КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 591325 томов
Объем библиотеки - 896 Гб.
Всего авторов - 235367
Пользователей - 108115

Впечатления

Влад и мир про Михайлов: Трещина (Альтернативная история)

Я такие доклады не читаю.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Гиндикин: Рассказы о физиках и математиках (Физика)

Не ставьте галочку "Добавить в список OCR" если есть слой. Галочка означает "Требуется OCR".

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
lopotun про Гиндикин: Рассказы о физиках и математиках (Физика)

Благодаря советам и помощи Stribog73 заменил кривой OCR-слой в книге на правильный. За это ему огромное спасибо.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Ананишнов: Ходоки во времени. Освоение времени. Книга 1 (Научная Фантастика)

Научная фантастика, как написано в аннотации?

Скорее фэнтези с битвами на мечах во времени :) Научностью здесь и не пахнет...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Никитин: Происхождение жизни. От туманности до клетки (Химия)

Для неподготовленного читателя слишком умно написано - надо иметь серьезный базис органической химии.

Лично меня книга заставила скатиться вниз по кривой Даннинга-Крюгера, так что теперь я лучше понимаю не то, как работает биология клетки, а психологию креационистов :)

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Лонэ: Большой роман о математике. История мира через призму математики (Математика)

После перлов типа

Известно, что не все цифры могут быть выражены с помощью простых математических формул. Это касается, например, числа π и многих других. С точки зрения статистики сложные цифры еще более многочисленны, чем простые.

читать уже и не хочется. "Составные числа" назвать "сложными цифрами"... Или

"Когда Тарталья передал свой метод решения уравнений третьей степени Кардано, тот опубликовал его на итальянском и

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Паустовский: Внеклассное чтение (для 3 и 4 классов) (Детская проза)

2 Arabella-AmazonKa
Кончайте умничать о том, в чем не соображаете!
Что тут нельзя переделать? Во что нельзя переделать? Причем тут калибри, если нет OCR-слоя?
Научитесь чему-нибудь, прежде чем умничать!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Интересно почитать: Как использовать VPN для TikTok?

Забытые в небе [Борис Батыршин] (fb2) читать онлайн

- Забытые в небе (а.с. Московский лес -3) 965 Кб, 260с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Борис Борисович Батыршин

Настройки текста:



Борис Батыршин ЗАБЫТЫЕ В НЕБЕ

«В глубине души он знал, что, раз увидев звезды, больше не сможет быть счастлив».

Р. Хайнлайн «Пасынки Вселенной».
«Лишь два пути раскрыты для существ,

Застигнутых в капканах равновесья:

Путь мятежа и путь приспособленья.

Мятеж – безумие;

Законы природы – неизменны».

М. Волошин «Путями Каина».

Пролог

За полтора года до описываемых событий.

– Ну что, готова? Тогда – вперёд!

Прощальный взмах руки, толчок – и доска отделяется от борта «Зодиака. Это её последнее плавание: триста метров между торчащими из белой пены валунами, а потом – ещё шестьсот сорок в свободном падении. Масса воды, вместе с которой доска сорвётся в этот полёт, подножия скалы не достигнет – струи водопада, одного из самых высоких в мире, рассеются мириадами мельчайших капель где-то полпути к земле – и выпадут на окрестных скалах, на листьях пальм и стеблях лиан обильной росой.

Но сначала надо преодолеть эти триста метров.

Под ногами неслышно замурлыкал движок – аккумуляторы отдавали энергию в экстренном режиме. Для этого процессор питания перепрошили в расчёте на то, что проработать придётся всего три с половиной минуты, но с запредельной нагрузкой, выводящей оборудование из строя. Ровно столько понадобится, чтобы моторная доска с наездницей преодолела извилистый фарватер и на последнем прямом участке, ведущем к краю почти семисотметровой пропасти, набрала максимальную скорость.

Штанга управления сжата в правой руке, левая отведена назад для равновесия. Поворот… ещё… резко вильнуть, впритирку обходя гряду острых камней…

Полный ход!

Тридцать пять метров. Всего тридцать пять – но для дорогущего, самого мощного в линейке фирмы движка этого довольно. Буруны, ярящиеся в проломах, стремительно приближаются, растут – но только один из них годится, чтобы ринуться с него в полёт.

Двадцать метров… десять…

Девушка присела – и в самый последний момент, когда доска уже зарылась в пену, резко подпрыгнула, рванув штангу на себя – так, чтобы доска не сковырнулась с края водопада, а ушла с него прыжком, словно ударный беспилотник, стартующий с трамплина авианосца.

Десятки, сотни раз отработанное движение ног, и доска, кувыркаясь, улетает вниз. Рывок кольца – и перепонки вингсьюта с лёгким хлопком высвобождаются из кармашков, пришитых вдоль боков, от запястий до лодыжек, и таких же, на внутренних сторонах ног. «Умные» нанонити, вплетённые в ткань, сокращаются, подчиняясь команде процессора, и принимают продиктованную сложными расчётами форму. Перепонки ловят набегающий поток, превращая тело из кувыркающегося камня в птицу, нетопыря, белку- летягу. Теперь – раскинуть руки и ноги, выровняться…

Восходящий воздушный поток подхватывает её, направляя прочь от каменной стены.

– И-й-й-я-я-а-а! Я лечу!

Свист воздуха заглушает восторженный вопль, но это неважно – мир его услышал. А ещё – увидел море джунглей, скалы с туманными бородами самых высоких в мире водопадов, которыми славится этот регион Центральной Америки.

«..пусть видят! Пусть завидуют! Пусть знают – так тоже можно! Главное: решиться, рискнуть, сорваться в безумное падение – и превратить его в гимн отчаянной, безумной свободе! Смотрите, люди, сидящие перед мониторами, на которые идёт сейчас картинка с экшн-камеры! Смотрите, впитывайте то, что чудом протискивается через кремний процессоров, долетает до спутника по специально арендованному на такой случай каналу, чтобы вернуться на поверхность планеты, оседлать сигнал вай-фай, не раствориться напоследок в пикселях домашних экранов – и добраться-таки до вас, жалких, протирающих штаны на своих диванах…»

– Ий-й-я-я-а-а! Смотрите, люди! Завидуйте! Учитесь! Я – лечу!.. Лечу!.. лечу!!!

Самая последняя, самая навороченная модель смарт-вигнсьюта позволяет – при хорошем пилоте и попутном ветре, разумеется, – преодолеть не меньше пяти километров на километр высоты.

А она – хороший пилот.

Нет! Лучший! Самый лучший!!!

– Я лечу!..

Часть первая Вперёд и вверх

I

– Здравствуйте, дорогие друзья. Вы смотрите еженедельный выпуск программы «Слово для Леса и Мира»…

Под аккомпанемент тревожной музыки на экране замелькали шпили московских высоток, утопающие в кронах гигантских дубов. Их сменили угловатые, плюющиеся огнемётами, танки, ломящиеся сквозь джунгли. Потом возникла глухая, в чёрных подпалинах, бетонная стена, из-за которой вздымались к небу стволы гикори вперемешку с обглоданными, словно рыбьи скелеты, сплошь обросшими лианами, остовами небоскрёбов. Заставка прошла, и на экране, на фоне логотипа немецкого спутникового канала, возник упитанный господин в очках с тонкой оправой и демократичном джемпере.

– Сегодня – двенадцатое августа две тысячи двадцать четвертого года. Это Евгений Гурвиц, и со мной в кёльнской студии «Эн-Тэ-Фау» ведущий эксперт по вопросам истории Московского Леса, профессор Гарвардского университета Давид Рар. Добрый день, Дава!

– Интересно, откуда они взяли эти ролики? В Лесу же снимать нельзя даже на старинную целлулоидную плёнку – сплошная муть выходит, и ничего больше. А тут – вон, какие пейзажи!

Татьяна стояла в балконном проёме, и утреннее солнце соблазнительно подсвечивало её фигурку. Из одежды на ней имелась одна мужская рубашка с закатанными рукавами – его, Егора, рубашка, соблазнительно застёгнутая на одну пуговичку.

– Компьютерная графика.

– А-а-а… – разочарованно протянула девушка и направилась к коммуникатору, вмонтированному в стойку бара. – На завтрак что заказать?

– На твой вкус.

– …несомненно, грандиозное явление, определившее весь облик двадцать первого века. Мы только сейчас начинаем по-настоящему осознавать глубину перемен, постигших нашу цивилизацию. А начались они в майский день две тысячи двадцать четвёртого года, когда сквозь асфальт и бетон шести крупнейших мегаполисов планеты проросли первые ростки Зелёного Прилива…

Егор дотянулся до пульта и прибавил громкость. Вставать не хотелось совершенно – так бы и валялся в огромной кровати гостиничного «люкса», где они с Татьяной провели два восхитительных дня. И две не менее восхитительные ночи.

– …второй в истории случай применения ядерного оружия. Когда Председатель – напомню, это был апрель двадцать пятого, со дня Зелёного Прилива прошло около года – получил сообщение о том, что Лес начал стремительно распространяться за границы мегаполиса, он запаниковал и скомандовал термоядерный удар. Опровержение пришло буквально через четверть часа, но было, как вы понимаете, уже поздно. Кроме Шанхая, превращённого в озеро застывшего радиоактивного стекла, пострадали…

– Тосты с яичницей и апельсиновый сок. Сливки к кофе?..

– Обойдусь. Сахара тоже не надо.

Будь его воля, они вообще не покидали бы роскошный номер- люкс лучшего в Твери отеля «Бергхаус-Волжский». Но, увы, подруга, стосковавшаяся за два года, проведённых взаперти в Главном здании Московского Университета, всерьёз истосковалась по широким улицам и площадям, по толпам народа, по супермаркетам, ресторанам, кафешкам. Словом – по всему, что составляет облик современного города, не тронутого Зелёным Приливом.

На экранах, висящих за спиной диктора, картинка сменилась на взлётную полосу, по которой брали разбег три древних «Миража». Хвосты истребителей украшали зелёные квадраты с белой звездой и полумесяцем.

… типичная роковая случайность. Дело было на пятый день Большого Кашмирского Инцидента – тогда после глобального обрушения сети Интернет и спутниковых навигационных систем, началась всепланетная паника, и индусы решили воспользоваться моментом. Пакистанцы в долгу не остались: последовал обмен ядерными ударами, к счастью – по большей части, тактическими. И ровно в этот самый момент приходит сообщение о прорыве периметра Карачи.

– Представляю, какой там творился бардак!

– Вы правы, Женя Генерал, отвечавший за состояние периметра, приказал нанести по участку прорыва авиаудар – обычными напалмовыми контейнерами. Вылет производился с авиабазы Пешавар силами двадцать шестой эскадрильи – той самой, в чьи обязанности входит нанесение ядерных ударов. И по чьему-то роковому недосмотру один из трёх поднятых самолётов вместо бака с напалмом нёс спецбоеприпас.

– То есть, паки попросту напутали?

– Именно. И тем ужаснее оказались последствия этой ошибки – ведь именно после ядерного нокаута Лес Карачи ополчился на людей всерьёз…

– Не надоела эта ерунда? – Таня поставила на постель поднос с завтраком. – Будто в жизни тебе Леса мало!

– Соскучился по телевизору. – совершенно искренне ответил Егор.

– Ну, так переключи на развлекательный канал! А то нашёл, что смотреть…

Она села рядом и взяла сэндвич.

– Кстати, его дочка учится у нас на Биофаке. Руки убери, медведь, а то на тебя же пролью!

И со смехом шлёпнула по ладони, как бы невзначай скользнувшей вверх по бедру, под рубашку.

– Да ты что? Не знал.

Егор с сожалением убрал руку и потянулся к подносу. На ножку подруги – шелковисто-гладкую, открытую значительно выше, чем позволяли приличия – он старался не смотреть. В самом деле, кофе горячий, не приведи Лес, ошпарит…

– Точно-точно. На факультете говорили, что папа нарочно её к нам пристроил, чтобы снабжать его самой свежей информацией для своего шоу. Только она ничего такого и в мыслях не имеет. Девчонка совершенно сумасшедшая – раньше занималась экстремальными видами спорта, ну и у нас, вместо того, чтобы учиться, собрала кучку таких же больных на всю голову. Знаешь, что они затеяли?

– Ну?

– Ни за что не поверишь. Майка – так её зовут, – задумала пролететь на параплане от ГЗ до Поляны Серебряный Бор. Презентация проекта проходила у нас в библиотеке, так что я всё слышала. Позавчера… нет, три дня назад должны были попробовать.

– О, как! – он от удивления выпрямился, чуть не опрокинув поднос. – А я вот пропустил… Стоп, а как же пластиковая плесень? Современные парапланы – сплошь синтетика, нанонити и микрочипы. Это добро в Лесу и четверти часа не протянет, скиснет.

– Майкин отец не только профессор, он ещё миллионер. В дочке души он не чает. Выделил на её забавы столько, что она скупила у братеевцев весь паучий шёлк, произведённый за три месяца. Из него и заказали параплан, то ли в Англии, то ли в Швейцарии, не помню.

– Паучий щёлк? – Егор уважительно присвистнул. – Солидно… Впрочем, это им не сильно поможет. Не знаю, как с Эл-А на высоте, может, там она, правда, не действует. Но если девчонка не дотянет до Поляны и приземлиться – край, через час кони двинет, и никакие пилюли не спасут. Она что, совсем отмороженная?

– Совсем. А ещё у неё полный иммунитет.

– Вот уж действительно: дуракам везёт…

– …мне сообщают, что наше время подходит к концу. О том, что случилось в Сан-Паулу и Токио мы поговорим в следующем выпуске «Слова для Леса и Мира». А сейчас – сводка погоды и новости…

II

Мало кто из тех, кто в прежние, доприливные времена проезжал по улице Ходынка, догадывался, что в глубине дворов, прячется эдакая архитектурная диковина. Её не было на детальнейших ГУГЛ- картах, и даже от всевидящих глаз спутников-фотографов постройку скрывали густые кроны деревьев, заполонивших двор.

В этом смысле Зелёный Прилив мало что изменил. Деревья вокруг стали выше и кряжистее, появилась вьющаяся растительность вроде вездесущего проволочного вьюна и древолиан; пятиэтажки по соседству превратились в руины, а то и в холмы строительного мусора, заросшие лишайниками и малиной. Но сама двухэтажная постройка, похожая на башни старинных крепостей не только архитектурными деталями, но и толстенными, полутораметровыми кирпичными стенами, совсем не пострадала от мятежной флоры, в одночасье покончившей с гигантским мегаполисом. Разве что разглядеть её стало ещё труднее – ну так и раньше строение интересовало, разве что, дворников, держащих там свой нехитрый инвентарь, да местных алкашей, облюбовавших его для своих посиделок.

– Что здесь раньше было, не знаешь? – Виктор поворошил в камине кочергой и уселся, вытянув к огню ноги. Дремавший возле его кресла крупный рыже-бурый пёс пошевелился, приоткрыл один глаз и, не найдя поводов для беспокойства, снова засопел.

– Какие-то путейские службы, ещё с дореволюционных времён. Диспетчерская, или ремонтная контора… – лениво отозвался Сергей. – Правда, на МПСовских планах башни нет – мы специально узнавали, когда решили оборудовать здесь постоянную базу.

– Я, честно говоря, иначе её представлял. – признался Виктор. – Ну, когда вы с дядей Вовой предложили мне стать смотрителем Норы. Думал: эдакое тайное убежище, вроде пещеры в обрыве над рекой. А оказалось – обычные московские задворки…

– Так на то ж оно и тайное, чтобы не выделяться! – усмехнулся егерь. – Зато рыбалка, есть, как обещали.

Виктор согласно кивнул. Раньше в районе улицы Ходынка не было водоёмов, но сама улица давным-давно превратилась в речушку-переплюйку – то ли из-за просадок грунта над подземными коммуникациями, то ли из-за пробившихся сквозь асфальт и бетон многочисленных ключей. Весело журчащий поток, собирающий воду со всех окрестных родников, петлял по переулкам и в районе Трёхгорного вала терялся в заболоченных низинах близ Краснопресненской набережной. Ловились в Таракановке (так прозвали речку егеря) не банальные плотвички с краснопёрками, а странные земноводные твари, выходцы из древних геологических периодов, когда динозавры только стояли на очереди у эволюции. Существа эти расползались от Москвы-реки и чувствовали себя в Пресненских болотах вполне вольготно, деля их со змеями, грибочервями и другими доисторическими созданиями вроде гигантских стрекоз-меганевр. Именно из-за них, а так же из-за огромного количества необычных насекомых, вроде крупных, немыслимой красоты, кровососущих бабочек, речка и получила своё название.

А ещё – здесь не было фермерских поселений. Если бы не это Пресня вполне могла бы стать раем для учёных-энтомологов и палеонтологов, подобно Крылатским холмам, населённым кайнозойской живностью. Но, увы, добраться сюда «высоколобым» было непросто – приходилось довольствоваться редкими образцами, которые егеря нет-нет, да и приносили в ГЗ.

А вот рыбалка и охота здесь были весьма недурны. Плоды этих промыслов в копчёном и маринованном виде украшали сейчас стол в каминном зале Норы, накрытый Смотрителем по случаю появления гостя.

Собственно, не гостя даже, а одного из полноправных хозяев Норы, уважаемого члена сообщества егерей, Сергея Бечёвникова, известного обитателям Московского Леса как Бич.

– Да, места тут, прямо скажем, захолустные, не Воробьёвы горы и не Кремль. – продолжал егерь. – Зато удобно: железка в двух шагах, если что – по путям за четверть часа можно дотопать до Белорусской. Ну и до Москвы-реки, если что, не так уж далеко – через болота тропинка известная, а здешняя фауна не слишком агрессивна. Сплошные достоинства, клык на холодец!

– Это уж точно. – согласился Виктор. – Кстати, о Кремле – тебе там бывать приходилось?

– Нет, конечно, кто меня пустит? А вот к стенам подходил, было.

– И как?

– А никак. Дадут предупредительную очередь поверх головы, обматюкают в рупор – «не лезь, мол, куда не просят». Потом кинут блок сигарет или упаковку сухпая – и гуляй, Вася.

Кремль был «экстерриториальной зоной», где, как в МГУ и на ВДНХ, не действовали аномальные законы Леса. По слухам, там обитало настоящее правительство страны, давным-давно подсевшее на продлевающие жизнь снадобья – и управляло оттуда, дёргая за ниточки своих марионеток в Мариинском дворце.

Сергей заявился в Нору несколько часов назад. Новый смотритель усадил гостя за стол, дождался, пока тот утолит первый голод, и засыпал вопросами. Его интересовало всё – история Леса, его обитатели, а пуще всего – таинственные районы, вроде запретного Леса в Измайлово, Большой Щукинской Чересполосицы с её Разрывами, «червоточинами», ведущими в неведомые миры, Крылатских холмов, где пасутся мастодонты, гигантские носороги и мегатерии, или Лосинки, прибежища детей Леса, зеленокожих аватарок.

И, разумеется, Кремль, самое загадочное, самое зловещее – в определённом смысле – место Московского Леса. Увы, здесь Сергей не мог удовлетворить его любопытства: как и прочие лесовики, он питался байками да слухами, редко содержащими хотя бы крупицу истины.

– Кстати, рассказали тут недавно… – Бич припомнил анекдот, слышанный от знакомого лодочника. – Стучится лешак в кремлёвские ворота: «Можно тут у вас поселиться?» Охранники фигеют: «Ты чё, больной?» «Да, – говорит – больной и очень-очень старый».

– Да ведь этому анекдоту лет сто! – восхитился Виктор. – его ещё в советские времена придумали, кажется, при Брежневе. Сам-то я не помню, отец рассказывал – он страсть, как любил подобные истории.

– Да? Тогда ещё один: «Почему кремлёвская стена такая высокая?..»

– Знаю! – заржал Смотритель. – «…чтобы всякая сволочь не перелазила!»

– «…туда, или оттуда?» – закончил егерь. – Ну, точно: ничего в этом мире не меняется…

– Веселитесь? – раздалось из проёма в потолке, куда вела кирпичная, с коваными перилами, лестница. – А форточку опять не закрыли. Смотрите, заберётся какая-нибудь многоножка, будете за ней по всей Норе скакать с топорами…

Форточкой в Норе называли небольшой люк, проделанный в кровле – он служил для проветривания и играл роль аварийного выхода: выбравшись на крышу, можно было по пожарной лестнице спуститься на землю. Или перепрыгнуть на нижние низко свисающие ветви огромных, по полсотни метров в высоту, лип. Правда, для этого желательно быть почтовой белкой, как родная дочка Смотрителя Норы, чья зелёная, с ярко изумрудными глазами, рожица как раз сейчас и смотрела сверху на собеседников.

Яська преодолела лестницу одним длиннющим прыжком. По пути она мазнула беличьим хвостом по столу, опрокинув бутылку марочного армянского коньяка. К счастью – на две трети пустую.

– Осторожно, посуду побьёшь! – Виктор едва успел подхватить драгоценную ёмкость. – Можно хотя бы в доме ходить, как все люди, а не изображать Бэтмена?

Вместо ответа Яська показала отцу острый язычок и, подобрав хвост, уселась на табурет. Пёс поднял кудлатую башку, огляделся, и со вздохом водрузил её на колени белке. Та тут же принялась чесать его за ухом и, лишь завершив эту ответственную процедуру, соизволила обратиться к гостю.

– Привет, Бич! Надолго в Нору?

– Да как получится… – егерь неопределённо пожал плечами. – Вроде, ничего срочного на горизонте нет. Решил вот, пока есть время, привести в порядок арсенал.

В Норе Бич держал лишь малую часть своей оружейной коллекции – рабочие стволы, которые могли пригодиться в странствиях по Лесу. Остальное хранилось в подвальном «схроне» на площади Гагарина.

– Вот и отлично! – Яська захлопала в ладоши. – Ева на днях тоже обещала заглянуть, что-то ей срочно занадобилось…

Сергей кивнул. Ева слыла в сообществе егерей непревзойдённым медиком и знатоком лесной фармакологии. В обширных подвалах Норы она устроила целую лабораторию.

– Между прочим… – обернулась к отцу, состроив ехидную рожицу, – она спрашивала, ты баньку-то достроил? Сказала: «приду – вместе обновим…»

При этих словах лицо Виктор приобрело бурый оттенок – на обветренной, задубевшей коже смотрителя Норы это изображало румянец смущения.

«…вот, значит, с кем он собрался париться? Ну, Ева, ну старая греховодница…

…впрочем, почему – «старая»? Ей и шестидесяти нет. Как известно, в Лесу годы порой текут в обратном направлении, а притирания и прочая косметика на особых, лесных ингредиентах, неизменно давала чудодейственный эффект. Так что, Ева могла вогнать в депрессию любую обитательницу Замкадья, тратящую миллионы на пластику и прочие ухищрения в надежде скрыть свой истинный возраст…»

– А для меня ничего нет? – осведомился Сергей. Небрежно осведомился, не желая давать девчонке повод для колкостей. Устал.

Вместо ответа та хлопнула себя ладошкой по лбу.

– Ещё как есть! Странная история: утром находит меня Томка – это наша, белка, – и говорит: «тут для твоего Бича, пакет имеется.

– Пакет? От кого?

Вместо ответа она развела руками. Егерь понимающе кивнул строгие кастовые правила запрещали почтовым белкам раскрывать имена клиентов. Может, ради него Яська и пошла бы против профессиональной этики – но она, видимо, и сама не знала отправителя.

– Ладно, давай сюда. Сколько за доставку?

– А сколько не жалко?

– Значит, нисколько. – не удержался Сергей. Он взял со стола вилку и вскрыл пакет. – Вот оно как… интересно…

– Что там? – жадно спросила Яська.

– Да так, ничего особенного… – он сложил листок и спрятал в карман. – Прости, Палыч, но придётся вам обедать без меня.

III

Чекист упёр приклад «Маузера» в плечо, поймал в прорезь россыпь шариков-глаз и дважды нажал на спуск.

Бац – вз-з-з!

Бац – вз-з-з!

Визг рикошета. На хитине, там, куда ударили пули калибра 7,63 мм, возникли светлые звёздчатые отметины. Второй ракопаук, отсидевшийся за спиной своего собрата, изготавливается к броску.

Сапёр закинул за спину дробовик и, держа в левой руке баллон, направил узкий раструб на тварей. Резкое шипение, облако пыли заволокло ракопауков.

– Всем задержать дыхание!

Белёсый туман рассеивается почти сразу, словно его частички притягиваются к бурому хитину. А гадина продолжает движение – поднимается на задние пары ходуль, поднимая корпус, украшенный широким шипастым гребнем. Некрупная, не больше собаки, тварь мгновенно прибавляет в росте чуть ли не вдвое, клешне-шипы вскидываются для разящего удара сверху вниз.

Одна из опорных конечностей ломается с сухим треском. Ракопаук падает на бок, острия с размаху впиваются в паркет. Второй, опомнившийся после ударов пуль, сдерживает разбег – между ним и вожделенной добычей неуклюже копошится пострадавшая особь.

Щелчок, сектор переводчика-предохранителя послушно сползает на одну риску.

Р-р-рах! Р-р-рах!

От двух коротких, по три патрона, очередей, панцирь лопается, как арбуз, разбрызгивая во все стороны гнойно-белое содержимое.

Р-р-рах! Р-р-рах! Р-р-рах!

Оставшиеся патроны вылетают по пытающейся подняться твари – новая порция ошмётков разлетается по стенам, с которых свисают отставшие полосы дорогущих тиснёных, с потускневшей позолотой, обоев.

Щелчком сменить магазин, рвануть на себя рубчатую головку затыльника. Длинная со сквозным отверстием, спица курка замирает в крайнем положении – «Маузер» снова готов разразиться пулемётной дробью.

– Берегись, твою мать! Слева!

Мессер навскидку, с одной руки, стреляет из карабина и опрокидывается на спину, кувырком уходя от новой опасности. Пуля срезает один из шипов на гребне появившегося в дверном проёме ракопаука – здоровенного, раза в полтора крупнее погибших собратьев.

– Окно держите, мать вашу! Окно!

Это Мехвод. Он подхватывает тяжёлое, обтянутое расползшейся полосатой тканью, кресло на вычурно-гнутых ножках, вскакивает на кровать. И – с размаху обрушивает свой снаряд на ракопаука.

Треск ломающегося дерева, паническое верещание шипастой дряни, пришлёпнутой к паркету образчиком мебельной роскоши.

– Холера ясна!

Яцек прыжком преодолевает полтора метра, отделяющего его от ракопаука. Суёт ствол обреза между шевелящихся хелицеров, жмёт на спуск. И пятится, брезгливо вытирая лицо от брызнувшей дряни.

– Мессер, коридор!

Чернявый, цыганистого вида, боец, осторожно выглядывает из- за дверного косяка. Карабин у плеча, палец подрагивает на спуске.

– Чисто, начальник! Этот был последний, драть его вперехлёст…

Чекист выглянул в окно. Вид с двадцать седьмого этажа открывался величественный. Купы громадных клёнов загораживали Новоарбатский мост и набережную, и только верхушка высоченного, прямоугольного, с маленькой квадратной башенкой по центру, здания, выглядывала из-за крон. Когда-то это здание было белым, но теперь зелёное одеяло мхов и лишайников укрывало его снизу до верху сплошным рыхлым ковром. Соседняя башня – узкий вертикальный пенал из стекла и бетона – давно обрушился, и его руины прятались за деревьями, оккупировавшими противоположный берег.

– Слышь, боец, а чего ты орал про окно? На кой его держать, если эти твари по деревьям не лазают?

– И по древолианам тоже. – добавил поляк. Он оторвал от покрывала кусок ткани и брезгливо стирал ошмётки внутренностей со своего «фельдграу».

– …и по стенам. Только по земле бегают, курва мать…

– Так я, эта… – Мехвод сдвинул танкошлем и поскрёб затылок. Процесс анализа собственных поступков давался ему нелегко. – Гляжу, значит – окно открыто, ну и крикнул. На всякий случай.

– На всякий… – поляк сплюнул и отшвырнул испакощенную тряпку. – баран, пся крев… Командир, влепи ему наряд, а?

– За што?

Чекист сощурился и кивнул.

– Два. За ненадлежащее знание матчасти. А будешь спорить – ещё добавлю. Матчасть учи, боец! Этот, как его… определитель фауны Леса. Зря я, что ли, копию у Шапиры выпросил?

– Откуда они вообще тут взялись? – спросил подошедший Сапёр. Баллон распылителя висел у него на плече. – В «Определителе» же ясно сказано: «ареал обитания – Бережковская набережная, руины старой ТЭЦ».

– Точно, вспомнил! – обрадовался Мехвод. – Сетуньцы их там ловят для боёв на Арене.

– Арене-шмарене… – Командир «партизан» сплюнул. – Вот оттуда и взялись – чего тут до Бережковской-то? Ты лучше скажи: там ещё что-нибудь есть?

Сапёр встряхнул распылитель.

– Использовал только два раза. Должно было остаться ещё на два-три пуска.

– Да толку-то от этого дерьма! – влез Мессер. – Только в носу першит, а этим гадам хоть бы хны!

И пнул ногой дохлого ракопаука.

– Не, боец… – Чекист присел на корточки и стал осматривать поверженную тварь. – Вон, как разъело – весь панцирь будто кислотой сбрызнули! А нога и вовсе не выдержала, подломилась. Ты, вот что: отковыряй пару кусков хитина – там, где посильнее разъело. Отнесём Шапире – не зря он нам эту шипучку отдал для испытаний. Пущай порадуется…

Он встал, отстегнул кобуру и стал засовывать в неё маузер. Тот никак не лез. Чекист вполголоса выматерился.

– Погоди, пан командир.

– Яцек осторожно отобрал у него «Маузер», отщёлкнул длинный магазин. Вставил на его место другой, короче, на десять патронов.

– Так…

Чекист благодарно кивнул, засунул пистолет в коробку. Попал только с третьего раза – руки у него крупно дрожали.

Яцек, заметив это, покачал головой.

– Мехвод, флягу доставай, осталось там ещё? И давай по кругу, тшеба нервы трохэ успокоить.

Верно… – командир «партизан» защёлкнул, наконец, крышку кобуры, глотнул из фляги и удовлетворённо крякнул.

– Сейчас, только дух переведём, обшарим, что тут осталось – и ходу, пока новые не набежали. Мессер, ты сейф нашёл?

– Тута он! – раздалось из соседней комнаты. – В стену вделан, за картинкой. Ща я его…

Громкий металлический лязг. Пауза, разочарованная матерная тирада.

– Ну, чё там?

– Да ни хера! Пачка баксов, тощая. И блямба какая-то ссохшаяся, будто насрали.

– Чекай трохэ, гляну…

Яцек засунул обрез за пояс и направился к Мессеру.

– То были кредитки, пластиковые карты. – сообщил он спустя несколько минут. – Больше ничего – только пятьсот тридцать долларов мелкими купюрами и золотые запонки с агатами. Плесень всё сожрала, подчистую.

– Так ведь они, карты, то есть, в сейфе были?

– Ты совсем баран? Когда это сейфы бронили от Леса?

Чекист ещё раз приложился к горлышку и с сожалением вернул флягу владельцу.

– Ну, чего стоим, бойцы? Хабар сам в рюкзаки не запрыгнет. Нам ещё весь этаж надо осмотреть, и следующий тоже. Арбайтен, арбайтен, шнелль!

IV

– Здравствуйте, дорогие друзья! С вами снова Евгений Гурвиц и постоянный гость программы «Слово для Мира и Леса", признанный знаток истории этого вопроса, профессор Гарвардского университета Давид Рар. В прошлый раз мы говорили о трагедиях, к которому привело наступление Зелёного Прилива в Шанхае и Карачи…

Музыка вливалась в открытый иллюминатор, заглушая все прочие звуки. Оркестр на верхней палубе старался вовсю – настоящая, живая музыка, как и положено, на первоклассном теплоходе. Изюминка круиза – недолгая стоянка на Речвокзале знаменитого Московского Леса, во время которой пассажиры могут посетить местный рынок, приобрести сувениры, а так же некоторые снадобья, которые за МКАД днём с огнём не сыскать, а если и сыскать, то лишь за очень, очень большие деньги. Например – сильнейшие афродизиаки, потрясающую косметику, сделанную из чудодейственных лесных ингредиентов и – тс-с-с! – кое-какие не столь безобидные субстанции.

Пассажирам, перед тем, как сойти на берег, дают подписать бумагу, что они ознакомлены с опасностью подобных покупок – как и с ответственностью за попытку вывоза за пределы Леса запрещённых веществ. Но разве такие подписки способны кого-то остановить? Досмотр на Химкинском терминале сугубо формален, а в каютах хоть первого, хоть второго классов при минимальном старании спрятать можно что угодно. И уж тем более – вне каюты, если заранее заинтересовать стюарда или палубного матроса.

– …в Москве Зелёный прилив грянул в десять тридцать утра. Тринадцатого мая две тысячи двадцать четвёртого года. Масштаб бедствия нарастал лавинообразно: уже через три четверти часа встали в пробках все направления, по которым можно было покинуть город. Всё больше зданий разрушали стремительно прорастающие сквозь фундаменты деревья; число погибших под развалинами уже в первые часы, не поддавалось учёту. Посланные для разведки вертолёты и беспилотники либо разбивались из-за отказа бортовых систем, либо сообщали о вынужденных посадках, после чего связь с ними прерывалась. Немногие вернувшиеся принесли шокирующее известие о том, что город за пределами Садового Кольца захватывается громадными деревьями, растущими порой прямо сквозь жилые дома. В центре подобного явления не наблюдалось – там дело ограничивалось появлением на мостовых и тротуарах стремительно разрастающихся покровов мхов и лишайников, полностью блокирующих движение транспорта….

– Я часто думала: а как бы я повела себя, окажись в тот день в Москве?

Татьяна перевернулась на спину и закинула руки за голову. Простыня сползла, открыв взору грудь с вишенками сосков. Егор залюбовался столь соблазнительным зрелищем.

– А ты?

– Что – я?

– Ну, ты что бы делал?

– Не знаю… – он повторил движение подруги. Теперь они оба лежали, закинув руки за головы, и смотрели в низкий потолок каюты. – Наверное, помогал бы людям выбираться из города. А может, и остался бы, как Серёга.

– Кто?

– Ну, Серёга, Бич. Егерь, который скрипку принёс.

– А, он…

Татьяна перекатилась на живот. Простыня при этом движении упала на пол, обнажив пару не менее соблазнительных округлостей. Он не удержался и положил ладонь на ложбинку спины и медленно двинулся по направлению к пояснице.

– Заставил меня смотреть эту дурацкую передачу – вот и страдай теперь в одиночку. – Она извернулась, стряхивая расшалившуюся ладонь. – Я в душ, и даже не думай стучаться, не пущу!

Она вскочила с постели и, как была, нагишом, упорхнула в туалетную комнату. В каюте первого класса она была достаточно просторной, с душевой кабиной и джакузи. Егор проводил её взглядом, разочарованно вздохнул и прибавил громкость.

– …Люди, застигнутые Зелёным приливом в центре города, стихийно стекались к Кремлю, к чему несколько позже стало призывать их и МЧС. Попытки наладить эвакуацию по воздуху привели к новым жертвам, после чего людей стали вывозить, используя линию правительственного метро, соединяющего Кремль и «Внуково-2» – причём беженцами пришлось идти пешком по тоннелю. К 15.00 на всей территории города прекратила работать не только проводная, но и радиосвязь, а так же любые электронные устройства. К 17.00 начали приходить первые сообщения о так называемой Пластиковой Плесени – случаях стремительного разложения полимерных материалов. Счёт умерших от ураганных отёков гортани к тому моменту шёл на десятки тысяч…

– Всё валяешься, бездельник?

Он открыл глаза. Татьяна стояла перед ним – в крошечном купальнике, платке-парео на бёдрах и огромных тёмных очках. Сентябрь в этом году выдался на редкость жаркий, и прогулочная палуба постоянно была забита загорающими.

– Я наверх. А ты – прими душ скорее и присоединяйся. Так и быть, займу тебе шезлонг. До Химок ещё часа четыре, надо напоследок позагорать. А то в ГЗ как не выберешься на верхние балконы – каждый раз не протолкнуться от студенток. Солнечные ванны принимают, бездельницы, нет, чтобы науки учиться…

– А хорошо, что мы в Тверь вырвались, правда? Сто лет в нормальных городах не была…

Егор кивнул, соглашаясь с подругой. Это была его идея: провести вместе две недели подальше за МКАД. Некоторые неудобства, правда, доставила Татьянина средняя форма Эл-А спасали «порошки», которые он специально выпросил у Евы. Та объяснила, что после этих снадобий «Зов Леса» Татьяне не грозит главное, в течение полугода избегать повторного приёма. В результате девушка всю дорогу до Химкинского терминала чихала, тёрла слезящиеся глаза – но, оказавшись за МКАД, и думать забыла о своём недуге. Далее последовали полторы недели рая в люксе лучшего отеля Твери, долгие прогулки по восхитительно свободным от дикой флоры улицам, ночные клубы, театр, рестораны… И завершающий аккорд – возвращение на борту круизного теплохода, трижды в сезон возящего в лес партии туристов, готовых терпеть приступы Лесной Аллергии и таможенные досмотры ради возможности однажды небрежно бросить: «…когда я был в Московском Лесу…» И наслаждаться почтительным изумлением собеседников.

За вояж, обошедшийся в кругленькую сумму, следовало благодарить Бича. Точнее – настойчивость, с которой тот выколотил из Трена откупные за взятую в Грачёвке лабораторию Порченого: известняковый Серый Стол, батарею колб, бутылей, реторт с дурнопахнущими растворами. А так же охапку пергаментных, папирусных и неизвестно ещё каких свитков и россыпь инструментов из драгоценной чёрной бронзы. Той самой, секрет выплавки которой Петровская Обитель тщательно скрывают от чужаков.

Поначалу друид собирался без лишних разговоров конфисковать всё: «это похищено из Обители, и должно быть туда возвращено!». Бич заупрямился, пригрозил закатить грандиозный скандал на весь Лес – и после долгих препирательств Трену пришлось, скрепя зубами, пойти на попятную. А дальше – он, Бич и старый егерь дядя Вова долго препирались, оценивая каждую склянку и каждый бронзовый ножичек. Обитель выкупила «трофеи» за целую гору снадобий и эликсиров собственного производства, после реализации которых (спасибо Кубику-Рубику, давшему правильную цену) каждому из участников налёта на Грачёвку досталась кругленькая сумма.

Егор наблюдал за препирательствами егерей и Трена со стороны – и запомнил, как озирался Трен, словно разыскивая что-то недостающее.

Теперь он – что именно. Оно пряталось сейчас одном из подвальных ярусов Главного Здания МГУ, в секретной, спрятанной от всех, лаборатории, под неусыпным присмотром завлаба Якова Израилевича Шапиро.

– Смотри! – Татьяна приподнялась на шезлонге. Тёмные очки она сняла и теперь щурилась – сказывалась близорукость.

– Куда смотреть?

– Вон тот дядька, видишь?

– Какой?

– Около спасательного круга! В джинсах и синей футболке. Егор пригляделся – и узнал человека, на которого показывала подруга. В пяти шагах от них опирался на леер, давешний гость программы «Слово для Леса и Мира» Давид Рар. Профессора Гарвардского университета не интересовали проплывающие за бортом подмосковные пейзажи. Он равнодушно изучал масляные пятна на воде, и в его чёрных, слегка навыкате, глазах потомка черты оседлости, плескалась тоска.

V

Круги света от редких, забранных в обрешеченные плафоны, лампочек выхватывали из мрака бетонную серость стен, потолок, заляпанный чёрной плесенью, да прозрачные, колышущиеся от малейшего дуновения вуали «чёртова пуха», свешивающиеся до самого пола. Под ногами серыми молниями метались крысы; самых наглых Сергей брезгливо отшвыривал рукояткой рогатины. Спасибо, хоть освещение действовало – длиннейший коридор, соединяющий подвалы ГЗ с техническими тоннелями метрополитена, получал питание от университетской электросети, так что не приходится терзать фонарик-динамку.

Помнится, в прошлый раз, когда он полез в этот тоннель, чтобы незаметно покинуть Главное здание МГУ, свет тоже горел. Или нет? А вот крысы были точно – серую, пищащую волну гнал из дальних коридоров хищный гнус, плотное облако крошечных плотоядных мошек, способных за короткое время очистить от плоти крысиный костяк.

«…как, впрочем, и человеческий…»

В тот раз их спас огнемёт. Сегодня его заменяют полдюжины торчащих за поясом фальшфейеров – ими при случае можно отмахаться от смертоносного облака. Дополняет арсенал обрез двустволки, нож-кукри в потёртых деревянных ножнах и новенькая, с иголочки, рогатина-пальма.

В последнее время с рогатинами Сергею категорически не везло. Одну отобрали наёмники, схватившие их со Студентом на Бутырском Валу – и безвестно сгинувшие при встрече с инфернальным Лианозовским Зверем. Второй он лишился в схватке с «крикетом гигантусом», огромной медведкой, от которой чудом сумел удрать по тоннелям станции метро "Маяковская". Нынешняя была третьей по счёту – и Сергею хотелось надеяться, что прослужит она подольше.

"…хотя – человек предполагает, а Лес располагает…"

Прежде чем войти в тоннель, он натянул костюм химзащиты: резиновый балахон, штаны с бахилами и наглухо закупорился при помощи специальных манжет. Сергей ненавидел это неуклюжее одеяние: бегать в нём почти невозможно, тело мгновенно покрывается слоем липкого, горячего пота, с ума сводит постоянный зуд, и нет ни малейшей возможности почесаться. Но сегодня эту предосторожность никак нельзя назвать лишней. От серьёзной опасности, вроде плотоядного гнуса, костюм, разумеется, не спасёт, а вот от «чёртова пуха» защитит на все сто. Без него Сергей давно уже матерился, расчёсывая кровоточащие язвы на руках и шее. А так – шагает себе по тоннелю, раздвигает жгучие завесы рогатиной внимательно следя, чтобы ни единый клочок не коснулся, невзначай, лица.

«…а крысам всё равно, им прикосновения едких нитей, похоже, не доставляют неудобств…»

«Чёртова пуха» в тоннеле оказалось необычайно много – а ведь он отлично помнил, что в прошлый раз его здесь не было вовсе. Что- то изменилось, но что? Загадка, каких немало в подземельях Леса, так толком никем не обследованных. Не считать же за исследователей «подземников», странных обитателей затопленных тоннелей метрополитена, давным-давно потерявших связь с прочими людьми?..

«Чёртов пух» можно встретить в любом районе Леса. Он свисает белёсыми фестонами с потолков подвалов, невесомыми «перекати- поле» кочует вместе со сквозняками по тоннелям подземных коммуникаций и метро; его призрачные вуали встречаются и на нижних уровнях университетских подвалов. Студенты, из тех, что побестолковее, придумали даже забаву: забираются в заросшие «чёртовым пухом» коридоры и поджигают его обычными спичками. Самые «везучие» возвращаются после таких развлечений с язвами и волдырями на физиономии. Ожоги «чёртова пуха» не слишком опасны, но они заживают долго, мучительно, оставляя нередко уродливые шрамы.

Яков Израилевич Шапиро, заведующий лабораторией экспериментальной микологии, объяснял, что нити «чёртова пуха» выделяют едкий фермент, сродни тому, что содержится в спорах «жгучих дождевиков», чрезвычайно опасных грибов, выбрасывающих при прикосновении облачка спор. Стоит человеку или зверю угодить в такое облако – смертоносная взвесь, вспыхивающая на солнце миллионами золотых звёздочек, выжигает глаза. А при попытке сделать вдох – разъедает лёгкие, словно концентрированная кислота. Что до «чёртова пуха», то уберечься от него несложно и, к тому же, там, где есть «чёртов пух», обычно не бывает плотоядного гнуса. Крошечные мушки, из которых состоит хищное облако, не выдерживают контакта с ферментом, выделяемым его нитями.

«…хоть какая-то польза от этой пакости…»

Доцент Шапиро немало экспериментировал со жгучими дождевиками и «чёртовым пухом» – в конце концов, грибница есть грибница, пусть и летучая. И добился в итоге успеха: создал на их основе споры, способные разъедать хитиновые покровы насекомых, словно капля ацетона – кусок пенопласта.

Вдохновлённый этим достижением, он попытался уговорить Сергея отыскать родню гигантской медведки и опробовать новинку на ней. Сергей отказался наотрез и посоветовал передать изобретение «партизанам» – компании барахольщиков, с которыми его в последнее время частенько сводили тропки Леса. А сам, уступив слёзным Яшиным мольбам, взял другую его «разработку»: маленький, размером с пивную бутылку, баллон. Он был заряжен особыми спорами, способными, как уверял доцент Шапиро, в считанные минуты разрушить любую грибницу. Весил опытный образец немного, места в рюкзаке почти не занимал – почему бы, при случае, не порадовать друга?

Тоннель заканчивался в низком круглом зале. Лампочек здесь не было, пришлось пустить в ход жужжалку. Луч вырвал из темноты очертания широких гермоворот. На тронутом ржавчиной металле угадывался контур больших, в половину человеческого роста, белых буквы «Д» и цифры «шесть».

Сергей постучал рукояткой рогатины по створке. Звук вышел глухой, что свидетельствовало о немалой толщине металла. Ни рукояток запоров, ни оси под штурвальное колесо – видимо, ворота открываются с той стороны.

Всё в точности, и предупреждал тот, кто вызвал его сюда.

Недалеко от створок к рельсам приросла небольшая вагонетка. Сергей сбросил «Ермак», прикинул, не снять ли ОЗК – тело в насквозь пропитавшейся потом одежде зудело невыносимо. Решил, что пока не стоит, присел на краешек платформы и извлёк из кармашка рюкзака помятый листок. Сверился с нарисованной на нём схемой, взглянул, сдвинув резиновой манжет, на часы – и приготовился ждать. До времени, указанного в письме, оставалось сорок семь минут.

VI

– …Майя всегда обожала рискованные трюки – всякие там полёты со скал на парашюте, спуск на горных лыжах наперегонки с лавиной, прыжки через пропасть на мотоцикле… А я, не поверите, этому даже радовался. Одно время она связалась с молодёжными бунтарями – ну, знаете, анархисты, борцы за права, эко-активисты, и прочие городские сумасшедшие, которых хлебом не корми, дай только поджечь шины и покидаться фаерами. Один раз даже попала скверную историю – помните, пару лет назад были беспорядки в Барселоне? – и я едва спас её от тюрьмы. Так уж лучше пусть со скал прыгает, верно? А когда она поступила в университет, я надеялся, что там эту дурь из неё выветрится…

Рар сокрушённо покачал головой.

– Зря надеялся – она, как выяснилось, специально выбрала в МГУ, чтобы продолжить свои безумства в Московском Лесу. У её поколения это своего рода идея-фикс…

Все трое, Егор, Татьяна, и их новый знакомый, профессор Давид Рар, любовались неторопливо проплывающим мимо берегом.

Вокруг было шумно и людно – пассажиры высыпали на палубу в ожидании досмотра на Химкинском терминале. Многие нервно перешёптывались и озирались.

– Да, мы в курсе. – кивнул Егор. – Пролететь на параплане через половину Леса – это сильно!

– До сих пор её выходки заканчивались сравнительно безобидно, ушибы и пара-тройка переломов, разумеется, не в счёт. – продолжал профессор. – Но увы, не на этот раз. Неделю назад я получил сообщение. Почта из Леса идёт медленно, сами знаете…

– Да. Электроника у нас не работает, проводная связь, радио – тоже. Приходится пересылать по старинке, в конвертах.

– Именно. Письмо было отправлено через два дня после того, как всё случилось. Майя, как и было задумано, стартовала с башни МГУ – и пропала.

И извлёк из кармана карту. Егор пренебрежительно усмехнулся это была одна из «совершенно достоверных» карт Московского леса, состряпанных в Замкадье. К реальности она имела малое отношение – более-менее правильно указаны были, разве что, главные ориентиры, вроде московских высоток, очертания Москвы-Реки и Яузы, и «безопасные территории» – Главное здание МГУ, ВДНХ, Поляны.

Палец профессора очертил овал в районе Краснопресненской набережной.

– Это произошло примерно здесь.

Татьяна вытянула шею, заглядывая через плечо Егора.

– Ничего себе! Больше половины смогла пролететь! Помнишь, я тебе говорила?..

– Да, выходит километров десять, если считать по прямой.

Татьяна стащила тёмные очки, поднесла карту к глазам.

– На презентации проекта говорили, что она намеревалась держаться реки.

– Это ещё за каким?.. – Егор едва сдержал крепкое словцо. – Так получается вдвое дальше, да и отслеживать изгибы реки – то ещё занятие…

– Группа поддержки должна была следовать по воде на байдарках, и, в случае чего, прийти ей на помощь.

– Угнаться на байдарках за парапланом? – Егор изумлённо поднял брови. – Такое даже Коле-Эчемину не под силу, не то, что сопливым студентам…

– Вот они и не угнались. – вздохнул Рар. – Даже место падения не смогли засечь, только примерный район. Возможно, она упала вообще не там…

– И вы, приезжий из Замкадья, кабинетный учёный, вообразили, что сможете её отыскать?

Профессор пожал плечами.

– А что мне остаётся? Администрация МГУ ответила, что не располагает возможностями для организации поисков. Мои друзья – я не первый год занимаюсь Московским Лесом и обзавёлся кое- какими связями – посоветовали посредника, способного мне помочь. Я немедленно списался с ним, и вот, три дня назад получил письмо с предложением приехать на Речвокзал для обсуждения деталей. Разумеется, я немедленно вылетел в Россию…

– На Речвокзал, говорите? – перебил профессора Егор. – А это, часом, не Кубик-Рубик?

Рар сверился с блокнотом.

– Рубен Месропович Манукян, владелец антикварного салона… простите название неразборчиво…

– «Старьё Бирём». – хмыкнул молодой человек. – Видели бы вы этот «салон»… А вообще-то всё верно: у Кубика-Рубика на Речвокзале всё схвачено.

– Да, они так и сказали. А в Твери, пред посадкой на теплоход, мне передали новое письмо. Господин Манукян приносит извинения и сообщает, что его контрагент не может взяться за мой заказ.

– Хм… случается. А кто этот контрагент – известно?

– Да, разумеется. – профессор пролистнул несколько страниц. – Вот: некий егерь по прозвищу «Бич». Господин Манукян пишет, что он – лучший в своей области.

Егор с Татьяной озадаченно переглянулись. Выходит, его напарник, путь и косвенно, но тоже замешан в этой истории?

– Правильно пишет. Вообще-то странно: насколько я знаю Серёгу, он от такого дела не отказался бы.

– Так вы знакомы с этим… Бичом, верно?

– Вообще-то мы с ним напарники, но сейчас я на отдыхе.

Рар облокотился на леер. Он сгорбился, и словно постарел лет на десять. Пальцы, сжимающие блокнот, мелко дрожали.

– Вы только что сказали…. – Голос из бархатисто-уверенного, какой только и приличествует известному телевизионному эксперту, сделался дребезжащим, заискивающим. – Вы сказали, что ваш друг не отказался бы от такого дела. Но почему же тогда господин Манукян пишет, что… поймите меня правильно, я никого не обвиняю, но это моя последняя надежда!

Егор пожал плечами.

– Причин может быть сколько угодно. Ранен, занят другим заказом, да мало ли? Я не было в Лесу две недели и не в курсе последних событий. Вот окажемся на Речвокзале – разузнаю. Ну, и с Кубиком-Рубиком невредно будет пообщаться, глядишь – и расскажет что-нибудь …

Весёленький оранжевый микроавтобус с белой надписью «Портовая служба» резво прокатился вдоль пирса, разгоняя зевак звуками клаксона. Теплоход ответил тремя отрывистыми гудками. Под кормой вырос пенно-грязный бурун – судно перед швартовкой подрабатывало «малым назад».

– А я думал, у вас тут нет автомобилей. – удивлённо сказал Рар.

– Есть, но очень мало, десятка три на весь Лес. По большей части на поляне Коломенское и ВДНХ, там есть пригодные для передвижения дороги. Вот и здесь недавно появился, стараниями каких-то энтузиастов. Приволокли из-за МКАД на барже старенькую «буханку», заменили все части из пластика – и ничего, бегает.

– А бензин? Насколько мне известно, в Лесу нефтепродукты приходят в негодность…

– Биоэтанол. Фермеры Кускова разводят масличные пальмы. Да и другие в последнее время стали осваивать. По большей части, он идёт на освещение – ну и биодизель, конечно, его на корню скупают путейцы для своих дрезин. А кое-кто ездит по старинке, на газогенераторах.

Профессор проводил образчик лесного автопрома задумчивым взглядом.

– Майя тоже заказывала компактный двигатель, работающий на биоэтаноле. Такой, с пропеллером, на лёгкой дюралевой раме, чтобы надевать на спину, как рюкзак.

– Это для параплана. – кивнул Егор. – Паучий шёлк прочностью не уступает самым современным тканям, но пролететь от ГЗ до Серебряного бора, рассчитывая только на попутные ветра – это, всё же, утопия. А вот с таким движком за спиной – дело другое.

– Да, мне объясня… Ап-п-чхи!

Профессор разразился оглушительными чихами.

– Простите, молодые люди… чёртова Эл-А, спасения от неё нет! Скорее бы сойти на берег – там, говорят, эта пакость не действует.

– Верно. И здесь и на ВДНХ, и в ГЗ, и на Полянах тоже. Да вы глаза-то не трите, а то будете как кролик. Держите вот!

Он выкатил на ладонь Рара три белых шарика.

– Это лесное средство, не то, что ваши «Ультра-Зодаки». Злоупотреблять не стоит, а вот разок-другой воспользоваться – вполне.

Рар благодарно кивнул и проглотил пилюли. Белки его глаз действительно были красные, все в полопавшихся кровеносных сосудиках. Лесная Аллергия не пощадила знатока истории Московского Леса. Всю дорогу от Химкинского терминала он, несмотря на принятые в огромных количествах антигистаминные таблетки чихал, тёр глаза и ожесточённо, позабыв о правилах хорошего тона, чесался.

– Кстати, герр Рар, я хотела спросить, если вы не против, конечно…

Татьяна задала вопрос, не оборачиваясь – смотрела, как медленно наползает на борт судна искрошенный временем и непогодой бетон причала.

– Да, конечно, фройляйн… Ап-п-чхи!.. Простите… спрашивайте, я весь внимание!

– Название вашего шоу – «Слово для Леса и Мира». Почему выбрали именно такое? Вряд ли среди ваших слушателей много тех, кто читал книги Урсулы Ле Гуин. Вот, к примеру…

Девушка непочтительно кивнула на своего спутника.

– Он, не то, что книг не читал – о ней самой не слышал!

– Зато ты всё на свете читала! – немедленно отпарировал Егор. – Одно слово – книжный чер… э-э-э… мышка. – Она, профессор, работает в университетской библиотеке, ну и…

– Похвально, похвально… – Рар одобрительно глянул на девушку поверх очков. – Что касается вашего вопроса – тут, при желании можно провести немало параллелей. Лесовики, как и описанные в книге инопланетяне, забыли, что такое войны и не прибегают к насилию в отношении себе подобных. И при том, вся наша цивилизация, со всей её военной и технической мощью оказалась бессильна против Леса, чему примером ужасные события в Шанхае и Карачи. К тому же, многие до сих пор ждут от Леса Откровения подобно тому, как герой Ле Гуин передал землянам, покидающим его планету, искусство управляемых сновидений. Но, главное даже не это…

Чувствовалось, что профессор оседлал любимого конька.

– Русское название книги "Word for World is Forest» не вполне точно. Буквально следует читать: «"Этот мир называется Лес". Я – и не только я один, – вижу в этом намёк на то, что с началом Зелёного Прилива человеческий мир вступил в новую эпоху. И эпоха эта будет отличаться от предыдущей гораздо сильнее, чем «до» и «после» Рождества Христова.

К тому же… – он улыбнулся, – если буквально перевести название "Слово для Леса и Мира" на немецкий, то получится «Ein Wort für Wald und Welt". В виде аббревиатуры – WWW, выигрышно смотрится в сетке вещания. И рекламодателям нравится.

Теплоход издал новый гудок и навалился бортом на висящие вдоль пирса покрышки. Матросы ловко перебросили на причал решётчатые, с верёвочными перилами, сходни.

Егор продел руки в лямки рюкзака и подхватил с палубы Татьянину сумку.

– Вы сейчас куда, герр Рар?

– Думаю нанести визит этому… Манукяну. И надо устроиться в приличный отель. Вы, кстати, не посоветуете?..

– Отелей на Речвокзале нет. – усмехнулся Егор. – Есть плавучая гостиница, теплоход «Две столицы» – вон он, дальше по причалу. Там можно снять отдельный номер, да и кухня приличная. Одна беда – сырость, и сортир, гальюн то есть, один на всех, на корме, в дощатой будке. Можно переночевать на втором этаже здания, там клетушки на четверых, по три жёлудя с носа. Только туда я вам идти не советую – публика уж больно специфическая, челноки да фермеры. Ничего дурного они вам не сделают, но в покое не оставят. У них, знаете ли, особое такое развлечение – насмехаться над «замкадышами».

– Над кем, простите?

– «Зам-ка-ды-ша-ми». Так в лесу называют обитателей внешнего мира.

Профессор с сомнением посмотрел на «плавучую гостиницу».

– А вы, если не секрет, чем собираетесь заняться?

– Порасспрошу кой-кого – может, что и разузнаю о вашей дочке? А потом пойду искать лодку. Нам надо бы к темноте добраться до Серебряного Бора…

VII

Давненько Якова Израилевича так не возили физиономией об стол. Корректно, сухо, с должной порцией яда и невыносимого сарказма, словно студента, выклянчивающего тройку в семестре причём тройку незаслуженную. И самое обидное, что производивший экзекуцию заведующий кафедры ксеноботаники профессор Карен Адамович Адашьян, кругом, на все сто процентов, прав. Доцент Шапиро действительно допустил. Проявил мягкотелость. Не обеспечил.

Но Мартин-то, Мартин!.. Сколько раз было говорено: думать не смей покушаться на другие лаборатории! Хватит того, что сам Яков Израилевич столько лет терпит художества лысого алкаша: и вереницы первокурсниц, ночующих у него под лестницей, и батареи пустых бутылок, о которые спотыкаются пришедшие с утра пораньше аспиранты, и не вымытые вовремя. И даже омерзительны пьяные выходки, вроде учинённого недавно назад погрома на рынке…

Доцент Шапиро старательно делал вид, что знать не знает о гнуснейшем пойле, которое гонят на лабораторном оборудовании студенты. А ведь неоднократно было замечено: когда они пытаются провернуть этот трюк самостоятельно – ничего путного не выходит. Но, стоит прибегнуть к помощи советов старого пропойцы, и выход готового продукта гарантирован: должной крепости, должным образом очищенного от сивушных масел. В самом деле – зачем-то ведь стоят в лаборатории микропористые фильтры из спечённого металлического порошка и дорогущая, изготовленная без единого кусочка пластика, без единого полупроводника автоматическая центрифуга? С какими трудами Яков Израилевич добывал для неё антикварный ламповый программатор, работающий на столь же доисторических перфокартах! Захар Ибрагимович Котик, снабженческий гений кафедры, с тех пор при встрече почтительно здоровается, подолгу трясёт руку, и даже требования на дефицитные реактивы подписывает почти без пререканий…

Ладно. Он на всё готов был закрывать глаза – и видит Лес, закрывал их целых восемь… нет, десять лет, с тех самых пор, как получил Мартина в нагрузку к принятой лаборатории. Со временем он даже стал находить в этом «наследстве» определённые плюсы: с кем ещё можно так душевно побеседовать на тысячу разных тем от философии Кьеркегора и советской фантастики, до свежайших (и самых, что ни на есть скабрёзных) сплетен о секретаре кафедры Аиде Михайловне Пожамчи, эффектной, холёной блондинке сорока с небольшим лет, известной многочисленными романами со студентами?

И – вот благодарность! Плешивый вредитель не нашёл ничего лучшего, как гнать свою отраву в лаборатории заведующего кафедрой! Итог предсказуем и печален: взорвался автоклав, безграмотно использованный в качестве перегонного куба, испорчено масса ценного оборудования, безвозвратно загублены плоды двухмесячных трудов всей лаборатории. Неудивительно, что Адашьян в ярости, и требует выставить клятого приживалу вон с этажа! А самому завлабу Шапиро предложено подготовится к внеплановой проверке вверенной ему лаборатории: «ходят слухи, Яков Израилевич, что не совсем безобидные грибочки вы там исследуете…»

«…убью! В шею… вон с этажа… вообще вон из ГЗ… пусть катится, куда хочет!..»

И это тем более неприятно, что завкафедрой прав и здесь: далеко не все свои исследования Яков Израилевич вносил в план текущих работ. Кое-что старательно скрыто от посторонних глаз, замаскировано в других темах, и доступ к этим «секретам» имеют лишь два-три доверенных сотрудника. А ведь в лаборатории не наберётся и дюжины человек, считая его самого, мошенника Вислогуза, и нового «младшего лаборанта», которого можно застать в лаборатории разве что, по большим праздникам! Все всё обо всех знают, любой шаг – на виду!

Яков Израилевич вышел из кабинета, запер его на ключ (чего обычно не делал) и твёрдым шагом направился в холл. Там, в подсобке, под лестницей, ведущей на следующий этаж, обитал виновник всего этого бардака.

– Эта… Яш, ну ты чё, обиделся? Да ладно я ж… эта… не со зла!

Яков Израилевич вперил в Мартина тяжкий взгляд. Тот ответил наивной, виноватой, насквозь лживой улыбкой, никого, впрочем, не обманывавшей: единственное, о чём мечтал в данный момент клятый пьянчуга – чтобы проблема как-нибудь рассосалась, и его оставили в покое, дав возможность и дальше творить свои чёрные дела.

«.. вот уж хрен тебе, золотая рыбка!..»

– Немедленно – слышишь, немедленно! – собирай своё барахло и катись отсюда. Чтобы минимум неделю… нет, две недели тебя на двенадцатом этаже не видели!

– Так эта… куда ж мне, а? – неуверенно ответил Мартин. – Нее-е, я уйти никак не могу. Где я тогда буду харчеваться?

«…он ещё и цитатками щеголяет, мер-рзавец!»

Яков Израилевич стиснул зубы, гася острое, почти непереносимое желание изо всех заехать кулаком в опухшую от хронического пьянства физиономию. Сдержался, конечно – по человечески он испытывал к беспокойному «постояльцу» симпатию. А то и жалость, учитывая его непростую судьбу.

Давно, ещё до Зелёного Прилива Мартин обитал где-то в районе Соколиной горы. Когда из-под земли полезла взбесившаяся зелень, он, как и остальные до смерти перепугался, но попыток выбраться из города не предпринимал. Вышел на рельсы МЦК и пошёл на юг, в сторону шоссе Энтузиастов. Добрался до Лужников, перешёл реку по Метромосту – и вот он, Универ! Зачем, почему он шёл сюда через весь город, Мартин так никому и не сказал. Но с тех пор прижился на кафедре, выполнял мелкие поручения, мыл полы да становился время от времени главным действующим лицом мелких скандалов. И ещё, была у Мартина странность: он не мог выйти из Главного здания. Не мог, и всё. При одном упоминании о такой перспективе – впадал в истерику, вопил, бился в судорогах, пока не пообещают не губить, не вынуждать покинуть ставшие родными стены.

– Вот что… – Яков Израилевич снял очки и принялся протирать их платком. Мартин оживился – обычно это действие означало, что завлаб перестал метать громы и молнии и постепенно отходит.

– Ты шмотки собирай, и пошли, только поскорее. Так и быть, спрячу тебя на пару недель. Но – чтобы как мышь!..

Мартин с готовностью закивал и полез в угол, где валялся ввыгоревший до белизны брезентовый рюкзак. Известный всему ГЗ гранёный стакан, пронесённый вопреки Зелёному Приливу, через весь город, он засунул за пазуху, не желая ни на миг не расставаться со своим главным сокровищем.

VIII

Минутная стрелка дрогнула и совместилась с чёрточкой напротив цифры «12».

Пора.

Сергей извлёк из ножен кукри, подошёл к заделанной в бетон трубе слева от гермозатвора. Автор письма указал именно на неё.

Дзан-нг! Дзанг-Дзанг-Дзан-нг! Дзан-нг! Дзан-нг! Дзанг-Дзан-нг!

И ещё раз – обухом кукри по ржавому металлу:

Дзан-нг! Дзанг-Дзанг-Дзан-нг! Дзан-нг! Дзан-нг! Дзанг-Дзан-нг!

Нехитрый код «1-3-1-1-2» тоже значился в записке.

Дзан-нг! Дзанг-Дзанг-Дзан-нг! Дзан-нг! Дзан-нг! Дзанг-Дзан-нг!

Раздался пронзительный скрип. Массивная створка дрогнула и медленно поползла, царапая бетон. Из щели ударил яркий сноп электрического света, но егерь за мгновение до этого шагнул в сторону, в густую тень.

– Господин… э-э-э… не имею чести знать имени-отчества?

Луч мощного фонаря обшаривает зал и останавливается на зеве уходящего во тьму тоннеля.

– Вы что же, не знаете, кому назначили встречу?

– Мне известно только ваш псевдоним. Я счёл неудобным…

– Можно просто Сергей.

– Константин. Может, всё же, покажетесь, Сергей?

Голос у незнакомца был низкий, уверенный. Голос человека, привыкшего отдавать приказы.

– После вас. Я вас не знаю – а вы, клык на холодец, немало на меня накопали. Так кто для кого опасен?

– Логично. Тогда я выхожу с поднятыми руками.

Луч света заплясал по противоположной стене. Из проёма появилась высокая фигура – в левой, поднятой, руке коробка мощного электрического фонаря.

– Теперь вы меня видите?

– Как на ладони.

– Ну-ну, к чему угрозы? Я пришёл к вам как клиент, заказчик, а не как убийца.

Он стоял к Егерю спиной – угольно-чёрный силуэт на фоне круга света.

– Давайте сделаем так: я сейчас переключу фонарь на рассеянный свет и медленно повернусь…

Гость наклонился, поставил коробку на пол, щёлкнул. Узкий луч сменился на яркий, ровный свет, заливающий весь зал. Теперь Сергей мог хорошенько разглядеть своего визави: высокий, атлетически сложенный мужчина в полевой форме с полковничьими погонами полевого образца.

Обрез-хаудах в набедренном чехле, но рогатина в руках, электрический свет играет на зеркальной нитке бритвенной заточки. До незнакомца три шага, если что – от разящего выпада ему не уклониться.

«…а чуйка молчит, что характерно…»

Гость повернулся – породистое, узкое лицо, открытая улыбка. На груди нашивка, чёрный прямоугольник с золотым силуэтом Спасской башни.

«…Кремль? Всё чудесатее и чудесатее…»

– Ну что, поговорим?

– Я, знаете ли, привык беседовать с заказчиками за столом. Видите, вагонетка? Я тут прихватил кое-что – присаживайтесь, выпьем, закусим, перетрём за ваше неотложное дело.

– У меня к вам другое предло… ап-чхи! Простите… у меня к вам другое предложение.

Сергей сощурился.

– Эл-А? Нет иммунитета?

Пришелец развёл руками.

– Увы. Иначе, зачем столь сложный способ встречи? В пределах МКАД не много мест, где я могу чувствовать себя сколько-нибудь прилично.

– Например, в Метро-2?

– Зрите в корень. Там для таких, как я, страдальцев, вполне безопасно, А вот в боковых ответвлениях, вроде этого – мучаемся… ап-чхи! …простите! Сами видите, так разго… ап-чхи! …так разговора не получится. Идите за мной, тут, в полусотне метров подсобка – там… ап-чхи! …там можно побеседовать спокойно.

– Желание клиента – закон. – усмехнулся егерь. – Ведите, что с вами поделать…

Перед тем как шагнуть за гермоворота, гость обернулся и коротко взмахнул рукой. В свете фонаря блеснул, улетая в темноту тоннеля – того, по которому пришёл Сергей – маленький металлический предмет. Звякнуло, продребезжало о бетон.

Егерь дёрнулся, рука нырнула к обрезу.

– Что за…

– Не обращайте внимания. – Кремлёвец вскинул в успокаивающем жесте ладони. – Так, никчёмная ерунда, чтоб карман не оттягивало. И давайте-ка, затворим ворота – тяжеленные, будь они неладны…

Вдвоём они потянули за торчащую с обратной стороны кремальеру. Створка, глухо лязгнув, встала на место. Гость с натугой провернул спицевое колесо на пол-оборота против часовой стрелки, потом – в противоположную сторону и снова против часовой. Внутри что-то звонко щёлкнуло.

– Ну вот, готово. Инструкции надо соблюдать, верно?

* * *
– Ещё кофе?

Кремлёвец снял с плитки чайник, плеснул в кружку кипятку и сыпанул коричневый порошок из стеклянной банки. Они сидели в подсобке, шагах в десяти от пересечения с главным тоннелем. «Тут Эл-А почти не ощущается. – пояснил визитёр. – Посидим, как вы и предлагали, перекусим. Только, уж простите – вашего, лесного, мне нельзя, запрещено в опасении мутаций…»

Угощение оказалось незамысловатым – пара банок консервированной ветчины, пачка галет, жестянка сгущенного молока и растворимый кофе. Когда Сергей извлёк заветную фляжечку с коньяком и хотел добавить немного в кружку, но собеседник решительно пресёк это поползновение. «А вот без этого лучше обойтись. Позже поймёте – почему».

– Так вы хотите, чтобы я нашёл в МИДовской высотке некий предмет?

– Разве не за этим к вам обычно обращаются? – офицер отхлебнул кофе. – Мне говорили, егеря специализируются…

– А вам не говорили, что егеря не работают вслепую? «Принеси то, не знаю что» – это, простите, не к нам. Если хотите, чтобы я принял заказ – колитесь, в чём там фишка!

Кремлёвец пожал плечами.

– Я, собственно, и не собирался… Нужный нам предмет – бронированный кейс фельдъегерской службы. Вы его легко узнаете: металлический, блестящий, на крышке – двуглавый орёл, герб Российской Федерации.

– А что внутри?

– Документы, разумеется. За несколько часов до Зелёного Прилива они были доставлены в МИД по запросу одного высокопоставленного чиновника. К сожалению, он погиб при эвакуации. Тогда было утеряно столько важнейших бумаг, что о кейсе попросту забыли, тем более, что фельдъегерь, доставлявший их, тоже пропал без вести. И вот, недавно, возникла необходимость их отыскать.

– Вы уверены, что документы до сих пор там?

– Курьер должен был передать их из рук в руки, инструкции на этот счёт строжайшие. Но адресата на месте не оказалось – дело было ранним утром, его срочно вызвали в МИД. Курьер, следуя обычной в таких случаях процедуре, сообщил, что прибыл и ожидает указанное лицо.

Он поставил кружку и потянулся за сгущёнкой.

– Это было меньше, чем за четверть часа до начала Зелёного Прилива. Мы разыскали референта того чиновника, и он рассказал, что когда началось повальное бегство сотрудников, фельдъегерь заперся в приёмной и угрожал пистолетом, даже стрелял в тех, кто пытался его увести. Инструкция, ничего не попишешь.

– Полагаете, он там и остался?

– Здание МИДа почти не пострадало. Думаю, курьер не захотел подвергать свой груз опасности, и принял решение дожидаться спасателей. Скорее всего, его в итоге прикончила Лесная Аллергия.

– Ещё что-нибудь?

На стол легла кожаная папка.

– Здесь планировка здания с указанием нужного кабинета.

– Вознаграждение?

Кремлёвец посмотрел на него с интересом.

– Мне говорили, ваши коллеги редко работают за деньги. Предпочитают иные формы оплаты.

– И что вы хотите предложить?

– Надеюсь услышать ваши условия.

Сергей порылся за пазухой ОЗК, извлёк блокнот, вырвал листок и набросал несколько строк.

– В данном случае меня вполне устроят деньги. Не наличные, разумеется. Это – сумма и номер счёта в банке княжества Лихтенштейн.

Собеседник посмотрел на листок и присвистнул.

– А вы не мелочитесь…

– Вы знали, к кому обращаетесь.

– Будем считать, что мы договорились. – он аккуратно сложил листок и спрятал в нагрудный карман. – Но есть условие: вы отправляетесь немедленно. Собственно, поэтому я и просил вас воздержаться от алкоголя.

Сергей мотнул головой.

– Исключено. МИДовская высотка, как вам, несомненно, известно, находится в пределах Ковра и, насколько я помню, заросла примерно до шестого этажа. Чтобы туда попасть, нужно специальное снаряжение, с собой у меня его нет.

– Оно и не понадобится. В здание вы войдёте через подвал. Линия Д-6, или, как вы её называете, «Метро-2», соединена боковыми тоннелями с несколькими правительственными объектами. Высотка МИДа – один из них. К сожалению, эти тоннели заросли, возможно частично затоплены. Но пройти при должном уровне сноровки можно.

Сергей пристально посмотрел на кремлёвца. Тот, не моргнув, выдержал взгляд.

– Похоже, я не первый, кого вы посылаете?

Кивок.

– И кто же это был?

Молчание.

– Так мы не договорились. – Сергей встал. – Приятно было познакомиться.

Собеседник не шелохнулся.

– Куда вы хотите идти, если не секрет?

– К гермоворотам – и назад, в ГЗ. А что?

– А то, что я выбросил ключ – да вы это видели. Теперь без нового ключа гермоворота не открыть, а его вы не найдёте при всём желании.

Егерь удивлённо уставился на него:

– И на кой чёрт вам это понадобилось?

– Я подумал: а вдруг вам придёт в голову гениальная мысль прирезать меня и забрать ключ?

– Детский сад. – Сергей презрительно хмыкнул. – Что мешает мне поискать какой-нибудь служебный тоннель, вентиляционную шахту?

Кремлёвец покачал головой.

– Все вентиляционные колодцы перекрыты решётками и тщательно замаскированы. Это всё же правительственная ветка, её и строили с расчётом на то, чтобы не допустить проникновений. Кроме того, главный тоннель охраняется, вы там и сотни шагов не сделаете. Пристрелят, или что похуже. Да вы садитесь, садитесь…

Сергей сел.

– И вы полагаете, что это – подходящий способ заключать сделки?

– Я полагаю, что вы немного подумаете, и согласитесь, что у меня нет другого выхода. У вас, впрочем, тоже.

– А что мне помешает выбраться наверх и отправиться по своим делам, наплевав на ваше задание?

Теперь уже кремлёвец смотрел на него с ироничным прищуром.

– Ничего. За исключением двух вещей.

– Каких, любопытно было бы узнать?

– Да вот как раз – любопытство. Признайтесь, Сергей, вам до смерти хочется узнать, что это за документы такие, что о них вспомнили спустя тридцать лет?

– Не буду спорить. А вторая?

– Оплата, разумеется. Наша договоренность в силе, не так ли?

– Не так. – Сергей мстительно улыбнулся. – Сумму придётся удвоить. В порядке компенсации морального ущерба.

– А у вас губа не дура. Скажите, Сергей, вы, случайно, родом не из Одессы? Или, может, из Тель-Авива?

– Грубая лесть вам не поможет. Согласны?

– Пейте мою кровь…

Он открыл один из выстроившихся вдоль стены железных шкафчиков.

– Я тут для вас кое-что приготовил. Думаю, пригодится.

Он извлёк из шкафа два, скреплённых один с другом баллона – один голубой, другой белый – и гнутую латунную трубку с резиновым шлангом.

– Автоген. В тоннеле могут быть решётки, да и в МИДовских кабинетах двери стальные, усиленные. Умеете работать с таким оборудованием?

– Разберусь.

– А это – лично от меня. Мне говорили, что вы любите пушки побольше.

Он протянул егерю огромный, непривычного облика револьвер.

– РШ-12, штурмовой револьверный комплекс. Машинка старая, но надёжная. Специсполнение для Леса, полимерные части заменены на упрочнённую древесину. В комплекте откидная рамка-приклад, глушитель и съёмная подствольная рукоятка-грипса.

Сергей повертел оружие в руках.

– Лютая пушка… двенадцать и семь?

Кивок.

– Патроны – бронебойные и разрывные, носорога с ног свалит.

– Ствол как-то странно расположен, это зачем?

– Выстрел производится не из верхней каморы, как в большинстве револьверов, а из нижней. – охотно пояснил кремлёвец. – Это чтобы меньше руку подбрасывало. Учите, отдача чудовищная, так что стреляйте с двух рук.

– Поучи дедушку кашлять… – буркнул егерь. Револьвер ему явно понравился. – Ладно, считайте, уговорили. Собираемся – и пошли.

IX

– Зачем звал?

Егор озадаченно посмотрел на Яську. Куда девались озорная улыбка, ехидные подколки, шуточки – вроде манеры вместо приветствия запускать в макушку визави крупный орех?

– У тебя что-то стряслось?

– Не твоя забота. – огрызнулась девчонка. – Что надо, говори. Только скорее, у меня полно дел.

Они встретились в сквере перед ГЗ. Егор сидел на очищенной от ползучей растительности скамейке. Белка устроилась на цоколе памятника Ломоносову и болтала ножкой, обутой в мокасины из кожи чернолесских кикимор.

– Деловая какая… – ответил молодой человек и торопливо, предупреждая Яськино возмущение, продолжил:

– Собственно, я хотел отправить депешу Серёге. Возникло одно срочное дело, никак не могу его найти.

– Я тоже.

– Что – ты тоже?

– Тоже не могу. У меня пачка посланий для него, причём три – от Кубика-Рубика. Они, оказывается, о чём-то договорились, но Бич несколько дней назад исчез.

– Исчез? – Егор озадаченно посмотрел на белку. – А я-то думал, от почтовых белок в лесу спрятаться невозможно.

– Обычным людям – да. – кивнула девчонка. – А которые Лес чувствуют – те могут от нас закрыться. Друиды, к примеру, или аватарки. Некоторые из Пау-Вау тоже.

– И егеря?

Кивок – после крошечной паузы.

– Хочешь сказать, он нарочно от тебя закрылся?

Яська считалась доверенной почтовой белкой сообщества егерей. А уж доставлять послания Бичу и вовсе считала своей исключительной привилегией.

– Вот и я о чём! – голос её прозвучал неожиданно зло. – От меня закрылся! Понимаешь? От меня!

– А раньше такого не случалось?

– Было пару раз. – неохотно признала девчонка. – Давно ещё, когда мы только-только познакомились. Он тогда получил какой-то важнющий заказ, и нарочно не хотел выходить ни с кем на связь – боялся сорвать дело.

– Слушай… – Егор помялся. – Я понимаю, это ваши, беличьи секреты, но… вы в любом месте Леса можете разыскать адресата? Всегда?

Яська помедлила.

– На Ковре не можем. Ещё под землёй.

– Так может, он там сейчас?

Она пожала плечами.

– Может. А что у тебя за дело такое суперсрочное, не секрет?

– Да какой там секрет? Завелась, понимаешь, в ГЗ компашка молодых психов…

Выслушав рассказ о пропавшей дочке замкадного профессора, Яська задумалась.

– Вроде, наши девчонки о чём-то таком упоминали. Я-то мимо ушей пропустила – зачем? Но, если хочешь, могу уточнить.

– Конечно, хочу! – оживился Егор. Почтовые белки – свидетели серьёзные; мало что в Лесу ускользает от их внимания. Правда, делиться своими наблюдениями они обычно не спешат.

– Десять желудей! – хитро сощурилась Яська. – Нет, даже шестнадцать. И половину вперёд.

Разговор о привычных материях явно возвращал ей самообладание.

– А не жирно будет?

– В самый раз. Мне из-за тебя от других заказов придётся отказываться.

Егор крякнул и полез за пазуху.

Яська рассмеялась – звонко, серебристо, как в былые, безмятежные времена:

– Да пошутила я, пошутила! Так и быть, бесплатно разузнаю. А вообще-то, Студент, стыдно тебе жадничать. Ты что, Вислогуз?

Она вскочила – белый кончик пышного, рыжего хвоста мазнул собеседника по лицу – и растаяла в кроне акации.

* * *
– Знаю я этого вашего Рара. – сказал Шапиро. – Года четыре назад я выбрался за МКАД, на одну научную конференцию – там и познакомились. Отличный специалист и как человек, вполне приличный. Хорошо, что ты взялся ему помочь. Да и девчонку жаль, пропадёт…

– Если уже не пропала. – согласился Егор. – Больше двух недель прошло, а о ней ни слуху, ни духу. Она ж не совсем новичок, вызвала бы почтовую белку, дала бы о себе знать. Даже если ногу сломала – беличьи колокольцы повсюду, найти их не проблема.

– Значит, всё-таки погибла?

– Всё за то, Яков Израилевич. Неприятно так говорить, но других вариантов я попросту не вижу. Район Краснопресненской набережной – не самые глухие места: с одной стороны река, с другой – пути МЦК. Подождать часа три-четыре, максимум, полсуток – и мимо обязательно проедет дрезина.

– Или лодка проплывёт.

– Или лодка. Или до Кутузовского дошла бы, если на другой стороне реки шлёпнулась. Там, конечно, бурелом, зато недалеко, всего метров триста. А уж на Кутузовском широкая тропа и челноки туда-сюда шастают.

– Могло отнести к Экспоцентру. – покачал головой завлаб. – Серёжа рассказывал: там сам чёрт ногу сломит, до самого Пресненского болота.

Егор наклонился к карте. На этот раз карта была правильная – схема погибшего мегаполиса, на которую не один год аккуратно наносили сотни и сотни пометок, отражающие изменения, случившиеся после Зелёного Прилива. Яков Израилевич дорожил картой не меньше, чем оригиналом своего «Определителя фауны Московского Леса».

– Если она упала в этом районе, – его палец очертил круг с центром в районе Краснопресненского парка, – то, скорее всего, даже на землю спуститься не сумела. Деревья там под сотню метров, в кронах – ни просвета. Если даже добралась до ствола, не свалилась, не разбилась, то в первую же ночь её сожрали бы пауки-птицееды. В третьем-четвёртом ярусах их полно, недаром белки избегают туда забираться…

Егор кивнул. Вертикальное пространство Леса традиционно делили на пять «ярусов». К первому относился подлесок, где царствовали кустарники и вьющаяся растительность, вроде лиан и плюща. Он распространялся не выше третьего этажа типовой панельной многоэтажки. Вторым считались кроны обычных деревьев, редко вытягивавшихся выше седьмого-восьмого этажей. На этой же высоте росли уже нижние ветви деревьев-гигантов; они образовывали третий ярус, от восьмого этажа до примерно двадцатого, и четвёртый, тянущийся ещё метров на тридцать вверх. Далее следовал пятый, верхний ярус – верхушки крон лесных титанов, самые высокие из которых бросали порой вызов «сталинским» высоткам.

Яков Израилевич пролистал «Определитель».

– На Краснопресненской набережной – центр ареала обитания гуттаперчевых пауков. На редкость мерзкие создания. Мне о них егеря рассказывали, даже как-то подстреленную тварь в ГЗ приволокли.

На развороте альбома была изображена толстая ветка, с которой свешивалась тварь. Приплюснутая башка с круглой усаженной острыми зубами, пастью; десяток конечностей, из которых шесть были вывернуты вверх – она висела на них, зацепившись за ветку длинными изогнутыми шипами. Четыре других заканчивались парой длиннейших коленчатых пальцев с крючковатыми когтями.

– Экая пакость! – Егора передёрнуло. – Это насекомое или ящер какой-то?

– Представьте себе, дальняя родня осьминога. У них тоже костяка нет, а зубы и шипы с когтями – ороговевшая кожа.

Отсюда, кстати, и название, «гуттаперчевый паук». Помните рассказ Чехова? У них тоже конечности под любыми углами выворачиваются. И мимикрируют не хуже хамелеонов: в ветвях с двух шагов не разглядишь, а он тебе крюком в темечко – бац!

– Ладно, Лес с ними, если понадобится – как-нибудь справимся. – Егор захлопнул «Определитель». – А вот без студентов из Майкиного клуба, нам не обойтись. Это я о тех, что за ней по воде следили-следили, да так и не уследили.

– Они тусуются в общаге, в корпусе «Г», то ли на пятом, то ли на шестом этаже. – вставила Татьяна, до сих пор не принимавшая участия в беседе. – Там полно пустых помещений.

– Кстати, где-то там и ваши дружки, «партизаны» – добавил завлаб и ткнул пальцем в угол, в обшарпанный баллон с краном и трубкой, снабжённой жестяным раструбом. – Сдали вот инвентарь и побежали….

– А что это? – Егор потыкал баллон носком ботинка. – Похоже на какой-то распылитель.

– Он и есть. Заправлен моей новой разработкой – спорами, разъедающими хитин. «партизаны» шарили в гостинице «Украина» и нарвались там на ракопауков. На них и опробовали.

– Успешно?

– Не сказали. Заявились позавчера под самый вечер, баллон бросили – и в общагу, квасить со студентами. А мне тут сиди, как на иголках: не дай Лес, учинят какое-нибудь безобразие, Адашьян меня без соли сожрёт. Заявит, подлец, что опять микологи отличились: «мол, мало им Мартина, так ещё и новых дебоширов притащили….»

– А что не так с Мартином? – встрепенулся Егор. Он тоже симпатизировал плешивому алкоголику.

Шапиро махнул рукой.

– Потом, всё потом! Завтра с утра заходите, а сейчас и без вас забот – вагон и маленькая тележка…

X

– Только без резких движений. – прошипел кремлёвец. – И руки подальше от стволов – сразу бросится…

Собака замерла в пяти шагах от них. Громадная, больше метра в холке, покрытые густой не шерстью даже, а словно попоной из туго скрученных веревок, свисающих почти до земли. Сквозь эту завесу поблёскивали круглые, чёрные, словно маслины глаза. Нижняя губа едва прикрывала клыки, такого размера, что при их виде саблезубая рысь-баюн немедленно сдохла бы от зависти.

– Не знал, что вы с лесовиками дела крутите. – прошептал Сергей. – Собачка-то с Северного Болота. Там таких держат, слоновых червей отгонять. Говорят, вывели из породы «командор». Шерсть у них скручивается сама собой, прокусить её невозможно. Да и кровососы, а их на Болоте полно, до кожи добраться не могут, дохнут.

Собака, словно соглашаясь с ним, коротко рыкнула.

– Да? – полковник не отрывал от псины взгляда. – Не знал. Служба охраны выпускает их в главный тоннель, отлавливать всякую дрянь, которая лезет из боковых ответвлений. Ну и нарушителей, если что.

– И часто случаются… нарушители?

– На моей памяти ни разу. Самоубийц нет.

Сергей хотел поинтересоваться, давно ли он служит в Кремле, но передумал. Псина, видимо удовлетворённая результатами осмотра, уселась на бетон, по-прежнему не сводя глаз с пришельцев. Спутник легонько потянул егеря за рукав.

– Давай, потихоньку – и за мной. Меня она знает, не бросится, обученная…

Собака некоторое время шла за ними, держась в пяти шагах позади. Дойдя до какой-то только ей ведомой границы, она остановилась, коротко рыкнула, после чего – повернулась и неспешно потрусила назад. Сергей перевёл дух.

– Ещё далеко?

– Прилично. – отозвался кремлёвец. – Мы сейчас, считай, под Лужниками, а ответвление на МИД где-то в районе «Парка Культуры». Ну да ничего, тут ровно, идти – одно удовольствие. С собаками только поаккуратнее, и всё будет в порядке.

Дорога заняла у них около часа. Шагалось легко; под ногами, утопленные в гладкий бетон пола, убегали в глубину тоннеля зеркально-блестящие нитки рельсов, тускло светили фонари под потолком, да капала кое-где с бетонных рёбер тюбингов вода. Им встретились ещё три собаки. Каждая следовала той же процедуре: коротким рыком обозначала серьёзность намерений, потом долго принюхивалась, проводя на свой, собачий манер, опознание (у Сергея каждый раз что-то сжималось внутри – а вдруг не признает?) – и провожала гостей до границы «своего» участка. Один раз пришлось прятаться, пропуская появившуюся со стороны центра патрульную дрезину, ощетиненную стволами пулемётов. «Не надо, чтобы нас с тобой видели. – сказал кремлёвец, втискивая спутника в узкую нишу. – Я-то отбрешусь, допуск у меня с пометкой «везде» – но зачем давать повод для ненужных расспросов?» И ещё раз они прятались, когда с противоположной стороны прокатился, деловито стуча на стыках, состав из мотовоза и трёх грузовых вагонов, заставленных ящиками и бочками. «Снабжение. – пояснил спутник, посмотрев на часы. – Пятнадцать- тридцать две, точно по расписанию…»

Попадавшиеся по сторонам ответвления, по большей части, были забраны решётками, оттуда тянуло сыростью и тухлятиной. Кремлёвец проходил мимо них без задержки, пока не остановился возле пятого или шестого по счёту.

– Ну, вот мы и пришли. – он залязгал ключами. – Дальше в одиночку. Мне туда хода нет – Эл-А, сам понимаешь.

Он вытащил из ниши в стене велосипед. Взгромоздился в седло, поставил ногу на педаль.

– Совет: не вздумай возвращаться прежним путём. В главном тоннеле – сам видел…

– Я что, похож на адиёта? И в мыслях не было, клык на холодец!

– Вот и хорошо. Выбирайся из высотки и заляг где-нибудь на дно. Вот, держи….

Он протянул бумажку с несколькими цифрами.

– Укажешь место и время встречи, напишешь код на конверте вместо адреса. Можно опустить в любой ящик – на Речвокзале, ВДНХ, МГУ. Самое позднее, через сутки я это получу. Найдётся, с кем передать?

Егерь кивнул.

– Отлично! Тогда – до скорого!

Помахал рукой и, весело стрекоча цепью, укатил по тоннелю.

* * *
В тоннеле не было рельсов – видимо, передвигаться по нему предполагалось пешком, в крайнем случае, на специально приспособленных для этого моторных тележках. За тридцать лет сооружение пришло в полнейшую негодность: потолки кое-где провалились, пробитые мощными корнями, вода местами стояла до колена. Сергею то и дело приходилось протискиваться между стеной и очередным древесным питоном, проломившим пол и потолок, и бесцеремонно перекрывшим сечение тоннеля. Под ногами порскали крысы и многоножки, хрустела хитиновыми скорлупками членистоногая и насекомая мелочь, не успевшая вовремя убраться с дороги пришельца.

Света здесь не было и в помине – фонари в обрешеченных плафонах освещали, хорошо если полсотни метров от главного тоннеля, а дальше начиналась кромешная тьма. Луч жужжалки вяз в ней да расстоянии в пару десяток шагов, и это было ещё хорошо, потому что примерно через четыреста-пятьсот метров в тоннеле начали попадаться фестоны «чёртова пуха». Коридор пролегал под владениями Ковра: деревьев наверху не было, полупрозрачных же вуалей становилось всё больше – они густо свисали с потолка, заполоняя собой весь объём тоннеля.

Поначалу Сергей попросту смахивал их лезвием рогатины, тщательно следя, чтобы ни единый клочок жгучей дряни не коснулся лица. Мельком он похвалил себя, что не поддался соблазну и не снял химзащиту в зале перед гермоворотами – хорош бы он был сейчас, натягивая резиновый балахон в тесноте, на ощупь, в кромешной тьме!

«Чёртова пуха» тем временем становилось всё больше. Остановившись в очередной раз, чтобы очистить лезвие рогатины от налипших на него неопрятных белёсых лохмотьев, Сергей снял рюкзак и зашарил по кармашками, в поисках зажигалки. Пора было прибегнуть к радикальным мерам, опробованным бестолковыми студентами в подвалах ГЗ.

Ладонь нащупала под клапаном «Ермака» холодный, округлый предмет. Баллон со спорами против грибниц. Новое изобретение Яши Шапиро, переданное для испытаний. Что ж, на ловца и зверь бежит: егерь, направил жестяной раструб на завесу «чёртова пуха», задержал на всякий случай дыхание, и нажал латунный рычажок.

Эффект был таким же, если бы он поднёс спичку к горке тополиного пуха, что скапливался в доприливные времена по московским дворам. Было такое развлечение у тогдашних мальчишек – поджигать эти невесомые сугробы и наблюдать, как они в мановение ока превращаются в невесомый пепел. Здесь было то же самое, только без язычков огня: белёсые вуали «чёртова пуха» действием Яшиных спор почти превращались в чёрные, похожие на пепел хлопья, и медленным дождём оседали на залитый водой пол. Волна гибельной для трансформации прокатилась по тоннелю метров на тридцать, пока не затухла сама собой.

«… молодчина, Яша, в кои-то веки придумал нечто толковое!..»

Егерь зажал рогатину под мышкой и пошёл дальше, освещая себепуть фонариком-жужжалкой.

Очередного «пшика» хватило на длинный, метров в пятьдесят, прямой участок. Сергей пустил струйку спор, полюбовался на кружащие в луче жужжалки чёрные хлопья и с удивлением обнаружил, что заросли «чёртова мха» закончились. То есть, они были здесь, но недавно по тоннелю прошёл кто-то массивный и, похоже, нечувствительный к жгучему ферменту – поскольку на себя весь «чёртов пух», оставив лишь клочья, прилипшие к стенам.

Неведомый «прохожий» выбрался их зияющего в стене пролома, оставив после себя изрядную кучу земли и торчащие, раскрошенные куски бетона. Егерь покачал головой – к владельцу когтей, способных на такое, стоило отнестись со всей серьёзностью. Он засунул ставший ненужным распылитель в кармашек рюкзака, проверил, легко ли извлекается из кобуры подарок кремлёвца, и осторожно двинулся вперёд.

От удара пули голова-клюв разлетелась, словно глиняный кувшин под ударом киянки. Вторая отколола изрядный кусок хитинового панциря. Но ганглии, заменяющие подземному сверчку мозги, уцелели, и продолжали подавать импульсы конечностям устрашающие когти скребли бетон, рывками продвигая бронированное тулово «крикета гигантуса» вперёд. Сергей чуть опустил револьвер и дважды выстрелил, целя в пролом панциря.

Медведку он встретил шагов через триста после пролома. Она пёрла по коридору навстречу, издали оповещая о своём приближении скрежетом когтей по бетону, шорохом хитиновых сегментов о стены и раздражённым стрёкотом. Быть может, гигантское насекомое вовсе не собиралось покушаться на жизнь встречного и вообще, не питала агрессивных намерений, а направлялась по своим медведкиным делам – но разойтись в узком тоннеле не было ни малейшей возможности. Подходящих на роль укрытия ниш поблизости не нашлось, и пришлось организовать подземному сверчку-переростку горячую встречу. Калибром двенадцать и семь миллиметров.

– Какой же ты «гигантус»? Максимум, «здоровеннус». Только патроны на тебя перевёл… – разочарованно протянул егерь, рассматривая жертву. Та лежала неподвижно, раскинув передние, похожие на когтистые лопаты, конечности.

И верно: если медведку с Маяковки можно было сравнить с древним тяжёлым танком, то данный образчик подземной фауны с трудом тянул на телеуправляемую танкетку, да и то, из мелких. Размером создание было с овчарку – узкий тоннель многократно усилил визуальный эффект, превратив не такую уж крупную тварь в грозное чудовище.

Егерь наклонился и ощупал расколотую скорлупу. Не меньше двух сантиметров хитина – сколько же было у той, с Маяковки? Неудивительно, что картечь отскакивала от неё, словно горох…

Стараясь не измазаться в разбрызганным по стенам внутренностям, он миновал поверженного врага. По всем подсчётам позади не меньше километра осточертевшего коридора, и пора бы уже добраться до цели его недолгого путешествия.

XI

– Уж не знаю, какой Майка собиралась ставить рекорд, но премию Дарвина она точно заслужила. – подвела итог Татьяна. – Была до Зелёного Прилива такая – её присуждали тем, кто самым идиотским образом удалил свои гены из генофонда человечества, тем самым, улучшив его. Проще говоря – отошёл в мир иной бездетным или остался без… э-э-э… репродуктивных способностей.

Егор поглядел на подругу с уважением – сам он понятия не имел об этой экзотической премии.

Они сидели на шестом этаже университетской общаги, в комнате, облюбованной «экстремалами» под штаб-квартиру. Обстановка соответствовала обитателям: стены залеплены плакатами с парапланеристами, вингсьютерами и рафтерами; на обшарпанном журнальном столике горка каталогов спортивного снаряжения, по углам свалены загадочные изделия из дюраля, титана и стабилизированной древесины, заменявшей в Лесу полимеры.

– В самом деле… – Егор покачал головой. – Вы что, не могли потренироваться сначала на маршрутах попроще? К примеру, до Пионерского слетали бы, там есть подходящие площадки для приземления.

Пионерским называли большую фермерскую общину на территории парка Центрального Дворца Пионеров.

– До Пионерского не круто. – возразил высокий, широкоплечий, налысо бритый парень. – Что за дистанция, меньше километра! Это любой лох сможет…

И покосился на Егора. С некоторых пор его авторитет в среде любителей опасных приключений пребывал на недосягаемой для прочих высоте.

– Да мы тренировались… – уныло добавил второй, тощий, с узким, прыщавым лицом и сальными сосульками волос. – В марте даже до Лужников долетели.

– Долетели? Так Майя была не одна?

– Да, я тоже с ней полетел. Мы и на этот раз собирались вдвоём. Так безопаснее, да и вообще…

Егор посмотрел на парня с невольным уважением – уж очень его невзрачный облик не вязался с подобным экстримом.

– И что помешало?

Тощий замялся.

– Так у него параплан отняли. – объяснил со злорадной усмешечкой дылда. – Майке-то что, запихала крыло в рюкзак – и в реку прямо с парапета, вплавь, на другую сторону. А этого фермеры поймали и сдали скитникам.

– И как?..

Вместе ответа дылда гыгыкнул. Прыщавый насупился.

– Монахи заперли его в подвал на предмет покаяния. объяснила Татьяна. – И продержали там больше недели. А напоследок – всыпали розог при скоплении фермеров.

– Да что розги! – закричал вдруг прыщавый. – Эти гады крыло сожгли! Понимаете? Отобрали и сожгли, а я с ним почти полгода возился – выкраивал, шил…

На глазах у него выступили злые слёзы.

– А кроме крыла, что-нибудь ещё отняли? – тихонько спросила Татьяна. Она, похоже, сочувствовала прыщавому.

– Движок. Первый, опытный экземпляр, только-только прислали из Швейцарии. Майка в тот раз просто так полетела, ну а я с пропеллером.

– Прямо Карлсон. – усмехнулась Татьяна. Дылда обидно заржал.

– Ладно-ладно, не обижайся, рассказывай дальше!

– Чего рассказывать-то? – прыщавый насупился ещё сильнее Майка потому так мало и протянула, что была без движка. Над рекой воздух холодный – не смогла поймать восходящий поток и села на набережной. Я, как увидел, что она пошла вниз, тоже стал искать место для посадки. Ну и нашёл, на свою голову…

– На свою задницу! – хохотнул дылда. – Похоже, сочувствия к пострадавшему товарищу он не испытывал. – Он лужниковцам на огороды хлопнулся – курей распугал, поломал теплицы, помидоры подавил. Мужики озлились, и поволокли его в скит, разбираться.

– Молодец отец Андроник. Жаль, эту дуру вместе с ним не изловили – глядишь, и поумнела бы.

Егор был знаком с настоятелем Новодевичьего Скита – лечил там помятые рёбра после памятного визита к друидам.

– Вас бы туда… – прыщавый чуть не плакал. – Сволочи, мракобесы, изуверы в рясах!

Егор сделал примирительный жест.

– Ладно, мы тебе сочувствуем, и всё такое. А сейчас – давай к делу, а?

Он сдвинул в сторону стопку журналов и выложил на стол карту.

– Уточните, как она летела, и где вы в последний раз её видели?..

В коридоре раздались испуганные крики, грохот и рассыпчатые, зубодробительные матюги. Хлёстко ударил выстрел – стёкла отозвались дребезгом. Татьяна громко ойкнула и сжала ладонями щёки. Егор вскочил, едва не опрокинув столик.

– Что за… японский городовой?

В коридоре имело место толковище – из тех, что возникают обычно после пьяной стычки и, либо быстро заканчиваются не менее пьяным примирением, либо вспыхивают новым мордобоем, уже в расширенном, за счёт подтянувшихся зрителей, составе. От второго варианта удерживало немаловажное обстоятельство в виде Яцека– Обреза. Он со скучающим видом стоял между конфликтующими сторонами, положив любимое оружие на плечо – ствол курился сизым дымком, остро, свежо воняло порохом. Из пулевой выщербины в потолке на голову (поляк был без рогатырки и кителя-фельдграу), сыпалось цементное крошево.

За спиной у Яцека расположилась скульптурная группа «Раненый герой на поле боя». Командир «партизан», в расхристанной гимнастёрке, со спущенными с плеч подтяжками, поддерживал в полусидячем положении чернявого Мессера. Боец выглядел жалко – бледный, то ли от страха, то ли от контузии, бессмысленно дёргал руками, на разбитых губах выступила кровь. Знаменитая финка валялась рядом.

Ещё двое партизан, растопырив руки, сдерживали толпу из двух десятков невнятно вопящих студентов. Среди них выделялся здоровенный парень в кожаной безрукавке, с предплечьями, перевитыми татуировками в виде лент и древесных стеблей. В правой руке у парня опасно блестела сталь.

– Из Сетуньского Стана… – пискнула из-за плеча Татьяна. – Я его знаю: нормальный парень, раньше тоже был студентом. Он часто тусуется в ГЗ – девушка у него тут…

Сетунец, поддавшись увещеваниям Мехвода, что-то недовольно пробурчал и спрятал в свисающие с пояса ножны длинный кинжал-бебут.

«…не с тем Мессер связался, ох, не с тем…»

Увидав Егора, командир «партизан» приветственно помахал рукой. Оставшись без поддержки, Мессер, всхлипывая, сполз на пол.

Толпа, то ли впечатлившись запахом пороха, то ли следуя примеру предводителя, потихоньку рассасывалась. Чекист с Сапёром подхватили пострадавшего под локти и шустро поволокли по лестнице вниз, на пятый этаж. Мессер мычал, мотал головой и пытался кое-как перебирать ногами. Егор подобрал финку, взял Татьяну за руку и двинулся следом за ними. Прикрывал отступление Яцек, лениво поигрывающий обрезом.

– Этот придурок, как увидел татуировки, сразу стал бычить: «Мы, мол, таких как пачками валили!». – объяснял Чекист. – Я уж и так, и эдак – нет, никак не умолкает! Сетунец слушал-слушал, а как понял, что его принимают за чернобожца – озверел и заехал со всей своей широкой души в рыло. Мессер, натурально, за нож – а его табуретом с размаху по черепу. Хорошо хоть, хлипким оказался…

– Череп?

– Табурет.

Егор посмотрел на Мессера. Тот свешивался со стула, слабо постанывая. Татьяна суетилась рядом с бинтами и склянкой, остро пахнущей травами.

– Мы второй день тут гуляем. – продолжал командир «партизан».

– Сдали, понимаешь, хабар – мы хороший хабар взяли в гостинице «Украина», – ну, и решили оттянуться. А где оттягиваться, как не в общаге? Первокурсницы, бухло, песни под гитару, разговоры душевные… Если б не Мессер – клык на холо… э-э-э, зуб даю, ещё дня два бы гудели!

– А теперь? – осведомился Егор, разглядывая виновника происшествия. Тот пришёл в себя и, приоткрыв глаз, наблюдал за реакцией командира.

– А теперь – всё, шабаш. – невесело ответил Чекист. – Хорошо хоть, никого не порезал, идиот! Влить отсюда поскорей надо, а то вызовут охрану, составят протокол – и не видать нам больше ГЗ, как своих ушей.

– Как и Серебряного Бора? – не удержался от подколки Егор. Он помнил рассказ Чекиста о скандале с поножовщиной, учинённом там Мессером. За это «партизаны» были надолго отлучены от прелестей Поляны – включая оргии на пляже, сговорчивых замкадных девиц и почти дармовой филёвской самогонки.

Чекист вздохнул и невнятно выматерился.

– Вы, вот что… – Егор помолчал, что-то прикидывая. – Когда этот герой очнётся – ступайте в Мичуринское. Переночуете, а завтра, часикам, скажем, к трём, подгребайте в сквер, прямиком к памятнику Ломоносова. Есть выгодное дело.

Чекист насторожился.

– Кроме шуток – хорошо приподниметесь, да и реабилитироваться вам не помешает. А то, и правда, перестанут пускать в ГЗ. То-то Яша-то расстроится, кто ему распылители испытывать будет?

* * *
– Ну и зачем они тебе? Раздолбаи же, только всё испортят!

– Не скажи… – он провёл ладонью вдоль спины подруги, прикрытой только тончайшим шёлком. – «Партизаны» – ребята правильные, просто их энергию надо вовремя направлять на полезные цели. Да и опыта им не занимать: из каких задниц выбирались …

Любовники нежились на огромном двуспальном ложе. Его Егор всеми правдами и неправдами раздобыл в бывшем семейном общежитии и с великими трудами перетащил в комнату подруги. И теперь – в полной мере вкушал заслуженное удовольствие. Татьяна извлекла из шкафчика что-то восхитительно кружевное, прозрачное и невероятно соблазнительное, приобретённое в одном из тверских бутиков – и, судя по всему, намеревалась продемонстрировать любовнику свою неповторимость и бешеный темперамент.

– А Умар где? – поинтересовалась девушка. – Может, тебе его позвать? Уж точно лучше этих отморозков…

Она легла ему на грудь и, как бы между делом стала нежно покусывать мочку уха.

Егор замурлыкал от удовольствия.

– М-м-м… ещё! А об Умаре – откуда такой интерес? А ну признавайся, ты тоже передним не устояла? Знаю я вас, библиотекарш…

Умар, сын старейшины Добрынинского кордона Вахи Исрапилова, был сильваном, ребёнком, родившимся в Лесу. Его тонкие, «эльфийские» черты лица – нос, начинающийся выше бровей, бледно-зеленая кожа и кошачьи глаза с вертикальными зрачками, как магнитом, притягивали студенток. К тому же, ходило поверье, что сексуальная близость с сильваном способна наделить его партнёршу иммунитетом к Лесной Аллергии.

– Дурак! – девушка вид, что обиделась. – Я тебе что, дурочка с первого курса? А про Умара просто так вспомнила – сам же рассказывал, какой он классный боец!

Егор кивнул. Умар мечтал стать егерем, состоял в учениках у Бича – и успел неплохо себя проявить. Впрочем, среди обитателей Добрынинского кордона слабаков не водилось – близость Чернолеса с его кошмарными тварями волей-неволей вынуждала оттачивать боевые и охотничьи навыки.

– Умара уже три дня, как нет в ГЗ. Ваха прислал за ним почтовую белку, просил срочно прибыть на Кордон. Стряслось у него там что-то, я не в курсе…

– А меня ты тоже с собой не возьмёшь?

– Добропорядочные девочки…. – мстительно произнёс Егор, должны сидеть дома и читать умные книжки. Лазать по башням Федерации – не их де…

Договорить он не успел. Татьяна резким толчком впечатала его в подушку и вскочила коленями на живот. Егор едва успел напрячь брюшной пресс.

– Ах, та-а-ак… – угрожающе пропела она. – Добропорядочные, значит? Ты ещё смеешь со мной спорить, презренный раб?

Зловеще сощурив глаза, она улыбнулась – вернее сказать, оскалилась. Егор потрясённо глядел, как скромная библиотекарша превращается чуть ли не в гоголевскую панночку: сжала коленями рёбра любовника так, что те чуть не затрещали, впилась пальцами в плечи и склонилась к его лицу.

– Знаешь, что с тобой будет за неповиновение?

– Кхм – кхм… – донесся из распахнутого настежь окна звонкий девчоночий голос. – Эй, Студент, пока ты там ещё можешь соображать – может, выслушаешь? А потом развлекайся, сколько душе угодно.

Татьяна ойкнула, скатилась с постели, заворачиваясь в простыню. Из агрессивно-сексуальной «панночки» она за какую-то секунду превратилась в библиотечную серую мышку, застигнутую за предосудительным занятием. Егор чертыхнулся и кое-как прикрылся подушкой.

Снаружи снова прилетел язвительный смешок.

– Думаешь, я там увижу там что-то новое?

Яська устроилась на ветви огромного клёна в полутора метрах от Татьяниного окошка, неосторожно оставленного на ночь открытым.

– Думаю! – огрызнулся Егор. – И вообще: что за свинская манера – подглядывать в окна?

– Нет, мне это нравится! – сейчас же возмутилась белка. – Хорошенькие дела: сначала умоляет разузнать насчёт этой сумасшедшей, а когда ему приносят информацию на блюдечке – ещё и бухтит!

Егор разом забыл о своём пикантном положении.

– Ты что, разузнала? Не тяни, излагай. Только покороче, ладно?

Он сделал умоляющие глаза и чуть кивнул, указывая на Татьяну. Та, завернувшись в простыню, забилась в угол и оттуда испепеляла и любовника, а заодно и незваную гостью гневными взглядами.

– А то! – гордо ответила Яська. – Если совсем коротко: наши девчонки видели, как она врезалась в небоскрёб Федерации.

XII

Коридор заканчивался в маленьком зале, из которого выходили ещё два тоннеля. Один запирала железная дверь с кремальерой – судя по толстому слою ржавчины, к ней не прикасались с самого Зелёного Прилива. Второй же был не тоннелем, а наклонной галереей, вроде тех, по которым спускаются в метро – с закруглёнными сводами и бетонными ступеньками – и упирался наверху в ржавую решётку. Дальше тонуло в чернильном мраке обширное помещение. На самой решётке имелись следы недавнего взлома – похоже, её резали, а потом неумело заваривали автогеном. Месяц, может два назад здесь кто-то прошёл, – прикинул Сергей, поскребя ножом наросшую на сварном шве ржавчину, – а потом принял меры, чтобы осложнить жизнь тому, кто явится следом.

Или – просто опасался, что из подземных коридоров наверх вылезет что-нибудь похлеще давешней медведки?

Ослепительное голубое пламя вспыхнуло, отбрасывая на полукруглый свод прыгающие тени. Сергей вёл узким огненным лезвием по старому разрезу; через пару минут такой работы дверь скрипнула на ржавых петлях и приоткрылась примерно на полсантиметра. Металл по срезам светился оранжевым, на полу дотлевали кусочки окалины.

Его спасла чуйка – удержала в самый последний момент, когда он сомкнул пальцы на горячей ещё решётке и напряг мышцы, чтобы хорошенько рвануть на себя. Глаза, ослеплённые факелом автогена, не успели привыкнуть к темноте – а потому, тонкая проволочка, одним концом прицепленная к решётке, а другим к рубчатому яйцу, едва не осталась незамеченной.

Растяжка. И взрыватель наверняка поставлен на мгновенное срабатывание – приоткрой он дверь ещё чуть-чуть, и яйцо (на самом деле, универсальная противопехотная граната) лопнет, разлетится сотнями острых кусочков керамики.

«……кто бы ты ни был, парень, осторожности тебе не занимать. Как и безразличия к чужой жизни – растяжка-то поставлена никак не на медведку…»

Сергей прикинул – можно было дотянуться кусачками до проволоки или нашарить сквозь решётку предохранительную скобу или осторожно вывинтить взрыватель. Но решил не рисковать отцепил от рюкзака моток шнура, привязал к решётке и, пятясь, стал спускаться по лестнице в зал. Отошёл на десяток шагов вглубь тоннеля – и, намотав шнур на рукоятку пальмы, сильно, обеими руками, рванул.

Гулко грохнуло, зал затянуло клубами пыли, остро запахло сгоревшей взрывчаткой.

Покосившаяся решётчатая дверка висела на одной петле. Сергей пошарил лучом по стенам галереи – они все были в выщербинах от осколков. Да, дёрни он тогда посильнее нашпиговало бы, как гуся черносливом…

Егерь постоял немного и, ощупывая ступеньки рукоятью пальмы, двинулся вперёд.

Как он и ожидал, зал оказался служебным, подземным ярусом МИДовской высотки. Здесь до сих пор сохранились нанесённые по трафарету стрелы-указатели со зловещими надписями «Спуск в бомбоубежище». Сергею пришлось не меньше получаса проплутать в бесконечных коридорах, пока не набрёл на лестницу, выводящую наверх, в парадный холл. Лестницу тоже перекрывала решётка, на этот раз – не заваренная. Он опустился на корточки, тщательно осмотрел дверную коробку в поисках новых растяжек – и услышал надтреснутый, хорошо знакомый голос:

– Ба, кого я вижу? Старина Бич собственной персоной! А я-то гадаю, кто это дёрнул за мой дверной колокольчик?

Сергей поднялся, стараясь не делать резких движений. Перед ним стоял Седрик.

Выглядел сетунец неважно. С тех пор, как егерь видел его в последний раз – а было это во время той, памятной стычки, когда беглый сетунец возглавлял преследовавший их со Студентом отряд наёмников – Седрик осунулся, и облез и даже стоял как-то неловко – кособоко, оберегая неловко висящую левую руку. Охотничье ружьё-вертикалку с укороченными стволами, он держал одной рукой, зажав приклад под мышкой. Вторая рука неловко висела на тряпичной перевязи.

– Любуешься? – оскалился беглец, перехватив его взгляд. Работа твоего сопляка.

– Кость перебил? Плохо срослась?

Сердик кивнул.

– И этот, из Кремля, тебя такого красивого, на серьёзное дело подписал? Ты ведь тут по его наводке тут?

Сетунец пожал плечами.

– Старый конь борозды не испортит. Видать, очень уж радужно ему меня отрекомендовали: глава одной из сильнейших фракций Леса, то-сё… Почему-то ему требовался не просто исполнитель, а такой, чтоб стояла за ним сила. А о том, что меня… он замялся, – …словом, насчёт моих дел он не в курсе.

Сергей кивнул. Незадолго до роковой стычки, Седрика сместили с поста лидера Сетуньского Стана, который он занимал много лет подряд. После чего, отставленный глава Тинга бежал, прихватив с собой несколько единомышленников. Которых вскорости и угробил, всех до единого, ввязавшись в интригу, затеянную Золотыми Лесами.

– А кто отрекомендовал-то?

– Да были знакомые… – отмахнулся Седрик. – Уж не знаю теперь, благодарить их или наоборот…

– Вот даже как?

Сетунец помолчал.

– Ты, Бич, не думай, я на тебя зла не держу. – тихо сказал он после долгой паузы. – Ничего личного, только бизнес, как говорят замкадыши. Сумели вы нас тогда подловить – молодцы, а я, старый идиот, лопухнулся. Ребят только жаль.

– Жаль. Не ждал я, что воины Стана уподобятся тем, кого они поклялись истреблять.

Когда-то давно, ещё на заре существования своей общины, сетуньцы, подражая легендарным персонажам старинных книг и видеоигр, объявили своей главной задачей уничтожение монстров. К ним причислялись твари Чернолеса, порождения Щукинской Чересполосицы, и разнообразные страшилища, что время от времени объявлялись в разных уголках бывшего мегаполиса. И с тех пор снискали себе славу истребителей чудовищ и защитников мирных обитателей Леса – и дорожили этой репутацией до чрезвычайности. Егеря относились к ним скептически, но в прямые конфликты с обитателями Стана не вступали – наоборот, уважали их, как к смелых охотников и благородных воинов.

Седрик скривился, словно от зубной боли.

– Посмотрел бы я, как ты на моём месте… а, ладно, что тут говорить! Сам во всём виноват, сам и расплатился за всё. Ты, Бич, вот что мне скажи: как я понимаю, тебя тоже за кейсом сюда прислали?

– Тонкое наблюдение, клык на холодец…

– Нормально ответить не можешь?

– Уберёшь ружьё – отвечу. Я под прицелом не разговариваю.

Он уже понял, что стрелять Седрик не собирается. Во-первых, чуйка упорно молчала – как молчала с тех пор, как он чуть не напоролся на растяжку. А во-вторых, егерь видел глаза беглого сетуньца – полные затаённой боли и надежды, вспыхнувшей с его, Сергея, появлением.

Седрик опустил двустволку.

– Другое дело. Да, за ним. За кейсом то есть. Прислали. Кстати, этот тебе полкан тоже Константином представился?

– Угу. Ну что, пойдём тогда?

– Куда? – удивился Сергей.

– За чем прислали – за тем и пойдём. Думаешь, я тут груши околачивал?

XIII

Яков Израилевич снял очки и принялся протирать их большим клетчатым платком.

– …значит, в Башню Федерации?

– В восточную. – подтвердил Егор. – Примерно на уровне шестидесятого этажа. Белка, Яськина подруга как раз была неподалёку, её ждал адресат в Медицинском Саду. Она и видела. Говорит: параплан подхватило порывом ветра и зашвырнуло в древолианы, оплетающие небоскрёб. Хотела даже подняться, посмотреть, что случилось, но не смогла.

– Пауки-птицееды? – понимающе кивнул Шапиро.

– Да, а ещё эти, как их… резиновые…

– Гуттаперчевые. – поправил завлаб. – Да, они там тоже должны быть.

– Ещё какие-то особые черви. Яська называла их «олгой-хорхой». Ни разу про таких не слышал.

Яков Израилевич водрузил очки на нос и поглядел на лаборанта поверх стёкол. Как всегда в подобных случаях, лицо его приобрело добродушно-ироничное выражение – как у старенького доктора, относящегося к пациенту с симпатией, но не испытывающего иллюзий по поводу его умственных способностей.

– Вы, юноша, надо думать, и Ефремова не читали?

– Нет. А кто это?

– Фантаст и палеонтолог, ещё советских времён. У него в одном из рассказов описан чудовищный червь из пустыни Гоби, поражающий свои жертвы на расстоянии.

Шапиро порылся в книжном шкафу и достал потрёпанную книжку. На бледно-зелёной обложке красовался вставший на дыбы доисторический ящер с замершей перед ним человеческой фигуркой, и, выше – крошечный космолёт в окружении звёзд. Надпись на книге гласила: «И. Ефремов. Библиотека приключений. Сердце змеи».

– Вот, извольте убедиться…

– «Олгой-Хорхой не попадал в руки ни одному из исследователей отчасти из-за того страха, который питают к нему монголы. Этот страх, как я сам убедился, вполне обоснован: животное убивает на расстоянии и мгновенно. Что это за таинственная сила, которой обладает Олгой-Хорхой, я не берусь судить. Может быть, это огромной мощности электрический разряд или яд, разбрызгиваемый животным, – я не знаю…»

Егор едва сдержал усмешку. Страсть заведующего лабораторией экспериментальной микологии к фантастике, особенно старой, советской, была общеизвестна. Оставалось только гадать: как получалось, что книга, о которой заходил разговор, всяких оказывалась в его заветном шкафчике?

– Это я предложил назвать древесных электрический червей в честь твари, описанной Иваном Антоновичем. – похвастался Шапиро. – Конечно, у нас не пустыня, да и размерами они уступают гобийскому – но в остальном сходство несомненно! Кстати, впервые мне о них рассказала Яська – она как-то пыталась забраться на одну из башен и встретила олгой-хорхоев.

– Для людей они опасны?

– Разумеется, юноша! – закивал завлаб. – Но вам стоит опасаться не их. Олгой-хорхои не слишком подвижны, если напоретесь на них – легко перестреляете на расстоянии. Другое дело – пауки-птицееды. Они вырастают порой до размеров крупной собаки и имеют неприятное свойство нападать стаей, со всех сторон. Вообще-то, для пауков это нетипично – они, как правило, охотники-одиночки.

– Пауки, значит… – Егор задумался. – Помнится, вы что-то говорили насчёт средства против насекомых? Тот распылитель, что испытывали партизаны?

Шапиро кивнул.

– Споры, пожирающие хитин? Да, конечно. Но, должен заметить, пауки – не насекомые, они относятся к членистоногим.

– Но ваши споры на них действуют?

– А как же! Мне принесли куски хитиновых панцирей, подвергнувшиеся воздействию – отличный, просто превосходный результат!

– Вот и хорошо. Вы сможете подготовить для нас два… нет, лучше три распылителя?

– Несомненно, юноша, несомненно. Но, я надеюсь…

– Отчёт об их действии вы получите, как только мы вернёмся.

Только одна просьба, Яков Израилевич: можно как-то это ускорить? Чем дольше мы тут торчим – тем выше вероятность, что девчонку в башне попросту сожрут. Те же птицееды.

Шапиро строго посмотрел на него поверх очков.

– А вы наглец, юноша. Я даже слов не могу подобрать, какой вы наглец. Где это видано – чтобы мой собственный лаборант ставил мне сроки?

– Так успеете?

– Что с вами поделать!.. – завлаб всплеснул руками, признавая капитуляцию. – Но уговор: вам тоже придётся поработать. Мои сотрудники заняты, готовимся к проверке…

– Не вопрос, Яков Израилевич! – Егор широко улыбнулся, довольный этой маленькой победой. – В конце концов, я, как вы справедливо отметили, ваш лаборант…

– Хотелось бы, чтобы вы вспоминали об этом почаще.

* * *
Уголок ржавой двери проскрежетал по бетону. Егор, уже бывавший здесь, ожидал что внутри – полумрак, который едва разгоняла одинокая лампочка, могильная тишина и затхлая сырость с отчётливой ноткой разложения.

Вместо этого в нос ударил густой запах кислятины, в котором без труда угадывался спиртовой дух. Горячий воздух волнами распространялся от уродливого агрегата – творения кустаря-самогонщика, дорвавшегося до свалки химического оборудования. Центральное место композиции занимал лабораторный автоклав. Выходящая из крышки медная трубка ныряла в бак с водой и криво закручивалась змеевиком. Из него в большую колбу падали весело звенящие капли. Рядом, в жестяном чане булькала и исходила подозрительными миазмами густая жижа.

– Брага. – безошибочно определил Шапиро. – Интересно, где он сахар раздобыл?..

– И дрожжи. – добавил Егор.

– Это как раз не вопрос. Не забывайте юноша, вы в лаборатории микологии. Чтобы здесь да не нашлось паршивого Saccharomyces?[1]

Сам творец удивительного образчика алкогольного стимпанка обнаружился в самом дальнем углу. В шлёпанцах, несвежей майке- алкоголичке и трениках с пузырями на коленях, он раскачивался на трёхногом железном табурете, совершал непонятные пассы руками и что-то жужжал себе под нос. Перед ним, на потрескавшемся кафеле стены творилось нечто удивительное.

Грязно-бурое пятно плесени на глазах потрясённых визитёров превратилось изображение мужского полового органа – каким его рисовали в прежние времена на стенах вокзальных сортиров. Снабжённый парой часто трепещущих ангельских крылышек, орган порхал по кафелю, изгибаясь и тряся тем, чем и полагалось трясти в подобном случае. Причём двигалась сортирная анимация строго в такт взмахам правой руки «дизайнера», сжимающей полуметровый белый стержень.

Да это же Жезл Порченого! – оторопел Егор. – Таинственный артефакт, позволяющий управлять трансформацией живых тканей, который до сих пор ищут друиды всего Леса! После падения Чёрного Друида Жезл по настоянию Бича спрятали здесь, в «секретной» подвальной лаборатории, устроенной Яковом Израилевичем для самых важных своих экспериментов. Он и Жезл пытался изучать – потратил на это уйму времени, но не добился ровным счётом ничего.

А лысый алкаш использует Жезл, чтобы изображать на стенах анимированные непристойности! Вон как старается: размахивает руками, словно заправский дирижёр, по-детски выпячивает губы, сопровождая каждое движение звуками: «Бж-ж-ж-ж-ж-ж! Вж-ж-ж-ж-ж-ж-ж!». Похоже, творческий процесс захватил его целиком.

Шапиро откашлялся. Мартин обернулся, чуть не свалившись с табурета, увидел посетителей, громко икнул и уронил Жезл. В электрическом свете блеснули тончайшие нити, связывающих загадочный инструмент с ожившей картинкой.

Егор покосился на спутника. Доцент Шапиро воззрился на Мартина, сжимая и разжимая сухонькие кулачки. Глаза его метали громы и молнии.

«…ну, сейчас начнётся…»

– И куда ты можешь загнать эту плесень?

– Да куда угодно! – с энтузиазмом ответил Мартин. В отличие от Якова Израилевича, совершенно выбитого из колеи явлением летучей похабщины, он был бодр и весел. Добросердечный завлаб позволил ему приложиться к колбе – надо полагать, чтобы поощрить к откровенности – и теперь плешивый самогонщик охотно выдавал на-гора подробности своей деятельности. В данный момент он рассказывал, как с помощью Жезла заставлял колонии плесневых грибков выбираться за пределы лаборатории.

– Куда только она у меня не забиралась! – продолжал он, размахивая, для пущей убедительности, руками. – И в дальние подвалы, и в ректорат, и в «шайбу» на первом этаже. Даже к нам, на двенадцатый этаж. По вентиляционным ходам куда угодно можно доползти, хоть до самого верха ГЗ!

И указал на вентиляционную отдушину под потолком.

Егор живо представил себе реакцию студентов на крылатый член, порхающий по стенам – и едва сдержал приступ хохота.

– Погоди… – Шапиро смотрел на био-террориста с огромным подозрением. – А откуда ты знаешь, куда оно проникало? Тебя же там не было! Только не пытайся врать, что всё рассчитал, не может такого быть…

Мартин поспешно отвёл глаза.

– А чё… я ж не виноват, что оно видеть может? Тоись, это я могу… как бы его глазами. В смысле – глазами, ясное дело а… чем оно там видит?

– Что? – завлаб явно ничего не понимал и оттого разозлился ещё сильнее. – Кто может видеть? Какие ещё глаза? У тебя что, совсем крыша с перепоя поехала?

Выяснилось, что старый алкаш, в числе прочего, научился каким-то образом подключать нервную систему к Жезлу, а через него и к самой управляемой плесени. Что заменяло бродячей блямбе органы слуха и зрения – это была загадка. Несомненный факт состоял в том, что Мартин слышал и видел всё, что происходило в помещении, куда она пробиралась, повинуясь командам Жезла.

– Всё с тобой ясно… – Шапиро с отвращением посмотрел на преступника. – За студентками в общаге подглядывать приспособился? Всё никак не уймёшься, старый ты козёл…

Судя по тому, как «старый козёл» потупился, завлаб угодил в десятку.

На допрос ушло около часа. Яков Израилевич не знал, что делать: то ли гнать Мартина взашей, пока тот не учинил очередное безобразие, то ли, наоборот, предоставить ему свободу действий в расчёте на то, что в процессе удастся проникнуть в секреты работы Жезла. Победил второй подход; детальные исследования было решено отставить на потом, а пока, заняться, наконец, тем, зачем они сюда явились – зарядить баллоны распылителя. С тем они и направились в другой конец лаборатории, где стояли вытяжные шкафы.

Напоследок Егор обернулся – Мартин, глумливо усмехаясь, делал им ручкой. В другой руке он держал Жезл, и прозрачные нити вновь тянулись от белого стержня к стене. Летучий член (головка изрядно увеличилась в размерах, и теперь образчик туалетной граффити напоминал гриб на длинной, толстой ножке), в такт взмахам руки издевательски махал вслед гостям кургузыми крылышками.

XIV

– Что-то многовато насекомых. – недовольно заметил Сергей. – Сколько ты тут торчишь – неделю, две? Мог бы и проредить…

Они сидели на площадке пятнадцатого этажа, переводя дух после долгого подъёма.

– Разве ж это много? – удивился Седрик. – Вот в районе Пресни и Москва-Сити – там да, там рассадник. Даже доисторические есть. Как их, арто… атро…

– Артроплевры. Здоровенные такие многоножки, метра по полтора в длину. Только они не опасные – листву жрут, мох, всякие грибы.

За время подъёма Сергей расстрелял десятка два патронов к обрезу. Волосатые, здоровенные, размером с собаку, пауки- птицееды кидались на них на каждом лестничном пролёте – и разлетались в клочья от заряда картечи. Тратить на многоногую мерзость патроны к крупнокалиберному револьверу он не стал. Много чести.

– Они вообще любят высотные здания. – сказал Седрик. – Случались мне как-то сунуться в башню Федерации…

– Да ну? – восхитился егерь. – А я думал, туда одни белки забирались.

– Лет семь назад один из наших принёс на хвосте сплетню, что на верхних этажах одного из небоскрёбов Москвы-Сити обосновалась небольшая община. Будто бы не пускают их вниз пауки. Ну, ребята, конечно, загорелись: как же, святой долг Стана спасать людей от чудовищ Леса…

– И как, пошли?

– А куда бы мы делись? Да только ничего хорошего их этого не получилось: башня битком набита паучьими гнёздами. Наши, сам знаешь, огнестрел не жалуют, обходятся пиками да рунками, а эти твари ядовитые, в ближнем бою – поди, уберегись…

Сергей кивнул. Всему Лесу были известны рунки сетуньцев – двузубые, похожие на огромные вилки, охотничьи копья.

«…действительно, не лучшее оружие против пауков. Особенно, когда их много…»

– …ну вот, поднялись этажа до тридцатого и завязли. Из наших половина были уже покусаны, только на эликсирах и держались. Подсчитал я, сколько пузырьков осталось в аптечках, и скомандовал: «всё, шабаш, иначе, всех тут сожрут…»

– И что?

– Спустились, конечно. Потом две недели отсиживались в Медицинском саду, ждали, когда отравленные встанут на ноги. А я, не поверишь, каждую ночь забирался на фермы моста и оттуда наблюдал в бинокль за верхними этажами. Думал – если там, и правда, кто-нибудь есть, то хоть огонёк замечу.

– И как, заметил? – заинтересованно спросил егерь. Он слышал эту байку от Яськи – легенда о скрытом на высоте поселении давно ходила среди постовых белок. В своё время он провёл несколько ночей на том же самом мосту, пытаясь разглядеть на верхних ярусах небоскрёбов хоть малейшую искорку.

– Нет. – Покачал головой Седрик. – Один раз почудилось какое- то зелёное свечение и всё.

– Гнилушки, наверное. – предположил егерь. – Или светящиеся грибы, видал я такие.

– Вот и я так подумал.

Сетунец встал, потянулся, хрустнув суставами.

– Ну что, пошли? Ещё десять этажей, пока дотопаем…

* * *
На участке Леса, между Москвой-рекой и Садовым Кольцом доминировала южная флора: карагачи, акации, чинары и прочие выходцы с юга. В высоту они вытягивались не особенно сильно – среди ярко-зелёных куп то здесь, то там виднелись крыши уцелевших домов вдоль Плющихи, да громоздились на противоположной стороне Смоленской площади обгрызенные непогодой и Лесом параллелепипеды гостиницы «Белград».

Сама площадь, как и наружная сторона Садового, сплошь заросла колючим, в два человеческих рода кустарником. Такой, вспомнил Сергей, называют в Крыму «держидеревом». Посередине его непроходимые, ощетинившиеся длинными шипами заросли прорезала узкая тропа, ведущая в сторону Бородинского моста.

Внутреннюю сторону Садового поглотил Ковёр. Мохнатое буро- зелёное одеяло затекало в переулки, взбиралось на фасад МИДовской высотки. Придётся, прикинул егерь, спускаться по верёвке. Конечно, Ковёр примет упавшего с большой высоты не хуже циркового батута, но рисковать, прыгая с пятого этажа – это уже перебор.

– Ну что, налюбовался? – Седрик терпеливо дожидался, пока егерь насладится открывающимся с двадцать пятого этажа видом. – Ты, кажется, хотел посмотреть на кейс? Так вот он, пожалуйста, смотри…

Искомый предмет лежал на низком столике в приёмной. Какому именно высокопоставленному МИДовцу она принадлежала во времена оны, оставалось только гадать – на массивной дубовой двери не было таблички с именем владельца кабинета. Видимо, предполагалось, что визитёр сам знает, куда пришёл – а если не знает, то и делать ему здесь нечего.

Егерь подошёл поближе. В придвинутом к столику кресле белел человеческий костяк. Рядом, на покрытом пятнами плесени полу, валялся проржавевший пистолет с отведённой назад затворной рамой.

– Застрелился. – пояснил сетунец. – Видать, понял, что помощи не будет, запаниковал и решил покончить со всем разом. Представляю, каково это: смотреть в окно и видеть, что там творится…

Сергей попытался поставить себя на место неведомого фельдъегеря. Как тот день за днём глядел с высоты на пожираемый Зелёным приливом мегаполис и с каждым часом всё яснее осознавал, что помощи не будет, что отёки, приступы зуда и удушья становятся раз от раза сильнее, а таблетки, найденные в секретарском столе, не помогают нисколечко…

– Похоже, он пробыл тут довольно долго. Даже дверь завалил – мне пришлось искать пожарный щит с топором.

Возле двери в коридор, громоздились обломки книжных шкафов. Видимо, верный долгу фельдегерь счёл всё происходящее хитроумной провокацией врагов, жаждущих получить совсекретную начинку чемоданчика – и принял меры согласно имевшимся у него инструкциям. А потом… потом у несчастного попросту не нашлось сил разобрать сооружённую им же баррикаду.

– Ты его открывал? – Сергей кивнул не чемоданчик. Прикасаться к нему не хотелось.

– А как же! И бумаги просмотрел, самым внимательным образом. Там та-акое…

Седрик заметно нервничал, и это разительно контрастировало с его обликом сурового, тёртого жизнью воина.

– …ты просто не понимаешь, Бич! Тому, кто хоть раз видел эти бумаги, не жить. Меня ведь считают погибшим, раз тебя прислали?

Сергей припомнил беседу с кремлёвцем.

– Да, скорее всего. Прямо он мне не ответил.

– Вот и пусть дальше считают. – кивнул сетунец. – Ты ведь меня не выдашь, Бич? Документы – вот они, делай с ними что хочешь, а обо мне забудь!

– Забуду, коли просишь. Только ведь это не поможет, сам понимаешь.

Повисла долгая пауза. Сергей, стараясь не задеть скелет, взял кейс и принялся запихивать его в «Ермак».

– И куда ты дальше?..

– Пока не решил. – Седрик угрюмо наблюдал за его действиями.

– Сначала думал здесь отсидеться. А что? Пожарная лоза есть, с голоду не помру, наверху полно птичьих гнёзд, растения есть съедобные. Рука со временем восстановится, эликсиры у меня с собой… Наши, сетуньские, тоже, поди, в погибшие меня записали, искать не станут. А там – посмотрим. Леса хватит на всех.

Егерь с сомнением покачал головой.

– Я одного в толк не возьму: ради чего ты вообще на это подписался?

Сетунец горько усмехнулся.

– Честно? Рассчитывал, что выполню этот заказ – и попрошу забрать меня в Кремль.

– В Кремль? – такого оборота Сергей не ожидал. – Бред…

– Не скажи. Думал: подлечусь, приду в себя, глядишь, и пригожусь. Не может быть, чтобы им не нужен был кто-то, знающий Лес?

– А полкану этому ты свои планы изложил?

– Оставил на потом. А когда изучил документы – понял, что дело швах. Грохнут они меня, даже если поклянусь, что никаких бумаг не видел, и вообще ничего не нашёл. На всякий случай грохнут, просто чтобы не рисковать. И тебя, Бич, грохнут, не сомневайся…

Сергей затянул шнуровку рюкзака и выпрямился.

– Ну, это будем посмотреть. Ты мне вот что скажи: если уж ожидал, что тебя будут убивать – зачем здесь-то остался? Валил бы поскорее, и вся недолга!

– Валить? Куда?

– Сам же говоришь: Леса на всех хватит.

Сетунец пожал плечами.

– Да я собирался. Хотел только взглянуть, кого пришлют вслед за мной? Я ведь как рассуждал: сочтут, что мне кирдык, найдут другого идиота. Если бы это не ты это оказался, а кто-то ещё – хрен бы он меня нашёл…

– За идиота – спасибо. – хмыкнул егерь. – Хотя тут ты, пожалуй, прав. А бумаги – с собой бы унёс?

– Понятия не имею. Но, раз уж дело так обернулось, единственный вариант спасти шкуру – это поторговаться. А куда мне в таком-то положении?..

Он кивнул на искалеченную руку.

– Предпочитаешь, чтобы я за тебя торговался?

– Предпочитаю поскорее обо всём забыть. И чтобы обо мне забыли.

Егерь покачал головой.

– И ведь не поспоришь…

* * *
– Как спускаться-то будем?

Сергей выглянул из окна. До земли – вернее, до зелёных пушистых сугробов, выросших у стены – на глаз было метров двадцать. Лес бы побрал высоченные, парадные потолки сталинских высоток…

– Ты, кажется, говорил о пожарном щите?

– Было дело. Весь этаж обыскал, пока нашёл тот, на котором есть топор.

– Вот и иди, ищи снова. На этот раз нужны пожарные шланги, все, что найдёшь. Помнишь «Крепкий орешек»?

Седрик посмотрел на егеря с недоумением, потом лицо его просветлело.

– Первый? Тот, где Брюс Уиллис на рукаве с небоскрёба спускается? Дело! Сейчас притащу, штуки три точно есть. А не хватит – на других этажах пошарим…

Размотать тяжеленные шланги и состыковать их с помощью металлических соединительных муфт было делом нескольких минут. Получившуюся «колбасу» расстелили в коридоре и измерили шагами. Вышло около тридцати метров – больше, чем достаточно, объявил Седрик. Один из концов обмотали вокруг квадратной колонны (дело происходило в холле четвёртого этажа) а другой спустили вниз. Длины, и правда, хватило с запасом.

Сетунец вызвался спускаться первым. Сергей усомнился, что он одолеет спуск с покалеченной рукой, но Седрик только злобно фыркнул в ответ. Егерь настаивать не стал: считает, что справится – значит, ему виднее. Небось, не зелёный новичок.

– Я пошёл! – крикнул сетунец, перевалился через подоконник и скользнул вниз. Рукав он обмотал вокруг тела и постепенно вытравливал его свободной рукой. Сергей успел подумать, как он будет проходить муфтовый стык, когда в ноздри ему ударил едкий кислотный запах.

Пятно подстерегало сетуньца между третьим и вторым этажами – в падающих на фасад солнечных лучах оно совершенно терялось. Седрик влип в хищную плёнку обеими ногами, и Сергей отчётливо видел, как при очередном толчке от стены отделились, потянулись за подошвами, длинные клейкие полосы. «Прыгай! – отчаянно заорал егерь, и тут же понял, что делать этого нельзя ни в коем случае. Пятно было не только на стене – оно покрывало пространство перед фасадом не меньше, чем на два десятка метров. Егерю ни разу не доводилось видеть таких огромных экземпляров – видимо, Пятна учуяли поживу и сползлись к высотке, образовав сплошной покров, в который попросту невозможно не вляпаться…

Седрик тоже понял, что угодил в западню. Он неуклюже попытался влезть наверх – повреждённая рука не позволяла. Жгучая плёнка, тем временем, разъела обувь и кожаные штаны – и наконец, вцепилась в незащищённую кожу. Сетунец завопил от боли. Он извивался, болтаясь на пожарном шланге, как сломанная марионетка на ниточке, и наконец, не выдержал – сорвался, пролетел десяток метров и рухнул прямо в объятия Пятна. Оцепеневший от ужаса Сергей видел, как смертоносная плёнка со всех сторон наползла на несчастного. Он бился в судорогах, катался по Ковру, но жгучая мерзость только сильнее облепляла его, превращая в подобие куколки шелкопряда – визжащей от нестерпимой боли, дёргающейся, никак не желающей умирать.

Огромным усилием егерь стряхнул с себя оцепенение. Мысли понеслись вскачь:

«…«Чёртов пух»… «жгучие дождевики»… а вдруг Пятна – тоже своего рода грибницы?.. А, чем Лес не шутит, пока Замкадье спит…»

Он рванул из кармашка рюкзака распылитель, встряхнул – вроде, не пустой… Пустить струю спор прямо из окна? Дохлый номер: рассеется, снесёт ветром….

Лезть следом? Ещё минута, максимум, две, и Седрику конец. Боль прикончит его раньше, чем едкая дрянь доберётся до внутренних органов.

Сергей вытащил кукри, задержал дыхание, зажмурился и ткнул острием в жестяной бок баллончика. И когда пронзительно зашипел, вырываясь из дырки, сжатый воздух, смешанный со спорами – швырнул «бомбу» наугад, зная, что ни за что не промахнётся мимо десятков квадратных метров смертоносной субстанции, расстилающейся у подножия здания.

XV

Ночью над Воробьевыми горами пролился дождь – один из тех коротких, бурных ливней, после которых разломы на месте просевших подземных коммуникаций превращаются в каньоны с несущимися по ним мутно-глинистыми ручьями, а тропки, потоптанные фермерами и обитателями ГЗ, поглощает лезущая из- под земли ярко-зелёная поросль.

Сквер же вокруг памятника Ломоносову всякий раз оставался нетронутым. Дорожки, выложенные брусчаткой, хоть и проросли жиденькой травкой, но всё ещё угадывались между шеренгами высоченных голубых елей. В буйно разросшихся кустах сирени прятались облупленные, но почти что целые скамейки. Правда, мало кто из студентов рисковал сидеть на них в перерывах между парами – Эл-А беспощадна, друзья мои!

Буйная пост-приливная растительность нет-нет, да и пыталась отвоевать клочок земли у последнего клочка старого парка. Вот и сейчас – Егор неприязненно рассматривал выводок высоченных, в полтора человеческих роста, грибов, повылезавших из-под земли в непосредственной близости от памятника светилу российской науки. Во время первой своей вылазке из ГЗ, ему пришлось прорубаться сквозь строй таких вот сморчков-переростков – рассекать тяжёлым мачете мясистые ножки, усеянные бледно-лиловыми пупырями и ёжиться от водопадов холодной, пахнущей прелью воды, обрушивающейся на голову с выгнутых краями вверх шляпок.

Сейчас гигантские грибы никому не мешали. Всё равно, долго они не простоят – стоит солнцу припечь, как они ссохнутся, скукожатся, потемнеют, и через день-другой рассыплются бурым крошевом на радость мышам-полёвкам и белкам.

«Партизаны» явились, как и было договорено – к трём часам пополудни. Чекист был угрюмый, подавленный; под глазами у него набрякли лиловые мешки. За ним, нервно озираясь, семенил Сапёр. Мехвод с Мессером (у того голова была замотана бинтом в бурых пятнах запёкшейся крови) на ходу то и дело прикладываясь к объёмистым флягам с чистейшей колодезной водой – напитком, глубоко презираемым обоими, и употребляемым лишь по крайней нужде. Замыкал процессию Яцек. Этот смотрелся относительно свежим – шагал себе вразвалочку, грызя травинку. Китель фельдграу накинут на плечи, фуражка-конфедератка заломлена на затылок, обрез привычно заткнут за пояс. Егор обратил внимание, что из пятерых, только он да командир были при оружии. Не приходилось, впрочем, сомневаться, что финка Мессера находится там, где ей и положено быть – в сапоге владельца.

Чекист поискал глазами Егора. Нашёл, состроил гримасу, изображающую радость от встречи, и с тяжким вздохом уселся на скамейку. Мехвод улёгся на траву, Мессер же перегнулся через край обшарпанной бетонной чаши и погрузил голову в дождевую воду. Выпрямился, шумно, как собака, отряхнулся, и громко выразил удовлетворение мирозданием. В сугубо специфических речевых конструкциях, разумеется.

– Пшепраше, пан Гжегош… – поляк присел рядом с Егором. Вчера вечером в Мичуринском мы трохе выпили лишнего. Так что сами понимаете…

Егор кивнул. Действительно, о чём говорить, если всё и так ясно?

В двух словах он обрисовал Чекисту с Яцеком суть своего предложения. Остальным было не до того: Мехвод похрапывал в тенёчке, рядом с ним выводил тонкие носовые рулады Сапёр. Что касается Мессера – тот стащил гимнастёрку и обливался водой из бетонного бассейна, довольно отфыркиваясь и витиевато матерясь.

– …её отец дожидается сейчас на Речвокзале. – закончил рассказ Егор. – Миллионер, за спасение дочки никаких бабок не пожалеет.

Чекист задумался. Видно было, что процесс даётся ему нелегко.

– Я чисто не понял: а нас-то ты на что подписываешь? Залезть на башню, передавить пауков и вытащить девчонку?

– Если вкратце, то так. А что? Опыт у вас, как я понимаю, имеется.

Командир «партизан» вопросительно взглянул на поляка. Тот пожал плечами.

– И полезем мы туда не с кондачка. – продолжал Егор. – Помнишь Яську – ну, та белка, что с Бичом дружбу водит? Она подаст нам сигнал цветными ракетами. Вот такими.

Он продемонстрировал собеседникам три картонных цилиндров с разноцветными крышечками.

– Зелёная будет означать: «девчонка жива, поднимайтесь». Белая – «девчонка погибла, подниматься не надо». И, наконец, красная: «срочно нужна помощь!».

Чекист наморщился от умственного усилия.

– Не, ну я всё равно не врубился – она-то откуда узнает, что там, наверху?

– Залезет на башню по древолианам. – медленно, отчётливо выговаривая слова, повторил Егор. – Разыщет девчонку, выяснит, что там к чему. И подаст нам сигнал.

Стратегический замысел рейда он излагал уже в третий раз и чувствовал, что начинает терять терпение.

– Белки – они могут… – Чекист поскрёб жёсткую, давно не стриженую шевелюру. – Белки, они такие, лазучие…

– Пшепрашем, не розумьем… – тихо спросил Яцек. – Длячэго та вьевьюрка помогает нам, нормальным людям?

И втянул голову от звонкого щелчка по макушке. Орех – крупный, твёрдый, тёмно-коричневый – отскочил от вихрастой головы и канул в траву.

– Ну-ка, это кто тут ненормальный?..

Яцек вскинулся, и зашарил глазами по низко нависшим ветвям. Рука его легла на рукоять обреза.

– Ручонки-то от пушки убери, вояка. А то мало не покажется.

Яська сидела в развилке ствола акации и многозначительно поигрывала многолезвийным метательным ножом-тумбашем.

– Так, а ну все успокоились! – испугался Егор. – А ты, Ясь, чего, в самом деле, на людей бросаешься? У них, может, нервы!

– Нервы-шмервы… – презрительно отозвалась белка, явно подражая Бичу. – Похмелье у них, идиотов! Ещё и обзывается, вьевьюрка какая-то…

– Пшепрашем, ясновельможна пани Яся… – поляк взял себя в руки и торопливо застёгивал пуговицы кителя. – «Въевьюрка» – это «белка» по-польску. Не хотел вас уражич… обидеть. Еще раз пшепрашем для Езуса…

То-то же… – Яська смилостивилась. – А насчёт башни даже не сомневайтесь. Один раз я туда уже поднималась – правда, не на эту, на соседнюю. Вы лучше подумайте, как с пауками будете справляться, и прочей мерзостью? Их там немеряно.

– Уже подумали, Ясь. – торопливо прервал её Егор. Ему не хотелось начинать дискуссию о приёмах борьбы с тварями, населяющими небоскрёбы. Придёт время – всё обсудят, а пока надо принять решение.

– Короче, я «за». – Чекист ударил кулаком по колену. – Вы как, бойцы?

Яцек кивнул. Мехвод с Сапёром ответили храпом, каждый в своей тональности. Мессер открыл, было, рот, громко, мучительно икнул и, по примеру поляка, ограничился простым кивком.

– Стало быть, решено! – Когда выходим, начальник?

– Завтра с утра, пораньше. – ответил Егор. – Мне ещё у Шапиро распылители забирать, да и выспаться не помешает…

* * *
Мартин сидел на табурете посреди подвальной лаборатории – тихий, свежевыбритый, одетый в сравнительно чистую рубашку и джинсы. Время от времени он бросал жадные взгляды на стоящий в углу сейф.

«Ага, – догадался Егор. – Яков Израилевич таки отобрал у своего протеже его новую игрушку. И правильно, не будет понапрасну студентов смущать…»

По дороге в подвал он заглянул в «шайбу», рассчитывая наскоро пообедать – и вдоволь наслушался восторженных рассказов о порхающем по стенам крылатом члене.

– Вот, всё готово, как и обещал. – Шапиро один за другим поставил перед Егором четыре огнетушителя. – Даже на один больше вышло. Заряжены углекислотой. Механизм стандартный, нажимной, вот скоба.

– На сколько хватает заправки – пробовали?

– Разумеется! – кивнул завлаб. – При непрерывном нажатии секунд на тридцать. Рекомендую действовать короткими, максимум, секундными импульсами – чтобы не расходовать споры впустую. И не бойтесь подпускать пауков поближе – это новый штамм, он действует гораздо быстрее.

– Так вы, значить, на самый верх лезть собрались? – подал голос Мартин.

Егор обернулся.

– Да, в башню Федерации. Шестидесятый этаж, там всякое может встретиться.

– То-то и оно, что всякое! – Мартин назидательно понял палец, и Егор увидел, что ноготь на нём был обкусан, а кожа сделалась тёмно- жёлтой от табака.

– Болтали, будто на верхних этажах до сих пор живут остатки тех, кого застал там Зелёный Прилив. Разный народ: техники, обслуживающие лифты, уборщики, а по большей части, офисный планктон. Сразу спуститься они не рискнули – увидели, что внизу попёр Лес, а их наверху пока никто не трогает. Ну и решили отсидеться: типа потом снимут вертолётами, как в голливудском кино.

Егор слушал очень внимательно. Лысый пропойца слыл величайшим знатоком разнообразных лесных баек, историй, легенд. Увы, никогда нельзя было сказать, сколько правды в очередном рассказе, а сколько – самых диких фантазий.

– …потом, конечно, сообразили, что никто их снимать не собирается, но бежать было уже поздно – ниже начинались дикие приступы Эл-А. Не действует она наверху почему-то. А потом нижние этажи заросли, там развелась всякая нечисть, вот и пришлось остаться в башне насовсем. А ещё… – Мартин помедлил. – они там живут без огня.

– Это как? – не понял Егор.

– Каком кверху. Вскоре после Зелёного прилива случился на верхних этажах пожар. Да ты и сам, наверное, видел: верхушка башни «Восток» вся черная… Они перепугались, и запретили открытый огонь. Так с тех пор и живут.

Егор скептически хмыкнул, но промолчал, не стал ввязываться в дискуссию. С одной стороны, переспорить Мартина ещё никому не удавалось. С другой – невозможно представить группу людей, способных тридцать лет кряду обходиться без огня. А с третьей макушка самой высокой из башен действительно была обуглена, как головешка…

«..ладно, вот залезем – разберёмся, что тут правда, а что обычные Мартиновы байки…»

– Спасибо вам, Яков Израилевич. – с чувством сказал он. – Уж и не знаю, как бы мы без вас… Отчёт о работе этих штуковин с меня, как вернёмся…

Шапиро испуганно замахал руками.

– Типун вам на язык, юноша, кто же говорит о возвращении, отправляясь на опасное дело? Сглазите ещё, не дай Лес! Вы, главное, сами возвращайтесь, ну и девчонку эту вытащите. Если получится, конечно.

– Если жива – непременно вытащим. И ещё… – Егор замялся. – У меня к вам маленькая просьба. Понимаю, вы мой начальник и всё такое… но не поможете отнести эти штуковины наверх? Я четыре сразу не утащу, а если каждый по два – то запросто!

Яков Израилевич укоризненно посмотрел на своего лаборанта, вздохнул и взялся за ручки огнетушителей.


Конец первой части

Вторая часть Место, где кончаются лестницы

I

– Канат! Канат кидай!

Люк раскрутил петлю над головой и отправил в полёт. Длинная бурая змея, разворачиваясь, перелетела пропасть, разделяющую древолианы, и угодила, куда он и целил – в развилку стебля.

– Попал… – прошептала Лея. – Только бы не сорвалась теперь…

Канат обвис и заскользил вниз, увлекаемый собственной тяжестью.

– Не успеет… – выдохнула девочка. – Вот ни за что не успеет!

Сверху, по наклонному стеблю, к развилке торопилась маленькая фигурка.

– Дурак! – звонко крикнула Лея. – Страховку зачем отцепил? Сорвёшься же!

Люк пригляделся – действительно, за фигуркой не было видно ярко-белого страховочного конца.

– Это чтобы скорее. – объяснил он сестре. – Страховка мешает делать длинные прыжки. Пол – лучший верхолаз в Офисе. Ничего с ним не случится.

– Всё равно дурак. – Лея упрямо мотнула головой и густая грива волос взвилась каштановым облачком.

– Подумаешь, не успеет! Кинешь ещё раз, вот беда…

Люк подумал, что сестра нарочно не подвязывает волосы шнурком поперёк лба, не собирает в хвост на затылке – знает, что у любого парня Офиса, включая родного брата, сердце замирает, когда они разлетаются невесомой пушистой волной.

Пол в головокружительном прыжке достиг цели, но за мгновение до этого последние метры каната выскользнули из развилки и, извиваясь, полетели вниз.

Лея разочарованно выдохнула.

– Ну, вот, говорила же…

Люк принялся выбирать канат. Он делал это уже в пятый раз, и каждый раз проклятая верёвка либо не долетала до стебля, либо соскальзывала вниз, прежде чем её успевали поймать и закрепить. Хорошо хоть, канат, свитый из волокон проволочного вьюна, такой шершавый – будь он из стеклянного шёлка, скользил бы вдвое быстрее.

Но, с другой стороны, такие тросы куда легче «проволочных», и забрасывать их проще. Но «стеклянного шёлка» не хватает – он идёт на самые важные вещи, вроде страховочных верёвок, тетивы для луков. Даже материю для одежды ткут из распущенных на волокна побегов древолиан. Она выходит грубой, как наждак, и девчонки, которым не досталось бельё с Верхних этажей, носят под одеждой бельё из «стеклянного шёлка».

При мысли об этом Люк невольно покраснел – утром он случайно подсмотрел, как Лея надевает нижнюю рубашку. Конечно, брат и сестра выросли вместе, в одной тесной комнатушке, и много раз видели друг друга раздетыми. Но уже года два, с тех пор, как им исполнилось по тринадцать, он стал стыдливо отводить взгляд, всякий раз, когда Лея переодевалась…

Люк вздохнул, и принялся аккуратно, петля за петлёй, укладывать канат в бухту. Пол стоял на другой стороне пропасти и махал близнецам рукой.

– Дядя Антон говорит: наверху листья переполнены. – сказала Лея, – Ещё чуть-чуть, и польётся через край. А бассейн на шестьдесят восьмом первом наполовину пустой.

Люк кивнул. Это была их работа – тянуть собранные из жестяных коробов трубы от огромных, чашеобразных листьев, в которых скапливается дождевая вода, к водосборным бассейнам на верхних этажах Офиса. Занятие это непростое: мало перебросить сшитую наживую из коробов нитку через многоэтажную пропасть между соседними стеблями древолиан – надо хорошенько укрепить её растяжками. А потом, когда листья будут опорожнены – разобрать висячую конструкцию, чтобы использовать снова.

– Мы с Полом утром были на складе, отбирали короба, – сказала Лея, поправляя волосы, – узких совсем не осталось. На эту-то нитку хватит, а вот дальше как?..

– Пошарим на семьдесят восьмом. – ответил Люк. Он закрепил канат и дёрнул, проверяя узел. – Там вентиляцию ещё не снимали, всякие есть.

– Ура! – сестра захлопала в ладоши. – Значит, завтра пойдём на Верхние этажи? И Пол с нами?

Люк покосился на неё с неодобрением: что-то много внимания сестричка стала уделять их товарищу по бригаде водопроводчиков. Не то, чтобы он имел что-то против Пола – но стоит только заметить, какими глазами смотрит на него Лея, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки и в груди начинает ворочаться злой, колючий комок.

– А ну, посторонись…. – буркнул он и принялся раскручивать над головой петлю каната. – Торопиться надо, сколько времени потеряли. Если сегодня не дотянем – дядя Антон нам точно шеи намылит.

Люк затянул проволочную скрутку и подёргал трубу. Та послушно закачалась под туго натянутым канатом, ведущем в прямоугольную дыру на месте зеркального окна. Из таких окон когда-то состоял весь фасад – но далеко не все стёкла пережили эти тридцать лет, и теперь большинство помещений Офиса не имели наружных, стеклянных стен. Их заменяли лёгкие жердяные барьеры и загородки – времянки из листов гипсокартона.

– Вроде, всё. Проверь верхний стык – кажется, разошёлся.

Пол, стоящий десятью метрами выше, ухватился за жгут лиан и перелетел на соседнюю развилку. Труба затряслась, задёргалась.

– Да, вижу. Скрутка разболталась, сейчас поставлю ещё одну.

– Ага, ждём…

Люк убрал пассатижи в сумку вместе со шнуром, которым они были привязаны к поясу. Если здесь, на древолиане, уронить любой предмет – он безвозвратно канет в бездну под ногами. А пассатижи, как и всё, что осталось от прежних, докатастрофных времён слишком ценны, заменить их нечем. Разве что, пошарить на заброшенных технических этажах – но кто сунется туда, рискуя стать кормом для волосанов? Спасибо, самоубийц нет…

Хорошо, хоть проволоки хватает – медной, алюминиевой, толстой, тонкой, какой угодно. Оплётку и изоляцию кабелей давным- давно разъела плесень, но самому металлу ничего не сделалось. Проволока шла на разнообразные поделки и служила универсальным крепежом.

– Готово! – крикнул сверху Пол. – Можем идти.

Лея вспрыгнула на трубу.

– Страхуй, братик!

И, прежде, чем Люк успел запротестовать, побежала по опасно раскачивающемуся мостику. На бегу она ловко балансировала на узкой трубе, хваталась за растяжки, мотыльком облетала их и летела дальше.

Люк едва сдержался – хотелось окрикнуть, заставить вернуться. Но нет, нельзя: стоит девчонке замешкаться, и нога может соскользнуть с оцинкованного железа. Или стыки коробов не выдержат веса, разойдутся под ногами…

Впрочем, особо опасаться не стоит: страховочный шнур закреплён у девчонки на поясе, другой конец перекинут через толстую ветку и крепко зажат в ладонях. Висячая нитка водопровода рассчитана вес сотен литров воды, что им лёгкая, как пёрышко, Лея? Главное – не останавливаться…

– Ребята! Наверху, берегитесь!

Люк поднял взгляд – по тросу, на которым раскачивалась труба, вдогонку за его сестрой торопился руколаз. Бесформенное тело, увенчанное приплюснутой головой, свешивалось на трёх парах конечностей. Четвёртая была изготовлена для нападения, и крючковатые чёрные когти поблёскивали в лучах солнца. Зелёно- бурая кожа на глазах выцветала, становясь бледно-серой – руколаз, покинув путаницу ветвей и листьев, сбрасывал ставшую ненужной защитную окраску.

Лея обернулась, и Люку на мгновение показалось, что она завизжит от страха и сорвётся. Но девочка задорно засмеялась, показала гадине острый язычок и побежала дальше. И прежде, чем руколаз одолел треть дистанции – впорхнула в оконный проём и через мгновение появилась с луком наготове.

Вш-ш-ширх – бац!

Стрела, пущенная Полом, с тупым звуком ударила гадину сзади, войдя в колышущееся, словно студень, тело почти на треть. Руколаз закачался, заперебирал ходовыми руками, но Лея неторопливо, будто на тренировке, всадила ему в бок, одну за другой, три стрелы. И ни разу не промахнулась! – удовлетворённо отметил Люк. Молодчина, сестрёнка!

Но вслух он крикнул:

– Хватит уже стрелы переводить! Что ему сделается-то от твоих иголок? Руколазу таких десяток нужно, да и то, неизвестно хватит ли…

– А у неё наконечники с ядом волосанов, я сам вымачивал! – весело крикнул Пол. Люк обернулся и нахмурился – когда это он успел спуститься?

– Смотри, уже подействовало! Лея, отцепляй страховку, сейчас мы его законтрим…

Руколаз замер. Несущие руки одна за другой отцеплялись от троса и повисали, вывернувшись вниз кусками резиновых шлангов. Бесформенное тело сотрясали приступы конвульсий – яд волосанов, огромных хищных пауков, обитающих на Нижних этажах, не оставил мерзкому созданию ни единого шанса.

– Скорее, пока не свалился!

Девчонка махнула Полу рукой и распустила узел на поясе. Тот в несколько движений вытянул тонкий шнур, крикнул Люку – «держи!» – и, зажав кончик верёвки в зубах, полез наверх. Вскарабкался до развилки, на которой был закреплён трос, подтянулся, встал обеими ногами, держась за ветку – и побежал по раскачивающемуся канату, балансируя руками, как заправский канатоходец. Добрался до издыхающей твари, перевернулся, повис вниз головой на согнутых ногах и сноровисто обмотал «руки» страховочным шнуром. При этом он словно не замечал круглой пасти, щёлкающей в предсмертной судороге на расстоянии пары локтей от его рук.

– Готово, теперь никуда не денется! Закрепи хорошенько, потом вернёмся, заберём!

– Молодчина, Пол! – крикнула Лея. – Какой же ты молодчина! Вот мама обрадуется – столько мяса!

«Снова – «молодчина Пол…» – мрачно думал Люк, затягивая узел. – Деваться некуда от этого Пола! Хотя, надо признать: проделано всё было на редкость ловко и умело, сам бы он так не смог. К тому же, Лея права: мясо, в самом деле, очень даже кстати…»

II

Пумба встретил ребят довольным хрюканьем. Минипиги с их острыми раздвоенными копытцами не могут лазить по древолианам – вот он и дожидается в «прихожей», лишённой наружной стены комнате, откуда наружу ведут подвесные мостки. Укладывается на бок и дрыхнет себе, пока хозяева не вернутся с очередной смены. А заслышав звонкий голосок Леи, вскакивает, торопится навстречу и трётся пятачком о колено. Люк каждый раз боялся, что Пумба поранит ногу сестры своими длинными, торчащими из-под губы клыками, но тот ни разу даже кожи её не задел.

Люк поскрёб Пумбе холку (минипиг ответил преданным повизгиванием), повесил на плечо бухту страховочного каната и направился вглубь Офиса. Прежде чем идти домой, следовало отчитаться перед Офис-Менеджером.

– Говоришь, узкие короба закончились? – дядя Антон перебрал листки, аккуратно расчерченные карандашными графами. – А по ведомости ещё должны оставаться…

– Закончились. – подтвердил Люк. Говорить с начальством было его обязанностью, как бригадира. – Да вы хоть Лею спросите, она утром весь склад перерыла…

Вообще-то правильно было бы сказать «Пола и Лею», но ему не хотелось упоминать их имена вместе. Определённо, недовольно подумал Люк, с этим надо что-то делать. Иначе так можно зайти далеко…

– Верно, дядя Антон! – быстро закивала сестра. – Совсем-совсем не осталось – мы всё обшарили, я даже руку порезала, когда короба ворочала.

И продемонстрировала замотанный тряпицей палец.

– Экая незадача… – мужчина поскрёб карандашом подбородок, – Самое время сейчас слить накопившуюся воду в третий и пятый бассейны. Когда ещё случится такой сильный дождь?.. Что делать думаете, водопроводчики?

Вопрос, строго говоря, был не по адресу. Это дядя Антон, как Офис-Менеджер, должен был ставить бригаде задачи. Но старик уже много месяцев не выбирался с обжитых этажей и слабо представлял, что творится вне Офиса.

– Семьдесят восьмой этаж! – зачастил Люк. – Там вентиляцию ещё не разбирали, должны быть всякие короба. Завтра сходим, выберем, какие нужно, отметим на схеме – и пусть ремонтники снимают.

Дядя Антон кивнул. Демонтировать закреплённые под потолком вентиляционные магистрали – это работа ремонтной бригады. Как работа ткачей – изготавливать ткань из нитей «стеклянного шёлка», работа животноводов – ухаживать за минипигами на ферме. А работа Люка, Леи и Пола – снабжать Офис водой. Чистейшей, прозрачной дождевой водой, которая скапливается в гигантских чашеобразных листьях древолиан. Она нужна для питья людям и животным, для многочисленных грибных ферм на самых нижних этажах Офиса – да просто для душа, наконец. Иначе, чем красавица Лея будет мыть свои чудесные волосы?

Правда, у бассейнов, которые они так старательно наполняют дождевой водой, есть и другое, не менее важное предназначение. Но о нём не хочется даже вспоминать – ещё накликаешь беду.

– Ладно, идите, коли так. – вынес решение дядя Антон и накарябал на четвертинке бумажного листа несколько строк огрызком карандаша. – Вот пропуск, охрана на третьей лестнице вас выпустит. По второй не ходите, там вчера видели волосанов, нарвётесь ещё… да, и не забудьте указать время возвращения. Часы- то ещё ходят?

Люк гордо продемонстрировал Офис-Менеджеру запястье, на котором тикали крошечные механические часики. Шли они не слишком хорошо, то и дело отставали, но у остальных не было и таких. Говорят, раньше люди почти не пользовались часами, предпочитая узнавать время по каким-то таинственным «смартфонам». Свои часы он нашёл четыре года назад, во время одной из мальчишеских, в нарушение всех запретов, вылазок на Верхние этажи. Мать, осмотрев добычу, объявила часики дамскими, и вообще, дешёвой китайской подделкой под «Картье» – но это не помешало Люку гордиться ими до чрезвычайности. Что это за «Картье» такие, и почему их подделывают? Ходят и ходят, а если отстанут или убегут вперёд – всегда можно подвести стрелки, обратившись к соседу, менеджеру склада. Он называет свои большие, с несколькими циферблатами и множеством стрелок, часы диковинным словом «хронограф» и уверяет, что они никогда не врут.

Дядя Антон захлопнул ведомость.

– Поищите заодно медные трубы отопления, их тоже нехватка. Найдёте – проведу отдельной графой, получите бонус. Только уговор: не лезть на Погорелые этажи! Знаю я вас, молодёжь…

– Не полезем, дядя Антон, не беспокойтесь! – весело отозвался Люк, затворил за собой дверь и пошёл по коридору, к лестницам, ведущим к жилым этажам. Лея и Пол поспешили следом; за спиной у них весело цокали по плитам напольного покрытия копытца Пумбы.

* * *
– А мы с Полом руколаза подстрелили! – похвасталась Лея. – Теперь половина мяса наша, по справедливости!

Мать, статная, нестарая ещё женщина, с такой же, как у дочери, пышной гривой каштановых волос, кивнула и стала разливать по тарелкам овощной суп.

– Сейчас пообедаю, и сходим, принесём. – добавил Люк. Есть хотелось ужасно. Завтракали они почти семь часов назад, и трапеза была не сказать, чтобы обильной: стручковая каша и одно варёное яйцо на двоих.

Пумба, пристроившийся возле стула, хрюкнул, выклянчивая угощение. А когда хозяин проигнорировал просьбу, требовательно поддел его под локоть, и тут же получил щелбан в пятачок – нечего лезть к людям, когда они сидят за столом! Разочарованно взвизгнул и убрался в свой угол, переживать горькую несправедливость.

Мысли Люка вернулись к подстреленному руколазу. Мясо, годное в пищу, предстояло разделить на четыре равные части: по одной каждому из добытчиков, ещё одну – Генеральному. Начальство имело свою долю во всём, будь то подстреленный руколаз или урожай шампиньонов, снятый с единственной грядки на крохотной семейной ферме.

Так предписывал закон, и он был справедлив. Люк знал это с тех самых пор, когда пятилетним несмышлёнышем приволок домой корзинку древесных грибов. Мать, похвалив сына, отложила четвёртую часть лиловых, в белёсых пятнах шаров – «для Генерального». И объяснила: «Нас трое, сынок, верно? Ты, я и Лея. Но есть ещё и Генеральный, оно всё время думает о нас, заботится, чтобы у нас был кипяток, доля запасов из кладовых, чистая вода. А значит, и мы должны делиться с Генеральным по справедливости, так, как если бы он был одним и нас». Так говорила мать – и отбирала лучшие, самые крупные, самые крепкие грибы.

– Чай будете? – спросила мать. – Кипяток сегодня хороший, крутой, даже пар есть. Хочу вот после обеда ошпарить личинки палочников. Жалко, если пропадут – у нас их полкорзины, Лея позавчера набрала. Поможешь, дочка?

Сестра согласно мотнула головой. Говорить она не могла – рот был занят супом.

– Завтра пойдём на семьдесят восьмой, за коробами. – сообщил Люк. – Заодно, могу там что-нибудь для дома поискать. Что нам нужно по хозяйству?

Мать задумалась.

– Если найдёшь пару простынок – будет очень кстати.

– Ну, это вряд ли, мам… – Люк покачал головой. – Ты же знаешь, какая это редкость. Может, тряпки какие остались, и всё.

– Да я всё понимаю… – не стала спорить мать. – Я так, на всякий случай. Не будет простынок – ложки поищи. Хотя бы чайные…

На этажах выше Офиса – их привычно называли Верхними когда-то располагались роскошные апартаменты. Они, кроме разнообразного, зачастую бесполезного, барахла, когда-то были битком набиты ценными вещами – обувью, одеждой и постельным бельём из натуральных материалов, которым нипочём вездесущая плесень, разъедающая синтетику и пластик. Жаль только, большая часть апартаментов выгорела во время Большого Пожара. А то, что уцелело, давным-давно растащили обитатели Офиса.

«…и не только они. Дауны тоже охочи до поживы и часто лезут, куда их не просят…»

Он встал, отодвинул стул.

– Ты тогда помогай маме с личинками. А мы с Полом притащим руколаза, пока его птицы не расклевали. Вернусь – будем готовиться к завтрашней вылазке.

– Угу… – Лея облизала ложку и выпорхнула из-за стола. – Душ только приму – сегодня горячей воды много, можно не экономить! Мыло у нас ещё есть?

– Есть, доченька… – расплылась в улыбке мать. – С цветочным запахом, как ты любишь. Утром выменяла на шестьдесят пятом у одной тётки Люк повернулся и пошёл прочь. Он изо всех сил старался не думать о том, что происходит в эти минуты в душевой кабине.

III

Короба отобрали быстро – подвесные потолки роскошных некогда апартаментов давно сгнили, выставив напоказ кабели, трубы и вентиляционные магистрали. Люк цветным карандашом обозначил на схеме этажа выбранные участки, а Лея для верности пометила их цветными ленточками, надёрганными из ветхой занавески, найденной в одной из комнат.

На всё про всё ушло полтора часа – по часикам Люка. Заполняя заявку на посту охраны, он нарочно указал контрольный срок с большим запасом, и теперь у «водопроводчиков» было не меньше двух часов на удовлетворение мародёрских инстинктов. Лея немедленно кинулась обшаривать спальни, и он, помедлив, последовал за ней – вдруг удастся выполнить заказ матери и отыскать постельное бельё? Или хотя бы чайные ложечки…

Увы, их усилия оказались напрасны. На этаже уже кто-то побывал и вынес всё, представляющее хоть какую-нибудь ценность. Повезло, разве что, Лее – она ухитрилась отыскать по ящикам и шкафчикам горсть женской мелочи, вроде крошечного стеклянного флакончика, сохранившего сладкий запах давно испарившихся духов, или жестяной блестящей коробочки с лепёшкой слежавшегося в камень розового порошка. «Дома растолку…» – заявила сестра, хозяйственно пряча добычу в сумку.

«… и для кого, спрашивается, она будет пудрить носик? Тоже мне загадка – для Пола, разумеется…»

Люк ощутил нарастающий прилив раздражения.

«…опять этот Пол…»

Пумба принимал в поисках самое активное участие – раскапывал наросты лишайников по углам, поддевал клыками остатки сгнившей в труху мебели и с довольным хрюканьем подъедал гроздья сиреневых шаров-сыроежек – рад небось, обжора, что грибы хозяев не интересуют, и можно подхарчиться, не рискуя огрести по холке.

– Слушай, бригадир, есть мысль.

Люк обернулся. Пол стоял в дверях – спокойный, уверенный в себе. Колчан, полный стрел, за спиной, длинная, ладони в полторы, заточка – за поясом.

– Мы ведь трубы так и не нашли?

– Ну да, а что?

Они действительно обшарили весь этаж. Но, видимо, прежние владельцы апартаментов решили сэкономить, и поставили не модные, экологически чистые солнечные конвекторы, а банальное центральное отопление, собранное из пластиковых труб. От них на стенах остались только полосы чёрной мохнатой плесени.

– Вчера я заметил в районе восемьдесят первого солнечные желоба. Снаружи, вдоль всего фасада. Может, попробуем?..

Люк задумался. Пол говорил о длинных желобах с зеркальной поверхностью и трубками для нагревания воды. Они представляли изрядную ценность – такие устройства снабжали население Офиса горячей водой и паром. К тому же, прежние владельцы солнечных конвекторов обычно ставили в свои системы отопления не копеечный пластик, а дорогую медь. А ведь именно медные трубы и нужны дяде Антону, за них бригаде обещан бонус…

– Восемьдесят первый? – ахнула Лея. – Это ведь уже…

– Погорелые этажи, да. Так и что с того? Мы ненадолго: снимем трубы, и сразу назад. Или струсил, бригадир?

Люк не ответил. С одной стороны соваться в запретную зону не стоит, и дело даже не в прямом запрете дяди Антона. Общеизвестно, что дауны пробираются в башню именно через Погорелые этажи и частенько устраивают там свои лёжки.

Но с другой стороны – как бы пригодились бы сейчас бонусы! Через неделю Генеральный будет раздавать ежеквартальные призы, а у него чуть-чуть не хватает до «золотого» статуса. В самом деле, не на каждом же углу там дауны? Если что – стрел у Пола с Леей полно, а свою заточку он вечером хорошенько наточил о бетон. В случае чего не подведёт.

«…а Пол хитрит, берёт на слабо – недаром на губах ехидная такая усмешечка…

…а Лея смотрит выжидающе – что решит брат?..»

– Идём. – решительно ответил он. – Только, сестрица, ты вперёд не суёшься, ясно? И Пумбу возьми на привязь, мало ли что…

* * *
БУМ-М-М – бум-бум-бум… БУМ-М-М – бум-бум-бум…

Звонкие металлические удары водопроводчики услышали ещё на лестнице, ведущей на восемьдесят первый этаж. Они повторялись и повторялись в звенящем, почти музыкальном ритме. Потянуло тревожным запахом, от которого у по коже побежали мурашки, а пальцы так стиснули рукоять заточки, что побелели костяшки.

Пумба деловито захрюкал, задрав пятачок – принюхивался.

– Дым? – испуганно спросила Лея.

– Там дауны. – отозвался Пол. – Больше некому.

– Возвращаемся?

Они ещё ничего не успели найти. Стоило звонким ударам донестись до ребят – и они немедленно позабыли про трубы, конвекторы, даже бонусы.

– Погоди, бригадир… – глаза Пола сошлись в упрямые щёлочки. Он выдернул из колчана стрелу с красным оперением и наложил на тетиву.

– Давай подберёмся поближе, разведаем…

Красное оперение – это яд волосанов. Такой нехитрый код использовали все лучники Офиса. Яд действует очень быстро: сначала поражает конечности, заставляя жертву биться в судорогах, как бился на канате давешний руколаз. Потом – добирается до дыхательных мышц, и всё заканчивается в считанные минуты.

Жаль, на самих волосанов яд не действует совершенно. Зато и руколазов, и электрических червей-шокеров, и любых птиц берёт с гарантией.

Как, впрочем, и людей.

А пол уже крался вперёд, слегка согнувшись, до половины натянув тетиву. Пумба злобно хрюкал, рыл копытцем цементный пол – рвался в бой.

– Придержи его! – прошипел Люк сестре. – и вообще, стой тут, я за Полом. Надо, в самом деле, выяснить, сколько их там!

БУМ-М-М – бум-бум-бум… БУМ-М-М – бум-бум-бум…

Удары сыпались, как капли воды с переполненного листа древолианы: большая капля – три маленькие, большая – три маленькие, большая… Ритм завораживал, запах дыма разъедал ноздри, призывая повернуться и бежать – прочь от самого опасного, запретного, что может только встретиться в башне. Оно, там, в десятке шагов за поворотом коридора – недаром играют на стенах зловещие оранжевые отсветы и мечутся тени, в которых с трудом угадывается фигура человека, взмахивающая молотом.

– Огонь… – тревожно выдохнула Лея. Люк сердито покосился на сестру – она всё-таки не послушала его и пошла следом.

– Огонь же! Вы что, не видите? Пошли отсюда, пока нас не заметили!

БУМ-М-М – бум-бум-бум… БУМ-М-М – бум-бум-бум…

Пол сделал нетерпеливый жест, отмахиваясь от Леиного страха. Чуть натянул тетиву – и неслышно заскользил вперёд. Он это умел: подобраться вплотную к самой осторожной птице так, чтоб ни веточка, ни лист не шелохнулись, и сбить пущенной в упор стрелой.

Только вот сейчас они не на охоте…

Пол осторожно выглянул за угол – и тут же спрятался. Обернулся, опустил лук и поднял растопыренную ладонь с одним поджатым пальцем.

Люк махнул рукой в ответ. Всё ясно – даунов четверо. Что ж, разведка произведена, пора возвращаться вниз. Сообщить охране и пусть решают, что делать дальше.

«…откуда всё же этот звон? Дауны устраивают ритуальные пляски? Играют в какие – то свои игры? Любопытно…»

– Папа, здесь офы!

Детский крик резанул по ушам и утонул в воинственном визге Пумбы. Звонкая дробь за углом оборвалась. Лея оглушительно завизжала, заглушая разъярённого минипига.

Мальчишка. Младше их, лет восьми, не больше. Отлетел к противоположной стене коридора и скорчился на цементе, сжимая в руке нож – плоский, блестящий клинок, совсем не похожий на расплющенный, загнутый кусок арматуры, торчащий за поясом у Люка. В глазах – лютая злоба. Левая, свободная ладонь прижата к боку, из-под неё расплывается по рубашке красное пятно. Пумба знает своё дело.

– Бежим, бежим, бежим!

Подоспевший Пол зыркнул на раненого, схватил Лею за руку и побежал к лестнице. Пумба, издавая протестующее хрюканье, волочился за ними, упираясь всеми четырьмя копытцами.

– Держись, сынок, я сейчас!

Люк обернулся на крик. Из конца коридора к нему бежал огромный мужчина – обнажённый по пояс, в грубом кожаном фартуке, на котором то тут, то там виднелись дыры с почерневшими, обожжёнными краями. В руках он сжимал большую кувалду – и заносил её на бегу для сокрушительного удара.

– Я уже, сынок! Я уже!

Мальчишка что-то выкрикнул в ответ и, не отрывая ладони от распоротого клыками бока, ткнул Люка острием ножа в ногу. Это вывело его из ступора, и он, оскальзываясь на мокром цементе, кинулся, спотыкаясь, прочь. По полу задребезжала оброненная заточка – но он не решился остановиться и подобрать её, подгоняемый чудовищными проклятиями, которые изрыгал молотобоец.

Они остановились, только миновав семьдесят третий этаж, в двух лестничных пролётах от верхней границы Офиса.

Люк бес сил опустился на ступеньки. Сердце бешено колотилось – больше от возбуждения, чем от усталости.

– Ну, что делать будем?

– Как это – что? – Люка поразил вопрос Пола. – Спустимся и расскажем всё на посту охраны. Их обязательно надо поймать!

– Зачем?

– Что значит, «зачем»? – он непонимающе уставился на товарища. – Дауны же…

Пол упрямо мотнул головой.

– Я спрашиваю – зачем ловить даунов? Они не сделали нам ничего дурного.

– Так у них этот… – Лея не могла заставить себя выговорить запретное слово. – … который нельзя использовать. Который жжётся. Видал, у того, здорового, дырки на фартуке?

– И потом, что значит – «ничего не сделали»? – добавил Люк. – А кто ногу мне проткнул?

Проткнул – это, он пожалуй, преувеличил. Нож распорол штанину и пробороздил кожу на несколько сантиметров.

– Ой, а я и не заметила! – Лея опустилась на колени и стала рассматривать рану. – Надо же перевязать…

– Ерунда, потом… – отмахнулся Люк. Он уже понял, что отделался простой царапиной. К тому же, ткань сразу прилипла к ранке, и крови вытекло совсем чуть-чуть.

– Сами виноваты. – сказал Пол. – Не полезли бы к ним – ничего бы не было!

Люк задохнулся от возмущения: Это ведь Пол, настоял на том, чтобы разведать убежище даунов! А ещё смеет обвинять других!

– Огонь разводить нельзя. – ответил он. – И использовать тоже. Нигде, ни для каких целей. Это закон.

– Да, однажды башня уже чуть не сгорела – поддакнула Лея. – А эти дураки лезут, жгут… А там даже бассейнов с водой нет – если полыхнёт, чем тушить?

Люк кивнул, соглашаясь с сестрой. Это было ещё одно, важнейшее назначение накопительных бассейнов – оттуда предписывалось брать воду в случае пожара возгорания в Офисе.

Правда, за пятнадцать лет жизни Люка пожаров ни разу не случалось. Да и с чего бы, если использование огня категорически запрещено, за это приговаривают к смерти…

Лея плеснула из оплетённой лиановым волокном бутылки воды на платок, осторожно вытерла кровь и затянула платок на ноге.

– Пока так, дома нормально перевяжу. – она поднялась, отряхнула колени. – А кто такие офы?

– Кто? – удивился Люк.

Мальчишка крикнул: «Папа, здесь офы!» Кто это – «офы»?

– Это они нас так называют. – объяснил Пол – Мы живём в Офисе – значит «офы».

– Ладно, пошли. – Люк уже тяготился этой бессмысленной беседой. – Надо всё рассказать охране, пока эти гады не спалили башню вместе с ними.

– С нами не получится. – рассудительно возразила сестра. В бассейнах много воды, потушим.

Пол вскинул на Лею взгляд. Он собирался резко возразить, понял Люк, но в самый последний момент передумал – спрятал в чехол лук, который так и держал в правой руке, отобрал у Леи поводок Пумбы и побежал вниз по лестнице. На бегу он то и дело оглядывался вверх, на лестничный пролёт, ведущий к Погорелым этажам. Как показалось Люку – с сожалением.

IV

Охранники, отправившиеся на Погорелые этажи, вернулись быстро. Они вели с собой пятерых пленников. Вернее, четверых: заляпанного кровью мальчишку отец, тот самый здоровяк в прожжённом фартуке, нёс на руках. За ним тащились остальные: парень, ровесник Люк, женщина – пожилая, измождённая, с седыми волосами – и такой же ветхий старик. У всех троих руки были стянуты за спиной, и охранники с прибаутками подталкивали их в спины своими дубинками.

Двое охранников, замыкавших процессию, были нагружены молотками, кувалдами, длинными железными щипцами, покрытыми толстым слоем окалины и массой предметов непонятного назначения, вроде гармошки из кожи с деревянными ручками. И от всего – от трофеев, пленников, даже от охранников – угрожающе пахло дымом.

– А бонусы нам всё-таки начислили! – довольно сообщил Люк, провожая взглядом скорбную процессию. – И даже вдвое больше, чем за медные трубы.

Они стояли в толпе – как только разлетелся слух, что охрана захватила даунов-поджигателей, люди стали стягиваться в лестничный холл.

– Вот добежал бы тот тип с кувалдой – показал бы тебе бонусы… – зловеще посулил Пол.

– А по-моему, бонусы – это хорошо… – неуверенно ответила Лея.

– Так много нам и за месяц не заработать!

Пол молчал, упрямо сжав губы. Люку показалось, что когда речь зашла о бонусах, в его в глазах мелькнуло… что? Гнев? Презрение? Уж точно не радость.

– Я всё думаю: почему они тогда не убежали? – спросила Лея. Зачем было оставаться на месте? Ясно ведь, как день, что их нашли, и вот-вот заявятся охранники.

– Может, не захотели бросать вещи? – неуверенно предположил Люк. – Они там основательно устроились – видели, сколько вещей охранники принесли?

– Ерунда! – резко бросил Пол. – Какие вещи, когда речь идёт о жизни и смерти? Они же не могли не понимать, что с ними будет!

Люк кивнул, соглашаясь. С пленными даунами и так-то не церемонились, а уж за разведённый огонь наверняка полагалась смертная казнь. Любому – дауну, жителю Офиса, мужчине, женщине, даже ребёнку. Это был закон, и его соблюдали неукоснительно.

– Но почему они всё-таки не остались?

Люк не ответил и покосился на сестру неодобрительно – нет, что ли, других тем для беседы?

– Наверное, дело в мальчишке. – предположил Пол. – Пумба ранил его довольно серьёзно, побоялись, что он при переноске умрёт.

– Что им вообще надо на Погорелых этажах? – упрямо продолжала Лея. – Сидели бы в своих пещерах, там их никто не трогает…

«Пещерами» называли огромные дупла в самых толстых стеблях древолиан, где и обитали дауны. Некоторые размерами не уступали комнатам Офиса.

На это у Люка был готов ответ.

– Так огонь же! Они же работали с огнём, а в пещерах его разводить опасно, можно поджечь весь стебель. Вот и перебираются на Погорелые этажи – всё, что там могло сгореть, уже сгорело.

– Это из-за стариков. – сказал Пол. – Видели, какие они дряхлые? По древолианам лазать им уже не под силу, вот и переселяются в башню.

– А тот, с кувалдой? И мальчики?

– Может, родственники?

Люк нахмурился. Из слов Пола выходило, что дауны – как известно любому, злыдни, душегубы и изгои – рисковали жизнью ради немощных родичей и раненого паренька? Что-то тут не склеивалось…

«… но ведь они действительно не сбежали, остались на верную смерть?..»

Толпа постепенно рассасывалась. Люди обсуждали увиденное и строили предположения о судьбе пленников. По большей части, не сулящие тем ничего хорошего.

Лея дёрнула брата за рукав.

– Суд-то когда будет?

– После обеда. – Люк посмотрел на часы. – Часа полтора ещё есть.

– Мне надо заглянуть на шестьдесят пятый. – объявил Пол. – Я заказал новые плечи для лука, наверное, уже готовы. Кто со мной?

– Вы идите, я догоню. Надо к ремонтникам зайти, выпросить новую заточку. А то я свой потерял, когда бежали от того дауна…

* * *
Мастерские ремонтников располагались тремя этажами ниже жилых этажей. Люк любил здесь бывать и смотреть, как работают с металлом. Например, как изготавливают заточки. Сначала = кусок арматуры сгибают так, чтобы получилась скоба, защищающая пальцы; оставшийся длинный конец долго плющат на наковальне, пока тот не примет форму сильно вытянутого листа. Дальше начинается самая долгая, самая нудная часть работы – края этого «листа, предварительно отбитые так, чтобы они стали как можно тоньше, до изнурения затачивают, правят на кусках бетона. Последний «глянец» наводят на настоящих точильных камнях – но это лишь с разрешения бригадира ремонтников. Точильных камней осталось совсем мало, новые взять неоткуда – а потому их стараются лишний раз не расходовать.

То, что получалось в итоге, сложно назвать ножом. Оно ни резало-то с трудом – скорее, пилило, благодаря своим не слишком ровным кромкам. Зато проковыривать дырки удобно – неважно, в мясистых листьях древолиан, или в тонкой жести вентиляционного короба. Удар такого острия легко пробивал хитиновый панцирь волосана и пропарывал мягкий, резиновый бок руколаза – заточки считались вполне надёжным оружием. К тому же, толстая железяка при случае, могла послужить ломиком, и ни один из «водопроводчиков» не покидал Офис, не засунув её за пояс.

Конечно, видел Люк и настоящие ножи – их довольно много сохранилось с прежних времён. Ножи были разными: от тонких и широких «кухонников», до складных, со множеством лезвий – и все до единого представляли огромную ценность. И теперь, вспоминая лезвие, блеснувшее в руках мальчишки-дауна, Люк невольно думал: неужели огонь позволяет изготавливать такие замечательные вещи?

В мастерских он не задержался. Бригадир ремонтников, парень, лет на пять старше Люка, поворчал, но выдал ему вполне приличную заточку. «Будешь должен! – заявил он. – А то, знаю я вас, водопроводчиков: понатаскали себе с Верхних Этажей всяких ценных штучек, а чтобы поделиться с людьми, которые тут с утра до ночи вкалывают – этого от вас не дождёшься…»

Люк проверил пальцем кромку (тупая, конечно, ну да ничего, дело поправимое), пообещал ремонтнику принести что-нибудь интересное – и кинулся догонять друзей.

* * *
Производство «стеклянного шёлка» было, наряду с выращиванием минипигов и плантациями шампиньонов, одной из основ хозяйственной жизни Офиса. Тончайшие, но чрезвычайно прочные нити, создаваемые паучками-«стеклярусами» использовались для производства тканей, лёгких, прочных верёвок. Из стеклянного шёлка, сложенного в несколько слоёв и пропитанного смолой, получаемой из определённого вида лиан, выходил стеклопластик упругий, чрезвычайно прочный и износостойкий материал, из которого делали массу полезных вещей.

Владения «шелкопрядов» располагались ниже пятьдесят седьмого этажа; там же, снаружи, на стебле древолианы, были оборудованы многочисленные «паучьи» фермы – плетёные из ветвей и проволочного вьюна решётки. Обычно она были сплошь белы от паутины – тончайших нитей, производимых «стеклярусами». Люк много раз бывал здесь, помогая собирать эти нити с решёток и сматывать в особые коконы – нудная, но важная работа, к которой время от времени привлекали народ со всего Офиса. На долю же самих «шелкопрядов» выпадало всё остальное: уход за раскинувшимися снаружи, на стеблях ближайших лиан, пастбищами паучков-«стеклярусов», защита их от вредителей, подкормка, сбор шелковичных коконов и обработка горячим паром из солнечных конвекторов с целью убить личинок и подготовить сырьё к дальнейшей переработке. не смешивались, получая только им предназначенную «подкормку».

В мастерских, где работали со стеклянным шёлком, можно было – за плату, разумеется – заказывать какие-нибудь особенные изделия. Например – дуги и плечи для луков и самострелов. Оснащённые тетивами, свитыми из стеклянного шёлка, они были мощными, прочными и совершенно не боялись сырости.

Люк относился к этим ухищрениям снисходительно – сам он стрелял неважно, да и вообще, не любил охотиться. Пол же был убеждённым лучником. Недавно он подсмотрел в найденном на Верхних этажах журнале лук необычной конструкции – с роликами и тройной тетивой – и загорелся сделать такой же. И даже сумел заразить своим энтузиазмом Лею – девочка с нетерпением ждала результата эксперимента и донимала и Пола просьбами сделать ей точно такой же лук. Тот отшучивался и обещал подумать.

Визит на «паучьи фермы» и в мастерские занял около часа. Возвращаться на обед не было смысла; наскоро перекусив прихваченной из дома снедью, тройка «водопроводчиков» в сопровождении верного Пумбы поспешила в Главный Холл. Там через четверть часа должен был начаться суд.

V

Лестничные пролёты, ведущие на Нижние Этажи – основные, технические, аварийные, пожарные, даже лифтовые шахты были забиты разнообразным хламом – так плотно, чтобы крупные пауки-волосаны, расплодившиеся на Нижних этажах, не могли протиснуться через сплошные многометровые завалы. Те же, кому это удавалось, были мелкими и серьёзной опасности не представляли. Кроме того, двери, ведущие на лестницы, были тщательнейшим образом заложены кусками бетона и пеноблоками на строительном растворе, а для верности ещё и забаррикадированы изнутри.

Все – кроме одной, ведущей в большое помещение на самом нижнем, пятьдесят четвёртом этаже Офиса. «Паучий холл» (так называли это место) разделяли два барьера: один деревянный, по пояс взрослому человеку (из-за него они и вели свои наблюдения), второй, в нескольких шагах дальше – решётчатый. За ним, в дальней стене, темнел зарешеченный дверной проём, в котором, на ведущей вниз лестнице, копошились ядовитые твари.

Маленький Люк не раз бегал сюда вместе с Леей и таким же несмышлёным Полом, чтобы, замирая от ужаса, разглядывать волосатые тела отвратительных тварей, пытающихся протиснуться между прутьями, на топорщащиеся щетинистые лапы и хелицеры, россыпи угольно-чёрных глаз, сверкающих из-за решётки. Охранники смеялись и пугали ребят, делая вид, что вот-вот откроют дверь и впустят волосанов – и дети с визгом разбегались, чтобы снова прокрасться в зал, прильнуть к перегородке и издали наблюдать за скребущейся, шелестящей смертью.

Тогда они не ведали истинного назначения этого сооружения. Понимание пришло позже – тогда он впервые увидел, как охранники разбрасывают возле решётки куски гнилого мяса, услышал, как глашатай объявил: «Согласно приказу за номером … всем, свободным от работы собраться в холле пятьдесят четвёртого этажа». Помнится, он схватил за руку сгорающую от любопытства сестрёнку и побежал вместе со всеми, не слушая мать, умолявшую их остаться дома. Как это – остаться? Им обоим только что исполнилось по десять лет, а значит, теперь они полноправные обитатели Офиса и приказ распространяется на них тоже. Жаль, конечно, огорчать, маму, но как можно ослушаться самого Генерального?

Тогда он слабо представлял, что должно произойти. Любые расспросы натыкались на угрюмое молчание взрослых; байки же, пересказываемые сверстниками, отличались красочностью, содержали массу леденящих кровь подробностей, но увы, не содержали ни слова правды.

С тех пор минуло почти пять лет. Теперь Люк и его спутники совершенно точно знали, зачем пауки-волосаны, привлечённые тухлой вонью приманок, десятками сбегаются к решётке Паучьего холла.

Суд не занял много времени. Свидетелей не опрашивали – к чему пустые формальности, если и так всё ясно? Преступников застали возле открытого огня, состояние одежды неопровержимо доказывает, что они имели с ним дело на протяжении долгого времени – какие могут быть сомнения? И потом, это же дауны…

Люк, Лея, и не отстававший от них ни на шаг Пол (Пумбу пришлось оставить дома – не место непоседе-минипигу на официальной церемонии) могли наблюдать, привстав на цыпочки из- за спин собравшихся, как Генеральный, низенький, очень полный, лысый человек в кожаном плаще с высоко поднятым воротником, выслушивает обвинение. После чего задумывается – ненадолго, всего на несколько секунд – и выносит вердикт.

Смертная казнь всем пятерым обвиняемым. Приговор привести в исполнение сегодня же, через полтора часа. Желающие могут присутствовать и своими глазами наблюдать за торжеством правосудия.

В Офисе применялись три вида наказания. За не слишком тяжкие проступки секли в центральном холле, отсчитывая столько ударов палкой по спине, сколько было назначено в зависимости от тяжести содеянного. За серьёзные преступления полагалось изгнание: преступнику вручали заточку, моток верёвки и котомку со съестными припасами на трое суток – и на канате спускали на нижние уровни древолианы, куда нельзя было попасть по ветвям или подвесным мосткам. Иногда преступник, не дожидаясь этого, сам прыгал вниз, предпочитая лёгкую смерть мучительной неизвестности…

Был ещё один вид наказания – жестокий, кровавый, не оставляющий человеку ни единого, пусть и призрачного шанса. Приговоренного, одного или нескольких, выводили в «Паучий холл» и выталкивали за решётчатый барьер. Просовывали вслед метровый кусок заточенной арматурины – и по сигналу Генерального приподнимали решётку, отгораживавшую лестницу.

Палачи (в этой роли выступали телохранители Генерального) порой вносили в процесс казни разнообразие. Они могли поднять решётку до упора – тогда приговорённого захлёстывал вал пауков, и всё заканчивалось в считанные секунды. А могли и подтянуть её на десяток-другой сантиметров, чтобы ядовитые твари протискивались внутрь понемногу, по две-три особи. Тогда обречённые пытались отбиваться от них, дробя и протыкая арматуринами волосатые тулова, ломая суставчатые конечности. Заканчивалось это всегда одинаково: какой-нибудь паук ухитрялся достать жертву, яд делал своё дело, и волосаны приступали к пиршеству. Им позволяли насладиться добычей, после чего решётку опускали, а оказавшихся внутри прикалывали длинными пиками. «Убиваем двух птиц одной стрелой, – шутили иные остряки, – и поголовье волосанов сокращается, и дауны получают урок…»

Такая казнь случалась нечасто – на памяти Люка их было пять или шесть, и каждый раз это были пойманные дауны. Так что известие о том, что пятерых поджигателей приговорили к Паучьему холлу всколыхнула весь Офис. До объявленного срока оставалось не меньше получаса, а та часть холла, что была отведена для зрителей, уже была набита битком – никто не желал пропустить кровавое зрелище.

«Водопроводчикам» достались лучшие места – у барьера, в нескольких шагах от железной решётки. Но сестра совсем не радовалась такой удаче – наоборот, сделала попытку увильнуть от посещения Паучьего холла. И если бы не дядя Антон, взявшийся сопроводить их, и вовсе уклонилась бы от этой процедуры. Пол тоже пошёл особой охоты, и Люк ни на секунду не сомневался, что он сделал только ради Леи. Вид у него был нерадостный, если не сказать мрачный; встретившись взглядом с Люком, он поспешно отводил глаза, и не произносил ни слова.

Людской гомон толпы перекрыл хриплый вой жестяного рожка, и толпа раздалась надвое, освобождая узкий проход. По нему, подталкиваемые тычками охранников, плелись приговоренные. «Как можно так покорно идти навстречу смерти? – удивился Люк. – Впрочем, разве у них есть выбор?»

Первым снова шёл здоровяк в прожжённом кожаном фартуке. Как и в прошлый раз, он нёс на руках сына, и Люк заметил, как безжизненно болталась свесившаяся рука мальчика – тонкая, бледная, какая-то синюшная. За ними шли остальные – мальчик постарше, видимо, второй сын здоровяка, и старик со старухой. Она едва шагала, и спутники поддерживали её под тощие, морщинистые руки.

Когда мужчина проходил мимо Люка, тот снова почувствовал знакомый запах. Неистребимый, въевшийся в одежду, кожу – запах гари, тлеющих угольёв, огня. Запах опасности.

– Парнишка умер. – тихо сказал дядя Антон. – Сразу после оглашения приговора. Охранники хотели забрать тело, но отец вцепился, не дал. Решили не настаивать – зачем? Так и так достанется паукам, так пусть уж…

Процессия поравнялась с помостом. Охранники остановились; мужчина, повинуясь тычку в спину, повернулся к Генеральному. Тот приспустил воротник своего плаща и посмотрел прямо в глаза приговоренному. Люк увидел, как взгляд дауна, только что полный гнева и ненависти, вдруг потух, сделался покорным, уткнулся в пол.

«….недаром в Офисе говорят, что Генеральный может усмирить любого бунтаря одним-единственным взглядом…»

Приговоренных по одному затолкали в клетку. Снова они шли покорно, подчинялись тычкам охранников, и лишь мальчишка озирался, тщетно пытаясь поймать взгляд Генерального.

Здоровяк осторожно положил свою ношу на пол. Старуха (она замыкала процессию) уселась на пол, положила голову мальчика себе на колени и принялась гладить безжизненное лицо, напевая что-то себе под нос. Для неё словно перестали существовать и вопящая за барьером толпа и обречённость в глазах прочих приговоренных, и леденящие кровь шелесты, поскрёбывания, стуки, доносящиеся из-за решётки. Она была прикрыта криво сколоченным деревянным щитом, так что ни зрители, ни приговоренные не могли видеть, что их ждёт.

«…как будто, они и так это не знают…»

Генеральный что-то шепнул наклонившемуся к нему охраннику – широкоплечему, бритому наголо типу. Тот кивнул, гадко ухмыльнулся и направился к решётке, неся в руках три обрезка арматуры.

Поравнявшись с «водопроводчиками, охранник ухмыльнулся щербатой редкозубой улыбкой. Люка обдало волной гнилостного запаха изо рта. Лея, наморщив носик, отшатнулась, охранник же злобно скривился, прошипел «не нравлюсь, сучка малолетняя?». Сплюнул, грязно выругался, подошёл к решётке и просунул арматурины между прутьями.

Метровые железяки звякнули по бетону по голому бетонному полу и заулюлюкали. Люк покосился на Лею – сестра судорожно сжимала обеими руками ладонь Пола, не отрывая взгляда от старухи.

А та по-прежнему сидела, прислонившись спиной к решётке, и мерно раскачивалась, скрипуче напевая себе под нос. «Колыбельную» – почему-то подумал Люк, и он этой мысли у него незнакомо сжалось сердце и защипало глаза. Голова мёртвого (теперь он в этом не сомневался) парнишки по-прежнему лежала у старухи на коленях, и узловатые коричневые пальцы нежно перебирали его волосы.

Генеральный поднял пухлую пятерню с зажатым в ней платком. Один из телохранителей постучал дубинкой о барьер – и стучал, пока шум в холле не начал стихать.

– Эти чужаки… – голос Генерального, тонкий, писклявый, разительно контрастировал с необъятной тушей, из которой он исходил. – Эти пришлые негодяи, которых мы не зря называем «даунами», ибо немыслимо отнести их к людям – так вот, эти чудовища собирались поджечь Офис! Поджечь наш дом и погубить в огне всех нас до единого – мужчин и женщин, стариков и младенцев, всех! И лишь благодаря неусыпной бдительности нашей доблестной охраны, вовремя обнаружившей и обезвредившей гнусных поджигателей, удалось избежать этой чудовищной трагедии!

Люк недоумённо нахмурился. Как так – «только благодаря охране»? Он обернулся к спутникам, но оба с независимым видом смотрели в стену поверх голов собравшихся.

– Так запомните все!..

Голос Генерального не казался больше писклявым – он гремел, заполняя Паучий холл целиком. Люку на какой-то миг показалось, что слова скользкими, настырными червячками вползают в егомозг через уши, лишают воли, вынуждая кивать и впитывать, и запоминать всё, что звучит из-за высокого кожаного воротника…

Он помотал головой, отгоняя наваждение.

– …запомните все, как закон в моём – в нашем с вами лице! карает подлых нелюдей, никчёмных чужаков, посмевших посягнуть на безопасность нашего любимого Офиса! На вашу, друзья мои, безопасность, благополучие и саму жизнь!

Повисла мёртвая тишина, нарушаемая шорохами за решёткой да заунывным мурлыканьем старухи. И вдруг – холл взорвался криками: «Да здравствует Генеральный!» «Спасибо Генеральному!» стоящий рядом с Люком мужчина – тощий, измождённый, с серой, нездоровой кожей и жидкими сальными волосами – вскинул кулачки и завопил: «Смерть даунам! Смерть проклятым чужакам!» Толпа подхватила призыв – люди лезли друг другу на плечи, подпрыгивали, истошно орали, размахивая кулаками и невесть откуда взявшимися палками. Казалось, они вот-вот снесут и барьер и решётку, и сами растерзают приговорённых.

Люк, захваченный общим порывом, тоже подпрыгивал и кричал, пока не встретился глазами с Леей. Она стояла, прижавшись спиной к Полу, и смотрела на брата – в глазах её он увидел жалость и отвращение.

Энтузиазм разом слетел с Люка. Он хотел что-то сказать, оправдаться, но телохранитель снова стукнул дубинкой, требуя тишины. Беснующаяся толпа замерла – все понимали, что близится развязка.

– Начинайте! – каркнул Генеральный и взмахнул платком. Трое мужчин – отец, старший сын и старик – встали плечом к плечу, отгородив женщину с мёртвым ребёнком от страшной двери. Телохранитель, тот самый, с гнилыми зубами, налёг на рукоять ворота. Блоки под потолком заскрипели, канат натянулся и решётка, вместе с прикрученной к ней дощатой заслонкой, дрогнула и поползла вверх.

VI

– Я всё-таки не понимаю… – кипятился Люк. – Весь почёт – охране! А же мы? Это же мы их обнаружили, рисковали, меня даже ранили… А Генеральный ни слова о нас ни сказал. Это несправедливо!

– Ранили его! – раздражённо фыркнул Пол. Его, похоже, бесили жалобы товарища. – Паршивая царапина это, а не рана! Да от мальчишка и нож-то еле-еле держал! Бонусы тебе начислили? Утрись и помалкивай в тряпочку. Почёта он захотел!..

Люк задохнулся от возмущения.

– А тебе разве не начислили? Сам же получал вместе с нами!

– А что я должен был, по-твоему, делать? Гордо отказаться? В рожу дяде Антону запустить? Он-то чем виноват? Его дело ведомости подписывать…

– А я, по-твоему, виноват?

– Виноват. И я вместе с тобой. Видел, как даунов на куски рвали? Стариков, мальчишек – ядовитыми челюстями, со всех сторон! Если бы не мы – спокойно сидели бы сейчас живые-здоровые на Погорелых этажах…

– Прекратите! – тоненько закричала Лея. – Не могу больше это слушать! Ведь специально пришли сюда, чтобы успокоиться, а вы всё никак не уймётесь!

…волна многоногих волосатых туш захлестнула последнего сопротивляющегося дауна. До слуха ребят донёсся тошнотворный хруст разрываемой плоти, и Лея, к тому моменту белая, как бумага, согнулась, её вытошнило. Люк с Полом, не сговариваясь, подхватили девочку под локти и стали протискиваться к выходу. Люк видел, что в толпе то тут, то там, попадались другие лица – бледные от ужаса и отвращения. Дядя Антон оборачивался и суетливо повторял: «ничего-ничего, ребятки, больно тут душно, вот она и сомлела. Сейчас посидит на воздухе, водички попьёт, оклемается…» А Лея взахлёб рыдала, и отталкивала их руки, не желая никуда идти…

Она пришла в себя, лишь оказавшись на одном из узких дощатых карнизов, устроенных вокруг стебля древолианы. Наружу удалось выбраться без особого труда – охраны возле мостков не было (все убежали смотреть казнь) и ребята поспешили по тонким раскачивающимся рейкам, стремясь поскорее преодолеть два десятка метров, разделяющих Офис и наружный мир – зелёный, полный птичьего щебета, цветочных и травяных запахов.

Они устроились на узкой полке, на обратной стороне стебля, под широченным листом-водосборником. Пол подпрыгнул, ухватился за черенок, повис, и раскачивал лист своим весом, пока через край не полилась струйка воды. Лея подставила под неё сложенные ладошки и плеснула себе в лицо, смывая следы пережитого кошмара.

Люк устроился на самом краю и сидел, свесив ноги над бездной. Вид отсюда открывался потрясающий – курчавое зелёное море простиралось до самого горизонта. Кое-где в лиственных волнах виднелись огрызки особенно высоких зданий, но ни одно их них не шло ни в какое сравнение с башней, в которой располагался Офис. Прямо перед ними медью сверкал в лучах вечернего солнца ещё один небоскрёб – непогода и прочие капризы природы пощадили фасады, лишь кое-где испятнанные тёмными провалами выбитых окон. В противоположность ей, стоящая чуть дальше башня выглядела как хитро закрученный скелет диковинного существа – здесь большинство панорамных стёкол не уцелело, и теперь небоскрёб выглядел, как умопомрачительных размеров карточный домик, обвитый титаническими жгутами древолиан.

Люк покосился на сестру. Она отвернулась от спорщиков и сидела, глядя вдаль. Отсветы, отбрасываемые гранями соседней башни, играли на её лице, окрашивая кожу в густо-медный цвет.

– Вот ты говоришь – «спокойно сидели бы…» – обратился он к Полу. – Но они ведь развели там огонь! Огонь, понимаешь? А если бы начался новый Великий Пожар? Да мы бы все уже превратились в пепел!

– Дурак ты, бригадир. – ответил Пол.

– Почему это – дурак? По-твоему, огонь не жжёт?

– Потому что в башке у тебя ничего кроме речей Генерального! Сам соображать разучился и сестре голову заморочил…

– Я всё слышу. – не оборачиваясь, сказала Лея.

– Вот и слушай!

– И слушаю! И не понимаю – почему ты не видишь, какой он?

– Кто?

– Да Генеральный же! Ты заглядывал когда-нибудь ему в глаза глаза? Они… они жуткие! Посмотрит на человека – тот словно обмякает, голову опускает, кивает и поддакивает: «конечно, Генеральный…», «сию минуту, Генеральный…» И – бегом за бонусами. Противно…

Лея с негодованием тряхнула головой, её волосы снова взвились невесомой, пушистой волной.

– …или, того хуже: восторженно орёт, как все эти, Паучьем холле!

Люк припомнил, как обмяк мужчина-даун под взглядом Генерального.

«…а ведь сестрёнка, пожалуй, права. Что-то тут крепко нечисто…»

– Вот ты скажи, бригадир… – Пол уже вернулся к прежней теме.

– Что, по-твоему, дауны делали с огнём?

– Ну… – Люк замялся, – грелись, наверное? Или воду кипятили, у них же нет солнечных конвекторов…

– И снова дурак. – скривился Пол. – Конвекторов на Погорелых этажах полно, бери-не хочу. А огонь им был нужен для другого.

– Для чего?

– Видел инструменты, которые несли за ними охранники? Клещи, гармошку эту с ручками…

– Кувалду. – добавила Лея. Она по-прежнему сидела к спорщикам спиной.

– Именно! – подтвердил Пол. – Это, чтоб ты знал, кузнечные инструменты! С их помощью тот дядька в кожаном фартуке ковал сталь!

– Но ведь её очень трудно расплющить! – удивлённо отозвался Люк. – Кончик арматурины расковать на заточку – и то полдня надо кувалдой стучать…

Пол кивнул.

– А я о чём говорю? Кузнец нагревал сталь докрасна – кстати, та кожаная гармошка для того и нужна, чтобы раздувать угли – и она становились мягкой, как медная проволока!

– Погоди-ка…

Люк смотрел на него с подозрением.

– А когда ты успел всё это разглядеть и понять? Только не говори, что прямо тогда, на погорелых Этажах…

– Нет, я и видел-то их всего несколько секунд…

– Вот именно! Тогда вопрос: откуда ты это знаешь?

Пол сглотнул. Люк смотрел на него в упор, словно обвинитель в суде.

– Я жду!

– Ну… понимаешь… в общем, мне рассказали.

– Рассказали? Кто?

Лея повернулась. В её глазах, ещё красных от недавних слёз, угадывался неподдельный интерес.

– В самом деле, Пол – кто? – спросила Лея. Глаза у неё были красными, опухшими от недавних слёз. – Мы никому, ты же знаешь…

Пол помедлил, потом кивнул.

– Только если никому. Уговор?

Люк и Лея одновременно мотнули головами.

– Ладно. Вы слышали когда-нибудь об Огнепоклонниках?

В ограниченном со всех сторон пространстве Офиса, где несколько сотен человек живут буквально на головах друг у друга, откуда годами, десятилетиями нет никакого выхода, кроме как на стебли древолиан, непросто хранить секреты. Даже те, что касаются только чувств или образа мыслей человека. И уж тем более трудно оставаться «невидимой» целой группе, состоящей из дюжины живых душ. Но Огнепоклонникам это как-то удавалось – до той самой минуты, когда Пол в запале спора выложил всю правду об их организации своим товарищам по бригаде «водопроводчиков».

Мы не верим, что огонь это воплощение зла, говорил он. Быть может, для тех, кто не умеет обращаться с ним с должной осторожностью, он опасен и даже смертелен, но если относиться к огню с должным уважением, он способен стать величайшим благом.

И дело не только в ковке металлов: вспомните, сколько возможностей даёт нам пар и кипяток из конвекторов! Без них мы не смогли бы выжить – а ведь даже на маленьком костерке можно вскипятить котелок воды куда быстрее! Не надо менять трубы, подновлять зеркала, не надо больше зависеть от погоды, от времени суток. А знали бы вы, какой замечательный вкус у зажаренного на жаровне мяса, или печёной из ореховой муки лепёшки! И какой гадостью кажутся после них варёные яйца и тюря на тёплой водичке, которую мы тут хлебаем…

Но тогда, спросил Люк, почему Генеральный и тот же дядя Антон запрещают огонь? Неужели они глупее десятка сопляков, решивших, что знают что-то, неведомое остальным?

Они просто трусы, отвечал Пол. Жалкие трусы, когда-то до смерти напуганные Великим Пожаром, и с тех пор не смеющие даже помыслить об огне. А ведь когда-то огонь был повсюду, его не боялись и умели избегать опасностей, которые он несёт. Мы часто находим на старых схемах значки, обозначающие противопожарные системы. Так что мешает и нам подумать о безопасности – вместо того, чтобы шарахаться от огня, подобно диким животным? для борьбы с пожаром. Так что мешает и нам научиться тому же?»

Вот именно, кивал Люк, и Лея поддакивала ему, хотя очень хотела согласиться с Полом. Когда-то люди умели тушить пожары, и кто знает, сколько десятков, может, сотен зданий они спалили, овладевая этим мастерством? У нас же всего одна башня, один Офис – и если он сгорит, погибнем и мы, все до единого…

Но дело не только в боязни огня, возражал Пол. Ты знаешь, какие острые и крепкие ножи старой работы! Заточки и наконечники из расплющенных гвоздей не идут с ними ни в какое сравнение! Если у каждого будет кованое стальное оружие, можно будет перебить пауков, проложить дорогу вниз, выйти из под власти Генерального! Сам подумай – зачем ему нужно, чтобы у каждого их нас было надёжное, крепкое оружие? Конечно, незачем – ведь тогда его верзилы-телохранители не смогут хватать кого попало по первому подозрению…»

Глупости говоришь, возмущался Люк. Всем известно, что власть держится не на оружии, а на согласии всех жителей Офиса, на понимании того, что только вместе мы – сила, а значит, нужен кто-то, кто будет эту силу направлять!

Пусть так, немедленно отвечал собеседник. Но тогда почему уже тридцать лет Офисом правит человек, которого никто и никогда не выбирал на этот пост? Почему он присвоил право распоряжаться жизнью любого? И зачем он натравливает нас на даунов, которые отродясь не сделали Офису ничего дурного – разве что, отказались признавать власть Генерального…

И вы, горстка придурков, хотите это изменить? – усмехнулся Люк. Кончится тем, что вас схватят и бросят в Паучий Холл! А остальные будут, как давеча, орать «Слава Генеральному!» и «Смерть им!»

И ты будешь орать вместе с ними? – спросила Лея. Буду – не буду, пожал плечами Люк, но, во всяком случае, я не поверю россказням о безопасности и пользы огня, пока не увижу это собственными глазами!..

Так смотри, ответил Пол. Смотри и попробуй понять, если ты ещё на это способен. Мы, Огнепоклонники, не боимся огня и знаем, как заставить его служить себе. И вы оба, если захотите, тоже сможете научиться!

Хочу, немедленно отозвалась Лея. И думать не смей! нахмурился Люк.

И что ты мне сделаешь? – сощурилась она. Ударишь, убьёшь, донесёшь охране? А может, сам бросишь её ядовитым паукам? презрительно осведомился Пол. Ну, давай, действуй, верный, не знающий сомнений слуга порядка!

И Лея стиснула его ладонь, так что Люк понял: она ни за что, даже под угрозой Паучьего холла, не разожмёт пальцы…

Лея смотрела на брата огромными, полными тоски и страха глазами. Пол стоял за её спиной и, сложив руки на груди, озирал горизонт.

Люк потёр ладонями щёки.

– Слушайте, может, хватит на сегодня дискуссий? Надо остановиться, успокоиться, обдумать всё хорошенько…

– Правильно! – Лея вскочила. – Пол, залезь наверх, плесни ещё водички. Горло пересохло от этих разговоров!

Но Пол не двинулся с места. Он приложил руку козырьком к глазам и всматривался левее обглоданной спирали башни Эволюции. Там, на фоне закатного неба парила в дальнем далеке одинокая чёрная точка.

VII

– Ну, птица, и птица… – пальчики Леи настойчиво теребили рукав брата. – Птицы никогда не видел? Полезай наверх, я пить хочу.

Люк покосился на сестру – похоже, та отошла от потрясения, вызванного жуткой сценой казни и принялась за капризы. Девчонки есть девчонки, вздохнул он про себя, ничего их не берёт…

– Да погоди ты со своей водой! – отмахнулся Пол. – Оно приближается!

– Ну и что? Птица же. Может, у неё здесь гнездо?

Люк пригляделся. На таком расстоянии невозможно определить, птица это, или что-то другое. Хотя – что ещё это может быть? Сорванная ветром ветка? Пучок сухой травы, заброшенный ветром на огромную высоту? Ерунда, слишком далеко… Хотя, Полу, конечно, виднее, из троих он самый глазастый.

Загадочный объект приближался к башне, то набирая высоту, то снижаясь, то выписывая широкие дуги. В точности, как орлы – те тоже кружат, высматривая внизу, в кронах деревьев, подходящую жертву…

– Никакая это не птица. – вынес вердикт Пол. – Странное что-то: вроде вытянутого листа, только изогнутого так, что оба кончика смотрят вниз. А ещё…

– Что? – жадно спросила Лея.

– Не пойму Подождём, когда подлетит поближе.

– Воздушные потоки. – напомнил Люк.

– Что? – Лея непонимающе уставилась на брата. – Ты это о чём?

– Воздушные потоки между башнями. Помнишь того орла?

Однажды восьмилетние Люк и Лея стали свидетелями редкого зрелища. Одна из огромных птиц, обитавших высоко в кронах древолиан, неосторожно спланировала в промежуток между башней Федерации и соседней Меркурий-Тауэр. Невидимые воздушные завихрения тут же подхватили её, закрутили, смяли, словно бумажный лист. И если бы не яростные взмахи огромных, метра три в размахе, крыльев – швырнули бы прямиком на одну из башен. А ведь непонятный предмет точь-в-точь повторяет траекторию невезучей птички…

Загадочный объект тем временем описал несколько крутых дуг, поднявшись значительно выше карниза, на котором замерли наблюдатели. А ветер-то крепчает, подумал Люк. Он чувствуется даже здесь, под защитой ветвей древолиан – каково же сейчас на открытом пространстве?

– Примерно на уровне восемьдесят шестого… – прошептал Пол. – Не могу разглядеть – мне кажется, или…

– Да что там тебе кажется? – не выдержал Люк. Сам он не видел ничего, кроме узкой изогнутой полоски, чернеющей на фоне пламенеющего неба. – Хватит уже говорить загадками!

– Человек! – пронзительно крикнула Лея. Она сложила ладошки на манер бинокля и рассматривала летучую штуковину. – Под ней висит человек!

Теперь и Люк ясно видел крошечную фигурку, раскачивающуюся под «листом» на невидимых ниточках.

«Лист» сделал крутой вираж и разом провалился на несколько десятков метров. Лея ахнула, но непонятный объект уже выровнялся и снова начал набирать высоту. Теперь ясно было видно, что никакой он не чёрный – наоборот, ярко раскрашен красными и жёлтыми полосами.

«…если эта штука повиснет на кронах деревьев, её легко будет найти, наблюдая сверху. Только вот, кто будет искать?..»

– Его несёт на нас!

Вираж, другой, третий. «Крыло» с висящим под ним человеком яростно боролось с воздушными завихрениями, хозяйничающими между небоскрёбами. Несколько раз оно складывалось, чуть ли не сминалось в комок – и каждый раз летун дёргал за невидимые ниточки, не давая «крылу» окончательно потерять форму. И с каждым разом оно теряло высоту, неумолимо приближаясь к древолиане.

Пятьдесят метров… тридцать… двадцать…

Сильный порыв ветра подхватил «крыло» и швырнул в путаницу ветвей. «Крыло», превратившееся в бесформенную красно- оранжевую тряпку, запуталось в ветвях метрах в десяти над головами» водопроводчиков». Человеческую фигурку – теперь было ясно видно, что это девушка, затянутая с ног до головы в ярко- синий, облегающий тело, как кожа, комбинезон – мотало из стороны в сторону на многочисленных шнурах. Вот она извернулась, подтягиваясь выше, ухватился за край листа-водосборника, попытался закинуть на него ногу.

– Стой! – заорал Люк, – Погоди, он…

И опоздал. Лист качнулся, вывернулся, и на головы ребята хлынул могучий поток.

* * *
– Они что там, на своей башне, древолиан никогда не видели? – бурчал Люк, выжимая рубашку. – Это надо было додуматься: раскачивать лист-водосборник, когда под ним люди…

– Ерунду не говори! – отозвался Пол. Он уже выжал свою рубашку и теперь пристраивал её на ветках – наскоро просушиться на ветру. – Сам же видел, откуда она прилетела, при чём тут башни?

– Как это – при чём? Откуда ж ещё ей взяться? А что издали, так, наверное, ветром унесло…

Придя в себя после холодного душа – вода, скопившаяся в листе, не успела за день прогреться на солнце – Люк с Полом полезли наверх, выручать свалившуюся им на головы незнакомку. Но та и сама не теряла времени: отстегнула металлические пряжки, крепящие подвески, и встретила «спасателей» жизнерадостной улыбкой, которую слегка портила свежая царапина на щеке. На вид она была заметно старше их – лет около двадцати, высокая, стройная. Когда гостья стащила с головы капюшон, по её плечам рассыпалась густая грива каштановых волос. Серые глаза смотрели на «спасателей» прямо, с весёлым вызовом, тонкое лицо, соблазнительные формы, которые нисколько не скрывает плотно обтягивающая одежда.

«…какая красавица! Впрочем, до Леи ей всё равно далеко…»

Ребята помогли гостье спуститься, после чего состоялась церемония официального представления. Незнакомку, как выяснилось, звали Майя. Она по очереди пожала руки Люку и Полу, а с Леей после короткой заминки, обнялась. Попытки Люка расспросить, кто она и откуда прилетела на таком необычном приспособлении, успеха не имели – сестра решительно увлекла гостью за собой. «Подождёте! Дайте девушке хотя бы в себя прийти!»

Из-за стены вьющегося плюща прилетел звонкий смех – Лея с незнакомкой, укрывшись от глаз ребят, приводили в порядок наряды, пострадавшие от внезапного купания. К гостье это относилось в меньшей степени. Её «вторая кожа» при ближайшем рассмотрении, была сшита из материи, напоминающей «стеклянный шёлк» – вода с неё скатывалась крупными каплями, не проникая внутрь.

– Люк! – Леина мордочка высунулась из-за завесы зелени. – Беги домой, принеси мою синюю куртку. Да, и кофту возьми, ту, рыжую!

– Куда я пойду, мокрый? – он попытался, было протестовать, но сестра решительно отмела возражения.

– Не сахарный, не растаешь! И Пол пусть с тобой идёт – захватите чего-нибудь поесть, и воды горячей в бутылку наберите. И поскорее, пока мы не закоченели.

Люк вопросительно взглянул на приятеля – тот беспомощно пожал плечами и принялся натягивать мокрую рубашку.

– Ладно, мы скоро. Только не высовывайтесь – не хватало, чтобы вас кто-нибудь увидел!

Давай уже, беги, не болтай! – донеслось в ответ. – У Майки зуб на зуб не попадает…

– А может, все вместе пойдём? Дома переоденетесь, поужинаем…

– Думай, что говоришь! – донеслось из-за листвы. – Куда ей, в таком виде?

– Верно, нельзя. – поддакнул Пол. – Сразу заметят и потащат к охранникам, как дауна и чужака. А те долго разбираться не будут…

Люк хотел, было возразить, что разбираться очень даже будут, но махнул рукой. Тем более, что резон в этих словах имелся: обитатели Офиса взвинчены после недавней казни, мало ли что придёт им в голову…

«…знать бы ещё – кто такая на самом деле их гостья, и откуда она прилетела на своём «крыле»? Пожалуй, Пол прав – она не может быть с соседних башен…

… но тогда – откуда?..»

– … я стартовала с высотки МГУ. – рассказывала Майка, уплетая ореховые колбаски. Это было «фирменное» блюдо матери Люка перетёртые в порошок орехи смешивались с маслом и мясным фаршем, после чего вываривались на пару. – Это примерно в той стороне, километра три, если по прямой.

Лея поставила чашку с грибным отваром и стала всматриваться вдаль.

– Ничего там не видно… – сказала она через некоторое время. – Вот ничегошеньки!

Горизонт, в самом деле, был затянут мутной пеленой.

– Вон то здание похоже, только поменьше. – Майка ткнула пальцем на излучину реки, где в окружении громадных клёнов угадывалась ещё одна высотка. – Видите? Это гостиница «Украина».

– Какие же это «высотки»? – удивился Люк. – Куда ему до нашей башни! И половины не будет…

– Ну, это откуда смотреть…. Гостья дожевала колбаску и взялась за следующую. – Что-то я проголодалась, пока летела… На самом деле, ГЗ – Главное здание МГУ – стоит на Воробьёвых горах, а это ещё лишняя сотня метров. Мы сейчас на уровне какого этажа?

– Шестидесятого. – ответила Лея. – Только мы с другой стороны стебля…

– Неважно. Ваш шестидесятый этаж – это метров сто семьдесят, плюс-минус. Площадка, с которой я стартовала, даже немного выше.

– А много людей в вашем Офисе? – спросил Пол.

– Где-где? В каком ещё офисе?

– Ну, в этой вашей «высотке». Вы ведь там живёте?

– Я – там. – кивнула Майка. – И живу, и учусь. Правда, недавно меньше года. А вообще, в Лесу полно народу. Да вот хоть в Медицинском саду…

Она махнула рукой в сторону сплошной стены деревьев, среди которых едва угадывался мост.

– Это недалеко, у реки. Когда движок сдох, я сразу поняла, что надо тянуть туда – в Медицинском Саду есть, где приземлиться. В крайнем случае, села бы прямо на воду. Только вот с ветром не повезло…

И поперхнулась, увидев, как у слушателей, всех троих, отвисают челюсти.

– Вы чего? Говорю – не повезло, порыв ветра подхватил и забросил сюда. Хорошо хоть, на ветви, свободно могло и по фасаду размазать…

– Ты хочешь сказать… – сказал Люк, – что внизу живут люди? Там, под этими деревьями?

VIII

Майю спрятали на складе – в тесной подсобке без окон, доверху забитой вентиляционными коробами. «Водопроводчики» дождались, когда страсти в Офисе поулягутся, нарядили гостью в Леины рабочие брюки и куртку – и провели внутрь. Замирали при каждом шорохе, выглядывали за каждый угол, пропускали встречных, забившись в подходящий закуток, закрывали девушку собой, когда избежать встречи не удавалось.

Идея принадлежала Люку – у него, как у бригадира, имелся ключ от склада. Никому, кроме самих «водопроводчиков», делать тут было нечего, так что несколько спокойных дней можно было гарантировать. А дальше – что-нибудь да придумается.

Убежище обустроили в дальнем углу, за штабелем крупноразмерных коробов. В этом тоже был расчёт – такие короба шли в дело довольно редко, а потому вряд ли могли кому-нибудь понадобиться. Принесли пару одеял, кое-какую одежду; Люк позаимствовал в конторе Офис-Менеджера стеклянный графин, набитый светляками, так что у Майи теперь был источник света. Тускло-зелёный, едва освещавший крошечный пятачок и, самое главное – не бросавший отсветов на стены и потолок. Такие «светильники» использовали в Офисе повсеместно – дети собирали в подходящие склянки светляков и расставляли по комнате. Если регулярно подкармливать жучков перетёртой зеленью да время от времени капать в склянку немного воды – они будут светить недели две, а то и две с половиной.

Увы, Майя не оценила достоинства «светильника». Она никак не могла понять, как жители Офиса столько лет обходятся без огня. Мало того – настрого запрещают им пользоваться! Это бред, твердила девушка, так не должно быть, просто… просто потому, что так быть не должно! Пол ловил каждое её слово, кивал, соглашался.

Люк пытался возражать, спорить, даже ссориться – всё впустую. Его не слушала даже Лея, и проверенные, отточенные аргументы, позаимствованные у дяди Антона и самого Генерального, уходили, как вода между пальцев. Более того – он с ужасом осознавал, что ещё немного, ещё малость – и он сам дрогнет перед страстным напором и неумолимой логикой гостьи снизу. А Майка всё рассказывала и рассказывала: об огромном, таинственном Лесе, населённом зверями, птицами и чудищами; о фермерских посёлках, «челноках», егерях и «барахольщиках; о Полянах, куда стремятся те, кто жаждет покинуть внешний мир и обосноваться в Лесу. И о самом внешнем мире – огромном, удивительном, невообразимо сложном и разнообразном.

И повсюду, в каждом уголке, людям служил огонь. В самых разных видах – от открытого пламени камина или походного костерка, до таинственного «внутреннего сгорания» вдыхающего жизнь в могучие механизмы, чьи изображения Люк часто рассматривал в старых, пожелтевших журналах.

– … и всего этого вас лишили! – повторяла Майка, и Люк видел, как с каждым словом разгораются глаза друзей. Да что там – ещё немного, и он сам не устоит перед силой убеждения гостьи, перед её неумолимой логикой.

– …всё это у вас отняли, обдурили, превратили в бессловесное стадо, подкармливая кашицей на тёплой водичке из конвертеров! В результате – вы сидите в четырёх стенах и не смеете высунуться наружу! И как, нравится? Нравится, что вас, как бессловесное стадо, лишили права распорядиться своей судьбой?

– А тех, кто смеет возражать – скармливают волосанам в Паучьем холле! – добавил Пол. Кулаки его были стиснуты так, что побелели костяшки, лицо пылало. – А другие восторженно орут, приветствуют палачей!

– Мерзость какая… – скривилась Майка. – Я бы и дня здесь не прожила, сбежала бы или попробовала что-то изменить!

– Но это ведь гибель для всех… – Люк ещё слабо трепыхался, прекрасно понимая, что старается зря, никто его уже не слушает. Только вместе можно поддерживать существование, добывать пищу, одежду, отбиваться от мерзости, что лезет снизу!

– Именно что – «существование»! – гостья язвительно усмехнулась. – Светляки, которых ты напихал в графин, тоже «поддерживают существование». Вот в них вы все скоро и прекратитесь… если уже не превратились!

– Не все! – шёпотом вскрикнул Пол. Они старались говорить как можно тише – жестяные короба многократным эхом усиливали любой звук.

– …нет, не все слизняки! Есть мои друзья, Огнепоклонники. Есть в конце концов, дауны…

Этого Люк снести уже не мог.

– Дауны? – завопил он, напрочь забыв об осторожности. – Те, с Погорелых этажей? Которые ножом меня пырнули? Нашёл, о ком вспомнить! Горстка жалких оборванцев…

– Дауны, говорите? – удивилась Майя. – Альтернативно одарённые?

– Кто-кто? – удивилась Лея. – Какие ещё одарённые? Чем одарённые?

– Ну, которые от рождения того… с отклонениями развития. Слабоумные. Нехорошо, конечно, так говорить, но уж как есть.

Ребята недоумённо переглянулись.

– Мы о них никогда не слышали. – ответил за всех Люк. – Дауны такие же люди, как и все. Когда-то давно жители башни разделились на две группы. Те, кто хотел нормально жить и трудиться – остались в Офисе…

– Нормально? – возмущённо фыркнул Пол. – Это твоя нормальность – живых людей паукам скармливать?

– Да ведь они… – начал, было, Люк, но Майя не дослушала.

– Хорошо-хорошо, ты их не любишь и всё такое. Но может, всё- таки продолжишь?

Люк сердито покосился на Пола, но от перепалки воздержался. Успеется.

– Так вот, те кто не захотел жить нормально, – он нарочно выговорил это слово с ударением, – перебрались из Офиса на древолианы. Живут по дуплам-пещерам, собирают жуков и птичьи яйца, работать не желают…

– Что ты врёшь! – чуть не завопил Пол. – Как это, не желают? А кузнец? Ты же сам видел его инструменты! Это, по-твоему, не работа?

– А ну тихо! – оборвала гостья. – Разорались тут, горячие финские… э-э-э… парни.

– Какие? – удивилась Лея.

– Забей, просто такое выражение. Я, кажется, поняла, почему их так назвали. Давно, ещё до Зелёного Прилива было такое движение «дауншифтеры», нам о них на лекции социологии рассказывали. Видать из тех, кто остался тогда в вашем Офисе, был кто-то продвинутый, знал о них… Эти дауншифтеры тоже уезжали из городов, чтобы жить на природе – в заброшенных деревнях, в самодельных хижинах, в старых дачах-прицепах. И тоже отказывались от обычных потребностей – от гаджетов, интернета, телевидения, торговых центров…

– От чего? – переспросила Лея. Голос её звучал виновато. Майка, прости, но ты говоришь разные слова, а мы их ни разу в жизни не слышали…

– Я слышал! – возразил Пол. – Один парень из ремонтников, рассказывал про гаджеты. Это такие коробочки, с ними можно было играть и разговаривать друг с другом, находясь на разных этажах…

– А как… – начала, было, Лея, но Люк решительно пресёк расспросы.

– Хватит уже об этих, как их… гаджетах. И о даунах тоже, противно… Вы лучше скажите: как дальше-то жить будем? Ладно, дня два-три Майка тут пересидит. Ну, может, неделю… А потом что? Неровён час, дядя Антон заглянет – что мы ему скажем?

– Эй-эй! – гостья звонко щёлкнула пальцами. – Мое мнение тут кого-нибудь интересует?

– А что? – не понял Люк.

– А то, что я не собираюсь торчать тут ещё неделю. Мне вниз надо!

– Как ты это себе представляешь? – поинтересовался Пол. – Ни разу не слышал, чтобы кто-то спускался вниз.

– Или поднимался снизу. – добавила Лея.

– Ещё бы! – Майка брезгливо ткнула пальцем в светящийся кувшин. – Благодарите эту пакость. Если бы не она – давно были бы у вас гости.

– Это ещё почему? – хором удивились «водопроводчики».

– По кочану! Нормальный огонь по ночам виден издали, уж из Медицинского сада – наверняка. Заметили бы – и поднялись, чтобы проверить, кто тут живёт.

– А как же пауки? – испуганно спросила Лея.

А что – пауки? – девушка пренебрежительно фыркнула. – Подумаешь, пауки! Десяток отчаянных ребят, стволы, патронов побольше – и всё, нет никаких пауков. Огнемёт тоже не помешает. Решено: как только выберусь – соберу отряд и займусь. Так что – ждите в гостей!

– Генеральный вас, наверное, в Офис не пустит. – неуверенно предположила Лея. – Сами же говорили, что он боится за свою власть. – А мы его не спросим. Мне бы, подруга, только вниз спуститься… Только вот – как? Может, на параплане?

– Параплан – это твоё крыло? – спросил Люк. – То, на котором ты прилетела?

– Угу. Мотора, конечно, нет, сбросила, когда заглох. Ничего, до Медицинского сада близко, как-нибудь дотяну.

Люк покачал головой.

– Опасно. А если опять ветром бросит на башню?

– Ерунда, справлюсь…. – легкомысленно отмахнулась Майя. – В Венесуэле возле скал и не такие потоки были – ничего, вырулила…

– В Венесуэле? Это где?

– Забей, говорю же. Слушай, а нельзя спуститься по лестницам? Или они разрушены?

– Насчёт лестниц – не знаю. – Пол покачал головой. – А вот волосанов с шокерами на Нижних Этажах полно, тут Лея права. Без этого твоего… как его…

– Огнемёта. – тихонько подсказала Лея.

– Во-во, без огнемёта там не пройти. Съедят.

Майка задумалась.

– Волосаны – это ядовитые пауки? А что такое «шокеры»?

– Похожи на больших белых гусениц. – принялся объяснять Пол.– здоровенные, вот такие…

Он развёл руки на метр.

– И бьют лиловыми молниями. Трескучими, с искрами, пахнет после них ещё… ну, как во время грозы. Шагов на десять, даже дальше.

– И сильно бьют? Насмерть?

– Не всегда. Один удар – не очень страшно, разве что, с ног свалит или язык на время отнимется. А вот если шокеров много – могут зажалить.

– Электрические, значит, гусеницы? – Майка нахмурилась. – Могла бы и сама догадаться… У нас таких называют «олгой-хорхои». Правда, их никто никогда не видел.

– А откуда тогда о них узнала? – спросил Люк. Его почему-то раздражало то, что у гостьи всему находилось объяснение. – Тоже на лекции по социологии?

– По биологии Леса, обязательный курс для новичков. А если не по лестницам спускаться, а снаружи, по древолианам?

– Там ещё хуже, там руколазы. Высоко-то они редко забираются, да и то, только те, что поменьше. А вот внизу – здоровенные и много. Ещё древесные аспиды, это такие ядовитые змейки. Мелкие, но очень, очень опасные.

– Верно, дряни там хватает. – подтвердил Пол. – И не в ней даже дело: здесь, на уровне Офиса и выше, откуда мы воду берём, за все эти годы соорудили мостки, подвесные лестницы, трапы. А внизу ничего подобного нет. Без специального снаряжения, да ещё и в одиночку – дохлый номер…

– Ясно… Майка вздохнула. – Значит, остаётся параплан. Он так и висит на ветках?

– Сейчас уже темно. – немного подумав, ответил Пол. – А завтра, с утра пораньше, я туда сбегаю, гляну что и как.

– Значит, так и решили. – Люк поднялся с короба, на котором сидел. – Пошли, сестричка. Спокойной ночи, Майка. Если кто войдёт – светильню накрой одеялом и сиди, как мышка. В этот угол не сунутся, нечего тут делать…

– Я с ней побуду! – Лея умоляюще посмотрела на брата. – Ну пожа-а-а-алуйста, братик, миленький! Ей же скучно будет одной! А ты скажи маме, что я переночую у Мары – знаешь, из шелкопрядильщиков?

Люк подумал. С одной стороны, неспокойно за сестру. А с другой – если Лея останется с гостьей, то может быть, удержит её от всяких глупостей? Эта Майка, судя по всему, отчаянная особа, и кто знает, что она выкинет от скуки и одиночества?

– Ладно, оставайся. – великодушно разрешил он. – Но уговор: в коридор ни шагу, и чтобы не шумели!

– Хм… – замялась Майка. – Я дико извиняюсь, но если нам…

– Ведро принесу. – с мстительным удовлетворением ответил Люк.

– До утра как-нибудь перетерпите.

– Ну, вы, юноша, и зверь! – картинно возмутилась гостья. Как не стыдно – предлагать такое приличным девушкам? А душ принять? А масляный массаж? А ванна с морской солью?

– Что? – Люк ошарашено уставился на неё.

Майка с Леей расхохотались – звонко, серебристо.

– Ладно, не бери в голову. Я вот что хотела спросить: откуда у вас такие имена?

– Имена? – Лея удивлённо подняла брови. – А что с ними не так?

– Вы, может, и о «Звёздных войнах» не слышали? Это оттуда – Люк и Лея, брат и сестра Скайуокеры. похоже, предки ваши были фанатами франшизы, для офисного планктона это дело обычное. Ещё бы и тебя, – она кивнула Полу, – назвать, до кучи, Ханом Соло! Тем более, вы, кажется, тоже…

И лукаво подмигнула Лее. Та почему-то покраснела и захихикала. Пол удивлённо переводил взгляд с Леи на Майю и обратно – из сказанного он не поняли ни единого слова.

– Нет, мы ни о чём таком не слышали. – сказала, справившись со смущением, Лея. – Имена, как имена, не хуже и не лучше других. Нам даже нравится, верно, братик?

Люк, насупившись, кивнул. Майкино «вы, кажется, тоже…» совсем ему не понравилось. Как и то, что Лея упорно зовёт его «братиком».

«…ну и что тут такого? Брат и есть, верно?..

…то-то и оно…»

– Кстати, – продолжала Лея, – а что такое «офисный планктон»?

– И «Звёздные войны». – поддакнул Пол. – Расскажешь?

– Потом. – ответила Майка. – А сейчас, и правда, пора баиньки. Сил совсем не осталось, день выдался сумасшедший. Ну, где обещанное ведро, юный падаван? Неси уже…

IX

Утро началось с плохих новостей. Пол – он явился позже всех, когда девочки уже успели позавтракать – сообщил о результатах своей вылазки.

«Ночью был сильный ветер. – рассказывал он. – Крыло разорвало в клочья. Я даже снимать не стал, и так ясно, что починить невозможно. Там, собственно, и чинить-то нечего – остались полосы ткани, болтаются на ветках…»

Он принёс свёрток с частями нового лука, того самого, хитрой блочной системы. И не одного, а сразу двух – когда Лея узнала, что второй предназначен ей, завизжала от восторга и, не стесняясь, повисла на шее у Пола.

Луки, в самом деле, получились на загляденье. Рукоять, тщательно выточенная из твёрдого дерева, удобно ложилась в ладонь, повторяя. Плечи крепились к рукояти двумя парами стальных винтов с гайками-барашками – их Пол как всеми правдами и неправдами добыл у ремонтников. Блоки, закреплённые на кончиках плечей, вытачивал сам, позаимствованным у дяди Антона напильником, потратив на это почти два месяца. «Все пальцы в кровь сбил! – похвастался он. – Зато сделал в точности как на той картинке…

Чрез блоки полагалось пропустить тетиву из лучшего «стеклянного шёлка», пропитанную для жёсткости, смолой. Пол продемонстрировал, как собирать оружие – легко, быстро, за считанные минуты.

Люк, перед тем, как отправиться на склад, навестил Офис- Менеджера и получил задание для бригады: привести в порядок повреждённые шквалистым ветром желоба для спуска дождевой воды. Воспользовавшись случаем, он попросил пропуск на Верхние Этажи: «а вдруг придётся провешивать новые несущие канаты?» Дядя Антон не стал спорить – кто лучше «водопроводчиков» разбирается в верхолазном ремесле? – и покладисто выписал документ.

Ночью, ворочаясь в постели, Люк гадал, как быть с гостьей. Прятать и дальше на складе? Долго это продолжаться не может. Переправить на Верхние этажи, оборудовать убежище там? Но ведь гостью придётся навещать каждый день: носить еду, присматривать, чтобы она со скуки и отчаяния не учинила что-нибудь. А доступ наверх ограничен, на лестничных площадках круглосуточно бдит охрана. Конечно, получить пропуск у дяди Антона не проблема, но злоупотреблять этим не стоит: каждый выход фиксируется, и если ребята зачастят на Верхние Этажи – неизбежно возникнут вопросы.

Оставался единственный вариант – «чёрный ход», путь наверх в обход поста охраны. «Водопроводчики» частенько шарили на Верхних этажах – это был один из плюсов их профессии, вызывавший острую зависть у прочих обитателей Офиса. На посту охраны находки изучали и описывали, безжалостно забирая самое ценное – «доля Генерального», отдай и не греши! Люк не сомневался, что большая часть изъятого оседает у самих охранников, и не желал и дальше терпеть наглый грабёж. Что именно надо делать – они с Полом придумали давно, но руки всё не доходили заняться этим всерьёз.

Теперь время пришло. Предстояло забраться на древолиану и послать в окно стрелу, с привязанным к ней тонким шёлковым шнуром. Остальное дело техники: с помощью этого шнура перекинуть между стеблем и башней пару крепких тросов, соединить их растяжками – и всё, «секретный мостик» готов!

Дело было привычным, «водопроводчики» чуть ли не каждый день проделывали нечто подобное. Решено было, что мостиком займутся Пол и Лея; Люку же предстояло остаться на складе с Майкой и, если кто-нибудь туда заявится – изображать, на правах бригадира, инвентаризацию. Майка же, переодетая в вещи Леи, должна играть роль помощницы, стараясь не попадаться лишний раз на глаза.

Лея, жизнерадостно щебеча, выскользнула за дверь вслед за Полом – новый лук висел у неё на плече. Люк проводил их невесёлым взглядом и запер дверь. На складе сразу сделалось сумрачно – зеленоватое свечение «гнилушек» едва-едва рассеивали темноту.

Люк вздрогнул – на его плечо легла ладошка.

– Да ладно тебе, Скайуокер! – Майя смотрела ему в глаза серьёзно, без привычной насмешки. – Она же твоя сестра!

– Ну и что? – Люк хотел отстраниться, но гостья снизу держала крепко. – И, сколько раз повторять: никакой я не Скайуокер…

– А жаль, он бы нам сейчас пригодился. Но сестру ты всё равно оставь в покое. Пусть идёт своим путём, а ты ещё найдёшь себе…

– Где? – в его голосе прозвучало отчаяние. – Думаешь, я не пробовал? Да я на девчонок в Офисе даже смотреть не могу, всё она перед глазами…

Майя, не ожидавшая такого всплеска эмоций, поспешно убрала руку.

– Не можешь – и не надо. Что, кроме них на свете девушек нет?

– А разве есть? Я, кроме них, только тебя и видел…

Майка усмехнулась.

– Я, конечно, польщена, Скайуокер, но боюсь, у нас с тобой ничего не выйдет.

– А почему? – неожиданно для себя спросил Люк. – Почему не выйдет?

– Эк тебя разобрало… – в её глазах скакали весёлые бесенята. – Тебе сколько лет, семнадцать?

– Пятнадцать. – неохотно ответил Люк. Он терпеть не мог, когда указывали на его молодость. – Через месяц будет уже шестнадцать.

– Ну вот, а мне двадцать четыре. Понимаю, гормоны играют, я сама такая… Нет, ты не подумай дурного, так-то я ничего против не имею. Ты мне даже нравишься – симпатичный, накачанный, мускулы вон какие… Университетским хлюпикам до тебя далеко, даже моим экстремалам. Только зачем я буду портить тебе жизнь? Втрескаешься ещё, что потом с тобой делать?

– Да ладно, я ведь так просто сказал, не всерьёз… – Люк лихорадочно прикидывал, как обернуть разговор в шутку.

– Не всерьёз, говоришь? – Майка сощурилась. – Решил, значит, девушке голову заморочить? А если я поверю – что делать будешь?

И толкнула его в грудь. От неожиданности Люк едва не упал, но сумел устоять на ногах – попятился и упёрся лопатками в стену, чувствуя полнейшую свою беспомощность. Майка одним движением откинула назад волосы, медленно провела кончиком языка по губам и, призывно покачивая бёдрами, шагнула к нему. В тускло-зелёном свете гнилушек лицо гостьи сделалось пугающим, демоническим.

И вдруг всё закончилось. Люк помотал головой, отгоняя жуткое – или соблазнительное? – видение, а Майка со смехом потрепала его по волосам.

– Понял теперь, как шутки шутить с нашей сестрой? То-то… Но ты не переживай: как только покончим со всей этой ерундой – обещаю, возьму тебя вниз. Уж там-то ты отыщешь себе девицу по вкусу. Хотя бы, на Полянах – там настоящий цветник. Только пальчиком помани, на шею гроздьями будут вешаться!

– Да ну, ерунда, это я так… – смущённо пробурчал Люк. – Ты лучше расскажи о настоящем Скайуокере. Он тоже в башне жил?

Они забрались за штабель. Люк уселся на короб, Майка же уютно устроилась в уголке, завернувшись сразу в два одеяла.

– Ну, слушай. Давным-давно, в далёкой-далёкой Галактике…

* * *
«Секретный мостик» закончили к обеду. Но Люку с Майей пришлось дожидаться вечера, когда добропорядочные жители Офиса улягутся спать, и можно будет, озираясь при каждом шорохе, пробраться к мосткам, ведущим наружу. Один раз их чуть не застигли в широком коридоре – навстречу валила шумная компания канатчиков. Спрятаться было некуда, и Люк беспомощно замер, решив, что всё пропало – сейчас и его и гостью схватят и потащат сдавать охране. Положение спасла Майка. Девушка схватила за плечи, заставила притиснуть её к стене и впилась в губы долгим поцелуем. Люку, оглушённому этим напором, оставалось лишь слабо дёргаться, подобно попавшему в петлю-удавку руколазу, да слушать скабрёзные комментарии канатчиков. Губы у девушки оказались умелые, требовательные, но не успел он войти во вкус, как Майка отстранилась от него, деловито вытерла рот и, кивнув – «ну, что встал? Пошли!» – направилась дальше. Люк плёлся за ней, пытаясь осмыслить произошедшее.

Этим приключения и ограничились. Не прошло и получаса, как они вместе с Полом и Леей осматривали апартаменты, куда вёл с древолианы «секретный мостик». Майка озиралась комнаты, отпуская язвительные замечания, Пол сгребал в кучу мусор, которого скопилось здесь немало, Лея порхала по комнатам вслед за гостьей, а Пумба цокал копытцами за ней, не забывая шарить по углам в поисках чего-нибудь съедобного.

– Зачем его-то сюда притащили? – осведомился Люк.

Минипиг в ответ хрюкнул: «Ты что, хозяин, как это – «зачем»? Куда же вы без верного Пумбы?»

– Мне что, по Верхним Этажам в одиночку расхаживать? – осведомилась сестра. – Пока Пол добирался сюда снаружи, Пумба меня охранял. Мало ли, какая гадость повылезает?

– Какая ещё гадость?

– Руколазы. Или волосаны.

– Вздор-то не городи… – Люк не скрывал недовольства. – Руколазам в башне делать нечего. А волосаны – кто их видел на Верхних этажах? Они все внизу.

– Ремонтники встретили двух позавчера. – сообщил Пол. – Правда, не слишком крупные.

– Точно?

– Куда уж точнее! Они и запись в журнале оставили.

Люк нахмурился. Если ядовитые пауки нашли дорожку на Верхние Этажи, они могут представлять опасность и для прячущейся здесь Майки. Особенно, если вспомнить об их привычке охотиться по ночам.

Так он и сказал спутникам.

– Я могу снова с ней переночевать! – вызвалась Лея. – Будем спать по очереди.

Люк решительно помотал головой.

– Не хватало ещё вам тут вдвоём с пауками воевать. Да и мама не поймёт: дочка второй раз подряд дома не ночует. Давайте лучше оставим с ней Пумбу – он, если что, и сигнал подаст, и с парочкой волосанов разделается.

– Разделается? – Майка не скрывала скепсиса. – Вот эта милая хрюшка?

Она присела на корточки, и Пумба немедленно ткнулся пятачком ей в ладошку. Девушка осторожно потрогала длинный клык, высовывающийся из-под нижней губы минипига.

– А ты, я вижу, серьёзный парень… – она поскребла ногтями жёсткую щетину на холке. Пумба довольно хрюкнул. – Кстати, это вы его так назвали?

– Нет, мама. – отозвалась Лея. – Когда мы его взяли с фермы, то сначала звали просто пигом. А потом мама дала ему имя – «Пумба».

– Я так и думала. – кивнула девушка. – Это тоже из кино.

– Из «Звёздных войн»? – оживился Люк. – А из какого эпизода?

Он пол-дня слушал пересказ знаменитой киносаги, и до сих пор ходил под впечатлением.

– Нет, из старого диснеевского мультика, «Король-Лев», есть там такой бородавочник. А что, похож, только посимпатичнее…

– Кто посимпатичнее? – ревниво спросила Лея. – Тот, который из мультика?

Люк сдержал улыбку – сестра очень обижалась, когда кто-то при ней ругал Пумбу.

– Ваш.

Майка убрала руку с холки минипига, но тот снова требовательно поддел её запястье пятачком: «Чего остановилась? Чеши, давай…»

– Правда, мультяшный, был покрупнее. Размером с настоящего кабана.

– А Пумба разве не настоящий? – удивилась девочка.

– Настоящий, конечно, только маленький, миниатюрный. Отсюда и название – «мини-пиг», маленькая свинья. А обычные кабаны втрое больше и весят несколько центнеров.

Люк представил себе Пумбу высотой по пояс взрослому мужчине. Результат получился жутковатый – с таким монстром не стоит встречаться в узком коридоре. Или где там живут эти… бородавочники…

– Решено, оставляем до утра Пумбу. – Лея выглянула в коридор. А дверь надо завалить – мало ли кто явится снизу? Пока будут ломиться, Майка успеет перебраться на стебель – и ищи её, свищи!

– Не надо. – сказал Пол. – Она здесь надолго не задержится.

Все с удивлением повернулись к нему.

– Я утром, когда ходил осматривать крыло, встретился с друзьями…

– С Огнепоклонниками, что ли? – с подозрением спросил Люк.

– Да, с ними. Рассказал про Майку, и они предложили спрятать в другом месте. Здесь слишком опасно.

Люк хотел, было, возмутиться, заспорить – ведь договорились! – но возражения застряли у него на языке. В самом деле, что это за убежище – в нескольких этажах от поста охраны? Нет, Пол прав, место ненадёжное…

– Чего ж ты раньше молчал? – удивилась Лея. – Зачем тогда весь этот огород городили?

И кивнула на ниточки «секретного моста», тянущиеся к древолиане. И них свешивались фестоны проволочного вьюна и ползучего плюща – маскировка.

– Действительно… – Майка встала перед Полом, скрестив руки на груди. – Извольте объяснить, капитан Соло!

– Мост нам пригодится. – ответил Пол, не обратив внимания на странное обращение. – А сейчас – по домам. Завтра нас ждут наверху.

– Наверху? – ахнула Лея. – Где – наверху? На Погорелых этажах?

– Ещё выше. – ответил Пол. – На самом верху. Там, где кончаются лестницы.

X

Путь наверх оказался не таким уж и трудным. Пол легко находил дорогу в заросших ползучей зеленью коридорах, обходил обрушенные лестничные пролёты, безошибочно выбирая те, которые меньше прочих пострадали от времени, непогоды и огня. Несколько раз приходилось перетаскивать через провалы в лестницах Пумбу – недовольно хрюкающего минипига увязывали в заплечный мешок, и Люк с Полом, помогая друг другу, переправляли тяжёлую ношу на ту сторону пролома. Из живности попадалась только безопасная мелочь, вроде ящериц, полуметровых ярко раскрашенных многоножек да здоровенных, длиной в ладонь, чёрных тараканов – на закопченном полу они походили на внезапно ожившие угольки. Встречались и волосаны, но мелкие, неопасные. При виде пришельцев они не пытались атаковать, а порскали в стороны, подальше от клыков Пумбы.

Настоящая опасность подстерегала на девяносто первом этаже, на узкой площадке пожарной лестницы, куда Пол повёл их в обход заваленных обломками парадных пролётов. «Там полно ловушек, объяснил он, – понатыкали за два года…» Кто именно понатыкал, почему именно за два года, и, главное, когда это Пол успел о них разузнать – Люк уточнять не стал, подозревая, что ответ ему не понравится…

К счастью, волосаны нападали только с двух сторон: сверху по лестнице и слева, из узкого пролома в стене. Атаку с фронта отражали лучники и минипиг, а с фланга маленький отряд защищала заточка Люка. Майка, вооружённая метровым куском арматуры, держалась у него за спиной.

Пол и Лея били навскидку и каждая их стрела находила цель. Увы – без особого результата: утыканные стрелами волосаны лезли вперёд, и если бы не Пумба, встретивший накат паучьей волны, дело могло обернуться скверно.

…очередной паук сделал кульбит и свалился на спину, конвульсивно подёргивая всеми восемью конечностями. Белёсое содержимое брюха, вспоротого клыками, разлеталось в стороны густыми сметанными брызгами. А Пумба продолжал лютовать: ещё одна членистоногая гадина отлетела в сторону, располосованная чуть ли не надвое. Минипиг, яростно визжа, крутанулся на месте и продемонстрировал третьему волосану свой коронный удар – двумя копытами сразу, прямо в головогрудь. Хитин хрустнул, паук попятился, осел на задние конечности, и подскочивший минипиг ударом клыков довершил дело. После чего обернулся к людям и довольно хрюкнул: «Ну как, хозяева, угодил вам верный Пумба?»

– Лихо это он… – Майка отлепилась от стены. Арматурина в её руке пальцах ходила ходуном. – А я-то, дура, сомневалась…

Она наклонилась к минипигу и провела пальцами по боку – там, где вцепился прыгнувший из дыры в стене паук-птицеед. Ни раны, ни даже ссадины – только потёк тёмной, едко пахнущей жидкости на жесткой, как проволока, щетине.

– Паучий яд. – пояснил Пол. – Человеку, чтобы потерять сознание, достаточно одного укуса. А вот щетину они не берут, слабоваты…

Штаны из толстой кожи тоже. – добавил Люк. – Вообще, они тут мелкие, не то, что на Нижних этажах. Такие опасны только скопом, а от одного-двух можно отмахаться обычной палкой. Или даже пинками.

– Эти молодые. – Пол перевернул дохлого паука. – Видите, шерсть на брюшке светлая? Недели две, как вылупился.

Лея обошла тушки волосанов, выдёргивая стрелы. Майка взяла у неё ддну и провела пальцами по красному оперению.

– Осторожно! – забеспокоилась девочка. – Там волосаний яд, не уколись!

Майка усмехнулась и вернула стрелы владелице. Действительно, уколоться ими было мудрено: наконечники сделаны из мягкого металла, смяты, затуплены.

– Им самим яд нипочём – ещё бы, их же собственный… – Лея пробежалась пальцами по стрелам, отобрала одну, отломила наконечник и отбросила треснутое древко прочь. – Вообще-то мы отравленные стрелы для руколазов готовим, ну и для птиц. Шокеров тоже берёт, только они тут не водятся…

– Волосаны тоже раньше не водились. – Пол поцокал языком, рассматривая смятые наконечники стрел. – Придём – надо отдать подправить, а то куда они такие годятся?

«…Отдать? Поправить? Кому?..»

Люк озадаченно нахмурился. Обычно Пол сам делал наконечники – плющил молотком гвозди и затачивал старым напильником до нужной остроты.

– Волосаны стали тут появляться примерно месяц назад. сказал Пол. – Наверное, забрались с Нижних этажей по вьющемуся плющу на фасаде. А теперь вот и гнёзда здесь устроили, потомство выводят. Надо найти кладки и истребить, пока не размножились. Да только мало нас для поисков…

Люк слушал, не веря своим ушам. Выходило, что Пол и его друзья-Огнепоклонники не просто скрывают что-то на Погорелых этажах – нет, они намерены обосноваться здесь всерьёз, и даже готовы затеять ради этого хлопотную облаву на волосанов.

««…а может, оно и к лучшему? Уйдут наверх, перестанут баламутить народ в Офисе. Глядишь, и у Леи мозги на место встанут…»

Пол выбрал в колчане стрелу с наконечником поострее и наложил на тетиву.

– Ладно, пошли, что ли? Немного осталось, ещё этажа три…

Лестничные пролёты плотно закупоривали перекрученные, смятые металлическими конструкциями, носившие следы когда-то бушевавшего здесь огня. Не похоже на обрушение, прикинул Люк: слишком уж много обломков, слишком тщательно перекрывают они проход. Похоже, их стаскивали сюда нарочно, и не просто стаскивали – старательно вбивали в лестничный пролёт, так что разобрать завал нет ни малейшей возможности.

Но оказалось, что у Пола на этот счёт имеется своё мнение. Он по плечо засунул руку в хитросплетение уголков, арматурин, перекрученных металлических полос, пошарил – и с натугой потянул. Раздался протяжный скрежет, и наружу показался кончик арматурины.

– Что встал? – обернулся он к Люку. – Давай, помогай, не видишь, заклинило!

Вдвоём они вытащили из завала полутораметровый железный прут. Пол ухватился за перегораживающую путь конструкцию – и к удивлению Люка легко отодвинул её в сторону, открывая узкий проход.

– Лезьте, только осторожно, тут железяки со всех сторон торчат. Я – последним, надо ещё засов на место вставить…

* * *
До сих пор из всех троих с огнём встречался один только Пол. Лея с Люком, увидев его, лишились дара речи. Огонь пугал, пробуждая к жизни унаследованные от древних ящеров, рефлексы – прочь от смертоносного жара от жгучих пляшущих язычков! – и в то же время взывал к другим инстинктам, не столь древним, но не менее могучим. Они призывали протянуть руки к пляшущим языкам, окунуться в волны живительного тепла, взять у соседа палочку, с нанизанными на неё кусочками мяса, исходящего ароматными жиром, тающего на языке, потрясающе, невероятно, вкусного…

Строители, возводя Башню Федерации, решили обойтись без плоской крыши с вертолётной площадкой или пентхаусом. Они плавно сузили верхушку башни, целиком застеклив и разместив на двух последних этажах ресторан и антресоль с барами. Пламя Великого пожара их не пощадило: огромные стёкла полопались, металлоконструкции перекорёжило невыносимым жаром. Но сама площадка пострадала мало. Новые владельцы расчистили её от обломков, отскоблили наслоения копоти и довершили «реконструкцию», соорудив в центре хижины хижин из ветвей и листьев, и протянул к древолианам мостки и висячие дорожки. По контуру установили плетёные загородки от ветра. Правда, их приходилось то и дело подновлять – на верхушке высочайшей башни Москва-Сити гуляли сквозняки.

Большой Костёр (так называли огонь, пылающий в бетонной ванне бывшего декоративного бассейна) не угасал ни на минуту. Он был настоящим центром посёлка. Здесь готовили пищу, коротали вечера за долгими беседами, просто сидели, бездумно глядя в языки пламени.

Единственным местом в посёлке, кроме Большого Костра, где тоже имелся огонь, была кузница. Её можно было безошибочно отыскать по знакомым звукам: БУМ-М-М – бум-бум-бум… БУМ-М-М – бум-бум-бум… БУМ-М-М – бум-бум-бум… Люку сразу захотелось как под ударами молота металл, который в Офисе умели разве что, слегка деформировать, послушно меняет форму, становясь тем, что пожелает мастер.

Население «места, где кончаются лестницы» собралось, чтобы встретить гостей: больше полусотни даунов разного возраста, по большей части, пожилые или совсем уж старики. Почти не было крепких, здоровых мужчин – они, как объяснил Пол, обитали на древолианах. На площадке же остались только ремесленники и те, кто приходил в себя после полученных травм и ранений. За ними ухаживали старухи, поднаторевшие в искусстве варить снадобья, умевших сложить в лубки сломанную ногу, зашить ниткой «стеклянного шёлка» рану, извлечь из раны жало древесного скорпиона.

А ещё здесь были дети. Совсем малыши, лет, примерно, до пяти – старшие переселялись на древолианы чтобы на практике освоить всё что необходимо для жизни в этих суровых условиях. А потом – присоединялись к трудам взрослых, обеспечивая общину средствами к существованию.

Первоначальное отчуждение между хозяевами и гостями преодолели самым простым и естественным способом: юная, лет четырнадцати, девушка выпорхнула из толпы, схватила за руку Люка и повела к Большому Костру. Лея, опасливо озираясь, последовала за братом. За ней шёл Пол, следом зацокал копытцами по бетону Пумба. Замыкала процессию майка – она с независимым видом озиралась по сторонам, всячески демонстрируя, что видела и не такое.

Гостей усадили, сунули в руки по кружке лиственного отвара, подали миски тушёного мяса с грибами – ничего вкуснее в своей жизни Люк с Леей не пробовали. Майя поначалу отнеслась к местной кухне с недоверием, но, стоило только попробовать – уплела полную миску, похвалила и попросила ещё. Пумбу же облепила детвора, и минипиг довольно похрюкивал, принимая из крошечных ручонок шляпки грибов, съедобные корешки и прочие вкусности.

Люк не заметили, как Пол исчез – и снова возник в компании трёх молодых людей, чья одежда выдавала в них обитателей Офиса. Впрочем, узнать их не составляло труда – парень лет двадцати, был канатчиком, и Люк частенько имел с ним дело, получая на бригаду мотки тросов. Ещё двое были фермерами – один животноводом, о чём свидетельствовал неистребимый запах навоза, пропитавший одежду, другой трудился на грибных плантациях.

Люк нисколько не удивился, когда Пол представил их, как Огнепоклонников – кроме этих троих в «тайном братстве» состояло ещё человек десять. Оказалось, что они уже не первый год знакомы с даунами – бывают у них в гостях, пользуясь для этого собственными секретными тропами в обход постов охраны, снабжают волокнами «стеклянного шёлка», предупреждают о готовящихся на Погорелых Этажах облавах.

Люка не слишком обрадовала эта встреча. знакомство. Он был приветлив, жал руки, отвечал на вопросы, но никак не мог забыть, что новые знакомые – обыкновенные преступники, готовые, если верить Генеральному, взбаламутить Офис, подвергнуть опасности жизнь его обитателей – а то и вовсе спалить всё дотла, заигравшись с запретным огнём.

«..вот только стоит ли теперь верить Генеральному?..»

Вечерело. Ребята устроились на краю площадки и рассматривали раскинувшееся внизу, в подступающем сумраке, лесное море.

– Видите, вон там? – Майка показала на далёкий, у самого горизонта, островерхий силуэт башни, подсвеченной россыпью огоньков. – Это и есть высотка МГУ, оттуда я прилетела.

– Как ярко светится! – восхитилась Лея. – Там, наверное, по Большому Костру в каждой комнате?

Нет, это электричество, потом как-нибудь расскажу. А во-он там, у реки, видите?..

Среди деревьев светились редкие жёлтые точки.

– Это Медицинский сад. Вот у них электричества нет, только огонь.

– Хм… – Люк задумался. – Но раз мы их видим, значит, и они могут увидеть нас?

– Вот и я так подумала. – кивнула девушка. – Большой Костёр оттуда не виден, его заслоняют хижины. Но если разжечь огонь здесь…

Она похлопала ладонью по краю площадки.

– Не годится. – немедленно возразил Пол. – Костёр будет задувать ветром – придётся постоянно возле него дежурить, да и дров не напасёшься…

Похоже, понял Люк, он уже успел обдумать этот вопрос.

– Пожалуй, ты прав, капитан Соло. – Майка задумчиво поцокала языком – Что ж, поищем другой вариант.

XI

– Это зеркало солнечного конвектора, системы отопления, на солнечной энергии. – объяснял Люк. – на Верхних Этажах таких много – стоят снаружи, на фасадах, на кронштейнах. В Офисе с их помощью получают горячую воду и пар.

– Ну и зачем нам эта штуковина? – Майка взвесила на руках полутораметровый кусок металлического жёлоба с зеркально полированной внутренней поверхностью. – Нетяжёлый…

Пол оказался прав: костёр, разведённый на краю площадки, то задувало ветром, то прибивало пламя к земле, так что оно вряд ли было видно снизу. Приходилось защищать огонь от ветра плетёными загородками, то и дело передвигая их с места на место – здесь, на высоте, ветра не отличались постоянством, то и дело меняя направление.

– Это очень просто. Вот, смотрите!

Люк взял три обрезка жёлоба и поставил их стоймя так, чтобы они образовали цилиндр диаметром в полтора метра и с широкой щелью.

– В центре разводим костёр. Получаются сразу две выгоды: огонь со всех сторон защищён от ветра, а зеркальные внутренние поверхности дают яркий пучок света. Направим его в нужную сторону, и пусть попробуют там, внизу, не заметить!

– А ведь толково придумано. – Майка удивлённо посмотрела на Люка. – ну, ты голова, Скайуокер! Это же маяк!

– Что-то?

– Вы и это не знаете?

Лея пожала плечами. Было очевидно, что она, как и прочие «водопроводчики», слышит это слово впервые.

– Это такая башня с зеркальным фонарём на верхушке – их ставят на морском берегу, чтобы показывать путь кораблям.

– Где-где ставят?..

– Ладно, забей. – Майка махнула рукой. – Главное – идея правильная, проверенная. И как это я сама не додумалась?

Люк не ошибся – собранный «маяк» исправно давал яркий пучок света, потребляя дров втрое меньше открытого огня. Он предложил приладить к «фонарю» шторку, чтобы сделать его свет мигающим – так гораздо больше шансов, что его заметят.

Одна беда – зеркальная поверхность быстро покрывалась копотью, и надо было по одной менять панели от отдраивать их до прежнего блеска. Местные обитатели, дауны, помогали Майке с дровами, но возиться с самим «маяком» не спешили. «Они просто боятся, – сказал как-то Пол. – Привыкли опасаться того, что приходит снизу, вот и не ждут от твоих друзей ничего хорошего…»

Пришлось установить график дежурств: пока двое «водопроводчиков» занимались рутинной работой низу (их прежние обязанности никто не отменял), третий проводил наверху целые сутки, помогая Майке управляться с «маяком».

Требовалось, однако, как-то объяснить регулярное отсутствие водопроводчиков дома. Выход нашёлся быстро: Люк заявил, что для обслуживания верхних звеньев подвесных трубопроводов бригаде необходима «техническая база» – и оборудовать её непременно надо там же, наверху. Дядя Антон, поворчав немного для порядка, согласился, и даже выписал для этой цели кое-какое оборудование. Отлучки наверх превратились таким образом в плановые дежурства, о чём Люк аккуратнейшим образом делал записи в журнале учёта рабочего времени.

Порой к дежурствам у «маяка» присоединялись и Огнепоклонники – помогали поддерживать огонь, ворочать шторку, чистить закопченные до черноты зеркала. А в перерывах заворожено слушали Майкины рассказы о жизни внизу.

Во время одного из дежурств Лея пожаловалась, что её волосы насквозь пропахли гарью, и избавиться от этого запаха не удаётся никакими средствами. Девочка чуть ли не в слезах выспрашивала у многоопытной Майки – что делать с эдакой напастью?

– Эх, подруга… – мечтательно улыбнулась гостья. – Сейчас бы ванну с ароматической солью, шампуни, гели для душа. Вот тогда бы я показала – что делать…

– Интерсено, что?.. – заинтересованно спросил Люк.

– Маленький ещё! – Майка со смехом оттолкнула парня. – Подрастёшь – узнаешь! А вообще, странно, что девушки у вас совсем не знают парфюма. Я читала, даже дикари в джунглях…

– Мы знаем! – заспорила Лея. – У меня даже пудра есть. Помнишь, Люк, я нашла на восемьдесят втором этаже? Только растолочь так и не успела, столько всего навалилось…

– Ну, раз пудра, тогда беру свои слова назад. – великодушно согласилась гостья. – А флакон шампуня нам с тобой не сейчас точно не помешал бы. Хорошо хоть, горячей воды вдоволь, можно не экономить…

Майка развела бурную деятельность. Велела поставить на огонь большой жестяной бак, а когда он стал закипать – всыпала в воду горсть перетёртых в порошок пахучих листочков и ягод, которые днём собирала на ветвях древолианы. Попросила мальчиков принести ещё один бак с холодной водой, потом отгородила будущую баню плетёными загородками – и направилась туда, на ходу стаскивая через голову рубашку.

– Я помогу! – засуетился Пол.

– А ну, кыш!..

Гостья обернулась, продемонстрировав обнажённый, весьма привлекательный, бюст.

– Ещё один озабоченный сопляк на мою голову… Пошли, дорогуша, а эти пусть тут дожидаются. – кивнула она Лее. – Если кто вздумает подглядывать – пеняйте на себя. Мне-то что, любуйтесь, сколько влезет, а ребёнка не смущать!

И подтолкнула смутившуюся вконец Лею к занавеси, из-за которой валили благоухающие травами клубы пара.

Жизнь «водопроводчиков» – странное, двойное существование – постепенно вошла в размеренную колею. Теперь Люк с нетерпением дожидался своей смены – «сутки через двое», как сказали бы в другом месте и совсем в другое время. Ночью он помогал Майке возиться с маяком, изо всех сил стараясь не думать: почему неведомые обитатели Леса упорно не видят их сигналов? Конечно жители Медицинского сада вряд ли рассматривают по ночам тёмные громады небоскрёбов – но как же хотелось, чтобы мигнул ответный сигнал, давая понять, что они замечены и поняты! Майка всё видела и старалась воодушевлять помощника: «Ну-ну, Скайуокер, не распускай нюни – и да пребудет с тобой Сила!»

Зато Люк нашёл занятие по душе, напросившись в ученики к кузнецу. Тот охотно принял его, и примерно неделю мальчик смог презентовать сестре горсть новеньких стальных наконечников, собственноручно откованных и закалённых в синем тягучем масле древолианы.

Надо было видеть восторги Леи: теперь её стрелы могли навылет продырявить любого волосана. К наконечникам прилагался нож: Люк сам его отковал и закалил – длинный, слегка изогнутый, отлично держащий заточку. Кузнец-даун посоветовал заменить привычную ручку длинным, согнутым в петлю череном-хвостовиком. «раньше, до Зелёного Прилива, такие ножи называли «куябриками». – объяснил он. – Немного непривычно, но когда приспособишься – оценишь. А рукоять, чтобы не тёрла ладонь, обмотаешь кожаным шнуром».

Люку по-настоящему нравилось работать с металлом, и теперь он остро жалел, что в Офисе действует запрет на огонь… А может уйти жить к даунам? Кузнец, которому успел полюбиться новый подмастерье, уже сделал ему предложение: «сына у меня нет, передам тебе секреты ремесла. Станешь мастером, люди будут уважать, хоть здесь, хоть внизу, кузнецы везде нужны. Захочешь – и дочку за тебя отдам. Она у меня умница и красавица, подрастёт – хорошая жена будет…»

Люк, конечно, замечал, какие взгляды бросет на него четырнадцатилетняя дочь кузнеца, и даже дважды приглашал её на танцы, которые устраивали по вечерам возле Большого Костра. Рана, оставленная в его сердце безнадёжной привязанностью к сестре, постепенно подживала. Майка, от которой ничего не могло укрыться, то и дело подначивала его: «давай-давай, Скайуокер, не теряйся, не упусти девчонку, потом локти кусать будешь…». А Пумба (минипиг окончательно переселился наверх) поддакивал ей, хрюкая и тыча Люка пятачком в колено: мол, не грусти хозяин, я тут, если что – любого за тебя на куски порву…

* * *
Люка и Лею схватили в кабинете Офис-Менеджера. В этот день была очередь Пола дежурить наверху; Люку вахту возле маяка, он передал просьбу дяди Антона: зайти, чтобы обсудить прокладку новых подвесных ниток водопровода.

«…вот, называется, и зашли…»

Всё произошло так неожиданно, что они даже не пытались сопротивляться. Люк наклонился над книгой-ведомостью, чтобы поставить закорючку в графе «ознакомлен», когда за спиной забухали тяжёлые башмаки, и крепкие, как кузнечные клещи, пальцы, вцепились ему в локти. Пронзительно завизжала Лея, которую захал под мышкой верзила-охранник (тот самый, с гнилыми зубами, подмигивавший им в день казни), из-за спин донеслось бормотание дяди Антона: «Что это всё значит, не трожьте…» – а Люка уже волокли по коридору. Мелькнула мысль: «Жаль, Пумба наверху, сейчас бы он их располосовал…», распахнулась дверь комнаты охраны – и обоих швырнули на длинную, во всю стену, дощатую лавку.

– Ну что, детишки-шалунишки, доигрались? – гнилозубый горой навис над ними, уперев волосатые кулачища в бока. – Думали, вы самые хитрые, а мы, дурачки эдакие, ни о чём не догадываемся?

Вонь из щербатой пасти была невыносима. «Ещё чуть-чуть, и меня вырвет… – отрешённо понял Люк. – Они тут что, никогда зубы не чистят?»

– Ты рожу-то не криви, не криви! – гнилозубый заметил реакцию мальчика. – Своё-то дерьмо не воняет, так, что ли? Ан нет, малый, воняет! По запаху-то мы вас и распознали! Мозгов не хватило додуматься?

Люк сначала не понял, о чём говорит громила, а догадавшись – обмер от страха.

«…ну конечно – запах костра, запах золы, гари, пропитавшие их одежду, волосы, даже кожу! Тот запах, на который жаловалась Лея, и который так и не удалось вывести с помощью Майкиных ароматических травок…

…какие же они болваны! И отрицать бессмысленно – ни один законопослушный обитатель Офиса попросту не может пахнуть ни чем подобным – здесь открытого огня попросту нет. А уж тем более – кузнечного горна с его древесным углём и железной окалиной…»

Гнилозубый подтвердил его догадку:

– Были бы не водопроводчики, а фермеры – хрен бы мы что заметили! От них свинячьим дерьмом за цельный коридор разит – от них и грибников, те тоже в помёте копаются, в удобрениях… Но выто чистенькие, всё время возитесь с водичкой, поливаете друг друга, что твой душ! Вот запах вас и выдал…

Люк заскрипел зубами: «Попались, попались как последние болваны…»

Гнилозубый довольно ухмыльнулся во всю свою щербатую пасть.

– Ну что, понял, что не отвертеться? Давай, парень, колись, как ореховая скорлупа. А будешь упираться – я сестричку твою допрошу… наедине. Она ласковая такая, мяконькая, всё мне расскажет.

Он повернулся к скорчившейся в углу Лее.

– Ты ведь всё расскажешь малышка? Например – где ваш третий? Это ведь он заводила?

Он сделал бёдрами непристойное движение, демонстрируя свои намерения.

– …а не скажешь – придётся тебя того, разговорить. А может, ты только этого и ждёшь? Ну, признавайся дяде, дядя добрый…

Он запустил короткопалую, волосатую пятерню в пушистое облако её волос. Лея жалобно пискнула и попыталась вжаться в стенку. Гнилозубый ухмыльнулся ещё отвратнее и склонился к девочке.

Этого Люк снести уже не мог. Он заорал, вскочил и кинулся на негодяя с кулаками. Встречный удар швырнул его обратно на скамью. Ослепляющая вспышка боли, новый бросок – удар, сломанный нос хрустит под костяшками.

– Так и запишем… – издевательски заговорил гнилозубый. – Поскольку арестованный оказывает сопротивление, следует применить к нему меру пресечения в виде наручников.

Второй громила извлёк из чехла на поясе блестящие стальные браслеты. Люку заломили руки за спину, холодный металл болезненно впился в запястья.

– Ну вот, теперь можешь дёргаться, недоносок, а я пока с твоей сестричкой поболтаю…

– Ну-ну, зачем же так строго? Уверен, мы сумеем убедить молодого человека сотрудничать по доброй воле…

Люк рванулся (скованные руки отозвались острой вспышкой боли) повернулся к говорившему – и замер.

В дверях, перекрывая своей массивной тушей проход, стоял Генеральный.

XII

Допрос в кабинете Генерального, большой комнате, обставленной громоздкой мебелью, с большущим, во всю стену, окном, слился для Люка в непрекращающийся полубред-полукошмар. Вот его, как мешок, швыряют в огромное, обтянутое чёрной кожей кресло. На соседнее кресло усаживают Лею – та утыкается лицом в скрещенные руки, плечи содрогаются от рыданий. Вот выплывает из него круглое, словно полная луна, лицо Генерального, и в уши льётся, вползает, забирается знакомыми скользкими червячками негромкий, сочувственный говорок…

«…мы всё понимаем: молодость, стремление прикоснуться к неизведанному… все прошли через это, только у нас-то молодые годы пришлись на тяжёлое время, когда жизнь в Офисе только налаживалась. Думаешь, нам тогда не хотелось вниз, вверх, прочь из ловушки, которой стала для нас башня? Хотелось, да ещё как! Но, поверь, мальчик, внизу нет ничего, кроме смерти – ты бы видел эти лестничные пролёты, заваленные скелетами! Люди шли вниз и умирали, умирали, … теперь там – только ядовитые твари, тебе ли не знать, ты ведь водопроводчик …

…но как же так, пытался возражать Люк, с трудом продираясь сквозь липкую паутину слов, ведь она прилетела издали – и там тоже живут люди, много, повсюду…

…не верь, звучало в ответ, это всё ложь, выдумка – и выдумка неумелая. Вы слишком неопытны, слишком мало знаете, не умеете отличить ложь от правды, мечты от реальности. И этим пользуются те, кто желает зла вам самим, нам всем, нашему Офису…

…но она столько рассказывала, и всё это не может быть выдумкой, слабо сопротивлялся мальчик. А как же брат и сестра Скайуокеры и их друг, капитан Соло? Как же вопросы, на которые у прилетевшей издалека девушки всегда находятся ответы – ясные, расставляющие всё по местам?

…ты просто не умеешь задавать нужные вопросы, успокоительно отвечало лицо-луна. Приведи меня к ней, и я спрошу и тогда ты поймёшь, кто прав, кто твой настоящий друг, а кто обманывал …

…но вы же их всех убьёте, из последних сил пытался крикнуть Люк, но вместо крика выходил только шёпот. Я знаю, я видел: скормите всех волосанам – и стариков-даунов, и Майку и кузнеца и его дочку. Вы и нас с Леей им скормите, как только узнаете, что хотите…

…ну что ты, мальчик, удивлялся собеседник, как ты можешь так думать? Все вы, дети, выросшие в Офисе – и мои дети тоже, а ведь даже такие отвратительные твари, как руколазы защищают своих детёнышей! Мы просто хотим вас защитить – от обмана, от роковой, возможно, смертельной ошибки. А насчёт даунов не волнуйся: если они не станут сопротивляться, мы просто прогоним их обратно на древолианы, и пусть живут себе, как им хочется. Ты, главное, покажи, как попасть к ним, не поднимая тревоги. Тогда обойдётся без схватки, и никто, в особенности, твои друзья, не пострадают. Вас простят – поругают, конечно, возможно, переведут на день-другой на какие-нибудь тяжёлые работы – но ведь у нас в Офисе любая работа почётна, не правда ли? Особенно такая, как ваша – где мы ещё возьмём таких умелых, таких опытных водопроводчиков? Вот и Офис-Менеджер просит за вас, переживает, беспокоится, и мы, конечно, пойдём ему навстречу…

… тогда ладно, согласился Люк. Раз вы пообещали – я помогу вам, проведу наверх в обход ловушек, покажу, как преодолеть завалы на лестничных пролётах. Только пообещайте, что…

..конечно-конечно, звучал в затянувшей всё вокруг мути голос, мы тебе обещаем, не волнуйся, всё-всё будет хорошо…»

Люк пришёл в себя от того, что в лицо ему плеснули водой. Отфыркался, попытался вытереть глаза – мешали стягивающие запястья стальные браслеты.

«…откуда они появились? И где это я?..»

Осознание происшедшего накатывало, накрывая с головой. Фрагменты бредового разговора выплывали в памяти резкими, рваными эпизодами, словно на экране кино, про которое столько рассказывала Майка.

– Ну что, понравился тебе мой коктейль? – насмешливо поинтересовался Генеральный.

Люк сглотнул и скривился от отвращения – рот заполняла незнакомая горечь.

– Че-ем… чем вы меня опоили?

– Вполне безобидным питьём, уверяю тебя!

Генеральный поднял пухлые ладошки в успокоительном жесте.

– Немного горчит, зато имеет полезнейшее свойство: помогает человеку расслабиться и откровенно отвечать на любой вопрос. Конечно, если уметь правильно его задать. А я умею, уж поверь…

– Значит, я всё вам…

– Не сомневайся, всё до последнего словечка! – радостно подтвердил собеседник. – А вот на твою сестру он, представь, не подействовал – какие-то особенности организма. Странно и весьма, весьма неприятно…

«…неприятно? Что за вздор? Что может быть неприятного в красавице Лее, с её чудесными пушистыми волосами, с бездонно- фиолетовыми глазами, в которых так и хочется утонуть?..»

– …да, неприятно… – продолжал Генеральный. – Впрочем, с этим у нас ещё будет время разобраться. А пока, юноша, надо выполнять обещание. Что вы мне обещали, не припоминаете?

Сзади послышались сдавленные звуки – будто кто-то пытался кричать, плотно зажав рот ладонью. Люк попытался повернуть голову – и не смог. Виски, затылок ломило невыносимо. Шея болела так, словно он проспал целую ночь, скорчившись в неудобной позе.

– Вижу, что не припоминаете. Ну, так я могу и напомнить: вы пообещали провести наших людей наверх. Надеюсь, не передумаете?

Люк сумел справиться с собой, повернулся – и увидел скорчившуюся на диванчике у стены сестру. Руки её, как и его собственные, стягивали наручники, рот был заткнут тряпкой. В глазах, обращённых на брата, плескались ужас, гнев и отчаяние.

* * *
Наручники с них сняли – «куда вы теперь денетесь, голубки!» Деться, и правда, было некуда: Люка и Лею погнали по коридорам, мимо поста охраны, вверх, по закопченным лестничным пролётам Погорелых этажей. «Коктейлем» больше не угощали, но всякий раз, когда Люк пытался упираться, отказывался идти дальше, повторялось одно и то же: Генеральный хватал его за плечи и говорил, говорил, втискивал в уши, в мозг своих червячков – Люк забывал о протестах, и послушно шагал дальше, с трудом переставляя одеревеневшие ноги.

В последний раз этот кошмар повторился перед тем «секретным» завалом. Где-то на краю сознания раздражающей мухой жужжали крики Леи: «Братик! Не надо! Не показывай им!..». Но настырные червячки сделали своё дело: он только запомнил, как отошёл в сторону, пропуская одного за другим охранников, ныряющих в ощетиненный ржавыми арматуринами лаз. Генеральный успокоительно потрепал его по плечу – «ну вот, а ты боялся…» – и подтолкнул вперёд. И Люк послушно полез, цепляясь за острые железяки. Но, видимо, мутные червячки отняли слишком много сил, и он повалился безвольным кулём в нескольких ступенях от служебной площадки, где заканчивается последний лестничный пролёт… заканчивается всё…

На этот раз никто не поливал Люка водой. Он не знал, сколько провалялся без сознания. Видел только быстро темнеющее небо над головой – вечереет, а из Офиса они вышли примерно… в семь? В восемь? Часы у него отобрали ещё в караулке. В любом случае, они на верхней площадке, а значит, самое страшное уже произошло – поселение даунов вместе с Большим Костром, домиками, кузницей, захвачено охранниками Офиса. Сквозь дурман беспамятства Люк слышал рыдания женщин, вопли детей, какие-то резкие, сухие хлопки, но совершенно не помнил, что творилось вокруг.

Под боком у Люка завозились. Он скосил глаза – Лея.

– Ты не думай, я тебя не считаю предателем! – горячо зашептала девочка. – Я видела, это всё он, Генеральный. Вот говорила тогда, на лиане, а ты не верил…

Люк припомнил тот разговор – вечером, после казни, тогда Лея рассказывала о «жутких» глазах Генерального».

«… а ведь права оказалась, права!..»

Они лежали на бетоне, словно кули с тряпьём. Мальчик попытался приподняться, сесть, но попытка была пресечена жёстким пинком под рёбра.

– А ну, лежи спокойно, сопляк!

– Стерегут… прошептала Лея. – Я всё видела: ворвались сюда, и сразу стали бить дубинками и заточками. Кто кинулся на них с голыми руками – тех убили, остальных посбивали с ног и загнали в большой дом…

«Большим домом» дауны называли хижину, где хранилась разная хозяйственная утварь. В ветреные или дождливые дни там устраивали вечерние посиделки.

– И кузнеца тоже закололи… – продолжала Лея. – Он успел схватить молот и стал отмахиваться. Охранники долго не могли подойти, но потом кто-то бросил ему в спину кусок бетона. Кузнец упал на колени, и тут они все накинулись и забили насмерть.

– А его дочка?.. – Люк вспомнил о своей юной подруге.

– Вроде, жива. Когда отца убили, она обняла его и не хотела отпускать – так её оторвали силой и затолкали в хижину, остальными.

– Пол тоже с ними?

– Нет, его куда-то увели. А с ним – двух ребят-огнепоклонников. Они пытались отбиваться, но разве ж с этими громилами сладишь? Навалились, скрутили… А ещё… – Лея тоненько вздохнула. – Пумбу убили.

– Пумбу? Он-то им что плохого сделал?

– И ещё как сделал! – в голосе девочки мелькнула гордость за любимца. – Сначала он просто бегал вокруг и ничего не понимал – наверное думал, что люди так играют. А когда охранники стали избивать Пола – кинулся на них и ка-ак полоснёт клыками! Одному ногу от колена до бедра распорол, столько крови было… Ну, его и закололи. А тот, с гнилыми зубами ещё и скомандовал: «Тушу, тушу прихватите, чтобы мясо не пропадало…»

– Ясно… – Люк сумел незаметно повернуться на другой бок, и теперь видел часть площадки, чадящий паром Большой Костёр (нападавшие сразу залили его водой), хижины и большую, лаково отсвечивающую красную лужу крови бетоне. Видимо, на этом месте принял свой последний бой храбрый Пумба.

По бетону простучали подошвы. Люка больно схватили за плечи, встряхнули, поставили на ноги.

– Тащите обоих сюда! – гнилозубый стоял в позе победителя и командовал, широко разевая щербатую пасть. Вонь чувствовалась даже на расстоянии в несколько шагов. – Начальство желает побеседовать с нашими птенчиками!

XIII

Генеральный ждал возле «маяка».

– Ваша работа? – он посмотрел сначала на Люка, потом на Лею.

– А ну, признавайтесь, детки, кому сигналы подавали? Только не надо плести, что это работа местных – у них на такое мозгов не хватит!

Люк молчал, хмуро уставясь под ноги.

– Не хотим, значит, сотрудничать? Ну, хорошо… – Генеральный жестом подозвал ближайшего охранника… – Эту штуку разобрать и подготовить к переноске. Возьмём с собой.

Верзила выдохнул: «слушшхоспгенеральный!» – и бодро поскакал выполнять распоряжение.

«…маяк – ладно, не беда. А вот где Майка? Неужели её вместе с остальными?..»

Лея поймала взгляд Люка, повела глазами – сначала на маяк, потом на ближайший подвесной мостик, тонкую нитку, протянутую к могучему стеблю. И чуть заметно улыбнулась.

«…значит, сумела сбежать? А охранники не решились преследовать – им и на мостики ступить страшно, не то, что гнаться в сплетениях ветвей за стремительной, лёгкой, как пушинка, девушкой…»

Генеральный снова обратил внимание на пленников.

– Что до вас… – он пристально посмотрел на Люка. – Я мог бы выбить из тебя правду прямо сейчас – не забыл, как это делается? Но недосуг. Внизу разберёмся, не торопясь, вдумчиво. И с тобой и с сестричкой твоей. Очень мне интересно, с чего это она такая… неуступчивая.

Лея встретила его взгляд, высоко вскинув голову. Генеральный несколько секунд смотрел ей прямо в глаза, пробурчал что-то под нос и отвернулся.

«…не выдержал, жирный упырь! А ведь он, похоже её боится?..»

Возможно, Люку это привиделось – но когда Генеральный повернулся к ним спиной, на затылке у него, над высоким воротником плаща показалась на миг серая, набухшая масса – мелькнула и тут же пропала.

«…а это ещё что за чертовщина?..»

– А наручники-то не надели… – шепнул Люк сестре. – Думают, что мы не решимся на побег?

– Куда тут бежать? – пожала плечами Лея. – У лестницы, ведущей вниз охранник. А мостки – сам видишь…

Охранники, выполняя приказ Генерального, пилили за другим канаты, связывающие площадку с древолианами. Один… два… три… последняя воздушная тропка, набранная из узеньких дощечек, оборвалась и, рассыпаясь, полетела вниз.

– Хорошо, хоть Майка успела. – Лея потёрлась щекой о плечо брата. – Когда Пола сбили с ног, она вырвала у охранника дубинку, и как даст по роже! Он заорал, а она вскочила канат, раскинула руки – и побежала! Ну, думаю, сейчас свалится, а она прыгнула, схватилась за висячую лиану, раскачалась и р-раз – уже на стебле! Этот жирный гад кричит6 «Стреляйте»! Я удивилась – у них ведь луков нет, из чего стрелять? А тот, с гнилыми зубами, и ещё один, достали из сумочек на поясе какие-то чёрные штучки, направили на Майку. Штучки громко захлопали, и от стебля рядом с Майкой кусками полетела кора.

– Это наверное пис-то-леты… – кивнул Люк. – Мне дядя Антон рассказывал: было раньше такое оружие, очень мощное. Не знал, что оно есть у нашей охраны…

– Оказывается, есть. Видимо, Майка тоже знала об этих пис-то-летах, потому что сразу спряталась в листве. Гнилозубый разорался, стал палить наугад, а Генеральный ему говорит: «а ну, хватит жечь патроны, не видишь – ушла?!» Люк, а что такое – «патроны» и почему он их жёг? Я никакого огня не видела, только хлопки….

Их беседу прервал зычный крик Гнилозубого. Из большого дома охранники по одному выводили связанных даунов. Пол и двое Огнепоклонников стояли в стороне – руки у них были стянуты наручниками.

Захваченных даунов построили в шеренгу. Всего Люк насчитал около тридцати человек. Генеральный прошёлся перед строем, время от времени тыкая в пленниковтолстым, как кусок колбасы, пальцем. Тех, на кого он указывал (каждый раз это были молодые, привлекательные девушки), охранники выволакивали из строя. Среди них оказалась и дочь кузнеца. Люк обрадовано – жива ведь! замахал рукой, но стоящий рядом охранник вразумил его оплеухой, от которой у мальчика громко ляскнули зубы.

Отобрав четырёх пленниц, Генеральный подозвал гнилозубого.

– Трофеи собрали?

– Такточхоспдингенральный!

– Тогда, будем считать, что закончили. Этих… – он указал на Пола с Огнепоклонниками и девушек, – заберём с собой. С остальными – сам знаешь…

Гнилозубый принялся распоряжаться. От шеренги отделили троих, тычками погнали к краю площадки и столкнули вниз. Люк не верил своим глазам, а поверив, вскочил, кинулся к палачам – рвать, кусать, царапать. И упал от жестокого удара. «Ещё раз дёрнешься, щенок, – злобно прошипел охранник – отправишься за ними вместе с сестричкой!»

Лея рыдала, кричала, вырываясь из лап другого охранника. И даже прокусила руку, зажимавшую ей рот. Но всё было бесполезно – пленников одного за другим сбрасывали вниз. Тех, кто пытался сопротивляться – убивали и сталкивали вниз окровавленные, безжизненные тела. Те, кого палачи пока пощадили – Пол с Огнепоклонниками и отобранные девушки – жались друг к другу, не помышляя о сопротивлении.

«… зачем они Генеральному? Хочет судить, скормить волосанам в Паучьем холле на потеху орущей толпы?..»

Последняя из пленников, старуха с младенцем на руках, с воплем канула в девяностоэтажную пропасть.

– Ну вот и всё.. – Генеральный довольно потёр пухлые ладошки. – засиделись мы что-то, пора домой. Полчаса на отдых и выступаем. А этих… – он кивнул на пленниц, – забирайте себе. И смотрите, остолопы: как натешитесь, избавляйтесь от них потихоньку, ночью. Мне слухи в Офисе не нужны!

Гнилозубый кивнул, посмотрел на девушек и громко причмокнул. Глаза у него были сальными, жаждущими.

– Ну что, красотки, всё ясно? Которая самая горячая и послушная – проживёт подольше. Так что сами решайте, кто первая ножи раздвинет. А я, пожалуй, вот эту попробую…

И потянулся к дочке кузнеца.

Девочка, видимо, поняла, что её ждёт. Она попятилась, обречённо посмотрела на Люка – тот стоял, заледенев от ощущения собственной беспомощности, – и вдруг прыгнула на гнилозубого. Толкнула обеими руками в грудь, так, что верзила едва устоял, добежала до края площадки и бросилась вниз. Охранники не успели опомниться, как еще одна девушка метнулись за ней. Две оставшиеся с ужасом смотрели им вслед.

Гнилозубый злобно выругался и сплюнул. Охранники потерянно озирались. Люк в бессильно ярости сжимал кулаки, по его щекам текли слёзы. Рядом взахлёб рыдала Лея.

– Ничего-то вам поручить нельзя, олухи…

Генеральный насмешливо глядел на понурившихся подчинённых.

– Отдых отменяется. Дома будете отдыхать, а сейчас собирайтесь и марш вниз!

* * *
Они нас не пощадят, понял Люк. Никого – ни его с Леей, ни Пола, ни Огнепоклонников. И уж тем более, девушек, предназначенных для развлечения гнилозубого и его дружков. День, может два – и он покорно войдут в клетку Паучьего холла, как вошёл тот даун, сломленный взглядом Генерального.

Правда, на Лею этот взгляд почему-то не действует, но долго ли запихать её в клетку вслед за остальными? И рот заткнуть, чтобы не смущала своими криками публику, жадную дло кровавой потехи….

Погорелые этажи остались позади. Процессия с пленниками направилась по коридорам в большой холл на восемьдесят втором этаже, из которого вниз вели несколько широких лестниц.

Люк боялся поверить своей удачи. Восемьдесят второй этаж, апартаменты – здесь оборудована их «тайная тропа»! Если только гнилозубый, который идёт впереди первым, свернёт сейчас направо…

Он свернул. Люк с замиранием сердца считал двери. Вон она – в двух десятках шагов по коридору. Массивный, тёмного дерева, дверной косяк с позеленевшими бронзовыми уголками…

«…осталось сорок шагов… тридцать…»

Дверь открыта – не заперта, не завалена изнутри всяким хламом. Её нарочно оставили открытой, даже смазали жиром дверные петли – а вдруг понадобится срочно покинуть Верхние Этажи в обход бдящей на постах охраны?

«…ещё двадцать шагов… пятнадцать… десять…»

Он сложил руки за спиной и неслышно щёлкал пальцами, надеясь, что идущая следом Лея угадает его задумку. Или хотя бы приготовится.

«…семь шагов… пять… три…»

Из узкой щели на пол ложится полоска серенького вечернего света. Люк ухватил сестру за руку, в прыжке ударяет в дверь плечом. Та с треском распахивается, ойкает от боли Лея – он слишком сильно стиснул ей запястье.

«…ничего, сестрёнка, переживёшь…»

Обалдевший охранник, открыв рот, уставился им вслед. Он, как и девочка, не успел ещё понять, что происходит.

Теперь нащупать засов, щелчок… Он, крепкий, массивный, в солидных стальных петлях.

– Помоги!

Люк ухватился за платяной шкаф и с натугой обрушил его поперёк прихожей. Снаружи уже грохотало – по двери лупили не меньше десятка кулаков и сапог.

«… зря стараетесь, дерево прочное, толстое. Только бы петли выдержали…»

– Молодчина, братик! Я знала, что ты что-нибудь придумаешь!

Бум-м! Бум-м! Бум-м!

«…притащили комод из соседних апартаментов и используют, как таран?..»

– Открывайте, суки! Всё равно достанем, пожалеете!

Это гнилозубый. Генерального пока не слышно. А может, его червячки не действуют сквозь преграду?

«…нет уж, проверять это мы не будем…»

Прочь из прихожей, скорей! Ещё один шкаф – поперёк коридора. Надолго он их не удержит, но лишних две-три секунды беглецам подарит.

Лея озирается посреди спальни. За огромным, без стёкол, оконным проёмом, на фоне неба чернеют ниточки подвесного моста. Путь к спасению.

– Пошли, скорее!

– Погоди… – она встала на четвереньки и пошарила под разломанной кроватью. – Вот он!

Это было лук – тот самый, блочный, сделанный Полом. А Люк добавил к нему две дюжины стальных наконечников и кованый нож.

Из-за них Лея каждый раз, возвращаясь в Офис, оставляла оружие здесь, – не хотела светить невиданные изделия.

В коридоре затрещало, загрохотало, посыпались сдавленные проклятия – кого-то из штурмующих прищемили дверью.

«… ещё чуть-чуть, и баррикада не выдержит…»

Лея вспрыгнула на верхний канат и, раскинув руки, побежала над пропастью. Люк замер у окна, дожидаясь, когда она доберётся до развилки стебля.

«…немножко… ещё совсем чуть-чуть, шагов пятнадцать…»

С грохотом вылетела дверь спальни, и на пороге возник гнилозубый. В руке у него опасно блестело короткое копьё.

– Ну чё, сучёныш, попался?

– Люк, я уже! Скорее!

Он швырнул в громилу обломком стула и вступил на мостик. Бегать по натянутой верёвке он не умел. Сейчас это не молучилось бы даже у такого мастера, как Пол – гнилозубый, боясь последовать за беглецом, вцепился в канаты и стал яростно их раскачивать. Люк держался изо всех сил, мостик ходил ходуном, а из окна неслись яростные маты охранников – кроме гнилозубого, за верёвки взялись ещё двое.

«… сейчас сообразят, что можно бросить копьё. Или начнут стрелять из своих пис-то-летов…»

Ш-ших!

Стрела прошуршала в дюйме от его головы. Охранник взвыл, схватившись за торчащее из бедра древко.

Ш-ших!

Новый вопль. Это уже гнилозубый – стрела пробила ему плечо. Двое других охранников испуганно пятятся от окна.

«…эх, жаль, все стрелы белопёрые, Лея не стала смазывать стальные наконечники ядом. Сказала, что это оскорбляет благородное оружие…»

– Стреляйте в него, идиоты! Скорее, пока не ушёл!

Голос Генерального, тонкий, писклявый, доносился из глубины апартаментов. Не хочет подставляться под стрелы, жирный трус…

Ш-ших!

Болезненный крик.

«…чей? Да какая разница?…

…вот она, развилка…»

Лея суёт ему в ладонь нож.

– Режь, я прикрою!

И, одну за другой, выпускает по маячащим на той стороне фигурам две стрелы. Судя по очередному воплю – удачно.

Ба-бах!

Что-то противно вжикает по волосам.

– Скорее, убьют!

Ба-бах! Ба-бах!

Мимо. Отлетевшие щепки царапают лоб, впиваются в щёку.

Бритвенно-острое лезвие (сам точил!) рассекает туго скрученные, пропитанные смолой пряди. Мелькнула мысль – заточкой пришлось бы пилить верных полчаса, и не факт, что справился бы… Ещё два движения – и мостик обрывается, бессильно повисает на фасаде.

– Побежали!

Ба-бах! Ба-бах!

Поздно. Толстенный, в десяток обхватов, стебель, надёжно прикрывает беглецов.

Хотелось заорать от восторга, прыгать, обнять Лею, расцеловать в пунцовеющие от боевого возбуждения щёки.

Но – некогда, некогда! Плевать, что кровь тонкой струйкой бежит с рассечённого лба, плевать, что горят ладони, стёртые о жёсткий канат. Поймать свисающий жгут лиан, хорошенько оттолкнуться, перелететь на соседний стебель древолианы, пробежать, балансируя раскинутыми в стороны руками бегу, по наклонной ветви – это вам не канат, толщина втрое больше его самого, – снова поймать висячий жгут, оттолкнуться прыгнуть…

«..свобода! Спасение и свобода!..»

Они остановились, тремя ярусами ниже. Лея сняла колчан, пересчитала стрелы – их осталось всего семь штук. Люк огляделся. Они были на тех мостках, куда прилетела когда-то на своём «крыле» Майка. Их тайное место. Убежище.

Лея уселась на помост и поставила колчан между коленей.

– Ну, братец, и что будем делать дальше?


Конец второй части

Третья часть И тут снизу постучали

I

Редко какая из дорожек и аллей, во множестве пересекавших когда-то Воробьёвы горы, пережила Зелёный Прилив. Корни гигантских, в половину высоты Главного здания МГУ, ясеней, взломали асфальт, а буйно разросшийся непроходимый подлесок довершил это разрушение. Золотые Леса, многочисленное, влиятельное и мощное сообщество, обосновавшееся на Воробьёвых горах и Метромосту, сохраняло в пригодном для использования состоянии всего несколько тропок, по которым можно спуститься к реке. Самая известная из них начиналась от смотровой площадки, петляла между гигантскими стволами мимо ржавых ферм лыжного трамплина и заканчивалась на набережной, напротив пристани, где причаливали когда-то речные трамвайчики. По соглашению между золотолесцами и университетской администрацией эта дорожка предназначалась для обитателей и гостей ГЗ, прибывающих или отбывающих по реке – главной транспортной артерии, связывавшей МГУ с внешним миром, воротами в который вот уже три десятка лес служил северный Речной Вокзал.

Тропа содержалась в идеальном порядке: верёвочные перила, по бокам – стеклянные, с масляными светильниками, шары. Сами золотолесцы пользовались ею редко, предпочитая перемещаться по многочисленным висячим тропкам и мосткам. Для грузов же и многочисленных «транзитников (по большей части, челноков и барахольщиков), стремящихся пересечь реку, предназначалась другая тропа, проложенная вдоль опор Метромоста.

– Ап-чхи! Ап-чхи!

– Прихватило, дорогая? – торопливо спросил Егор. – Эл-А?

В голосе его сквозила робкая надежда.

– Не дождёшься. – Татьяна обогнула его и легко сбежала по заменяющим ступени массивным деревянным плахам. Ствол карабина, висящего, вопреки полученным от Егора инструкциям, прикладом вверх, хлопал её по аппетитной попке. Татьяни рюкзак брезентовый, перетянутый ремнями антикварный «абалак», только вчера приобретённый на университетском рынке, свисал с плеча Егора. Не мог же он позволить девушке самой нести тяжёлый багаж? Особенно, после того, как та со скандалом вынудила взять её в собой в рейд.

– У меня Эл-А в самой лёгкой фо… ап-чхи!.. в самой лёгкой форме, перетерплю. Зато потом… ап-чхи!.. потом может, даже и приспособлюсь!

– Ну что ты, я вовсе не то имел в виду… – попытался соврать Егор. – Если совсем будет невмоготу – скажи, я тут приготовил кое- что…

И похлопал по нагрудному карману энцефалитки.

– Знаю я, что ты приготовлено! – фыркнула девушка и поправила очки. Новые очки, отметил Егор. Прежние круглые стёклышки, обрамлённые тонкой проволокой, заменили новые, в тёмно-серой титановой оправе «лисичка».

«…и когда только успела? Впрочем – разумный выбор. Их, если что, так просто не сломаешь…»

– И можешь прямо сейчас выкинуть свои порошочки, я к ним пальцем не притронусь…. ап-чхи!.. и вообще, ты что, хочешь, чтобы я позеленела, как твоя бывшая?..

Егор насупился. «Бывшая» – это Лина. С жительницей Золотых Лесов, он познакомился в первый свой день в МГУ. Лина могла похвастать броской красотой, кожей с легчайшим изумрудным оттенком, приобретаемым вследствие увлечения «лесной» косметикой и лекарственными снадобьями. А так же весьма неординарным родом занятий: официально она состояла в той же библиотеке, что и Татьяна, а в свободное время выполняла деликатные поручения своих соплеменников. Иначе говоря – работала на разведку этого сообщества, давным-давно переросшего рамки обычной общины и успевшей обзавестись политическими амбициями.

Например, стремлением прибрать к рукам фермерские поселения и караванные пути по берегам реки от Краснопресненской набережной до самого Нескучного сада. А заодно – взять под плотный контроль все сколько-нибудь значимые персоны. Например, некоего егеря по прозвищу Бич.

Впрочем, как говорил герой известного анекдота: «съесть-то он съест, да кто ж ему даст?» То ли опыта не хватило у новоявленной «сверхдержавы», то ли с ресурсами не рассчитали – а только операция, которая должна была привести упомянутого егеря (а заодно, и его чересчур шустрого напарника) к покорности, с треском провалилась. Пришлось Лине, как раз за неё и отвечавшей, сначала лечиться от сотрясение мозга, а после до дна испить горькую чашу опалы, позора и унижения: скоблить верёвочной шваброй перроны Метромоста да размышлять о нелёгкой судьбе облажавшейся спецагентессы.

– Пан Гжегош, пани Татьяна, вы где? – раздалось снизу. «Партизаны», все пятеро, успели спуститься на террасу. отсюда, туда, где лестница превращалась в тропку, ведущую в обход титанического ясеня. Змеящиеся вокруг его необъятного ствола лесенки вели на головокружительную высоту, где в развилке ветвей располагалась жилая площадка с парой небольших домиков. Селение Золотые Леса, как и полагается «эльфийскому» городу, целиком состояло из таких платформ, соединённых воздушными переходами – висячими мостиками, канатными переправами, «тарзанками».

– Сейчас, пан Яцек! – махнул он рукой рыжеволосому, конопатому «партизану» в кителе фельдграу и четырёхугольной фуражке-рогативке, сдвинутой на вихрастый затылок. – Вы ступайте, мы вас на набережной догоним.

– Ты карабин- то перевесь! – сказал он, поправляя лямку рюкзака. – Сядешь, уткнёшь в землю, ствол забьётся, а потом, при выстреле и разорвёт. Как маленькая, чесслово!

– А так меньше на плечо давит! – легкомысленно отозвалась Татьяна. – И потом, я на землю садиться не собираюсь. Не хватало ещё придатки застудить, мне ещё рожать!

Чихнула, смешно наморщив носик, повернулась и, придерживая рукой ствол, побежала вниз, оставив Егора наедине с двумя рюкзаками. И с непростым вопросом: «а что, собственно, значит её заключительная фраза?»

* * *
От набережной Москвы-Реки, тянувшейся когда-то от Бережковского моста до Болотного острова, мало что осталось постарались огромные вётлы и ивы, чьи переплетённые, заросшие водорослями корни образовали вдоль берега подобие мангровых зарослей. Сравнительно нетронутыми сохранилось лишь несколько небольших участков, и в их числе – низкая гранитная терраса выше Метромоста. Река заслуженно считалась главной транспортной артерией Московского леса, и у пристани «Воробьёвы Горы» (о чём свидетельствовала старая, тщательно подновляемая вывеска) всегда теснилось не меньше полудюжины лодок, лодчонок, старых катеров без моторов, самодельных дощанок, а то вовсе уж экзотических «маломерных судов».

Таких, как пирога Коли-Эчемина. Увидев Егора, каякер приветственно помахал рукой.

– Вы бы ещё после обеда пришли! – издали крикнул он. – Договорились же пораньше!

Егор развёл руками и состроил виноватую мину: «мол, так получилось, братан, не хотел, прости…»

– Кстати, тебя тут дожидаются. – сообщил Коля.

Возле пришвартованных к дощатым мосткам лодок околачивались двое золотолесцев, один с арбалетом другой с двузубым, на сетуньский манер, копьём-рункой. В некотором отдалении от них, а краешке парапета сидела девушка.

Лет двадцати пяти, с лёгким зеленоватым оттенком кожи, она носила типичные для жительниц Золотых Лесов короткую тунику и кожаные сандалии с высокой, почти до колена, шнуровкой. В сочетании с безупречными очертаниями длинных, «от ушей» ног – эффект убойный.

«…ну, вот, помяни чёрта…»

Она встала и сделала пару шагов навстречу Егору. Охранники при этом подобрались и смерили его настороженными взглядами.

– Ну, здравствуй… любовничек. Ты, я вижу, времени не теряешь?

За спиной Егора раздалось шипение, сделавшее бы честь разъярённой рыси-баюну. Татьяна, конечно, узнала Лину – ещё бы, ведь та несколько месяцев проработала под её руководством.

– И тебе привет, подруга! – та мило улыбнулась в ответ. – Ну, и как он тебе? Довольна?

Интересно, отстранённо подумал Егор, если она сейчас сдёрнет с плеча карабин и угостит эту мерзавку пулей калибра 223 Remington – золотолесцы успеют хотя бы дёрнуться? Тот, с арбалетом, точно нет– тетива-то не натянута, вот разгильдяй…

– Ты что, скандалить пришла? – неприязненно ответил он. Меньше всего ему хотелось становиться сейчас свидетелем женской свары. – Ну, так извини, нас люди ждут.

И кивнул на Колю-Эчемина. Каякер предусмотрительно держался в сторонке и наслаждался назревающим скандалом.

– Не стоит воображать о себе чересчур много. – безмятежно отозвалась Лина. – Вы оба для меня пройденный этап. А сюда я пришла с поручением от Золотых Лесов. С официальным, так сказать.

Егору захотелось объяснить, где он видел подобные поручения, в особенности – официальные. Но вовремя удержался: стало любопытно, что понадобилось от него интриганам с Метромоста?

– Ты не в курсе, где сейчас Бич?

Егор усмехнулся.

– Ты, правда, думаешь, что я вот так прямо отвечу?

– Похоже, вы оба – что Бич, что ты, дорогой, – переобщались со Шмулем. – усмехнулась Лина, намекая на содержателя знаменитого шинка. – Не припомню за тобой манеру отвечать вопросом на вопрос. Ладно, не буду тебя томить: так уж вышло, что надо срочно передать ему письмо, а где его искать – непонятно. Не откажешь в любезности?..

Егор озадаченно нахмурился. Можно, конечно, послать нахалку подальше, но… информация есть информация, и она, как известно, лишней не бывает.

– Не гарантирую, что скоро его увижу.

– А мы и не ждём гарантий.

Не оборачиваясь, она протянула руку к охраннику и щёлкнула пальцами. Тот извлёк из сумки на поясе небольшой предмет и вложил девушке в руку.

– Вот. Как встретишь – передай.

Это был деревянный пенал, покрытый мелкой, очень красивой резьбой.

– Внутри письмо. – пояснила Лина. – если хочешь, можешь прочесть. Но потом все же передай. И поверь….

Она сделал паузу.

– Это важно, в первую очередь, для него самого. Как и для всех нас. И ты, дорогой, не исключение.

Она повернулась и пошла прочь. Ткань туники при каждом шаге облипала бёдра – Лина, как всегда, не снисходила до нижнего белья.

Коля-Эчемин громко, судорожно сглотнул. Егор поспешно отвёл глаза. Не стоит давать Татьяне лишний повод для ревности. Шутки шутками, но если терпение тихой библиотекарши лопнет неизвестно ещё, кому достанется первая пуля из её «Горностая»…

* * *
– Давно хотел спросить: а почему они называются «Золотые Леса»?

Чекист провожал взглядом уплывающую назад древесную стену, располовинившую небо над Воробьёвыми горами.

– Ты что, не знаешь? – удивилась Татьяна. – Вроде, не первый год в Лесу.

– Третий. – вздохнул командир «партизан». – Из армии пришёл, два года потусовался с «черными копателями» – и сюда. Тоскливо там, снаружи, муторно… Что до Золотых Лесов – поначалу-то мне ваще было пофиг. Ну, называются и называются – мало ли что люди придумают? Потом стал спрашивать, да, видно, не тех. Вот я и подумал: может, вы в курсе? Всё ж, библиотека, книжки разные…

Татьяна кивнула.

– Угадал – с книжек всё и началось. Был в МГУ когда-то давно, студенческий клуб «Золотые Леса». Фантастика, фэнтези, ролевые игры…

– Это которые с плётками, в кружевных передниках и эсэсовской форме? – сально ухмыльнулся Мессер. – А ничо, той бабёнке пошло бы…

– Дурак ты, братец. – отозвалась Татьяна. Она уже освоилась в компании «партизан» и вела себя вполне непринужденно. – Это… ну, просто ролевые игры. Истрия там, магия, бои на мечах, эльфы…

– Вот, значит, откуда висячие домики. – задумчиво сказал Сапёр. – Читал я как-то книжку – что-то про волшебное кольцо. Там тоже эльфы на деревьях жили.

– Вот-вот… – подтвердил Егор. – С этой самой книги у них всё и началось. До Зелёного Прилива просто тусовались, в игры свои играли…

– …а потом, – подхватила Татьяна, – оказалось, что чуть ли не у каждого второго из членов этого клуба – иммунитет к Эл-А. Они-то и основали поселение на Воробьёвых горах. А дальше – пошло- поехало…

– Дальше я знаю. – сказал Чекист. – Типа, хотят стать самыми крутыми в Лесу. Кстати, что на суде-то решили? Бич так и не рассказал…

Егор неопределённо пожал плечами. Недавняя история с третейским судом, где против егеря выступали Золотые Леса, была у всех на слуху. Чекист, видимо, рассчитывал на подробности из первых рук.

– А белка ваша где? – переменила тему Татьяна. Яську она недолюбливала – Она, вроде, с нами собиралась?

– Поверху двинула. Где ты видел, чтобы белки перемещались как-то иначе, чем по деревьям?

– Будет ждать нас в Медицинском саду? – догадался Чекист.

– Нет, сразу пойдёт на башню. – ответил Егор. Сказала: «пока вы по реке доплетётесь, я уже всё разузнаю». Мы с ней договорились, что остановимся у фермеров и будем ждать её сигнала.

"Дай коры мне, о Береза!
Желтой дай коры, Береза,
Ты, что высишься в долине
Стройным станом над потоком!..»
Песня разлеталась над рекой – звонкая, весёлая, на два голоса. Первый уверенно выводил мотив, второй, с сильным польским акцентом, пытался подпевать, не попадая в лад и безбожно коверкая незнакомые слова.

Егор обернулся. Лодку стремительно догоняла пирога Коли-Эчемина. На переднем месте орудовал коротким веслом Яцек.

«…я свяжу себе пирогу,
Легкий челн себе построю,
И в воде он будет плавать,
Словно желтый лист осенний,
Словно желтая кувшинка!..»
– Как Обрез-то старается, а? – крикнул командир «партизан». А когда мы у костра поём – не подтягивает, молчит! Помнится, как-то раз Мехвод завёл «Конармейскую»…

– Это которая «Помнят псы-атаманы, помнят польские паны…»?

– Она самая. Так он стал орать свою «Ще Польска не згинела».

Только Мехвода разве ж переорёшь, особливо под серьёзный стакан?

Чуть не сцепились тогда…

– Эй, на дредноуте! – донеслось с пироги. – Мы пробежимся вперёд и подождём вас за Бородинским Мостом. А а то терпежу нет плестись за этой шаландой.

Ударили вёсла и пирога полетела стрелой. За ней, словно пенные усы на воде, разбегались по сторонам строки великого Лонгфелло:

«…дай корней своих, о Тэмрак,
Дай корней мне волокнистых:
Я свяжу свою пирогу,
Так свяжу ее корнями,
Чтоб вода не проникала,
Не сочилася в пирогу!.."

II

Жёсткий пожарный шланг выскользнул из онемевших пальцев, и Сергей, проделав в полёте кульбит, Сергей, словно в рыхлый, пушистый снег, свалился в двухметровые наслоения Ковра. Вставать было нелегко – без ковроступов ноги по бёдра проваливались в буро- зелёную губчатую массу.

Продырявленный баллончик со спорами угодил в самый центр Пятна. От места падения, словно от камешка, брошенного в пруд, разбежалась круговая волна – там, где она прошла, зелёно-бурая хищная плёнка превращалась в рваные, ломкие чёрные лоскутья.

«…остатки Пятна. Главного, мать его, хищника на Ковре – во всяком случае, на поверхности…»

Сергей осторожно потрогал лоскут кончиком рогатины – тот рассыпался пылью, оставив запах сушёных грибов.

«…точно, грибница и есть. Молодчина, Яша, в кои-то веки придумал что-то полезное!.."

Седрик лежал неподвижным кулём, весь засыпанный тонким чёрным прахом. Сергей потряс его за плечо – в ответ раздался сдавленный, полный мучительной боли, стон – перевернул на спину и выругался. Лицо сетуньца выглядело так, словно в него плеснули крепкой кислотой. В определённой степени, подумал егерь, так оно и есть: пищеварительный фермент, вырабатываемый Пятном, не зря имеет сильный кислотный запах. Кожа на щеках, скулах, на лбу слезала клочьями, на месте глаз язвы, наполненные кровавой слизью. Пострадало не только лицо – одежда Седрика (он, как и прочие обитатели Сетуньского стана, предпочитал жилеты- безрукавки из кожи) разъедена до дыр, и в них видны белёсые пузыри, как после ожога второй степени.

– Хр-р… – просипел Седрик. – Пристре… …аха… ли, Бич…. боль…хр… но… как же… хр-р-р… больно…

Сергей его не слушал. Проваливаясь в мох по бёдра, он добрёл до «Ермака», вытащил из-под клапана аптечку.

«…так… заживляющие мази… обезболивающий эликсир… мало, мало – с него словно кожу заживо содрали, и даже не содрали, хуже – судя по всему, остатки фермента ещё продолжают пожирать плоть – вон, как пузырится голое мясо на щеках…»

Рука нащупала баночки из толстого стекла. Внутри – что-то вроде ярко-зелёного геля, в котором плавают мелкие волокна.

«…слизни. Если уж они не помогут, то ничего не поможет. Правда, у Седрика наверняка есть и свои эликсиры – но кто знает, как они действуют? Сам-то он ничего сейчас не скажет…»

Слизней Сергей наложил сетуньцу на лицо – они сразу тали похожи на изысканную косметическую маску. Срезал кожаного жилета, осторожно полил водой из фляги кислотный ожог на груди. Седрик дёрнулся, выгнулся в мучительной судороге.

– …Потерпи, брат, ещё чуть-чуть. Скоро станет легче, клык на холодец…

Острием ножа вскрыл один за другим волдыри – из них полилась мутно-жёлтая жижа – и наложил слой заживляющей мази.

На кисти сетуньца смотреть не хотелось. Сергей покрыл окровавленные, без единого лоскута кожи, пальцы, остатками мази и замотал бинтом.

«…ну, вот и всё. Пора выбираться. Для начала – прочь с Ковра…»

Он извлёк из «Ермака» спальный мешок, уложил на него сетуньца – на каждое движение тот отзывался стонами и зубовным скрежетом – и ползком, пятясь, поволок по запорошенному чёрным прахом мху. Мелькнула мысль – так в старых фильмах про войну таскали на шинелях раненых…

Наблюдая за действием споры, Сергей отметил, что у изобретения доцента Шапиро имелся некий ограниченный ресурс действия. Чёрная волна кое-где не добежала до краёв Пятна – затухла, угасла, оставив по контуру разрозненные лужицы– уже неопасные, размером не больше газетного листа. Проползая мимо одного из таких ошмётков, егерь остановился, достал баночку из-под слизня. Осторожно действуя кончиком кукри, он отделил маленький клочок пятна, утрамбовал в ёмкость и плотно заткнул притёртой крышкой. После чего долго вытирал лезвие о мох.

«…отдам Яше. Путь изучает, миколог хренов. Глядишь, и статейку тиснет в каком-нибудь научном журнале, порадуется…»

Тащить, тяжёлого, как покойник, сетуньца было неимоверно трудно. Ковёр при попытке упереться коленями, предательски продавливался, приходилось подтягивать собственное тело вместе с грузом, вырывая пучки мха. «Ермак» с привязанной к нему рогатиной Сергей сначала волок на плече, но потом забросил Седрику на ноги – обмотанные кровавым бинтом культяпки нашарили дугу станка и мёртво в неё вцепились.

Стало чуть-чуть полегче. На Садовом Ковёр истончился, и ноги уже не так проваливались в зелёную губчатую хлябь. Сергей встал, ухватился за углы спальника и поволок. Добравшись до истрескавшегося, проросшего пучками жёсткой травы и мелкими кустиками асфальта, он присел перевести дух. Сердце бешено колотилось – годы брали своё. Хотелось приложиться к заветной фляжечке, но он решительно подавил этот порыв. Ковёр позади, но дело далеко ещё не кончено. Тропа, прорезающая колючую чащобу узкая, под ногами – сплошная путаница корней и через десяток- другой шагов от спальника останутся одни клочья. Да и раненый не выдержит такого способа транспортировки – это вам не мягкая подушка мха, по которому груз скользил, как по свежевыпавшему снегу…

Егерь извлёк из ножен кукри, примерился срубить тонкое деревце – и увидел свисающую с ветки плеть «беличьих колокольцев». Стоит особым образом нажать на утолщение стебля и, самое большее, через час здесь будет почтовая белка. Пусть не Яська, пусть другая но она передаст послание в Сетуньский Стан или Новодевичий Скит. Через три-четыре часа – уж столько-то Седрик протянет, – прибудет помощь, и можно будет выдохнуть с облегчением.

«…нет, нельзя! Сетунец не зря просил не рассказывать о нём ни единой живой душе. За содержимым металлического кейса, упакованного в «Ермак», будут охотиться, не считаясь с усилиями, затратами и человеческими жертвами. А заодно – за теми, кто имел неосторожность к нему прикоснуться. А потому, подождём вмешивать посторонних…»

Сбоку от тропы послышалось услышал шуршанье и тихая возня. Предостерегающе взвыла чуйка, и на тропе возникла крупная самка-баюн. Саблезубая рысь появилась беззвучно, даже отточенный слух егеря не угадал её приближения.

От неожиданности Сергей попятился. Зверюга была крупная – размером почти с леопарда. Украшенные кисточками уши прижаты к голове, из-под клыков (каждый в полтора его указательных пальца) вырывается клокочущий рык. Ясно: тут, в стороне от тропы, её логово, и не пустое, а с котятами, а значит, драться она будет отчаянно. Но – бросаться не спешит, надеется отпугнуть чужака…

Выхватить револьвер, пальнуть навскидку? Поди, попробуй, когда под правой рукой зажата жердь волокуши, а скрученный из верёвки жгут перекинут через плечо. До кобуры сразу не дотянешься – надо снимать петлю, опускать волокушу на землю – десятой части этого времени хватит тварюге, чтобы разорвать глотки обоим.

«…дотянуться до ножен на поясе, отбиваться врукопашную? Это даже не смешно…»

Чуйка выла, как реактивный истребитель, стартующий на форсаже.

Он сосредоточился, включаясь, поймал взгляд зверя и заговорил: беззвучно, без слов, переводя на язык образов строки памятной с детства книги. Дополнив их универсальной, не дающей осечек формулой, обращённой к тому, что окружало, обнимало, охватывало со всех сторон, к чему он привык взывать в самые отчаянные, моменты своей егерьской жизни.

«…Леса хватит на всех. Уступи мне тропу – и однажды я отплачу тем же тебе или твоему родичу. Поделюсь добычей, когда ты проголодаешься, помогу выбраться из ловушки, не трону, когда будешь без сил. А для котят твоих я не опасен – видишь, со мной мой брат, он умирает, позволь мне спасти ему жизнь, не загораживай дорогу, мне обязательно надо дойти до водопоя, до большой воды, что течёт под каменной дорожкой, перекинутой на тот берег…»

Казалось, ничего не изменилось – разве что, попритихла чуйка да чуть потускнели огоньки в жёлтых глазах. Рявкнув ещё раз, но уже беззлобно, для порядка, огромная кошка повернулась, тряхнула куцым обрубком хвоста и канула в путаницу колючек. Сергей перевёл дух – оказывается, всё это время он не дышал – и потащил волокушу дальше, спиной ощущая немигающий рысий взгляд.

«…Леса хватит на всех…»

III

Временную базу «водопроводчики» оборудовали на площадке, где встретили Майку. А что? Удобная, прочная рабочая площадка, объёмистое дупло-пещера. Есть, где разместить склад, а при необходимости – укрыться самим. На всякий случай, Люк распорядился перевесить несколько воздушных тропок, разобрать участок мостков – и всё, готово тайное убежище буквально в двух шагах от Офиса!

За две недели они перетаскали сюда немало припасов, инструментов, мотков проволоки и бухт каната из «стеклянного шёлка», и прочих необходимых в хозяйстве вещей. Приспособили даже конвектор для нагрева воды – в солнечный день он давал полведра кипятка в час. Теперь в убежище («Гнезде», как прозвала его Майка) имелось всё необходимое для трёх человек недели на две, и Люк предположил, что туда-то девушка и направится в первую очередь.

И не ошибся. Уже на подходах к «Гнезду» они услышали журчание воды и голос Майки, напевающей весёлую песенку.

– Ну вот, развела тут… – с неудовольствием проворчал Люк. – Молча, что ли, мыться нельзя? А если кто-нибудь услышит?

– Ничего-то ты, братик, не понимаешь в женщинах! – ответила Лея. – Я вот жду не дождусь, чтобы смыть с себя всё это. А дождусь – тоже запою, и ещё как…

«Всё это» – означало страх, ненависть, боль и кровь прошедшего дня. Ладно, подумал Люк, пусть плещутся. Пусть даже поют – всё равно здесь их никто не слышит, кроме приблудных руколазов. Он уже не раз замечал, что «водные процедуры» необъяснимым образом поднимают девушкам настроение. Они с Полом даже соорудили для них «душевую кабинку» (тоже Майкин термин) или плетёнок и больших листьев.

– Ты пока обожди… – Лея дёрнула брата за рукав и решительно прошла вперёд. – А то заявишься – а она голая и намыленная.

– Подумаешь… – хмыкнул Люк. – Чего я там не видел?

«… а ведь хорошая мысль…»

– Пошляк! – сверкнула она глазами. – Стой здесь, пока не позову, и не вздумай подглядывать!

Ограждение, защищающее площадку от ветра, «водопроводчики» соорудили из плетёных ветвей и остатков «крыла». Яркое, красно-оранжевое пятно броско выделялось на фоне листвы, но, несмотря на это, заметить площадку со стороны было непросто – она располагалась с противоположной от Офиса стороны стебля. Медицинский сад просматривался отсюда превосходно – Люк не раз наблюдал за ним, сидя на самом краю помоста. Днём оттуда поднимались тоненькие струйки дыма, а ночью в гуще листвы мелькали жёлтые огоньки. Поначалу Майка предложила установить «маяк» прямо здесь, но Люк с Полом хором воспротивились. Они, конечно, сумели преодолеть страх перед огнём, но – разводить костёр на деревянном помосте? Нет, это уж слишком…

Теперь снова придётся что-то изобретать, думал Люк, слушая смех вперемешку с журчанием воды. Чудные всё же, создания эти девчонки – только что их всех едва не поубивали, живых людей на их глазах с башни сбрасывали – а эти красавицы плещутся, будто ничего не произошло. Может, и правда, смывают с себя ужас произошедшего?

Бам-м-м!

Что-то звонко ударило по стоящему рядом жестяному ведру.

Люк подскочил на месте, едва не свалившись с края платформы, и заозирался. Никого.

Бам-м-м!

И негромкий язвительный смешок.

– Ты глаза-то подними! – посоветовали сверху.

Люк послушно задрал голову и увидел на сидящую на ветке девчонку. До неё было метра три – лёгкая, сложением напоминающая Лею, в светло-коричневом камзольчике и узких замшевых штанах, обтягивающих стройные ножки. На поясе – большой, зловещего вида, нож, с лезвием, украшенным множеством крючковатых отростков.

Но не нож поразил Люка. Кожа – с отчётливым зеленоватым отливом. И глаза – яркие изумрудики с вертикальными щелками- зрачками.

– Извини, если помешала твоим размышлениям… – заговорила удивительная гостья. Она смотрела на него чуть насмешливо, подбрасывая ладони большой орех.

– Я тут мимо пробегала – ищу, понимаешь, хозяйку этих тряпочек. Ты, часом, её не встречал?

Она ткнула пальцем в ошмётки «крыла».

* * *
– Ну, задали вы мне задачку…

Острая Яськина мордочка сделалась задумчивой. Орех она больше не подбрасывала – катала между нежно-зелёными пальчиками. Ладони у неё были замозолены, как у мастеров- канатчиков, целыми днями протягивающих через станок грубые пряди растительных волокон.

Когда гостья изложила Майке цель своего появления – «собирайся, подруга! Дам ракету, спустимся немного иподождём, когда наши явятся…» – та сначала мотнула головой в знак категорического отказа, а потом рассказала о постигшем из несчастье. Предложение Яськи: оставить обитателей башни самим разбираться со своими проблемами, она отмела с ходу, и это вызвало у Люка вздох облегчения – он-то всерьёз опасался, что Майка сделает им ручкой и отправится по своим делам. А как же тогда Пол? Парни-Огнепоклонники? Обречённые на надругательство и смерть девушки- дауны? Как же они сами, Люк и Лея? В Офис им теперь дорога заказана. Что остаётся – просить убежища у даунов? выживать вдвоём, собирая древесные грибы и птичьи яйца, отбиваться от руколазов и древесных аспидов? И долго они так протянут?

Огнепоклонники? Обречённые на надругательство и смерть девушки- дауны? Как же они сами, Люк и Лея? В Офис им теперь дорога заказана. Что остаётся – просить убежища у даунов? выживать вдвоём, собирая древесные грибы и птичьи яйца, отбиваться от руколазов и древесных аспидов? И долго они так протянут?

Яське наскучило играть с орехом и она, широко размахнувшись, и отправила его в гущу листвы. В ответ оттуда порскнула какая-то многоногая мелочь.

– Что ж, детишки-шалунишки, раз уж у вас всё так паршиво обернулось – будем что-нибудь придумывать.

– Чего тут придумывать? – спросила Майка. – Подавай сигнал своим, пусть поднимутся и разнесут тут всё вдребезги и пополам. Сама же сказала: ребята крутые, при стволах. А тут, на весь Офис пара старых револьверов. Очередь поверх голов – мигом лапки задерут…

– Как это просто у тебя получается, подруга: «поднимутся», да «очередь»… – Яська скептически хмыкнула. – Я про ракету это так сказала – на самом деле, они ещё плывут, наверное. Вот прибудут в Медицинский сад, дождутся темноты и будут давать каждый час по ракете – это знак, что они на месте и ждут моего сигнала. А потом – сутки, как минимум, пробиваться наверх. Раньше не управиться: я сунулась сдуру внутрь башни, так там такое творится…

– Волосаны? – понимающе кивнул Люк.

– Кто? – удивилась зеленокожая. – А, ты про птицеедов… да, и они тоже. Да просто подняться, по всем этим ступеням – тоже, знаете ли, времени требует. Многие лестницы заросли или забиты всякой дрянью, пока найдут дорогу в обход… Сколько здесь – шестьдесят этажей?

– Шестьдесят один – ответила Лея. – Паучий холл самый нижний, шестьдесят первый этаж.

– Вот и я говорю, Раньше, чем за сутки, не управятся. Ваши друзья столько проживут?

Люк посмотрел на Лею, потом на Майку. Девушки подавленно молчали.

– Вряд ли. В прошлый раз схваченных даунов судили в тот же день, и сразу казнили. Сейчас уже…

Он посмотрел на запястье – и вспомнил, что часы отобрали при обыске. Теперь они, наверное, украшают лапищу гнилозубого.

– …сейчас вечер – пока допросят, уже стемнеет, а в темноте они народ собирать не будут. Значит, судить будут завтра, скорее всего, после обеда. Ну а вечером…

Он не договорил, но все и так было ясно. Вечером – Паучий холл.

– Похоже, без разведки не обойтись. – после долгой паузы сказала Майка. – Есть предложения?

– Можно поискать других Огнепоклонников. – неуверенно предложил Люк. – Я, вроде, помню двоих – их не было наверху во время налёта. Пробраться в Офис ночью, отыскать… Они наверняка тоже сейчас гадают, как освободить своих!

Леська отчаянно замотала головой.

– Даже и не думай, братик! Ты, наверное, не помнишь, как тебя допрашивали, Но я-то всё видела! Генеральный сначала напоил тебя какой-то дрянью, потом в глаза глянул, заговорил – ты закивал и стал отвечать на все вопросы. А у него на шее пузырь вздулся, противный такой, меня чуть не стошнило…

– Ну и что? – не понял Люк. Гнусный «коктейль» и серый пузырь под воротником Генерального он припоминал. Остальное тонуло в каком-то дурном тумане.

Майка хлопнула себя по колену.

– Хочешь сказать, что пленные, уже всех выдали?

Лея кивнула. Глаза её набухали слезами.

– Не выдали – так выдадут. Этот гад так спросить может, что любой ему ответит…

– Но ты-то не ответила?

– Я – нет. Он ещё сказал, что на меня не действует. Я так и не поняла что: напиток, или его голос?

Зеленокожая подняла руку.

– Это, конечно, скверно, но без разведки всё равно не обойтись. Предлагаю всё же поискать ваших друзей – вдруг кто-то ещё на свободе? Не успели, скажем, схватить… Если найдёте – ведите сюда, вместе думать будем.

– Ясно. – кивнул Люк. – Ему сразу стало легче: решение принято, можно действовать. – А можно один вопрос… личный?

– О как! – зеленокожая удивлённо выпрямилась. – Так сразу и личный? Ну, давай.

– Вы ведь – почтовая белка, верно?

О сообществе девушек, сделавших своей профессией доставку почты, им рассказала Майка.

– Ну да. И что с того?

– А где ваш хвост?

Повисло молчание – и вдруг Майка заливисто расхохоталась. Яськина физиономия сначала сделалась растерянной, потом гневной. Люк с удивлением увидел, как зелёная кожа чернеет – видимо, это было аналогом румянца.

Бац!

Рука у субтильной с виду девчонки оказалась жёсткой и очень сильной. Люк отшатнулся и с изумлением уставился на Яську. Щека пылала.

– Ах ты, мелкий паршивец…

– Полегче, подруга! – Майка схватила зеленокожую за плечо. – Он не хотел тебя задеть! Здесь о вашей сестре никто не слышал, и об обычаях тоже.

– Вот и молчал бы, раз не слышал… – сварливо отозвалась белка. К ней постепенно возвращался естественный зеленоватый цвет. – Что до хвоста, так он у пауков остался. Подстерегли меня сразу пять штук, еле прорвалась…. А один всё же достал: к счастью, промахнулся, вцепился не в меня, а в хвост. Мы, между прочим, хвосты для того и цепляем – чтобы отвлекать всяких тварей. Лучше уж без хвоста остаться чем без задни… э-э-э… без головы.

IV

– Прямо держи!

Яцек кивнул и заработал веслом. Каякер повёл стволом вправо, ловя в прорезь прицела голову здоровенного жука-плавунца. Курок щёлкнул, разбивая медную крышечку пистона, длинный ствол «оленебоя» пыхнул облаком белого дыма. Остро запахло серой – Коля-Эчемин признавал только чёрный порох.

– Есть!

Водяная тварь брызнула во все стороны чёрно-жёлтыми ошмётками. Колина дульнозарядная винтовка, на которую пошёл ствол крупнокалиберного пулемёта, стреляла пулями Минье. Он самолично отливал в особой пулелейке – тяжёлыми, надпиленными для пущей убойности крест-накрест.

Каякер положил «оленебой» на дно лодки и подхватил короткое, с поперечной перекладиной на конце, весло. Он сам вырезал его – из ясеневой доски, тщательно выводя резцом на лопасти прожилки, словно на древесном листе. Теперь Колины вёсла – как, впрочем, и его пирога, особым, правильным» образом изготовленная из проваренной в масле древесной коры, могла по праву называться произведением искусства. Особого, нигде больше не встречающегося искусства – индейские узоры соседствовали тут с мотивами, подсмотренными в экранизации «Властелина Колец» и буддистскими символами. Впрочем, в Пау-Вау, «индейском», посёлке на берегу богатырского пруда в Сокольниках, видали и не такое.

– Браздо… много их тут развелось… – буркнул Яцек. Он отложил своё весло и поудобнее пристроил на коленях обрез. – То есть уже третий?

Первый водяной жук, крупный, размером с откормленную свинью, с иссиня-чёрными хитиновыми надкрыльями, увязался за ними сразу после Новоарбатского моста. Но, то ли участки реки были у плавунцов поделены, и они не рисковали соваться на чужую территорию, а только проплыв за пирогой пару сотен метров он отстал и повернул восвояси. Второй попытался вцепиться в борт длинными серповидными жвалами, но получил от Яцека веслом по башке и отстал.

– Третий, да. – кивнул Коля. – И здоровенный – такой нос у пироги откусит, и не поморщится. А что ты хотел – Пресня! Тут полно всякой насекомой дряни, и плавунцы далеко не самое скверное. Я всегда стараюсь побыстрее проскочить, только здесь не везде разгонишься…

Он ткнул веслом вперёд, где громоздились в воде глыбы бетона.

Почему-то новые мосты, возведённые незадолго до Зелёного Прилива, в отличие от тех, что были построены в стародавние времена, не пережили Зелёного Прилива. То, что от них осталось, были теперь источником головной боли для всякого, путешествующего по реке. Особенно зловредными считались у лодочников руины Живописного моста, по странному капризу мостостроителей протянувшегося, не поперёк, а вдоль течения, а так же рухнувший пешеходный мост возле Экспоцентра. Обойти его не было никакой возможности. Приходилось, отталкиваясь вёслами, баграми, а то и просто руками, протискиваться между берегом и особо крупными обломками – и ощетинившиеся ржавой арматурой глыбы исправно собирали бань в виде расщеплённых бортов, пропоротых днищ и сожжённых нервов гребцов.

Когда пирога миновала последнюю стремнину между торчащей наискось бетонной плитой и заросшей водорослями и проволочным вьюном стальной балкой, Коля-Эчемин шумно выдохнул и положил весло поперёк бортов.

– Выше по реке Дорогомиловский мост, за ним – дощатая пристань, Медицинский сад. Там наших и подождём.

Лёгкая, стремительная пирога оторвалась от неуклюжей плоскодонки, на которую погрузились остальные члены маленького отряда, не меньше, чем на километр.

– Может, лучше прямо здесь? – предложил поляк.

– А смысл? На стрежне, всё время надо грести, чтобы не снесло обратно к мосту. К берегу подходить не стоит – мало ли кто оттуда выползет? Нет уж, отшвартуемся и подождём. Кабачок там в паре шагов от пристани, сгоняем за пивом… Пиво в Медицинском саду отличное, пробовал?

– Случалось. – кивнул Яцек. – Рок тому… год назад наши хотели пошарить в башнях Москва-Сити, вот и пошли в посёлок – запытать, як там дела.

– Ну и как? – с интересом спросил каякер.

– Але ниц… никак. Пауки и всякая блудно штучка… пшепраше, всякая пакость. Патронов пожгли дюжо, а выше третьего этажа так и не поднялись.

– Пресня. – кивнул каякер. – И что же вы, снова туда?

– А куда мы денемся с подводной лодки?

– Типун тебе на язык! – Коля сплюнул за борт. – Накаркаешь ещё – «подводная»… Давай, бери весло, погребли отсюда!

Над серебристыми кронами вётел, заполонивших набережные возле Дорогомиловского моста, высились башни Москва-Сити. Егор припомнил картинки из Интернета – как выглядели небоскрёбы до Зелёного Прилива. Гигантская друза драгоценных кристаллов: один уступчатый, облитый красной медью, другой скручен, наподобие спирали ДНК, третий – похож на поставленное торчком самолётное крыло. Раньше башни сияли бесчисленными стёклами, и часть этого великолепия сохранилась до сих пор. Закатное сентябрьское солнце дробилось в уцелевших панорамных окнах, там где их не заслоняли взбирающиеся по фасадам жгуты ползучей растительности.

– Сколько не вижу, каждый раз дрожь пробирает. – признался Чекист. Партизаны вытащили из лодок поклажу и теперь дисциплинированно ждали команды.

– Ребёнком видел в книжке старинную гравюру: гигантский кальмар оплёл щупальцами корабль и утягивает его под воду. Так один в один. И как они живут рядом с этим?

Небоскрёбы, обвитые стеблями древолиан, наводили на мысль о звёздных кораблях пришельцев, приземлившихся по неосторожности в этом уголке планеты, и атакованных подземной роднёй какого- нибудь Ктулху.

– Кто живёт-то?

– Да фермеры же! – он показал на кучку людей возле речников. – Все время эти штуки над самой головой…

– Ну, не совсем над головой. – лениво отозвался Егор. Это с пристани их видно, а в самом Медицинском саду небо кронами закрыто.

– Нормально они живут, богато даже – влез Сапёр. – Сады у них, фруктовые, как в Мичуринском. Травы опять же, лечебные – челноки от них тащат и на Речвокзал и на Воробьёвы, даже на ВДНХ.

– В натуре! – подтвердил Мессер. – Чуете, духан сладкий? Они ещё самогонку настаивают на этих… как их…

– Фейхоа. – подсказал Сапёр. – Дурьяновка тоже ничего.

Дурьяном называли экзотический шипастый фрукт дуриан, который не рос больше нигде больше во всём Лесу. В Медицинском саду из него гнали самогон, по популярности мало уступающий добрынинской чаче.

– Всё бы вам про бухло… – Чекист поморщился. – Сколько можно?

– А что – бухло? – не понял Мессер. – Хорошее тут бухло, недорогое. В прошлый раз вообще в долг наливали…

Егор огляделся. Весь отряд устроился на пристани – он сам, Татьяна, пятеро партизан. Рюкзаки сложены горкой в стороне, возле них бдит Мехвод с ручным пулемётом на коленях.

– Кстати, а где Эчемин?

– Колян-то? – Чекист поправил деревянную коробку с «Маузером» на боку. – Сказал, что переночует в ихнем кабаке. Речники сегодня до Серебряного бора не пойдут, здесь переночуют.

– Да не в кабак он пошёл, а к бабе! – сально ухмыльнулся Мессер.

– Баба у него тут.

– Так Коля, вроде женат? – удивилась Татьяна – Жена на Богатырском пруду, с Пау… ой… – Ап-чхи!.. – простите… с Пау-Вау. Имя у неё ещё такое… забыла…

Егор с беспокойством посмотрел на подругу. Глаза у неё были красными и слезились.

– «Моема» – сказал он. – «Сладкая» на языке индейской мове.

Каякер, оказавшись в Лесу, сначала осел в Сокольниках, среди таких же, как он, поклонников аборигенов Северной Америки. Но долго не усидел – построил пирогу и присоединился к сообществу речников, обосновавшихся в Нагатинском затоне.

– Подумаешь – жена… – Мессер длинно сплюнул, демонстрируя презрение к столь несерьёзной теме. – Что ж теперь, и по бабам не сходить? Речники, они такие: у каждого по всей реки, в любом посёлке по бабе…

– Не завидуй так громко. – посоветовал подошедший Коля-Эчемин. Он пожал руки Чекисту с Егором и устроился рядом, на рюкзаке.

– Да было бы чему! – Мессер пустил ещё одну струю между зубами, на этот раз – с откровенным пренебрежением. – Да я себе сколько хошь найду. Эти фермерские дочки все на передок слабы, их только пальцем помани…

– Вот ты и поманил! – ухмыльнулся Коля. – Я тут встретил одну тётку– говорит, ты её дочку, Кирой её кличут, пробовал на сеновал затащить. А ейный дядька с сыновьями рёбра тебе за это пересчитали. А когда ножичком стал махать – дали по голове поленом и отходили сапогами. Учти, мать Киры, как услышала, что вы снова здесь– сразу побежала к братцу: оборони, говорит, от охальника…

– Да, Мессер, не завидую я тебе… – сказал Чекист. – Слушай, может, тебе не нарываться? Ну его, к гребеням, кабак этот переночуешь в лодке, мы тебе пожрать принесём…

Партизаны обидно захохотали.

– Да пошли вы!.. – огрызнулся красный, как рак Мессер. – барал я этого дядю вместе с его племянницей. Пусть только сунутся!

– Моё дело предложить. – покладисто согласился командир. – А то подумай. Рёбра – они не казённые, ты мне в башне здоровый нужен.

– Кстати, о башне… – припомнил Егор. – Ракетницу доставай!

Чекист снова полез в сидор и извлёк громоздкий сигнальный пистолет. С клацаньем переломил, загнал в ствол толстенькую картонную гильзу.

– Салют в честь прибытия!

Ракетница хлопнула, дымная полоса ушла в небо и расцвела яркой белой вспышкой.

– Ну, вот, теперь каждые два часа по ракете. И – ждём, пока белка не ответит.

– А кабак? – с надеждой спросил Мессер.

– Иди, куда от тебя деться… – великодушно дозволил Чекист. Но, предупреждаю бойцы: о дурьяновке и фейхуёвке чтоб и думать забыли! Вот вернёмся – гульнём от души, а пока пивом обойдётесь. Завтра день тяжёлый.

Егор заметил, как «партизаны» при этих словах командира один за другим, незаметно сплёвывали через плечо. Мехвод украдкой перекрестился.

«…да, Чекист прав. Завтра тяжёлый день…»

И, словно в ответ, с одной из башен – самой высокой, с обугленной чёрной верхушкой – взмыла и повисла в вышине зелёная ракета.

– Во! – восхитился Сапёр. – Белка, значит, уже там?

– Зелёная– это что означает? – тихонько спросила Татьяна.

– «Девчонка жива, всё в порядке». – тоже шёпотом ответил Егор.

– Отлично, значит, с утра и двинем.

Татьяна кивнула, сморщилась, громко, несколько раз подряд чихнула и принялась ожесточённо тереть глаза носовым платком.

– Хуже стало? – обеспокоенно спросил Егор.

Во время плаванья по реке Эл-А слегка её отпустила. Но, стоило сойти на берег – приступы вернулись, причем с удвоенной силой. Пока девушка кое-как справлялась, но что-то будет дальше?

«…хотя – есть варианты…»

– Мартин говорил, что в башне Эл-А будто бы не действует. Может и врёт, конечно. Но вдруг?

– Мартин-то?..

Она перестала тереть глаза и отвернулась.

– Чушь он порет, твой Мартин. Пьянь и трепло, нашёл, кого слушать… И вообще, отвернись, не смотри, у меня глаза красные, как у кролика.

– Всё равно ты у меня самая красивая. – Егор притянул её к себе за плечи и чмокнул в затылок.

– А про Мартина ты зря так. Он, конечно, бухает не по-детски, но порой и дельные вещи говорит. Вот, к примеру…

– Ещё одна! – заорал Сапёр, тыча пальцем в башню Федерации.

Рядом с угасающей белой звёздочкой вспыхнула красная.

– «Срочно нужна помощь». – прокомментировал Чекист. Он извлёк из чехла, притороченного к вещмешку, ППШ без диска, расстегнул ремень и привесил на него полукруглый брезентовый подсумок. – Так, бойцы, оттяг и пиво отменяются, наверх идём прямо сейчас. Стволы расчехлить, проверить. Яцек, Мехвод, поспрошайте местных, нужны тряпки на факелы и масло – работать придётся ночью. Сапёр – сгоняй в кабак, закупи чего-нибудь на сухпай. Перекусим, как доберёмся до башни. И чтоб никакой самогонки!

V

Проплывающий мимо берег тонул в чернильной мгле. Одна и та же картина по обе стороны реки: ни единого огонька, до ближайшего очага цивилизации, селения фермеров-садоводов под названием Медицинский сад не меньше километра. Сергея так и подмывало плюнуть на опасения Седрика, оттолкнуться шестом и плыть дальше.

Нельзя, нельзя! Один раз он уже упустил шанс на помощь – когда увидел выплывающую из-под Бородинского моста пирогу Коли-Эчемина. Увы, каякер был не один – и кто знает, кто у него там в пассажирах? Да и сам Коля трепач известный: сойдёт на берег и начнёт рассказывать направо и налево, как он подобрал Бича, да ещё и с попутчиком, изъеденным Пятном… В Кремле об этом узнают, самое большее, через два дня и, конечно, сумеют сложить два и два…

В одном из кармашков «Ермака» нашлась гибкая пила – метровый кусок стального тросика с зубцами-насечками и парой деревянных рукояток. Но сил на то, чтобы искать сухое дерево, валить его, распускать на обрезки брёвен, у Сергея не осталось – как не было лишнего времени у Седрика, то приходившего в себя, то проваливавшегося в забытье. Пришлось ограничиться несколькими охапками сухих сучьев. Егерь стянул их жгутами проволочного вьюна и спустил получившийся эрзац на воду, молясь, чтобы тот не расползся у них под ногами.

Впрочем, до Краснопресненской набережной от Бородинского моста рукой подать. Лучше всего, прикинул он, причалить выше Экспоцентра и обогнуть Пресненское болото, держась восточного края. Вот тогда-то и начнутся настоящие трудности: пробираться через тамошние топи и налегке непросто – а попробуй, преодолей их с тяжеленной волокушей! И ждать нельзя: Седрик совсем плох долго он не потянет. Надо будет, сразу, как они окажутся на берегу, вызвать Яську и отправить её за Евой – пусть ждёт в Норе. Девчонка умет держать язык за зубами и не разболтает на весь Лес о его попутчике, а Ева с её чудодейственными снадобьями сейчас единственный шанс, который остался у сетуньца.

Справа плеснуло – раз, другой. Егор наугад ткнул шестом и угодил во что-то мягкое, подающееся под ударом, словно комок гнилых водорослей. Вода у крайней связки вскипела, плот захлестнули длинные тонкие щупальца. Одно ударило егеря по лицу, что-то острое болезненно рвануло скулу. Другое захлестнуло на Седрика, подобно петле-удавке – тот замычал сквозь маску, залепляющую лицо, выгнулся, забился в судороге. Сергей, не обращая внимания на заливающую глаза кровь, перегнулся через сетуньца, сунул стволы хаудаха в шевелящийся клубок и нажал на спуск.

Эффект был такой, если бы он выстрелил в кастрюлю, полную макарон – длинных, хорошо проваренных, чёрных. Ошмётки брызнули во все стороны. Вцепившиеся в плот щупальца обвисли и лишь конвульсивно подёргивались. Сергей достал кукри и рассёк одно, стянувшее ноги Седрика. Вроде, ничего страшного – мелкие роговые крючья, обильно покрывавшие щупальца кикимор, только разорвали брезент брюк да слегка поцарапали бёдра.

– Лес её знает, откуда взялась тут эта пакость… – пробурчал он вслух. – От Чернолеса течением снесло, что ли? И чего плавунцы зевают? Их, вроде, возле Краснопресненской набережной до дури…

Река будто откликнулась на его слова: сзади, там, где колыхалась на воде изорванная картечью тушка кикиморы забурлило, заклокотало, блеснула луна на широких надкрыльях.

«…ну вот, подоспели. А и верно, не пропадать же добру? Мясо кикимор жёсткое, как резина и такое же безвкусное, но плавунцам всё равно. Вот и хорошо, теперь им точно будет не до плота. Поживы тут хватит полудюжине хищных жуков, да ещё и останется всякой водоплавающей мелочи…»

Стараясь не потревожить пирующих плавунцов, Сергей налёг на шест, и плот послушно покатился к берегу.

* * *
– Хр-р-р… – в горле у сетуньца хрипло клокотало и булькало. – Знаш- шит, фы, Бишшш… хр-р-р… выфащифф ме…хр-р-р… меня?

– Вытащил-вытащил… – Сергей подцепил ножом мазь и аккуратно, стараясь не задеть сожранные пищеварительным ферментом губы чуть ли не до кости, мясо, наложил её на Седрику лицо. – Помолчи, а? Темно ведь, ошибусь – накормлю тебя этой пакостью…

Слизень, удивительное изделие друидов из Петровской Обители, сдох примерно полчаса назад. Пришлось бросать дела (Сергей как раз заканчивал вязать волокушу) снимать бурую скукожившуюся корку и срочно придумывать замену. Егерь перетёр в жестяной миске горсть мясистых листьев ползучего плюща, добавил заживляющей мази, размешал полученную смесь – и теперь наносил её на то, что осталось от лица Седрика.

– Хр-р-р… хлас-за… хлаза… как? Не… хр-р-р… не фижжу…

– А ты не смотри. – посоветовал Сергей, заполняя кровоточащие глазницы мазью. – Не на что тут смотреть, болото и болото. Хвощи да папоротники, даже осоки нормальной нет.

– Хр-р-раснорес-кр-р-р… нсккхое?

– Краснопресненское, точно. – подтвердил егерь. – Сейчас, закончу, и пойдём. А там уж тобой займутся всерьёз. Ты, главное, за лицо не хватайся… – добавил он, отстраняя обмотанную бинтами культю, дёрнувшуюся к глазам.

– Не… не хр-р-р… не фри мне, Битшш… сснаю, х-х-што х-глас- зам кхи…хр-р-р…кхирф-ф-фык. С-с – зф-фя тащил, ф-фал бы с-с-сфохнуть…

– Скажешь тоже! – егерь приподнял голову сетуньца и обмотал её бинтом. Хватило только на три оборота – нижняя часть лица с щелью рта и залепленными зелёной смесью дырами на месте проеденных насквозь щёк, остались открытыми. – Вытащу я тебя, и сдохнуть не дам, клык на холодец!

«… и как он ухитряется говорить? Боль должна быть адовой. Хотя – сетуньцы и не такое способны переносить, особенно под эликсирами…»

Он пожалел, что не стал разыскивать рюкзак Седрика. О сетуньских аптечках в Лесу ходили легенды – будто бы вовремя принятая доза позволяет продолжать сражаться с оторванной рукой или даже вспоротым животом.

«…ну, что уж теперь поделать… А, кроме того – как узнать, какой из эликсиров обладает нужным эффектом? Сетуньские снадобья опасны в чужих руках: напутаешь, перестараешься с дозировкой, и всё…

– Хр-р-р… ф-фурак фы, Бишш. Я ф-фе ф-фефя пфистфелить хофел, токх-хда, на ф-ф-стене…

«…а что, вполне могло быть и такое. Дождался бы, когда незваный союзник спустится этажа до третьего, и пальнул бы, как в тире, свинцовой сечкой из обоих стволов. Сетуньцы недолюбливают огнестрел, предпочитая арбалеты и свои любимые рунки, но на такой дистанции не промахнётся и Яша Шапиро. И где бы ты был сейчас, егерь Сергей Бечёвников, по прозвищу «Бич»?..»

– Хорош болтать, а? Сейчас я тебя устрою, и двинемся. Ева, наверное, уже ждёт.

…а может, и не ждёт? Яська не отозвалась на зов колокольцев, а другую белку вызывать рискованно…

…плевать. Главное – бы добраться до Норы, а там видно будет…»

Петлю волокуши Сергей набросил на раму «Ермака». Попробовал сделать шаг – не тут-то было, многопудовый якорь держал крепко. Тогда он всем телом наклонился вперёд, будто собирался идти против ураганного ветра, налёг – и наконец, сдвинулся с места.

Шаг, ещё шаг, ещё. Подошвы взрывают болотные кочки. Взмокшие ладони скользят по древку рогатины – он, как давеча на плоту, изо всех сил упирается, отпихивает, отталкивает назад вязкий грунт, ощущая себя не человеком и даже не ломовой лошадью, а вконец измождённым трелёвочным трактором, впряжённым в неподъёмную связку хлыстов, только что сваленных, сырых, чудовищно тяжёлых. Удобнее было бы зажать волокушу под мышку – но нет, нельзя, руки должны быть свободны. В Пресненском болоте кто только не водится; уговорить хищную многоножку или ядовитую саламандру, как он уговорил давеча самку-баюна – нечего и мечтать. А потому рогатина в руках, обрез-хаудах в чехле, револьвер с полным барабаном на правом бедре, ремешок отстёгнут. Чуть что – ладонь нырнёт вниз, к удобной, ухватистой рукояти, большой палец ляжет на курок.

«…шаг. Древко проваливается в топь по самое лезвие. Вынуть – медленно, с трудом, словно занозу. Нащупать твёрдое дно. И – шаг. Ещё метр. И ещё…»

Под ногами чавкает грязь Пресненского болота – жирная, чёрная, масляно поблёскивающая, словно антрацит, в который триста миллионов лет назад превратились сородичи нынешних его обитателей. Тех самых, что порскают сейчас в из-под ног, или порхают вокруг на полуметровых слюдяных крыльях, трещащих так, словно были сделаны из тонкой жести. Темнеет, вокруг колышутся стебли гигантских, выше любой сосны, хвощей. Они растут так густо, что приходится, увязая в доисторической жиже, протискиваться между стволами, а потом изворачиваться в «постромках», чтобы высвободить застрявший «прицеп».

Шаг.

Шаг.

Лямка волокуши сползла и болезненно натирает плечи.

«…снять, поправить?..»

Нет, нельзя. Разве что, станет совсем невмоготу – но и тогда надо терпеть. Переставлять ноги. Двигаться. Остановишься – и трясина, сыто рыгнёт пузырём болотного газа и примется медленно заглатывать своей бесформенной, полной вонючей грязи пастью.

Шаг.

Шаг.

Шаг.

VI

– …про остальных ничего не знаю. Увидел, как волокут двоих наших, и сразу понял: я – следующий. И точно, охранники уже по этажам пошли. Ну, выбрался наружу, на стебель…

– Как? – удивилась Лея. – В «прихожей» всё время охрана, а у тебя нет пропуска наружу!

– А я не через «прихожую». – объяснил Огнепоклонник. Спустился к шелкопрядам, к паучьим фермам, выбрал момент, когда рядом никого не было – и перелез по канату. А дальше – наверх, по вашей секретной тропке.

– Ты-то откуда о ней узнал? – удивилась Лея. – Вроде, мы никому не показывали…

– От Пола, от кого ж ещё? Я вчера был наверху, у даунов. Разговорились, он и рассказал. Даже схему набросал на всякий случай.

– Точно. – подтвердила Майка. – Помню, как вы сидели, беседовали.

Люк недовольно поморщился. Недавно «водопроводчики» тянули цепочку труб от листьев-водосборников на нижние ярусы, где разводили паучков-стеклярусов. И оставили один из вспомогательных мостков (их вообще-то, полагалось снимать по окончании работ), заполучив таким образом очередную «обходную тропку». По ней легко подняться от стеклярусных ферм наверх, к самым водосборникам.

Конечно, если бы не Пол, Огнепоклонник сейчас беседовал бы не с ними, а с Генеральным. И всё равно, это неправильно: договаривались же никому не говорить о «секретных тропах»!

«…ну да ладно, чего уж теперь… Главное – парень спасся, ускользнул из-под носа охраны…»

– А что они собираются делать дальше – не в курсе?

– Говорили, утром будет суд. Наших сейчас держат на шестьдесят седьмом, в комнате охраны.

Шестьдесят седьмой этаж Офиса считался «управленческим». Там располагались апартаменты Генерального, судебный холл и помещения, отведённые охране. В том числе, для содержания задержанных.

– Знаешь, как туда пробраться?

Парень задумался.

– Можно попробовать. Над шестьдесят седьмым технический этаж, с него можно спуститься в любую из комнат. Разобрать потолочные панели – и готово. Только ничего не получится. Пленники в комнате охраны, за решёткой, всё время на виду. Чуть что – поднимется тревога.

– Нет, это не вариант. – покачал головой Люк. – А где их будут судить?

– Тоже на шестьдесят седьмом, в Большом Холле.

– А туда можно попасть сверху?

– Зачем? Хочешь похитить их прямо во время суда?

– А хорошо было бы… – оживилась Майка. – Забросить вниз пару дымовух – пока прочухаются, пока сообразят, что к чему, затащить ребят наверх. И – дёру!

– Не выйдет. Пленники наверняка будут в наручниках, их заточкой не перепилишь. И потом – откуда ты возьмёшь эти самые дымовухи?

– У меня остались четыре ракеты. – Яська продемонстрировала картонные цилиндры с разноцветными крышечками. – Пальнуть сверху прямо в холл, а?..

Ещё две ракеты, зелёную и красную, она выпустила, когда увидела белый огонёк, взлетающий над Медицинским садом. Долгожданный сигнал. Спасение.

«…если, конечно, успеют…»

Люк покачал головой.

– Во время суда там ореху будет негде упасть. А ракеты твои – они ведь, наверное, от стен будут отскакивать?

Белка кивнула.

– Вот видишь! Только людей покалечим, а наших всё равно не спасём. Там такое начнётся, что мы не то, что ребят вытащить – спуститься не сможем, затопчут…

– Ну… – белка развела руками. – Тогда не знаю. Но слазить, посмотреть всё равно надо: хоть выясним, что с ними собираются делать.

– Это верно. – согласился Люк. – Тогда так и решим: сейчас всем спать, а завтра с утра двигаем на технический этаж.

– А кто пойдёт? – хором спросили девушки.

– Мы вдвоём. – Люк показал на Огнепоклонника. – Тебе, Майка, и вам… – он кивнул белке, – в Офис лучше не соваться, вы там ничего не знаете. А Лея со своим луком подстрахует нас на обратном пути, возле мостика. Вдруг будет погоня?

* * *
Люк поддел кончиком ножа утопленную в полу панель.

– Осторожнее! – всполошился его спутник. – Туго сидит, сломаешь лезвие! Дай-ка, лучше я…

Огнепоклонник вогнал в щель расплющенный кончик арматурины, нажал. Панель дрогнула и с пронзительным скрежетом поддалась.

Люк вздрогнул.

– Не услышат?

– Внизу подсобка, туда редко кто заходит. – успокоил его спутник. Вентиляционные каналы проложены в межэтажном пространстве. Короба квадратные, ну да ты и сам знаешь…

– Ага. – кивнул Люк. – Большие, восьмидесятисантиметровые, мы их мало используем.

– Потому они и остались, остальные давным-давно сняли. А без каналов до места не добраться – потолок хлипкий, гипсокартонный, человека не выдержит.

Он отложил снятую панель в сторону.

– Полезай. Второй поворот направо, потом четвёртый налево – и ты на месте.

– А ты разве не со мной?

– Каналы узкие, вдвоём у вентиляционной решётки не поместимся. Я лучше тут подожду, покараулю. И – вот, держи.

Он протянул Люку несколько тряпок.

– Обмотай локти и колени, иначе обдерёшь на стыках. И ещё: ползи медленно, осторожно. Короба тонкие, нажмёшь на металл коленом – загрохочет, как барабан. Внизу услышат, сразу заподозрят неладное. Мы с ребятами… Он замялся, неловко хихикнул. … мы с ребятами как-то раз забрались в вентиляцию на этаже шелкопрядов и проползли до общего душа, когда девчонки мылись после смены. Так один случайно загремел – такое началось! Голышом, намыленные, повыскакивали в коридор!..

Люк ухмыльнулся. Он помнил эту историю, наделавшую в своё время немало шума.

– Но вас-то тогда так и не застукали!

– Да, объявили, что волосан пролез в вентиляцию. Но дядя Антон всё отлично понял: вызвал нас, обложил последними словами и оштрафовал на недельные бонусы. Сказал: в следующий раз никого покрывать не будет.

– Повезло нам, что ты из ремонтников. – искренне сказал Люк. – Я вот нипочём не догадался бы использовать вентиляцию.

– А мне повезло, что вы оставили тот мостик. Так что мы с тобой оба везунчики. Верно?

Люк кивнул.

– Ну ладно, хватит болтать, полезай. Надо добраться до места прежде, чем народ начнёт собираться, так меньше шансов, что услышат. И не вздумай чихнуть – короб знаешь, как звук усиливает?

– Вы ничего не понимаете! – тонко закричал Генеральный. Удивительно, подумал Люк: такой тучный, а голос писклявый, почти детский. Во всяком случае, пока не надувает пузырь, вон он, сереет между высоким воротником кожаного пальто и скверно выбритым затылком….

– …вы ничего не понимаете, идиоты, тупое стадо! Внизу нет ничего, кроме смерти. Ниже пятидесятого этажа лестничные пролёты сплошь забиты скелетами!

– Враньё – ответил один из подсудимых. Люк узнал его Огнепоклонник, один из тех, кого схватили на площадке. А вот и Пол, стоит рядом. Руки впереди, на запястьях блестит металл.

«…наручники. Ремонтник прав, со скованными руками их наверх не втащить…»

– Враньё! – повторил Огнепоклонник, и Люк поразился, как спокойно, холодно звучал его голос. – Мы слушали гостью снизу: люди давно живут в Лесу. Даже здесь, в двух шагах от башни, есть большая община. А скелеты – это те, кто не успел выбраться из башни в день катастрофы и погиб.

– Наглая ложь! – задохнулся Генеральный. – Эта ваша «гостья» подослана, чтобы сеять среди нас рознь!

В толпе недовольно загудели.

– Видите? – Генеральный ткнул жирной пятернёй в сторону недовольных. – И она уже делает своё чёрное дело! Говорю вам: её подослали, чтобы перессорить нас, чтобы мы не могли сопротивляться захватчикам!

– Вот уж это точно враньё! – громко возмутился Пол. – Она прилетела сюда на крыле из шёлка, я сам видел!

– Да ты что? – Генеральный тоненько захихикал. – А нельзя ли взглянуть на это мифическое шёлковое крыло?

– Оно зацепилось и порвалось…

– Ничего, нам хватит и обрывков. Скажи где они – я пошлю людей, пусть принесут, пусть люди видят!

Пол замолчал, глядя в пол.

«…А что ему остаётся? Скажет – выдаст тайное убежище «водопроводчиков»…»

– Вот! – Генеральный торжествующе оскалился. – Отговорки! Одни отговорки и ложь!

Он встал, и Люк с ужасом увидел, что серый пузырь под воротником медленно набухает. Мальчик поспешно заткнул уши, но тут же убрал пальцы. Риск, конечно, но ведь обязательно надо услышать, что скажет этот жирный упырь…

– …их всех приговорили к казни в паучьем Холле! – торопливо объяснял он ремонтнику, сматывая тряпки с колен. – А собравшиеся, как услышали – сразу стали орать, хлопать. Я и сам…

Он осёкся, гоня прочь жуткое воспоминание. Когда голос Генерального из писклявого сделался низким, реверберирующим, мальчик с ужасом увидел, как раздувается на его затылке пузырь. А когда Генеральный зачитал приговор, и зал взорвался воплями восторга, аплодисментами свистом – он, Люк едва-едва удержался от чтобы присоединиться к разразившейся вакханалии…

– Ясно. Вот гады! – Огнепоклонник смотал тряпки и запихнул их в сумку. – Нож не дашь? Надо тут обрезать…

Люк извлёк из ножен куябрик и протянул рукоятью вперёд. Но ремонтник не стал ничего резать – он спрятал руку с ножом за спину, попятился, и заорал что было сил:

– Можно! Уже! Хватайте его!

– Ты чего… – начал, было, Люк, но не успел: дверь с треском распахнулась, и в комнату ввалились охранники во главе с Гнилозубым. Он с размаху ударил мальчика кулаком в живот. Складываясь от боли, Люк успел увидеть устремлённые на него глаза Огнепоклонника – круглые, полные ужаса, отчаяния и боли.

VII

Егору не раз приходилось иметь дело с «партизанами», и каждый раз он удивлялся их арсеналу и снаряжению, пригодным больше для музея, чем для реальной работы. Казалось бы: хочешь собирать коллекцию – вперёд, добывай, ставь на полку, вешай на стену, а для дела есть образцы посовременнее и получше. Но Чекист и его бойцы, которых он за эти годы заразил своим увлечением, упрямо предпочитали антиквариат сороковых годов прошлого века. Вроде ручного пулемёта, в затворной коробке которого ковырялся сейчас Мехвод.

– Что это за агрегат? – спросил Егор. Я поначалу решил, что РПК, а потом гляжу – нет, не он. Иностранный, что ли?

Боец утвердил пулемёт на сошках, отчего тот сделался похожим на странное двуногое насекомое, с лязгом откинул лоток лентоприёмника, провернул рукоятку с деревянными накладками и поднял крышку затворной коробки. Воронёные потроха масляно поблёскивали в лунном свете.

– Наш, советский. – ответил за Мехвода командир «партизан». РП-46, переделка дегтярёвского ДП под ленточное питание. Их сразу после войны приняли на вооружение, и выпускали, пока не появился ПК. Хороший аппарат, удобнее обычного «дегтяря» с блином.

Егор пригляделся. Действительно – круглый дырчатый кожух ствола с закреплёнными на нём сошками и узкий раструб пламегасителя наводили на мысль о знакомом ещё по фильму «Два бойца» с Марком Бернесом, ручном пулемёте «Дегтярёв- пехотный» с плоским патронным диском поверх затворной коробки.

– Никогда не видел такого. Где раздобыли-то?

– Места знать надо. – уклончиво ответил Чекист. – В Лесу чего только нет…

Он явно не горел желанием вдаваться в подробности. Егор пожал плечами: что ж, у каждого свои секреты. У барахольщиков – в особенности.

Маленький отряд сделал привал у подножия башни Федерации, на парковке, захваченной непролазным подлеском. Развели костерок, наскоро приготовили ужин и принялись в последний раз – «крайний», как выразился Чекист, – проверять оружие.

– Я чего хотел попросить… – сказал Егор. – Мне бы второго номера к распылителю – чтобы шланг перекинуть, не снимая баллоны. Ну и запасные носить, а то я все вместе не упру.

Распылитель, «секретное оружие» против населяющих башни Москва-Сити пауков, представлял собой раму-станок с парой закреплённых на ней огнетушителей. Заряженные углекислотой и особыми спорами, способными стремительно разъедать хитин, они выбрасывали на десяток шагов струю из латунной трубки- брандспойта. С израсходованного баллона следовало вручную свинтить переходник и закрепить его на втором баллоне. Имелся и второй, запасной «боекомплект» – ещё два баллона с «антипаучьей» смесью.

– Мессер, ко мне, бегом! – скомандовал Чекист.

Устроившийся у костра чернявый, цыганистой наружности, боец подхватил с вещмешка мосинский карабин и шустро кинулся на зов. Добежав, он сделал попытку встать по стойке «смирно». Чекист критически оглядел бойца: верхние пуговицы гимнастёрки расстёгнуты, ремень с подсумками, сполз чуть ли не до паха, в уголке рта бычок.

– Р-разгильдяй!

– Эта… сказали же – привал! – попытался, было, спорить Мессер, но под тяжёлым взглядом командира усох и прикусил язык.

– Отставить трёп! Назначаешься вторым номером в расчёт этого… как его… – Чекист ткнул пальцем в баллоны.

– Говномёта?.. – с готовностью подсказал чернявый. – Раз он всяким дерьмом пауков опрыскивает – значицца, говномёт и есть.

Мехвод, с интересом прислушивавшийся к беседе, гыгыкнул.

– Дремучий ты человек, Мессер, необразованный. – сказал Егор.

– Это ж высокие биотехнологии, во всём мире только у нас такие есть. А ты – «говномёт»! Никакого уважения к науке…

Мессер довольно осклабился.

– Да понял я, начальник, в натуре, всё понял! Шуткую просто.

– Остришь, значит? – Чекист многообещающе сощурился. – Тебе доверие оказано! Значит, так: пройдёшь инструктаж у товарища…

… говномётчика.

– Р-разговорчики! Пока остальные бойцы отдыхают – будешь отрабатывать норматив по смене баллона и перекидке вентиля. И учти, сам принимать буду!

Он обернулся Егору.

– Есть такой норматив?

– Будет. – коротко посулил «первый номер».

– Вот и отлично. Погоняй этого остряка как положено, до автоматизма. Навалятся пауки – некогда будет учиться!

* * *
Отряд угодил в западню на девятом этаже, в длинном коридоре, ведущем, если верить найденному в вестибюле «плану эвакуации», к служебным лестницам. Пролёты основных были напрочь забиты растительностью, завалены обломками, и «партизаны», потеряв не меньше часа на попытки пробиться сквозь завалы, отправились на поиски обходного пути.

«…вот и нашли на свою голову…»

Восьмирукие (или восьминогие?) твари, числом не меньше четырёх, подстерегли отряд в узком проходном холле. Когда-то здесь стояли кофейные автоматы – их пластиковая скорлупа давно расползлась, бесстыдно выставив на обозрение металлические потроха. Стены и потолок сплошь покрывала буро-зелёная плесень и неизменные бороды проволочного вьюна, так что бойцы увидели тварей, только когда первая, свесившись с потолка (вернее, с лёгкой решётки, к которой крепились когда-то пластиковые потолочные панели) попыталась вцепиться в плечи Сапёру. Гадину прикончил Мехвод – разнёс в клочья пулемётной очередью в упор. Другую нафаршировали свинцом Яцек и Сапёр, третью подстрелил Мессер: хладнокровно всадил в безглазую башку все пять патронов из магазина «мосинки». Последняя сумела вырвать у Татьяны карабин, из которого та так ни разу не выстрелила, и принялась воевать всерьёз.

– Бережись! – заорал Чекист, падая на колени.

Приклад «трофея» просвистел на его головой и с треском врезался в гипсокартонную перегородку, проделав в ней огромную дыру. Вторым руко-щупальцем тварь отвесила могучую оплеуху Мехводу. Но этот стратегический успех пропал даром: танковый шлем смягчил удар; боец помянул нехорошими словами предков гнусной твари, крутанулся на месте, вскидывая пулемёт и… увяз ногами в петлях ползучих лиан. Ствол дёрнулся, длинная очередь прошлась по потолку, и Мехвод повалился навзничь. Оброненный РП46 загремел по бетону, задребезжала лента.

– Валим его, парни! Вместе!

Чекист поднял ППШ и нажал на спуск. Автомат выдал короткую, на три патрона, очередь – и поперхнулся. От твари полетели ошмётки, одно из руко-щупалец, которыми оно держалось за перекошенные алюминиевые рейки, отцепилось и повисло куском резинового шланга.

Чекист яростно дёргал затвор – раз, другой. Уцелевшие живые хлысты свистнули, совсем чуть-чуть не дотянувшись до цели – один из чёрных когтей пробороздил щёку, другой зацепил вещмешок, вырвав клок брезента. Командир «партизан» отшвырнул бесполезный автомат и зацарапал ногтями по крышке «Маузера». Но Яцек успел первым – пронырнул под нависшей тварью и в упор выстрелил в круглую, усаженную чёрными крючками пасть. Безглазая голова лопнула, как перезрелый арбуз, руко-щупальца одно за другим отлепились от решётки и существо шлёпнулась на пол. Звук получился такой, будто кто-то с размаху бросил шмат сырого мяса на металлический лист.

– Этот был остатний… последний, пан командир.

Поляк поднял ППШ, передёрнул затвор. Латунный, с закруглённой пулей, патрон отлетел в сторону и весело заскакал по голому бетону.

– Курва мать, так и знал: патрон в диске перекосило! Говорил же, бери ППС…

Чекист не слушал – он медленно отходил от шока.

– Что… кхм… что это было, а?

– Гуттаперчевые пауки. – сказал Егор.

Он подошёл к ближайшей туше и потыкал её трубкой распылителя.

– Шапиро о таких предупреждал. Помните, я рассказывал?..

– Ежели это пауки – чего ж ты его… того… из хрени своей, а? невнятно произнёс Мессер. Его трясло, разряженная мосинка ходила в руках ходуном. – Чего ждал-то, говномётчик?

– Потому что это не совсем пауки. – терпеливо объяснил Егор. Он дважды говорил партизанам о гуттаперчевых пауках. Первый раз в сквере перед ГЗ, когда объяснял «партизанам», какие опасности поджидают их в заброшенных небоскрёбах, второй – меньше часа назад, на привале у подножия башни.

Похоже, не помещал бы и третий раз. И четвёртый. И, может, даже пятый.

«…впрочем, нет. Теперь-то Мессер накрепко запомнит, что это такое – «гуттаперчевый паук». И детям своим расскажет, если они у него, конечно, будут…»

– …точнее сказать – совсем не пауки. Просто называются так. У них даже скелетов нет, какая-то дальняя родня осьминогов и кальмаров. Вот, видишь?

Он пнул тушу ботинком, и та затряслась, словно целиком состояла из студня.

– Понял теперь? Такого хоть целиком спорами обсыпь – проку не будет, хитина-то нет…

– Вот же ж, ихнюю гуттаперчевую мамашу… – Чекист осторожно потрогал располосованную скулу лицо. – И как только мы их проглядели?

– Так мимикрия же! Головоногие все так, что каракатицы, что чернолесские кикиморы. А эти особенно: видишь, даже дохлые меняют цвет!

И верно: подстреленные существа, всего минуту назад покрытые зелёными и бурыми пятнами, на глазах серели, принимая цвет бетонного пола.

Чекист сплюнул.

– Всё ясно. А я-то, тоже хорош: шли, сторожились, держали стороны – всё по учебнику «Бой в ограниченном пространстве… А что атака может быть с потолка, да ещё противник невидимый – нет, об этом не подумал…

Он осторожно пощупал щёку и посмотрел на окровавленные пальцы и повторил:

– Ах, ты ж, маму его гуттаперчевую…

– Дай-ка, посмотрю!

Татьяна решительно отстранила руку Чекиста и заставила его усесться на вещмешок.

– Флягу дайте, только с водой, не с самогонкой!

Она приняла у Мехвода кожаную баклагу и принялась смывать набежавшую кровь с глубокой, через всю щёку, борозды.

– Надо шить! – вынесла она вердикт. – Только сначала иглу бы прокалить, занесём грязь…

– У тебя что, есть хирургическая игла? – удивился Егор. Он порылся в кармане и извлёк зажигалку, сделанную из винтовочного патрона.

– Обыкновенная, швейная. Зато нитки из паучьего шёлка. – ответила девушка. Раны зашивать – лучше не придумаешь. Только надо их продезинфицировать сначала. У кого-нибудь есть алкоголь, только крепкий?

На этот раз к ней протянулись четыре фляжки. Татьяна взяла одну наугад, открутила крышку, понюхала и, предупредив: «сейчас будет жечь!» – тонкой струйкой полила содержимое на развороченное мясо. В воздухе запахло дорогим коньяком. Чекист дёрнулся и зашипел, Мессер с интересом принюхался.

– Сейчас спокойно… – Татьяна проткнула край раны кончиком иглы. Чекист снова зашипел и конвульсивно дёрнулся.

– Терпи, командир, на тебя бойцы смотрят! – она осторожно протянула нитку. – Ещё два шовчика только… И вообще, тебе повезло: сантиметром выше, и остался бы без глаза.

Девушка обрезала нитку позаимствованной у Мессера финкой (разумеется, заранее прокаленной на зажигалке) и ловко, один за другим, завязала три узелка.

– Кончики пусть торчат, потом отрежем. Сейчас забинтуем – и всё, готово!

Чекист попытался оттопырить щёку языком – и скривился от боли.

– А ну не балуй! – строго сказала Татьяна. – Хочешь, чтобы швы разошлись? И так шрам останется поперёк физиономии…

Она разорвала упаковку индивидуального пакета и начала заматывать рану. Чекист мужественно терпел.

Егор подобрал с пола Татьянин «Горностай». Одного взгляда хватило, чтобы понять: оружие безнадёжно испорчено. Шейка приклада – изящного, из светлого ореха – треснула, ствол погнут, от оптического прицела-двухкратника, которой он собственноручно прикрутил на карабин, остались одни воспоминания.

– Ну вот! Такой был удобный, лёгкий, я уже привыкла…

Татьяна закончила возиться с командиром «партизан» и грустно рассматривала то, что осталось от её огневой мощи.

– Куда же я теперь, безоружная?

Егор растерянно пожал плечами.

«…хотел же дать ей ещё и наган! Нет, пожалел – лишний вес, да и спуск туговат, не для девичьих пальчиков…»

Чекист тяжко вздохнул и бережно, чтобы не задеть перевязанную щёку, потянул через голову ремешок своего «Маузера».

VIII

Глина чавкала и норовила содрать с ног ботинки, и приходилось с неимоверным усилием вытаскивать их при каждом шаге. Это была мёртвая глина – как, впрочем, и вся трясина. Ни кровососущего гнуса, ни многоножек, ни паучков-водомерок на чёрных зеркальцах воды. Даже тонкие хвощи, заменяющие привычную осоку, почернели, высохли и сгнили. В прошлый раз, когда Сергей тут проходил, ничего подобного не было. Болото как болото, полное летучей, ползучей, многоногой, крылатой, суставчатой жизни.

Проплешина, вроде Мёртвого Леса – здесь, на Пресне? Может быть, может быть… хотя, хвощинки не рассыпаются в пыль, лишь сухо шуршат, цепляя за штормовку. И чего только не подсунет Лес своим обитателям: «удивляйтесь, гадайте, запоминайте накрепко…»

После Трёхгорного вала пошла обычная трясина – обильно насыщенная водой после недавних дождей, с редкими островками мокрой земли и всё тех же опостылевших хвощей. Между островками вода доходила до груди, и нельзя было тащить сетуньца волоком – он наверняка захлебнулся бы. Пришлось и перетаскивать поклажу по частям: сначала рюкзак, потом возвращаться, взваливать волокушу на спину и идти, пригибаясь к самой воде, а иногда и уходя в неё с головой – вслепую, раздвигая древком рогатины жёсткие стебли густые заросли болотной растительности. А потом – переводить дух, повалившись на замшелый бугорок, и с тоской думать, что вот сейчас надо будет встать – и всё начнётся по новой.

Создание напоминало одновременно диковинное насекомое, вроде палочника, и личинку ручейника с домиком из щепок и сосновых иголок. Только домик этот не лежал мирно на дне речушки, а ковылял по болоту на шести суставчатых ногах-опорах, составленных из трухлявых палок. Время от времени диковинное существо опускало тулово-трубу к воде, и из переднего торца высовывалась бесформенное рыло, украшенное парой антрацитово-черных глаз, крупных, размером с хороший грейпфрут, и трубчатым хоботком длиной около полуметра. Хоботок этот нырял в болотную жиду – и возвращался с наколотой на острый кончик многоножкой. Затем рыло вместе с добычей втягивалось обратно в «трубу», и создание продолжало неспешное движение.

Поначалу оно показалось Сергею несуразно громадным, и лишь когда «палочник» приблизился шагов на тридцать, егерь смог оценить его истинные размеры. Метра полтора в высоту, не меньше двух – в длину; «выдвижная» башка добавляет ещё три четверти метра. Медлительное, неуклюжее – казалось, оно шагало по болоту с древних каменноугольных эпох, и будет шагать и дальше, и никакие катаклизмы, никакие Зелёные Приливы не смогут ему помешать. И уж тем более, не станет помехой замшелая кочка, с распластавшимися на ней двуногими, один из которых глухо стонет, а другой, не отрываясь, следит за нелепым созданием и прикидывает – как бы половчее убраться с его пути?

Сбоку от «палочника» забурлило – там, оставляя за собой полосу взбаламученной болотной жижи, скользило какое-то существо. Сергей разглядел гребенчатую спину, как у крокодила – здоровенного такого, метра три в длину. А удивительное создание не обращало на «эскорт» ни малейшего внимания – знай себе, переставляло опоры, от которых его спутник пару раз едва сумел увернуться. Это продолжалось, несколько минут, пока «палочник» не замешкался, выцеливая хоботком особенно вкусную добычу. Неведомому охотнику – Сергей не сомневался, что присутствует при сцене охоты – этого хватило с лихвой. Из воды высунулась покатая спина, покрытая тёмно-оранжевыми то ли костяными, то ли роговыми пластинами каждую украшала белёсая шишка, а по «хребту» создания шёл ряд загнутых назад шипов. В отличие от крокодилов, тварь могла похвастать довольно длинными лапами и вытянутым, бочкообразным рылом с огромной зубастой пастью. Этой пастью она ловко скусила неосторожно высунувшуюся из дупла голову – и нырнуло в воду. Палочник на мгновение замер – и, как ни в чём не бывало зашагал, деревянно переставляя сучья-опоры. Лишь через несколько шагов конечности подогнулись и существо плашмя шлёпнулось в воду, расплескав вокруг фонтаны коричневой грязи.

Удачливый охотник не стал медлить – вынырнул из воды, вцепился в заднюю ногу «палочника» и, пятясь, поволок в кусты, оставляя за собой широченную полосу поднятой со дна мути.

Сергей перевёл дыхание.

– Ничего себе зверушки тут водятся… – сказал он вслух. – Не дай Лес с такой встретиться – сожрёт, и имени не спросит. Ладно, не будем беспокоить, пусть себе обедает…

И принялся озирать болото, выбирая безопасный маршрут в обход логова неведомой твари. Следовало поторопиться.

* * *
Обрез крутанулся вокруг кисти, скоба звонко клацнула, досылая картонный патрон из подствольного трубчатого магазина. «Арни отдыхает» – удовлетворённо подумал Виктор и повторил знаменитый голливудский жест. Вскинул оружие на уровень глаз и застыл, считая до ста. На семидесяти в запястье обозначилась лёгкая дрожь.

«…старею. А ведь когда-то садил с руки из РПК и даже попадал в цель…»

Необычный ствол по его просьбе раздобыли егеря – по уверениям Бича, его даже не пришлось заказывать из-за МКАД. В Лесу со времён Зелёного прилива осталась немало оружейных магазинов, личных оружейных коллекций, музейных собраний – и далеко не все эти сокровища подверглись разграблению. Некоторые лесовики – тот же Бич – и сами собирали редкие, раритетные образчики огнестрела и могли похвастаться поистине уникальными экземплярами, вроде африканского штуцера-дриблинга, или «люгера» с орденом Красного знамени в рукояти и гравировкой «За проявленную доблесть в деле защиты Мировой Революции. Лев Троцкий».

Запросы Виктора были гораздо скромнее. Задумавшись над выбором ствола, удобного в его нынешней однорукой ипостаси, он перебрал массу вариантов, и совсем, было, остановился, на обрезе двуствольного ружья (и стрелять можно с руки, и перезаряжать, зажав под мышкой) – когда вспомнил знаменитый эпизод из второго «Терминатора». Тот самый, в котором Арни верхом на байке лихо расстреливает преследующий его трак. Сказано-сделано: заказанное оружие («Винчестер», модель 1887 со скобой Генри, 12-го калибра) прибыло спустя восемь дней, причём его не пришлось даже подвергать обрезанию – дробовик изначально был изготовлен в виде популярного шварценегерровского коротыша. Осталось поупражняться в перезарядке и заряжании, что Виктор и проделывал с неослабевающим удовольствием при каждом удобном случае.

– Не наигрался? Как мальчишка, честное слово…

– А ты не знала? – Виктор бросил обрез на кресло, где уже лежал наплечный патронташ-бандольер (тоже особый, изготовленный по его заказу лучшими мастерами Леса), и повернулся к двери. – Взрослый мужчина отличается от ребёнка только ценой игрушек. Ну, иногда ещё наличием усов и бороды.

– Только не вздумай бороду отпустить! – ответила Ева. – Терпеть не могу растительность на физиономии!

Он смотрел на неё – домашнюю, в войлочных тапочках и халатике, с рассыпавшейся по плечам тёмными, густыми волосами. Он знал, что на самом деле они снежно-седые, На самом деле, и Ева раз в неделю, старательно подкрашивает корни, а потом долго ходит по Норе в тюрбане из махрового полотенца. Она даже в лаборатории так работала – а Виктор спускался в подвал и останавливался на пологе, вдыхая сложную смесь ароматов трав, снадобий, отваров и невесть ещё чего. Рассматривал ряды колб, реторт, спиртовок, которыми были сплошь заставлены полки и чучело доисторического предка крокодила (Ева называла его «капрозух»), подвешенное под потолком. Как-то раз он спросил: неужели в работе медика и фармацевта так уж необходим этот аксессуар, которому месте скорее в склепе средневекового алхимика? «Хочу, чтобы всё было точь-в- точь, как в пещере Гингемы. – с усмешкой ответила Ева. – Помнишь такая ведьма из «Волшебника Изумрудного города? Вот состарюсь окончательно, стану горбатой, морщинистой – и будет тогда полное сходство. Что до алхимии, дорогой – а с чего ты взял, что я ею не занимаюсь?»

Положим, насчёт старости – это она преувеличила. Недаром говорят в народе: «сорок пять, баба ягодка опять» – и кому как не Виктору, знать, насколько это справедливо. Конечно, лет ей куда как побольше, но всем известно как Лес влияет на возраст. Да и в омолаживающих снадобьях она знает толк – вон какая кожа упругая, что на лице, что… хм… в других местах.

Правда, на запястьях и шее всё же проглядывают предательские морщинки, но куда меньше, чем у её ровесниц из-за МКАД. Даже у тех, кто не жалеет денег на дорогущую пластику.

А грудь? Почти не обвисла – крепкая, как у молодой, ещё не рожавшей женщины. Оставшаяся в Новосибирске жена Виктора не может похвастаться такой грудью – а ведь она моложе на верных пятнадцать лет…

Воспоминание о жене привычно кольнуло сердце – и он столь же привычно прогнал его прочь. Прежняя жизнь сгорела, в Грачёвке, вместе с лечебными слизнями, вытянувшими из раны друидский яд. Как он там назывался – Анк-Тэн, «сок мёртвых корней»?

«..да какая разница? Как бы дело не обернулось, за МКАД он больше не вернётся. Зато здесь есть дочка – Яська, Ярослава, родная кровиночка. И новая жизнь – не самая, между прочим худшая из всех возможных. И ещё Ева…»

Из распахнутого настежь окна донёсся звонкий лай. Виктор подхватил с кресла обрез, накинул на плечо патронташ и пошёл к двери. По пустякам пёс гавкать не будет, если уж подал голос – значит, стоит побеспокоиться.

Обогнув угол башни, он почти сразу увидел двух человек. Один, с ног до головы заляпанный грязью, тащил на себе другого, такого же грязного, с лицом, сплошь замотанным грязными тряпками. Культи в окровавленных бинтах неловко обнимали шею носильщика – тот придерживал их одной рукой, а другой волок за собой станковый рюкзак с привязанной к нему егерьской рогатиной-пальмой. Они тащились, ползли! – прямо на замершего от неожиданности Виктора, а пёс скакал вокруг, радостно повизгивал и всё норовил лизнуть покрытое коркой засохшей тины лицо.

Пришелец качнулся – и едва не повалился вперёд, сумев каким- то чудом не уронить спутника. Виктор кинулся к нему, подхватил раненого единственной рукой.

– Ева, у нас гости! – крикнул он зычно, и пёс поддержал его громким лаем. – Готовь горячую воду, побольше! И пилюли свои готовь, похоже, они сейчас понадобятся…

IX

Егор поймал себя на то, что любуется подругой – как она идёт, чуть пригнувшись, скользящими, осторожными шагами, как ловко поворачивается всем телом вслед за стволом. Как поднимает глаза к потолочным конструкциям, с которых свисают неопрятные космы мха и проволочного вьюна и откуда в любой момент могут подобраться гуттаперчевые пауки. Он-то знал, что это такое – когда захватывает чувство близкой опасности, кипит в крови адреналин, и палец зудит на спусковом крючке – «скорее, скорее, СКОРЕЕ!..»

«…скверно, когда человек обретает уверенность, что оружие в его руках – ключ к решению любых проблем…»

Впрочем, усмехнулся он про себя, если какое оружие и способно внушить такую уверенность – так это то, что сейчас у неё в руках. Интеллигентная, образованная девочка – она выросла на старых книгах и фильмах и, конечно, знает бессмертное «Ваше слово, товарищ маузер»! А как упирается в плечо кобура-приклад, как пальцы охватывают рукоятку, как лежит левая ладонь на холодном металле магазинной коробки! Воистину, братья Фидель, Фридрих и Йозефь Федерле[2] – гении, раз сумели вложить в своё творение нечто, способное превратить вчерашнюю библиотекаршу, серую мышку, в боевую машину.

«…отобрать у неё «Маузер» – прямо сейчас? Не отдаст, зубами вцепится… Зря, ох, зря Чекист выдал ей эти полтора килограмма харизмы и воинственности, заключённые в оружейную сталь и орех. И зря он сам поддался на уговоры и взял её с собой. Конечно, откажись он – ссора, а то и разрыв были бы гарантированы, зато её жизни ничего не будет угрожать…»

Егор усмехнулся, удивляясь сам себе. Что это за мрачные мысли, явственно отдающие пораженчеством? Пистолет-карабин Татьяне отлично подошёл – надо только не зевать и держать ушки на макушке – что она, похоже, и делает…

Егор на ходу поправил раму распылителя – та уже успела набить ему поясницу – и поудобнее устроил на плече лямку вещмешка. «Сидор» был полупустой: кроме коробки патронов к «Таурусу», две фляги (жестяная, солдатская, с водой и маленькая, их нержавейки полная коньяка), аптечка и сухой паёк на сутки. Как бы не обернулось дело, дольше в башне они не пробудут. Гуттаперчевые пауки – твари, конечно, малоприятные, но теперь бойцы знают, чего от них ждать и больше так глупо не попадутся.

«…не зарекайся парень, ох, не зарекайся! До цели не меньше двух с половиной десятков этажей, и кто знает, что за пакость там засела…»

Идущий впереди Чекист вскинул руку.

– Стоп, бойцы! Студент, сюда, тут что-то интересное!

«Партизаны» тут же грамотно распределились по кругу – взгляды настороженно шарят по стенам и потолку, лица азартные, сосредоточенные. Мессер облизывает губы, в левой ладони, поддерживающей цевьё, зажата рукоять финки. Мехвод остался стоять – приклад РП-46 упёрт в бедро, раструб пламегасителя уставлен в ближайший дверной проём. Сапёр рядом, его дробовик смотрит назад, вдоль коридора. Яцек впереди: присел на колено, обрез готов к бою. Командир занят: наклонился, и с озадаченным видом тычет стволом ППШ во что-то под ногами.

– Ну, что там такое? Не мина, надеюсь?

Мехвод привычно гыгыкнул, но под тяжёлым взглядом Чекиста прикусил язык и принял вид «лихой и придурковатый» – как требовал того перед лицом начальства древний, ещё петровский, устав.

Посмотреть было на что. Пустая, густо покрытая волосками скорлупа – всё, что осталось от здоровенного паука-птецееда. Мохнатые суставчатые ноги раскинуты в разные стороны, посреди головогруди – круглое, размером с кулак, отверстие с почерневшими краями.

Егор опустился на колени и поковырял крайя дыры кончиком ножа – они раскрошились, осыпались мелкими кусочками.

– Похоже на лазерный пистолет в упор. Такие года два назад появились на рынке гражданского оружия. Только мощность великовата, так недолго и линзы расплавить…

– Откуда он здесь? – удивился Яцек, косясь через плечо на предмет дискуссии. – Там же сплошь электроника, она в Лесу не жие… не живьёт.

– Да, Студент, насчёт лазера ты погорячился. – Чекист присел на корточки рядом с Егором. – Может, зажигательная пуля?

– Выходного отверстия нет. – Егор перевернул скорлупу и продемонстрировал собеседнику опалённый изнутри хитин. – Да и не может быть от неё такого эффекта. Нет, тут именно энергетический импульс. Если не лазерный луч, то высоковольтный разряд.

– Молния?

– Типа того.

– Хреново… – Чекист нахмурился. – Кто же тут молниями плюётся? Не дай Лес, напоремся в узком коридоре…

– Дале есчье ест. – сообщил Яцек, от волнения мешая польские и русские слова. – Тши кавалки… три штуки. Може вьенцей… больше. И у всех таке ушкоджичь… такие же повреждения.

Егор поднялся.

– Кажется, я знаю. Шапиро как-то показывал в своём «Определителе» олгой-хорхоев – по ходу, это они и есть.

– Электрические червяки? – командир партизан поскрёб подбородок.

– Они самые. Шапиро намекал, что их можно встретить в башнях.

– Хорхои, значит… – Чекист сплюнул. – Этого только не хватало. Ладно, бойцы, отдохнули – и будет. Мехвод с пулемётом головным, Сапёр замыкает.

– Чекай… подожди, командзир. – Яцек поднял ладонь. – Пан студэнт, пшепраше, опробуйте ваше бронье… оружие на этом?

И показал стволом обреза на хитиновую скорлупу.

Егор посмотрел на Чекиста. Тот кивнул.

– Давай, Студент. Хоть увидим, как оно работает. В тот раз, в «Украине», было так себе…

– Отойдите шагов на пять. – скомандовал Егор. Партизаны дисциплинированно попятились. Он натянул противогазную маску, висевшую на груди, сосчитал до пяти и нажал на скобу. Зашипело, из штуцера вырвалась полупрозрачная струйка и окутала останки птицееда невесомым мутным облачком. Пару секунд ничего не происходило, потом скорлупа зашевелилась, издала еле слышный треск и рассыпалась в кучку пыли.

– Добже! – восторженно прошептал поляк. – Действует, пан Студэнт!

_ А ты чего хотел? – отозвался Егор. Микология – это тебе не лобио кушать!

– Пшепраше, цо то есть «лобио»?

– Забей. Просто говорят так.

На самом деле, Егор подцепил это фразочку от Бича – егерь наряду с шинкарём Шмулем и старым пропойцей Мартином, были подлинными кладезями словесных перлов.

– Круто, чё!

Физиономия Чекиста расплылась в довольной улыбке.

– Теперь пусть только появятся эти паучки, мы им состроим козью морду!

Он повесил ППШ на плечо и обернулся к «партизанам».

– Ну, бойцы, вперёд? А ты, Мессер, держись поближе к Студенту, твоё дело – вовремя баллоны менять. Сам видишь, какая полезная штука, мы с ней доверху, как по бульвару пройдём!

Яцек недоверчиво покачал головой.

– Не размовляй… пшепраше, как это на русску?.. не говори гоп, пан командзир. Шибко мне не нравятся те горелые дыры…

Поляку повезло: электрический разряд, нацеленный ему в грудь, угодил точно в обрез. Оглушительно затрещало, затхлый и сырой воздух коридора наполнился грозовой свежестью. Егор увидел, как вставшие дыбом волосы Яцека окутались на миг электрическим сиянием. Поляк конвульсивно выгнулся и повалился в руки шедшему следом Чекисту. Мехвод – молния, поразившая поляка, прошла впритирку к его голове – дал в сумрак, скопившийся в глубине коридора, длинную очередь. В ответ прилетели ещё две молнии, но Егор уже ухватил пулемётчика за рюкзак и втащил за угол, куда за секунду до этого Сапёр уволок бьющегося в судорогах Яцека.

– Осторожно! Сажайте его! – Татьяна расстегнула воротник фельдграу и положила пальцы на шею.

– Сердце бьётся… – она шевелила губами, считая пульс. – Вроде, всё в порядке, сейчас очнётся.

– Во фарт, а? – чернявый Мессер повертел в руках Яцеков обрез. Оружие было попорчено если не безнадёжно, то весьма основательно – опалённое цевьё украшала глубокая трещина с обугленными краями. – Как в воду глядел, пшек: первой же молнией!

– Могло быть и хуже. – проворчал Мехвод. – Вот полыхнули бы патроны в магазине…

– Не, ну прикиньте: два обреза одной молнией! Рассказать кому не поверят…

– А ты не рассказывай. – посоветовал Чекист. – Меньше болтаешь – крепче спишь, слыхал? Лучше самогонки ему дай, кажись очнулся…

Яцек помотал головой, замычал и попытался сесть.

– Оклемался! – обрадовался Мехвод. – Лежи, братан, тебе вредно…

И застучал горлышком фляги о зубы пострадавшего.

– А ну, прикусили языки! – прошипел Чекист. – Между прочим, эти твари ещё там, никуда не делись…

Он осторожно выглянул в коридор – и отшатнулся. Два ярко- голубых разряда ударили в стену напротив. Ещё резче запахло озоном. Егор посмотрел и уважительно присвистнул: в штукатурке чернели две свежевыжженные дыры с тлеющими краями.

– Там пять или шесть этих тварей. – прохрипел Чекист. – Похожи как пупырчатые огурцы, серые, по метру в длину. И у каждого спереди – коротенькие рожки. Я, как увидел между ними искры сразу башку и спрятал. Едва успел…

– Рожки, говоришь? – заинтересованно спросил Егор. – А Шапиро про рожки не говорил…

– Так может, это не те? Не хорхои??

– Кто ж ещё? Вряд ли здесь есть ещё один вид электрических червей.

Мехвод подобрал кусок бетона и кинул в коридор. Голубая молния ударила в приманку раньше, как та коснулась пола.

– Пристрелялись, п-падлы! – боец выдал длинное матерное ругательство. – Командир, что делать будем? Здесь не пройти, а другого пути по ходу нет.

Яцек замычал, тыча рукой в ближайшую дверь.

– Чего-чего? – не понял Мехвод. – Ты ясно скажи…

Поляк снова замычал, яростно вращая глазами. Он попытался вскочить, но качнулся и, чтобы не упасть, схватился за стену.

– Ох, и раздухарился пшек! – восхитился Мессер.

Егор поймал Яцека за руку и усадил на рюкзак.

– Да он же онемел! – ахнула Татьяна. – При поражении током такое случается.

– Что, насовсем.

– Не надейся! Отойдёт немного и заговорит, как миленький.

– А неплохо было бы… – разочарованно протянул чернявый.

– А ну, рот закрой! – взревел Чекист. – Он твой боевой товарищ, понял? Ещё раз услышу – вон из отряда!

Мессер явно не ожидал столь бурной реакции.

– Да ты чего, начальник. Я ж в натуре…

– В натуре кум в прокуратуре! А начальники на зоне остались. А ну, смирно и обратиться по форме!

Проштрафившийся боец вскочил, как встрёпанный, сделал попытку приложить ладонь к пустой голове, отдёрнул и выпалил единым духом, без пауз:

– Виноватащкмандирбольшнеповтрится!

– То-то же… – Чекист удовлетворённо кивнул. – Три наряда тебе по кухне, чтоб знал. А сейчас, бойцы – давайте думать. Мехвод прав: нам этот коридорчик никак не обойти…

Яцек встал с рюкзака, оттолкнул руку Егора и, шатаясь, направился к ближайшей двери. Егор двинулся за ним, следом потянулись остальные.

Оказавшись в комнате, Яцек сначала ткнул пальцами в дюралевую конструкцию, оставшуюся от подвесного потолка, потом – в покрытые пушистой плесенью провода, тянущиеся вдоль плинтусов, и под конец сложил пальцы в виде решётки.

«Партизаны» озадаченно следили за этими манипуляциями.

– В натуре не врубился, братан…. – начал Мессер, но Яцек не дал ему договорить: возмущённо замычал, схватил кончик медного провода, ткнул им сначала в решётку под потолком, потом в металлическую оконную раму. И – видимо для убедительности – постучал согнутым пальцем по лбу.

Чекист обернулся к Егору.

– Слышь, Студент, может, он от того?..

И покрутил пальцем у виска.

– Да всё с ним в порядке! – Егор с облегчением рассмеялся и взял у поляка провод. – Ну, Яцек, ну голова! И как же я сам не сообразил, а ещё физик…

Он повернулся к «партизанам», по-прежнему пребывающем в тяжком недоумении.

– Слушайте сюда, бойцы. Ставлю задачу…

– И-и-вместе!

Егор, Мессер и Сапёр подхватили доски, к которым была привязана решётка, скрученная из алюминиевых реек кусками проволоки – и передвинули на несколько шагов вперёд. Из дальнего конца коридора, где бугрились серые туши хорхоев, сверкнули один за другим три разряда. И – бессильно потухли в передвижной преграде. Пахнуло грозовой свежестью, Егор почувствовал, как волосы у него зашевелились, а по коже пробежались микроскопические мураши, жалящие, как тысячи ядовитых иголок.

– И-и-еще! Таня, Яцек, осторожно! Подальше от заземления!

За решёткой волочился по полу жгут, скрученный из оголённых проводов. Егор самолично прикрутил его к трубе отопления – по счастью, стальной, а не пластиковой.

– Мехвод, заводи шарманку! Решётку стволом не задень, убьёт!

Пулемёт загрохотал, гильзы посыпались на бетон золотистым дождём. Ствол влево, струя свинца перерезала одну их реек. Полетели брызги кусочки дюраля.

– Полегче, твою мать! Развалишь– нам всем кранты…

Разряд. Ещё один. И ещё. Короткие лиловые молнии бессильно вязнут в «молниеуловителе».

Серые туши, искрящиеся зловещими огоньками, всё ближе.

Разряд.

Разряд.

Разряд.

– Студент, кажись, они выдыхаются!

Егор кивнул – действительно, молнии стали бледнее.

– И-и-вместе! Ещё метров пять!

Разряд.

Разряд.

«…вроде, треск стал потише? Не разобрать – уши заложены от этой адской какофонии…»

– Стоп, бойцы! Оружие к бою! Все вместе, целься… пли!

Пулемёт в руках Мехвода бьётся, как припадочный. Чекист водит «папашей» туда-сюда, словно брандспойтом, поливая электрических гадин длинной, на полдиска струёй свинца. Татьяна прищуривается и добавляет к общему концерту короткие очереди «Маузера».

Пули рвут продолговатые, напичканные электричеством, мешки. – Прекратить огонь! Всё, нет больше хорхоев, спеклись!

X

Посреди стола исходило ароматным паром большое блюдо. Сергей принюхался.

– Грибное рагу?

Ева кивнула.

– Да, с бараниной, челноки доставили из Петровского. Кстати, они и сидра привезли. Будешь?

– Спрашиваешь!

Сидр из фермерского сельца Петровское, расположившегося по соседству с главной Обителью друидов, славился по всему Лесу. Баранина же считалась деликатесом – практичные лесовики предпочитали оленину и мясо диких кабанов.

Женщина вышла и вернулась с большим глиняным кувшином. Поставила между блюдом с рагу и глиняными тарелками, добавила к натюрморту миску с зелёным луком и пару высоких пивных кружек.

Пёс, уютно устроившийся под столом, принюхался, шумно втягивая носом воздух, выбрался, уселся – и изобразил на морде умильную улыбку, переводя взгляд с Евы на миску и обратно.

– А ну, кыш отсюда! – женщина сделала вид, что замахивается полотенцем. – Распустил тебя Витя! Что за манера – клянчить за столом? Вот выставлю наружу, будешь знать…

Пёс тяжко вздохнул и полез обратно под стол. Но не целиком – высунул кончик морды и преданно уставился снизу вверх на Сергея: «Хоть ты пожалей изголодавшееся животное…»

Егерь тем временем, завладел одной из кружек.

– Откуда такой раритет?

– Дядя Вова презентовал. Заходил дня три назад – вот, оставил.

– Солидная вещь! – Сергей с нескрываемым удовольствием рассматривал массивную, пузатую, толстого прозрачного стекла, посудину. Её гранёные бока уже покрылись капельками влаги – сидр был ледяной. Сергей причмокнул от удовольствия, представив, как отхлебнёт сейчас этой райской амброзии, как будет ломить от холода зубы…

– А вот я их уже не застал. Правда, что раньше они были в каждой пивной?

Ева кивнула.

– А ещё в них квас из уличных бочек наливали. А вообще, бестактно с твоей стороны напоминать даме о её возрасте. А я, между прочим, всего на восемь лет старше тебя!

Сергей удивлённо посмотрел на женщину. Он только заметил, как сильно изменилась «лекарша»: и раньше энергичная, подтянутая «лекарша», она сбросила десятка полтора лет. Кожа лица, ранее изборождённая морщинами, разгладилась, налилась девичьей упругостью, глаза живо блестели.

«.. вот что делает регулярная половая жизнь! Ну, Виктор, ну ходок…»

– Кстати, а где хозяин?

– Это ещё надо посмотреть, кто тут хозяин! – ухмыльнулась женщина. – Да ты пей, пока не степлился. А Витя сейчас наверху, с Седриком.

– Как он вообще? Седрик?

– Жить будет. Но ослеп навсегда – ферменты Пятна выжгли и глазные яблоки и сами глазницы. Остальному тоже досталось – ни губ, ни щёк…

Егерь вспомнил, как она, закусив губу, снимала заскорузлые, пропитанные кровью тряпки с месива, в которое превратилось лицо сетуньца. Как клочок за клочком срезала присохшие к сожжённым кистям рук бинты.

Ева села напротив и наполнила кружки.

– Что же ты белку не послал от набережной? Мы с Витей вышли бы навстречу, помогли. А то здесь, на болотах, всякие твари водятся…

Егор вспомнил схватку «палочника» и крокодилоподобного гада.

– Видел, довелось. А насчёт белки – я хотел, но Яська почему-то не ответила. А первой попавшейся я доверять не могу. Дело такое… деликатное.

– Что именно – не скажешь, конечно?

– Извини, пока не могу. Потом узнаешь, клык на холодец!

Ева понимающе кивнула. Она, как и сам Сергей, относилась к уважаемому в Лесу сообществу егерей. Члены этого замкнутого братства славились тем, что могли забраться в любой, самый дремучий, самый дремучий, самый недоступный уголок, разгадать самую головоломную загадку, одолеть любую, самую опасную тварь. К егерям обращались, когда требовалось выполнить особо головоломное поручение, за которое не взялись бы ни челноки, ни барахольщики, ни даже профессиональные отморозки, вроде охотников-сетуньцев. И егеря, как правило, справлялись, не болтая лишнего ни о личности заказчика, ни и сути задания. Профессиональная этика, ничего не попишешь…

Скрипнули ступеньки лестницы на второй этаж.

– Сергей, поднимись. – позвал Виктор. – Тебе тут хотят что-то сказать.

Хотя Нора и считалась общим владением егерей, ни у кого из них не было здесь апартаментов, комнат – словом, персональной территории. Исключение составляли, разве что, отгороженные уголки обширного подвала, где они держали необходимое в егерьской жизни барахло и всякий милый сердцу хлам, который таскать с собой несподручно, а оставлять, где попало, жаль. Навещая Нору, они ночевали в меленьких, на двоих, комнатках (их имелось на втором этаже башни целых четыре), а в дни общих сборов, когда места всем на хватало – довольствовались топчанами на полу в общем зале.

На этот раз Сергей оказался единственным посетителем – Ева была не в счёт, она часто неделями просиживала в своей подвальной лаборатории, так что Седрика уложили в одной из гостевых комнат.

– Он почти не может говорить. – шепнул Виктор, пропуская егеря вперёд. – Я всё утро с ним просидел, пытался хоть что-нибудь понять.

Егерь пододвинул табурет и сел. Сетунец, видимо, услышал посетителей – марлевую маску прорезала чёрно-багровая щель, оттуда донёсся клокочущий хрип, в котором едва угадывалось что-то осмысленное.

– Хр-р-р… п-пич… … ты…

– Он это, он… – Виктор наклонился к лежащему. – Бич. Что хотел-то?

– …хф-ф… пичш-ш… хофел фаст-ф-фелиться… палть-тсефф… неф-фт…

– Говорит: «хотел застрелиться, но нечем». – тихонько пояснил Виктор. – Пальцев нет потому что.

Егерь кивнул. Когда Седрик угодил в Пятно, кистям рук, не защищённым даже перчатками, досталось особенно сильно. Агрессивный фермент сожрал кожу, мясо, связки, даже хрящевую ткань – и когда они стали снимать повязки, разъеденные до кости фаланги пальцев отваливались вместе с бинтами, оставляя кровящие огрызки.

«… может, и правда, лучше было дать ему умереть? Без рук, без глаз, почти без голоса – разве ж это жизнь для гордого лидера Сетуньского Стана?..»

– х-фр-р… леш-шакх-офф… позф-фать..… п-пич..… офеш-шали… помоч-ш-ш,… еф-фсли ш-што….

– Он это всё время повторяет. – прошептал смотритель, наклонившись к плечу Сергея. – Просит позвать лешаков – вроде, они обещали ему помочь. А чем– я так и не понял.

– Зато я понял. – егерь осторожно, стараясь не коснуться повреждённой кожи, потрепал сетуньца по плечу. – Не волнуйся, Седрик, я всё устрою, клык на холодец! Ты полежи денька три- четыре, сил наберись. До Терлецкого урочища путь неблизкий.

Сергей с Виктором устроились за столом в общем зале. Ева за занавеской громыхала посудой, а пса не было вовсе – он, сообразив, что со стола ничего не перепадёт, шмыгнул на двор, намереваясь, видимо, изловить что-нибудь съедобное. Например – зазевавшегося цыплёнка. Две дюжины жёлтых пуховых комочков егеря доставили в нору по заказу Смотрителя в большой плетёной корзине. За две недели это число уменьшилось вдвое – и не в последнюю очередь, стараниями хвостатого бандита.

– Ты же, вроде, знаком с лешаками? – спросил Сергей – Да вот, хоть Лешачонок – тот, в Грачёвке. Припоминаешь?

Не… – Виктор покачал головой. – Я тогда валялся в отключке. Когда пришёл в себя – не было уже никакого Лешачонка. И левой руки у меня тоже не было. Но про лешаков слышал, конечно, Ева рассказывала. Она, оказывается, близко с ними знакома, даже в гостях доводилось бывать.

– Это редкость. – согласился Сергей. – Лешаки к себе редко кого пускают. Терлецкое урочище у них вроде заветного места, там их деревья.

– Их деревья? Это как?

– А Ева тебе не объяснила?

Виктор помотал головой.

– Недосуг было. Она и о самих-то лешаках так, вскользь…

– У каждого лешака есть своё дерево. Он с ним связан покрепче чем мы со своими родителями. Если дерево срубить – лешак тоже умрёт, а по-другому их убить очень трудно. Потому они чужих туда и не водят – опасаются.

– Ясно. – Виктор кивнул. – заветное, значит, урочище… А Седрик тут при чём?

– А при том, что сделаться лешаком можно только там. Сам-то я не видел, Гоша рассказывал. Гоша – пояснил Сергей, – это мой знакомец, тоже лешак. Он на Воробьёвых живёт, помогает университетским ботаникам. Надо, чтобы собрались все лешаки, сколько их есть в Лесу, и выбрали для новичка дерево. Потом они с ними что-то делают, и через пару недель у человека кожа начинает превращаться в древесную кору. Ну и другие изменения тоже…

– Типа мутации?

– Нет, тут другое. Мутант – тоже человек, только сильно изменившийся. А лешаки – они не люди, совсем. Многие держат их за эдаких бомжей Леса, забавных и безобидных. А на самом деле они…

– …не такие уж и безобидные? Как в сказках: леший людей по лесу водит, путает, с дороги сбивает?

– Ерунду не говори! – возмутилась Ева. – Лешаки отродясь никому зла не делали! Они такие и есть: смешные, порой придурковатые, мхом с головы до ног заросли. Чем, в самом деле, не бомжи? А вот о том, что лешаки – это посредники между людьми и Лесом, никто и не догадывается. Только мы, егеря, да ещё друиды.

– Посредники? Это как?

Ева долила сидра в опустевшие кружки. – Лес через них общается с людьми. Так-то он всё время за нами наблюдает, видит, слушает. Но чтобы вот так, напрямую – говорить, обмениваться мыслями – для этого и нужны лешаки.

– Ясно… – вид у Виктора был несколько ошарашенный. – Так Седрик хочет стать лешаком?

– А что ему остаётся? Болячки его Лес залечит, даже глаза вернёт. Были уже случаи.

– И как же нам его туда отправить? В это, как его…

– Терлецкое урочище. – подсказал Сергей. – Это уже моя забота. Вот закончу дела, найду Гошу, что-нибудь придумаем. Лешаки – они вообще многое могут. Если захотят, конечно. Одно любопытно: за какие заслуги, лешаки пообещали Седрику помощь?

И замолчал, задумчиво ковыряя ногтём трещину в столешнице. Виктор терпеливо ждал.

– Пожалуй, я догадываюсь. – сказала Ева. Был слух: лет пятнадцать назад завелась в Терлецком урочище какая-то тварь. Деревья калечила, лешаков туда не пускала. Вот они и обратились к сетуньцам. Седрик тогда только-только основал Стан и готов был взяться за любое, самое опасное дело, лишь бы показать себя. И, видимо, справился, раз лешаки ему по сей день благодарны.

– Что-то такое припоминается… – задумчиво произнёс егерь. – правда, я не знал, что речь о Седрике. Выходит, задолжали ему лешаки?

Ева кивнула, встала и начала собирать посуду.

– Выходит, задолжали. И, знаешь что? Я даже рада, что всё вот так обернулось. После наезда на тебя Седрик стал изгоем. Сетуньцы его бы назад не приняли, а золотолесцы и вовсе постарались бы под шумок убрать. Зачем им свидетель, да ещё и такой… информированный?

– Пожалуй. – согласился Сергей. – А тут ещё и эта история с Крем…

И умолк на полуслове, словно прикусил язык.

– С Кремлём, значит? – Ева сощурилась. – История? Ну-ну… а ты не боишься в такие игры играть?

– Боюсь. – честно признался егерь. – До одури боюсь, клык на холодец! Только вариантов-то нет – раз уж взял карты, так изволь играть до конца. «Не очко меня сгубило, а к одиннадцати туз» знаешь такую присказку?

Виктор озадаченно смотрел на собеседников.

– Вы это о чём сейчас, а? Кремль, тузы какие-то, очко… может, объясните?

– Не бери в голову. – Сергей в два глотка дохлебал сидр и отдал опустевшую кружку Еве. – Придёт время – всё узнаешь, а пока рано. Да, у вас найдётся почтовый конверт? Надо отправить пару слов с белкой на Речвокзал.

– Поищем. – ответила Ева. – Тебе с маркой?

– Да хоть какой.

Дверь скрипнула, приоткрываясь. В щель просунулась собачья морда – виноватая, умильная. На усах и в шерсти, возле уха застрял цыплячий пух.

– Опять… обречённо вздохнул Виктор. – Это уже седьмой. Или восьмой, не помню. Ну Улан, ну, паршивец… а ну, иди сюда!

Он попытался сграбастать преступника за загривок, но тот был начеку – ловко вывернулся и юркнул за дверь. Виктор запустил вслед веник. Но пса уже и след простыл – только жёлтое пёрышко колыхалось в воздухе, медленно опускаясь на коврик-половичок.

– Улан? – удивился егерь. – Это ты его так назвал?

– А как его ещё называть? – Виктор сокрушённо помотал головой и уселся на стул. – Не Гусаром же…

XI

Люк ожидал, что его потащат к Генеральному и заранее леденел от ужаса, представляя допрос, проникающий до костей, голос, жуткий серый пузырь над воротником. Но вместо этого его отволокли в комнату охраны – обширное помещение, перегороженное пополам крепкой железной решёткой – и без лишних разговоров запихнули внутрь. В клетке уже помещались остальные пленники, и среди них Пол. Люк испытал мгновенное облегчение, увидев товарища, но тот быстро его остудил: все они приговорены к Паучьему холлу, и теперь остаётся только ждать.

А вот встреча с Огнепоклонниками Люка не обрадовала – слишком свежо было в памяти недавнее предательство. Один из пленников, видимо, разгадав его мысли, горько усмехнулся и сказал: «не спеши осуждать других, парень. Разве не ты привёл этих сволочей наверх? Да, конечно, Генеральный промыл тебе мозги своим голосом – но почему ты думаешь, что с другими поступили иначе? Всех нас ждёт лютая смерть, так что не стоит напоследок обвинять друг друга…»

Он как в воду смотрел – часа не прошло, как в клетку кинули напарника Люка по неудавшейся разведвылазке. Он был страшно избит, глаза заплыли громадными кровоподтёками, сломанная рука висела плетью. Огнепоклонники уложили беднягу в углу клетки, на единственный вонючий матрац, и девушка – одна из двух, отобранных для утех охраны – протянула ему жестяную кружку с водой. Пол, помедлив, присоединился к друзьям.

Люк понимал, что если кто в чём и виноват, то лишь в неспособности противостоять голосу Генерального, все такие везунчики, как Лея. Но это не помогало – между ним и товарищами по несчастью пролегла полоса отчуждения, разделившая их надёжнее любой решётки.

Ожидание тянулось и тянулось. Люк потерял счёт времени; два раза охранники просовывали в клетку бак с водой, и все по очереди пили из единственной кружки. Ночь они провели в полумраке, едва рассеивавшегося зеленоватым свечением графина со светляками Люк поймал себя на мысли, что после настоящего живого огня это гнилостное свечение стало ему омерзительно.

Постепенно зеленоватый свет тускнел – светало. Охранник принёс ещё воды и – новое издевательство! – вонючее ведро, в которое предложил справить нужду всем подряд, парням и девушкам. Пришлось преодолеть отвращение – мочевой пузырь был переполнен, ещё немного, и пришлось бы опорожнить его прямо на пол. Завтрака не было; на просьбу одной из девушек дать чего- нибудь поесть, охранник мерзко заржал: «не успеешь проголодаться, соска, недолго вам осталось!» – и Люк заледенел, осознав, что наступило последнее утро в его короткой жизни.

Он не заметил, как провалился в забытьё – и проснулся от скрежета замка. Перед клеткой со связкой наручников в волосатых лапах стоял гнилозубый. За спиной у него выстроились пятеро охранников, вооружённых железными прутьями.

– Ну что, птенчики, дождались? – проскрипел он. – Подставляйте ручонки, пришло ваше время. Ежели, кто надумает дёргаться – кости переломаем и в таком виде отправим в Паучий холл. Чтобы, значит, волосанам меньше возиться!

Он смачно харкнул себе под ноги, растёр плевок подошвой и взялся за решётку.

– Всё поняли? Тогда – выходи по одному! Паучки проголодались, не стоит мучить бедных зверушек!

Охранники загоготали.

* * *
– Разбирайте, покойнички! Повеселите нас!

Арматурины залязгали по бетонному полу. Люк, двигаясь словно во сне, подхватил одну из железяк – тяжёлая, холодная, шершавая от рыжей ржавчины. Один конец срублен наискось.

«…если изловчиться – им можно и колоть. Но пробьёт ли тупая железяка прочный панцирь?..»

И таким жалким показалось ему это орудие – захотелось отшвырнуть его, забиться в угол, закрыв голову руками и обречённо ждать, когда мерзкие твари дотянутся, вцепятся…

Люк прислушался. Звуки, доносящиеся из-за заслонки были какими-то другими. Никаких осторожных поскрёбываний – громкий треск, стук, скрежет, будто вся нечисть с той стороны скопом ломится в закрытую дверь.

Раздался глухой хлопок – один, другой, третий. Громко, торопливо простучало, будто кто-то огромный с размахом провёл толстой палкой по прутьям решётки. Брызнули щепки, и в досках возникли две большие дыры с неровными вызубренными краями.

А трос уже скрипел в потолочных блоках, заслонка рывками поползла вверх, и в открывшуюся щель водопадом хлынули пауки. Вместе с ними в холл ворвалось густое облако пыли, от которого у Люка защипало в глазах и запершило в горле.

Прерывистый грохот повторился, и Люк увидел, как особенно крупный волосан словно лопнул, разлетаясь клочьями. Остальным паукам явно было не до жертв – они в панике метались по холлу, пытались протиснуться между прутьями решётки, забраться на стены. Люк с размаху ударил по одному, кинувшемуся прямо на него – и гадина разлетелась, словно была из стекла. Следующий волосан угрожающе вскинулся на дыбы, вскинув передние конечности, но задние с сухим треском подломились, и потерявшая опору тварь рухнула на бетон. Хитин панциря на глазах разлезся по швам, обнажая гнойно-жёлтые внутренности. А палка невидимого великана всё стучала и стучала. Пауки уже не влезали – влетали, вкатывались в облаках едкой пыли, теряя по дороге суставчатые ноги. Люк наотмашь молотил арматурой, стараясь не задеть кого-то из своих, волосаны метались, лезли на стены – и валились под ударами на бетон, расползаясь, будто мокрая бумага, растекаясь тошнотворными лужами.

Заслонка заскрежетала и застряла, не поднявшись и до середины. Позади, в холле истошно, перекрывая требовательный визг Генерального, вопили зрители. На доски обрушился тяжёлый удар, дерево треснуло, разлетелось на куски, и на пороге, в клубах пыли, возникла высокая фигура.

Кожаная, сильно вытертая на локтях и плечах куртка, странный, с толстыми гребнями, шлем. Вместо лица – кошмарная резиновая харя, похожая на рыло минипига, серая, голая, с огромными круглыми стеклянными глазами и длинным рубчатым шлангом на месте пятачка. В руках чужак держал замысловатое приспособление в виде трубы с раструбом и деревянной ручкой сверху; с плеча у него свисала широкая лента, составленная из блестящих латунных цилиндриков.

Пришелец направил «трубу» на сгрудившихся в углу волосанов. От грохота заложило уши, из раструба вырвался пульсирующий язык пламени. От пауков полетели клочья вперемешку с кусками бетона и искрами из железной решётки; что-то пронзительно взвизгнуло над ухом, раздался болезненный вскрик. Толпа зрителей взорвалась паническими воплями – люди кинулись к двери, сбивая с ног, давя друг друга, ступая по спинам и головам упавших.

– Хватит палить, Мехвод! – прогудела ещё одна фигура, возникшая рядом с первой. – Рикошеты, твою мать! Гражданских положишь!

«…это же помощь! Та самая, обещанная белкой…»

Люк скосил взгляд на товарищей по несчастью. Они стояли, прижавшись спинами к решётке – глаза полны страха, пальцы, сжимающие арматурины, побелели от напряжения.

– Не бойтесь! Это друзья! Люк, Пол… ап-п-чхи! – вы живы!..

Из-за спин гостей выпорхнула Лея – раскрасневшаяся, решительная, волосы развеваются невесомым облаком. В руке лук, из-за спины торчит оперение стрел. За ней – весёлая физиономия Майки и решительная зелёная мордочка: Яська. В руке у почтовой белки опасно блестит тумбаш.

«…успели. Всё-таки успели!..»

– А ну, всем стоять! Не двигаться!

Люк обернулся. Генеральный встал в полный рост на своём помосте – голова под потолок, толпа бурлит у ног, ошалевшие охранники притиснуты к доскам, едва сдерживают напор.

– Друзья, значит? Снизу? Отлично, отлично…

Люк увидел, как из-за воротника выпирает, набухая, знакомый серый пузырь. Голос Генерального из привычно-визгливого становился низким, гулким. Он вибрировал в костях черепа, отдавался ноющей болью в зубах, лишал сил и желания шевелиться.

– … А теперь – бросайте оружие и садитесь на пол! Все!

Ноги сами собой подкосились. Обитатели Офиса, следуя гипнотическому голосу, затихали и послушно усаживались на бетон – тесно, вплотную, кто где стоял. Между лопаток мальчика пробежала ледяная струйка – он увидел, как пришельцы тоже снизу замерли и, один за другим, стали оседать.

– Сидеть! Не двигаться! Молчать! Молчать! Молчать!

Голос разбухал вместе со страшным пузырём, заполнял Паучий Холл, Офис, всё мироздание.

– Молчать? Вот уж не дождёшься, гад!

Голос Леи прозвенел словно сквозь вату, плотно забитую в уши. Словно во сне Люк смотрел, как сестра делает шаг вперёд, поднимает лук, тянет к плечу тетиву. Звонкий щелчок, стрела свистнула между прутьями решётки – и глубоко, по самые перья, вошла в левую глазницу Генерального. Тот на мгновение замер, широко раскинув руки, потом медленно, спиной вперёд, повалился с помоста.

Гнилозубый пришёл в себя первым. В мёртвой тишине он вскочил, рванул из кобуры на поясе большой чёрный пистолет, вскинул обеими руками и выстрелил, целясь в Лею.

Пол опередил его на долю секунды. Он метнулся к Лее, стремясь оттолкнуть девочку – и оказался между ней и смертоносной железкой. Пуля ударила его в грудь, и Пол замер, словно наскочил с разбега на стену. А гнилозубый, оскалясь, всё жал и жал на спуск. Пистолет послушно плевался огнём, на рубашке Пола одна за другой возникли чёрные отверстия, из них толчком выплеснулась кровь. Он ещё падал лицом вперёд, а Майка уже рванула из-за пояса одного из пришельцев, – высокого, конопатого, со смешной угловатой шапочкой на рыжей шевелюре – короткое, будто обрезанное, ружьё и навскидку выпалила в гнилозубого.

Голова охранника разлетелась, словно гнилой фрукт под ударом молотка. Фонтан крови и мозговой жижи окатил толпу. Люди ахнули и подались назад.

Пришедший в себя чужак – тот, первый, с пулемётом – помотал головой, длинно, невнятно, выругался и стащил с головы шлем вместе с противогазом. – Стволы на землю, сучары бацильные! – он дал короткую очередь поверх голов.! Всех покрошу нах!

– Прекратить огонь! Мехвод, не пугай людей!

Пришелец, в длинном, до колен, резиновом балахоне, с висящими за спиной ярко-красными баллонами, решительно отстранил пулемётчика, шагнул вперёд и поднял руку.

– А вы – прекратите панику, пока не передавили друг друга! Бояться нас не надо: мы пришли снизу, там живут такие же люди, как вы.

Голос звучал мягко, успокаивающе. Люди, заполонившие Паучий холл – обычные обитатели Офиса, охранники, приговорённые – невольно обратились в слух.

– …повторяю – не бойтесь, мы вам не враги. Пусть те, у кого есть оружие, спрячут его, а лучше, бросят. И никто больше не пострадает!

Ответа не последовало, лишь вздохи и истеричные всхлипывания. Вылетела из толпы и зазвенела по бетону длинная заточка. За ней посыпались на пол дубинки, короткие копья, тяжело лязгнул пистолет. И, заглушая все эти звуки, горестно, надрывно, закричала Лея.

XII

Сергей огляделся. Всё было как всегда: кучки экономно одетых молодых людей с растрёпанными причёсками, музыка – живая, и звучащая из древних ламповых проигрывателей, – пёстрые ленточки и висюльки на шеях, запястьях, лодыжках, запахи пива из распахнутых окон, гомонящая толпа, заполнившая крошечный рынок, раскинувшийся возле пирсов с лодками. И – удивительный, пьянящий воздух, напоенный весельем, легкомыслием, беззаботностью.

Поляна Серебряный Бор. Ворота в Лес для тех, кто не хочет рисковать или чересчур напрягаться.

– А вы, батенька, изувер! Заставлять человека, который, в сущности, не сделал вам ничего дурного, переться в эту дыру, чесаться, чихать, маяться от зуда…

– Переживёте. – егерь кровожадно улыбнулся. – На Поляны и с тяжёлой формой порой попадают, и ничего – всего два-три смертельных случая в год.

– Премного вам благодарен! – Кремлёвец отвесил шутовской поклон. В шортах и гавайке навыпуск он походил на состоятельного курортника.

– Кстати, не секрет – почему именно это место? Я как услышал название – «Радужная роща» – решил, что это низкопробная шутка.

– Все, кто впервые попадает на Поляну Серебряный Бор, тоже так думает. И идут искать поселение геев и всяких там лесбиянок. Или этих… как их… трансгендеров.

– А их нет?

– На Поляне-то? Представьте, нет. Лес не поощряет извращения и выдаёт пропуск в виде иммунитета к Эл-А только людям с традиционной ориентацией. Что до названия рощи – сами видите, откуда оно.

Стволы деревьев были испятнаны яркими полосами всех цветов радуги, будто безумный художник прошёлся по ним своей кистью.

Кремлёвец поковырял ногтем ярко-синий натёк.

– Мутация? Очередной доисторический вид?

– Вовсе нет, наш современник. Радужный эвкалипт, растёт в Новой Гвинее. А место я выбрал из-за вас: считается, что воздух в радужной роще помогает от Эл-А. Чувствуете, как пахнет?

Кремлёвец шумно втянул ноздрями воздух.

– Эвкалиптами и пахнет, ничего особенного. Или вы снова мне голову морочите?

– Да нет. На самом деле, есть такое поверье.

– И что, действительно действует?

– Откуда мне знать? Я-то от Эл-А не страдаю.

Кремлёвец замолчал, прислушиваясь к себе.

– Кажется, и правда полегче… – сообщил он через некоторое время. – Зуда, во всяком случае, нет. А если пользоваться эвкалиптовым маслом – поможет?

– Вряд ли. Да и где вы возьмёте масло именно радужных эвкалиптов? Они и в Лесу-то больше нигде не встречаются.

– Пожалуй, нигде… – согласился кремлёвец. – Ладно, бог с ними с эвкалиптами, тем более, что проку от них всё равно чуть. Давайте поговорим о наших делах.

– Согласен. – Сергей кивнул. – Кстати, сегодня моя очередь накрывать… хм… поляну. Надеюсь, против шашлыка из шмыгуна вы ничего не имеете?

– Из кого?

– Шмыгун – забавное такое создание, вроде крысы, только на длинных лапах и размером с сенбернара. Они издают громкие звуки, словно носом шмыгают. Отсюда и название.

– Крыса? Шмыгающая? – Кремлёвец брезгливо скривился. – И вы предлагаете мне это есть?

– Шучу, не переживайте вы так. Шмыгуны, конечно, съедобны, но воняют не по-детски – что в живом виде, что в …хм… приготовленном. Это потому, что они питаются тухлой рыбой: прикопают, подождут, пока дойдёт до кондиции, и жрут. Правильно они называется «пакицеты».

– Название какое-то странное…. – Кремлёвец заозирался, будто боялся, что загадочный «шмыгун» вот-вот выскочит из соседнего куста. – Тоже что-нибудь каменноугольное?

Сергей успел показать ему парочку кайнозойских гигантов, греющихся на солнышке напротив пляжа – на радость гостям из-за МКАД, падким до подобной экзотики.

– Вроде того. Вообще-то они предки современных китов и дельфинов. Жили себе возле водоёмов, питались рыбой и доисторическими лягушками. А потом совсем перебрались в воду и превратились в дельфинов, касаток и китов. А насчёт шашлыка – не бойтесь, он из хорошего мяса, из косули.

– Неужели сами готовили?

– Нет, конечно. Заказал в местном общепите – в трактире, то есть. И шашлык, и всё, что к нему полагается, вплоть до стульев и столика из ротанга. Он, кстати, тоже местный, растёт на восточной стороне. Здешние бездельники от скуки плетут из него всякие поделки.

– Ну, если косуля – тогда пошли. – Мужчина легко вскочил на ноги и принялся отряхивать шорты. Гавайка при этом задралась, продемонстрировав заткнутый за пояс пистолет. – Приобщимся, так сказать, к настоящей местной кухне.

– Если к настоящей, то это к Шмулю, а лучше – прямиком на Добрынинский кордон. Только боюсь, это вам не светит.

– Эл-А?

– Она самая. И никаких, что характерно, радужных эвкалиптов. Там настоящий Лес, коренной – а он чужаков не жалует.

Угощение приготовили на крошечной уютной полянке в глубине, в окружении радужных эвкалиптов. Сергей жестом гостеприимного хозяина предложил гостю сесть, а сам снял крышку с большой плетёной корзины. Над травой поплыл аппетитный мясной дух.

– Между прочим, не ожидал, что вы успеете к сроку.

– А чего тут успевать? – удивился гость. – Удивительно вкусно пахнет…. Письмо я получил вовремя, полтора часа на мотовозе по тоннелю, потом вертушкой до Химкинского терминала – и на Речвокзал. Больше всего времени ушло на то, чтобы добраться оттуда до Серебряного Бора.

– До Поляны Серебряный Бор. – поправил егерь. – Здесь принято говорить именно так.

– Буду иметь в виду.

Гость снял зубами с шампура кусок мяса.

– А косуля, и правда, неплоха. Но на мой вкус суховато, баранина – она пожирнее будет.

– Сидра?

– Пожалуй.

Некоторое время они смаковали шашлык, прихлёбывая из запотевших кружек.

– Я правильно понимаю, что кейс у вас с собой? – нарушил молчание кремлёвец.

– Правильно. Предупреждая следующий вопрос: да, я ознакомился с его содержимым.

– Я и не сомневался… – гость оторвал кусок лаваша, вытер сначала губы. – И как вам?..

– Бумаги? – уточнил Сергей.

– Ну, не шашлык же.

– Любопытно.

– И только?

– А вы чего ожидали? Что я стану угрожать вам разоблачением? Или без второго слова солью документы в Сеть?

Кремлёвец пожал плечами.

– Такую вероятность мы не исключали.

– И всё же – рискнули?

– Вокруг Зелёного прилива накручено столько вздора, измышлений и конспирологии, что объявить эту информацию вбросом, фальшивкой не составило бы особого труда.

– И разумеется, вы не имеете к этому ни малейшего отношения.

Слова егеря сочились ядом.

– Представьте, не имеем. Этим занимаются специально обученные люди – РИИЛ, приходилось слышать? Рассуждения о том, что Зелёный Прилив вызван искусственно – расхожий сюжет в конспирологии и дешёвой фантастике. Вас попросту не воспримут всерьёз.

– Кто бы сомневался. Вопрос можно?

– Попробуйте.

– Тогда, в 24-м, эксперимент профессора Новогородцева наверняка был одобрен на самом высоком уровне. Что они, те, кто принимал решение, рассчитывали получить на выходе?

– Вы, судя по вашему возрасту, застали доприливные годы. – ответил кремлёвец. – Не припоминаете, что тогда творилось в мире? Сначала эта идиотская пандемия на фоне нефтяного кризиса. Потом – не менее идиотская торговая война Америки с Китаем, которая закончилась ещё более идиотской и уже не торговой тайваньской войной. Та, в свою очередь, спровоцировала ещё один экономический кризис, доллар обрушился, планета уверенно скатывалась к ядерной войне, уже запредельно идиотской. Это был единственный выход – потрясти человечество настолько, чтобы ему стало не до грызни. Скажем, нашествием инопланетян или глобальной катастрофой. Только по настоящему глобальной, не цунами каким-нибудь жалким…

– Вроде Зелёного Прилива?

– Например.

– Значит, это и было вашей… то есть, их целью?

Гость покачал головой.

– Эксперимент Новогродцева должен был привести к возникновению пространственного пробоя, портала – не знаю, как правильно назвать… В-общем, некоего коридора, соединяющего наш мир с другим.

– Вы имеете в виду – с другой планетой?

– Или даже с другим измерением. Теперь этого не узнать, эксперимент-то провалился.

– Чтобы да, так нет… – Сергей покачал головой. – Эксперимент Новогородцева не совсем провалился. Скажу больше: вы даже представить себе не может, насколько он не провалился.

– Вот как? – кремлёвец взял со столика стакан, подул в него и плеснул сидра из большой, оплетённой соломой бутыли. – Это любопытно. Можно поподробнее?

– Нельзя.

– Нельзя, так нельзя. – покладисто ответил гость. – Так вот: если бы Новогородцев добился заявленного результата, мы смогли бы предложить миру не просто новую технологию. Человечество получило бы то, чего у него не было уже лет сто – новые, неведомые горизонты! Разве этого мало, чтобы хоть на время отложить распри?

– А вместо этого оно имеет Зелёный Прилив со всем, что к нему прилагается. Вроде Токийского Болота, например. Или непрекращающейся бойни в Карачи. Ничего себе замена…

– На данный момент нет уверенности, что катаклизм есть прямое следствие эксперимента. – твёрдо сказал кремлёвец. – Скорее это гипотеза, причём весьма смелая. Но многие считают подобный результат успехом. И вы, как я понимаю, до некоторой степени с эти согласны?

– Вообще-то, я не за то имел в виду – Сергей оторвал кусочек лаваша, обмакнул в мясной соус. – Впрочем, ваша правда: новые горизонты вы, так или иначе, получили.

– Мы получили. – поправил его собеседник. – Мы все, человечество. И уж кому-кому, а обитателям Московского Леса грех жаловаться.

– Тут вы правы. – егерь плеснул себе сидра, покачал в стакане искрящуюся жидкость, отпил. – Но, цена, согласитесь…

– Кто знает, какой она стала бы, не случись Зелёного Прилива?

– Ну, хорошо, предположим. Но мы-то вам на что сдались? В смысле – зачем подсовывать бумаги лесовикам? И зачем рассказывать мне всё это?

Кремлёвец откинулся на плетёную спинку кресла и положил ногу на ногу.

– Представьте, что некто, облечённый властью, узнал о существовании этих бумаг. А узнав – попросил доверенного помощника сделать, чтобы они попали к человеку достаточно влиятельному и авторитетному в Лесу. К тому, кто сможет по достоинству их оценить.

– Это вы сейчас за меня? Спасибо, конечно, но я не такой акадэмик, как говаривал Шмуль…

Как всегда, в минуты сильного волнения, в речи егеря прорезались «одесские» нотки.

– Позвольте судить об этом другим. Вы ведь не думаете, что вас выбрали случайно?

– Допустим. А к Седрику-то зачем обратились? Изгой, беглец – что вам с него за гешефт?

Кремлёвец покачал головой.

– Не стоит его недооценивать. За те годы, что Седрик возглавлял Стан, у него накопилось немало связей. Кстати, он жив?

Сергей покачал в кружке остаток сидра. Отвечать он явно не с обирался.

– Ну, воля ваша, не хотите – не надо.

– А это ваш «некто»… – егерь испытующе взглянул на собеседника, – он не боится, что документы уйдут за МКАД?

– Никоим образом. Во-первых, их попросту не воспримут всерьёз – мы это уже обсудили, не так ли?..

– А во вторых?

– А во вторых – мир изменился. Сейчас людей интересует, не кто породил Лес, а как жить рядом с Лесом. Но, увы, для наших учёных этот орешек оказался слишком крепок. Есть мнение, что сделать это могут только те, кто живёт здесь, в Лесу.

– Сам я не застал СССР… – медленно проговорил Сергей. – Но вот что рассказывал отец – помню. Тогда, если говорили «есть мнение» то значит всё уже решено, причём на самом высоком уровне. Или я неправ?

– Правы. – кивнул кремлёвец. – Но, имейте в виду: наверху отношение к Лесу далеко не однородное. Кое-кто не прочь извлечь из этого сугубо личную выгоду – материальную, политическую, да какую угодно! И, самое неприятное: есть причины полагать, что к этому причастны те, кто по долгу службы занимается изучением Леса.

– РИИЛ?

– И они тоже. Мало того: есть информация, что уши тут торчат из-за океана.

– Вот как?..

Егерь вскочил со стула, в волнении сделал несколько шагов, сел.

– РИИЛ, шлемазлы какие-то неведомые, американцы… а вы, значит, одни бескорыстные и все в белом?

Кремлёвец улыбнулся – его улыбка больше походила на оскал.

– Врать не буду, альтруистов среди нас немного. Как и идиотов. Мы полагаем, что если кто и сможет разобраться в тайнах Зелёного Прилива – так это сами обитатели Леса. Разумеется, не без помощи извне.

– Это вы за Яшиных дружков из Новосибирского отделения РАН? К которым ушли те материалы, что мы со Студентом нарыли в Курчатнике?

Чуть заметный кивок.

– Я, конечно, дико извиняюсь, но так и тянет сказать: «Купите гуся и крутите бейцы ему». Мы тут, простите не пальцем…

– Понимаю. Поэтому и не буду требовать у вас кейс с бумагами.

– Не будете? Это как?

Такого поворота егерь явно не ожидал.

– А вот так. Оговоренная сумма переведена на счёт в Лихтенштейне – таково, кажется, было ваше условие?

Егерь кивнул.

– Тогда ещё вопрос. Зачем вы устроили весь этот гармидер? Встреча в секретном метро, гермозаслонки, угрозы адиётские… Нет, чтобы сказать, как приличные люди: чемоданчик лежит там-то и там, то, бумаги в нём. Да хоть через того же Яшу сообщили бы – чем плохо?

– Во времена моей молодости говорили: «два раза хохма уже не хохма». Положа руку на сердце: вы бы поверили? Не сочли бы ловушкой, хитроумной интригой – врагов ведь у вас хватает… Полезли бы, простите, в задницу, неизвестно ради чего?

Сергей промолчал. Возразить было нечего – действительно, не поверил бы.

– Вот видите. – Кремлёвец допил сидр и поставил стакан на стол донышком вверх, и на него уселась большая бабочка. – А дальше: сами решайте, сами делайте выводы. «Леса хватит на всех», так, кажется, у вас говорят?

– Именно так… – ответил егерь. Он пытался подыскать подходящие слова, и не мог, только смотрел на трепещущие, переливающиеся радужными пятнами крылышки. – Именно так. Леса хватит на всех.

XIV

– …когда тебя схватили, мы поняли, что больше медлить нельзя. Взяли верёвки, все какие нашлись, и решили спускаться по древолиане – чтобы встретить спасателей на подходах к Офису. Так оно, в общем, и получилось: они увязли где-то на уровне сороковых этажей, и, не появись мы с паническими воплями о скорой казни и прочих ужасах – сожрали бы вас волосаны, как пить дать сожрали бы!

Люк кивнул. Он уже в третий раз выслушивал Майкин рассказ – и не мог найти в себе сил для того, чтобы порадоваться собственному спасению. События последних суток выпили его до донышка, оставив пустышку, вроде хитиновых скорлупок, которые остаются от дохлых, высохших на солнце насекомых.

Когда толпа в Паучьем холле рассосалась, Люк хотел привычно выбраться сбежать на «секретную базу», чтобы в одиночестве, привести в порядок мысли. Но сил осталось только на то, чтобы добраться «прихожей». Обычно здесь дежурил охранник, но он, видимо, сбежал вместе с прочими своими сослуживцами, и теперь ничто не мешало сесть и, опершись спиной на канат, предаться невесёлым думам.

Но посидеть в одиночестве не удалось. Майка как бы невзначай увязалась следом, и Люк, как он ни старался, не смог избавиться от этой опеки.

– Вот вы где! А я ищу-ищу, с ног сбилась…

Подошедшая Татьяна уселась рядом – на самом краю, свесив ноги над шестидесятиэтажной пропастью.

– Как она там? – спросила Майка.

– Вроде, заснула. – Девушка перекинула на колени коробку с «Маузером». – Я ей дала один порошочек из нашей аптечки, чтобы успокоилась…

Когда зарёванную Лею оторвали от остывающего тела Пола, подруга Егора взялась проводить её домой.

– Она сказала, что не останется здесь. – сказала Татьяна. – Говорит: не хочет больше никого здесь видеть. Мать, конечно, в слёзы, но Лея даже говорить не стала: легла, отвернулась к стене и молчит.

– Неудивительно. Своими руками убить человека, даже такую гнусную гниду, как ваш Генеральный… Ну, и Пол, разумеется.

– Кстати, Скайуокер, зашёл бы ты к матери. – добавила Татьяна.

– Она места себе не находит, всё расспрашивала, где ты и когда вернёшься домой.

– А я не вернусь. – ответил Люк. – К матери зайду, конечно, но потом – вниз, с вами. Возьмёте нас с Леей с собой?

– А ты хорошо подумал? – спросила Майка. – Там ведь совсем другая жизнь. Это вы тут привыкли сидеть, как в аквариуме, а там, знаешь, сколько всего разного?

Люк хотел ответить, что больше всего на свете хочет увидеть как раз это «разное», но Татьяна его опередила:

– А мы их в ГЗ заберём. Устроим на подготовительное отделение, а дальше видно будет.

– «Подготовительное»! – фыркнула Майка. – Им бы сначала школу закончить! Чему их тут учили – читать по складам и «дважды два четыре»?

– А вот и неправда! – возмутился Люк. – Я, когда был маленький, целый год ходил в школу!

– Это совсем не то. – покачала головой Татьяна. – Нет, я не сомневаюсь, что чему-то вас учили, но этого недостаточно. Но ты не переживай, есть специальные программы для детей лесовиков. Поучишься, и уж тогда на подготовительное. Если захочешь, конечно. А то Лея вообще заявила, что уйдёт в почтовые белки…

– Молодец девчонка! – восхитилась Майка. – Истинная сестра джедая! Может, и мне с ней податься?

– Тебе поздно. Яська как-то рассказывала, что в белки берут до шестнадцати – потом организм уже не способен на трансформацию. Ей самой, правда, было семнадцать – ну так у неё тогда была Зелёная проказа в поздней стадии, она и так начала меняться…

– Ну и ладно, не очень то и хотелось. – Майка независимо вздёрнула подбородок, но Люку показалось, что слова Татьяны её задели.

– Кстати, а куда Яська подевалась? – спросил он, желая переменить тему. – Что-то я её не видел…

– Когда закончилась заварушка в Паучьем холле, она сказала, что ей пора вниз. – ответила Татьяна. – Вроде, хотела разыскать Бича, а то что-то давненько от него нет известий.

– Бич? – Майка оживилась. – Знаменитый егерь? На нашем курсе все девчонки только о нём и говорили. Познакомишь?

– Обязательно – кивнула Татьяна. – Только ты особо не рассчитывай. У Бича есть постоянная подруга, и мне жаль ту дурочку, которая рискнёт влезть между ними.

– Очень надо!

Люк слушал девушек и думал? а что, если действительно бросить опостылевший (теперь в этом нет никаких сомнений!) Офис, и отправиться в загадочный «университет»? Границы мира в очередной раз раздвинулись – сначала за пределы обжитых этажей, потом за стены башни. Того гляди, они совершат новый скачок, уже за границы Леса. А там, глядишь и дальше…

– Скажите… – он робко посмотрел на Татьяну. – А водопроводчики в вашем ГЗ нужны? Я дело хорошо знаю, спросите хоть дядю Антона! Мог бы работать, а учиться буду по вечерам или ночью. Вы не думайте, я справлюсь…

Девушка со смехом потрепала его по шевелюре.

– Не бери в голову, Скайуокер. Что-нибудь придумаем. Кстати…

Она обернулся к Майке.

– Я ведь за тобой пришла. Егор затеял совещание, просил нас обеих быть.

Просил – значит будем. – девушка вскочила на ноги. – А куда идти? Я Офис почти знаю.

– Егор говорил – кабинет Генерального, это двумя этажами ниже. В крайнем случае, спросим кого-нибудь.

– Я вас провожу. – заторопился Люк. – Только можно на минутку зайти домой? Мне бы к маме…

– Да хоть на десять. Подождут, ничего с ними не сделается.

* * *
Подходящего стола не нашлось. Чекист, подумав, приказал выломать решётку, за которой держали пленников, и пристроить её в качестве столешницы, покрыв сверху двумя листами гипсокартона. На этот импровизированный «прозекторский стол» взгромоздили труп Генерального – разрезали кожаный плащ, обнажив верхнюю часть спины и шею.

– Эк-к-ая га-адость, пся кре-ев… Яцек с брезгливой гримасой рассматривал нарост на затылке мертвеца. Поляк ещё не совсем оправился от электрического шока – сильно заикался и старался больше молчать.

– Он ещё опал. – сообщил Сапёр. – А был раза в три больше – я ясно видел, как он надулся, полез из-за головы. Тогда-то нас и скрутило…

– Это что ваще за хрень? – осведомился Мессер. Он извлёк из сапога финку и осторожно потыкал острием губчатую массу. – В натуре о таком не слышал…

– Я слышал. – сказал Сапёр. – Читал, то есть. Давно, когда жил в Замкадье. Типа прилетели на Землю инопланетяне, такие, вроде слизняков-паразитов. Внедрялись, значит, людям в мозги и заставляли делать, что им надо. Чуть всю Землю не захватили[3].

– А как с ними справились? – заинтересованно спросил Мехвод.

– А я помню?

– Я тоже о такой твари никогда не слышал. – сказал Чекист. Может, это вообще не паразит, а какая-нибудь болезнь? Опухоль, к примеру, вроде рака?

Егор покачал головой.

– По твоему, опухоль гипнотизирует людей? Помнишь, как на нас его голос подействовал? Если бы не девчонка…

– Ну, тогда не знаю…. – Чекист пожал плечами. – Слушай, а может, отнесём его Шапире? Типа для науки? Глядишь, и он нам потом поможет…

– А чё, дело! – обрадовался Мессер. – А он нам – баллончики заправленные! Так я отчекрыжу эту хрень?

Действие «антипаучьих» спор произвели на «партизан» впечатление, и теперь они вовсю обсуждали, как бы заполучить распылитель (заново заправленный, разумеется) в своё пользование.

– Погоди… – Егор завладел Мессеровой финкой, подцепил нарост и попробовал отделить его от кожи. Нарост не поддавался.

– По моему, не стоит. Испортим, отрежем что-нибудь не то…

– Это почему? – удивился Чекист. – Что лишнее, то и отрежем! Сапёр, Мехвод – поищите банку стеклянную литра на три. И местных тряхните на предмет самогонки – в ней и заспиртуем.

– А ты знаешь, что лишнее, а что нет? На вид-то оно как мозг серое и в складках.

– А мозг тут при чём?

– Сам же говорил – в книге пришельцы в мозг внедрялись. Значит, и эта погань может быть не только снаружи, но и внутри, в голове. Щупальце какое-нибудь – а мы его оттяпаем и оставим в трупе!

Чекист озадаченно поскрёб затылок. Партизаны дисциплинированно ждали.

– Так, бойцы. – командир принял решение. – Отрежем голову целиком, зальём самогонкой и в таком виде доставим в ГЗ. Только трёхлитровой банки будет маловато. Ведро ищите, и чтоб с крышкой! – Так нести же неудобно… – попробовал протестовать Мессер.

– Ничего, справимся. Вот ты и понесёшь.

– Он по дороге самогонку выжрет – ухмыльнулся Мехвод. – А слизняком этим закусит!

– А пошёл ты… – чернявый «партизан» скривился от отвращения – видимо, живо представил подобную выпивку. – Сам глотай эту отраву. И таскай заодно, а я уж как-нибудь обойдусь…

– Отставить разговорчики, боец! – нахмурился командир. – Сказано – нести, значит понесёшь. И не вздумай отлить по дороге, чтобы ведро легче было. Накажу!

Мессер с отвращением сплюнул, но спорить не рискнул.

– Задачи понятны? – Чекист оглядел личный состав. – Тогда – за дело. И поскорее, у нас ещё дел за гланды.

– А п-падлину к-куд-да? – Яцек показал на тело. Гипсокартон под ним уже успел пропитаться кровью, натекшей из пробитой глазницы. – Т-труп то ес-сть. З-здесь б-бросим?

– Охранников напряги. – подумав, вынес вердикт командир. Пусть реабилитируются.

– Верно! – кивнул Мессер. – Ихний кум – им и корячиться, вертухаям драным…

XIV

Люк огляделся. Знакомый кабинет – громадное, во всю стену окно, массивная мебель, кресла. Вот в этом он корчился под действием, колдовского голоса, торопливо отвечая на вопросы. А в то швырнули Лею – небрежно, как смятую тряпку…

– Они и дальше будут от огня шарахаться? – спросил командир пришельцев. Он пренебрёг начальственным креслом – демократично устроился на углу стола Генерального. Автомат с дырчатым кожухом ствола и большим диском, и фуражку – с лаковым чёрным козырьком, синим верхом и малиновым околышем – он водрузил поверх бумаг.

– Откуда мне знать? – пожал плечами другой пришелец. Тот самый, что первым вошёл в Паучий холл – правда, сейчас он избавился от резинового костюма и баллонов за спиной.

– Этот их старший – толковый, вроде, мужик, забыл, как зовут…

– Дядя Антон. – торопливо подсказал Люк. – Это наш Офис- Менеджер. Вообще-то он хороший, добрый.

– Во-во, тот самый. Он хочет послать делегацию к этим, как их… ну, которые на древолиане…

– К даунам. – поторопился пояснить мальчик. – Их «даунами» называют. Если с ними договориться, это будет здорово!

– А я о чём? – согласился гость. – Вот они вам и помогут освоиться с огнём.

– Если не спалят по дороге свой Офис. – буркнул командир. – Столько лет без огня, разучились, поди…

– Научатся.

– Трудно им будет. – сказала Майка. Она в обнимку с Татьяной пристроилась в уголке огромного дивана. – И даунам, и здешней публике тоже. Сколько лет враждовали, убивали друг друга, казнили. Такое не забудешь!

– Слышь, мы их проблемы решать не подписывались! – заявил ещё один чужак, чернявый, с быстрым, пронзительным взглядом и бледно-синими рисунками на пальцах. – Нам тебя папахену сдать, получить баблосики, и отвалить. Всё по понятиям. А эти – пусть сами разруливают …

И сплюнул сквозь зубы на пол. Люк поморщился – неужели и у других гостей снизу такие же отвратительные привычки? Да нет, не может того быть. Вот, к примеру, девушки….

Майка, услыхав слова Мессера, недобро сощурилась.

– Я не ослышалась? Мною, кажется, хотят торговать?

Рука её сползла к поясу, к торчащей из-за ремня рубчатой рукоятке.

– А на кой ляд ты ещё сдалась? – хохотнул чернявый. – Не, ну я бы нашёл применение, ты только скажи…

– А ну, прикуси язык, боец! – осадил его командир. И вовремя: побагровевшая от ярости Майка, вскочила с дивана. В руке у неё плясал пистолет – трофей, изъятый у застреленного Гнилозубого.

– И ты тоже сядь! – прикрикнул на девушку командир пришельцев. – Ишь, удумала – за ствол хвататься, Вера, блин, Засулич…

Майка уселась обратно на диван, сверля чернявого яростным взглядом. Пистолет она убирать не стала, так и держала в руке стволом вниз. Обидчик в ответ ухмыльнулся, сделал непристойный жест – и получил локтём в бок от соседа, широкоплечего верзилы в вытертой до белизны кожаной куртке.

– П-пшепраше, пани Май-йя… – заговорил ещё один пришелец, рыжий, в смешной угловатой шапочке. – Он у на-ас дурач-чок, не обра-ащайте вн-нимания.

Чернявый хотел, было, возмутиться, но под пристальным взглядом серо-ледяных глаз потух.

– Присоединяюсь к предыдущему оратору. – Насмешливо ухмыльнулся тот гость что расспрашивал о дяде Антоне. – Дурачок и есть. А вы, барышня, не переживайте: никто вами торговать не собирается. Съездите с нами на Речвокзал, отцу покажетесь – и делайте, что хотите!

– Уже не сомневайтесь, сделаю! – Майка обвела собеседников гневным взглядом. – И сюда я ещё вернусь! Вы у меня через год этот паршивый Офис не узнаете…

Гости громко заспорили, но Люк уже не слушал. Он во все глаза смотрел на командира пришельцев.

«…Сейчас! Потом им будет не до двух измученных подростков – забудут за своими делами, оставят, бросят…»

– Простите пожалуйста… – несмело начал он. – А нас вы возьмёте с собой? Меня и мою сестру, Лею? Вот она… – он кивнул на Татьяну, она говорила, что нам обязательно надо учиться в Университете…

Девушка в ответ ободряюще улыбнулась.

– Егор, я не успела тебе сказать: Люк с Леей отправляются с ними.

– И это не обсуждается! – торопливо добавила Майка.

Пришелец, тот, кого назвали Егором, недоумённо уставился на девушек. Майка подмигнула Люку и показала оттопыренный большой палец – «не тушуйся, Скайуокер, всё получится!»

– Не обсуждается, значит?.. – командир «партизан» поскрёб затылок. – ладно, что с вами будешь делать… берём!

Девушки упорхнули, прихватив с собой Люка. «Им с сестрой ещё со своими надо проститься! – объявила Майка. – Неизвестно, когда назад вернутся. Заодно собраться помогу, дорога впереди длинная…»

Чекист проводил их задумчивым взглядом. Дождался, когда захлопнется дверь, встал со стола и потянулся, с хрустом разминая суставы.

– Значицца так, бойцы. Сапёр, Мехвод отправляются со мной на Речвокзал. Отвезём барышню к отцу. Яцек, Мессер – доставите ребят с Майкой в ГЗ и будете ждать нас там.

– Пшеп-праше п-пан к-коман… к-командзир… начал Яцек. – Я б-бы за в-вашим поз-зв… поз-зв…

– Позволением… – тихо подсказал Егор.

– З-за вашим поз-зволеньем т-тоже хот-тел бы на Речвок-кзал…

– А старшим мне кого ставить? Может, его?

Коомандир ткнул пальцем в Мессера.

– Нет уж, Обрез, на Воробьёвы отправишься ты. Заодно передашь Шапире эту дрянь. Что нам её, по всему Лесу его таскать?

Он кивнул на стоящее в углу ведро с плотно запечатанной крышкой. Мессер шёпотом выматерился. Яцек вздохнул.

– Ну, добже, як скажете…

Егору вдруг припомнились взгляды, которыми поляк весь день награждал Майку.

«…ну, попал Обрез – девчонка-то с гонором, да ещё каким! А Мессер, и правда, дурак, запросто могла и шлёпнуть…»

Он легонько подтолкнул поляка в бок.

– Ничего, пан Яцек. Обещаю, привезём её назад в целости и сохранности. Только уж потом не теряйся – такая краля надолго одна не останется. Уведут.

– У м-меня-то? Кто? – поляк пренебрежительно усмехнулся. – Ст-тудзенты, что ли? Ну, нехай сп-пробуй-й-йут…

И погладил цевьё обреза. Егор заметил, что к прежним зарубкам добавилась новая, совсем свежая.

– Это её отметка? – он кивнул на дверь, за которой скрылись девушки. – За убитого охранника?

– Т-так есть… – шёпотом отозвался поляк и мечтательно улыбнулся. – Г-говорю же: не п-паненка, ог-гьень!

* * *
Стебли древолиаан, оплетающие башню, уходили вверх, словно колонны, искривлённые по прихоти безумного архитектора. Высоко над верхней площадкой – стебли смыкались, скручивались в жгут и на высоте в сотню метров расходились по сторонам плоской громадной кроной.

– Не пойму такого, хоть убей! – Чекист, вслед за собеседником, задрал голову, разглядывая верхушки древолиан. – Живут тут долбаные тридцать лет – и никому даже в голову не пришло залезть туда, наверх! А ведь это самая высокая точка, весь Лес оттуда видно!

– Останкинская башня, пожалуй, не ниже. – отозвался Егор. В смысле, то, что от неё осталось. – Но ты прав, неужели никому не интересно, что там творится? Это же, наверное, целый мир, со своей живностью, со своими законами…

– Вообще-то, понять можно. – Чекист оглядел груды хлама и строительного мусора, оставшиеся от селения даунов. – Жизнь у них тут непростая, не до любопытствований. Выжить бы – и то хлеб.

Егор ткнул ногой выгнутые, мятые панели с зеркальной, местами закопченной внутренней поверхностью.

– Это и есть их маяк?

– Он самый. – Чекист выглянул за край площадки. – Во-он, видишь, дымки? Это Медицинский сад. Они надеялись, что огонь оттуда увидят.

– Толково придумано. – кивнул Егор. – Так я о чём: Майка затеяла устроить в Офисе филиал Универа. Говорит: «вернусь – пойду прямо к ректору, пусть только попробует отказать! Тут, говорит, полно всякого ценного для науки!» А денег у папаши попросит, он у неё миллионер.

– А даст?

– Куда он денется! Особенно, когда узнает, что любимая дочурка собралась заняться полезным делом.

Чекист подумал и согласно кивнул.

– Дело хорошее. Майка вообще девка умная, только отмороженная на всю голову, недаром Обрез на неё запал. Мы тут с ребятами покумекали: разберёмся с делами и тоже сюда вернёмся. Майке поможем, то-сё…

Егор посмотрел командира «партизан» с огромным подозрением.

– Как говаривал Шмуль – оставьте эти манцы, молодой человек. Помогут они… Колись – решил тут базу устроить?

Чекист неопределённо пожал плечами.

– Была такая мысль…

– И зачем вам этот геморрой Каждый раз карабкаться на верхотуру, с грузом – это ж никакого здоровья не хватит! Проще с Медицинским Садом договориться.

– Чекист усмехнулся.

– Нет, Студент, ты не догоняешь. Я порылся в столе у Генерального и нашёл пару старых буклетов со схемами всех башен Москва-Сити. Где что располагалось до Зелёного Прилива: апартаменты, офисы, гостиницы, салоны ювелирные, бутики… Прикинь, это ж Клондайк, Эльдорадо, золотое дно, их же до нас никто не чистил! А базу лучше рядом обустроить, прямо тут, в башне. А что высоко – не беда, хабар прятать проще. Местные с верёвками вон как ловко управляются – договоримся, чтобы перекинули мостики на соседние башни, не придётся бегать вверх-вниз.

– Звучит, конечно, неплохо, но… – Егор скептически хмыкнул. Про олгой-хорхоев не забыл? И про волосанов, и, заодно уж, про гуттаперчевых пауков – их местные называют руколазами. Мы, конечно, эту нечисть проредили, но всё равно их осталось до дури. В других башнях, думаю, ничуть не меньше.

– Не вопрос, братан! Напряжём Шапиру, его распылители по паукам классно работают. Не бесплатно, конечно, мы ж понимаем, у человека должен быть свой интерес. А то гляди, может с нами? Приподнимешься конкретно, боец ты классный и башка варит…

Похоже, командир «партизан» заранее подготовился к этому разговору и теперь сыпал аргументами.

– …одна беда, народу у нас маловато. Ну да ничего – я здесь, в Офисе, приглядел несколько крепких парней. Вооружим, натаскаем…

Егор едва сдержал удивлённый возглас. Неужели вожаку раздолбаев – «барахольщиков» надоела банальная мародерка?

«…а что? Опыт имеется, зачистят башню – и сядет в ней эдаким бароном. Ядро «дружины» есть, деньги будут. Река, опять же, рядом, МЦК… Оружие, снаряжение закупят, наберут новобранцев – и появится в Лесу новая сила, с которой хочешь-не хочешь, а придётся считаться всем остальным…»

– Да ты не трусись, Студент…. – Чекист, словно угадав мысли собеседника, похлопал его по плечу. – Откажешься, нет – дело твоё, а тебе мы всегда будем рады. И Бичу, передай: «партизаны» добро помнят, если что – просят в гости!

За спиной застучали торопливые шаги – от лестницы бежал Яцек. За ним торопилась Майка и Люк. Вид у всех троих был встрёпанный.

– П-пшепраше, п-панове… – поляк тяжело дышал, отчего заикался ещё сильнее. – В-вам н-надо спуст-титьс-с-ся в-в-вни-и-и…

– Вниз вам надо, вниз! И поскорее! – Майка не собиралась ждать, когда Яцек справится со словами. – Мы там такое нашли, закачаешься!

– А без загадок никак? – недовольно осведомился Чекист. Он встал и повесил на плечо ППШ. – Вниз, вверх… крыша, что ль, горит?

– Н-никак п-пан кома-андир, т-там…

– Нельзя, это видеть надо! – Майка уже кричала. – Там не крыша горит, там покруче! Ну, скорее, чего застыли? Побежали!

* * *
– Это единственное помещение в Офисе, где я никогда не был.

Говорившему было далеко за пятьдесят. В брезентовой, сильно потёртой и аккуратно залатанной рабочей куртке и штанах; из карманов вперемешку торчали карандаши, гаечные ключи и металлические линейки. «Это его Люк называл «дядей Антоном» припомнил Егор. – По сути, он тут главный инженер, но должность, почему-то, называется «Офис-Менеджер». Видимо, унаследовано из доприливной жизни…»

– Кроме самого Генерального сюда никто не входил. – продолжал мужчина. – Он велел заложить дверь пеноблоками – ещё давным- давно… Помнится, полмешка сухой строительной смеси ушло, а у нас тогда каждый килограмм был на счету.

– «Давным-давно» – это когда? – сухо осведомился Егор.

– Через два с половиной года после того, как… ну, когда всё началось. Мне тогда было чуть больше двадцати, и я только-только принял хозяйство Офиса – мой предшественник на этой должности погиб во время Большого Пожара. Помнится, это было чуть ли не первое моё поручение.

– И с тех пор – ни разу там не были?

– Зачем? Приказ был строжайший: даже к двери не подходить. Генеральный пообещал лично отправить нарушителя в Паучий холл.

– И вас это не удивляло? Мужчина пожал плечами.

– Поначалу удивляло, конечно. Потом привык. Заложенный дверной проём закрыли гипсокартоном, заштукатурили, так, что и следа не осталось. Да и не бывал тут почти никто – рядом кабинет Генерального, всё время охрана, а они ребята неприветливые и нелюбопытные. В общем, лет через десять об этой комнате благополучно забыли. Точнее, она перешла в разряд «городских легенд» – о таинственной «Запечатанной Комнате» стали сочинять о ней байки, страшилки, детишек ею пугали…

– Точно! – с удовольствием подтвердил Люк. – Сам помню: «В чёрной-чёрной Запечатанной Комнате…»

– И сегодня вы решили о ней вспомнить? Почему – не секрет?

– Я подумал: вдруг Генеральный прятал там что-то важное? Ну и велел стену разобрать. А там – вот это.

Воздух в нескольких шагах от пролома дрожал, словно от жары, образуя призрачную стену. В дальней, отгороженной загадочным маревом половине – самый обычный пол и старая офисная мебель, всё покрыто толстым слоем пыли.

– Похоже, сюда не входили лет тридцать. – Чекист сделал шаг к призрачной стене. – А это что за хрень?

Его рванули назад в четыре руки. Две дяди Антона, ещё две Люка и Майки. Командир «партизан» от неожиданности не устоял и полетел на пол, загремев по бетону своим ППШ.

– Вы что, охре…

– Глядите!

Люк схватил валявшийся в углу табурет и швырнул его в мерцание.

Табурет пропал – бесследно, беззвучно, словно на киноэкране. Чекист от удивления открыл рот.

– Вот и с вами то же самое было бы!

– Вот так же исчез один из моих ремонтников. – пояснил дядя Антон. – Я за ним шёл, ещё полшага – и тоже влетел бы. Как удержался, до сих пор понять не могу…

– Так и было! – подтвердила Майка. – Потом мы стали кидать туда разную мелочь – всё пропадает, без следа. Нет, думаю, надо наших звать…

Яцек огляделся, подобрал с пола кусок ржавой трубы и отправил вслед за табуретом.

Труба исчезла.

– Слышь, Студент… – голос Чекиста сел до свистящего шёпота. Что это за хрень, а? Знаешь?

– Пожалуй, знаю. – помедлив, ответил Егор. – Во всяком случае, могу предположить.

XV

– …я сразу подумал о Щукинской Чересполосице. Там, правда, границы Разрывов не видны, но кто сказал, что они все одинаковы?

Короче, я велел настрого снова заделать стену, и никого к ней не подпускать. Как при Генеральном. Тот, конечно, был изрядной сволочью, но тут всё сделал правильно.

– Разрыв, значит… отозвался егерь. На шестидесятом этаже, кто бы мог подумать…

– На шестьдесят седьмом. – поправил напарника Егор. – А Мартин, помнится, предупреждал, что Разрывы встречаются не только в Чересполосице. В Измайловском парке, кажется. И даже под землёй, на платформе станции «Рижская».

– Как же, припоминаю. – кивнул егерь. – Я даже проверить хотел, да не сложилось.

Он огляделся, не скрывая брезгливого выражения лица.

– Это же надо – так всё загадить! Да, Мартин настоящий талант…

За неделю, прошедшую с того дня, когда Егор навещал лабораторию, обстановка здесь изменилась разительно. На смену мрачной атмосфере секретного бункера пришёл застойный дух то ли общежития гастарбайтеров, то ли загаженного до последней крайности бомжатника.

Лабораторная посуда бесцеремонно сдвинута в сторону. Её место заняли тарелки с засохшими остатками еды, смятые бумажные стаканчики. На видном месте бесстыдно красуется засаленная газета с горкой рыбьих костей. Рядом – чашка Петри, доверху наполненная окурками. Довершали общую картину развешанные на бечёвках мокрые майки и трусы.

Яков Израилевич бросился в угол, где журчал струйкой воды незавёрнутый кран рукомойника.

– Погодите, мужики, я сейчас протру…

– Да брось ты, Яша… – отозвался Бич. Он выбрал стул почище и сел. – Тут на неделю работы, грязь выгребать. Вот проснётся – припашем…

И кивнул на притулившуюся за лабораторным стеклянным шкафом раскладушку, на которой уютно похрапывал автор всего этого безобразия. Рядом, на полу, красовалась батарея пустых бутылок. Знаменитый стакан стоял тут же – в отличие от прочей тары, относительно чистый.

Егор скептически покосился на спящего алкаша, но спорить не стал.

– Я вот о чём думаю: может, Генеральный своего паразита подцепил за Разрывом?

– Хотите сказать, что он там побывал? – оживился завлаб. – А что, версия…

– Мы навели справки: оказывается, Генеральный до Зелёного Прилива был обычным стажёром-продажником. А после как-то сразу набрал силу – люди стали его слушать, подчиняться…

– Да? Интересно. – равнодушно отозвался егерь. Он взял со стола запылённый лабораторный стакан и перевернул его. На столешницу выпал ссохшийся таракан. Егора передёрнуло.

– Кстати, образование, которое вы привезли, вовсе не паразит. – сказал Яков Израилевич. – Оно вообще не живое, что-то вроде органического шлака, омертвевшей ткани.

– Как это – не живое? – Егор недоверчиво уставился на миколога. – А откуда у Генерального такие способности? Голос этот гадский, силу внушения, массовый гипноз? Это же оно ему их давало!

– Вы уверены?

– А что ж ещё?

– Не знаю, не знаю. Настоящий виновник мог остаться в трупе. Вы его вскрывали?

– Нет.

Вид у Егора был виноватый.

– Вот видите! Так что тут ещё надо разбираться. Труп-то куда дели?

– Сбросили вниз, паукам на пропитание.

– Тогда молитесь, юноша, чтобы они его сожрали, раньше, чем это «нечто» выбралось наружу и прилепилось к кому-то ещё!

– Илииз самого Разрыва что-нибудь не повылазило. – добавил егерь. – Скажем, сгинувший ремонтник. И тоже с какой-нибудь дрянью на затылке.

Повисла тяжёлая пауза. Егор обвёл взглядом собеседников, вздохнул, порылся в кармане и выложил на стол небольшую куклу. Даже не куклу – примитивную детскую поделку: руки и ноги из грубо скрученных тряпичных жгутов, вместо головы – мешочек, украшенный пучком пакли.

Егерь наклонился, посмотрел – и отшатнулся, словно от пощёчины. Лицо его исказила гримаса крайнего отвращения.

– Кукла вуду? Откуда у тебя…

– Нашёл в ящике стола, в кабинете Генерального. Уже потом, после того, как увидел Разрыв. Заметьте – сделана недавно, даже запылиться не успела.

Яков Израилевич взял куклу и близоруко сощурился.

– Тут буква «М». – объявил он. – Это что-то значит?

– Майка. Так звали девушку, из-за которой мы полезли в эту клятую башню. Когда охранники захватили Огнепоклонников, Генеральный их допросил, и понял, что смута в офисе началась из-за неё. И решил принять меры… свои.

– Так вот откуда эта пакость… – голос у Бича сделался придушенным. – Манхэттенский, значит, Лес… Тамошние бокоры, пожалуй, повлиятельнее, чем друиды здесь, у нас. И, что характерно, обожают всякие гипнотические штучки…

Егор отобрал куклу у завлаба, взял двумя пальцами за «волосы» и покачал на весу, словно маятник.

– Когда мы с Татьяной отдыхали в Твери, я просмотрел несколько выпусков «Слова для Мира и Леса». Это немецкое телешоу, посвящённое Лесу, и один из выпусков был про Манхэттен. В том числе – про колдунов вуду, бокоров. Как они борются друг с другом и со жрецами-хунганами за власть, как держат в подчинении паству – с помощью наркоты, массового гипноза и таких вот куколок. Я тогда пропустил это мимо ушей – мало ли, что журналисты наплетут? О Московском Лесе, небось, и не такой вздор сочиняют… А как увидел куколку на столе у Генерального – словно глаза открылись.

– А что ж сразу не сказал? – недовольно спросил егерь.

– Так ведь сказал же.

Яков Израилевич стащил с носа очки. Вид у него был крайне недовольный. Казалось, сейчас он скажет: «Стыдно, молодые люди, повторять всякие глупости!»

– Стыдно, молодые люди, повторять всякие суеверия… – начал завлаб, но договорить не успел. Из-за стеклянного шкафа в углу раздалось громкое, сочное икание и невнятная ругань.

Мартин сидел на раскладушке и протирал опухшие глаза. От одного его вида захотелось потребовать рассола. Желательно – сразу трёхлитровую банку.

– А? чё? Где… ик… Манхе… ик… Манхэттен?

Он попытался встать, но потерпел неудачу и тяжело плюхнулся обратно. Пружины жалобно заскрипели, пустые бутылку со звоном раскатились в стороны.

– Манхэттен – это в Америке. – терпеливо ответил Бич. – Ты извини, у нас тут разговор, важный. Долго рассказывать.

– Эта… а чего рассска… ик… рассказывать?? Я и так… ик… всё слы… ик… слышал. Говно это всё. И разго…ик… разговоры ваши – говно. Тоже мне… ик… бином Ньютона! Она туда и… ик … и ведёт. И ещё…

– Она? Кто?

Егор почувствовал, что у него сдают нервы. Но Мартину было всё равно – лысый алкаш увлечённо пророчествовал, распространяя вокруг запах перегара и несвежих носков.

– Эта… которая… ик… нора. Крото… ик!.. кротовая. Черво… ик… точина Которые в Щукино… и в других… ик… местах.

– Мартин… – ласково сказал егерь. – Нам, клык на холодец, не до шуток сейчас. Можешь хоть раз, по-человечески объяснить?

– А я и обь… ик… объясняю. И в про… ик… в прошлый раз обья…ик… объяснял. Но вы же все…ик… умные, как папы Карлы, не слушаете! Теперь… ик… не жалуйтесь…

Он покачнулся, повалился обратно на раскладушку и оглушительно захрапел.

Собеседники переглянулись. Вид у всех троих был растерянный.

– Предлагаю пойти наверх. – решительно сказал Шапиро. – Не знаю как у вас, а у меня тут мозги не работают.

– Ты начальник, тебе виднее. – Егерь тяжело поднялся со стула. – А эту штуку ты, Студент, с собой не носи. Лучше вообще сожги, мало ли что…

– А Майке от этого вреда не будет? – обеспокоенно спросил Егор.

– Если кукла сделана для неё…

– Ты что, бокор?

– Вроде, нет.

– Вот и не пори чушь. Яша, где тут у тебя муфельная печь?

– Наверху, в лаборатории.

– Вот и пошли.

* * *
– А дерьмо этот ихний Манхэттен. – объявил Бич. – Деревья нашим не чета, так, недоростки – до двадцатого этажа и то не дотягивают. Вокруг всего острова стена, прямо из воды торчит. Метров десять в высоту, поверху колючка – как в старом фильме, не помню названия…

Он открыл заслонку муфельной печи, стоящей в углу лаборатории. Оттуда пахнуло жаром.

– «Побег из Нью-Йорка» – подсказал Егор. – В шоу, о котором я упоминал, тоже были фрагменты из него.

– Во-во, он самый. И бетону граффити, огромными такими буквами: «Black Lives Matter». Рядом члены и факи, оттопыренные средние пальцы. Тоже во всю стену. И не поленились же ребята…

Орудуя жестяной лопаткой, он выгреб содержимое печи и сыпанул в открытое окошко.

– Тридцать лет прошло, а всё никак не уймутся… – Яков Израилевич извлёк из стола бутылку коньяка. – Обезьяны черномазые… Мало им, что свой Лес изгадили – так теперь и к нам лезут!

– Готово. – Егерь вернул совок на место и тщательно вытер ладони. – Так-то оно вернее будет, клык на холодец…

Егор усмехнулся – жест с развеиванием пепла ветру был не лишён известного символизма.

– Если и куколка и та гипнотическая хрень действительно родом из Манхэттена – придётся с этим что-то делать. Верно, Студент?

– Угу.

Егор скрутил пробку, понюхал. Запах был восхитительным – егерь и завлаб разделяли пристрастие к хорошему коньяку.

– Тогда разливай.

Они, не торопясь, опорожнили стопки и по очереди оторвали по кусочку фруктового лаваша.

– Вот вы говорите – факи… – сказал Егор, заворачивая в липкий, пахнущую фруктами листок кусочек сыра. – Подумаешь, граффити, дешёвка! Вот пустить член с крылышками по стенам «Шайбы» – это да, это я понимаю…

– Это когда такое было? – заинтересовался Бич. Егор с удовольствием поведал ему скандальную историю, не упуская пикантных подробностей.

– А ничего так, с фантазией! – ухмыльнулся Бич. – Молодчина, Мартин, с огоньком. Жаль, я не видел…

– Молодчина… – Яков Израилевич наполнил стопку доверху и опрокинул – единым духом, словно самогонку. Егор при виде столь неуважительного отношения к благородному напитку удивлённо кашлянул. Завлаб же и бровью не повёл – сгрёб бутылку и повторил процесс.

– Что-то ты, Яша, того… – Бич недоумённо посмотрел на миколога. – …злоупотребляешь. Стряслось чего?

– Я же говорю, Мартин. Ему веселье, а мне завтра с утра на ковёр, в ректорат. Вот попрут меня отсюда – куда вы, охламоны, тогда денетесь? А ты – «молодчина»… сволочь он, и больше никто! Сколько раз говорил: трахаешь первокурсниц – и трахай, а студентов зачем плохому учить? Так нет же, никак не уймётся, самогонщик хренов…

На Якова Израилевича было жалко смотреть. Руки у него тряслись, за стёклами очков блестели неподдельные, самые настоящие слёзы…

«…а ведь это для него серьёзный удар. Доцент Шапиро, без преувеличения, душу вложил в свою лабораторию экспериментальной микологии…»

– Что-то я братцы, ни хрена не понял. – признался Бич. – А ну, колитесь, что у вас тут случилось?

Егор в двух словах изложил напарнику происшествие со взорвавшимся перегонным кубом. Егерь крякнул и задумался. Шапиро прикончил четвёртую по счёту стопку.

– Скверное дело, Яша. Неужели действительно могут снять с лаборатории?

– Ещё как могут. – миколог поднял бутылку, посмотрел на просвет, горько вздохнул и зашарил в ящике стола. – И вообще из Московского филиала могут выставить. Есть желающие…

– Слушай… – егерь помедлил. – ты образец Пятна изучить успел?

– Нет, когда? Так, глянул краем глаза. А что?

– Хотя бы определил – это грибница или нет?

Несомненно, грибница, хотя и сильно видоизменённая. – Яков Израилевич от удивления забыл о коньяке. – Но зачем тебе…

– Она живая? В смысле – образец жизнеспособен?

– Вроде, да Можешь сказать, наконец, что тебе нужно?

– Есть одна мыслишка.

XVI

Впоследствии, пытаясь восстановить в памяти события того жуткого дня, профессор Адашьян, заведующий кафедры ксеноботаники МГУ, никак не мог вспомнить: что оторвало его от рукописи, над которой он работал с самого утра – кислотная вонь или то, что в помещении внезапно потемнело? И всякий раз приходил к выводу, что дело, скорее, во втором: светлая стена, от которой отражался падающий из окна свет, в считанные минуты затянула чёрная плёнка, выползшая из вентиляционной отдушины под потолком.

И запах, конечно – едкая кислотная вонь, слегка замаскированная характерным амбрэ, исходящим от клетки с кроликами.

Кролики были подопытные – профессор позаимствовал их у зоологов, и проверял на длинноухих образцы мутировавшей растительности на предмет токсичности и пригодности в пищу. Они и пали первой жертвой загадочного явления. Чёрная плёнка неспешно заползла в клетку и накрыла несчастных зверушек. Те заметались, забились так, что тонкие прутья клетки затряслись – и один за другим замерли. Кислотный запах усилился, на поверхности зловещей субстанции стали взбухать и лопаться крошечные пузырьки.

«Переваривает… – отрешённо подумал профессор. – А запах – это, вероятно, пищеварительный фермент. Кажется, что-то такое мелькало на семинаре…»

Он попятился к окну. Плёнка наползала – неспешно, со скоростью несколько сантиметров в минуту.

Неотвратимо.

– Помогите! Кто-нибудь!

Нет ответа.

– Ульяна! Олег! Где вы, чёрт подери? Вызывайте охрану, на помощь зовите!

Молчание. Они же на обеде, вспомнил профессор. Он же сам отпустил лаборантов… когда? Кажется, четверть часа назад. Значит, вернутся они…

Какая разница? К тому моменту плёнка переварит доктора биологических наук Адашьяна, как только что переварила кролей – и отправится по своим, плёночным делам.

Телефон? Вот он, на столе младшего научного сотрудника Нетребеева. До него не больше семи шагов, но четыре из них приходятся на чёрную мерзость, уже захватить половину лаборатории.

Окно? Добраться по карнизу до водопроводной трубы, спуститься…

Профессор Адашьян скосил взгляд наружу, вздрогнул и отбросил эту мысль. Двенадцатый этаж. До трубы – метра три. Карниз шириной в ладонь, и на нём вряд ли удержится его отмеченная многими научными премиями, но увы, не слишком спортивная и слишком уж упитанная особа…

– Спасите! Люди! Кто-нибудь!

На этот раз судьба не оставила своими милостями заведующего кафедрой ксеноботаники. Дверь, ведущая в коридор, с треском распахнулась, и на пороге появился доцент Шапиро. Профессор сразу его узнал – несмотря на бледно-рыжий клеёнчатый фартук (в таких обычно работали с реактивами), всклокоченную шевелюру и непривычно решительный взгляд. В руке визитёр держал огнетушитель с узким, длинным раструбом.

– Рот! Рот зажмите, Карен Адамович! И не дышите!

Раздалось пронзительное шипение, из латунного раструба ударила серая струя. В носу у профессора немедленно запершило, глаза заслезились, но он этого не заметил. Чёрная блестящая плёнка, затягивающая паркет, потускнела и распалась на множество отдельных лоскутков. Профессор ошеломлённо наблюдал, как эти лоскутки съёживаются, их края заворачиваются вверх, ссыхаясь неровной, ломкой коркой.

Шапиро отпустил рычаг и шипение прекратилось.

– Яков… кхе… простите, Яков Израилевич… Что это?… Что случилось?

– Пятно. – коротко завлаб. – Вот, отнесите в лабораторию и замените на свежий – боюсь, он нам ещё пригодится. И в охрану позвоните, наконец…

Он подал огнетушитель высокому парню в лабораторном халате.

«…кажется, новый лаборант… – припомнил Адашьян. – Он ещё был замешан в неприятную историю с гибелью студента…»

С некоторым опозданием профессор сообразил, что опасность миновала.

– Бога ради, Яков Израилевич! Что это за пятно такое?

– А вы разве не помните? – доцент потыкал ногой скукоженные лохмотья. Те захрустели, рассыпаясь в пыль. – Я же докладывал на августовском семинаре…

А ведь верно, вспомнил профессор. Именно Шапиро выступил тогда с докладом о необычных формах жизни, встречающихся внутри Садового кольца. И кто, как не он, доктор наук Адашьян, порекомендовал чересчур инициативному завлабу не отвлекаться и уделить больше внимания работам, стоящим в плане вверенной ему, доценту Шапиро, лаборатории?

– Помню, разумеется, не надо делать из меня склеротика! Но откуда оно взялось в ГЗ?

Доцент пожал плечами.

– Возможно, кто-то притащил? В моей лаборатории оно появилось четверть часа назад – вылезло из вентиляции. К счастью, мы как раз работали над экспериментальным образцом – я вам подавал докладную записку…

Профессор честно попытался вспомнить.

– Да-да, разумеется. Скажите, а этот ваш образец…

В коридоре забухали шаги, и в дверях возник давешний лаборант.

– Яков Израилевич, в охране говорят, у них сообщения то ли о трёх, то ли о четырёх Пятнах!

Шапиро чертыхнулся.

– Простите, Карен Адамович, всё потом. Надо прикончить эту пакость, пока она не расползлась по всему ШГЗ. А то как бы до эвакуации не дошло…

Повернулся – и убежал по коридору. Совершать подвиги во славу науки микологии.

Профессор Адашьян посмотрел вслед героическому завлабу и опустился на стул. Сил едва хватило на то, чтобы попасть ключом в замок сейфа и извлечь трясущимися руками склянку со спиртом.

* * *
– …там правда Пятна?

– А то как же! – ответил Яков Израилевич. – Зря, что ли, мы цельный день просидели над схемами ГЗ – выбирали, где бы устроить этот гармидер? Чтобы и шуму побольше, и без особого риска.

– И где?…

– Одно в общаге, на восьмом этаже, другое – в холле у почвоведов. И ещё два, поменьше – в коридорах Ректората.

Слушатели дружно захохотали.

– А если бы кто-нибудь пострадал? – Татьяна нахмурилась. Она явно не разделяла общего веселья. – Всё же опасные существа…

– Что вы, Танечка, как можно! – ответил Бич. – Вне Ковра они вялые и разрастаются крайне медленно. Мы эти почти сутки выращивали, прежде чем пустили в употребление.

– Отличная была идея – использовать Пятна. – подтвердил Яков Израилевич. – Если бы не Серёжа, уж и не знаю, что бы я делал…

– Мартина благодари. – добродушно отозвался егерь. – Без его талантов в обращении с Жезлом ничего бы у нас не вышло.

Он кивнул на стоящую в углу банкетку. На ней, укрывшись курткой, похрапывал виновник торжества.

– Только, ребята, уговор: ни слова об этой истории! обеспокоенно сказал Шапиро. – Дело даже не в Адашьяне – не нужно, чтобы кто-нибудь посторонний узнал о Жезле.

Егерь скептически хмыкнул.

– Как ты это себе представляешь? Стоит Мартину проспаться – и через пару часов всё ГЗ только об этом и будет говорить.

– Может, его немного подержать внизу? – неуверенно предложил Егор. – Подкинем ему ещё пару бутылок, глядишь, и позабудет…

– Пару бутылок? Мартину? Плохо ты его знаешь, Студент. Тут, клык на холодец, ящик нужен, не меньше. И потом: Яша, ты помнишь, чтобы он хоть что-то забывал?

– Не было такого. – подтвердил Яков Израилевич. – Наплетёт, нафантазирует, не без того. Но чтобы забыть – это вряд ли.

– А я о чём? – кивнул Бич. – Эрго – бибамус![4]

Он достал из ящика стола бутылку.

К егерю немедленно потянулись руки со стаканами, лабораторными мензурками и прочей посудой.

– Коньяк – из такой плебейской тары? – картинно возмущался егерь набулькивая в подставленную кружку ароматный коричневый напиток. – Да ты просто варвар, Яша! Вот уж от кого не ожидал…

– А что тебе не нравится? – доцент Шапиро понюхал обруганную посудину, и его физиономия расползлась в блаженной улыбке. – М-мм… превосходно! Армянский?

– Дагестанский. – сварливо огрызнулся Бич. – Армянского ты не достоин. Ещё бы из горлышка выжрал, шлемазл!

– Это закостенелые условности! – не сдавался завлаб. Его уже слегка развезло. – Коньяк из жестяной кружки – это добрая русская традиция!

– То-то ты, Яша, чистокровный русак…

– Я попросил бы без антисемитских выпадов! – немедленно возмутился доцент Шапиро.

– А расистские выпады, значит, можно?

– Какие ещё расистские?

– А кто давеча манхэттенских негров обзывал черномазыми обезьянами?

– Это совсем другое!

– У вас, расистов, всегда совсем другое…

– Разве в Манхэттене живут только чернокожие? – прервала назревающую перепалку Татьяна.

– Нет, конечно. – ответил егерь. – Там и латиносов много, и даже китайцев. Только они в других группировках, враждуют с неграми.

– А белые есть?

– Как не быть. Да вот хоть Студента своего спроси…

Он кивнул на Егора.

– Мы с ним на ВДНХ встретили как-то американца. Пиндосом его называют, колоритный такой мужик… Так он проторчал на Манхэттене год с лишним, работал в какой-то благотворительной организации, не припомню названия…

– «Волонтёры Леса». – сказал Егор. – Они наркоманов лечат, увечным помогают, то да сё. А чёрные их не трогают, типа нейтралитет.

– Кстати… – сказал Шапиро. – В ГЗ одна девица появилась, итальянка, учёный-медик. У неё грант на исследовательскую работу как раз от этих «Волонтёров». Она ещё на семинаре выступала, рассказывала, что собирается изучать Лесные недуги, в первую очередь – Эл-А.

– Любопытно… – оживился Егор. – Познакомите?

И охнул, получив чувствительный тычок в бок.

– Ну, ты чего… я же так, в шутку..

– Я тебе покажу шутки! – злобно прошипела Татьяна. – Итальянку ему… узнаю – убью обоих!

Ну, ты чего, в самом деле… – виновато повторил Егор. Ссориться с подругой не хотелось. – Я не для себя, для Майки…

– С каких пор она интересуется девушками?

– Да при чём тут девушки? Слышала, что Яков Израилевич сказал? Она же спец по Эл-А!

– Ну и что?

– Ну и то! Майка устраивает в Офисе, в Башне Федерации лабораторию, ей и пригодится!

– Эй-эй… – Майка пощёлкала пальцами. – Я вообще-то здесь, если что.

– Да, прости, конечно… – Егор обернулся к девушке. – Скажи, тебе ведь нужен медик, специалист по Эл-А?

– Надо прикинуть. Я пока не думала, чем мы будем заниматься.

– А чего тут думать? – с жаром заговорил Егор, опасливо косясь на «маузер», с которым Татьяна не расставалась даже в библиотеке. – Это ж золотое дно для учёного! А дети?

– Какие ещё дети?

– Те, что родились наверху, в Офисе. Обратила внимание, что среди них ни одного сильвана, не то, что в других общинах? И при том, у всех до единого – полный иммунитет к Эл-А! Чем не тема для исследований?

– А ведь Егор Семёнович прав. – сказал, глядя поверх очков, доцент Шапиро. – В самом деле, это до крайности любопытно. Пожалуй, я смогу убедить ректорат поддержать ваш, Майя, проект. Если, конечно, профессор Адашьян поспособствует…

– Куда он денется! – хохотнул егерь. – Он тебе, Яша, должен ноги мыть и воду пить!

– Опять эти твои вульгарности… – поморщился Яков Израилевич. Но, в целом верно: вряд ли он мне откажет. Только вот финансирование …

– Это как раз не проблема. – девушка беспечно махнула рукой. Я договорилась с отцом насчёт спонсирования. Деньги будут.

– Пенёнзы – то добже! – раздался голос с польским акцентом, и в лабораторию ввалились «партизаны». Впереди шёл Яцек с огромной корзиной – от неё распространялся вокруг одуряющий запах жареного мяса. За ним следовали остальные бойцы, навьюченные свёртками и корзинами. Замыкал процессию лешак Гоша в обнимку с большой бутылью. Её содержимое переливалось крошечными золотистыми искорками.

– Пшепраше, пан доцент, замешкались трохэ…

– Охрана внизу не пускала! – бодро отрапортовал Чекист. – Пять желудей содрали, жульё, ОБХСС на них нет…

– Погоди… – Майка решительно отстранила вещмешок, который командир «партизан» попытался поставить на стол. – Яцек, что с со Скайуокерами? Куда вы их дели?

– Всё в порядке, пани Майя… – ответил поляк и как бы невзначай взял девушку за пальцы. – Мы их в Тимирязевском пока устроили, сняли в трактире комнату с полным пансионом. Кормят ничего, прилично.

– Хорошо. Пусть пока там, поживут, а дальше видно будет.

Егор заметил, что руку она не отдёрнула.

«… молодчина, Обрез не теряет времени…»

Чекист развязал лямки вещмещка и одну за другой извлёк две бутыли с бледно-янтарной жидкостью.

– Добрынинская чача! – похвастал он. – Челый час торговался!

– Нет слов, мужики… – Яков Израилевич развёл руками. При этом очки сползли на кончик носа, придавая завлабу несколько комичный вид. – Ну, теперь у нас пойдёт веселье!

XVII

Бумага выглядела внушительно – плотная, ярко-белая, мелованная. На сиреневом логотипе, идущем поверху, красовался силуэт Главного Здания, окружённый деревьями. Над шпилем, полукругом буквы: МГУ.

Егор пробежал глазами текст.

– Хм… «уровень подготовки приемлемый для обучения в младшем классе подготовительного отделения». Это что-нибудь означает?

– «Мозги работают прилично, но знаниями не засорены.» ответила Татьяна. – Ну что, Скайуокеры, решились? Будете поступать?

С памятного происшествия в лаборатории профессора Адашьяна прошло две недели. Для Люка и Леи в них уместилось невероятно много – прогулки по коридорам и аудиториям ГЗ, знакомства с десятками новых людей – по большей части, молодых, весёлых, доброжелательных. Сказочно прекрасные сады Мичуринского, где Люк так объелся экзотическими, поразительно вкусными фруктами, что два дня не вылезал из дощатой будки во дворе трактира – «туалет типа «сортир», как охарактеризовал сооружение Егор. Они с Татьяной с первого дня взяли шефство над «Скайуокерами» (прозвище с лёгкой руки Майки прилипло накрепко), и сегодня утром проводили их на собеседование. И теперь – обсуждали вместе с ребятами результаты, устроившись на скамейке, под огромным сиреневым кустом, в сквере возле памятника Ломоносову.

Люк неуверенно пожал плечами и посмотрел на сестру, ища поддержки. Та в ответ сделала испуганные глаза.

– Вы вообще хотите учиться в МГУ? – спросила Татьяна. – Учтите, необязательно поступать на один из факультетов. Есть, к примеру, «колледж Леса», там учатся всего два года. Готовят специалистов для работы вне стен ГЗ – агрономов, техников, фельдшеров. Словом, всех, кто нужен самим лесовикам. Ну и лаборантов-исследователей для научной работы в Лесу.

Люк замялся.

– Не знаю… я бы хотел стать кузнецом. Но они, – он мотнул головой, видимо, имея в виду тех, кто проводил собеседование, они сказали, что кузнецов там не учат.

Егор кивнул. Он не раз слышал восторги мальчика по поводу этой профессии.

– Пожалуй, мы сможем тебе помочь. Есть один человек – он тоже кузнец, живёт на мосту и там же держит свою кузницу.

– На мосту? – удивился Люк. – Это как?..

– Увидишь. Это лучший во всём Лесу мастер, равного ему в работе с металлом не найти. Видел у Серёги, егеря, рогатину?

– Да, он ещё называет её смешно – «пальма». Красивая, лезвие всё в тёмных узорах. И острющая!

– Работа Кузнеца. Сталь дамасская, его личный, секретный рецепт. А как заточку держит…

– Здорово! – Мальчик вскочил со стула, снова сел. – Я тоже так хочу!

– Научишься. – пообещал Егор. Но учти, он с учеников крепко спрашивает…

– Ничего, пусть! Я справлюсь!

Глаза Люка сияли – он уже видел себя в кожаном фартуке, за пылающим горном с горячими клещами в ладонях. В ушах упоительно грохотал молот по раскалённому металлу: БУМ-М-М – бум- бум-бум… БУМ-М-М – бум-бум-бум!..

– Вот и отлично! – улыбнулась Татьяна. – Значит, с тобой решили…

– Ну-ка, что вы там решили? – прогудело из-за куста. Люк от неожиданности подскочил – и расплылся в улыбке. К скамейке подходил лешак Гоша. За ним торопился, насвистывая весёлый мотивчик, Бич.

– Ой, дядя Гоша! – Лея с восторженным визгом кинулась к Лешаку, подпрыгнула и повисла у него на шее. – Как я вам рада!

Они познакомились с лешаком в первый же свой день на Воробьёвых горах, и с тех пор души в нём не чаяли.

– И что же вы решили? – повторил лешак, осторожно высвобождаясь из объятий.

– Да вот, Люк собрался в ученики к Кузнецу.

– Правда? – егерь весело посмотрел на мальчика. – А не пожалеешь? Рука у него тяжёлая, чуть что не так – может и по затылку прилететь. Одно слово – Кузнец!

Люк насупился. По затылку ему явно не хотелось.

Ну-ну, Скайуокер, не кручинься. – рассмеялся Бич. – Не так страшен Лес, как его малюют. Зато учит он крепко, потом будешь благодарить.

Мальчик кивнул.

– Вот и славно. – проскрипел Гоша. – Одного, значить, пристроили. А ты как, пигалица? Хоть ты-то хочешь в колледж?

Девочка огорчённо помотала головой.

– Не знаю… наверное, тоже не хочу. У вас, конечно, совсем не так, как в Офисе, но всё равно – стены, народ кругом. А я Лес хочу увидеть. Майка рассказывала, есть такие люди – травники, лекари. Вот бы и мне так! Я спросила на собеседовании – оказывается, такой специальности тоже нет, только фельдшеры.

– Было бы с чего вешать нос! – Гоша осторожно погладил девочку сучковатой пятернёй по голове. – Я тебе такие травы покажу – ни в каком колледже не научат! Что они вообще в этом понимают?

– Покажет он… – егерь решительно отодвинул лешака в сторону.

– Учитель, блин, нашёлся! Вот что, принцесса: есть у меня одна знакомая. Она и врач отменный, и Лес знает, как никто другой. Хочешь, мы тебя к ней отправим? Годик побудешь в помощниках, травничеству обучишься, Лес увидишь – а там и посмотрим. Может, захочешь поступить в колледж, а там и на Биофак. Знания – они никогда лишними не бывают, клык на холодец!

– Это ты о Еве? – обиженно осведомился лешак. Пренебрежение егеря явно его задело.

– О ком же ещё, пенёк ты трухлявый?

– Ну… – Гоша со скрипом поскрёб дремучую, похожую на густой мох, бороду. – …тогда ничего. Считай, малявка, повезло тебе. Ева – она душу Леса понимает, не хуже иного лешака. Да вот, я как раз к ней собираюсь. Хочешь со мной?

– Конечно, дядя Гоша! – обрадовалась Лея.

– Вот и славно, пигалица, вот и славно…

Егор мог поклясться, что в глазах лешака, изумрудно-зелёных, глубоко запавших в трещинки коры, блеснуло нечто, похожее на слёзы.

– А не опасно ей с тобой, через весь Лес, пешком? – забеспокоилась Татьяна. – Может, лучше по железке – добросим, куда Еве будет удобно?

– С Гошей – и опасно? – пренебрежительно хмыкнул егерь. – Он, конечно, трепач, но сейчас прав на все сто. С Леей скорее в вашей библиотеке что-нибудь случится, чем в Лесу под опекой лешака!

– Обидно говорите, барышня. – совсем расстроился Гоша. – Доставлю вашу принцессу в лучшем виде. А по дороге такое покажу…

Лея захлопала в ладоши.

– Ой, здорово! Скорее бы!

– Завтра и выйдем. Чего ж тянуть?

– Кстати… – егерь слегка понизил голос. – А тебе-то в Нору зачем? За Седриком?

Угу. – скрипнул лешак. – Наши решили, что надо его забрать. Вот отведу девочку, возьму его – и в Терлецкое урочище.

– Ну, дело ваше, лешачиное. – егерь помедлил. – И много времени… понадобится?

– На преображение? Да, почитай, год. Потом ещё полгода проживёт в урочище, а там и наружу сможет выходить. В таких делах торопиться не след.

– И то верно. – не стал спорить егерь. – А о Норе ты лучше того, лишний раз не болтай. Мало ли…

Повисла пауза. Люк смотрел то на егеря, то на лешака, силясь понять, о чём шла речь.

– Что же мы сидим? – засуетилась Татьяна. – Я тут прихватила перекусить. Наверное, проголодались после собеседования, устали? Завтра в дорогу, надо набраться сил…

– Не страшно. – твёрдо ответила Лея. – Теперь мы со всем справимся. Верно, братик?

* * *
Отчаянно хрипящий патефон (завод «Северный пресс», 1950-й год) доиграл последние аккорды «Интернационала». Игла визгнула и вхолостую заскрежетала по древней «шеллачной» пластинке со скоростью семьдесят восемь оборотов в минуту. Сапёр, отвечающий за звуковое оформление, поднял никелированную штангу звукоснимателя. Антикварное устройство, доставленное «партизанами» специально для ведения агитационно-воспитательной работы среди населения Офиса, замолчало.

– Внимание, товарищи! Оглашаю приговор!

Три громких удара огласили Паучий холл – за неимением традиционного судейского молоточка, Чекист воспользовался рукояткой «люгера». Предусмотрительно извлечённый магазин лежал тут же, под рукой – командир «партизан» никогда не забывал об осторожности.

– Решением военного трибунала лица, запятнавшие себя пособничеством кровавому режиму… – он откашлялся и сделал театральную паузу, – …приговариваются к высшей мере социальной защиты.

Публика недоумённо заперешёптывалась. Что это такое «мера социальной защиты», да ещё и «высшая», похоже, не знал никто.

– К смертной казни, если кто не врубился. – добавил Мессер, исполнявший обязанности секретаря трибунала. – Зелёнкой им лбы намажут!

По холлу прокатился испуганный вздох. В задних рядах заохали, заголосили женщины.

«Пособники» молчали, угрюмо уставясь в пол.

– Да не переживайте вы так! – поспешил внести ясность Чекист.

– Мы же не звери – живых людей паукам скармливать! Им расстрел положен. Чтобы, значит, гуманно.

Судя по мине, которую скорчил секретарь трибунала, лично он полагал такой гуманизм излишним.

«Председатель» переждал волну охов и горестных возгласов и заговорил снова:

– Но, учитывая то, что подсудимые частично находились под воздействием гипноза… – последовала очередная драматическая пауза, – … а так же степень раскаяния, высшую меру решено заменить пребыванием в штрафной команде. Будут расчищать нижние этажи от волосанов. До исправления.

Снова общий вздох – на этот раз радостный. «Осужденные» оживились и даже заулыбались. Впрочем-не все – кое-кто нервно озирался на щелястую дверь, из-за которой доносилось подозрительное поскрёбывание. Обитатели «паучьих» этажей, оклемались от учинённой «партизанами» бойни и привычно сбежались на угощение.

– Ответственным за исполнение приговора назначается товарищ… вот он. – Чекист мотнул головой на Мессера. – За неподчинение, уклонение от исполнения обязанностей, а в особенности, за умышленную порчу специнвентаря, он имеет право расстреливать на месте.

– Всосали, фраерки? – зловеще ухмыльнулся бывший «секретарь трибунала», а ныне командир штрафников. – Ежели кто в отказ пойдёт, или чего поломает – он показал грязным пальцем на сваленные в углу распылители – того в расход, без второго слова!

«Фраерки» благоразумно хранили молчание. В холле наоборот, загомонили, обсуждая услышанное.

Чекист пустил в ход «судейский молоток».

– Так, граждане и гражданки. Ещё вопросы есть?

– Есть!

Говорил один из группы молодых людей, устроившихся в дальнем углу холла.

– Можно мы тоже с ними?

– Э-э-э… зачем?

– Ну, как же? – ответил другой парень, судя по густому загару и выцветшей, в заплатах, куртке – из даунов. – Мы тоже хотим на пауков поохотиться. И вообще, интересно же! Сколько можно сидеть на одном месте?

Чекист озадаченно посмотрел на энтузиастов. Яцек (он сидел по другую сторону, изображая ещё одного члена «тройки») наклонился к уху командира и что-то зашептал. Чекист кивнул и постучал «люгером» по столешнице.

– Раз народ желает – надо пойти навстречу. Но в штрафниках вам, товарищи, делать нечего. Пройдёте курс молодого бойца, принесёте присягу, получите оружие – огнестрельное, не эти ржавые дрыны – тогда и будет вам охота! Такая, о которой вы и не мечтали!

Парни радостно загомонили. Остальные слушатели внимали молча – кто испуганно, кто мрачно, кто наоборот, заинтересованно.

– Ежели других вопросов нет, присутствующие могут расходиться по домам. – милостиво разрешил Чекист. – И запомните: с сегодняшнего дня у вас начинается новая счастливая жизнь!

Эпилог

Ветер разгулялся не на шутку. Старые, кое-где заросшие ржавчиной и густыми космами мха антенны гудели под ним, словно снасти парусника в шесть баллов шкалы Бофорта.

– Тридцать второй этаж, как-никак… – Сергей потянулся в потёртом, видавшем виды раскладном кресле. – Они отсюда прыгнули?

– Выше, с самого шпиля. – ответил Егор, кивнув наверх, туда, где над их головами уткнулась в небо облезлая игла, венчающая университетскую высотку. – Там есть технический балкончик, совсем маленький.

Над рекой, в лучах заходящего солнца, нарезали круги два полосатых, как матрацы, параплана.

– Всё никак не уймётся… – проворчал Бич, вытаскивая бинокль – большой, обтянутый чёрной кожей, с латунными поясками. – Опять занесёт её в очередные гребеня, вытаскивай потом!

– Майки с ними нет. – ответил Егор. Он рассматривал парапланы, прикрыв глаза от солнца ладонью. – Ей сейчас не до того – с головой ушла в свой проект. А её ребятишкам далеко улетать – кишка тонка. Покружат над рекой, и плюхнутся в Лужниках…

– То-то отец Андроник обрадуется! – ухмыльнулся егерь. – Будет кого розгами попотчевать. При единодушном одобрения лужниковских фермеров.

Он поднял к глазам бинокль.

– А красиво идут, подлецы…

Парапланы, поймав восходящий поток, спиралями устремились вверх.

– Я им даже немного завидую. – сказал Егор. – Каков он, Лес – с неба?

– Ты же был на верхушке башни Федерации. Неужели не насмотрелся?

– Это совсем не то. Представь: висишь с полной тишине, под ногами – зелёное море, из него торчат крыши и огрызки зданий. На горизонте встаёт солнце, половина Леса золотится в его лучах, другая – тонет в чернильной тьме…

Егерь с удивлением посмотрел на собеседника.

– Да ты, Студент, оказывается, романтик!

– Сам такой.

– Не без того.

Они помолчали. Егерь крякнул, покопался в кармане и извлёк плоскую, меньше ладони, овальную фляжку.

– Давай, чтобы этим летунам повезло.

– Коньяк?

– «Спарапет».

Оба по очереди приложились к фляжке.

– Так и не раздобыл себе такую… – Егор повертел в пальцах изящную вещицу. – Олово?

– Британский пьютер. Дарю.

– А не жаль?

– У меня ещё есть.

– Кстати, давно хотел спросить: что было в том письме, что Лина передала?

Он отдал послание Лины егерю сразу, как только тот прибыл в ГЗ. На осторожный вопрос – «что пишут?» – тот отмахнулся – потом. И с тех пор раз за разом уходил от попыток вернуться к этой теме.

Сергей покосился на собеседника.

– Хоть убей, Студент, не верю, что ты так ни разу и не заглянул внутрь. Сколько времени на это было…

– Извини. Не имею привычки читать чужие письма.

– А я бы не удержался, клык на холодец! Ну хорошо, раз уж тебе так упёрлось… Золотолесцы затеяли что-то вроде общелесной конференции.

– Золотолесцы? – Егор поперхнулся коньяком. – Они ж на тебя такой зуб вырастили…

– Видать, передумали. Вот, народ собирают, пишут – надо обсудить последние тревожные события.

– Это ещё какие?

– А то ты не знаешь! История с кремлёвцем, Порченый, игрища, РИИЛа…

– Что за игрища? Не слышал.

– Ты много чего не слышал. – Егерь проводил взглядом парапланы, спускающиеся по крутой спирали к Лужникам. – А золотолесцы слышали. Вот, читай…

Егор жадно схватил бумажку.

– Не порви на радостях. – посоветовал Бич. – Там, собственно, кроме того, что я сказал, почти ничего и нет. Разве что, список приглашённых.

– Зовут сетуньцев, представителей речников, путейцев, Пау-Вау, Петровскую Обитель… – прочитал Егор. – А где автатарки?

– Как ты себе это представляешь?

Егор представил Лёху-Кочегара и старейшин кланов Лосинки за одним столом – и невольно поёжился.

– Пожалуй, никак. Кстати, Братства Башни в списке тоже нет.

– Перетопчутся! Золотолесцы ещё не совсем спятили, чтобы доверять ЦВЛ.

– И то верно.

По слухам, циркулировавшим в Лесу обитатели останкинской Древобашни были накрепко связаны с этой организацией, чьи корни тянулись прямиком из Манхэттена.

– Сам-то пойдёшь? Представитель от егерей, как-никак…

Егерь пожал плечами.

– Не решил ещё. Сначала думал – ерунда, опять в политику играют. А потом…

Он сделал паузу.

– Знаешь, Студент, мы здесь, в Лесу, в чем-то похожи на обитателей Офиса. Живут они на своей верхотуре, а о том, что творится вокруг – вроде, и забыли. И мир о них забыл. Так и мы: отгородились от остального человечества, и мечтаем, чтобы и о нас забыли. А дальше что? Огонь запрещать, как те, в башне Федерации?

Егор удивлённо посмотрел на напарника. Насколько он помнил, тот всегда стоял за максимальную изоляцию Леса.

– Что, не ожидал, студент?

Егерь улыбнулся – не жестко, иронично, с долей скепсиса, как улыбался всегда – а усталой, спокойной улыбкой человека, осознавшего что-то важное, и терпеливо ожидающего, когда осознание придёт и к собеседнику.

– То-то… Мир – он, брат, меняется. А что до золотолесцев – ну что нам с ним, по большому счёту делить? Леса хватит на всех.


Май-июнь 2020 года, Москва.

Примечания

1

Вид дрожжей, обеспечивающий наибольший выход спирта в процессе брожения.

(обратно)

2

Работники компании «Маузер», разработавшие знаменитую модель С96.

(обратно)

3

Роберт Хайнлайн «Кукловоды»

(обратно)

4

(лат.) Итак – выпьем!

(обратно)

Оглавление

  • Пролог
  • Часть первая Вперёд и вверх
  •   I
  •   II
  •   III
  •   IV
  •   V
  •   VI
  •   VII
  •   VIII
  •   IX
  •   X
  •   XI
  •   XII
  •   XIII
  •   XIV
  •   XV
  • Вторая часть Место, где кончаются лестницы
  •   I
  •   II
  •   III
  •   IV
  •   V
  •   VI
  •   VII
  •   VIII
  •   IX
  •   X
  •   XI
  •   XII
  •   XIII
  • Третья часть И тут снизу постучали
  •   I
  •   II
  •   III
  •   IV
  •   V
  •   VI
  •   VII
  •   VIII
  •   IX
  •   X
  •   XI
  •   XII
  •   XIV
  •   XIV
  •   XV
  •   XVI
  •   XVII
  • Эпилог
  • *** Примечания ***