркиным, потом в густых сумерках перешли к подоконнику, потушив в кабинете свет, но оставив окна не только открытыми, но и распахнутыми, и когда я силилась не стонать вслух, и все равно один из прохожих нас заметил, более того – нами увлекся, а Назар и не подумал остановиться, а только ускорил темп… заставив меня уже открыто стонать, несмотря ни на что, вопреки ложной скромности… Я поняла, что он выполнил все свои обещания, даже более чем…

Когда все закончилось, Назар поцеловал меня на глазах у того же прохожего, а потом закрыл перед ним окно и бессердечно опустил жалюзи. Я наблюдала за его уверенными действиями, сидя на стуле и все еще дрожа от пережитого. У меня было двое мужчин, не так много по современным меркам, но достаточно, чтобы иметь представление. Этот мужчина знал толк в сексе, о да. Он был умелым любовником. И он, видимо, любил быть в курсе всего, потому что, сделав нам два кофе на дорожку и усадив меня к себе на колени, сказал:

- Тогда за рулем действительно был я. Но я рад, что для тебя это ничего не меняет.


Глава 25


Назар давно уснул, а я лежала рядом и рассматривала его лицо в тусклом свете Луны, скользнувшей в комнату. Чтобы не разбудить ненароком, не шевелилась и дышала чуть слышно. Подумать только – я могла больше никогда его не увидеть…

Не из-за гордости и обиды, он, слава Богу, имеет собственное мнение, отличное от моего. Я не ответила на звонок – и он просто приехал. Приехал, но мог меня не застать. Если бы я как-то неправильно повела себя с тем водителем, если бы показала, как на самом деле сильно боюсь его, я могла просто исчезнуть. Как тысячи людей, которые исчезают бесследно, и не по причине нашествия НЛО.

Я долго не могла успокоиться, меня трусило, и когда Назар вышел из машины и обнял меня, мрачно взглянул мне в глаза и потребовал ответа:

- Что? Наташ, не молчи. Что с тобой?

- Хочу домой, - проскулила я.

- Пойдем.

- Пойдем.

Я хотела как можно скорее спрятаться в четырех стенах, чтобы за моей спиной не было темной улицы, такой сонной и такой безразличной, но навалилась усталость, и чтобы дойти, я вцепилась в локоть Назара. Наверное, ему было больно, потому что, когда мы остановились у квартиры, чтобы я достала ключи, я не смогла убрать руку, пальцы словно свело.

Назар молча взял мою сумочку, достал ключи, открыл замок, и мы вошли в квартиру. Постояли в коридорчике, в темноте, а потом он зажег свет и, с улыбкой кивнув на мои сжатые пальцы, пообещал:

- Я никуда не уйду.

- Спасибо.

Уткнувшись лбом ему в грудь, я сделала глубокий вдох, медленно разжала пальцы, и заметила на локте мужчины следы от моих ногтей.

- Прости.

- Только когда такие же окажутся на моей спине.

Я кивнула. Если смогу… если мне вообще будет сегодня до этого…

Сняв обувь, я прошла в кухню, распахнула окно и посмотрела на звезды. Я слышала, как подошел Назар. Он остановился за моей спиной, уверенно притянул к себе, заставив опереться, и повторил требование:

- Рассказывай.

Меня снова начало мелко трясти, и я качнула головой.

- Потом. Со мной все в порядке, просто… испугалась немного.

- Хорошо, - дыхание Назара коснулось моей шеи, пощекотав. – Но не думай, что мы не вернемся к этому вопросу. И к другим тоже.

- К каким другим?

- Позже. Когда ты придешь в себя.

Так уверенно. И так безапелляционно. Он хотел знать ответы на все вопросы. Но у меня были свои.

- Почему ты не звонил?

- Уезжал.

- И там не было связи?

- Там включался роуминг. Я был за границей, в командировке.

Я поежилась от завуалированного намека, что у меня недостаточно средств на счету для таких звонков. А, может, мне показалось? Может, мне вообще весь вечер просто кажется все? И маньяк, и Назар, и…

Отвернувшись от звезд, я обняла лицо мужчины, а он, медленно склоняясь ко мне, выдохнул в губы:

- Наташ, честно говоря, я был чертовски занят, я работал как проклятый, чтобы скорее вернуться.

- Ко мне?

Он усмехнулся.

- Ты должна раскаяться за свои сомнения. Представляю, как ты успела себя накрутить, поэтому… заставь меня простить тебя.

- Но я все еще на тебя злюсь.

- Правда? Тогда ты должна раскаяться и за это.

- Нет, это ты…

- Начинай, - перебил он. - А я помогу.

Его взгляд поглощал, его улыбка обещала греховное, его руки уже пытали меня, медленно… томительно медленно… и я отбросила вопросы и сомнения. К чертям! К бесам! К прошлому, которое запрещало отдаваться отношениям без оглядки! А, может, с Назаром у нас будет иначе? Нет, не так… Не хочу сомневаться! У нас обязательно будет иначе!

Назар…

Он был так близко. И я, наконец, могла сделать то, о чем долго мечтала – прикоснуться к нему. Могла целовать. Могла вести себя дерзко, потому что у меня действительно могло не быть этой встречи.

Я могла всхлипывать и, не стесняясь, разместиться на подоконнике, обхватив мужской торс, потому что он так сказал. Я могла поделиться с ним, позволить ему любоваться звездами вместо меня, потому что он зажигал мои личные звезды…

Назар…

Не первая наша близость, но другая, волшебная. После всплеска удовольствия, я долго не отпускала его, продолжая обнимать всеми конечностями, и сама бы точно не слезла с подоконника – не было ни сил, ни желания, но он приподнял меня и отнес в ванную.

Совместный душ был томительно-нежным, а потом было резкое растирание полотенцем, и мой смех. Я почувствовала, что страхи начали отпускать, поняла в полной мере, что я здесь и… я есть. Я жива, со мной ничего не случилось.

А после я кормила мужчину и слушала, как он без восторга и энтузиазма рассказывает о командировке в Англию. Такое ощущение, что он устал от частых поездок, в особенности от Лондона, да и вообще от заграницы.

- А кем ты работаешь? – жуя кусочек сыра, который остался с прошлого приезда Назара, поинтересовалась я.

- Для тебя это важно?

- Это не важно, - я пожала плечами, - это любопытно.

- Хочешь вина?

После того, что произошло, конечно, я захотела. Назар с усмешкой извлек бутылку белого вина, она, как и сыр, осталась с прошлого раза, достал бокалы, запомнив, куда я их поставила в прошлый раз. И все это, бросая на меня такие жаркие взгляды, что несмотря на то, что мы уже были близки, и не раз, я краснела, как школьница.

- Я работаю руководителем. – Встретив мой взгляд, улыбнулся. – Что, не похож?

- Да нет, - я пожала плечами, - откуда я знаю, как должны выглядеть руководители электростанций? Никогда об этом не задумывалась. Просто я уже и не ждала, что ты ответишь, отвлеклась, задумалась…

- Обо мне?

- Конечно.

Какое-то время он терзал меня цепким взглядом, а потом, видимо, поверил.

- Хорошо, - он разлил вино по бокалам, - я рад, что стал частым гостем твоих мыслей.

- Я не говорила, что частым.

Он улыбнулся, мол, говори-говори, а думаешь-то ты по-другому, и я это знаю…

- У тебя был переводчик? - чтобы избавиться от неловкости, я попыталась перевести разговор на другую тему.

- Нет, я владею английским.

- А…

- А еще немецким. Наташ, не хочу больше говорить о работе. Вообще, мне кажется, я успешно наобщался на год вперед. Давай ты лучше расскажешь, что делала, пока меня не было?

- Ела, спала, - начала я без энтузиазма. – Да нечего рассказывать, это у тебя командировки, Лондон, а у меня обычные серые будни.

- А ты расскажи, - предложил он, - может, мы вместе найдем в твоих серых буднях другие цвета?

Я попыталась упереться, но Назар оказался упрямей. В общем, начала я рассказывать о своих буднях без него, а потом с удивлением поняла, что не так-то все было уныло и серо. Я видела, как улыбнулся Назар, когда я рассказала, что теперь не только старшенький сын Иры называет меня по фамилии. И как оба мальчишки попытались потребовать, чтобы к ним обращались на «вы», потому что они личности. Еще я рассказала, что у меня на работе заколдованный стол. Да-да, заколдованный, потому что, сколько его ни очищай, а к утру он опять завален документами. И это тоже позабавило Назара. А еще я рассказала несколько историй о нашем шефе, по сути безобидных, на которые уже и внимания не обращаешь, потому что они случаются каждый день, но со стороны, как оказалось, очень забавных. Назар даже смеялся.

В общем, я поняла, что иногда жизнь маскируется. Она может показывать тебе серые полосы, но на самом деле это закрашенный бежевый или желтый, или зеленый, или любой другой. И окрас зависит от того, с каким настроением ты пройдешь по этой полосе. Верхний слой стирается от шагов, поэтому может и измениться. А может остаться серым. Во многом это зависит только от самого человека.

Реакция Назара показала мне, что моя жизнь – это не только серость, в ней на самом деле мелькают разные краски, только их надо научиться замечать, но для начала хотя бы просто поверить, что они есть.

Я смотрела на улыбающегося мужчину и верила, потому что очень сильно хотела верить, что у нас все получится. Впервые я не отмахнулась от мысли, что у нас с ним есть будущее. Несмотря на разные города, несмотря на то, что мы вместе совсем недавно, и многого друг о друге не знаем. Комплекса, что он руководитель на электростанции, а я бухгалтер – у меня не было. Бухгалтера никогда не сидят без хлеба, и лишней моя зарплата в общем бюджете точно не будет…

Поймав себя на этой мысли, я едва не поперхнулась вином и ошарашено посмотрела на Назара. Я что… только что… действительно строила планы… что мы можем жить… вместе?!

- Что? – усмехнувшись, спросил Назар.

А я, разом растеряв красноречие, только качнула головой, мол, все в порядке, это я так…

А на самом деле… какое такое «так»?!

Да я рехнулась, если начала думать о переезде!

Тем более что никто и не предлагал…

Придя в себя, я попыталась вернуть разговору легкость, но постоянно спотыкалась, встречая внимательный взгляд Назара. Мне начало казаться, что он догадывается о моих коварных мыслях укорениться в его жизни, и почему-то было так неловко и стыдно, как будто видеть рядом желанного мужчину – преступление. Я понимала, что в этом нет ничего плохого, и вообще, думать не запретишь. Я же не напрашиваюсь. И даже не намекаю, мол, я согласна, если ты скажешь - мой чемодан будет готов. Для меня самой мелькнувшие мысли – шок.

- По-моему, ты устала, - заметил мою отрешенность Назар, - пойдем-ка спать.

Я машинально убрала со стола, машинально закрыла перед мужчиной дверь, когда вошла в ванную, машинально переоделась и вспыхнула, увидев, как он стоит, прислонившись к стене, и улыбается. Опять промелькнул страх, что он знает, и «о, Боже ж ты мой, как это стыдно», но я махнула рукой и бодро объявила:

- Ванная свободна.

- Это-то меня и расстраивает, - намекнув, что хотел бы видеть там и меня, Назар притворно вздохнул.

Но я сделала вид, что намека не поняла и, быстро поцеловав его, прошла в комнату. Мне нужна была хотя бы минутка, чтобы побыть одной и чтобы избавиться от пугающих посильнее маньяка в машине, мыслей. Маньяк, слава Богу, уехал, отпустил меня, а мысли…

Мысли о том, что следующий неминуемый шаг в наших отношениях с Назаром – это совместное проживание, уходить не желали.

Под впечатлением от них, я легла и притворилась, что уснула, когда Назар вышел из ванной.

А теперь, когда уснул он, я лежала, всматриваясь в его лицо в лунном свете, и уже не боялась признаться сама себе, что если он предложит мне переехать к нему, я все брошу и перееду, потому что…

А вот почему, я признаться пока не могла, даже мысленно, даже себе…


Глава 26


Кстати, правильно сделала. Это и Назар сказал, когда мы с ним по скайпу разговаривали, и утром доказал мой мобильный, отобразив около двадцати звонков Павла и целых пять смс в черном списке.

Я не стала читать ни одного, просто удалила. Очень сильно хотелось верить, что у Павла взыграет гордость, он обидится и перестанет меня преследовать. Мне не хотелось ни видеть его, ни слышать, у меня были куда более приятные планы.

Сегодня с Ирой мы, вопреки обычаю, не остались в офисе на обеденный перерыв, а поехали по свадебным салонам выбирать мне платье. Новая бухгалтерша пришла, и пока она старалась оправдать доверие шефа и всем понравиться, нужно было ловить момент. В офисе есть человек в рабочее время? Есть. Шефу есть с кем поговорить, если что? Есть. И на звонки ответит, если клиенты позвонят. Понятно, что пока только запишет информацию, но и то хлеб.

Несмотря на радужное настроение, в первый салон я заходила чуть ли не со скандалом – почему-то стало неловко: я в обычных джинсах, обычном свитере, простой шапочке и не самом шикарном пальто, а здесь все так красиво и дорого…

- Во-первых, - успокоила меня Ира, - Назар тебе говорил, что заплатит за платье сам. В принципе, он тебе и выбрать его сам мог, у него отменный вкус, но я никогда бы его не простила, и он это прекрасно знает. Так что давай, подруга, не отказывай мне в удовольствии. Досидеть до двадцати семи лет в девках! Подумать только! Столько заставлять меня ждать!

- Ну и что? – отмахнулась я. – Я, может, просто ждала такого же, как твой муж. Я же говорила, что если встречу мужчину, который просто покорит и возьмет, не стану сопротивляться, а выйду замуж.

-Таких, как мой муж, больше нет, - гордо постановила Ира.

- И таких, как мой Назар, тоже, - поддакнула я.

Рассмеявшись, мы зашли в салон, а там… настоящее царство платьев и свадебных атрибутов. Глаза разбегались, а мерить поначалу было страшновато. Вдруг не влезу? А вдруг случайно наступлю на подол? А вдруг… Потом я решилась, но платье не выбрала.

- Нет, Ир, - после нескольких безуспешных примерок, вздохнула я, - тут все красивое, но… не мое.

- Вижу, - она тоже тяжко вздохнула. – Ничего, мы еще успеваем заехать в другой салон.

- Ладно.

В другой салон я заходила уже без упрашиваний. А потом был третий, четвертый, а потом мы подъехали к пятому, но я уже так устала и расстроилась, что наотрез отказывалась даже выходить из машины.

- Все равно здесь не будет того, что я хочу, - ныла я. – Тут все то же самое, что в предыдущих!

- Выходи, выходи, - настаивала Ира, - я хочу пойти и убедиться сама.

- Так, может, ты и сходишь сама? – обнадежилась я.

- Ты еще предложи мне самой за Назара выйти! – возмутилась подруга. – Натали, не делай мне нервы. Я по-хорошему прошу: выходи, а то…

- А то что?

- А то я выйду из машины, - она действительно вышла и заглянула в дверь, - оставлю тебя здесь, поставлю машину на сигнализацию и уйду. А когда ты пошевелишься, сигнализация взвоет на всю округу, выйти ты из нее не сможешь, а я покину свадебный салон только, когда приедет полиция и начнет строчить на тебя акт за кражу!

- Впечатляет, - согласилась я и вышла. – Только маленькая поправка: не за кражу, а за попытку угона. А так да, история занимательная. Ну, пойдем, помучаем меня еще раз.

Но, как оказалось, из машины я выходила не зря!

Мне это платье сразу понравилось, мы только зашли в салон, я повернула голову вправо, и увидела его на манекене. Оно не было пышным, не блестело камнями и вышивкой, оно было простеньким по сравнению с остальными нарядами, но грациозным.

- Меряем? – заметив мою реакцию, Ира уже подозвала продавца.

- Меряем! – подтвердила я.

А когда я надела платье и увидела себя в зеркале, поняла, что да, это оно, и я просто физически не могу с ним расстаться!

С опаской посмотрела на ценник и ахнула в приятном удивлении. Я могла позволить себе купить это платье! Прямо сейчас! Ура!

- Беру, - решила я.

- Конечно, берешь, - согласилась Ира, одобрительно меня рассмотрев. – Видно, что это твой фасон, и вообще сшито как для тебя, хотя могла бы и притвориться, что сомневаешься.

- Зачем?

- Чтобы я почувствовала, что нужна тебе не только, как водитель, но и как подруга.

- Нужна!

В знак компенсации за мою поспешность, я радостно обняла Иру.

- Хватит, верю, а то задушишь, - она ворчливо высвободилась из объятий, но было видно, что я прощена. – Хватает денег?

- Да!

Переодевшись, я поспешила к кассе, расплатилась карточкой, и выпорхнула из магазина с огромным пакетом. Следом за мной вышла Ира, преисполненная значимости своей роли в выборе платья.

- Удачный выбор, - сказала она, когда мы сели в машину. – Назар, конечно, мог купить и гораздо дороже…

- А при чем здесь Назар? Я хотела сама купить себе платье.

- Понятно, - Ира бросила на меня странный взгляд, но от комментариев воздержалась. – Смотреть кольца поедем завтра, а то мы и так два часа на работе прогуляли. Побережем нервы шефа?

- Побережем, - согласилась я.

И потом, у меня было столько приятных эмоций, что перебивать их другими, пусть и не менее приятными, не хотелось.

До окончания рабочего дня я успела не только выполнить все, что планировала и помочь новой бухгалтерше адаптироваться, но и много раз мысленно представить, как я иду навстречу Назару в этом свадебном платье, и как восхищенно он на меня смотрит… И он, и мои родители… Мама так обрадовалась, когда я сказала, что встретила замечательного мужчину и скоро выхожу за него замуж! Папа выразил меньший восторг, ему не хотелось меня ни с кем делить, но… тоже поздравил и пообещал, что они непременно приедут, когда я уточню дату свадьбы.

Эх, скорей бы…

Уже собираясь домой, я глянула на мобильный и увидела, что Павел опять пытался дозвониться до меня бессчетное количество раз, смс-ки я даже сосчитать не бралась. Что ему так неспокойно-то? Но, конечно, я не собиралась перезванивать и уточнять. Если ему от меня что-то надо, это его проблемы, его вчерашнее смс параноика я вообще вспоминать не хотела.

Я бы с большим удовольствием забыла о Павле совсем, но когда вышла из маршрутки, возвращаясь с работы, он опять выскочил из машины и бросился ко мне, крича, что нам надо поговорить.

- Да отстань ты! – я встряхнула его руку, когда он вцепился в мое пальто. – Что тебе все неймется? Оставь меня в покое!

- Наташа, ты в опасности!

На самом деле Павел выглядел так, словно сам попал в какую-то передрягу – волосы взъерошенные, свитер поверх рубашки, хотя он считал это признаком колхоза и никогда так не одевался, глаза блестят ярче уличных фонарей, лицо бледное, взгляд отчаянный.

- Это не твоя забота, - отрезала я, пытаясь избавиться от него.

- Моя. Ты можешь думать все, что угодно, но Лида… Она - жаба! Я ненавижу ее, она мне противна, я…

- При чем здесь я?!

Мимо неспешно проходили люди, но никто даже не подумал вмешаться, хотя все они видели и понимали, что я хочу уйти и что Павел удерживает меня силой. Надеяться на появление приятеля Назара смысла не было, приходилось рассчитывать на себя, но что я могла по сравнению с сильным мужчиной? Слова на него не действуют, отскакивают, как горох от стенки, и вряд ли мне удастся уйти, пока он не выговорится. Пусть уж здесь, на улице. Прежней ошибки я больше не сделаю, и в квартиру его не впущу.

- Наташа, если бы ты знала… Но теперь у меня есть машина, и… я все еще люблю тебя. Я всегда любил только тебя. Давай все забудем, давай снова будем жить вместе. Давай… - Он вздохнул и как в воду нырнул с головой, хватая меня за обе руки и пытаясь обнять, несмотря на мешавший объемный пакет, который я держала. – Давай поженимся!

- Что?

- Давай поженимся! Я готов… я понял, что готов к этому, если женой будешь ты, я…

- С ума сошел?! – Меня разобрал смех, и я не стала отказывать себе в удовольствии. – Я уже выхожу замуж. За мужчину, которого люблю. И это не ты.

- Не я… - Павел состроил страдальческую мину и покачнулся, у меня даже мелькнуло подозрение, что он собирается упасть передо мной на колени. – Да, не я…

И столько пафоса в голосе, что стало вконец противно. Я ведь четко сказала, что выхожу замуж, но ему все равно. Он собирался доиграть свой спектакль. Не знаю, зачем ему это было надо: вроде бы он никогда не хотел в театральный, да и зрители на улице не задерживались, а проходили мимо.

- Павел, к чему эта трагикомедия?

- Наташа, я пытался сказать тебе… пытался тебя спасти… ты ведь ничего не знаешь о нем…

- Ты думаешь, что знаешь больше?

- Да! – горячо воскликнул Павел и на эмоциях отпустил одну мою руку. – Знаю! Он просто играет тобой, а ты ему веришь! Он не тот, за кого себя выдает! У него все продумано! Ты даже не представляешь, что…

Боковым зрением я заметила черное пятно справа, но подумала, что это один из прохожих, и вздрогнула, услышав знакомый вежливый голос.

- Наталья Александровна, - приятель Назара стал рядом со мной, сверля взглядом Павла, - вас проводить домой?

Справившись с удивлением, я кивнула.

- Да, это было бы очень кстати.

Я попыталась встряхнуть руку Павла, но он продолжал удерживать меня и явно был настроен на продолжение странного разговора.

- Отпустите девушку, - вежливо обратился к нему мужчина в пальто, и все мы понимали, что это временная вежливость, и что если Павел заартачится, будут последствия.

- У нас с ней разговор! – со злостью обронил мой бывший, не желая сдаваться.

- Разговор окончен, - безапелляционно постановил приятель Назара, он сделал только шаг к Павлу, и я моментально оказалась свободна.

- В целях интересов вашего здоровья, - мужчина говорил спокойно, но у меня от его тона по телу разбежался табун трусливых мурашек, - не советую искать с Натальей Александровной новых встреч.

Павел застыл с открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. Он был мне неприятен, но я не захотела любоваться его унижением, и направилась к дому. Приятель Назара двинулся было следом за мной, но Павел пришел в себя и так просто отпускать меня не собирался.

- Наталья Александровна?! – расхохотался он. – Да она просто подстилка тролля, которую разыграли! Замуж она собралась! Дура! Поверила, что такой, как ее тролль, на ней женится! Да чтобы ты знала…

Он подавился следующей гадостью, которую готовился выкрикнуть, потому что обернувшись, я увидела, как к Павлу уже подлетел приятель Назара и нанес удар. Всего один, но этого хватило, чтобы он задохнулся и перестал поливать меня грязью. Меня и Назара…

Я видела, как мужчина склонился над Павлом, и, по-видимому, что-то сказал ему, потому что Павел кивнул. Мужчина вернулся ко мне – спокойный, как и прежде, поразительно невозмутимый.

- Пойдемте, Наталья Александровна.

И мы уже свернули за угол дома, когда Павел то ли пришел в себя, то ли, судя по сузившимся глазам моего защитника, решил нарушить данное слово, и крикнул во всю глотку:

- Посмотри «Все про светский мир», за двадцать третье августа этого года! Я помочь тебе хочу, идиотка наивная!

Я остановилась, не столько от резких слов, сколько от удивления: к чему тут известная телепередача и мое спасение?

- Идите домой, Наталья Александровна, - посоветовал приятель Назара, а сам, я видела, собирался вернуться к Павлу. – И не верьте тем, кто для вас не имеет никакого значения.

Я кивнула. И только когда машинально дошла до подъезда, вспомнила, что не сказала своему спасителю даже «спасибо», и еще не спросила, как ему удается оказываться рядом со мной так вовремя?

Обернулась, но мужчины уже не было. Если Павел не совсем рехнулся (а последние события доказывали, что он как минимум к этому близок), то уехал, а не стал дожидаться, когда ему снова перепадет.

Впрочем, это его дело.

Я зашла в квартиру, разделась, наскоро перекусила и, аккуратно разложив платье на кровати, с умилением любовалась своей покупкой, снова представляя, как иду в нем к Назару, и как он восхищается мной. А потом вдруг ни с того, ни с сего вспомнила крик Павла, чтобы я обязательно посмотрела передачу про гламур и светские тусовки, и настроение пропало.

Наверное, виной тому любопытство. Думаю, все дело в нем. Конечно, я не приняла угроз Павла всерьез. Но я включила ноутбук, нашла в инете передачу за указанную дату и принялась смотреть.

Ничего особенного. Светские тусовки, разговоры, улыбки, блеск, гламур, лицемерие, красота, пафос. Как вариант убить вечер впустую - вполне подойдет. Но я глазам своим не поверила, когда увидела на экране Назара. Он был в шикарном костюме, дорогих часах и ботинках, которые отметила камера, а внизу даже написали примерную стоимость этих изделий, от названной суммы у меня слегка закружилась голова. Он улыбался ведущей так же постановочно, как и многие другие, кто мелькал до него на экране. Это определенно был он, мой Назар. И тем не менее, это был совсем другой человек.

Я никогда не видела его таким… уверенно-отстраненным. Я никогда не слышала, чтобы он так тонко кого-то троллил, как ведущую. И я никогда не думала, что он может быть настолько чужим.

- Назар Юрьевич, вы – владелец крупного холдинга… - обратилась к нему ведущая, и я прижала ладонь к губам, чтобы не сорваться, не закричать.

Я смотрела на Назара, видела, что он что-то отвечает, но в голове стоял такой шум, что я не разбирала слов. Прочитала по мелькнувшей внизу экрана табличке название холдинга, направление деятельности и примерный годовой оборот, а потом буквы растворились в мутной дымке. Противные слезы – с чего бы? И так не вовремя!

- Многих молодых и завидных невест страны интересует вопрос, - когда я немного пришла в себя, услышала звучный голос ведущей, - есть ли у вас дама сердца?

- Нет, Катя, у меня нет дамы сердца.

- То есть, сезон охоты на миллионера, о котором так громогласно объявила Злата Самарская, жена вашего друга, можно по-прежнему считать открытым?

- Я его точно не открывал, - улыбнулся Назар.

- Скажите, Назар Юрьевич, верны ли слухи, которыми полнится светская тусовка, что вы и еще два ваших друга, которые так же состоятельны и свободны, как вы, после удачной жениться еще одного вашего друга, Ярослава Самарского, на девушке из провинции, захотели повторить его историю любви? И теперь, о чем не раз намекала в своих статьях Злата Самарская, вы присматриваетесь именно к простым девушкам, скажем так… не вашего социального уровня? Или у девушек-моделей, которых вам приходится сегодня судить на конкурсе красоты, есть шансы заполучить вас в мужья? И еще, если да, связано ли это с загадочным пари, о котором так же все говорят в свете?

- Катя, у вас столько вопросов, что если я стану отвечать на все, вам придется посвятить мне отдельную передачу.

- Это можно считать вашим согласием на эксклюзивное интервью?

- Ни в коем случае. Я не готов к такому серьезному шагу – так же, как и к женитьбе. Что касается слухов о повторении истории любви Ярослава Самарского, я не сторонник плагиата, Катя, и можете мне поверить, моя история любви будет только моей и особенной.

- То есть, вы отрицаете возможность женитьбы на провинциалке?

- Я этого не говорил. Нет, Катя, не юлите, вы меня поняли правильно. Я отрицаю возможность женитьбы на Злате Самарской.

- А что касается пари?

- А что касается пари, - повторил с улыбкой Назар, - если оно и существует, то для меня не менее загадочно, чем для вас. Впервые о нем слышу.

- Об этом говорит вся тусовка, Назар Юрьевич.

- Правда? Катя, а вы можете, когда я выиграю, сообщить мне об этом? А то вдруг я даже этого не замечу?

- Договорились.

- Надеюсь, это все вопросы?

- Еще один. Последний. Он станет маленькой подсказкой для девушек, которые мечтают выйти замуж за олигарха. Скажите, пожалуйста, что вам нравится? Как и с кем вы проводите свободное время?

- С книжкой, - быстрый ответ.

- С книжкой? – ведущая явно ожидала чего-то другого.

- Да, Катя. Люблю читать… - Назар усмехнулся. – Я ответил на все ваши вопросы. До свидания.

- До свидания, - ответила я вместо ведущей и, щелкнув мышью, остановила передачу.

Я долго всматривалась в лицо мужчины, о котором, оказывается, совсем ничего не знала, и который свободное время проводит с книжкой…

Всматривалась и пыталась понять не то, почему он солгал, кто на самом деле. И не то, действительно ли имело место пари? А что он имел в виду, говоря о книжке? Чтение или… подругу Иры, по которой когда-то сох?


Глава 27


Я слышала: бывают в жизни такие моменты, когда можно вытерпеть кучу испытаний, а потом сорваться, что чай не достаточно горячий.

Примерно так со мной и произошло.

Я поняла и приняла тот факт, что человек, за которого я собираюсь замуж, скрыл о себе правду. Я поняла и приняла тот факт, что он приставил ко мне охрану. За второе я даже была ему благодарна. Но то, что он установил в квартире камеру…

Назар сказал, что это исключительно в целях моей безопасности, и только потому, что любит меня. С него хватило истории с Павлом, и больше он мною рисковать не хотел. И я понимала, что да, в этом есть логика, и, наверное, я тоже должна испытывать благодарность, но…

Только представила, что кто-то мог наблюдать за мной, когда мы в телефонном режиме играли с Назаром в сексуальные игры, на душе стало мерзко, противно. И все то, что казалось правильным, потому что происходило между двумя людьми, которые друг другу небезразличны, показалось грязным, отвратным. Захотелось вымыться, захотелось напиться, захотелось курить и еще… захотелось увидеть звезды… Такие далекие и чистые…

- Это как-то связано с пари? - впившись взглядом в монитор, спросила Назара.

- Не было никакого пари. Уже давно. А то, что было, с тобой не связано.

- Кто, кроме тебя, наблюдал за мной?

- Никто. Видеть тебя такой могу только я.

Казалось, он говорил правду. Собственник, он бы не стал делиться. Он мог вообще промолчать о камере, и я бы вряд ли узнала, но он сказал… И я все понимала, но… принять пока не могла.

- Мне нужно время подумать, - не дожидаясь ответа Назара, я вышла из скайпа.

Обвела взглядом комнату, потом еще раз, и только с третьей попытки обратила внимание на кучерявый цветок, который Назар водрузил на шкаф, сказав, что поливать его не надо, переставлять тоже. Скорее всего, камера была именно там, но лезть наверх я не стала. Как-то слышала по телевизору, когда хозяева разоблачали домработниц, служивших в их домах, что некоторые объективы камер могут быть размером с ушко булавки. Ну, найду эту камеру, и что дальше? Самое главное: я знаю, что она есть. И что об этом мне сказал Назар. А цветок не виноват. Но я в таком унылом настроении, что ему может достаться.

Не виноват цветок - это да, но чем дольше я на него смотрела, тем меньше он мне нравился на шкафу.

Цветок не виноват… не виноват… он тоже хочет жить…

Вроде бы аутотренинг пока спас растение, но выплеснуть эмоции было просто необходимо, поэтому я позвонила Ире, и прежде, чем она возмутилась, что так поздно, спросила ее:

- Когда ты собиралась мне рассказать, что твой единственный брат – олигарх?

- Эм… - секундная заминка и честный ответ. – Да вообще говорить не собиралась!

- Спасибо, друг!

- Вот именно, что я тебе друг, - подтвердила Ира, - и когда будешь отдыхать от бухгалтерии в шикарном доме моего брата, не забудь пригласить меня, моего мужа и двух наших очаровательных детей хотя бы на пару недель! Ты понимаешь, что твое возмущение выглядит нелогично?

- Да, - не стала врать.

- И? Какие выводы?

- Меня кидает из крайности в крайность. Я злюсь. Могу даже признаться, что я в легком неадеквате.

- Ну, ты знаешь мой метод…

- Вино?

- Нет! – возмутилась подруга. – Замещение неприятного на приятное. Сто пудов, ты сейчас сидишь и пялишься на что-нибудь, что тебя раздражает и нервирует еще больше. Угадала?

Отведя взгляд от цветка на шкафу, я призналась:

- Да.

- Так вот, - продолжила Ира, - для начала посмотри на что-нибудь, что тебе нравится, что тебе приятно, сними градус раздражения, понимаешь?

- Да.

Поднявшись, я направилась в кухню и, не включая свет, взобралась на широкий подоконник. Холодно, окно не отроешь, даже форточку не распахнешь – задубеть можно, но любоваться звездами зима не мешает.

Снега в этом году не было, и, несмотря на приближение Нового Года по календарю, праздничного настроения не возникало. Конечно, может, все дело в том, что радость по поводу предстоящего увольнения и замужества была куда большей, чем предвкушение от какой-то там смены дат, но…

Вдруг подумалось, что в этом году я сама сделала все, чтобы не заметить Нового Года. Елку я никогда не ставила, но всегда, даже когда жила в квартире с хозяйками, покупала много еловых веток, чтобы пахло зимой, и раскладывала вокруг них мандарины с конфетами. Игрушки с моими частыми переездами побьются, поэтому украшения у меня были как в детстве, когда хотелось всего и сейчас, а приходилось ждать.

Завтра же пойду и куплю еловые ветки! И мандарины, а то в холодильнике только колбаса да сыр, нечем будет украсить, и конфеты – у меня стресс, мне нужно перебить его сладеньким, и побольше, чтобы к приезду Назара привести свое душевное состояние в норму.

Нет, я продолжала злиться на него, и всерьез, поэтому не собиралась сдаваться так легко. Я знала, что он приедет, и у нас будет не один серьезный разговор, я не планировала спускать ему с рук фокус с камерой!

Почувствовав, что снова завожусь, постаралась переключиться на мысли про Новый Год и звезды - такие красивые… эх…

- И чего ты вздыхаешь? – напомнила о себе подруга.

- Ты даже не представляешь, что сделал твой брат.

- А ты расскажи. Миша благодаря твоему звонку уже тоже не спит, но я выдворила его на кухню сделать мне чай, Костя весь вечер корпел над уроками, Славик притомился от сказки, которую ему читал папа, так что давно сопят в подушки и не подслушивают. Давай, Натали, выговорись мне, чтобы не сорваться и не испортить отношения с Назаром. Он женских истерик не переносит.

- Не переносит?! – взвилась я. – А кто, интересно, до истерик доводит?!

- Вот видишь, Натали, - невозмутимо продолжила Ира. – О чем я и говорю. Давай, жалуйся, я тебя утешу, как смогу, и мы обе ляжем спать. Миша мне уже и чай принес с пироженкой.

- Пироженка на ночь глядя?!

- А что такого? – хмыкнула подруга. – Мне замуж не выходить. Так что, если хочешь пожаловаться, я тебя внимательно слушаю. А пока я жую, можешь собраться с мыслями.

Усмехнувшись, я опять посмотрела в окно, и с удивлением заметила, что начался снег. Пока еще маленький и какой-то неуверенный, он кружил над желтыми фонарями, усаживался на подоконники, покрывал серый асфальт. Не первый снег за зиму, но, возможно, тот, что не поспешит таять?

Чем дольше я наблюдала за танцем снежинок, тем отчетливей чувствовала, что моя истерика тает, так толком и не начавшись. Такая красота вокруг, а я трачу эмоции на негатив…

Не хочу видеть плохое. На зиму тоже можно обидеться: за то, что холодная, за то, что можно упасть, да много еще за что, а она укрывает посевы, дарит детям снеговичков и санки, а еще дарит особенное наслаждение утренним кофе.

Да еще эта фраза Иры – «жалуйся»…

Это мой мужчина, и, несмотря на то, что его поступок мне не понравился, я обсужу это с ним. И жаловаться на него буду только ему. Все, я решила! Только праздничное, предновогоднее настроение, вон и снежинки мне для аутотренинга в помощь, и никаких истерик! Уверена, Назару и так хватает людей, которые ему треплют нервы, а тут еще я со своей обидой…

- Ты доела? – спросила я спустя пару минут.

- Да, а что?

- Спокойной ночи.

- Что, жаловаться не будешь?

- Нет.

- Ну… - подруга хмыкнула. – Думаю, Натали, у вас будет удачный брак.

- Спасибо, - расплылась я в улыбке.

- Не знаю, что он там сделал, но… скажи мне по секрету, ты быстро его простишь или сначала помучишь? Это мне так, любопытно просто. Ты же меня разбудила, так хоть что-нибудь расскажи!

- Быстро, - успокоила я подругу, и со смешком, чтобы помучить исключительно ее, добавила, глянув на небо. – Как только звезды начнут падать не вниз, а вверх, так и прощу!

- Но это же… - ахнула она. – Но как же?!

- Спи спокойно, - улыбнулась я, - и пусть пироженка тебе не мешает.

Я нажала отбой на мобильном, и еще долго с улыбкой любовалась снегом, который становился все уверенней и крупнее и, наконец, полностью закрыл собой небо…

А утром, едва рассвело, привела себя в порядок и побежала к ближайшему супермаркету, чтобы купить еловых веток – там уже давненько разместились продавцы лесных красавиц, но я все мимо проходила. Увидев, что снег за ночь не растаял, обрадовалась - почти как в детстве, и понеслась вперед. Выбрала семь веточек – больших, пушистых, которые, пока несла, норовили пощекотать лицо, а еще прихватила оранжевые мандарины, конфеты и гранат – захотелось ярких красок, настроения. Идти по хрупкому снежку было приятно, а с ветками так вообще, я то и дело с удовольствием вдыхала их запах, а еще они маскировали улыбку, что тоже было кстати.

- Доброе утро, Виктор, - проходя мимо киоска, поздоровалась с мужчиной в черном пальто, который делал вид, что выбирает сигареты.

- Доброе, Наталья Александровна, - к разочарованию продавщицы, он отошел от киоска без покупки, и кивнул на мои. – Помочь?

- Нет, с этим я сама справлюсь. А за вчерашнее спасибо.

Он просто кивнул.

- Хотите кофе?

Он оглянулся, думая, что я приглашаю его на чашечку кофе на улице или вообще намекаю, чтобы он купил мне стаканчик в автомате.

- У меня еще целый час перед работой, что вы мерзнуть будете? Пойдемте, я вас угощу кофе. Я его хорошо варю. Правда.

Вряд ли ему было приятно караулить меня на улице, тем более что сегодня действительно было намного холоднее, чем, к примеру, вчера, но он не спешил соглашаться. Сообразив почему, я предложила:

- А вы позвоните ему. А потом приходите. Я как раз ветки расставлю и успею кофе сварить. Приходите, Виктор.

Я развернулась и ушла домой. Пока расставила ветки в большой вазе, выложила возле них мандарины с конфетами и украсила экспозицию пузатым гранатом, раздался звонок.

- Уже варю кофе, - открыв дверь Виктору, я поспешила на кухню. – Не стойте в коридоре, проходите. Вы что-нибудь перекусили?

- Шоколад, - мужчина зашел в кухню и сел на стул, наблюдая, как я и за кофе посматриваю, и горячие бутерброды быстренько организовываю.

Я не расспрашивала его о работе, не терзала вопросами: как давно он меня охраняет, поэтому беседа у нас получилась легкой и непринужденной. Мы говорили о городе, который Виктору успел понравиться, о предстоящем празднике, который он надеялся встретить с любимой женой, но все зависело от некоторых нюансов. «Нюансы» только улыбнулись, и ничего не ответили.

- А вы вкусно готовите, спасибо, - после завтрака поблагодарил Виктор, и я не удержалась от смеха.

- Да уж, представляю, какого вы были мнения о моих кулинарных талантах после того, как увидели спагетти.

- Они были… запоминающимися, - Виктор слегка покраснел, и я поняла Назара. За такой редкой реакцией людей действительно приятно наблюдать.

Убрав со стола, я начала собираться на работу. Мне хватило пары минут, и из подъезда мы с Виктором вышли вместе.

- Ну, что, - спросила я, - как обычно? Я на маршрутку, а вы в машину?

- Назар Юрьевич сказал, чтобы я вас подвез, - улыбнулся мужчина. - Если вы не против.

- Ладно, - не стала ломаться, - все равно нам по пути.

На машине добираться до работы было гораздо быстрее, и я приехала в такую рань, что сама от себя не ожидала.

- Я буду целый день в офисе, - сказала, выходя из машины. – Может, вы займетесь чем-то другим? Ждать – это ведь утомительно.

- Уже ведь недолго томиться осталось?

Виктор вопросительно на меня посмотрел, а я пожала плечами. Не хочет отдохнуть – я не буду настаивать, не хватало, чтобы ему потом из-за меня от Назара влетело. Но откуда я знаю, когда Назар приедет и убедит меня в том, что время обижаться уже прошло?

В офисе я, как и думала, оказалась первой. Охранник, выдавший ключ, такому рвению удивился, тем паче, что знал о моем скором увольнении. Пока пришла Ира и новая бухгалтерша, я успела еще раз подумать о новых фактах, которые мне открылись вчера, и порадоваться, что не поддалась первым эмоциям и все не разрушила. Сидела бы сейчас и рыдала в платочек – нет уж, хватит с меня, я хочу быть счастливой, а счастье без испытаний редко дается, так что справлюсь.

Сейчас важно не то, как поступил Назар, а чтобы он так не делал после. Чтобы понял, что я – личность, женщина, которую он выбрал сам, и со мной надо считаться. Ну и да, чтобы убедительно подтолкнул меня к мысли скорее его простить. Пока я даже не представляла, как это сделать, и убеждала себя, а обида не отпускала.

В обед Ира предлагала съездить посмотреть кольца, но я отказалась. Понятное дело, что я планирую помириться с Назаром, но… присматривать кольца при сложившихся обстоятельствах, это как прокричать ему – а и ладно, делай и дальше что хочешь, я против не буду, согласна на все - мне лишь бы замуж!

Нет уж.

Он знает, что я обижена, знает за что, и… Мой вчерашний звонок по скайпу и так был огромным шагом к нему, несмотря на внутренне сопротивление. Теперь я ждала, когда шагнет он.

Но Назар не беспокоил весь день. Тишина. Носила с собой бесполезный телефон с черным экраном, и… ничего. К вечеру стемнело не только на улице, но и у меня в мыслях. Ира активно щелкала мышкой, новая бухгалтерша проявляла рвение новичка, я чувствовала, что здесь уже вполне могут обойтись без меня, и стоя у окна, любуясь городом, думала: а, может, без меня могут обойтись уже не только здесь? Может, Назар уже сделал шаг? Только не ко мне, а в сторону или назад? Может…

Вдруг в кабинете погас свет. Удивленно обернувшись, я увидела, что кабинет совершенно пуст – нет ни Иры, ни новой бухгалтерши, а в дверях стоит высокий мужчина. Его лица не было видно, только тусклый свет из двери напротив подсвечивал контуры фигуры, но мне было достаточно. Я узнала его. Наверное, я узнала бы его, даже будь вовсе темно – просто почувствовала бы, что он здесь, рядом.

Не говоря ни слова, он шагнул в кабинет и плотно закрыл дверь, а в следующую секунду я увидела, как по полу начали расползаться серебряные звезды, и…

Покружив в медленном танце, звезды начали красться по стенам - вверх, к потолку! Вот первая звезда, вторая, третья… А вот весь кабинет осветился яркими живыми звездами, которые падали не вниз, а вверх! Они кружились в звездном хороводе, меняли цвет от серебристого до синего с золотом и обратно, а я смотрела в немом восхищении на мужчину в дверях, и никак не могла поверить и насмотреться…

Назар молчал. Я не видела его лица, но остро чувствовала взгляд, в котором затаилось ожидание. У стены притаился маленький звездный проектор, который тоже, казалось, чего-то ждал. И я подумала – ну что такое простить, не закатывая истерики, которая наградила бы прощение горечью и нескоро забылась? И что такое сделать шаг к мужчине, который вроде бы должен сказать «прости», но не скажет? Пустяк, да и только.

И я не просто шагнула к нему, сама, первая, но и обняла, крепко-крепко.

Потому что соскучилась. Потому что безмерно люблю. Потому что этот мужчина ради меня не только преодолел длинный путь, а заставил даже звезды сменить свою траекторию!


Глава 28


Это произошло примерно через две недели. Муж Иры уехал на рыбалку на все выходные, а она, чтобы не скучать, пригласила меня. Мы организовали небольшую полянку радости, и, болтая ни о чем, смотрели что-то из мира моды по телевизору, дети мотались по дому, периодически пытаясь втравить нас в какую-то игру, но в пятницу вечером лениво было даже вставать. Поэтому мы с Ирой предпочитали быстро проиграть, не особо вникая в суть, и они на какое-то время прятались в другой комнате, придумывая новые правила.

Было относительно тихо, уютно, спокойно, и вдруг в квартире сначала раздалась трель звонка, а потом и двухголосый радостный визг!

Так как мы с Ирой слишком удобно сидели, дверь побежали открывать непоседы, вот они-то через несколько секунд и вернулись с прибывшим гостем, коим оказался Назар. Костя гордо держал мужчину за руку, а Славик вообще прибыл на шее гостя.

- О, какими судьбами? – выпорхнула навстречу мужчине Ира. Поцеловав его в щеку, она обернулась ко мне. – Ну, познакомьтесь теперь по нормальному. Это Натали, моя лучшая подруга, а это Назар, мой самый любимый брат.

- Потому что единственный? - спросил мужчина, улыбнувшись, и я невольно на него засмотрелась.

Улыбка странно меняла его лицо – нет, мягче или красивей не делала, просто такое чувство, что человек отвык улыбаться, забыл как это, и от того улыбка выходила кривоватой, и неловкой, что ли?

Да и вообще, когда я первый раз увидела его, не зря мелькнули ассоциации с уголовником. Вернее, не только из-за колоритной внешности. Возникло ощущение, что он грозный, жесткий, что держаться от него лучше подальше, а здесь… улыбка.

- Да я смотрю, у вас симпатия с первого взгляда, - рассмеялась Ира, заметив, что я пялюсь на ее брата.

- Мы уже виделись, - вяло отбилась я, намекая, что о первом взгляде точно речь не идет, а что касается симпатии… ну, они брат и сестра, так что лучше я промолчу.

- Не злись, - попросила Ира, - просто я очень рада видеть брата, мы слишком редко видимся, и поэтому мне позволительно нести всякую чушь.

- Ладно, - смилостивилась я.

- Или не чушь, - поправила сама себя Ира.

Не дав мне времени ответить, она начала суетиться возле Назара, усаживая его в третье кресло, чтобы было удобно и вкусные нарезки доставать, и телевизор смотреть. Но как Ира ни крутила кресло, оно все равно получалось спинкой к экрану и слишком близко ко мне.

- Как же так? – вознегодовала она после очередной безуспешной попытки.

- Не переживай, - криво улыбнулся Назар, - здесь мне нравится. И что я, моделей не видел?

Это были его первые слова, кстати. Он никак не прокомментировал ни наше знакомство, ни намеки Иры на мою симпатию. Но я не обиделась, понимая, что, скорее всего, ему нет до меня никакого дела, он приехал к Ире и племянникам, облепившим его с двух сторон, а тут в доме чужой человек.

Уходить сразу показалось неприличным, поэтому я выдержала минут пятнадцать повисшего напряжения, и только потом собралась домой.

- Вот еще! – возмутилась подруга. – Никуда ты не пойдешь. Во-первых, уже темно, во-вторых, уже очень поздно, в-третьих…

- Маркова, - вмешался Костя, - ты же обещала, что приедешь с ночевкой!

- Вот, умница, - похвалила мама старшего сына и погрозила мне кулачком. – Нечего мне тут, Натали!

- С ночевкой я не останусь, - попыталась настоять на своем.

И хотя я старательно не смотрела в сторону Назара, он догадался, что это из-за него.

- У меня заказан номер в гостинице, - сказал он, - это я так, заскочил детей повидать.

- И меня, - вклинилась Ира.

- И тебя.

- И раз ты нас с детьми любишь… - пользуясь покладистостью брата, заключила она и глянула строго на меня. – И раз ты моя лучшая подруга… Никто не выйдет за эту дверь до самого утра!

Дети встретили постановление радостным визгом, полезли целовать то Назара, то меня, и как-то дико было после такой бурной реакции уходить. Ну, пересплю здесь, как и собиралась. В конце концов, квартира трехкомнатная, места всем хватит. Я даже удивилась: что это на меня нашло – уходить, в ночи, когда я не слишком люблю темноту и после посещения салона траты на такси не вписывались в мой бюджет.

Отчасти, смириться с неизбежным мне помогло то, что Назар вскоре избавил от своего присутствия. Сказал, что пока не нагулял аппетит, подхватил детей и скрылся с ними в другой комнате. Там у них были свои игры, свой мир, а мы с Ирой продолжили рассматривать с экрана мир моды и болтать ни о чем.

- Назар очень любит детей, - после очередного громкого писка счастья из комнаты, сказала Ира.

- Это заметно, - улыбнулась я.

- Ему бы своих…

Ира закончила фразу тяжелым вздохом, намекая, что, в принципе, не против развить эту тему, но я не купилась на уловку, и так догадываясь, почему у Назара нет детей. У него такой угрожающий облик, что мало какая девушка решится на отношения. Я вот знаю его, так сказать, по знакомству, знаю, что у него ко мне никакого интереса нет, ни мужского, ни просто человеческого. А если бы он ко мне на улице подошел? Так просто подошел. Я бы с криком шарахнулась в сторону – это как минимум, а то и побежала. Конечно, если бы от страха вообще смогла открыть рот и двигаться.

Это потом уже видишь его улыбку и любовь к детям, которые как-то сглаживают первое впечатление, а поначалу… Нет, Назар уж точно не герой-любовник, хотя мне вдруг почему-то сильно захотелось, чтобы однажды и с кем-то ему повезло.

- У него был ребенок, - не дождавшись вопроса, сказала Ира. – Погиб. В автомобильной аварии. После этого жена Назара загуляла, они развелись, и… он начал все сначала.

Пауза затянулась. На экране мелькали модели, в чашке давно остыл чай, принесенный Ирой, в соседней комнате слышался детский смех и громкий голос мужчины, я поймала на себе внимательный взгляд подруги и, почувствовав пустую неловкость, сказала лишь бы что-то сказать:

- Ну, пусть женится опять.

Она пожала плечами.

- Пусть, я не против.

- Встречается он с кем-нибудь?

- Не знаю. Наверное, - задумалась подруга. – По нему сохнут некоторые, а вот встречается он с ними или нет - не скажу.

Я как раз сделала глоток холодного чая, и чуть не поперхнулась. Сохнут? По нему?! Это показалось настолько невероятным, что я бы рассмеялась, но… смешно не было.

В эту минуту из комнаты вышел Назар, на плечах у него сидел один сорванец, постарше, а на руках он держал второго, и я невольно задержала взгляд на этом мужчине. Он некрасивый. Он, можно сказать, пугающий внешне, но… То, как он относился к племянникам, то, как он выглядел в этот момент… Это было как-то по-домашнему, уютно, от сердца.

- Ну что, проголодался? – поинтересовалась Ира. – Укатали они тебя? Дети, оставьте Назара в покое, он с дороги, а из-за вас еще ничего не ел.

Дети, отлипнув от мужчины, попытались перекинуться на меня, но я шустро сбежала следом за Ирой на кухню под предлогом помощи. Не знаю, что больше подтолкнуло меня вскочить с насиженного места – атака мальчишек или внимательный взгляд Назара. Но такое ощущение, что он только что меня вообще заметил и принялся наверстывать упущенное.

Его взгляд…

Его взгляд было выдержать тяжело.

Впрочем, возня с мальчишками тоже не была для меня легкой, поэтому побег на кухню можно списать еще и на это. Детям объяснили, что Назар устал, а играть хочется, так что я бы точно попала в их загребущие ручки. Нет уж, спасибо. У меня тоже пятница, и я тоже устала.

Ира быстро организовывала ужин из котлет и спагетти, а я стояла рядом, смотрела в окно, но видела перед собой только темноту. Слышался телевизор в зале, голоса детей, придумавших новую игру, негромкий голос Назара. И я сама не знаю почему со вздохом, сказала:

- Хорошо у вас здесь.

Нет, то, что у Иры хорошо – это понятно, и она знала, что я так думаю. Но мой вздох даже мне самой показался слишком… громким и слишком… откровенным, что ли?

- А я давно говорила, Натали, пора тебе создавать свою семью, а ты находишь таких, что… - всучив мне теплую тарелку с котлетами, посетовала подруга, потом опомнилась, что невольно затронула того, о ком я вспоминать не хотела, и торопливо выпроводила меня.

Но мне хватило всего пары секунд и нескольких шагов, пока я прошла от кухни до зала, чтобы понять удивительную вещь: мне больше не было больно думать о Павле. Тягостно, потому что всколыхнулось все неприятное, но не больно. И когда Ира вышла с кухни и вопросительно глянула на меня, мол, не обижаюсь ли, я качнула головой и улыбнулась.

- Вам идет, - сказал Назар.

Я вопросительно посмотрела на него, и встретилась с карими глазами. Странно, я столько раз смотрела на него, а цвет глаз только заметила. А еще более странно, что я почувствовала, как начинают гореть мои щеки.

- Ир, открой окно побольше, у тебя душно, - попросила я.

- Не хочу комаров кормить. Может, кондиционер?

- Давай кондиционер, - согласилась я, радуясь, что щеки пришли в себя, и, кажется, маленький конфуз остался никем не замеченный.

- А хотя… - Ира подошла к окну, открыла его полностью, и села в кресло. – Все равно это вам насекомых кормить, так что подышу свежим воздухом за ваш счет.

- Как это нам? – не поняла я.

- Тебе и Назару, - накладывая спагетти себе на тарелку, просветила подруга. – Я вам здесь постелю.

Я глянула на Назара – он накручивал спагетти на вилку, но смотрел на меня, а я…

- С ума сошла? – разозлилась я.

- Натали, я не сказала, что постелю вам вместе, - подруга притворилась обиженной, что ее заподозрили в сводничестве. – Но эта комната просторная и здесь кресла.

Кресла – это аргумент. В других комнатах их не было. Но я все равно не хотела спать в одной комнате с Назаром. Это дико – он совершенно посторонний мужчина, а вдруг у меня спадет на пол одеяло? Нет, я не спала голышом, но не считала нужным щеголять перед незнакомыми мужчинами в пижаме. Я вообще не хотела в ближайшее время находиться с мужчинами на одной территории. Они меня напрягали. Исключение – шеф, муж Иры и ее дети. Они воспринимались как безобидные и свои.

- Я лягу в комнате с детьми, - пришел мне на выручку Назар.

- Там тесно, их кровати на тебя не рассчитаны, - возразила хозяйка.

- На полу помещусь.

- Ну да, ты приехал в такую даль, чтобы поспать у меня на полу! – возмутилась Ира.

- Могу я. На полу. – Это уже мое предложение.

- И эта туда же! - Ира так вскипела, что не усидела на месте, а подскочила и нависла всей мощью своих пятидесяти килограмм сначала над Назаром, потом надо мной. – Вот что. Вы оба будете спать в этой комнате. Раздельно. Но рядом. И я очень надеюсь, что вы будете вести себя прилично, ясно? Я чутко сплю, я все слышу!

Переглянувшись с Назаром, мы обменялись улыбками и притворились, что угроза возымела результат. На самом деле, сказывалась усталость. Дело было в пятницу, и мой организм требовал отдыха за всю неделю – посмотрели телевизор, поболтали, поели, и хватит. Назар, судя по всему, тоже устал. К тому же, он был с дороги. Так что, быстро поев и убрав за собой, мы принялись укладываться.

Мне досталось одно кресло, Назару второе, недалеко друг от друга, но все же не вместе. Мужчина, как джентльмен, все время, пока я провела в ванной и переодевалась, провел в комнате у племянников. И только дождавшись, когда я лягу и выключу свет, он вышел, чтобы переодеться самому.

- Если хотите, - услышав его шаги, предложила я, - можете включить свет.

- Спасибо, - мне послышалась в голосе улыбка, - но я всегда четко знаю, где сплю.

И действительно, ни по пути в ванную, ни обратно, я ни разу не услышала ни тихой ругани, ни вздоха, а значит, он дошел без приключений. Лег тихо, в отличие от меня, не ворочался, и, скорее всего, сразу уснул. А я, как ни старалась, уснуть не могла.

Почему-то вдруг подумалось, что вот я делю ночь с совершенно чужим мне мужчиной, и что я ни разу не делала этого с Павлом. У нас были встречи, и все. Я думала, это к лучшему: я не слышу, как он храпит, он не слышит, как я посапываю иногда во сне, наши отношения не подвергаются тяжелому испытанию в виде быта, а, значит, продлятся дольше, будут более яркими, и когда мы придем к тому, чтобы пожениться, не успеем наскучить друг другу.

Но, оказывается, я изначально лгала себе. И Павлу тоже лгала, что меня все устраивает, что я так и хочу.

Да, быт пугал, но не сам по себе. Скорее, меня пугали мои представления о нем.

Но если судить по Ире, не всякий быт – это удавка для женщины. Она вот, наоборот, в браке цветет, муж ее обожает, дети – ну, дети понятно, от мамочки без ума.

А если судить по Назару – не каждый мужчина храпит. Он спит тихо, не шевелясь, только дыхание и слышно, глубокое, размеренное, дыхание уставшего человека.

Я вслушивалась в его дыхание, пока не уснула, а утром, едва забрезжил рассвет, наспех оделась и вызвала такси.

- Чего так рано? – ворчала Ира, провожая меня. – Не пущу!

- Ты обещала выпустить утром, - нашлась я, - а слово надо держать.

- Но почему так рано? Субботнее утро – понятие растяжимое. Натали, что за спешка?

Я только улыбнулась, потому что ответа у меня не было. Вернее, был, но какой-то невразумительный. Странно. Смешно. Непонятно. Я бежала от дыхания мужчины, который спал отдельно от меня, но… так близко… так рядом.


Глава 29


- Не может быть! – увидев меня в офисе, Ира потрясла в воздухе руками, явно намекая на пальму. – А где… где? Где она?!

- Спилили, - я покрутилась, чтобы она рассмотрела мою короткую стрижку со всех сторон. – Нравится?

- Натали… ты… меня поражаешь!

- Значит, тебе со мной не скучно.

- Ага, - буркнула подруга, - успеешь тут за тобой…

Скорее всего, она намекала на то, что я быстро бегаю, но я замечание проигнорировала. От поступка в воскресенье на душе было паршиво, но я уже немного смирилась с неизбежным. Так или иначе, а прошлого не исправить и не вернуть.

- Поработаем? – отвлекая Иру от рассматривания меня, предложила я.

Я начала разбирать документы на столе, которые опять набросали менеджеры, Ира активно закликала мышкой, из кабинета шефа запахло кофе, так что рабочий день начался. И неожиданно увлек. Так нечасто, но тоже бывало.

Работа поглотила своей рутиной, и вынырнула я из нее только дважды – в обеденный перерыв, и когда уже пора было идти домой. С Ирой мы сегодня мало общались, она все еще была в шоке, что пальмы нет, а я старалась не думать о Назаре, но все равно думала о нем, и не хотела отвлекаться на болтовню.

Мне нравилось о нем думать. Нравилось вспоминать первый раз, когда я его увидела – лысого, с большими ушами. Нравилось вспоминать его взгляд, когда он в баре сидел напротив. Тогда он казался таким красивым, таким… своим. Это было волнительно и пугающе. Это было… А уже нет, и не будет…

- Отбой, - посмотрев на часы, объявила Ира, и мои воспоминания оборвались, растаяли смутной дымкой.

- Пора, - я подхватила сумочку, посмотрела в зеркало на новую прическу – еще сама не привыкла к ней, и направилась к дверям. – Пока, подруга!

Иногда Ира подвозила меня или к моему дому, или к остановке, но сегодня хотелось пройтись, проветриться, побыть одной. И Ира, по-моему, поняла, потому что не стала спешить с уходом, как я, а медленно и сосредоточенно красила губы. Еще бы – она едет к мужу, ее ждут, она должна быть красивой…

- Пока, Натали, - глядя в зеркальце, сказала она. – Будь умницей.

- Буду, - улыбнулась я.

Обещать пустяки просто, тем более, Ира всего одной фразой показала, что несмотря ни на что, по-дружески любит меня. А я всего одним словом показала, что для меня это важно.

Домой я добралась не так быстро, как обычно: сначала шла пешком до остановки, потом, сама не знаю почему, выбрала троллейбус, а не маршрутку, потом зашла в магазинчик у дома и долго ходила между рядами, удивляясь, зачем я здесь. А потом поняла. Поняла и решительно вышла из магазина. Все дело в том, что мне не хотелось идти домой. Не хотелось, потому что там одиноко. Но среди незнакомых людей не было легче, и все равно ведь придется вернуться к тому, что я выбрала.

Дома я всячески себя напрягала, чтобы не замечать, как ноет душа, чтобы не слышать ее. Сделала уборку, нажарила сковородку котлет, хотя и не собиралась их есть на ночь глядя, приняла ванну, нежась и слушая печальную музыку. Вообще-то подборка называлась «романтической», но навеяла ненужную грусть. Потом устроилась на огромной кровати, включила телевизор, не выбирая канала, приготовилась ждать, когда навалится сон, и вдруг в дверь позвонили.

Сначала подумала, что показалось, поэтому в первый раз даже не пошевелилась, а когда звонок повторился, глянула на часы, сообщившие, что уже девять, и в такое время по гостям добрые люди не ходят, и все-таки пошла открывать. Уж очень пришедший был настойчивым: я тут и так уснуть не могу, а под трель звонка тем более не получится.

- Кто там? – спросила строго.

- Я, - послышался мужской голос.

- Кто я? – подумала, что показалось.

- Павел. Кто же еще?

Я нервно затянула потуже пояс халата, поправила влажные после ванны волосы, глянула на свое отражение в большом зеркале. Лицо розовое, ни грамма косметики, на ногах пушистые тапочки - ну да, только так и встречают бывших.

В первое время, когда мы с Павлом расстались, я строила планы, как однажды мы встретимся, и он, увидев меня, сильно пожалеет, что бросил, поймет, какое сокровище потерял. Все правильно, как в одном всем известном фильме. А потом у меня, как и в фильме, это желание испарилось. Мне стало все равно: пожалеет когда-нибудь Павел или нет, что бросил меня. Он бросил. А я не потерялась.

Теперь он был мне полностью безразличен.

Может, в отличие от героини фильма, у меня этот процесс прошел куда быстрее, потому что не было феерической встречи спустя двадцать лет? Я видела Павла по нескольку раз в неделю, и когда видела, сердце молчало.

- Наташа, - позвал Павел.

- Ты дверью не ошибся?

- Нам надо поговорить.

- Нам? Не помню, чтобы хотела поговорить с тобой.

- Хорошо, - тяжело выдохнул он. – Мне. Мне надо поговорить с тобой.

- Сейчас?! – намекнула на позднее время.

- Да, - еще один вздох. – Наташа, открой, это очень важно.

Я знала, что пожалею. Вот чувствовала, что так и будет. Но дернул меня черт открыть дверь. Павел тут же протиснулся в коридор, и не успела я и слова сказать, размашистым шагом прошел на кухню. Включил свет, сел на стул и оглянулся, ожидая, когда зайду я.

- Совсем обалдел? – остановившись в дверях кухни, я возмущенно следила за тем, как он осматривается, принюхивается и уверенно идет к сковороде с котлетами. – Даже не думай!

Подлетев к нему, я отобрала крышку и водрузила ее обратно на сковороду.

- Говори, что хотел, и уходи, - процедила я.

- Вот ты как… - Павел нехорошо усмехнулся, и я испугалась.

Да, я знала его больше года. Да, когда-то даже любила. Но сейчас испугалась, что если разозлю его, он ко мне прикоснется, воспользуется тем, что мы одни, что загнал меня в угол. Странные мысли, я стала такой трусихой, или всегда ею была, но я почувствовала, как начинаю дрожать.

- Павел, - я сменила тон, теперь он был относительно спокойным и дружеским, - зачем ты пришел? Говорил, что хочешь поговорить, а сам молчишь.

- Для кого ты нажарила котлеты? – неожиданно спросил он.

- Для себя.

- Не верю.

- Тогда не для себя, - согласилась я, чтобы не злить его, но заметив его взгляд на сковороду, все-таки не смолчала. – Но не для тебя – это точно.

Какое-то время Павел молча смотрел на меня, а потом отошел к окну.

- Знаешь, - сказал он с отчетливой нотой трагизма, - мне тебя не хватает.

Я смотрела ему в спину и знала только одно – я хочу, чтобы он ушел. Я очень хочу, чтобы он ушел из квартиры.

- Лида – она… - он замолчал, то ли ожидая вопроса, то ли собираясь с мыслями.

Но я и так поняла, что Лида – эта та дама в огненном, которая увела его в новую, богатую жизнь.

- Лида – она… - Павел снова выдержал паузу и шокировал признанием. – Жаба.

Я поправила полы халата, беспокойно глянув на дверь кухни. Если попытаться уйти, пока он стоит спиной…

Но в этот момент Павел обернулся, и я поняла, что поздно, незаметно уйти не выйдет. Да и куда мне бежать? Из своей квартиры? В одном халате на голое тело и в тапочках? Смешно. Тут же мелькнула мысль, что некоторые жертвы насилия, как и я, боялись бежать, чтобы не выглядеть смешно, некоторые слишком медлили, тоже как я, а некоторые впускали насильника к себе сами – без комментариев.

Я сделала несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться. Накручиваю сама себя, а человек пришел просто поговорить. Тут же мелькнула тревожная мысль: ну да, в девять вечера. Но я нашла, чем себя успокоить, хотя бы немного: лето, в такое время мало кто еще спит. Да, он пришел просто поговорить. Я выслушаю. И он уйдет.

- Ты даже представить себе не можешь, что такое спать с жабой, - Павел внимательно в меня всматривался, а я никак не могла изобразить хоть каплю сочувствия. – После того, как я к ней прикасаюсь, я тщательно мою руки, мне так противно… Она подарила мне машину, ты видела, а я когда берусь за руль, смотрю на свои руки, и вижу ее лицо. Она отвратительна. Она как страшное чудовище, которое пытается меня поглотить… Наташа, ты даже не представляешь, как мне тяжело…

Да, я понимала, что лучше бы промолчать, интуитивно ощущая некую угрозу от Павла, но слушать бред, который он нес, не было сил. Мне надоело. Я устала. Я хотела, чтобы он скорее закончил весь этот фарс и уматывался.

- Зачем ты здесь? Чтобы я пожалела?

- Нет.

Красивое лицо Павла выглядело вдохновенно, когда он сделал шаг ко мне, и наклонившись, вкрадчиво прошептал:

- Я здесь, чтобы ты поняла.

Я выставила перед собой ладонь, показывая, что он переходит границы. Павел шагнул еще ближе, и моя ладонь мимо воли прикоснулась к его груди. Нет, к рубахе! Я не хотела даже думать, что прикасаюсь к нему! К рубахе можно. К нему – больше нет.

- Я хочу, чтобы ты ушел.

Он качнул головой и медленно, глядя в глаза, стал наклоняться ко мне.

- Я хочу, чтобы ты ушел, - повторила я.

- Нет, - он дыхнул в мои губы ментоловой жвачкой, - я знаю, что ты тоже скучала… Наташа, я…

- У меня есть другой мужчина! - выпалила и зажмурилась, потому что губы его были слишком близко, а я не хотела его поцелуев.

Спустя мгновенье открыла глаза и встретилась с не верящим взглядом.

- Смешно, - усмехнулся Павел. – И как же его зовут?

- Назар.

Имя слетело с языка, поразив не только Павла, но и меня. Я могла придумать любое, но от Фрейда не спрячешься.

- Назар… - Отстранившись, Павел посмотрел на мой халат, потом на котлеты. – И кто же он?

- Обычный мужчина, - ответила я.

- Кем работает?

- Какое тебе дело?

- Кем он работает?

Я поняла, что он не уйдет, пока не поверит.

- Рабочий на электростанции.

- Электростанции? – Павел несколько растерялся от моих быстрых ответов, он видел: я не задумываюсь, а значит, я говорю правду. – Но у нас в городе нет электростанций.

- Правильно.

- Хм, - его растерянность сменилась неприкрытой радостью, - если он существует, то все равно сейчас в другом городе, а ты и я…

- Уходи, - процедила я.

- Не так быстро, - возразил Павел.

- Убирайся! – потребовала я, теряя остатки самообладания.

- Мне так плохо без тебя, - прошептал он, склонившись к уху, - ну пожалей меня, Наташа, пожалей. Заставь меня забыть о моей жабе… Я не могу уйти… Не так…

- Пошел вон! – крикнула я, пытаясь оттолкнуть его, вывернуться, сбежать.

- Сначала я тебя поцелую, - возразил он, не сдвинувшись ни на шаг, ни на полшага, и поймав мой испуганный взгляд, пообещал: – А потом… потом поцелую снова… и снова… Уверен, ты передумаешь.

И я поняла, что раньше… бежать надо было раньше, не обращая внимания, на то, что это моя квартира и что я в тапочках. А сейчас уже поздно…


Глава 30


Утром ужасно не хотелось вставать.

Не открывая глаза, я слышала дыхание мужчины, который лежал со мной рядом, чувствовала на своем бедре его руку, и понимала, что не хочу, не хочу никуда идти! Но чтобы его не разбудил будильник моего мобильного, нехотя поднялась. Отключила будильник, тихо прошла в ванную, встала под горячий душ, с улыбкой вспоминая, сколько раз ночью пришлось им воспользоваться…

Мне нравилось быть бесстыдной с этим мужчиной. Я понимала, что препятствия в виде разных городов неизменны, отношения на расстоянии невозможны, и не хотела больше упускать ни минуты с ним.

Мелькнула мысль позвонить Ире и отпроситься, но… Она ведь спросит: почему, зачем, и не отстанет, пока не услышит правду. А мне было как-то неловко признаваться, что я хочу валяться весь день в постели с ее братом. Два года бегала от него, и вот… Так странно…

А еще мелькнула мысль, что вряд ли Назар останется у меня на целый день. Он редко бывает в городе, наверное, захочет поехать пообщаться с сестрой, с племянниками, а тут я заявляю: «Ты знаешь, у меня отгул, и я могу провести этот день с тобой!» Навязчиво. Некрасиво. Нет, не смогу…

- Почему ты вздыхаешь? – требовательный вопрос и не менее требовательные мужские руки, обхватившие грудь, заскользили по животу.

- Просто так.

Откинувшись назад, я прижалась к обнаженному телу Назара и снова вздохнула. Я когда-нибудь им насыщусь? Он был в моем распоряжении целую ночь, а мне мало. Мне так хотелось еще… И сейчас за это желание почему-то было немного неловко.

- Это я тебя разбудила?

Руки Назара, уже с гелем на пальцах, скользнули на мои бедра, опустились ниже и нырнули, вырвав предательский стон.

- Нет, - пальцы, казалось, петляли в танце, но делали это уверенно, ловко. – Это я тебя бужу. У меня получается?

- Да.

Он качнул бедрами, и окончательно отбросив сонливость, я начала просыпаться внутренне, выбираясь из того кокона, в который загнала себя своими страхами и сомнениями. Какое мне еще нужно доказательство, что я не навязываюсь? По-моему, это более чем неопровержимое и полное…

Скользнув в меня, он не прекратил танец пальцев, и вот я уже сама закружилась в вихре причудливых па. Танго, сальса, диско, медленный вальс – все смешалось, все спуталось. Иногда мне слышался звук барабанов, и Назар, словно угадывая, отчаянно двигал бедрами. А потом мы возвращались к вальсу. А потом опять было резко и горячо, и я не успевала дышать. Только стоны – мои. Только хрипы - его… И горячие струи воды, которые он направил туда, где до этого были пальцы…

- Назар! – мой крик, и судорога удовольствия.

- Да, - его выдох, несколько грубых движений, и жар его кожи.

Когда я снова смогла твердо стоять на ногах, обернулась, обняла его, провела языком по шее, и услышала то, что сильнее стонов или криков доказывало, что ему хорошо со мной:

- Это стоило того, чтобы догонять.

- Жаль, что ты не сделал это два года назад, - улыбнулась я.

- Тогда я только тренировался бегать.

Назар помог мне выйти из ванны, досадуя, что она такая маленькая для наших маневров и хорошо бы это исправить, а я не спорила, я млела от удовольствия. Потому что он говорил так, будто считал, что у нас будет продолжение, и он не исчезнет из моей жизни сегодняшним утром.

За завтраком, который мы организовали из его продуктов – в корзинке нашлись несколько сортов сыра, несколько видов колбас и хлеба, я, набравшись храбрости, решилась все-таки поинтересоваться: какие у него планы.

- Вообще или на сегодня? – с понимающей улыбкой уточнил он.

- На сегодня, - выбрала вариант наименьшего разочарования.

- Подвезу тебя на работу, повидаюсь с сестрой и поеду по делам.

- У тебя есть дела в городе?

- Да.

Наивно было думать, что он приехал только из-за меня. Да, наивно, и я прекрасно все понимала, только… никто ведь не запрещает мечтать?

- Но если бы не ты, - добавил Назар, - я бы не приехал вчера, занялся ими позже.

И да, да, я знаю, что, скорее всего, это выглядело глупо, но я никак не могла спрятать довольной улыбки!

- Хочешь кофе? - спросила, чтобы хоть как-то порадовать этого мужчину в ответ. – Или лучше предложить тебе чай?

- Я выбираю сначала тебя, потом кофе.

Я рассмеялась, думая, что он шутит, а он поднялся со стула, навис надо мной, прожигая взглядом, и… Я перестала смеяться, когда поняла, что это всерьез.

- День будет долгим, - взяв меня за руку, Назар помог мне подняться, нежно обнял, а в следующее мгновенье резко повернул спиной к себе. – Я хочу, чтобы ты думала обо мне. Я хочу, чтобы ты мечтала обо мне. Я хочу, чтобы ты искала новые слова и способы, чтобы я простил тебя.

- Но я ведь вчера…

- Этого мало. – Он задрал мой халат, властно провел рукой по обнаженной коже, и почувствовав, что мое тело очень даже не против, вошел в него. – Я хочу, чтобы ты подготовилась к сегодняшнему вечеру. Я хочу, чтобы ты думала обо мне, даже когда я уеду.

- Уедешь?

- Завтра. Надолго. По делам. – Между рывками говорил он. – И я хочу, чтобы ты ждала меня. Слышишь? Сегодня вечером… ты покажешь, как сильно будешь скучать без меня. И ждать.

- А если… ты… не вернешься?

- Я догнал… не для того… чтобы отпустить…

Разговор получался рваным из-за того, что мы ни на секунду не прекращали движений и не сбавляли темпа. И еще неприятным, потому что все, как я и боялась – он уедет. Но чувствуя его в себе, я верила, я хотела верить, что он вернется, что он захочет ко мне вернуться.

Он вернется… А когда это произойдет, я покаюсь от всей души, что могла допустить нелепое предположение, что он солгал сейчас, уверенно, не краснея, как умеют мужчины…

- Назар! – крикнула я, приглашая его присоединиться ко мне, что он и не замедлил сделать…

А после был быстрый душ и утренний кофе. Пожалуй, самый вкусный утренний кофе, который когда-либо был у меня. А потом, пока я одевалась, Назар сходил в свою машину, принес сменную одежду и облачился в джинсы и свободную синюю рубашку. Удачно он продумал с заменой, потому что я недоумевала: как он думает отправиться по делам в рубашке без пуговиц?

- Идем? – он собрался раньше меня, потому что мне по-девичьи захотелось накрасить ресницы, тронуть помадой губы, подвести стрелки.

Понятно, что он видел меня и раскрасневшейся после ванны, и усталой, и сонной, но мне хотелось, чтобы он увидел меня немного другой, и понял, что я могу выглядеть лучше. Чуть-чуть, но лучше.

- Идем.

Мы вышли из квартиры, и я замешкалась, глядя на ключи.

- Что? – спросил Назар, потом посмотрел на связку ключей и развеял сомнения: – Вечером я за тобой заеду, так что ты сама откроешь мне дверь.

- Заедешь?

- И завезу, и заберу, - его взгляд стал хитрым, - так что Ире ты можешь ничего не говорить, она сама все поймет.

Он угадал. Я понятия не имела, как сказать обо всем Ире, но, может, это и к лучшему? У меня нет ни его мобильного, ни его адреса, и если он вдруг пропадет, не нужно будет искать предлог, чтобы спросить у нее…

- Хорошо, - бросив быстрый взгляд на Назара, я начала спускаться по ступенькам, ужасаясь тому, что только что поняла.

Нет, не то, что хочу Назара, и он мне нравится. С этим я определилась, это я приняла, это я даже прочувствовала. Но я только что допустила мысль, что если он растворится на горизонте, я ему позвоню. Я, которая терпеть не может выяснения отношений и не навязывается мужчинам, более того, ненавидящая прощальные встречи, которые они мне устраивали. Позвоню ему…

Улица встретила солнцем, шумом проезжающих неподалеку машин, и это отвлекло, успокоило. Мы пересекли дворик, подошли к дороге, и я увидела красную иномарку. Не Павла, нет. Ту я запомнила и могла узнать даже без номерных знаков. Эта была роскошней, наверное, и стоила дороже, но она была красной, и я невольно скривилась, когда заметила, что Назар остановился именно у нее.

Конечно, это его машина. И какая мне разница, что она красного цвета, который я с недавних пор терпеть не могу? Павла в душе отпустила, а красный цвет все еще ассоциировался с неприятным. Пройдет.

- Наташ?

Заметив в глазах Назара вопрос, призналась:

- Не люблю красный цвет.

- Я тоже, - к моему удивлению, согласился он. - Когда за рулем. А сейчас нормально.

Он взял меня за руку, и когда загорелся красный свет светофора, мы перешли на другую сторону. Назар подвел меня к черному внедорожнику, и после короткого писка сигнализации помог забраться в салон. Только когда мы отъехали, я оглянулась на красную иномарку и облегченно выдохнула. Едва успела подумать: как хорошо, что Назар принял мою реплику на счет светофора, как он спросил:

- Моя машина тебе нравится больше, чем та?

- Однозначно, - я улыбнулась.

- Что еще раз доказывает, что у тебя хороший вкус.

- Еще раз? А что было доказательством в первый?

- Я.


Глава 31


Я надеялась, что на этот раз Назар пробудет в городе дольше, хотя бы недельку, но, увы, он уехал через два дня. Правда, теперь он находил время на звонки; и иногда вечером, иногда поздно ночью, я слышала его голос, и радовалась хотя бы этому.

Я понимала, что у него работа, он не последний человек на электростанции и не может позволить себе частые разъезды туда-сюда. Я все понимала, но все равно надеялась.

Он никогда не предупреждал о приездах, но я всегда ждала его - может, сегодня? А, может, завтра? Вот возьмет и приедет! Я возвращаюсь с работы, а он выходит из своей машины… Или еще лучше – заезжает за мной на работу, и…

И дальше моя фантазия пускалась в буйный полет. Кстати, часть из этих фантазий мы потом с Назаром превращали в реальность.

- Вижу, что ты соскучилась, - улыбался он.

А я и не скрывала особенно, наоборот, доказывала, что он прав. Пусть улыбается самодовольно, как кот, обнаруживший спрятанную сметану – главное, что это было в удовольствие нам обоим.

Мне нравилось быть с Назаром. Не только в физическом плане. Мне просто нравилось быть с ним. Готовить для него, украдкой наблюдать, как он ест, сидеть рядом с ним, лежать рядом с ним, молчать рядом с ним, говорить или слушать, нравилось чувствовать, что он здесь, со мной.

Мне так хотелось быть к нему еще хоть чуточку ближе, что я купила путеводитель по городу, в котором он жил, и самоучитель английского языка. Путеводитель не впечатлил, но я ничего особенного и не ожидала от маленького городка. Это не важно. Я рассматривала картинки, представляя, как Назар проезжает по одной из этих узких улочек… По этой. Или вот этой… И мечтала, что однажды я тоже увижу этот маленький городок. Нет, Назар меня не приглашал, но вдруг?

Когда-нибудь…

Самоучитель же открывала с твердым намерением изменить свой уровень английского с отметки «базовый», до «в совершенстве», но… Закрыла с осознанием, что скорее пешком дойду до Лондона, чем скажу честно: да, я владею английским. Пока мною владела лень, но отступать я не собиралась и записалась на курсы. По вечерам мне было особенно одиноко, так что курсы пришлись очень кстати.

Назару я ничего не рассказывала, но и не врала – он всегда звонил, когда я уже возвращалась домой, и я честно отвечала, что сижу и скучаю. Это было моей маленькой тайной. Я не хотела выглядеть перед ним глупо, а если бы он узнал о путеводителе и курсах, я бы от стыда провалилась сквозь землю. Подумает еще, что навязываюсь, строю на его счет кардинальные планы, намекаю, чтобы он свозил меня заграницу, заманиваю в сети, ловушку и… Ну, чего там еще опасаются мужчины?

И доказывай потом, что мне нужен только он. Да и стану ли я доказывать, если увижу в нем параноика-идиота? Нет. Я берегла наши отношения и не хотела подвергать их пустым проверкам. С нас хватало испытания расстоянием.

Лето сменилось переменчивой осенью, а у нас с Назаром все было по-прежнему. Жаркие встречи, неминуемые расставания и звонки. Иногда звонки тоже были жаркими: если мы долго не виделись, он скучал и спрашивал, скучала ли я? После моего подтверждения, требовал доказательств, и я, поначалу краснея, все уверенней их приводила. Своими руками - за неимением под боком Назара, и описанием того, о чем я мечтаю, что бы он со мной сделал. Его хриплый голос… Мой стон… Чувственная пытка на расстоянии…

Даже по телефону я слышала, что он возбуждался, и млела от этого, и терзалась, что он далеко…

Однажды меня осенило, что мы с ним как староверы какие-то (игры при встрече и по телефону не в счет), и я предложила общаться по скайпу. Так хотя бы можно видеть друг друга!

- Мне нравится, - сказал он после раздумий.

- Нравится моя идея? – чуть-чуть пококетничала.

- Твой шаг ко мне.

В тот момент я впервые порадовалась, что он далеко и не видит, как я краснею и улыбаюсь одновременно.

Теперь общаться стало намного удобней, и ждать стало чуточку легче, и он действительно видел, как я скучаю по нему, а я, к сожалению, видела не только это, но и как сильно он устает.

В таком режиме онлайн осень сменилась холодным декабрем…

Жизнь шла своим чередом, не считая разлук, очень даже успешно, я совсем забыла о встрече с маньяком, и вряд ли бы вообще о ней вспомнила, если бы не случайность. Нет, мы не увиделись с ним вновь. Я бы, наверное, не пережила второй встречи, и вряд ли это можно считать утрированием.

Просто однажды Назар на несколько дней вырвался ко мне, а вечером нас двоих пригласили Ира и Миша. Компания у нас получилась небольшая, но веселая, мы много смеялись, а Костя, старший сын Иры, пришел из комнаты к нам и начал щелкать пультом телевизора, переключая каналы. К моему удивлению, выбор остановил на криминальной постановке, где допрашивали вора, который нападал на старушек – говорят, такие передачи сделаны на основе реальных событий, может, и так. Но герои вели себя настолько неестественно и пафосно, что я, слушая их, начала откровенно скучать.

- Натали, - поразилась Ира, увлекшись рассказом бабушки с телевизора, - ты что, не переживаешь?!

- Как-то не получается, - зевнула я.

- Но это ведь страшно! Он ждал их, подкрадывался, срывал цепочки и убегал! А старушки смотрели, как мчатся в ночь их драгоценности! - повторила Ира слова диктора, передав и пафос, и трагические нотки. Вот кому в актрисы надо было идти…

- Да что тут страшного? – поинтересовалась я. – Да, плохо, что у людей воровали драгоценности, но их жизни ничего даже не угрожало. Вот если бы они встретились с маньяком, как я, это другое дело. Это действительно страшно.

- Маньяком? – Костя выключил телевизор и подбежал ко мне, жадно заглядывая в глаза. – Маркова, расскажи!

- Говорю же – это страшная история, - улыбнулась я такому неприкрытому энтузиазму.

- Так вот я как раз и хочу такое послушать! – настаивал он. – Буду потом мелкого пугать. Маркова, расскажи!

- Неа, мне, в отличие от тебя, мелкого жалко.

- Да ладно, Натали, - поддержала сына подруга, - расскажи, интересно ведь!

Я обвела взглядом нашу компанию. Назар грел в руке бокал вина и выжидательно молчал. Миша жевал бастурму и взглядом требовал зрелищ, раз телевизор выключили. Ира пугливо прислонила ладонь ко рту, демонстрируя, что готова слушать. Костя продолжал требовательно стоять надо мной. Мелкий сидел на ковре, устраивая из горы игрушек бардак, и мало интересовался планами на него старшего брата. И я решила: а почему бы не рассказать?

Тем более что теперь эта история уже не казалась трагической и минорной, скорее – в чем-то забавной. К тому же, я выпила два бокала вина, у меня было хорошее настроение, я была в окружении друзей и не прочь поболтать. В общем, стала я рассказывать, посмеиваясь и подхихикивая:

- … И вот тут он поворачивается ко мне лицом, и я вижу его прозрачные глаза и понимаю… Это я потом, когда вспоминала, сообразила, что несмотря на старость «Жигулей», дверь закрывалась автоматически и на ней изнутри не было ручек, а тогда просто побоялась выпрыгнуть… да и все равно бы догнал… А он мне и говорит: «Прощай, фартовая!», и уезжает… Ну, вот и все!

Я обвела взглядом слушателей, а все они, за исключением усердного мелкого, зарывшегося в игрушках, и Назара, курившего у окна сигарету, смотрели на меня так, будто я вернулась после долгой разлуки.

- Вы чего? – поразилась я.

Ведь рассказывала с юморком, а они… Может, долго рассказывала и они просто устали?

- Это…- Ира запнулась, прочистила горло и продолжила. – Это, правда, было?

- А, так вы не поверили? – рассмеялась я. – А я думаю: что это у вас лица слегка… странные? Да, было. Назар, помнишь, ты еще меня тогда в машине ждал? Я как раз вышла из этих «Жигулей», позвонила тебе, а ты сказал…

Назар потушил сигарету и обернулся. И вот не знаю… сигарету-то он потушил, но такое ощущение, что огонек от нее впитался в его глаза. Он едва ли не прожигал меня тяжелым взглядом, обещая, что каяться мне и каяться, и все равно жестокой расплаты не избежать.

- Ты куришь? – спросила я, чтобы отвлечь его.

- Только если доводят, - ответил он, и я поняла, что мой план с отвлечением провалился.

Покрутила бокал вина, обвела взглядом комнату – а хорошо здесь, уютно; и снова перевела взгляд на Назара. Не остыл – глаза по-прежнему жесткие, а пальцы нервно вертят зажигалку.

- И часто доводят? – спросила я.

Мало ли, может, зря я принимаю все на свой счет? Может, он просто легкоранимый. Ну а что, так бывает.

- За последний год это удалось только тебе.

- Огоо, - впечатлилась я.

- Ты даже не представляешь, насколько «ого».

- И что это значит?

- Что я бросил курить три года назад и не хочу травить легкие.

- Это понятно. А что твои слова значат для меня?

Назар ограничился странной улыбкой, оставив меня без ответа.

Разговорился он только, когда мы сели в машину, чтобы ехать домой. Да так разговорился, что у меня к концу поездки пылали не только уши, не только лицо, но и шея. Не помню, чтобы меня так отчитывали даже в детстве! Я безответственная, неосторожная, шальная, и так далее, и в том же духе…

Но когда я вспыхнула негодованием и собралась ответить по полной, машина резко затормозила, и Назар, обхватив мое лицо, спросил:

- Ты хоть понимаешь, как мне было страшно за тебя?! Ты рассказывала с улыбкой, ты думала, что это смешно… а мне было страшно, что я уже мог тебя потерять! Никогда… я прошу тебя, никогда больше не садись в чужую машину…

- Да я и не… - хотела объяснить, что я вообще-то сегодня первый раз воспользовалась попуткой, просто мне крупно не повезло, но не смогла.

Назар впился в мои губы, передавая свой страх за меня и заставляя молчать. Он целовал бешено, исступленно, как будто меня уже не было рядом, и я хихикнула между поцелуями:

- Эй, я жива…

За что тут же заработала гневный взгляд и новую порцию наказывающих поцелуев…

Ну, что сказать?

Хорошо, что когда я выходила из машины, было темно, и никто не видел, в каком состоянии мои губы – я чувствовала, что они припухли, а когда мы вошли в квартиру, я разулась и поспешила в ванную, где зеркало подтвердило - припухли, и еще как!

Я набрала в ладонь воды, прислонила к губам, повторила так несколько раз, умылась, снова глянула на отражение – вроде бы уже не так критически, и вышла.

- Мне нравятся твои поцелуи, но… - начала я, а потом зашла в комнату и замолчала, увидев, что Назар рассматривает путеводитель по своему городу и самоучитель английского.

Как я могла забыть их припрятать? Оставила на подоконнике, не думая, что он туда заглянет, а он… а я…

Он ничего не спрашивал. Молча смотрел на меня. Мне многое чудилось в его взгляде, и, признаюсь, предположения были не самыми радужными. Но я расправила плечи и вздернула голову вверх. Разве я сделала что-то плохое? Да, я хотела чуть больше знать о том, где он живет. Да, я хотела стать к нему чуточку ближе. Да-да-да, еще на сотню предположений! И что? Что теперь?!

- Если не ошибаюсь, - Назар ласково провел подушечками пальцев по книгам, - ты сделала еще как минимум два шага ко мне?

Я кивнула – все равно узнал. Узнал и понял, отпираться глупо.

- Значит… - он подошел ко мне, улыбнулся, заметив, что я все еще хорохорюсь, и склоняя лицо к моему, сказал: - Теперь моя очередь… Как ты смотришь на то, чтобы выйти за меня замуж?


Глава 32


Кстати, правильно сделала. Это и Назар сказал, когда мы с ним по скайпу разговаривали, и утром доказал мой мобильный, отобразив около двадцати звонков Павла и целых пять смс в черном списке.

Я не стала читать ни одного, просто удалила. Очень сильно хотелось верить, что у Павла взыграет гордость, он обидится и перестанет меня преследовать. Мне не хотелось ни видеть его, ни слышать, у меня были куда более приятные планы.

Сегодня с Ирой мы, вопреки обычаю, не остались в офисе на обеденный перерыв, а поехали по свадебным салонам выбирать мне платье. Новая бухгалтерша пришла, и пока она старалась оправдать доверие шефа и всем понравиться, нужно было ловить момент. В офисе есть человек в рабочее время? Есть. Шефу есть с кем поговорить, если что? Есть. И на звонки ответит, если клиенты позвонят. Понятно, что пока только запишет информацию, но и то хлеб.

Несмотря на радужное настроение, в первый салон я заходила чуть ли не со скандалом – почему-то стало неловко: я в обычных джинсах, обычном свитере, простой шапочке и не самом шикарном пальто, а здесь все так красиво и дорого…

- Во-первых, - успокоила меня Ира, - Назар тебе говорил, что заплатит за платье сам. В принципе, он тебе и выбрать его сам мог, у него отменный вкус, но я никогда бы его не простила, и он это прекрасно знает. Так что давай, подруга, не отказывай мне в удовольствии. Досидеть до двадцати семи лет в девках! Подумать только! Столько заставлять меня ждать!

- Ну и что? – отмахнулась я. – Я, может, просто ждала такого же, как твой муж. Я же говорила, что если встречу мужчину, который просто покорит и возьмет, не стану сопротивляться, а выйду замуж.

-Таких, как мой муж, больше нет, - гордо постановила Ира.

- И таких, как мой Назар, тоже, - поддакнула я.

Рассмеявшись, мы зашли в салон, а там… настоящее царство платьев и свадебных атрибутов. Глаза разбегались, а мерить поначалу было страшновато. Вдруг не влезу? А вдруг случайно наступлю на подол? А вдруг… Потом я решилась, но платье не выбрала.

- Нет, Ир, - после нескольких безуспешных примерок, вздохнула я, - тут все красивое, но… не мое.

- Вижу, - она тоже тяжко вздохнула. – Ничего, мы еще успеваем заехать в другой салон.

- Ладно.

В другой салон я заходила уже без упрашиваний. А потом был третий, четвертый, а потом мы подъехали к пятому, но я уже так устала и расстроилась, что наотрез отказывалась даже выходить из машины.

- Все равно здесь не будет того, что я хочу, - ныла я. – Тут все то же самое, что в предыдущих!

- Выходи, выходи, - настаивала Ира, - я хочу пойти и убедиться сама.

- Так, может, ты и сходишь сама? – обнадежилась я.

- Ты еще предложи мне самой за Назара выйти! – возмутилась подруга. – Натали, не делай мне нервы. Я по-хорошему прошу: выходи, а то…

- А то что?

- А то я выйду из машины, - она действительно вышла и заглянула в дверь, - оставлю тебя здесь, поставлю машину на сигнализацию и уйду. А когда ты пошевелишься, сигнализация взвоет на всю округу, выйти ты из нее не сможешь, а я покину свадебный салон только, когда приедет полиция и начнет строчить на тебя акт за кражу!

- Впечатляет, - согласилась я и вышла. – Только маленькая поправка: не за кражу, а за попытку угона. А так да, история занимательная. Ну, пойдем, помучаем меня еще раз.

Но, как оказалось, из машины я выходила не зря!

Мне это платье сразу понравилось, мы только зашли в салон, я повернула голову вправо, и увидела его на манекене. Оно не было пышным, не блестело камнями и вышивкой, оно было простеньким по сравнению с остальными нарядами, но грациозным.

- Меряем? – заметив мою реакцию, Ира уже подозвала продавца.

- Меряем! – подтвердила я.

А когда я надела платье и увидела себя в зеркале, поняла, что да, это оно, и я просто физически не могу с ним расстаться!

С опаской посмотрела на ценник и ахнула в приятном удивлении. Я могла позволить себе купить это платье! Прямо сейчас! Ура!

- Беру, - решила я.

- Конечно, берешь, - согласилась Ира, одобрительно меня рассмотрев. – Видно, что это твой фасон, и вообще сшито как для тебя, хотя могла бы и притвориться, что сомневаешься.

- Зачем?

- Чтобы я почувствовала, что нужна тебе не только, как водитель, но и как подруга.

- Нужна!

В знак компенсации за мою поспешность, я радостно обняла Иру.

- Хватит, верю, а то задушишь, - она ворчливо высвободилась из объятий, но было видно, что я прощена. – Хватает денег?

- Да!

Переодевшись, я поспешила к кассе, расплатилась карточкой, и выпорхнула из магазина с огромным пакетом. Следом за мной вышла Ира, преисполненная значимости своей роли в выборе платья.

- Удачный выбор, - сказала она, когда мы сели в машину. – Назар, конечно, мог купить и гораздо дороже…

- А при чем здесь Назар? Я хотела сама купить себе платье.

- Понятно, - Ира бросила на меня странный взгляд, но от комментариев воздержалась. – Смотреть кольца поедем завтра, а то мы и так два часа на работе прогуляли. Побережем нервы шефа?

- Побережем, - согласилась я.

И потом, у меня было столько приятных эмоций, что перебивать их другими, пусть и не менее приятными, не хотелось.

До окончания рабочего дня я успела не только выполнить все, что планировала и помочь новой бухгалтерше адаптироваться, но и много раз мысленно представить, как я иду навстречу Назару в этом свадебном платье, и как восхищенно он на меня смотрит… И он, и мои родители… Мама так обрадовалась, когда я сказала, что встретила замечательного мужчину и скоро выхожу за него замуж! Папа выразил меньший восторг, ему не хотелось меня ни с кем делить, но… тоже поздравил и пообещал, что они непременно приедут, когда я уточню дату свадьбы.

Эх, скорей бы…

Уже собираясь домой, я глянула на мобильный и увидела, что Павел опять пытался дозвониться до меня бессчетное количество раз, смс-ки я даже сосчитать не бралась. Что ему так неспокойно-то? Но, конечно, я не собиралась перезванивать и уточнять. Если ему от меня что-то надо, это его проблемы, его вчерашнее смс параноика я вообще вспоминать не хотела.

Я бы с большим удовольствием забыла о Павле совсем, но когда вышла из маршрутки, возвращаясь с работы, он опять выскочил из машины и бросился ко мне, крича, что нам надо поговорить.

- Да отстань ты! – я встряхнула его руку, когда он вцепился в мое пальто. – Что тебе все неймется? Оставь меня в покое!

- Наташа, ты в опасности!

На самом деле Павел выглядел так, словно сам попал в какую-то передрягу – волосы взъерошенные, свитер поверх рубашки, хотя он считал это признаком колхоза и никогда так не одевался, глаза блестят ярче уличных фонарей, лицо бледное, взгляд отчаянный.

- Это не твоя забота, - отрезала я, пытаясь избавиться от него.

- Моя. Ты можешь думать все, что угодно, но Лида… Она - жаба! Я ненавижу ее, она мне противна, я…

- При чем здесь я?!

Мимо неспешно проходили люди, но никто даже не подумал вмешаться, хотя все они видели и понимали, что я хочу уйти и что Павел удерживает меня силой. Надеяться на появление приятеля Назара смысла не было, приходилось рассчитывать на себя, но что я могла по сравнению с сильным мужчиной? Слова на него не действуют, отскакивают, как горох от стенки, и вряд ли мне удастся уйти, пока он не выговорится. Пусть уж здесь, на улице. Прежней ошибки я больше не сделаю, и в квартиру его не впущу.

- Наташа, если бы ты знала… Но теперь у меня есть машина, и… я все еще люблю тебя. Я всегда любил только тебя. Давай все забудем, давай снова будем жить вместе. Давай… - Он вздохнул и как в воду нырнул с головой, хватая меня за обе руки и пытаясь обнять, несмотря на мешавший объемный пакет, который я держала. – Давай поженимся!

- Что?

- Давай поженимся! Я готов… я понял, что готов к этому, если женой будешь ты, я…

- С ума сошел?! – Меня разобрал смех, и я не стала отказывать себе в удовольствии. – Я уже выхожу замуж. За мужчину, которого люблю. И это не ты.

- Не я… - Павел состроил страдальческую мину и покачнулся, у меня даже мелькнуло подозрение, что он собирается упасть передо мной на колени. – Да, не я…

И столько пафоса в голосе, что стало вконец противно. Я ведь четко сказала, что выхожу замуж, но ему все равно. Он собирался доиграть свой спектакль. Не знаю, зачем ему это было надо: вроде бы он никогда не хотел в театральный, да и зрители на улице не задерживались, а проходили мимо.

- Павел, к чему эта трагикомедия?

- Наташа, я пытался сказать тебе… пытался тебя спасти… ты ведь ничего не знаешь о нем…

- Ты думаешь, что знаешь больше?

- Да! – горячо воскликнул Павел и на эмоциях отпустил одну мою руку. – Знаю! Он просто играет тобой, а ты ему веришь! Он не тот, за кого себя выдает! У него все продумано! Ты даже не представляешь, что…

Боковым зрением я заметила черное пятно справа, но подумала, что это один из прохожих, и вздрогнула, услышав знакомый вежливый голос.

- Наталья Александровна, - приятель Назара стал рядом со мной, сверля взглядом Павла, - вас проводить домой?

Справившись с удивлением, я кивнула.

- Да, это было бы очень кстати.

Я попыталась встряхнуть руку Павла, но он продолжал удерживать меня и явно был настроен на продолжение странного разговора.

- Отпустите девушку, - вежливо обратился к нему мужчина в пальто, и все мы понимали, что это временная вежливость, и что если Павел заартачится, будут последствия.

- У нас с ней разговор! – со злостью обронил мой бывший, не желая сдаваться.

- Разговор окончен, - безапелляционно постановил приятель Назара, он сделал только шаг к Павлу, и я моментально оказалась свободна.

- В целях интересов вашего здоровья, - мужчина говорил спокойно, но у меня от его тона по телу разбежался табун трусливых мурашек, - не советую искать с Натальей Александровной новых встреч.

Павел застыл с открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. Он был мне неприятен, но я не захотела любоваться его унижением, и направилась к дому. Приятель Назара двинулся было следом за мной, но Павел пришел в себя и так просто отпускать меня не собирался.

- Наталья Александровна?! – расхохотался он. – Да она просто подстилка тролля, которую разыграли! Замуж она собралась! Дура! Поверила, что такой, как ее тролль, на ней женится! Да чтобы ты знала…

Он подавился следующей гадостью, которую готовился выкрикнуть, потому что обернувшись, я увидела, как к Павлу уже подлетел приятель Назара и нанес удар. Всего один, но этого хватило, чтобы он задохнулся и перестал поливать меня грязью. Меня и Назара…

Я видела, как мужчина склонился над Павлом, и, по-видимому, что-то сказал ему, потому что Павел кивнул. Мужчина вернулся ко мне – спокойный, как и прежде, поразительно невозмутимый.

- Пойдемте, Наталья Александровна.

И мы уже свернули за угол дома, когда Павел то ли пришел в себя, то ли, судя по сузившимся глазам моего защитника, решил нарушить данное слово, и крикнул во всю глотку:

- Посмотри «Все про светский мир», за двадцать третье августа этого года! Я помочь тебе хочу, идиотка наивная!

Я остановилась, не столько от резких слов, сколько от удивления: к чему тут известная телепередача и мое спасение?

- Идите домой, Наталья Александровна, - посоветовал приятель Назара, а сам, я видела, собирался вернуться к Павлу. – И не верьте тем, кто для вас не имеет никакого значения.

Я кивнула. И только когда машинально дошла до подъезда, вспомнила, что не сказала своему спасителю даже «спасибо», и еще не спросила, как ему удается оказываться рядом со мной так вовремя?

Обернулась, но мужчины уже не было. Если Павел не совсем рехнулся (а последние события доказывали, что он как минимум к этому близок), то уехал, а не стал дожидаться, когда ему снова перепадет.

Впрочем, это его дело.

Я зашла в квартиру, разделась, наскоро перекусила и, аккуратно разложив платье на кровати, с умилением любовалась своей покупкой, снова представляя, как иду в нем к Назару, и как он восхищается мной. А потом вдруг ни с того, ни с сего вспомнила крик Павла, чтобы я обязательно посмотрела передачу про гламур и светские тусовки, и настроение пропало.

Наверное, виной тому любопытство. Думаю, все дело в нем. Конечно, я не приняла угроз Павла всерьез. Но я включила ноутбук, нашла в инете передачу за указанную дату и принялась смотреть.

Ничего особенного. Светские тусовки, разговоры, улыбки, блеск, гламур, лицемерие, красота, пафос. Как вариант убить вечер впустую - вполне подойдет. Но я глазам своим не поверила, когда увидела на экране Назара. Он был в шикарном костюме, дорогих часах и ботинках, которые отметила камера, а внизу даже написали примерную стоимость этих изделий, от названной суммы у меня слегка закружилась голова. Он улыбался ведущей так же постановочно, как и многие другие, кто мелькал до него на экране. Это определенно был он, мой Назар. И тем не менее, это был совсем другой человек.

Я никогда не видела его таким… уверенно-отстраненным. Я никогда не слышала, чтобы он так тонко кого-то троллил, как ведущую. И я никогда не думала, что он может быть настолько чужим.

- Назар Юрьевич, вы – владелец крупного холдинга… - обратилась к нему ведущая, и я прижала ладонь к губам, чтобы не сорваться, не закричать.

Я смотрела на Назара, видела, что он что-то отвечает, но в голове стоял такой шум, что я не разбирала слов. Прочитала по мелькнувшей внизу экрана табличке название холдинга, направление деятельности и примерный годовой оборот, а потом буквы растворились в мутной дымке. Противные слезы – с чего бы? И так не вовремя!

- Многих молодых и завидных невест страны интересует вопрос, - когда я немного пришла в себя, услышала звучный голос ведущей, - есть ли у вас дама сердца?

- Нет, Катя, у меня нет дамы сердца.

- То есть, сезон охоты на миллионера, о котором так громогласно объявила Злата Самарская, жена вашего друга, можно по-прежнему считать открытым?

- Я его точно не открывал, - улыбнулся Назар.

- Скажите, Назар Юрьевич, верны ли слухи, которыми полнится светская тусовка, что вы и еще два ваших друга, которые так же состоятельны и свободны, как вы, после удачной жениться еще одного вашего друга, Ярослава Самарского, на девушке из провинции, захотели повторить его историю любви? И теперь, о чем не раз намекала в своих статьях Злата Самарская, вы присматриваетесь именно к простым девушкам, скажем так… не вашего социального уровня? Или у девушек-моделей, которых вам приходится сегодня судить на конкурсе красоты, есть шансы заполучить вас в мужья? И еще, если да, связано ли это с загадочным пари, о котором так же все говорят в свете?

- Катя, у вас столько вопросов, что если я стану отвечать на все, вам придется посвятить мне отдельную передачу.

- Это можно считать вашим согласием на эксклюзивное интервью?

- Ни в коем случае. Я не готов к такому серьезному шагу – так же, как и к женитьбе. Что касается слухов о повторении истории любви Ярослава Самарского, я не сторонник плагиата, Катя, и можете мне поверить, моя история любви будет только моей и особенной.

- То есть, вы отрицаете возможность женитьбы на провинциалке?

- Я этого не говорил. Нет, Катя, не юлите, вы меня поняли правильно. Я отрицаю возможность женитьбы на Злате Самарской.

- А что касается пари?

- А что касается пари, - повторил с улыбкой Назар, - если оно и существует, то для меня не менее загадочно, чем для вас. Впервые о нем слышу.

- Об этом говорит вся тусовка, Назар Юрьевич.

- Правда? Катя, а вы можете, когда я выиграю, сообщить мне об этом? А то вдруг я даже этого не замечу?

- Договорились.

- Надеюсь, это все вопросы?

- Еще один. Последний. Он станет маленькой подсказкой для девушек, которые мечтают выйти замуж за олигарха. Скажите, пожалуйста, что вам нравится? Как и с кем вы проводите свободное время?

- С книжкой, - быстрый ответ.

- С книжкой? – ведущая явно ожидала чего-то другого.

- Да, Катя. Люблю читать… - Назар усмехнулся. – Я ответил на все ваши вопросы. До свидания.

- До свидания, - ответила я вместо ведущей и, щелкнув мышью, остановила передачу.

Я долго всматривалась в лицо мужчины, о котором, оказывается, совсем ничего не знала, и который свободное время проводит с книжкой…

Всматривалась и пыталась понять не то, почему он солгал, кто на самом деле. И не то, действительно ли имело место пари? А что он имел в виду, говоря о книжке? Чтение или… подругу Иры, по которой когда-то сох?


Глава 33


Я слышала: бывают в жизни такие моменты, когда можно вытерпеть кучу испытаний, а потом сорваться, что чай не достаточно горячий.

Примерно так со мной и произошло.

Я поняла и приняла тот факт, что человек, за которого я собираюсь замуж, скрыл о себе правду. Я поняла и приняла тот факт, что он приставил ко мне охрану. За второе я даже была ему благодарна. Но то, что он установил в квартире камеру…

Назар сказал, что это исключительно в целях моей безопасности, и только потому, что любит меня. С него хватило истории с Павлом, и больше он мною рисковать не хотел. И я понимала, что да, в этом есть логика, и, наверное, я тоже должна испытывать благодарность, но…

Только представила, что кто-то мог наблюдать за мной, когда мы в телефонном режиме играли с Назаром в сексуальные игры, на душе стало мерзко, противно. И все то, что казалось правильным, потому что происходило между двумя людьми, которые друг другу небезразличны, показалось грязным, отвратным. Захотелось вымыться, захотелось напиться, захотелось курить и еще… захотелось увидеть звезды… Такие далекие и чистые…

- Это как-то связано с пари? - впившись взглядом в монитор, спросила Назара.

- Не было никакого пари. Уже давно. А то, что было, с тобой не связано.

- Кто, кроме тебя, наблюдал за мной?

- Никто. Видеть тебя такой могу только я.

Казалось, он говорил правду. Собственник, он бы не стал делиться. Он мог вообще промолчать о камере, и я бы вряд ли узнала, но он сказал… И я все понимала, но… принять пока не могла.

- Мне нужно время подумать, - не дожидаясь ответа Назара, я вышла из скайпа.

Обвела взглядом комнату, потом еще раз, и только с третьей попытки обратила внимание на кучерявый цветок, который Назар водрузил на шкаф, сказав, что поливать его не надо, переставлять тоже. Скорее всего, камера была именно там, но лезть наверх я не стала. Как-то слышала по телевизору, когда хозяева разоблачали домработниц, служивших в их домах, что некоторые объективы камер могут быть размером с ушко булавки. Ну, найду эту камеру, и что дальше? Самое главное: я знаю, что она есть. И что об этом мне сказал Назар. А цветок не виноват. Но я в таком унылом настроении, что ему может достаться.

Не виноват цветок - это да, но чем дольше я на него смотрела, тем меньше он мне нравился на шкафу.

Цветок не виноват… не виноват… он тоже хочет жить…

Вроде бы аутотренинг пока спас растение, но выплеснуть эмоции было просто необходимо, поэтому я позвонила Ире, и прежде, чем она возмутилась, что так поздно, спросила ее:

- Когда ты собиралась мне рассказать, что твой единственный брат – олигарх?

- Эм… - секундная заминка и честный ответ. – Да вообще говорить не собиралась!

- Спасибо, друг!

- Вот именно, что я тебе друг, - подтвердила Ира, - и когда будешь отдыхать от бухгалтерии в шикарном доме моего брата, не забудь пригласить меня, моего мужа и двух наших очаровательных детей хотя бы на пару недель! Ты понимаешь, что твое возмущение выглядит нелогично?

- Да, - не стала врать.

- И? Какие выводы?

- Меня кидает из крайности в крайность. Я злюсь. Могу даже признаться, что я в легком неадеквате.

- Ну, ты знаешь мой метод…

- Вино?

- Нет! – возмутилась подруга. – Замещение неприятного на приятное. Сто пудов, ты сейчас сидишь и пялишься на что-нибудь, что тебя раздражает и нервирует еще больше. Угадала?

Отведя взгляд от цветка на шкафу, я призналась:

- Да.

- Так вот, - продолжила Ира, - для начала посмотри на что-нибудь, что тебе нравится, что тебе приятно, сними градус раздражения, понимаешь?

- Да.

Поднявшись, я направилась в кухню и, не включая свет, взобралась на широкий подоконник. Холодно, окно не отроешь, даже форточку не распахнешь – задубеть можно, но любоваться звездами зима не мешает.

Снега в этом году не было, и, несмотря на приближение Нового Года по календарю, праздничного настроения не возникало. Конечно, может, все дело в том, что радость по поводу предстоящего увольнения и замужества была куда большей, чем предвкушение от какой-то там смены дат, но…

Вдруг подумалось, что в этом году я сама сделала все, чтобы не заметить Нового Года. Елку я никогда не ставила, но всегда, даже когда жила в квартире с хозяйками, покупала много еловых веток, чтобы пахло зимой, и раскладывала вокруг них мандарины с конфетами. Игрушки с моими частыми переездами побьются, поэтому украшения у меня были как в детстве, когда хотелось всего и сейчас, а приходилось ждать.

Завтра же пойду и куплю еловые ветки! И мандарины, а то в холодильнике только колбаса да сыр, нечем будет украсить, и конфеты – у меня стресс, мне нужно перебить его сладеньким, и побольше, чтобы к приезду Назара привести свое душевное состояние в норму.

Нет, я продолжала злиться на него, и всерьез, поэтому не собиралась сдаваться так легко. Я знала, что он приедет, и у нас будет не один серьезный разговор, я не планировала спускать ему с рук фокус с камерой!

Почувствовав, что снова завожусь, постаралась переключиться на мысли про Новый Год и звезды - такие красивые… эх…

- И чего ты вздыхаешь? – напомнила о себе подруга.

- Ты даже не представляешь, что сделал твой брат.

- А ты расскажи. Миша благодаря твоему звонку уже тоже не спит, но я выдворила его на кухню сделать мне чай, Костя весь вечер корпел над уроками, Славик притомился от сказки, которую ему читал папа, так что давно сопят в подушки и не подслушивают. Давай, Натали, выговорись мне, чтобы не сорваться и не испортить отношения с Назаром. Он женских истерик не переносит.

- Не переносит?! – взвилась я. – А кто, интересно, до истерик доводит?!

- Вот видишь, Натали, - невозмутимо продолжила Ира. – О чем я и говорю. Давай, жалуйся, я тебя утешу, как смогу, и мы обе ляжем спать. Миша мне уже и чай принес с пироженкой.

- Пироженка на ночь глядя?!

- А что такого? – хмыкнула подруга. – Мне замуж не выходить. Так что, если хочешь пожаловаться, я тебя внимательно слушаю. А пока я жую, можешь собраться с мыслями.

Усмехнувшись, я опять посмотрела в окно, и с удивлением заметила, что начался снег. Пока еще маленький и какой-то неуверенный, он кружил над желтыми фонарями, усаживался на подоконники, покрывал серый асфальт. Не первый снег за зиму, но, возможно, тот, что не поспешит таять?

Чем дольше я наблюдала за танцем снежинок, тем отчетливей чувствовала, что моя истерика тает, так толком и не начавшись. Такая красота вокруг, а я трачу эмоции на негатив…

Не хочу видеть плохое. На зиму тоже можно обидеться: за то, что холодная, за то, что можно упасть, да много еще за что, а она укрывает посевы, дарит детям снеговичков и санки, а еще дарит особенное наслаждение утренним кофе.

Да еще эта фраза Иры – «жалуйся»…

Это мой мужчина, и, несмотря на то, что его поступок мне не понравился, я обсужу это с ним. И жаловаться на него буду только ему. Все, я решила! Только праздничное, предновогоднее настроение, вон и снежинки мне для аутотренинга в помощь, и никаких истерик! Уверена, Назару и так хватает людей, которые ему треплют нервы, а тут еще я со своей обидой…

- Ты доела? – спросила я спустя пару минут.

- Да, а что?

- Спокойной ночи.

- Что, жаловаться не будешь?

- Нет.

- Ну… - подруга хмыкнула. – Думаю, Натали, у вас будет удачный брак.

- Спасибо, - расплылась я в улыбке.

- Не знаю, что он там сделал, но… скажи мне по секрету, ты быстро его простишь или сначала помучишь? Это мне так, любопытно просто. Ты же меня разбудила, так хоть что-нибудь расскажи!

- Быстро, - успокоила я подругу, и со смешком, чтобы помучить исключительно ее, добавила, глянув на небо. – Как только звезды начнут падать не вниз, а вверх, так и прощу!

- Но это же… - ахнула она. – Но как же?!

- Спи спокойно, - улыбнулась я, - и пусть пироженка тебе не мешает.

Я нажала отбой на мобильном, и еще долго с улыбкой любовалась снегом, который становился все уверенней и крупнее и, наконец, полностью закрыл собой небо…

А утром, едва рассвело, привела себя в порядок и побежала к ближайшему супермаркету, чтобы купить еловых веток – там уже давненько разместились продавцы лесных красавиц, но я все мимо проходила. Увидев, что снег за ночь не растаял, обрадовалась - почти как в детстве, и понеслась вперед. Выбрала семь веточек – больших, пушистых, которые, пока несла, норовили пощекотать лицо, а еще прихватила оранжевые мандарины, конфеты и гранат – захотелось ярких красок, настроения. Идти по хрупкому снежку было приятно, а с ветками так вообще, я то и дело с удовольствием вдыхала их запах, а еще они маскировали улыбку, что тоже было кстати.

- Доброе утро, Виктор, - проходя мимо киоска, поздоровалась с мужчиной в черном пальто, который делал вид, что выбирает сигареты.

- Доброе, Наталья Александровна, - к разочарованию продавщицы, он отошел от киоска без покупки, и кивнул на мои. – Помочь?

- Нет, с этим я сама справлюсь. А за вчерашнее спасибо.

Он просто кивнул.

- Хотите кофе?

Он оглянулся, думая, что я приглашаю его на чашечку кофе на улице или вообще намекаю, чтобы он купил мне стаканчик в автомате.

- У меня еще целый час перед работой, что вы мерзнуть будете? Пойдемте, я вас угощу кофе. Я его хорошо варю. Правда.

Вряд ли ему было приятно караулить меня на улице, тем более что сегодня действительно было намного холоднее, чем, к примеру, вчера, но он не спешил соглашаться. Сообразив почему, я предложила:

- А вы позвоните ему. А потом приходите. Я как раз ветки расставлю и успею кофе сварить. Приходите, Виктор.

Я развернулась и ушла домой. Пока расставила ветки в большой вазе, выложила возле них мандарины с конфетами и украсила экспозицию пузатым гранатом, раздался звонок.

- Уже варю кофе, - открыв дверь Виктору, я поспешила на кухню. – Не стойте в коридоре, проходите. Вы что-нибудь перекусили?

- Шоколад, - мужчина зашел в кухню и сел на стул, наблюдая, как я и за кофе посматриваю, и горячие бутерброды быстренько организовываю.

Я не расспрашивала его о работе, не терзала вопросами: как давно он меня охраняет, поэтому беседа у нас получилась легкой и непринужденной. Мы говорили о городе, который Виктору успел понравиться, о предстоящем празднике, который он надеялся встретить с любимой женой, но все зависело от некоторых нюансов. «Нюансы» только улыбнулись, и ничего не ответили.

- А вы вкусно готовите, спасибо, - после завтрака поблагодарил Виктор, и я не удержалась от смеха.

- Да уж, представляю, какого вы были мнения о моих кулинарных талантах после того, как увидели спагетти.

- Они были… запоминающимися, - Виктор слегка покраснел, и я поняла Назара. За такой редкой реакцией людей действительно приятно наблюдать.

Убрав со стола, я начала собираться на работу. Мне хватило пары минут, и из подъезда мы с Виктором вышли вместе.

- Ну, что, - спросила я, - как обычно? Я на маршрутку, а вы в машину?

- Назар Юрьевич сказал, чтобы я вас подвез, - улыбнулся мужчина. - Если вы не против.

- Ладно, - не стала ломаться, - все равно нам по пути.

На машине добираться до работы было гораздо быстрее, и я приехала в такую рань, что сама от себя не ожидала.

- Я буду целый день в офисе, - сказала, выходя из машины. – Может, вы займетесь чем-то другим? Ждать – это ведь утомительно.

- Уже ведь недолго томиться осталось?

Виктор вопросительно на меня посмотрел, а я пожала плечами. Не хочет отдохнуть – я не буду настаивать, не хватало, чтобы ему потом из-за меня от Назара влетело. Но откуда я знаю, когда Назар приедет и убедит меня в том, что время обижаться уже прошло?

В офисе я, как и думала, оказалась первой. Охранник, выдавший ключ, такому рвению удивился, тем паче, что знал о моем скором увольнении. Пока пришла Ира и новая бухгалтерша, я успела еще раз подумать о новых фактах, которые мне открылись вчера, и порадоваться, что не поддалась первым эмоциям и все не разрушила. Сидела бы сейчас и рыдала в платочек – нет уж, хватит с меня, я хочу быть счастливой, а счастье без испытаний редко дается, так что справлюсь.

Сейчас важно не то, как поступил Назар, а чтобы он так не делал после. Чтобы понял, что я – личность, женщина, которую он выбрал сам, и со мной надо считаться. Ну и да, чтобы убедительно подтолкнул меня к мысли скорее его простить. Пока я даже не представляла, как это сделать, и убеждала себя, а обида не отпускала.

В обед Ира предлагала съездить посмотреть кольца, но я отказалась. Понятное дело, что я планирую помириться с Назаром, но… присматривать кольца при сложившихся обстоятельствах, это как прокричать ему – а и ладно, делай и дальше что хочешь, я против не буду, согласна на все - мне лишь бы замуж!

Нет уж.

Он знает, что я обижена, знает за что, и… Мой вчерашний звонок по скайпу и так был огромным шагом к нему, несмотря на внутренне сопротивление. Теперь я ждала, когда шагнет он.

Но Назар не беспокоил весь день. Тишина. Носила с собой бесполезный телефон с черным экраном, и… ничего. К вечеру стемнело не только на улице, но и у меня в мыслях. Ира активно щелкала мышкой, новая бухгалтерша проявляла рвение новичка, я чувствовала, что здесь уже вполне могут обойтись без меня, и стоя у окна, любуясь городом, думала: а, может, без меня могут обойтись уже не только здесь? Может, Назар уже сделал шаг? Только не ко мне, а в сторону или назад? Может…

Вдруг в кабинете погас свет. Удивленно обернувшись, я увидела, что кабинет совершенно пуст – нет ни Иры, ни новой бухгалтерши, а в дверях стоит высокий мужчина. Его лица не было видно, только тусклый свет из двери напротив подсвечивал контуры фигуры, но мне было достаточно. Я узнала его. Наверное, я узнала бы его, даже будь вовсе темно – просто почувствовала бы, что он здесь, рядом.

Не говоря ни слова, он шагнул в кабинет и плотно закрыл дверь, а в следующую секунду я увидела, как по полу начали расползаться серебряные звезды, и…

Покружив в медленном танце, звезды начали красться по стенам - вверх, к потолку! Вот первая звезда, вторая, третья… А вот весь кабинет осветился яркими живыми звездами, которые падали не вниз, а вверх! Они кружились в звездном хороводе, меняли цвет от серебристого до синего с золотом и обратно, а я смотрела в немом восхищении на мужчину в дверях, и никак не могла поверить и насмотреться…

Назар молчал. Я не видела его лица, но остро чувствовала взгляд, в котором затаилось ожидание. У стены притаился маленький звездный проектор, который тоже, казалось, чего-то ждал. И я подумала – ну что такое простить, не закатывая истерики, которая наградила бы прощение горечью и нескоро забылась? И что такое сделать шаг к мужчине, который вроде бы должен сказать «прости», но не скажет? Пустяк, да и только.

И я не просто шагнула к нему, сама, первая, но и обняла, крепко-крепко.

Потому что соскучилась. Потому что безмерно люблю. Потому что этот мужчина ради меня не только преодолел длинный путь, а заставил даже звезды сменить свою траекторию!


Глава 34


Я неслась по улице на каблуках, думая и боясь, что он заметит и кинется следом. Что я буду делать, что скажу ему, когда он меня догонит, когда спросит? У меня не было слов, не было объяснений.

Но он не догнал. Не спросил. И вряд ли вообще заметил, что я ушла.

Или все-таки?..

Зайдя в квартиру, я долго стояла в коридоре, не включая свет и не раздеваясь. Мне казалось, что вот сейчас, сейчас он позвонит, я открою, и дальше не будет слов. Ира ведь знает, где я живу, и он спросит… Догнать не успел, но придет сейчас…

А когда поняла, что он не придет, выдохнула – не облегченно, устало, разделась и направилась в кухню. Отрыла окно, села на подоконник и посмотрела на звезды. Ничего не просила у них. Просто смотрела. И в тайне, боясь признаться самой себе, прислушивалась к малейшим звукам в подъезде.

А с рассветом я перестала ждать и смирилась.

Он не придет.

Но жалеть не о чем. Все, как я и хотела. У нас по-прежнему разные города, мое сердце цело, хоть и болит.

Но это пройдет. Это всегда проходит.

Переодевшись и приведя себя в порядок, я прилегла на часок, только вздремнуть, потому что скоро ведь на работу, понедельник никто пока не отменял, и с трудом открыла глаза, когда начал звонить мобильный. Мелькнула сумасшедшая мысль, что это Назар, но… с чего бы?

Уже нет. Наверняка, он обижен, что соврала ему. Это в том случае, если заметил, что я ушла и не нашел себе для продолжения вечера кого-то другого. А у него такая харизма, что он мог. Мог вскружить голову любой девушке, а не искать причину: почему сбежала одна из них.

Накрутив себя, на звонок я ответила почти со злостью.

- Да?

- Рада, что твое бегство прошло без приключений, и ты дома, - услышала Иркин голос.

- Ты это к чему? – слова подруги мне не понравились.

- К тому, что уже одиннадцать дня, - отчеканила она. – И я, как твой главный бухгалтер, жду тебя на работе.

- Ой!

Я быстро глянула на часы – да, одиннадцать. Вздохнула. Но все равно уже ничего не исправить. Совсем ничего.

- Прости, - повинилась, - или будильник на мобильном забыл позвонить, или я не Наташа, а Соня.

- Натали… - строгий голос Иры подсказал, что она не в духе.

- Ага, значит, я не Соня, значит, это мобильный виноват. Все, встаю и спешу на отработку! Пока!

Я нажала отбой и начала спешно собираться. Пока доехала на работу, и проснулась окончательно, и решила, как избежать возможной взбучки. Когда Ира строила из себя начальницу, это значило, что она очень зла, но лучший способ избежать нападения – показать, что и я не в духе. Поэтому на работу я пришла раскаявшаяся в том, что у меня крепкий сон и шальной мобильный, но всем своим видом намекающая, что из-за того, что некоторые родились в воскресенье и празднуют в воскресенье, у меня немилосердно болит голова.

Ира молча позволила мне разобрать документы на столе, молча подождала, когда пройдут полчаса после того, как я демонстративно выпила шипучую таблетку, и только потом сказала:

- Зря ты, Натали.

И я не стала притворяться, что не поняла, о чем она. Я и сама была с ней согласна, поэтому ответила немногословно, но честно:

- Да.

Я бежала, надеясь, что он догонит и остановит меня. Вернет. Я бежала, надеясь, что каким-то немыслимым образом мы все равно будем вместе, что это наш шанс, один на двоих. Но иногда мужчины просто уходят. Унося шанс на счастье с собой.

Целый день я крутилась как белка в колесе: документы, общение с должниками, чего в принципе не люблю, чтобы не думать о том мужчине, которого упустила. Хотела спросить у Иры, как отдохнули на даче, но не стала теребить себе душу. А если она ответит, что хорошо? Если скажет, что Назара кто-то утешил?

Впрочем, это я зазнаюсь. К чему его утешать? Вряд ли мой уход был для него трагедией. Так, эпизод, о котором при случае можно будет рассказать друзьям, чтобы посмеяться.

Представляете… она сбежала, думая, что я побегу следом… Ха-ха…

Нет, нет, на этот раз я себя накручиваю. Так тоже нельзя. Он ведь не знал, что я хочу, чтобы он догнал, не знал, что я жду его.

Никто не знал.

А то я сейчас такого надумаю, что слова Павла, сказанные мне на прощанье, покажутся правдивыми и разумными. Нет уж.

Как там у меня в личном аутотренинге?

Да, я приезжая, да, зарабатываю не так много, как другие, да, живу в съемной квартире на окраине города, да, я предпочитаю в одежде простоту и почти не пользуюсь косметикой, но это не делает меня хуже. Да, я совершила вчера ошибку, но…

А вот это лишнее, про ошибку…

Что-то с первого раза не помогло. Итак…

Да, я приезжая, да, зарабатываю не так много, как другие, да, живу в съемной квартире на окраине города, да, я предпочитаю в одежде простоту и почти не пользуюсь косметикой… Так, стоп!

- Слушай, Ир, - я достала зеркальце из сумочки, встретилась со своим потухшим взглядом, и подумала, что «такую» я бы тоже не стала догонять. – Как думаешь, может, мне прическу поменять?

- Может, и поменять, - согласилась она.

- А на какую? – воодушевившись, я начала мысленно перебирать, что бы хотела увидеть на своей голове, но как-то с короткими волосами воодушевление быстро прошло. – Тут или под мальчика, или совсем под ноль, да?

- Ну, почему же? – не согласилась подруга. – Можно оставить, в принципе, твою прическу, но обновить ее, добавить шик, что-то, что отвлечет внимание от твоего постного вида.

Узнать, что это за прическа такая, хотелось куда больше, чем цепляться к словам и выяснять отношения, поэтому я спросила:

- И что же это?

- Пальма!

- Что-что?

- Пальма, пальмочка, - повторила Ира, и видя, что я не понимаю, пояснила. – С помощью стрижки немного приподнимается макушка. Это добавит не только эффектности, но и роста. И потом, волосы выглядят всегда живо, естественно. У меня есть хороший мастер, она может тебе обновить прическу и сделать такую пальмочку, если хочешь.

Я еще раз глянула в зеркальце – не сказала бы, что мои волосы были мертвыми, наоборот, я всегда берегла их, избегая средств для укладок. Мне казалось, что естественно волосы выглядят именно так, а согласиться на пальмочку… да нет, я за растения в горшках и в саду, а не на собственной голове!

- Как хочешь, - заметив мой скептический взгляд, отмахнулась Ира. – Но Книжка сделала, и ей очень идет. Нам всем понравилось.

- Книжка?

- Это моя подруга, Оля Книгова, ты ее не знаешь. Она живет в том же городе, что и Назар.

- А… - я совсем немного запнулась. - Назар ее знает?

- Конечно, помнится, она ему сильно нравилась.

- А сейчас?

- И сейчас, думаю, тоже. Книжка многим нравится, она уверенная в себе, бойкая, не боится экспериментировать, иногда мне кажется, она вообще ничего не боится.

В общем, полная противоположность меня. И задавая следующий вопрос, я была уверена, что получу ответ утвердительный.

- Они с Назаром встречаются?

- Нет. Вроде бы у Книжки есть парень. А что?

Что?

Что?!

И она еще спрашивает?!

Йе-хо!

- Ничего, - надеюсь, Ира не заметила моей улыбки и облегченного вздоха, - просто узнаю о тебе много нового. То новые братья, то новые подруги.

- Бывает, что и о себе что-то новое узнаешь, - хмыкнув, Ира начала активно кликать мышкой.

Сомневаюсь, что у нее проснулось усердие к концу рабочего дня, скорее всего, нашла новую игру-стрелялку. И пусть, пока она целилась по мишеням, я внимательно рассматривала себя в зеркало, и вот беда - чем ниже садилось за окном солнышко, тем менее живыми и блестящими казались мне мои волосы. К концу рабочего дня я смирилась:

- Ладно, записывай меня к своей парикмкахерше!

- Не ругайся. Она – стилист, - поправила Ира и подстегнула мою решимость следующим заявлением. – И к ней не так просто попасть, чтобы ты знала. Книжка ждала две недели, а ты хочешь вот так, сразу и…

- И пальму! – добавила я решительно. – Да, я хочу пальму!

Улыбнувшись, Ира оттаяла и простила, казалось, не только оскорбление своего стилиста, но и мой вчерашний побег. Даже перестала старательно красить губы, а отвлекалась и позвонила стилисту. Через пару минут разговора мне сообщили, что мне повезло, и у Насти, так звали стилиста, вот как раз случайно образовалось окно, и надо спешить.

В погоне за новой прической я вызвала такси и поехала по указанному адресу. Мне все не терпелось измениться, да еще так, чтобы нравиться всем! Хотя, чего скрывать, к изменениям меня подстегнуло то, что такая прическа у Книжки, и она понравилась Назару. Мне тоже хотелось ему понравиться, несмотря на то, что я знала, он уже в другом городе, и мой поезд ушел. Но даже если и так, это был, наверное, первый раз в жизни, когда я бежала не «от», а «за»…

Настя оказалась приятной девушкой примерно моего возраста, мы быстро нашли общий язык, да, собственно, Ира еще по телефону сообщила ей, что я хочу такую же прическу, как у Книжки. Так что не было долгого поиска имиджа, был мгновенный переход к делу.

Через час я посмотрела на свое отражение, и…

Ну, что сказать? Глаза точно горели. В них появился лихорадочный блеск, когда я увидела на голове пальму. Ту самую, ради которой приехала. Название не подкачало, более того полностью отражало суть – на макушке действительно образовалась растительность, которой раньше в таком количестве не наблюдалось. Стоило встать – пальма качнулась. Стоило сделать шаг – она поникла и снова воспрянула духом. Да, теперь ни у кого бы язык не повернулся назвать мои волосы мертвыми. Они жили своей собственной жизнью, они качались, словно расстраивались, они пушились, словно бодрились, и они увядали от геля, словно впадали в спячку.

- Ну как? – за моей спиной гордая своей работой улыбалась Настя, и не хотелось мне ее расстраивать, но пришлось.

- Делай, что хочешь, но пальма должна погибнуть.

Настя ахнула, пальма печально качнулась, а я взяла в руку ножницы и протянула их парикмахерше. Только так. Я не могла выйти с таким веником на голове. И если это мужчинам нравится, пусть смотрят на кого-то другого!

- Так и быть… - страдальчески протянула Настя, и чуть ли не рыдая над пальмой, начала меня от нее избавлять.

Да уж… Оказывается, посадить и вырастить растение менее трудозатратно, чем его выкорчевать - домой я вернулась только часа через два. Глянула в большое зеркало на короткую стрижку, убедилась, что пальма снова не выросла, и облегченно выдохнула.

Ничего, волосы отрастут. Им просто нужно немного времени, чтобы стать прежними. Как и мне. В этом мы с ним похожи. А пальмы… пальмам – бой! Не собираюсь я уподобляться другим. Лучше все-таки оставаться собой.


Глава 35


Но в следующий момент произошло нечто странное, необычное, да и просто невероятное. Губы Павла уже были возле моих, несмотря на сопротивление, когда как раскат долгожданного грома в засуху, прозвучал голос другого мужчины:

- Неужели ты с первого раза не понял?

Удивленно посмотрев на меня, мол, кого я тут привела, когда он здесь, Павел обернулся. Я выглянула из-за его плеча, пытаясь и отдышаться после стресса, и убедиться, что мне не почудилось. Но нет, на моей кухне действительно был Назар.

Он сидел на стуле, закинув ногу за ногу (никогда не понимала, как это можно сделать столь грациозно, естественно) и, не обращая внимания на меня, смотрел на Павла.

- Кто это? – все так же глядя только на Павла, спросил он.

- Мой бывший.

- Бывший – это прошедшее время, - заметил Назар, и пройдясь взглядом по помятой рубахе Павла, выдал вердикт. – Он мне не нравится.

- Мне тоже, - согласилась я.

- Тогда минутку.

Назар резко поднялся, сделал шаг к Павлу и, остановившись напротив, предложил:

- Выйдем?

- Я никуда не пойду, - огрызнулся Павел, и требовательно спросил у меня. – Кто это?!

- Назар, - ответила я.

- Назар? – недоверчиво переспросил Павел, и вдруг расхохотался. – Так это и есть Назар? Все-таки есть? И это ему ты жарила котлеты? Вот ЭТО то, на кого ты меня променяла?!

- Это ты меня променял, - обретя уверенность от присутствия здесь Назара, возразила я. – А я… - встретилась с карими глазами, и все же договорила. – А я его выбрала.

- Невероятно! – усмехнулся Павел. – Просто невероятно! Я ей рассказываю, как ужасно жить с жабой, и удивляюсь, почему она такая черствая и не сочувствует! А теперь понимаю! Тебя уже жабами не напугать, потому что ты живешь с троллем!

- Заткнись! – опешила я.

- Тролль! – повторил Павел, и имел наглость рассмеяться в лицо Назару.

- Наташ, - обратился ко мне Назар, словно не слыша издевательств и смеха, - извини, не хотел при тебе, но сильно устал, чтобы подождать, когда он заткнется.

Один удар, и Павел, скривившись от боли, согнулся и начал завывать. Одно мгновенье, и Назар выволок его сначала из кухни, а потом из квартиры. Я смотрела прямо перед собой, на стол, а потом суетливо начала доставать тарелки, ставить воду для спагетти, искать кетчуп и соус в холодильнике, резать зелень для украшения, ну и… она же полезна мужчинам.

Это казалось сном. Назар у меня в квартире…

Не знаю, как далеко зашел бы Павел – надеюсь, что после нескольких поцелуев без моего ответа, поостыл бы, очень надеюсь, не хотелось думать, что я целый год потратила на сволочь, которая могла изнасиловать женщину. Но появление Назара – это не только вовремя, это…

Я открыла крышку, глянула на закипевшую воду, поднесла к кастрюле спагетти, и замерла.

А был ли Назар на самом деле?

Может, мне показалось?

Может, я просто…

Услышав, как открылась и закрылась дверь квартиры, неспешные шаги, запах покоя и ветра, я облегченно выдохнула и бросила в воду спагетти. Обернулась. Назар сидел на стуле, закинув ногу за ногу, и смотрел на меня.

- Ты говорил, что устал, - я махнула на кастрюлю, - а у меня как раз были котлеты. Через пару минут сварятся спагетти. Хочешь?

- Хочу.

Он действительно выглядел очень уставшим. И очень родным. Я знала, что совершила ошибку, сбежав, понимала, что мне его не хватает, но только сейчас, наверное, осознала – насколько.

И чтобы не сделать новой ошибки, чтобы не разрешить ему меня отпустить, я шагнула к нему и обняла. И с затаенной радостью ощутила, что он обнял меня в ответ.

- Спасибо, - сцепив руки у него за спиной, пробормотала чуть слышно.

- Не за что. На моем месте так бы сделал любой мужчина.

Но я не это хотела сказать. Да, я была благодарна, что он избавил меня от Павла, но главное было в другом.

- Спасибо, что ты вернулся, - сказала, мазнув губами по его шее.

И Назар словно слетел с катушек.

Не знаю, как очутилась у него на коленях, но так было удобней. Не знаю, как его руки успели незаметно распахнуть полы моего халата, но так было жарче. Не знаю, кто первым потянулся к губам, но так было слаще. Не знаю, кто дышал за двоих, но хотелось еще. Не знаю, когда успела рвануть рубаху, но под музыку отлетающих пуговиц голова кружилась сильнее, чем от утренней сигареты. Не знаю, что шептала ему, и слышал ли он мой шепот, но с каждым сказанным словом поцелуи становились более жадными. Не знаю, как я могла думать, что обойдусь без него, лишь бы не чувствовать боли, когда он уйдет.

И что значит боль потом, когда так сладко сейчас?

Его чуть солоноватая кожа на моем языке, его губы на моей шее, его руки везде… Неужели я действительно собиралась от всего этого отказаться? О, Господи, нет… Как хорошо, что он не послушал. Как хорошо, что поступил по-своему и пришел. Теперь он мой. На этот вечер или чуть дольше, но мой. Пусть до утра, но я смогу скользить языком по всему его телу, смогу ловить его поцелуи, смогу дышать в унисон, смогу впитывать его хриплый стон, смогу…

- Кхм, извините…

Я открыла глаза не потому, что обратила внимание на чужой мужской голос в моей квартире, а потому, что Назар прекратил меня обнимать. Как так? Что случилось? Недоуменно посмотрела в карие глаза, которые были так близко, что я с трудом могла себя контролировать, погружаясь в них и теряясь.

- Извини, - улыбнулся чуть виновато Назар, - я немного увлекся.

- Знаешь, - растерялась я, - первый раз мужчина просит прощения за то, что немного увлекся мной, и, честно говоря, я не знаю, как реагировать. Мне… встать?

Назар рассмеялся, и я, все еще сидя у него на коленях и прикасаясь к груди, ощутила его смех, как свой собственный. Особое ощущение близости – смех на двоих.

- Извини, что я немного увлекся, и нас застали, - отсмеявшись, сказал Назар.

- Кто?

Если Павел решил вернуться, я пожертвую котлетами и познакомлю его поближе со сковородкой, к которой он так тянулся! Могу даже спагетти на голову высыпать.

Ааа, спагетти!!!

- Ой! - Я вскочила, запахнув халат, бросилась к плите, открыла крышку и, ахнув, начала спасать положение. Оглянулась на Назара, наблюдающего за мной с самодовольной улыбкой, и с надеждой на чудо поинтересовалась: – Ты любишь переваренные спагетти?

- Не приходилось пробовать.

- У тебя есть шанс.

- А есть шанс отказаться от шанса?

- Да, но спагетти закончились, так что тогда будут только котлеты.

- Хорошо, положи мне немного спагетти, буду хотя бы знать, чего мне удавалось довольно долго избегать. А котлет побольше, чтобы закрыть глаза на несовершенство спагетти.

- Просто скажи, что любишь котлеты, - улыбнулась я и начала суетиться, а Назар, сказав, что сейчас придет, вышел из квартиры.

Через пару секунд он вернулся с незнакомым коренастым мужчиной, который предпочитал смотреть уж лучше на утомленные спагетти, чем на меня. И у него, и у Назара в руках было по большой закрытой корзине, будто они собрались в церковь на Пасху, выгрузив все из холодильника, а по дороге заглянули ко мне.

Обе корзинки были водружены на стулья, потом мужчина бросил прощальный взгляд на котлеты и сказал им:

- До свиданья, приятного вечера.

Проводив его обалделым взглядом, я посмотрела на Назара. Вопреки тому, что рубаха на нем лишилась большинства металлических (вау!) пуговиц, и была теперь нараспашку, а брюки были слегка помяты от моего ерзания, он умудрялся сидеть на стуле так же величественно, как и до этого.

- Кто это? – поинтересовалась я.

- А ты не знаешь?

Я попыталась вспомнить, видела ли этого мужчину раньше, но покачала головой.

- Не думаю, что мы когда-либо пересекались.

Назар позволил положить себе спагетти и прикрыть их увядание множеством котлет, а потом, к моему удивлению, принялся накладывать еду для меня. Молча. И так естественно, словно он всегда так за мной ухаживал, и вот такие совместные ужины стали для нас обыденными. Он встал, открыл одну из корзин, и начал выгружать из нее продукты – две бутылки вина, виноград, персики, ананас, какие-то консервы. Я открыто любовалась его уверенными движениями и спиной, спина просто притягивала взгляд, не знаю почему.

- У тебя есть бокалы? – обернулся он.

На его губах мелькнула улыбка, когда он заметил, что я не свожу с него глаз. Но я не чувствовала ложной неловкости. Я хотела его. Он был мне нужен. И он это знал.

- Бокалы есть, но хозяйские, не мои.

- Подойдут. Если разобьем, я куплю другие.

- С чего бы нам бить бокалы?

- Мало ли?

Хитрый взгляд указал на разбросанные по полу пуговицы, которые сегодня тоже не ожидали нападения, но пострадали, и ему все же удалось смутить меня.

Принеся бокалы и поставив их на стол, я мимо воли задумалась: при каких обстоятельствах они могли бы пострадать? И мне очень, просто очень не терпелось перейти к этим обстоятельствам. Но рядом стоял мужчина, который устал и был голоден, и я, пройдясь рукой его по спине, откинула спешку. Да, теперь, когда я снова к нему прикоснулась, я могу подождать.

- Красное или белое?

Я посмотрела на две бутылки, на стратегический запас продуктов и на Назара. Он подготовился. Не зная, что его ждет, не рассчитывая на теплый прием, и уж тем более на сытный. Он решил. И он сделал. Это было открытым заявлением, что он как минимум планировал задержаться. Смелый шаг. В мою сторону. И я, набравшись храбрости, шагнула к нему.

- Ты в курсе, что я не отпущу тебя, пока не закончатся все эти припасы?

- Я на это рассчитываю.

Он наградил меня улыбкой и повторил вопрос:

- Красное или белое?

- Красное.

Вино было разлито в бокалы, мы сели за стол, пересекаясь взглядами. Взявшись за вилку, Назар сказал:

- Это был Виктор, мой приятель.

- Где? – опешила я.

- У тебя. – Он кивнул на вторую корзину. – Это был Виктор. Мы вместе приехали, я попросил его помочь с корзинами, и… увлекся.

- А с Павлом он тоже помог?

- С подонками я предпочитаю справляться сам.

Ответ прозвучал жестко, сухо, и я вдруг вспомнила свои первые впечатления. Не зря я сравнила его с уголовником. Этот мужчина действительно мог быть пугающим, отталкивающим, резким. А мог быть другим, и я ужасно хотела, чтобы как можно скорее закончился ужин, и я поцелуями смогла смягчить эту резкость, разгладить эту морщинку со лба.

- В прошлый раз, когда на столе были котлеты, вино и спагетти, - сказал Назар, - ты предпочитала смотреть куда угодно, только не на меня.

И я снова вспомнила, что да, это было, у Иры, когда он заехал проведать племянников. И улыбнулась, припомнив заодно, какой была беспокойной ночь. Я крутилась, ворочалась, не могла уснуть, когда он так рядом, а сегодня я надеялась, что мы не будем спать оба.

- И хотя спагетти тогда были… другими, - деликатно оценил мои кулинарные таланты Назар, - мне больше нравится сегодняшний вечер. Когда ты смотришь на меня вот так… Надеюсь, ты не рассчитываешь снова сбежать? Мне как-то не очень нравится эта твоя привычка.

- Грешна, - признала свою вину под колким взглядом, - и каюсь.

- Каешься? Хм, что же, я проверю насколько велико твое раскаяние.

- Каким образом?

- Самым эффектным. Как ты предпочитаешь каяться? На спине, на животе или на коленях?

Невольно вспыхнув, я следила, как Назар медленно водит большим пальцем по бокалу, и не могла посмотреть в глаза.

- Наташ, - позвал он.

Я посмотрела на его подбородок. Чисто выбритый. Потом взгляд скользнул на его грудь, и я не удержалась от вздоха.

- Подойди, - приказал он.

Именно приказал. И я шагнула к нему. По-прежнему пряча глаза.

- Сядь, - новый приказ.

И не было и тени сомнений, чего он хотел, потому что я безумно хотела того же. Я села ему на колени.

- Раздвинь ноги шире, - поглаживая бокал, он ждал, когда я выполню и это распоряжение.

Он явно привык командовать, и складывалось ощущение - не только в сексе. Может, он не всегда был работником электростанции? Была ведь у него другая жизнь, до того, как он развелся с женой…

Я подняла взгляд на мужчину, и на его губах появилась предвкушающая улыбка.

- Так лучше. Хочу видеть твои глаза, чтобы четко прочесть в них раскаяние. Ну?

Я вопросительно изогнула бровь. Он обновил себе в бокале вино, и только потом, видя, что я ничего не делаю, подсказал:

- Когда я пришел, у тебя была неплохая попытка показать, как ты рада, что я догнал тебя. Ты можешь ее повторить.

И на этот раз с катушек слетела я.

Мои пальцы, которым позволили прикоснуться к желаемому, не искали легких путей. Остались пуговицы? Ни к чему! Пусть идут к тем, что уже раскиданы по полу, я так хочу слышать их звук! Ремень? О, нет, несмотря на железную бляху, тоже сомнительная преграда. Так горячо, и так томительно, и ни грамма не стыдно, когда кожей к коже.

Лихорадочные поцелуи, озноб на мгновение, когда отстранилась, чтобы увидеть его, мужчину, который мой. На эту ночь - мой. Он не смутился моего жадного взгляда. Приглашающее двинул бедрами и отставил бокал, а когда я помедлила с возвращением, потянул на себя, заполняя, требуя, не давая времени отдышаться. Бешеный темп сменялся медленным. Дикий танец на стуле... Только двое кружили не по полу, не по паркету, а друг в друге.

Не желая прятаться от него, я стонала, просила, я требовала. А он целовал мои стоны и давал, и требовал сам.

Иногда я путала, где его руки, а где его губы на мне. Он был всюду. Он был моим. И я каялась, искренне каялась, что пыталась бежать от него. Глупая, столько потеряно времени! Целых два года… впустую…

Когда я со стоном упала ему на грудь, не способная больше ни думать, ни чувствовать, он хрипло спросил:

- Ты ведь не хочешь пока детей?

Я испуганно вздрогнула, а он, несколько раз качнувшись, отстранился, а спустя пару секунд прикоснулся лбом к моему.

- Я так и подумал.

Мы долго сидели на кухне, обнявшись и смакуя вино. Не хотелось ни двигаться, ни вставать, ничего не хотелось. Я рассматривала мужчину, которому, наверное, отсидела колени, но который и не думал от меня избавляться, и в моей душе пускало ростки невольное восхищение.

Я совсем потеряла голову с ним. Ребенок… какой ребенок, когда сама живу на съемной квартире, а мужчина… Этот мужчина со мной, но не мой…

И хорошо, что он подумал за нас двоих.

И за нас двоих решил, что я достаточно отдохнула и готова продолжить раскаяние.

- Итак? - он нахмурился, пронзил меня взглядом. – Это было вступление. Вижу, что ты кое-что осознала, но раскаяние… это пока под вопросом. Покажи, что совладала с грехом. Убеди меня, а иначе…

Я смотрела, как он строит из себя строгого инквизитора, обещая мне сладкую пытку, и улыбалась. Раскаяние… Какое, к черту, раскаяние? Если все, о чем я думаю, только взглянув на него, – это грех…


Глава 36


У нас с Назаром были еще только вечер и ночь вместе, а потом он уехал. Я не ждала звонков, потому что он предупредил, что будет много работы, и…

Нет, вру. Он действительно сказал, что у него будет много работы, он хочет что-то там скорее закончить, чтобы как можно быстрее опять приехать ко мне, но… я ждала, когда он позвонит. Я очень ждала, до дрожи в пальцах. Я часами гипнотизировала взглядом телефон, помня, что по одной теории, очень распространенной в Интернете, человек чувствует, когда о нем думают, более того, словно притягивается в ответ.

Я пыталась притянуть Назара. Хотя бы так, в телефонном режиме. Потому что в физическом плане прижаться к нему, обнять его смогла бы нескоро. Он собирался закончить какой-то проект, я ничего не понимала в работе электростанций, поэтому расспрашивать подробней не стала, просто с его слов приняла: этот проект очень важен. И чем скорее он с ним расправится, тем быстрее я увижу его.

Назар не звонил. Вопреки теории мысленного притяжения, вопреки моему гипнозу телефона, не звонил. Сбросил смс, что доехал, и все. Короткая трель на мобильном, короткое сообщение, а остальное время мой телефон молчал. Но я все равно продолжала смотреть на него в ожидании и всюду носить с собой.

Ждать было тяжело. Хотела бы я сказать, что придерживалась своих принципов и не звонила сама, но… если скажу так, снова совру.

Я звонила ему. Причем дважды. И оба раза он не ответил. В первый раз не принял звонок, хотя гудки шли, а во второй – мне механическим голосом сообщили, что связи с вызываемым абонентом нет.

Нет связи…

Какое вранье!

Связь была. И более сильная, чем желание и простое влечение.

Мне безумно не хватало Назара. Хотелось услышать хотя бы его голос, чтобы уверить себя, что все у нас хорошо. Несмотря на расстояние между нами. Несмотря на разные города. Несмотря на то, что мы были слишком мало времени вместе. Я надеялась, что он увидит мои звонки и перезвонит, или сбросит сообщение, я была даже согласна на смайлик, но… нет.

К концу недели я практически перестала надеяться. Перестала ждать, верить, что он вернется. У меня появился новый аутотренинг: «Да, он уехал. Но у него своя жизнь. Пусть будет счастлив. Моя жизнь на этом не заканчивается. Я тоже буду счастливой». Ну, что-то в этом духе, иногда я меняла слова местами, но смысла это не искажало.

Я пыталась внутренне примириться с тем, что он меня бросил. Обычная история. Так бывает. Мне ли не знать? И когда-нибудь я прощу и забуду.

Когда-нибудь…

А пока было больно, и забывать ничего не хотелось…

Слишком хорошо было с ним, и еще, несмотря на все доводы разума, трепыхалась надежда.

Чтобы избежать возможной жалости к себе, я стала частым гостем на женских форумах. Там девушки делились тем, как встретились-полюбили-потом расстались, и, читая их истории, я радовалась уже тому, что не успела в него влюбиться. Это было бы совсем ни к чему и некстати. Это было бы маленькой катастрофой для моего сердца. Но у меня не было времени разбиваться, искать себя, собирать по осколкам, потому что жизнь не только самовольно меняла скорости, но иногда и в тупик загоняла…

Так, через полторы недели после отъезда Назара позвонила мама хозяина квартиры и сообщила, что ее сын, возможно, скоро приедет в город на пару месяцев. На дверь мне не указали, но посоветовали иметь запасной вариант на такой случай. Понятно, что квартира однокомнатная, у хозяина жилплощади была любимая девушка, которая уехала вслед за ним заграницу, и которая с ним вернется, так что я не смогла бы просто потесниться у них пару месяцев.

Жаль. Квартира мне очень нравилась. Я так к ней привыкла, что мысленно начала мечтать: вот когда у меня будут деньги, куплю в этом районе точно такую же. Хотя и понимала, что денег на квартиру у меня никогда не будет, даже на однокомнатную, и на первом этаже, но эти мечты помогали не сорваться, не бросить все к чертям, перестав барахтаться в сетях большого города, эти мечты вдохновляли меня остаться.

Мечты - мечтами, но нехотя, я начала просматривать варианты, куда можно будет переехать, и поняла, что особенно вариантов нет. С моей-то зарплатой. И что максимум, на что я могу рассчитывать – это комната у какой-нибудь злобной старухи, которая станет меня гнобить только за то, что моя молодость еще не прошла.

Я знаю, о чем говорю, потому что три года скиталась по этому городу от одной злобной старухи к другой. Это потом повезло с квартирой, а тогда… Возможно, для кого-то они и были добрыми бабушками, но не для меня точно.

Для полноты ощущений, меня поражала своим равнодушием Ира. Она видела, что я мечусь, как рыба в затхлом аквариуме, но не сделала ни единой попытки хоть как-то помочь. Нет, я не рассчитывала, что она предложит пожить у них, я бы и не согласилась на это, но надеялась, что она окажет моральную поддержку, а она…

- Ты зря суетишься, - сказала Ира, когда я начала просматривать варианты комнат. – Сомневаюсь, что ты в ближайшее время будешь куда-то переезжать. Возможно, когда у вас все станет стабильно с Назаром… А пока нет. Точно тебе говорю.

Сомнительная точность, тем более что она знала: Назар мне не звонил и не ответил, когда ему позвонила я. Поэтому я прекратила ждать помощи извне, даже моральной, и продолжила суетиться. Через несколько дней я нашла парочку вариантов на случай экстренного переезда и, наконец, перевела дыхание, даже поделилась новостью с Ирой, прощая ее и за черствость, и за то, что все это время она своими разговорами и вопросами упрямо не позволяла мне забыться и забыть ее брата.

- Ну вот, - сказала я подруге, - если что, я смогу переехать. Будет безумно жаль, но…

- Натали, - со вздохом сказала она, - запомни мои слова: никуда ты переезжать не будешь. Что же ты недоверчивая такая?

- Может, потому, что реально смотрю на вещи?

- Как же, как же, - усмехнулась она. – Реалист – это я. Сколько раз говорю тебе, что Назар вернется, что вы не расстались, а ты не веришь.

- Как же, вместе, - передразнила я. – И, наверное, именно потому что мы вместе, он не только сам не звонит, но и моих звонков избегает.

- Он и мне редко звонит, - в который раз повторила Ира. – Не звонит – значит, занят, может вообще куда-то ул… уехал. Он же говорил тебе, Натали, ты сама мне рассказывала, что говорил, мол, ему надо разобраться с каким-то проектом. Помнишь?

- Помню, - я кивнула, - только вот никак не пойму: какой такой проект может быть у обычного работника электростанции?

- Почему обычного? – Ира взяла сумочку и начала припудривать порозовевшее лицо. – Я не говорила, что он обычный работник. Я просто сказала, что он там работает. Вот. Так что не приписывай мне лишнего, и без того…

- И кем он работает?

- Откуда я знаю? Спроси у него, если тебе очень важна конкретика.

- Меня это вообще не интересует.

Ира, хмыкнув, продолжила подправлять безупречный макияж, а я монотонно разбирала документы на столе, удивляясь, как сама не подумала: откуда у простого работника электростанции такая дорогая машина? И злилась на себя, что опять думаю о Назаре, хотя он не давал о себе знать уже почти две недели. И не могла ничего изменить.

Каким-то немыслимым образом этот некрасивый мужчина запал в душу и не желал оттуда никуда уходить. Я ждала его, уже практически не надеясь. А вот когда этим же вечером мне позвонила хозяйка квартиры и сказала, что сын не приедет, так что я могу и дальше спокойно жить, у меня впервые с отъезда Назара проснулась надежда. А вдруг Ира и здесь угадает, и ее брат вернется?

Да, я понимала, что это глупо, и вообще, разве я могу простить его после того, как он просто исчез? Гордость уверяла, что прощать нельзя, что он недостоин, но вопреки ей, я знала, что дам ему шанс. Я дам шанс нам двоим, и позволю ему объясниться.

Но чем дольше Назар не давал ничего знать о себе, тем отчетливей я понимала, что гордость права. Какой такой шанс? А нет больше шанса!

И мне настолько удалось убедить себя, что так правильно и так лучше всего, и ничего не вернуть, что когда через пятнадцать дней после отъезда Назар позвонил, я ему не ответила.

Впрочем, он не был навязчивым. Мой мобильный проиграл до конца мелодию, и утих.

Вот, значит как…

На душе стало слякотно, сыро. Я стояла у распахнутого окна, смотрела на подступающие сумерки, и сжимая в руках мобильный, ждала, что он зазвонит снова, чтобы снова не ответить и тем самым показать Назару, что я обижена, что так с девушками не поступают, что нельзя исчезнуть на пятнадцать дней, а потом объявиться, нельзя думать, что тебя ждут после всего!

Но прошло больше часа, а Назар так и не позвонил.

Устав от давившей тишины, я переоделась, взяла сумочку и вышла на улицу. Если бы я была на работе, мне было бы легче. Почему он не позвонил днем? Я бы уже отрыдалась, уже успокоилась и перестала корить себя, что не ответила, я бы уже спокойно сидела одна в квартире. А пока не могла. Не могла: мне было душно, невыносимо.

Постояв на остановке, я увидела достаточно полных маршруток, чтобы понять, что не хочу в них садиться. Я не вынесу еще и такой духоты. Никогда так не делала раньше, только наблюдала за другими, но не составило труда махнуть рукой у дороги и поймать попутку.

Через двадцать минут я стояла у моря, смотрела на серые волны и чувствовала, что потихоньку начинаю приходить в себя. Не знаю, сколько прошло времени, но уже изрядно стемнело, когда я поняла, что смогу вернуться в квартиру и смогу выдержать тишину молчавшего телефона.

Осмотревшись, увидела, что отдыхающих словно волной слизало, кроме меня по песку бродило еще несколько человек, и я поспешила уйти. Глянула на мобильный – половина одиннадцатого, ни одного пропущенного вызова, ни одного незамеченного смс – ну да, пора. Пора перестать надеяться и возвращаться в обыденность.

На этот раз я могла и хотела поехать на маршрутке, но пока ждала, ни одной не было. Вечером они ходили не по графику, а как вздумается, так что я поняла: если бездействовать, можно и рассвет на обочине встретить. Вся надежда была на попутку, и когда я увидела огни машины, отчаянно замахала рукой.

К моей радости, машина остановилась. «Жигули», да и какая разница? Я была бы рада и «Запорожцу». Приоткрыв дверь, я с надеждой посмотрела на профиль седовласого водителя и назвала адрес. Он кивнул, и я поспешно села на заднее сиденье. Машина тронулась, но мне вдруг захотелось курить, и я достала из сумочки все ту же пачку сигарет и зажигалку.

- У вас курить можно? – уточнила вежливо.

- Только на переднем сиденье, - сказал водитель, но когда я послушно закинула сигареты и зажигалку в сумочку, машина остановилась. – Пересядь, так будет удобней.

Никогда не садилась на переднее сиденье, если ехала в такси. Во-первых, мне казалось, что на заднем удобней, а во-вторых, в какой-то передаче о криминале услышала и запомнила совет: если водитель незнаком, лучше сесть на заднее сиденье. Правда, только в том случае, если кроме водителя и вас, в машине никого больше нет.

Но здесь меня как черти дернули – и закурить вдруг, и согласиться пересесть на переднее сиденье. Наверное, потому, что в душе каждый надеется, что все плохое произойдет с кем-то другим, а не с ним.

Вот и я даже предположить не могла, к кому подсаживаюсь поближе. И только когда водитель повернулся, меня парализовал страх. Лицо в ямах, как после оспы, седые волосы всклокочены, в глазах застыли злость, ненависть и смех одновременно. Никогда не видела таких прозрачных и таких диких глаз.

- Дверь не закрыта, - упрекнул водитель, и…

Я чуть не закричала, когда его рука прошла в миллиметре от моего лица. Но когда он просто закрыл плотно дверь, облегченно выдохнула и мысленно упрекнула себя за ребячество. Глупость какая: думала, что он даст мне пощечину. Правильно говорят, что у страха глаза велики. Он – обычный человек, которому не повезло родиться красавцем, он просто устал.

Машина тронулась с места, а я, чтобы окончательно успокоиться, все-таки закурила злополучную сигарету. Вокруг засыпал город, некоторые улицы были не только пустыми, но и темными, и освещали их только фары «жигулей». Тихо, привычно, и я уже перестала ожидать какого-то подвоха от водителя, когда он сказал:

- Девушку так просто убить.

Думаю, я изменилась в лице, но вряд ли он это заметил. Он смотрел на дорогу, как и я. Только на дорогу. Я вдруг подумала, что если повернусь к нему, то спровоцирую, мало ли – даже взглядом, дыханием, страхом, который во мне снова проснулся и, вероятней всего, отчетливо читался в глазах. И еще, это странно, необъяснимо, но я почувствовала, что права, и он не должен догадаться, что я боюсь.

- И тебя просто, - продолжил водитель, не дождавшись моей реакции. – Начать можно с пощечин, потом ударить – куда угодно, все равно не будет никакого сопротивления. С девушками всегда все просто. Можно даже ножом не пользоваться, просто свернуть шею, как утке.

Я задрожала, но продолжала молча смотреть на дорогу и медленно курить, словно меня ничего не заботило, словно это не надо мной нависла угроза.

- Не понимаю, о чем думают девушки, когда садятся в машину, - водитель посмотрел на меня. – О чем думала ты? Впрочем, без разницы. Ты уже села. И теперь ты…

- Слушайте, хватит, - у меня включилась защитная реакция, маскируя страх за наглостью.

Я открыла кармашек в машине, затушила сигарету. Не ожидала, что она так быстро закончится и подведет меня. Под пристальным взглядом водителя, я закурила следующую, и, сделав над собой усилие, повернулась к нему:

- Вы же сами разрешили курить.

Ну да, можно подумать, он так смотрел на меня потому, что я курила одну за одной! Конечно, нет, но я прикидывалась, что ничего не понимаю и вообще все хорошо. Я даже выслушала его очередную порцию того, как можно расправиться с беззащитными девушками, и в ответ на вкрадчивое замечание, как восхитительно, что вокруг нас безлюдные тихие улицы, не только согласно кивнула, но и поддакнула:

- Да уж.

- Вокруг никого… - водитель перешел на шепот. – Никого… какая удача, девушка…

Меня передернуло. Не потому, что это было невежливо, а потому что так он называл своих потенциальных или состоявшихся жертв – девушками. Возможно, я и накручивала себя, но этот тип все больше мне казался маньяком, а я не могла сдаться, не могла. Ради себя, ради родителей, ради… Назара. Я понимала, что хочу снова увидеть их, а если опущу руки, если покажу страх, этого больше не будет.

- Все спят… - опять прошептал водитель.

- Вот именно, - буркнула я и жадно затянулась. – Все спят, отдыхают, а вы все болтаете и болтаете…

- Думаешь, я шучу?

- Нет, - здесь нельзя было перегибать, и я пожала плечами, - мы ведь не в цирке.

- Не в цирке, - согласился он, перейдя с шепота на нормальный голос.

Пару минут ехали молча, я мысленно считала секунды, когда покажется хотя бы моя улица, но мы были еще далеко. Город спал и не ведал, что по его улицам несется машина, в которой двое – маньяк и его возможная жертва. Изредка я бросала взгляды на дверь, но понимала, что не смогу выпрыгнуть на ходу. А если выпрыгну, то куда дальше? Вокруг действительно ни души.

- Куда баранку крутить? – заговорил с ехидцей водитель. – Вправо – влево?

Он покрутил руль, и машина послушно дернулась сначала в одну сторону, потом в другую. Он выжидательно посмотрел на меня, и я поняла: это проверка, он тестирует меня на знание города. Не знаю зачем. Может, он расправляется только с приезжими? А, может, наоборот? Хотя, нет, скорее первый вариант, у него вполне может быть фишка, как у многих местных: понаехали здесь! Только многие просто думают и возмущаются, а этот… Этот, возможно, действует.

- Так куда? – повторил водитель.

- Странный вопрос. Вы еще обратно поверните, - усмехнулась я.

Тяжело далась эта усмешка. Тяжело было не сорваться, не начать плакать, но я держалась. В ход пошла третья сигарета, я снова щелкнула зажигалкой.

- Вижу, ты знаешь, где мы едем, - медленно произнес водитель. – А ты живешь где? Конкретно. У церкви, которую недавно отгрохали? Повезло тебе! Огромная церковь, куполами весь район освещает. Кто бы мог подумать, что на месте той развалюхи-кафешки когда-то церковь отгрохают?!

Я поняла, что это снова проверка, но и на эти вопросы я знала ответ.

- Нет там никакой церкви, и темно так же, как и в этом районе, а кафешек хватает. Их сейчас как аптек – куда ни глянь. Я вот очень любила в одну такую кафешку ходить, а потом…

- Что потом?

Машина, сбавив скорость, начала почти ползти, но я понимала, что это мой шанс, и что если я не сорвусь, если не позволю сорваться ему, то скоро мы свернем на мою улицу, и я буду дома.

Дома… Вдали от пережитого ужаса.

Бояться буду потом, а пока же я нацепила на лицо осколок улыбки и, изредка бросая взгляды на водителя, как на обычного собеседника, начала рассказывать о том, как познакомилась однажды с парнем, с которым мы прожили год, а потом он взял и бросил меня, купившись на карьеру в продуктовом ларьке.

- Это как? – заинтересовался мужчина.

И я ему рассказала, но не жалуясь, а в шутливой манере, о бизнесе женщины с наращенными волосами. Так же, ерничая, рассказала, что спустя два года бывший парень ко мне приходил и жаловался, что бесплатные пиво и сигареты в ларьках не спасают его от тоски по мне.

- Занимательно, - хмыкнул водитель, и машина остановилась. – Здесь пойдет?

- Да.

Я нервно сглотнула, глядя на свою улицу, но старательно отводя глаза от своего дома. Потому что если он – маньяк, как я думаю, может отпустить сейчас, но прийти после.

- Иди, - водитель перегнулся через мое сиденье, мазнул по моему лицу заинтересованным взглядом и открыл дверь.

Я вышла. Еще не веря, что эта поездка ужаса подошла к концу. Не осознавая, что я стою на своей улице, и буду сегодня дома… Я объясняю это стрессом - вдруг начала копошиться в сумочке, чтобы заплатить водителю, мелькнула мысль, что я сама себя напугала, а дядька просто…

Что «просто» я не успела додумать, потому что, увидев деньги, он хмыкнул, качнул головой и сказал:

- Сегодня тебе крупно повезло, девушка. Думаю, чувство юмора не раз тебя выручало. Прощай, фартовая!

Я проводила взглядом отъехавшую машину и медленно побрела по улице, глядя на редкие фонари, на такие яркие звезды, а потом достала телефон и позвонила Назару. Едва он ответил, я с жаром выпалила:

- Мне ужасно тебя не хватает. – И вопреки гордости, попросила: - Пожалуйста, приезжай.

А в ответ услышала такое неожиданное и приятное, заставившее сначала рассмеяться, а потом и расплакаться:

- Я уже здесь.


Глава 37


Невозможно передать словами, что я почувствовала. Радость, восторг, страх, недоверие, мелькнуло подозрение, что я сплю и этого не может быть, а еще мне на какое-то время показалось, что я оглохла.

Я смотрела на Назара, видела, что он улыбается и что-то говорит, но не разбирала слов. А потом у меня перед глазами замелькали белые мушки, и я решила, что, наверное, я просто потеряла сознание и мне привиделось. Ведь не мог же он на самом деле сказать то, что сказал? Конечно, нет! Он же не знает, что я в него… ну, что он для меня…

Не знает, я старалась не проболтаться, боялась, что это спугнет его. И о своих чувствах ко мне он тоже не говорил – я бы такое не пропустила, даже если бы спала. Все-таки показалось… эх… а я-то…

- Так что? – спросил Назар.

- Что? – спросила я у него.

- Выйдешь за меня, готовиться мне к твоему переезду или продлим конфетно-букетный период?

И вот тут я совсем растерялась. Окончательно и бесповоротно. Потому что другого объяснения своим словам до сих пор найти не могу.

- Не было… - пробормотала я.

- Чего не было?

- Ничего не было, - пояснила ему. - Ни конфет, ни букетов.

- Правда?

Я кивнула, и он задумался. Я наблюдала, как он хмурит брови, что-то припоминая, а потом согласно кивает.

- Точно. Но как ты думаешь, корзинки с продуктами во время моих приездов могут сойти за ухаживание? Вино французское, и тебе всегда нравилось – это я так, напоминаю, вдруг ты успела забыть?

Вдруг… Да у меня укоренилась мысль: а вдруг я сошла с ума?! А это куда страшнее, чем возможная амнезия!

- Наташ, - палец Назара погладил мои припухшие губы, тут и так мысли разбегаются, а он… - Так что, мы можем посчитать, что я за тобой ухаживал?

- Можем и посчитать, - согласилась я, все еще не веря, что мы ведем этот разговор.

- И тогда…

Он выжидательно замолчал, видимо, рассчитывая хотя бы на этот раз получить ответ, а я смотрела на него, и прийти в себя не могла. Вот оно – долгожданное счастье! Хватай и беги! Но у меня в голове не укладывалось, как он пришел к решению, что нам надо пожениться, если мы не только ни разу не касались этой темы, но даже не признавались, что чувствуем друг к другу?! И вообще, разве мужчина может вот так, сам, без малейших намеков со стороны девушки, захотеть жениться? Тем более что для него это второй раз, и первый брак не был удачным… Нет, как-то все это… странно.

- Назар… - я замолчала, не решаясь спросить, потому что это ведь может все разрушить, и вообще, это не самое главное в браке, но… поняла, что долго молчать не смогу, и все равно этот вопрос когда-нибудь вырвется. – А ты разве любишь меня?

- Да, - ошеломил он меня мгновенным ответом. – А ты меня разве нет?

- Конечно, да! – обиженная, как он мог обо мне так плохо подумать, горячо воскликнула я. – Но… а ты как догадался?

- Я не догадывался, - он с улыбкой начал покрывать мое лицо быстрыми поцелуями, - я просто надеялся… Так что… какой твой ответ?

- Конечно, «да»! – повторила я, беря на себя инициативу с раздеванием и доказательством своих пламенных чувств…

На этот раз обошлось без отлетающих пуговиц, но было не менее страстно, потому что теперь я знала, что он меня любит. Пока еще не успела понять и поверить, но знала, и казалось, знала давно, просто я не позволяла себе принять эту мысль.

Любовь…

Моя любовь к Назару отличалась от тех чувств, что были к Юре и Павлу. Возможно, время просто стерло воспоминания, а, возможно, все действительно было иначе. Насыщенней, ярче, ближе, роднее. Не знаю. Возможно, все дело в том, что Назар и сам отличался от моего прошлого. Он был другим, но моим. И, наверное, я поняла это в первую минуту, как увидела его, и испугалась не внешности, а именно этого ощущения. И именно поэтому пыталась от него держаться подальше, и даже посмела сбежать. Потому что понимала: если такой мужчина догонит, выбора у меня больше не будет…

Утром ужасно не хотелось не то, что вставать, но даже двигаться. Было так приятно лежать в объятиях не только любимого, но и любящего мужчины… Я нежилась от одного ощущения, что он рядом, что он со мной, я млела, чувствуя его дыхание на своей шее, и не хотела его будить. Еще минутку, хотя бы минутку… но будильник на моем мобильном мыслей читать не умел, и начал трезвонить.

- Привет, - пробормотал в шею сонный голос.

Меня прижали поближе к себе, демонстрируя отнюдь не разочарование от раннего пробуждения.

- Привет, - послушно прижимаясь к Назару бедрами, ответила я.

Моим плечам достались горячие поцелуи, моему животу нежное поглаживание, палец мужчины скользнул внутрь, убедился, что я очень не против, и меня прижали сильнее, заставив прогнуться.

- Почему так рано? – между уверенными толчками бедер, поинтересовался Назар. – Спешишь выбирать платье?

- Нет… - мое дыхание уже сбилось, я начала терять нить разговора, и не сразу сообразила, о каком платье речь. – Просто… понедельник…

- И что? – более резкий толчок бедрами, и палец мужчины, усложняя мое дыхание, спустился по моему животу вниз.

- Работа… - выдохнула я. – Назар, я… ох…

- Ты хочешь работать?

- Нет, но… - удивительно, как ему удавалось говорить четко, и вообще думать, когда у меня начало плыть перед глазами.

- Зачем ты ходишь на работу, которая тебе не нравится?

- Думаю…

Я задохнулась от нахлынувшего удовольствия, и не смогла продолжить.

- Что думаешь? – к одному пальцу прибавился второй, а медленные поглаживания перешли в дерзкую пытку.

Бедра Назара ускорили ритм, и я дышала уже через раз, а он предлагал мне поговорить!

- Что думаешь?

Назар перестал двигаться, я чувствовала, что он во мне, чувствовала прохладу его умелых пальцев, и призывно качнулась, но он удержал мои бедра, и не повелся на приглашение. Он давал понять, что продолжит, только когда я отвечу.

- Думаю, - сказала я, воспользовавшись паузой и развернувшись к нему лицом, - моя зарплата не будет лишней в нашем бюджете.

Назар с усмешкой перевернул меня на спину и снова вошел, на этот раз резко, отчаянно, с диким удовольствием следя за моей реакцией. Но мне не было стыдно, мне нравилось, что он смотрит, что наблюдает за моим удовольствием. Мне нравилось биться в его руках, нравилось стонать, разлетаться на звездные осколки, нравилось слышать его удовлетворенный вздох и ощущать, как он сжимает меня крепче, чтобы взлететь самому.

Мне так нравилось, когда он рядом со мной, но…

Подарив мне огромный кучерявый цветок в горшке, водрузив его на шкаф в комнате и проинструктировав, что это безобразие взамен тех букетов, которых у меня не было, а так же просветив, что поливать его почти не надо и пугать переездами по квартире тоже, Назар вскоре уехал.

Мне никогда не нравились его отъезды, но этот был совсем уж не вовремя, потому что со мной вдруг начали происходить странные вещи.

Мне всюду начал мерещиться его приятель, тот самый, который как-то заносил в квартиру корзину с продуктами.

Случилось это на следующий день после отъезда Назара. Стою я на остановке, высматриваю маршрутку, поворачиваю голову, может, случайно, а, может, почувствовав взгляд – уже не припомню, и вижу спину какого-то мужчины в черном пальто. Обычная спина, мужчина тоже обычный темноволосый, каких в городе много, но что-то в его фигуре показалось смутно знакомым.

Впрочем, вряд ли бы я придала этому значение, если бы на следующий день не увидела этого же мужчину в магазине, причем на этот раз я четко почувствовала его взгляд, но когда посмотрела на него – он быстро отвернулся к полке с кошачьими консервами. И еще через день я снова заметила его – он топтался у ларька, делая вид, что выбирает сигареты, и даже держал пачку в руках, но когда я села в маршрутку и посмотрела в окошко, увидела, как он поспешно отходит от ларька без покупки. И вот тогда-то я и увидела его лицо, и… мне показалось, что это приятель Назара.

Несколько дней, выходя на улицу, я подозрительно осматривалась, но мужчины в черном пальто нигде не было. Я успокоилась, списала это на то, что сильно тоскую по Назару, мое желание стать к нему еще хоть чуточку ближе, никуда не делось и вот, результат. Я даже со смехом призналась в этом Назару, когда вечером мы общались по скайпу; мне уже не было стыдно говорить о том, что я скучаю по нему, потому что он знал. Знал, что я к нему чувствую. В ответ на рассказ о моих видениях, он сказал, что тоже сильно скучает и делает все, чтобы как можно скорее приехать и чтобы мы не только вместе проводили старый год, но и встретили новый.

Я понимала, что на этот раз ему гораздо сложнее, потому что он подгоняет работу, дабы суметь взять отгулы, а еще решает некоторые вопросы с нашей свадьбой. Мы не ходили в загс подавать заявление, Назар сказал, что сделает это сам, и все равно расписываться мы будем в его городе. Там же будем и жить, но здесь у меня возражений не было.

В отсутствие Назара мне предлагалось подготовить шефа к моему скорому увольнению, выбрать с подружкой платье, которое оплатит жених, и присмотреть кольца.

С шефом я, кстати, поговорила на следующий же день, как стала невестой, не оттягивая. И вообще, как-то совпало – он всегда приходил позже, а здесь иду – а он в офисе. Ну, и я и зашла к нему первому, решив, что с Ирой поговорю потом. С шефом – это быстро, я скажу, он согласится, и все, можно идти к подруге, радовать, принимать поздравления, обсуждать, рассказывать и мечтать за чашечкой кофе.

Но быстро с шефом не получилось. Узнав, зачем я пришла, он расстроился и долго отказывался верить. Даже предлагал увеличить оклад, заподозрив, что с моей стороны это легкая манипуляция, но узнав о скорой свадьбе и переезде, сдался.

- Ладно, Наталья, - тяжко вздохнул он. – Повышение зарплаты – это, конечно, не аргумент, чтобы остаться, если речь идет о свадьбе. Поздравляю, желаю счастья и все такое. Иди с глаз моих, расстраивай теперь свою подругу!

Я вышла из кабинета в растрепанных чувствах, недоумевая - или я действительно была слишком самокритична к себе, а на самом деле супер-бухгалтер, или шеф расстроился потому, что даже в кризис на такую зарплату желающих мало? Но я успела только подойти к соседнему кабинету, как меня догнал окрик шефа:

- Наташа, - выглянул он из кабинета, - а ты сможешь начать передавать дела уже завтра? У меня есть на примете одна бухгалтерша, она давно хотела работать у нас в компании…

- Да, конечно, - согласилась я, без сожаления лишаясь лавров супер-бухгалтера. – Пусть приходит.

- Отлично! – радостный шеф, что-то насвистывая, скрылся в своем кабинете, а я открыла дверь и зашла в кабинет, который мы делили с Ирой.

Делили… Да, теперь уже можно говорить в прошедшем времени, потому что скоро так и будет…

При виде Иры, усердно щелкающей мышкой, охватило сожаление и преждевременная тоска, я только сейчас поняла, что потеряю ее, как подругу, когда уеду, но… Я не могла потерять Назара.

- Что там у вас за секреты? – она даже перестала щелкать мышью, вероятно, поставив игру на паузу, и с любопытством посмотрела на меня. – Натали?

- Я…

Чувствуя, что к глазам подступают слезы, я отвернулась, подошла к окну, глядя на город, который скоро брошу ради мужчины. Ну и пусть. Город я тоже любила, но… это другое. Скучать я буду не столько по улицам и по морю, сколько по людям.

- Натали?

Я слышала, что Ира подошла, и что теперь стоит у меня за спиной. Думая, что что-то случилось, она положила руки мне на плечи в знак поддержки.

- Натали, ну что? Не пугай меня, пожалуйся, я еще после твоей истории с маньяком не отошла. Всю ночь крутилась, Миша, кстати, просил тебе передать, что это ты виновата и поэтому он не выспался. А Костя потребовал, чтобы ты как можно скорее снова пришла к нам в гости и рассказала, куда еще успела вляпаться! Он и не знал, что в городе так много интересно, а то у него только школа, и все, а тут, оказывается, такое!..

Я рассмеялась и обернулась к Ире.

- Тебе не идут слезы! – заявила она, ткнув в меня пальцем. – У тебя лицо сразу делается красным, как после косметологической чистки!

- Ужас какой, - пробормотала я, вытирая все бегущие и бегущие слезы. – Мне нельзя быть некрасивой, Ир, я замуж выхожу.

- Правильно, верный подход, нечего тут рыдать, - похвалила меня подруга, а потом округлила глаза и едва не оглушила меня криком: - Что?! Замуж?!

Дверь распахнулась, в кабинет вбежал встревоженный шеф, осмотрел нас и облегченно выдохнул:

- А, это вы… Фух, можно дышать спокойней. Ты, Ира, замужем, а с потерей Наташи я уже смирился. Ну, Ира, порасстраивалась, погоревала и хватит - поздравляй подругу. Что вы обе застыли? Ира, ну? Ты же давно хотела погулять на ее свадьбе!

Не дождавшись, когда его советы воплотят в жизнь, шеф махнул рукой и, снова насвистывая, закрыл дверь и ушел, а мы с Ирой недоуменно переглянулись. Я и подумать не могла, что он знает о наших девичьих тайнах, а он…

- Назар? – спросила меня Ира, почему-то шепотом.

- Дурочка, - кивая болванчиком и тоже шепотом, ответила я. – Конечно, да.

А потом мы обе рассмеялись, обнялись по-дружески, и Ира начала строить планы, как лучше организовать нашу свадьбу, а я слушала и улыбалась. Даже когда ее идеи были совсем уж дикими.

В приподнятом настроении, практически летая то в облаках, то вместе с первыми снежинками, закрутившими танец на улице, я возвращалась с работы, ничего не подозревая, вышла из маршрутки, направилась к дому, но у обочины притормозила красная иномарка, и из нее на всех парах ко мне понесся Павел.

- Наташа! – крикнул он, видя, что я проигнорировала его эффектное появление. – Наташа, подожди, мне надо с тобой поговорить!

- Уже наразговаривались! – не сбавляя шага, огрызнулась я.

- Да подожди ты! – Подбежав, он схватил меня за руку, заставляя остановиться. – Я как лучше хочу, а ты…

- А для меня лучше – это не пересекаться с тобой, - я попыталась высвободиться, но он цепко держал.

- Послушай, это касается твоего тролля, я…

- Катись к черту! – разозлившись, я резко наклонилась и укусила его ладонь.

Павел, не ожидая такого подвоха, отпустил, и я пошла дальше. Не ускоряясь, чтобы не провоцировать его хватать меня за руку снова, но и не оглядываясь, когда он потребовал остановиться.

- Да послушай ты! – крикнул он. – Твой тролль…

- Повторяю для тугодумов: катись к черту! – крикнула я на ходу.

Павел все-таки попытался догнать меня и схватить за руку, но потом удивленно ойкнул и зашипел. Пройдя немного вперед, я все-таки поддалась любопытству и обернулась. Увиденное поразило – Павел, согнувшись пополам, держался за живот и рассматривал асфальт, а от него ко мне уверенно шагал мужчина в черном пальто. Тот самый, который мерещился мне несколько дней кряду, а потом пропал.

- Все в порядке? – спросил мужчина, поравнявшись со мной.

Теперь его лицо было хорошо видно в свете фонарей, и я убедилась, что это был действительно тот самый приятель Назара.

- Да, - я кивнула, шокировано рассматривая его. – Да, спасибо.

- Не за что, - улыбнулся он. – До свидания, Наталья Александровна.

- Что? – выдохнула я.

- Я говорю: до свидания.

Не знаю, что удивило меня больше: его появление сейчас, его мелькание рядом со мной до этого или то, что он назвал меня по имени-отчеству? Но увидев, что Павел приходит в себя, я кивнула и поспешила уйти.

Я опасалась, что Павел попытается меня догнать или, дождавшись, когда нежданный защитник уйдет, явится ко мне, но, к счастью, он ограничился только смс-кой. Она пришла примерно через час, и была странной и пафосной до невозможности: «Наташа, ты все еще мне дорога! Мне нужно только поговорить с тобой! Ты в опасности! Позволь мне тебе помочь!».

И сердечко в конце.

Мило.

Я удалила сообщение, не раздумывая, и внесла номер Павла в черный список на телефоне.