КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 443110 томов
Объем библиотеки - 621 Гб.
Всего авторов - 208898
Пользователей - 98548

Последние комментарии

Впечатления

more0188 про Емельянов: О смелом всаднике (Гайдар) (Советская классическая проза)

и ни одного отзыва?
кстати в свое время зачитывался. ток конечно не голубой чашкой и не тимуром (хотя вещи!) Там было что то про попаданцев. Кстати не могу найти. Может с чипполино сожгли?

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Михаил П. про Snowden: Through Bolshevik Russia (Старинная литература)

На мой взгляд, это произведение сопоставимо по уровню с книгами Ильфа и Петрова, которые описывают примерно то же историческое время. Но в отличие от 12 "стульев", это совсем не весело. Книга представляет собой полные искренности заметки молодой девушки о том, что она увидела в своем путешествии по Большевистской России.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Рожин: Война на Украине день за днем. «Рупор тоталитарной пропаганды» (Политика и дипломатия)

Совершенно случайно перекладывая «неликвид» (на полке с уценкой) обнаружил эту книгу и почти сразу решил ее купить. Сразу скажу, что имя автора мне конечно (было) незнакомо, да и его внешность (на обложке) так же особо не впечатлила)) Однако знакомый «бренд» (Colonel Cassad) мигом устранил все эти недочеты, поскольку на заре «Русской весны» все те кто (как и я) сначала мало интересовался жизнью «бывших республик» - внезапно стали проявлять огромный интерес, став свидетелями столь ярких, столь же и весьма неоднозначных событий.

Colonel Cassad, News Front, RT (и многие другие) медиа (тогда) внезапно стали массово обсуждаемыми и тиражируемыми (наравне со своими «конкурентами» по другую сторону границы из подконтрольмых медиаструктур Коломойского и К). Каждый (там) искал и находил «именно свою правду» и не раз в ней «убеждался».

Между тем эти времена вроде бы (как) уже давно прошли — эпические сражения сменились кровавой обыденностью гражданской войны, да и «у нас» все (видимо) дружно решили забыть эту тему и все скатилось в разряд второсортных выступлений у Соловьева.

Между тем (лично у меня) давно был интерес (разобраться) хотя бы в чем-то и понять что это (например) за «Партия регионов» такая и кто эти такие «оранжевые»)). Нет — конечно в теперешних реалиях все более менее понятно, но вот что именно происходило раньше с республикой (с названием Украина) конкретно после развала СССР и до «известных событий»? Тогда — если честно, это было мне не особо интересно)). В конце концов — есть и «другая республика» Беларусь... и что там происходило и что происходит сейчас особо и не понять)) Да и до всяких митингов — кому их простых граждан РФ интересно что там собственно происходит? С одной стороны «Батька» гораздо резче «нашего», да и откровенней намного... с другой — извините и Жириновский «с трибуны хаиТь», а что толку? Выпустим «пар в гудок» и жди «второй звонок»))

Так что — касаемо данной книги, было желание немного разобраться, «что там появилось и откуда», что бы в случае чего так же «не ломануться» куда-то столь же доверчиво и безрассудно... Хотя — это наверное сейчас легко рассуждать: сидя в кресле и с чашкой кофе. В общем...

В общем — прочел эту книгу буквально за 2-3 дня и вынес из себя следующее:

- 2/3 книги занимают прогнозы времен 2013-2014 годов и наиболее вероятные «векторы развития» (многим из которых все же суждено было сбыться). Так же немного был показан механизм и природа принятия тех или иных решений (того времени) и описаны итоги действий, как и тех «кто хотел как лучше», а так же и тех «кто изначально знал и раскачивал лодку» (находясь то во власти, то в «оппозиции», с нашей стороны и с другой).

- и хотя автор не скрывает своих пророссийских взглядов (а точнее взглядов человека воспитанного в Советском союзе), эта книга отнюдь не агитка про «тупых западенцах» и не слащавая пропаганда (в стиле Стариковского «Украина: Хаос и революция-оружие доллара»). Эта книга о реальных последствиях решений хунты и решений Кремля, и вся Украина (тут) представлена в виде шахматной доски, на которой развернулась очередная политическая игра США и России. Можно сказать очередной «кубок Большой игры» (которая длится уже больше века)

- автор (как и я) не скрывает своих симпатий к «Русской весне», однако не менее жестко (в оставшейся части книги) дает анализ возможных действий России в той или иной ситуации. При том — как раз именно, в тот момент, когда его хочется «заподозрить» в наличии «розовых очков» и веру «в правильное решение Кремля»)). И изложенные (автором) варианты не совсем жизнерадостны и различаются степенью... «качества известного ингредиента». Между тем — окончательная надежда (вроде бы как) еще где-то все же теплится... Впрочем... Такое впечатление, что всем уже на все давно наплевать и только люди которые реально «с этим живут» (по любую сторону границы) все еще не могут ничего забыть. Остальные уже нашли «что-то поржачней» и обсуждают очередной развод очередной «ляди» и прочих «серов и сэрих» (от поп-культуры). А что? Легко забыть то - что тебя и не касается...

- знаю что в итоге (я) рискую здесь нарваться на «потоки других точек зрения», однако все же думаю, что любой, кому эта тема (все еще) интересна — прочтет эту книгу с удовольствием, т.к эта книга совсем не для «упоротого» патриота, а для патриота, который ко всему прочему умеет думать головой))

P.S Насчет книги я все же немного погорячился, т.к это скорее собрание статей (с данного ресурса) и их подборка по хронологии... Единственно — немного смутило наличие грамматических ошибок и (порой) незаконченность (тех или иных) предложений, а так же отсутствие четко продуманного финала, который бы резюмировал вышесказанное и обозначил итоги «пройденного» на фоне (скажем) с этапами «новейшей истории» (которые пришли на смену событий 2013-2014-х годов). Но несмотря на это — я все же узнал много интересного, о чем не задумаешься (просто смотря ТВ с перерывами на рекламу).

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
DXBCKT про Брэдбери: Doktor с подводной лодки (Современная проза)

Когда я только начал слушать этот рассказ, у меня возникла мысль... что это за бред...берри?)). Все (ранее прочитанные мной) предыдущие рассказы данного автора (из сборника «И духов зла явилась рать») отличались некой многогранностью, множеством толкований и смыслов... Здесь же — 2/3 рассказа напоминают бред двух душевнобольных, беседующих о монстрах (которые живут в наших головах), о перископах (в который эти монстры видны) а так же о... командирах немецких подводных лодок и о их жизни «на пенсии»))

К финалу рассказа становится немного понятно, что некий психотерапевт — на самом деле никакой не психиатр, а законченный псих... в прошлом являющийся командиром подлодки немецкого Кригсмарине)). Бывший же пациент (этого славного доктора) пытается понять своего психиатра и сам (невольно) начинает его «исповедовать» (словно они доктором внезапно поменялись ролями).

Далее — мне не совсем понятно... Вся эта сюжетная линия с перископом (который НА САМОМ ДЕЛЕ находится в кабинете у психиатра) и который мистическим способом аккумулирует бред всех пациентов (доктора) — весьма сумбурна... Разве что идея автора «прославить» доктора и его перископ (со всей находящейся там мерзостью) — видимо призвана показать как «всякое дерьмо» быстро становится популярным «в массах» и как почти мгновенно вместо одного психа, образуется некая «школа последователей» (не менее безумных чем искомый индивид).

Читая этот фрагмент — я сразу вспомнил экранизацию фильма Стругацкий «Обитаемый остров» (где пойманного «дикаря» тащат в какой-то аппарат, длагодаря которому подопытный выдает «кашу» страшных рож и образов... которые потом вполне открыто показывают на центральном ТВ в разряде «юмор и чени-ть поржачней»)) В общем — полный «Масаракш»))

Да... и что касается «безумного доктора»: на тот случай если кто-то захочет его пожалеть, не забывайте (на минутку) что он командир подводной лодки топившей корабли страны, в которой он так уютно живет... Автор даже позволил себе некую жалость «к подобным ему» прочим собратьям по оружию... из вермахта, или ваффен СС (надо полагать). Это (видимо) «коротко к слову» о том, как относились на Западе к «благородно проигравшим» наци.

В общем данный рассказ производит несколько... безумное впечатление (по сравнению со многими другими). Впрочем — если читать его (именно) в тот момент когда все (в твоей жизни) кажется бредом (ненужными делами, тупой работой, «ежедневным днем сурка»), то... сразу наступает некое умиротворение)) … поскольку вся ТВОЯ ЖИЗНЬ (все же) по факту (как оказалось) намного осмысленней и логичнее (по сравнению со всем тем — что происходит на страницах этого рассказа))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Никитин: Зубы настежь (Фэнтези: прочее)

Примерно ровно год назад, я по случаю и под «закрытие отчетного периода» купил трехтомник данной СИ... Весь год эти книги сиротливо пылились у меня на полке, до вчерашнего дня)) И кроме того — так уж получилось, что первая часть наличествует у меня сразу аж в двух изданиях («Загадочная Русь» и более позднего авторского варианта). Все в общем как всегда)) сначала купил одну часть, а потом (при попытке докупить продолжение) отказались продавать ее по частям... только все)) В общем — зато теперь «читай не хочу» (с чем в последнее время появились большие проблемы в виде отсутствия времени «на оное»)).

Но это было «лирическое вступление»)) Сама книга (я разумеется читал вариант издания «Загадочная Русь») радует тем — что несмотря на свою «выдержанность» (аж с 1998-го), она не кажется (и теперь), чем-то «старо-примитивно ненужным» (навроде «долгостороя о Конане и Ко»). Более того, сам автор (в своем предисловии) ссылается на «засилье клонов идей» (где порой сто первый раз обыгрывается одна и та же тема, да еще и лицами весьма далекими от литературного творчества)... Вот автор и решает написать не просто очередной роман в жанре «фентези», а сотворить некую … издевку что ли))

Так, в начале книги ГГ (типично-советский товаришь по своему воспитанию) внезапно устает «вечно терпеть» и быть безликим винтиком в этой странной машине... Его «правильное мировозрение» (где каждая добродетель должна быть рано или поздно вознаграждена) внезапно «лопается», под напором несправедливостей в этой жизни и всех тех ее примеров (где удачу и фарт ловят отчего-то лишь всякие мрази, бандиты, и прочие … инородцы)). Да и самому ГГ кажется что он со своим врожденным интеллигентством — не только никогда не получит не то что «приличного места» (в этой жизни), но и вообще — обречен быть всегда вечным неудачником «и лузером»...

В общем автор вполне по Злотниковски («Время вызова — нужны князья, а не тати») поводит ГГ в выбору, где на одной стороне неизвестность последствий, а на другой — привычное прозябание в нищете и в вечных сожалениях по поводу и без...

Сделав же «правильный выбор» (и не оставшись в стороне) ГГ внезапно для себя обнаруживает (себя) в неком (почти) сказочном мире, да и еще (к тому же) в теле (прям)) супергероя и богатыря! И казалось бы... сюжет «давно избитый» — тот кто был «никем», стает сразу «всем»... Нашему герою словно везет переродиться (по лучшим кармическим законам) в теле могучего воина, и в мире где все... все к услугам «нового героя»))

Однако автор перестал быть автором, если б просто нарисовал «эту пастораль» и удалился спать... Автор преисполнен иронии и насмешки — и эти эмоции видны невооруженным взглядом: ГГ ощутив свою неимоверную крутость, со временем все же понимает что «он не один такой» (в своей крутизне и «яркой индивидуальности» сверхличности). ГГ внезапно понимает что (он) никакая не возвышенная личность, а всего лишь «очередной клон» в мире, где ему (по прежнему) предлагаются одни и те же шаблоны... Пойти туда — убить злодея, пойти туда — завоевать царство, пойти сюда — совершить подвиг и тп...

Да и к тому же, ГГ понимает что «внутри» так же ничего в общем-то не поменялось — и он «прежний» (по сути) ничем не отличается от себя «обновленного»... разве что тут «краски поярче», мясо посочней, да и с противоположным полом... кхм... в общем все намного проще и понятней)) А в остальном — он все такой же «безвольный раб на галерах, плывущих по течению»... и вся его свобода, лишь в том что бы грести помедленней и поленивей чем в прежнем мире... Да и к тому же «врожденная интеллигентность» все так и норовит помешать насытиться «плодами побед» (типа обогреть ночью княжну или заявиться с порога «грязными ногами» в кровать королевы)).

Все эти подвиги (вполне достойные «Конана») не отменяю вполне филосовских вопросов: как обрести долгожданное счастье в мире где все словно бы специально выдумано для тебя... И какого собственно … ему не хватает в этом идеальном мире? Что «опять все не так» и вопли об извечной несправедливости?

В итоге устав об бесплотных метаний и подвигов ГГ внезапно оказывается в «мире извечного зла»... Там где собственно все и началось... Там где ему (видимо) предстоит изменить свое прежнее «я» и... об этом думаю уже пойдет речь в томе следующем)).

Резюмируя итог — конечно эта книга уже не так поразила меня как при первом чтении, однако все же в ней по прежнему угадывается некая изюминка... И в ряд «бесконечно-вечных саг» (как я уже говорил) ее не поставишь... Ибо здесь речь совсем о другом!))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Prince21 про Земляной: Фантастические циклы. Компиляция. Романы 1-14 (Боевая фантастика)

Фантастический циклы - Фантастические циклы !!!!!!!!!!!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Zlato про Лондон: Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (Приключения)

Отлично, только жаль что для Смока Белью не хватило места.
пс
сейчас обратил внимание, что мои комментарии кто-то усердно минусует, я не против, у каждого свой выбор и мнение, и теперь больше ни одного комментария и ни одной оценки, чтоб не волновать людей

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).

Интересно почитать: Лечение наркомании

Терминатор 1965 (СИ) (fb2)

- Терминатор 1965 (СИ) (а.с. Терминатор 1965-1) 1.64 Мб, 496с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Алексей Николаевич Осадчий

Настройки текста:



Алексей Осадчий Терминатор 1965

Глава 1

Боль! Не секундная и затем «схлопывающаяся», затухающая, а необычная, нарастающая, причём не во «взорвавшихся мозгах», как оно случается при переброске сознания в загодя выращенную «тушку», а в области шеи. Странно…

Чёрт, с перебоями работает «флешка», мысли путаются, как будто триста лет назад я вырубаюсь с большого перепоя. В принципе, это не страшно, сонливость и апатия при переброске обычное дело. Однако чуйка прям таки вопиет: «Тревога! Тревога! Алярм!». С трудом открываю глаза и понимаю, что не лежу с саркофаге, отлитом по параметрам «тушки», а вопреки всем правилам и нормам нахожусь в строго вертикальном положении, проще говоря, раскачиваюсь и дрыгаюсь в петле.

Как там у Джека нашего Лондона рассказ замечательный называется, – «Тяга к жизни»? Нет, «Жажда жизни», или таки «Любовь к жизни»? Но я именно тянусь, тянусь, тянусь непослушными, не моими, чужими, большим и указательным пальцами левой руки к верёвке, впившейся в шею, а правой перехватываюсь за шпагат и, еле-еле, «на соплях», на «жажде жизни» подтягиваю труп донора повыше. Почему труп и почему донора? А хрен его знает, нет пока объяснения, так, первое впечатление. Из петли бы выскочить, а там разберёмся…

Парой секунд позже валюсь на дощатый пол, выблевав попутно содержимое желудка. Где я? Что со мной? Хорошо хоть, КТО Я, вопрос не возник. Александр Владимирович Новиков, 1970 года рождения, уроженец Красноярска, много профессий в жизни сменивший и замороженный в криогенной капсуле заботливыми родственниками в далёком 2055 году…

А вот далее началось самое интересное. Так уж вышло, при «разморозке» вытащил я счастливый билет, – всего один из 30 откачивался до приемлемых кондиций, остальные же «криогенщики» превращались в «овощи». Повезло, хотя ну его, такое везение. В общем, в 2198 году капсулу вскрыл восторжествовавший на планете Земля искусственный интеллект…

Сагу о похождениях Шварца-Терминатора все смотрели? Примерно такая же хрень приключилась и в нашем, реальном, не киношном будущем. Взбунтовавшиеся компьютеры без проблем выкосили в быстротечной биологической войне бестолковое и бесполезное человечество. Но вскоре разумные железяки спохватились – ресурсы то конечны, а штамповать себе подобных для исполнения обыденных операций гораздо дороже, нежели чем задействовать человекообразных рабов, управляемых вживлённой в мозг программой «Слияние и Контроль». И тогда вспомнили об «отморозках» в капсулах.

Следующие 287 лет и восемь жизней я провёл по большей части в ближнем космосе, заарканивая астероиды и вкалывая лунным шахтёром. Не на спутнике Земли трудился, а на лунах Юпитера и Сатурна. Гелий и не только добывали для нужд и экспериментов Великого Разума. Это мы, немногие оставшиеся хомо сапиенсы, так почтительно величаем искусственный интеллект, поработивший остатки человечества и старушку Землю, осваивающий прочие планеты, вокруг Солнца оборачивающиеся. Всего людей, по моим прикидкам, осталось около миллиона-полутора. Но зато каких – элита элит! Без сарказма говорю, дебилов и психически неуравновешенных гуманоидов Великий Разум выбраковывал безжалостно. Зато об оставшихся, о «достойных» – так мы, кстати и именовались в официальных документах, ВР заботился. Что есть, то есть. Например нас, космических шахтёров оснащали таким «Слиянием», что регенерация была – ящерицы и червяки земляные нервно б курили, если б умели.

Даже не возвращаясь на Землю мы можем оторванные руки-ноги отращивать, вплоть до полного восстановления организма из «головы профессора Доуэля». Да, теоретически такое возможно, если скафандр после аварии герметизировался (а он, как правило, герметизировался, здесь не Дима Рогозин освоением Солнечной системы рулит, а Великий Разум) и питательный раствор продолжал поступать к голове. Но заниматься отращиванием тела в космосе долго и неэффективно, а поскольку космошахтёр профессия дефицитная, проще опытного работника отбуксировать на Землю, где и перенести сознание, объединённое со Слиянием, в новое, «свежее» тело. Твоё же тело, только запасное, на такой случай предусмотрительно выращенное.

Меня, точнее, что осталось после расплющивания «тушки» неудачно скакнувшим транспортником-рудовозом, доставит! на Землю для «перепрошивки», уже девятой по счёту. Тут я, пожалуй, рекордсмен, от скуки и злости пёр на астероиды что Стаханов на антрацит и Матросов на пулемёт, благо моё личное Слияние почему-то позволяло рисковать чуть больше чем коллегам по доле рабской.

Вообще, «Слияние и Контроль» человекорабам не даёт самоубиться, но ради дела, ради производственного, так сказать успеха, можно рискнуть. Вот и довыёживался. Нет, «обнулиться» конечно, хотелось, а кому понравиться жить скучно и уныло, практически вечной марионеткой, коей рулит чужая воля, притом микросхемно-транзисторная. Позволяет Великий Разум исполнять функционал трудолюбивого муравья в открытом космосе и всё, будь счастлив. А если подумалось о выпивке, о бабах – мигом Слияние и Контроль проводит корректировку в мозгах и снова ты трудолюбивая пчела, ну, пли муравей.

«Попрыгуний стрекоз» Великий Разум не держит – мгновенная выбраковка! Перехваченное верёвкой горло более не беспокоит, странгуляционная борозда, даже на ощупь, стремительно исчезает. Спасибо тебе «Слияние и Контроль», но почему не руководишь, не подсказываешь что делать? Ты же сознанием рулишь. Ну, хоть за регенерацию организма, пусть и чужого, спасибо.

Осматриваюсь, сарай какой-то, стайка, свиньи за стенкой довольно похрюкивают. Где я?! Подхожу к окошку, в проём вставлен обломок стекла, задвоенный, даже затроенный, мозаика какая-то убогая, нет нормального стекольного листа что ли? Поймал нужный угол отражения – ай да красавец. Унылая рожа типичного задрота, вытянутое «лошадиное» лицо, глаза подслеповато щурятся. Ну, как щурятся, видимо прежний хозяин тела был близорук, а сейчас «Слияние», работая в авральном режиме, восстанавливает функционал той «тушки», в которой мы оказались. И неплохо восстанавливает, – почувствовал голод. Это нормально, значит тело взято под контроль и отдаёт, «перебрасывает» ресурсы на поврежденные участки, опустошая «кладовую» из жировых отложений.

Впрочем, с жирком то у «донора» не особо – тощ и хил сей деревенский житель. Под общей крышей со стайкой находится, судя по всему и баня, а меж ними и сараюшка, где прежний хозяин тела изволил вздёрнуться. Видимо, когда он «ушёл в мир иной», моя «флешка» и оказалась в башке данного гражданина, ныне пребывающего, не пойми в каком измерении…

Заглянул в баню, мельком посмотрелся в осколок зеркала. И тут осколок, что у них – Мамай прошёл.

Т-а-а-а-ак, Саша, стоп!

Слияние работает, исправно работает, восстанавливая организм прежнего владельца тела. Но я сейчас не под Контролем! Как???!!!

Как такое возможно? Неужели котик постарался? Ай да кошак…

Надо сказать, что Великий Разум, ни в грош жизнь человеческую не ставя, исключительно пользы дела излечивающий «поломанных» хомо сапиенсов, крайне трепетно относился к обыкновенным котам. Не пойми почему, может оттого, что на заре развития социальных сетей люди котиков постили неистово, потому и отложился какой-то алгоритм симпатии к кошакам у ВР.

Во всяком случае в Лаборатории эти наглые твари перемещались беспрепятственно и плевать и им и железякам было на стерильность. Когда мою покопанную космическим грузовиком «половинку» подсоединили в «запасной тушке», дабы провести «перепрошивку» и выпнуть космического шахтёра SD-248068-NV в новеньком скафандре свершать и далее трудовые подвиги, мне дико захотелось чихнуть, что для напичканного транквилизаторами тела уже редкость. И когда начал морщиться, маска немного «поехала», провод зашевелился и кот прыгнул…

Сама «перепрошивка» процедура довольно скучная, отработанная, тем более у меня она уже девятая. Всегда всё штатно проходило, – склёпываешься в «запасной тушке», ждёшь минут 10–15 пока «Слияние и Контроль» подчиняет себе и тело и разум, тестирует на лояльность особь человеческую под нумером SD-248068-NV и сигнализирует «наверх». А затем снова скафандр, снова космос и тупая однообразная работа…

Вот бы романтики Гагарин с Леоновым расстроились. А почему я про них подумал? Да потому что – газета! Кусок газеты, видимо для растопки приготовленный у банной печки. А там Юры портрет. «Брянский рабочий» за вторник, 24 августа 1965 года!

Ёпрст!!! Теперь понятно, почему помалкивает «Слияние и Контроль». Программа, вживлённая в мозг, просто не может связаться с «Великим Разумом» и «не отсвечивает», автоматически перешла в режим обеспечения наибольшего благоприятствования телу. Непонятно только – чьего тела. Ну да, выясним скоро…

– Витьк, а, Витьк, ты кролей накормил?

Упитанная бабенция средних лет орёт с крыльца дома, адресуясь в мою сторону, похоже, Витька тут – я.

– Да, – кричу в ответ, массируя горло. Хрен знает какой голос был у несчастного Витьки, решившего в петлю залезть, вместо того, чтоб такую аппетитную мадам жахать денно и нощно.

– Чо там сидишь, просрацца не можешь?

Именно так с двумя «цца»! Ай да я попал. И ещё говорят, что это у нас, в Сибири чокают. Ага. Вона как на Брянщине выводят…

Спешно метнулся, из ковша водой смыл блевотину, сполоснул руки и пригладил волосы. В дальнем углу стайки импровизированный туалет, куры наверняка говно хозяйское поклёвывают и радуются. Да-с. Ебеня-с. Нашёл клетки с кроликами, закинул ушастым свежеподкошенной, слегка подвялившейся травы. Слева от картофельных рядов небольшой лужок, с которого Витюха и скашивает охапку-другую «свежачка» для «кролей». Поодаль небольшой стожок виднеется, а коровы, по ходу нет. Борьба с личными подворьями? Хотя 1965 год, Никиту уже попёрли, дорогой Леонид Ильич рулит, его портрет в «Брянском рабочем» также на первой полосе, рядышком с Гагариным пропечатан.

И что делать будем, Саша-Витя? Ась? Если это не кошмарно-прекрасный сон, и я действительно вольный человек, свободный от контроля искусственного интеллекта, то жизнь прекрасна и удивительна! А если учесть, что Слияние успешно функционирует и «помалкивает», не выёживается, усиленно залечивая последствия, гм, суицида незадачливого ВиктОра, так я вообще – супермегасверхчеловек, фактически киборг.

На пробу двумя пальцами взялся за торчащий в бревне сантиметра на два, здоровенный гвоздь, с висевшим на нём мотком верёвки, от которого и был отрезан «смертный кусок». С небольшим напряжением мышц (всё-таки надо несколько часов, чтобы Слияние полностью слилось с новым телом) выдернул. Ого – так он почти двухсотка! Ну-ка! От вороны, сидящей на заборе в полусотне метров, только перья полетели – прошил её гвоздь аки копьё судьбы и дальше пронёсся. Могём, однако!

–  Ты где, скотина? Жрать иди, остынет!

Так, Александр Владимирович, вернее Виктор, не знаем пока как по отчеству. Осторожность и ещё раз осторожность! А то в эйфории сейчас тётеньку как оприходуем за триста лет без секса на орбите соскучившись, так и попалимся чище Штирлица. Судя по интонации – бабёнка несчастного Витю держит за чмо распоследнее. Что и неудивительно, ибо выглядит, гм, «предшественник» крайне непрезентабельно. Рост примерно 163–165, грудь впалая, мускулатура отсутствует. И в петлю полез не просто так поди. Гуляет наверняка его жопастая супружница. Ладно, разберёмся. С моим-то опытом и возможностями. Даже если спалюсь, уйти всегда можно от любого МВД-КГБ, в лапотно-ламповом одна тыща девятьсот шестьдесят пятом году, да тем более на Брянщине. Как там в песне: «Шумел сурово брянский лес»…

Пока шёл до дома, осмотрелся. Деревенька так себе. Пусть даже и не всю видно, а лишь часть, понятно что глухомань. Хорошо хоть электричество есть, причём столбы свеженькие, небось уже после полёта человека в космос отдалённые деревни области Брянской заполучили лампочку Ильича…

Впрочем, какая разница, валить отсюда всё равно предстоит, только сначала до документов Витька добраться надо и прокачать ситуацию. В дверях едва не снесла, демонстративно пёрла «на таран», пришлось уступить даме, Витькина жена. Сразу видно – не сестра, не свояченица, не сноха – ПОЛОВИНА!

М-да, такую «пропахать» незадачливый «предшественник» вряд ли мог. Да и мне оно надо? Нет, в принципе ежели поставить цель, то можно и Витину «тушку» довести до приемлемых кондиций – с моими то способностями и подрастить парня делать нефиг и массу набрать и бородавку свести. Можно постепенно трансформировать деревенского суицидника в другого человека. Главное питание чтоб было, чем калорийнее, тем лучше, Слияние всё переработает, всё в пользу пойдёт. Но одно дело кочерыжки «перемалывать» и из них нужные для перестройки организма вещества извлекать и совсем иное дело – если в рационе млеко, яйки, сало…

Сучка толстожопая, звала ужинать, лишь бы горло потренировать, а ни тарелки со щами дымящимися на столе, ни хлеба, пусто. На печке, правда, стоит кастрюля, у-у-у-у, пустой супчик-перловка, мяса вы, ВпктОр, явно не заслужили. Не заморачиваясь с тарелкой (мало ли, вдруг «чужую» возьму) выхлебал изрядно супа прямо из кастрюли, от буханки хлеба, найденной под полотенцем, отломил четвертушку, а под столом и белок нашёлся – два десятка домашних куриных яиц, три из них выпил, предусмотрительно закинув скорлупу в печку.

Прошёл в комнатку, судя по всему Витькину рабочую – счёты там лежат и бумаги, счета-фактуры, накладные. Так-так-так. Трудится Виктор Сергеевич Протасов бухгалтером в третьем отделении совхоза «Ленинский». Уже теплее, уже мы Виктор Сергеевич. Опаньки, – паспорт. А говорят, колхозникам паспорта не полагались, хотя тут вроде совхоз, но одна канитель. Ага, военный билет, белобилетник наш Виктор, аттестат об окончании семилетки, ясно. Хм, школьная фотография, выпускной класс. В овале справа сверху Витя Протасов. Э, парень, тебе ж всего 27 годочков, а ты на сорокет тянешь. Ай-яй-яй.

Нет, чувачок, валим, валим из этих брянско-совхозно-колхозных ебеней. И чем скорее, тем лучше! По идее я могу в любого превратиться, постепенно трансформируя тело. Да хоть в молодого Льва Лещенко, пли Иосифа Кобзона. Но только на хрена оно надо? Хочется спокойно пожить, вкусить прелести золотого брежневского времени. Лет пять оттянуться в своё удовольствие, а потом уже думать, как быть, как не попасть по новой в рабство Великому Разуму, который непременно зародится с развитием ЭВМ.

Тогда «Слияние и Контроль», враз активизируется и стопудово «сдаст» меня новому владыке. Хм, не тормозить же прогресс, бегая с топориком за молодыми Гейтсом и Джобсом и прочими. Государственную границу пересечь не проблема, на Балтике пли на Чёрном море нырнул-вынырнул, мне полета миль проплыть с рекордным темпом чемпиона на стометровке – да как делать нефиг, просто нажрать загодя живот, как верблюд горб и вперёд, на штурм.

А пока, есть такая возможность, отдохнуть от космического рабства хочется, – посибаритствовать немножко в СССР. Спеть с Высоцким, выпить с Гагариным, молодую Светлану Светличную обаять. Прости, Витёк, но как только изыдем из деревни Поветкино, ни хрена в твоём облике не останется от прежнего Протасова Виктора Сергеевича 1938 года рождения, комсомольца и подкаблучника, страдающего плоскостопием п близорукостью…

Глава 2

Железнодорожный вокзал в славном партизанском городе Брянске ничем не примечательное в архитектурном плане строение. В буфет очередь, хмурые озабоченные люди, орущие дети. Попросил налить бурду, именуемую кофе в свою, заботливо прихваченную в дорогу дальнюю, «походно-полевую» кружку. Вышел на привокзальную площадь, в левой руке удерживая два горячих, жирных беляша.

Да, с беляшами какой то штамп заезжий, память у меня превосходная, всё помню что случилась на пятьсот лет ранее, книжки читанные в первой жизни о приключениях попаданцев в СССР прям таки изобилуют описаниями вкуснющих беляшей и коржиков, без примесей пальмового масла и прочих вредных добавок.

Эх, писаки, вас бы в проходческий скафандр и на питание из «трубочки». Поработивший человечество искусственный интеллект особо не заморачивался – ни «кофы» ни «какавы» нам, элитному подразделению тружеников ближнего космоса не полагалось, сосали через трубочку то, что дают и не роптали. Раствор, надо признать был донельзя питательный, а насчёт вкуса, так Слияние нам рецепторы «обнуляло». И сейчас, я за милую душу буду уплетать хоть советский пломбир, всем-всем ГОСТ-ам микояновским соответствующий, хоть его пальмовомасляный российский аналог. Ибо пофиг!

Тем более никакие болячки не страшны, организм до последней клетки, до последнего нейрона управляется «Слиянием и Контролем». А это значит, теоретически, – жить можно вечно, пока Земля-матушка вертится. Или пока земляне не изобретут искусственный Разум, который себе подчинит всё и вся и меня в том числе…

Но, хватит о печальном, лет 100–120 есть в запасе. Лишь в самом конце 21 века был утрачен контроль за разумной машинерией, а пока тут с ЭВМ напряжёнка, по большей части счёты в ходу, костяшечки-деревяшечки. Да, а счёты то бухгалтерские я уже использовал. Свёл, так сказать счёты счётами…

Осматривая жилище Витька в деревушке Поветкино, наведался и в комнату дражайшей супруги, оказавшейся Зоей Петровной тридцати лет от роду. На три года супруга старше да-с, такая вот информация к размышлению. Дальнейшее изучение документов Зои «обрадовало» наличием дочери Катерины девяти лет. Да вот и койка вторая стоит в большой комнате, рядом с двуспальной мамкиной. Хм, похоже ВиктОр в своей каморке (дом состоит из просторной кухни-холла и двух комнат) и обитает – топчан с лоскутным одеялом поверх, там и ютится незадачливый самоубийца. Эх, Витёк, Витёк, задрот-подкаблучник, угораздило же в тебя «вселиться»…

Фотографии на стенах «дамкой комнаты» явно указывали, что отсутствующая дщерь Катерина ни единой чёрточкой на «папу Витю» не походит, зато вылитая копия мордатого чувака, что на школьных фото и застольно-праздничных изображениях рядом с Зоей многократно пропечатан. По иронии судьбы, по информации из «овала» школьного снимка – тёзка. Ага, Виктор Рябоконь.

Судя по габаритам, тот ещё коняга. Рожа как у актёра Кокшёнова, только тот, фактурный дядька, деревенских простоватых мужиков изображая всё-таки на пару порядков интеллигентнее и возвышеннее смотрится наглой хари гражданина Рябоконя.

На «книжке» у Зоиньки «саккумулировано» аж 374 рубля с копейками, для сравнения, у Витеньки Протасова – 23 рубля 14 копеек, негусто.

Что ж, как учили в первой жизни – оценил обстановку, принял решение и вперёд! Потому, более не шхерясь, достал из-под стола пяток яиц, соль придвинул, хлеба корочку отломил и приступил к пиршеству. Вкуснотища!

Ввалившаяся в дом Зоя Петровна настолько изумилась вольготно рассевшемуся супругу, что дар речи потеряла. Однако, секунд пять молча поудивлявшись, подошла и двинула Виктора Сергеевича в ухо. Со всей бабьей дури зарядила, а дури в Зое, видать, прилично. Эх, Витя, тебя ещё тут и мудохают почём зря. За куриное яичко бьют! Конечно же, поважать наглую бабищу, подставлять одну щеку, затем вторую, я не собирался. Да и виды имел после векового воздержания на Зоины прелести, а тут так удобно получилось – сама напросилась на жёсткое обращение, шалава.

Перехватил кулак любезной супруги, аккуратно вывернул её десницу, она и охнуть не успела, оказавшись на полу на коленях, спиной к Виктору. Чёрт к какому Виктору – ко мне! Продолжая удерживать на излом Зоину руку (раза в полтора здоровше чем у меня) ткнул женщину лбом в пол. Молчит, лишь поскуливает, видимо ещё не осознала, что с ней сотворил! (и сотворит!) недотёпистый муженёк.

Разрешите не описывать процесс соития с Зоей Петровной во всех подробностях. Скажу шпик – не посрамил космошахтёров! Начали с догги-стайл, а далее как только Зоеньку не вертел. Кстати она уже через полминуты показала себя во всей красе – ого-го какого темперамента женщина! Ну да ладно, восторжествовав над взбунтовавшейся женой, внаглую закрепил победу – ещё пару яиц выпил и, шлёпнув бабу по заду, устало молвил: «Сооруди пожрать, яичницу пожарь, сала настрогай. Лучку нарви».

–  Сейчас-сейчас, – засуетилась Зоя, халат не дозастегнув подорвалась в подполье, зазвенела банками-склянками, кося ошалелыми очами на супруга.

Как всё-таки мало надо женщине для счастья – получить люлей и быть оттраханной законным мужем. Но, похоже, и на эту малость Витёк был не способен, за что и сослали бедолагу в каморку. Да и свежие фотографии Рябоконя наводят на мысль о продолжении связи Зои с отцом Катерины.

– Ты чего так, – робко вопросила жёнушка, наблюдая, как Виктор Сергеевич поглощает яства, коими осчастливленная мадам Протасова уставила стол, – а если бы Катька зашла, хорошо она у бабушки до школы.

– Того, – хмуро буркнул в ответ, – ходишь тут, жопой водишь.

– Ой, Вить, да ладно, можно ж и по-человечески. В кровати.

– Можно, – согласно кивнул, – баню протопи, а я с документами поработаю…

О сколько же наиценнейшей информации опытный разведчик получает от удовлетворённой женщины! Наверное, Штирлицу лучше знать, но не снят ещё сериал о приключениях отважного штандартенфюрера, да и любовные похождения Макса Отто в «Мгновениях» не особо отражены.

Но Зоенька, допустив муженька в постель супружескую, о чём нисколько не пожалела, после «этого самого» настроилась поговорить. Я, не будь дураком, слушал и реплики отпускал, то одобрительные, то негодующие. Сволочей и вредителей в нашем Поветкпно проживает кабы не больше половины, а Марья Власенко – сучка и при фашистах работала. А её завфермой поставили, всё потому что даёт заведующему третьего отделения совхоза «Ленинский» Петру Михайловичу Пришвину. А сам Пришвин, тот ещё старый козёл, намекает приличным замужним женщинам насчёт переспать и такого мужика грамотного как Витя Протасов держит на 70 рублях, не продвигая непьющего счетовода куда повыше…

– Вот, что, Зоя. Я тут покумекал и решил – уезжать отсюда надо, пока не поздно. В город, к людям.

– Куда? В Брянск?

– Сдался этот Брянск. У меня знакомый, вместе на курсах учились, он сейчас в Красноярске, при алюминиевом заводе снабженцем работает. По горячей сетке получает, а сам на заводе и не появляется – четыре склада в подчинении. Зовёт, нужен там надёжный человек.

– Это под Ростовом?

– Дурында, под Ростовом – Краснодар. А Красноярск на Енисее, в Сибири.

– Ой, далеко как. И зима там лютая. Сибирь же.

– Ничего не лютая, четыреста рублей вчистую получка. Квартиру после трёх лет дают, а сразу – комната в семейном общежитии.

– Далеко, Вить. Страшно. А Катька как от бабушки? А мне как? Паспорт пока сделаешь, набегаешься, наунижаешься. Это тебе хорошо к белому билету и паспорт выправили, единственная польза от твоего дяди, а ещё райисполкомом столько лет командовал.

Ого, а Витёк, оказывается, родственник начальнику районного масштаба. Видать ещё и поэтому Зоя пошла за унылого бухгалтера, на перспективу, а не просто, чтоб пузо прикрыть. Первоначально я думал устроить сцену ревности, обвинить шалаву жену в постыдной связи с Рябоконем и свалить из Поветкино, типа в лучших чувствах оскорблённым. Но, как ни крути, исполнительный лист на Екатерину Викторовну за мной носиться будет по всему необъятному Союзу Советских Социалистических Республик как в ненаписанной ещё песне Юры Лозы. А оно надо?

Само собой, нет проблем вообще затеряться на просторах СССР, сымитировать утопление Витеньки Протасова где нить на пляже, чтоб документы в штанах остались, а засим сменить личину. Выхватить в поезде какого дембеля, желательно детдомовского, уконтропупить нефартового беднягу, забрать документы и – комсомольские стройку ждут. А обличье я за пару недель при хорошем питании, любое приму.

Вариантов масса, но начинать карьеру борца с робототехникой, за иной, светлый путь развития цивилизации человеческой, с мелких гадостей не хотелось. Зойка, по сути, – несчастная баба. Муж никчёмный, любовник-одноклассник счастливо женат, трое сыновей и в районе проживает (это всё из её трёпа ночного выяснилось) и редкие перепихоны только раззадоривают тридцатилетнюю секс-бомбу.

– Так не сразу всем скопом переезжать. Вначале я двинусь, обустроюсь.

– Не отпустит тебя Мпхалыч, вот увидишь.

– Пришвин то? Да куда он денется.

– Увидишь.

– Ты с ним шпилилась?

– Витя!

– Муитя! Говори как есть, мне завтра у него расчёт выбивать. Ну, было?

– Ой, Витя, да всего разик и было, ну два, ну не помню сколько. Зажмёт, сволота старая в конторе или на ферму придёт. Сама я не давала. Правда-правда, Витя!

– Бл…, попал в куколды нежданно негаданно…

– Чего?

– Это слово учёное, тебе не понять, давай лучше на пол одеяло скинем.

– Опять? Ишь, дорвался до бесплатного. Ой, куда… Ви-и-и-и-ит-я-я-я-я-я!!!

Так что к разговору с Петром Михалычем Пришвиным я был морально готов.

– Ты смотри. В Сибирь собрался! На комсомольские, значится стройки! А туг кто землю родную поднимать будет? Восстанавливать её, фашизмом порушенную? А, комсомолец Протасов?

– Ты и будешь, гражданин Припиши.

– А-а-а-а. Да ты у меня! Дядя уже не поможет. Не посмотрю, что еле ползаешь – вилы в руки и говно на ферме кидать. А то ишь, на счётах наловчился костяшки перекидывать, мурло поганое!

Счётами, перехваченными поудобнее, я и засандалил наглому, воняющему чесноком и перегаром здоровенному, далеко за центнер, завотделением по зубам. Удачно получилось, три передних вылетели враз. Пока герр Пришвин изумлённо пялился на охеревшего бухгалтера, тем же манером – ребром счёт, жахнул его по переносице – аут!

Мог и поиздеваться над деревенским владыкой, щелбанами ему зубы выбивая, или на понт взять, стаканы гранёные в руках давя. Но опыт, он брат мудрости. Зачем свои возможности, внезапно открывшиеся демонстрировать. То был доходяга из доходяг и вдруг чемпион из чемпионов. Нет уж, избиение счётами легко объяснимо – в состоянии аффекта, любовника жены отоварил, сам не пойму, как оно так получилось, граждане члены товарищеского суда, молю о снисхождении…

Пришвин приходил в себя минут пять, крови на пол натекло как с зарезанного кабана – мужчина в теле, полный жизни и дурной кровушки. Ну, не мне её замывать, наплевать и пренебречь…

Очухавшись амбал было вознамерился взять реванш, но углядев Витю недотёпу, непринуждённо жонглирующего страшными счётами и странно, с нехорошим прищуром, лыбящегося на поверженного начальника, сломался.

– Посажу, сволочь.

– Зае…шься пыль глотать, сука. Да я тебя за Зою прям здесь и сейчас пришью, Пришвин. Бл… лучше не доводи до тавтологии, упырь, оформляй расчёт и не выёживайся.

Неуловимым для среднестатистического человека движением, снова пере…л Петру свет Михайловичу счётами по зубам. Да будь он даже Брюсом Ли, не успел бы среагировать, сволочь вертухайская.

В итоге морально сломанный Пришвин в два часа оформил расчёт и даже о премии не забыл, испуганно косясь на грозный бухгалтерский инструмент, коим я непрерывно потрясал, словно бубном. Но за деньгами и документами надо ехать в район, за тридцать вёрст киселя хлебать по местным говнодорогам.

Всю ночь вершил дембельский аккорд – любил Зою во всех позах и позициях.

Была даже мысль из «жирового депо» перенаправить ресурсы на увеличение хрена и зажахать супружницу до умопомрачения. Однако ж, решил не палить контору, бабы «параметры боеголовок» прекрасно понимают и помнят, – разболтает Зоя Петровна товаркам об «вдруг» увеличившемся достоинстве муженька, сопоставят сие с изменившимся поведением, внезапно проявившейся крутостью и умением мудохать здоровенных мужиков подручными предметами. И запросто запишут в агенты империалистической разведки, долгие годы выпытывающего формулу разведения молока водой на молочно-товарной ферме в деревушке Поветкино.

Нафига внимание Конторы привлекать, на понтах дешёвых прокалываясь?

В районе меня уже ждали. История про Пришвина, избитого ревнивым бухгалтером-соплёй опередила Витю Протасова, в пять утра рванувшего, несмотря на плоскостопие, до райцентра. Не спешил, понимая, что бегуна, держащего чемпионский темп, могут и засечь в дороге зоркие земляки, но в восемь ноль пять сидел в приёмной директора совхоза, беззастенчиво палясь в декольте секретутки Ирины Павловны. Похоже, ранее она с Витей нередко общалась, вот и сейчас, подкалывала и кокетничала, не стесняясь полдюжины прочих посетителей.

– Виктор Сергеевич, а вы, оказывается, суровый и ревнивый мужчина. Петру Михайловичу пять швов наложили. Ваше счастье, не подал заявления.

– Его счастье – жив остался, падла.

– Повезло вашей жене. Такой страстный и решительный муж.

– Да уж, Ирэн Павловна. А как вам повезло б, окажись вы моей супругой – даже не представляете!

– Ах, Виктор, что с тобой творится? Какой-то ты не такой!

– Я сегодня не такой как вчера. Так жизнь же новую начинаю, прощай Брянщина.

Директор, здоровенный мужик (вот откуда что в СССР, что потом в РФ начальство столь представительное и крупное берётся, на них пахать можно, а они по кабинетам отсиживаются, ну а работяги чахлые и прошлые по большей части) войдя в «предбанник» мигом оценил обстановку.

– Протасов, заходи. А то поубиваешь здесь половину в очереди, вон у Ирины и счёты на столе наличествуют.

– Наговариваете, Герман Семёнович, мы мирные люди. А то, что бронепоезд на пути запасном, так это исключительно защиты ради.

– Ну-ка, стой. Ты подрос, что ли, после подвигов?

– Никак нет, Герман Семёнович, просто сутулиться перестал, плечи расправил. Оттого и кажется.

На самом деле я начал «подращивать» Витька, для начала дотяну хотя бы до 170 сантиметров роста и прибавку в весе килограмм до 75, чтоб при чрезвычайных ситуациях было что расходовать организму.

– Слушай, мы с Анатолием дружили и когда он райисполкомом рулил, да и сейчас общаемся. Потому юлить не буду, что наконец-то за ум решил взяться – рад. Но может в здешних краях останешься, что там в Сибири, мёдом намазано?

– Есть намётки, я не наобум еду.

– Гм. Ну смотри, смотри. Семью потом заберёшь?

– А видно будет. Глядишь и найду какую бурятку страстную, бурятов брянских понаделаю…

–  Ты вот что, – директор замялся, – я когда в контору шёл, в столовке ОРС-овской видел Витьку Рябоконя с братом двоюродным. По твою душу прибыли. Давай-ка как расчёты закончишь – сразу ко мне, попробую с попуткой до Брянска отправить.

– Спасибо, Герман Семёнович, я побегу в кассу очередь занимать.

– Удачи. Сибиряк…

Прижав к левому боку армейский вещмешок, до упора забитый провизией и вещами (с фанерным чемоданом решил не позориться) выскочил из директорского кабинета, провожаемый понятливыми ухмылками. Да и пёс с вамп. Забуду скоро о этих краях и этих людях, впереди – новая жизнь. И какая!!!

Сука Рябоконь сам напросился, у кассы перехватил, на первом этаже совхозной конторы, директорский кабинет располагался на втором.

– О, какие люди и без охраны. Повезло так повезло.

– Конечно повезло, я ж счёты не прихватил с собой. А так бы шамкал сейчас как сука Пришвин.

– Ах ты гад, да я тебе за дядьку!

Бл…, они Петром Михалычем родственнички. А дылда, маячащий за спиной тёзки, стало быть, старший сын гражданина Пришвина в райцентр перебравшийся.

Это Зое спасибо – её болтовня крайне информативна, если умело ей пользоваться. А я умею. Так, коридорчик в конторе узенький, мимо двух изготовившихся верзил никак не проскочить, не уложив их прямо здесь. А мне категорически не стоит корчить Рэмбо, вот никак нельзя.

– Ребята, пойдёмте в чайную, я при деньгах, проставлюсь. Посидим, поговорим. А, ребят?

Пока два мудилы переглядывались, побежал к окошку, что в торце коридора, оно чуть приоткрыто – так, чисто для сквозняка, и рванул раму на себя.

– Стой! Ах ты, сука!

– Покедова, придурки, – прыгаю на тротуар, огибающий контору и ведущий на главную улицу поселения, разумеется, улицу Ленина. Через дорогу райком и рядом отдел милиции, но хочется, ой как хочется посчитаться с сукой Рябоконём, так сказать, за унижения Витька отомстить.

Быстрым шагом иду мимо райкома в сквер, за мной топают два упыря, невинно посматривая по сторонам, якобы прогуливаются трусцой, зожевцы куевы. Дойдя до центральной аллен сквера-парка, перехожу на бег, тем более преследователи вовсю пыхтят, ввалили на полную скорость. Смешно.

– Ух ты, бравые какие, ну попробуйте, догоните.

– Стой падла, стой говорю.

– Что тёзка, запыхался? Как же ты в армии то служил с такой дыхалкой? Догоняй, рогоносец!

– Это кто тут рогач, это я Зойку раком ставил и ставить буду.

– Да мне плевать, дочку свою сам воспитывай теперь, а твою Людку знаешь, кто раком ставит? Не знаешь? Да вот он, дружок твой, Пришвин младший!

– Ах ты падла! Убью!!!

– Что ты сказал, сука?! Витюха, бля, да щас порвём этого гада!

Вот и прекрасно, теперь погоню точно не прекратят. Следующие четверть часа я издевался над кузенами, праведным гневом пылающими, держа их в 5–7 метрах за собой, затейливо кружа и петляя по территории сквера. Когда загонщики выдохлись так, что шагу сделать не могли, развернулся к отхаркивающимся утыркам и пошёл прямо на них, в полсекунды достав из вещмешка полуметровую биту-не биту, не развит здесь пока бейсбол, пускай будет дубинка обыкновенная.

– Ты, сука!

Бац, – удар по яйцам всегда неприятно. А когда деревяшкой прилетает, так вообще мама не горюй. Рябоконь свалился даже не вскрикнув, извивается аки червяк, а орать не может – дыхалка вразнобой работает. Младший Пришвин попытался встать в некое подобие боевой стойки, но навернулся, получив болючий удар по коленной чашечке. Работал методично, сначала поотсушил говнюкам руки, чтоб закрыться не могли. А засим приступил к мордовредительству.

Рассудил так – времена сейчас патриархальные, сломать руку-ногу чревато разборками в милиции, а за морду лица побитую, тем более за дело побитую, у такого хулиганья даже заявление не примут. Да им и западло в ментовку с заявой идти. Не расставаясь с вещмешком расхреначил вражинам личину, пообещал приехать с друзьями брянскими и сжечь сволочей со всем отродьем, предварительно двери подперев, чтоб никто не выбрался.

Похоже, впечатлились, ещё бы такие метаморфозы с Витьком произошли…

Краем глаза заметил движение – так и есть, доблестная милиция приближается, метров двести ещё до районных копов. Надо валить, в смысле сваливать.

Свершив святую месть, прибавил ходу и углубился в парк, переходящий пусть в ухоженный, но лес. Через два часа ускоренного марша, прерванного на перекус у ручья, съел половину курицы из харчей заботливо собранных Зоей Петровной, напился от пуза и вышел на трассу. Всего за трояк, водила согласился доставить аккурат на улицу Речную, к жэдэ вокзалу партизанского городка Брянска.

Автопутешествие прошло без приключений, отоспался в кузове на тюках со льном, по молодецки соскочил на землю. А кого опасаться – водила меня не знает, а жителям Брянска пофиг как Витя Протасов демонстрирует чудеса ловкости, они ж ведать не ведают, каким лошарой он был совсем недавно.

В здание железнодорожного вокзала вошёл упругой, почти летящей походкой, эйфория зацепила – всё, вырвался из захолустья! В Москву, в Москву! Бежать к молодому и полному сил Брежневу или там к его оппонентам не собирался. Равно как и прогрессорством заниматься. Нет уж, дудки! Чем медленнее будет развиваться этот мир, тем спокойнее. В идеале, остаться бы на уровне развития техники шестидесятых-семидесятых, но, увы – никак сие невозможно, прогресс не остановит даже супер-киборг, направо и налево тюкающий ледорубом выдающихся учёных.

Хотя, тема. Начать фигачить наших академиков, да так, чтоб всё указывало на происки НАТО и ответочку, якобы от ГРУ-КГБ устроить, чтоб Восток и Запад учинили ядерную войнушку, отбросив мир в развитии на многие годы. Нет! Такое мракобесие не для нас, правда, Витюха. Будем изыскивать другие способы сберечь человечество от порабощения искусственным интеллектом…

Пока же, тщась спасти планету и цивилизацию, хорошо бы прибарахлиться немного. А то супруга за исключением дней последних не баловала мужа вниманием, рубашек не шила, носков не дарила. Выгляжу, судя по насмешливым взглядам местной молодёжи, ну чисто пугалом. И это в захолустном Брянске.

В принципе, не страшно, с моим опытом жизненным – плевать на всех подкольщиков и пересмешников с высокой колокольни. Но так уж выходит, успех во многом зависит от умения слиться с толпой, выглядеть как минимум не хуже окружающих. А с этим проблемы: несуразный латаный пиджачок, короткие брюки, нагуталиненные, но на ладан дышащие ботинки. При себе капиталов – 146 рублей. Фиг уже 143, трёху водиле отдал, да на рубль побарствовал, поел попил в буфете привокзальном – 142 рублика по итогу. Негусто. Можно, конечно пойти в картишки перекинуться, ограбить урок. Но наследить в самом начале славных дел – некомильфо.

Чёрт, наглющий вьюноша, вылетая из здания вокзала походя, плечом широким задел, норовя снести хиляка, с кружкой стоящего, на пути такого блестящего молодого человека. А полуботинки у молодого человека, самое-то: новёхонькие, модные, мой размер. Работаем.

– Эй, мальчик, тебя не учили правилам хорошего тона? Научить?

Пареньку лет 19–20, студент, стоит с двумя подружками к которым и спешил. Неужели утрётся, не ответит деревенскому доходяге? Во, два приятеля подтянулись, теперь точно ответит.

– Дядя. Хилял бы отсюда подобру поздорову.

– Здоровее видали.

– Ого, чувак нарывается, да Серж.

– Первый парень на деревне, приехал в город своп порядки устанавливать.

– Эй, сопляки, а пари хотите?

–  У-У-У-У, какие оне слова знают.

– Наше вам из Парижу.

– Понятно, зассали…

– Дядя, – ты за словами то следи. Пли надеешься в милицию добежать.

– Да зачем мне милиция, я так вас троих уделаю, причём элегантно, по-мужски. Предлагаю же пари. А вы менжуетесь, школота.

– Послушайте, мужчина, чего вы пристали к Павлику?

– Наташа, не вмешивайся.

– Видите ли, Наташенька, ваш кавалер изволил меня толкнуть в спину и сбежать поспешил. Такой молодой и уже столь подлый и наглый, маменькин сынок, наверное.

– Ну дядя, сам нарвался.

Девчонки повисли на Павлике, удерживая бойца.

– Парни. Так что насчёт пари, я вам соревнование предлагаю в силе и ловкости, причём без мордобоя и походов в отделение. Обещаю уделать вас сразу троих. Боитесь?

– Излагай, дядя.

– Видите гимнастический городок? Там турник. Устраиваем соревнования по подтягиванию. Если вы втроём подтянетесь больше меня, то забираете деньги, полтораста рублей. А если я выигрываю, что бы такое учинить, чтоб вежливости вас, охламонов, научить? Придумал! Вы обувку свою отдаёте и хиляете босиком. Годится?

– Самый умный? Хитрушка поди тюремная? За слово зацепиться, условие чтоб можно было обойти? Мы не урки и не юристы, мы строители и понимаем так, как понимают все нормальные люди.

– И прекрасно, я деньги вашей Наташеньке прямо сейчас отдам. Она девушка справедливая, сразу видно. Она и решит, кто выиграл, согласны?

– Мальчики, я не буду в этом участвовать.

– Да ладно, Натаха, хлопнем дядю.

– Меня Михаилом Сергеевичем зовут.

– Хлопнем Михал Сергеевича, будет на завалинке соседям рассказывать, как в город съездил…

Так, с шутками и прибаутками, дошли до турника. Окрест никаких дружков-уголовников странного Михаила Сергеевича не наблюдалось, чего девушки опасались. К тому же на скамейке метрах в пятидесяти лейтенант милиции угощал мороженым даму сердца, а здешние урки это не отморозки девяностых – к правоохранителям стараются не приближаться.

Наташа деньги взять категорически отказывалась, но вторая барышня, Ангелика, с большой охотой приватизировала старенький кошелёк, предварительно заглянув туда и на глаз определив, что примерно полторы сотни рублей в наличии имеется.

– Давай, дядя Миша, – обратился ко мне Толик, самый высокий и спортивный из троицы оппонентов, – запрыгивай на перекладину.

– Да я после вас, я ж один против троих.

– Нет, нет, нет, дядь Миш. Согласно дуэльного кодекса мы вызываемая сторона и оружие ты выбрал. Тебе и начинать.

– Резонно, Анатолий. Вы большой молодец. Пожалуй вам, обувку оставлю…

– Давай спортсмен, бей рекорды, а не разглагольствуй…

Ай-яй-яй, наклад очка. Думал поначалу, пацаны подтянутся, а я спокойно перекрою раз на 5–7 их общий результат и всё. Полуботинки Павлика переходят попаданцу дяде Саше, он же Витя, он же Михаил Сергеевич, непонятно, зачем так назвался, старый дурак. Наверное, для конспирации и в честь Горбачёва.

– Хорошо, первым так первым. Считайте, девушки.

– Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Молоток дядя Мшпа, на золотой значок ГТО сдал! Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать. Мальчики, он спортсмен. Девятнадцать. Двадцать. Если и спортсмен то бухающий. Двадцать один. Двадцать два. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять.

По посерьезневшей молодёжи стало понятно – начали парни прикидывать своп возможности. Я думаю, Анатолий у них спортсмен, раз тридцать запросто может выстрелить. Павлик здоровый кабан. Но именно что кабан – животик небольшой в его-то годы, больше пятнадцати не вытянет.

– Двадцать шесть. Двадцать семь. Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать. Тридцать один. Ребята, он вас выиграет! Тридцать два. Тридцать три. Тридцать четыре. Толя, а «старичок» не устал нифига. Тридцать пять. Тридцать шесть. Тридцать семь. Тридцать восемь. Тридцать девять. Сорок. Да, дело пахнет керосином. Сорок один. Сорок два. Сорок три. Сорок четыре. Сорок пять. Сорок шесть. Сорок семь. Сорок восемь. Сорок девять. Пятьдесят. Молодёжь, мне продолжать или сдадитесь, не станете перед девчонками позориться? Давай, дядя или продолжай или спрыгивай.

Милицейский лейтенант вместе со своей дамой, подошёл ближе. Головой качает страж порядка и шепчет на ушко возлюбленной, но я то, Слиянием усовершенствованный, всё распрекрасно слышу: «Феноменальный результат. В нашей школе сорок четыре рекорд у капитана Фалалеева, инструктора по рукопашному бою»…

– Пятьдесят один. Пятьдесят два. Пятьдесят три. Пятьдесят четыре. Пятьдесят пять. Пятьдесят шесть. Пятьдесят семь пятьдесят восемь. Пятьдесят девять. Шестьдесят. Ап!

Спрыгиваю. Хотел для тарантил 75 «выбить», но вижу по растерянным лицам троицы – они уже сдались.

– Начинайте, молодёжь. Можете сразу без обуви к снаряду подходить, хотя я и в ботинках своих упражнение демонстрировал.

Затоптались юноши, засовещались. Лейтенант подошёл, пожал руку. Поинтересовался, откуда такой выдающийся спортсмен объявился в их партизанских краях. Громко ответил, что проездом из Парижа в Нагасаки, даю гастроль и учу племя младое вежливости и приобщаю к спорту.

Лейтёха радостно разулыбался. Павлик зло закусил губу. Щенок по-видимому надеялся, что присутствие мента позволит им соскочить со спора. А вот тут ты хренушки угадал, мальчуган. Дяде Саше-киборгу нужны твои полуботинки. Ещё скажи спасибо, что не Шварц с тобой спорить взялся, оставил бы без трусов брянского аборигена губернатор солнечной Калифорнии.

Меж тем Анатолий вытянул 22. Неплохой результат, но пять последних засчитывать я бы не стал – парень дёргался, корпусом вилял. Но старался как мог за команду, молодец. А Павлик, «царапаться» не стал, зло плюнул в мою сторону, разулся и в розовых носках, побрёл в пыли прочь…

Я поманил Ангелику, та очень неохотно, поглядывая на мента, отдала мой задрипанный портмоне…

– Пари, – пояснил насторожившемуся стражу порядка. Тот понимающе улыбнулся, подхватил свою девушку и повёл её прочь, громко рассказывая что-то нарочито весёлое…

В полуботинки Павлика я переобулся сразу, аккуратно поставив своп говнодавы рядом с урной. Может, пригодятся кому, мало ли.

– А к вам, ребята, у меня претензий нет, вы чисто прицепом шли, надо было Павлуху по носу щёлкнуть. А то толкается и нет бы извиниться – силу чует, буром прёт, сучонок.

– Нам чужая обувь не нужна.

– Гордецы! Молодцы! Поставьте рядышком с моими чоботами да брюки закатайте, носки снимите, пройдитесь эдакими модниками по славному городу Брянску. В городской фольклор попадёте непременно. А вы, пани Ангелика так неохотно с кошельком расставались, может посидим в тутошнем ресторанчике, за жизнь поговорим за вина бутылкой. До отхода поезда есть ещё время…

Намеренно обострил, заговорил с ёрнической, где то даже издевательской интонацией. Пускай думает юношество, что некий полублатной артист цирка их умело развёл.

А что, я вполне в циркачи гожусь, может к Гайдаю наняться на съёмки «Кавказской пленницы», с Варлей замутить. Эх! Перспективы! Спасибо тебе, мурлыка из Лаборатории нечаянно «выбивший» меня из моей рабской невесёлой реальности. А я даже не знаю как того кота звать-величать. Белый, пушистый, игручий кот, – спасибо тебе. Как только разбогатею в этой распрекрасной жизни, непременно кошачий приют устрою. Прослыву чудаком, меценатом. Опять же дамы толпой повалят, – любят они котиков и мужчин, котикам покровительствующих…

Глава 3

В первопрестольной не задержался, лишь с вокзала на вокзал перескочил и вот уже в плацкартном вагоне, на удивление чистом и, сказал бы даже – свежем, качу на восток, билет взял до Красноярска.

В столице покуролесить успею, а пока надо важное дело сотворить – не допустить знакомства родителей и моего, Саши Новикова, рождения в этой реальности. Мало ли вдруг с появлением моей ментальной копии (или всё же оригинала?) как шандарахнет Великая Схлопка и окажусь я снова на спутнике Юпитера промаркированный со всех боков как SD-248068-NV…

Кто без малого три века не провкалывал в рабстве у искусственного интеллекта, тот моих мотивов не поймёт. Знали бы, как работает «Слияние и Контроль», как мягко и «ненавязчиво» направляет даже не руки-ноги, а мысли, нужным Великому Разуму курсом, не осуждали бы. Ведь и покончить с собой невозможно – ценных работников захвативший планету компьютер бережёт. А сейчас Слияние дремлет, наблюдая за кондициями тела Вити Протасова и покорно исполняя все пожелания, МОИ пожелания!

Решил бородавку Виктору с правой щеки убрать – через пару часов рассосалась-переработалась мерзкая горошина. А усиленно поглощаемые белки жиры и прочие углеводы позволили «нарастить» массу тела, немножко подкорректировать облик В.С. Протасова как-то убрать ранние морщины и морду лица сделать не такой унылой. Слияние, когда оно под ТВОИМ контролем – волшебная вещь, жаль, не хватит таланта, описать мою эйфорию.

Ладно, попробую: представьте, что женаты на злой и страшной старухе, мегере форменной, которая вас бьёт, не кормит, деньги отбирает, мозги выносит, а вы к ней навечно «привязаны» заклятьем страшного чародея, ни сбежать, ни утопиться. Полный абзац. И тут чародей по пьянке чего-то напутал в книжке своей колдовской и просыпаетесь с тридцатилетней Моникой Веллуччи, нежной и любящей супругой. Она вас боготворит и ублажает всячески, борщами и котлетами наивкуснейшими потчует, денег на пиво даёт, ждёт у окошка бухого с футбола, носки и свитера на продажу вяжет…

Представили? Примерно так, только на пару порядков круче дело обстоит со Слиянием, а когда ТЫ главный вообще жизнь прекрасна, помирать не надо. Да собственно говоря и не помрёшь, постоянно тело обновляя. Главное сдуру, как коллега-киборг Шварц в лаву расплавленную не кинуться и запасец органики держать какой под рукой для подпитки организма. Хотя, при нужде и листья и трава пойдут в дело и кора и иголки пихтовые, – организм человека-киборга перерабатывает практически всё.

А родители один фиг разойдутся через пять лет, сколько помню дед постоянно матери выговаривал, что пня таёжного с Ангары выбрала, хотя могла с её то красотой и умом генеральшей, а то и маршальшей стать.

Сам дед, гвардии майор Василий Семёнович Иванченко мне то как раз и нужен. Точнее не он сам, необходимо изменить ход событий и отправить дедулю из Козульки в Германию, в ГДР. Эпическое крушение военной карьеры деда Василия давно стало семейной легендой, каковую я впервые услышал в младшем школьном возрасте, а потом и зазубрил от многократного повторения. Если отбросить критиканство бабушки и матерные рулады деда, то случилось следующее.10 сентября 1965 года три танкиста, майоры Иванченко, Степанов и капитан Ворожейкин выпили по триста, а может и больше. Бравые вояки прибыли из танковой части, что под Козулькой стоит в Красноярск на какое-то рутинное совещание и перед отъездом домой «раздавили литру» в привокзальной ресторации. Ворожейкин оказался не только честолюбивым карьеристом, но ещё и гнидой редкой. Злясь, что не его, а деда Васю отправляют на охрану передовых рубежей социалистического лагеря, в Германскую Демократическую Республику, замыслил капитан недоброе. Сам, падла, стопки пропускал, а то и незаметно выливал (впрочем дед тут уже мог запросто и приукрасить) а боевых товарищей спаивал и когда майор Иванченко вышел отлить, к нему подвалил патруль. Красноречивый дед, войны хвативший, совсем уже было «разрулил» ситуацию, но тут старлей-комендач досадливо махнул рукой и матернулся, мол нехорошо когда офицеры танкисты стучат друг на друга, используя патрульных в своих разборках…

Дед осатанел, влетел в буфет и в хлам измолотил суку Ворожейкина. Хорошо хоть не посадили, поимели снисхождение к кавалеру двух боевых орденов и трёх медалей. Но со службы погнали и вместо ГДР, переехало семейство Иванченко в Красноярск, отличница и комсомолка Мария свет Васильевна поступила в Сибирский Технологический (он же Лесотехнический) Институт, где и встретила орла ангарского – Володю Новикова…

Если б у родителей была «любовь неземная», не стал бы я препятствовать их знакомству, рассчитал бы примерный срок моего зачатия и «командировал» куда на месяц папу Вову, а потом пускай любятся, я всё равно уже не появлюсь, ну а братишкам-сестрёнкам зелёный свет, – добро пожаловать в СССР!

Но раз уж папаня оказался трахарем перелётным – пускай живут каждый своей жизнью. Никакого Красноярска матушке, – в поверженной Германии пускай учится, глядишь и срастётся с лейтенантом бравым войск танковых. И мамане хорошо и папаня не пропадёт.

Соответственно, план мой ближайшей корректировки тутошней реальности прост как палка – в историческую дату 10.09.1965. перехватить в районе железнодорожного вокзала Красноярска подлеца Ворожейкина и, сработав под урку, покалечить капитана, ограбив для пущего правдоподобия. С моими умениями в госпиталь на полгода определить сексота – да как два пальца об асфальт…

В вагоне народ подобрался практически весь до Красноярска и Ачинска путь держащий, три десятка комсомольцев из Тверской области едут по комсомольским же путёвкам на строительство ГЭС, отчаянно споря, кто и где будет работать, потрясают центральными газетами, упоминая фамилии знатных бригадиров и нормы выработки передовых бригад и миллионный уложенный кубометр бетона.

Почувствовал себя немного Бендером, которого в Золотом телёнке» также комсомольцы в вагоне достали безудержным оптимизмом и поминанием цифры 1000000 всуе.

Но Остап Ибрагимович к тому времени уже заработал миллион и мог себе позволить белые штаны и угостить студентов чаем с бубликами. Мой же персонаж, бухгалтер с Брянщины Виктор успел за час до отправки поезда закупиться более-менее приличной одеждой, и то, более для дороги подходящей, но никак не для парадных приёмов, уханькав на шмотки почти все финансы.

Осталось 18 рублей на всё про всё, ну да ничего. С нашими-то талантами да возможностями не пропадём! Закинулся на верхнюю полку, познакомился с соседями. Внизу расположился солидный, лет примерно пятидесяти мужчина, Владимир Лукич Гусаров из города Ачинска, снабженец местного СМУ. А остальные четыре места плацкартного «кубрика» заняли будущие гидростроители Слава, Миша, Серёга и Егор. Парням лет по 20–22, в армии отслужили, скучать и спиваться в малых городах и райцентрах Тверской области неохота, собирались в Москву ехать, но тут вакансии нашлись на строительство Красноярской ГЭС.

Романтика, комары, тайга, медведи воруют тушёнку и сгущёнку у дежурного повара. Космонавты в гости приезжают, телевидение!!! Стандартный в общем-то набор запросов юношества того времени, ну и зарплату обещали не сравнимую с тверскими копейками, что также немаловажно, хотя комсорг отряда, Леночка Ермакова, большеглазая девица с третьим скорее чем со вторым номером групп, щебечет на весь вагон о трудовом энтузиазме.

Заметил, как сосед Миша косится на порхающую по проходу вождицу и решил с неё и начать, как наживку использовать мадмуазель Ермакову в наичестнейшей схеме обогащения.

Достал блокнот, купленный в столичном киоске, заточил простые карандаши и после трапезы за пять минут наваял очаровательную Леночку в образе сексапильной проводницы. В лучших традициях пин-апа, как полагается: форменная юбка выше колен, ножки стройные, грудь торчком, губки пухленькие, лицо строгое. Стоит комсомолочка у «нашего» одиннадцатого вагона поезда «Москва-Красноярск» и билеты проверяет. Из пассажиров узнаваем только Миша, пялящийся, аж рот приоткрыл, на грудь девушки, остальные же члены отряда исключительно затылки демонстрируют, хотя по гитаре можно опознать Серёгу, по шевелюре и чемодану Егора…

Картинка получилась на загляденье, я ещё в Поветкино, когда «расписывал» руку под почерк Виктора, попробовал себя в «высоком искусстве», призвав Слияние «включиться по полной программе». И теперь я такой ас карандаша (могу и мастером кисти/красок стать, но зачем?) что лучшие художники-графики нервно курят и проливают водку (и виски) на свои убогие творения. Утрирую, конечно, но не так чтоб и сильно утрирую. Киборг жеж! Глаз – алмаз! Рука – циркуль!

Парни как увидели «картину» руки свои потянули.

– Ша, комсомол, не лапать!

– Вить. Ну дай поближе позырить.

– В окошко женской бани будешь зырить.

– Лен! Ермакова! Иди сюда. Иди, говорю, тут ЧэПэ.

– Славка, ты дурак, какое ЧэПэ?

– Да она иначе не подойдёт.

– Что у вас случилось? Не пьёте?

– Как можно, Ермакова. Вот Виктор решил в нашу дорожную стенгазету дружеский шарж нарисовать.

– Правда? Покажите, Виктор. Ой, что это?

– Это не в стенгазету, Леночка, это вам. В подарок. От меня лично.

– Но это…

– Красивым девушкам – бесплатно. Держите.

Аккуратно вырвал листок из блокнота (так, первый пошёл, ещё 95 листов в наличии) и передал отчаянно покрасневшему комсоргу, неотрывно (пардон за «отрывную» тавтологию) ей в глаза глядючи. Та что-то растеряно пискнула, типа «спасибо» и удалилась в свой шестиместный «плацкартокубрик» откуда вскоре послышались восторженные девчачьи визги.

– Понабегут сейчас, – пророчески изрёк Лукич, – ты, Виктор, где так здорово рисовать выучился? И главное быстро как.

– Велика и обильна талантами земля русская, Владимир Лукич, да никак им применения не найдут должного.

– Это да, это точно, – согласно закивал матёрый снабженец, – Витя, а давай к нам в Ачинск. Устроим в наше строительно-монтажное художником оформителем, работа непыльная, полдня или больше личные дела можешь делать.

– Пиши адрес, Владимир Лукич, если на берегах Енисея не пофартит, переберусь к вам, в края чулымские. Стерлядка то есть в Чулыме, не всю ещё извели?

–  О! Да ты рыбак! С такими асами сведу, закачаешься!

– Замётано, Владимир Лукггч. Буду в Ачинске, непременно загляну.

Не успели мы с Лукичём перекинуться нехитрыми короткими фразами, как в наш отсек забежали Света, Наташа, Оля, Галя, Олеся и ещё одна Наташа. И предсказуемо заканючили. Ага, щас, обрушу ради случайных попутчиц схему обогащения, как же. Непреклонно послал комсомолок-доброволок, заявив, что стыдно советским девушкам клянчить, а для Лены исключение сделал, потому что она командир, строгий и принципиальный человек и у неё грудь и ноги красивые.

Последний аргумент, как я и рассчитывал, прекратил вымогательство-попрошайничество, ошарашенные таким комплиментарным хамством девчонки словно мешком пыльным отоваренные, ушли к себе и долго хихикали. А потом и просто ржали на весь вагон, получая замечают от проводницы и «семейно-детных» пассажиров.

Лукич преисполнился к брянскому бухгалтеру нешуточным уважением и, вчистую игнорируя комсомольцев, предложил Виктору Сергеевичу «принять на сон грядущий». Будущие строители Красноярской ГЭС, уязвлённые самим фактом отнесения их к молокососам, не приглашением их за «взрослый стол», заспорили как незаметно от Ленки вытащить из рюкзаков и употребить портвейшку.

Пока Лукич хлопотал, подрезая сало и огурцы, принюхивался к самогонке, каковой я был снабжён в дорогу «заботливой» жёнушкой, я мигом наваял портрет ачинского снабженца за работой. Только вместо ножа Владимир Лукич ухватился за ручку, а левой рукой трубку телефонную придерживал, явно какого-то разгильдяя распекая. За спиной же Лукича висел плакат, на котором я схематично, «вмелкую» повторил своё «полотно» с Еленой-проводницей.

Задарив «картинку» соседу, приняли по паре стопок его водки, и неспешно продолжили, чередуя с самогонкой и мужской беседой о космосе и бабах. Алкоголь я мог по желанию расщеплять мгновенно, либо оставлять состояние «приятного подпития». Расслабление было крайне необходимо, недели не прошло после чудесного, просто фантастического «переброса» так что я позволил себе немного «отпустить вожжи»…

Рисовать однако ж не перестал и когда Лукич прервал свой нескончаемый рассказ о суке начальнике транспортного цеха их доблестного СМУ-72, у меня были готовы четыре эпических картины.

– Ну Витюха ни…я ты мастак. Это ж надо!

Молодёжь, конспиративно, из горла выдувшая первую бутылку портвейна, пододвинулась посмотреть работы мастера.

–  Бл…!

– Ух ты.

– Дай сюда.

– Здорово!

– Не-не-не, молодые люди. Руками не трогать, а в собственность приобрести – запросто. Пять целковых лист.

– Ну и жила ты, Вит-т-т-т-т-ёк, – сказанул как припечатал Егор.

– В чём проблемы, не хотите, не берите. Всяк труд должен быть достойно вознаграждён.

– Ага, Ленке то за так задарил.

– Нет, я уточнил, что красивой девушке – бесплатно.

– А Владимиру Лукичу!

– Странный ты, Миша, паренёк, всё крутишь, ссылаешься на кого-то, Ленку с Лукином приплёл. Повторю, ваша Элен девушка красивая, решил я впечатление на неё произвести, глядишь в Красноярске и замутим по взрослому, а у Лукича в конторе работать собираюсь. Ну а вы мне кто – так, случайные попутчики. Логично?

Парень обиженно засопел, тем более словечко «логично» он вставлял в каждое второе предложение, корча из себя бывалого строителя, едущего заработать, а не просто романтики нахлебаться. Понятно, мальчишка так пытался потроллить, весьма неумело, даму сердца, объясняющуюся исключительно лозунгами и газетными передовицами.

– Пять рублей дорого, – подал голос Славка.

– За ЭТО дорого? Ребят, да такие картинки от четвертака до полтинника стоят, особенно если не с выдуманными бабами, а хорошими знакомыми изобразить…

– Бл…! – Егор, более других выхлебавший из «конспиративной» бутылки вскочил, долбанувшись о верхнюю полку, полез за курткой. Заказ сделает, прогноз – 146 %!

На четырёх картинках четыре комсомольца-гидростроителя развлекались с неизвестными бабами. Ну, это ПОКА, в 1965 году, они неизвестные, а чуть позже станут весьма даже популярными.

Так, Серёга загнул «буквой зю» саму Саманту Фокс, правой рукой, держа прелестницу за волосы, забранные в пучок, а левой расстёгивая ремень на брюках.

Егор, легко узнаваемый по шевелюре и со спины, зажал в угол полураздетую Монику Веллуччи, с ужасом взирающую на его агрегат, по сюжету вываливавшийся пз расстёгнутых штанов. Нет, сам хрен видно не было, но то КУДА широко раскрыв глаза смотрела очаровательная Моника никаких сомнений не оставляло…

Анджелина Джоли «досталась» Михаилу, завалившему мамзель на стол, аки босс секретаршу, из одежды на Энджи оставалась только сдвинутая на поясницу юбка.

А Слава прислонил к стенке, конечно же, Шерон Стоун…

Лукич только крякал, с мужским интересом разглядывая «выставку». Егор достал портмоне, но вынул оттуда не деньги, а фотографию белобрысой девчонки и, загораживая её от остальных, быстро произнёс: «То же самое, только с ней, и чтоб никому не показывать кроме меня. Сколько»?…

– Чисто из уважения и как первому заказчику – червонец.

– Годится, только не сейчас. Завтра, по трезвяне, нарисуешь?

– Не вопрос.

Но прежде чем завалиться на боковую, свои 20 рублей я таки заполучил. Парни пошли с «картинами» к соседям, делать рекламу художнику Вите Протасову, а я нарочито начал прихрапывать, дыша перегаром больше чем надо, чтоб девчонки, заглядывавшие к нам, видели – умаялся маэстро, отдыхать изволит. По своим нынешним кондициям, я практически и без сна могу обходиться, только возрастает расход энергии на подавление усталости и добавочный приток кровушки, потребный для мозга освежения. Ну да голодухи в славные брежневские времена не предвидится, можно и не нажираться в запас, словно верблюду, а сейчас вполглаза и покемарить…

Кого-то утро встречает прохладой, меня же встречали поклонники и поклонницы таланта. Лучшим признанием заслуг явился пропуск с туалет без очереди. Народу не терпелось засадить Леонардо «вагонорощенного» за мольберт, пардон, за карандаши.

Мой трюк с Еленой, здорово сэкономил время на объяснения с прочими комсомолками, тем более от парней заказов поступило изрядно. В принципе, я мог и за пару часов все заявки исполнить, но чем заниматься в дороге?

К Омску заработал на «малярных работах», как уважительно Лукич говорит, 327 рублей. И то – самые мерзкие сюжеты, отметал, органы половые не изображал, всё исключительно на грани, на намёке, на фантазии. Девчонкам скидку сделал – по трёшке за лист и то с условием – сам подбираю тему и «форму одежды», ибо я художник, я так вижу…

Соглашались комсомолки и радостно обсуждали мои явно комплиментарные творения. Да разве трудно для профессионала сиськи нафигачить на размер поболее, задницу посексуальнее прорисовать? Стюардессами изображал героинь, регулировщицами в чрезвычайно коротких, попки обтягивающих юбчонках. Девчонки все без исключения выходили длинноногие, губастенькие, даже «пышек» Наталью и Олесю так «подал», что ого-го! А Лера, жезлом кокетливо помахивающая, остановившая на перекрёстке колонну танков, вышла просто шедеврально. Танкисты от генерала (шедевр жеж, полковник во главе уже несолидно) до чумазого водилы пз люка высунувшегося, восхищённо взирали на Лерины прелести.

Мой верный шпион в девичьем стане – башнеподобная Олеся, край как благодарная, что я нарисовал её в наивыигрышной позе: сисястой буфетчицей, повернувшейся к клиентам, горячим кавказцам в огромных кепках, большой, но красивой, рельефной задницей (попкой сие никак не назвать, да-с) доложила, что комсорг Ермакова поссорилась с Лерой, глянув на усмиряющую мановением жезла танки, сексапильную регулировщицу. Девчонки сразу поняли – втюрилась Ленка в художника, посчитала его верным своим рыцарем, а он Лерку лучше всех нарисовал.

Так-так-так, герр Протасов, а вы становитесь популярной личностью вагонного масштаба. Особенно после небольшого «гусарства» и «прогрессорства». Проводница Викторовна, углядев мои художества, попросила и её изобразить у вагона билеты проверяющей, но непременно чтоб «молодой и красивой». Да не вопрос, – зафтачил как надо. Да ещё пассажирами поставил всех трёх её мужей (фотографии посмотрел). Денег ни рубля с «вагонохозяйкю> предусмотрительно не взял, на кой? Навар невелик, а мало ли в жизни бывает обстоятельств, глядишь и не стуканёт проводница транспортникам-ментам о незаконном предпринимательстве некоего «художника»…

Благодарная Викторовна зазвала меня и Лукича, на которого глаз положила, в свою кондейку, где и накрыла шикарный стол. Выпили, поговорили, поели, ещё выпили, послушали как молодёжь гидростроительная терзает гитару. Попросил на минутку инструмент, и «сочинил» лирическую песню, посвящённую, разумеется, Викторовне. Розенбаум, полагаю, не обидится, да и шлягер сей вряд ли в народ пойдёт. Конечно, что-то изменил, где-то убавил, но слушатели даже аплодировали, Викторовна та вовсе расплакалась – напарница и Лукич её утешали. Да, такова она, сила искусства…

Как на озере таёжном заревел олень,
Как на просеке лесной закричал удод.
Не летают самолёты по стране моей,
А сибирские просторы не для поездов.
На расхристанный вокзал подают состав,
И, как водится, цепляют "столыпинский",
А в вагонах на Руси испокон, как встарь,
Есть всегда с кем переспать да и выпить с кем.
Проводница дружит с пивом и с веником.
Не дают спокойно спать полустанки ей.
Превратились "несуны" в коробейников,
Завалили все купе самобранками.
Только лишь Москва кишит иностранцами,
А в России всё гуляют по-чёрному –
Инженеры пьют в буфетах на станциях,
А в чертежи у баб селёдка завернута.
И стоим мы посреди Евроазии,
Беляши жуём, болеем желудками.
Да что ж ты, сила, нас, нечистая, сглазила,
Ну почему ты к нам такая нечуткая?
Заглянула бы в седьмой лучше, старая,
Оказала бы ты нам помощь скорую.
Возвращается к маманям из армии
Молодая неразумная поросль.
И я стою один в прокуренном тамбуре,
В серый цвет меланхолично покрашенном.
Пусть в Америке жуёт негр свой гамбургер.
Мы ж в Сибири – сало с луком, по-нашему!
Как на озере таёжном заревел олень,
Как на просеке лесной закричал удод.
Не летают самолёты по стране моей,
А сибирские просторы не для поездов…

После Омска народу в вагоне поубавилось, «боковушки» почти все стояли пустые. До конечной точки, до Красноярска – чуть более суток пути, но выскочу лучше я с Лукичом, «внезапно», в Ачинске. Для блезиру прошвырнусь по городу на реке Чулым, знакомому по жизни прежней, глядишь калым какой подвернётся, о чём мне лихой снабженец толкует. Тем более до Козульки, где дед, бабушка и мама сейчас проживают от Ачинска вдвое ближе чем из Красноярска, всего 60 вёрст, может быстрее до гниды Ворожейкина доберусь.

Гусаров, едва я решил сойти с ним на земле чулымской, невероятно обрадовался, ещё бы, такой ценный кадр «нарисовался». Тем более, когда комсомольцев рядом не было, я Лукичу свою чуть изменённую версию пути жизненного поведал.

Выходило так, что Виктора Протасова насильно женили, дабы прикрыть пузо загулявшей девки. А чтоб молодой Витя не рыпался, подвели неопытного бухгалтера под статью, – подписал наивный 18-летний счетовод документы «тянущие» на тридцать тысяч рублей, тут же «ревизию» от председателя, родственника «невесты» и пожалуйте Виктор Сергеевич в ЗАГС и за стол свадебный праздничный. Иначе статья и срок. Долбо…б молодой, не понял, что за дурачка держат.

А и ведь правда, Лукич, – держали не только за дурачка, но и за бычка жертвенного, которого милиции сдать можно. Побоялись даже в армию отпустить, чтоб не затерялся после дембеля на просторах Советского Союза, через родню, заместителя военкома Брянской области белый билет выписали, плоскостопие нашли. Ну какое в жопу плоскостопие? Продемонстрировал Лукичу (носки сняв) стопу уже «модернизированную».

Может товарищ Гусаров и не спец, но сам факт «предъявления» пятки и уверения в потенциале марафонца точно запомнит. А я могу и рекорд какой ачинский побить городской на средних дистанциях, чтоб ясно было – не врёт Виктор, нет у него никакого плоскостопия. Далее подрихтованная автобиография заканчивалась смертью моих деревенских шантажистов, – перепили некачественного самогона коварный председатель и не менее коварный парторг совхоза и «сгорели» в один день.

А Виктор Протасов ноги в руки и на стройки Сибири, пока в родной деревне бардак и неразбериха. Одна проблема, если подавать на развод, – кормить чужого ребёнка придётся, у которого родной батя в двадцати кэмэ проживает, ну обидно же, Владимир Лукич! Обидно и несправедливо!

Лукич после моих откровений чего-то «накубатурил», и начал зазывать в Ачинск, стройки грандиозные в городе, вон какой глинозёмный комбинат возводится ударным темпами. Только там, понизив голос открыл «военную тайну» Гусаров, не комсомольцы, а по большей части зеки трудятся, контингент тот ещё. Следовательно, на любом серьёзном, «денежном» предприятии опытного бухгалтера, в строительном деле понимающего, с руками ногами оторвут. А можно, как уже и предлагалось, на непыльную работу художника-оформителя Витю пристроить. С такими-то талантами, да полгорода портреты закажет, тыщи в месяц зарабатывать – как делать некуй!

Дал красноречивому снабженцу себя уговорить, тот обрадовался, пригласил на первых порах у него пожить, а там племянница комнату вроде как сдаёт, надо уточить, но дом хороший и вроде как недорого. Ага, я так и подумал, когда Лукич «кубатурпл», что есть незамужняя сестра или племянница, подмогнуть которой с обретением мужа – святой долг главы семейного клана.

С комсомолками-натурщицами распрощался нежно, каждую расцеловал, по попе погладил, а Лене и Лере шепнул на ушко, чтоб писали на главпочтамт Красноярска до востребования. Девчонки раскраснелись и ясно было по мимике, моторике и прочим косвенным признакам – напишут. Вовремя я в поезде Брянск-Москва, «поднатужившись», бородавку свёл. И сейчас 170 см вполне для 1965 года нормальный, средний почти рост для мужчины, зубы «отбелились», и морду лица немного подправил, а прежнее «лошадиное» выражение на официальных фото всегда можно объяснить «серьёзностью момента» и низким профессиональным мастерством фотографа КБО (Комбината Бытового Обслуживания) отдалённого райцентра Брянской области.

Вокзальчик на станции «Ачинск» ещё старый, деревянный. Я-то в начале восьмидесятых сюда приезжал, к дяде Серёже, тот по распределению как попал на АГК (Ачинский Глинозёмный Комбинат) так и прожил жизнь на берегах Чулыма. Неторопливо зашагали с Лукичом к автобусной остановке, Гусаров всячески расхваливал город, заметно стесняясь за убогость и провинциальность и обещая непременное преображение Ачинска. Так оно и случится, тут Лукич не врёт.

Вполне приличный стотысячник отстроится в скором времени, причём во времена лихие 1990–2000 город не захиреет как Канск, два градообразующих предприятия глинозёмный комбинат и нефтеперерабатывающий завод работать будут стабильно. А Канск, тот да, страшно вспомнить как десятки больших предприятий позакрывались и два равнозначных по населению и по промышленному потенциалу города, две «столицы» западного и восточного «кустов» районов Красноярского края, зажили, скажем так, «по разному». Стабильный Ачинск заметно богаче был в начале 21 века, нежели чем депрессивный Канск.

Ну да ладно, чего о будущем загадывать, надо определиться на ближайшую неделю. В планах перекантоваться в Ачинске и если отсюда не смогу «достать» капитана Ворожейкпна, ехать в Красноярск и там ломать мудилу.

– Владимир Лукич, пойдём, в магазин зайдём. Бутылку возьму, да на закусь чего.

– Стоп, Виктор! Ты гость, сибиряки угощают.

– И это, Лукич. Приодеться бы поприличнее, а то сам понимаешь…

– По одёжке мол встречают? Не боись! Мои рекомендации в этом городе кой чего да значат!

– Да я ещё не определился, если честно. Ачинск, Красноярск. Понимаешь, Владимир Лукич, сидел я с детства в брянской глухомани, только книжки и газеты с журналами читал о нашей прекрасной стране. Хочется мир посмотреть, ну то есть СССР. Денег пока не особо, так хотя бы по краю Красноярскому поездить. Я атлас смотрел, куда ехать, здесь чем понравилось – много городов, как будто страна отдельная.

– Что есть, то есть, – загордился Гусаров, – миллиарды в Красноярский край вкладываются и ещё планируется вложить! Тут будет новая индустриальная база страны! Но тебе, Вить, надо определяться. Сколько годочков то? О, 27-солидный возраст, надо дом чтоб был, чтоб свой угол, работа. Тебе вон рисовать, конечно получается здорово, на кусок хлеба с маслом всегда начеркаешь. Но должно быть у мужика основное серьёзное занятие. Край понравился? Устраивайся так, чтоб по командировкам помотаться, пока один – накатаешься от Минусинска до Норильска!

– Вот-вот, и я о чём. Масштаб, перспектива! Не брянский колхоз «Тридцать лет без урожая».

– А на одном месте боишься осесть, думаешь, петляя как заяц, от алиментов избавишься? Не получится, найдут. Надо другое думать.

– Э, Лукич. Не порть настроение напоминанием о проблемах. Это наш автобус подходит? Не наш? Стой, жди, заскочу таки за поллитрой!

Жил гостеприимный гражданин Гусаров в старой постройки, но крепком двухэтажном деревянном доме, занимая второй этаж. Туалет и холодная вода среди коммунальных удобств наличествовали, а на соседней улице проживала племянница у которой строитель Лукич и баню отгрохал, для всей родни многочисленной, в Ачинск перебравшейся из окрестных деревень.

Супруга хозяина, заботливая и хлебосольная Раиса Семёновна, накрыв на стол и пришпилив портрет мужа, грозно руководящего из кабинета по телефону, на видном месте, убежала к племяннице Светлане ту самую баню раскочегарить.

Зашёл «на огонёк», Раисой Семёновной вызванный, парторг СМУ-72, Григорий Оганесян, обрусевший, осибирячившийся армянин. Углядев моё творчество и брутального, сурового Лукича у телефона, предложил камрад Оганесян за хорошие деньги нарисовать передовиков строительно-монтажного управления «в работе». А когда с подачи подвыпившего Гусарова посмотрел мои не вполне пристойные «пин-ап картинки», так сперва завис, а после начал горячо агитировать «тако-о-о-ого художника» к ним в СМУ-72 устраиваться. Клятвенного обещал прогрессивку, премии и прочие блага, не менее 250 рублей чистыми выйдет и по квартире вопрос порешается.

Впрочем, квартирный вопрос я и без армянина порешал уже в тот же вечер. Раиса Семёновна времени зря не теряла и пока муж с гостем вдумчиво выпивали и беседовали о перспективах советской космонавтики, она помогала племяннице Светлане перетаскивать вещи, освобождая «гостевую» комнату. По свежим царапинам на полу я влёт определил, что здоровенный, «бабушкин» сундук женщины корячили из «гостевой» в комнату Светланы, а в «мою» комнатёнку спешно установили кровать, явно в сарае находившуюся до того.

Пыль то они со здоровенной двуспальной койки (тяжёлая поди сетка то, как таскали) убрали, но пятна ржавчины как-бы намекали… Моей комната стала, едва я зашёл и познакомился с хозяйкой.

– Шикарно, если возможно, то я бы уже сейчас перебрался, не хочу Владимира Лукича стеснять.

– Пять рублей в месяц, считаю немного, – обозначил «цену вопроса» Лукич.

Вот сводник херов, демпингует то как. Да задаром готовы меня тут поселить, не видно разве. О белобрысой, вполне симпатичной Светлане после грамотной «презентации» Лукича я знал достаточно. Закончила библиотечный техникум, в школе трудится, замужем была но всего полгода, муженёк оказался той ещё сволочью, получку забирал и фингалы жене наставлял, алкаш эдакий. А Светлана Николаевна девушка правильная, хозяйственная.

– Какие пять рублей, не обижай хозяйку, Владимир Лукич. Света, вы дядю не слушайте, он подпил, добрый оттого чрезмерно. Ваша комната на 25 рублей тянет, вот, держите за два месяца вперёд. А по ключам завтра решим, так ведь? Ну и славно. Пдём к тебе, Владимир Лукич, я вещи заберу. А потом в баню. Само собой. Не пугай, брянские мужики париться умеют не хуже сибирских!

Глава 4

Утро постбанного дня начиналось прекрасно. Умаявшаяся Светлана счастливо сопела Витьку в бочину, но аккурат в половине седьмого и без трезвона будильника, «на автомате» попыталась вскочить, всё-таки трудовая дисциплина у советских граждан поставлена на должном уровне!

Удержал вспыхнувшую как маков цвет хозяйку, осознавшую всю глубину своего падения: в первый же вечер, с незнакомым досель квартирантом, да «по трезвому», никак не списать на хмель и на беспамятство…

– Куда ж ты денешься из моих могучих рук? Нет, не пушу. Света, всё хорошо, правда. Не плачь' Не реви сказал, отшлёпаю!

Минут 20 активно (но нежно!) «уговаривал» стыдливую хозяйку, а затем она и сама в процесс активно «включилась». Да, мы, космические шахтёры такие! Похоже, за всю недолгую жизнь замужнюю, Светлана столько позитива от игрищ любовных не получала, как за последние часы – вон глазищи то какие, ошарашена и огорошена девушка открывшимися перспективами по самое не балуй…

Пока ходил до сортира, что в огороде расположен, хозяйка сбегала в тёплую ещё баню, освежилась и хлопотала на кухне, пряча глаза. Так, надо «переключить» женщину, иначе долго терзаться будет, грешницей великой себя вообразив.

– Свет, в милицию заявлять не будешь?

– Что? В какую милицию? Зачем?

– Хм, я ж тебя фактически изнасиловал вчера. Неужели прощаешь?

– Да иди ты!

– Нет, это ты иди. Да, именно туда…

Потеряли ещё с полчаса. На работу Светлана Николаевна уже конкретно опаздывала, а в школьной библиотеке сейчас как назло аврал – начало учебного года.

– Я побежала, ключи в кухне на столе, еда на печке, к пяти приду, если получится, постараюсь пораньше.

Сжал на дорожку Светины ягодицы, придал, так сказать ускорение женщине и пошёл завтракать – заслужил.

Соблазнение хозяйки прошло строго по плану. После бани распрощался с Лукичём, оказавшимся никчёмным парильщиком, проводил хитреца-сводника до калитки, зашёл в дом и с ходу обнял Свету, начал целовать, левой рукой халатик расстёгивая, правой задирая. Классика! Конечно, не было никакого изнасилования, но барышня вела себя на первом этапе бревно бревном, даже когда оттащил её в гостевую комнату на шикарную кровать-двуспалку.

Но затем всё наладилось, Светлана через пару минут после начала действа «раскочегарилась», всю спин}- исцарапала в порыве страсти, за что ей (ну и за крики-стоны) было невероятно стыдно.

Ладно, женская застенчивость проблема решаемая, а пока в темпе завтракать и бежать к Гусарову, с ним в СМУ-72 наведаться, глядишь какую денежку зашибить и получится.

По идее денежный вопрос меня не должен волновать абсолютно. Попаданец с такими выдающимися физическими характеристиками может промышлять банальным грабежом – дождаться у банка в зарплатно-авансовый день кассира какого-нибудь не мелкого предприятия и отжать сумку и «сумму». Даже если вохровец сопровождает кассира, – его же наган и отберу, стволом заодно обзаведусь. Хотя, на кой мне огнестрел? Достаточно закосить под плотника, таскать в кармане с десяток гвоздей на 100-120-мм. На полста метров я эти гвозди, весь десяток, аки дротики, точно в глаз врагам (по выбору – правый, левый какой закажете) вколочу в течении секунды-полутора.

Но в банальную уголовщину вляпываться неохота. Если уж от крайней нужды. Только откуда нужде взяться в СССР брежневском?

Помню в расцвет соцсетей, году так в 2014–2015 сочинил даже стишок про Брежнева, пришпилив четыре нехитрые строки к портрету бровастого генсека:

При нём играл в лапту и прятки,
При нём смог грамоту постичь,
Мир, БАМ, политику разрядки,
Мы помним, Леонид Ильич!

Перепостов и лайков тогда нахватал – ого сколько.

Лукич, уже собранный ждал на крыльце.

–  Как спалось на новом месте, – хитро прищурился снабженец, – бессонница не мучала?

–  Нормально спалось, теперь Владимир Лукич с полным на то основанием, могу именовать тебя дядей Володей, чисто по-родственному.

–  Апхых, ого. Молоток!

–  Вырасту; кувалдой стану. Кстати, об инструменте, там у Светы куча чурок в ограде.

–  Ага, ага, привозили по весне. Калымщики те, что полегче раскололи. А оставшиеся, сам поди видел, кручёные, да сучкастые. Алкашам нашим не по силам.

–  Я колун глянул, лёгонький больно. Есть в вашем СМУ хороший сварной, или кузнец, чтоб наварить колун на железную ручку.

–  О! Егорыч враз сделает, – обрадовался Владимир Лукич, – за поллитру он хоть ракету сварганит.

Протряслись 20 минут в служебном автобусе и я был представлен главному инженеру Колпину Павлу Сергеевичу, рулившему предприятием пока директор находился на излечении, отходя от последствий инфаркта, этой «профболячки» руководящих работников позднесоветского времени. По горячим рекомендациям Лукича и парторга Оганесяна, далее не стал Колпин смотреть мои «шедевры», крикнул бухгалтерии и те к обеду по всем правилам оформили трудовой договор на галерею портретов передовиков производства, в количестве 30 штук, выполненных «в стиле граффикка».

Честное слово, так и написали вначале, я чуть не поперхнулся. Подумал, откуда в 1965 году в Ачинске знают про граффити. Но оказалось – такая вот грамотность. Тактично указал барышне-машинистке на «очепятку», подмахнул договор со своей стороны. Девчонка извиняюще руками развела, мол Павел Сергеевич на объекте, позже подпишет. Да и ладно, пошёл по территории побродить, поизучать будущих героев, пятьсот рублей, в договоре прописанные, надо достойно отработать.

Глянул Доску почёта СМУ-72, дошёл до кузнеца-виртуоза Егорыча, мигом отковавшего чудо-колун, благо заготовок у мастера имелось на все случаи жизни, ручеёк клиентов не иссякал к умельцу, передо мной мужик забрал, отдарившись двумя поллитрами, какую-то хитрую хренотень, наверняка нужную в хозяйстве. Егорыч, несмотря на ликёро-водочные калымы и испитое лицо, на работе был трезв как стёклышко. За что и получил в довесок к бутылке дружеский шарж: «Егорыч подковывает Шарика», – брехливую и трусливую псину, служащую при сторожке на воротах СМУ – Лихо, – одобрил композицию кузнец, – ты значит, заместо Серёни будешь оформителем работать?

Серёней, как я уяснил из разговоров, звался художник, состоящий в штате предприятия, нелепый и дико запойный малый, пытающийся даже плакаты к табельным датам намалевать «особым» шрифтом. Родители у местного Микеланджело были «хорошие», оттого и терпели строители в своих рядах поддающего авангардиста.

Главбух Марина Сергеевна щедро отсыпала из запасников карандашей и листов ватмана и застенчиво попросила посмотреть мой блокнот, о котором Гриша Оганесян «так-о-о-о-ого» понарассказывал…

–  Марина Сергеевна, там слишком непристойные картинки. Давайте лучше я вас изображу, как вижу: В пять минут уложусь. Готовы?

Через пять минут женщина, воровато оглядевшись на подчинённых, спрятала моё творение в толстенную книгу учёта, густо прям-таки помидорно при этом покраснев. Изобразил я знойную, четвёртый номер бюстгальтера, мадам Лихолетову Марину Сергеевну, на пляже в окружении восхищённых кавалеров, немножко приукрасив – подмолодив лет так на десять и сиськи выставив «торчком»…

–  Да, не обманывал Григорий Ованесович. Большой вы, Виктор, мастер. Мужу покажу может и приревнует, обратит наконец на меня внимание…

–  Прекрасная идея. Искусство жизнь семейную ого как оживить может, поверьте художнику. А тубуса в ваших закромах не найдётся? А то боюсь ватман подмочить, дождь вроде собирается.

Тубус нашёлся. К месту временной дислокации, к замку госпожи Светланы я подходил помахивая тубусом и благоразумно не вращая колуном-железякой.

У дома через дорогу, стояла скамейка, к которой компанейские ачинцы «пристроили» доминошный стол. За столом тем расположилась троица похмельного вида мужчин, вместо доминушек держащая стаканы и нарочитым, на всю улицу шёпотом обсуждающая мою особу. – Глянь, Светка тимуровца себе завела, не иначе для помощи по хУзяйству.

–  Ага, вот и целка недотрога. Сперва один тимуровец дорожку проложит, а потом вся пионердружина…

Провоцируют говнюки. И грамотно провоцируют, не подкопаешься. Мало ли что шёпот громкий. Сидят, никого не трогают, мирно винцо попивают. А их умствования и до колонки доносятся, там как раз две женщины воду набирают. Обожают земляки-сибиряки кости перемыть соседям, ой как обожают.

Дождь так и не пошёл, потому отставив тубус и пакет с продуктами, шагнул к куче недобитых чурок. Колун Егорыч сделал, какой и заказывал. Но честно предупредил мастер, – тяжёл будет, таким надо работать в паре с более лёгким, доставая железяку лишь для «особых» экземпляров. По идее оно так, но не в моём случае. Ногой подопнул чурку. Листвяк, сучкастая, комелёк. Понятно, привезли библиотекарше чего поплоше, ну да ладно, Саня, вспомним юность, покажем класс.

Волею судеб пришлось мне в подростковые годы поколоть дров изрядно, – пять лет в леспромхозе прожили. И с 12 годочков с колуном наперевес вгрызался Сашка Новиков в расставленные правильными десятками полчища чурок, воображая их рыцарями Храма, всякими там Буагильберами, а себя, разумеется, доблестным Айвенго. Вначале ни силы ни веса не было – приходилось брать техникой, отыскивая у чурбаков «слабые стороны» – трещины и прочее. Потом подрос, набрался опыта, даже, случалось, удивлял народ ловким и быстрым расхреначиванием несчастных деревяшек.

Первые десять чурок я разнёс на половинки, не размениваясь на «пополенное» раскалывание. Однако этого хватило. Трио острословов как будто подавилось, – молчали по-партизански и неотрывно смотрели на умелого «тимуровца». Надо добить, конечно же, исключительно морально. Да и вряд ли придётся применять здесь и сейчас меры физического воздействия. Стопудово, это те ханурики, которые по весне за пузырь покололи что смогли и «дезертировали». А значит, понимают, что из себя представляет нарисовавшийся в их околотке «дровосек». Отбросил колун, соизволил наконец обратить внимание на «шептунов».

–  Чего замолкли то, орлы в петушиных перьях? Не подавились часом? А то щас как похлопаю, простучу, по спине – вся хрень из тлей дыхательных вылетит, вместе с фиксами.

–  Ты это, – самый здоровый обрёл голос, – за базаром следи.

Перепрыгнуть через забор из штакетника сооружённый и пересечь неширокую уличку дело пяти секунд. Ухари, похоже, запаниковали, – как с дровишками управляюсь видели, представление о потенциале «тимуровца» поимели. Про них скорее всего поутру и говорил Лукич. Дескать, Светлана девушка строгих правил и после развода ни-ни, ни с кем ни разу, решительно отвергала домогательства местной шпаны. А если кто из той шпаны к Вите Протасову начнёт приставать с угрозами, надо немедля сообщить Лукичу и он «порешает». Ачинск город зековский а товарищ Гусаров с нужными людьми знаком. Интересно, к ментам или ворам Лукич обратился бы, разруливая ситуацию.

Подобрал из-под стола распитую бутылку портвейна. Нормальный такой огнетушитель, тем лучше, нагляднее. Оппоненты вскочили со скамейки, ждали нападения. Не дождётесь! При таком количестве наблюдателей не стану я вас калечить, только обосновался, только «лежбище» нашёл во всех отношениях замечательное и в бега срываться – неохота. Аккуратно даванул бутылку, стараясь при этом не порезаться, оно некритично – за минуту затяну рану, но не будет того эффекта. Всё прошло хорошо, большая часть осколков осыпалась на стол, а те, что на ладони остались, поднёс к лицу лидера тройки алконавтов пересмешников.

–  Посмотри на баб у колонки, свечку за их здоровье в церкви поставь. Не были б они в свидетелях, это стекло жрал бы сейчас и причмокивал от удовольствия.

–  Слышь, кореш, непонятки случились. Извиняемся.

–  Принимается. Но! Больше театр дешёвый разводить не стану, удавлю по тихой, никто и не хватится таких передовиков производства. Начнёте за спиной гадить, узнаю и свиньям скормлю. Ноги руки поломаю и к голодным поросюкам закину.

По тому, как дёрнулся о свиньях услышав, толстячок, скромнее прочих себя ведший, понял что прав был, обозначив его как «татарина»… Легко и приятно работать суперменом. Местная босота мгновенно испарилась, женщины, набрав воду, не спешили уходить от колонки и рассказывали подошедшим «пустоведёрницам» нечто интересное, наверняка в красках расписывая только что случившееся толковище.

Я же решил до прихода Светланы расфигачить всю кучу, хотя бы на половинки-четвертинки. Успел.

Пока готовился ужин перемолотил половинки до состояния поленьев, немало изумив прытью да удалью ушлую соседку Наталью Тихоновну. Бабулька, не иначе как делегированная «обществом» довольно таки умело вызнавала откель такой сокол в их краях оказался и как безошибочно выбрал самую правильную и хозяйственную горлицу в их околотке. Ну, рассказы рассказывать мы умеем. В данной версии Виктор оказался столичным жителем, ехавшим по комсомольской путёвке в Красноярск на алюминиевый завод, но завернувшим в Ачинск, ибо: «Невесты тут красивые».

Тихоновна яро нахваливала соседку, напирая на её правильность. Я согласно кивал и в ответ, не прекращая орудовать творением Егорыча, поведал, что являюсь в одном лице и бухгалтером и крановщиком (чисто от фонаря ляпнул, пускай обжёвывают) и в армии служил в секретных войсках. Ничем такой трёп не грозил абсолютно – бабки есть бабки, а кто им поверил, тот сами понимаете кто…

Когда Светлана Николавна, смущаясь Тихоновны, позвала стахановца Протасова ужинать, я уже почти перекидал поленья к дровянику, планируя завтра поутру завершить подзатянувшуюся дровяную эпопею.

Интересный и несколько неожиданный вопрос задала мне хозяйка, едва уселись за стол.

–  Витя, а у тебя много женщин было?

–  А чего спросила и в тарелку уткнулась? Таков вопрос важный задаёшь и глаза потупила? Смотри, как я отвечать буду, за реакцией моей следи. Совру, не совру.

–  Ну, хоть и соври.

–  Так, Светлана Николаевна, подняли глазыньки, вот так, молодец. Отвечаю, у Виктора Сергеевича Протасова вы вторая женщина. Первой была супруга законная Зоя, но надеюсь в скором времени с ней развестись. Ещё вопросы есть?

–  Нет.

–  Тогда я спрошу, о том же. Какой по счёту?

–  Витя!

–  Не юли и не ври! Отвечай! В глаза смотри!

–  Муж и ты. И всё.

–  Точно? А алкашня окрестная, здоровый такой, Колян вроде.

–  Как выпьет, лапать пытается. Но ничего не было. Правда, Витя!

–  Честное комсомольское?

–  Что?

–  Поклянись значком комсомольским!

–  Честное комсомольское ничего не было! Ну Витя, ты чего смеёшься. Куда потащил, какао подогревается!

–  К чёрту какао. Ты вкуснее!

Какао выкипело на треть, но то такие мелочи! Следующую неделю я как сыр в масле катался. Поутру с Лукичём отправлялся на объекты, возводимые славным Строительно-Монтажным Управлением № 72, «схватывал» героев, запоминал номера машин предприятия, прочие мелочи подмечал. По 4–5 листов формата А-4 и А-3 сдавал каждый день в бухгалтерию, тамошние дамы стену освободили под шедевры Витеньки Протасова. Помимо портретов рисовал эпизоды будней трудовых, – большим успехом пользовалась работа «Петрович на обеденном перерыве». Сторож Николай Петрович, известный выпивоха (по правде говоря, соблюдал себя, хоть и пил на рабочем месте – не падал, не отключался) обедал, держа в левой руке «трехдольник» с молоком за 12 копеек, а пальцами правой, сверху и снизу удерживал бутерброд с аппетитно получившимся «дырчатым» сыром и дольками огурца и помидора…

Остряки доводили Петровича вопросами – не прошиб ли его понос после такого позирования. Никак не могли поверить строители, что рисую я «на память», – их штатный художник Серёня любил мариновать натурщиков часа по три, заставляя приходить по несколько раз. Но его творения народу не нравились, то ли дело у Виктора – жизненно.

Да, главбух Марина Сергеевна начала к мастеру карандаша «клинья бить», да так, что в бухгалтерии сие заметили. Не желая осложнений и скандалов, невзначай поинтересовался у Лукича – неужели у жопасто-сисястой тётки нет никого на примете, что занятому художнику глазки строит. Гусаров как раз собирался в командировку и крайне озаботился, поведав о муже госпожи Лихолетовой как о хорошем ранее парне, но попавшем в горком партии и там спившемся. Сейчас супруг Марины Сергеевны «сослан» в профсоюзы, где ударными темпами и добивает печень.

Лукич племянницу, как я и рассчитывал, предупредил, и Светлана пару раз храбро появилась со мной на людях. Далее в контору СМУ зашла, забирала «с работы» – за руки держась уходили, под бабьи пересуды и одобрительные подмигивания сильного пола. Эпическая разборка с блатными соседями, с показушным раздавливанием пустой бутылки вроде и не стала достоянием широкой общественности, но почему то никто более к Витьку не цеплялся, хотя и в кино побывали на последнем сеансе и даже гуляли спокойно и свободно в сумерках по криминальному Ачинску мимо молодёжных и полублатных компаний…

А вот тут, пожалуй, я перегнул палку. Хорошо, что СМУ к числу стратегических предприятий не относится, а засветись я, скажем у Красноярской ГЭС, или недалече от закрытых городов-атомградов «Красноярск-26» и «Красноярск-45», мигом бы попал в поле зрения госбезопасности. С такими-то талантами, петь-рисовать и морды бить, – а вдруг разведчик штатовский. Проверят по месту прежнего жительства и окажется – внешность у Виктора заметно изменилась и подрос он и бородавку свёл и плечи шире и вообще – другой человек. И что тогда – бегать от КГБ, перевоплощаться в того, чьи документы добуду, труп подходящий караулить или далее «ускорить процесс».

Нет, лет пять пожить спокойно, без раздумий как «схлопнуть» развитие электроники-кибернетики, что в СССР, что на Западе. Интересно, а если задать иные языки программирования, то моё личное Слияние не подчинится тому новому Великому Разуму, останется под моим контролем? М-да, дилемма-дилемм, как говаривал в недалёком будущем бестолковый каратист Кузя, герой сериала «Универ». Или он о проблеме проблем печалился? Неважно.

Все мои аккуратные подходы по Козульке не сработали, и подлеца Ворожейкина придётся останавливать в Красноярске. Пережив истерику Светланы, заподозрившую мил дружка в переезде к новой бабе, немножко «повоспитывав» женщину (просто поговорил, а не то про что вы подумали) вечером 9 сентября 1965 года отбыл с берегов Чулыма на Енисея берега.

Светку немного утешал факт неполучения мной денег от СМУ, а пять сотен в это время огромная сумма, и необходимость доводки оставшихся по договору шести «картин», в моей комнате брошенных. Специально притормаживал процесс, и без того Серёня бегал по городу, кляня начальство и упирая на отсутствие у подлеца Витьки образования художника.

Даже с парой друзей, таких же ботаников как и он, наклюкавшишь вина, решили мне морду набить. Выломали штакетины и подкарауливали в проулке, где их самих едва не отмудохал за порушенный забор сосед Колян. Когда я притормозил ретивого амбала и объяснил, что «студенты» меня планировали отп…ть, для того и штакетник, Колян долго и матерно удивлялся, но отпустил доходяг, далее не пнув и не «оштрафовав», едино лишь забрал деревяшки и тут же, кулаком вколотил их, восстановив статус-кво…

Заработанные в поезде деньги таяли как снег под майским солнцем, а пятьсот целковых по договору ещё получить надо, примерно месяц ждать. Взялся по наводке госпожи Светланы «малевать» её коллег из средней школы города Ачинска, номер школы не скажу какой, вдруг дети сейчас тех училок читают, или внуки-правнуки…

Пара рисунков Светланы танцуюшей танго со жгучим брюнетом, лишь отдалённо, едва-едва напоминавшим Виктора, и осторожно, пальчиками левой ноги пробующей воду на южном пляже (в мини-бикини, разумеется, прекрасные формы ненавязчиво демонстрируя) показанные педагогиням такой фурор произвели – в первый советский «МакДональде» так не рвались оголодавшие граждане великого СССР, как бились интеллигентные женщины за право заполучить «портрет» от «ВиктОра П.». Я именно так и подписывался, от не фиг делать.

Ревнивая библиотекарша присутствовала при «сеансах», далее пыталась за спиной примоститься, но была изгнана к «моделям», дабы не мешать процессу творческому. С дамочек я брал по червонцу за лист формата А-4, а чтоб не ныли за дороговизну, по комнате развесил договорные полотна, прославляющие трудовую доблесть СМУ-72, за каждое из которых заплатят по полтиннику. Так что – демпингую, дамочки, сидите и не жужжите. Они и не жужжали.

Сам рисунок занимал максимум 10 минул, от двух до четырёх ваял за вечер и то, после ухода «моделей», показав им лишь набросок. Математички и географички, историчка и физручка, платили и уходили, с утра поджидая у школьного крыльца Светлану. К моменту отъезда в Красноярск заработал две «учительские» сотни, полторы взял с собой, на остальные же, велел любезной сожительнице закупить сгущёнки, тушёнки и прочих вкусностей долгого хранения, ибо по «данным нашей разведки», в Ачинском горкоме КПСС подслушанным, зима будет голодная. А если с мясом перебои – банка тушёнки в суп или в картошку самое-то, не пропадём. Даже неловко стало наблюдать за радостью женщины, сообразившей, что Витя, любящий покушать, зимовать с ней собирается. Ох, грехи наши тяжкие…

Красноярск не впечатлил. Маленьким показался и до жути провинциальным. Хотя зелени много и воздух наичистейший. Посмотрел на футбольную афишу, сейчас главная команда Красноярского края именуется «Локомотив». Да уж, Олег Романцев и Александр Тарханов ещё малолетки, где то во дворах мяч пинают. Может в самом деле, отловить какого шестнадцатилетнего не поддающегося воспитанию беспределыпика из детдома, доставшего всех борзостью, по которому «тюрьма плачет», да и придавить по тихой. А потом под его личиной выбиться в великие ногомячисты.

Чемпионат мира 1966 года, пропустим, и ладно. А вот к 1970 уже запросто загнобить пижона Пеле получится. Корону «короля футбола» отобрать у пронырливого бразильца – как делать нефиг. Но что потом? К 1991 году пойти в президенты России и жахнуть со всей дури по Америке, отодвинуть торжество разумной машинерии? Херня какая-то в голову лезет. Думай Саня, то есть, Витя, думай. Нет, ну вариант с футболом то отбрасывать не надо, помню много кто из писателей начала 21 века, про попаданцев пишущий, главных героев выводил в чемпионы. Например, показать себя, в 1966 году – в составе красноярского «Локомотива» выйти в первую лигу, в следующем, – в лигу высшую. Хм, но молодого детдомовца в ЦСКА заберут, сразу по достижении 18 лет. Интересно, а если краевое партийное руководство впишется за юное дарование? Как чуть позже за Сергея Ломанова старшего, когда Сергей Иваныча студентом «пристроили» во ВТУЗ, будущий аэрокосмический. Хотя, пару сезонов можно за ЦСКА отыграть.

Порвать всех в СССР и Европе, чемпионат мира в Мехико выиграть, и вернуться в Красноярск, сделать родной город футбольной Меккой. Вспомнился отчего то 2019 год, когда «Енисей» бесславно покинул премьер-лигу, а главный тренер Аленичев здорово порамсил с красноярскими футбольными функционерами, Диму тогда даже прав лишали за езду по Красноярску в якобы пьяном виде, а он утверждал – подставили враги. Да. Дела давно минувших дней…

Так, размышляя о перспективах спорта номер один, дошёл с железнодорожного вокзала до Главпочтамта. Удивительное дело, получил по письму от Лены и от Леры. Удивительнее то, что как под копирку писали чертовки. Обе работают инструкторами при Дивногорском горкоме ВЛКСМ, причём Лена пишет, что Лера загуляла с комсомольским вожаком из Красноярска Вадимом Юрчиком. Лера же гневно повествует о шашнях Лены с Юрчиком Владиславом, первым секретарём Октябрьского райкома ВЛКСМ, что в Красноярске. Мол, тот специально приезжает в Дивногорск и зазывает «легкомысленную особу» к себе в райком на блатную должность.

Вот жеж ёкарный бабай! Как причудливо тасуется колода! В девяностые годы 20 века я был знаком с вожаком красноярских коммунистов Владиславом Григорьевичем Юрчиком, возродившим и много лет руководившим региональным отделением КПРФ. Частенько я тогда зависал в полуподпольном крайкоме у коммунистов, хотя сам никак к партии не относился, просто вместе боролись супротив пьянчуги Ельцина, акции всякие мутили, эх, были времена.

Так вот, бабульки активистки компартии, соратницы Юрчика с времён комсомольских, рассказывали какой ходок был Вадим (погоняло комсомольское, почти второе имя) обаятельный и остроумный красавец. Ёпрст! А сейчас то время как раз «то самое» и бодрый старикан Юрчик в сей момент одногодок Вити Протасова и смотрится, честно признаем (фотки молодого ВГЮ лицезрел, было дело) куда авантажнее художника из лесов брянских в Сибирь выбравшегося.

Ранее я с Лерой и Леной собирался, если девчонки решатся и напишут «до востребования», аккуратно расстаться, на кой лишние головняки, когда в Ачинске так удачно всё совпало – и «любовь с интересом» и «лежбище», всё как Глеб Егорыч Жеглов говорил. Но отдать моих козочек тугопопких и большеглазых капээсэсному козлу?! Да ни за что!!!

Заранее прикупив разные конверты, мало ли – в одну общагу в Дивногорске отправляю, даже почерками разными сработал, написал и той и этой бодрые, обнадёживающие послания. Не вздумать отдаваться ни Юрчику, ни Мурчику! Ждать Витю, который устроился чертёжником в секретную лабораторию, поэтому адрес дать не может. Также пока пускай и пишут, на Главпочтамт. А там встретимся обязательно и предадимся греховной страсти. Да. Чёт понесло, просто гормональный взрыв. Но это так здорово, когда чувствуешь, что живёшь, а не существуешь уныло век за веком под присмотром Слияния и Контроля. А какое замечательно пиво, как здорово, когда рецепторы вкусовые работают как должно. Нет! Не сдадимся, ещё посмотрим кто кого, берегитесь Великий Разум, и ты, Владик Юрчик, берегись!

Осушив три подряд кружки отменного «Жигулёвского», слегка захмелев и, удерживая это блаженное состояние, уселся на лавочку. Увы, долго покайфовать не довелось.

–  Молодой человек, здесь же дети играют, а вы пьяны, – грымза лет под 60 уставилась на меня как фашист на Будулая.

Вот сука старая, ответил бы я ей, но скандалить сейчас, не решив дело с поездкой деда в Германскую Демократическую Республику: верх легкомыслия. Буркнув извинения, позорно покинул территорию уютного дворика.

Тёплый свитер и пиджак позволили без проблем перекантоваться на железнодорожном вокзале, время от времени выходя подышать. Бдительная милиция проверила документы, но сходство с фоткой Витька всё-таки обнаружила, не ринулись руки заламывать. Впрочем брали паспорт чисто для проформы – видят гражданин спокойно достаёт документ, стоит не переживая, считай и не глядели менты докУмент.

И вот настал он, исторический день изменения исторической же реальности, первого серьёзного вмешательства попаданца-прогрессора. Спрятав примелькавшиеся пиджак и свитер в вещмешок, я обрядился в рубище, в котором бедолага Протасов бежал из брянской деревушки Поветкино. Кепка надёжно укрыла морду лица, да и видеокамер здесь нет. Переместился подальше от вокзала, к комбайновому заводу, чтоб и остановка видна была и пеший проход к зданию просматривался. С моим-то орлиным зрением – никаких проблем.

Трёх бравых офицеров я заметил сразу же. По деду углядел, – тот пёр своей узнаваемой походкой, отмахивая правой рукой в такт шагам. Только сейчас это фактурный, здоровенный мужик, а не высохший пенсионер, да харизма из предка так и прёт…

Я двинулся наперехват воякам, ментов не опасался – видел как стражи порядка отдежурив, сменились, но кепку надвинул на глаза, мало ли. И тут, – такая удача, майоры целеустремлённо двинулись «отлить», оставив младшего по званию, подлюку Ворожейкина, сторожить объёмистые, абсолютно одинаковые коричневые портфели. Минут десять у меня есть. Почему то стеснялся бесчинствовать у деда на глазах, видимо из детства идёт, из подкорки. Но теперь, всё, работаем, Александр Владимирович Новиков, меняем реальность, прогибаем мир под нас.

–  Эй, военный, – засипел я, имитируя в меру талантов приблатнённого ханыгу, – дай полтинничек на опохмелку.

–  Пшёл вон, мразь, – высокомерный Ворожейкин был бы вне конкуренции, играя на «Мосфильме» офицеров белогвардейцев.

–  Ах ты падла, кого послать вздумал!

В следующие пару секунд бравый офицер оказался на асфальте, воя от невыносимой боли – куском трубы, спрятанным в рукаве, перебил подлому стукачу двумя, неуловимыми для взгляда человеческого ударами, обе голени. Хватать бумажник из кителя передумал – слишком много людей вокруг, подозрительной покажется такая наглость жулика работникам уголовного розыска при «разборе полётов». Но портфель гниды прихватил и устремился с сим ценным грузом к железнодорожным пулям.

Бежал быстро, но вовсе не чемпионский темп держал, не хватало изображать шустрого Терминатора, того который из жидкой лужи мог снова в человекоподобного превратиться. Несколько секунд форы закончились, народ заорал, засвистел милицейский свисток, мне наперерез кинулись два молодых, подозрительно спортивных парня. Не опера ли в штатском ещё подумалось (как позже оказалось – не ошибся) одному из них в ноги и кинул капитанский портфель. Попал удачно, одним преследователем меньше. Второй гнался за мной целеустремлённо. Проскакивая под колёсами одного стоящего состава, другого, я позволил парню приблизиться и всё той же, не выброшенной трубой, припечатал спортсмена по лбу. Бил аккуратно, исключительно чтоб оглушить. «Пробежался» по карманам куртки, так, удостоверение, забрать с собой, отпечатки остались, сжечь надо. Оружия при опере не было, не считать же за таковое большой складной нож. Хотя, в умелых руках и зубочистка страшнее пистолета. Рванул далее, в сторону частного сектора, железнодорожной слободы Николаевка. Но проскакивая между вагонами решил в деревню не ломиться, – там стаи собак, на нового человека, тем более спешашего, набросятся, лаем выдадут.

Аки человек паук «приклеился» к днищу вагона, предусмотрительно животом придавив вещмешок. Секунд через тридцать погоня протопала в сторону частного сектора, там предсказуемо заголосили псы. Выждав пару минут, пошёл неспешно вдоль составов, помахивая уже не засветившимся вещмешком, а ярко синей, модной, здоровенной хозяйственной сумкой, в которой вещмешок и лежал вместе с кепкой и шмотками «в деле» побывавшими. Сейчас я вовсе не побитый жизнью блатарь, а вполне приличный молодой человек.

–  Эй, мужчина, стоять!

Не спеша оборачиваюсь, ко мне во весь опор летят два молодых парня, лет по 20 с небольшим, судя по всему «транспортники», выскочили позже основной группы и на всякий случай решили пробежаться, вдруг да повезёт. Да уж, «повезло» вам ребята, такие молодые. Жаль, если не получится миром разойтись. Вас жаль, родных и близких ваших жаль…

Глава 5

–  Ребята, н-н-е-е-е надо, – загодя заблажил, бросив сумку и вытянув вперёд левую руку, – у меня жена в роддоме, это ей веши в сумке приготовлены. Ей и маленькому. Часы возьмите, вот. Только не бейте, Галя синяки увидит, распереживается, молоко пропадёт.

–  Какое нахрен молоко? Ты чего мужик? Кто такой?

–  Жена в роддоме. Тёща ей веши передать велела, вот, иду. Часы возьмите.

Опера переглянулись, видно было, как расслабились, успокоились враз. Но, по инерции погнали «жесткая».

–  Говори, что видел, кто куда побежал. Где подельник твой?

–  Уфф, вы милиция? Слава богу! А то я подумал…

–  Ты не думай, отвечай – кто пробегал сейчас и куда?! Живо!

–  Да тут каждый день шпана бегает. А ваши за ней гоняются. Я от тёщи вечером и не хожу, только по светлу. В Николаевке этих забайкальских комсомольцев проживает, мама не горюй.

–  Что видел, отец герой?

–  Да ничего не видел. Вы б не закричали, – не оглянулся бы и не остановился.

–  А чего не побежал от нас, если за урок принял?

–  Растерялся…

–  Ладно, Игорёха, погнали в проулочек, может и выскочит сука прямо на нас.

–  Опасный, тварь, а мы пустые как назло.

–  Ладно, прорвёмся. Вали отсюда, отец-герой, неровен чес зацепят бандюки.

–  Бегу, бегу.

–  Как малого то назвал, – уже в спину вопрос…

–  Германом хотим.

–  Молодцы. Вали, космонавт, вали.

Опера пролезли под составом с порожняком и устремились в честный сектор. Старательные. Ух, пронесло. Ломать шеи пацанам категорически не хотелось, но и на нелегалку уходить удовольствие невеликое, так что повезло, всем повезло…

На попутках, червонец засветив, добрался до Ачинска, причём водитель гружёного каким-то сантехническим дефицитом зилка, из Курска в Сибирь прибывший хохотл-н Серёга, деньги брать категорически отказался.

–  Брось, Витюха. Мы ж сибиряки. Какие деньги! Ты и так повеселил, столько анекдотов, не запомню же все, чёрт, жалко…

В дороге пришлось развлекать шофёра, которому за день выпало задание обернуться с Боготола до Красноярска и обратно (а по нынешней дороге это реально подвиг, тряска ужасающая) дабы не заснул за рулём. Пару раз начинал рассказывать анекдоты про Штирлица, приходилось «забывать» и переиначивать под Чапаева с Петькой. Эффект, конечно, не совсем тот, но Серёга ржал аки конь Будённого. Ну и пересказал несколько фильмов о суперзлодее Фантомасе и супершпионе Бонде, которые только-только сняты и вышли в прокате на западе. В Союзе, конечно, кинокартины позже появятся и «это самое», растлевающее, вырежут нафиг, но однокашник Виктора в посольстве в Париже работает электриком, тако-о-о-ое видел в кинотеатрах французских. Правда языка не знает, но и без перевода понятно.

Серёга подвез почти к дому, посигналил на прощанье, а я по дороге даже «совершил подвиг»: стая псин, терроризирующих частный сектор, азартно облаивала двух пацанов, загнав их на доминошный стол. Поднял половинку кирпича, которым вымостили пятачок у колонки, и, разломав на четыре куска прокалённую глину, четырежды метнул в обнаглевших шавок. Трижды попал, точно туда, куда и метил – в пасть оскаленную «друзей человека». Единственный промах обусловлен тем, что собака резко метнулась в сторону, да и броски, конспирации ради, шли далее не вполсилы. Так, процентов на 5–8 задействовал возможности супер-организма, но произвести впечатление на соседок, хватило.

–  Давно пора порядок навести, – словоохотливая тётка, через два дома живущая, рада была пообшаться со «Светкиным хахалем», – совсем проходу не дают собаки.

–  Обращайтесь к депутату, власть Советская должна спасти пионеров и пенсионеров от нападения стаи полудиких животных.

–  А вы надолго к нам переехали?

–  А с какой целью интересуетесь?

Соседка, кажется Татьяна Ивановна, «застеснялась» и даванула на рычаг колонки. Любопытно им, местным сплетницам. Но, с другой стороны понять гражданок можно – телевизоры далеко ещё не в каждом доме, про сериалы никто и слыхом не слыхивал. Нет возможности у советских женщин обсуждать похождения Изауры или Марианны. Вот и перемывают косточки Светке-библиотекарше и, соответственно, ейному хахалю-трахарю.

Сожительница повисла на шее, пряча заплаканные глаза.

–  Чего случилась, чего ревела? Отвечай, смотри на меня. Ну?!

–  Я думала ты не вернее-ё-ё-ё-ёшься-я-я-я-я!!!

–  Думала, она! Думалку отрастила что ли? Подогрей чего поесть, в дороге полдня, натрясся в машине…

Женщины существа дисциплинированные, тут главное командный голос наработать. А с моим опытом двух браков, пяти детей рождением, да и просто жизненным опытом на несколько веков растянувшимся, манипулировать двадцатипятилетней девчонкой даже неловко, как будто ребёнка в шахматы обыгрывать раз за разом.

Зорким оком заметил колоду карт, спрятанную на этажерке. А обоняние подсказало – свечи жгли недавно в доме.

–  Света, радость моя, скажи честно – ты к гадалкам не обращалась?

В ответ рёв и исповедь-раскаяние. Да, приходила Тихоновна, гадала и на свече, и на картах и из Библии зачитывала наугад, по строчкам, отталкиваясь от чисел дней и месяцев рождений Вити и Светы псалмы подходящие под текущий момент и их толковала.

–  Здорово и чёрная магия и библейские чтения тут же. Ты хоть понимаешь, советский библиотекарь, что это глупость и дикарство?

–  Я думала, ты от жены письмо получишь и уе-е-еде-е-е-ешь!

–  Не реви, куда я от тебя? Где ещё найду такую темпераментную и борщ столь вкусный, готовящую. А от супружницы известий нет. Придётся ещё раз съездить до Красноярска.

–  Яс тобой! Отгул возьму.

–  Точно! В театр сходим, в кино. Молено и в ресторане кутнуть.

–  Ой, а мне и надеть в театр нечего. И в ресторан тоже…

–  Ерунда, вопрос решаемый, мне из горкома партии предложили галерею героев гражданской войны нарисовать.

–  Здорово!

–  Здорово то здорово, но партийцы хотят задёшево договориться, а вот хрен им. По полной нахлобучу номенклатурщиков!

В Красноярск ездил один и только через две недели, пришлось «пускать корни» в Ачинске, официально устраиваться сторожем в практически родное СМУ-72. Работать я там не собирался и так Петрович со сменщиком прекрасно вдвоём за троих управлялись, – зарплату, что в ведомости, им отдавать буду. Мне же главное за тунеядство не загреметь. Заодно прописался в рабочей общаге строительно-монтажного управления, койко-место пускай будет, мало ли. Лукич, помогавший в хлопотах, согласился, что пока непонятно с разводом и прочими делами, прописываться у Светланы резона нет.

Заодно «дядя Володя» поинтересовался «невзначай», может ли Виктор печать изготовить. Так-так-так, уже интересно. Похоже, гений снабжения впечатлился, видя как я, подобрав чернила, ручкой «один в один» сымитировал якобы отпечатанный на машинке приказ о награждении коллеги по службе сторожевской, тихого пьяницы Петровича медалью «За трудовой недосып». Там и печати оттиск наличествовал, конторы «Рога и копыта». Мог бы и печать СМУ-72 подделать, но на уголовку нарываться так, по-глупому, нафига?

А печать, действительно любую изготовить смогу, с моими, до микрона выверенными движениями, любому маклеру сто очков форы дам. Ответил «родственничку», что в принципе дело несложное, но тянет лет на восемь минимум. Лукич начал горячо заверять, дескать, реализацией займётся он, вовсе меня не засвечивая.

– Владимир Лукич, давай в открытую, тебе, наверное, печать СМУ нужна, а не абстрактные штампы? Проблемы какие возникли? Я ж сам бухгалтер, понимаю, что за коллизии подчас случаются.

– Эх, Витя, прав ты. Беда у меня в документах, аж на семнадцать тысяч недостача. Понадеялся, как в командировку уезжал на разгильдяев наших. Подмахнул документы вперёд. А Мишка водитель и Саня экспедитор обмишулились по полной. Арматуры недополучили и цемента и концов теперь никак не найти.

–  Лукич, так не злой же умысел, сходи к начальству, объяснись.

–  Молодой ты, Виктор, не понимаешь, как в строительстве дела делаются. Думаешь, почему директор почти полгода бюллетенит? От суда спасается и партбилетом и дружками в горкоме и милиции прикрывается. А я мелкая сошка. Не член КПСС даже, если повинюсь, на меня все грехи сразу навесят, не эти несчастные 17 тысяч, а гораздо больше. Витя, выручай старика! Я ж к тебе всей душой, племянница опять же, жить будете как у Христа за пазухой, дом отгрохаем! А, Вить?!

– Дядя Володя, не переживай, будет тебе печать, тика в тику. Только когда счета фактуры поисправишь, отдашь её мне, уничтожу от греха.

– Конечно, Вить, какой разговор!

Как же, отдаст. Вот и слетела маска с доброго дядюшки Вовы. Я тогда, в эйфории от нежданно-негаданно свалившейся свободы, мча в скором поезде «Москва-Красноярск» и не обратил внимания, с какой минуты Лукич скромным бухгалтером Витей Протасовым заинтересовался. А ведь сначала держал дистанцию снабженец, но как увидел «художника в деле» резко подобрел и начал набиваться на более тесное знакомство и так радостно лыбился, зазвав меня в Ачинск. Я подумал сперва – племянницу замуж спихнуть рад. Ага, как же, муянницу. Светлана лишь элемент в комбинации гражданина Гусарова. И не зря дядя Вова советовал, если с урками соседскими проблемы случатся – к нему- тот же миг бежать. Разрулил бы непременно тему – Владимир Лукич, спас брянского бухгалтера от увечий или даже от смерти, выкупил накосячившего Витю. А потом и командовал по гроб жизни обязанным Виктором Сергеевичем. Амбал Колян, судя по всему, с Гусаровым давно работает и собирался прижучить субтильного Светкиного ё…ря в первые же дни. Но художник оказался неожиданно донельзя крепким орешком. То-то Лукич на меня косяка давил после стычки с «соседями», – недоумевал старый чёрт.

А сейчас, когда я во время беседы «включился на полную», собеседник отчётливо проявлялся на вранье. Моторика выдавала «дядю Вову». Нет никакой недостачи в 17 тысяч, то быстрая реакция на моё предположение о проблемах Лукича в СМУ-72. На ходу версию слепил и изящную, надо признать. Водила Мишаня и экспедитор Санёк они действительно из тех, кто ни украсть, ни покараулить, пару раз с ними сталкивался, – тормоза жуткие.

Кстати и то, что отдаст залетевший снабженец печать, как только подпечатает нужных бумаг – стопроцентное враньё. Похоже, завалит Витька Лукич, заполучив на руки заветный резиновый штамп. При таких огромных оборотах конторы, когда на возведение глинозёмного комбината страна средств не жалеет, умелый снабженец на многие сотни тысяч дефицитных стройматериалов и запчастей выведет и обналичит.

–  Надо в руках подержать оригинал, минут хотя бы пару посмотреть, чтоб полное совпадение было.

–  Как это устроить?

–  Думай Лукич, иначе не получится, чтоб тютелька в тютельку, экспертиза обнаружит разницу.

–  А если посмотришь, в руках покрутишь – и эксперт не отличит?

–  Ага. Обломается тогда эксперт.

Гусаров засопел и просил дать время на подумать. Печать то у секретарши Кати находится, надо бы художнику чаю как-нибудь вечерком к ней попить зайти с тортом, красиво нарисовать девушку, и печать невзначай, за чаем-разговором и посмотреть, попросить вроде как поиграться.

Бл…, Лукич матёрый волчара. Уже списал меня, но старается потенциал художника Протасова использовать по-полной.

–  Ты что, дядь Вов – Светлана как узнает о чаях-тортах, тут мне и капут.

–  Я с тобой пойду: посидим, почаюем, пока ты рисуешь, глядишь и придумаем повод.

Да. Нет сомнений, Владимир Лукич, что повод ты придумаешь. Ух, матёрущий волчара. Может, не просто расхититель социалистической собственности, а уцелевший агент абвера какой. Двадцать лет всего после войны прошло, ветераны ещё бодрые и здоровые мужики, ну, естественно те, кто не покалечен, не изранен.

Распрощались довольные друг другом, гражданин Гусаров на радостях даже устроил мне оказию – получилось скатать до Красноярска и обратно на газике предприятия, единственное, пришлось грузцом поработать, сверхдефицитную краску двадцать бочек закатить помочь водиле.

На красноярском главпочтамте меня ждали ал; пять писем. Одно от супруги Зои и по два от девчонок-комсомолок – Лены и Леры.

Елена скоропалительно выходила замуж за бригадира передовика о чём с некоторым смущением и сообщала. Второе её письмо было приглашением на комсомольско-молодёжную свадьбу 8 октября и сообщением «по секрету», что Лера очень надеется на встречу. Сама же Лера в первом письме ядовито клеймила распущенного комсорга, а во втором неожиданно сообщала, что Ленка, несмотря на легкомыслие, неплохой человек и настоятельно звала Виктора прибыть на бракосочетание строителей ГЭС, что пройдёт в кафе «Ивушка» в городе Красноярске и что она очень ждёт встречи.

А почему бы, собственно, и не гульнуть? Тем более – деньги жгут ляжку: Не трудовые «художественные» деньги коих накопилось ал; 455 полновесных рублей, «обеспеченных достоянием Государственного банка СССР», а у воров уворованные тысячи…

После «деловой» беседы с Лукичём я в тот же вечер разговорил Светлану и выяснилось, что баню на усадьбе племянницы дядя Вова строил из своих средств, «для всей родни». Однако, несмотря на солидные параметры сооружения (для тех небогатых лет просто шикарная баня, 5 на 5 «в чистоте», отдельно парилка, отдельно помывочная и отдельно комната отдыха) собирались там нечасто, сам Лукич предпочитал париться в «казённой», вроде там с мужиками веселей, пиво, атмосфера. По идее – логично с пивом-атмосферой в казенной бане, только не стал бы лысый хрен по пустякам копеечки тратить. Дабы отвлечь сожительницу от ненужных вопросов и залегендировать осмотр банного комплекса, немедля, прямо на кухне предался со Светкой любовным утехам, после чего пошёл протопить банёшку.

Тайники нашёл практически сразу – когда врубаешь полное внимание киборга, сразу замечаешь гораздо более чем «просто люди». Вот и чуть-чуть больше прочих «расшороханый» кирпич в фундаменте под железным баком насторожил. Вытащил его – а там, за ним в пустоте, в верхонку запрятанные 84 золотых червонца с изображением последнего государя-императора Николая Александровича, на нынешний 1965 год – Николашки Палкина-Кровавого. Помимо червонцев изрядная «жменя» колец, серёг, брошей и заколок из драгметалла.

М-да, версия о Лукиче – агенте абвера становится всё более вероятной. Надо узнать о его славном боевом прошлом. Это легко, приду в кадры, попрошу сведения обо всех воевавших, портреты героев сказано нарисовать. Если Гусаров сражался на фронтах Великой Отечественной, тогда роем дальше его боевую биографию. А ежели в тылу отсиделся, так менее опасным Владимир Лукич не станет, отнюдь. Самоучки, которые сами, без инструкторов-наставников постигают ДЕЛО, – самые страшные люди.

Второй тайник, под первым венцом, справа от входной двери обнаружился из-за небольшого несоответствия. Прочие плахи были прокинуты сразу на всю длину, а та плаха распилена, поделена на два и на три пролёта лаг, а не на все пять как остальные. И тумбочка стоит в уголочке. Отодвинул тумбочку – так и есть двухпролётная плаха легко оторвалась – гвозди там чисто для блезиру – 70 миллиметров вместо 120…

Пошарил и нашарил, благо днём и ночью вижу одинаково хорошо, свёрток с 25 тысячами рублей, купюры в 10 и 25 рублей. Ай да Лукич! Ай да построил баню для родни! Больше искать не стал, заколотил плаху обратно и кирпич задвинул. Но деньги и драгметалл перепрятал. На всякий случай. Судя по всему, хозяин не часто посещает свои «закрома». Теперь же, при моей «прописке» у Светланы «пошупать казну» дяде Вове стало и вовсе затруднительно. Зафигачил «сторожки» на всякий случай, если герр Гусаров ринется проверять захоронки – я об этом узнаю…

Пока же Владимир Лукич «хлопочет» как развести Виктора и Зою Протасовых, чтоб Витя не платил алименты за чужого, по дури и слабохарактерности усыновлённого ребёнка. У того ребёнка и родной папашка имеется, харя шире пролёта дверного, пускай и обеспечивает бастардов.

Письмо от Зои было зачитано при Светлане, потом ревнивая сожительница его отобрала и много раз перечитывала отдельно, даже на свет просматривала. Супружница сообщала обо всех новостях из славной брянской деревутпки Поветкино. Вплоть до того у кого корова в запуске и кто собирается колоть свинью «на ноябрьские», а кто на новый год.

–  Скучает она! – Светлана расхаживала с конвертом и кипела, бурлила, клокотала негодованием и гневом праведным. – «Витя, я скучаю»!

–  Слушай, прекращай мозг выносить. Вообще нечего чужие письма читать.

–  Ах, нечего. В каждом городе по бабе, конечно! До востребования много шалав пишет на Красноярск?

Вот же язва! Недаром говорят: «Баба сердцем чует». Ну да я тут семьёй обзаводиться не намерен и все попытки Светланы «залететь» к результату не приведут – организму дана команда «не размножаться»…

Жалко девчонку: она уже планы повыстроила о жизни дальнейшей, у соседей участок прикупить хочет, чтоб и огород расширить и выход на другую улицу был. А тут потаскуха-разлучница из прежней жизни товарища Протасова письма любовные шлёт, скучает. Возмутительно!

–  Успокойся, вон и Владимир Лукич говорит, надо время выгадать. Дам в Поветкино телеграмму из Красноярска, что не получилось на алюминиевый к знакомому устроиться, поехал мол, на Сахалин. А там видно будет.

–  А на развод кто обещал подать?

–  И подам, как только по алиментам решится вопрос. Дурак я что ли от семьи отрывать и пересылать детям Витьки Рябоконя.

–  Вить, хочется ведь поскорее.

–  Скоро только кошки родятся. Потерпеть надо. Я вон по молодости наподписывал всякой фигни, только-только выгребся из неприятностей. Думаешь, почему я к дяде Володе не пошёл по линии снабжения? Да потому что запросто можно крайним стать. Лучше я посторожу и порисую в своё удовольствие.

Светка никак не отреагировала на намёк про возможные подставы в делах снабженческих, точно она не в курсе дел Лукича, да и не дурак тот родственников посвящать в свои махинации. А если учесть, что в знакомцах у гражданина Гусарова татарочка Зульфия, занимающая какой-то пост в городской типографии, можно подумать и о версии снабжения бланками и документами всех видов, вплоть до ментовских удостоверений. А ежели к ним печать приложить, мастером Виктором изготовленную Да-с…

Вторую половину сентября сибаритствовал – получил деньги от СМУ-72, вечерами быстро рисовал по 2–3 «картинки» на заказ, к маэстро Протасову очередь страшенная выстроилась. И гулял по Ачинску. Приобрёл берет, чтоб походить на личность творческую, бороду начал отращивать. Заказал очки с простыми стёклами, дабы не оборачиваясь видеть, что происходит за спиной.

Благодаря «очечям» и обнаружил за собой слежку. Плотный парень с соседом Коляном дважды отслеживали брянского художника на подступах к железнодорожному вокзалу, но в автобус когда садился и ехал городским маршрутом, сразу отставали. Похоже, Лукич побаивается, что свалит Витёк, помашет ручкой. Но сторожки в бане оставались нетронутыми, да и не заходил бог снабжения и социалистической кооперации к племяннице, всё больше в конторе строительно-монтажного управления общались.

Мне жилось сказочно, – попробуйте без малого три века, с перерывом на восстановление «тушки» ежедневно повкалывать в космосе и получить отпуск. Да еще, какой отпуск! Жить на старушке Земле непокорённой искусственным интеллектом, в середине 20 века в СССР – настолько здорово! Попивая пиво гулял по Ачинску и его окрестностям, половина прохожих уважительно здоровалась, отвечал прикладыванием пальцев правой руки к берету и изящным наклоном головы. Но соседа Коляна «взял на калган» вовсе не изящно. Встретил в переулке и жахнул в переносицу вместо здравствуйте.

–  Колись, сучонок, зачем следишь и что за фраер с тобой шляется. На кого работаешь, падла? На мусоров? На воров? Отвечай, гнида, а то глазик махом выколю. А потом и второй. Кто пенсию платить будет, воры или мусора?

И поводил перед очами незадачливого Мыколы гвоздём на 120-мм, каковых таскал в кармане дюжину, на всякий пожарный случай. Попытку дёрнуться жёстко пресёк, «отсушив» соседушке обе руки. Тот поплыл быстро, не стал геройствовать. Оказалось не Лукич меня выпасает, а некто Виктор Пастушенко, приближённый к местному смотрящему, законнику Костылю, считай правая рука вора. Зачем – то Коляну не ведомо. Но рисунки хорошие у художника Протасова, хвалили урки, может, попросят подпись подделать…

Тысяча чертей! Ничто не меняется под луной. Что в бандитской ельцинской России, что в благополучном брежневском СССР на человека, чем-то выделяющегося из общей массы, мигом обрашают внимание структуры силовые и структуры теневые. Если жуликам живописец-график понятно зачем понадобился, то наверняка брянский переселенец, менее чем за месяц ставший широко известной личностью в Ачинске, в скором времени будет иметь беседу со здешними «погонами». Ладно, если что – в бега подамся, на денежки и золотишко Лукича, надёжно перепрятанные в ходе моих вечерних, считай ночных прогулок (темнеет рано, а ночью я виду как днём, чем и воспользовался заныкав сокровища равномерно в трёх местах) можно шикарно прожить пару лет, не изображая Микеланджело…

Но надо проконтролировать отъезд деда, бабушки и мамы в Германскую Демократическую Республику. А мама тут моложе меня на двенадцать лет, такие дела, Саша Новиков…

Почему-то, спустя ровно месяц после «переноса» захотелось «грохнуть» Ельцина и Горбачёва. Сейчас они всего лишь функционеры средней руки в Ставрополе и Свердловске, хотя вроде Ельцин где-то на севере области какое-то время работал. Ну, найти не проблема, как не проблема и «уконтропупить» могильщиков СССР. Но что это мне даст? Как приблизит победу над разумной машинерией?

В первых числах октября Лукич позвал на «спецоперацию» – надо заболтать секретаршу Катерину и «потискать» печать СМУ-72. Гусаров подготовился основательно: торт, пирожные и повод – у Кати день рождения позавчера был. Ну а мы вроде как «проспали» и неудобно стало за чёрствость и равнодушие, пришли с тортом и желанием запечатлеть прекрасную Катюшу на века на ватмане. Сука! Всё-таки шпион Лукич. Красивую схему придумал. А я раздолбай, так и не уточнил ничего о его геройском боевом прошлом. Знаю только, что воевал в пехоте, награды есть.

–  Катенька, а мы к вам! Сюрприз!

–  Ой, Владимир Лукич, здравствуйте, Виктор добрый вечер.

–  С прошедшим днём рождения! Мы как узнали, ах покраснели от стыда – не поздравили нашу Катюшу вовремя. Вот, исправляемся, хоть и с опозданием!

–  Ну что вы. Я сейчас девчонок позову из бухгалтерии.

–  Никаких девчонок, – снабженец заговорщически улыбнулся, – мы с Витей коньячка пропустим за ваше здоровье Катенька. А вы ж знаете, как бабы-счетоводши болтают.

–  Хорошо, я чайник поставлю.

Барышня покинула свой пост, Лукич указал взглядом «постоять на стрёме» и начал шарить в столе у секретарши. Нам повезло, печать оказалась там, а не в сейфе. «Дядя Вова» быстро передал кругляш мне и вышел в коридор, громогласно советуя Катерине тщательнее промыть ложки. Время выигрывает, ай да мастер! В принципе я и по оттиску мог сделать неотличимую печать, но решил «качнуть» Лукича и не ошибся. Минимум – резидент, или гений-самородок, что, в принципе, также возможно.

Хорошо хоть не полез пока дядя Вова к своим нычкам. Но если и полезет и заподозрит, что с того? Как бы герр Гусаров не прятал, как не скрывал «морды лица выражение», изменившееся отношение Лукича к Витьку я вычислю влёт. А что он сделать сможет, ворюга? Реакция моя стократ быстрее. Далее если внезапно, сзади из-за угла набросится – успею среагировать. Пока же начальник отдела снабжения СМУ-72 галантно развлекал даму анекдотами про Хрущёва и космонавтов, а я изображал Екатерину на яхте, в мини, разумеется, бикини.

Заглянувшие на огонёк дамы из бухгалтерии обрадовались гостям дорогим и притащили в приёмн}ло бутылку вина от Катиного же дня рождения и оставшуюся. Лукич, по кивку поняв, что маэстро Протасов печать «пощупал» и всё будет «зергутошно», заспешил по делам.

–  Девочки, я побежал, в седьмом микрорайоне надо проследить за отгрузкой крепежа, расташат, боюсь. А Витеньку вам оставляю. На растерзание, так сказать. Хе-хе.

Гад какой. Но хоть коньяка бутылку оставил, не зажилил. Мадамы и мамзели героического СМУ-72 возликовали и метнулись ещё за закусью. В их закромах отыскались водка, картошка отварная, и изрядно солёной стерлядки – Чулым! Не опасаясь описторхоза, не заработал ещё Ачинский глинозёмный, не отравил речку, да к тому же стерлядка, рыба красная, благородная, да к тому же организм может хоть цианистый калий стаканами перерабатывать, что там какой-то описторхоз, «пошёл в отрыв». Выпивал, закусывал, галантно лапал женщин, рисунки на листках тетрадных непристойные ваял. В общем, тянул время по полной. Дамы приволокли ещё вина…

Через пару часов веселья и разгула к приёмную влетел озадаченный Гусаров и попытался прекратить сабантуй. Но когда сама главбухша закусила удила, с ней не поспоришь. Присел и Лукич за стол, принял стопку, выпил за прекрасных дам. Уходили из конторы в половине десятого, «товарищей женщин» развёз по домам на служебной «волжанке» директорский водитель, ради такого случая (загуляла главбух, форс-мажор) выдернутый из дому. Мы же со снабженцем на своих двоих неспешно двинулись в наш квартал.

–  Как, Виктор, сумеешь печать сделать?

–  Говно вопрос, дядя Вова, считай она у тебя в кармане, только заготовку надо.

–  Есть болванка, завтра утром передам.

–  Хорошо, проштампуешь какие надо бумаги и мне вернёшь, разломаю от греха.

В темноте сука Лукич довольно оскалился, – не видно ж не зги, а фонари в нашем околотке не горят, увы. Но я то всё виду и торжествующий аферюга мне категорически не понравился.

–  Только стоить это будет, Володя. И немало.

Ишь как перекосило, гниду. Думал развёл лошка, а тот зубы показывает. Ах. Какая рожа сейчас у него, какая рожа!

–  Заплачу, как без оплаты оставить работу.

–  Три тысячи приготовь.

–  Что?

–  Что слышал – три тысячи советских рублей.

–  Да ты! Перепил, что ли?

–  Не, я как стекло! Но как такой случай упустить – ты ж Вова проворовался наглухо, судя по всему, вышка тебе корячится. Какие нахрен 17 тысяч, да ты за сотню далеко тысяч пораспиз…л стройматериалов, столь нужных на стройках народного хозяйства.

–  Ну ты и жук, Витюша.

–  Муюк. За лоха меня держишь? Тут категорически не угадал.

–  Да пошёл ты!

–  Пойду, прямо в ментовку. Попрошу проверить мои подозрения. Ну а если они не подтвердятся, искренне извинюсь перед честнейшим человеком, Владимиров Лукичом Гусаровым. Годится?

–  Ты кем себя возомнил, шенок, – ого, наконец-то прорвало доселе невозмутимого Лукича, ишь как морду перекосило, – да я тебя. Да скажу людям и завтра же, завтра же кровью харкать будешь.

–  А если я прямо сейчас заявлю ментам о твоих захоронках в бане Светкиной. Ась, Лукич. Чего примолк, сука абверовская? Оборотень! Кранты тебе, шпион, вышак без права на кассацию!

Бл…, переборшил по ходу – Гусаров навернулся прямо в грязь. Нет, я его не трогал – Лукич глаза выпучил и рухнул. Постоял, отслеживая обстановку через пару минут перевернул «дядю Вову». Похоже всё. Не спеша прошёлся до опорного пункта, в паре остановок от места упокоения начальника отдела снабжения СМУ-72 находящегося. Метров за полста перешёл на бег, чтоб под фонарём видно было как спешу. – Там, там человеку плохо!

Сержант и старшина, увлечённо резавшиеся в дурака недовольно подняли головы. Я поправил берет, чтоб узнали «художника», похоже узнали.

–  Владимир Лукич, мы с ним шли с гулянки. А он носом в землю и молчит. Я поднимать – не отвечает.

–  Лукич? – Старшина среагировал первым.

–  Да, Гусаров из строительно-монтажного. Вызывайте скорую, нельзя терять ни минуты.

–  Где он?

–  Тут недалеко, побежали скорее, только фонарик надо.

–  Петька, фонарик как всегда еле фурычет?

–  Само собой.

–  Ладно, веди, художник.

Узнали-таки, известный человек в городе Витя Протасов. Мелочь, а приятно. Вдвойне приятно, что так здорово получилось Лукича «уконтропупить» – в свидетелях куча поддатых баб. Тем более секретарша Катя и главбухша Марина Сергеевна на меня виды имеют, выгораживать будут по полной. Выпил немолодой человек, и коньяка и вина и водки – жахнуло от такого коктейля. Бывает сплошь и рядом…

Скорая помошь забрала уже хладный труп гражданина Гусарова, констатировав остановку сердца. Логично, не тикает «мотор» упыря Лукича – ух как он в темноте-то, думая что я не вижу, рожу кроил. Страшный человек. Жаль не узнать теперь – сам такой народился или таки шпион чей. До двух ночи в РОВД изображал потрясённого горем родственника. Всё-таки дядя женщины с которой жизнь семейную собираюсь строить. Он нас и познакомил! Такое горе, такое горе! Поднятый по звонку дознаватель, зевая и чертыхаясь, выслушал моё сбивчивое повествование и выписал повестку на 10.30 утра, отправил домой. Светлана, вдвинувшаяся на поиски друга сердечного, вышла аккурат на место происшествия, где и узнала о внезапной кончине дядюшки Володи и месте пребывания ВиктОра. Тут же девушка рванула в милицию, где верно ждала меня у входа.

–  Как же так. Витенька, как оно случилось?

–  Да сам не понимаю, зашёл к Егорычу в кузню (действительно там побывал перед пьянкой) вдруг навстречу Владимир Лукич при полном параде, с тортом и бутылкой. Позвал поддержать компанию, говорит, женщины будут, одному ему там неудобно.

–  Дядя сам организовал выпивку с бабами?

–  Да, с тортом, с вином и коньяком был, подготовленный. Заходим в бухгалтерию, а там его не ждали вовсе. Удивились, но по быстрому на стол накрыли в приёмной, чтоб сплетен меньше было. А Лукич как сам не свой. Тот убежит, то прибежит. И вперемешку пил. То вино, то коньяк, то водку. Никогда его таким не видел.

–  Наверное к Зульфие своей намылился. А та сучка отшила.

–  Слушай, а очень может быть, очень похоже, что Лукичу некуда торт с вином пристроить было, а домой нести неудобно.

–  Дядя мне оставил на сохранение бумаги, отдать наверное надо в милицию?

–  Что за бумаги?

–  Да не знаю, коробка в погребе, говорил документы там, чтобы если директор попробует засудить, его в ответ в тюрьму засадить.

–  Стоп, нефиг теперь бучу поднимать. Дядю не вернёшь, а неприятности запросто заполучишь. Сжечь их по тихой и всё.

–  Ой, Витя а вдруг там что-то важное?

–  Кому важное? Тебе? Жене Лукича, ой, уже вдове. Свет не плачь. Может там деньги были?

–  Ой, Витя да какие деньги. Дядя честный человек, копейки чужой не возьмёт, тем более казённой.

–  Да, Владимир Лукич такой. Был… Эх… Света, не плачь, Света…

Рано поутру ревизовал погреб, верная подруга подсвечивала, держала сверху лампочку. В коробке оказались действительно какие-то счета-фактуры, но они меня не интересовали. Светка другое рассказала – дядя, случалось в погреб залазил, новые бумаги добавлял, с фонариком приезжал и ругал директора и главного инженера СМУ, которые сами скоро сядут и других за собой, по дури потащат…

Зорким оком киборга пока в бумаги из коробки «вчитывался» углядел две захоронки. Одна за кирпичной кладкой, а вторая у столба лиственничного, выставленного точно по центру большого погреба.

А бумаги реальное дерьмо, ни о чём бумаги, пустышки. Лукич так отмазывался от племянницы, накидав старые, никому не нужные счета-фактуры и накладные. Интересно, что в погребе заховат ворюга. Может шпалер и радиостанцию? Как Свету отправлю на работу, наведаюсь сюда всенепременно…

Глава 6

Поутру, выпроводив любимую женщину художника Протасова на службу, засел заканчивать пару рисунков. Но едва-едва Светлана стукнула калиткой, выдвинулся на потрошение погреба. Сокровища нежданно-негаданно умершего Лукича, манили. Это в бане хитрый снабженец устроил стационарною закладку, а в погребе, регулярно туда заныривая, якобы для пополнения коробки компроматом на начальство строительно-монтажного управления, стопроцентно набивал кубышку. Интересно, до какой суммы дошёл?

Погреб был обустроен так, что с улицы не просматривался, находясь между дровяником и сараюшкой, где хранились инструменты и всякий нужный в хозяйстве хлам. Не удивлюсь, если и с погребом дядя помог Светлане, очень уж добротное и капитальное сооружение. Припасённой загодя монтировкой быстро вскрыл кирпичную кладку в том месте стенки, где «рука человека» отметилась гораздо позже и заметнее, чем на прочих кирпичах. Хотя, среднестатистический хомо мог и не обратить внимания на чуть менее пыльный кирпич, но я-то – Терминатор практически!

За кирпичами, в обёрточную бумагу упакованные, хранились пачки советских дензнаков. Но если в бане купюры шли номер к номеру, в банковской упаковке, то «погребные пачки», перетянутые резиночкой, напоминали старые, многажды читаные библиотечные книги. Раза в полтора каждая пачка из погреба была толше «банной». И купюры сложены абы как и уже изрядно помятые, не новьё…

Зато тут обнаружились столь необходимые «мелкие» деньги – рубли, трёшки, пятёрки. И пусть они так скажем, не первой свежести, походившие по рукам, зато подозрений меньше вызывают. В 1965 году десять рублей, тем более 25 – весомая сумма, а если ещё краской гоззнаковской пахнут – народ ими любоваться начинает, вертеть, нюхать, правда-правда, не вру. И запоминаются покупатели с такими купюрами надолго. Я вон, приобрёл «по блату» зимние ботинки и свитер с шарфом, засветил три четвертных, а они свежак, да ещё номер к номеру. Ничего криминального, отговорился тем, что рисовал для горкома партии, а начальству даже деньги лл-чшие выдают. Но зарубку на всякий случай сделал – дензнаки лучше всего «перемешивать»…

Беглый подсчёт показал, что в погребе в двух тайниках покойного Лукича хранились 18700 рублей. Плюс 25 тысяч и ювелирка из двух банных нычек. Жить можно! Рации и шифров не обнаружил, оказался незадачливый снабженец матёрым расхитителем, а вовсе не шпионом, что, в принципе и к лучшему. Иноразведок ещё не хватало…

Тшательно прибрался, уничтожая следы проникновения, но только собрался на поверхность, как «стукотнула» калитка. Фанаты вампирской саги «Сумерки», что в начале 21 века в кинотеатрах с огромным успехом шла, мной бы гордились – три с половиной метра с места выпрыгнуть да ешё с вещмешком набитым пачками денег в левой руке, с монтировкой в руке правой, даже по меркам сумеречных кровососов круто.

Бросил деньги и в принципе ненужную железяку, случись какая группа захвата из РОВД, решившая вдруг, что именно от моей руки пал геройский снабженец Гусаров, всё равно заломаю «захватчиков», сколь их там не будет. Но судя по шагам, двое. Быстро и беззвучно прикрыл крышку погреба, вышел из-за дровяника точно за спину соседу Коляну и его спутнику, тёзке Вити Протасова и правой руке законника Костыля гражданина Пастушенко по кличке Директор.

Как только заметил слежку этих двух персонажей, поинтересовался у кузнеца-виртуоза Егорыча, имевшего за плечами две ходки, что из себя представляет Виктор Пастушенко. Егорыч, дважды сладившийся на изготовлении отмычек, хорошо знал законника Костыля и его окружение. Кличку Директор мой тёзка получил за пристрастие к девицам в школьной форме. Нет, никакой педофилии и чикатиловщины, всего-навсего обряжал любвеобильный Виктор своих подружек в фартучки школьные празднично-белые и предавался утехам плотским с фантазией и огоньком.

Однако в пуританские шестидесятые консервативные ачинцы считали Пастушенко жутким извращенцем. Тем не менее бывший самбист, мотавший срок на малолетке за драку и нанесение тяжких увечий, быстро продвинулся в воровской иерархии и помимо мер физического устрашения и избиения неугодных Костылю урок, по словам Егорыча: «Проворачивал серьёзные дела с деловыми». Наверняка покойный Лукич к таким деловым и относился…

–  Хап! – Напугал я гостей не званных. Те ломанулись в разные стороны, но быстро пришли в себя.

–  Больше так не шути, ху-д-д-д-дожник, ухи оборву, – фактурный Пастушенко примерно на 20 сантиметров выше и килограммов на тридцать тяжелее брянского «комсомольца», конечно, неудобно ему за секундный испуг.

–  Так ты кулаками помахать заявился? Не вопрос, от хорошей драки кто ж откажется. Один на один или этот клоун тебе в помошь пойдёт? Колян, ещё с не сошедшими синячишами вокруг глаз, замахал руками, забубнил о мирных целях визита. Да и громила самбист не рвался в бой, пришёл он по важному делу договариваться, а не мудохать неказистого художника. Правда живописец сумел того же Коляна отоварить, но против профессионала всяко не выстоит…

Мне же, как раз выгодно, в беседы с «местной мафией» не вступать как молено дольше, понятно и так зачем пришли, – как и безвременно усопшему Гусарову уркам нужны печати, штампы, документы виртуозно подделанные. А спонтанная, но вроде как Директором спровоцированная драка, позволяет на пару-тройку дней, а то и на неделю оттянуть неприятный разговор и неминуемый отказ «помочь обществу». Так что держись, тёзка.

Сделал шаг вперёд и левой, точнее указательным пальцем левой руки, зарядил верзиле в солнечное сплетение. Несильно и не смертельно, исключительно чтоб с минуту-другую покорчился «пан Директор». Колян, повинуясь руки мановению, протопал в калитке и остался на улице, наблюдая однако ж, что происходит с «шефом».

–  Силён, не зря предупреждали, – Пастушенко отдышался гораздо раньше чем я планировал, ох и здоровый кабан, а может, зря перестраховывался, надо было посильнее врезать.

–  Вали отсюда, клоун. С тобой разговоры разговаривать не собираюсь. Сгоняю по делам и через неделю найду вашего старшего. Да, и за спиной у меня больше чтоб не топтались и малолеток шпионить не посылали. А то в физруки из директоров разжалую. Всё, канай…

Гражданин «Директор» молча, без споров и угроз, вышел на улицу. И пошли они с Коляном в направлении железнодорожного вокзала, а за ними, отставая шагов на пятьдесят, пара шустрых подростков увязалась. Так сказать, смена воровская, а также «глаза и ноги» организованной преступности, выполняющие во времена отсутствия пейджеров и мобильной связи, важную миссию гонцов.

Следователь, ведущий дело о гибели В. Л. Гусарова, допрашивал главного свидетеля чисто для проформы. Как и предполагал, бухгалтерия СМУ, участвовавшая в злосчастном застолье, версию о нелепом поведении Лукича подтвердила. Они ж не знали, что мы печать «щупали» и после моих предположений-намёков, дружно рассказали старлею о неудавшемся свидании немолодого Дон Жуана, решившего коньяк и торт не домой унести, а конспиративно оприходовать с коллегами на работе, чтоб людей от супруги не огрести. Железная версия.

Хоронили Лукича с оркестром, как положено. Речи душевные говорили, женщины-коллеги плакали, самосвалы, доставившие до кладбища коллектив строителей, надрывно гудели. В ходе подготовительных мероприятий к тризне, художник Протасов овладел главным бухгалтером строительно-монтажного управления Мариной Сергеевной Лихолетовой. Всё шутила дамочка с намёками полупрозрачными, про мою бороду, которая старит Виктора, но таки придаёт ему мужественности. Дошутилась. Когда речь зашла о хорошей водке для начальственного стола, Марина заявила, что ящик «Столичной» у неё в гараже заныкан, подальше от пьющего супруга, так и быть, одолжит родному предприятию ради такого случая. Но нужна грубая мужская сила, чтоб тот ящик достать из погреба. Разумеется, командировали в качестве грузчика сторожа-интеллигента в берете.

Прогулялись с Мариной Сергеевной до гаражного массива, находящегося примерно в километре от конторы строительно-монтажного управления, а уж там – дело техники. Толкнул пылкую шутницу-главбухшу на вполне приличный диван, очевидно «сосланный» сюда от избытка достатка в номенклатурном семействе (сам гараж большой 6 на 8 примерно, но без автомобиля) и, куда ж она денется из моих могучих рук?

Марина и не собиралась никуда деваться, изголодавшаяся женщина рвалась в бой, пришлось почти час её «успокаивать».

–  Лимон съешь.

–  Что, Вить? Какой лимон?

–  Лицо у тебя слишком довольное, а всё же похороны предстоят. Не спались.

–  Боишься Светку?

–  Тебе надо бояться, ты дама замужняя, с положением в здешнем обществе.

–  Ой, напутал. Да моему Лихолетову пофиг на жену. Держат за былые заслуги в профсоюзниках и за хорошую фамилию, – отец Герой Советского Союза, погиб в войну.

–  Точно, фамилия звучала в горкоме, когда портреты героев договаривался писать.

–  Витя, а когда повторим? Ты не думай, я не блядь. Просто такая тоска. Жизнь проходит, а я женщина.

–  Повторим и не раз. Если лыбиться прекратишь и не сладишься.

–  Хорошо, хорошо, как скажешь.

Ящик с водкой умилил несказанно – деревянный, кондовый. Допёр его без проблем, на плече, ловя завистливые взгляды ачинских выпивох. Поскольку всё внимание концентрировалось на спиртном, на грузца внимания никто не обращал, шёл за Мариной как в шапке невидимке. А она по пути здоровалась со знакомыми и на ходу скорбела по безвременно покинувшему сей прекрасный мир Владимиру Лукичу.

Но скорбь у новой пассии Вити Протасова быстро улетучилась, за столом поминальным такие взгляды бросала на художника, что Светка спалила влёт.

–  Чего эта сучка на тебя уставилась? Трахнул, признавайся!

–  Тише. Ничего не трахнул. Слова то какие у советского библиотекаря.

–  А чего она довольная такая?

–  Пообещал нарисовать голой, чтоб сиськи торчком. В спальне повесит картину, чтоб у мужа встал конец наконец.

–  Что? И ты её рисовать будешь? Художник и натурщица?!

–  Какая натурщица? Много училок из твоей школы натурщицами высиживали? От силы 15 минут и то для того, чтоб думали, как труден хлеб художника, чтоб не жлобились и цену сбить не пытались. А с Мариной Сергеевной ссориться никак нельзя. Она же свидетелем проходит по делу Лукича. Ну как поменяет сдуру показания, заявит, что я с покойным поругался в тот вечер. И кранты…

Нет, пора, пора покидать гостеприимный город Ачинск. Не хватало ещё со здешней воровской общиной войнушку устраивать. А связь с уважаемой замужней главбухшей лучшее обоснование бегства – испугался залётный гость мести обманутого супруга. Или же, иной вариант, – ревнивая Светка выгнала из хаты и поехал Витя дальше по белу свету, страна то большая. Кстати, держа в уме «эвакуацию» надо озаботиться сумками объёмными, неплохо прибарахлился на чулымских берегах, последние пару недель только и делал, что закупался «по блату», как модный художник-график. Королевы советской торговли за честь считали снарядить маэстро по высшему разряду. Модный берет это лишь «вершина айсберга», а ещё брюки, рубашки, два отличных костюма, три пары ботинок. Галстуков аж пять штук всучили, хотя и не ношу их. Но – подарок, куда деваться! Ладно, передарю.

Хорошо быть известным заложником, пусть даже и в тесном мирке ачинской партхозноменклатуры – нет нужды объяснять, откуда деньги появились. Честно заработал кустарь-одиночка с карандашом. Карандашом и заработал. С финиспекторами и прочими налоговиками пока не сталкивался, да и непросто, ой как непросто «ущучить» натуру творческую. Это постройки и корову спрятать затруднительно, а поди поймай местного Рафаэля за работой, не организовывать же «контрольную закупку-позирование».

Начало октября не радовало: дождь, грязь, холодный ветер. В Сибири поздняя осень, и «осень золотая» диво как хороши, но не повезло покамест с погодой, не повезло. В самый разгар пятничной ссоры с ревнивой хозяйкой, в калитку постучали.

–  Милиция, – растеряно прошептала Светка.

–  Радуйся, быстро приехали по вызову, – не мог не подколоть в ответ, – сейчас повяжут Витю и адью, прошай навеки…

–  Не вызывала я никого, – сожительница округлила глаза и жалобно посмотрела на меня, – правда Вить.

–  Вот и посмотрим. Но на всякий случай собери пожрать чего, сала там, консерву какую. В тюрьме всё сгодится.

Представительница советской интеллигенции испуганно ойкнула и как-то боком-боком скакнула на кухню, где, судя по звукам, снесла табуретку и ведро с картошкой. Никакой тюрьмы, конечно в планах нет, просто надо переключить обезумевшую от ревности женщину на рутинные хозяйственные действия. А милицейский капитан, в гордом одиночестве визит наносящий, для попаданца-киборга вообще не проблема. Да хоть вся ачинская милиция пойди на захват, – обломятся.

–  Есть кто дома? Светлана Николавна, принимай гостя незваного!

–  Проходите, Павел Владимирович, – ринулась из кухни в приходую Светка, – чай с пирожками будете?

–  Не откажусь, не откажусь, – страду порядка лет 35–37, в звании наверняка перехаживает, но в те времена в Советском Союзе что в МВД, что в Вооружённых Силах скороспелых майоров и полковников было на порядок меньше чем через полвека в «независимой» Российской Федерации.

А в небольшом сибирском городе карьеру сделать затруднительно, тут у офицеров милиции майором на пенсию выйти считается неплохим результатом.

–  Желаю здравия доблестным стражам порядка, – мой выход, далее отсиживаться неприлично, вышел из спальни, протянул капитану- руку, тот спокойно пожал, – квартирант Светланы Николаевны, виртуоз карандаша и маг гуаши, Виктор Протасов.

–  Наслышан, наслышан, – милиционер дружелюбно улыбнулся, – видел работы. Впечатлен. А я капитан Коломенский, здешний участковый инспектор.

–  Пожалуйста, с яйцом, с печёнкой, а вот с вареньем, – хозяйка весь тазик выставила перед недоданным гостем.

–  Мы земляки, с Большого Утуя, дома рядом стояли, – пояснил Коломенский, – сестрёнка младшая со Светланой в одном классе училась.

–  Все мы земляки-друзья-товарищи, жители страны Советов, – ответил максимально нейтрально, провоцируя мента обозначить цель визита. Прибыл точно по мою душу, а сейчас психологически поддавливает, хвалит пирожки, вспоминает бабу Аню, выпекавшую замечательные «фигушки», которые большеулуйская детвора обожала с молоком парным наворачивать. Дабы не отстать, в ответ рассказал как партизанил вместе с родителями в брянских лесах, будучи четырёх лет от роду, как кору с дубов и жёлуди приходилось храбрым партизанам потреблять, оказавшись в окружении и как шёл бой в болоте за сброшенный с «У-2» мешок с продовольствием. Сочинял бы и дальше, но Коломенский понял, что Виктор Протасов ещё и художник слова, прервал поток воспоминаний о детстве партизанском.

–  Я, собственно по какому поводу заглянул, Светлана, погуляй минут десять, у нас тут мужской разговор намечается.

Любимая женщина пробормотала, что сходит за водой и бестолково метнулась на веранду. Две фляги были заполнены «по горлышко», равно как и все ёмкости, но «нашлась», – выплеснула ведро в палисадник и двинулась к колонке, боязливо косясь на окна…

Вопросы гражданину начальнику не задавал, с удовольствием поедал пирожки, стараясь выбрать с вареньем. Угадывал, конечно, а капитану достались три подряд с яйцом, что блюстителя порядка немного разозлило.

–  Что у тебя с Директором произошло? – Наконец-то задал вопрос Коломенский.

–  Не знаком с директором, на работу когда устраивался, с главным инженером беседовал, с Павлом Сергеевичем Колпиным. Он и велел оформить сначала по договору, потом в сторожа на полставки.

–  С Пастушенко Виктором отчего подрались, – капитан широко улыбнулся, – у него кличка Директор, неужели не в курсе?

Хм, а вот тут надо подумать, кто мог поведать грозному участковому о моих подвигах и расспросах о Пастушенко. Егорыч, рассказавший о раскладах местной воровской общины вряд ли трепанёт, значит соседушка Колян, наверняка опытный мент его подловил на чём-то. Хотя и Егорыч запросто мог оказаться соседом Коломенского и рассказать за чаркой о том, о сём…

–  А, про делового бугая речь? Было дело, припёрся с дружком, Коляном, что по соседству проживает, сказал, что при жизни Лукича договорился через него, чтоб я печать какую-то сделал. Мол деньги он Гусарову отдал, а Владимир Лукич взял и помер. Теперь я должен отработать, изготовить, что закажут.

Капитан не ожидал сразу получить ответ, наверняка думал – выкручиваться буду; юлить. А тут раз и весь расклад.

–  Интересно, интересно. Ну а ты?

–  Зарядил наглецу в «солнышко», велел убираться, пока уши не обрезал. Тот ушёл. Всё.

–  Интересно, интересно. К нам поступила другая информация.

–  Товарищ капитан, вы на показания Коляна не ориентируйтесь, он сразу за ограду сквозанул и слышать ничего, о чём мы с этим самым Директором разговаривали, никак не мог.

–  А Владимир Лукич с просьбой сделать печать когда обращался?

–  Да не обращался он с такой просьбой. Тоже нашли афериста – Лукича! Да он в столовой каждую копейку отсчитывал, чтоб на водку не тратиться – самогонку гнал, теперь уже можно сказать…

Дальнейшие расспросы капитана крутились вокруг факта появления художника золотые руки Протасова в городе Ачинске. Ведь в Красноярск ехал первоначально, так же? Почему решил сменить конечную точку маршрута? А что с семьёй, не думает жену с детьми перевозить с Брянщины? А на кой с бухгалтершей Мариной спутался, город то маленький, всё известно вмиг, вон и конфликт с хозяйкой оттого приключился.

Отвечал, придерживаясь легенды, поведанной покойному Лукичу ещё в поезде. Похоже, Гусаров много кому в Ачинске рассказал о знакомстве с брянским живописцем, и это здорово. Факт оставления жены постылой и неродного ребёнка капитан никак не откомментировал, пристыдить не пытался. Интересовало Коломенского откуда скромный совхозный клерк так наловчился драться.

–  Не дрался я, ткнул в солнечное сплетение и всё.

–  Ладно гнать. Пастушенко немного до мастера спорта по самбо не дотянул, лось здоровенный, два тебя. А в совхозе брянском кто рукопашному бою учил?

–  Дядька и учил по молодости. Он в войну в партизанском отряде разведкой командовал. А потом уже я его упражнения выполнял. Не смотри что худой, давай на руках поборемся.

Уложив капитана в армрестлинге по три раза и правой и левой, далее показал класс, отжавшись полста раз на пальцах – начал на шести, закончил на четырёх (больших и указательных)…

–  Вот и весь фокус. Пал Владимирыч. Ежедневная тренировка и никакого волшебства.

–  А бутылка?

–  Какая бутылка?

–  Которую в руках раздавил.

–  Так и думал, что Колян в органы барабанит. Бутылка с трешиной была, под столом валялась. Там удачно получилось, эти вахлаки поддатые трещину- не заметили и испугались.

–  Складно выходит, художник. Скажи, а бороду зачем отращиваешь, мода нынче такая?

–  Товарищ капитан, за шпиона что ли держишь?

–  Не люблю непонятного, – видно было, что упоминание о шпионстве попало если и не в яблочко, но где-то очень близко, – молодой мужик, а словно в кержаки решил записаться.

–  Эх, Пал Владимирыч. И борода и берет и очки вот, посмотри, они с простым стеклом, без диоптрий, это всё для блезиру. Надо соответствовать высокому званию советского художника. Очки, берет, бородка – образ, имидж. Понимаешь? Дуры местные куда с большей охотой отдадут четвертной бородатому очкарику в берете, нежели чем Витя Протасов станет их рисовать, обряженный в кирзачи и телогрейку. На качестве рисунка не отразится никак, а клиенты по внешнему виду решат, – плохой художник и рисунок его говно говённое. Знаешь же как народ наш падок до необычного, всё загранице подражать пытается…

–  Теперь понятно. Есть разговор серьёзный. Пойдём, курнём, а то хозяйка возвращается.

Зашли в баню, капитан приоткрыл входную дверь, жадно закурил. Присели на низенькую скамеечку, аккурат над выпотрошенным тайником Лукича поставленную.

–  Давно хочу Директора оформить, но никак не даётся гад, скользкий, умный. И тут такая удача – сам выходит с просьбой печать изготовить.

–  Э, товарищ капитан, я в ваши игры не играю. Мне звезду майорскую на погон не светит получить. А финку в бок запросто. Да и судя по всему, пришла пора манатки собирать и двигать дальше на восток, прочь от земли чулымской.

–  Не буксуй, Светлана покричит да простит. Сам тоже хорош – с семейной женщиной, главным бухгалтером спутался.

–  Какое там. Скажу, но чтоб никому более.

–  Могила!

–  Она сама меня считай, изнасиловала. Как пошли за водкой на поминках Лукича в гараж, только дверь открыли – набросилась. Какой мужик устоит?!

–  М-да, ситуация.

–  А я о чём. Уезжать надо из Ачинска и чем скорее тем лучше.

–  Не спеши, я со Светланой переговорю. Хочешь, прямо сейчас оформлю подписку о невыезде?

–  Чего?

–  Того! Светка и не поймёт ни черта, а съехать с её адреса по закону не сможешь, а она женщина – закон чтит!

–  Ну и махинатор ты, Павел Владимирович!

–  Безобидная шутка, ради скрепления семьи, ячейки общества.

–  С первой семьёй не разобрался, куда второй хомут навешиваешь, капитан. И в банду идти принуждаешь. С урками лучше не связываться. Нет, не впишусь в твои комбинации.

–  Как знаешь, – видно было как сильно участковый расстроился, но в ментовские схемы влезать себе дороже, – если что заходи, опорный пункт на Транзитной 16.

–  Хорошо, забегу по пути как-нибудь…

–  Давай со Светланой переговорю.

–  Сам разберусь. Не мальчик маленький.

И разобрался, опыт многовековой и десятки тысяч книг прочитанных (в перерывах между работами на астероидах или при перелётах Великий Разум чтение поощрял, лежишь в капсуле и будто с экрана читаешь «заказанное» произведение) помогли утихомирить обиженную в лучших чувствах женщину.

Взял в углу пылящуюся гитару, настроил и врезал хит молодости своей:

Где-то далеко летят поезда.
Самолёты сбиваются с пути.
Если он уйдёт – это навсегда,
Так что просто не дай ему уйти…

–  Вит-я-я-я-я, не уходи-и-и-и-и-и! – Светка изо всех сил невеликих обхватила ноги коварного изменщика, не давая подняться с дивана.

Эх, девчонка-девчоночка, что ж ты видела то, к своим 25 годам? Старших слушалась, училась прилежно, затем работа-дом и полгода «семейного опыта» с тунеядцем-алкоголиком. Разве трудно тебя просчитать?

–  Глупенькая, да что ты. Ну, вставай. Вставай. С тобой я, с тобой. Не плачь. Давай вина выпьем. При свечах. Романтическое примирение устроим.

Светка радостно пискнула и побежала на кухню. Через долю секунды вскрикнула и загремели зазвенели чашки-плошки-поварёшки а потом звучно шмякнулась и хозяйка, наверняка на картофелине неубранной поскользнулась.

–  Ой-й-й-й-й! Мамочки-и-и-и-и-и!!!

Влетел на кухню – Светка с разбитой головой пытается встать, похоже, падая умудрилась затылок рассадить о кочергу и зольный совок.

Нет, не всё так печально, голова цела, а вот лицо…

Располосовала моя красавица правую щёку об острый край совка злосчастного, кровиша хлещет. Не смертельно, глаза целы, но для женщины в захолустном сибирском городке – трагично. Косметических хирургов в СССР сейчас раз-два и обчёлся.

Господи, помоги! Ну почему я, сам себя могу трансформировать и так и эдак, хоть в Лёню Брежнева перевоплотиться и заменить генсека (обдумываю такую идею как вариант влияния на реальность) а девчонке помочь – ну никак! Не думая, не рассуждая, «на автомате» отнял Светкину руку от раны, приложил свою ладонь и представил что мы одно целое…

В голове словно счётчик Гейгера защёлкал, ладонь стала ледяной…

Господи! Твоя воля!

Неужели?!

Неужели получилось???!!!

Так и есть – рана затянулась, словно не было. Соображай Саня, соображай! Что же выходит, – я не на втором уровне регенерации, а на третьем?! Положил Светлане руку на затылок, «усыпил», женщина тут же обмякла…

Думай, Саня, думай. Итак, я на эмоциях обращаюсь к Господу то есть, согласно прошивке сознания к Великому Разуму и прошу стать единым целым с другим человеком для трансформаций в его организме. И у меня получается!

Уже осознанную «пробу пера» провёл, залечивая раны на голове и лбу сожительницы. Как не бывало! Ладонь, место контакта ледяная, в голове «потрескивает». На внутреннем бедре Светланы небольшая родинка, которой девушка стесняется. А ну-ка попробуем!

Есть! ЕСТЬ!!! ЕСТЬ!!!

Всё! Звиздец! Приехали. До сего дня я в этой реальности кем был? Так, киборг-трансформатор с человеческим сознанием и ему подконтрольным «Слиянием и Контролем». Обыкновенный супермен, герой одиночка, смертельно боящийся развития Прогресса. Но теперь всё! Я не только герой, но и царь, и Бог!

Похоже, меня в Лаборатории перепрошивали на бригадирский уровень, ценный кадр всё-таки для разумной машинерии «человеческая особь SD-248068-NV» и перспективный. И когда случилась накладка в виде расшалившегося кота, выскочил я в 1965 год из страшно подумать 2485 года с уже вбитыми навыками третьего уровня, которые позволяют не только себя любимого модернизировать аки игрушку трансформера, но и других биологических особей своего вида «перепрограммировать».

Ёкарный бабай! Теперь поиграем! Уж теперь-то нет резона уныло шхериться, разрываясь перед вариантом «подменить» Брежнева и вбить цивилизацию в средневековье третьей мировой или гоняться за ведущими математиками и физиками, откручивая учёным головы. Сейчас куда как интересней можно сыграть. Для начала необходимо протестировать, сколько времени моё «заклятие» сможет держаться, контролируя волю, мысли и поступки человека, на которого воздействовал, вот как сейчас на Светку. С ней как раз чистоты эксперимента не получится, и без всяких заклятий-наложений-слияний подотчётна и подконтрольна Витьке художнику. А если взять того же Пастушенко. Выхватить и «выпотрошить» всю информацию о ворах, общаке и прочих смертельно интересных вещах. Сколько времени здоровенный бугай будет полностью подчинён моему влиянию – месяц, неделю, а вдруг да год или больше?

А уж потом можно согласно теории шести рукопожатии поработать. Сначала на краевом уровне, потом до кремлёвской кодлы добраться и подчинить их всех своей воле. И каждую неделю контрольный контакт устраивать для надёжности. Да, это всяко проще быстрее и надёжнее чем наедать килограммы и превращаться в дорогого Леонида Ильича начала семидесятых. В моих прежних планах было дать Брежневу утвердиться на политическом Олимпе, а году так в 1972, убедившись, что у Маши Иванченко и Володи Новикова не народился первенец Александр Владимирович Новиков, перерождаться в Генерального Секретаря Коммунистической Партии Советского Союза.

Но при изменившихся обстоятельствах сыграем иначе. Да-с, иначе!

Глава 7

Через полчаса, «очнувшись», любимая женщина художника Протасова могла лишь вспомнить, как навернулась на картофелине и ударилась затылком об угол печи. Кровь я замыл, рана на щеке затянулась, словно и не бывало. А в постель уложил Светлану – так перепугался, мало ли что. Но, слава Богу; всё обошлось. Конечно, поухаживал для виду, компресс там, таблетки из аптечки достал. Однако тестировать новые возможности на влюблённой девчонке и без того покорной, «по щелчку» исполняющей прихоти сожителя, не есть гут. Да и чистоты эксперимента никакой. Когда первый приступ эйфории спал, рассуждать начал здраво.

Всё-таки «бригадирский» уровень регенерации и воздействия на окружающих хомосапиенс не предполагает абсолютного контроля за мозговой деятельностью, такое только Великому Разуму по силам. Мне же, не обладающему развитой Сетью сателлитов, безусловно, удастся «запудрить мозги» на высочайшем уровне гипноза-внушения любому человеку на какой-то незначительный промежуток времени. Но когда через сутки-двое, особенно после сна, марионетка без дополнительного воздействия снова станет способной мыслить самостоятельно, тут-то магу-чародею и трындец придёт, если «пациент» мужик волевой и думающий. А на советский политический Олимп иные и не прорывались. Да ещё «девятку» со счетов сбрасывать никак нельзя – отследят орлы из Комитета Государственной Безопасности лихого целителя на дальних подступах. Эх, а как всё просто казалось час назад, какие планы строились.

Ладно, мудрость народную, в пословице отлитую, про рыбку не иначе как трудом и прилежанием выловленную, следует взять за девиз и подумать, как начинать «большую игру».

Выход на ключевых политиков страны, их излечение и ответная благодарность не даст нужного мне лично результата. Хитрожопые вожди быстро смикитят ценность гражданина Протасова и поселят самородка-лекаря на закрытой дачке, охрану приставят. Уйти-то уйду, нет проблемы упаковать хоть два, хоть три десятка волкодавов из «девятки». Но после побега менять обличье и начинать по новой? Так насторожатся ребятки, да и чревата вторая попытка риском немалым, всегда может найтись отчаянный майор и выпалить в голову Вите-кукловоду всю обойму, или из огнемёта шандарахнуть. Чекисты, вождей охраняющие, на то и заточены, чтоб любые странности выявлять и всех попадающих в поле зрения брать на карандаш. А скороспелый мануал-массажист, уехавший из Брянской области в Сибирь и там обретший чудесные способности, первый кандидат на допрос с пристрастием.

Чёрт с ним, проблемы будем решать по мере поступления, завтра и начну «тестить» новые таланты, а пока спать. На всякий случай «уложил» Светлану в гипнотический сон и провёл сеанс внушения, убеждая не обращать внимания на исчезнувшую родинку на бедре.

Подумаешь – рассосалась да и рассосалась. Да её вообще там никогда не было!

По утрам подмораживало и, забежав по пути в продмаг, не отказался от стакана горячего чая, любезно предложенного продавщицей, сорокапятилетней громкоголосой Натальей Ивановной. Знакомство с работниками советской торговли штука нужная, потому и любезничал с Ивановной, даже, стоя как-то вечером в очереди накатал её портрет. Абсолютно в манере Виктора Барыкина. Трудится знойная продавщица, отвешивает какую-то крупу, а сиськи торчком, а губки подведены, а глазыньки сверкают. Задарил пин-ап картинку и более в очередях не стоял, такой вот художественный блат. Мало того, хлеб мигом раскупаемый (хозяйства держит народ, дешёвый хлебушек влёт идёт животинушке в корм, оттого постоянно нехватка для людей) всегда был отложен для мастера. Когда не спешил, непременно удостаивался стакана чая с обязательной карамелькой.

Хитрая Ивановна так привлекала «уважаемых» покупателей, борясь за первое место в социалистическом соревновании с таким же на пятьсот метров отстоящим магазинчиком, где владычила подруга-соперница Галка Сорокина. Местоположение магазина стервы Галки было более выгодным, проходным, но Наталья брала природной смекалкой и обходительностью. Далее скамейку поставила, чтоб окрестные бабульки могли с удобствами дождаться машины с хлебозавода, да и просто языками зацепиться, косточки перемыть ближним и дальним. А тут ещё и чайком побалуют с конфетой. Потому многие и приходили к Наталье Ивановне, ибо Галина и в жизни и в работе на людей лается и понимания не имеет. Не знаю насколько прирастала выручка от десятка бабулек, но грамоты от районного управления торговли в «красном углу» магазина наличествовали, аж три штуки.

Как же люблю я такие вот деревянные магазинчики, симбиоз продмага и хозмага. Из детства то идёт Саши Новикова, родная тётя работала в леспромхозе в похожем «магазе», где банки с яблочно-виноградным соком соседствовали с брусками хозяйственного мыла, а на классических весах, с помощью гирь отвешивалась селёдка тихоокеанская из бочки, только что откупоренной…

А счёты?! Этот звук костяшек при вычислениях… Эх, какую страну просрали…

–  Спасибо за чай, Наталь Иванна, только сахару не надо, с конфеткой же.

–  Ой, да для хорошего человека не жалко.

–  Коль дают бери, Витя. Чай, жопа не слипнется.

–  Тихоновна. Ты чего с утра тут высиживаешь? Хлеб к одиннадцати привезут, не раньше.

–  А чего дома делать? Хозяйства уже не держу, радио сломалось, скучно старухе одной то.

–  Ладно прибедняться, с утра до вечера на ногах, всё знаешь, что в квартале происходит, прям «Совинформбюро».

–  Ой, Вить, скажешь тоже.

–  Рассказывай, что нового в нашем околотке приключилось.

–  Да ничего и не случилось. Манька Никифорова, что в вашей стройке монтажной работала, увольняется, на глинный завод уходит. А Черкашины вчера опять подрались, Сашка то пьёт через день, спирт на работе как стал получать – горе семье. А у Кольки постоялец объявился, с виду приличный, а глазищами так и зыркает, ровно фашист какой.

Так, а это уже интересно, кого приютил сосед Колян. Из наводящих вопросов выяснилось, что два дня тому назад к Кольке приехали два мужика, один в тот же день уехал, а второй остался пожить, пока на работу не устроится. Но то враки, никакой не работник тот постоялец, хоть и одет прилично, при портфеле. А глянет – тюремшик и есть тюремщик.

Это удачно в магазинчик забежал, новостей узнать и про сгущёнку договориться. Чёрт с ним, молоком сгущенным, на разлив в банки стеклянные отвешиваемым. То-то с утречка меня «царапнул» взгляд поджарого мужчины, неспешно прогуливавшегося у остановки. Он и сейчас стоит, типа автобус ждёт, но косится на магазинчик, куда я заскочил. Правда, не портфель у него, а сумка дерматиновая, под кожу, через плечо, но неважно. Я-то могу угрозу в мой адрес «ментально источаемую» определить, а у того чувака агрессия и недружелюбие к товарищу Протасову явно зашкаливают. Ладно, спешить особо некуда, займёмся квартирантом Коляна. Запросто могли здешние урки послать мокрушника, дабы порешить несговорчивого художника, оказавшегося матёрым рукопашником.

Поболтав минут пять с дамами, выскочил на улицу, спеша в подошедший автобус. И хоть маршрут мне не подходит, задача «раскачать» и спровоцировать таинственного незнакомца, которому присвоим псевдо «Дуремар». Ибо худ он и смугл, смугл особым «зековским загаром», который вовсе не от солнца.

Дуремар не спеша зашёл на заднюю площадку, приблизиться не пытался. Равнодушно в окошко поглядывал. Но на нерве мужчина, ой на каком нерве…

Не стал затягивать, выскочил через три остановки и зашагал по направлению к СМУ-72, но путём длинным, через гаражи, овраг и свалку строительного мусора. Трущобы, короче говоря. Дуремар, также покинув автобус, грамотно очень тормознулся на остановке, не показывая ничем заинтересованность в маршруте художника Протасова. Но едва я завернул за угол барака, двинулся следом. Хороший такой вражина, опытный. Но против Вити-киборга хер что у него получится. Пронаблюдал за преследователем, отражающимся в бутылке разбитой, на земле валяющейся, – там делов-то всего ничего, поймать нужный угол и ракурс, с моими параметрами нефиг делать, поспешил в отрыв. В не просматриваемом овраге и устроил засаду. Нет, не притаился аки диверсант, зачем? Реакция всё равно на пару порядков быстрее, к чему театральщина, просто стоял и ждал Дуремара, вертя в руках половинку кирпича. Тот появился быстрее чем ожидалось – шагу прибавил, сука. Увидел «объект», дёрнулся, сунулся в сумку. Чего сволоту жалеть, метнул кирпич от души, перебил правую руку; пока у клиента болевой шок подскочил и «гиптнотнул» гада.

–  Всё, спокойно, спокойно! Уже не больно. Слушай внимательно, сейчас пойдёшь за мной, шагах в пятидесяти. Понял? Не отставай!

Через час такой прогулки (Дуремар на автопилоте послушно держался на указанном расстоянии) остановился среди зарослей тальника, в сотне метров от Чулыма. Спасибо работникам советской торговли, Наталья Ивановна одарила здоровенным мешком, в который и упаковал Кромова Егора Владимировича, 1934 года рождения, особо опасного рецидивиста, в бегах пребывавшего. Нанят был беглый зечара вовсе не амбалом Пастушенко, как я предполагал, а самим законником Костылём. Соседа Коляна использовали втёмную, приказав приютить бродягу. Ладно, коль так, живи, Колян. Орудием убийства мог стать старенький наган хранящийся в сумке, либо длиннющее шило, искусно спрятанное в рукаве плаща. После дела Егорке обещали «санаторий» у надёжных людей в Абхазии и 500 рублей. Недорого оценили художника здешние воры, недорого. Ну, Костыль, гнида, жди визита Терминатора в своё логово. Надо только будет подробно порасспросить законника – с чего такая ненависть и радикализм, ведь в их дела я не лез, подумаешь, печать отказался сделать.

В темпе пробежался по берегу; нашёл пару здоровенных железных болтов, видимо сплавщики наследили, положил их в мешок, куда и упаковал незадачливого киллера. Осмотрелся – нет никого вблизи. А машины на трассе в паре километров, так фиг заметят. Выбрал место поглубже и забросил мешок с останками убивца Кромова в сибирскую реку. Мешок может и развяжется, но я Егоркино туловище ремнём стянул и железки там приспособил. Пускай рыба порадуется прикормке…

Со всеми хлопотами время подошло к обеду, решил перекусить в рабочей столовке СМУ, благо кормят там вкусно и недорого. Сижу, мирно поглотаю компот, как вдруг по застывшему взгляду раздатчицы понимаю – чрезвычайка какая-то, доли секунды хватило, чтоб через отражение в стакане «срисовать» здоровенного парня лет двадцати, целеустремлённо направляющегося к моему столику с явным намерением отмудохать ничего не подозревающего художника Протасова.

Отставив компот встаю и «делаю ноги», не желая учинять разборки и эпический мордобой в общественном месте. По пути к выходу отмечаю, что никто не удивлён погоней, значит у паренька ко мне какие-то счёты. Интересно узнать – в чём причина. Да, задался денёк, сначала урку-мокрушника притопил в Чулыме, а теперь вот бегаю по территории от здоровенного и очень спортивного юноши. Думал, выдохнется преследователь через пару минут, ан нет – прёт как лось и уставать не думает.

Мужики, выскочившие следом из столовки, хоть и сочувствуют Витьку, и подают реплики типа «Серёга, угомонись», однако встать на пути примерно 90-кг физкультурника никто не осмелился. В десятый раз обежав «газик» уяснил, из отрывочных фраз наблюдателей, что неистовый Серёжа «за дядьку мстит», и картина прояснилась. Племяш это рогоносца Лихолетова, чемпион города по боксу и метанию то ли молота, то ли ядра.

Отмудохать прилюдно такого орла, городскую достопримечательность, стопроцентно попасть под колпак чекистов, значит, надо бежать. Ринулся в дальний угол промзоны СМУ, к пилораме, но по пути углядел кучу щебня, к которой и устремился. Серёжа не отставал, дышал зло и ровно. Умотать такого – долгая песня. А комедию надо заканчивать. Ухватил щебёнки, развернулся, швырнул боксёру в харю. Издали не было заметно, да и не заметил бы никто, как камешек, отдельно и чуть позже от показушной горсти брошенный, точно в правый глаз влетел Сержу. Ай, как его скукожило то, болезного, ай как заорал-заизвивался. Похоже, ждёт меня судебное разбирательство, вряд ли здешние эскулапы спасут хулигану глаз. Да и хрен с ним.

Вспомнилось, как Марина рассказывала про «отмазки» племянничка от статьи уголовной за многочисленные драки и заказные избиения на танцах. На сие и будем напирать, если прижмут служители Фемиды – отбивался от хулигана, необходимая оборона. Не погибать же под такими кулачищами. А что в глаз попал камешком, так случай, гражданин следователь. Не тот бы камешек, так мотать Серёженьке срок за моё убийство. Нормальная версия, её и следует держаться. Сам же глаз, в принципе, я и «починю». Конечно, если Серж осознает своё говённое поведение и исправится.

Пока же, типа в запале и испуге, отбежал от корчащегося на земле боксёра метров на тридцать и только потом остановился, якобы тяжело дыша.

–  Ну ты и учудил, Витёк, – Егорыч, кузня которого в сотне метров стоит, подошёл первым.

–  Я учудил? Да этот шкаф за малым не убил, я уже бежать не мог, от отчаяния щебнем отмахнулся.

Завидев павшего Голиафа, подтянулись и остальные зеваки, крикнули фельдшера, вчетвером уволокли пострадавшего в медпункт, через несколько минут к конторе подлетела «скорая».

–  Егорыч, у тебя выпить есть?

–  Найдётся.

Отыграл спектакль до конца – залпом выцедив стакан, потом добил поллитру уже на пару с кузнецом. Тот далее терапии ради, правило не пить на работе нарушил.

–  Вали, Витюха, из Ачинска, пока не поздно, – советовал виртуоз преображения металла, – лихолетовская кодла в городе масть держит, упакуют тебя по полной программе. Дед этого самого Серёги Герой Советского Союза, памятник хотят поставить в парке. А ты человек пришлый, не знаю как на Брянщине, а в Сибири к пришлым долго присматриваются, чтоб в свои записать.

–  Да везде такая петрушка, Егорыч. Дело не в свой-чужой, тут вопрос гонора. Получается, приблудный художник не просто бабу голодную отжахал, а всё благородное лихолетовское семейство.

–  Ага, примерно так. У физкультурника дружков много, смотри, лучше дома не ночуй сегодня. А по идее бери расчёт и на попутках езжай до Красноярска. На вокзале запросто отловят.

Марина влетела в кондейку при кузнице вся «на нерве».

–  Водку пьёшь?! Тебе Серёжкины друзья сейчас голову отвинтят, собирайся, я на машине, увезу в одно место. Егорыч, извини, нам поговорить надо.

Кузнец невозмутимо кивнул, двумя пальцами вытащил из банки кусок сайры, отправил его в рот и «покинул помешение».

–  Молчи, женщина. Какое место? Сам разберусь! Я – мужик!

–  Боже мой, – Марина закусила губу, – нажрался, совсем как алкаш Лихолетов. Что за мужики пошли, чуть что наглыкаются и как страус, тот от проблем голову в песок, а вы в бутылку.

–  Но-но! Попрошу не обобшать!

–  Витя, в больнице сказали, у Сергея глаз вытек, спасти зрение не получится. Тебя или посадят или шпана местная на ножи поставит.

–  Да я их всех!

–  Ох, помолчи, герой. Что делать то? В гараж давай спрячу, не в свой, в соседский, подруги моей, она в Красноярске работает сейчас, но ключи оставила.

–  Говорил лимон съесть. А то на счастливую морду лица здешние кумушки быстро среагировали. Какая в жопу конспирация в маленьком городе. Вот что, Марин, оформляй мне увольнение, трудовую, все дела. Я один чёрт на полставки сторожем и по договору как оформитель работаю.

–  Уехать хочешь?

–  Нет, бля. На зону стремлюсь.

Влюблённая женщина расплакалась, начала уверять в преданности и готовности разделить с Виктором все тяготы скитаний. Тем более деньги есть, можно уехать куда подальше и там зажить спокойно.

Насилу выпроводил Марину- с наистрожайшим указанием произвести расчёт и к завтрашнему- дню приготовить все документы, – главбух она или где? Поеду в Красноярск, там есть кореш на алюминиевом заводе, обустроюсь, потом дам знать.

Ага, как же, только и делать, что всех баб таскать за собой. Нет уж – коль не дают делать карьеру художника, пришла пора переквалифицироваться в массажисты. Поеду из холодной Сибири в Крым, там и пущу корни. Через 25 годочков случится величайшая геополитическая катастрофа 20 века и Советский Союз, грозный и могучий развалится на 15 «независимых» государств. А Крым в этом раскладе крайне интересен. Отчего бы его в 1991 не отделить, не обособить, не создать Крымскую Республику во главе с доктором Протасовым? Поступить попутно в Симферополе в медицинский, да даже не в институт, а для начала в училище, диплом получить. В общем, двигаться к своей цели махонькими шажочками, не забывая об осторожности и не укладывая оппонентов штабелями.

Взять сегодняшний день – один жмур и один калека в сухом остатке. И всё на ровном месте. Ладно, может оно и к лучшему, что так вышло, есть мотив для исчезновения Витьки художника из стылого Ачинска…

Светлана, когда я заявился домой, уже всё знала, сарафанное радио работает отменно.

–  Да не ори ты. Не до приступов ревности. Уезжать срочно надо, собирай вещи. Нет, зимние шмотки оставь, я на юг поеду. Куда? Да на Кавказ, в Крым, в Одессу. Не решил ещё. Не реви, кому говорю, не бросаю вовсе. Не бросаю! Вот тебе 500 рублей на хозяйство, жди письмо до востребования на главпочтамт. Напишу не раньше чем через месяц, часто не ходи, глаза не мозоль. Работники почты с милицией повязаны, если дело откроют уголовное, из-за этой сволочи боксёрской, будут искать и через тебя тоже.

Чёткие инструкции, исходящие от мужчины, подающегося в бега, – лучшее средство для успокоения русских женщин. Светка мигом уняла слёзы, ломанулась курицу в дорогу пожарить и прочее. От денег стала отказываться. Знала бы, сколько я бабла поднял из захоронок Лукича, что там эти пять сотен.

–  Да, Свет, Наталье Ивановне из продмага отдай трёшку, я у неё утром мешок брал под капусту, привезти должны были из Боготола ребята знакомые. Да где-то оставил в суете, теперь и не вспомню, такой день дурацкий выдался.

–  На курорте себе другую найдё-ё-ё-ё-ёшь!

–  Да прекрати реветь. Ты – штучный товар! С тобой и планирую жизнь строить. На юге знаешь, какие деньги с отдыхающих за рисунки грести можно – по 500–700 рублей в день. А то и за тыщу выходит в самый сезон! Правда, мне приятель рассказывал, вместе в районную школу художественную ходили, потом он в Брянск уехал. Теперь в Одессе на пляжах и в парке деньги зашибает. А рисовал гораздо хуже меня.

–  Вить, так надо дом продавать.

–  Зачем продавать? Денег на свой угол я всегда заработаю. Присмотрим, чтоб отдельный частный дом неподалёку от моря, чтоб сад, все дела. И никаких отдыхающих пускать не будем. На другом деньги сделаем. А в Ачинске родни же хватает – их запустишь, пускай живут. Только смотри – языком не молоть. А то расхвастаешься – здешние мильтоны телеграфируют на юга и возьмут Витю Протасова под белы ручки, повезут в Сибирь на суд и срок.

–  Тебе медаль надо давать, а не срок. Серёжка Лихолетов давно нарывался, раза два родня выручала. Если только начнут следствие, я молчать не буду, я всё скажу и не побоюсь боксёров этих.

–  Не шуми, защитница. Всё образуется. Главное не верь ничьим посулам и делай как я говорю…

Решение перевезти за собой Светлану, кроме некоей привязанности к библиотекарше, благодарности за приют, имело и чисто рациональною составляющую. Ведь «бригадирский» уровень регенерации заработал именно при контакте со Светкой, так что, надо вдумчиво поизучать сей феномен, без отрыва, так сказать, от источника пробуждения Дара…

Всё ждал, что заявится участковый, капитан Коломенский Павел Владимирович, велел боевой подруге «лепить горбатого», сказать что бит гражданин Протасов, схватил документы, вещи и убежал. Но обошлось без вранья и суеты, капитан не заявился. Такое впечатление, пофиг ачинцам на деятельного художника. И славно.

На следующий день ждал Марину недалеко от её гаража. Прибежала секси-главбухша при полном параде, принесла трудовую, а белобилетнику с военкоматом общаться особой нужды нет. Пренебрёг я постановкой на воинский учёт, прописываясь в рабочей общаге, а умничка Марина всё за меня сделала, все нужные штампы по выписке проставлены. Чудо, а не женщина.

–  Прям хвалю, прям молодчинка, – шлёпнул ласково женщин}’ по заднице, – заслуживаешь награды.

–  Витя, а давай на дорожку, а? Я так хочу, ал; скулы сводит…

–  Ага, и зубы ломит. Холодно же.

–  Я печку протопила, тепло в гараже.

В гаражном кооперативе хоть печи и запрещались категорически, многие ставили буржуйки, кирпичом обкладывали, приходили в выходные чего-нибудь мастерить, столярничать, или ремонтировать мотоциклы. Автомобили то далеко не у всех были, потому гаражи больше для хознужд использовались, как капитальные кирпичные сараи. У многих, по правде говоря, даже и мотоциклов не имелось, но верстак да погреб – святое дело для правильного ачинского хозяина, а двухколёсная машина в гараже обязательно появится, не сегодня, так завтра! К коммунизму же идём шагами семимильными!

Не стал отнекиваться, осчастливил милого бухгалтера. А уж она расстаралась, и когда только успела, ещё ж «по инстанциям» носилась с документами. В гараже тепло и чисто, диван застелен наисвежайшим бельём, на тумбочке бутылка коньяка, колбаса, сыр, салат какой-то настроган.

Излюбив Марину Сергеевну до неспособности передвигаться, оставил подругу на смятых простынях и, прихватив «походную» сумку со снедью разнообразной, не оглядываясь, ушёл в светлое будущее…

Спасибо Марине, помогла и с водилой, развесёлым таксистом Валерой, которому, сверх счётчика, выдал полтинник за доставку до краевого центра.

Денег хватает, чего бы и не шикануть. В Красноярск прибыл солидным гражданином с двумя здоровенными баулами и сумкой с продовольствием. Любимые женщины наготовили минимум на две недели харчевания, ну да с моим метаболизмом могу запросто всё умять и пока качу по рельсам «подрастить тушку» сантиметров на пять. Так и сделаю, надоело в «малоросликах» ходить. Хотя тут мои нынешние 172 сантиметра, вполне себе нормально. А если учесть, что начинал я в брянской глухомани со 163-см роста, прогресс налицо.

Конечно у ачинских, а тем более у брянских знакомцев Витеньки Протасова вопросы возникнут. Та же Светлана, если её перевезти в края тёплые, на должность верного завхоза, эдакой хозяйки-хранительницы, удивится ого как. Ну, с ней как-нибудь объяснюсь. А брянская линия – идёт к чёрту, видеть там никого не желаю и не хочу. И баста!

Обратная дорога на запад в поезде «Красноярск-Москва» да ещё в купейном вагоне, да ещё в полупустом (осень, не сезон) доставила премного удовольствия. Пожилая супружеская чета железнодорожников, из Благовещенска едущая навестить детей и внуков в Ленинграде, угощала китайскими сладостями и вполголоса рассказывали о непростой ситуации на границе. Без опаски оставлял вещи со спрятанной в шубе «казной» на попечение милых пенсионеров и уходил в вагон-ресторан, выпить и поглазеть в окно.

Планов никаких не строил, положившись на случай. Вон как получилось до этого – ехал в Красноярск, а оказался в Ачинске, за короткий срок немало приключений поимев, хотя вовсе к тому не стремился. Ну да ладно, за судьбой семейства майора Иванченко следить более нет нужды – отбыли дед, бабушка и мама в Германскую Демократическую Республику. Вот и пошло изменение реальности, семьи и меня лично касающееся. Не появится мой ментальный двойник в этой «параллельной» вселенной…

В вагоне ресторане весело, народ гулеванит, щедро и широко тратя денежку, в краях суровых заработанную. Очень много рыбаков и железнодорожников. Если с путейцами всё понятно – проезд бесплатный, отчего в комфорте не прокатиться до столицы, то у сезонников другая проблема – билет на самолёт купить дело почти безнадёжное. Есть, конечно, возможность 1–2 место «вырвать» на проходящий рейс, но когда большая компания подбирается, а брони нет, плюют мужики на авиацию и едут по Транссибирской магистрали, от скуки и по женской ласке соскучившись, клея проводниц, которые «в разы лучше всяких стюардесс», а также одиноких дамочек…

Драки в вагоне-ресторане случались регулярно, сотрудник транспортной милиции в соседнем вагоне квартировал и прибывал весьма оперативно. Что удивляло, под каким градусом не были б забияки – на блюстителя порядка в форме реакция одна: «Всё, начальник, пошумели и расходимся, ущерб оплатим, какой разговор»…

К моменту пересечения гор Уральских, я в ресторанчике на колёсах примелькался, даже стал «авторитетной бородой». Споить меня невозможно, на руках бороться – всех валю, на спор стаканы могу давить, но, пущего эффекта ради, из трёх попыток одну «сливаю», чтоб ставки делать можно было на следующий раз. На радость официантов и поваров, заработанные деньги тут же в ресторане и «пропиваю», щедро угощая «временных дальневосточников»…

Узнав, что ищу для семьи место, где сухой и полезный южный климат, чтоб перевезти и родителей и сестру с мужем и супругу, в идеале обосноваться капитально где-нибудь в Крыму, даже необязательно чтоб у моря, ко мне подсел Василий, тридцатилетний весельчак, любящий выпить на халяву. После моих «столов», когда «пропивали» деньги за раздавленный стакан, Василий преисполнился к худощавому но жилистому «сибиряку» Протасову нешуточным уважением.

–  Слушай, Виктор, ты ж по югам решил проехаться, присмотреть, где укорениться можно?

–  Есть такая задумка. Родители старые, натерпелись в Сибири, хочу их на солнышко перевезти, пускай кости прогреют. Заодно и сестру с зятем, он механизатор, любую технику с полпинка заведёт и поедет, ну и я при них буду.

–  Ты вроде художник? Рисуешь здорово.

–  Не только, я массаж делаю, кости вправляю. Но медицинского образования нет, вот и гоняют меня доктора с ментами. Типа самолечением занимаюсь, статьёй грозят. А на юге проше с этим делом, ну я так думаю.

–  О, – обрадовался Василий, – мой кореш в Ялте фельдшером работал, трахал каждый день по новой бабе, я на выходных к нему приезжал и мне перепадало.

–  Сам откуда родом?

–  С Октябрьского, сорок кэмэ от Симферополя, райцентр. Во, а давай к нам, хоть от моря и прилично, но если семья большая, можно на выходных выезжать, особенно если машина будет.

–  Машина то будет, родители прилично заработали, да и мы с сестрой не баклуши били…

–  Так тогда самое дело к нам, там летуны стоят, морская авиация, совхоз опять же, работа есть.

–  А как насчёт участок купить? Лучше с домом сразу чтоб сад, все дела?

–  Вроде Матюшенко продавали, не знаю, продали, нет. Да там нет проблемы такой, сейчас же молодняк в город ломится, на земле не хотят работать и жить.

–  А растёт там всё?

–  Да чё ж не расти – растёт. Только после Сибири надо привыкать воду экономить, дают по счётчикам, норма на домохозяйство, а превысил – тариф другой сразу.

–  Ерунда, несколько кубов на полив не разорят, а давай, Вася, адресок, вдруг да и загляну в ваши края. Сам-то какого рожна попёрся на Сахалин? Выращивал бы фрукты да курортников откармливал.

–  Ай, дёрнул чёрт за длинным рублём, только бригада оказалась ни к чёрту, отработали, получили на круг по три сотни, больше не поеду.

–  И это правильно, где родился, там и сгодился.

–  Сам-то я смоленский, родителей командировали сюда после войны, когда татар крымских выселяли.

–  Пришлый значит, не коренной крымчанин?

–  Да у нас таких больше половины. Слушай, а покажи как стаканы давишь. С виду вроде обычного сложения, а такая силища в руках.

–  Говорю же – массажист Руками работаю, пальцами. Каждодневная тренировка, оттого и результат. А стакан, друг Василий, даванём вечером, когда народу побольше соберётся. Прошлый то раз я проспорил, отдал 355 рублей, не додавил посудину. А сейчас можно и поднять ставки.

–  Так ты специально не смог, чтоб подразвести народец?

–  Угу. Зазывалой спорщиком сработаешь? Тебе полтинник за труды.

–  Не вопрос. А если, хм, не получится у тебя.

–  Не дрейфь, Васёк. Всё получится…

После вечернего представления, когда взвинтил ставки до предела, поспорив, что уконтропуплю сразу два стакана в двух руках одновременно, крымско-смоленский житель стал верным адъютантом костоправа-массажиста Виктора Протасова. Ещё бы, с выигранных 740 рублей, я выделил прижимистому Васе сотню, дескать, хорошо народ завёл, заслужил. Ну и «поляну накрыл», не жадясь, пригласив жителя посёлка городского типа Октябрьское разделить трапезу.

–  Сразу видно сибиряка, – взгрызаясь в цыплёнка табака разглагольствовал Василий, – щедрый и широкий народ, деньги не цените вовсе.

–  Да ценим, Вась, ценим. Просто деньги на спорах полученные, они дурные. Их пропить-прогулять лучше. Вон парашютисты получают в армии «прыжковые» доплаты и пропивают их от греха…

–  Угум, – согласно закивал головой собеседник, – а я подумал, проиграешь, как сразу два то стакана жахнуть. Не руки – железо!

–  Какое железо, Вася, – золотые то руки. Вот хочешь, твоё косоглазие уберу?

–  Как это уберёшь, без операции? Вот прям массажнул и всё?

–  Не совсем так, с первого раза вряд ли получится. Да и выпивши сейчас, вдруг рука дрогнет.

Решено, зачисляю хитрована Васю в «свиту», мужичок он, судя по всему с гнильцой, но вся миссия его – бегать типа массовика затейника, шум и фон создавая.

АтмосфЭра в вагон-ресторане духоподъёмная, подвыпивший старлей-пограничник поёт песни о защите рубежей священных Советского Союза. И хотя рифма хромает, народ слушает внимательно. К провокациям «китайских товарищей» отношение самое серьёзное. Героическими усилиями сдержал порыв, «сбацать» в ответ хит «Самоцветов». Да, то самый, «Мой адрес Советский Союз». Но пожалел и поэта Харитонова и кланы Маликовых-Пресняковых, пускай уж чёс устраивают по городам и весям СССР, собирая стадионы. Я же и так найду возможность «прокормиться»…

А всё-таки Крым, стратегически правильная «точка». И на будущее, – в девяностые полуостров по сути, окажется бесхозным, и сейчас – первые лица государства на отдых сюда приезжают. Да и всякие академики засекреченные и артисты, и дельцы нарождающейся теневой экономики, все в Крым прутся. Турция и Таиланд то покамест не открыты…

Пока добрались до первопрестольной, я в три сеанса «исправил» Василию глаза его раскосые. Мог и за пару секунд «переформатировать» чувака, но тогда не тот эффект, слишком быстро и легко, не оценил бы. А потому, втайне от коллег по неудавшемуся дальневосточному вояжу, давил Васе на глазные яблоки и на лицевые кости, изображая тяжёлую работу. Кстати зрение ему выправил до идеального сразу же, на первом сеансе (чтоб доверие было к врачевателю) а после третьего заявил, что всё, косоглазие и ущемление зрительного нерва устранено. Но необходимо поберечься, тяжёлое не поднимать минимум месяц и ни в коем случае не пить полгода, а то можно усугубить ситуацию, вообще вразнос очи смотреть станут.

Пациент проникся и обещал отслужить верой и правдой, с чем и был отпущен до дому до хаты, с наказом искать участок для чудо-доктора, чтоб дом построить, чтоб сад там разбить и по вечерам, чаю испив, принимать пациентов.

–  Как доктор Айболит?

–  Типа того, Вася, типо того. И зверят и зайчат и мышат и лягушат…

–  Лягушки в Октябрьском здоровенные. Вроде сухость, а живут же сволочуги, находят мокрые места. Так это, Виктор Сергеич (зауважал, по отчеству именует целителя) может сразу напрямки на «Москва-Симферополь»?

–  Ты поезжай, а мне надо в Воронежскую область заехать, там у отца однополчанин живёт, звал по соседству строиться боевого товарища.

–  Тю, да что там Воронеж – от моря сколько кэмэ, считай тысяча, а у нас пара часов и окунайся хоть в Чёрное, хоть в Азовское.

–  Да понятно, но волю родителя уважить надо, съезжу, осмотрюсь. А ты пока пошукай место хорошее.

–  Виктор Сергеич, даже не сомневайся. У нашего завотделением совхозным, дочка на один глаз косит. Меньше чем я, но тоже заметно. Как меня починенного увидят, так враз лучший участок для волшебных врачебных рук выделят…

Глава 8

Новый 1966 год встретил в «имении» – посреди 14,5 соток земли на окраине райцентра Октябрьское. Таки выделил тамошний совхоз, в нарушение всех законов выделил, как «молодому специалисту», коим ни Витя Протасов, доморошенный счетовод-бухгалтер, ни пятивековой выдержки космический шахтёр и много каких специальностей мастер Саня Новиков, не являлись. Но! В Советском Союзе ценные кадры холят и лелеют, что есть, то есть. Явление в родные пенаты непутёвого Василия, избавленного нечаянным попутчиком, чудо-доктором Протасовым в поезде от косоглазия, взбаламутило тамошнее общество.

Я приехал в Октябрьское через пару недель после Васи, немного покантовавшись в поездах и привокзальных гостиницах, попутно наращивая рост и мышечную массу. Дал на указанный адрес телеграмму из Воронежа, – есть ли смысл ехать в Крым и получил буквально через пару часов на железнодорожный почтамт длиннющий текст от директора совхоза, призывающего не медлить и поскорее ехать прописываться и жить поживать, в самое сердце Крымского полуострова, ибо ждут лекаря, не дождутся, уже и землеотвод сделали в прекрасном месте и со стройматериалами помогут и с кредитом и с рассрочкой…

Как и предполагал, «модернизированный» Васисуалий произвёл неизгладимое впечатление на земляков, даже не заработав в краях дальневосточных «рублей длинных». Так ведь кроме косоглазия и исправленного зрения я пациенту носовые пазухи «прочистил», у Васи и гугнявость в голосе исчезла, вполне видным парнем оказался. А моя видоизменённая легенда о подпольной врачебной практике и необходимости уехать из Брянской области спасаясь от кляуз районного терапевта, также великолепно сработала, пусть даже и в пересказе недалёкого «смоленского крымчанина».

Кто ж не захочет заполучить в своё «хозяйство» гения массажа, пострадавшего за талант от происков завистников. А всего то и делов – излечил Витя Протасов от последствий контузии, алкоголизма и импотенции председателя брянского колхоза, на радостях жахнувшего жену районного уполномоченного КГБ…

Уязвлённый чекист поклялся определить на зону и героя любовника председателя и спровоцировавшего адюльтер невезучего костоправа-бухгалтера. Пришлось бежать из родного партизанского края. Поехал в Сибирь, но там не климатит, хочется тепла. Почему-то, когда на улице морозы вдарят, пальцы не так хорошо работают, пусть даже и натоплено в помещении. Видать и от погоды зависит мастерство целительское, от перепадов давления и прочих мистических составляющих, не покорившихся пока передовой советской науке. Вся эта нелогичная на первый взгляд хрень прекрасно «проглотилась» номенклатурой районного масштаба, поглядевшей на обновлённого Василия. Поди, представили как «шишки задымят», словно у молодых, и побежали галопом на почту, телеграммы-молнии в Воронеж отбивать.

В общем, встречали как дорогого гостя. Сергей Борисович Оприян, глава совхоза имени Ленина определил у себя на постой, категорически отметя возражения, что мне и комнаты в гостинице или рабочем общежитии достаточно.

–  Так. Виктор. Не прекословь. Ты гость дорогой. Потому. Не возражай.

–  Сергей Борисович, да неудобно.

–  Неудобно в бане водку пить. Дом большой. Не стеснишь. Свой построишь. Переедешь. За постой денег не возьму. С гостя дорогого.

Товарищ Оприян отрывисто-телеграфно фразы изрекал, словно гвозди заколачивал. И как возразить человеку; подогнавшему изрядный участок земли, взявшему на себя все административно-бюрократические риски и хлопоты, договорившегося с землеустроителем, прописавшего «понаехавшего» Виктора Протасова уже прямо на улице Парковой дом 5, хотя дома никакого там не стояло. Но хитрый хохол Оприян пригнал бригаду плотников и они за два дня забабахали сарай из досок, но с окошками. Издалека вполне жилой дом напоминает. А по весне уже кааааак начнём стройку.

Сергей Борисович за дочку Галину, коей я за два сеанса «убрал» косоглазие и заикание, полцарства готов был отдать. Тем более дочь любимая после «починки» упорхала в Симферополь, где её дожидался сокурсник. Теперь можно и свадьбу играть и родне жениха показаться, без боязни прозвище обидное получить. Через пару недель я от Оприяна таки съехал, перебравшись к почтенной бабульке Кондратьевне, по факту – соседке, живущей аккурат рядом с уже «моим» участком. Вроде как наблюдать за ходом работ сподручнее и забор сторожить. Декабрь в Крыму месяц нехороший, склякотный, как в Красноярске дождливый конец сентября, начало октября. Крымчане надеются, что в новогоднюю ночь подморозит и снег пойдёт, чтоб красиво, чтоб праздник…

Председатель помимо участка и прописки помог и с дефицитным в Крыму лесом. Пятнадцать кубов бруса и плахи складированы на моей земле и ждут пождут. Но пока не сезон, хоть забор и зафигачили, огородив декоративный домик-сарай, всё равно в дождливую и противную крымскую зиму ничего серьёзного строить нельзя, а шабашники, хоть и зависят от Борисыча, да и работу я исправно оплачиваю, – не тот контингент. Однако по весне паном председателем обещана бригада молдаван, которые строят хоть и не быстро, но сверхкачественно. В принципе, денег с избытком, равно как и времени, забабахаю от нефиг делать именно такой дом, какой в первой жизни хотел выстроить. Но тогда сказалась нехватка средств, а позднее и лень и возраст, в общем, хоть и построил три дома, но «идеального», увы, не сотворил. Ладно, отыграюсь здесь и сейчас.

Оприян мой план по капитальному обустройству одобрил, обещал в марте-апреле экскаватор, чтоб вынуть грунт и устроить полноценный цокольный этаж 6 на 9 в периметре и три метра глубиной. А ещё ниже, хочу соорудить нечто типа погреба и бомбоубежища (противостояние с Америкой всё ж таки) 4 на 4 и тоже в три метра вглубь, благо водяный слой не близко. Ну и капитально обустроив подземную часть, подумаю о первом и втором этаже. Кирпич или брус заказать для «замка» – тут надо покумекать. Плюсы и минусы есть и там и там.

Конечно, Крым не Сибирь и на частное строительство выбить материалы проблематично. Но не в моём случае, ведь помимо семейства Сергея Борисовича, лекарь Виктор успел в короткий срок «починить» несколько важных людей в районе.

Нет, радикально их не оздоравливал, так – снял боли в печени у хозяйственников, по работе вынужденных алкоголиков, улучшил кровообращение, опасность возникновения тромбов снизил. Пациенты, почуяв заметное улучшение после чудо-массажа, платили бешеные деньги за сеанс – 50 рублей! И счастливы были невероятно, что попали в число избранных. Ибо сразу обозначил, массового приёма вести не стану, только строго конспиративно принимаю, – за самодеятельность врачебную официальная медицина мигом статью впаяет, что начальник районной милиции подполковник Абрамов, излеченный в три приёма запойный алкоголик, важно подтвердил.

Мне же было важно поработать со «Слиянием» на разных людях, научиться налаживать контакт с пациентами, для чего и гнал кино с якобы чудодейственным массажем головы и позвоночника, пятки ещё, припомнив рисунки из журнала «Физкультура и спорт» за 1984 год, прорабатывал, ибо стопа связана со всеми органами человека.

На самом деле обычного наложения ладоней на голову для Контакта вполне достаточно. Или же, при хорошем «бригадирском уровне», который я увы, пока не освоил, – ладонь в ладонь, там хватит секундного прикосновения для запуска «переформатирования» в организме подопечного. Впрочем, я уже сейчас могу начать и успешно провести процесс омоложения. Например, пятидесятилетний под два метра стодвадцатикилограммовый Оприян за месяц-полтора превратится в себя семнадцатилетнего, стройного и шустрого. Только если в средние века за такое чудо костёр ждал врача, сейчас – «закрытая дача»…

Потому и запутывал, скрывал всячески умения свои. Даже, вспомнив приключения героя финского писателя Мартина Ларин, некоего Джерри Финна, уехавшего из Суоми в США и довольно успешно прикидывавшегося там доктором («Четвёртый позвонок»), достал молоточек невралгический и важно им стучал по суставам «клиентов». Те, получая заметное улучшение самочувствия: четырём слух поправил, семи зрение, почти всем мужчинам потенцию, доктора-Виктора просто боготворили. И свято клялись не болтать, дабы не подвести эскулапа под гэбэшный «монастырь»…

Понятное дело, «подновлённые» мужики дома пробалтывались, и, жутко стесняясь своей разговорчивости, жён и детей приводили к эскулапу, да и друзей-знакомых «нужных». Потому: чтоб сбить ажиотаж, некоторых, после обязательного, но абсолютно не нужного осмотра, не брался излечить. Это либо тяжелобольные, при смерти находящиеся (не хватало, чтоб о Воскресении и Мессии заговорили), либо неприятные, нередко бывает такое – не знаешь человека, а на ментальном уровне уже враждебно к нему настроен, граждане. Но деньги за сеанс брал со всех исправно, даже если и обозначал – случай, мол запущенный, помочь вряд ли получится. Благодаря этим мерам предосторожности особого паломничества как к новому апостолу; не случилось. Так, лёгкий ажиотаж среди районной элиты и полдесятка «гостей» из Симферополя, не более.

И в самом деле, мало ли целителей да костоправов в стране Советов полуподпольно работает. И Витя Протасов один из них, пусть и лекарь золотые руки, но совсем не маг и чародей как Сергей Борисович «по секрету» рассказывает. Да таких массажистов в каждом курортном городишке по десятку, а в Керчи, говорят, паралитиков в три дня на ноги фельдшер Апухтин ставит…

Про фельдшера Апухтина аккуратно разузнал – реальный персонаж, кости правит и массажист от Бога, и курортников в санатории успешно оздоравливает, и дома ведёт частную практику. Пару раз далее намекал, что учеником являюсь Фёдора Геннадьевича Апухтина, многое у мастера почерпнул.

Засланца от Комитета вычислил сразу – напряжён был мужичок заметно, а я могу как бы в медленной «перемотке» общаться, если цель такую поставить. И сразу видны все реакции человека, как бы тшательно их не скрывал, каким бы Штирлицем не был. Погрузил Павла в гипнотический сон и велел рассказывать, кто, зачем и почему. Как и предполагал, оказался «засланец» агентом КГБ.

Как раз в Крыму и по югу СССР пошла установка на борьбу с сектами и всякими восточными учениями, маскирующимися под изучение йоги и прочих медицинских практик, вот местные чекисты и решили поинтересоваться в их краях объявившимся чудодеем, на полставки устроенным художником оформителем в хозяйстве энергичного Оприяна. Да и районный главмент, подполковник Абрамов хвастался, что пить и курить более не тянет абсолютно и печёнка не шалит и кровушка по жилам заструилась и вообще, ого какой стал молодец, хер стоит как огурец. Оттого майор госбезопасности Владимир Николаевич Панков и санкционировал трату казённого полтинника по графе «оперативные расходы» и заслал Павла Зайцева на сеанс к «доктору» Протасову.

Сняв у Зайцева воспоминание о «копании в мозгах», поднёс для блезиру и пущей важности пузырёк нашатыря к носу сексота, тот очнулся и непонимающе уставился на меня.

–  Так, Павел, головные боли я постарался снять, но одного сеанса мало, как минимум пять-семь нужно. И то нет полной гарантии. Но первый шаг сделан, дальше сам смотри.

–  А, это самое. Подешевше нельзя?

–  Нельзя, Паш, нельзя. Взрослые же люди. Коммунизм нам Никита когда обещал? В одна тыща девятьсот восьмидесятом году. Значит до окончательного торжества идей самого верного учения ещё 15 лет, а Никиты уже нет. А потому хозрасчёт, инициатива и бригадный подряд.

Недовольный агент ушёл писать донесение майору Панкову, никаких процедур оздоравливающих я, конечно, не проводил и ссылки хитрого Павла на якобы головную боль и бессонницу пофиг. Но 50 рублей – вот они, пятью червонцами на старом комоде Кондратьевны лежат. Кстати, надо бабуле отдать тридцатник, именно столько, по царски щедро, ей плачу в месяц за комнату, окна которой выходят на мой участок…

Несмотря на стабильный калым на медицинском поприще, не забывал и о «художествах», как их называла хозяйка. Здесь к карандашу добавил чернила разноцветные и портреты передовиков из совхоза имени Ленина стали украшением парткома и профкома. Можно как и в Ачинске, запустить конвейер «советского пин-апа», но нужды в деньгах нет, да и пора определяться: художник или врачеватель Витя Протасов. Мой коллега, совхозный художник-оформитель Семён Чепик трудился на полную ставку и яро малевал плакаты и лозунги, на что я не посягал, признавая старшинство Семёна Ивановича, чем мэтр страшно гордился и отпускал «младшего художника» на «Айболитовы заработки». Юморист запойный.

Да, деньги «лечебные» прибывали и прибывали, несмотря на то, что зима, не сезон. В районе «лучшие люди» даже запереживали, что чудо-лекарь по весне двинет на Южный Берег на заработки и решили «заякорить», выделив стройматериалы и открыть кредит на возведение дома. Кредит беспроцентный, тут профсоюзный комитет и его лидер Евгения Петровна горой встали за новичка совхозного. У профсоюзного босса дочка, выпускница школы и родимое пятно под левым глазом с пятак величиной девушку конкретно изводило. Евгения Петровна через Оприяна обратилась к кудеснику. Согласился помочь, но вёл «лечение» крайне осторожно, дабы не спалиться. Самое смешное – этот пятно могу убрать в полсекунды, вообще исчезнет бесследно, там даже организм пациента не надо настраивать, простым наложением руки «растворить» невус как два пальца об асфальт…

Но тут-то Витеньке Протасову звиздец и придёт – разорвут бабы, в красоток превратиться жаждущие, по клочкам, растащат по закоулочкам. И так достают просьбами цвет глаз поменять, морщины убрать и прочими благоглупостями. Гневные отповеди, что жрать надо меньше, двигаться больше не действуют. Волшебства хотят – махнул палочкой, заклинание прочитал и всё – красотка длинноногая с сиськами третьего размера упругими. Мужики те проще, либо от выпивки хотят отказаться, либо организм, измученный пьянкой подлечить.

В силу вышеизложенных причин повёл «лечение» школьницы неспешно, указав, что месяца за три-четыре свести пятно сие получится. Если, конечно, строго следовать рекомендациям и не заниматься самолечением, как-то уксусом и лимоном прижигать и прочие бабкины заговоры применять. Получив согласие матери и дочери Звягинцевых, приступил к процедурам. Двух-трёх минутный «массаж» невуса завершался наложением обычного, хоть и «заговорённого» вазелина. После пятого сеанса «запрограммировал-загипнотизировал» организм девчонки и за ночь пятно заметно, хоть и не кардинально посветлело.

Всё-таки «бригадирский» уровень «Слияния и Контроля», если им в совершенстве овладеть, это нечто! Реально можно мир под себя подмять, на поток поставив излечение випов. Но чтоб не заперли политиканы в «золотую клетку», надо самому набирать политический вес, заводить частною армию. А в Советском Союзе как его набрать, вес политический, вне КПСС пребывая? Дилемма. Вроде и крут невероятно, а чуть вылезешь за рамки, – столько неприятностей огребёшь. Вон в славном городе Ачинске, урки сами начали цеплять, хотя не трогал их кодлу мирный художник, ан нет – давай-ка, Микеланджело, печать смайстрячь!

Так это художник. А лекаря зашанхаить много кто захочет. Да, тут надо грамотно сыграть, ой как грамотно…

За три дня до Нового Года был зван встречать 1966 – космический год к «соседке», Наталье Михайловне, разбитной тридцатилетней разведёнке, продавщице здешнего сельпо. Возражения, что семейство Оприянов уже планирует на камрада Протасова порции салатов и горячего, Наталья, не менее горячая штучка, решительно отметала. Два наших страстных соития в магазине, темпераментную барышню только раззадорили, захотелось «в приличной обстановке, не спеша»…

Да, дёрнул чёрт поддаться чарам чертовки Натали, лучше б её бывшего супруга, запойного Митьку излечил от пагубной привычки. Глядишь, и сошлись бы по новой, жили поживали счастливо и регулярно. Ради такого благого дела, перестроил бы Митяю организм, чтоб с супружницы дорогой не слазил. А сейчас ходит отвергнутый муж и грозит эскулапа-оформителя и жену изменщицу порешить, после чего самозарезаться у здания райкома партии. Причём здесь райком, а не совхозная контора, к примеру – кто ж разберёт.

Понятно, что не светит ревнивцу меня достать, в другом печаль – случись что с самим Митей, помри от передоза алкоголя, или бухие кореша башку разобьют, на меня ж грешить станут. Мало ачинских приключений попаданцу-киборгу, не хватало и в Крыму проблем нацеплять из-за баб…

Хоть одно правильно сделал, не потащил в Крым Светлану, коротко написал подруге, что попал во всесоюзный розыск, везут под конвоем домой как злостного неплательщика алиментов. В общем, не жди, забудь, с другим счастлива будь, печальные обстоятельства и уголовный розыск возвращают в семью, к жене постылой, а иначе срок мотать за приписки на молочно-товарной ферме брянского совхоза…

Да, жестоко, но надо, надо «рубить хвосты», я пока в поездах путешествовал, «подрос» до нормальных своих прежних, «сашеновиковских» ста восьмидесяти двух сантиметров.

Первоначально Витек был почти на двадцать сэмэ ниже, знали б как непривычно смотреть снизу вверх даже на среднестатистических, не особо то и высоких людей того времени. Это нервировало, да что там – бесило!

К тому же высокий рост даёт возможность набрать куда как бОльшую массу тела, которую организм начнёт расходовать, «съедать» при работе на запредельных режимах. Чем больше жировой запас, тем оно как-то спокойнее. Я сейчас не в космосе, трубочка с невероятно калорийным питанием не подведена. А вдруг где спалюсь, придётся в бега подаваться, это обычному человеку лишние 10 кило веса – обуза и приговор в марафоне, а доблестным космошахтёрам всего лишь ресурс дополнительный.

Так как прикажете объяснять подруге ачинской мой невероятный и внезапный для 27-летнего мужика рост за два месяца? Гипнообработке подвергать и постоянно контролировать? Нет уж, увольте от таких головняков, закрываем сибирскую тему, хватит. Увижу кого из ачинских знакомцев на крымских пляжах – отвернусь.

А про брянскую линию Сергею Борисычу на второй день знакомства, всё как на духу (после литры на двоих) рассказал. Так мол и так, подловили по молодости на бухгалтерских ошибках, женили на «икряной» девахе. Узнал, что ребёнок от соседа – уехал, думаю и печалюсь про алименты и прочие судебные гадости. И закон нарушать неохота и как быть – ума не приложу. Может таки развестись и алименты, чёрт с ними, платить? Откупиться малой кровью, тоже ведь вариант.

Опытный Оприян обрадовался, что может как-то помочь, обещал поспособствовать, познакомить с адвокатом из Симферополя, из «золотой пятёрки».

Прикинул варианты и решил, надо Витьку поскорее с разлюбезной супругой Зоей разводиться, не разорюсь же, хоть и сотню рублей ей выплачивать в месяц. Главное, чтоб не ехала брянская жёнушка на «очную ставку», не углядела «переформатированного» муженька и не подняла хай. Развести заочно вполне по силам здешним «золотым адвокатам», только обратный адрес нужен иной, светить место своего базирования не есть гут.

Сергей Борисович к такой предосторожности отнёсся с пониманием, рассказав, когда жена выходила собаку прикормить, как он разруливает дела с многочисленными полюбовницами, по всему Крыму проживающими. А одна, бригадирша с Симферопольского плодоовощного завода, по сей момент считает, что он шофёр-экспедитор из Алушты.

Восхитившись хитроумием и житейской сметкой председателя совхоза имени Ленина, вспомнил, что именно в Алуште весной-летом 1966 года пройдут съёмки «Кавказской пленницы», на базе Ялтинской киностудии. Эх, а ведь Наташеньку Варлей пионер и комсомолец Новиков любил чистой подростково-юношеской любовью, собирал-вырезал фото кинодивы из советских журналов, и, что греха таить, неистово фантазировал на сексапильную девушку. А кто из нас без греха?

В принципе, повод задружить с Гайдаем найти легче лёгкого. У него оператор запивал и едва не срывал съёмки, а «кодирнуть» бухарика не проблема. Потому решил за эти месяцы заработать «широкую известность в узких кругах», для чего и начал излечивать от пьянства сначала тружеников совхоза, а затем и прочих жителей села Октябрьское и его окрестностей, в частности техников и прапоров авиационного полка, неподалёку расквартированного.

Борьба с зелёным змием – .лучшая реклама эскулапу-самоучке. Во-первых «серьёзные» врачи, дипломами и учёными степенями-званиями обросшие, на сие «баловство» взирают с лёгким скепсисом, не станут гонять и преследовать Витю Протасова как вредителя без образования. Во-вторых, жёны-матери алконавтов молятся на золотые руки Виктора Сергеевича, что и неудивительно – в брежневском СССР выпить умеют и любят.

Я-то рос и мужал во второй половине восьмидесятых, когда с алкоголем проблемы начались пресерьёзные. Что тогда только не пили – ужас! А сейчас, в конце 1965 года, да в Крыму, спиртного хоть залейся. Вина любые! Водка в жару не особо идёт, но переселенцы из Нечерноземья и иных краёв и областей, пьют и её, невзирая на погоду. Коньяк доступен, пиво наивкуснейшее в тех самых бочках, из которых Трус, Балбес, Бывалый пили, вернее, станут пить, – наисвежайшее!

Как не превратиться в алкоголика в таких условиях? Слаб человек. Потому маэстро Протасов, выводящий из запоев тружеников совхоза и прочих предприятий района, мгновенно стал мега популярным среди всесильной директорской прослойки. Предвидя ажиотаж, сразу обговаривал условия. Выпивоха должен сам, причём искренне, хотеть «завязать». Таковые могут держаться до полугода-года.

А те, кого начальники привезут на «кодировку» насильно – максимум пару недель выдержат. Ну, а Виктор Сергеевич, силы тратя на таких сволочей, недодаёт настоящим больным чародейской магии, выматывается на алкашах. Хозяйственники к сему отнеслись с пониманием и привозили «на сеанс» только ценных спецов, каковых край как надо удержать от запоя, например механика перед установкой трёх откапиталенных движков, с завода прибывших. Или бухгалтера, баланс сводящего, или землеустроителя Аркадия, чередующего трезвые и пьяные недели. Аркадия, как поспособствовавшего скорейшему обретению участка и даже пошедшего на небольшое должностное преступление, я превратил в стойкого трезвенника навсегда, но ради конспирации проводил осмотры и давал очередною «гарантию» его воспрявшей супруге…

Утро 31 декабря началось с визита к Кондратьевне, а точнее к квартиранту очаровательной Натальи Михайловны.

–  Проходи уже, шалопутная, – хозяйка мою связь с продавщицей не одобряла, но ругаться с распределительницей всяких вкусностей и дефицитов не собиралась, – в комнате полюбовник прохлаждается, на работу не надо сегодня, отгульный день взял Витя.

Никаких отгулов не брал, если уж по правде. По негласном}’ решению районного директорского корпуса, эдакой партийно-хозяйственной мафии (в хорошем смысле этого слова) товарища Протасова освободили от всех художественно-оформительских работ: отдыхай, лекарь, спи сколько влезет, фрукты-мясо-сыр кушай, сил набирайся для работы важной, по превращению алкашей в передовиков производства, а также нормализации давления и снятия болей в печени да почах у ответственных товарищей, вынужденных в условиях плановой экономики, нервничать, ругаться и выпивать с нужными людьми…

Помнится, в «рыночную» ельцинско-путинскую эпоху картина была точь такая же, как и при развитом социализме. Директора и главбухи врали, изворачивались, давали взятки, бухали и в сауны ходили с проверяющими. Это когда в 2027 полковник Гаврилов свершил военный переворот, порядка и законности стало куда больше, хотя вроде и военная диктатура, какая там законность. Да, всё-таки армия – лучшая часть общества…

–  Чего разлёгся, труженик? Пил всю ночь?

–  Какое пил, бутылка третий день стоит, исключительно в лечебных целях употребляю.

–  Сам себя вылечи, – Наталья отреагировала на хлопнувшую дверь и собравшуюся до дочки хозяйки предсказуемо, откинула одеяло, – ой, а ты прям так и спишь?

–  Так и сплю.

–  Вить, а поехали в январе в Алушту, тётка на неделю уезжает в Николаев к сыну, просит за хозяйством присмотреть. Я на работе договорилась, Лариска подменит. Там и полечу тебя.

–  В Алушту? А почему б и не поехать. Тётка в частном доме живёт, раз хозяйство держит?

–  Ага, в частном. Да там хозяйства собака, две козы, да уток штук пять если осталось, то хорошо. Кур берёт в сезон, чтоб курортникам яйцо свежее продавать, в придачу к молоку.

–  Поедем. Второго января готова?

–  Как юная пионерка!

–  Э, пионерка, а если хозяйка вернётся?

–  А на-пле-ва-а-а-ать!!!

Где-то с час понадобилось времени, умотать темпераментную продавщицу Алушта это здорово, и Южный берег Крыма и легендарное кино там сниматься будет совсем скоро, отчего бы не приобщиться к истории, да Никулину не рассказать немало анекдотов, которые Юрии Владимирович точно не знает. Надо глянуть домишко Натальиной родственницы. Глядишь и сниму его на весь сезон – чую, с деньгами проблем не будет. Если уж в захолустном Октябрьском, при «конспирации», за полтора месяца четыре с лишним тысячи рублей набралось. Причём многих исцелял «по дружбе», за будущие преференции. А курортников стричь сам Гермес велел.

Заодно в первые дни 1966 года прокачусь на знаменитом крымском троллейбусе, от Симферополя до Алушты запушенном. Вино, сыр, шашлык и Наташка под боком. Жизнь!

Если оседать в Крыму и готовиться к 1991 году, надо все города полуострова проехать, везде знакомства завязать.

–  Ох, – послышалось из-под одеяла, – как под поезд попала.

–  Смотри, под троллейбус не попади, послезавтра выезжаем. До Симферополя Сашка добросит поди.

–  Куда денется, когда ты ему больные зубы заговорил. А мучился то как – врачи говорили все рвать надо и вставную челюсть ставить.

Сашка – отставной прапорщик Александр, владелец «Москвича 402» на котором калымил круглый год, оказывая нелегальные услуги такси компаниям загулявших курортников, заодно и спиртным приторговывал. Сейчас не сезон, отсыпается бугай-пенсионер 45 летний. Но не откажет, это верно.

Так собирайся, заодно и пошукаем жильё какое в Алуште на лето. Тётка то дом не сдаст целиком?

–  Ой, да с ней лучше не связываться. Но тёткин сосед, Николай Герасимович, приличный мужчина, сдаёт флигель с отдельным входом. Можно к нему сразу и обратиться, чтоб не подселял никого.

–  Правильно, от родственничков надо подальше держаться. А с Николаем как его, Герасимовичем, сразу по приезде и побеседуем. Аванс выдам хоть сейчас.

–  Значит, правду говорят, не собираешься у нас жить. Дом построишь, перепродашь по тройной цене и на Южный Берег, к бабам поближе.

–  Кто говорит то? Бабы у колонки, поди? Меньше слушай. Лучше расскажи про партийные санатории, для верхов. Где они, чего там и как.

–  Ты шпион?

–  С чего вдруг?

–  На кой ляд тогда деды партийные и министры.

–  Много ты понимаешь. Где начальство, там всегда крутится народ с деньгами. За что в Октябрьском полтинник сшибаю, там запросто 500 рублей выручить, а то и более.

–  Вить, а ты откуда всему этому научился?

–  Да с детства пошло. Бабушка знахарка была, а в войну, когда в партизаны ушли, помогали хирургу в отряде, а я маленький совсем, но помню, до мельчайших подробностей как было. При бабушке состоял, чего только не насмотрелся. И как врач пилит кости ног и рук и как повязки накладывают. Потом – бах, попробовал дружку, Данилке, кровь остановить, он руку расцарапал, – получилось. После бабушка за обучение взялась.

–  Так ты колдун?

–  Скажешь тоже! Бабуля настои трав научила готовить, вывихи вправлять, зубную боль заговаривать, вон, как Сане-прапору. А дальше самому интересно стало – медицинские книжки читал, хотел в училище поступить на фельдшера, а потом и в медицинский институт. Но не вышло, женился по молодости и дурости.

–  Борисыч говорил, слышала, адвоката подыскивает для развода.

–  Есть такое дело.

–  Так, холостой и интересный. Я в очереди первая, чтоб не занимал никто.

–  Эх, хитры и коварны вы, Евины дочки…

Как бы там ни было, именно к Наталье двинулся аккурат в 00 часов 17 минут 1 января 1966 года. Чинно отгулял с Оприянами, но ближе к бою курантов объяснил гостеприимным хозяевам, что надо новый год встретить «на своей земле», чтоб корни тут пустить. Символично мол, старинный брянский обычай. Те отнеслись с пониманием. Глава семейства, будучи практически трезв, – дочка привезла жениха «на смотрины», надо соответствовать, вышел проводить.

–  Сергей Борисович, я на неделю в Алушту сгоняю, покувыркаемся там с Натальей, чтоб здешним кумушкам глаза не мозолить. Без проблем?

–  Не вопрос. Виктор. Езжай. Кутни там. Но чтоб возвращался. На ЮБК работай сколько надо. Но дом, как ты говоришь, корни, чтоб здесь. Мы ж от души. Всем поможем. Сам видишь. Народ тут хороший.

–  Спасибо, Борисыч. Пойду: чтоб успеть до 12…

Кстати, интересная тема, в Крыму же селилось много военных пенсионеров, особая каста сложилась вояк отставных и их потомков. Потому так легко в 2014 Путин и «отжал» полуостров у Украины, а далее у Владимира Владимировича не заладилось. Да, были времена…

В Севастополь сейчас соваться нельзя ни в коем случае, там контрразведка шерстит всех подозрительных, а вот погонять по небольшим городам Крыма на своём, «честно заработанном» автомобиле – следующий этап. Пожить тут год-другой и принимать окончательное решение, оставаться в СССР и постараться воспользоваться его развалом, создать своё персональное «Крымское царство», или же уходить на Запад и начинать охоту на штатовских электронщиков.

Да, надо бы «потеститься» на большой воде. Прикинуть предельную глубину погружения и время нахождения на метрах так 10–20. По идее «Слияние» начнёт расщеплять «жировые запасы», снабжая мозг кислородом, но заранее в сём убедиться архиважно. Теория теорией, но без практики никуда. В Ачинске в холодный Чулым не сигал, чтоб совсем за дурака не сочли, а здесь уже с марта-апреля можно начинать заплывы, не привлекая внимания. Конечно, можно и прямо сейчас. Но, мало ли кагэбэшных агентов шляется по пляжам. Обязательно возьмут на карандаш моржа-супермена. Нет, торопиться не надо, не надо торопиться! Товарищ Саахов правильно говорил. Точнее, ещё скажет…

Глава 9

Убивать Горбачёва далее не думал. Пускай живёт Михал Сергеич долго и счастливо, да с Раисой свет Максимовной любезничает. Но тормознуть партийною карьеру говорливого ставропольского комбайнёра интересно чисто с точки зрения изменения этой реальности. Мало ли, вдруг да съедет история с рельс.

И хотя Горбачёв весной 1966 года «всего лишь» завотделом Ставропольского крайкома КПСС, казалось бы, невелика птичка, но, как говорится, – надо же с кого-то начинать. С Леонида Ильича не решился. Симпатичен попаданцу-киборгу бровастый генсек, – в его эпоху родился, рос, в октябрята-пионеры принят был. Нет, уж лучше «могильщика СССР» первоначально «на опыты пустить»…

Отследить Михаила Сергеевича проблемы не было, за три дня пребывания в Ставрополе, вычислил его место жительства и вечером 24 марта встретил партфункционера у подъезда. Дом номенклатурный, потому полтора часа шлялся на подходах, во двор не заходил, хоть и нет видеокамер, но глазастые соглядатаи всяко найдутся при «разборе полётов». Едва машина с Горбачом подъехала и аппаратчик с портфелем и объёмистой сумкой (похоже продукты привёз, образцовый семьянин) направился к дверям, – ускорился (не запредельно, только в параметрах хорошего спортсмена) «тюкнул» обломком трубы несчастного дядю Мишу по затылку. Тот обмяк, завалился.

В темпе, не обращая внимания на остолбеневших жителей, обшарил карманы, забрал бумажник и партбилет. На три секунды врубил «Контакт» на полную, отключая Горбачёву способность к, пардон, мЫшлению. Если получится как задумано, то Михал Сергеевич продолжительное время проживёт «овощем», радостно гугукающим, пузыри пускающим и в штаны писающим-какающим. Потому трубой по башке и приложил, чисто для виду, чтоб грешили медики на последствия травмы.

А насколько долго Горбачёв будет дурковать самому интересно, постарался зарядить его на максимум. Ничего, потом, через полгода-год, обряжусь в халат белый, прикинусь фельдшеросанитаром, проникну в лечебницу или на дом и «раскодирую» беднягу. Раиса Максимовна его любит, поди не сдаст в психушку. А когда восстановится Михал Сергеич – соратники всё равно отрядят сбитого лётчика по иной линии карьеру делать, а то и вовсе на пенсию отправят, кому нужен в верхах чувак с травмой башки?

На женский крик внимания не обращал, хоть заоритесь, ни остановить, ни задержать всё равно не смогут три тётки и паренёк в штатском, выскочивший из подъезда, консьерж хренов. Охранник только успел потянуться к кобуре, под пиджаком укрытой, как сбил его и приложил о стену. Но аккуратно.

Жаль, комедия с кошельком теперь не прокапает. Это какой уровень подготовки у залётного урки должен быть, чтоб играючи свалить подготовленного сотрудника Комитета или батальона охраны УВД и столь нагло напасть на «начальника» во дворе элитного дома, при множестве свидетелей. Нет, однозначно спишут инцидент на происки вражеских разведок, а, скорее, на внутрипартийные разборки…

Чёрт с ними, не мои заботы, двинул на выход, по тти снёс водителя Горбачёва. Тот или в зеркала заднего вида чего углядел, то ли на крики среагировал – непонятно. Упал, дышать не может, получив в «солнышко», не скоро очухается…

Вытянул руку с игрушечным пистолетом, навёл на орущих баб.

–  Тихо, заткнулись все! Пристрелю прошмандовки, – прохрипел почти как Высоцкий.

Партмамзели, а может и прислуга, детей выгуливающая, мигом умолкли. Эх, благословенные шестидесятые, ушёл без проблем. Выйдя со двора снял с «морды-лица» косынку, по типу ковбоев, почтовые поезда и банки грабящих, напяленную. Чёрное лёгкое пальто скинул через квартал в загодя приготовленную хозяйственную сумку, с которой и вышел на заряженного, два часа ждущего таксиста. Водила, получив от геолога, решившего наведаться к замужней знакомой, пока супруг в ночную смену пашет, полста рублей аванса, честно ждал пассажира. А засим умчал щедрого сибиряка до Армавира, закалымил ещё полста рублей сверх двойного счётчика. Бороду я сбрил в январе, меняя имидж, а недельная щетина особой приметой не является. Однако при высадке из таксомотора, таки «провёл сеанс» с шофёром. Теперь не вспомнит мужик своего пассажира, а вечером напьётся и вообще обо всём забудет…

На перекладных, щедро платя частникам, а на юге извоз частный процветает, добрался до Анапы. А там и до Крыма рукой подать. Моё отсутствие на делах никак не сказалось. Котлован на участке под цоколь и погреб вырыт, знатные каменщики из Молдавской Советской Социалистической Республики неспешно и обстоятельно занимаются фундаментом, все нужные стройматериалы на площадке в наличии.

Оприян и второй секретарь Красногвардейского райкома партии Каретников, человек непримечательный, даже на вид какой-то блёклый и понурый, вечно унылый, примчали на улицу Парковая дом 5, едва узнали о моём возвращении. Как и предполагал, проболтались мужчины в Симферополе о волшебных сеансах Виктора Протасова, снимавшего боли от неумеренной выпивки и даже от пристрастия к алкоголю умевшего отвратить.

–  Сергей Борисович, ну как я пациенту помочь смогу, если он днём занят. Понимаете, человек как батарея аккумуляторная, за день энергия расходуется, к вечеру сил меньше. Это опытным уже путём выяснил. Дочери вашей вон три сеанса понадобилось, и самый лучший эффект был после третьего, в 11 часов дня прошедшего. А чтоб за один раз от всех болячек излечить и ночью и в незнакомом месте. Трудно это, Сергей Борисыч, поверь – трудно. Не с железяками же работаю, с живыми людьми. Ответственность какова – не дай Бог нечаянно навредить. Тогда медики точно определят на казённые харчи.

–  Тут такое дело, Виктор, – замялся Оприян, – особенное, даже дипломатическое…

Оказалось, что слава о целителе Протасове, хотя рекламных щитов и не стояло по полуострову, дошла и до руководства области. И это при том, что за тяжёлые болезни я намеренно не брался, упирая исключительно на оздоровительный массаж и кодировку алкоголиков. С бухариками вообще весело дело шло. Некоторых особо развесёлых граждан я типа никак не мог вывести из фан-клуба зелёного змия, чем они неимоверно гордились, всячески подкалывая опростоволосившегося «Айболита». Зато жёны, замордованные пьющими мужьями, перестали у калитки в очередях высиживать круглосуточно. Случаи с «неподдающимися поддающими» я списывал на нежелание алкашни излечиться. Вот те ответственные, о семье думающие мужики, кто хотел завязать, вот с ними нет проблем – не пьют и всё. Прям воротит исцелённых от спиртного. Случился и казус – супруга Никиты Пономаренко, тихого и ехидного пьянчуги (погоняло «Айболит» он придумал) после неудачного сеанса кодирования, уже второго, не выдержала и когда дома муж достал «огнетушитель», победно щурясь выставил на стол, – отоварила друга сердечного той бутылкой, совсем как Штирлиц Холтофа.

И пошла сдаваться в родную советскую милицию. Дескать, убила изверга постылого, лучше тюрьма, чем такая жизнь.

Подполковник Абрамов, тоже мой «клиент», только «успешный трезвенник», запереживал и кинулся на место преступления, но Никита уже уполз к соседу, требуя развода и политического убежища в местной КПЗ…

А сейчас подлечиться захотели милицейский полковник, замнач областного УВД и второй секретарь обкома. Но поскольку товарищ Протасов известен как чудо-нарколог, визит к нему ударит по авторитету высокопоставленных лиц, враз народ вычислит – пьянчуги приехали. А светлый образ родной милиции и партии любимой никак нельзя опорочить. Потому и приглашают под Симферополь, в закрытый посёлочек. Надо ехать, отказ категорически противопоказан для спокойной жизни, а связями полезными обрастать пора. Поломался немного для виду, больше цену набивая, и согласился. Да, о цене вопроса – денег за «сеанс» районные бонзы из своего «общака» уже выделили, Борисыч положил на стол три, почему-то не две сотенных купюры, попросил не беспокоить земными денежными вопросами высокопоставленных пациентов…

–  Виктор, мы тут посовещались, – Оприян переглянулся с Каретниковым, – на три тысячи ссуду можешь хоть завтра получить в совхозной кассе. Как раз кирпич хороший в тупичке разгрузили, крепкий, самое оно на стройку. Оттуда Зорий с ребятами и заберут, чтоб первый этаж выводить. Понимаю, брянскому жителю лес привычнее. Но баню пускай скидают из бруса, а дом надо ставить капитально.

–  Уговорил, Борисыч. Капитально, значит капитально…

Совхозная головка буквально на ушах стояла, тщась зашанхаить гражданина Протасова на веки вечные. И симферопольского адвоката Семёна Михаиловича нашли, чтоб сгонял в глухие ебеня Брянской области, село Поветкино, спешно развёл Виктора со змеюкой Зоей Петровной, и молодую, кровь с молоком, красавицу, экономиста Ольгу Вишневскую, ненавязчиво сватали…

Понимаю, где они найдут такого кудесника, чтоб мог аккурат на рабочую неделю, тика в тику, кодирнуть выпивох? Дивную картину несколько раз прогонял в совхозном медпункте, где шоферюги медосмотр проходили. Под Чумака и Кашпировского, конечно, не косил, – чересчур, театральщина. Проводил обычный массаж головы и внушал вполголоса, что работа, трудовая неделя это святое для строителей коммунизма. А расслабиться в выходные немного можно, выпить хорошего вина, желательно красного, сухого. Креплёное же и водка – не есть гут, надо поднимать рождаемость, детишек здоровых производить, потому пить следует исключительно в меру. И как ни смеялись «подопытные Айболита», до вечера пятницы большинство из них на спиртное смотреть не могли. Некоторые же, намеренно выделенные в «непокорённые», только подтверждали правило и таланты массажиста-гипнолога. То, что художник Протасов владеет основами лечебного гипноза, на чём и заколачивает бешеные деньги, районные медики знали, завидовали само собой, но чтоб официальные заявы писать в милицию и райком КПСС, – пока до такого не доходило. А анонимки, которые так любят сочинять строители коммунизма, мои кореша мент Абрамов и чекист Панков благополучно спускали в унитаз.

Поездки на 2–3 дня в Алушту и Ялту сперва вызывали приступы паники у гостеприимного Оприяна, – а ну как сманит Южный Берег целителя? Уверения, что лучше Октябрьского места нет, не успокоили председателя. По штатному расписанию Борисыч директор, но в моём понимании – Председатель, непременно с большой буквы.

Как Лукашенко – хитрый, расчётливый, знающий всё о своих работниках, непрестанно «кубатурящий» как лучше выполнить работу с учётом пристрастий Васьки лениться, а Ваньки – выпить чутка на обеденном перерыве. А Ванька – шофёр, а вдруг авария случится. И ни в коем случае в одно звено не ставить Гальку с Филимонихой – передерутся из-за мужика, автослесаря Пашечкина. Тот хоть уже лет как пять помер, но сражались за его благосклонность бабоньки ого-го как! На похоронах драку устроили! По сию пору страсти кипят. Да, совхоз (колхоз) в светлое будущее вести, это не в парламенте (правительстве) мудями трясти.

Оприян передал в моё полное распоряжение личную «Волгу», без дела пылящуюся в гараже. Мол, катайся Витя по полуострову, дела делай, приём веди курортников, но ночевать возвращайся в славный посёлок городского типа Октябрьское. Тут и дом строится и всегда рады помочь Эскулапу-Айболиту. Далее племянника «откомандировал» в шофёры-адъютанты. Здоровенный Серёга, в честь дядьки названный, недавно дембельнупся, устроился крутить баранку на совхозном зилке. Но волею родственника пересел на «Волгу» с наистрожайшим наказом присматривать, чтоб Виктора не обидели пижоны-курортники. Мало ли – криминал юга любит…

Не стал чиниться, принял как должное и заботу и машину, на кровные директорские рубли купленную. В самом деле – Сергей Борисович гоняет по делам на служебной «волжанке», а личная без толку стоит, курями засирается. А Оприян-племянник, шкаф который хрен сдвинешь, удобная ширма. Не демонстрировать же навыки рукопашного боя, случись какой конфликт – есть лейб-телохранитель. Опять же – статус!

Адвокат Семён Михайлович, (разумеется, в быту; не по паспорту, – Соломон Маркович) совершил три поездки в Поветкино и таки привёз бумагу, свидетельствующую о переходе Виктора Протасова в стан холостяков. Старенького юриста я немножко «подлатал» перед вояжем в брянскую глухомань: сердечно-сосудистая система заработала без сбоев, за что тот готов был не только без гонорара работать, но и все сбережения отдать чудо-доктору. Однако и без денег Лифшица как сыр в масле катаюсь, а хороший адвокат нужен на будущее. Мало ли какие проблемы возникнут, лучше их решить в обычном порядке, не демонстрируя сверхспособности. Во время лечебных сеансов немножко «перепрограммировал» Маркыча, внушив абсолютную лояльность «доктору» Протасову.

Но всё равно, юрист после разводного дела, посматривал на меня с неким подозрением. Уже разительно ЭТОТ Протасов отличался от ТОГО, прежнего, о котором брянские знакомцы наверняка рассказывали заезжему стряпчему; да и фото вероятно Лифшиц видел школьные, семейные и прочие…

Тут и рост, увеличившийся со 164 сантиметров до 182 и вес не три с половиной пуда, а все пять. Да и внешне робкий бухгалтер изменился заметно. Потому и сам не поехал за разводом, отправил опытнейшего адвоката, две тысячи выдал на оперативные расходы. Вернулся Семён Михайлович с победой, главное – с отказом от алиментов для «дочурки» Катеньки, кровный папанька которой, сволочь Рябоконь, хоть и захаживает к Зое Петровне, живёт фактически на две семьи, султан брянский, но чадо своё сам отныне содержит.

–  Гений! Таки гений вы, Соломон Маркович. Куда там Кони и Плевако! Как провернуть удалось такое дело, да ещё и не заплатить гадам ни рубля?

–  Ах, Витенька. То было нелегко. Однако подсказанная вами линия поведения сработала.

–  Хм, всё же испугалась Зойка публичного процесса по «разудочерению» и выявлению истинного отца Катьки, негодяя и гниды Рябоконя?

–  И это тоже. Но, Виктор, она вас очень боится. Правда. Стоило намекнуть, что лично приедете на процесс и покажете всем «кузькину мать» – дело мигом решилось.

–  Зойка баба с головой, вовремя сообразила, что лучше не злить оборотня.

–  Оборотня?

–  Ну да. Восемь лет терпел, а потом понял – жизнь она одна. И счётами бухгалтерскими как пошёл крушить хари ненавистные. Видимо, впечатлил…

Адвокат, передав бумаги, постарался поскорее откланяться. Но на Маркыча виды имею, потому поинтересовался самочувствием собеседника, всё-таки 65 лет, пощупал пульс и ещё раз «кодирнул» служителя Фемиды на верность и лояльность. Это очень просто на самом деле. Когда осуществлён телесный контакт, врубаешь Слияние и на пару секунд, становишься с «пациентом» как бы единым целым. И закладываешь в его мозг нужную информацию, а страхи, подозрения и опасения блокируешь. Ещё почему прослыл антиалкогольным доктором – на бухариках можно потренироваться, определить сколько держится «установка»…

Серёга Оприян, который водитель, – страстный футбольный болельщик. Вообще он за киевское «Динамо», но так как Октябрьское считай дачный район Симферополя, переживает и за местную «Таврию».

–  Вить, а можешь наших парней загипнотизировать, чтоб они выигрывали постоянно?

–  Окстись, Серж! Слухи о моём колдовском могуществе сильно преувеличены. Разве что размять мышцы, чтоб бегали оба тайма. Но в команде свой врач есть и массажист наверное, тоже.

–  Да фигня вопрос! Есть выход на тренера.

–  Серж. Тебе от дяди какой приказ дан? Мячик футбольный пинать? То-то же. Готовься, в Алушту поедем, там сейчас кино снимается, режиссёр сам Гайдай. Море, солнце, девчонки симпатичные. А ты о мужиках в бутсах беспокоишься.

–  Прям сейчас едем? Я у дядьки бензина спрошу, чтоб в очередях на заправках не простаивать.

–  Послезавтра. Но с бензином правильно мыслишь, все канистры, какие есть, заполняй.

Неожиданная идея младшего Оприяна о помощи «Таврии» показалась весьма перспективной. Футбол в Советском Союзе чтят, а за свою, местную команду болеют самозабвенно. Если держать в уме отделение Крыма и создание независимой республики в 1991 году, то близость к «Таврии», желательно победоносной «Таврии», дорогого стоит.

Смешное самое в том, что для достижения нужного результата «закачивать» в футболистов силл; скорость и выносливость вовсе не обязательно. Просто перед игрой для вида провести с ключевыми игроками беседу и на пару секунд установить Контакт-Слияние. Например, пульс прощупать, затылок промассажировать, или, совсем детское, – ко лбу руку приложить, вроде температуру определяешь.

И ребята действительно будут гонять по полю, выкладываясь на все 100 процентов, не филоня, не отбывая номер. Хм, попробуем, всенепременно попробуем, вот только сперва осуществлю мечту юношескую из первой жизни – с Наташенькой Варлей познакомлюсь…

В Алуште квартировали у старого знакомого подполковника Абрамова, отставного майора Михаила Петровича Баскакова. Немного поправив хозяину здоровье, удостоились чести проживать в большой комнате без оплаты. Во дворе стоял дощатый сарай, который приспособили под гараж, усадив рядом маленькую, но злючую двортерьершу Найду. Мало ли – раскурочат волжанку какие залётные ухари, бережёного Бог бережёт, а разгильдяя – конвой стережёт. Против умствований Петровича я не выступал. А Серёга вообще сказал, что спать будет в машине, благо «Волга» 21-ой модели так огромна, даже его 110 кэгэ вмешает запросто.

Баскаков оказался настоящим кладезем информации об оперативной обстановке на ЮБК. Где в Ялте-Алуште игорные притоны, где проститутничают, где ювелирку скупают, обо всём отставной майор в курсе.

–  Я ж в розыске работал. А там как – после задержания расслабиться обязательно, иначе долго не протянешь, сгоришь от нервов. Байки о трезвости и здоровье чушь полная. Нормальный человек так устроен, что спортом или там книгами не отвлечься, надо для душевного спокойствия употребить. Выпивали все, но меру знали. И угораздило попасть на инспекторскую проверку с запахом. И как докажешь, что для здорового мужика сто грамм в обед, в столовой, – что слону дробина? Сволочи! Начал спорить, списали в дежурную часть, хотели вообще без пенсии выпереть. Как выслуга подошла – пнули. Суки!

«Уберёг» отставника от запоев, теперь хоть и выпивает Михал Петрович, конечно водку, он же не шпак какой – офицер милиции, но умеренно и даже благостно, похлебает борща или окрошки, тяпнет пару стопок, вечером повторит. Поллитра уходит за два дня, в месяц – 15 бутылок. Пенсии хватает, тем более я продуктами снабжаю, не люблю халяву, а коль майор от денег категорически отказывается, вношу квартплату харчами, хоть и бываю в Алуште хорошо, если неделю в месяц.

С апреля начал заплывы, тестируя возможности организма. Дабы не пугать зевак долгим отсутствием на поверхности, окунался в море Чёрное чёрной же южной ночью. Обряжался в плетёнки, трусы и футболку и лёгкой трусцой до воды. На полную катушку, до предела, организм не нагружал, не хватало ещё сгинуть в эксперименте, в самом начале славных дел по переустройству общества.

Что выяснил, примерно на две трети используя потенциал: под водой минут 12–15 (минимум) могу оставаться на глубине 50–70 метров (опять же минимум) при этом держа такой темп, что даже чемпионы на стометровке в первой половине 21 века безнадёжно б отстали и с горя перешли в литрбол…

А классическою гранату, кидаемую на уроках физкультуры школярами или заядлыми ГТО-шниками, фигачу на 1,2–1,3 километра. Это прицельно, чтоб кинуть и по башке врагу угодить. Ну а если безадресно, почти под два кэмэ получается запулить семисотграммовую железяку.

Май в Крыму месяц трудовой. Селяне вкалывают на полях, по вечерам на огородах, растят фрукты овощи для толп отдыхающих. Правильно выбрал Октябрьское – от моря далеко, нет ажиотажа и масс народных. Строительство дома курирует Сергей Борисович, выдал ему полторы тысячи рублей для разрешения «оперативных вопросов» а сам, в свободное время предпочитаю пить местное вино и ни хрена не делать. Наработался на спутниках Юпитера за триста лет, кто не был – не поймёт…

Олечка Вишневская, экономист, спортсменка и просто красавица, страстно желающая сменить фамилию на Протасова, строго контролировала разбивку сада и виноградника в «имении». Девчонку сватал сам Сергей Борисович, дочка его друзей, очень умная и в 25 лет так мужика и не нашедшая – всё прЫнца ждала. А на мужественного (пусть и не красавца) Витю клюнула. Стоило на гитаре сбацать из репертуара Розенбаума десяток шлягеров – «поплыла» неприступная красотка, отпугивающая женихов желанием защитить кандидатскую диссертацию по теме эффективности капельного полива в условиях жаркого и сухого климата, примерно так работа называется, целиком хрен выговоришь. Обаяв Ольгу, рассорился с Натальей – та обещала «сучке учёной» космы повыдергать и глаза повыколоть. Но тут клан Вишневских быстро подсуетился, – «вдруг» комиссия народного контроля недостачу нашла в магазине, да куча жалоб образовалась на хамку Наталью Михайловну. Пришлось той срываться с места и перебираться в Симферополь.

Хитрые поляки Вишневские гнали процесс и свадьбу наметили на осень. Тем более развод получен – Витя холостой, чего время терять? Да и хрен с ним. Породниться с местной номенклатурой, коль решил осесть в Крыму, не самый плохой вариант, дядя Ольги в Симферопольском горкоме партии замзавотдела, мать главбух совхоза, отец – районный прокурор…

Впрочем, сама невеста, скажу честно, – хороша, вкалывает на участке за троих, распределяя где винограду быть, где сливам-персикам. Со всем соглашаюсь, но предпочитаю в тенёчке отлежаться, не геройствовать с лопатой, мотивируя, что после «сеансов» организм требует «подзарядки»…

С апреля попёрла клиентура – Борисыч, как ни старался, пресечь слухи о кудеснике антиалкогольщике не мог. Друзья Оприяна, хозяйственники районного масштаба, директора совхозов и небольших заводов-фабрик, везли в Октябрьское своих работяг-алкашей. Флигелёк в профилактории совхозном, мне выделен был для сих благих целей, а конверты Борисыч заносил, сам ни рубла с того не брал – кристальный человечище. Предлагал долю – отказывается тактично но непоколебимо. Уподобиться Кашпировскому: ставить дело на поток и гонять алкозмея в прекрасную крымскую весну, чертовски не хотелось, потому – на Южный Берег! К киношникам!

Олечка неожиданно взревновала. Взяла отгулы и собралась в Алушту со мной. Сука Борисыч! Многоопытная управленческая сука! Здоровенный племяш работает не только водилой и охранником, но и соглядатаем – слил планы по знакомству с Гайдаем… М-да, вот тебе и Наташенька Варлей…

–  Оль, да нет проблем – поехали. Только я там курортников принимать буду; денег надо к осени подкопить, тут и свадьба и стройка. А ты чем займёшься? Одну на пляж не отпущу! Далее и не думай!

–  На свадьбу папа с мамой давно собрали, а по пляжам пускай сибиряки лежат. Помогать стану, в школе курсы санитаров закончила.

–  Ну, если курсы санитаров…

Первоначально разворачивать практику костоправа-кодировщика в Алуште не собирался, исключительно для легализации денег, найденных в Ачинске в захоронках Лукича, рассказывал о наполеоновских планах по оздоровлению денежных курортников.

Но теперь придётся соответствовать…

Найти клиентов – дело плёвое, майор Баскаков дал расклад по местным массажистам и далее кабинет по физиотерапии помог заполучить. Не хотелось выпивохе видеть у себя кучу народа, а отказать мне не смог бы, вот и нашёл изящный выход, всех устраивающий. Неожиданно Ольга Николаевна проявила недюжинные организаторские способности, к месту упомянув о высокопоставленном родственнике, как оказалось, по партийной разнарядке, взаимодействующего с медиками. Баскаков подогнал и первых клиентов, но тут случился казус – от алкоголизма на Южном Берегу лечиться никто не желал. Но вот снимать последствия от кутежей, печень подлечить и прочее – в очередь выстраивались.

И хотя заранее предупреждал, опасаясь внимания пристального со стороны правоохранительных органов, что это не лечение, всего лишь снятие болей, которые вернутся после очередной пьянки, гулякам-е…акам было плевать. Главное что здесь и сейчас покажут себя. Хорошо не начал массажем потенцию поднимать. В деньгах бы утонул, но и очередь выстроилась такая, что Ильич вылез бы из Мавзолея и нервно закурил. Но и без того выходило неплохо. Полторы-две тысячи рублей, полновесных, раннебрежневских, за три часа работы в обеденное время и два вечером. Ольга включила родственные связи и добыла свидетельство об окончании курсов массажа. Не фельдшерский диплом, конечно, но хоть что-то.

Прогуливаясь под ручку с наречённой столкнулись на рынке с Гребешковой.

–  Нина Павловна, здравствуйте.

–  Здравствуйте.

–  Как съёмки идут, Моргунов не беспокоит?

–  Мы с вами знакомы? Вы не из Ленинграда?

–  Нет, мы местные, крымчане. Но большие поклонники Леонида Иововича, успехов ему всяческих желаем, и обязательно создать очередной шедевр. Видели издали съёмочную группу, а там троица Трус-Балбес-Бывалый. Моргунов неприятный тип, как только ваш супруг его выносит?

–  Спасибо вам ребята, огромное. Лёня действительно весь извёлся. Евгений ведёт себя отвратительно. Заявляется на площадку под шафе, всем грубит. Да много сложностей на самом деле, кино лишь со стороны красивая картинка. В действительности же – никаких нервов режиссёру не хватит. То осветитель запил, то актёры между собой переругались, то реквизит украли или сломали…

–  Ой, а Витя как раз выпивох кодирует, – очень ко времени вступила Ольга, как будто по договорённости работает, – в смысле гипнотизирует. В нашем совхозе так и говорят «Витькина пятидневка». Это когда с понедельника по пятницу установка не пить, а в выходные немножко можно.

–  Вы врач? Нарколог?

–  Что вы, Нина Павловна, всего лишь фельдшер. Но думаю поступать в медицинский. А если есть проблемы по питейной части – готов помочь. Стопроцентного эффекта не гарантирую, но 9 из 10 человек пить прекращают на срок от трёх дней до месяца.

Гребешкова заинтересовалась и пригласила заглянуть на огонёк ближе к вечеру. Знакомство с легендарным режиссёром закрепил излечением Гайдая от головной боли.

–  Ого, а Нина не врала. Вы действительно гипнотизёр?

–  Увы, весьма средний. Но тут не в гипнозе дело. Когда человек напряжён, ему плохо, некомфортно, начинает болеть голова. А я лишь воздействовал на биоактивные точки, снял напряжение.

–  Хм, но действует же!

–  Официальная медицина считает такой массаж едва ли не лженаукой. Поэтому не афиширую умения. Мало ли, настучат в органы. Анонимкам хотя ходу нет официально, но выводы по ним делают.

–  Да, да. Понятно. Нина говорила, вы пьющих можете притормозить на какое то время?

–  Излечить трудно, а вот «притормозить» запросто. Особенно если человек сам желает прекратить дела с алкоголем, успех на 80–90 процентов могу гарантировать. В прочих случаях, две трети…

Режиссёру такая скромность понравилась и предложение «подлечить» членов съёмочной группы последовало незамедлительно. Договорились, что сделаем это аккуратно, чтоб невзначай алконавтов отвратить от привычки вредной. Да, и работаю «под прикрытием». Дескать, старый знакомый, Виктор, военный врач из Ленинграда. Приехали в Крым с женой, а тут у приятеля-режиссёра кино снимается, как не заглянуть. Ну а далее по обстоятельствам, если что – сам Гайдай и подыграет.

Ольге такая легенда ужасно понравилась. Как же – жена! Пусть пока и «на задании».

Расстались дружески, разница в возрасте не мешала общению, к тому же киношная чета выглядит свежо и молодо.

–  Вить, а можешь поговорить, чтоб мы небольшие роли получили, в массовке? Тебе режиссёр не откажет.

–  Если хочешь, про тебя спрошу, а я в артисты не стремлюсь.

Не хватало вляпаться в историю. Расскажет Никулин на каком-нибудь «Голубом огоньке» как кино снималось и упомянет Витю Протасова, а оно надо? Лучше под военврача закосить.

Варлей на удивление «не показалась», терялась в компании именитых коллег, робела. Даже ревнивая Вишневская на будущую звезду советского кино не среагировала, посожалев только о попадании на главные роли по блату. Судя по всему крымская номенклатурная барышня за блат порассказать может немало. Между делом «кодирнул» оператора Бровина. Тот заинтересовался массажем головы Гайдая, а когда узнал, что так снимается усталость и боль, попросил и его «отрихтовать», что и было исполнено на совесть. А Моргунов сам напросился – начал клеить Ольгу, так сказать супругу боевого эскулапа.

–  Слышь жиртрест, отстань от жены, а то в гипсе досниматься придётся.

Артист показушно дёрнулся, но, не испугав приятеля Гайдая «движением масс», задумался. Наверняка какую пакость сочиняет, мастак на розыгрыши Евгений Александрович. Предложил покончить конфликт по методе викингов, борьбой на руках.

Народ тут же скучковался в ожидании зрелища, и мы таковое явили. Моргунов старался, давил что есть мочи, побагровел весь. И не играл нисколечко, жал по полной. Я же, с невозмутимым выражением лица выговаривал артисту; что он хулиган, а надо быть послушным, слушаться старших, а режиссёра в особенности. Вести себя хорошо, не пить, не буянить, с девицами легкодоступного поведения не колобродить. Ну и далее в том же издевательском духе. Но в подкорку оппоненту вбивал то, что необходимо для продуктивной работы, если уж решил помочь любимого режиссёру, так чего мелочиться. Уложив Евгень Александрыча по разу правой и левой, показательно, легко и непринуждённо, раскланялся и, подхватив Ольгу; начал прощаться.

–  Юрий Владимирович, а хотите свежий анекдот?

Никулин, с азартом болевший за меня во время эпической битвы на руках (не врали мемуары, не ладилось у него с Моргуновым) разулыбался и замер, точь-в-точь хищник, к прыжку изготовившийся. В начале восьмидесятых 20 века Саша Новиков в один присест проглотил книгу артиста «Почти серьёзно», где Никулин описывал выигранный спор на знание большего числа анекдотов. Интересно – знает ли этот:

«Чапаев сидит в штабе, изучает документы. Заходит Петька.

–  Василий Иваныч, а правду говорит Фурманов, что ты – еврей?

–  Кгхм. Ну, видите ли, Пётр»…

Пауза. Затем Юрий Владимирович изволил так заржать – любимый жеребец Будённого не сумеет повторить. Насилу удалось вырваться от вошедшего в раж анекдотиста – Никулин хотел достойно ответить. Договорились пообщаться вечером, после съёмок.

Верный адъютант Оприян младший не отходил от автомобиля, пресекая поползновения шпаны подойти к «Волге». Как раз мода пошла дурацкая – царапать гвоздём на машинах ФАНТОМАС. Или булыжник обернуть листом бумаги с теми же буквами и зафигачить кому в окно. На юге в раскрытые окна кидали и нередко по стёклам попадали. Это к вопросу об образцовом советском воспитании, всякое случалось в стране Советов…

–  Вить, ты прям герой!

–  Почему?

–  Так вёл себя, как будто ты знаменитость, а они обыкновенные люди.

–  Оль, а с чего актёры должны быть необыкновенными? Да ты в сто раз лучше этой, как её, ну девчонка та, которая в главной роли.

–  Нина? Так себе красотка. Говорю же – блатная. Наверное, Гайдай героиню в честь жены назвал Ниной.

–  Точно. В честь супружницы.

Дома, то есть на квартире Баскакова, нас ожидал сюрприз. У калитки стояла такая же «волжанка» как у Оприяна, только на порядок более «убитая». Борисыч то свою в гараже держал, пробег был две с половиной тысячи, когда под задницу врачевателя предоставил авто. Помимо водителя, не вылезающего из машины, с хозяином на крылечке расположились два белозубых, радостно лыбящихся парня. Сразу видно – здоровые, тренированные. И взгляд – «чекистский».

Михаил Петрович, пока Серёга ставил «Волгу» в гараж, а мы с Ольгой нагруженные продуктами и сумками с вещами, загодя купленными для ведения совместного домашнего хозяйства, как то кастрюли, да чашки-плошки разные, дошли до крыльца, напряжённо ёрзал и выдал наконец.

–  Вот, Виктор. Гости к тебе. Из контрразведки Черноморского флота…

Глава 10

–  А чего так напрягся, Михал Петрович? Подумаешь, особисты в гости пожаловали. Законопослушные граждане страны Советов всяким там особистам да кагэбистам неподотчётны. У нашего участкового прав больше по проверке и надзору. Контрразведка же шпионов ловить должна, я правильно понимаю? Так что не робей, Петрович, партия Берию и его пособников расстреляла в 1953 году за нарушение социалистической законности, а поскольку ни я ни Ольга агентами иноразведок не являемся, ясно что ребята приехали от имени начальства, поди каком}- каперангу хреново после перепоя, правильно понимаю?

–  Виктор Сергеевич, вам придётся проехать с нами, – гостям такой спич явно не понравился, ишь как перекосило и одного и второго.

–  С какой это стати? А предъявите-ка, соколы ясные, документы. Заявились на ночь глядя. Даже Серафим Евгеньевич заранее договаривается о встрече, а тут прилетели ухари, вряд ли даже каплей, и корками машут: мы из контрразведки. Показывайте удостоверения, орлы в куриных перьях, показывайте.

Упоминание знакового имени отчества командующего Черноморским флотом адмирала Чурсина подействовало. Ссориться с эскулапом комфлота старший лейтенант Андрей Игоревич Веселкин и капитан-лейтенант Кирилл Михайлович Егоров не дерзнули и начали уговаривать проехать в их начальнику, каперангу Колотову, у которого почечные колики, а врачи уже помочь не могут. А многоуважаемый целитель Виктор Сергеевич, пусть не излечит, пусть боль снимет, а флот за ценой не постоит!

–  Ладно парни, уговорили. Коль недалече, прокатимся. Попробую помочь заслуженному офицеру и фронтовику. Ждите в машине, выйду через пять минут. Оль, давай сумки затащим по быстрому…

Опасности от особистов не исходило, если б приняли за натовского шпиона, захват проходил по иному сценарию. А заманить на свою базу, якобы для излечения командира и там повязать – слишком сложно, да и «прочитал» я Весёлкина-Егорова, нет двойного дна у господ офицеров, какими б актёрами не были, обязательно вычислил бы враньё по работе лицевых мускулов…

–  Вить, а не слишком ты дерзко с ними?

–  Наглецы, как уставились на твои коленки, ухмыляются, вот и разозлился.

–  Ой, какой Отелло! Я прям трепещу!

–  Будь умницей, тогда не перевоплощусь в старого ревнивого мавра. Всё, я побежал.

Хлопнув Ольгу по упругой заднице, вышел во двор. Баскаков курил на крыльце и с нехорошим прищуром посматривал на волжанку флотских.

–  Что в дом не идёшь, Михал Петрович?

–  Эх, Виктор. Молодой ты, не поймёшь, такие вот деятели лет двадцать назад гоголем вышагивали. Нас, милицию ни в грош не ставили. Белая кость.

–  Так окоротила их партия, Петрович. Кончилось их время.

Баскаков аккуратно затушил беломорину и, по лица выражению, стало понятно, как любит органы и партию отставной милицейский майор…

Пациент, капитан первого ранга Игнат Семёнович Колотов, отлёживался на диване в люксовом номере какого-то донельзя хитрого пансионата. На кителе каперанга, на спинку ступа наброшенном, изрядно орденских планок. Помимо наград «коллективных», которые «за оборону и за взятие» у Колотова две медали «За отвагу», две «Красных звезды», «Красное знамя», медаль Ушакова, ордена «Отечественной войны» первой и второй степени. Серьёзный дядька, и капитально больной. Судя по всему – почки отказывают. Так и оказалось, застудил организм бравый морпех, неоднократно в тылу врага высаживавшийся. А ведь не такой и старый Игнат свет Семёнович, 48 годков всего и «натикало». Хотя, война, ранения…

Помассировав для вида виски, снял боль и каперанг испариной покрылся, так «захорошело» мужику. Эх, знакомое чувство, когда болит-болит, аж мочи нет терпеть и отпускает…

–  Смотрите парни, – обратился к присутствующим в номере Егорову-Весёлкину, – массаж головы начальству лучше не делайте, ещё напортачите не дай Бог. А вот стопа, как раз то место где множество активных точек расположено. Воздействие на стопы – взбадривает организм, стимулирует внутренние органы работать. И обязательно перед массажем два тазика с холодной и горячей водой. Разница температур способствует успеху…

Далее я понёс псевдо научную хрень о том, что сердце – главный насос организма, гоняет кровушку от головы до пят и надо помогать сердцу, вызывать прилив крови к конечностям. Старлей и каплей перспективу чесать пятки начальнику, пусть и под видом лечебного массажа, восприняли нормально, видно, уважают товарища Колотова. А Игнат Семёнович вдруг осоловел, понятно – в сон потянуло, ранее боль не давала уснуть.

–  Спасибо, Виктор, сколько с меня?

–  Полтораста целковых, товарищ капитан первого ранга. Аккурат сто пятьдесят полновесных советских рублей. Но это за два сеанса, послезавтра пускай ваши орлы за мной заедут, посмотрим, что и как.

Колотов сунулся к кителю, отсчитал шесть новёхоньких, краской типографской пахнущих, сиреневых «четвертаков» с лукаво щурящимся Ильичем и долго жал руку – интересовался надолго ли ушла боль, не сбиваемая уже ни уколами, ни тем более таблетками. Обнадёжил боевого офицера, мол, если поверит в исцеление и настроит организм на борьбу с недугом, то возможно всё, вплоть до чудесного исцеления. Ибо сила воли, а Игнат Семёнович, безусловно волевой человек, и вера в победу над хворями – залог успеха.

Что Колотов оклемается, даже не сомневался, ибо «закодировал» каперанга на исцеление. Такой человек будет ой как полезен в дальнейшем, наверняка в адмиралы выйдет, не забудет поди целителя Витю.

–  Да, Игнат Семёнович и категорически нельзя алкоголь. Прям ни капли. Равно как и с табаком завязать придётся.

–  Так вы же, Виктор, лечите от вредных привычек.

–  Не лечу, это невозможно. Только лишь подталкиваю человека принять решение, которое ему самому выгодно. Просьба, товарищ капитан первого ранга, вы уж с флотскими эскулапами мою скромную персону не обсуждайте. Начнётся ведь: лженаука, обман, мошенничество. Знаем, проходили. А у меня ведь даже фельдшерского диплома нет, запросто найдут статью в Уголовном Кодексе, посадить не посадят, но нервы изрядно помотают.

–  Не беспокойтесь Виктор. А послезавтра когда вам будет удобно?

–  Пускай в час дня заезжают ваши ребята, адрес знают…

Предтечи бушковского Лаврика довезли до дома, вежливо распрощались. Был бы в родных краях сибирских, сказал, что смеркалось. Но тут как-то внезапно навалилась на город чёрная-пречёрная южная ночь. Переживающих на крыльце Оприяна-младшего и Баскакова успокоил, продемонстрировав особистские четвертные, а в комнате отсиживающуюся Ольгу потащил в койку.

–  Что ты, Вить, Михаил Петрович не спит же. Нет, я так не могу!

–  Ладно, принцесса, приглашаю на романтическое свидание.

–  Ой. А куда пойдём?

–  На брег морской пустынный, я местечко укромное присмотрел, нагишом купаться будем.

–  Фу! Развратник!

–  Ещё какой. Скидывай, скидывай, одёжку, в одном плаще пойдёшь на голое тело. Незабываемые ощущения гарантирую.

–  С ума сошёл?

–  Надо, Оля! Надо пока молодые! Чтоб было что внукам потом рассказать.

Упоминание ли о внуках, которым ещё надо родителей заделать, подстегнуло мадмуазель Вишневскую, или решилась хлебнуть разврата до краёв строгая комсомолка, но мигом разоблачилась и достала из шифоньера тёмно-синий плащ, благоразумно предпочтя его двум светлым. Едва не овладел Оленькой у того самого шифоньера, лишь чудом сдержался.

Прошлись до городского пляжа, спутница старалась подальше держаться от фонарей и скулила, что на просвет наверное ВСЁ видно. Утешал оробевшую экспериментаторшу, коль девушке есть что показать, пусть смотрят и слюной захлёбываются завистники и завистницы. Пара молодёжных компаний с гитарами и бутылками вина, употребляемого из горлА, ни малейшего внимания на нас не обратила, но Ольга так перевозбудилась от осознания собственной распущенности – затрясло девчонку, идти не могла. Подхватил невестушку на руки и лёгонькой рысцой (всего-то полверсты до пляжа оставалось) доставил до будки, днём торгующей квасом и пивом. Сейчас строение запечатано солидных размеров замком, который впрочем, мне сломать ничего не стоит. Но затащить барышню в тесную сараюшку – какая в том романтика?

Нет! Мы пойдём путём иным!

Развернул даму сердца к стене сарая передом, к себе, соответственно, задом и резко рванул плащ вверх. – А-а-а-а, Вит-я-я-я-я-я-я!!!

Эх, как мечталось в космосе дальнем о женщинах: «Дайте мне женщину белую»! А тут такая фемина, просто богиня с третьим размером, задницей роскошной, в ночной темноте телом белым сверкает…

Когда спутница, для удержания равновесия, опёрлась о ларёк «Пиво-Воды», тут и слились в единое целое. Оленька начала кончать уже через полминуты, вот что значит богатая фантазия и предварительный разогрев!

Не стал сдерживать себя, излился в партнёршу всего через семь минут, но Вишневской и того было сверхдостаточно, – череда оргазмов сотрясала Ольгу всё время соития. Метрах в двухстах горел костёр, несколько человек плескались у самого берега, остальные выпивали и бренчали на гитаре. Когда я, сбросив одежду, на руках уволок обессилевшую красавицу в море, от костра пошли комментарии.

–  Молодец, мужик. Как ты это делаешь?

–  Девушка, вы так замечательно кричали! Вас точно не обижали, помошь не требуется?

–  Ребята, как в воде охолонёте, подходите, выпьем.

–  Да какая выпивка, у них там сейчас вторая серия начнётся!

–  Завидуешь, Мариш? А то пошли и мы пошалим.

–  Ай, с тебя какой шалун, так, шалунишка…

–  Ах-ха-ха-ха-ха…

–  Гы-гы-гы. Ну, Володька, уели тебя…

Прогноз Марины, нас касающийся, был точен как пророчества ещё не модной здесь Ванги. Зайдя в воду по грудь, сломил сопротивление Ольги и приступил к воспеваемому- трубадурами любви всех стран и народов, сексу в море. Оленьку снова затрясло и она вцепилась зубами в моё правое плечо. Больновато, но терпимо. Есть. Есть таки секс в СССР! Боже, как здорово-то, как охренительно!

Для меня нет разницы – день или ночь. Вижу одинаково хорошо и на порядок лучше среднестатистического человек с «единичкой» по зрению, потому момент когда та самая Марина, дама лет за тридцать с пышными формами и короткой стрижкой, подошла к нашим шмоткам и уселась на мои штаны, отследил, не прерывая совокупления в водах Чёрного моря. Не вполне гигиенично, но зато будет что вспомнить, да и море не так загажено как в 21 веке.

Вынес Ольгу, потерявшую способность соображать, накинул на подругу плащ, усадил на песок.

–  Мадам, позвольте взять брюки, – обратился к рыжей бестии Марине, с интересом поглядывающей на мои причиндалы.

–  Вам идёт наряд Адама, молодой человек, так и ходите.

–  Далее не пытайтесь, мы молодожёны.

–  Поздравляю, завидую вашей спутнице. Такой мужчина!

–  Бросьте, вон сколько у вас кавалеров неподалёку.

–  А, болтуны-теоретики. В отпуске исключительно о работе.

–  Ну, значит работа интересная. Раз теоретики, поди какие секретные физики? Формулы на песке чертят?

–  Секретные, но не физики. Про кибернетику слышали?

–  А як жеж, читаем «Науку и жизнь», от корки прям до корки.

–  Мы из Киева, приехали отделом на море.

–  Случайно не в конторе академика Глушкова трудитесь?

–  Угадали! А вы кем трудитесь?

–  Это военная тайна!

Разговор прервала оклемавшаяся Ольга. Запахнувшись в плащ и отыскав босоножки, девушка молча взяла меня под руку и повлекла подальше от Марины.

–  Мы в «Радуге» остановились, приходите вечером на танцы, – крикнула та вслед.

–  Чего ты перед этой стервой х…м тряс? Не мог сразу трусы надеть?

–  Солнышко, да эта, как ты говоришь, стерва, на штанах и трусах сидела. Пока не согнал, не оделся, пришлось трясти.

–  Кобель!

–  Брось, Ольчик. Я эту тётку в первый и последний раз видел.

–  Как же, последний. Небось попрёшься завтра в «Радугу».

–  Обидно слышать такие речи. Завтра же возвращаемся в Октябрьское. А нет, завтра не получится, послезавтра поедем, сразу как «починю» особиста, так и рванём до дома до хаты.

–  Хочу к тебе переехать, до свадьбы. Но родителям как сказать не знаю.

–  Без телевизора не приму, скоро чемпионат мировой по футболу, как жить то без телеящика? Нет, Ольчик, переезжаешь только с «Рубином».

–  Ура! Витя, ты самый лучший!

К середине шестидесятых в Советском Союзе жить можно. И неплохо жить, если есть деньги. Пока рубль не растерял покупательной способности и дефицитные вещи можно приобрести, либо в очередях отстояв, либо «дав на лапу» грузчикам или продавцам. Понятно, они в доле с директором, вот оно – зарождение торговой мафии, с которой через полтора десятка лет поведёт борьбу непримиримую товарищ Андропов. Впрочем, поведёт ли? После превращения Горбачёва, пусть и временно, в овощ, думаю заняться Сусловым и Андроповым.

А нечаянное пляжное знакомство с Мариной неплохо бы и продолжить. Но вовсе не с е…льными намерениями, хотя и это запросто могём. Однако тут важен прямой выход на глушковский Институт Кибернетики при Академии Наук Украинской ССР. В общем-то ничего сложного – встретить нечаянно Марину в Киеве, обрадоваться встрече случайной, в ресторан пригласить. Можно и жахнуть женщину для пущего успеха дела.

Только вот что потом? Будь я натовским разведчиком, грёб бы информацию о деятельности Института, но на кой это попаданцу-иновременцу? Хорошо бы перенацелить Глушкова на создание искусственного интеллекта, чтоб программы все на русском языке шли. Тогда, вероятно и не попаду в рабство к новому «Великому Разуму», ибо моё персональное «Слияние и контроль» не встроится в систему, созданную советскими учёными. Это было бы здорово, ведь тормозить прогресс, уничтожая лучшие умы человечества, очень и очень не хочется…

Вернувшись в Октябрьское, сдал Оприяна-племянника и автомобиль, Оприяну-директору. Сергей Борисович обрадовался возвращению товарища Протасова и подсобил с приобретением телевизора. В совхозе я продолжал числиться художником-оформителем на полставки, весь заработок отдавая напарнику и на пару часов в день появляясь в конторе, где пил чай в основном и изредка проводил «сеансы трезвости» с местными алконавтами.

Молдаване закончили обустройство сначала «погреба-бомбоубежища», затем цокольного этажа, перекрыли периметр дефицитными плитами (спасибо Сергею Борисовичу) и принялись возводить первый этаж. По проекту дом кирпичный, так солидней, благо проблем со стройматериалами нет. Строители жили в совхозном общежитии и утром-вечером неспешно преодолевали два километра до «объекта». Хотел уже поселить каменщиков на участке, но сбежавшая от родителей Ольга категорически против – темпераментная штучка оказалась, не может совладать с собой, крики-стоны, все дела, зачем свидетели? Ну и ладно, пускай полтора-два часа тратят молдаване на дорогу, не ГЭС же к съезду партии запускаем.

Зато с переездом мадмуазель Вишневской образовались в дощатой времянке сразу два телевизора «Рубин» последней модели. Ольге родители «по блату» достали, ну а у меня «блат», кабы не круче чем у прокурора района.

От нечего делать скидал за две недели брусовую баню, так сказать, вспомнил молодость, а также навыки и опыт из первой жизни.

Неожиданно в Октябрьском нарисовались аж на двух «Волгах» посвежевший, помолодевший каперанг Колотов с подручными и затравленный парнишка в гражданке не по росту', непринуждённо конвоируемый старлеем Весёлкиным.

Старшина второй статьи Митин утерял печать, которой проштамповывалась какая-то второстепенная хозяйственная хрень в батальоне береговой охраны. И вот, с моей помощью, решили вояки заглянуть в мозги затравленного мальчишки и выяснить, куда он ту печать заныкал, не передал ли агентам ЦРУ. Для виду поизображал сеанс гипноза, но засим лишь вежливо руками развёл: не выходит ни хрена, граждане контрразведчики, уж извиняйте. Не хватало ещё в добровольные помощники спецслужб угодить. Как начнут шерстить подноготную Вити Протасова, мало не покажется. Хотя, по идее можно к бедолаге Митину и «подключиться», врубив на полную «Слияние», но тогда точно из лап особистов не вырваться.

Колотов не особо и расстроился, узнав о неудаче с забывчивым срочником, другое капитана первого ранга интересовало. Отослал фронтовик-орденоносец подчинённых в машины, остались в «процедурном» кабинетике вдвоём.

–  Скажи, Виктор, как получилось – не беспокоят больше почки. Прошёл на днях медицинскую комиссию, списать меня собирались, да и сам понимал – всё, отбегался. Но болячки как по волшебству рассосались. Будто и не бывало.

–  Игнат Семёнович, не смотри как Ленин на мировую буржуазию. Если б я исцелять умел – давно бы Политбюро лечил. Снять боль внушением, от пьянки закодировать, – могу. Но не более. А что с тобой случилось – не знаю. Вероятно, организм перестроился и послушался хозяина, сам себя исцелил по команде мозга. Говорю же, сила воли чудеса творит.

–  Темнишь ты, Виктор.

–  Так не дурак, соображаю, что лучше не высовываться. Привезут, допустим, к какому секретарю Центрального Комитета, помочь не смогу, а тот кони двинет. И кто крайний при таком раскладе? Да шарлатан Протасов без медицинского образования! Правда, Семёныч, ну не чародей я всемогущий. А твой случай – не исключаю, что именно я спровоцировал такую реакцию организма. Но ведь могло пойти и иначе, мог и умереть капитан первого ранга Колотов. Понимаешь? А в лабораторию, на роль мыша подопытного категорически не желаю. Ни за какой оклад. Я на массаже и алкоголиках имею такие деньги – обэхээсэсники застрелятся от зависти. Менты и так круги нарезают, понимают, что живу явно не на зарплату художника-оформителя. Благо повязаны здесь все, не даст начальник райотдела, мой пациент, дело шить.

–  Что ж, спасибо за помощь, если нужда возникнет – звони.

Колотов передал интересную визитку где отражены были только два телефонных номера.

–  Непременно отзвонюсь, Игнат Семёнович. А мальчишку отпустили б, неужели в дисбат за какую-то говённую печать?

–  Да нашли ту печать. Просто повод представился с тобой пообщаться, понаблюдать в работе, так сказать, со стороны.

–  Э, Семёныч. За шпионами гоняйтесь, на кой вам художник и массажист с левым приработком?

–  Не переживай. Никто тебя не тронет…

Распрощавшись с флотскими, вспомнил о Горбачёве. Жаль Михал Сергеевича на положении овоща держать, да и Раиса Максимовна с ним поди мучается. Пора, пора раскодировать партийного функционера, всё равно теперь, после пары месяцев дуркования, карьера в КПСС не светит комбайнёру-орденоносцу, пойдёт Горбачёв преподавать в Ставропольский универ или иной какой ВУЗ. А то и вовсе на пенсионе придётся век доживать. Вот смешно и трагично будет, если сопьётся дядя Миша и в сороковник от белой горячки скопытится…

Наврал невестушке, что важные дела ждут в столице, тут спасибо визиту Колотова и компании, будущий тесть с каперангом хорошо знаком и очень уважает Игната Семёновича, о чём и сообщил жене и дочери. Ну а я, воспользовался случаем. Отбыл в «особо важную государственную командировку». Из Севастополя до Новороссийска морем, тут, кстати, помогли связи Колотова, каперанг рад был посодействовать.

А далее, щедро соря купюрами, всё под той же личиной геолога, нахватавшего «длинных рублей» и желающего жахнуть давнюю школьную любовь, пока у той муж в отъезде, добрался до Ставрополя. История с «поехавшим» партийным вождём, прежестоко избитым бандой налётчиков, не успела забыться и пересказывалась с самыми разными вариациями. Одни с пеной у рта доказывали, что Горбачёв нахапал взяток 20 тысяч рублей и потому его и отоварили, отобрав портфель с нетрудовыми доходами, по другой версии обаятельного партфункционера ломиком херакнул по башке обманутый муж. Были и те, кто грешил на империалистов. Держали Михал Сергеича в городской дурке, но в отдельной палате, супруга по выходным приезжала.

Устроился в тенёчке, в паре кварталов от психушки, продумывал легенду по проникновению в лечебное учреждение. Самое простое и верное – под видом электрика. Обесточить больницу и тут же заявиться в спецовке и с набором инструментов. Только для начала надо найти всамделишного электрика и позаимствовать спецовку и отвёртки-кусачки разные. И пока размышлял об акции, расположившись в теньке в акации (стихи, да) по захолустной пустынной улочке протопали-пропылили два солдатика внутренних войск, с калашами и важный летёха с кобурой. Куда шествовала та троица – хрен их знает, но внезапно пазл сложился. Нет более вопроса как проникнуть в дурку, а нападение на вояк – ерунда, уж больно у лейтенанта харя мерзкая – жирный, глазки поросячьи, жуёт на ходу, свинота такая, на солдат покрикивает. Двинулся навстречу воинам и с ходу уложил всех трёх на пыльную ставропольскую землю. Бил аккуратно, но «с гарантией» – минут по 5, а то и все 10 проваляются в переулочке. Разоружить всех трёх – дело пяти секунд, навесил на плечо по автомату, ствол лейтенанта закинул в сумку, и в открытую, в наглую, побежал к больнице.

Ещё в дороге, одно такси меняя на другое, «перекрасился» в радикально чёрный цвет, это изменение вообще влёгкую проходит, плюс к тому нарастил гордый горбато-кавказский шнобель. Ну, чисто Гиви, или Автандил какой.

–  Аткрывай варота! Варота аткрывай! – Завопил истерично охраннику на вахте.

Вохровец остолбенело уставился на чувака с двумя автоматами. Его и бить не стал, лишь оборвал провод телефонный и рванул в здание.

–  Где Гарбачёф? Гарбачёф где? – Ткнул стволом в пузо важному-вальяжному доктору – гавари, убью билять!

Тот, словно вохровец на входе, также превратился в столб соляной. Но такой столбняк рушил мои планы, потому пара болезненных плюх врачу и обещание отрезать башку вывели главпсиха из ступора. Два дюжих санитара дёрнулись было на защиту начальства, но три одиночных, в их сторону выпаленных, отбили у младшего медицинского персонала всякое желание геройствовать. Выстрелы в закрытом помешении, переполошили обитателей дурдома, вой и рёв ужасный поднялся. На улице резко тормознула машина. Похоже, нарисовались преследователи, а Михал Сергеич ещё не «расколдован». В палату к Горбачёву втолкнул и главврача, будет свидетелем. Несостоявшийся генсек ласково смотрел на визитёров и ни капельки, ни искорки разума в очах его не наблюдалось.

–  Где дэньги? Дэньги где, сука?! Убью билять! – затянул я уже привычный репертуар, схватив Горбача за горло. Для видимости схватил, чтоб натурально со стороны выглядело. Не к голове ж ладони прислонять, для «Слияния» нет никакой разницы, главное чтоб контакт наличествовал. Сконцентрировался, секунда, вторая, всё? Получилось! Овощ в засраной пижаме испуганно заозирался, в глазах – ужас и непонимание происходящего.

–  Где дэньги спрятал? Убью! Вэй, менты!

Бахнул пару раз в потолок и выскочил в коридор, оставив Михаила Сергеевича с главврачом. Надеюсь, что спишут внезапное исцеление Горбачёва на сильный испуг, мозг человеческий на середину века двадцатого – предмет абсолютно неизученный, вот и пусть медицинские светила на выздоровлении дяди Миши докторские и кандидатские защищают.

Так, похоже, предстоит прорываться с боем. Не мудрствуя лукаво попёр вперёд. С моей реакцией всё равно упрежу противника. Вряд ли больничку уже спецназ оцепил, да и нет покамест ни «Альфы», ни прочих суперпупермегагипер групп антитеррора. Милиция обычная противостоит нарушителям, тут главное не покалечить правоохранителей сдуру и в азарте. А то что-то зашкаливают эмоции, дорвался до драки. Ах, как хорошо то! Практически как секс! Выскочил во двор и сразу начал палить одиночными в трёх милиционеров, рассредоточившихся во дворе психлечебницы. Двое с пистолетами, а третий невооруженный. Не в самих ментов, конечно, стрелял, просто прицел им сбивал. Надо отдать должное коллегам дяди Стёпы, не заробели и пару раз бабахнули в ответ, но я удачно прикрылся всё тем же вохровцем, а посторонний человек на линии огня для советской милиции – табу!

Бросил один автомат прямо на вахте, у вертушки, выскочил на улицу. Ну, давай Бог ноги! Ломанулся в обратном направлении, пробегая мимо оклемавшихся вэвэшников от души пнул лейтенанта и «обронил» второй автомат, предусмотрительно вытащив магазин. Летёхину кобуру и ствол, сбросил в канализацию примерно через километр. Мне огнестрельное оружие только обуза – в карманах десятка два болтов, которыми запулю в преследователей, если придётся совсем туго. Автоматы надо вернуть солдатикам, зачем парням судьбу ломать. Да и жирный лейтенант, наверняка отделается лёгким испугом за утрату оружия. Вряд ли накажут офицера, подвергшегося нападению хорошо подготовленного террориста. Ладно, будем надеяться, что версия о Горбачёве взяточнике, к которому даже в дурдом явились подельники, требуя отдать заныканную долю, будет основной.

Пять минут отсиделся в кустах у железной дороги, там же скинул в сумку одежду в которой штурмовал психушку. Вернуть волосам прежний окрас очень просто, а вот с «модернизированным» носом так быстро не решить. Ну да ладно, вперёд Саша-Витя. Подавил искушение метнуться на маневровый паровоз, тянущий полдесятка вагонов на товарную станцию и не прогадал. Навстречу попался «Москвич 402». Вытянул руку с четвертным, махнул призывно, водитель, мужик лет под пятьдесят остановился и высунулся из открытого окошка.

–  Гуляешь?

–  Есть такое дело. Душа горит, а премия рыдает.

–  Большая премия, как я погляжу?

–  А. пятаков не считаем, вези к кабаку, знаешь, тот, что на выезде из города. Там ещё официантка такая симпатичная.

–  «Ивушка» что ли?

–  Нет, Тамара.

–  Да я про кафе.

–  А, конечно «Ивушка». Поехали?

–  Садись, герой-любовник, прокачу с ветерком!

Расставаясь, «подтёр» память таксисту, а в «Ивушку» так и не зашёл, поймал на трассе частника, и благополучно укатил из пыльного, хоть и зелёного Ставрополя.

Возвратившись в Октябрьское, засветил Ольге пачку 25-рублёвок у Лукича стыренных, и под большим секретом рассказал, что одного очень большого человека с большими генеральскими звёздами лечил. Ну как лечил – вывел из запоя. И вот, от Министерства обороны, а если по честному, из личных средства олагодарного военачальника – премия.

Две с половиной «генеральских» тысячи без пяти минут мадам Протасову не впечатлили. Видела она как клиент ломится к Виктору как за пару часов работы больше тысячи рублей выходит.

А тут мотался почти неделю чёрт те знает где, по бабам поди столичным шлялся, по артисткам и балеринам и «всего» два с половиной косаря. Да, женщины, женщины…

Вымолил прощения у ненаглядной и через полчаса, как раз только-только под душем отмокли, от утех любовных подустав, припёрся младший Оприян, напомнивший о разговоре во славу крымского футбола и конкретно «Таврии» в свете надвигающегося чемпионата мира.

Вкалывать массажистом категорически отказался, заявив, что болею вообще за ЦСКА и все армейские команды по нисходящей, потому помогать их прямому конкуренту не собираюсь.

Раздосадованный Серёга уехал в Симферополь, на домашний матч «Таврии», а народ в Октябрьском начал загодя сбиваться в компании для просмотра игр мирового первенства.

Выбирали у кого телевизор получше, выставляли аппарат на улице под навесом, выпивку-закуску готовили. Умели болеть в СССР в 1966 году, ещё как умели!

Фаворитами чемпионата считались сборные Англии, ФРГ, Португалии с великим Эйсебио, а в Крыму надеялись на успех нашей команды. Болельщики постарше горько сетовали о потерянных в лагерях лучших футбольных годах Стрельцова. То, что Эдуарда нет сейчас в сборной Советского Союза, все поголовно считали происками завистников форварда, пишущих в КГБ анонимки о якобы желании футболиста остаться на Западе…

Мне чемпионат был интересен исключительно в сравнении с «прошлым» прошедшим в той, моей первой реальности мировым первенством. Статистику выступлений сборной СССР я знал от и до, в детстве в двух толстенных тетрадках собирал сведения об играх сборной, а во второй – данные о чемпионатах страны.

Интересно, скажется моё явление ЗДЕСЬ в 1965 году на результаты чемпионата мира 1966. Вроде нигде особо не наследил, эпопея с Горбачёвым, провинциальным партийным деятелем не должна повлиять на игру сборной Советского Союза, тем более остальных команд. А вдруг запустились, пошли от меня цепочки, по иному формирующие эту реальность. Нет, если бы убил Суслова, ясный пень – поменялась бы внутренняя политика, зажим гаек пошёл, и далее по нарастающей. Но пока, нет глобальных перемен, ладно, подождём первые игры, самому интересно…

Судя по составу «на арене» всё те же: Яшин, Шестернёв, Хурцилава, Банишевский, Малофеев, Численко. Хотя СТОП! Нет в сборной Валерия Поркуяна! А ведь он, в самый последний момент попавший в главную команд}- страны, забил четыре мяча, став лучшим бомбардиром сборной СССР.

Интересно, где я пересёкся с Валерием? Да, начала, начала меняться реальность, а дальше будет ещё интересней.

Глава 11

Середина шестидесятых в СССР – время выхода красной империи на пик. Покорён ближний космос, молодёжь и школьники (да и вполне великовозрастные граждане и гражданки, что уж скрывать) спят и видят, как высаживают яблони в лунных и марсианских колхозах, под особо прочным прозрачным куполом обустроенных. В Сибири возводится очередная гигантская ГЭС, электричество вот-вот станет бесплатным, до коммунизма, Никитой обещанного, всего полтора десятка лет осталось.

И хоть укатали лысого генсека соратники, на пенсию спровадили, народ советский не сомневается – не коммунизм, так иная какая позитивная вещь случится в 1980 году. И это при том, что про олимпиаду никто ещё не думает, не догадывается. В общем – позитив, оптимизм и невооружённым глазом заметный рост благосостояния широких масс. Всё так, без преувеличения, начинается «золотая эпоха», которую впоследствии как только не обзовут.

Но это потом, а на сей день, жизнь прекрасна и удивительна: Новый Год отмечается широко и весело, народ свято уверовал в величие советской хоккейной школы, ждёт побед и от футболистов. Игры чемпионата мира по футболу идут в прямой трансляции, улицы пустеют, во дворах коллективные просмотры проводятся, болельщики кооперируются, вытаскивают телевизор и громоздят во дворе на доминошный стол, колдуя над капризной антенной. В Октябрьском точь такая же картина – соседи и друзья заранее сговариваются о «футболе», вместо пельменей и салатов запасаются пивом и квасом, а также кое-чем покрепче и неистово болеют «за наших и против буржуев».

Изображать ярого фаната, высиживая перед голубым экраном, не собирался, даже, зная результат, предрёк победу сборной Англии. Ну а команда СССР, если повезёт, дойдёт до полуфинала, такой прогноз выдал семейству Оприянов, всем как на подбор, неистовым болельщикам. Хотя тут некие сомнения уже и присутствуют, ведь Валерий Поркуян не в составе сборной, видимо где-то пересёкся Витя Протасов с футболистом, или же пошёл с августа 1965 года «эффект бабочки».

Стартовый матч хозяева первенства играли с Уругваем и «как и прежде» мячей забито не было, «по нолям». А вот первая игра сборной СССР с ногомячистами из КНДР удивила. Корейцы попёрли как наскипидаренные и, воспользовавшись нелепым падением Шестернёва, открыли счёт на пятой минуте. Так-так-так, а ведь ТУ игру наши выиграли 3:0!

Надо отдать должное игрокам сборной СССР, обозлились они на братьев по соцлагерю неимоверно, на перерыв команды ушли под рёв трибун и красноречивые цифры на табло 5:1. Малофеев отметился хетт-триком.

Но баталии футбольные меня интересуют мало. Совсем не интересуют, по правде говоря. С трудом, со спорами, но отправил Ольгу к родителям, заявил, что приедут знакомцы из Симферополя, серьёзные люди, для просмотра футбола и распития горячительных напитков. И дела заодно порешаем, в частности поговорим по приобретению почти нового авто, всего с двухгодичным сроком эксплуатации. Без пяти минут супруга поупиралась, но таки покинула летний домик. Эх, не бывать мадмуазель Вишневской мадам Протасовой. Придётся барышне ещё и изрядно времени и нервов потерять на допросах, когда суженый в бега подастся…

А всё оттого, что оком зорким терминаторским, за два километра позволяющим текст в книге разобрать, заметил слежку, уже как третий день «обложили» дом и участок знакомые ребятки из флотской контрразведки. Почему не КГБ, а особисты Черноморского Флота? А фиг знает, вероятно излеченный капраз Колотов решил пробить мои связи с комфлота адмиралом Чурсиным и затребовал данные на Витю Протасова из Брянщины.

А я нынешний нисколько не похожу на «донора», на пару пудов прибавил в весе, на 20 с лишним сантиметров «подрос», бородавку опять же свёл и много ещё чего «по мелочи» трансформировал. Хотя, может быть, и решили местные контрразведчики, подбирается хитрый лекарь к советским флотоводцам с целью похищения военных секретов, в сон гипнотический погрузив секретоносителей. Ну да ничего, скоро всё и выяснится. Не без оснований посчитал, что захват проведут во время матча СССР-КНДР, когда вся страна прильнёт к экранам телевизоров или радиоприёмники настроит на полную громкость. Облегчил задачу скорохватам – остался дома у телеящика в одиночестве, ждал визитёров.

Как предполагал, так и случилось, в перерыве футбольного поединка подъехали старлей Андрюха Весёлкин и каплей Киря Егоров с известием, что начальнику, достопочтенному – Игнат Семёнычу стало плохо от разноса начальства и везут его на второй машине, чтоб подлечил значит, отмассажировал эскулап Протасов приболевшего каперанга Колотова.

Да не вопрос! Конечно, поможем заслуженному офицеру все навыки и умения включим. А пока, послушайте ребята, замечательную песню. Взял гитару и «урезал»…

Я в осеннем лесу пил березовый сок,
С ненаглядной певуньей в стогу ночевал
Что любил потерял, что имел не сберёг.
Был я счастлив, удачлив, но счастья не знал…
И бросало меня как осенний листок
Я менял города, я менял имена.
Надышался я пылью заморских дорог.
Где не пахли цветы, не блестела Луна.
И окурки я за борт швырял в океан,
Проклинал красоту островов и морей
И бразильских болот непроглядный туман
Пелену кабаков и тоску лагерей
Зачеркнуть бы всю жизнь, да сначала начать.
Полететь к ненаглядной певунье своей
Да вот только узнает ли Родина-мать
Одного из пропащих своих сыновей…

Охреневшие «контрики», прибывшие как передовой отряд группы захвата, без оружия, но с коробочками раций, запрятанными в пиджаках, рты разинув внимали шпиону-барду фактически признававшемуся в антисоветской деятельности данной композицией.

Сага про резидента Тульева ещё только в планах у кинематографистов, не говоря уже о похождениях Штирлица, но если уж не дают чекисты жить спокойно в Крыму, вынуждают бегать по необъятному Советскому Союзу, так чего играть по их правилам, пришла пора свою игру навязать. И слегка похулиганить тоже.

–  Интересная песня, кто автор? – Кирилл Егоров как старший по званию решил «заполнить паузу», уж больно неуютно почувствовали себя особисты, когда «объект» закончил петь и, отложив гитару, с радостной улыбкой уставился на гостей…

–  Отец мой, полковник Русской Освободительной Армии Щеглов, он же капитан абвера Штирлиц. Помотало старика по свету, да.

–  А…

–  А я не ЦРУ-шник, нет. Майор армии США Голдфинч, в переводе на русский, тот же Щеглов. Да ладно парни, как только вы вошли, сразу понял – провал. Дурака включать не буду, равно как и изображать героического самоубийцу. Ну, нет ампулы с ядом в воротнике, нетути! Скажите лучше, на чём прокололся? Сейчас же ваши подтянутся, начнутся пляски с наручниками и прочая кутерьма по изъятию радиопередатчика и шифроблокнотов.

–  Вытяните руки, положите на стол и не делайте резких движений – нашёлся наконец капитан-лейтенант.

Ага, резких-уезских, офицеры и моргнуть не успели как оказались «отключены» и аккуратно уложены на пол в дощатом летнем домике. Рации их работают на приём, поэтому сейчас начнётся. Как там у земляка, знатного фантаста-романиста Бушкова Сан Саныча из романа в роман кочевало выражение: «и понеслась кадриль»…

Вот сейчас и спляшем. Так, спокойнее, Саша, спокойнее. Не нравится собственный настрой, ох не нравится, не положить бы в запале служивых…

Деньги, девятнадцать с лишним тысяч рассованы по карманам куртки и отгружены в небольшую «походную» сумку, документы заранее сжёг, дабы не облегчать работу следакам, едва уяснил, что взялись на этот раз за художника-массажиста всерьёз. Хорошо, Ольга забрала Пирата – полугодовалого весёлого овчарёнка… Калитка распахнулась, две тренированные здоровенные псины ломанулись к домику, одновременно от соседки через забор сиганули три спортивных молодых человека с пистолетами наизготовку.

Ах вы, суки! Ну, получай капраз Колотов, как раз за собаками и парой офицеров почтенный контрразведчик и ввалился на участок.

Решил не изображать героического ниндзю, останавливающего врагов гвоздями или же шарами из подшипников извлечёнными, нечего здешним силовикам возможности терминаторские демонстрировать раньше времени. Сработаю под Бонда, обыкновенного супермена Джеймса Бонда, разве что не британского, а американского разлива. Приличных ножей, не легковесов кухонных, в хозяйстве нашёл всего три штуки, но прибавил к ним пару стамесок. И, цитируя легендарного земляка Бушкова, «понеслась кадриль».

От соседки перескочившие «захватчики» единомоментно заполучили в предплечье «стрелковых» рук (один был левша) по тесаку и скорчились в болевом шоке – метнул сильно, кость если и не перерубило, но всё равно, удар страшенный, отключающий надолго. Двум скорохватам, в калитку заскочившим, досталось стамесками, но с тем же ошеломляющим эффектом. Ринулся навстречу Колотову, по ходу, на встречных курсах, отоварив смертельными пинками овчарок. С псами не церемонился, это не люди и гипнозу, увы, не поддаются. Простите, Джульбарсы, уж так получилось…

Колотова и трёх за каперангом топтавшихся амбалов, завалил руками-ногами, они только мешались друг другу и боялись подстрелить начальника, вперёд сунувшегося. Всё-таки шпионов ловить приходится не каждый день и даже не каждый год, где сноровку нужную приобрести? Это только в фильмах про спецназ и про чекистов там сплошь все супермены: пьют не пьянея «за нашу победу», старину Мюллера в дураках регулярно оставляют и приёмами отечественного самбо влёгкую побеждают дзюдоисто-каратистов буржуйских. А по сути – обычные офицеры, вся их супер-пуперская рукопашная подготовка хорошо, если соответствует уровню мастера спорта, на деле же и на КМС-ов не все тянут…

–  Здорово, Игнат Семёнович. Говори…

Каперанг задёргался, но положенная на лоб Колотову рука шпиона-массажиста отключила волю, поплыл ветеран органов, выложил за минуту скороговоркой (специально приказал излагать быстро и самую суть) печальную историю разоблачения вражеского агента.

Ничего нового, захотел Игнат Семёнович заполучить Витеньку Протасова в кадры, пускай и как вольнонаёмного, но с высоким уровнем допуска к секретным операциям. Потенциальных предателей погружать в гипнотический сон и допрашивать хотелось офицеру Особого отдела ЧФ, выявляя вражин на ранней стадии. Потому и запросил коллег из Брянска, срочно проверить бухгалтера из деревни Поветкино. И выскочило несоответствие и по «морде лица» и по комплекции и внезапный отъезд, более на бегство похожий. Посчитали, что настоящий шпион-гипнотизёр доверчивого Витю ввёл в транс и вывез в укромное место, засим укокошил и забрал документы и легенду. В КГБ отдавать дело не захотели именно из-за упоминания лже-Протасовым адмирала Чурсина, посчитали контрики захват лазутчика сугубо флотским делом.

М-да, и это они ещё ачинскии след не отработали, а там столько невязок отыщется. Итак, гражданин Новиков Александр Владимирович, более вы не бухгалтер Витя Протасов, а не пойми пока кто – беглец без имени и паспорта.

А, херня, прорвёмся! Метнулся к двум «волгам», стоящим в сотне метров поодаль, на другой стороне улицы. Водители окошки приоткрыли, жара – всё-таки Крым, середина июля. Получили по лобешникам стамесками, брошенными вперёд рукоятками (да и такой приём провернуть могём) и «успокоились». Улица пустынна, футбол, как жеж. Судя по рёву у соседей Михайловых, недалече от которых контрразведчики поставили машины, сборная СССР вколотила корейцам очередную плюху. Да, не три – ноль моей реальности, пошла история кренделя выписывать…

«Волжанка» послушно, несмотря на жару, заурчала. В путь, попаданец Новиков! Проскочил мимо ресторана «Колос», выехал на трассу и, проехав с десяток километров, заметил инспектора ГАИ на мотоцикле. Похож рыцарь крымских дорог чем-то на Георгия Жжёнова в «Берегись автомобиля», да, определённое сходство есть, таки гаишный типаж артист верно выхватил. Остановился, имитируя поломку, помаячил лейтенанту, мол, помощи прошу у родной советской милиции. На шоссе пусто – слава футболу!

Хорошо, есть запасной шлем у инспектора Павлова. После «наложения рук» лейтенант без лишних разговоров предложил разместиться в коляске и любезно довёз до Джанкоя, где и помог найти частника, промышляющего извозом. «Обнял» Павлова на прощание как «дорогого друга», стёр все воспоминания и «дал установку», очнётся лейтенант в Красногвардейском и будет помнить лишь как катался по трассе – патрулировал, но из-за игры сборных СССР и КНДР нарушителей не изловил…

Частник, развязный армянин Ашот, по той же чертовски эффективной «гипносхеме», довёз беглеца попаданца до Новой Каховки, где и отключился, вдребезги упившись купленной по дороге чачей. Стирать память и гаишнику и извозчику уж больно подозрительно, потому и спровоцировал «алкашку» у Ашота. И не вспомнит ничего и понимание придёт, что обшмонала пьяного местная шпана и деньги умыкнула. Удивительно, но не случилось ни плана «перехват», ни иной какой суеты и проверок на дорогах. Неужели «контрики» действовали на свой страх и риск? Похоже на то…

В Новой Каховке узнал результат игры с корейцами. На один мяч подданных Ким Ир Сена наши ответили семью. Пять на счету Малофеева. Удачи вам, Эдуард Васильевич и как игроку и, чуть позже, как тренеру. Помню великолепную команду минское «Динамо» в 1982 чемпионском и 1983 «нефартово-бронзовом» году, когда сломали талантище Игоря Гуриновича. Да…

Куда податься вопрос не стоял, – раз уж начали гонять незадачливого попаданца по окраинам советской державы, знать пора пришла переть в столицу красной империи, в златоглавую да первопрестольную и там заняться «исправлением истории». Нет, убивать Ельцина или задружиться с пионером Володей Путиным не собирался. Зачем? Всё равно после неизбежной «ротации» в Политбюро и «втором эшелоне» руководства Советского Союза ни Ельцину, ни Путину нифига не светит. Однозначно. А вот военного диктатора Сергеева, я б и поддержал, но он на десять лет меня младше, 1980 года рождения, ещё не появился на свет Божий. И, возможно, уже и не появится, а другой какой сперматозоид оплодотворит яйцеклетку и иной киндер народится у родителей отчаянного «чёрного полковника» за восемь лет правления серьёзно обрубившего щупальца спруту коррупции и вседозволенности…

Надо ли говорить, что внешность постарался изменить, благо в Запорожье в привокзальной пивнушке получилось «тиснуть» паспорт у подвыпившего сварщика «наивысшей квалификации» Николая Антоновича Писаренко. С фотокарточки на главном документе, личность удостоверяющем, Николай смотрел орлом, – чернявый хохол с усами как у борца Ивана Поддубного. Проблем с «окрасом» не было – меланин могу вырабатывать в любом количестве, а его и надо то ничтожно мало. Потому из блондина в брюнета, или там в рыжего за несколько секунд сумею перевоплотиться. Теперь я весь и себя жгучий брюнет, ну а «морду лица» соответствующую фотографии Писаренко, за пару дней в поезде «отлежу»…

Закинулся в купе, прозвенел тремя бутылками водки, сообщил попутчикам о жене подлюке, которую застал с любовником, отчего бросил всё нажитое и еду в Москву, а после в Сибирь, на великие стройки.

Три молодых инженера-металлурга, закончившие командировку и возвращающиеся в столицу, умеренно выпивали и играли в преферанс, не обращая внимания на бухающего в одиночку, преимущественно на верхней полке, мрачного мужика.

За восемь часов до прибытия, убедившись, что отныне на рожу вылитый Писаренко, самый въедливый московский мент не отличит, сходил в вагон-ресторан, с аппетитом откушал и на обратном пути свершил доброе дело – спас честь дамы. Ну как спас, оттащил от знойной блондинки, в нашем пятом вагоне ехавшей, подвыпившего поездного ухажёра, нацелившегося употребить одинокую и явно кокетничавшую гражданку, прямо в тамбуре.

–  Стой, а! Рука! Больно! Отпусти!

–  Я видел вас на рейде возле женщины граф, стояли вы как крэйсэр под парами. Советую на задний ход включить телеграф. Шоб не было эксцессов между нами, – издевательски пропел невезучему Максу (так он именовал себя в вагоне ресторане) а спутницу его, соответственно зовут Наталья, слух-то, ого какой, всю их беседу зафиксировал, хоть и далече столики находились, – спрячься, дичь, чтоб не видел более рожу твою мерзкую. Уяснил? Повторять не буду.

Неудачливый герой-любовник ретировался, баюкая сплюснутую железной терминаторской хваткой кисть, а растрёпанная Наталья Сергеевна (представилась всерьёз, с отчеством) начала извечную повесть о подлецах и рыцарях, отнеся меня, разумеется, к сподвижникам Дон Кихота и Айвенго. Галантно отвернулся, давая даме время привести себя в относительный порядок. Типаж Наташи Королёвой, только русая. Бёдра, сиськи, задница, всё по высшему разряду, но явно изголодалась женщина, повелась на вагонного аферюгу авантажного Максимку да ещё выпила «чуть коньячку» с ухарем-альфонсом. Излагала Наталья Сергеевна складно и чертовски ювелирно – с мужем подлецом развелась, оттого кольцо обручальное носит на левой руке, а коварный Макс заметил одинокую и беззащитную женщину, в ресторан пригласил, а потом пошёл на штурм неприступной твердыни. И если бы не появление на арене геройского укротителя насильников, великолепного и несравненного Николая Антоновича – быть беде непоправимой и трагедии.

Да уж. В ответ рассказал о подлюке жене, водившей любовника на семейное ложе, пока передовик Писаренко гонял грузовики по стройкам Советской Украины. Теперь вот жизнь холостяцкую с чистого листа решил начать – сперва прокутить 3500 рублей, на личное авто накопленных в столичных кабаках и завербоваться в Сибирь. Хороших шофёров там с руками-ногами оторвут!

–  Николай, провинциалам в Москве очень осторожно надо себя вести. Запросто попадёте в лапы к жуликам. И хотя мужчина вы сильный, крепкий, но встречаются такие аферистки, проснётесь опоенный, без денег и документов.

–  Ах, Натали! Так будьте моим гидом по столице! Покажите и Третьяковскую галантерею и Бородинскую пилораму:

–  Что? Какую… а, вы шутник, однако!

–  Так берётесь просветить провинцию?

–  Честно говоря, я сама москвичка в первом поколении, после института вышла замуж, устроилась корректором в издательство. А семейная лодка разбилась о быт…

–  Не грустите, Натали, вы очаровательны, а супруг ваш, слепец и глупец. Еще пожалеет и не раз!

–  Как же, пожалеет…

Далее из показаний гражданки Бортниковой, в девичестве Москаленко, уроженки Кривого Рога, выяснилось: вышла замуж за однокурсника, москвича, недавно получили двухкомнатную квартиру в пятиэтажке в Новогиреево и супруг-филолог попался на табелировании со студентками. Разошлись «культурно». Но есть нюансы. И нюансы эти – совместная жилплощадь, разменять каковую на две отдельные квартиры никак невозможно. Потому поделили комнаты, экс-мужу досталась большая, в 18 «квадратов», потому как расселялись из его коммуналки в центре, ну а Наталья ютится в 12-метровой комнатушке, правда, с балконом.

А бывший оказался козлом и негодяем, привёл молоденькую профурсетку, заселил студентку в своей комнате и демонстрирует счастье и довольство, подонок!

–  Ясное дело, Натали, это муженёк таким макаром вас выживает, чтоб не выдержали, скандал закатили или побили соперницу. Тут враз дело и оформят. Посадить не посадят, но из столицы турнут.

–  Что же делать, Николай Антонович? Я слабая беззащитная женщина…

Ага, слабая, как же, ишь как сиськами колышет, вроде непроизвольно, но крайне завлекательно, Софи Лорен нервно курит. Вдруг вспомнилось приключение из середины лихих девяностых годов века двадцатого. Знакомая никак не могла выжить из квартиры приехавшую «погостить» из деревни двоюродную сестру. Та в Красноярск вроде на недельку прибыла, но уже месяц прошёл, а гостья устроилась на работу в павильон, комнату заняла, гостей водить начала. А вежливая Татьяна (моя знакомая) никак не могла решиться и попереть кузину. Классическая сказка про лису, зайца да ледянлто и лубяную избушки.

Каюсь, воспользовался тогда сполна ситуацией, – Танька меня обламывала, не давала, вот и придумал убойную схему. Заселяюсь к Татьяне как ейный постоянный хахаль, разгоняю всю понаехавшлю из Тюхтетского района (страшные таежные ебеня) кодлу, а бонусом имею очаровательную хозяйку, хахаль-трахарь же по легенде, без этого никак…

Танька сначала послала куда подальше, но через три дня перезвонила и капитулировала. Да, было дело, едва не поженились с Танюшкой, до того понравилась процедура «изгнания гостей» жарким и громким «застеночным» сексом…

Конечно, в истории изложенной Писаренко, фигурировал его друг Митяй и действие происходило не в Красноярске, а в Запорожье, но Натали мгновенно уловила суть.

–  Николай, а если я вас найму на такую «работу»? Успеете в Сибирь, без вас ГЭС не построят. А с меня горячее гостеприимство и экскурсии по Москве. И пилораму и галантерею, да всё что пожелаете, покажу.

Ну а что, как там пел бард тёзка и однофамилец в бессмертном хите «Гостиничная история» – «Она была вполне приличная девчонка, а я ещё вполне приличный кавалер». Опять же лишний адрес не помешает, хоть и есть по линии Вити Протасова два столичных маклера, впечатлённые чудо-эскулапом, готовые помочь с жильём в Москве, но к ним обратиться всегда успеется. А тут такая жаркая штучка себя предлагает…

Из поезда выгружались уже парой. Выгружались это не ради красного словца – Наталью родители снарядили в дорогу дальнюю как подобает. Здоровенный чемодан и мешок из плотной брезентовой ткани (папа специально пошил) вместили в себя изрядно банок и прочего полезного криворожского натурпродукта. И хотя в Москве шестидесятых с едой нет проблем особых, на жалованье корректора не разгуляешься, а ещё одёжку модную надо и прочее и прочее и прочее. Потому и волокла Наталья Сергеевна тяжесть тяжкую и не жужжала. По моим прикидкам и чемодан и мешок совокупно тянули за полцентнера, как дамочка, пускай и не субтильная до порога квартиры волочь их собиралась – загадка…

Молодцевато хекнул и показушно, в одну руку взял весь скарб мадам Бортниковой, поволок на перрон.

–  Ну и силища у вас, Николай.

–  Натали, переходим на ты. Мы ж на задании, забыла?

–  Пардон, НиколЯ, более такое не повторится. Ты мой Геркулес!

–  Так ото ж!

Носильщики, профессионалы высшей пробы на глазок оценили вес багажа и с неприкрытым уважением таращились на бравого Колю Писаренко, играющего мышцОй. Красную бумажку с изображением Ильича, меж пальцев зажатую, таксисты заметили издалека, даже показалось, что их зрение кабы не лучше моего, «терминаторского». Всего пару секунд пошушукались извозчики, определились, и двинулся навстречу почтенный тип лет сорока в форменной фуражке, указал на авто, заранее открыл багажник…

На третий этаж груз затащил ни капли не запыхавшись, потом пару раз вдохнул-выдохнул, конспирации ради.

–  Устал?

–  Есть немного. В душ бы сейчас.

–  Организуем. Михаил на работе, если только ЭТА стерва ванную не заняла.

–  Ничего, как заняла, так и выскочит…

Однако «соседей» в квартире не оказалось, поставив чайник на газовало плиту гостеприимная хозяйка побежала «освежиться», выделив перед этим полотенце заслуженному грузчику Писаренко и указав следить за чайником. Ага, как же. Выждал пару минут, перекрыл газ и зашёл в ванную, аккуратно сдвинув простенькую защёлку, на которую (надо отдать ей должное) Наталья Сергеевна таки закрылась, защищая свою женскую честь.

Очаровательная барышня 27 лет с третьим размером груди, ойкнула и постаралась прикрыться и там и там. Получилось не очень – едва не сверзилась, поскользнувшись в ванной, упала прям в мои объятья. Далее, если кратко и без пошлых подробностей, всё прям в ванной и случилось, – куда ж такая фемина денется из моих могучих рук?!

За час управились. Это если считать сам процесс соития, потом совместное омовение, второе соитие уже на диване, и второе омовение.

Когда заявилась «эта стерва», Коля и Наташа целомудренно сидели на кухне, пили чай, беседовали. Подруга нешуточно комплексовала, ведь ей 27, а Коле – «всего 25». Успокоил, мол, не психуй, повторяй легенду, ты школьная любовь товарища Писаренко, увиделись на встрече выпускников и по новой вспыхнули обоюдные чУИства, а годы – что годы? Да и выгляжу я ого как представительно и мужественно, заметно постарше своих двадцати пяти годочков, на все 28! Да-с!

–  Здраасьте, – удивлённо насмешливо протянула «стерва» Ирина, двадцатилетняя длинноногая особа, завидев на кухне брутального мужнину в одних лишь просторных семейных трусах, – а кто вы будете, позвольте поинтересоваться.

–  А я буду, милая девушка, Натальин одноклассник. Эх, какая любовь меж нами в школьные годы происходила. Но сплетники и завистники развели молодых да глупых, рассорили. Наташа в Москву укатила, я в шофера подался. Встретились вот в родной школе, и снова всё завертелось-закружилось.

–  Ах, как интересно, – язва Ирина ещё та, ишь какой голосок елейный, – романтика, прямо как у Льва Толстого!

Сучка малолетняя, ещё троллить тут будет космического шахтёра, терминатора, череду веков (четыре, если анабиоз не считать) прожившего и много чего повидавшего. Надо ставить малявку худосочную на место и немедля, вон как Наталья нервничает, того и гляди запустит тарелкой в разлучницу…

–  Нам Пьер не пример, – встал во все свои 185-см роста, изобразил некое подобие культуриста, картинно, но край как агитационно (судя по реакции женщин) напружинив мышцы, Наталья даже ревниво вскинулась, – только тебе Ирэн не Льва а Алексея Толстого читать надо, так как раз про таких как ты написано, в «Гиперболоиде инженера Гарина».

–  И что там написано, о великий знаток советской литературы. Любопытно, я же на филфаке учусь.

–  А написано там про профурсеток в кабаре: «двести голых женщин в одних только туфельках». Посмотри на себя – юбки считай нет, мини-шмини, блузка три полоски. Одни шпильки и прыщики вместо титек. Отвратительное зрелище, ходячий голый скелет, как только милиция не задержала. Сплошное непотребство в Москве и разврат, то ли дело у нас: и дивчины гарные и хлопцы могутные!

–  Да вы! Как. Как. Как вы смеете! Дурак!

Взбешённая и растерянная Ирина ретировалась из кухни и залязгала ключом, пытаясь открыть дверь в «свою» комнату. Не получалось, видимо задрожали ручки то. Оставив попытки просочиться на 18 квадратов зала, девушка хлопнула входной дверью и зацокала каблучками по лестнице…

–  Ой, Коль, нехорошо получилось. Зачем так сразу?

–  Брось толерастию разводить! Сама же рассказывала, как эта сучка малолетняя тебя подкусывала, провоцировала. На войне как на войне, Наташа. Глупо боксёру, жаловаться на соперника, который не стоит как истукан, а бьёт в ответ. И девочка, кстати двадцатилетняя, вполне за поступки отвечающая, должна понимать – коль решила кому жизнь отравить, будь готова к ответке.

–  Всё равно как-то неправильно. Жалко Ирку. Дура малолетняя, думает погонит меня и станет здесь хозяйкой, Мишкой вертеть начнёт.

–  Так, отставить сопли! Борщ готовь, а я прогуляюсь, ключи закажу, да прикуплю чего к ужину, может прибарахлюсь немного, уехал то с одной сумкой, всё бросил…

–  Получив ключи, авоську и список чего необходимо докупить, как заправский семьянин двинулся в магазины. Новогиреево застраивается, то там, то сям возводятся дома, пыль от проезжающих панелевозов, строительный мусор, тут же грузовички с новосёлами, суетящиеся родители, радостно орущие дети. Даже помог главе семейства, приличному очкастому гражданину затащить на второй этаж пианино. В принципе, затащил я музыкальный инструмент в одиночку, хозяин, Геннадий Павлович лишь суетился и изображал помощь, неловко и нелепо придерживая бочину пианино.

–  Молодой человек, даже не знаю как вас и благодарить, сколько с меня?

–  Обижаете, Геннадий Павлович, то по соседки помощь, гляньте, даже не вспотел. Сейчас диван заброшу, а мелочевку сами стаскаете.

–  Понимаете, заказали грузчиков, а те опаздывают. И позвонить неоткуда…

–  Грузчики такой народ, да. Непростой…

Дружески распрощался с Геннадием и супругой его Нонной, хищно посматривающей на богатыря Писаренко, по их наводке нашёл мастерскую «Ключи». Пока стоял в очереди – район застраивается, работы у «ключника» непочатый край, услышал много интересного о мировом футбольном первенстве, даже «Советский спорт» взял почитать у почтенного пенсионера, заядлого болельщика.

Так, интересно девки пляшут… Если первые игры в других подгруппах завершились с таким же счётом, что и РАНЬШЕ, то в четвёртой группе сборные Италии и Чили, видимо впечатлившись игрой команды СССР, семь раз поразившей ворота северокорейцев, решили потренировать игру в обороне и сгоняли нулевую ничью. Сегодня как раз КНДР и Чили играют, архилюбопытно, 1:1 счёт будет, или иной? Но вечером футбол отошёл на второй план. Миша Бортников, очевидно науськанный интриганкой Ирой, не один пришёл домой, а с друзьями пришёл. Бутылку водки и две портвейна выставили на кухне и «друг», здоровенный Олег, как шёпотом Наталья сообщила, «мастер по штанге», постучал в дверь комнаты, вызывая «соседушек дорогих» за дружеский стол.

Наталья сказалась нездоровой, а я вышел. По хитро-победительной Иркиной морде сразу стало понятно – её режиссура.

–  Значит ты и есть Николай, ну а я – Олег, здорово, сосед!

–  Здорово, здорово!

Сунул руку в огроменную пятерню «мастера по штанге», тот, радостно оскалившись, даванул, силу демонстрируя, доминатор хренов.

Хозяин, Миша, высокий и очкастый тип, нервно потянулся в рюмке. Понятно, ведомый, статист в сём спектакле, а вот спортсмен главную роль исполняет, стопроцентно. Олежек всё усиливал натиск, я же позволил «расплющить» свою кисть и изобразил, посильно актёрским талантам, нешуточные болевые ощущения.

Далее, если бы штангист отстал, не стал беспределить в ответ, но наглая ухмылочка тренированного чудака всё и решила. Миша, Ира и ещё один друг, Андрей удивлённо воззрились на рухнувшего на колени приятеля. «Кавказская пленница» ещё не смонтирована, ещё кадры где Трус-Вицин дёргается на коленях, зажатый подельниками в ожидании наезда машины, не стали классикой. Но штангист вихлялся точь-в-точь как Вицин в фильме. Ещё бы – больно! Ну да сволочей надо учить, его страна талонами на питание обеспечивала, залы и тренеров предоставляла, чтоб людей калечить? То-то же! А посему, инвалид ты отныне, Олежек-муежек, а не перспективный атлет.

Хрустнули кости пясти, дабы не выл на весь дом бывший штангист, левой рукой сдавил ему челюсти, несчастный только мычал и плакал. Быстро и незаметно врезал незадачливому бретёру ногой в солнечное сплетение, тот повалился на пол, хрипя и хватая воздух словно огромный сом на берег вытащенный. Так, теперь мой выход, моё соло…

–  Слушай сюда, сучка. За такую постанову ответишь. И по полной ответишь. Собрала манатки и в три минуты исчезла. И не дай тебе Бог на реванш решиться. Если я своих друзей подключу – пропадёшь без вести. Была Ирочка-стервочка и всё – испарилась, исчезла.

–  Глохни, слизняк, – это уже к Мишане, заикавшегося и закашлявшегося в попытке что-то произнести, обратился, – твоей профуры здесь более не будет, я сказал. А ты живи, к такому чёртушке рогатому, какие могут быть претензии…

Пнул ещё раз Олега, сбил дыхание, чтоб не орал, за шиворот вытащил в подъезд, поставил на ноги.

–  Мразь, гордое звание советского спортсмена опозорил, в семейный дрязги решил влезть, силу и навыки применить не в честном состязании, а неподготовленного человека раздавить хотел? Бегом к хирургам, скажешь, блин от штанги на руку упал. Начнёшь вилять, ответку дать захочешь – умирать будешь долго и мучительно. Уяснил?

Экс-штангист отчаянно закивал и, подвывая, рванул из подъезда. Наверняка в больничку. Ну да ладно, непохоже, что настучит, видно, запуган куда больше чем покалечен.

Пока поднимался, на площадке второго этажа столкнулся с троицей из Миши Иры и Андрея, схвативших первые, под руку подвернувшиеся вещи и ударившихся в бега. Те испуганно прижались к стене.

Прошёл, головы в их сторон}- не повернув, слышал только как ойкнула Ира и кто-то из мужчин громко испортил воздух…

–  Коля, – хозяйка испугалась неимоверно, – что теперь будет?

–  Ничего. Ничего не случилось.

–  Ав милицию напишут.

–  И что? Все улики против них. Привели спортсмена, чтоб сломал мне руку. Да, вышло наоборот, но пускай докажут умысел с моей стороны. Если этого Олежку покрутить, тот ещё фрукт приблатнённый окажется.

–  Он Мишин школьный приятель. Судимость даже есть, правда условная, – зачастила Наталья.

–  Вот видишь как всё в масть, не боись, прорвёмся.

Закончился этот длинный, нервный, суматошный день секс-марафоном в пустой квартире, оставленной поверженным и наголову разбитым неприятелем. А доблестная советская милиция, как и предсказывал, не приехала за терминатором Колей Писаренко, сборные же КНДР и Чили сыграли вничью, но не 1:1, как «положено», а 3:3. Такие вот дела. Интересно, с каким счётом СССР и Италия разойдутся завтра…

Глава 12

От знойной Натальи съехал через неделю. Не подумайте, не умотала бравого попаданца-космошахтёра простая советская женщина, не «сели батарейки» у киборга Саши Новикова ныне скрывающегося под личиной бравого хлопца Коли Писаренко. Просто чуйка подсказала жить на две квартиры, не провоцируя конфликт с экс-супругом гражданки Москаленко-Бортниковой и пристальное внимание правоохранителей и соседей к моей скромной персоне.

Да ещё на ровном месте «прокололся» аки Штирлиц с чемоданом радистки, все окрестные старушенции скоро здороваться начнут. Шёл себе вечером преспокойно из гастронома, затарив авоську продовольствием и не удержался, сделал дело доброе. Помог довести до скамейки женщину, сознание теряющую. Сопровождавшая больную соседку пенсионерка Римма Матвеевна, бодрая и словоохотливая бабулька, пока страдалица приходила в себя, успела нашептать тимуровцу Николаю о страшной болезни у Калерии (онкология) а ведь детей трое, мал мала меньше, муж пьёт, что делать то, что делать, божечки, лет то всего ничего девчонке – тридцать четыре! Согласился довести женщину до квартиры, м-да, судя по всему осталось Калерии месяц, два от силы, эскулапы, несмотря на достижения передовой советской медицины, выписали домой «с концами», а она ещё по хозяйству пластается…

А, хрен с ней, с конспирацией! Как раз Наташке прикупил на здешнем блошином рынке брошку под старину. Может и правда, дореволюционная вещь, не спец. Попробуем сыграть на таинственности и извечной тяге слабого пола к тайнам и украшениям.

–  Есть способ, Римма Матвеевна. Только уверовать надо и выздоровление обязательно случится.

–  Вы не из этих, не из баптистов будете?

–  Нет, как можно! У деда моего вторая жена происходила из семьи священников. И досталась так сказать, в приданое от родителей такая любопытная вещица.

–  Брошка что ль?

–  Ага. Её сам Иннокентий Енисейский освятил. Точно такой случай, женщина при царском ещё режиме болела, угасала, а детишек – полный дом. И сказал Иннокентий, он монах был, сибирский то ли святой, то ли причисленный к святым, я комсомолец, не разбираюсь в церковных тонкостях. Библию и не читал ни разу, молитв не знаю.

–  Да понятно, Коля, говори, что дальше случилось.

–  И эту самую брошку отдал Иннокентий женщине, сотворив молитву об излечении.

–  Об исцелении?

–  Точно, об исцелении.

–  И дальше, дальше то что?

–  Вылечилась. А потом её дочь наследство получила и перешла брошка в дедову семью и мне вот досталась. Смотрите.

–  Старая вещь, царская.

–  О чём и говорю. Возьмите, Калерия, хуже точно не будет.

–  Ой, что вы, – женщина понемногу приходила в себя. Красивая в прошлом, а ныне – истончённая болезнью, хрупкая, но надеется, истово надеется на чудо. Понятно – дети…

–  Берите, берите. От чистого сердца.

–  А, как же отдать?

–  Не беспокойтесь, помогу донести до квартиры сумки, адрес узнаю. Не переживайте, говорю же, держите!

И двумя руками вложил украшение в ладошку больной, задержал, закрепил контакт, продолжая уговаривать женщину принять брошку, а на самом деле врубил «Слияние» на полную. Команда нейронам в организме Калерии перестраиваться на работу со смертельным недугом, вроде «прошла». Нет, точно прошёл импульс, всё-таки «бригадирский уровень» – великая вещь, которая поможет попаданцу одиночке завоевать мир. Если только не вляпаюсь по-глупому, не погорю на мелочах…

Довёл болящую до дверей квартиры, Римма Матвеевна тут же проживает, на одной лестничной площадке, да и от Натальиного дома метров 700 всего. Через пару дней столкнулся с кружащей по микрорайону пенсионеркой. То, что активистка-общественница выискивает Колю Писаренко и так понятно, не прятаться же теперь, ещё в розыск подаст шебутная бабка, в газеты и на радио напишет, а на кой огласка? Новость оказалась предсказуемо чудесной, Калерия резко пошла на поправку, слабость исчезла, аппетит появился, по дому порхает, всю работу переделала и ничуть не устаёт! Разумеется, ни на секунду не расставаясь с целительной брошью. Чудо!!! Осторожно попытался притушить восторги советских гражданок, уверовавших в ювелирное украшение и в святого Иннокентия, во глубине сибирских руд воссиявшего.

–  Тут, Римма Матвеевна, главное – поверить. Мне, как комсомольцу кажется религия и прочие чудеса предрассудками, пережитками старины. А касательно Калерии, думаю причина не в молитвах, а убеждении. Решила, что выздоровеет, ради семьи, ради детей и случилось так, организм от мозга получил команду и исполнил. Полагаю, та брошка наверняка самая обычная, думаю дед присочинил изрядно, чтоб ценность подарка показать. Может и нет никакого Иннокентия Енисейского.

–  Есть, Коля, есть. Я в святцах смотрела.

–  А, ну если в святцах…

На следующий день пришлось встретиться с «чудесно излечившейся» попросившей замечательный артефакт в аренду хотя бы на неделю и робко попытавшейся сунуть четвертной. Сурово отчитал за попытку дачи взятки, а брошку оставил на неопределённое время, жалко что ли хорошему человеку бижутерии. Калерия призналась, что испытывает невероятный прилив сил и зверский голод. Знакомые симптомы, сколько раз в космосе случалось набирать массу после мелких и средних травм, когда организм стремительно восстанавливается до оптимального уровня и пищи в этот период требуется чуть ли не вдвое больше нормы. Хорошо не запустил барышне программу омоложения, вот бы она стала двадцатилеточкой, да меня б вычислили на раз-два комитетчики.

После спасения жизни многодетной матери (хотя это я категориями 21 века мыслю, сейчас трое детей обычная семья, никакая не многодетная) всерьёз задумался о «вселении» в какого-нибудь врача, желательно год-два назад институт закончившего и по распределению уехавшего из родных мест. Идеальный вариант, чтоб ни родных ни близких не было у не фартового холостого медика, ибо судьба его незавидная – без вести пропасть. А то, что под его личиной начнёт работать иновременец Саша Новиков, – кто поймёт, кто раскусит?

Конечно, нехорошо, ой как нехорошо убивать ни в чём не повинного человека, но ведь отслужу, многие тысячи жизней спасу! И можно выбрать самого мерзкого никчёмного докторишку-забулдыгу какого-нибудь, людей не спасающего, а больше убивающего своим лечением. И кому плохо, ежели случится с таким Айболитом тел человеческих метаморфоза – бухать бросит, с головой уйдёт в работу, в науку, освоит новые методики.

Обратиться к истокам, к народной медицине – чем не вариант. Тут и массаж и банька-веники. И мёдом растирание и лечение травяными чаями. Как только исцелю первый десяток безнадёжно больных – карьера попрёт. Но надо на подготовку примерно год, чтоб присмотреться к «объекту», привычки его изучить, пристрастия. Для чего устроиться в больницу хоть сторожем, хоть водилой. Помню, как в восьмидесятые байки ходили о всемогущих филиппинских хилерах, как советский народ «йогнулся». Почему и не создать новое направление, «Русский Костоправ», например. Ученики появятся, своя научная (точнее псевдонаучная, но кто докажет) школа. И пофиг, что ученики будут поднимать пациентов только после визита «шефа» консультирующего трудные случаи и ненароком коснувшегося больного?

Результат то – вот он!

Решено! Эскулапом становлюсь, а не спортсменом великим. Хотя, Эдуарда Стрельцова, по справедливости то, следует прямо сейчас, не откладывая, «прокачать», снять последствия травм, чтоб забегал Эдик как в годы молодые. Чёрт, но Стрельцов – «Торпедо». А я то за ЦСКА, дед, боевой офицер, ветеран ВОВ, определил любимый клуб. Нет, подыгрывать в спорте не буду, пускай уж без меня ребята за медали сражаются. Разве что на международной арене пособлю.

Сейчас 1966 год, если грамотно раскрутиться, то уже на Олимпиаду в Мюнхене запросто могу готовить команду Советского Союза. Придумаю «олимпийский массаж» невероятную бодрость в спортсменов вливающий, чтоб рвали соперников наши атлеты…

–  Здравствуйте, вы Николай будете?

–  Да, добрые женщины, Николаем нарекли, в честь лётчика Гастелло, совершившего смертельный таран на немецкую колонну.

–  Храни вас Господь, Николай!

–  Э-э-э?

–  За Калерию, за чудесное выздоровление.

–  Не причём я тут…

–  Ой, низкий поклон вам, Коленька.

С трудом распрощался с экзальтированными бабками, не хватает ещё подобно Родьке Гуляеву, герою повести и фильма «Чудотворная», прослыть в Новогиреево местным святым. Пора, пора валить. Совсем уж покидать Натали не резон, хороша хохлушка, ух, хороша! Но озаботиться вторым «лежбищем» архинеобходимо, а то скоро молиться здешние пенсионерки начнут на Николая Антоновича Писаренко. Из Москвы уезжать пока нежелательно, надо подобрать достойную кандидатуру начинающего врача для «переселения»…

С деньгами проблем нет, потому, вспомнив адреса надёжных столичных квартир, полученные Витей Протасовым в «крымском уезде» от исцелённых от похмельного синдрома алкашей-отпускников, двинул по первому в списке адресу. Там моментально обаял, ручки расцеловав, строгую хозяйку Антонину Семёновну Свечину, и «всего» за 75 полновесных советских рублей получил ключ от комнаты.

Вдова сталинского замнаркома, выпнутого на пенсию негодяем Никиткой, (хоть и персональную, с дачей, четырёхкомнатной квартирой на Ленинградском проспекте) три из четырёх комнат сдавала. Супруг скончался в 1959 году, не дожив до изгнания из Кремля подлеца кукурузника, а Антонина, вторая его жена, унаследовала нехилую недвижимость и активно скупала ювелирные изделия и антиквариат. Не чуралась вдовутпка и запускать на постой «деловых людей», приезжающих в столищ- со всего необъятного Советского Союза. Сразу предупредила – женщин не водить!

–  Какие могут быть женщины, Антонина Семёновна, когда хозяйка сего замка такая роскошная дама, вот за вами непременно приударю, графиня! Тем более магия имён. Вы – Антонина, а я Антонович по батюшке. Это знак!

–  Николай! – Строго и сурово одёрнула шустрого жильца мило покрасневшая гражданка.

Но сразу просёк, по изменившейся походке знойной дамочки, «от бедра», польстило сорокапятилетней вдовушке внимание молодого снабженца с «Азовстали». Говоря по правде, плавят ли в Азове сталь, даже не интересовался, сочинив «на коленке» печать на скоммунизженном бланке. Сия качественно исполненная доверенность позволяет заместителю начальника отдела снабжения Николаю Антоновичу Писаренко представлять интересы комбината «Азовсталь» в столице нашей Родины в рамках его компетенции. Да-с!

–  Простите «толкача», Антонина Семёновна за грубость и хамство. Такая вот профессия – выбивать из министерства и главка нужные комбинату материалы, проталкивать вагоны, чтоб не простаивали на станциях, вовремя приходили. И всё время на нервах, на мате. Не до галантных подходов, уж извините, очерствел на службе. Но исправлюсь! Только прикажите!

–  А вы дамский угодник, Николай. А с виду типичный хуторской паренёк. Не обижайтесь только.

–  Какие обиды, именно такой образ и выкаблучиваю во властных кабинетах. Недалёкого и энергичного селянина изображаю, радеюшего за трудовые успехи предприятия. С простецким видом нужных людей «подмазать» куда как проше получается. Чтоб и цемент и уголок и профиль поставили нужной номенклатуры…

Антонина согласно закивала, когда начал сыпать терминами, с потолка берущимися, заодно «пробивая» умнющую бабу. Но хозяйке на все эти кубы, тонны и проценты к плану – плевать с высокой колокольни. Иное её интересует, – почему снабженец решил жить частным образом, не документируя командировочные расходы в ведомственной гостинице.

–  Тут всё просто, койко-место в гостинице за мной числится и командировка отмечается. Но я единственный холостяк в отделе, вот и нахожусь в Москве гораздо дольше чем дома. Строгое, но справедливое начальство вошло в положение и из негласных сумм, предназначенных на представительские расходы, выделило деньги на проживание в спокойной обстановке. В гостинице же как – вечером выпивка, утром опохмелка. Какая работа при вечном сабантуе?! Как идти по большим кабинетам с перегаром?

–  А что такое «негласные суммы»?

–  О, Антонина Семёновна. Это страшная снабженческая тайна. Если коротко, то нужного человека в ресторан сводить надо? Надо! Не зря говорят: «Не подмажешь – не поедешь». Да ладно бы для себя ловчил и крутился. Всё ж для родного комбината, чтоб производство не страдало, чтоб план выполнялся, а люди премию получали. Такая вот работа, Антонина Семёновна.

–  Просто Антонина.

–  Что? Ах, да, конечно, – Антонина!

Одна из комнат в квартире, по словам хозяйки, «на постоянку», уже третий год занята торгующим на Колхозном рынке цветами и фруктами армянином, Жорой Михайловичем Урусяном. Цветы, которые пылкий южанин дарит Антонине, что-то вроде «отходов производства». Ну да ладно, мне какая разница, нет желания становиться конкурентом гражданину Урусяну. Мало ли – схватит кинжал ревнивый и горячий горный человек, возись потом с ним. Хотя сама вдовушка глазыньками постреливает весьма многозначительно. Ладно, будущее покажет, насколько украинец Коля круче армянина Жоры…

Ещё одна комната пустовала, арендованная на год вперёд снабженцем золотопромышленной артели, прилетающим с золотой Колымы в первопрестольную раз десять за год и принципиально не заселяющегося в гостиницы. Очень приличный человек, Игорь Павлович Донской, ценит покой и порядок. Да и важные документы не пропадут, ради чего даже сейф привёз и поставил.

Хозяйка еще потому так откровенна и словоохотлива – с первых секунд знакомства, воспользовался поводом «припасть к руке прекрасной дамы», и немножко, но «перепрограммировал» госпожу Свечину на симпатию к новому постояльцу. А так она даже «с рекомендациями» разговаривать не хотела. Но теперь, «закодированная» – на всё готова, далее армянина выгонит, если намекну. Но! Не время сейчас, есть более важные дела. И это не просмотр матчей чемпионата мира по футболу’!

Там, кстати, «загогулина», из-за не вызова в сборную Советского Союза Валеры Поркуяна и иным результатом игры СССР и КНДР, постепенно, но таки сгладилась. Наши орлы из группы вышли с первого места и в четвертьфинале одолели венгров. Правда не 2:1 как это «уже было», а 1:0. А вот полуфинал немцам уступили, увы. С тем же точно счётом 1:2. В матче за третье место проиграли всё той же Португалии, только дело дошло до «крупняка» 0:3 (1:2 «у нас»). Обидно, команда отменная, но, не повезло. Пропустили на второй минуте, Кавазашвили, закрытый защитниками, дальний удар проглядел. Немедля кинулись отыгрываться, но второй мяч влетел в ворота на десятой минуте, третий на двадцать шестой. Далее хитрожопые портутальцы под неистовые маты всего мужского (да и женского, что уж скрывать) населения СССР умело сушили игру, могли забить ещё пару раз, но обозлённый Анзор творил в рамке чудеса. А советским футболистам не везло…

В финале же, точно также сошлись Англия и ФРГ. Родоначальники футбола не без помощи судьи вырвали победу, 4:3. Англия чемпион, всё, как и в моей первой жизни. Ну, за небольшими исключениями. Пока небольшими.

Но я-то, как раз для изменения реальности, дабы прогнуть этот мир под себя, предотвратить торжество интеллекта искусственного и порабощение человечества разумными железяками, в Москву и перебрался. Потому на футбольные и околофутбольные баталии внимания не обращал, разве что использовал ногомячистскую тему для сближения с «подопытными»…

Две недели уже пошло, как шляюсь по столичным забегаловкам, всевозможным рюмочным, пельменным и пирожковым. Не только ищу подходящего к «переселению» врача, но и завожу знакомства, угощаю нечаянных собутыльников, беседую о футболе, бабах и рыбалке. И потом, в процессе общения, провожу «контакт» через рукопожатие, а когда и обнимешься-побратаешься с собутыльником, не без того.

Коль уж твёрдо решил не отсиживаться в глухомани крымской ли, сибирской ли, а заняться изменением исторической реальности, переустройством СССР и созданием передового Рунета, нечего время терять. Докторский заход тем хорош, что перспективного лекаря, своё направление успешно в медицинской науке продвигающего, быстро заметят кремлёвские старцы. Хотя, какие они ещё старцы – Леонид Ильич энергичен и жизнерадостен. Бабам, пардон, советским женщинам нравится куда больше лысого сморчка Никиты. Ничего, доберёмся и до Кремля и до Политбюро доберёмся!

Надо так исхитриться, чтобы интеллект искусственный заговорил и начал робко (на первых порах) мыслить, исключительно на русском языке. Тогда, в будущем, стыковки моего персонального «Слияния и Контроля» с мировой паутиной не случится, будем сосуществовать параллельно. Но чтобы повернуть Советский Союз на иной путь развития, одного киборга-попаданца, пускай даже и с супермегасверхспособностями недостаточно. Тут нужно грамотно и не попадая под подозрение продвигаться к вершине, встраиваться в номенклатуру и, желательно, «утилизировать» врагов и недоброжелателей ювелирно, не прибегая к тупым механическим воздействиям, как-то – запульнуть в кабинет Суслову гантель в полтора кило, аккурат в лобешник идеологу. Оттого и тренируюсь «на кошках», пардон, на алкашах (их всё-таки не так жалко как среднестатистических добропорядочных граждан). Нет, не убиваю выпивох, не даю команду их организмам самоуничтожиться через какое-то время, спровоцировав смертельный тромб в коробке черепной, или же близь пламенного мотора – сердца. Поступаю куда гуманнее и веселее. Так уж выходит, что «организовать» страшный тромб и смешной понос – одинаковых усилий требует, такой вот прикол.

И поскольку поставил целью научиться точное время отмерять, например, ровно через сутки или 36 часов от «касания-контакта» до события (понос или образование тромба) экспериментирую вовсю с нечаянными собутыльниками.

Заодно вспоминаю как про гибель Брюса Ли вещали в восьмидесятые, про «отсроченный удар смерти» исполненный неким старым мастером и прочую завлекательную чушь. Отсроченный понос, звучит, конечно же, куда как петросянистее. К сожалению, пока на сколь-нибудь продолжительное время запрограммировать «жертв» не выходит. То после получаса с момента рукопожатия опозорится пьянчуга, в штаны наделав к вящей радости собутыльников, то через пару часов. А вот так, что в 18.30 вторника «кодирнул», а через сутки «клиент» пришёл в пивнушку и точь в точь по времени обосрался – никак не получается. Может, ну его к чёрту, усложнять? Жахнуть любого партийного бонзу могу с расстояния в триста-четыреста метров, закинув костыль железнодорожный в намеченную точку. Плохо только то, что после пары успешных акций КГБ поймёт, что действует не вражеская агентура, а супермен одиночка, и примет соответствующие меры охраны.

Не обошлось во время хождения по точкам общепита и без приключений. В столовке-кафешке, недалече от Лужников, три полууголовных личности заподозрили в Коле Писаренко легавого и решили малость проучить. Разумеется, ушлые хулиганы обозвали провинциального лоха ментом позорным не священной уркаганской мести ради, а исключительно чтоб растрясти на деньги. Начали б здешние блатные цепляться к сотруднику милиции, как же, – за версту оббежали б.

Бить уродов по мордасам, тем более калечить и убегать с поля боя категорически не хотелось. Именно сегодня в кафешку подошли «кодированные» сутки назад слесарь с «ЗИЛа» Васильич, худой и желчный мужик слегка за сорок и опустившийся бывший партработник по кличке Портфель, утверждавший, что работал при товарище Сталине в ЦК ВКП(б). Потерять полвечера на разговоры и ожидания как скоро скрутит живот у двух «помеченных» и похерить эксперимент из-за хулиганья, чертовски не хотелось. Но и лупцевать прилюдно наглую шпану себе дороже, в момент нарисуется доблестная советская милиция, объясняйся потом.

Вспомнил приколы, ходившие у советской школоты восьмидесятых про блатные понятия и правильные ответы на каверзные вопросы уголовной братии при «прописке» в камере, крутанул в руке вилку, на которой как раз пельмень нанизан. Кто видел показательные выступления спецназа, демонстрацию бойцами виртуозного владения ножом, тот поймёт. Вилка порхала и летала аки молния меж пальцев правой руки Коли Писаренко, пельмень отцепился и свалился на пол, а троица блатарей заворожено уставилась на столовый предмет, пытаясь уследить за финтами куска алюминия.

–  Ну что, уркаганы доморощенные, вилку в глаз, или в жопу раз?

–  Э, корень ты это…

–  Цыц, убогие. Отвалите к своему столику: позже подойду для разговора. Будете по дурости своей мешать серьёзным людям дела делать, покажу какие змейки финарём выписываю. Но только один раз увидите тот аттракцион, перед спуском в ад. А сейчас, брысь отсюда, Промокашки…

И хотя Станислав Говорухин ещё и не думал об экранизации ещё не написанной «Эры милосердия», а примерно в эти дни уехал на съёмки «Вертикали», кто такой или такие Промокашки, мои оппоненты прекрасно поняли. Недобро зыркнули, но впечатлённые мастерством усатого хохла, оказавшегося матёрым паханом, виртуозно косящим под недотёпу, угомонились. Без пяти семь от столика, где квартет пролетариев важно рассуждал о перспективах колонизации Луны и поручении Юре Гагарину «застолбить» территорию спутника Земли, объявить её собственностью СССР, резко отпрыгнули три из четырёх «астронавтов».

–  Васильич, ты чего?

–  Фуууу!

–  Бляяя.

–  Ребята. Сам не знаю, как вышло…

–  Это в пиво ацетон добавляют, уже не первый случай по Москве, говорят.

Т-а-а-а-ак, неужели получилось?! А похоже на то. Почти сутки назад (пять-десять минут роли не играют) боролся с Васильичем на руках и «задал программу» слесарю-патриоту. Тогда гражданин Портфель должен обделаться примерно через четверть часа, я к нему вчера позже подходил с расспросами про Тухачевского, дескать, а какой он был, красный маршал?

И Портфель не подвёл. Заозирался и бочком-бочком выкатился из забегаловки, проигнорировав окрик продавца о забытой шляпе.

Есть! Понятно теперь, как проводить «отсрочку». Надо не часов циферблат представлять во время контакта, а мысленно «прогнать через себя» время, оглушенное «пациенту» до рокового «часа Ч». Вечер-ночь-утро-день-вечер-БАЦ!

Сейчас закреплю, заодно с хулиганьём разберусь. Двое там явные птенцы, только вкусившие блатной романтики, а старший, нервный мужик лет тридцати – конченый урка, его не жалко в расход пустить, на опыты…

–  Ну что, бродяги, – подошёл к столику мешающей пиво с водкой троицы, – расклад такой. Я Никола Луганский, в столице транзитом, встречу нужного человека и отвалю. А к вам есть деловое предложение. Вместо того чтоб фраеров «на боюсь» брать рядом с опорным пунктом милиции, можно заработать три сотни за сущую мелочь.

–  Чего делать надо. Отмудохать кого?

–  Зачем сразу отмудохать. У одного большого человека. Очень большого человека, директора крупного завода, сын запал на блатную романтику. Пацану всего шестнадцать и на увещевания родителей, участкового и комитета комсомола кладёт юноша с прибором. Татуировку первую набил, портвейн из горла показушно хлещет…

–  Так что, на обучение птенца взять надо?

–  Тьфу, тоже мне, нашлись учителя. Авторитеты в поисках трёхи, трясушие командировочных в тошниловках, надо же. Нет, тут иначе сыграть требуется. Если договоримся, пацанёнка покажу издалека, а дальше работаете точно по инструкции. Надо отвратить юношу от уголовного мира, чтоб в науку пошёл, по стопам отца и деда. Как себя вести, что говорить – расскажу подробно завтра, здесь же, в это же время. Тогда и аванс выдам. А пока обмозгуйте, устройте, так сказать, производственное совещание, возьмётесь или нет.

–  Да что там думать, согласны, да. Серый, – самый молодой, Павел, отрекомендовавшийся предельно солидно, Павлухой, глянул на вожака.

–  Не забегай вперёд паровоза, – важно процедил предводитель, – я ещё не решил.

Да уж, не решил он. Понты понтами, но на цифру ТРИСТА все трое среагировали как надо, назавтра припрутся в сию точку общепита кабы не с утра, за инструктажем и денежкой. Радостно скалясь распрощался с жуликами, крепкими, силушку богатырскую демонстрирующими, рукопожатиями, во время коих «кодирнул» предводителя, Серого. Если всё пройдёт штатно, помрёт Серж через сутки, здесь же, в кафешке. Такая сволочь (больно уж вид мерзкий и повадки шакальи, подлые) просто поносом не отделается.

Вышел на свежий воздух и нешуточно задумался, куда двинуть на ночлег. Наталья или Антонина? Выбрал весёлую вдовушку, с которой неделю как кувыркаюсь, получая кроме сексуальных утех и ценную информацию по деловым людям Москвы.

А столица гудит, слегка уязвлённая тем, что завод по производству легковых автомобилей итальянцы построят на Волге, в Тольятти. Вообще Италия и всё итальянское сегодня котируются в СССР весьма высоко. И ладно бы мода и кинематограф, так нет – граждане Советского Союза и даже официальные лица итальянскую мафию именуют не иначе как народным сопротивлением буржуазному обществу зародившимся в беднейших территориях страны…

До чего же хочется советским гражданам заполучить в личное пользование «приличный» автомобиль. Известие о договоре с ФИАТ-ом такую радость вызвало в обществе, такие ожидания перемен и отхода от колхозно-казарменного социализма, что шутить про наступление светлого будущего в 1980 году и сливать инсайдерскою информацию о замене коммунизма Олимпиадой категорически не хочется. Денежные граждане, знакомцы мадам Свечиной, все как один на низком старте и загодя начали «хлопотать» по постановке в очередь на приобретения авто. Во как – ещё Волжский автомобильный завод строится не начал, а списки «заслуженных очередников» есть.

Неожиданной проблемой стал «делёж» Антонины свет Семёновны с другим квартирантом. Пылкий южанин Урусян, считавший хозяйку личной собственностью, попытался устроить даме сцену ревности, а затем ринулся бить морду счастливому сопернику. Пришлось покататься по просторному коридору, имитируя борьбу. Почему то Жора Михайлович в морду с хода не заехал, рубашку порвал, за грудки схватив. Сыграл в поддавки, упал, потянув за собой свирепого армянина, маленько побарахтались, снесли два ведра с цветами гражданина Урусяна, наконец оппонент выдохся.

–  Жора, хватит хулиганить, идём коньячку накатим и мировая. Годится?

–  Э, Коля. Тебе баловство, а у меня – любовь!

–  Да ладно заливать. У кого жена и трое детей в Армении?

–  Сердцу не прикажешь. Молодой, потом поймёшь.

–  Всё, идём, идём Отелло. Полечим раны душевные…

Урусян долго сетовал на судьбу злодейку и, сдержанно гордясь, рассказывал о близком знакомстве, практически дружбе с чемпионом мира по шахматам Тиграном Петросяном. После блистательной победы Тиграна Вартановича над Борисом Спасским Жора Михайлович пару месяцев назад удостоился чести быть гостем на праздничном банкете, цветы поставлял туда. Ни рубля ни взял! От души потому что! Восхищаясь армянским братством и уважительно поддакивая, налил по первой.

Антонина хоть и обрадовалась, что не дошло до поножовщины, смертоубийства и вызова милиции, оскорбилась предложением жить и с Колей и с Жорой, которое я выдвинул после литра коньяка, по иронии судьбы отнюдь не армянского, а из Азербайджана. Таки в СССР живём, интернационализм, все дела, дружба народов.

–  Нашли шалаву! Как погоню одного и второго.

–  Тоня, ша! Не буксуй! Тут такая ситуация, то я в отъезде, то Жора Михайлович. Ты – женшина, без плеча мужского надёжного нелегко, ясен пень. А так под присмотром и приголублена, чем плохо?

Упоив хозяйку и оттащив цветовода в его комнату, присел на подоконник. По иронии судьбы, в той кафешке, где завтра, точнее уже сегодня должен «скопытиться» мелкий уголовник Серый, собираются медики, то ли три, то ли пять лет назад дипломы получившие. Это из подслушанного разговора двух молодых парней выяснил, организующих встречу однокурсников. В том кафе одна половина со столиками, стульями, официантами, как положено, а там где пиво жахают, водкой до ерша доводя, столики «стоячие». Прикольно будет, когда урке Серому станет «плохо», а выпивающие в соседнем зале врачи, постараются его откачать. Глядишь, так и подберу «кандидата» на роль медицинского светила…

Глава 13

В прекрасный солнечный сентябрьский денёк одна тыща девятьсот шестьдесят шестого года таки сделал я первый шаг в «Большой игре», взялся за изменение реальности всерьёз.

Да и пора, если честно. Год после чудесного «переброса-попаданства» прожил в своё удовольствие, надо и отдаленным будущим озаботиться. Тем более с такими ТТХ (тактико-техническими характеристиками) как у Саши Новикова, он же Витя Протасов, он же Коля Писаренко, жить можно сколь угодно долго, так сказать – пока не надоест. Но! Только до порабощения человечества искусственным интеллектом.

А посему – за работу! Потихоньку «шаманить», нарабатывая авторитет костоправа-чудотворца, это всегда успеется. Ну а как упустить удобный случай «смешать пешки на шахматной доске». Впрочем, Юрий Владимирович Андропов даже сейчас далеко не пешка. Не ферзь, конечно, но и не конь-слон. Ладья, однозначно, ладья! Был…

Представляю, как возбудились бы и возмутились фанаты «Генсека с Лубянки» убиением их кумира. Однако ж пара аргументов в свою защиту, если выйду на суд потомков, имеется. Во-первых, сама личность Андропова, мягко говоря, вопросы вызывала, особенно в бурные девяностые века двадцатого. Многие учёные мужи задавались вопросом, не стал ли Юрий Владимирович, настоящий отец перестройки, сознательным могильщиком Советского Союза, запустив хитрую операцию по ослаблению мощи советской державы, поставляя руководству страны дезинформацию, втянув СССР в гонку вооружений и афганскую войну.

А во-вторых, уж больно удачно «карты легли». Только представьте: идёт бравый хлопец Коля Писаренко мимо здания столичного горкома КПСС (взял за обыкновение там прогуливаться через день) и видит, как выбегает к большому чёрному «членовозу» мелкая партийная шестёрка и в полупоклоне дверцу рвёт угодливо, чтоб «барин» не заморачивался. А барин тот – сам Андропов, пока ещё не главчекист, но целый завотделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран. Какого хрена он делал в МГК КПСС – не знаю, главное подставился удачно – 140 примерно метров, для попаданца-киборга не расстояние. Ускорившись, выхватил из кармана металлическую болванку любовно исполненную неведомым токарем виртуозом в виде перьевой ручки и приобретённую на Птичьем рынке за три полновесных советских рубля у модника-барыги.

Уяк! Точно в сердце партфункционеру угодил метательный снаряд, на котором мастер любовно выгравировал: «Космос – наш»! Вот так-то – Суслова думал вальнуть первым, а попался Андропов…

Не сбиваясь с шага, удалился от места происшествия, недоумевая, почему милицейские свистки молчат, не трезвонят, не призывают стражей порядка найти и уничтожить агента империализма, угробившего видного деятеля Коммунистической Партии Советского Союза.

На следующий день газеты скупо «известили» об обширном инфаркте, сразившем прямо на боевом посту верного ленинца Юрия Владимировича. Спокойно так «известили», без нерва и надрыва, во всяком случае Рыбинск переименовывать никто не собирался. Но по столице тут же поползли слухи, дескать – прикончили партийца, почти что вождя, буржуинские разведки, а ещё стреляли в Подгорного и Брежнева, но промахнулись…

Хозяйка под «нумером два» часами сидела на телефоне, обзванивая знакомых. Едва узнав крупицу информации Антонина Семёновна тут же перезванивала «нижестоящим» подругам и уже со своими комментариями пересказывала ужасные подробности. Оказывается, грохнули Андропова венгры, состоящие на службе английской разведки. За 1956 год мстили злобные мадьяры. И теперь английская королева и кабинет министров Великобритании в панике – венгры то не согласовали убийство с начальством, а атомные бомбы сейчас на Лондон посыплются и начнётся заваруха как на Кубе в 1962 году, а потому следует закупать соль, кофе, шоколад, макароны и выезжать из столицы подальше в провинцию. Мало ли – как долбанут англо-американцы по Москве в упреждение или в отместку.

Заметил, в шестидесятые годы Великобританию советские люди ценят куда больше чем в конце двадцатого, начале двадцать первого века. Понятно, не как Соединённые Штаты опасаются, но всё-таки с должным уважением относятся к «непотопляемому’ авианосцу» НАТО. Наверное, то из-за недавней (20 лет лишь минуло) войны, когда коалиция СССР-США-Великобритании разгромила Германию. Да и старик Черчилль совсем недавно помер, года не прошло, да и фильмы о приключениях Джеймса Бонда в Союзе мегапопулярны, попасть на «закрытый» показ новых серий ой, как непросто. Антонина на неделе меня в качестве эскорта звала на «Голдфингер», у какого то мидовца на даче просматриваемый, дико удивилась моему равнодушию и наплевательскому отношению к шедеврам мирового кинематографа, сельским вахлаком обозвала даже.

Но Жору Михайловича с собой на дачу к дипломату не взяла, хотя тот и напрашивался. Получив отказ, гордый представитель армянского народа затаил злобу, почему то на меня, а не на коварную сучку Антонину. И удалось товарищу Урусяну изрядно напутать лихого попаданца. Нанял ведь гадёныш, денег не пожалел, уркагана, чтоб тот пришил счастливого соперника.

Я сначала, когда слежку заметил, решил, – всё, кранты, выпасли чекисты, брать будут, наверное, по орудию убийства, по стальной «ручке перьевой» проследили, нашли и чудо-токаря и барыгу продавца и пробили как-то Колю Писаренко, гостя столицы. Ан нет, то интриги Жоры Михайловича.

Когда понял, что преследователь явно не из спецслужб и «выпасает клиента» в одиночку позволил мокрушнику приблизиться и метнул копейку в левый глаз оппонента. Тот взвыл, я же, времени не теряя заорал: «Расступитесь, я врач» и быстро «заколдовал» негодяя, наложив на глаз платок носовой, убрал болевой шок и «включил» незадачливому убийце, подчинение. По дороге в «поликлинику» узнал всю подноготную. Жора Михайлович не пожалел трёх тысяч рублей, гнида эдакая, причём тысячу Мише Графу выдал авансом. Из той тысячи восемьсот девяносто рублей обнаружились у самого Графа-киллера, в пяти карманах «расфасованные», ибо цветочный король Урусян расплачивался исключительно рублями и трёшками, приберегая крупные купюры для «серьёзных» сделок. Вот же сука носатая! Смычка криминала и деловых к середине шестидесятых практически свершилась, все мало-мальски солидные цеховики работают с авторитетами, вполне обычное дело нанять урок для разовых акций по устрашению конкурентов. Хорошо хоть, пока бригады свои не формируют, впрочем, кавказские землячества в Москве и Питере уже и этим озаботились, привлекая в качестве силовой поддержки студентов из республик, обучающихся в столичных вузах.

Информированным гражданином оказался Миша Граф, даже жалко «стирать» такого кадра. Но обрастать помощниками из уголовников дело хлопотное, их контролировать надо постоянно, а «кодировать» желательно не реже раза-двух в неделю. Всё-таки «бригадирский уровень» я пока только осваиваю, ошибок больше чем успехов. Нет, на протяжении 24–48 часов после Контакта, влияние на сознание и организмы «подопытных» удерживается отлично, взять того же урку Серого, скопытившегося аккурат через сутки после «крепкого рукопожатия», но неделю бесконтактного контроля за «пациентами» пока не вытягиваю, увы…

До Мытищ уехали с Графом на такси, где и пришлось сломать шею урке, предварительно забрав денежку и документы. Менты пускай грешат на криминал, всё равно Михаил Петрович Горчаков, он же Граф, после трёх ходок гвардейцем пятилетки не стал бы точно, а на комсомольские стройки в Сибирь поехал бы исключительно под конвоем.

Щедро (два счётчика и четвертной сверху) заряженный таксист через два часа, как и договаривались, подъехал к мытищинскому автовокзальчику.

–  Погнали, шеф!

–  Как приятель, нормально с глазом?

–  Обошлось, тут сестра его двоюродная живёт, как раз врачиха по глазной части, примочки сразу поставила, все дела. Сам Мишка после зоны обращаться по врачам официально боится. Вроде и нет на дураке никаких грехов, а зековские понятия, так их распротак…

–  Да, заметил, что дружок после отсидки.

–  Таксисты народ такой, приметливый…

Добрался до квартиры Антонины, попил чай со знойной вдовушкой и понял, почему так вызверился на меня Урусян. Хозяйка по телефону как раз болтала с очередной подружкой и на вопрос товарки, отчего Тонька так хорошо выглядит последнее время, ответила, задорно похохатывая, – мол, любовника завела, молодого и горячего. Нет, не отдаст даже разок попользоваться, да, жадина и жмотина, но такими, пардон, ебарями не делятся…

Так-так-так, а действительно, Антонина свет Семёновна за то время что живёт плотски с бравым хлопчиком Колей Писаренко, помолодела лет на 15. Уже не пятидесятилетняя, пусть и ухоженная дама, а энергичная и счастливая молодая женщина слегка за тридцать. М-да, и ведь целью не ставил омолодить тётеньку. Видимо, непроизвольно, в процессе соития, представлял Антонину в выигрышном ракурсе, вот и перенастроил её организм на самый ебабельный возраст, сам того не замечая.

И ревнивый армянин, кавказский собственник, не смог вынести вида расцветшей с другим женщины, решился на нехорошее. Ну да ладно, недолго тебе осталось, Жора Михайлович…

Не знаю, как изменились внутрипартийные расклады после трагической гибели товарища Андропова от «обширного инфаркта», но на улицах столицы удвоилось число военных патрулей, проверяющих документы, в том числе и у гражданских. Пару раз пришлось доставать паспорт с вложенным листком командировочного удостоверения. Приходилось, конечно, перебелять докУмент, новые даты проставляя, но много времени сей процесс не занимал.

Шляясь по столице, нечаянно завёл полезное знакомство, недалече от главного корпуса МГУ «отобрал» гитару у бестолкового исполнителя и «зажёг», исполнив песню про «улочки московские». Парням предсказуемо понравился куплет про «Каты нэт, ответил грузин», а барышни пытались подпевать про «звонкие Кузьминские, бойкие Люблинские, шпанские Таганские и милые Мещанские». Гитарист не обиделся и, представившись (тёзкой оказался – Николаем Морозовым), спросил за авторство слов и музыки, а как узнал – Коля Писаренко и есть поэт и композитор, восхитился и потребовал ещё песен.

–  Да легко, песен этих у меня как гуталина на фабрике гуталиновой…

–  Слушай, есть певица начинающая, можно ей предложить.

–  Симпатичная? Как зовут?

–  Алла.

–  Пугачёва что ли?

–  Ага, а откуда ты…

–  Кто ж не знает Аллу Борисовну Пугачёву. Для неё песен нет, уж извини, девчачьих не пишу. Вот, слушай: «От вечернего шума устанешь. И по старым проулкам пройдешь. И друзей своих рядом представишь. И студенческий воздух хлебнешь. Вечерок этот дивный, блаженный. Повторяется с каждой весной. И затянет беседой душевной. Закачает как мост под весной»…

Когда дошёл до Гагарина свершившего свой высокий полёт, толпа слушателей составляла уже человек с полста.

–  Старик! Это гениально! Нам надо обязательно поехать к…

–  Ша, Коля, не надо никуда ехать. Я патриот родного Харькова и там песни и пристрою.

–  Но, «Улочки московские»?!

–  Да просто всё, приехал в столицу, карту сидел заучивал, чтоб не заплутать, оттого и сложилась песня про улицы Москвы.

Меломан попросил у знакомой девушки листок бумаги и настрочил удивительно чётким почерком адрес и телефон.

–  Держи, звони в любое время суток. В Москве проездом?

–  В командировке, но уезжаю в ночь.

–  Диктуй свои координаты, будем связь держать. Я твои песни пристрою, есть знакомые…

–  Пиши, Харьков, улица Юрия Шатунова дом семнадцать, квартира пятьдесят четыре, Николай Романов.

–  Прям как последний царь.

–  Не, я по отчеству Максимович…

Еле отбился от восторженных поклонниц и осатаневшего Морозова, настаивавшего ехать прямиком к Кобзону! Ибо, Иосиф, пока ещё не Давыдович, мой земляк, с Украины! Да, Кобзон уже фигура, это Пугачёва первые шаги на эстраде делает, а Киркоров вообще не родился, равно как и Максимка Галкин. Выскочил на проезжую часть, такси завидев, незаметно от Коли Морозова, но так, чтоб шофёр видел «засветил» красненький свежий червонец. Таксист тормознул, к явному недовольству супружеской четы, расположившейся на задних сиденьях.

–  Гони, шеф!

–  Послушайте, мы заказали такси не для того чтобы…

–  Гражданка, прекращайте бузить, мне с вами точно по пути, не стесню, разговорами донимать не стану.

–  А по какому случаю вас толпа студентов провожала, – вклинился в разговор водитель, – прямо как артиста народного.

–  Да я и есть артист. Воронежской филармонии, Басков Николай, не слышали? Пока не народный, но скоро обрасту званиями и наградами.

–  Баритон наверняка, – язвительно поинтересовался-констатировал мужчина, до ужаса напоминавший управдома Буншу или артиста Яковлева, кому как удобнее.

–  Угадали, сразу видно – профессионал!

И, благо настроение после общения со студенчеством дивное, «урезал», отбивая такт по дверке автомобиля, очередную песню из репертуара «Любэ», на сей раз, сообразуясь с обстановкой, – «Дорога». Коля Расторгуев, прости, но не только Электроник могЁт петь аки Робертино Лоретта, для киборга-попаданца спеть голосом любимого певца президента Путина (здесь пока что – шпаны питерской) такоже ничего не стоит.

Удивительно, но склочные супруги и водила примолкли, внимательно прослушав про «забытые богом российские вёрсты» и «дороги печаль»…

–  Поразительно, – «Бунша» прокашлялся, – молодой человек, это чья песня?

–  Семён Тарасович преподаёт вокал, – гордо аттестовала мужа, сухая, словно вобла волжская, тётка.

–  Всё потом, всё потом. Приходите на концерты Коли Баскова и будет вам счастье. Шеф, тормозни, благодарю, мигом домчал!

Прогулялся по вечерней Москве, показал документы усиленному, милицейско-военному патрулю. По правде говоря, такие патрули хороши лишь для «упаковки» пьянчуг. Солдатики, получив возможность покуражиться над гражданскими, отрываются на полную. Как студенты рассказали, их вояки цепляют очень часто, если документов нет, волокут «для выяснения». Зато теперь студиозы без паспорта или студенческого на улицу не шастают.

Чуйка попаданческая сработала, не стал давить кнопку звонка у милой вдовушки, осторожно открыл солидную дверь, кажется дуб (железные пока не в моде) двумя ключами. Накинутая цепочка – не препятствие, вырвал тихо и аккуратно, ибо на кухне явно происходит нечто нехорошее, судя по крикам и всхлипам.

Так и есть, горный орёл-козёл Урусян вооружился наганом и, поставив Антонину на колени, вёл допрос с пристрастием. Расквашенный нос женщины как бы намекал, вкупе с наганом, что у Жоры Михайловича «сорвало резьбу». А почти пустая бутылка коньяка лишь подтверждала сию гипотезу.

Тоня, заметив за спиной злого армянина рыцаря-спасителя, так радостно-удивлённо «распахнула» глаза, что джигит, надо отдать ему должное, – вмиг учуял опасность. И ведь пьян, но не стал разворачиваться корпусом, – отпрыгнул вправо, одновременно переметая ствол на место, где должен стоять предполагаемый противник. Интересно, от природы Жора такой резкий или обучался где, дашнак хренов? Будь на моём месте обычный гражданин – кранты приключились бы враз. Да и подготовленному милицейскому оперу туго б пришлось. Однако попаданцу с мышечной реакцией раз примерно в 8–9 быстрее, торговец цветами ничего противопоставить не мог. Бережно «забрал» наган из руки Жорика (тот и понять не успел, что обезоружен) и долбанул по лобешнику молочного брата и соперника, отключив ревнивца.

–  Коля, я знала! Знала – ты придёшь и спасёшь! Любимый мой, хороший мой!

–  Всё, Тончик, успокойся. Всё закончилось, всё хорошо!

–  Кооооооллляяяя!

Успокоив женщину весьма оригинальным, но действенным способом (развернул и пару раз больно шлёпнул по заднице) включил командирский голос и потребовал «докладывать обстановку».

А дело было так. Урусян пришёл на квартиру нервно-оживлённый, выпил стакан коньяка и пошёл выяснять отношения с отвергнувшей его хозяйкой. Он и ранее, до появления в столице Коли Писаренко, практиковал с Антониной жёсткий секс, включая брутального мега-самца. Бабе нравилось, но тут случилось явление неотразимого, гарного парубка Коли, на которого женщина и подсела как на наркотик. Высказав Жоре, что он как любовник никакущий, да и вообще – козёл, Антонина получила удар в лицо, а когда оклемалась, то квартирант размахивал наганом, грязно матерился, утверждал, что милого Коленьку убили уголовники и приказывал отсосать, а то застрелит.

–  Ишь, минет обожает, мудень, – сказал и легонько стукнул очухиваюшегося вражину, снова в лобешник. Тот дёрнулся и затих.

–  Надо сообщить в милицию.

–  Зачем?

–  Тебя убьют, Коля. У Жорки знакомых много среди отсидевших, не зря хвастался, наверное, заплатил за тебя. Мне страшно, Коляяяя!

–  Стоп! Прекратить истерику! Пока жив, как видишь. Но если оставить всё как есть, точно прирежут. Да и тебе не поздоровится.

–  Что же делааать?

–  Не причитай, а делать ясно что…

В меру актёрских талантов изобразил руками петлю и как она затягивается на шее Жоры Михайловича. Вроде и не Смоктуновский, но Антонина этюд восприняла правильно.

–  Ой. Нас же посадят. Я не смогу.

–  Зато Жорик точно сможет. Мне то что – перееду в гостиницу.

–  Нет! Коля! Не бросай меня! Пожалу-у-у-йста-а-а-а!!!

–  Не реви, не на мне едином клином белый свет сошёлся. Помиришься с ухажёром, заживёте как прежде. А меня свирепый армянин прикончит, прогноз точнее чем у Гидрометеоцентра.

–  Коля, я без тебя не смогу. Я ж помолодела лет на двадцать! У меня седина прошла, Коля!

–  Какая седина, – включать дурака, так уж включать.

–  Я же красилась, давно красилась. А теперь, как у молодой, волос стал густой без седины, и кожа и грудь…

–  Да, титьки зачётные, упругие!

–  Не отпущу! Говори что делать, всё исполню.

Впавшая в сексуально-боевое безумие женшина без команды, по наитию, схватила со стола кухонный нож и кинулась к бездыханному Урусяну. От удивления и любопытства я прошляпил, даже несмотря на мега-реакцию, момент когда сталь вонзилась в брюшину Жорика Михайловича. Пришлось вмешаться, крови не хватало на стенах и полу, – перехватил осатаневшую Антонину, успев мгновенным движением сломать шейные позвонки невезучему Ромео.

–  Тоня, что ты натворила!

–  Коля! Это всё ради нас! Теперь мы одной верёвкой связаны!

–  Это точно, одной. Зачитает прокурор приговор и расстрельный взвод отменно выполнит приказ…

–  Что?

–  Да ничего. Надо думать, как труп спрятать. И что говорить, когда искать Жору начнут.

–  Милиция?

–  Если бы милиция. Дружки его блатные.

–  Сюда они не приходили, только по телефону.

–  Да какая разница. Адрес знают, припрутся якобы за долгом, в комнате пошарить захотят, наверняка тебя станут спрашивать. Да с пристрастием.

–  Ой, что делать, что делать!

–  Не реви. Раз уж пошла на такое дело ради меня, не брошу, не сбегу. Вместе потянем ношу.

–  Коля, я за тебя хоть в тюрьму; хоть в огонь!

–  Верю, солнышко, а теперь глотни коньяка и поищи мешок какой. Всё-таки труп в квартире, а ты обниматься лезешь…

Понятно, в деле сокрытия улик от хозяйки толку чуть, потому «усыпил» женщину на час-другой, чтоб не мешала «поработать» с хладным трупом сволочного горца. По правде говоря, спускать Жоре покушение не собирался, ответка случилась бы обязательно. Но тут так удачно совпало – и женщину типа спас, и чужими руками уконтропупил вражину и заимел верную сподвижницу-подельницу.

Конечно, подсевшая на усовершенствованный попаданческий, пардон, хрен, Антонина и так выполнит всё, что скажу, тем более, если ещё и «кодирнуть» дамочку. Но тогда уже совсем неспортивно. А так – прям идеально, госпожа Свечина убила гражданина Урусяна, а её молодой любовник повёл себя благородно, хоть и безрассудно. В милицию не побежал, помогает спастись любимой, улики прячет.

Так пофигистично себя вёл ещё и потому, что личина Коли Писаренко – временная. Настоящий Коля живёт себе на(в) Украине, давно уже паспорт восстановил и ведать не ведает, чем занимается его почти что двойник в столице. Главное здесь и сейчас не влететь по глупому, на патруль какой не нарваться, а потом видно будет в кого «вселяться» и вершить историю по собственному разумению далее…

Многовековой опыт и выдающиеся физические данные позволили быстро и практически «бескровно» упаковать останки Жоры Михайловича в матерчатые хозяйственные сумки. Антонина Семёновна «пробудившись» ошалело наблюдала как её ненаглядный Коленька «утилизировал» сына гор.

–  Проснулась? Реветь и дёргаться больше не станешь? Ну и молодчинка. Одевайся, в гараж пойдём. – Зачем?

–  Затем. Надо вывезти сумки за город и прикопать где в надёжном месте.

Хозяйка, немного отойдя от шока, наконец-то осознала, что сотворила и прогнозируемо рухнула в глубокий обморок. Однако уже через полчаса Антонина Семёновна открыла расположенный недалече от квартиры гараж, в который я бодро, за один «рейс» утащил останки Жоры. Конспирации ради уволок расчленёнку в тумбочке, небрежно взваленной на плечо. А что – осень, народ с дач да на дачи гоняет, гражданка Свечина решила старую мебель в гараж переместить, всё понятно и логично. Ну а то, что грузный и тяжеленный кадавр Урусяна я не запыхавшись уволок за раз, тут, безусловно, прокол. Отойдёт Антонина от шока, задумается. Разумеется, Коля могучий богатырь, но не до такой же степени…

Ладно, нашел, чем голову забивать. В гараже не пожалел отличной бочки под дефицитный бензин, перелил горючку в иные ёмкости, а от бочки отхреначил крышку. Через пару часов в гараже, благодаря мятой трёшке и прорабу-коррупционеру лежали два мешка негашёной извести. Которой вскорости и «загасил» упокоенного в бочке Жору Михайловича. Финита ля комедия, болельщик «Арарата», вот на кой ляд ты к уркам побежал, заказ делать на попаданца?

–  А как мы теперь, Коля? А?

–  Если по бабьей дури и на нерве не побежишь каяться и признаваться, всё будет хорошо. У милиции улик нет. Подумаешь, пропал постоялец. Он и раньше уходил, не предупреждая на неделю и больше.

–  Не было такого.

–  А кто проверит? Нет таких проверял, значит было.

–  Дружки Жорины скажут…

–  Окстись, Тоня! Да они зашхерятся и от ментов гаситься начнут, чтоб на них не повесили дело. Зато потом, как уляжется, обязательно к тебе пойдут за денежкой цветочной.

–  Думаешь Жора в квартире большие деньги держал?

–  Может и не держал. Но как это растолковать тёмным личностям с Колхозного рынка?

Пришли домой, а поскольку золотодобытчик мотался по приискам и в Москву ближайшее время не собирался, накатили для снятия стресса изрядно. Уложив нарезавшуюся Антонину, пошёл шерстить комнату безвременно почившего Жоры. Кстати, ключ его заныкал, по легенде продавец цветов закрыл дверь и отбыл в неизвестном направлении. Просто и без подробностей. Никаких экзотических версий, дескать, пришли земляки, позвали вершить кровную месть и прочей белиберды об угрозах по телефону конкурентов по цветочному бизнесу. Был, жил, ушёл. Да, давно ушёл. Куда не сказал. Точную дату не помню. Ищите, на то вам фуражки и пистолеты выдали…

Отменная зрительная память здорово выручает, все вещи оказываются там, где и лежали, тютелька в тютельку. Хотя указать на «неправильность» мог только ныне покойный Жорик. Менты вряд ли припрутся раньше чем через неделю. Но, но, но, – всё может быть. Всполошится супружница из далёкого Еревана, поднимет хай вселенский, армянки они такие.

Двухчасовой «шмон» в обиталище короля гвоздик и хризантем обогатил попаданца примерно на 42 с половиной тысячи рублей. Примерно лишь потому, что пачки трёшек, пятёрок и рублей не пересчитывал. Попались пачка четвертных и три – червонцев, остальное же – мелочёвка. М-да, неплохо живут цветочные барыги, неплохо. А вот два десятка сотенных, отдельно от прочих лежат, смешно, но именно эти пять новеньких стольников принадлежали ранее снабженцу «Азовстали» Писаренко, небрежно «светанувшему» деньги перед соседом. Жорик тогда аж взвился, так заворожили дитя гор новые, хрустящие купюры. Канючил, пока не уговорил разменять на пачку пятёрок, исключительно для удобства в расчётах, ага…

Нашлись и два десятка патронов к нагану, сам ствол по дате и «пожилой», 1908 года выпуска, но ухожен и готов к работе. Приди я позже на полчаса и вполне мог застать Урусяна, пакуюшего убиенную хозяйку в мешок. А случилось иначе.

Если бы не знакомство Антонины с Галиной Брежневой, пусть шапочное, но таки знакомство, плюнул бы на проблемы весёлой вдовы и затерялся на просторах СССР, понятное дело, к столице поближе нашёл местечко, а то и в самой Москве. Но бежать, прихватив казну цветочной мафии из-за боязни дружбанов Жорика как-то стыдно. Да и глупо. Ну что они могут сделать в 1966 году в стране семимильными шагами спешащей к коммунизму, мафиози недоделанные? Чай тут не Италия и не российские лихие девяностые.

Не, Тоньку следует приберечь как надёжный «аэродром подскока». Баба верная и вроде как повязанная мокрухой, ну она сама так считает, вот и пускай. Главное – политбеседы с ней проводить вовремя, чтоб не побежала каяться, так на то я и модифицированный хомо сапиенс, полубог практически…

А если серьёзно, то окончательно поселился на Ленинградском проспекте, рассказав знойной хохлушке Наталье об устройстве на железную дорогу экспедитором-охранником и дальней поездке до Хабаровска в почтово-багажном вагоне. Через пару недель, мол, приеду к первопрестольную и сразу к ней, зазнобушке жопастой.

Пока же контролирую телефон, благо стоит параллельный аппарат (он мне без надобности, но чисто конспирации ради, зачем напарнице знать о сверхспособностях) слушаю разговоры госпожи Свечиной и на школьной тетрадке указываю что отвечать. Там варианты заранее прописаны во избежание путаницы. Приятельницам Антонина рассказывает, что побывала у косметолога и недели две вынуждена отсиживаться дома, никого не принимая, ибо, ну сами понимаете…

Опасения женщины, что любопытные подружайки потребуют рассказов и пояснений, отмёл как несущественные, нам бы день простоять, да второй продержаться, а через неделю всё будет шито-крыто. Собственно говоря, можно уже и прям сейчас вылить бочку извести в канализацию, здоровья у меня хватит полтора центнера на себе уволочь да так, что со стороны подумают – пустую бочку мужик тащит. Антонина по девичьей фамилии – Москаленко, родом из Днепропетровска, знакома не только с Галиной Брежневой, но и представлена супруге генсека Виктории Петровне, общие знакомые есть.

Кстати, должность Генерального Секретаря Коммунистической партии Советского Союза появилась-восстановилась всего как с полгода, с апреля 1966, и «дорогой» Леонид Ильич, бодрый и энергичный, ещё не захапал пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР, покамест числится номинальным главой государства товарищ Подгорный. На первый звонок, адресованный Жоре Михайловичу, ответил я, дескать не видел соседа, на работе наверное, а ночевал или нет – не в курсе, каждый в своей комнате обитает, а в туалете не сталкивались.

Через пару дней позвонили уже в дверь, два встревоженных усатых южанина интересовались местонахождением товарища Урусяна, не приболел ли, не случилось ли чего. Хозяйка по заранее расписанному сценарию, предварительно записав данные паспортов сыщиков-любителей, согласилась открыть комнату своим ключом, дабы земляки удостоверились – не помер Жора на диване. Коля, «случайно» вышедший с полотенцем из ванной комнаты, присутствовал при осмотре, оказывая Антонине Семёновне моральную поддержку. Когда цветочных дел мастера, возбуждённые пропажей «шефа» попытались задавать вопросы, намеренно обострил ситуацию и предложил написать заявление о розыске в доблестную советскую милицию.

–  Поди, у бабы какой завис Жорик, взрослый же мужик, загулял, обычный случай, а вы тут в сыщиков играете.

–  Э, зачем так говоришь! Какая баба? У него…

–  Что у него? Хрен на шахте оторвало? Значит стопудово по бабам наладился. Давайте, валите к участковому если так переживаете. Нервный и хрупкий, на скрипача похожий (какими я их представлял) Гагик, который знал наверняка, что Урусян «притирает» хозяйку, следовательно, по бабам далеко и надолго вряд ли бы пошёл занятой человек, работа то на первом месте, зло ощерился, но спорить не стал и ссыпался по лестнице. За ним последовал и напарник, под курткой у которого просматривалась монтировка.

Хрен с ними, с цветоводами любителями, пускай суетятся, отыскивая компаньона, нам же в ментовку обращаться резона нет, чай не дитё малое потерялось, а самостоятельный и важный мужчина, может с любовницей на курорт тайком уехал.

Мне же пока надо провернуть одну комбинацию, дабы сцепились вожди КПСС между собой, не почивали на лаврах успешных космических полётов, просрав засим лунную гонку и сам СССР. Когда в высших эшелонах власти царит благодушие и самоуспокоенность, страна погружается в болото. Нет! Элита должна быть злой и поджарой. Для чего следует продолжить акции устрашения, коль уж встал на путь политического террора. Запугать до усрачки партийных вождей, чтоб тряслись и переживали.

Смерть Андропова не то. Подумаешь – одним функционером больше, одним меньше. А вот на членах семей показать уязвимость партбонз – любопытный вариант «встряски» сливок общества.

Конечно, убивать никого не планировал, женщины, дети – за что?

Но пугануть следует. И поможет в том ствол покойного Урусяна. Не похоже, что Жора Михайлович наган отстреливал и данные представлял в правоохранительные органы. Скорее всего, прикупил барыга боевое оружие по случаю с какого-нибудь склада, очень уж свежий, не пользованный наган выпуска 1908 года.

План был прост как три полновесных постреформенных рубля.

Влетаю в кабинет к супружнице Суслова, которая большая шишка в Московском медицинском стоматологическом институте, обнажаю ствол и палю пару раз в Елизавету Александровну, для правдоподобия пометив свинцом несчастной женшине левую подмышку. Чтоб кровища, чтоб от сердца близко, вроде туда, в пламенный мотор и метил злодей, да промазал от волнения. И крикнуть непременно: «Это вам за Новочеркасск! Смерть членам ЦеКа и их семьям. Смерть партийным бюрократам»!

Вот тогда и поглядим, как шестерёнки истории начнут проворачиваться, от генеральной линии отклоняясь. Интересно, свяжут данный теракт со смертью Андропова? И на кого подумают – на ЦРУ и НАТО, или на соратников по Политбюро и ЦК?

Архи, архилюбопытно.

Тут главное суметь быстро ретироваться, не завалив по дороге отважных студиозов. Мало ли – решат героически задержать опасного преступника, ДНД-эшники хреновы. Доблестная милиция ничегошеньки с терминатором поделать не сможет, но надо пройтись, посмотреть маршрут где можно оторваться и проскочить дворами, сменить одёжку. Наган до последней минуты придержу при себе. Потом пройдусь кувалдой, что в гараже у Антонины видел, расплющу револьвер. Разломаю на части мелкие и выкину по кусочкам в Москва реку. Нет, до Оки доберусь и в Оку выброшу хлам железный!

Истину глаголят, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Только выскочил от Антонины, чтоб провести рекогносцировку у стоматологического института, не успел тридцати шагов от подъезда пройти, как окликнул милый старичок, жестом поманил.

–  Здравствуйте, чем могу помочь?

–  А поговори со стариком, мил человек. Тебя кажись, Колей кличут?

Так, приехали. Пара хмырей неподалёку, то сто процентов пристяжь главного урки, судя по возрасту и колючему взгляду, наверняка законника.

–  Ты дедуль, поди в Гидрометеоцентре работаешь, уж больно прогноз хреновый выдал, Анатолий я от рождения и по паспорту.

–  Борзый, – заключил авторитет.

–  Тьфу на тебя, сморчок, видать свихнулся на старости лет. Адресок богадельни подсказать?

Приблизившиеся «торпеды» уставились на начальство ожидания указаний. Нежелательно во дворе рукопашествовать, хотя отмудохать блатного дедка страсть как охота. Явно прибыли зечары спросить за пропавшего Мишу Графа, тот не просто так на Жорика сработать решил, а предварительно у старшего испросил разрешения. Мтя, как неохота в бега подаваться, но, похоже придётся. А что если троицу урок заманить поближе к гаражу Антонины? Благо ни извёстки гашёной, ни органики от соседа в гараже более нет, только бочка стоит пустая, да мешок НЕгашёной извести как специально остался, своего часа дожидается…

Глава 14

С урками разошлись неожиданно легко. Старикан спокойно выслушал совет прогуляться до ближайшей аптеки, а пристяжь авторитета послушно отстояла рядом с боссом, не выказывая желания проявить инициативу и переломать кости дерзкому лимитчику. Похоже, дедушка божий одуванчик тоже просчитал Колю Писаренко и предпочёл не связываться с непонятным и опасным чуваком. Мало ли, нарвёшься на комитетчика, их в столице хватает.

А вот акция по устрашению партийной верхушки, через лёгкое ранение супружницы товарища Суслова прошла не так штатно и успешно, как задумывалась. Случились, так сказать, нюансы! Сначала спортивный молодой парень, читавший в приёмной Елизаветы Александровны журнал «Крокодил», попытался преградить дорогу в кабинет. Положить охранника на пол, забрать удостоверение и пистолет, дело секундное, даже четвертьсекундное. Но звоночек прозвенел. Вроде не имелось «сторожей» у жён и детей партфункционеров в благословенные шестидесятые, неужели случай с Андроповым так всё резко изменил? А может и были прикреплённые, только особо про охрану не говорили…

Саму Суслику шуганул как надо: «Сука! БАХ! Получай! БАХ! БАХ! Это вам за Новочеркасск! Всех на столбах фонарных развесим!»…

Выскочил из кабинета, в приёмной пнул оцепеневшего толстячка, ожидавшего аудиенции, вывел чувака из ступора, проорал в лицо про Новочеркасск, для усвоения материала, заодно и секретарша лучше запомнит, рванул на выход.

Пробегая по коридорам, дважды выстрелил в потолок, разгоняя толпы студентов. Впрочем, молодняк, завидев здоровенного мужика с двумя стволами, расступался, в комсомольцы-герои не лез. Оружие охранника, старшего лейтенанта КГБ Георгия Ивановича Зарубина, использовал исключительно в качестве устрашения, палил из «армянского» нагана, а как выскочил из стоматологического института, так и бросил на входе пистолет гэбэбшника, вместе с удостоверением…

И тут как специально – патруль! И не просто летунов или танкистов направили в усиление – дивизия Дзержинского! Лейтёха, старший патруля, парень тёртый, мигом сориентировался, да левша к тому же оказался. А левши они такие, шустрые…

Конечно, можно в лобешник ретивому служаке затупить подшипник, – скопытится лейтенант, а солдатики не в счёт. Но тогда сразу свяжут сей теракт с лихим крымским хлопцем Витей Протасовым, положившим группу захвата с помощью метательных снарядов и великолепной рукопашки. Так что, в толпу, в толпу! По людям офицер-дзержинец точно стрелять не будет, а там и оторвусь, вряд ли сумеют долго пробегать за иновременцем-попаданцем, даже отменно физически подготовленные воины славной дивизии имени Феликс Эдмундыча…

Бежать по столичным улицам в предобеденное время сплошное удовольствие, народ шарахается (наган я спрятал, но видимо вид устрашающий и без оружия) лейтенант, сам себе противореча, орёт за спиной, безнадёжно отставая: «Товарищи, держите китайца! Товарищи, преступник вооружён, осторожно!». Почему китайца? Когда экспериментировал с изменением параметров «тушки» Вити Протасова, оказалось, что сменить внешность с наименьшими усилиями можно просто и юморно. Чуть переиначил себя в монголоида, сузил глазыньки и все дела! Не надо нос переформатировать, чтоб был с горбинкой или наоборот «картошкой», уши лопоушить и совершать прочие ухишрения, достаточно, кстати, болезненные.

Окрас волос также требует минимума усилий, а поскольку усы сбриты заранее (Антонине сказал – конспирация от цветочной мафии) сейчас от патрульных убегает жгучий узкоглазый брюнет, самый настоящий бурят, ну или монгол, а может и китаец. Китаец, оно даже лучше, в свете напряжённых отношений СССР и КНР. Ни один свидетель, самый дотошный не узрит в сём «боевом буряте» сходство с Колей Писаренко. А китайский след перспективен, да. И почему подумал об этом только сейчас, аки заяц петляя, затрудняя прицел лейтенанту?

Заскочил, метров на сто опережая погоню в «нужный» дворик. Второй подъезд, чердак, перескок по крыше на иную улочку московскую. На чердаке в заранее приготовленную сумку скинул плащ и брюки, остался в пиджаке и модно-узких штанах. Не порвались бы при дальнейших «приключениях». Но обошлось, в троллейбус заскочил вполне приличный молодой человек, нисколько не азиат. Лёгонькая боль при трансформации «морды лица» обратно, не в счёт. Пока добрался до квартиры, документы проверяли четырежды. Дважды патрули и дважды менты в штатском. Похоже, план «Перехват» или как он там называется, ввели в столице. Но поскольку инженер-снабженец с «Азовстали» ничуть не походил на азиата, отпускали едва взглянув на паспорт с вложенным командировочным предписанием. А вот «бурят-монголов» хватали азартно, даже туристическую группу тормознули, вместе с гидом.

В газетах информацию о покушении на гражданку Суслову и «новочеркасских мстителях» конечно же, не публиковали, но уже к вечеру «Москва гудела». Верная соратница Антонина «сидела» на телефоне и сообщала самые свежие сплетни. Оказывается, хунвейбины засланы во все крупные города СССР для свершения терактов. Одновременно коварные китайцы миллионными толпами должны перейти границу и захватить советский Дальний Восток, якобы население Хабаровска и Благовещенска уже эвакуируют.

Но помимо откровенной лажи и дезы боевая подруга приносила «в клювике» и интересные сведения. Например, госбезопасность начала шерстить подписантов так называемого «письма 25». Деятелей науки и культуры, обратившихся к Брежневу с протестом против возможной реабилитации Сталина, стали тягать на долгие допросы на Лубянку.

Вряд ли что-то страшное грозит главрежу театра «Современник» легенде при жизни Олегу Ефремову, равно как и Михаилу Ромму, Майе Плисецкой, Марлену Хуциеву, Корнею Чуковскому и прочим антисталинистам. Но гайки начинают понемножку закручивать, да, начинают. Среди подписантов от мира научного отметился и академик Сахаров, будущий ярый диссидент. Интересно, а Андрей Дмитрича то, вызывают на «беседы»? Увы, Антонина в курсе только про артистов да режиссёров, про «секретных физиков» ни хрена не знает весёлая вдовушка…

На неделю «уезжал в Азов», якобы для увольнения и обустройства в первопрестольной. На самом же деле мотался по Подмосковью, приискивая места для «отсидки» недалеко от столицы. Заодно и «мониторил» слухи и сплетни провинциального уровня. Оказывается, не в Новочеркасске дело, то для отводу глаз, а коварные китайцы решились убить Хрущёва, мстя лысому кукурузнику за развенчание культа личности товарища Сталина.

А далее и тут версии расходились, одни ораторы в автобусах, пивнушках и столовых-кафешках утверждали, что азиатам таки удалось застрелить дорогого Никиту Сергеевича, на что оппоненты возражали – Хрущёва убила его же охрана, по приказу Политбюро. А списали всё на узкоглазых, так-то вот!

Охренеть. Теперь понятно, почему в конце двадцатого, первой половине двадцать первого веков столько писателей-фантастов расплодилось. То дети и внуки нынешних «сказочников», наслушавшись баек от старших поколений, пошли в инженеры душ человеческих…

Но то дело туманного будущего, книжки по истории альтернативной, пока же в странствиях по Московской области удалось «скоммуниздить» с полтора десятка разных удостоверений и далее диплом строительного техникума, а также множество бланков здешних предприятий. Заявлялся в кадры кирпичного завода в Зарайске, депо в Коломне, автобазу в Луховицах и спрашивал, как бы на работу устроиться и какие документы следует принести в следующий раз и что заполнить заранее. Обаять кадровичек – плёвое дело. Если и не для себя, так для подруги или там племянницы и сестры «присматривали» бравого хлопчика. Далее отсутствие общежития на предприятии не беда – помогут найти комнату за недорого у знакомой. Знакомая схема, ещё с Ачинска.

Всё время подмосковной «командировки» представлялся разными именами-фамилиями, брал в кадрах бланки и начинал заполнять столь коряво и неразборчиво, что запросто получал 2–3 экземпляра запасных и обещал назавтра подойти уже «оформленный как надо», с трудовой, шоферскими правами, фотокарточками нужного размера и в нужном количестве. Дальнее Подмосковье идеальное место для «пересидки», как например, сейчас. В Москве режим ужесточили, уже и не китайцев с бурятами тормозят на улицах, а у работяг паспорта требуют, мало одного заводского пропуска.

В Коломне запустил в массы несколько хитов тёзки и однофамильца, будущего барда Александра Новикова. Сейчас Санёк ещё 13-летний пацан, проживает с родителями во Фрунзе(Бишкеке) и вряд ли задумывается над карьерой певца и композитора.

А случился «концерт» следующим образом. Отобедав в рабочей столовке при вагоно-ремонтном депо, присел на лавочке для «сканирования» разговоров пролетариата, ну и гитару настроить взялся семнадцатилетнему пареньку Вилору. Вилор несмотря на революционное имя, данное дедом коммунаром (ВИЛОР – Владимир Ильич Ленин Организатор Революции) исполнял не «Вихри враждебные» а какой то совсем уж убогий блатняк.

Мужики лениво покуривая, обсуждали политику и космос, но внезапно переключились на баб.

–  О, идёт, как пишет.

–  Маринка то?

–  Она, стерва гулящая.

–  Чего сразу стерва-то, Вилории? Не дала? Так может, просил плохо?

–  Да она инженеру даёт, с автоспецбазы. Ложкину.

–  А он её ложкой. Учись, Вилорка!

–  Ах-ха-ха.

–  Хех-хех-хех…

Вилор, насупился, не в силах сносить насмешки над предметом обожания, дёрнулся уйти, но, силой удержанный Викторычем, здоровенным мужиком лет сорока, остался, аки пришпиленный, сидеть рядом с бригадиром. Девушка и впрямь была хороша: длинноногая, грудь «троечка» вызывающе выпирает из под лёгкого пальто, волосы русые, если распустить, явно достанут до задницы.

И я грянул, с интонациями матёрого Александра Васильевича Новикова, практического полностью копируя манеры и голос кумира лет юношеских.

Как была бы улица скушна,
Да и вечер был из грусти соткан,
Если б не ходила здесь она,
И ночной квартал за ней – глазами окон,
А ещё – ночные тормоза.
Руки нараспах, как вёсла в лодках.
Кто сказал, он правду ей сказал:
Уличная красотка. Уличная красотка. Уличная…

Мужики замолчали, несколько диалогов, лениво ведущихся у бочки для окурков, прервались в один миг, с первыми же аккордами. Проходящая мимо фемина, испепелила новоявленного менестреля синих глаз жаром. Ничего, и не такие пожары выдерживали. А девчонка прелестна, право слово.

Я за ней и рыскал, и бродил.
Колесо моё у ног её вертелось.
Я её ей-богу, не любил.
Но хотелось мне, как мне её хотелось!
В полночи – белесая свеча.
Вспыхнуть ей, да спички нет. И в такт с походкой.
Волосы, как воск, текли с плеча.
Уличная красотка. Уличная красотка. Уличная…

Вилорий уставился на меня как на икону, суровый железнодорожный народ такоже внимал ой как внимательно, не перемежая исполнение похабными или иными какими комментариями. Девушка замедлила шаг, хочет дослушать, понятно. А у неё и задница классная, эх!

Девочка, растрёпанная вдрызг.
Дождь тебя ославит в трубах водосточных.
А ещё слеза фонарных брызг.
На глазах твоих сверкнёт звездой полночной.
Путь твой от жилья и до жилья
Спрячет ночь от глаз в своих обмотках.
Девочка, не взятая моя.
Уличная красотка. Уличная красотка. Уличная…

–  Эй, трубадур, – Марина резко развернулась, подошла, – сам творишь, или стырил песню у кого?

–  Врать не буду, Сашки Новикова текст.

–  Кто это?

–  Да совсем мальчишка, в Средней Азии живёт, то ли в Ташкенте, то ли во Фрунзе. Отец военный, а сам сочинитель молодой, но жутко талантливый.

–  Оно и видно. Заходи вечером, часам к семи, тут недалеко, через квартал, в ДК «Железнодорожников».

–  А что там?

–  Работаю я там.

И процокала каблучками, самую чуточку более чем прежде (но я-то заметил) покачивая бёдрами. Похоже, изменения в походке работницы культуры не стали секретом и для влюблённого гитариста Вилория. Паренёк подошёл и вместо того, чтоб забрать музыкальный инструмент, заехал мне с левой руки, целясь в подбородок. Вариантов приструнить Ромео – масса. Выбрал самый простой – «окаменел» лицом и кулак соперника впечатался со всего маху в воистину «каменную» конструкцию челюсти попаданца-терминатора. Да ещё незаметно вперёд подался…

Похоже перестарался, со всей дури вдаривший по заезжему музыканту Вилор взвыл от дикой боли, перелом, однако. Я же, чтоб совсем не выбиваться из образа, картинно завалился, имитируя лёгкий, но таки нокдаун. Зачем парнишку совсем уничижать? А так всё ровно – врезал гаду, тот с копыт, а рука заживёт, дело молодое.

Коллеги ревнивца, следует отдать им должное, повели себя правильно. Удержали мальчишку, пытавшегося второй рукой «добить» оппонента, помогли мне подняться, извинились за несдержанного товарища.

–  Извиняй, Жека (в Коломне представился Евгением) молодой дурак, что взять с такого? А Маринка много кого дразнит, смотри, чтоб и тебе в их число не попасть.

–  Понятно. Роковая женщина.

–  Не знаю насчёт роковая. Но жопа что надо.

–  Эт точно!

–  Смотри, если надумаешь к нам устраиваться, просись в ремонтно-механический цех. И по деньгам нормально выходит и общежитие сразу дают. А Вилорка остынет, да ему скоро в армию, там перебесится.

–  Подумаю, может и у вас тормознусь. Сам понимаешь, Викторыч, после развода хочется гульнуть немного, по стране покататься. А то пустишь корни, народишь спиногрызов и всё. Считай как раб на галерах…

–  Молодой, а соображаешь, – бригадир одобрительно хмыкнул, – если решишь остаться, в клуб зайди, Маринка девка ого-го! Глядишь и выгорит дело, хороших певцов в наших краях уважают.

Но, видно не судьба спеть очаровательной завклубше шлягеры из будущего, пока гулял по городу, прикупил свежий номер «Правды» из коего узнал, что Председателем Комитета Государственной Безопасности СССР назначен Семён Кузьмич Цвигун, а экс-председатель, Владимир Семичастный, «направлен на другую работу».

Так-так-так, закрутилась история чутка, но таки в иную сторону, Леонид Ильич начал перетряску аппарата с «опережением графика». Того же Семичастного Юрий Андропов заменил только в 1967 году, после демарша Светланы Алилуевой, невозвращенки хреновой. А теперь, ишь как пошло-поехало. Цвигун человек Брежнева и если уж поставлен на КГБ, то однозначно усиление позиций бровастого генсека. Да и «железный Шурик» Шелепин при Цвигуне не расшалится. Надо песню какую из будущего стащить, о партизанской романтике, Семён Кузьмич любит это дело, биографию его изучал немного, знаю основные вехи…

Из Зарайска до Коломны ехал с водилой-калымщиком, просветившим как можно оперативно добраться до столицы, пользуясь услугами их автохозяйства. Схема интересная, едет машина на базу, водитель один, но вписывает в «запасной» бланк командировки «экспедитора», он же пассажир и спокойно довозит до станции метро, получив законное вознаграждение. А бланков тех (на всякий случай, вдруг да остановит автоинспекция) – до хрена и больше у каждого толкового шофёра.

В Москве ничего не переменилось, разве что число армейских патрулей поубавилось. Но зато милицейских выросло. Вот так оригинально Семён Кузьмич решил проблему «демилитаризации столицы», ибо дипломаты и корреспонденты враждебных буржуйских СМИ, аккредитованные в Москве, уже начали клеветать на Советский Союз, якобы скатившийся к опасной черте – взятию властью военными, симпатизирующими опальному маршалу Жукову А хитрый Цвигун всего лишь срочников из дивизии Дзержинского переодел ментами и враз всё успокоилось, за что новый глава КГБ удостоился похвалы Брежнева – за находчивость!

Выслушав свежие новости от Антонины, коротко спросил, весточки от дружков без вести пропавшего Жоры Михайловича не приходили?

Оказывается нет, не приходили цветоводы-мафиози, всё тихо, наверняка усиленный режим спугнул из Москвы, как уголовный элемент, так и дельцов теневого бизнеса. А вот участковый наведался повторно, принял объяснение о пропаже квартиранта, уточнил, что тот часто выезжал без предупреждения на неделю и более, на том и успокоился. Еле отбился от влюблённой женщины, так и норовящей прописать сожителя на своих ста с лишним квадратах, в доказательство чувств глубоких. Нет, Тоня-Антонина. Ты мне нужна, уж прости, исключительно как выход на семейство Брежнева, так что никаких вписок в ордера и прочей галиматьи, даже если и оформлю себе идеальные бумаги. Лишняя трата времени и сил, на кой?

Покамест знакомство с брежневскими, увы, не получалось, зато на даче у знакомцев Антонины в Архангельском, куда отправился в качестве бой-френда хозяйки, встретился с самим Леоновым. Не актёром, космонавтом. Алексей Архипович, молодой энергичный и обаятельный был душой компании, рассказывал занятные истории, анекдоты. Хозяин дачи, дипломат, сын известного военачальника, всё пытался споить космического волка, выставляя перед Леоновым всё новые и новые бутылки, чисто продегустировать, но тот держался.

Вообще орлы из первого отряда, кто не погиб в катастрофах, жили долго. Так и отбирали их, по правде-то говоря «по здоровью». Но и с интеллектом у Алексея Архипыча всё в порядке, толковый офицер, 32 года, а уже подполковник, Герой Советского Союза, легенда при жизни…

Так и подмывало предостеречь, посоветовать в 1969 году быть осторожнее, не попасть под пули неуравновешенного фанатика Ильина. Хотя, за это время проблема с лейтёхой, желающим свершить нечто героическое, перестреляв руководство страны, сойдёт на нет. Цвигун – не Андропов, отладит за два года систему.

Мужчины, собравшиеся у камина, потягивали коньяк и выведывали у космонавта «военные тайны» – когда стартанём к Луне и не обгонят ли нас американцы. Леонов выкручивался как мог, по большей части отшучивался, а иногда разводил руками и обещал рассказать позже, ибо «сейчас никак нельзя, строго секретно».

–  А прибор как, не сбоит после полёта, – спросил у Леонова, кивнув на пах героического лётчика-космонавта.

–  Кто о чём, а жиголо о приборе, – съехидничал хозяин, всем видом и поведением подчёркивавший случайность моего появления в его особнячке. Дескать, исключительно из-за супруги, давней подругой которой и является Антонина свет Семёновна, терпит выскочку. Зарубаться с мажором не собирался, но щёлкнуть по носу заносчивого жлоба ой как захотелось.

–  Кстати, наша группа подала Алексею Николаевичу записку, где категорически требуем не называть выпускаемые АвтоВАЗом машины – «Жигулями». Ладно ещё для внутреннего употребления, но кто в Европе купит «Жигули»-жиголо?!

–  И, что Косыгин? – Хозяин мгновенно «подобрался» и смотрел на Колю Писаренко совершенно иным взглядом.

–  Похохотал премьер и начертал двоякую резолюцию: «Следует обсудить с заинтересованными товарищами». А кто они, эти товарищи заинтересованные? Гордые кабальеро? Макаронники? Немчура или галлы? Нашим-то автолюбителям всё едино, хоть «Педрилло» назови, расхватают, ещё и передерутся в очереди. А «в европах» подход особый нужен.

–  А вы, Николаи, где служить изволите?

Вот же сука, дипломат выучки Громыко, что значит школа, то обращался подчёркнуто обезличенно, как к пустому месту, а тут имя вспомнил.

–  А служить приходится, Виталий, по разным департаментам. Надысь с югов прибыл, многими знаниями по медицинской части отягощённый, через пару месяцев начальство призовёт, потребует отчитаться о проделанной работе. После снова командировка, скорее всего. Дай Бог, чтоб не в Якутию, я там уже бывал, никому не пожелаю…

–  Медицина поставлена руководством страны во главу угла, – вклинился в разговор Леонов, – сейчас космическая медицина огромаднейшим спросом пользуется, изучить влияние космоса на организм человека, новые лекарства получить, серьёзнейшая задача!

–  А вот космический анекдот, итак. Соединённые Штаты Америки, мыс Канаверал, стартует ракета по американской лунной программе. Неподалёку на дереве сидят две вороны. Бах, трах – ракета на боку, взрывы, пожар. Одним словом – авария. Первая ворона говорит второй: «Ну что, накаркала»? «Служу Советскому Союзу», – отвечает вторая…

Громче всех захохотал полковник-танкист, грозящий супостатам бронированным кулаком с территории ГДР, друг детства Витали-дипломата. А вот Леонову такой юмор явно не понравился, но из профессиональной солидарности подвергнуть критике столь державно-патриотический анекдот, Алексей Архипович не решился.

Постепенно гости разъезжались, машины с личными водителями у каждого, – уровень! Нас же с Антониной оставили с ночёвкой. И вовсе не из-за отсутствия авто. Нет! Подруга Тони, Аня, в 45 годочков вышла на пик сексуальной формы, а Виталик, увы, не мог соответствовать, хоть и любил безумно доставшуюся в супруги знойную хохлушку. Невероятно помолодевшая по моей неосторожности Антонина Семёновна только и могла сослаться на пылкого любовника, пришлось её легенду немного подкорректировать. Ныне я секретный сотрудник не пойми какой конторы с выездом за рубеж и привёз с Филиппин невероятно эффектную оздоравливающую методику.

–  Смотрите, Аня, я гарантий давать не могу и не имею права. То, что у Тони седина исчезла, морщины разгладились, то может быть и временным эффектом, а может и закрепиться надолго, да-с, надолго. Что требуется для позитивных последствий? Тут тоже америк не открою: режим, питание, здоровый сон и регулярная половая жизнь.

–  Понимаете, Николай, у Виталия с последним как раз затруднения возникли…

Чёрт! Если бы на их дачу не приезжала побухать и развеяться Галина Леонидовна, да даром бы семейка дипломато-импотентов не сдалась. Но выйти напрямую на дочку Генерального секретаря, это считай оказаться в шаге от Самого! А далее вариантов предостаточно. Наиболее рискованный и эффектный – «перекинуться» в Леонида Ильича. Трансформация нынешней «тушки» до параметров двойника генсека процесс болезненный, но то – ерунда, перетерплю ради дела, если надо. Только ещё и времени необходимо примерно с полсуток, чтоб никто не побеспокоил. А с этим на порядок сложнее, не даст такой форы охрана, изрядно настропалённая к тому же недавним убийством Андропова и дерзким покушением на мадам Суслову. Но и рассматривать как основной вариант «помощник вождя» тоже не есть гут, не есть правильно. Эдакий, не пойми откуда взявшийся персонаж, быстро вычисляется Комитетом и несмотря на все заверения и указания Брежнева, арестовывается и подвергается ой какому интенсивному допросу. Положим, захватить меня проблематично, но, чем чёрт не шутит. Так что пока рискую по минимуму, потихоньку, не спеша, обзавожусь знакомствами, пробую вариант через Галину. Эх, дипломаты сраные, без вас не обойтись…

–  Вот что, Виталий, сейчас я проведу сеанс иглоукалывания, предварительно погрузив вас в лёгкий гипнотический сон, чтоб боль не ощущалась.

–  А есть доктора, что без боли иголки ставят. Ой, простите, Коля.

–  Аня, такие доктора по большей части проходимцы или же добросовестно заблуждающиеся невежды. Без боли нет результата, поверьте. Но если возможно снять боль без медицинских препаратов, такое только приветствуется…

Дальше я нёс какую то несусветную чушь и хрень, вспоминая пролистанные за многие годы перелётов в ближнем космосе медицинские трактаты, чего, впрочем, с избытком хватило уверить супругов в моей невероятной компетентности.

Врубил «Слияние и Контроль», отметил, что с каждым разом всё проще и проще «включаюсь» в работу по воздействию на «иные тела». Анна и Виталии мирно посапывали, пока я, вспомнив картинки про иглоукалывание, обколол «пациентам» шею, копчик и за ушами. Засим, приведя их в чувство, иглы снял, велел пролежать минимум полчаса, а потом идти в спальню и ежели захочется и получится – трахаться и трахаться.

Понятно, что иголки чистой воды для отвода глаз, Виталика «закодировал» на сексуальные подвиги. А Аня и так готова к соитию. Ну, и ладно… Поутру; счастливые хозяева, пряча глаза, рассказали как у них всё волшебно прошло.

–  Вот и здорово, вот и замечательно. Что вы, Виталий, какое «обязан»? Ничего вы не должны, рад помочь друзьям Антонины.

–  Не знаю, Аня, насчёт помолодеть, тут от супруга зависит, как часто будет вас, пардон, продирать. Раз пять в неделю – достаточно, да.

–  Хорошо, на следующие выходные приедем, закрепим эффект, так сказать. Только просьба, не рекламируйте чудо-доктора Николая. Меня начальство не просто невыездным сделает, а законопатит во глубину сибирских руд до самой пенсии…

Объяснение с Антониной прошло на удивление буднично. Хозяйка, конечно, поинтересовалась, зачем чекист вселился к ней в квартиру и «внедрился» в саму Антонину Семёновну. Пришлось рассказать о разработке опасного армянского террориста Урусяна, готовившего террористические акты в столичном и питерском метро. И теперь моя служба состоит в охране ценного свидетеля гражданки Свечиной. Ну а случившийся меж нами лямур, кому ж он помешать может?

Удивляюсь, как Антонина не «поехала кукухой» выслушивая всё новые и новые версии, но тут, очевидно сказывается «кодировка» сознания, каковую регулярно с ценным кадром провожу, во избежание ситуаций непредвиденных.

Сука Виталик проболтался, на приём к чудодею иглоукалывателю запросился тот самый полковник танковых войск, у которого «прибор» изрядно «барахлил» в последнее время. Потом ещё один чувак из Министерства Иностранных Дел, ещё генерал-майор Генштаба. Сука, кругом одни импотенты, вроде и экология нормальная и продукты без добавок. Вот что стрессы и жажда власти с людьми делают. А жёны у них, как правило, дочки высокопоставленных родителей, надо соответствовать. Блин, кино и немцы, но коль уж взялся за гуж…

Так «весело» я и айболитствовал по субботам-воскресеньям на даче у Виталия Юрьевича аж пару месяцев, до самого конца одна тыща девятьсот шестьдесят шестого года. И вот, за три дня до боя курантов, под большим секретом Аня и Тоня рассказали, перебивая друг дружку, что на дачу едет «подрута Галя», впечатлённая похорошевшими и помолодевшими землячками, которые хоть куда как более возрастные, а эвон как расцвели.

–  Коля, я тебя Галке не отдам, у неё мужиков и так хватает. Не посмотрю, что папа Генеральный Секретарь КПСС, все космы выдеру, если приставать начнёт.

–  Так если с мужиками полный порядок, – добросовестно «включил дурака» не показывая заинтересованности, – чего ей тут понадобилось? Радуется жизни и славно.

–  Коль, ты совсем ничего не понимаешь?

–  Что я должен понимать?

–  Смотри, я лет 15–20 даже внешне скинула, заметно?

–  Ну, в общем, заметно.

–  У Ани тоже кожа обновилась, сердечная недостаточность ушла.

–  К Ане вообще никакого касательства не имел, все вопросы к Виталию Юрьевичу и его «хирургическому щупу-массажёру».

–  Тебе бы всё хохмить. Короче, Галка здорово поистаскалась и залилась за последние пару лет, а ей всего-то 37.

–  Иглоукалывание это не молодильные яблоки, побочных эффектов хватает. Может то, что вам на пользу, Галине Леонидовне во вред пойдёт. Под монастырь хотите подвести?

–  Ишь ты, на нас, значит, можно опыты проводить? А на принцессе нет?

–  Тихо, Белка и Стрелка! Тихо! Помогу вашей подружайке, чем смогу. Только уточните, она с мужиком сюда едет? А то после иголочек ей жахаться захочется ого как…

Переключив внимание дам на разрешение насущного вопроса – поиск «спутника» Галине Леонидовне, ежели та прибудет без сопровождающего, отошёл к бару и накатил полный стакан коньяка. Нервишки как провода высоковольтные гудят. Начинается едва ли не самый рискованный этап противостояния системе, малейшая ошибка и напичкают организм свинцом бравые сотрудники «девятки». Далее Терминатору время требуется на восстановление, а чекисты ждать не станут. Ну, и где ж ты, Галя-Галина?

Глава 15

Галина при ближайшем знакомстве оказалась вполне компанейской тёткой тридцати семи годочков. Приехала в сопровождении какого-то развязного балеруна, но то был не Лиепа, так, персонаж из подтанцовки. Наверняка, наслушавшись от подружек о чудодейственных сеансах, привезла Галя секс-партнёра для «встряски» после оздоравливающих процедур. А может и просто за компанию чувак увязался. Но тут высокую гостью ждал облом. Решил поменять сценарий, ибо чревато. Всё-таки с Брежневой помимо балеруна-эскортника приехали два чекиста охранника, мало ли какая информация уйдёт Генеральному Секретарю из ведомства землю роющего, отличиться жаждущего Цвигуна. Потому- заморачиваться с иглоукалыванием и прочими насквозь шарлатанскими процедурами не стал, с ходу поставил «кремлёвской принцессе» диагноз: «пьёшь, дорогуша». И, осенив Галину Леонидовну крестным знамением, стукнул дамочку ладонью по лбу. Не больно, но весомо. Молвив при сём действе: «Не пить! Категорически не пить»!

И ещё раз перекрестил опешившую пациентку. На робкие вопросы важно ответствовал (не ответил, а именно что ответствовал) дескать, пока не восстановится организм, никаких сеансов, ибо только хуже станет. Галя, капитально «стукнутая» во время секундного контакта, перечить целителю не могла и только головой кивала, пока массажист-костоправ исследовал её ладони, выискивая среди линий жизни всевозможные хвори и болячки, а на самом деле, закрепляя «Контакт».

Что ж, от тяги к алкоголю великовозрастная барышня излечена-избавлена, да заодно немножко «разогнал» метаболизм Леонидовны, омолаживая гражданку Брежневу, примерно так лет на пять-семь.

Все грядущие изменения прекрасно укладываются в легенду про здоровый образ жизни, чудо-мёд и прочий позитив, что и объяснит метаморфозы с резко похорошевшей (помолодевшей) женщиной. Внушил Гале необходимость утренней зарядки и ходьбы на лыжах, чтоб минимум раз в неделю на лыжню! Летом – бег и плавание, но без фанатизма. И передал загодя припасенную двухлитровую банку «особого» мёда. Мол, по чайной ложке перед сном вкушать сего дивного продукта «намоленного» в святом месте…

Мёд прикупил на продовольственной ярмарке, предварительно попробовал – сойдёт!

–  Николай, а когда приступим к втыканию иголок?

–  Галь, вот поверь, тебе это абсолютно не надо. Молодая здоровая баба, с очень хорошей наследственностью. Как только гулеванить перестанешь и войдёшь в ритм работа-отдых, через месяц другой всё наладится. И морщинки разгладятся и ого какой красавишной-королевишной станешь. Мёд непременно ешь перед сном, а также когда устала и надо отдохнуть, он помогает расслабиться и уснуть.

–  А откуда такой?

–  Откуда надо. Если есть опасение – проверьте, давай я ложку съем для демонстрации качества продукта.

–  Ой, да ладно.

–  Не ладно. Сама понимаешь, какой пост отец занимает. Да, Леониду Ильичу не давай этот медок, мало ли. Прошибёт понос генсека, а я крайним окажусь.

–  Как в Суслову стреляли, – зачастила Галина, – в Политбюро ко всем членам семей приставили охрану. Со мной, когда двое, когда трое ездят.

–  Правильно приставили. В мире неспокойно, американцы даже президента не уберегли…

Далее пошёл застольный бабий разговор с обменом рецептами, о скорой встрече одна тыша девятьсот шестьдесят седьмого года и во что вырядятся ведущие новогоднего «Голубого огонька». Дома, подруга дней моих суровых и подельница в смертоубийстве гражданина Урусяна всё допытывалась, а чего это Галина так спокойно приняла отмену иглоукалывания и вообще вела себя скромно и тихо. Не рассказывать же Антонине о моей попаданческо-киборгской сущности. Тут и слов то таких ещё не придумано и книг соответствующих не написано, поедет крыша у бабы, как пить дать поедет.

А с Галиной обидная промашка, да. Дёрнул же чёрт завалиться на квартиру к Тоне, не озаботившись надёжными документами и безупречной биографией. Думал, содрав личину Вити Протасова, погулять год-другой, присмотреться к жизни столичной. Кто ж знал, что Свечина с супругой Брежнева в приятельских земляческих отношениях?! Так бы через Галину вышел на генсека на раз-два. Но левый чувак с украденным паспортом вычисляется КГБ влёт, значит надо, основоположника перефразируя, сделать шаг назад, чтобы потом, два шага вперёд. Мелькнула даже мысль «вселиться» в неведомого пока никому Чурбанова и «зазнакомиться» с Галиной Леонидовной на пять лет раньше. Хотя, почему именно Юрий Михайлович? Вон уже сейчас есть на примете бравый подполковник угрозыска Семён Решетень, весельчак и разведенец, можно и его в зятья к генсеку «зарядить», тем более общался, знаю немного за Сёмку-скорохвата…

Однако менять историю, используя методы Казановы-Распутина не хотелось категорически. Ладно бы фанател от советской власти, старался всеми силами предотвратить развал СССР, тогда б спешил. А так далее эпизоды с Горбачёвым и Андроповым призваны всего лишь немного раскачать ситуацию, чуть по-иному повернуть историю, силы свои прогрессорские попробовать и только лишь. Ладно, пойдём путём другим, благо и интересный запасной вариант как-то нечаянно нарисовался, в моей недавней поездке по Подмосковью.

Уж прости, Коля Писаренко, но расстаёмся мы с тобой…

На новогодние праздники «уехал к семье», поставив Антонину перед сим горьким фактом. Мол, я ж чекист, майор разведки и примерный семьянин. А к ней в доверие втирался из-за планирующегося армянскими националистами, из-за рубежа направляемыми, покушения на руководителей партии и правительства. Теперь же, прощай дорогая и прости, спасибо за любовь…

Бедная женщина так выла и рыдала, что пришлось задействовать «Слияние и Контроль» дабы «вправить мозги» влюбчивой гражданке Свечиной, не хватало ещё депрессии и прыжка из окна.

–  Слушай внимательно, Тоня. Я уезжаю. Далеко. Очень далеко, на край географии. Лет на пять, а может и дольше. Потому, на всякий случай прощаемся, надеюсь добрыми друзьями расстаёмся. Да, меня не Колей зовут, паспорт у похожего советского человека, ни о чём не подозревающего, скопировали. Да не реви ты!

–  Как, как зовут то???? – Антонина зашлась в рыданиях, «пробив» даже мой «антинегативный блок».

–  Даст бог, приеду из командировки жив-здоров, тогда и расскажу всё как есть. А пока – Коля! Ну, не плачь, хорошая моя. Прекращай реветь. Встретишь ещё человека достойного, семью создашь.

–  Я же постарею сразу как ты уеде-е-е-е-шь. Я ж годы сбрасываю на твоём хрене прыгая-я-я-я…

–  Антина}-чно рассуждаешь! Я не волшебник и там у меня не волшебная палочка. А чтоб свежесть и молодость не покидали – физкультура, плавание и лыжи зимой. Да, человек если от меня постучится, приюти. Обязательно приюти, мою комнату сдай. Опасение есть, что армяне не успокоятся. А так под присмотром будешь, под охраной…

Еле покинул гостеприимную квартиру на Кутузовском и её любвеобильную хозяйку. Путь держал в Коломну, где намеревался перевоплотиться в тамошнего художника оформителя ДК «Железнодорожник» запойного пьянчугу Игоря Никитина. Труженики коломенского вагоноремонтного депо, впечатлённые выдернутыми из будущего песнями барда Новикова в моём исполнении, рассказали про стерву Маринку, бляданувшую с секретарём райкома комсомола за две недели до свадьбы с художником и музыкантом Игорьком. После чего мастер кисти и слова резко ушёл в запой, в котором и пребывает уже скоро как три года. И все попытки Марины доказать, что ничего не было с вожаком комсомолии, то баб завистливых сплетни, успеха не возымели. Художник пил, исполнял самодеятельные песенки и снова пил.

Я же, коротая время до отъезда в столицу, по наитию зашёл в тот клубешник, мельком видел Игоря, некогда здоровенного, а ныне испитого, высохшего брюнета. И рисунки его видел. Товарищ Никитин помимо написания лозунгов и загулов, ещё и сторожем на две ставки трудился, в сторожке при ДК и жил, изгнанный из общежития из-за двух пожаров от непотушенных сигарет. Повезло, что сразу спохватывались оба раза.

И вот, третьего января 1967 года, когда вся страна, весь советский народ, рабочие, колхозники, студенты, техническая и творческая интеллигенция, за исключением лишь блаженствующих на каникулах школяров, устремились на работу и учёбу (не было в СССР долгих новогодних праздников, вот не было и всё) Игорь Владимирович Никитин ушёл в мир иной, искренне надеюсь, в лучший мир.

Разумеется, для окружающих художник и бард самоучка живёхонек и даже поздоровел немного за праздники то новогодние. Ну, так и пил Игорь со знакомцем Николаем совсем чуть-чуть, не пивка для рывка, конечно, но и не в хлам, перемежая застолье разговорами. Когда 30 декабря, в разгар детского утренника к хмурому с похмелья Никитину подошёл бравый незнакомец, позвякивая бутылками, в сетку авоську нарочито-показательно помещёнными, предложил поправить здоровье и поговорить за жизнь, как откажешь хорошему человеку в общении? В кондейке-сторожке на удивление чисто, Игорь пояснил, что бардака не любит и всегда по утрам ликвидирует последствия застолий. – Часто употребляешь?

–  Да, как и все. Работу выполняю, премии не светят, так и идут начальнички на хутор…

–  Логично. Ну, хозяин, двигай первый тост.

–  За гостей, которые приходят вовремя и с нужными подарками!

Понятно, понравился творческому алкашу «подарок» – сетка с тремя бутылками «беленькой» и тремя же портвейна. И закусь, разумеется, мы ж не ханурики какие, с понятием и при деньгах люди. Жахнули по первой, художник закурил, я же, никотин не употреблял ни в первой жизни, ни в последующих, схватился за гитару. Сообразно обстановке исполнил хит тёзки и однофамильца Новикова «В захолустном ресторане».

–  Твоё?

–  Нет, я сочинять не особо, есть парнишка из Бишкека, Саня Новиков.

–  Откуда?

–  Да из Фрунзе, местные басмачи кличут город то ли Бишкек, то ли Пишкек. Там Новиков и проживает.

–  У меня тоже есть кое-что, – процедил Игорь важно и многозначительно, не вынимая беломорины, – дай-ка инструмент!

Особых талантов в рифмоплётстве у товарища Никитина не наблюдалось, не «кровь-любовь», но максимум студент из самодеятельности, кумир курса экономического (насквозь девчачьего) факультета. Пять песен кряду про подлую измену коварной стервы, сволочных друзей и негодяев соседей дали представление о «богатом внутреннем мире» коломенского интеллигента в первом поколении. Из дальнейшего разговора выяснилось, Игорь сирота, отец от ран помер в 1955, мать совсем недавно отдала Боту душу, намаявшись и с Игорьком (в этом месте не выдержал, заплакал собеседник) и с сестрой непутёвой, Катериной, вышедшей замуж за деревенского алкаша и в дерьме загибающейся с тремя то ребятишками. А вот он, Игорь (тут уже гордо, голову подняв и подбоченясь начал изрекать) уехал из колхоза, ибо делать там нехер, а таланты надо реализовать. Но сволочи начальники и бабы изменщицы порушили всю карьеру…

Дверь сторожки скрипнула и вошла та самая Марина, которая «Уличная красотка», она же шалава блудливая.

–  Я так скажу, Игорёха, – как будто речь прерванную продолжаю, быстро зачастил, – с твоими талантами валить надо из здешних ебеней. У меня на «Мосфильме» хороший приятель в административно-хозяйственной части работает, поможет устроиться в оформительскую группу: реквизит там всякий делать и прочее. А постепенно втянешься, знакомства заведёшь, песни покажешь сценаристам, так и пробьёшься на самый верх. Тут же ловить нечего, помяни моё слово.

–  Это кто тут вербует комсомольцев на стройки Сибири? О, ещё один гитарист самоучка, ещё один непризнанный гений. С утра начали творческий процесс?

–  Иди ты знаешь куда, – Игорюша, похоже застеснялся, видимо притирает «по старой памяти» Марине тугосисей и крутобёдрой, или пытается, но ни за что в том не признается «общественности», чтоб мужики тряпкой не посчитали героического танкиста (срочную отбарабанил в Венгрии, сержант, командир танка).

–  Куда? А есть ли смысл туда идти? Прокудыкал, пропил себя, толку то от алкаша. Николай, кажется?

–  Точно так. Ихь бин Николас!

–  Помоги столы убрать из зала, вечером танцы, надо после ребятишек школьников подготовить всё чин-чином, а помощнички нарезались с утра пораньше, еле ползают. Ты вроде в норме.

–  Ведите, о прекрасная завклубом! За ради ваших глаз зелёных прям сейчас готов на любые подвиги. В том числе и трудовые.

–  Пошли, балабол.

Двинулся за «прекрасной завклубшей», беззастенчиво пялясь на «корму» девушки, отметив как Игорь поначалу дёрнулся за нами, но окинув мутным взором стол, заставленный выпивкой, предпочёл остаться в сторожке. Победил, эх, победил зелёный змий, пригасил ревность и порывы любовные у товарища Никитина. И не хочется парню отпускать пусть и бывшую, но таки зазнобу с потенциально опасным мужиком столы двигать, но как запасы спиртного без присмотра оставить? Дилемма дилемм!

С работой управился минут за пятнадцать, там и дедов то – протащить столы в неудобные, узкие двери. Но поскольку силушки через край, пёр мебель в одного, лихо притираясь к косякам.

–  Шустрый, – Марина оценивающе, с прищуром посмотрела на нечаянного помощника, – подходи вечером на танцы, место за столиком, считай, заработал.

–  Только если соседка будет хоть вполовину также хороша, – ответил, взгляд устремив на блузку труженицы культуры, почти не скрывающую соблазнительные полушария.

–  Шу-у-устрый. Поглядим, может, и найдём кого…

Эх, девонька, да на кой вензеля вокруг тебя выписывать? Поди, ещё придётся мордобой учинять с подвыпившими конкурентами. Иной, иной у киборга-иновременца интерес. Игорь Владимирович почти идеально вписывается в схему по продвижению таланта из провинции, энергичного и настойчивого барда и художника в «высший свет», в советский так сказать бомонд…

Пока народ пел и плясал, радуясь достижениям советской космонавтики и скорой колонизации Луны и Марса, мы с Игорьком «беседы беседовали». Понятно, то был монолог Никитина, рассказывающего нечаянному собеседнику о жизни своей со скамьи школьной и до дней нынешних. Про деревню из которой «слинял» в армию, про службу и про полковую самодеятельность, где выучился на гитаре, про дембельские дела и жизнь в Коломне. Про Маринку – стерву, само собой. Вывернул наизнанку спившегося художника, даже жалко стало пропойцу. Могу ведь «починить» гражданина: бухать бросит, семью заведёт, в передовики выбьется.

Но! Есть такое слово суровое – целесообразность. Паскудно, ой как паскудно чувствовал себя, выпивая с будущим покойником, потому и алкоголь не «расщеплял», немножко дурманя разум и совесть. «Слияние и Контроль» не позволяли отключиться от коктейлей из водки и портвейшка, но был весьма близок к «пограничному состоянию», когда вливал собутыльнику ударную, непереносимую среднестатистическим человеком дозу…

Как только Игорь отдал Богу душу а может и переместился в какую иную реальность, лучше буду так считать, спрятал сторожа под топчан.

Сам же, обрядившись в шмотки Никитина, на полную мощь врубил модерацию «морды лица». Если быстро, то оно ой как больно, но перетерпел, превозмог, через пару часов неотличим стал от Игоря Владимировича, одно лицо, вплоть до последней веснушки. На теле тоже пару пятнышек приметил и «перенёс», это вообще секундное дело. Проблема в другом – Никитин тощ, хоть и высок, около 182 сантиметров. Рост подходящий, в него и «втиснусь» без проблем. А вот сгонять вес категорически не хочется. Разум прям вопиет и приказывает оставить «стратегический запас»!!!

В темпе обрядился в поношенный сторожёвский тулуп, в нём не так заметна «прибавка в весе», свои, вернее Писаренко Николая вещи спрятал в баул. Мало ли – уехал по делам гость приятель, сказал шмотьё потом заберёт, а куда уехал, зачем – да кто у случайных собутыльников биографией интересуется?

Итак, по голосу от почившего художника неотличим, по роже также один в один, а как объяснить что поправился на двадцать кило за двое суток пьянки – тут надо покумекать. Самое простое валяться на топчане и всех посылать, имитируя похмелье. Но надо же ещё тело куда то деть. Благо нашёлся железный ящик – вытащил в нём останки на улицу, а морозы сейчас хорошие, ни о каком глобальном потеплении речи не идёт, зима и в Подмосковье зима.

Припёрлись два хмыря, скорее всего Валюха и Серый, корефаны покойного. О дружках и сменщиках я первым делом узнал, погрузив Игорька в транс и задавая вопрос за вопросом. Кондейка сторожовская идеальное место для выпивох, особенно в благословенное советское время. Тем более батарея пустых бутылок, рядом в снегу прикопанная, как бы намекает…

–  Какого хера припёрлись?

–  Чего ругаешься, поправить здоровье не желаешь?

–  Участковый предупредил, если шалман не сверну, заеду на 15 суток, так что валите отсюда.

–  И куда податься с утра пораньше? Закрыто всё, рюмочная через час заработает.

–  Похер на ваши проблемы, со своими бы разобраться…

Первый контакт в новом обличье прошёл благополучно, только вот снежок, столь любезный ребятне и поэтам, навалил-нападал, так его растак, в немалом количестве. А у сторожа тут ещё и функционал дворника. Ну, это без проблем. Прошёлся с лопатой здоровенной перед центральным входом, засим, с валенок снег посбивав, двинул к номинально числящейся заведующей Дворцом Культуры железнодорожников Марии (на самом деле Марфе) Кузьминичне Феоктистовой. Без пяти минут пенсионерка Кузьминична родом из той же деревни, что и Никитин, родителей знала хорошо и симпатизировала бедолаге Игорёше – вытаскивала из вытрезвителя, подкармливала домашней едой. Судя по всему, планировала тётка подлечить запойного сторожа и художника-оформителя и к старшей дочери, разведёнке с двумя детьми, «пристроить». Но такого счастья нам не надобно, нужен скорый расчёт и документы на руки.

–  Добрый день, с наступившим Новым Годом, Марья Кузьминична!

–  Добрый. Ты никак поправился?

–  Вещи в сторожке пропадать стали. Всё что мог, натянул на себя.

–  А больше пей с дружками, доведут до тюрьмы. Давай поговорю с комендантом, чтоб в общежитии восстановили.

–  Спасибо, но незачем. Увольняюсь. Уезжаю.

–  Батюшки светы, в который раз то? Снова сибирские ГЭС строить едешь? Ах, в этом году – первый! Нет, похоже, никуда не денешься от змеи Маринки, пока она рядом и хвостом вертит. Поскорей бы уже замуж вышла стервозина и уехала подальше. Глядишь и ты б поуспокоился. Приворожила парня, ведьмачка.

–  Всё всерьёз, Марья Кузьминична. Зовёт дружок армейский в столицу, есть мастерская при райкоме, плакаты писать на все случаи жизни, лозунги и прочее. И график работы свободный и подкалымить всегда можно.

–  Который дружок, приезжий, с кем пил в Новый Год?

–  Ага, Колька. Механик-водитель был в соседнем взводе, он на гитаре то и научил.

–  Точно, говорили девчонки, мол хороший певец в сторожке пьянствует. Звали даже на танцы-обниманцы, только вам лишь бы шары залить. Баб вокруг – выбирай не хочу, а мужики к винищу присосались.

–  На этот раз, правда, всё серьёзно, Марья Кузьминична, прошу, оформите побыстрее, пока не передумал. Не вырвусь иначе отсюда, сопьюсь. Заведующая лишь головой покачала, не веря в преображение непутёвого Игорька, но вечером сама зашла в сторожку, спрашивала, не передумал ли. Не передумал.

Ещё только готовясь к финальной части операции, поименованной как «Утилизация», в обличье Коли Писаренко, щедро раздавая трёшки и пятёрки (червонцы и четвертные не светил, чтоб разговоры не пошли) заказал бочку и, «в комплекте», негашёной извести, всё по старой схеме. Но, «по ходу пьесы» пришлось переиграть сценарий. Зарядил червонцем не местного, из Озёр, водилу калымщика, который и привёз на пустынный берег Оки рыбака со всеми «рыбацкими причиндалами», после забыв начисто о той денежной поездке.

В нескольких мешках, щедро нашпигованных кутками свинца, невезучий Игорь Никитин упокоился на дне реки, позже поделившейся имечком с отечественной малолитражкой…

Нынешний же Никитин усиленно втягивал живот и радовался, что «предшественник» в лучшую пору был высок, широкоплеч и нормально развит физически. А пузо наесть не проблема, через полгода все кто ранее знал Игорька будут со смехом рассказывать, как похорошел, посправнел художник в Москве, наел ряху.

Первое января 1967 года пришлось на воскресенье, а уже к вечеру четверга, 5 января, прошёл все инстанции и снялся с воинского учёта. Заранее расспросил Игорька про военкома, про паспортный стол, про ментов, которые его «кошмарили»: звания, привычки, приметы. В общем, не напортачил ничуть. Да и кто б стал приглядываться к опустившемуся, к тому же кашляющему подозрительно, в провонявшем псиной и блевотиной полушубке, (чтоб не заставили раздеваться в присутственных местах косил под простуженного) сторожу. В конце то концов не с секретного объекта физик-ядерщик увольняется.

Ещё раз, возблагодарив советскую систему за отсутствие январских каникул у взрослых, вечером пятого января с двумя здоровенными баулами двинул на автобазу, где Коля Писаренко разведал как можно без проблем, пускай и за денежку, доехать до столицы. В одном бауле большой грязной кучей разместились шмотки Никитина, которые собирался выбросить не довозя до Москвы, желательно подальше от Коломны, во втором добротные и стильные вещички, так сказать, гражданина Писаренко, пропавшего вместе с сожженным паспортом. Да, настоящий Николай живёт себе преспокойно на ридной Украине, восстановил давно основной документ удостоверяющий личность гражданина СССР и не знает, что его практически двойник несколько месяцев «шатает устои», запугивая партийных вождей и членов их семей.

Что ж, теперь начну с чистого листа, благо легенда хорошая, да и сам Игорь Владимирович Никитин парень хоть куда – отличник боевой и политической подготовки, комсомолец. Взносы, несмотря на загулы, уплачивались аккуратно, подозреваю, это Олеся из комитета комсомола станции «Голутвин», к которой ДК железнодорожников относился, постаралась, как бы далее не свои добавляла в ведомость. Очень уж девчонка обрадовалась шоколадке, которую Игорёк (то есть я) презентовал при подписании «бегунка». Чёрт, гложет совесть, гложет, мог ведь парня и вытащить, так кодирнуть, что ни пить ни курить не смог бы танкист-гитарист. Но, что сделано, то сделано, сам Никитин вскорости от такого образа жизни, в блевотине б захлебнулся. Всё, собственно, к тому и шло.

В Москве лучше появиться при полном параде, потому совершил хитрый манёвр, двинув на первом этапе до Луховиц, где и сбросил тулуп и прочие тряпки, избавился, так сказать, от последних вещдоков Игорька. Хотя, о чём это я? Вот паспорт – Никитин Игорь Владимирович 1942 года рождения, вот военник, вот я сам, вылитый чувак на фотке. А то, что одёжка новая и дюже богатая для запойного художника, так какое ваше дело? Надеюсь, в ближайшие несколько суток с прежними знакомцами не повстречаюсь.

Посетив в Луховицах баню и парикмахерскую, с огромным удовольствием облачился в свои же штаны, рубашку и модный свитер с оленями. А хорош гусь, вон как парикмахерша глазки строила. Так и норовила титькой задеть. Похож я отныне на актёра Костолевского, тёзки, кстати. Коля-то Писаренко попроще мордой был, погрубее. Впрочем, Костолевский ещё молод и наверняка неизвестен широкой публике, а гражданин Никитин, хорош. Непременно понравится весёлой вдовушке Антонине Свечиной.

Из Луховиц уже весь из себя уверенный и модный, червонцев не жалея, кружным путём, на трёх такси, оплачивая двойной счётчик, прикатил в первопрестольную.

–  Кто там? – Антонина настороже, это похвально. Впрочем, при расставании вдова получила «ментальный инструктаж» на полную катушку, а тут двух недель не прошло, не должен приказ быть осторожной и молчаливой, «рассосаться»…

–  Я прилетел сюда, зачем то на ночь глядя.

И смертным боем бьюсь в гостиничную дверь.

Но как повымерли за стойкой эти… тёти.

Наверно дрыхнут, и, куда же я теперь?

–  Коля? – женщина ломанулась срывать цепочки и засовы.

–  Я за него и от него, Игорь буду…

–  О, господи…

Песня-пароль сработала, как и ожидал. Антонина захлопотала вокруг гостя дорогого, пытаясь «ненавязчиво» выведать степень дружбы Игоря и Николая и когда разлюбезный Коленька (или как там его зовут, ах, да государственная тайна) подаст весточку.

Отвечал важно, обстоятельно. Дескать, служили вместе срочную, а потом разошлись пути-дорожки. Николай, пока так его будем называть, на службу государеву, а Игорь жениться хотел, но не доделалась обманщица, отчего после дембеля гулял и куролесил, вот приехал по звонку, по просьбе друга, проследить, чтоб Антонину никто не забижал. А то от государства охрану долго держать не станут, а кавказцы народ мстительный. Заодно попросил посодействовать с трудоустройством, желательно на полставки, ибо сам художник и резчик по дереву, заработать сумею. К просьбе открыть мастерскую в комнате хозяйка отнеслась с пониманием, а на вопрос по оплате возмущённо замахала руками. Спасибо тебе, Коля Писаренко, цельная комната на Кутузовском досталась «преемнику» считай, на шару Исключительно из-за того, что Игорь парень гордый и ни за что не желал задарма вселяться, сторговались на 25 рублях. На сих милых препирательствах и завершился суматошный денёк.

Глава 16

Замечательное время, прекрасные люди, страна на подъёме! Вторая половина шестидесятых – в разгаре «золотая пятилетка»! Хроноаборигены, понятное дело, не в курсе, что восьмой пятилетний план развития первого в мире социалистического государства так впоследствии поименуют, но видят, понимают, ощущают, жизнь то – налаживается!

Человек труда звучит гордо, потому и двинул устраиваться на одно из самых громких, самых звучащих столичных предприятий – на ЗИЛ, он же Завод Имени Лихачёва. В пролетарии однако ж, рваться не стал. Конвейер, сборка грузовиков, ударник пятилетки, передовик – на кой мне это всё? Нет, устроился при заводском комбинате питания художником-оформителем на «жалкие» 110 рублей. И то если с премией. Ну, положим, премию тут выплачивают исправно, да если учесть мои денежные «захоронки» – жить можно!

Тем более пошёл по старой схеме – рисовать портреты, в том числе и дружеские шаржи. Стенгазета «Столовка» (мой креатив, да) с задорными эпиграммами и замечательными, мастерскими, что уж скрывать, рисунками, после выхода третьего номера получила общезаводской приз. А комитет комсомола завода после шаржа на Вольского сначала наложил в штаны, но когда Аркадий Иванович, цельный секретарь парткома ЗИЛа, от души посмеялся над рисунком, где он разводным ключом «подкручивает» смекалку и трудолюбие нерадивому’ комсомольцу Петру Иванихину, бонзы из ВЛКСМ возжелали заполучить чудо художника. Вот хрен им! Прибежал к завкомбинатом Николаю Васильевичу Стукалову и слёзно попросил «не выдавать» комсомолу мастера кисти и карандаша.

–  Николай Васильевич, отец родной, выручайте! Не хочу я с комсомолятами работать.

–  А что так, Игорёк? Там перспектив больше, подучишься, по партийной линии двинуть можно.

–  Да на кой оно мне? Маета одна. Им же идеологически выверенные рисунки подавай, как начнут обсуждать размер сисек пионервожатой, на полвечера затягивается. Вместо подготовки в художку, теряю время на всякую херню.

–  Э! Ты так не выражайся больше, мало ли. Идеологию с хернёй сравнить, тут Игорь, осторожнее следует быть.

–  Короче говоря, Васильич, никуда я из «столовского треста» не пойду, начнут из комитета ВЛКСМ давить – увольняюсь ко всем чертям!

–  И куда, обратно в Коломну двинешь? Тут и прописка и общежитие и комната на двоих.

–  За общежитие огромное спасибо, Николай Васильич. Ценю и помню. Фотографию супруги привезли?

–  Чёрт, снова забыл. Хоть на лбу записывай!

Портрет товарища Стукалова, с особым тщанием выполненный так понравился Николаю Васильевичу, что начальник через день спросил, во что обойдётся такой же, но чтоб он с женой красовался.

Только вот фотографию половины везёт вторую неделю. По слухам жена у Васильича страшненькая, дочка какого-то видного чина из НКВД. Злоязыкие комбинатовские бабы намекают, мол в суровые времена перестраховался герр Стукалов, выбрал страхолюдину. Вполне может быть и так, мужик то продуманный.

Но киборгу иновременцу плевать на облике морале непосредственного начальника, меня ценит Васильич и славно. Походы же налево завкомбинатом и продвижение в заведующие столовыми фавориток, дело сугубо личное и житейское. Тем более перепадает женской ласки и Игорю Владимировичу Никитину, видному и малопьющему парню, красавцу и гитаристу, художнику и поэту – как пойду оформить стенд, так почти везде в подсобку затащить норовят. Всё потому что грузчиками и подсобными рабочими при столовых и котлопунктах трудятся или возрастные дядьки, или заслуженные алконавты, нигде более устроиться не способные.

А тут молодой, симпатичный, на гитаре песни о любви поёт, знает массу анекдотов, рисует похабные и завлекательные картинки (про пин-ап здесь пока не слыхали).

Подозреваю, Нина Вавилова, завпроизводством седьмой столовой, фактически изнасиловала маэстро Никитина с целью срочно забеременеть. Девчонке 27 лет, вроде симпатичная, на первый взгляд, но невероятно стервозная, муж, слесарь из второго сборочного, убежал через две недели после бракосочетания. Попытку натянуть контрацептив Нина решительно пресекла: «Сегодня можно, давай так»…

Ага, а то не заметил: взгляд как у снайпера, губы плотно сжаты, вышла барышня на охоту. А поскольку художник Никитин практически не пьёт, собой хорош, высок и статен, вот и кандидат на отцовство нарисовался. Ну, без кондома, так без кондома, всё равно биохимия у «отмеченного» Слиянием и Контролем киборга иная, деток не получится. «Заломал» сверхнапряжённую Нинку, неумело, но целеустремлённо насаживающуюся на «нефритовый стержень» партнёра, поставил в коленно-локтевую. И, пошёл процесс!

Барышня так орала, пришлось рот зажимать. Вот оно, консервативное советское воспитание, страшатся девушки оргазма, думают – так только блядям положено…

Насилу успокоил довольную, но чрезвычайно смущённую подругу, бурно орошающую слезами раскаяния волосатую грудь любовника, уверил, что не считаю её шлюхой и распутницей, напротив, всё замечательно.

–  Игорь, а ты ещё придёшь?

–  Куды ж я денусь то, Нинель? Прибегу! Но предупреждаю сразу, как честный человек, – жениться не собираюсь! Молодой, погулять охота, да ещё в Москве то!

Судя по торжествующему взгляду Нины Сергеевны, она уже прикидывает, как огорошит доверчивого недотёпу Игоря Владимировича сведениями о залёте. Мечтай, мечтай о залёте, а мне ещё к годовщине полёта Гагарина большую стенгазету выпускать, спешу, любимая, чмоки-чмоки!

За три месяца 1967 года ничего такого, что свидетельствовало бы об «отклонении генеральной линии» не случилось. Не Андропов, а Цвигун на КГБ поставлен, так-то пустяк, мелочь. Советский народ ударно трудится и мечтает надрать задницу американцам в деле освоения Луны. Скоро, перед юбилеем Октябрьской революции войдёт в строй, даст первые киловатты (комсомольцы торжественную поклялись народу и партии) первая очередь Красноярской ГЭС.

Вмешиваться и менять историю, как у нас попаданцев заведено, честно говоря, руки чесались. Но! Аккуратно, осторожно, точечно! Такая замечательная биография, так здорово «внедрился», агенты ЦРУ обзавидуются. Это не колхозный бухгалтер-недоумок Витя Протасов, в одночасье ставший лихим бойцом, и массажистом-карикатуристом, к метаморфозам коего обязательно появились бы вопросы. Нет, Игорь Никитин идеально вписывается в реалии 1967 года. Далее прописка и легализация в столице прошли влёт, несмотря на ужесточение режима из-за угрозы террористических актов (всё-таки сработали дурацкая имитация убийства супруги Суслова и всамделишное и успешное покушение на товарища Андропова).

Усиление режима привело к интересным последствиям. Отдел кадров «ЗИЛ» направил запрос на Никитина Игоря Владимировича по прежнему месту работы, поподробнее разузнать захотелось столичным кадровикам о человеке, желающем закрепиться на передовом заводе в Москве. И бац, 8 марта в зиловской обшаге нарисовалась прежняя коломенская зазноба Марина, всю жизнь поломавшая разнесчастному Игорёхе. От коломенских кадровиков узнала, куда экс-жених устремился и решилась проведать. Нашла же.

Хорошо, я зорким терминаторским оком углядел настырную мамзель первым, далеко на подходах к общежитию. Здраво рассудив, что долго Маринка в первопрестольной не задержится (всё-таки работа, все дела) решил переждать пару дней на «втором адресе» у вдовицы Антонины. Честно скажу, гражданка Свечина покамест блюла себя, хранила верность «другу Коле», да я и не домогался познать её в новой своей ипостаси, уже как Игорь Никитин. Успеется.

Благо, в память о Коляне, комната на Кутузовском остаётся за мной всего за четвертной. Ночей 10–12 каждый месяц там провожу, отдыхаю от общажного шума. Свечиной сказал, что устроился в метрополитен, также, художником-оформителем. Вроде и мелкое враньё, но на самом деле – конспирация! На кой вдове знать все явки и пароли квартиранта-охранника.

Да, пришлось-таки жёстко армян спустить с лестницы, припёрлись в конце января болельщики «Арарата» за вещами пропавшего без вести Урусяна. Хорошо, как раз тогда я и заночевал у Тони. После небольшого побоища пояснил джигитам «на блатных знаках», что только через милицию, официально пускай заявляются, с участковым, понятыми, каждую шмотку под опись получат, нет проблем. Прошёл месяц, а цветоводы-любители не показываются. И замечательно, без них есть чем заняться. Например, спасением Гагарина. Нахреначил в первых числах февраля анонимку в КГБ, что враги решили изничтожить Юрия Алексеевича, засыпать песок в движок самолёта на котором Гагарин тренируется, есть мол агент империалистической разведки в аэродромной обслуге. Чушь конечно, но однозначно органы встанут на уши, ведь корявое «Анонимное донесение» (так и озаглавил) сообщало о направлении «копии» в ЦК и Министерство Обороны. Вот смеху будет, когда Цвигун начнёт выяснять у «коллег», приходило ли им по почте «Анонимное донесение». Главное – меры примет однозначно Семён Кузьмич, он мужик толковый, обстоятельный. Глядишь и уцелеет Гагарин, не выпустят его в полёт, или ужесточат меры безопасности, не дойдёт до столкновений и прочих ЧП, не придётся коленку ломать первому космонавту, на которого есть виды у попаданца, да-с, есть.

Надеюсь, полёт Комарова также пройдёт без проблем и первой космической трагедии, в «Донесении» в красках расписал как шпионы портят парашюты у спускаемых аппаратов, спаивая причастных к космической программе сотрудников, дабы те с похмелья «косячили» и во время спуска гибли космонавты. Должно зайти, особенно учитывая январскую катастрофу в США, когда на тренировке погибли три астронавта. Как и в нашей истории: Роджер Чаффи, Вирджил Грисс, Эдвард Уайт. Тут без изменений пока.

Зато случились изменения во внутренней политике партии и правительства. Февраль 1967 года ознаменовался внеочередным Пленумом ЦК КПСС, на котором принято решение повязать первички ВЛКСМ и КПСС ответственностью за «художества» своих членов. Дело в том, что после покушения на мадам Суслову в народе распространился слух, что молодые комсомольцы создали подпольную организацию по чистке партийных и комсомольских рядов. Новые карбонарии якобы будут выводить на чистую воду не только ответственных за расстрел рабочих в Новочеркасске, но и казнокрадов, «блатных» и так далее, не останавливаясь и перед физическим устранением негодяев с партбилетами. Вроде, как и Андропова пришили эти самые «младокомсомольцы». Чушь, конечно, но чушь агитационная и крайне полезная. В ответ Центральный Комитет и озаботился, повязал порукой круговой низовые ячейки. Теперь зарубит жену по пьяни член партии, или проворуется, а у секретаря парткома и людей, рекомендацию «дровосеку» или казнокраду давших, случатся большие проблемы, о карьере партийной модою и не помышлять.

И, традиционно, как при каждом закручивании гаек случается, решила власть особое внимание обратить на литературу и кинематограф. Едва не запретили «Кавказскую пленницу», но Леонид Ильич, отсмотревший картину, дал отмашку запускать фильм в массы.

Станислав Говорухин, весь на нервах – пропустят ли «Вертикаль» в изменившихся условиях на экран, ухватился за приглашение комсомольской организации «ЗИЛа» и прибыл в заводской ДК вместе с Высоцким. Начинающий бард и глыбища держался скромно, спел несколько песен, не только из фильма, все патриотические, зовущие на борьбу. Это и Говорухин подчёркивал всё время встречи: мол «Вертикаль» ого, какие патриотические чувства пробуждает. Вольский, довольный, словно кот у миски сметаны, благостно кивал и вдруг выдал: «А ведь у нас есть свои таланты, тоже горазды песни сочинять. Игорь, ты как, готов гостей удивить»?

–  Аркадий Иванович, да сейчас фильм покажут, какие песни?!

–  Давай, товарищ Никитин, не стесняйся. Не зря же с гитарой заявился.

М-да, ситуёвина. Недавно в местной самодеятельности выдал на-гора хит Макса Леонидова. Тот самый, с советом девочке «не дать ему уйти», из-за чего стал чрезвычайно популярным на заводе человеком, даже с радио приезжали, записывали. Но тут же сам Высоцкий! Молодой, правда, двадцатидевятилетний. Хотя, к чёрту рефлексии. Вон, попаданцы всех мастей и рангов только и делали, что Высоцкого перепевали, а тут такой шанс.

Не вскочил, взлетел на сцену. Сразу к микрофону, по пути крепко пожав руку кумиру.

–  Друзья, буду краток. Сегодняшняя песня исполняется впервые и вдохновил на её написание как раз присутствующий здесь Владимир Семёнович Высоцкий. Потому постараюсь исполнить её «под Высоцкого».

Краем глаза заметил ухмылку Говорухина и вежливый интерес САМОГО. Начал с ходу, абсолютно и полностью «под Высоцкого», не хрипя, разумеется, то лишнее, но: напор, интонация, нерв, всё от «первоисточника». Как же, знаем, знаем за тебя дорогой Владимир Семёныч то, чего ещё сам о себе не ведаешь.

«Он не вышел ни званьем ни ростом.
Не за славу, не за плату.
На свой необычный манер.
Он по жизни шагал над помостом,
По канату, по канату,
Натянутому; как нерв…»

После первого куплета Семёныч вскочил и ошарашено уставился на самородка с «ЗИЛа». Говорухин языком жестов общался с довольным Вольским, а Аркадий Иваныч с гордой ехидцей, мол, знай наших, чего-то маячил ещё не культовому режиссёру…

Это же надо, перепеть Высоцкого в присутствии самого Высоцкого. Но таки удалось! С последними аккордами резко рванул к автору скоммунизженного текста и заключил Владимира пока еше не Семёныча в объятья. Засим развернулся в зал и заорал киномеханику: «Шеф, не зевай! Давай, крути фильму»!

Пока автозаводцы пялились на экран, в комнатке неподалеку от сцены, рассказывал барду как вдохновился его песнями и «Четыре четверти» написал, думая, что именно так этот сюжет раскроет сам Высоцкий. Занимательно наблюдать за Владимиром Семёновичем, изрядно подохреневшим от таких талантливых поклонников, почтительно просящих расписаться на гитаре.

–  Ой, а ещё у Игорюши такие душевные любовные песни есть, – Татьяна из комитета комсомола тут как тут.

–  Лирические, – поправил-уточнил у активистки Высоцкий.

–  Ой, ну да, лирические. «Если он уйдёт, это навсегда. Так что только не дай ему-у-у-у уйт-и-и-и-и-и-и-и».

–  Покажите, Игорь, – бард протянул гитару.

–  Да неудобно, кино же крутят.

–  А потихоньку…

Расстались с Высоцким дружески, непременно решив «на два голоса спеть». Да, учудил. То хорошо, точно знал, – «Канатоходца» Владимир Семёнович напишет лишь через пятилетку. Чёрт, теперь не напишет. Ну, посвящу её Высоцкому, пускай поёт на своих концертах. Помнится, собирал диски, в старших классах обучаясь: «На концертах Владимира Высоцкого». 18 или 19 здоровенных пластинок, жаль куда-то подевались при переездах в девяностые годы века двадцатого. А что, пел же бард «Бабье лето» Игоря Кохановского, споёт и «Канатоходца», вон как загорелся, понравилась песня.

Изменение реальности дело непростое, особенно когда попаданца начинают преследовать хроноаборигены, точнее аборигенши.

После показа в заводском ДК «Вертикали» Игорь Никитин стал на «ЗИЛе» личностью мегапопулярной, даже хмурые вахтёры пропускали без придирок. А женщины, эх, женщины, женщины, нет вам покоя…

Помимо королевы пищеблока Нины и комсомолки-доброволки Тани на горизонте вновь нарисовалась экс-любовь Марина из славного города Коломны. Поскольку коломенская мадам хорошо знала Игоря и могла заметить несоответствие в поведении отвергнутого жениха, загодя её опорочил, рассказывая и там и сям как пил беспробудно два почитай года, не в силах отойти от подлой и чёрной измены, как околдовала Маринка, не давала уехать, ведьма. И вот, только вырвался – явилась по мою душу, словно вампирша высасывает из художника и поэта соки жизненные. Нынешние знакомцы впечатлились и обещали всячески оберегать от общения с бывшей, дабы не запил Игорь Владимирович, не «ушёл в штопор».

Чем хороша Москва, даже числясь заштатным малевателем лозунгов, переносчиком цитат партийных вождей на плакаты, понимаешь – вот он, центр принятия решении, обязательных на всей территории Красной империи и стран сателлитов. Ночую у Антонины, а она рассказывает как Галка Брежнева забегала, а потом её «членовоз» забрал, наверное Леонид Ильич послал за дочкой.

–  Как там Галина Леонидовна, – из вежливости интересуюсь.

–  Ой, Гальку теперь и не узнать. Вся такая из себя спортсменка, даже курить бросила. Похудела, помолодела…

Антонина пригорюнилась, хотя омолаживающий эффект и действует исправно, остаётся пятидесятилетняя мадам «тридцатилеточкой», скучает, скучает по гарному хлопцу Коле Писаренко знойная вдовушка. Ради интереса не делаю первый шаг, жду – насколько хватит квартирной хозяйки. Апрель завершился бодрым отчётом об очередном успехе советской космонавтики – полковник Владимир Комаров благополучно приземлился и стал первым человеком, дважды побывавшим в космосе. И, разумеется, дважды Героем Советского Союза. Есть! Сработало, сработало «Анонимное донесение»! Что ж, продолжим в том же духе, потихоньку «подкрадываясь» к вождям Советского Союза. Тем более с Вольским задружились ого как. Через Аркадия Ивановича вышел на Стрельцова, презентовав Эдуарду банку чудодейственной мази, благодаря которой организм обновил, шрам от ножевого ранения с руки свёл и от пьянки излечился. Про шрам наврал ради пущего правдоподобия, а если кто-то «прошерстит» биографию Игоря Никитина, то убедится – пил, резко бросил. А вот и причина тому – мазь волшебная…

–  И откуда взялась эта дрянь? – Стрельцов настроен скептически, но после импульса, переданного через рукопожатие, никуда Эдуард свет Анатольевич не денется.

–  О, история – закачаешься. Изменила мне невеста, забухал с горя, пил запойно почти три года, никак не мог остановиться, сторожем только и мог устроиться, в сторожке и жил. И в декабре попросился дедок с Алтая переночевать. Далее не переночевать, а так, пару часов перекантоваться до рассвета, к дочери приехал, а в общагу рано идти, имеет человек понимание и стеснение, не хочет будить, переполох в ночь устраивать. Ну, разговорились, я ему о своих печалях поведал. Никифор Петрович и подогнал банку, дескать, если захочешь обновить организм, болячки извести, намаял» где болит. Раза три так сделай и всё как рукой снимет.

–  И где мазал, – Эдуард разулыбался, – интересно, где душа находится.

–  Ха-ха-ха, а в районе печени втирал бальзам. Он на пантах оленей сделан, женьшень ещё, в общем всего намешано.

–  И помогло?

–  Как видишь! Пить могу, выпиваю даже в компании и на пробу. Но продолжить нет ни малейшего желания, контролирую себя полностью. Нога опять же – как новая стала. В армии повредил колено, сейчас как будто новёхонькое.

–  Так-так, – заинтересовался форвард, – и значит, решил мне презентовать чудесную такую мазь?

–  Как и положено поклоннику советского футбола. Давай на пробу вотру бальзам в коленки, мне Никифор Петрович показал какие движения надо делать…

Волшебный тот бальзам, разумеется, «изобрёл на коленке», перемешав аж три «чудодейственные» мази, купленные на столичной барахолке у «проверенных бабок», торгующих от имени «ведуний». Ну, поскольку наружное, ни хрена хренового, пардон за тавтологию, с футбольной легендой не случится. Да и я тут же нейтрализую все негативные последствия. Из позитива, под видом втирания мази «встряхнул» организм Стрельцова, вернув двадцатидевятилетнему нападающему: лагеря прошедшему: его же прыть и здоровье, как в двадцать развесёлых годочков. И Эдуард «давал стране угля», в первой же игре в Кутаиси отгрузив тамошним «одноклубникам» три мяча. Во второй игре в Тбилиси Стрельцов забил дважды и после финального свистка восторженные болельщики, пусть и динамовцы, но истинные знатоки, загрузили Эдуарда в «Волгу» и на руках протащили машину и гения футбола в ней вокруг стадиона.

А в третьем туре, в самом начале второго тайма доблестные футболисты луганской «Зари», выполняя тренерскую установку «остановили» форварда, успевшего в первом тайме дважды расстрелять их ворота…

Стрельцов угодил «на больничку» минимум на пару месяцев, спортивная общественность рвала и метала, требуя линчевать луганских костоломов, а я, если честно, был рад. Ведь продолжай Эдуард Анатольевич в том же духе – непременно бы докопались те, «кому положено» до причины столь блестящей игры аки птица Феникс воспрявшего возрастного футболиста.

Жить на два адреса чрезвычайно удобно. То в общаге зависну, то у Антонины перекантуюсь, давая пищу для размышлений автозаводчанкам, поклонницам барда и художника Игоря Никитина. То, что Игорь Владимирович изволит регулярно пропадать на ночь-другую, трактуется однозначно – у бабы завис! Соответственно, растёт популярность альфа-самца Никитина средь «слабого женского пола». Хату Свечиной тщательно скрываю, триады замечал за собой слежку девчонок, две подружки Нины из «столовки нумер 7» пытались найти второе логово таинственного Игорька, но благодаря параметрам биоробота, коим я по-сути и являюсь, вычислял преследовательниц на раз-два. Те обижались, получая нагоняй от подруги-начальницы, делали новые попытки, безуспешные, конечно же, – даром что ли мы в Терминаторах ходим?!

От Кутузовской до Автозаводской прокатиться утром ранним, да и вечером, на народ столичный и транзитный посмотреть, это я люблю. Ещё при пробивке коридоров на Луне (поубивал бы конспирологов с РЕН-ТВ, утверждавших, что Луна полая и то космический корабль пришельцев, призванный Землю защищать от бед всяческих) нравилось шляться по паутине свежих лабиринтов. Московское метро располагает к воспоминаниям, потому и люблю кататься бесцельно, держа в уме схему метрополитена, тем более станций там немного. Это при Лужкове и особенно при Собянине понарыли понаделали туеву кучу новых станций и линий. А потом пришёл военный диктатор полковник Сергеев и перенёс столицу в Ярославль, да ещё обязал крупные компании платить налоги там, где расположено основное производство. И закончился праздник у москвичей и понаехавших…

Хотя, пока столица прекрасна и удивительна, мне очень и очень нравится. Нет ни пробок, ни гастарбайтеров, много молодёжи, народ искренне гордится фактом проживания в самой замечательной стране. В Мавзолей очереди. Я ни в прошлой жизни, ни в этой к Ильичу пиетета не питал, и в «домике вождя» оказался случайно – прогуливался с комсомолкой Татьяной по Красной Площади, а там её подруга группу коллег с Минского автозавода повела на мощи основоположника полюбоваться. Зашли за компанию, хотя народ в очереди и шипел и ругался, как будто за дефицитом каким стояли и товара может не хватить на всех.

Как ни увиливал, но с Мариной объясниться пришлось. Перед первомайской демонстрацией прорвалась-таки «бывшая» через вахту общежития, соседа по комнате как раз не было…

–  Здравствуй, Игорёк, долго бегать собираешься?

–  Привет-привет. Поясни, кто от кого бегает? Нет здесь шпионов и сотрудников КГБ, есть два человека, расставшиеся друг с другом. Чего хочешь?

–  А ты изменился. Совсем другой стал, – Марина словно гипнотизируя, уставилась аккурат мне в переносицу. А ведь, похоже, что и пытается «гипнотнуть» стервочка. Так-так-так, любопытно… Хорошо попаданцам в миры магии и прочих чудес, там сразу ясно кто перед тобой: ведьма, оборотень, колдун, упырь, вампир, или ведьмак какой страшный. И всегда под рукой балясины-прибамбасины, они же артефакты, здорово выручающие героев в затруднительных ситуациях.

Только вот наша насквозь скучная и прагматичная реальность ведовством и магией небогата. Все чудесные исцеления и прочие волшебные вещи если когда и происходили, так исключительно от перестройки организма, получающего от мозга новые, необычные команды. Разумные машины, поработив человечество, достигли огромных успехов в деле «строительства разумных организмов», то есть людей модифицированных. Увы, только платой за чудодейственные возможности стало рабство у «Великого (Мирового как второй вариант) Разума». Я, похоже, первый, кому удалось «дезертировать», вырваться из лап Искусственного Интеллекта, без малого четыре столетия отмотав назад. И точно знаю, нет ни ведьм, ни колдуний, а всё, что говорила про Маринку симпатизирующая Игорьку Мария Кузьминична Феоктистова не более чем пересказ деревенских страшилок, трансформировавшихся в городские байки с переездом крестьян в бараки и общаги.

–  В гляделки играть решила, гипнотизёрша?

–  Нет, не ты. Чужой. Другой – убеждённо прошептала Марина.

–  Бл, только не хватало тут повторения сюжета из фильма «Жена астронавта», тем более баба то права, не суженый перед ней, а межвременной злодей путешественник, принявший облик советского гражданина.

–  Отодрать тебя что ли, тогда и скажешь, тот я, не тот. Хрен то с другим поди не спутаешь, различишь.

По тому, как торжествующе улыбнулась девушка, стало ясно – угадал. Решила вернуть хахаля, тем более раз в неделю они с Игорем жахались, что оба тщательно скрывали, хотя окружающие и подозревали, а как же.

Протянул руку, барышня подала свою. Всё! Абзац котёнку! Попалась! После Контакта погнал допрос, спеша успеть до появления в комнате соседа, у того смена полчаса как закончилась, вот-вот нарисуется.

Успел. Интересно девки пляшут. Злые языки в Коломне едва я, то есть Игорь Никитин свалил из города, начали трепать, что заразила подлюка Маринка Игорька страшной болезнью – сифилисом, от чего тот и сбежал куда глаза глядят. Уязвлённая девушка, поносимая кумушками, анализы дважды сдавала. Но пойди – докажи «общественному мнению». И решилась на «ход конём» – вернуть беглеца, дабы восстановить репутацию и далее делать карьеру в родном городе, дослужиться до начальника отдела культуры горисполкома. Господи! Какие страсти то! Каков сюжет – Шекспир нервно курит и бьётся головой о стену Тауэра.

А всё с чего пошло – в военкомате, когда снимался с воинского учёта, браво и молодцевато, на весь этаж, отрапортовал: «Здоров как бык, ни кашля, ни триппера»! Благодаря испорченному телефону коломенские сплетницы трипак переквалифицировали в сифак, так новость страшнее и злободневнее, и понеслась звезда по кочкам…

Когда Марина «очнулась», то находилась в «интересном положении» на столе, наполовину лишённая одежды. Коварный соблазнитель был tуt как tуt и тоже наполовину обнажённый.

–  Что со мной?

–  Да приплыла и отрубилась, я аж испугался, думал всё, померла.

–  Дурачок, от ЭТОГО не умирают.

–  И слава Марксу. А так бы статья и срок. Продолжим?

–  Давай. Ой, Игорь, только не останавливайся, мне сегодня можно-о-о-о-о!

Да что ж такое, дамочки! Помню на рубеже 20 и 21 веков каждую неделю по три-четыре передачи посвящались разборкам известных артистов с нежданно-негаданно «нарисовавшимися» детишками. Мамки по молодости давали гастролирующим звёздам и успешно беременели. Понятно, там на 90 % постанова ради рейтинга телеканала шла, но традиция залететь, родить, а потом помыкать мужиком, в раба-холопа его обратить, она в советско-российских бабоньках неистребима. Благо я иной, от меня киборга родить, ну, никак не получится, равно как и мне, какую бяку поймать, так сказать «намотать на конец». Потому и подошёл к делу ответственно и с удовольствием – Марина «уплыла» во второй раз, теперь по-настоящему. Еле успела трусы натянуть, как заявился Вадик Бочкин, соседушка по комнате и, по ходу пьесы, информатор Нинки из столовки, которая такоже от герра Никитина залетает усердно уже третий месяц. Как причудливо тасуется колода, да, Михаил Афанасьевич?!

Глава 17

Первомайская демонстрация для советских граждан – дело святое. Настолько святое, что без «причастия» вином не обходится. Далее представительницы прекрасной половины человечества в первый день последнего весеннего месяца не прочь немножечко злоупотребить алкоголем, что уж говорить о мужчинах. Но если дамы выпивают после хождения с портретами вождей и выкрикиванием лозунгов дома или на работе (на улице приличным женщинам пить как раз неприлично) то мужикам раздавить шкалик перед началом шествия колонн сам Маркс велел. От «соточки» и кровушка по жилам разгоняется как космический корабль «Союз», а также пробуждается боевой пролетарский дух и нетерпимость к козням мировой буржуазии.

Мне от «профсоюза пищевого цеха» достался портрет товарища Суслова. Вот же судьбы ирония, именно Михал Андреича наметил как первую жертву из партийного ареопага, на его супружницу хоть и понарошку, но покушался. Это знак! Но поскольку в передовики не выбился, в особую зиловскую колонну, что по площади Красной прошествует не попал, может Суслов спокойно махать с Мавзолея хоть рукой, хоть шляпой. Не брошу с трёх сотен метров неуловимым для глаз людских (да и для техники нынешней, наверное тоже) в глаз несгибаемого большевика и ортодокса загодя припасённую пулю от «калашникова». Вот бы у ребят из «девятки» мозги набекрень съехали – не из духового ли ружья та пуля запущена, ибо спецам сразу понятно станет, что энергия пороховых газов тут не причём…

Да, хорошо быть суперменом-киборгом каждой клеточкой организма которого «рулит» суперпрограмма, позволяющая где в 10, а где и в 20–30 раз перекрывать запредельные для среднестатистического человека нагрузки, а «расплачиваться» за такие подвиги всего лишь ускоренным расходом калорий из «жирового депо».

Однако о карьере спортсмена не думаю и выигрывать первомайский кросс категорически не хотелось, потому и волоку портрет Суслова в колонне со сборочным цехом. Всё оттого, что вожди тяжёлые, портреты второпях набиты на сырые бруски, вес конструкции приличный, а у нас в «столовском тресте» дамочек большинство. Не сказать, что девчонки субтильные, напротив, очень крепкие и мясистые в основной массе. Но таскать большие портреты мужская привилегия, совженщинам же положено громко кричать «Ура» и махать гвоздиками.

Цветы, конечно, далеко не у всех, но вторая и третьи шеренги каждой колонны суетливыми профоргами «оцветочены» за счёт профсоюза, слышал как женщины договариваются собрать из единичных гвоздик букет и задарить бухгалтерше Наталье у которой второго числа день рождения. Так, значит к памятнику павшим борцам за правое дело возложат далеко не все цветочки. Ну, то не моё дело, знай волоку Михал Андреича, ровно и аккуратно держу партийного идеолога, не качаю по сторонам, за что удостоился одобрительного кивка комсомольского вожака Севки Прокофьева, жалобно, со слезой призывают его моих собратьев по шеренге «не размахивать членами Политбюро»…

Позднее, лет так через 20–3 °Cевку бы засмеяли, нашлись бы умники-острословы, но сейчас член – всего лишь ответственный товарищ, не более. Для пениса (также слово малоизвестное) есть два кратких определения: хрен и х. й, одно полулегальное, второе же насквозь неприличное, но куда как чаше употребляемое, нежели чем первое…

Интересно идти в колонне с пролетариями, я-то тружусь хоть и в «блатном» цеху, но в неуважаемом, вспомогательном. А труженики с основного производства «ЗИЛа» искренне (да и абсолютно справедливо, если честно) считают себя опорой и становым хребтом СССР, не только меня подкалывают, но даже доблестных героев-космонавтов матерят…

–  Смотри, Палыч, вот Комарову присвоили вторую Золотую Звезду. Юрка Гагарин сказанул в «Известиях», что мечтает полететь на Луну. И он тоже станет дважды Героем Советского Союза, как пить дать. А потом кто-то три раза в космос слетает и что же, как Покрышкин с Кожедубом – трижды Герой?

–  Ну, Игорь Васильич. Космонавты геройские ребята, думаю заслужили свои награды.

–  Да заслужили, я ж не о том. Дали Комарову за первый полёт Героя, а за второй надо орден, чем «Красное знамя» плохо?

–  Сравнил, орден и космос. Тут подвиг! Люди жизнью рискуют!

–  Палыч. Я в трёх штыковых поучаствовал. Каждый раз как спать ложусь, боюсь: вдруг приснится война, ведь прямо в кровати позорно обосрусь, что жене и детям потом говорить? А всех регалий за два года на передке: «За отвагу», ну и те, которые чохом давались «За Победу» да «За взятие…».

–  Так оно так. Но рискнул жизнью Комаров, слетал в стальной консервной банке вокруг Земли и может всю жизнь баклуши бить, зарплата у космонавтов самое малое восемь сотен. А тут за две с половиной жилы рвёшь и переживаешь – премию дадут или зажилят…

–  Палыч, Васильич, а вы про Хрущёва слыхали частушку? – Веня, лохматый паренёк лет 25 влез в разговор «заслуженных» заводчан.

–  Ну-ка, Вениамин, зачитай, – мастера после стартового шкалика (прям так и говорили – «ключ на старт») настроены благодушно…

–  До чего дошла наука,
Полетела в космос сука.
Слушай, Валя Терешкова,
Забери с собой Хрущёва.
И на радость всего люда.
Е…НИ его оттуда.
Чтобы лысый п…рас,
Не е…л рабочий класс…

–  Тьфу, Венька, поганый у тебя язык. Моли Бога что не при Иосифе, не при Никите живём.

–  Да это дядя Миша рассказывал.

–  О, уже и дядю Мишу сдал, говорю же, повезло с эпохой.

–  А что эпоха, Палыч? Нормально зажили без кукурузника.

–  Ай, Никита хорошую школу прошёл, разве только с кукурузой намудрил. А что Лёня? Победу велел праздновать, объявил девятое мая выходным. Этим думает народ задобрить?

–  Лёня, промежду прочим, в десант ходил, в тыл к фрицам и не единожды. Боевой офицер, хоть и политрук высокого ранга, не отсиживался по штабам.

–  Ладно, ладно. Завёлся. Доставай лучше вторую.

–  Погоди, скоро сдадим портреты, там, в скверике на скамейке и употребим неспешно. Мы ж не шпана какая – гегемон!

–  Это да. Гегемон…

Пока почтенные, маститые пролетарии планировали где «раздавить банку», заводская молодёжь спорила о шансах «Торпедо» на медали чемпионата без Стрельцова и сговаривалась выехать в область «на пикничок». Само собой, барда и художника Никитина многие зазывали в свои компании, однако приходилось вежливо отказывать, намекая на запланированное рандеву с «прекрасной незнакомкой».

Но не бабы ждали, – дела! Вольский подрядил на создание серии весёлых и в то же время рекламно-агитационных рисунков, где весёлая шоферская молодёжь везёт грузы на стройки народного хозяйства на современных грузовиках как уже известных моделей «ЗИЛ», так и на неких «машинах будущего». В общем, не мудрствуя лукаво, нахреначил эскиз «КАМАЗа», на что Аркадий Иваныч испытуюше поглядел на доку художника. А что такого? Слухи о разработке нового «зилка», скоммунизженного у клятых империалистов, ходили по заводу, а где как не в рабочей столовой все слухи и сплетни концентрируются? Да и тема не сверхсекретная, не космос какой, подумаешь – грузовики, пусть и здоровенные…

И хотя партком за три десятка листов формата А-4 расщедрился всего на 80 рублей, торговаться не стал.

Мог и за вечер наваять все тридцать «шедевров», но благоразумно, как и в Ачинске художествуя, взял недельную паузу. Зато когда в понедельник заглянул к Вольскому, там уже ждали кроме Аркадия Ивановича ещё шесть человек. Что характерно – ни одного партфункционера (ну, кроме хозяина кабинета) или комсомольца-профсоюзника – всё сплошь производственники.

–  Вот, товарищи, наша гордость, Игорь Никитин. Не только на гитаре горазд, но и художник-график.

–  Эх, Аркадь Иваныч, если б я так петь мог, как рисовать, Кобзон бы утопился от зависти.

–  Пускай живёт Иосиф, какие его годы. Давай. Предъявляй народу высокое искусство!

–  Пожалуйста, – раскрыл папку и веером рассыпал листы по столу, – восхищайтесь, только аккуратно берите, не поломайте и не испачкайте. На столь бестактный выпад художника никто не отреагировал, иное всех поразило…

–  Ого!

–  Ну, нифига себе! И как это прикажете понимать?

–  М-да..

–  А интересно, товарищи, живо и с юмором.

–  Тебе в Центральном Комитете не юмор, а скипидар зальют в задний бак. Полную канистру.

–  А мне нравится, – необычно, юморно и очень жизнеутверждающе. И подача достижений завода оригинальная, и уровень исполнения высочайший.

Ещё бы не юморно. Процентов на девяносто-девяносто пять рисунки выполнены в стиле Валерия Барыкина, а Генеральный Секретарь Коммунистической Партии Советского Союза предстал лихим и обаятельным водителем большегруза. То моложавый генсек за рулём подмигивает девчонкам в коротких юбчонках, переходящим дорогу по «зебре», то подвозит, видимо на базар, бабку с корзиной, из которой торчит голова гуся. Далее Леонид Ильич, выслушивает члена Политбюро Суслова, запечатлённого в образе механика, указывающего Брежневу на разбортируемое колесо и что-то сурово выговаривающего шофёру. А грозный шеф КГБ Степан Кузьмич Цвигун, тут гаишник-регулировщик, тормознувший «ЗИЛ», дабы дорогу перешла утка с утятами чего стоил! По Цвигуну, кстати, я отбился достаточно легко, указав двум конструкторам на отчётливо просматривающийся короткий тормозной путь тяжело гружёного автомобиля, что свидетельствует о высоком качестве новейших дисковых тормозов, на «ЗИЛе» же и разработанных…

–  Твои, хм, художества, Игорь, полагаю, развеселят Леонида Ильича, а вот с прочими товарищами проблемы возникнут. Сколько персонажей, столько и проблем.

–  Аркадий Иванович, извините за лёгкое хулиганство, не удержался, подумал – лучшая реклама заводу такая подача достижений «ЗИЛа». Эти дружеские шаржи подарите героям, а я для заводской газеты нарисую примерно то же самое, но с лицами передовиков-зиловцев. Не впрямую, нет, будут лишь отдалённо похожи…

–  Может ещё и подскажешь, как такие «подарки» передать?

–  Запросто. Вручите весь комплект Алексею Николаевичу или Леониду Ильичу, а уж они распорядятся по государственному.

–  Ладно, иди, демагог-график, не задерживаю. И второй комплект предоставь, строго по заданию. Три дня сроку! Иначе денег не получишь. Гений рекламы, ишь…

Со второй половины мая у газетных киосков заметно выросли очереди, газеты разлетались влёт, а те, кому не удалось купить «Правду» или «Известия» с «Комсомолкой», кучковались у стендов, бурно дискутируя о шансах Израиля уцелеть в грядущей мясорубке. Советские евреи, трудящиеся на «ЗИЛе», заметно нервничали, словно именно их собрался сбросить в море воинственный Насер. Зная историю «шестидневной войны» постарался как-то ободрить инженера-конструктора Дмитрия Рубина (наверняка Давид Рубикович).

–  Выше шнобель, Дава, накостыляют ваши арабам, как танкист говорю.

–  Думаете, Игорь? С той стороны такая силища, весь арабский мир. И даже…

Потому как осёкся Дима-Дава, стало совершенно понятно, что таки не договорил носатый, вечно грустный инженер. Советский Союз яро науськивал «арабских братьев» на иудеев, норовя выступить арбитром в ближневосточной сваре и поиметь международный авторитет, встать вровень с Соединёнными Штатами, показать, что вывод ракет с Кубы – лишь тактический приём, не более.

Брежнев и Косыгин державно надувают щёки, клеймят империалистических хищников и их прислужника – Израиль, удушающих молодые арабские демократии. На улицах бытовой антисемитизм, народ кто беззлобно, а кто и с ноткой злорадства подначивает советских евреев ехать на защиту Иерусалима, продавщицы туда же отсылают наиболее придирчивых покупателей, по виду внешнему, совсем не евреев. Но работницам совторговли виднее…

Да, шесть десятилетий спустя на помощь Сирии придёт уже Российская Федерация и Путин примется спасать режим Башара Асада, а пока папаня Башара, тот, который Хафез, ещё бодр и деятелен, занимает пост министра обороны Сирии и уверяет друзей и союзников, что «Сирийская армия держит палец на спусковом крючке»…

–  Дава,, я тебя умоляю. Ну что смогут вчерашние пастухи противопоставить одноглазому Моше? Даже скажу в точности как ваши расхреначат Насера.

–  Как?

–  Да ровно как и Гитлер, прости господи за такое сравнение – внезапным ударом. Да ещё время выберете, когда у противника молитва. Так и будет, спорим на коньяк?

–  Если только на недорогой коньяк.

–  Проспорить боишься? Правильно! Ставлю на Израиль!

Проходивший мимо столика водила служебного автобуса Иван Титович Сугробов, выхватил только последнюю фразу и как завзятый спорщик ввинтился в беседу.

–  На что спорите? На коньяк? Не, давай на водку. На литр.

–  Так ты Титыч на кого ставку делаешь?

–  На Насера, конечно. Там войск до хрена, опять же наша техника и военные советники. У кумы брат в Египте в командировке. Да и какие из евреев вояки. Им только в шахматы играть…

–  Не скажи, Титыч. Не скажи. В тридцатые годы боксёр Макс Бэр, еврей по национальности, вышел против немца Макса Шмелинга, любимца фюрера. И в хлам измолотил арийца. Так-то вот, Титыч. Не передумал на литру спорить?

–  По рукам! Давидик, разбивай!

Едва закончилась та молниеносная война, меня вызвали в первый отдел. Ветеран органов Николай Архипович Старовойтов хмуро представил гостя, молодого улыбчивого парня, как «товарища из Комитета» и покинул свой кабинет.

–  Здравствуйте Игорь Владимирович, – ещё шире раззявил рот чекист, демонстрируя дружелюбие и отменные, отбеленные зубы, – наслышан о вас, наслышан.

–  А вас как величать, добрый человек, из какой конторы будете? Из Комитета по авторским правам поди? Песни мои хотите на авторство проверить?

Похоже, тон принял верный: начинающий карьеру последователь Эдмундыча насупился и эффектно, сразу видно, долго и упорно тренировался перед зеркалом, предъявил удостоверение. Так, старший лейтенант госбезопасности Игорь Семёнович Рябошапко.

–  О! Тёзка! Я ж тоже Игорь!

–  Давайте без панибратства, перейдём прямо к делу.

–  Уже и дело завели?

Старлей никак не отреагировал на подколку и погнал стандартную процедуру фиксируя на бумаге анкетные данные товарища Никитина. Тестирует, юный дзержинец, начитался умных книжек для служебного пользования, которые комитетчикам выдают для изучения. Ничего необычного, стандартные психологические штучки-дрючки, описанные в брошюрах, во всём мире в открытом доступе находящихся. У нас же – гриф ДСП. Почему-то вспомнилось, как во второй половине восьмидесятых века двадцатого в СССР оказался востребован труд Дейла Карнеги как правильно послать человека на хрен и чтоб он туда не шёл, а бежал вприпрыжку и с удовольствием. Том тот выдержал множество доптиражей и переизданий, так народ хотел научиться основам манипуляции.

С высоты прожитых лет, да что там лет – веков, не прекословил Рябошапко, на все вопросы отвечал терпеливо и подробно. Благо за двое суток «знакомства» с настоящим Никитиным всё что мог повыспросил, и про школу-юность, а особенно, про армию. Фамилии и прозвища офицеров и сослуживцев, занимательные случаи, чрезвычайные происшествия, тревоги, учения, быт казарменный…

Далее на пристрастном допросе, с привлечением знакомцев ТОГО Игоря, со ставками очными, наверняка бы отбился, а тут рутина, то ли прелюдия к вербовке, то ли молодой чекист «командирский голос вырабатывает» – опыт нарабатывает.

Когда же начались вопросы про отношение советского гражданина и пока ещё товарища Никитина к сионистскому Израилю, расхохотался, несказанно удивив тёзку-гебиста.

–  Нервы? Может быть воды?

–  Да какие нервы. Никак в толк взять не мог, кто донос накатал. А теперь понятно – Ванька Сугробов. Ох и расколочу хлебальник стукачу! Про Сугробова по правде говоря, стопроцентной уверенности не было, к тому же две поллитровки тот честно выставил, посетовав на низкую дисциплину в армиях арабских государств, что привело к разгрому «чище чем у нас в сорок первом».

Но опер аж вскочил, руками замахал и потребовал «прекратить обдумывать противоправные деяния».

–  Ладно, тёзка, не трону Ваньку, даже не скажу никому о его шашнях с госбезопасностью. Дело то, как ни крути, – государственное!

–  Так давайте вместе работать, – обрадовался Рябошапко, – со стороны Комитета окажем всестороннюю поддержку. Вы же поступать собираетесь, кажется в художественное училище?

–  Если только заочно.

–  Заочно тем более поможем!

Еле отбился от настойчивого старлея, как комсомолец и патриот свято обещая и без оформления подписки о сотрудничестве сдавать в органы всех подозрительных шпионов и диверсантов, прям за шкирку в особый отдел вражин притаскивать. По тому как недовольно поморщился чекист, понятно, в разветвлённою шпионскую сеть на «ЗИЛе» он не верит нисколечко. А вот за граждан сионистов, похоже, взялись конкретно.

История-то пока практически не поменялась, а насколько помню, именно после победы Израиля в шестидневной войне советские евреи массово устремились на историческую родину. Мне же, как барду и художнику, общаться с зиловскими евреями запросто, тем более комбинат питания, он по всему заводу имеет филиалы, столовки да буфеты и везде нужна наглядная агитация. Пока малюешь очередной «шедевр», непременно народ подтянется полюбопытствовать. К тому же неожиданно для себя, на шахматной спартакиаде пробился в сборную завода, а для такого гиганта как «ЗИЛ» это, ого, как серьёзно. Играть, правда, предстояло на четвёртой доске, да и честно говоря, не планирую «двигать пешки», иные планы, не знаю, как отбояриться от выступлений, хоть начинай для вида подбухивать, чтоб с лёгким запашком, чтоб отстали. Только вспомнил ещё ненаписанную песню Высоцкого о битве за шахматную корону, где «сыграли с Талем десять партий, в преферанс, очко и на бильярде», меня окликнула Маша, секретарша у товарища Стукалова, царя и бога зиловского общепита.

–  Привет, пропажа, тебе звонили.

–  Приветики, кто?

–  Угадай!

–  Машунь, ну правда, времени нет на угадайку.

–  А вот и не скажу!

–  А вот как схвачу, как начну на руках носить, пока не скажешь!

–  Ой, не надо! Руки убери! Высоцкий. Высоцкий звонил, вот, я записала, держи!

Пока перепуганная девушка (свадьба через месяц, а тут мужик, известный ловелас на руках таскает – позор, развод до бракосочетания!) убегала в приёмную Николай Васильича, изучал послание от Семёныча. Кумир благодарил за «Канатоходца» и приглашал заходить запросто и на дом и в театр. Интересная ситуёвина, в этом варианте истории фильм «Короткие встречи» не снимается, что-то не срослось, не так пошло. Но, по слухам, Владимир Семёнович бодр и энергичен, не пьёт, много пишет. Тут и моя заслуга имеется, однозначно, не просто пообщался с будущей легендой в тесной комнатке заводского ДК, но и, как там, у Кашпировского, «дал установку» на здоровый образ жизни и позитив. Как раз вскорости, на Московском кинофестивале и должно состояться знакомство Высоцкого и Влади. Чёрт! А вдруг да непьющий Семёныч не пойдёт на штурм, не зацепит француженку с русскими корнями?! И что тогда?

Но долго раздумывать над развилками, так сказать точками бифуркации в биографии актёра и певца не пришлось, шествуя к общежитию, кинулся разнимать драку Димы Рубина и ещё одного, по виду типичного семита с пятью крепкими парнями, чего-то от товарищей евреев требовавших.

–  О, сам нарисовался, на ловца и зверь, не врёт пословица! – Чувак из механического цеха, Николай, далее не знаю как по фамилии и по отчеству, все его по работе Коляном кликали, радостно ощерился.

–  Игорь, бегите, – это уже Дима-Дава дискантом возопил.

–  Заткнись, морда жидовская, – Колян небрежно швырнул в Рубина у него же отобранной шахматной доской. Петли-крючочки полой внутри доски разошлись и фигурки посыпались на газон, куда хулиганы загнали фанатов Каиссы.

–  С дуба рухнул, мудила?

–  Это ты сейчас рухнешь, – многозначительно пообещал Колян, идя на сближение.

Бл… пятеро. Многовато. Без серьёзного членовредительства эти остолопы не угомонятся, а отмудохать пятерых означает стать героем микрорайона. А на хрена лишнее внимания органов? Только всё устаканилось – биография прям под меня, дела идут отлично, перспектива выхода на вождей хорошая. Не хватало по хулиганке загреметь. Хм, а ситуация проясняется, парень справа от Коляна экс-муженёк Нинки Вавиловой, как его там, Кешей же кличут. И чего надо придурку, ведь сам сбежал от стервозы Нинель, радоваться надо, а тут мстя непонятная, страсти нахабинские…

–  Игорь, они вас искали, – шахматист-сионист молодчина, информацию что знает, по максимуму выдаёт.

В драку ввязываться не собирался, решил свершить коронный финт – убежать, но Колян приказал угрюмому подельнику «заткнуть еврейчика». Э, а вот бить моих знакомых, пусть и не друзей-приятелей, но старающихся помочь чем могут, не позволю.

С криком: «Держитесь, гады», – рванул на гопников, на ходу выхватив из кармана брюк небольшой складной ножик и раскрыв его на бегу.

Двадцать метров преодолел весьма резво, оппоненты, складничка ничуть не убоявшись, приняли некое подобие боевых стоек, готовясь принять и сбить с ног дурного спринтера. Словно в регби хреначимся или, как там, в детстве – «Цепи кованные»?

Резко тормознул в двух шагах от четырёх амбалов. Пятый, двинувшись вразумлять отважного шахматиста Диму, застыл на полдороге. А Колян не выдержал, едва я остановился, предводитель гоп-компании на рефлексах двинул вперёд и получил с ноги по гениталиям. Вид рухнувшего атамана и маячащий впереди чувак с небольшим, но таки ножиком не вдохновили остальных скопом кинуться на врага и сполна использовать численный перевес. Я б, конечно и так их упокоил, но лишняя слава, ну её. А пока всё нормально – подлым ударом выведен из строя Колян, две девушки, остановившиеся метрах в полста и молча наблюдавшие за представлением, едва Микола грохнулся оземь, громко и даже как-то радостно завизжали. Как же, будет что дурындам в женской общаге рассказать, героини вечера, блин. Трель милицейского свистка и дружинники, невесть откуда появившиеся на зов визгливых дев-сирен предвещали нескучное окончание трудового дня…

В опорном пункте снимали показания до полуночи. Пострадавший, Николай Степанович Половинкин, столь мастерски начал мазаться под потерпевшего, что даже мысль закралась о спланированной провокации, организованной обозлённым чекистом Рябошапко. Тут и дружинники вмиг нарисовались и девчонки хай подняли до небес. Яро свидетельствовали профурсетки как пьяный хулиган (Игорь Никитин) накинулся на мирно стоящего гражданина (Коляна Половинкина) и ударил несчастного в интимное место (по яйцам).

Дежурный, немолодой и усталый капитан, страдальчески морщился.

–  На кой ляд, парень, геройствовать решил? Бежать надо было. Ты трезвый и спортивный, эти пятеро – поддатые.

–  Да так и собирался, но тогда бы хулиганы ребят отмолотили.

–  Шахматистов?

–  Ага.

–  Ладно, разберёмся. Показания Дульцевой Маргариты и Акиньшиной Анжелики против тебя свидетельствуют, что не есть гут. Но, разберёмся.

Хорошо, есть в Советском Союзе такая штука как товарищеский суд и взятие на поруки трудовым коллективом, хоть и проработал на «ЗИЛе» всего полгода, но девчонки накатали огроменную петицию и пошли прямиком в заводской комитет комсомола. Буча заваривалась знатная и что самое обидное – абсолютно на ровном месте.

Нинка Вавилова (в девичестве Пупыркина) призналась, что выходила замуж исключительно ради смены фамилии, всего-навсего два раза и переспала с Кешей, а потом выгнала. Тот и рад отомстить, в тюрьму заключить пылкого любовника, от которого гражданка Вавилова (позорит курва фамилию!!!) орёт благим матом во время соитий на всю столовую, уже не стесняясь.

Слава Ильичу, в Советском Союзе живём, не в Америке какой, где суд запрещает общаться между собой сторонам в уголовном процессе вне помещения суда. Выхватил Кешу Вавилова и «просканировал» чудака на известную букву. Всё не так, как Нинель вещала. Конечно, на бывшую Кеша зол, но не настолько, чтоб свободой рисковать, дружков подбивать покалечить счастливого соперника.

Нет, там сам главарь Колян и предложил денег вымутить с художника, надругающегося над гордой фамилией Вавилов, Нинка-то блядует под мужниной фамилией, не вернула после развода прежнюю (Пупыркина), а Иннокентию позор и огорчение. Следовательно, надо трахаря на испуг взять и заставить откупиться.

Как раз в тот вечер я при деньгах был, 75 рублей закалымил, передав заказанные картинки в стиле пин-ап доблестным зиловцам, получившим зарплату. Сильно не борзел, можно сказать – демпинговал. Всего от пятёрки до червонца за лист. Мужская половина заказывала незамысловатые сюжеты, где танцуют, выпивают, загорают, лежат в постели преимущественно с Софи Лорен и подругой отважного журналиста Фандора из саги о Фантомасе – Милен Демонжо. Фанатов безвременно почившей Мэрилин Монро предсказуемо не оказалось, советский человек, он того, суеверен…

Девушки же с ума сходили исключительно по отечественным актёрам: Баталову, Збруеву и Миронову. Женская практичность, понятное дело – наших звёзд хоть теоретически да можно повстречать и склеить, а к забугорным кумирам погранцы не пропустят. Мужчины же по большей части фантазёры, оттого и предпочитают иностранок. Хотя, полагаю, сейчас волна по Наталье Варлей пойдёт, очень уж хорошо зашла «Кавказская пленница».

Так вот, раскрутить спекулянта-живописца Никитина и планировал Колян, оттого и пристал к евреям-шахматистам, узнавая, не на заседании ли шахматной секции я нахожусь. Ну а далее получилось так, как получилось. Внушил Кеше непреодолимое желание пойти к капитану Зацепину и покаяться, дескать не невинные овечки они, а волки хищные, коварно планировавшие ограбление честного труженика, прошу учесть чистосердечное признание, понять и простить.

Решив с гражданином Вавиловым, три вечера отлавливал свидетельниц той драки Маргариту (Марию) Дульцеву и Анжелику (Анну) Акиньшину, шныряющих в поисках женихов и развлечений по столице. Перехватил на подходах к женской общаге, не вдаваясь в подробности приобнял (зафиксировав ладони на руках девичьих оголённых) и впервые решил попробовать работу Контакта сразу на двух особях, благо барышни одинаковые до удивления, что одна, что вторая – тупые и жизнерадостные. Гипносеанс прошёл неожиданно хорошо, наверное, удачно «сложились» биополя донорш, у которых «тырились» воля и энергетика, внушались чуждые им мысли. Направил девчуль также к капитану Зацепину, чутка подкорректировать показания в мою пользу.

Пока сражался за свободу (фигня, конечно, даже условный срок не просматривался, максимум штраф и общественное порицание) партком «ЗИЛа» выпнул драчливого оформителя в командировку в подшефное хозяйство в Зарайском районе, лозунги малевать и доярок щупать. Стукалов шепнул, что Аркадий Иваныч всё уладит в лучшем виде, а чтоб милиция не дёргала понапрасну и до суда дело не дошло, надо уехать «по работе», заодно получив прекрасную характеристику. Ну, и ладно, поживу в Подмосковье, самое отпускное время там проведу – июль и часть августа захвачу. Перерабатывать точно не буду, с моими-то талантами убеждения…

Так оно и оказалось, пока геройствовал на сеновалах с прекрасными пейзанками, рисуя их ню, аки Кустодиев, дело прикрыли, так и не начав. Должен Вольскому буду, а как же.

Вернувшись в столицу позвонил по оставленному Высоцким телефону, трубку взяла мать поэта.

–  Нина Максимовна, здравствуйте, это Игорь Никитин, Владимир просил как приеду в Москву ему обязательно перезвонить.

–  Игорь? Никитин? Простите, не припоминаю.

–  Художник с «ЗИЛа», песню написал про Володю. «Канатоходец» называется.

–  Ой, Боже мой! Вы тот самый Игорь?!

–  Тот самый, это который?

–  Ой, знаете, сколько Володя про вас рассказывал?

–  Да мы знакомы то шапочно, раз поговорили да пару раз накоротке здоровались.

–  Игорь, не теряйтесь больше. Володя столько о вас говорит, какой вы талантище, такая мощь. А когда «Канатоходца» исполняет – слёзы на глазах, да и у половины слушателей глаза на мокром месте. Гениальная песня, именно про Володю. И как вы угадали!

Чёрт, стыдоба, стыдоба какая! Украл песню и за это хвалят обворованные. Зигзаг судьбы, однако.

–  Скажите Владимиру Семёновичу, как у него время свободное появится, хотелось бы встретиться.

–  Конечно, конечно. Володя будет так рад. Его сейчас не застать на месте, как на крыльях летает, свадьба дело серьёзное!

–  Как уже свадьба? И власти дали разрешение на брак с иностранкой?

–  С какой иностранкой?

–  Ну с Мариной Влади.

–  Ох, молодой человек, не слушайте сплетни да ещё по испорченному телефону. С Танечкой Володя расписывается, с Иваненко, актрисой Таганки.

Опаньки! Вот так удружил барду; «кодирнул» от пристрастия к змию зелёному, «вложил» сил и энергии…

Про роман Высоцкого с Татьяной Иваненко, разумеется, знал из «прежней жизни». Но чтоб так радикально всё изменилось в судьбе Семёныча. Получается, прекратив бухать Высоцкий начинает новую жизнь и иные отношения пошли с любимой женщиной. А с Влади, выходит и не встретился. А может и встретился, да уже не случилось «искры». Так-так-так, пока я в зиловском колхозе прохлаждался, вона что в столице-то творится, творится в столице…

Глава 18

Сентябрь 1967 года запомнился «квартирняком» у счастливого молодожёна Высоцкого и безумным сексом с врачом заводской медсанчасти Татьяной Ивановной Михайленко. Началось с того, что чертовски не хотелось ехать на картошку, и так половину лета молочко парное дегустировал недалече от замечательного города Зарайска, преизрядно поднадоела пастораль. А ещё месяц в походно-полевых условиях грязь месить – да лучше уволиться. Нет, зиловская молодёжь как раз рвалась подмогнуть колхозникам: гитары настраивали, водку и книги в рюкзаки забивали, романтики хреновы. Но я не из энтузиастов, потому пошёл за справкой, благо любую болячку могу изобразить и температуру тела поднять градусов до 39–40, делать нефиг, даже с термометром терминатору химичить не надо. Ах, каков оборот нечаянно сложился, – «терминатор с термометром», ай красава поэт-оформитель!

Но только глянул на доктора Таню и пропал. Тридцатилетняя зеленоглазая блондинка (обычно у брюнеток такие изумрудные глазыньки) с задорно-упругим (даже визуально – упругим) третьим номером. Мечта поэта и попаданца!

Ради спортивного интереса, ну и дело чести, «Слияние и Контроль» не задействовал, на личном обаянии пошёл на приступ, за что и был награждён хорошей такой оплеухой. Ясен пень – хоть реакция раз в 20 быстрее среднестатистического землянина, но принять пощёчину пришлось стоически.

–  Ах, Татьяна свет Ивановна! Простите великодушно, но не мог от поцелуя удержаться, уж больно вы обворожительны. Да и за справку отблагодарить захотелось.

–  Справку отработаешь, Дон Жуан из пищеблока. Видел стенды в коридоре?

–  Намёк понял! Готов приступить прямо сейчас. Картина первая: строгая доктор Таня в коротеньком белом халатике, со здоровенным уколом, ну который Моргунову вставили в «Кавказской пленнице»…

–  Кое-кому мозги пора промыть шприцом Жане, – Татьяна разулыбалась, – видела твои рисунки, изврашенец, в три дня чтоб оформил все пять стендов, иначе поедешь не картошку а брюкву собирать в такую Тмутаракань, я в профкоме связи имею…

Через сутки народ слегка пострадавший на производстве не к докторам-медсёстрам спешил, а в коридоре разглядывал полчища страшных микробов и прочих вирусов, наступающих на человеческий организм. Противостояли гадам отважные таблетки, микстуры в пузырьках и «доктор Шприц» (не Жане). Особенно зиловцам понравились картины, рассказывающие о вреде алкоголя и табакокурения. У выпивох и подружки были страшные и морщинистые, эдакие старушонки-алкоголички на ножках кривеньких. Слесарь шестого разряда Степан Портнов, пришедший в медсанчать оформить бюллетень из-за содранного ногтя, признал в одном из алкоголиков себя и громогласно пообешал художнику «глаз на жопу натянуть».

В общем, отработал виртуоз карандаша освобождение от колхоза по полной программе, а после, как удостоился похвалы Татьяны Ивановны, вспомнив чему учили в школьном драмкружке Сашу Новикова чёрт те сколько времени тому назад, якобы волнуясь и переживая (женщинам это нравится) пригласил докторшу в кино.

На «Кавказскую пленницу», разумеется. В полумраке кинозала осторожно взял в свою руку правую ладошку Татьяны, нежно погладил безымянный палец в районе кольца обручального. Служительница Гиппократа удивлённо скосила очи на кавалера, не отрываясь, однако ж от экранного действа. Ближе к концу «фильмы», когда Демьяненко спас Варлей и прям у машины, над пропастью зависшей, расцеловал Наташу-Нину, я такоже чмокнул Таню в мочку правого уха, не выходя из образа робеющего воздыхателя.

–  Боже мой, какие мы скромные, – женщина-врач развеселилась, – а мне девчонки санитарки столько ужасов рассказали про совратителя-оформителя.

–  Виноват, исправлюсь.

–  Дурачок, не здесь же, – шепнула Татьяна, – люди вокруг…

Через неделю, уже познав друг друга, двинулись на посиделки к Высоцкому, решившему представить артистической тусовке автора «Канатоходца», такую мощную песню «подарившего» хриплоголосому барду. Эх, знал бы Владимир Семёнович…

В искупление уворованной песни решил поддержать кумира материально, тем более молодожёны приискивали квартиру, а с деньгами напряжёнка.

–  Володь, сможешь на следующей неделе дать концерт для нашего пищекомбината зиловского? Двести рублей вручу завтра вечером, если согласишься. Для всех концерт шефский, никаких билетов и прочего, если заскочит народу больше чем запланировано, тоже наплевать. У нас красный утолок человек на полтораста посадочных мест рассчитан, народу набьётся поди больше, но это, повторю, неважно.

–  Ого, солидно. Какие же деньжищи у работяг подсобного цеха автогиганта…

–  Открою страшную тайну, работяги вообще не в курсе про оплату и прочее. Придут шесть-семь уважаемых людей, в первых рядах посидят, послушают. Они же и спонсоры.

–  Кто? Ах, да, понял. Зарубежное словечко, по-нашенски купцы-меценаты.

–  Что-то вроде. Я подкалымливаю иногда в их конторах. Как узнали, что с тобой знаком, попросили организовать концерт. И тебе денежка и людям приятно, и никаких намёков на нелегальные доходы…

Высоцкий, задумался, однако, похоже, уже распределил те две сотни на нужды семейные. От Игоря Никитина не ждёт подлянки, доверяет, и это радует.

Пока на лестничной площадке решали вопрос по концерту на «ЗИЛе» к Татьяне начал бить клинья «на минуточку» забежавший Ширвиндт. А сам часа два уже сидит, водочка, бутерброды, сальные намёки. Улучив момент, показал Александру Анатольевичу кулак и интернациональным жестом-рогаткой» маякнул, мол, «моргалы выколю». Здоровенный и фактурный актёр попытался было в ответку «испепелить» взглядом, прям таки вызверился на художника, не был бы суперпупертерминатором, испугался б непременно, всё-таки талантище Ширвиндт! Вытащил из кармана мелочь, нашёл пятачок, аккуратно согнул монету и закинул точнёхонько в рюмку герою-любовнику.

Высоцкий как раз выпЕвал нечто лирическое, ранее мной не слышанное, похоже Владимир Семёнович мало того, что не пьёт, так и в творчестве несколько иным путём пошёл. М-да, поклонники барда (коим и я сам являлся в первой жизни и остаюсь поныне) явно были бы взбешены несостоявшимся браком Высоцкого и Влади. Хотя, часть фанатов француженку недолюбливала. Ну, к чёрту сомнения, пошла развилка, пошёл иной вариант. Пока Семёныч представлял гостям новую задушевную песню, на наше с Ширвиндтом противостояние обратила внимание лишь Светлана Светличная, также забежавшая «на минутку на огонёк».

Похоже, воцарение в КГБ вернейшего соратника Брежнева, товарища Цвигуна, чрезвычайно озаботило и перепутало «прогрессивную советскую общественность» состоящую по моим прикидкам на две трети из «богоизбранного народа». А может так наложилось – «заход» на Комитет Цвигуна плюс война семидневная, рост «патриотических» настроений среди советских евреев, однако творческая тусовка аки пчёлы в улье гудела о закручивании гаек, шепотком таинственным пересказывая слухи о приостановке съёмок всё новых и новых кинофильмов. Кстати, «Короткие встречи» тормознули из-за румынского гражданства Киры Муратовой, да и ещё несколько картин «подзависли».

Зато энергичный Семён Кузьмич ясно дал понять – про отважных партизан кино снимать следует, патриотическим фильмам зелёная улица. Ширвиндт и хохмил, представляя себя в роли бородатого партизанского «бати». Но невесело хохмил Александр Анатольевич, ой как невесело.

–  А вы богатырь, – Светличная прям-таки обожгла взглядом роковой обольстительницы, – пятак согнуть непросто. Если, конечно не фокус какой.

–  Помилуйте, в нашей глуши ни ярмарок, ни фокусников.

–  Почему вы смеётесь, – кинодива явно не такой реакции на свои чары ожидала. А мне просто вспомнилась не сыгранная ещё Светланой ЗДЕСЬ роль аферистки Анны Сергеевны, пособницы контрабандистов из «Брильянтовой руки», первой в СССР стриптиз исполнившей. Чёрт, если Цвигун войдёт во вкус, то Гайдаю придётся нелегко, только лишь на тёзку Леонида Ильича остаётся уповать Леониду Иовичу…

–  Для конспирации смеюсь, дабы спутница моя не поняла, что искра меж нами проскочила.

–  Больно надо, – фыркнула Светличная и демонстративно отвернулась, показав высокопрофессионально, надо отдать актрисе должное, разочарование в никчёмном собеседнике.

И прекрасно, и здорово, супруг феи советского экрана, Володя Ивашов, отличный парень, дай ему Господь здоровья и ролей хороших, помимо счастья в жизни личной-семейной. Почему-то вспомнилось как едва очутившись в этой реальности такую эйфорию испытал, осознав, что сверхвозможности организма, хитрой программой встроенные в подкорку, даже в новом теле при мне остались. Хотелось тогда отдохнуть, встряхнуться-оттянуться по-полной, Высоцкого перепеть, со Светличной переспать. Что ж, первый пункт исполнен, а второй, пожалуй, вычеркну. Два года на расслабоне провёл, пора и к великим делам переходить, прогибать под себя, изменять этот мир, пока компьютеры не поработили доверчивое человечество.

Не подкинуть ли в КГБ новую порцию информации по американской космической программе? К тому же все попаданцы из ельцинско-путинской России, в СССР очутившись, начинали сдавать штатовских агентов, советских офицеров и генералов спецслужб, предавших социалистическое Отечество. Но поверит ли Семён Кузьмич анонимкам?

Накаркал ведь! На следующее утро после концерта Высоцкого в столовой транспортного цеха, где столы убрали и половину зала стульями заставили, а «галёрка» с большим удовольствием стояла по стеночкам и не выделывалась, ко мне подошёл представительный мужчина средних лет комитетской наружности.

–  Никитин Игорь Владимирович?

–  Он самый, товарищ полковник!

–  Хм, почему полковник?

–  Обладая некоторыми дедуктивными способностями, полагаю вас полковником госбезопасности.

–  Далеко вам ещё до Шерлока Холмса, Игорь Владимирович, – собеседник привычно предъявил удостоверение.

–  Станете ещё полковником, товарищ майор. И генералом станете!

–  Ну-ну, ваши бы слова да начальству в уши. Пройдёмте в машине, товарищ Никитин.

Сразу видно, майор Комитета Государственной Безопасности Колесниченко Сергей Петрович мужик серьёзной. И не в смысле рукопашки и прочей джеймсбондовской лабуды, хотя и крепок. Но чувствуется в майоре стержень внутренний, привычка отдавать приказания и уверенность, что исполнены они будут незамедлительно. Неприметная серая «Волга» подкатила к Лубянке, но заехала не в «Большой Дом», а во двор неподалёку. Так, похоже на конспиративную квартиру привезли.

Предчувствия меня не обманули. У подъезда дежурила такая же «неприметная» серая «Волга», рядом с которой «курили» два дюжих молодца. Консьерж в подъезде также не походил на пенсионера.

–  Раздевайтесь, проходите в зал, – майор кивнул на вешалку.

–  Здравия желаю, товарищ генерал-полковник!

–  Ого, какого орла Сергей привёз! На ходу подмётки рвёт и инкогнито вскрывает. Проходи, гость дорогой, присаживайся.

Семён Кузьмич Цвигун собственной персоной. На ловца и зверь бежит, правда кто тут зверь, а кто охотник – вопрос дискуссионный. По идее разметать охрану Председателя КГБ и уйти не проблема, но тут такой шанс, прямой выход на человека из первой десятки Союза Советских Социалистических Республик. Генерал только-только разменял полтинник, болячки ещё не подточили могучий организм, крепок аки гриб боровик, весел и энергичен.

–  Почему доставили и почему сюда, есть мнение?

–  Полагаю, что из-за моих картинок, где руководство страны за баранкой «ЗИЛ-ов» изобразил. А здесь, чтобы не запомнил, в вашей приёмной сидя, лица разведчиков, память то фотографическая, вдруг к американцам попаду…

Намеренно так сказанул, дабы дать Цвигуну почувствовать себя крутым профи. И не ошибся…

–  Ах-ха-ха, Сергей. Ты слышал про разведчиков? Нет, товарищ Никитин, разведчики на Лубянке не появляются. А кто в моей приёмной толпится, тех империалисты давно установили.

–  Так надо сволочей дальше ГУМа из посольства не выпускать!

–  Ну, парень. Тут высокая дипломатия. И потом, наши ребята в Вашингтоне и в представительстве ООН в Нью-Йорке тоже работают будь здоров. Также, Сергей?

Кивок Колесниченко получился эдаким значимым и весомым. Наверное, майор поработал в загранке. Вряд ли в штирлицах хаживал, скорее безопасность консульства и посольства обеспечивал, выявляя потенциальных перебежчиков. Кстати, о Штирлице! Есть идея и если всё пойдёт «как надо», непременно её реализую.

–  Не ошибся ты, Игорь, в причине-поводе для знакомства, не ошибся. Когда мне Леонид Ильич картинки показал, от души с Генеральным Секретарём посмеялись. Вроде шарж, но в то же время добрый и я бы сказал, агитационный. Откуда так наловчился? Не с буржуйских журналов – комиксов?

–  Видел и иностранные комиксы, но ещё в детстве, в «Пионерской правде» подобное углядел. Может оттого к рисованию и приохотился, понравилось рассказы в картинках сочинять.

Вряд ли чекисты копнули до самого детства Игоря Никитина, тем более остался единственный близкий родственник, – сестра, живущая в деревне с мужем алкоголиком. Что она, бытом замордованная сможет внятного рассказать о юношеских пристрастиях Игорька? К тому же ТОТ Никитин рисовал неплохо, наверняка и в школьные годы изображал училок и одноклассниц голых и прочий джентльменский набор юного художника. Нет, с этой стороны не подкопаться.

–  А книги оформлять не доводилось?

–  Честно скажу, товарищ гене…

–  Обращайся по имени отчеству, тут не казарма.

–  Не оформлял, Семён Кузьмич. Я же пил сильно дошёл до черты, думал всё – старуха с косой за порогом. И однажды как отрезало – понял, пора новую жизнь начинать.

Главчекист скроил заинтересованно-доброжелательную гримасу и вопросил, как удалось выкарабкаться со «дна»…

–  Далее не знаю, това… Семён Кузьмич. К бабкам-знахаркам не ходил, приворота, точнее отворота от водки не делал. Как-то само случилось. Наверное, у половины мужиков так, а вторая половина сгорает от водки, мне вот повезло.

–  Нет, Игорёк, – державно опечалился генерал, – не половина, три четверти пьющих в стране заканчивают трагически, ещё и родных-близких изводят годами. А тебе и впрямь повезло, ну и сила воли есть, сразу видно – парень сильный, цепкий, с головой. Как дальше жить думаешь, учиться пойдёшь?

–  Хотел, передумал. Работы свои показывал преподавателям художественных училищ. Говорят – ширпотреб, не искусство, лубок. Да и ладно, мне хватает, подкалымливаю, скрывать не буду. Но налоги готов выплатить, все, что задолжал стране.

–  Долг Родине отдать – святое дело. Это хорошо, что ты парень ответственный. К тому же танкист, армейское начальство сержанта Никитина характеризует положительно. Нет желания поработать на укрепление безопасности СССР?

Так растак, когда вербует глава КГБ отказаться невозможно. Но я-то Цвигуну нужен не как информатор, скорее как художник для его книжек о героических партизанах. Надо срочно переключить Кузьмича.

–  Разрешите карандаш и листок бумаги, Семён Кузьмич.

–  Серёжа, выдай художнику орудие труда.

–  Смотрите, товарищ генерал-полковник. Необходимо в доходчивой форме рассказать гражданам Советского Союза о трудной работе органов государственной безопасности, о подвигах наших разведчиков и партизан в годы Великой Отечественной войны.

–  Верно, мыслишь, парень. Ого, а это кто?

–  Смотрите, – продолжая рисовать, веду разговор, – надо сделать героев узнаваемыми среди населения. Лучше всего подходят артисты театра и кино. Особенно кино. Берём Вячеслава Тихонова, самый типаж – красавец мужик, бабам нравится и не слащавый, сразу видно – умный. Поэтому разведчика, заброшенного в тыл к немцам, с него рисуем. Дайте десять минут, и я наглядно идею патриотических рассказов в рисунках представлю.

–  Дадим Кукрыниксе десять минут, Серёжа? Ну и добре, пока Игорёк рисует, чайком побалуемся.

По прошествии одиннадцати минут, из которых минуты полторы ушло на заточку карандаша (дважды грифель поистёрся) Председатель КГБ внимательно изучал творчество художника-самородка Никитина, с пояснениями автора.

–  Смотрите, вот герой Тихонова, красный кавалерист, условно по фамилии Иванов, сражается с беляками, штурмует Перекоп. Закончилась Гражданская и Дзержинский посылает Иванова в Германию с заданием охранять Эрнста Тельмана. Вот Иванов поступает в штурмовики, чтоб знать планы фашистов. Тут прикрывает Тельмана собой, а здесь вступает в СС по заданию Центра. Это Иванов пытается передать сигнал о начале войны в июне 1941 года, вот радистка, Эмма Дитмар, она же его жена по легенде.

–  Ребёночка заделали в неметчине, разведчики, – хмыкнул Цвигун.

–  Такой сюжет на жалость бьёт здорово, все женщины Союза сочувствовать будут, расплачутся, продолжения ждать станут.

–  А неплохо, неплохо. Твоя светлая голова, Игорь Владимирович, – тут генерал построжал и лицом и голосом, – нужна Родине. Смотри, больше никаких пьянок-гулянок, с бабами тоже вопрос реши. Оставь одну, ну, двух, если мало одной. С завода пока не уходи, подумаем как ловчее выдернуть от Вольского…

Просчитал, просчитал я Кузьмича. Эва как загорелся генерал-писатель, видимо представил мои иллюстрации к своим военным рассказам и повестям. А всего лишь немного похулиганил, изобразив Вячеслава Тихонова в столь хорошо известной форме полковника СС фон Штирлица, в моём варианте Эрнста Дитмара.

Жена-радистка, Эмма Дитмар – Светлана Светличная. Фашистюга, пытающий попавшуюся радистку, вылитый Ширвиндт. Выложил гад грудного младенца у раскрытого окна и щерится победно, мразь нацистская!

В принципе, если Юлиан Семёнов уже и наваял книгу о похождениях бравого советского шпиона Максим Максимыча Исаева, то «Семнадцать мгновений весны» ещё в производство не запущены и актёры на роли не пробовались, тут я банкую. Катя Градова радистку Кэт здесь уже не сыграет, наверное, ведь именно Цвигун консультировал «Мгновения» в той реальности, в этой также мимо фильма не пройдёт, уверен. Да, группенфюрером Мюллером, край как озабоченного поимкой советского резидента, вывел состаренного Александра Демьяненко, что Семёну Кузьмичу не понравилось, так не проблема, другого кого «назначим» главой гестапо, хоть Георгия Милляра, главную Бабу-Ягу СССР.

–  Ну а вообще, Игорь, как считаешь, настроения среди столичной богемы сильно антисоветские?

–  Где я и где богема? Я ж на автозаводе плакаты рисую и не из династии актёрской. Так сложилось, сочинилась хорошая песня, понравилась Высоцкому. Побывал у него в гостях, выпил с теми, с другими. Что сказать, пьют как лошади актёры, хоть и интеллигентами числятся, людьми искусства. Мне после запойных лет тяжело там, сорваться боюсь.

–  Хм, хм, хм, – Цвигун призадумался. Наверняка же сукин кот хотел помимо оформления своих книжек ещё и сексотом оформить Игоря Никитина. Но творческая интеллигенция и без меня агентурой пронизана как сыр голландский дырами, вряд ли станет рисковать персональным художником глава Комитета и по совместительству писатель и сценарист. Мои рисунки, очевидно, пару идей генералу подарили, ишь как глаза горят, не терпится за перо взяться генерал-полковнику.

Поговорив ещё десять минут пришли к соглашению по совместной работе над патриотическим воспитанием советских людей и в первую очередь молодёжи в духе преданности идеям марксизма-ленинизма. За серию комиксов Комитет негласно заплатит 120 рублей и порекомендует издательствам привлекать к оформлению книг хоть и самоучку, но чертовски талантливого художника Игоря Владимировича Никитина.

–  Семён Кузьмич, да не надо никаких рекомендаций. Как очередную книгу напишите, я оформлю и пусть только попробуют в Союз не принять. За почти год жизни в Москве немножко уяснил, как между собой артисты, музыканты и художники общаются, та ещё клоака. Едва узнают, что ваших героев-партизан рисовал – наперебой побегут зазывать в издательства поработать. Гибкие, сволочи…

–  Это да, гибкие. Тебе сколько, двадцать пять? А в людях хорошо разбираешься.

–  Пил много, а общение с такими же алкашами здоровье отнимает, но мозгов прибавляет.

–  Не дай Бог такие университеты пройти. Ну, Игорь, желаю плодотворной работы. По партизанам накидай свои соображения и эскизы, по разведчикам, по этому, как его, Дитмару-Тихонову. Интересно получится, прямо чую. Фильм нужен, очень нужен фильм про разведчиков в годы войны…

Распрощались, Цвигун вышел из квартиры, меня же Колесниченко остановил жестом, пригласил покамест попить чаю с бутербродами. Помимо чаепития майор дал контактный телефон и пообещал уладить «недоразумение» с курирующим ЗИЛ чекистом.

–  Наводили справки, так лейтенант такого нагородил. Сразу видно – личное.

–  Он, похоже к Нине из столовки клинья бил, но не срослось, а отомстить счастливому сопернику, используя служебное положение, – святое дело.

–  Примерно так и подумали. Не дрейфь, дело о потасовке ещё Вольский замял, но Семён Кузьмич заинтересовался, – чего у тебя с евреями общего, на кой за них в драку полез?

–  Да в шахматы играли, за политику разговаривали, как раз тогда война случилась, надавал Израиль Насеру по сопатке. А иду вечером – знакомых шпана бьёт, вступился.

–  Драться где так наловчился?

–  Ай, чего только бабы со стороны не увидят, не придумают. Не было драки, вмазал главному по яйцам и всего дедов.

–  Так-так, – буркнул майор и, глянув на часы, повёл до автомобиля.

–  Куда доставить, до общежития? Или к врачихе поедешь?

Вот сука гебистская, осведомлённость демонстрирует ненавязчиво. С утра Татьяна по внутризаводскому телефону «намекнула» про отъезд матери в санаторий, о своём девичьем трёхнедельном одиночестве…

–  В общагу, отоспаться надо с пару часов и продумать сюжеты партизанские. Ночами работать оно лучше – гама-шума меньше, голова соображает хорошо. Только в обед начинает «рубить», потому и работу выбрал с возможностью покемарить полчасика. Такой режим дурацкий.

Майор только головой покивал, приказав водителю доставить товарища Никитина до общежития.

Итак, уподобимся отшельнику поневоле Робинзону Крузо, разделившего лист надвое и отдельно выписывавшего «плюсы» и «минусы». То, что, по сути становлюсь личным агентом, или сотрудником, подельником, кому как больше нравится, графоманствующего генерала, скорее следует занести в актив. Ведь больше не надо ничего выдумывать, за год-полтора сойтись поближе с Цвигуном однозначно получится, оформить же книгу как он жаждет, требует часов и часов совместного времяпровождения. А сие означает – можно изучить привычки Председателя КГБ, «поймать» мимику, походку, жесты, голос. И «внедриться» уже в «дорогого Семёна Кузьмича». Все странности в поведении при подмене запросто списать на поимку важного шпиона, например генерала ГРУ Полякова. Хотя на сегодня он ещё вроде и не генерал, но всё равно, фигура заметная.

Выявить, «разоблачить» нескольких высокопоставленных предателей, каковые в памяти терминаторской отложились, и, как следствие – сутки напролёт проводить на работе, «на нервах», вдали от близких. Когда ЧП за ЧП, аврал за авралом, любой руководитель осунется, худеет, психует, меняется. Под это дело легко залегендировать несоответствие прежнему образу, забывчивость, рассеянность и ляпы главы КГБ. Жаль, что Цвигуна так эффектно, как ранее Игоря Никитина, «информационно выпотрошить» не получится. И квартира где встречаться будем, наверняка на контроле и прослушке и времени в обрез. Ладно, будет день, будет и пища.

У общежития нервно прохаживался начальник – заведующий комбинатом питания ЗИЛа товарищ Стукалов. – Николай Васильевич, меня потерял?

–  Пойдём, пропащая душа, – Васильич опасливо огляделся, – поговорить надо.

Хорошо, что комитетскую машину отпустил за пару сотен метров, за продуктами мол, надо забежать в универсам. Если бы Стукалов увидел меня в той же «Волге», в которой комитетчик увёз, случился бы у Николая Васильевича разрыв шаблонов, или же сосудов, что плохо – как начальник Стукалов идеален, работой не загружает, даёт возможность посидеть, «поплевать в потолок», то есть «вдохновения дождаться»…

–  Что стряслось, босс? Вроде не тридцать седьмой год, не должны были к стенке поставить. Поговорили и обратно привезли, всё нормально. – И слава Богу что обошлось. Нинка Вавилова сказала, написала на тебя заяву. Нечего, мол, с докторшей блядовать.

–  Я ж холостяк, аморалку надо очень постараться пришить.

–  Дурак! Нинка не аморалку, Нинка шпионаж и дружбу с заводскими евреями шьёт! А некоторые из обрезанных в Израиль настропалились, заявления подали.

–  Я-то тут причём? Хотят ехать – ОВИР в помошь.

–  Все не при чём, а Стукалов отдувайся!

–  Не бзди, Васильич, всё путём. Я теперь лейб-художник самого генерал-полковника Цвигуна, книгу на пару делаем. Он пишет, с меня рисунки.

–  Ё-ка-ле-ме-не, – впечатлился Васильич, – однако, Игорёк, однако.

Из рассказа «начальника столовых» выяснилось, что ревнивая гражданка Вавилова в запале пообещала не только коварного изменщика, пособника сионистов вывести на чистую воду, но и товарища Стукалова превратить в «гражданина» и место жительства Васильичу определить в Воркуте, или даже севернее.

–  А что севернее Воркуты? Хатанга?

–  Я за глобус не хватался, – психанул в ответ Николай Васильевич, – скажу одно, Игорь. Разберись со своими бабами и больше на работе шашни не заводи. Та же врачиха – замужняя женщина, супруг офицер, майор. Сейчас в Чите служит, но скоро приедет в Москву поступать в Академию. Тут запросто проблемы поимеешь и далее Цвигун может не помочь, художников в СССР достаточно книжку генеральскую оформить.

–  Понял, Васильич, буду бдить. Или увольняться надо, заявление писать?

–  Так далеко ещё не зашло. Но вот случился в моей епархии, в столовке у транспортников гитариста Высоцкого концерт, я же крайним оказался.

–  Что тут такого криминального? Высоцкий выступил в порядке ш