КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 615525 томов
Объем библиотеки - 958 Гб.
Всего авторов - 243225
Пользователей - 112886

Впечатления

vovih1 про серию Попаданец XIX века

От

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Барчук: Колхоз: назад в СССР (Альтернативная история)

До прочтения я ожидал «тут» увидеть еще один клон О.Здрава (Мыслина) «Колхоз дело добровольное», но в итоге немного «обломился» в своих ожиданиях...

Начнем с того что под «колхозом» здесь понимается совсем не очередной «принудительный турпоход» на поля (практикуемый почти во всех учебных заведениях того времени), а некую ссылку (как справедливо заметил сам автор, в стиле фильма «Холоп»), где некоего «мажористого сынка» (который почти

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
медвежонок про Борков: Попал (Попаданцы)

Народ сайта, кто-то что-то у кого-то сплагиатил.
На той неделе пролистнул эту же весчь. Только автор на обложке другой - Никита Дейнеко.
Текст проходной, ни оценки, ни отзыва не стоит.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про MyLittleBrother: Парная культивация (Фэнтези: прочее)

Кто это читает? Сунь Яни какие то с культиваторами бегают.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Ясный: Целый осколок (Попаданцы)

Оценку поставил, прочитав пару страниц. Не моё. Написано от 3 лица. И две страницы потрачены на описание одежды. Я обычно не читаю женских романов за разницы менталитета с мужчинами. Эта книга похоже написана для них. Я пас.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Meyr: Как я был ополченцем (Биографии и Мемуары)

"Старинные русские места. Калуга. ... Именно на этой земле ... нам предстояло тренироваться перед отправкой в Новороссию."

Как интересно. Значит, 8 лет "ихтамнет" и "купили в военторге" были ложью, и все-таки украинцы были правы?..

Рейтинг: 0 ( 2 за, 2 против).

Хозяин самолета [Петр Алексеевич Токарев] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



ХОЗЯИН САМОЛЕТА

РАССКАЗ ОБ АВИАЦИОННОМ МЕХАНИКЕ САМОЛЕТА
-


ОТ АВТОРА

Перед советской молодежью, призываемой на службу в Военно-воздушные силы, часто возникают затруднения в выборе специальности. А случается и так, что, выбрав специальность по душе и окончив специальное военно-авиационное учебное заведение, молодой авиационный специалист при дальнейшем прохождении службы, в процессе практического приложения полученных знаний, сталкивается с такими трудностями, к которым он оказывается неподготовленным. Ведь школа, давая хорошую теоретическую подготовку, за короткий срок не может передать курсанту того опыта, который накапливается годами. Естественно поэтому, молодой авиационный специалист бывает вынужден познавать многие особенности своей специальности «ощупью», на личном опыте, а это связано с известными трудностями и иногда влечет за собой серьезные упущения в практической работе.

Нужно отметить, что различного рода упущения встречаются не только у молодых, но и у некоторых специалистов, умудренных опытом службы. Поэтому обмен опытом работы через печать имеет огромное значение.

Авиационная техника в настоящее время настолько сложна и многообразна, что для ее обслуживания привлекается большое количество различных специалистов, без которых самолет не может быть выпущен в полет. К ним относятся авиационные механики (техники), электрики, механики (техники) по радио- и радиотехническому оборудованию, по приборному и кислородному оборудованию, по фото, специалисты по вооружению и др.

Поэтому невозможно, конечно, в небольшой книге рассказать даже о некоторых, наиболее характерных особенностях работы каждого из специалистов, принимающих непосредственное участие в подготовке самолета к полету или входящих в состав его летного экипажа. Я поставил перед собой более узкую цель, а именно: по возможности подробней в пределах небольшого объема этой книги познакомить читателя с работой авиационного механика, с его правами, обязанностями и ролью, которую он играет в системе эксплуатации самолета и подготовки его к полетам.

А для того, чтобы не быть голословным, я расскажу главным образом о том, чему сам был свидетелем за время долголетней службы в авиации.

Следует оговориться, что помещенные в книге отрицательные примеры являются редким исключением в практике работы авиационных механиков (техников) самолетов и приводятся лишь для того, чтобы наглядно показать, к каким серьезным последствиям иногда ведут слабые знания авиационной техники, пренебрежение так называемыми мелочами и другие упущения по службе.



ГЛАВА I. ОСНОВА МАСТЕРСТВА — ЗНАНИЯ

Отличное знание конструкции самолета и двигателя и правил их технического обслуживания и эксплуатации является первостепенной обязанностью авиационного механика (техника) самолета. Без этого он не может быть допущен к работе на самолете.

Сейчас, когда я написал эти строчки, мне вспомнился такой случай из личного опыта.

Помнится, произошло это во время первых моих занятий в учебном ангаре военной школы авиационных техников еще в 1932 году. Инструктор знакомил нас, курсантов-новичков, с различными типами самолетов, и мы, с любопытством разглядывая машины, которые нам предстояло изучать, почтительно внимали каждому его слову.

Рядом с гигантским по тому времени цельнометаллическим бомбардировщиком ТБ-1 стоял маленький, как нам казалось, хрупкий и безобидный учебный самолет У-2 (ныне этот самолет называется По-2 — по имени создавшего его конструктора Поликарпова Н. Н.).

Один из курсантов взялся за воздушный винт самолета и легко повернул его.

— Вот это и есть пропеллер? — спросил он инструктора. — Какой легкий! — И продолжал легонько поворачивать винт. Но по мере поворота винт оказывал все большее и большее сопротивление. Курсант хотел уже бросить его, но в это время его рука скользнула, и винт, самортизировав, больно ударил его по плечу.

— Да, — строго сказал инструктор, — это и есть пропеллер. Однако прежде чем браться за него, нужно научиться, как с ним обращаться. Сейчас вы убедились, как больно «дерется» этот безобидный на первый взгляд агрегат. Но вы могли бы лишиться головы, если бы без разрешения и без необходимой сноровки начали вращать за винт при включенной системе зажигания двигателя.

И тут мы узнали от инструктора, что, повернув воздушный винт, или, как его еще называют, пропеллер, курсант одновременно повернул магнитный ротор магнето зажигания и, если бы оно было включено, в одном из цилиндров двигателя образовалась бы электрическая искра. А так как в цилиндрах двигателя (рабочего) всегда имеются пары бензина, произошла бы вспышка. При этом силой вращения винта неосторожному курсанту была бы неизбежно нанесена травма.

После такого разъяснения инструктора любознательный курсант отошел от винта на почтительное расстояние.

Инструктор продолжал свои объяснения, называя нам поочередно различные элементы самолета У-2.

— А это как называется? — спросил вдруг один из курсантов и повернул вверх левый элерон. В тот же миг на весь ангар раздался крик другого курсанта, которому правым элероном прищемило пальцы.

— Теперь вы убедились сами, к чему приводит незнание техники, — сказал инструктор, когда пострадавшему была оказана необходимая помощь. — С самолетом нужно уметь обращаться. На нем каждая деталь имеет определенное назначение, и для незнающего человека в любой из них таится подвох. Вот вы, — обратился он к курсанту, задавшему вопрос, — вы чуть не искалечили своего товарища именно потому, что еще невежественны в авиационной технике. Если бы вы знали, что на всех самолетах элероны (правый и левый) кинематически связаны между собой (рис. 1), вы, прежде чем повернуть один из них, постарались бы убедиться, что повороту второго ничто не мешает и вы не покалечите ни техники, ни людей. Усвойте себе это раз и навсегда и никогда не беритесь на самолете за детали, об устройстве и работе которых вы не имеете ясного представления.

Рис. 1. Правый и левый элероны кинематически связаны друг с другом: когда ручка управления отклонена влево (положение а), правый элерон опускается, левый поднимается, при этом в полете создается левый крен; когда ручка управления отклонена вправо (положение б), левый элерон опускается, правый поднимается, при этом в полете создается правый крен

Но еще больше вреда ваше незнание самолета может принести тем, кто на нем летает, товарищи курсанты. Авиационная техника «любит», когда с ней обращаются на «вы». Поэтому учтите на будущее, что основа вашего мастерства — знания.


Это первое занятие в ангаре я запомнил на всю жизнь, а слова инструктора глубоко запали мне в душу и я не забывал о них никогда в своей практической работе в авиации.

Однако мне приходилось быть свидетелем таких происшествий, когда пренебрежение к освоению техники или поверхностные знания ее приводили к серьезным последствиям.

Для иллюстрации приведу несколько характерных примеров. В часть, где я проходил службу еще до Великой Отечественной войны, прибыли из школы два авиационных механика — Смирнов и Аверин. Это были два совершенно непохожие один на другого человека.

Смирнов был серьезный человек. Он любил все делать основательно, много читал и поэтому не случайно окончил школу с отличием. Аверин же, наоборот, смотрел на жизнь и свою службу в авиации сквозь «розовые очки». То, что можно было сделать сегодня, он предпочитал отложить на завтра, был не в ладах с книгой и школу окончил, как он сам любил об этом говорить, «на прожиточном минимуме», то есть на тройках. И это, естественно, не могло не сказаться на результатах его службы в части.

Как и следовало ожидать, Смирнов сравнительно быстро изучил конструкцию, эксплуатацию и правила технического обслуживания самолета, двигателей, вооружения и спецоборудования и сдал зачеты по этим дисциплинам на отлично.

Хуже обстояло дело с Авериным. По конструкции самолета он получил оценку «посредственно» и только после повторного изучения и сдачи зачетов на оценку «хорошо» был допущен к работе на самолете.

Вначале оба работали под руководством старших, более опытных механиков, и только после некоторого времени приказом по части за каждым из них был закреплен самолет и они были допущены к самостоятельной работе. С этого момента каждый из них стал хозяином самолета. Но это важное событие в жизни каждого авиационного механика было воспринято ими по-разному.

Авиационный механик Смирнов с первых же дней действительно почувствовал себя настоящим хозяином самолета, понял те обязанности, которые налагает это звание. Он по-хозяйски следил за состоянием закрепленного за ним самолета и вполне представлял себе всю полноту ответственности за организацию и проведение на нем всех необходимых работ. Он понимал, что авиационный механик несет всю полноту ответственности за исправность выпускаемого в полет закрепленного за ним самолета, за качество и объем подготовки самолета к полету в соответствии с летным заданием. Поэтому он не только сам постоянно совершенствовал свои знания по конструкции и эксплуатации вверенной ему авиационной техники, но неуклонно требовал этого и от своих подчиненных.

Свои обязанности Смирнов знал отлично и выполнял их пунктуально. Он всегда лично производил подготовку самолета к полету в соответствии с требованиями наставлений, приказов, инструкций и указаний; руководил работой технического состава экипажа самолета, лично производил положенные осмотры самолета, выявлял и своевременно устранял обнаруженные дефекты и содержал самолет в постоянной исправности.

Заправку самолета он производил горючим, маслами, жидкостями и газами, строго следя за их кондиционностью и наличием на паспорте разрешения инженера на заправку.

Установленную на самолете техническую документацию Смирнов вел лично сам. При обнаружении неисправностей и нарушений специалистами правил подготовки самолета к полету, могущих привести к отказу авиационной техники, он самолет к полету не допускал и немедленно докладывал об этом по команде.

При выявлении нарушений в эксплуатации самолета летным составом Смирнов немедленно докладывал об этом своим начальникам по инженерно-авиационной службе и до их решения самолет в воздух не выпускал. Он хорошо знал сорта, нормы расхода и фактический расход горючего и масла на двигателях закрепленного за ним самолета. Экономно и по назначению расходовал горючее и масло, запасные части и расходные материалы.

В результате грамотной эксплуатации и обслуживания на самолете, закрепленном за авиационным механиком Смирновым, не было ни одного отказа по вине технического состава. Самолет отработал два установленных ему заводом срока службы и при сдаче в капитальный ремонт его летно-технические данные мало чем отличались от данных, полученных при заводских испытаниях.

Совсем иначе проявил себя на самостоятельной работе авиационный механик Аверин. За ним был закреплен новый, только что полученный с авиационного завода самолет с отличными летными качествами. Во время осмотров авиационной техники инженеры неоднократно указывали Аверину на нарушение им правил эксплуатации, наказывали его за неудовлетворительный уход за самолетом, но он относился ко всему с удивительным легкомыслием. В результате этого во время одного из осмотров закрепленный за Авериным самолет был признан в неудовлетворительном состоянии и отстранен от полетов, так как его летно-технические данные значительно ухудшились.

Когда Аверина спросили, в чем же причина ухудшения летных качеств самолета, он не знал, что ответить. Он даже не знал, о каких качествах идет речь, и на все вопросы, относящиеся к зависимости летно-технических данных самолета от его состояния, лишь смущенно пожимал плечами, хотя об этом часто говорилось на занятиях и технических разборах.

А оказалось, что именно в этом незнании техники и нерадивости авиационного механика Аверина и крылась причина преждевременного выхода самолета из строя.

Для того чтобы это понять, вспомним некоторые сведения из теории.


Каждому человеку приходится наблюдать и испытывать на себе воздействие силы ветра — движущейся массы воздуха. Заметим здесь только, что величина силы напора будет совершенно одинаковой независимо от того, обтекает ли воздушная масса неподвижное (относительно земли) тело или это тело движется с такой же скоростью в неподвижной (относительно земли) воздушной среде.

Аэродинамические силы, возникающие при движении в воздухе самолета, и характер обтекания его воздушным потоком зависят от физических свойств воздуха и скорости движения, а также от формы самолета, его внешней отделки и положения в воздушном потоке. Характер обтекания самолета воздухом получается одинаковым независимо от того, движется ли самолет в неподвижном воздухе или движется воздух относительно неподвижного самолета. Поэтому для удобства изучения обтекания тел воздухом в аэродинамике применяют принцип обращения движения. В обоих случаях величины аэродинамических сил, возникающих при движении, будут одинаковы.

Если установить плоскую пластинку под углом 90° к направлению движения воздушного потока, то набегающий поток воздуха будет производить на поверхность пластинки динамическое давление, большее по сравнению с давлением атмосферным. Наибольшее давление поток производит в центре пластинки. У краев пластинки происходит сужение потока, вследствие чего возрастает скорость воздушных струй и уменьшается давление. Миновав край пластинки, струи воздуха по инерции устремляются дальше, постепенно расширяясь и заполняя образовавшееся за пластинкой разреженное пространство. Наибольшее разрежение возникает в центре обратной стороны пластинки, постепенно уменьшаясь к ее краям. Воздух, находящийся за пластинкой, стремясь заполнить образовавшуюся область пониженного давления, движется в направлении, обратном основному потоку. Перед пластинкой же образуется область повышенного давления. Возникшая разность давлений порождает силу, перпендикулярную поверхности пластинки и направленную в сторону, обратную движению. Сила эта называется силой сопротивления воздуха и обозначается латинской буквой Q (рис. 2).

Рис. 2. Сила сопротивления воздуха, действующая на плоскую пластинку при ее движении в воздушном потоке

При движении ненесущих частей самолета, к которым относятся все его наружные детали за исключением крыльев (фюзеляж, шасси, оперение и т. д.), сила сопротивления воздуха является вредной. Она стремится остановить движение самолета, и в полете ее приходится преодолевать силой тяги воздушного винта или силой тяги реактивного двигателя (рис. 3). Поэтому все ненесущие части самолета должны иметь форму, при которой сопротивление движению их в воздушной среде получается наименьшее. Такая форма называется удобообтекаемой. Для уменьшения давления на переднюю поверхность тела необходимо увеличить скорость струй, движущихся касательно к поверхности. Достигается это приданием поверхности выпуклой, округленной формы. Для уменьшения разрежения за телом необходимо заполнить все пространство, в котором происходит вихреобразование, что также осуществляется приданием телу соответствующей формы.

Рис. 3. Сила сопротивления, действующая на самолет в полете, преодолевается силой тяги, развиваемой воздушным винтом (на самолете с поршневым двигателем) или реактивным двигателем (на реактивном самолете): Q — сила сопротивления; Р — сила тяги

При движении самолета в воздушной среде величина силы сопротивления зависит не только от плотности воздуха и от площади миделевого сечения (под площадью миделевого сечения подразумевается площадь поперечного сечения тела в наиболее утолщенной части, перпендикулярная направлению движения), но и в значительной степени, как было уже сказано, от формы и чистоты поверхности крыла и всего самолета в целом. И чем больше вмятин и других неровностей на поверхности самолета, тем больше сила сопротивления. Вследствие трения воздушных струй о поверхность самолета сопротивление воздуха не устранимо полностью, возможно лишь уменьшение его до определенного предела соответственным выбором формы и приданием поверхности возможно лучшей чистоты (гладкости).

При движении таких тел, как плоская пластинка (и вообще плохо обтекаемых тел), трение не имеет большого значения; у тел же удобообтекаемой формы трение имеет решающее значение. Все наружные части самолета обычно делаются лакированными, с гладкой поверхностью, что значительно уменьшает сопротивление. Придав удобообтекаемому телу шероховатую поверхность, можно во много раз увеличить его сопротивление.

Поэтому содержание самолета в чистоте, удаление с него пыли, грязи и масла имеет значение не только для его сохранности, но и способствует уменьшению сопротивления. А это значит, что при прочих равных условиях самолет, имеющий меньшее лобовое сопротивление, будет развивать большую скорость полета и иметь меньший расход горючего на километр пути и, следовательно, пролетит большее расстояние или будет иметь большую продолжительность полета.

Известно, что продолжительность полета самолета, у которого запас горючего равен Gгор кг, а двигатель расходует в час Ch кг горючего, равна

Если при полете самолета на 1 км пути расходуется Cq кг горючего, то очевидно, что дальность полета самолета равна

Таким образом, часовой расход горючего определяет продолжительность полета, а километровый расход — дальность полета.

Для уяснения влияния величины сопротивления воздуха на дальность и продолжительность полета следует понять, что вся мощность, развиваемая двигателем (двигателями) в полете, расходуется на преодоление силы сопротивления воздуха, направленной в сторону, противоположную направлению движения самолета. Эту силу называют лобовым сопротивлением, и она является составляющей силы полного сопротивления.

Все силы, действующие на самолет в полете, всегда могут быть приведены к трем силам, а именно: равнодействующей всех действующих на самолет в полете аэродинамических сил R (рис. 4), силе тяги Р и силе веса G.

Рис. 4. Схема сил, действующих на самолет в полете

Угол, заключенный между хордой крыла[1] и направлением движения самолета (направлением набегающего потока), называется углом атаки крыла и обозначается греческой буквой α.

Для простоты изучения и аэродинамических расчетов условились раскладывать силу R, пользуясь так называемым правилом параллелограмма, на две составляющие. Одна из них направлена перпендикулярно линии полета; составляющая, действующая в этом направлении, называется подъемной силой и обозначается буквой Y. Другое направление берется параллельно и в сторону, обратную направлению полета; составляющая, действующая в этом направлении, называется лобовым сопротивлением и обозначается буквой Q (см. рис. 4).

Таким образом, условились считать, что подъемная сила всегда перпендикулярна линии полета, а сила лобового сопротивления параллельна линии полета и обратна направлению полета. Подъемная сила в горизонтальном полете равна силе веса самолета и является полезной силой, так как удерживает самолет на заданной высоте, а сила лобового сопротивления препятствует движению самолета вперед и поэтому является вредной силой.

Чем больше подъемная сила и меньше лобовое сопротивление, тем лучше летные качества самолета. Поэтому одним из важнейших условий сохранения летных качеств самолета является сохранение удобообтекаемой формы его частей и поддержание их в образцовом (чистом) состоянии.

Для всех самолетов, особенно для скоростных, во время эксплуатации большое значение имеет сохранение внешних очертаний (обводов) профилей крыла, оперения и фюзеляжа, а также состояние их внешних поверхностей, плотность подгонки щитков, зализов[2], обтекателей, створок гондол шасси, крышек люков и сохранение герметизации самолета.


Теперь, когда читатель ознакомился с основными факторами, влияющими на летные качества самолета, можно вернуться к анализу причин плохого состояния и ухудшения летных качеств самолета, обслуживаемого авиационным механиком Авериным.

В конструкции современного самолета имеется большое количество деталей, изготовленных из различных специальных сталей, алюминиевых и магниевых сплавов, сплавов на медной основе и др. Для предохранения от коррозии и других разрушающих действий окружающей среды дюралевая обшивка самолета, а также детали, изготовленные из магниевых и других сплавов, защищаются различными защитными покрытиями.

Сами условия эксплуатации самолета способствуют возникновению коррозии. Основными из этих условий являются резкие изменения температуры, когда самолет в течение нескольких минут переходит от нагретого состояния под действием солнечных лучей на аэродроме до температуры минус 56,5° C в верхних слоях атмосферы, и наоборот. На поверхности самолета, находившегося в полете в верхних слоях атмосферы и охладившегося до температуры окружающего воздуха, по возвращении на аэродром конденсируется атмосферная влага. В свою очередь на эту влагу оседает пыль, что в значительной мере способствует появлению коррозии. Для наглядности на рис. 5 показано образование раковины в результате коррозии, развившейся под каплей влаги, попавшей на незащищенную стальную деталь. Если своевременно не удалить влагу с детали, то последняя может выйти из строя из-за ослабления ее в сечении по месту образования раковины.

Рис. 5. Образование раковины в результате коррозии, развившейся под каплей загрязненной влаги (электролита), попавшей на незащищенную стальную деталь:
1 — влага; 2 — продукты коррозии; 3 — раковина (стрелками обозначен приток кислорода из воздуха к капле влаги)

Вот поэтому-то заботливый авиационный механик (техник) всегда принимает все зависящие от него меры по удалению пыли и влаги с поверхности деталей самолета.

Наряду с этим самолет, находящийся на аэродроме под открытым небом, подвергается воздействию дождей, солнечных лучей и ряда других факторов, действующих разрушающе на защитные покрытия и другие материалы. Поэтому правильный уход за лакокрасочными, анодированными и другими защитными покрытиями обшивки самолета является одним из условий обеспечения длительного срока его службы и сохранения его летных качеств.

Хороший хозяин самолета никогда не допустит преждевременного разрушения защитных покрытий его деталей; тем более он не допустит механических повреждений металлической обшивки самолета, так как любые, даже самые незначительные царапины на поверхности обшивки влекут за собой развитие коррозии в углублениях, образующихся в результате царапин (рис. 6).

Рис. 6. Коррозия в поре (углублении):
1 — загрязненная влага (электролит); 2 — продукты коррозии; 3 — раковина, образовавшаяся в результате коррозии в поре (стрелками показан приток кислорода из воздуха к влаге — электролиту)

Но авиационный механик Аверин отчасти по незнанию, отчасти по нерадивости не уделял должного внимания вопросам сохранения и поддержания в образцовом состоянии закрепленного за ним самолета и, следовательно, не выполнял свои прямые служебные обязанности. Он не предохранял самолет от воздействия солнечных лучей, от попадания в самолет атмосферных осадков, от попадания на защитные покрытия самолета вредно действующих жидкостей. При работе на самолете он не подстилал предусмотренные специально для этого коврики и не требовал от подчиненных ему специалистов обязательного соблюдения правил технического обслуживания самолета.

При выполнении регламентных и других работ на самолете специалисты ходили по обшивке в сапогах вместо положенной мягкой обуви; с поверхности самолета не удалялись своевременно снег, пыль и влага, как это положено, мягкой ветошью; лед при обледенении самолета удалялся грубыми приспособлениями, разрушающими защитные покрытия обшивки, в то время как авиационный механик Смирнов, например, применял для этой цели теплый воздух от подогревателей. Дренажные отверстия, предусмотренные для обеспечения стока влаги и вентиляции, не прочищались, что способствовало появлению коррозии внутри самолета. Технический экипаж, возглавляемый авиационным механиком Авериным, нарушая требования инструкций и наставлений, нередко закрывал самолет мокрыми чехлами, а в ясную погоду не снимал чехлы и не проветривал его.

О неряшливости и безответственности в работе экипажа свидетельствовало также и плохое состояние инструмента и инвентаря, закрепленного за этим самолетом. Вместо того чтобы ходовой инструмент, необходимый для предполетной и послеполетной подготовки самолета, хранить отдельно, весь инструмент хранился вместе, навалом. Большая часть инструмента была приведена в негодное состояние.

При выполнении ремонтных, регламентных и других работ на самолете зачастую вместо специально предназначенных ключей применялись при отвертывании и завертывании гаек зубило и молоток.

И не случайно то, что в сравнительно короткий срок закрепленный за авиационным механиком Авериным самолет оказался в запущенном состоянии, а его летные качества значительно ухудшились.

Для предотвращения подобных случаев в авиационных частях руководящим инженерно-техническим составом проводится большая работа по повышению квалификации и технической культуры авиационных специалистов.

Это и понятно. Соблюдение основных правил ухода и правильное техническое обслуживание самолета обеспечивают сохранность его от коррозии. Личный состав, обслуживающий самолет, должен знать, что наиболее распространенной причиной коррозии является совместное действие на детали и агрегаты воды, пыли и различных газов, в больших количествах содержащихся в воздухе, особенно на аэродромах, расположенных вблизи промышленных районов. Весьма распространенными причинами коррозии отдельных участков агрегатов и деталей является также действие на них выхлопных газов, кислот и щелочей.

Поэтому масляные пятна, разрушающие защитные покрытия, грязь и копоть, попавшие на поверхность самолета, следует удалять мягкой ветошью, слегка смоченной мыльной водой или чистым (неэтилированным[3]) бензином, после чего поверхность покрытия протирать досуха чистой мягкой ветошью.

При попадании на защитное покрытие кислоты или щелочи следует немедленно произвести тщательную многократную промывку пораженного места теплой водой, протереть чистой мягкой ветошью и возобновить покрытие, если оно разрушилось.

В обычных же условиях защитные покрытия самолета должны возобновляться по мере их разрушения.

Каждому авиационному механику (технику) необходимо всегда помнить, что часть внешней поверхности и почти вся внутренняя поверхность современного самолета защищены только путем оксидирования[4], а большая часть внешней поверхности специальными лакокрасочными покрытиями. Детали же из магниевого сплава, как наиболее подверженные воздействию коррозии, защищаются оксидной пленкой и трехслойным лакокрасочным покрытием.

Основным требованием, направленным на обеспечение сохранности деталей, является содержание их в чистоте.

«Авиационный механик обязан содержать самолет в чистоте».

У отдельных, особенно молодых специалистов это требование не всегда доходит до сознания и не имеет мобилизующего значения, хотя приведенную выше фразу нередко можно прочитать на агитационных щитах у казарм и на аэродромах.

Рачительный хозяин — человек, ответственный за предприятие, цех, учреждение, — никогда не допустит, чтобы в его хозяйстве был неисправный инвентарь, инструмент, — все те средства, благодаря которым хозяйство поддерживается в надлежащем состоянии. Так и хороший авиационный механик — хозяин самолета — не допустит, чтобы на закрепленном за ним самолете пришел в негодность инструмент, оборудование и инвентарь, необходимые для его обслуживания.

Работать неисправным инструментом — это значит сознательно портить детали, вносить неисправность в агрегаты самолета. Применять неисправное наземное оборудование, такое, например, как домкраты или крыльевые подъемники, — это значит рисковать поломать самолет на земле, нанести увечья обслуживающему персоналу.

От умелой организации технического обслуживания самолетов и соблюдения основных правил ухода за ними в значительной мере зависит обеспечение безаварийной летной работы частей.

А умение само не приходит. Оно немыслимо без знаний. Чем большими знаниями располагает авиационный механик (техник), тем лучше обслуживает он самолет при меньшей затрате сил и средств.

Вот в чем, оказывается, крылся секрет отличного состояния самолета, который обслуживал авиационный механик Смирнов.

Он не только твердо знал эти истины, но и непрерывно совершенствовал свои знания. Он работал не «на авось», а каждому новому явлению, каждой неисправности, обнаруживаемой на самолете, старался найти объяснение.

Для того чтобы образцово эксплуатировать и обслуживать современный самолет и хорошо организовать работу и контроль за работой на самолете различных специалистов, авиационный механик (техник) должен быть не просто мастером, а грамотным мастером своего дела.

Нетрудно представить себе, каким специалистом должен быть авиационный механик (техник), чтобы быстро определить, например, причину того или иного дефекта сложной авиационной техники, сделать грамотный анализ причины возникновения этого дефекта и предупредить его появление в дальнейшем.

Можно в поисках дефекта разобрать весь самолет, двигатель и все установленные на них агрегаты, но дефекта и причины его возникновения не найти, и наоборот, путем грамотного исследования, с применением метода разумного исключения возможных причин, прийти к правильным выводам и безошибочному определению причины дефекта, не делая на самолете лишней работы.

Для подтверждения сказанного приведу несколько характерных примеров из своей личной авиационной практики.


Мне хорошо запомнился случай, происшедший на самолете, который обслуживал авиационный механик Челобян, прибывший в нашу часть из авиационной школы на год позднее Смирнова.

Это произошло, правда, до войны, на старом самолете типа ДБ-3 конструкции С. В. Ильюшина, но случай этот характерен своей поучительностью, и поэтому я о нем расскажу.

Следует оговориться, что авиационный механик Челобян, хотя и окончил специальную авиационную школу и был допущен к самостоятельному обслуживанию закрепленного за ним самолета, оказался недостаточно подготовленным к выполнению на нем таких работ, которые требовали особо глубоких знаний, вдумчивого подхода и анализа. Однако в этом виновата была не школа, а сам Челобян, который из-за своей несерьезности и заносчивости не мог претворять полученных теоретических знаний на практике. Но сам о себе Челобян был совсем иного мнения и считал, что, если он окончил специальную школу, значит, уже все познал, значит, ему уже нечему учиться. Будучи преисполнен стремлением показать образцы самостоятельной работы на самолете, он слишком переоценивал свои знания и считал для себя зазорным обращаться за помощью к товарищам по службе или к старшим начальникам, если встречался с какой-либо трудностью. Он все стремился сделать сам, а опыта у него для этого не хватало. В этом он убедился на практике, но какой ценой!

Однажды, получив задание подготовить самолет к полету, Челобян после соответствующей предварительной подготовки приступил к запуску и пробе двигателей. При этом во время проверки системы зажигания одного из двигателей были выявлены перебои в работе при переключении магнето.

Времени до начала полетов оставалось много. Не выяснив причины отказа в работе зажигания, Челобян решил заменить магнето. Решено — сделано. У Челобяна мысль не расходилась с делом. И поскольку обдумывать мысль он не любил, замена магнето производилась им поспешно. По окончании замены магнето качество выполнения этой работы никто не проверил, так как Челобян не считал нужным доложить об этом своему начальнику. Повторную проверку работы двигателя после замены магнето Челобян стал производить с таким видом, будто он совершил великий подвиг.

Я был случайным свидетелем этой сцены и видел, как он, усевшись на сиденье в кабине на место летчика, гордо подал команду: «От винта!» Получив Ответ: «Есть от винта!», Челобян начал запуск. Но как только он включил зажигание, я заметил, как на его лице, вначале важном и гордом, появилось новое выражение, какое бывает у людей, неожиданно увидевших что-то страшное. Это произошло потому, что как только Челобян включил зажигание и одновременно открыл доступ воздуха к двигателю, воздушный винт резко повернулся сперва вправо, затем влево, а в выхлопных патрубках начались беспорядочные хлопки с одновременным выбросом клубов дыма и длинных языков пламени. Через мгновение запускаемый двигатель заволокло дымом. Челобян выключил зажигание и в панике выскочил из кабины. Подоспевший с соседнего самолета механик Смирнов помог ему ликвидировать пожар, возникший в результате выхлопа в карбюратор.

После ликвидации пожара Челобян начал с безрассудной поспешностью вывертывать из цилиндров двигателя свечи, снимать магнето, карбюратор и другие агрегаты. Возможно дело дошло бы до замены всего двигателя, если бы инженер эскадрильи не вмешался и не выделил бы ему в помощь опытного механика Иванова. Последний начал с того, что посоветовал Челобяну прекратить бесполезную работу и объяснить, что случилось. Выслушав внимательно Челобяна, назвавшего этот дефект «загадочным», Иванов высказал предположение, что при замене магнето, очевидно, неправильно были присоединены провода от распределителя магнето к свечам.

— Этого быть не может, я сам выполнял эту работу, — запальчиво сказал Челобян.

— Хорошо, давай проверим, — предложил Иванов. — Бывает, и не такие специалисты, как мы с тобой, совершают ошибки.

— Давай, — нехотя согласился Челобян, — только я заранее говорю, что ты ошибаешься.

Но проверкой подтвердилось предположение Иванова. Оказалось, что Челобян при замене магнето подсоединил проводники от свечей к клеммам распределителей магнето не по порядку искрообразования в цилиндрах, а по порядку счета последних. В результате этого искрообразование в цилиндрах производилосоь без надлежащего согласования с нормальной работой магнето и механизма газораспределения, что и привело к возникновению пожара на двигателе.

При помощи механика Иванова все снятые агрегаты были установлены Челобяном на место довольно быстро. Но выпускать самолет в полет по заданному маршруту в этот день инженер части запретил: во-первых, потому, что уже было поздно — самолет к назначенному сроку не успели подготовить; во-вторых, после демонтажа и монтажа таких важных агрегатов на двигателе, как магнето, положено обязательно произвести контрольный облет самолета с предварительной проверкой инженером качества монтажа.

Таким образом, выполнение учебного задания было сорвано по вине авиационного механика Челобяна. В мирное время это окончилось невыходом самолета в полет, в военное же время невыход в полет привел бы к срыву боевого задания, а возможно, и к более серьезным последствиям.

Следует заметить, что в спешке Челобян допустил грубые нарушения правил монтажа агрегатов системы зажигания на двигателе, свидетельствовавшие о слабом знании им авиационной техники. Так, например, перед установкой магнето на двигатель он не отрегулировал зазоры прерывателя и не проверил регулировку его по меткам. Размыкание и замыкание контактов он подгонял регулировкой прерывателя, что категорически запрещается. Начало размыкания у контактов прерывателей не совпадало с моментом совпадения риски, нанесенной на бегунке распределителя, с вертикальной риской на передней кромке магнето и, следовательно, не соответствовало искрообразованию в цилиндре № 1, как это требовалось по инструкции.

В довершение перечисленных нарушений были, как уже говорилось выше, неправильно смонтированы проводники от распределителей магнето к свечам цилиндров двигателя.

Все это, естественно, привело к полному нарушению регулировки системы зажигания на двигателе и к перебоям в работе последнего.

Вот до чего иной раз доводит зазнайство авиационного механика (техника) самолета и нежелание его расширять, углублять свои знания, совершенствовать свое мастерство.

Если бы этот самолет был выпущен тогда в полет, то двигатель мог бы отказать в воздухе, что повлекло бы за собой серьезное летное происшествие.

Этот урок однако пошел на пользу авиационному механику Челобяну. Он стал более внимательно следить за работой опытных механиков, стал учиться у них и перенимать их опыт.


Можно было бы привести и другие подобные примеры, свидетельствующие о том, к чему приводит незнание авиационной техники при ее эксплуатации, но я особо остановлюсь лишь еще на одном. Этот пример также относится к эксплуатации старой техники, к самолету СБ, но, поскольку он характерен и может в той или иной форме повториться на любом типе самолета, я о нем расскажу.

В свое время самолет СБ явился большим шагом вперед в области отечественного и мирового самолетостроения. Он развивал сравнительно большую скорость и имел хорошие аэродинамические формы, отличные от аэродинамических форм его предшественников.

Но не только внешними формами отличался этот самолет от всех предыдущих самолетов. Он был снабжен довольно сложным по тому времени оборудованием. В отличие от примитивных механических приспособлений для уборки и выпуска шасси самолет СБ был оборудован гидравлической системой управления шасси.

В начале применения убирающихся шасси подъем и выпуск их производились вручную, посредством ручного механизма — ручного механического привода с системой тросов и блоков. Но механическая система была громоздкой, неэффективной и отвлекала внимание летчика при посадке самолета. Поэтому замена механических приводов в системе уборки и выпуска шасси гидравлическими была шагом вперед.

Основное преимущество гидравлической системы заключается в том, что главный силовой агрегат ее — гидравлический насос — может приводить в действие не один, а несколько механизмов через системы трубопроводов, которые можно проложить в любую часть самолета.

Почти во всех случаях гидравлическая система состоит из трех основных групп агрегатов: гидравлических насосов, контрольных клапанов и кранов, с помощью которых осуществляется управление направлением потока гидросмеси, и агрегатов, приводящих в движение механизмы.

Гидравлические системы сравнительно просты в изготовлении и обслуживании. Благодаря практической несжимаемости жидкости происходит плавная, без ударов, передача движения, обеспечена надежная смазка трущихся частей, и манжеты предохраняются от высыхания.

Однако наряду с указанными преимуществами гидравлическая система имеет существенные недостатки. При обслуживании самолета необходимо учитывать их, так как незнание особенностей гидравлической системы и недостатков ее может привести к тяжелым последствиям. Поэтому, прежде чем приступить к эксплуатации и обслуживанию самолета, авиационный механик (техник) должен безукоризненно знать все агрегаты гидравлической системы, их работу и правила обслуживания.

Несоблюдение этого положения создает предпосылки к летным происшествиям и приводит к снижению боеготовности самолетов.

Теперь, когда мы вспомнили о некоторых особенностях гидравлической системы самолета, можно перейти непосредственно к тому примеру, о котором я говорил выше.

Первые самолеты СБ, которые мы должны были получить в часть, находились на заводском аэродроме недалеко от нашего аэродрома. Для перегонки их были выделены два летных экипажа, а для приемки от завода и обслуживания — авиационные механики Смирнов и Типунов.

Типунов считался у нас одним из лучших и опытнейших механиков, поэтому-то именно на него и пал выбор инженера.

Следует заметить также, что летные экипажи изучали конструкцию и технику пилотирования самолета СБ непосредственно с заводскими экипажами на аэродроме, авиационные механики же знакомились с ним самостоятельно в цехах и на летно-испытательной станции завода.

Когда пришло время оформлять приемку и вылетать, командир всей группы Григорьев спросил своего механика:

— Ну как, товарищ Типунов, изучили машину?

— Изучил, товарищ командир! — бодро отрапортовал Типунов.

— Может, добавить еще время?.. Хорошо изучили?

— Отлично!

— А как гидравлическую систему, усвоили?

— Так точно, усвоил, товарищ командир! Всю схему могу рассказать с закрытыми глазами.

— Молодец! — похвалил командир. — А вы, товарищ Смирнов?

— Все усвоил, товарищ командир, — ответил Смирнов. — Только вот что-то неясно мне, как работает совместно гидравлическая система с механической аварийной. Что-то тут напутано, сразу и не разберешься. Посмотреть бы на самолете, вывешенном на подъемниках, да поднять хотя бы разок шасси на земле, тогда и я, пожалуй, мог бы рассказать всю схему гидравлического оборудования с закрытыми глазами. А сейчас не могу, не знаю.

— Что же вы хотите?

— Хочу все-таки узнать. Сегодня в окончательной сборке на одном самолете шасси гоняют.

— Ну узнавайте, а вы, товарищ Типунов, принимайте пока самолеты. Смирнов вернется, вам поможет. После обеда вылетаем.

А Типунов, оказывается, когда изучал гидравлическую систему самолета, не поинтересовался устройством аварийной механической системы выпуска шасси, хотя перед отъездом на завод он был предупрежден об этом инженером. Сейчас Типунову тоже нужно было бы заглянуть вместе со Смирновым еще раз в цех окончательной сборки, но самолюбие и ложное чувство стыда перед командиром за то, что неправильно ему доложил, взяли верх над благоразумием, и он, выслушав приказание командира, сказал только:

— Есть принять самолеты!

А про себя подумал:

«Ничего страшного. Самолеты новые, не сразу, чай, аварийная система понадобится. А к тому времени, когда в ней возникнет необходимость, я каждый винтик самолета изучу, не то что систему. А если и придется работать с этой системой, — не впервой».

Но случилось так, как часто случается со студентами, когда им задают вопросы, которые они не успели повторить при подготовке к экзаменам.

В воздухе на самолете командира группы неожиданно отказала сигнализация выпущенного положения шасси. При посадке Григорьев решил гарантировать себя от случайности и после выпуска шасси от гидросистемы дожал их аварийно.

Для того чтобы понятно было, что произошло в дальнейшем, необходимо кратко познакомить читателя с системой аварийного выпуска шасси на самолете СБ.

Эта система была предусмотрена на случай отказа в работе гидравлической системы уборки и выпуска шасси. При этом усилия на фермы складывающихся подкосов шасси, с помощью которых осуществлялись их уборка и выпуск, создавались путем натяжения тросов, один конец которых прикреплялся к кронштейну фермы, а другой наматывался на барабаны специальной лебедки, укрепленной в кабине радиста. В нерабочем положении слабина тросов выбиралась резиновыми амортизаторами, присоединенными к тросам.

Во всех случаях, когда шасси самолета выпускались аварийным способом, после постановки самолета на место на якорной стоянке обязательно нужно было ослабить тросы путем вращения барабана лебедки в обратную сторону.

Не зная этого, авиационный механик Типунов оставил тросы в натянутом положении и на следующий день в таком состоянии (после ремонта сигнализации) выпустил самолет в полет. А в полете, при уборке шасси, усилием, возникшим в гидравлической системе, были оборваны тросы системы аварийного выпуска и деформирован узел крепления лебедки.

К счастью, самолет благополучно совершил посадку на свой аэродром. Система аварийного выпуска шасси была отремонтирована самим Типуновым. Но после этого нужно было проверить качество ремонта и надежность работы как аварийной системы, так и системы нормального выпуска шасси — гидравлической. Однако, как это сделать, Типунов не знал, спросить же у Смирнова, познакомившегося с ремонтом гидравлической системы на заводе, постеснялся. И опять-таки из-за незнания и отсутствия необходимого опыта в эксплуатации и обслуживании этой системы во время ее ремонта были введены еще и другие дефекты. При выпуске и уборке шасси нормальным способом с помощью гидросистемы в самолете послышались скрежет и треск, шасси убирались и выпускались пульсирующими толчками, стойки шасси не доходили на место, зависали в промежуточных положениях, а из компенсационного бачка через дренажное отверстие выбрасывалась фонтаном гидросмесь.

На выявление причины нового дефекта Типуновым было затрачено очень много времени. Наконец, было установлено, что в системе образовались воздушные пробки, а когда Типунов решил обратиться за помощью к Смирнову, оказалось, что для удаления воздуха из полости цилиндров поршней необходимо было только отвернуть специальные пробки в цилиндрах. Однако так как в цилиндрах было создано уже большое давление при уборке и выпуске шасси, то, прежде чем вывернуть пробки, нужно было стравить давление путем переключения крана управления. Но Типунов и этого не знал. Поэтому при вывертывании одной из пробок она под давлением в гидросистеме вылетела с такой силой, что пробила обшивку гондолы шасси и только по счастливой случайности не задела самого механика.

Этот пример является характерным свидетельством того, как иногда и опытные авиационные механики (техники), переоценивая свои силы и не желая (или стесняясь) учиться у товарищей, допускают в своей практической работе ошибки, которые могут вызвать очень серьезные последствия.

А теперь для иллюстрации общей мысли по существу излагаемого вопроса приведу несколько более свежих примеров.


Мне хорошо запомнился один случай. Он произошел совсем в недалеком прошлом, когда на смену самолетам с поршневыми двигателями начали поступать самолеты с турбореактивными двигателями. У некоторой части нашего технического состава тогда появилось мнение, будто работа авиационного механика (техника) на реактивных самолетах значительно упрощается.

Следует согласиться, в этом есть известная доля правды, так как вместе с установкой на самолет турбореактивных двигателей увеличилось насыщение его различной автоматически действующей аппаратурой, облегчающей труд человека. В частности, упростился запуск двигателей в связи с применением специальных автоматических устройств, освободивших авиационного механика (техника) или летчика от некоторых операций, которые раньше при запуске выполнялись ими вручную.

Количество операций, выполняемых в кабине при запуске турбореактивного двигателя, по сравнению с запуском двигателя поршневого сократилось почти вдвое, сам же запуск осуществляется обычно простым нажатием на электрическую кнопку. Все остальное: включение стартера, раскрутка ротора двигателя, подача в камеры сгорания пускового топлива, включение пускового зажигания, выключение стартера и другие операции — выполняют автоматы.

Казалось бы, к чему авиационному механику (технику) знать устройство этих автоматов и других агрегатов, обеспечивающих запуск? Ведь в общем случае вся его работа в кабине при запуске двигателя сводится, по существу, к включению дроссельного крана, установке в соответствующее положение рычага управления двигателем, проверке положения (или включению) соответствующих переключателей автоматов защиты и нажатию на кнопку автомата запуска. Эти устройства, как правило, работают безотказно, а если и случится с ними что-либо, то в каждой части есть специалисты, которым положено их ремонтировать.

Вот так примерно рассуждал младший техник-лейтенант Васильков, служивший в одной из частей нашего соединения. А однажды мне пришлось быть свидетелем того, как Васильков «загнал» электроинерционный стартер. Произошло это вот при каких обстоятельствах.

Васильков запускал двигатель, по рассеянности забыв открыть дроссельный кран, то есть производил запуск с выключенной подачей топлива. Вполне естественно, двигатель у него не запустился. Васильков заметил свою ошибку сразу, когда ротор двигателя, раскрученный электроинерционным стартером системы запуска, еще продолжал вращаться. Решив ускорить запуск за счет использования вращения ротора (вала, на котором смонтированы компрессор и турбина двигателя), Васильков включил кнопку запуска, не дождавшись его остановки. При этом в двигателе послышался едва уловимый на слух щелчок.

Каково же было удивление Василькова, когда раскрутки ротора не последовало. Он снова нажал на кнопку запуска — автомат опять не сработал.

Васильков проверил положение переключателей, потрогал за рычаги управления двигателем и дроссельным краном — все было в порядке. Он снова нажал на кнопку запуска — ротор не раскручивался.

Подоспевшему технику звена Васильков доложил, что вышел из строя автомат запуска. «Видимо, что-то с электропроводкой, — сказал он в заключение, — ток не поступает… Иначе что же еще?»

Самолет пришлось отставить от полетов. Когда же выяснили причину повторного незапуска двигателя, то обнаружили поломку собачек храповика электроинерционного стартера. А сломались они потому, что Васильков включил стартер, не дождавшись прекращения выбега ротора двигателя. Сцепление храповика стартера с храповиком ротора двигателя произошло на догоне, и собачки храповика, не выдержав ударной нагрузки, на которую они не рассчитаны, разрушились.

Когда проверили знания Василькова, оказалось, что он прекрасно знал порядок запуска и назначение каждого из агрегатов, которым ему приходилось пользоваться при запуске, но совершенно не знал устройства этих агрегатов; не знал он и схемы сцепления, и работы электроинерционного стартера, а о предупреждении, сделанном в инструкции относительно недопустимости повторного запуска двигателя до прекращения выбега ротора, просто забыл.

Этот пример говорит о том, что каждому авиационному специалисту обслуживаемую им технику нужно знать глубоко, а не ограничиваться только изучением инструкции по ее эксплуатации, ибо инструкция пишется для людей, знающих технику. Ведь если бы Васильков знал устройство и работу агрегатов запуска двигателя на своем самолете, он не принял бы столь опрометчивого решения, которое привело к поломке электроинерционного стартера.


А теперь рассмотрим еще один характерный пример.

Большим преимуществом турбореактивного двигателя перед двигателем поршневым является то, что турбореактивный двигатель не нуждается в специальном подогреве перед запуском даже в зимнее время (до температуры порядка минус 10° C, а некоторые двигатели и при более низкой температуре). Кроме того, для прогрева турбореактивного двигателя после запуска требуется очень мало времени.

На рис. 7 показан примерный график прогрева и пробы одного из турбореактивных двигателей. Мы видим, что для прогрева этого двигателя от момента включения кнопки запуска до перехода на режимы, на которых производится проверка агрегатов, требуется примерно 2,5–3 минуты летом и 4–5 минут зимой (на поршневых двигателях на это затрачивается 5–8 минут летом и 7–12 минут зимой).

Рис. 7. Примерный график прогрева и пробы одного из турбореактивных двигателей: а — летом; б — зимой

Следует заметить, что некоторые турбореактивные двигатели прекрасно (без перебоев) переходят на повышенные режимы сразу же после запуска. Поэтому в одной из авиационных частей некоторые авиационные механики (техники) иногда, пренебрегая рекомендациями, изложенными в инструкциях по эксплуатации двигателя, так и делали. В частности, был у нас такой техник самолета Носов, который рассуждал так: «Двигатель прекрасно переходит на повышенные режимы без прогрева. Если бы это был двигатель поршневой, тогда другое дело, — прогрев его необходим для обеспечения нормальных условий смазки. А здесь? Маслосистема закрытая, прогревается моментально, масло трансформаторное, имеющее невысокую вязкость. Зачем же его прогревать?»

И Носов, решив представить инженеру части обоснованные предложения по изменению графика прогрева и пробы двигателей, решил постепенно сокращать время прогрева двигателя на малых оборотах. А надо заметить, начал он это делать еще летом.

К началу зимы Носов уже «научился» пробовать двигатели на своем самолете за пять минут, тогда как на других самолетах время прогрева и пробы с наступлением холодов увеличили до восьми — десяти минут. О своих экспериментах Носов уже готовился доложить инженеру части, но тут его неожиданно постигла неудача.

В один из зимних дней (температура в этот день упала до минус 20° C) Носов при подготовке самолета к полету повторил свой «эксперимент». Он без предварительного подогрева (в инструкции этого не требовалось, но некоторые механики это делали, когда температура воздуха падала ниже -15° C) легко запустил двигатель и сразу же без прогрева на малых оборотах перевел его на большие обороты. Двигатель работал на слух безукоризненно. Только температура масла росла несколько медленнее обычного. Но за масло Носов не беспокоился — трансформаторное масло даже при температуре -20° C обладает невысокой вязкостью и, следовательно, нормальная его циркуляция в системе смазки двигателя обеспечивалась. Поэтому Носов спокойно опробовал двигатель на повышенных оборотах и даже раньше, чем обычно, перешел к пробе на взлетном режиме. Но тут он вдруг услышал в двигателе какой-то посторонний шум, потом скрежет; самолет сильно качнуло и… наступила тишина. Носов понял: заклинило ротор двигателя.

Когда выяснили причину заклинения, оказалось, что на двигателе разрушился задний шариковый подшипник ротора.

Долго инженеры искали причину преждевременного выхода двигателя из строя. С завода прибыл для этого специальный представитель, но найти достоверную причину так и не удалось до тех пор, пока Носов сам не рассказал старшему инженеру части о своих «экспериментах» с запуском.

— Как же вы до этого додумались? — спросил старший инженер части.

— Да я делал все по инструкции, товарищ инженер, — начал оправдываться Носов. — Только время прогрева уменьшил. Но остальное все нормально… И запускался двигатель хорошо, смазка обеспечивалась — точно говорю!.. Ума не приложу, как это могло случиться? Не понимаю… Как влияет прогрев на работу турбореактивного двигателя?.. Расскажите, товарищ инженер.

— Вот об этом вам следовало бы спросить прежде, чем заниматься своими безграмотными экспериментами, — ответил инженер. — Вам уже давно следовало бы знать, что прогрев авиационного двигателя необходим не только для нормальной циркуляции масла, но и для обеспечения нормального прогрева его деталей и особенно подшипников… Для многооборотных турбореактивных двигателей это тем более важно. Вы переводили двигатель на повышенные режимы работы без нормального прогрева их на малых оборотах. До сих пор это обходилось без отказов потому, что летом перепад между температурой работающего двигателя и температурой наружного воздуха значительно меньше, чем зимой. Зимой же этот перепад велик. Но увеличение перепада между температурой двигателя и температурой воздуха в свою очередь влияет на изменение перепада между температурами внутренних деталей двигателя, увеличивая его. Так, с понижением температуры наружного воздуха, а следовательно, и температуры масла в двигателе и его деталей увеличивается перепад между температурой наружных и температурой внутренних обойм шариковых и роликовых подшипников. При этом уменьшаются конструктивные зазоры между шариками (роликами) и обоймами. Когда эти зазоры уменьшаются до нуля, происходит разрушение подшипника, что и случилось на вашем самолете.

— А я и не знал, — начал было Носов.

— И я об этом говорю, — перебил его инженер, — не знаете, не экспериментируйте! Вы хозяин самолета, на вашей ответственности такая сложная машина… Но вместо того чтобы совершенствовать свои знания, вы до сих пор живете школьным багажом. Это никогда к хорошему не приводит. Нужно учиться и почаще спрашивать о том, что не в силах осилить самостоятельно.


Сейчас, когда я закончил описание этого случая, мне пришел на память другой пример. Этот пример, правда, небольшой, но в некотором отношении он характерен. Он убеждает нас в том, что при изучении инструкции по эксплуатации самолета или отдельных его агрегатов авиационному механику (технику) недостаточно познакомиться только с устройством и работой того или иного агрегата. Для грамотной его эксплуатации необходимо также знать материалы, из которых изготовлен данный агрегат, и свойства этих материалов.

Известно, что на многих высотных самолетах для поглощения влаги из межстекольного пространства (при двойном остеклении) герметических кабин применяются специальные регенерационные патроны. В качестве поглотителя в таких патронах используется силикагель. Силикагель — это зернистый материал, обладающий очень высокой гигроскопичностью и хорошо впитывающий в себя влагу. Но с течением времени он насыщается и теряет способность впитывать влагу. Для восстановления поглощающей способности силикагеля производят сушку регенерационных патронов в специальных сушильных шкафах.

Однажды на одном из самолетов летчик, вернувшись с задания, заявил авиационному механику старшему сержанту Селихову, что в кабине сильно пахнет керосином. «Невозможно работать, — сказал он. — Голова болит».

Авиационный механик Селихов проверил все каналы, откуда мог поступить керосин в кабину, но ничего подозрительного не нашел. А между тем в кабине и с открытым входным люком устойчиво держался запах керосина. Дня два возился Селихов на самолете в поисках источника этого запаха, но так ничего и не обнаружив, обратился за помощью к инженеру.

— А какие работы вы выполняли на самолете перед этим вылетом? — спросил его инженер.

Селихов, перечисляя выполненные им накануне полетов работы, упомянул и сушку силикагелевых регенерационных патронов.

— Снимите-ка эти патроны, — приказал инженер. И когда Селихов выполнил это приказание и принес ему регенерационные патроны, сказал: — А теперь понюхайте их.

Селихов понюхал и удивился: регенерационные патроны сильно пахли керосином.

— Как же так? — сказал он. — Когда я их снимал в прошлый раз, от них керосином не пахло… И потом, — он смутился, — как вы об этом узнали, товарищ инженер? Ведь вы даже не понюхали их.

— Очень просто, — ответил инженер. — Когда вы сказали, что в день предполетной подготовки снимали для промывки и просушки топливный фильтр и одновременно силикагелевые регенерационные патроны, я догадался, что вы сушили их в одном сушильном шкафу и, очевидно, даже вместе.

— Точно! — еще более удивился Селихов. — Как же вы догадались? Я же не докладывал, что сушил их вместе…

— А нужно было бы доложить, — строго сказал инженер. — Вы не один у меня, и я не имею возможности контролировать каждый ваш шаг. Однако, как же это вы, товарищ Селихов, больше года уже обслуживаете этот самолет и до сих пор не знаете, что силикагель гигроскопичен? Ведь силикагель впитывает не только пары воды, но и пары других жидкостей. При сушке регенерационных патронов в сушильном шкафу вместе с топливными фильтрами вы освобождали силикагель от паров воды, но насыщали его парами керосина… Такие простые истины знать надо, товарищ Селихов! Ведь вы же хозяин самолета… Для того чтобы вывернуть и завернуть регенерационный патрон, больших знаний не требуется, но вам-то их не только монтировать, но еще и эксплуатировать нужно!

Мне кажется, приведенных примеров вполне достаточно для того, чтобы понять, как важно для авиационного механика (техника) самолета систематически пополнять свои знания и совершенствоваться по специальности.

Высококвалифицированный, технически грамотный авиационный механик (техник) не только не допустит преждевременного выхода из строя самолета по причинам, в какой-то мере от него зависящим, но правильным подходом к обслуживанию самолета всегда способствует увеличению срока его службы и надежности в эксплуатации.

В авиационных частях нередки случаи, когда технически грамотные, опытные авиационные механики (техники) благодаря глубокому знанию техники оказывают инженерам неоценимые услуги и помощь в деле совершенствования эксплуатируемых самолетов и двигателей.

В качестве примера того, как иногда грамотный авиационный механик (техник) самолета может подсказать инженерам очень важное, дельное решение, можно привести следующее.


Этот случай произошел совсем недавно в одной из авиационных частей.

При эксплуатации одного из реактивных самолетов была выявлена так называемая валежка при больших скоростях полета. Валежка самолета характеризовалась тем, что при достижении определенной скорости полета самолет начинал как бы опрокидываться (крениться) на то или иное крыло, причем по мере увеличения скорости полета тенденция к крену самолета увеличивалась. При тщательной проверке на земле крыла, а также рулей и элеронов никаких нарушений внешних форм и других дефектов обнаружить не удавалось. Более тщательной сборкой и нивелировкой самолета дефект также не устранялся. Подобное явление стало наблюдаться и на других самолетах этого же типа при переходе к полетам на больших скоростях.

Высказывалось много различных мнений и предположительных причин возникновения этого явления в полете, но все они отвергались путем метода исключения и логических рассуждений. Так, например, некоторые высказывали предположение, что причиной валежки является нарушение весовой симметрии крыла вследствие неравномерной выработки топлива в баках, симметрично расположенных в кессонах крыла. В таком случае возникал законный вопрос: «Почему же валежка появляется только при достижении больших скоростей и немедленно исчезает при переходе на меньшие скорости полета?» Этим вопросом такое объяснение валежки исключалось.

Таким же методом исключения были отвергнуты и многие другие предположительные причины. Вопрос уже стоял о возможности использования данного самолета в строевых частях. Но для окончательного решения его было предложено испытать на максимально допустимых скоростях полета несколько самолетов, находящихся в одной из войсковых частей. При этом все самолеты, выделенные для испытаний, были подвергнуты тщательному комплексному осмотру. Все вмятины и другие повреждения на каждом самолете были обведены красной краской и записаны в специальную дефектную ведомость.

После первого и второго полетов на больших скоростях, когда летчик ощущал появление валежки, никаких признаков изменения внешних форм элементов крыла, фюзеляжа, оперения и заклепочных швов обнаружить не удалось. Но после третьего полета, который производился, как говорят, «на обжатие», то есть на предельно допустимой скорости, один из авиационных механиков обратил внимание на едва заметные следы остаточной деформации отъемных частей крыла, причем одна из отъемных частей крыла имела более заметные признаки остаточной деформации обшивки и заклепочных швов, чем другая. Это не ускользнуло от внимательного взгляда опытного механика. Подобные явления повторились и на других самолетах. Убедившись в справедливости замечаний механиков, инженер части немедленно сообщил об этом по инстанции.

В результате анализа материала этих испытаний, представленного инженером части, специалисты пришли к заключению, что валежка возникает из-за неравномерной деформации правой и левой частей крыла, обладающих различной конструктивной жесткостью. Это заключение подтверждалось тем, что валежка возникала только при достижении больших скоростей полета, значительно прогрессировала при переходе на максимальные скорости полета и исчезала по мере перехода на меньшие скорости.

Валежка скоростных самолетов объясняется тем, что при изготовлении практически невозможно сделать абсолютно равножесткими части крыла, испытывающего в полете огромные аэродинамические нагрузки. Различная же жесткость правой и левой частей крыла влечет за собой различные степени их деформации в полете на больших скоростях, что в свою очередь приводит к нарушению аэродинамической симметрии самолета (рис. 8). Возникающая в результате этого разность между подъемной силой правой части и подъемной силой левой части крыла создает опрокидывающий момент относительно продольной оси самолета (рис. 9).

Рис. 8. Различная степень закрутки крыльев на больших скоростях полета вследствие различной конструктивной жесткости крыльев ведет к нарушению симметрии их углов атаки

Рис. 9. К объяснению явления валежки скоростных самолетов

Правильный анализ этого дефекта позволил изыскать и способы устранения его путем увеличения жесткости крыла и применения так называемых ножей, которые приклепываются к задней кромке крыла и отгибаются вверх или вниз, чем достигается аэродинамическая симметрия его.

Таким образом, казалось бы, на первый взгляд, незначительный намек авиационного механика помог специалистам решить довольно сложную проблему. В данном случае личный состав воинской части оказал большую помощь конструктору в доводке самолета и тем самым создал предпосылки для экономии значительной суммы денежных средств государственного фонда.

Кроме того, разработанный способ устранения валежки широко применяется теперь почти на всех современных самолетах.

Этот пример свидетельствует о том, что в авиации нет и не может быть мелочей[5]. Авиационный механик (техник) должен обращать внимание даже на самые ничтожные внешние изменения в состоянии отдельных узлов, агрегатов и деталей самолета, потому что за кажущимися ничтожно малыми изменениями подчас скрывается большой дефект, порок материала или сборки. Обратив свое внимание на кажущуюся мелочь, авиационный механик, как в нашем примере, может подсказать инженерам решение большой и сложной технической проблемы.

Но для того, чтобы такие ничтожно малые изменения заметить, авиационный механик (техник) должен обладать глубокими знаниями и большой эрудицией, то есть быть настоящим, высококвалифицированным мастером своего дела. А это не дается одной лишь учебой в специальных школах, училищах или на курсах. Учиться необходимо и после окончания школы, учиться повседневно, терпеливо, настойчиво. А главное, никогда нельзя останавливаться на достигнутом, нужно всегда стремиться вперед.


ГЛАВА II. АВИАЦИОННЫЙ МЕХАНИК (ТЕХНИК) В ПЕРИОД ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

В тысяча девятьсот сорок первом году наша авиационная часть базировалась на одном из аэродромов неподалеку от западной границы Советского Союза. Личный состав жил в палатках военного лагеря.

В четыре часа утра 22 июня нас разбудил сигнал боевой тревоги. Мы были уверены, что это обычная учебно-боевая тревога, но по прибытии на аэродром нас поразила необыкновенная, зловещая тишина и отсутствие хронометражистов, всегда присутствующих на аэродроме при учебно-боевой тревоге.

— Война! — крикнул кто-то из кузова промчавшегося мимо крытого автомобиля. — Гитлеровцы…

«Какая война, какие гитлеровцы? — думали мы. — Где они? Провокация…»

Технический состав, как и обычно по учебно-боевой тревоге, бросился на стоянки, к самолетам. Но навстречу нам раздался громкий окрик часового:

— Стой! Кто идет?

«Ну, конечно, — подумал я. — Вот и подтверждение… Какая там война?»

Откуда-то издали по росе до слуха донеслось несколько мощных взрывов… Вот они ближе, еще, еще…

Мы недоумевали.

— Неужели и правда война? — спросил кто-то.

— Брехня! — услышал я сильный, молодой голос авиационного механика Петренко. — Это артиллеристы по Шелепинскому полигону бьют.

В это время над аэродромом появился незнакомый нам двухмоторный самолет. Он летел на небольшой высоте и сразу же привлек наше внимание отвратительным, клекочущим тарахтеньем своих двигателей.

— Откуда и зачем он? — опять послышался тот же голос.

— Чужой, братцы… Смотрите, свастика!

И как бы в ответ на это с чужого самолета в нашу группу длинной очередью застрочил пулемет.

— Война-а!

Можно было ожидать, что от неожиданности люди, — а это были совершенно необстрелянные авиационные механики и другие младшие авиационные специалисты, — растеряются, разбегутся по укрытиям, но этого не произошло. Достаточно было крикнуть старшему инженеру части: «По са-мо-ле-там!» — как закипела работа на стоянках.

Через несколько минут над аэродромом появилась большая группа немецких пикирующих бомбардировщиков Ю-87. Навстречу им с соседнего аэродрома поднялись три наших истребителя, но они не смогли остановить лавины. Им, правда, удалось сбить три самолета Ю-87, остальные же, пользуясь преимуществом неожиданного нападения, начали методически бомбардировать и обстреливать места стоянок наших самолетов, расположение складов, мастерских, места скопления людей и техники аэродромного обслуживания. Издали казалось, что на стоянках самолетов нет места, где бы ни упала бомба.

И несмотря на это, авиационные механики в содружестве с другими специалистами продолжали готовить самолеты к вылету.

Фашисты, видимо, решили парализовать наш аэродром одним ударом, уничтожить технику и людей. Казалось, они непрерывно висели над аэродромом. Не успела отбомбиться одна группа самолетов, как на смену ей появлялась другая.

Под обстрелом механики вырыли в районах стоянок щели и как только замечали, что на стоянку заходит для бомбометания или обстрела вражеский самолет, или группа самолетов, укрывались в них. Но стоило миновать опасности, они снова приступали к работе на самолетах. И сколько ни неистовствовали фашистские воздушные пираты, им не удавалось парализовать нашу волю к сопротивлению.

Трижды вылетали в этот день наши летчики на штурмовку моторизованных колонн противника, лавиной двинувшихся по всем дорогам через границу в глубь мирной страны.

В этот первый день войны мне довелось быть свидетелем того, с какой самоотверженностью авиационные механики спасали от поражения самолеты.

Одному из фашистских стервятников удалось поджечь наш самолет. Небольшая бомба угодила прямо в крыло, и бензин, растекаясь по земле, вмиг воспламенился. Очаг возникшего пожара распространялся в сторону соседней стоянки. Поднявшийся ветер грозил перебросить пожар на другие самолеты. Кроме того, на горящем самолете были подвешены бомбы… Много бомб. Естественно, сосредоточенный взрыв мог бы наделать больших бед.

К несчастью, никого из руководящего состава поблизости не оказалось. Я находился метрах в двухстах от места пожара и вряд ли успел бы добежать.

Тогда, не ожидая команды, авиационные механики вместе со специалистами по вооружению и мотористами разрядили бомбы, сбросили их на землю и откатили подальше от огня, а объятый пламенем самолет выкатили в тыл стоянки, в лес. Там он и догорел, не взорвавшись, отвлекая на себя часть самолетов противника, предполагавших, очевидно, что в лесу горит склад горючего или замаскированные самолеты.

В другой раз на этом же аэродроме, служившем базой для нашей части еще недели две, гитлеровцам удалось поджечь на стоянке сразу два самолета. Вылета в этот день не предполагалось, и на самолетах оказались лишь авиационные механики и мотористы. Благодаря самоотверженной борьбе с огнем им удалось ликвидировать пожары. Но оба самолета были выведены из строя: на одном из них было сильно повреждено левое крыло, на другом правое.

Тогда один из механиков, — я хорошо запомнил его: невысокого роста, худощавый блондин с озорными, голубыми в синеву глазами, — отыскал инженера части и жалобным голосом, как будто у него действительно отняли собственную руку, сказал:

— Что ж я теперь буду делать, товарищ инженер?

— А что такое?

— Руку у меня отняли… Разрешите нам сделать из двух калек одного здорового?

— Какую руку, каких калек? — не понял инженер.

И тогда механик (фамилия его Пархоменко) объяснил, что он хочет переставить левое уцелевшее крыло с другого самолета на свой.

В начале войны это было непривычным делом. Потом, в ходе войны, подобные перестановки исправных агрегатов с вышедших из строя самолетов на другие самолеты в авиационных частях научились производить мастерски. Ведь то, что можно и нужно было поощрять во время войны, не всегда целесообразно практиковать в мирное время, когда запасные части поступают в плановом порядке со складов. В войну же, случалось, и один самолет лимитировал боевые возможности части, особенно в первый период, когда боевые потери в воздухе и на аэродромах были у нас очень велики, а многие наши авиационные заводы оказались «на колесах» по пути перебазирования с Запада на Восток.

Группа механиков — всего человек десять, — усиленная двумя специалистами из мастерских, справилась с перестановкой крыльев в течение суток, и подраненный самолет еще долго летал на боевые задания с «чужим крылом», пока его не заменили при перевооружении нашей части на новую, более совершенную технику.

Внезапные, массированные бомбардировочные налеты гитлеровской авиации на наши аэродромы, боевые потери и интенсивная летная работа выводили из строя большое количество самолетов. Поэтому быстрое и качественное восстановление каждого неисправного самолета, особенно в первые годы войны, имело решающее значение в поддержании постоянной боевой готовности авиационных частей.

Выполняя эту ответственную работу, авиационные механики наших частей и специалисты войсковых ремонтных мастерских показывали примеры выносливости, трудолюбия, высокого мастерства и беззаветного служения своей Родине. А это в свою очередь позволило инженерно-техническому составу ВВС решить сложную задачу бесперебойного инженерно-авиационного обеспечения боевой работы авиационных частей, которые наносили чувствительные ответные удары по войскам и военным объектам врага.

Как сейчас помню, это случилось зимой 1941 года на одном из фронтовых аэродромов под Москвой. Стояли жестокие морозы — те самые морозы, которые заставили гитлеровских солдат вместо кованых сапог напялить на ноги соломенные «валенки», а на головы «трофейные» бабьи платки. Старухи в деревнях по пути следования колонн с такими пленными называли их, как некогда наполеоновских солдат во времена изгнания их из России в 1812 году, «басурманами». Нам тоже было несладко. Русский солдат вынослив — это верно, но подмосковный морозец суровой зимы 1941 года долго будут помнить не только гитлеровские, но и советские солдаты.

Но авиационным механикам на фронте, случалось, и в самые жуткие морозы становилось жарко. Вот об одном таком случае я и хочу рассказать.


Одна из частей нашего соединения, воевавшая с начала войны на самолетах Су-2, получила несколько штурмовиков Ил-2.

Как известно, появление самолетов Ил-2 на фронте произвело на гитлеровцев ошеломляющее впечатление. Недаром они назвали этот самолет образно «Schwarze Tod», что значит «Черная смерть».

Гитлеровцы готовились форсировать реку и в одном месте скрытно наводили переправу. Река была скована льдом, но лед еще был непрочен, и о переправе по нему техники наши враги, конечно, не могли и мечтать.

Нашему командованию стало известно не только точное место переправы, но и время форсирования реки, которое должна была начать крупная танковая колонна гитлеровцев. Если бы удалось разрушить переправу в момент начала движения по ней танковой колонны, а потом «прочесать» как следует создавшуюся пробку скопления машин с воздуха, — понятно, к чему это могло бы привести.

Вот эту задачу командование и возложило на девятку наших штурмовиков Ил-2. А их у нас всего имелась одна девятка и больше ждать в то время было неоткуда.

На подготовку операции было отведено всего сутки с небольшим, но накануне наши три Ил-2 вернулись с задания с такими пробоинами в крыльях, что приходилось удивляться, как они еще дотянули до своего аэродрома. О выпуске их в таком состоянии на задание нечего было и думать. А командующий приказал, чтобы переправу штурмовала девятка, ибо штурмовка меньшим количеством самолетов была бы малоэффективна.

Помню, старший инженер части инженер-капитан Луценко так отзывался об этом: «Когда я получал задание подготовить к боевому вылету на штурмовку девятку, мне стало жарко, хотя дело было на улице и вокруг трещал такой морозище, что аж дух захватывало! Шутка сказать: подготовить к вылету за сутки таких „калек“, на ремонт которых в мирное время потребовалась бы бы минимум неделя, а то и две».

Но приказ есть приказ, и он отдается затем, чтобы его выполняли, а не обсуждали. Но беда не приходит одна: наша полевая мастерская как на зло отстала в пути при перебазировании. Поэтому выполнение этого приказа было поручено механикам подбитых самолетов старшим сержантам Ушакову, Сорокину и Измаилову. В помощь им выделили других специалистов, сведущих в ремонтном деле, а для руководства всей группой назначили опытного техника звена Извекова.

К счастью, необходимый инструмент и материалы удалось вовремя подбросить из других частей, и работа закипела… О, то была действительно кипучая работа!

Вот что рассказывал мне потом об одном очень маленьком эпизоде этой работы старший инженер части инженер-капитан Луценко.

«Начинался уже рассвет, — говорил он, — когда я заглянул в последний раз на место, где ремонтировался самолет механика Ушакова. Сам хозяин самолета стоял на стремянке и, закусив губу, старался вставить в гнездо кронштейна болт крепления элерона, а его моторист сержант Панов поддерживал элерон снизу, стоя на земле. Сверху, на крыле, где раньше зияла рваная рана пробоины, уже серебрилась огромная заплата, наложенная ими за ночь. Термометр наружного воздуха в кабине показывал двадцать шесть градусов ниже нуля, но оба специалиста работали без курток.

Внизу, рядом со стремянкой, гудела подогревательная лампа АПЛ, от которой к площадке стремянки тянулся гибкий трубопровод.

Ушаков сдвинул шапку набекрень. Лицо его было озабочено и лоснилось от пота.

— Да держи ты как следует! — покрикивал он на своего помощника. — Вот так… Левей… Вверх… Чуть-чуть вправо… Стоп! Так держать… Кожаный молоток, ключ четырнадцать на шестнадцать, пассатижи… Живо!

А куда уж там еще живей? Панов метнулся к инструментальной сумке, и не прошло минуты, как требуемый инструмент был в руках механика. Мне показалось, что пахнет паленым. Осмотревшись, я заметил, что сбоку от бедра механика струится сизый дымок.

— Ушаков! — крикнул я. — Ты же горишь!

— Пустяки, товарищ инженер, — пробурчал в ответ Ушаков, даже не взглянув на меня. — Панов!

— Я!

— Проволоку!.. Да живей, живей! Что ты как черепаха поворачиваешься?

Прошло еще несколько секунд, и Панов протянул механику моток проволоки. Работал он без перчаток. На шее его, на бечевке были подвешены огромные меховые рукавицы. Когда рукам становилось невтерпеж от холода, он подносил их к лампе, а потом опускал в рукавицы. Я успел заметить, что правая рука его кровоточит.

— Что с вашей рукой, Панов? — спросил я.

— Пустяки, — смущенно улыбнулся Панов и тыльной стороной ладони вытер на лбу пот. — Кожу прихватило морозцем… к металлу… Ничего, пройдет.

А в воздухе все сильней и сильней пахло паленым.

— Ушаков, — сказал я, — у вас же штаны горят…

— Обождите, товарищ инженер… Одну минуту, только законтрю гайку.

Но вот, наконец, гайка была законтрена.

— Уф! — Ушаков усталым движением руки смахнул шапку на самый затылок и вдруг схватился рукой за бедро.

— Ой!.. Горю, товарищи! Панов, снегу!

Когда „пожар“ был погашен, Ушаков доложил:

— Ремонт закончен, товарищ старший инженер. Прошу проверить… Панов, стремянку товарищу инженеру!

Я ожидал худшего, но когда проверил качество ремонта, то лишний раз убедился в том, что в трудную минуту наши авиационные механики способны творить чудеса. Все было сделано, что называется, без сучка и задоринки».

Таким же образом работали механики и на других самолетах. В итоге точно в назначенный срок девятка наших Ил-2 в полном составе поднялась в воздух. Фашистская переправа была ликвидирована, и это имело большое значение для всего хода операции в этом районе.


Так, иногда скромный, но в сущности героический труд наших авиационных специалистов оказывал существенное влияние на развитие и исход больших сражений.

Ведь если бы спасовали авиационные механики Ушаков, Сорокин, Измаилов и их товарищи перед трудностями, испугались бы мороза, то девятка Ил-2 уже не могла бы вылететь в полном составе. И трудно сказать, сумели бы тогда наши летчики вывести переправу из строя. В противном случае врагу возможно удалось бы вклиниться в расположение наших войск, а на войне, как известно, маленькая неудача на отдельном участке фронта иногда оказывает влияние на исход крупного сражения.


Вообще о роли технического состава ВВС в годы Великой Отечественной войны можно было бы написать очень много. Но я остановлюсь здесь лишь на некоторых примерах, ибо, если описать хотя бы тысячную долю подвигов, совершенных авиационными механиками в содружестве с другими авиационными специалистами, потребовалось бы написать огромную книгу.

Известно, что к началу Великой Отечественной войны на вооружении частей Военно-воздушных сил Советской Армии находились такие самолеты, как истребители И-16, И-153, Як-1, МиГ-3, ЛАГГ-3, ближние бомбардировщики СБ, Су-2, Пе-2 и дальние бомбардировщики Ил-4 (ДБ-3), ТБ-7 и другие.

В ходе Великой Отечественной войны самолетный парк наших ВВС непрерывно пополнялся и совершенствовался. Авиационные части получили прекрасные по тому времени боевые самолеты: бомбардировщики Ту-2, истребители Як-3, Ла-7, штурмовики Ил-2 и др.

Первые массированные удары по войскам фашистских захватчиков наша авиация осуществила в декабре 1941 года в битве под Москвой. Это было серьезным испытанием наших авиационных специалистов в деле обеспечения интенсивных боевых действий авиационных частей в суровых условиях зимы. В то время почти все наши самолеты размещались на аэродромах под открытым небом, при этом нередко на плохо оборудованных, в смысле технического обеспечения массовых вылетов, аэродромах или посадочных площадках. В этих условиях необходимо было в ходе боевых действий самим оборудовать стоянки самолетов с соблюдением необходимых технических норм обслуживания, обеспечения быстрого вылета, заруливания на стоянки и тщательной маскировки самолетов.

Поскольку многие боевые части перебазировались на эти аэродромы с Юга и Запада нашей страны в условиях отступления и непрерывных боев, техническому составу приходилось в ходе боевых действий, в невероятно трудных условиях уже начавшейся зимы, в стужу готовить самолеты к эксплуатации их в зимних условиях, ни в коем случае не снижая при этом их боеготовности.

Нужно было проделать огромную, трудоемкую работу и в первую очередь:

— изготовить и подогнать своими силами теплые чехлы для двигателей;

— изготовить теплые заглушки (подушки) для закрытия тоннелей масляных радиаторов;

— отеплить маслопроводы и агрегаты двигателей;

— подготовить средства подогрева двигателей и т. д.

И это в условиях, когда авиационные механики должны были очищать стоянки от снега, производить тщательный осмотр самолетов после полетов, устранять повреждения, удалять попавший на самолеты и внутрь их снег и готовить самолеты к боевым вылетам.

Значительной части авиационных механиков приходилось еще осваивать новую авиационную технику и особенности ее эксплуатации и обслуживания при низких температурах. Времени на это, как правило, отводилось очень мало. И если бы авиационные механики не имели достаточной подготовки, они не смогли бы в таких условиях справиться со стоявшими перед ними задачами.

Вполне естественно, что в этом деле огромное значение имело организующее начало, которое осуществлялось офицерами инженерно-авиационной службы — инженерами и техниками; но их деятельность могла быть успешной и дать свои плоды только при самоотверженном труде авиационных механиков и других авиационных специалистов.

Во второй половине ноября 1941 года, в самый разгар битвы на подступах к Москве, когда наши части еще отступали, а в недалеком тылу уже накапливались силы для мощного контрудара, в одну из частей нашего соединения на смену устаревшим самолетам И-16 начали поступать новые самолеты МиГ-3. В начале декабря мы должны были принять участие в готовившемся контрнаступлении, таким образом, сроки для освоения новых самолетов были жесткие. Оно и понятно: полчища врага стояли под Москвой, и фашистская пропагандистская машина уже трубила на весь мир о скором въезде своего бесноватого фюрера на белом коне в сердце нашей Родины — московский Кремль.

А надо сказать, что различие в конструкции самолетов И-16 и МиГ-3 было весьма существенное. Достаточно заметить, что на самолете И-16 стоял звездообразный двигатель воздушного охлаждения, а на МиГ-3 — рядный двигатель жидкостного охлаждения.

Для авиационного механика, который при подготовке самолета к полетам львиную долю своего рабочего времени и внимания уделяет двигателю, уже одно это различие в конструкции самолетов И-16 и МиГ-3 имело огромное значение. Оно ставило их в весьма затруднительное положение.

Старший инженер этой части инженер-капитан Поливанов оказался в очень трудных условиях. Нужно было одновременно обучать и механиков, и летчиков, обеспечивать боевые вылеты на старых самолетах и учебные полеты на новых самолетах. При этом интенсивность летной работы не только не уменьшалась, а, наоборот, нарастала с каждым днем.

Базировалась эта часть на площадке полевого типа.

Вокруг был лес и, разумеется, никаких классов. До ближайшего населенного пункта было около пяти километров пути лесом. Личный состав размещался в землянках, отрытых на опушке леса поблизости от стоянок самолетов.

Выручил энтузиазм, выносливость, смекалка и изобретательность технического состава и славное боевое содружество всего личного состава части.

Летчикам некогда было заниматься классами: враг нажимал, и им в пору было летать на боевые задания, совершенствовать свое летное и боевое мастерство на старых самолетах.

И вот за дело взялись авиационные механики. Вместе с другими авиационными специалистами части они днем обслуживали полеты, а ночью рыли для классов землянки. Они не спали сутками, случалось, валились с ног от усталости, но классы, хотя и примитивные, оборудовали в рекордные сроки. Скрываясь в них от стужи в свободное от обслуживания полетов время, механики досконально изучили новый для них двигатель и оборудование самолета МиГ-3.

Когда же в часть начали поступать МиГ-3 с завода, они уже на своих самолетах помогали осваивать их летчикам.

Так, благодаря активной помощи авиационных механиков, нам удалось решить, казалось, неразрешимую в тех условиях задачу. Часть в полном составе на самолетах МиГ-3 громила фашистов в воздухе под Москвой. Нередко в разгар боевых операций авиационные механики ежедневно обеспечивали по нескольку боевых вылетов, и не было ни одного случая отказа авиационной техники.

Безотказная работа отечественной авиационной техники в свою очередь создавала у наших летчиков непоколебимую веру в свои силы, твердую уверенность в победе над врагом.

В результате отличных боевых качеств советских самолетов, любовно обслуживаемых авиационными механиками и управляемых героями-летчиками, гитлеровская авиация потерпела под Москвой серьезнейшее поражение. Суровые дни битвы под Москвой явились началом больших боевых подвигов частей нашего авиационного соединения.

В решающем сражении под Сталинградом авиационные механики обеспечили тысячи боевых вылетов самолетов различных типов. С переходом наших войск в решительное наступление механики своим самоотверженным трудом обеспечили поддержание высокого процента исправности самолетного парка и, следовательно, постоянной боеготовности наших авиационных частей.

Благодаря поддержанию высокого процента исправности самолетного парка и обеспечению постоянной боевой готовности и безотказности в работе авиационной техники, в воздушном сражении на Кубани в 1943 году наша авиация нанесла военно-воздушным силам фашистской Германии огромные потери. Завоевав в упорных боях господство в воздухе, наши истребители обеспечили возможность массированных действий крупных групп штурмовиков и бомбардировщиков.

Следует отметить, что победа на Кубани была одержана нашей авиацией при почти равном соотношении сил, что свидетельствует не только о качественном превосходстве и высокой активности в решающих сражениях советской авиации, но и поистине огромной работе технического состава ВВС по своевременному вводу самолетов в строй.

При подготовке наступления на Курской дуге летом 1943 года командование гитлеровских войск для завоевания господства в воздухе сосредоточило около двух тысяч самолетов. Но уже в первые дни жестоких воздушных сражений наши Военно-воздушные силы одержали победу и окончательно завоевали господство в воздухе, что позволило в невиданных до этого масштабах применить массированные действия бомбардировщиков и штурмовиков.


Мне на всю жизнь запомнился один случай, который как нельзя лучше иллюстрирует героизм, нередко проявляемый техническим составом ВВС на войне в деле обеспечения боевого превосходства нашей авиации над врагом.

Случай, о котором я хочу рассказать, произошел в начале июля 1943 года. Готовясь тогда к решающим боям на Курской дуге, гитлеровское командование стянуло на аэродромы, расположенные в непосредственной близости от плацдарма, огромные силы авиации. В это время особенно активизировались действия вражеской авиации по аэродромам базирования наших бомбардировщиков и штурмовиков.

Однако это обходилось дорого для врага, ибо наши аэродромы хорошо прикрывались с воздуха истребителями. Но враг не считался с потерями. Стремясь во что бы то ни стало взять под Курском и Орлом реванш за Сталинград, гитлеровские генералы снимали с других своих фронтов людей и боевую технику и сосредоточивали их на курском направлении. Нашим летчикам-истребителям приходилось в эти дни совершать по пять — шесть и больше боевых вылетов в сутки.

В этих условиях каждый боевой самолет был на особом учете. И несмотря на то, что наша авиационная промышленность давала фронту боевой техники столько, сколько требовалось для победы над врагом, технический состав не спал сутками, ремонтируя подбитые в воздушных боях самолеты.

И вот в один из горячих дней, предшествовавших битве на Курской дуге, в одном из наших истребительных полков произошло следующее.

Летчик старший лейтенант Курашин, подбитый в воздушном бою, совершил вынужденную посадку неподалеку от передовой.

Добравшись до своего аэродрома, Курашин доложил командиру полка, что не мог дотянуть на свой аэродром только из-за того, что кончилось горючее, так как в бою у него пробили бензиновый бак.

— Хорошо, что сами вернулись, — сказал командир полка и, озадаченно почесав затылок, добавил: — А машину жаль, товарищ Курашин… Придется денька три — четыре походить вам в «безлошадных»… Жаль, жаль…

— Да, машину жалко, товарищ майор, — согласился Курашин. — А посадил я ее на фюзеляж только потому, что условия не позволяли поступить иначе; а ведь так только бак бензиновый подремонтировать — и можно на ней прямо в бой… Вот бы вызволить ее, товарищ майор!.. Да разве вызволишь? Под носом у гитлеровцев лежит — как на ладони… Не знаю, как сам-то ноги унес. А там и площадка неподалеку есть подходящая, только поближе к фашистам. Но это не беда, я бы оттуда взлетел, если бы самолет был исправен.

— Разрешите рискнуть, товарищ майор? — неожиданно вмешался присутствовавший при этом авиационный механик самолета старшина Куриленко.

— Вы? — командир смерил Куриленко с ног до головы изучающим взглядом. — Гм…

А надо заметить, что ростом Куриленко был с Петра Великого, а в плечах — косая сажень.

— Этакую колокольню Ивана Великого и за сотню километров заметишь, — пошутил командир. — А за километр… Да стоит вам только появиться, как гитлеровцы по вашей фигуре из всех пушек огонь откроют.

Однако, подумав и посоветовавшись со старшим инженером полка, командир все-таки решил попробовать… Уж очень жаль было терять боевой самолет. Другое дело, был бы он сбит в бою или вернулся бы с задания совсем разбитым. А тут ведь почти совсем исправный самолет лежал на фюзеляже на территории, занятой своими же войсками, — с этим трудно было примириться, даже заведомо зная, что место вынужденной посадки простреливается из вражеских окопов.

На выполнение этого необычного задания отправился старшина Куриленко и с ним еще два механика и четыре моториста. Захватив с собой необходимый инструмент и семь двадцатилитровых банок с бензином, они с наступлением темноты подобрались к самолету. С величайшими предосторожностями они вывесили самолет над землей с помощью специальных резинотканевых подъемников и поставили его на колеса.

Гитлеровцы, очевидно, полагали, что русские не решатся на такую дерзкую попытку, чтобы выкрасть у них из-под носа подраненный самолет, и поэтому не помешали работе группы Куриленко… Они просто не заметили ее.

Но рассчитывать на то, что враг позволит безнаказанно увести самолет, не приходилось. Поэтому Куриленко пошел на маленькую хитрость. Он откатил самолет в кусты орешника, росшего как раз в начале той лужайки, с которой рассчитывал взлететь старший лейтенант Курашин, и там тщательно замаскировал его. На то же место, где лежал самолет, товарищи Куриленко набросали веток и сухой травы. Затем они облили все это бензином и подожгли.

В окопах гитлеровцев поднялась настоящая паника. По тому месту, где ярко пылал костер, был открыт ураганный огонь из пулеметов и автоматов. Пули то и дело попадали в костер, вздымая к небу снопы искр. С полчаса они, подобно граду, цокали вокруг костра, а когда он начал затухать, пулеметный огонь неожиданно был перенесен вперед, по направлению едва темнеющей вдали деревушки, где находились советские укрепления. Вскоре туда же прожужжали в небе несколько снарядов. Предупрежденные командованием о вылазке механиков, наши артиллеристы приняли вызов врага и… началось.

Канонада продолжалась целый час. А в это время в кустах в начале лужайки, совсем неподалеку от вражеских окопов, старшина Куриленко выполнял свою боевую задачу.

— Ух ты, ух ты, как рассердывся! — посмеивался он, временами отвлекаясь от работы и вглядываясь в окутавшийся огнем и дымом горизонт на западе. — Це ж он за то, що мы самолет свой спалили… Ой хлопци… Що буде, колы на рассвете наш Курашин на том самолета взлетать над их головами… Чуете, хлопци?

— Чуять-то чуем, — отозвался из темноты один из товарищей. — А ну как один из снарядов в нас угодит?

— А ты що, чи сдурел, чи що? Ни коле цого не буде… Нехай лютуе…

— А что, Куриленко, если они в наступление двинутся?

— А нехай! Це ему поможе, як попова молитва… Сюди хрестом, а туди хвостом…

— Ну, это положим, — возразил из темноты все тот же голос. — Видал, как палит?

— А нехай палить! Пип не поможе, як життя не гоже… А що ты раскаркавси?.. Богу молись, а до берега греби, бо втонешь… Работать надо хлопцы, а не языки чесать! — прикрикнул Куриленко на подчиненных, переходя на русскую речь. — Скоро рассвет!.. Все будет в порядке, теперь-то уже они нам не помешают… А ну, поднажмем, хлопцы, поднажмем!

Получилось, как и рассчитывал Куриленко. Предполагая, очевидно, что русские, поджегшие самолет, погибли или успели уйти, гитлеровцы и не думали больше обстреливать «пожарище». Они мстили за свою оплошность артиллерийским огнем. Но сами же от этого и страдали, ибо на каждый выпущенный ими снаряд с нашей стороны летело два снаряда. А на рассвете, когда утомленные ночной артиллерийской дуэлью гитлеровцы угомонились, над их окопами очень низко, чуть не цепляя колесами за верхушки общипанных осколками снарядов деревьев, промчался «сгоревший» ночью самолет. Казалось, он вынырнул из-под земли, и так перепугал сонных солдат, что те открыли по нему огонь лишь после того, как звук от работы его двигателя заглох, растворившись во множестве других звуков, наполняющих воздух прифронтовой полосы.


Особенно широкий размах массированные действия нашей авиации получили при штурме города и крепости Кенигсберг в начале 1945 года. Количественное и качественное превосходство нашей авиации над авиацией противника обеспечили ей безраздельное господство в воздухе.

Завершающим же этапом боевых действий советской авиации в Великой Отечественной войне была битва за Берлин. В битве за Берлин с первых же дней началось крупное воздушное сражение, в котором принимало участие свыше 8 тысяч советских самолетов. В этом сражении наши летчики окончательно разгромили фашистскую авиацию, что обеспечило безопасность действий наших наземных войск от ударов противника с воздуха.

Разумеется, достижение указанных побед в значительной степени зависело от самоотверженного труда всего технического состава ВВС и особенно от работы авиационных механиков. От состояния авиационной техники зависит боеготовность авиационной части. Следовательно, роль авиационного механика в этом деле в годы войны была велика, особенно в частях истребительной и штурмовой авиации.

Основными типами самолетов-истребителей и самолетов-штурмовиков в период Великой Отечественной войны были одномоторные самолеты. Поэтому от эксплуатационной надежности этих самолетов, особенно при выполнении боевых операций, зависит многое.

Здесь следует особо подчеркнуть боевое содружество летчиков и механиков в годы Великой Отечественной войны. Вылетая на выполнение боевого задания, равно как и в воздушном бою, наши летчики были уверены, что самолеты их надежны, что подготовлены они опытными механиками и, следовательно, не подведут.

Механики же в свою очередь прилагали все усилия к тому, чтобы оправдать доверие летчиков.

В 1944 году мне довелось побывать во многих частях и соединениях Военно-воздушных сил, и всюду я наблюдал беспримерные в истории трудовые подвиги авиационных механиков (техников). Своим самоотверженным трудом, отличными знаниями авиационной техники и проявлением мужества, разумной инициативы и смекалки они снискали себе глубокое уважение и доверие среди личного состава ВВС.

Трудовые и боевые подвиги инженерно-технического состава Военно-воздушных сил в годы Великой Отечественной войны были по достоинству оценены Коммунистической партией и Советским правительством. Десятки тысяч инженеров, техников, авиационных механиков, мотористов и других специалистов технического состава ВВС были награждены орденами и медалями.


ГЛАВА III. В АВИАЦИИ НЕТ МЕЛОЧЕЙ

В отличие от других машин и механизмов самолет предназначен для эксплуатации его в воздухе. Поэтому все детали и агрегаты самолета должны иметь очень большую эксплуатационную надежность.

Если, например, ехать на большой скорости на неисправном автомобиле, то можно потерпеть аварию, хотя максимальная скорость движения автомобиля, даже самого быстроходного, в несколько раз меньше скорости полета самолета. Но ведь при обнаружении неисправности на автомобиле его можно остановить и устранить неисправность. Если же позволяет время и имеется возможность уменьшить скорость, то можно до места назначения доехать на малой, безопасной скорости. Далее, если выйдет из строя из-за неисправности или, скажем, из-за недостатка горючего двигатель автомобиля, то можно на попутном или специально снаряженном для этого автомобиле или тракторе отбуксировать неисправный автомобиль в гараж.

Но в воздухе нет таких возможностей. Самолет, находящийся в полете, не только нельзя остановить, но нельзя даже уменьшить скорость полета ниже минимально допустимой, так как при очень малой скорости будет недостаточна подъемная сила, удерживающая самолет в воздухе, а рули управления окажутся настолько малоэффективными, что самолет станет практически неуправляем.

Следует заметить, что полеты на скоростях, близких к минимально допустимой скорости, значительно опасней, чем на скоростях, близких к максимально допустимой.

При отказе в работе двигателя на одномоторном самолете, последний удержать в воздухе нельзя, и если нет поблизости площадки, пригодной для совершения посадки, самолет может потерпеть аварию.

Вместе с тем конструктор самолета не может допустить большого запаса прочности его деталей за счет увеличения их габаритов, потому что при этом самолет будет иметь плохие аэродинамические данные и слишком большой полетный вес. А это влечет за собой уменьшение скорости полета и грузоподъемности самолета. Поэтому детали самолета, так же как и самолет в целом, имеют ограниченный запас прочности. Перегрузки же в процессе эксплуатации самолета возникают очень большие. Вследствие больших перегрузок и сильных вибраций частей самолета в полете возможны такие неисправности, как нарушение регулировки, выпадание и даже разрушение отдельных деталей, если они плохо закреплены.

Самолет, находящийся в полете, подвергается воздействию ряда факторов, которые необходимо знать и учитывать при его эксплуатации и техническом обслуживании. Основными из этих факторов являются:

— аэродинамические нагрузки на детали самолета, зависящие от режима полета и от состояния атмосферы;

— резкое изменение температуры воздуха с подъемом на высоту, в результате чего изменяются механические качества материалов конструкции и прочность соединений отдельных узлов;

— наличие при некоторых условиях в атмосфере переохлажденных капель воды, вызывающих обледенение самолета;

— изменение балансировки самолета в связи с выгоранием горючего, сбрасыванием груза или его перемещением.

Незнание особенностей влияния на самолет каждого из этих факторов или несоблюдение наставлений и инструкций по техническому обслуживанию и эксплуатации авиационной техники может привести к тяжелым последствиям не только в полете, но и на земле — при эксплуатации и техническом обслуживании самолета.

Вот поэтому-то авиационный механик (техник) с первого дня службы в авиации должен усвоить себе ту истину, что на самолете нет и не может быть мелочей. Здесь каждый агрегат, каждая деталь, как бы малы и внешне просты они ни были, выполняют вполне определенные функции, от которых зависит безопасность полета. Они рассчитаны конструктором на определенную прочность и устойчивость в данной кинематической (или аэродинамической) системе и могут выполнять возложенные на них функции только при грамотном обслуживании их.

Подавляющее большинство авиационных механиков знает и добросовестно выполняет свои обязанности и в своей практической деятельности не разделяет работы на самолете на важные и второстепенные. Однако в практике авиационных частей наблюдаются случаи, когда отдельные авиационные механики забывают об этой прописной истине и допускают пренебрежение к «мелочам».

Ниже на конкретных примерах из практики работы в авиации и личных наблюдений я попытаюсь показать, к чему иной раз приводит пренебрежение так называемыми мелочами.

Иногда, прислушиваясь, как молодой, неопытный, а чаще зазнавшийся авиационный механик поучает моториста, приходится слышать примерно такой разговор:

«Механик. Ну, что вы там копаетесь, Иванов, почему колесо еще не поставили?

Моторист. Сейчас поставлю… Вот краник законтрю только.

Механик. А, бросьте возиться, Иванов, ставьте колесо! Через час вылет, а у нас самолет еще на домкрате. Бросай, бросай… Мелочи будем после доделывать».

И моторист, получив такое приказание механика, бросает «мелочи» и идет ставить колесо. Потом может случиться так, что в пылу предполетной суетни оба — и моторист и механик — забудут об этих «мелочах» и выпустят самолет в полет с незаконтренным краником.

Что такое контровка краника? Как правило, для этого применяется или контровочная проволока (обычно не более миллиметра толщиной и длиной миллиметров сто — сто пятьдесят), или простая стальная булавка, или шплинт. Любая из этих деталей или приспособлений весит несколько граммов. Колесо же даже на небольшом тренировочном самолете весит несколько десятков килограммов.

Кажется, по сравнению с колесом контровка — мелочь. Но это очень грубое и, главное, неправильное сравнение.

Для подтверждения сказанного мне хочется привести такой пример.


Однажды авиационный механик нашей части старшина технической службы Левин при подготовке закрепленного за ним самолета к полету приказал мотористу проверить состояние маслофильтров и магнитных пробок маслоотстойника двигателя. Моторист выполнил это приказание и после проверки указанных деталей поставил их на место, но не законтрил, так как под руками не оказалось контровочной проволоки.

«Ну, это мелочь, потом законтрю», — подумал моторист и приступил к выполнению другой работы.

Авиационный механик Левин тоже, по-видимому, счел это мелочью. Он не проверил качества выполненной мотористом работы, а моторист отвлекся другим делом и забыл о том, что детали остались незаконтренными. Так, с незаконтренными деталями самолет был выпущен в полет.

Взлет и набор высоты, а также первый этап полета выполнялись нормально. Никаких внешних признаков неисправности в работе двигателей не наблюдалось.

Погода была хорошая, видимость отличная. Летчик и остальные члены экипажа, уверенные в надежности двигателей, все свое внимание сосредоточили на выполнении элементов самолетовождения и пилотирования самолета. Но вдруг летчик заметил, что из-под капота левой мотогондолы начало выбивать масло.

Вскоре сбоку на внутренней крышке капота образовалась дорожка масляных подтеков. Растекаясь, она очень быстро расширялась, но показания приборов, контролирующих работу двигателя, оставались пока нормальными. Ни тряски, ни других признаков ненормальной работы двигателя по-прежнему не замечалось. Однако выбрасывание масла из-под капота обеспокоило командира экипажа, и он принял решение возвращаться на свой аэродром, не выключая двигателя. Но вскоре ему пришлось изменить решение, так как в двигателе быстро начало падать давление масла и вместе с тем повышаться температура — вначале масла, а затем и головок цилиндров. Летчик уменьшил обороты неисправного двигателя, но уменьшение давления масла и повышение его температуры не прекратились. А через некоторое время из выхлопных патрубков стало выбрасывать белый дым, двигатель начало трясти.

Тогда летчик попытался выключить двигатель и установить воздушный винт во флюгерное положение, но уже было поздно: из-за недостатка смазки произошло разрушение внутренних деталей двигателя и заклинение коленчатого вала. Летчик произвел вынужденную посадку на одном двигателе, не дотянув до своего аэродрома.

Произведенным расследованием было установлено, что причиной заклинения двигателя явилось масляное голодание вследствие утечки масла через отверстие магнитной пробки, так как последняя из-за отсутствия контровки вывернулась в полете.


На самолете, и особенно на двигателе, в результате вибраций и резкого изменения температуры в полете плохо закрепленная и незаконтренная деталь обязательно вывертывается или выпадает. Поэтому все детали должны быть хорошо закреплены и законтрены проволокой или специальной контровкой. Как видно из приведенного примера, отсутствие контровки деталей приводит к тяжелым последствиям. Следовательно, контровка — это не мелочь.


Во всех инструкциях по эксплуатации самолетов с поршневыми звездообразными двигателями указывается на необходимость проворачивания воздушных винтов перед запуском двигателей.

Кажется, что особенного в этом? Большинство нормально подготовленных к запуску звездообразных двигателей прекрасно запускается без предварительного проворачивания воздушных винтов, особенно летом, когда тепло. И ничего страшного от этого не происходит. Но значит ли, что это требование мелочь? Значит ли, что им можно пренебречь? Оказывается, нет. Это не мелочь, а очень серьезное требование, пренебрегать которым нельзя так же, как нельзя пренебрегать любым требованием инструкции по эксплуатации каждого данного типа самолета и двигателя.

Для большей убедительности я приведу здесь один характерный пример, свидетельствующий о том, что невыполнение этого требования инструкции, пренебрежение этой кажущейся мелочью влечет за собой очень тяжелые последствия.


Служил в одной из наших частей авиационным механиком самолета старшина технической службы Никитин. Механик он был бойкий, технику усваивал «на лету», но вот беда: усваивал неглубоко. И еще некоторые большие недостатки были свойственны Никитину — это несерьезность, неумение анализировать собственные ошибки и зазнайство. Они-то его и подвели.

Вот как это произошло.

За авиационным механиком Никитиным был закреплен самолет, силовая установка которого состояла из двух двигателей воздушного охлаждения (двухрядная звезда).

Разумеется, к самостоятельной работе старшина технической службы Никитин был допущен после изучения и сдачи соответствующих зачетов по знанию им конструкции, эксплуатации и технического обслуживания данного самолета.

Однако изучить и сдать зачеты еще не значит, что можно почивать на лаврах и не углублять своих знаний. Тем более это не значит, что можно не соблюдать требований инструкции по эксплуатации авиационной техники, если на первый взгляд какое-либо из этих требований вызывает сомнение.

Ведь даже знаменитые ученые и инженеры, казалось бы, в совершенстве знающие законы природы и другие истины, имеющие в той или иной мере отношение к их деятельности, так не поступают. Прежде чем опровергнуть какое-либо из существующих правил, вызывающих сомнение, они соблюдают их до тех пор, пока всесторонними теоретическими исследованиями, многократными опытами или практикой полностью не подтвердят несостоятельность этих требований или правил.

Но Никитин поступил иначе. Категорическое требование инструкции относительно обязательного проворачивания воздушного винта (и, следовательно, коленчатого вала) перед запуском двигателя ему показалось излишним и необоснованным. Вместо того чтобы глубоко осмыслить или спросить более знающих и опытных специалистов, почему это нужно делать, Никитин при подготовке самолета к полету поступал проще — он не выполнял этого требования, то есть запускал двигатели без предварительного проворачивания винтов. При этом двигатели у него всегда запускались нормально. Никому из руководящего инженерно-технического состава об этом известно не было, и порой случалось так, что за быструю подготовку самолета к вылету при массовых полетах Никитина даже хвалили.

Уверовав в непогрешимость своих «экспериментов», старшина технической службы Никитин не ограничился невыполнением только одного пункта инструкции. Он пошел дальше по этому скользкому пути нарушений. Теперь Никитин «критически» относился и ко многим другим требованиям инструкции и ждал удобного случая проверить их на практике.

Прежде всего он хотел доказать, что при запуске двигателя от электроинерционного стартера переключатель раскрутки последнего можно удерживать в положении «Раскрутка» не 25–30 секунд, как это требовалось в инструкции, а 40–50 секунд.

«Подумаешь, велика важность, — рассуждал он. — Десять секунд… Экая мелочь! А если я дам раскрутку на десять секунд больше, у меня соответственно будет больше шансов запустить двигатель с первой попытки. Так я и буду делать… Проверить меня трудно».

Так он и делал до тех пор, пока однажды при подготовке самолета к полету не наказал самого себя.

Кто работал авиационным механиком (техником) самолета, тот представляет себе, насколько ответственным является этап непосредственной подготовки самолета к вылету.

Самостоятельно подготовить и выпустить самолет в воздушный рейс — дело серьезное и очень ответственное. Поэтому даже те механики, которые сотни раз готовили и выпускали самолеты в полет, всегда чувствуют известную напряженность нервной системы. А если к этому добавить еще естественное стремление каждого механика опередить других, что особенно бывает важно иной раз при запуске двигателей, то станет ясно, почему все механики так серьезно и сосредоточенно приступают к подготовке самолетов в полет. Нервозность значительно усиливается, если при подготовке самолета возникают какие-либо неполадки, особенно, когда видишь, что отстаешь, что другие опережают…

А ведь в авиации быстрота в подготовке самолета к полету нередко решает успех выполнения экипажем полетного задания. В свою очередь невыход в полет по вине авиационного механика (техника) справедливо считается у нас позором. Поэтому в момент подготовки самолетов к полетам даже у механиков-весельчаков лица становятся серьезными, сосредоточенными.

Старшина технической службы Никитин в данном случае был сосредоточен вдвойне, так как, кроме чувства ответственности, он испытывал еще и другое, связанное с выполнением ранее задуманных «экспериментов».

Никитин колебался: один внутренний голос подсказывал ему выбросить из головы задуманное и сосредоточить все свое внимание на подготовке самолета в строгом соответствии с требованиями инструкции, а другой — дразнил: «Ага, струсил? Эх ты… Значит, не уверен в себе?»

«Но, нарушая требования инструкции, ты не только рискуешь опозориться сам, а подвергаешь опасности и своих товарищей — весь летный экипаж. Они ведь доверяют тебе, твоему благоразумию и твоей честности», — продолжал говорить ему внутренний голос.

Но у людей недалеких, у зазнаек очень часто голос благоразумия звучит слишком слабо, и они им пренебрегают. Так поступил и Никитин. Стремясь опередить товарищей, он воздушные винты перед запуском не проворачивал, а при запуске переключатель электроинерционного стартера держал во включенном положении «Раскрутка» не 25–30 секунд, а 50 секунд.

Левый двигатель запустился нормально, а при запуске правого воздушный винт только вздрогнул, но не провернулся.

Никитин повторил запуск еще дважды, но каждый раз повторялось тоже самое — правый двигатель не запускался.

Оказалось, что электроинерционный стартер правого двигателя вышел из строя (сгорела обмотка возбуждения), а винт провернуть было невозможно из-за скопления в одном из нижних цилиндров большого количества масла.

Никитин приказал своему помощнику авиационному механику Локтионову и мотористу вывернуть свечи из нижних цилиндров и слить накопившееся масло, а сам с механиком по электрооборудованию самолета приступил к замене электроинерционного стартера.

Но это очень большая и трудоемкая работа. Пока производили замену стартера, все остальные самолеты были выпущены в воздух. В этот день самолет, закрепленный за старшиной технической службы Никитиным, впервые не вышел в полет.

«Какой позор! — думал он, — все самолеты вылетели вовремя, а мой остался, и из-за чего? Из-за такой мелочи!» В это время к самолету подошел инженер подразделения.

— В чем дело, почему самолет не подготовили в срок? — спросил он.

— Сожгли электроинерционный стартер, — ответил Никитин краснея. — Виноват, товарищ инженер-капитан… Я не нарочно.

— Причину выяснили?

— Слишком долго держал переключатель в положении «Раскрутка», — сознался Никитин.

Но о том, что вопреки требованиям инструкции он запускал двигатели без предварительной прокрутки коленчатого вала и что в данном случае воздушный винт нельзя было провернуть из-за скопления в нижних цилиндрах большого количества масла, Никитин доложить побоялся.

Оно и понятно: трусость всегда сопутствует недисциплинированности.

Надо сказать, что в жизни подобные примеры не редкость, причем исход их почти всегда одинаков: за недисциплинированность и трусость приходится расплачиваться очень дорогой ценой.

В данном случае, вместо того чтобы трезво осмыслить допущенную ошибку, сделать соответствующий вывод и немедленно принять меры к исправлению этой ошибки и предупреждению более тяжелых последствий, Никитин из-за чувства ложного стыда и самолюбия скрыл от инженера факт нарушения им инструкции, не подумав о том, к чему это приведет и чем может кончиться.

«Пустяки, — думал он, стремясь найти оправдание своему поступку, отчитаться перед собственной совестью. — Все это мелочи жизни… Забудется… Перемелется — мука будет…»

Однако на сердце у Никитина было неспокойно. А тут еще помощник окончательно испортил ему настроение своим замечанием:

— А все-таки зря мы не проворачиваем винты… Когда-нибудь нам это боком выйдет.

— А ты не каркай! — рассердился Никитин. — Молод еще указывать мне… Запускал без проворачивания винтов и буду запускать. А чего ты испугался?

— Гидроудара. Видал, сколько масла в нижних цилиндрах скопилось? Тут и до аварии не долго… Послушай-ка, вроде скрип какой-то в двигателе слышится при проворачивании винта… Или мне показалось?

— Ерунда все это! Так я и поверил, что из-за такой мелочи может произойти авария.

— Разное бывает, — сказал Локтионов.

Однако спорить с Никитиным он больше не стал: Никитин, хотя и был всего на год старше его, и жили они в одной казарме, и вместе участвовали в гарнизонной самодеятельности, все же являлся его прямым начальником; кроме того, у Никитина за плечами был двухгодичный опыт самостоятельного обслуживания самолета, а сам Локтионов всего лишь год назад окончил школу и работал пока вторым механиком. Хозяином-то на самолете был не старший сержант Локтионов, а старшина технической службы Никитин.

Но Никитин все же подошел к правому винту и провернул его. Никаких посторонних шумов в двигателе он не услышал.

— А у вас, случаем, в голове не скрипит, Локтионов? — спросил он насмешливо. — Будете теперь мотать мне нервы из-за каждой пустяковины… Все в порядке… «Волков бояться — в лес не ходить», — заключил он более снисходительно. — И паники мне не поднимайте, слышите?

— Есть!

— Ну, я пойду покурю, а вы побудьте пока у машины…

И ушел. А у Локтионова характер был беспокойный. Если уж сомнение закрадется ему в душу, не успокоится до тех пор, пока не выяснит все до конца. Не удовлетворившись «доказательством» Никитина, он обратился за советом к старшему технику звена, а тот вместе с ним к инженеру подразделения. Выслушав доклад Локтионова, инженер отстранил самолет от полетов и приказал Никитину снять нижние цилиндры правого двигателя. И когда это приказание было выполнено, в восьмом цилиндре вследствие гидравлического удара оказался погнутым шатун. Кроме того, уже начался процесс разрушения картера, так как образовавшейся на месте изгиба выпуклостью шатун ударял по нижнему обрезу гильзы цилиндра, а когда разрушил ее, начал бить по картеру. При этом, очевидно, и возникал тот посторонний шум (скрип), который обнаружил в двигателе старший сержант Локтионов. Но к моменту обнаружения дефекта шатун уже почти не касался картера. В месте же его изгиба образовался наклеп, а попавший внутрь картера выкрошившийся кусок гильзы цилиндра уже успел произвести серьезные разрушения, которые в дальнейшем могли бы закончиться аварией двигателя.

Таким образом, только благодаря бдительности и принципиальности авиационного механика старшего сержанта Локтионова было предотвращено серьезное летное происшествие, первопричиной которого послужило бы пренебрежительное отношение авиационного механика старшины технической службы Никитина к так называемым мелочам.


Теперь, для того чтобы явление гидравлического удара было понятно каждому, кратко познакомимся с его сущностью.

Когда звездообразный двигатель выключен, масло, имеющееся в его картере, частично стекает в нижние цилиндры. При этом в нижних цилиндрах накапливается такое количество масла, что в момент проворачивания коленчатого вала оно препятствует движению поршня к верхней мертвой точке (рис. 10). Так как масло, как и всякая жидкость, практически несжимаемо, то при этом получается гидравлический удар, при котором возникает огромное усилие на шатун.

Рис. 10. К объяснению причины возникновения гидравлического удара в нижних цилиндрах звездообразного двигателя при его запуске:
1 — кривошип коленчатого вала; 2 — шатун; 3 — цилиндр; 4 — поршень; 5 — масло, скопившееся под поршнем; 6 — клапаны; Р — сила, действующая на шатун при вращении коленчатого вала; N — сила реакции, возникающая при воздействии поршня на масло. Под воздействием этих двух сил шатун изгибается (показано пунктиром)

Шатун изгибается, а при работе двигателя в полете происходит его обрыв. Обычно под действием больших знакопеременных нагрузок шатун разрушается почти мгновенно. Разрушение же любого из шатунов неизбежно вызывает разрушение остальных шатунов с последующим разрушением всего двигателя.

Разрушение двигателя вследствие гидравлического удара может наступить на любом этапе полета, но оно особенно опасно при взлете, так как в результате резкого уменьшения тяги винта самолет также резко может потерять высоту, и, если высота полета недостаточна, неизбежен удар о землю.

Для того чтобы гидравлического удара не было, и предусматривается в инструкциях обязательное проворачивание воздушного винта перед запуском. Если при этом возникают большие усилия, препятствующие проворачиванию воздушного винта, необходимо вывернуть свечи нижних цилиндров, чтобы слить скопившееся в них масло или бензин. Последний может попадать при заливке двигателя перед запуском.


Знал ли об этом старшина технической службы Никитин? Знал. Об этом говорилось на занятиях по технической подготовке и на технических разборах.

Но, оказывается, в душе он не верил этому.

Раньше он работал на рядных двигателях, на которых этого явления не наблюдается, а поэтому проворачивание воздушных винтов перед запуском звездообразных двигателей считал пустой формальностью, мелочью, которой можно пренебречь.

К чему привело пренебрежение этой «мелочью», теперь нам известно.

Горький опыт старшины технической службы Никитина лишний раз убеждает нас в том, что в авиации мелочей нет и не может быть, что все записанное в инструкциях по эксплуатации самолета, а также его двигателя, вооружения и специального оборудования должно неуклонно выполняться. Никакие «эксперименты» с самовольной отменой тех или иных пунктов инструкций по техническому обслуживанию и эксплуатации недопустимы.


Для большей убедительности я приведу еще один весьма характерный пример.

В одной из частей нашего соединения служил авиационным механиком старшина технической службы Степкин. Степкин был сверхсрочником, любил похвастаться перед молодыми механиками своей осведомленностью в авиационном деле и тем, что когда-то лично обслуживал самолет, на котором случилось однажды произвести посадку на их аэродроме самому Валерию Павловичу Чкалову.

Словом, это был довольно опытный механик, и товарищи — молодые механики — в шутку называли его иногда «дедушкой авиации».

Он мог, например, на слух с большой точностью определить неисправность двигателя, запущенного на другом конце стоянки самолетов части. Прислушается, бывало, нахмурит брови — а они у него были мохнатые, как у старика, — и скажет: «Свечи барахлят, напрасно горючее жгут». И обычно выходило так, как определял Степкин… Ошибался он редко. Оно и понятно: опыт обслуживания самолетов у него был большой.

Но опыт этот был односторонний: Степкин усваивал только то, что он видел или испытал сам и упорно не хотел перенимать опыт других. Бывало приказывает ему инженер эскадрильи заземлить самолет и бензозаправщик при зарядке баков самолета бензином, а он ворчит про себя:

«Как надоели мне с этим заземлением! И до чего же пошли мелочные люди… На что его заземлять?»

А на перекуре, бывало, Степкин любил «поделиться опытом» с молодыми механиками.

«Десятый год служу я в авиации, — скажет, — а убейте меня, не припомню случая, чтобы когда-нибудь произошло что-либо при зарядке от незаземленного заправщика. Лично сам я никогда на такие мелочи не обращаю внимания. Все это ерунда на постном масле, братцы… Инженеры наши это для страховки себя на всякий случай выдумали».

За подобные рассуждения механики прозвали Степкина скептиком, однако всерьез его поучения не принимали… И правильно делали. А однажды случилось так, что Степкин сам жестоко поплатился за свой скептицизм.

Вот как это произошло.


После выполнения полетов в сложных метеорологических условиях самолет, который обслуживал авиационный механик старшина технической службы Степкин зарулил на стоянку. Тотчас же к самолету был подан бензозаправщик. Водитель бензозаправщика, заземлив последний, спросил механика, заземлен ли самолет. На этот вопрос Степкин ответил утвердительно, хотя знал, что самолет не заземлен.

— Заземлен, заземлен, — отмахнулся он. — Заряжай только быстрей, время не ждет!

Водитель бензозаправщика подал заправочный шланг мотористу, находившемуся на правом крыле самолета. Опустив пистолет заправочного шланга в заливочную горловину бензинового бака, моторист подал водителю команду приступить к заправке.

Но едва тот включил насос на заправку, как раздался ужасный взрыв. Над правым крылом самолета взметнулся столб пламени… Еще мгновение — и стоянка окуталась дымом пожара.

Все попытки личного состава части и подоспевших пожарников спасти самолет и бензозаправщик от гибели оказались безуспешными. Пламя распространялось очень быстро, самолет и спецавтомобиль сгорели полностью.

Расследованием было установлено, что взрыв бензинового бака произошел из-за электрического разряда — образования искры в момент поступления бензина из бензозаправщика в резервуар бензосистемы (бензиновый бак) самолета.

Помню, у некоторых механиков возникло тогда сомнение по этому поводу. В частности, один из них, старший сержант Плехов, никак не мог поверить тому, что в полете самолет может приобрести электрический заряд, способный воспламенить пары бензина.

— Ерунда, — заявил он, — от такой мелочи самолет не сгорит… Тут что-то не то…

Однако вскоре ему на самом себе пришлось испытать силу разряда статического электричества.


Это произошло при заруливании самолета на стоянку после длительного полета. Авиационный механик старший сержант Плехов, не дождавшись, когда моторист заземлит самолет, прикоснулся рукой к металлической обшивке и в тот же миг как подкошенный упал на землю. Заряд статического электричества оказался настолько велик, что Плехов потерял сознание, и только благодаря вмешательству врача дело обошлось без последствий. Плехов отделался легким испугом, однако после этого случая он уже более уважительно относился к так называемым мелочам.

Что же получается с самолетом в полете? Откуда он приобретает такой сильный заряд электричества?

Оказывается, в полете металлическая масса самолета получает заряд статического электричества, причем величина этого заряда в основном зависит:

— от статического поля земли;

— от наличия в воздухе взвешенных заряженных частиц пыли;

— от заряженных слоев воздуха (облаков).

Поэтому самолет, идущий на посадку, несет в себе активный заряд статического электричества, причем потенциал заряда будет тем больше, чем больше размеры самолета и чем больше скорость его снижения. В некоторых случаях потенциал заряда достигает величины порядка 100 000 вольт. Если на земле после посадки самолета не принять специальных мер для снятия этого заряда (отвода его в землю), то вследствие того, что масса самолета изолирована от земли резиной пневматиков, он будет представлять собой своеобразную огромную обкладку заряженного конденсатора.

Если человек, стоя на земле, коснется корпуса такого самолета, то весь заряд электричества через его тело будет отведен на землю. Если этот заряд достаточно большой величины, он может даже смертельно поразить человека.

Для предотвращения подобных случаев на самолете и применяются заземляющие устройства.

Обычно для этого к буксировочным кольцам или другим деталям основных ног шасси прикрепляются по одному концу проволоки диаметром 2,5 мм и длиной 450–500 мм каждый. К свободному концу проволоки припаивается трос длиной 100–120 мм\ свободный конец троса расплетается и, следовательно, образует металлизационную кисточку. При посадке самолета кисточки тросов коснутся земли (если они не подогнулись) и снимут заряд. Кроме этого, на стоянке заземление некоторых самолетов осуществляется грузиком, прикрепленным к заземляющему проводу и хранящимся в полете в специальном кармане фюзеляжа, а на других самолетах — тросом со штырем. На стоянке самолета грузик опускается на землю, а штырь втыкается в землю.

Правила обращения с заземляющими устройствами приводятся в инструкциях по эксплуатации каждого типа самолета.

При заправке же самолета горючим необходимо следить за тем, чтобы надежно был заземлен не только самолет, но и заправщик, так как статическое электричество возникает и при движении горючего по трубопроводам.

Если заправщик не заземлить, то в процессе заправки самолета горючим электрический потенциал на отдельных участках цепи заправщик — самолет может достигнуть такой величины, когда в окружающей среде, особенно в местах контакта зарядного шланга с массой самолета или в зазоре между зарядным пистолетом и горловиной бака, произойдет электрический разряд.

Таким образом, разность электрических потенциалов в несколько тысяч или даже несколько десятков тысяч вольт может возникнуть между самолетом и заправщиком как за счет электризации самолета в полете, так и за счет электризации горючего во время заправки. Во втором случае разность потенциалов возникает вследствие того, что жидкости, обладающие малой электрической проводимостью, в том числе и авиационные горючие, обладают свойством электризации при движении.

Степень электризации жидкостей при движении их по трубопроводам зависит от разности диэлектрических коэффициентов материалов трубопроводов и жидкостей, а также от скорости течения (движения) жидкости. При достижении критической скорости движения, то есть когда струйность течения нарушается и поток из струйного, ламинарного состояния переходит в так называемое турбулентное состояние[6], возрастание электризации прекращается и величина зарядов остается практически постоянной.

Образующегося при этом количества электричества и той разности потенциалов, которая возникает между раздаточным пистолетом и заправочной горловиной бака самолета, то есть в наиболее опасном в пожарном отношении месте при заправке самолета горючим, может оказаться вполне достаточным для искрового разряда в том случае, если самолет и заправщик не будут заземлены.

Для того чтобы уравнять электрические потенциалы самолета и спецавтомобиля (заправщика) при заправке горючим, корпус спецавтомобиля также соединяется с землей или с корпусом заземленного самолета.

Как видно из приведенного примера, заземление самолета и заправщика при заправке горючим не мелочь и не досужий вымысел инженеров. Пренебрежение этой «мелочью» чревато очень тяжелыми последствиями.

При заполнении баков горючим самолет во всех случаях должен быть надежно заземлен. Если горючее берется из подземного хранилища, то заземление должно быть сделано возможно ближе к раздаточной колонке. Если же заполнение баков самолета производится из автоцистерны, то должны быть обязательно заземлены как самолет, так и автоцистерна.


А сколько бывает всевозможных неприятностей из-за пренебрежения к «мелочам» при обслуживании управления самолета!

На современных самолетах для стопорения рулей в нейтральном или в одном из крайних положений на стоянках применяются, как правило, специальные механизмы стопорения.

Следует заметить, что обычно у нас к органам управления самолета относят руль высоты, руль направления, элероны, щитки (закрылки), триммеры, а также механизацию, облегчающую пользование ими (гидравлические усилители и др.). Механизмы же стопорения непосредственно к органам управления самолетом не относятся. Оно и понятно: стопора бывают нужны только на земле, в воздухе же ими не пользуются.

Возможно поэтому, некоторые авиационные механики при эксплуатации самолета не обращают должного внимания на систему стопорения рулей, относятся к агрегатам этой системы, как к второстепенным. В результате этого бывают тяжелые происшествия.

Для иллюстрации сказанного приведу такой пример.

На одном из самолетов система стопорения состояла из рычага и тросовой проводки, связанной со стопорами соответствующих рулей. У каждого руля имелся отдельный стопор, но управлялись они общим рычагом путем отклонения в ту или другую сторону.

На самолете, закрепленном за механиком старшим сержантом Соковым, однажды по регламенту обслуживания понадобилось заменить тросы управления.

Работать Соков умел быстро, и на замену тросов у него ушло не так много времени. Однако, когда тросы были заменены, при пробе на земле было выявлено, что управление самолетом утяжелилось. Вместо того чтобы выяснить причину этого явления, Соков начал регулировать натяжение тросов. В результате ему удалось несколько облегчить управление. Правда, для воздействия на тот или иной руль требовалось значительно большее усилие, чем прежде, но ни механик Соков, ни летчик самолета лейтенант Прусов не обратили на это должного внимания. Качество же регулировки Соковым тросов управления никто из руководящего технического состава не проверил, да Соков об этом никому и не докладывал.

На следующий день самолет был выпущен в полет. Взлет и первый этап набора высоты производились нормально, но вдруг со старта заметили, как самолет задрал нос, потом накренился на крыло и перешел в беспорядочное падение. При столкновении с землей самолет был разбит, экипаж погиб.

Вначале это тяжелое происшествие было для всех таинственной загадкой. Но при тщательном расследовании удалось установить, что при замене тросов управления были неправильно отрегулированы тросы стопорения рулей и элеронов. В результате этого в воздухе произошло непроизвольное стопорение рулей управления в промежуточном положении, и неуправляемый самолет врезался в землю.

Когда же механика Сокова спросили, как это могло получиться, он долго не мог найти подходящего ответа.

— Не знаю, — сказал он после мучительного раздумья. — Не подумал… Никогда не предполагал, что из-за такой мелочи могут быть такие большие последствия.

— Но почему вы не обратились за советом к технику звена, почему не доложили мне, когда обнаружили утяжеление управления? — спросил его инженер эскадрильи.

— Я побоялся, что вы задержите самолет, — признался Соков, — и из-за этого на мне будет висеть невыход в полет.

Так, из-за ложного чувства боязни ответственности и пренебрежения «мелочами» при обслуживании самолета со стороны авиационного механика старшего сержанта Сокова погибли люди и техника.


Мне хочется обратить внимание читателя еще на один характерный пример по существу рассматриваемого вопроса.

В одной из частей нашего соединения проходил службу в должности авиационного механика сержант Миленов. Характерной чертой этого человека была беззаботность. Уж очень легко сержант Миленов смотрел на жизнь! К нам в соединение он пришел из школы младших специалистов, а туда — прямо со школьной скамьи. Раньше он нигде не работал, а родители его баловали — дома все сходило ему с рук. Никакой ответственности перед ними он не чувствовал, жил легко и беспечно, как в сказке. А когда пришло время непосредственно столкнуться с трудностями, которые неизбежны в жизни, он оказался не подготовлен к ним.

В части сержант Миленов нередко получал замечания за небрежность в работе и в особенности за несерьезное отношение к соблюдению правил предполетного осмотра самолета. Ему бы прислушаться к этим замечаниям да исправить свои недостатки, а он и «в ус не дул».

Беда вся была в том, что справедливые замечания своих воспитателей Миленов воспринимал обидчиво, болезненно и никаких выводов для себя не делал. Ему все казалось, что в части его почему-то «недолюбливают» и придираются к нему «из-за каждой мелочи». К числу таких «мелочей» Миленов относил и применение им в работе неположенного инструмента. В частности, вместо ключей он применял иной раз зубило и молоток, а для отвертывания (или завертывания) винтов и шурупов, а также для открывания замков капотов пользовался тем, что попадалось под руку.

Не сделал он для себя соответствующего вывода и после того, как комиссия на основании комплексной проверки закрепленного за ним самолета и инструмента записала в акт и формуляр, что самолет и инструмент находятся в запущенном состоянии.

Использование инструмента не по назначению и пользование поврежденным инструментом приводили к преждевременному износу деталей, износу самого инструмента, а позднее привели к невыходу самолета в полет, и вот при каких обстоятельствах.

На одном из аэродромов производились учебно-тренировочные полеты молодых летчиков. Для этого был выделен самолет, закрепленный за авиационным механиком Миленовым, который должен был подготовить его к полетам к семи часам утра.

После опробования двигателей на земле Миленов вскрыл капот левого двигателя и, убедившись, что на двигателе все в порядке, закрыл замки оказавшимся в кармане перочинным ножом. Лезвие ножа гнулось, а кончик его при проворачивании скользил по прорезям головок замков. Миленов злился, однако пройти несколько шагов за отверткой поленился. «Буду я из-за такой мелочи время терять», — думал он.

Наконец, замки капотов были закрыты, и самолет вырулил на старт.

В это время один из самолетов части находился в воздухе. Ожидавший его на старте авиационный механик Кончаков обратил внимание руководителя полетами на то, что левая крышка капота на выруливавшем на взлет самолете словно бы «дышит».

— А вам не показалось? — спросил Кончакова руководитель полетами.

— Нет, у меня глаз наметанный, — сказал Кончаков. — Обратите внимание на правую и левую крышки капота… Видите? Правая крышка плотно прилегает, а у левой зазор миллиметров пять, и он то уменьшается, то увеличивается… Наверно, Миленов не полностью замки закрыл… Запретите взлет, я проверю.

Руководитель полетами так и сделал… А когда сержант Кончаков проверил замки капота, оказалось, что они действительно не были закрыты. Левая крышка капота держалась всего лишь на двух замках вместо восьми.

Если бы авиационный механик сержант Кончаков не обратил внимание на такую «мелочь», как небольшой зазор, образовавшийся в местах крепления левой крышки капота, ее сорвало бы в воздухе. При этом она могла бы попасть в фонарь кабины и ранить или даже убить летчика; не исключена была также возможность попадания крышки капота в оперение самолета и повреждения рулей.

Так, если бы не было на старте Кончакова, пренебрежение сержанта Миленова кажущимися мелочами могло окончиться тяжелым летным происшествием.


А что, кажется на первый взгляд, сложного и важного в ведении формуляра на двигатель? Отработал двигатель какое-то время — записал, сделали на нем какую-то работу — отметил… А если и не отметил?.. «Работа-то сделана, — можно подумать и так, — а запись — это уже мелочь».

Кто так думает, тот глубоко ошибается. Это отнюдь не мелочь, так же как не мелочь все то, что положено делать авиационным механикам на самолете и что практически они делают.

Однажды в одну из частей нашего соединения для проверки на самолетах прислали небольшую партию опытных регуляторов постоянства оборотов воздушного винта. Эти регуляторы отличались от серийных регуляторов только тем, что в них имелся дополнительный фильтр с очень мелкой сеткой. Постановка этого фильтра несколько улучшила очистку масла на пути к чувствительному к механическим примесям золотнику-распределителю, открывающему доступ масла к винту при переводе его на малый шаг. Но вместе с тем он и усложнил эксплуатацию, так как фильтры необходимо было после каждых 25 часов работы двигателей снимать и очищать от примесей.

Механик одного из самолетов, установив опытные регуляторы на двигатели, допустил грубое нарушение: вместо того чтобы по окончании рабочего дня зафиксировать факт установки новых регуляторов РПО в формулярах, он отложил эту работу на «потом». Казалось, чего проще: зайти в штаб и сделать соответствующую запись. Ведь на это же и требуется-то всего десять, максимум двадцать минут! Недаром говорится в пословице: «Что можно сделать сегодня, не откладывай на завтра».

Однако механик этого самолета старшина технической службы Расхалбин решил по-своему. Он доложил командиру корабля, что на самолете все сделано, и отпросился в кино.

А на следующий день поступило неожиданное приказание передать этот самолет в другую часть, базировавшуюся на другом аэродроме.

В хлопотах подготовки самолета к сдаче Расхалбин совсем забыл о том, что не сделал записи в формулярах об установке на двигателях новых агрегатов… Да он и не думал об этом, потому что считал это мелочью.

Так самолет и был передан в другую часть. А через год он потерпел аварию при взлете.

При изучении причины этого происшествия выяснилось, что при взлете в сложных условиях (на траверзе взлетной полосы имелись препятствия) винт самопроизвольно затяжелился (перешел с малого на большой шаг) из-за того, что был загрязнен механическими примесями дополнительный фильтр регулятора постоянства оборотов винта. При этом масло к винту поступало под очень малым давлением, которого оказалось недостаточно для того, чтобы пересилить на больших оборотах аэродинамические силы, под воздействием которых лопасти винта переходят на меньшие углы при переводе рычага управления винтом в положение, соответствующее большому шагу. В данном случае рычаг находился в положении, соответствующем малому шагу, а лопасти перешли на большой шаг самопроизвольно.

При тщательном же расследовании этого происшествия оказалось, что в части никто не знал о том, что на самолете стояли регуляторы с дополнительными фильтрами, так как в формулярах записано это не было, а регуляторы старого типа не нуждались в выполнении на них регламентных работ в течение всего ресурса двигателей, на которых они устанавливались.

Так, из-за кажущейся мелочи, к которой авиационный механик Расхалбин относил несвоевременное заполнение формуляров, произошла авария самолета при взлете.


Следует заметить, что такие люди, как Левин, Никитин, Степкин, Соков, Миленов и Расхалбин, среди авиационных механиков — редкость. Однако они встречаются и, к сожалению, вредят делу, становятся виновниками летных происшествий.

Вместе с тем я знаю много авиационных частей и крупных авиационных соединений, где годами не бывает не только летных происшествий, но и отказов авиационной техники по вине авиационных механиков.


В заключение этой главы я приведу несколько таких примеров, когда авиационные механики благодаря внимательному отношению к кажущимся мелочам, встречавшимся в их повседневной работе, предупреждали возможные летные присшествия.

Но прежде я хочу обратить внимание читателя на некоторые особенности осмотров самолета.

Известно, что подготовка самолета к полету слагается из послеполетной и предполетной подготовки и имеет целью обеспечить постоянную готовность самолета к выполнению поставленной задачи.

Основными элементами послеполетной подготовки самолета для авиационного механика является послеполетный осмотр и устранение выявленных неисправностей. С этого обычно начинается послеполетная подготовка. В задачу послеполетного осмотра самолета входит выявление всех неисправностей и повреждений авиационной техники, которые могли появиться во время полета.

Аналогично, основными элементами предполетной подготовки самолета являются предполетный осмотр, проверка заправки самолета горючим, смазочными материалами, жидкостями и газами и их соответствие заданию на полет. С этого обычно и начинается непосредственная подготовка к полету любого самолета независимо от задания на полет.

Осмотры самолета, как послеполетный, так и предполетный, всегда производятся в определенной последовательности, по определенному маршруту осмотра (рис. 11), согласно инструкции по эксплуатации и техническому обслуживанию данного типа самолета. Разница только в объеме и методе осмотра. Если, например, послеполетный осмотр любого самолета обязательно производится с открытием капотов двигателей и эксплуатационных лючков, а также с применением контрольно-измерительных приборов, то при выполнении предполетного осмотра это обычно не является обязательным (имеется в виду, что самолет уже осмотрен в объеме послеполетного осмотра и выявленные при этом дефекты и неисправности устранены). Оно и понятно. Ведь предполетный осмотр самолета производится с целью проверки состояния и фактической готовности самолета к полету, выявления внешних дефектов и неисправностей, которые могут появиться при стоянке самолета за время после выполнения послеполетного осмотра и послеполетной подготовки. Кроме того, в процессе предполетного осмотра экипаж самолета убеждается в том, что все капоты и лючки закрыты, самолет полностью заправлен и ничто не мешает выпуску его в полет.

Рис. 11. Схема маршрута осмотра самолета

Кроме послеполетного и предполетного обслуживания самолета, в процессе самих полетов производится также обслуживание самолета на старте. Основными элементами обслуживания самолета на старте для авиационного механика является стартовый осмотр и дозаправка самолета горючим, смазочными материалами и сжатыми газами.

Цель предполетного осмотра — проверить состояние наиболее жизненно важных агрегатов и систем самолета, а именно: шасси, рулей управления самолетом; выяснить, нет ли внешних повреждений самолета, течи горючего, масла, гидросмеси, охлаждающей жидкости и утечки воздуха.

Стартовый осмотр производится авиационным механиком (техником) самолета непосредственно на старте при подготовке к повторному вылету без заруливания самолета на стоянку, при совершении самолетом определенного количества посадок, при дозаправке самолета горючим и смазочным, при смене экипажей, а также во всех других случаях, когда на самолете необходимо произвести те или иные работы без заруливания на стоянку по указанию руководителя полетами или инженера (техника).

Существует еще один вид осмотра самолета — профилактический. Он производится один раз в год по специальному плану командира части для определения общего состояния самолета и износа его деталей и агрегатов и обычно непосредственно с полетами на то или иное задание не связывается.

Теперь, когда мы познакомились с видами и общими задачами основных осмотров самолета, можно обратиться к конкретным примерам, свидетельствующим о том, как авиационные механики, честно выполняя свой долг, предупреждают тяжелые летные происшествия.

Ведь самолет можно осмотреть по-разному.

Можно, например, добросовестно обойти самолет по маршруту осмотра, «все увидеть» и не заметить дефекта. Между прочим, это нередко случается с малоопытными авиационными механиками, которые еще не успели приобрести достаточных навыков осмотра или, как говорят, у которых еще «не наметан глаз».

А ведь можно обойти самолет по маршруту осмотра и увидеть только «самое важное», не удостоив вниманием «мелкие объекты». Эти слова «самое важное» и «мелкие объекты» взяты мною в кавычки не случайно. Ведь в сущности-то эти определения зависят от субъективного (т. е. присущего только данному лицу, субъекту) мнения. И то, что один считает, например, важным, другой — мелочью. И наоборот.

Возьмем, к примеру, такие два агрегата, как амортизационная стойка шасси и небольшая промежуточная качалка управления элеронами, изготовленная из магниевого сплава (электрона). Эти детали на многих самолетах располагаются в одном месте — в мотогондоле или в гондоле шасси. Один авиационный механик может много внимания уделить амортизационной стойке и только мельком взглянуть на качалку, а то и попросту пройти мимо нее. Ведь качалка-то, по сравнению с амортизационной стойкой, настолько мизерная деталь, что на первый взгляд может показаться, будто незначительная царапина на ней или шелушение лакокрасочного покрытия — такая мелочь, что на это и действительно не стоит обращать внимания.

Но из примеров, приведенных выше, мы уже успели убедиться в том, какой ценой иногда приходится расплачиваться за пренебрежение подобными мелочами.

Другой же, наоборот, внимательно осмотрит качалку и только мельком взглянет на амортизационную стойку и не обратит внимания на такую «мелочь», как вздутие и шелушение окраски на складывающемся подкосе стойки. А потом при посадке самолета складывающийся подкос сломается, и может случиться так, что механику самолета вместе с инженерами придется строить различные версии в поисках ответа на вопрос: «Кто виноват в поломке или аварии самолета»?

Но самолет должен быть осмотрен так, чтобы все, что нужно осмотреть по инструкции, было осмотрено, а все дефекты и неисправности были выявлены и по окончании осмотра устранены[7].

Однако это не простое дело. Для того чтобы качественно осмотреть самолет, авиационному механику требуется затратить немало времени и внимания. Чем менее опытен авиационный механик, тем больше времени требуется ему на осмотр, тем больше внимания должен он уделять осмотру каждого узла. И никогда не следует стремиться ускорить осмотр самолета за счет сокращения маршрута или пропуска тех или иных «маловажных, мелких объектов». Каждому авиационному механику следует знать, что сокращение времени осмотра достигается не за счет ухудшения качества осмотра, а за счет повышенного внимания, а также за счет приобретения опыта.

Ни одно изменение во внешнем состоянии той или иной детали не должно ускользнуть от внимательного, критического взгляда авиационного механика, ибо подчас за самым ничтожным на первый взгляд изменением скрывается серьезный дефект, чреватый самыми неожиданными последствиями.

В одной из частей нашего соединения не так давно был, например, такой случай.

Осматривая после полетов самолет, авиационный техник младший техник-лейтенант Мркитян обратил внимание на то, что на промежуточной качалке управления правым элероном, как раз на ребре на уровне сверления под болт шарнирного соединения с тягой управления, немного вздулась краска.

«С чего бы это? — подумал Мркитян. — Прошлый раз, когда я осматривал самолет, этого вроде не было».

Он колупнул образовавшееся вздутие острием отвертки — краска легко подалась и отскочила от металла. Однако простым глазом Мркитян ничего заметить не мог. Тогда он, чтобы не задерживаться с осмотром, записал замеченное изменение в состоянии детали в свою рабочую тетрадь, а когда полностью закончил осмотр по маршруту, вернулся к качалке с лупой и фонарем. Но и с лупой трудно было что-либо заметить, так как в гондоле шасси было тесно и направить луч зрения под правильным углом было невозможно. А так будто все было в порядке. Отстала краска — только и всего.

Но не таков был характер у авиационного техника Мркитяна, чтобы успокоиться, не выяснив причины отставания краски от детали. Он доложил о замеченном недостатке инженеру эскадрильи инженер-лейтенанту Петруничеву, а тот отставил самолет от полетов и приказал снять качалку для исследования ее в полковых ремонтных мастерских.

А вечером, на полковом техническом разборе старший инженер полка инженер-майор Ореолов объявил младшему техник-лейтенанту Мркитяну благодарность командира полка за добросовестную службу и предотвращение летного происшествия.

— Ведь вся опасность этого дефекта заключается в том, — разъяснил инженер-майор Ореолов, — что его очень трудно было заметить. На первый взгляд кажется, что особенного в том, что на каком-то ничтожно малом участке небольшой детали, которая и весит-то всего триста граммов — не больше, образовалось вздутие краски? Ну, сколупнул ее и прошел мимо, тем более, что простым глазом на оголенном месте ничего подозрительного обнаружить не удалось. А когда сняли деталь, очистили ее от краски и проверили с помощью специального дефектоскопа в ПАРМе, то обнаружили самую настоящую трещину, причем трещину не местного характера, а по всему сечению. Достаточно было приложить на конце детали незначительное усилие, характерное именно для нагружения этого сечения от тяги управления в полете, и из качалки получилось вот что… — Инженер поднял на уровень головы обе руки и показал присутствующим две половинки качалки, словно бы разрезанной на части по сечению, проходящему через отверстие болта шарнирного соединения качалки с тягой управления. — А теперь представьте себе, товарищи, — продолжал старший инженер полка, — что было бы с самолетом, если бы это произошло в воздухе?

— Катастрофа! — крикнул кто-то на вопрос инженера. — В лучшем случае — авария.

— Да, — согласился инженер-майор, — именно так: катастрофа или авария… А ведь из-за чего? Из-за такой «мелочи»! Вот я и говорю, товарищи, что на самолете все важное — здесь нет мелочей.

Усик шплинта отломился — замени шплинт, потому что может отломиться второй усик, а тогда шплинт выскочит, и гайка отвернется со всеми вытекающими из этого последствиями.

Если краска вспучилась — не проходите мимо, как бы мало и незначительно на первый взгляд ни было это вспучивание; поступайте так, как поступил техник самолета Мркитян, ищите на этом месте либо трещину, либо очаг коррозии.


Другой случай, о котором мне хочется рассказать здесь, произошел в нашем соединении тоже недавно на связном самолете, закрепленном за авиационным механиком сержантом Саранским.

Этот самолет незадолго до этого случая был получен в часть с завода, и первое время сержанту Саранскому «нечего было на нем делать». Заправка горючим и смазочным да предполетный и послеполетный осмотры — вот и вся работа, которую приходилось выполнять ему на самолете, так как агрегаты работали безотказно, а монтаж всех узлов был выполнен на заводе добротно и никаких сомнений не вызывал. Но Саранский недаром считался одним из лучших авиационных механиков в части. Он любил свою специальность, к своим обязанностям всегда относился со всей серьезностью, и не было случая, чтобы когда-нибудь он нарушил маршрут осмотра. Независимо от того, новый ли это или старый самолет, сержант Саранский при осмотре не допускал никаких упрощений и с неизменной внимательностью и придирчивостью относился к каждому, даже самому незначительному изменению в его состоянии.

Однажды после полетов при проверке масла, слитого из маслоотстойника двигателя для контроля, Саранский обратил внимание на незначительную металлическую блестку. Одну единственную… Механик насторожился. Для большей убедительности он слил еще порцию масла, но металлических блесток в нем не обнаружил. Не успокоившись на этом, Саранский слил еще порцию — масло было чистое.

Появление металлической блестки (стружки) в масле недаром насторожило сержанта Саранского. Обычно попадание большого количества металлической стружки в масло свидетельствует о разрушении внутренних деталей двигателя.

Но в данном случае в поле зрения авиационного механика попала всего лишь одна блестка. Она могла оказаться в двигателе вследствие неудовлетворительной очистки деталей от механических примесей и, в частности, от производственной металлической стружки на заводе. Такие примеры в практике эксплуатации двигателей в авиационных частях встречались, и Саранский об этом знал. Казалось, дополнительная проверка масла должна была бы убедить авиационного механика в том, что замеченная им в первой порции слитого для контроля масла металлическая блестка попала в двигатель случайно и можно не придавать этому значения. Но Саранский поступил иначе. Окончив осмотр самолета, он слил из маслоотстойника и масляного бака все масло и промыл масляный бак керосином. Затем, залив в бак свежее масло, он опробовал двигатель на всех режимах, увеличив время пробы на номинальных и максимальных оборотах вдвое по сравнению с положенным по норме.

И когда после этого из маслоотстойника двигателя была слита порция масла для контроля, сержант Саранский снова обнаружил в нем несколько металлических блесток.

Казалось бы, это мелочь. Но авиационный механик Саранский, наоборот, воспринял это как серьезный сигнал о какой-то неисправности внутри двигателя. Он немедленно доложил об этом старшему инженеру части.

Чтобы не принять опрометчивого решения, старший инженер приказал вновь заменить масло и в течение двадцати минут опробовать двигатель на эксплуатационных и взлетном режимах. Когда это было проделано, снова была взята проба масла из маслоотстойника и снова в нем оказались металлические блестки, но только теперь их было значительно больше.

— Да, двигатель «гонит стружку», — сказал инженер. — Молодец, товарищ Саранский, что вовремя заметил… Двигатель снять и отправить в мастерские.

А на следующий день, после того как двигатель в мастерских был разобран, выяснилось, что причиной появления в масле металлической стружки явилось начало разрушения одного из шариковых подшипников из-за скрытого порока металла. Следовательно, не обрати авиационный механик Саранский внимания на такую кажущуюся мелочь, как единственная металлическая блестка в масле, в воздухе могла бы произойти авария двигателя. А авария двигателя в полете на одномоторном самолете вне зоны аэродрома могла бы в свою очередь привести к еще более серьезным последствиям.

Так благодаря нетерпимому отношению авиационного механика Саранского к кажущимся мелочам было предотвращено серьезное летное происшествие.

Командующий военным округом отметил авиационного механика Саранского в специальном приказе, предоставив ему в знак поощрения пятнадцать суток отпуска на родину.


Подобных примеров можно было бы привести очень много, однако и приведенных вполне достаточно для того, чтобы на них убедиться, что на самолете за каждой кажущейся на первый взгляд мелочью кроется подчас причина летного происшествия.


ГЛАВА IV. КОНТРОЛЬ — ВЕЛИКОЕ ДЕЛО!

Авиационный механик (техник) самолета обязан руководить работой технического состава, входящего в экипаж самолета, и контролировать качество работ, выполняемых на самолете лицами, не входящими в состав экипажа.

Любые работы, как бы просты или незначительны они ни были, выполняются на самолете только с ведома авиационного механика (техника) — хозяина данного самолета — и только в его присутствие.

Сейчас, когда я написал эти слова, мне хочется особо предупредить читателя, что в них заложен очень глубокий смысл.

В предыдущей главе мы на конкретных примерах убедились в том, что в авиации нет и не может быть мелочей, что пренебрежение так называемыми мелочами при обслуживании самолета нередко приводит к пагубным последствиям — к ничем не оправданной гибели людей и техники.

В настоящей главе будет рассказано и подтверждено конкретными примерами положение о том, что в авиации контроль — великое дело! И особенно это справедливо для хозяина самолета — авиационного механика (техника).

Современная авиация достигла такого уровня развития, когда в подготовке самолета к полетам, в его техническом обслуживании в процессе эксплуатации принимает непосредственное участие большое количество специалистов различных служб.

Вполне естественно, что за работой всех, к примеру, скажем, десяти, специалистов на самолете одному авиационному механику (технику) уследить не всегда представляется возможным, да в этом и нет необходимости.

Работа всех специалистов, обслуживающих самолет, не может быть успешной и плодотворной без взаимного доверия. Однако одного доверия для этого недостаточно. Небходимо не только доверять, но и проверять.

«Доверяй, но проверяй!» Этот лозунг в авиации знает каждый. Но иные пренебрегают этим лозунгом-призывом, иные просто увлекаются и забывают о прописных истинах. Но результат всегда один и тот же — за это приходится расплачиваться ценой либо летного происшествия, либо чрезвычайного происшествия на земле, невыхода самолета в полет и т. д.


Для начала мне хочется рассказать о случае, происшедшем на самолете Ту-2 в одной из частей нашего соединения. Самолет этот был закреплен за старшиной технической службы Долговым, который считался одним из лучших авиационных механиков части. Долгов действительно был хорошим механиком: и дело свое знал, и подчиненными умел руководить, и пользовался у нас заслуженным авторитетом. Впоследствии он окончил техническое училище и сейчас служит в одной из частей ВВС офицером. Но однажды старшина технической службы Долгов оплошал и наказал самого себя. Но если б только самого себя!.. К сожалению, в авиации это случается редко.

Однако расскажу все по порядку. Случилось это вот при каких обстоятельствах.

Накануне в части был день предварительной подготовки к полетам. Самолет, хвостовой номер 5, который был закреплен за авиационным механиком Долговым, готовился к полетам на зачетное бомбометание. Во второй половине дня, закончив подготовку, Долгов зачехлил самолет и уже собирался уйти в казарму подменить дежурного, но тут к нему подошел механик по кислородному и приборному оборудованию старший сержант Кислов.

— Слушай, Долгов, — сказал Кислов. — Я не успел проверить на твоей машине указатель скорости, а надо бы… По регламенту еще один час остался, а полет предстоит ответственный.

— Машину я уже зачехлил, никаких проверок! — отрезал Долгов.

— Жаль… А может расчехлишь?

— Не могу, — сказал Долгов. — Мне нужно подменить дежурного.

— Ну и что же… Ты иди дежурить, а я здесь без тебя все сделаю, — сказал Кислов. — Пойми: на твоей машине только не проверил! И дела-то ведь сущий пустяк — полчаса, и все будет кончено. Ты когда сменишься?

— Часов в пять.

— Ну, вот и договорились! В шестом часу придешь и закроешь машину… К этому времени у меня все будет сделано.

Долгов хорошо знал Кислова. Вместе в одной части воевали, жили в одной казарме, даже койки их стояли рядом. Специалист Кислов был хороший, не доверять ему не было никаких оснований, и Долгов решился.

— Хорошо! — сказал он. — Только чтобы все было в порядке… Проверь все сам, слышишь?

— Ну что за сомнения? — возмутился Кислов. — Все будет сделано, как надо.

В половине шестого вечера Долгов вернулся на аэродром. Но к этому времени Кислов успел выполнить всю работу и, уходя, аккуратно зачехлил самолет.

Работа на стоянке уже заканчивалась, и Долгов, доверяя своему другу, решил с проверкой отложить до утра.

«Во время предполетной подготовки проверю, — подумал он. — Да и что, собственно, проверять-то? Что я увижу в указателе скорости?.. Ничего!»

И, сдав самолет дежурному по стоянке, Долгов ушел с аэродрома. Но на сердце у него не было спокойно. Оно тревожило его до тех пор, пока он не переговорил с самим Кисловым.

— Все в порядке! — уверил его друг. — Прибор проверен, отклонения от показаний эталонного указателя прежние. Поправки остаются без изменений… Там только у мастера Куницына, когда он монтировал шланг динамической проводки, наконечник провернулся, но я ему приказал заменить шланг на новый.

Последним словам друга Долгов не придал значения, потому что знал Куницына как исполнительного мастера: раз получил приказание, должен был исполнить. Однако на всякий случай решил утром проверить все лично сам.

Но ждать до утра не пришлось. На рассвете в части была объявлена учебно-боевая тревога, а эскадрилье дана вводная: вылет по тревоге по плану летного дня… В этом и заключался для нее экзамен — инспекторский смотр.

В пылу подготовки к вылету по тревоге Долгов совсем забыл, о чем думал накануне, и, как обычно, одним из первых доложил о готовности самолета.

Как всегда по тревоге, время пролетело незаметно. Казалось, давно ли прогудела сирена? Только что опробовали двигатели, а уже и вылетать пора.

Для авиационного механика вылет — это ответственнейший момент. Редко встретишь такого авиационного механика, который спокойно созерцал бы с земли взлет своего самолета.

Самолет старшины технической службы Долгова взлетел нормально; однако, вопреки заданию, он не перешел в набор высоты и не «лег» на маршрут, как все остальные самолеты эскадрильи, а «отвалил» влево и вошел в круг над аэродромом.

Нужно было видеть лицо Долгова, чтобы понять, что в это время творилось у него на душе. Самолет заходил на вынужденную посадку да еще с бомбами… Почему? Не по его ли вине? А что, если окажется он виноват? Тогда позора не оберешься!

За всю долголетнюю службу по вине авиационного механика Долгова не было даже отказов авиационной техники… А тут, шутка сказать! Вынужденная посадка… Позор!

Как томительны были эти минуты ожидания приземления самолета! Как жаждал авиационный механик Долгов быть в это время в кабине рядом с летчиком и самому видеть все… Может быть, там, в воздухе, он мог бы чем-нибудь помочь летчику? В летной практике ведь всякое бывает…

Но вот самолет сделал последний разворот и начал планировать на посадку. Долгова поразило то, что на этот раз летчик зашел слишком далеко. Двигатели вроде работали нормально, летчик был опытный… Что же, что заставило его так осторожничать?!

Вот самолет ближе, еще ближе; вот он пронесся над посадочным Т и с большим промазом, на недозволенно большой скорости коснулся колесами земли… Козел! Эх… Еще козел! Снова коснулся земли, промчался мимо, скрылся в пыли и с душераздирающим скрежетом тормозов остановился в конце полосы.

«Ну, пронесло, — Долгов с облегчением вздохнул. — Только вынужденная посадка…»

Да, только вынужденная посадка! А ведь могло быть и хуже. Разве мало таких случаев, когда при вынужденной посадке из-за отказа техники самолет терпит поломку, аварию, а то и катастрофу?

Что же произошло на этом самолете? Почему летчик сел вынужденно да еще так неудачно? А ведь летчик-то был опытный! Разберемся во всем до конца.

При расследовании этого происшествия было установлено следующее.

Когда мастер по приборам сержант Куницын случайно повредил штуцер шланга динамической проводки указателя скорости, он немедленно доложил об этом своему непосредственному начальнику — механику по приборному и кислородному оборудованию. Получив доклад подчиненного, старший сержант Кислов приказал ему заменить шланг новым. Повторив, как и положено по уставу, приказание, сержант Куницын отправился в техническую каптерку части. Но время уже было позднее, и кладовщика на месте не оказалось.

Пока Куницын искал кладовщика, Кислов управился с проверкой указателя скорости и зачехлил самолет. Встретив мастера у каптерки, он на всякий случай повторил свое приказание. «Не забудь поставить новый шланг, — сказал он. — А когда работу закончишь, получше зачехли самолет, чтобы к приходу Долгова все было сделано».

В это время Кислов был вызван в штаб инженером по спецоборудованию части, а сержант Куницын, не найдя кладовщика, решил отложить замену шланга на утро.

«В самом деле, — рассудил он. — На это требуется всего минут пять — десять… Во время предполетной подготовки управлюсь… Найдешь его, черта лысого! — выругался он по адресу кладовщика. — Давно уж, наверно, в казарме».

Куницын аккуратно зачехлил самолет, даже стер с зализов крыла занесенную на сапогах пыль и, не дождавшись старшины Долгова, ушел в казарму. Кладовщик действительно оказался там. Договорившись с ним о шланге на утро, Куницын решил никому об этом не докладывать.

«Стоит ли поднимать панику из-за таких пустяков? — подумал он. — Опять Кислов ругаться будет, а то еще ночью заставит работать… Завтра во время предполетной подготовки все сделаю».

Но случилось так, что присутствовать на предполетной подготовке самолета сержанту Куницину не пришлось. По сигналу тревоги он был отправлен начальником штаба части оповещать офицерский состав, потом получил приказание от инженера по спецоборудованию и совершенно забыл о незаконченной работе на «пятерке». Куницын вспомнил об этом только тогда, когда узнал, что «пятерка» села на вынужденную.

Таким образом, самолет был выпущен Долговым в полет с отсоединенным шлангом динамической проводки указателя скорости, который из-за этого в воздухе не работал. Отсюда и все последствия. Только благодаря опытности летчика эта небрежность технического состава не окончилась более тяжелым летным происшествием.

Спрашивается, кто же основной виновник этого происшествия? Формально можно сказать — сержант Куницын. Однако по существу это не правильно. Сержант Куницын грубо нарушил требования устава, не выполнив в точности приказания своего непосредственного начальника. Именно в этом его тягчайшая вина. Но основным виновником вынужденной посадки самолета в данном случае был авиационный механик старшина технической службы Долгов.

Почему? Разберемся в этом подробно.

Во-первых, старшина Долгов нарушил один из основных пунктов своих должностных обязанностей, допустив к работе на самолете лиц, не входящих непосредственно в состав экипажа, во время своего отсутствия на аэродроме. Именно с этого и начались все остальные нарушения.

Во-вторых, доверив своему другу старшему сержанту Кислову самолет (чего не имел права делать!), он поверил ему на слово и не проконтролировал выполненной его подчиненным работы.

Вполне естественно, проконтролировать, соответствуют ли данные проверки работы указателя скорости, доложенные ему Кисловым, техническим требованиям, Долгов не мог. Для этого ему самому понадобилось бы повторить работу, выполненную Кисловым и его подчиненным. К тому же он и не был подготовлен к этому. Тут уж без доверия не обойдешься. Но вот в каком состоянии оставил Кислов рабочее место, Долгов обязан был проконтролировать еще накануне, прежде чем опечатать самолет и сдать его под охрану.

Но положим, что Долгов не сделал этого, совершив, таким образом, вслед за первым нарушением своих обязанностей второе. Можно ли было в этом случае предотвратить происшествие?

Безусловно, можно. Достаточно было бы Долгову, перед тем как приступить к подготовке самолета к полету или в процессе самой подготовки, проверить лишь внешним осмотром качество работ, выполненных на его самолете Кисловым и Куницыным, и он неизбежно заметил бы отсутствие шланга динамической проводки. Однако Долгов этого не сделал и тем самым совершил третье нарушение.

Таким образом, вследствие низкой требовательности к себе и излишней, а потому вредной доверчивости к другим в сущности хороший авиационный механик старшина технической службы Долгов не только наказал самого себя, но и наложил позорное пятно «аварийщиков» на всю часть.

За этот случай Долгов был временно отстранен от должности авиационного механика; но если бы вынужденная посадка повлекла за собой человеческие жертвы, он понес бы более суровое наказание. Вот к чему ведет излишняя доверчивость и неточное выполнение механиком своих обязанностей.


А вот как, например, однажды уронили на фюзеляж самолет при подготовке его к полету.

Это произошло в период освоения одного из современных самолетов при выполнении на нем очередных регламентных работ. Выполняли эти работы механики (техники) всех специальностей: электрики, радисты, прибористы, специалисты по вооружению и другие. Все они работали на самолете с ведома техник-лейтенанта Сычева, за которым был закреплен этот самолет.

Техник-лейтенант Сычев был грамотный и опытный специалист, но обладал одним весьма существенным недостатком, на который ему указывалось еще до окончания им офицерского технического училища, когда он служил у нас в должности авиационного механика. Сычев слишком доверял обслуживавшим его самолет специалистам и не всегда проверял их работу. Вот именно этот недостаток и привел к печальному происшествию, о котором я хочу рассказать. Но прежде, чем перейти к изложению существа вопроса, считаю необходимым кратко объяснить сущность электромеханического управления шасси данного самолета, потому что именно неграмотное обращение с управлением шасси и явилось следственной причиной этого происшествия.

Посадочное устройство этого самолета состоит из трехколесного шасси и хвостовой предохранительной опоры, полностью убирающихся с помощью электромеханических приводов.

Нормальная уборка и выпуск шасси и хвостовой опоры осуществляются электромеханизмами, выполненными в виде винтовых самотормозящихся пар, приводимых в движение от электродвигателей. Благодаря применению самотормозящихся винтов в механизмах уборки применение специальных замков для стопорения шасси в выпущенном и убранном положениях не является необходимым, как на большинстве других самолетов, на которых применяются другие конструктивные схемы.

Электродвигатели винтовых механизмов уборки и выпуска включаются главным переключателем, установленным на центральном пульте в кабине летчика. Ручка переключателя имеет три положения: «Убрано», «Выпущено» и нейтральное. При нейтральном положении ручки цепь электродвигателей разомкнута. Для предотвращения случайной уборки или выпуска шасси ручка переключателя имеет пружину, автоматически возвращающую ее из крайних положений в нейтральное.

При включении переключателя на выпуск шасси включаются одновременно электродвигатели передней ноги, створок основных ног шасси и хвостовой опоры. Электродвигатели механизмов основных стоек (ног) шасси включаются автоматически концевыми включателями механизмов створок после открытия последних.

При переводе переключателя в положение «Убрано» включение электродвигателей происходит в обратном порядке.

Аварийный выпуск шасси осуществляется теми же механизмами, но от дополнительных электродвигателей, включаемых от аварийного выключателя, расположенного в кабине летчика. Хвостовая опора специальной системы аварийного выпуска не имеет, а створки основных стоек (ног) шасси в аварийном случае открываются под собственным весом при отключении их механизмов уборки тросовой передачей, связанной с ручкой аварийного выключения.

Выпуск стоек шасси в аварийном случае производится поочередно, начиная с передней стойки (ноги) и кончая правой основной стойкой шасси.

Очередность включения электродвигателей аварийного выпуска обусловлена небольшой мощностью аварийного источника электроэнергии и регулируется специальным электроавтоматом, включаемым ручкой аварийного выключателя.

Теперь, когда читатель получил основные сведения об электромеханической системе управления шасси, перейдем к изложению сущности затронутого вопроса.

Старший техник самолета техник-лейтенант Сычев, приняв самолет от дежурного по стоянке, приказал своим подчиненным расчехлить его и приготовить к осмотру и выполнению регламентных работ.

Получив доклады о готовности самолета к осмотру и выполнению регламентных работ, Сычев вместе с механиком по электрооборудованию самолета тщательно проверил положение всех переключателей бортовой электросети. Убедившись в безопасности включения самолета под ток, он дал разрешение включить самолет под ток от наземного электроагрегата и занялся выполнением регламентных работ на силовых установках самолета. Одновременно механики по электроспецоборудованию и вооружению с его разрешения приступили к выполнению регламентных работ по своим специальностям. Но, допуская специалистов к работе на самолете, техник-лейтенант Сычев даже не спросил их, что они намерены проверить под током, а потом отвлекся, и каждый специалист выполнял свою работу самостоятельно. Сычев, по-видимому, вполне доверял им и не счел необходимым проверить, все ли специалисты подготовлены к работе на этом самолете. А среди них был молодой механик по электрооборудованию самолета Николаев, который не имел еще достаточного опыта, и к самостоятельной работе его допускать было нельзя. Именно этот механик и подвел Сычева.

Проверяя работу механизма уборки хвостовой предохранительной опоры путем закорачивания силовых контактов специального контактора в хвостовой разъемной коробке, он закоротил проводником одновременно силовые контакты и клемму обмотки контактора, расположенную возле клеммы силовой цепи. В результате этого ток в управляющую цепь подъема шасси был подан помимо предохранителя и переключателя, стоящих в управляющей цепи. Пройдя по обмоткам контакторов, работающих на подъем, ток включил в работу электромеханизмы шасси.

Импульсы тока, поданные в управляющую цепь подъема шасси, вызвали первоначальное срабатывание подъемников, после чего под действием тяжести самолета узлы крепления подъемников были сорваны и шасси сложилось. Самолет рухнул на землю.

Так произошла поломка самолета на стоянке, и только по счастливой случайности дело обошлось без человеческих жертв.

Если к анализу этого происшествия подойти формально, то так же, как и в предыдущем примере, можно обвинить во всем механика по электрооборудованию сержанта Николаева.

И в самом деле: кто неправильно закоротил электроцепь? Сержант Николаев.

Но ведь именно вследствие неграмотного закорачивания электроцепи сработал механизм уборки шасси и самолет упал на фюзеляж. Кого же еще винить, как не непосредственного виновника?

Однако это было бы неправильно. И вот почему.

Совершенно верно, Николаев явился непосредственным виновником складывания ног шасси и падения самолета на фюзеляж, но не происшествия в целом.

Николаев виноват в том, что он, не зная, как обращаться с агрегатом, понадеялся на свои силы и сделал то, чего не должен был делать.

Но, спрашивается, где в это время был старший техник самолета техник-лейтенант Сычев? О чем он думал, когда допускал Николаева к работе с агрегатами, находящимися «под током»? Выяснилось, что он вообще об этом не думал и, несмотря на то что специалисты прибыли в его распоряжение и должны были работать на самолете под его контролем, не только не контролировал их работу, но и разрешил включить самолет «под ток», когда в этом не было необходимости.

А ведь самолет еще не был освоен как следует, и в этих условиях контроль опытного техника, каким являлся Сычев, необходим был вдвойне.

Таким образом, первопричиной-то происшествия в данном случае послужила излишняя доверчивость техник-лейтенанта Сычева, значит, он и явился главным виновником этого происшествия.

В самом деле, указанное происшествие было бы предотвращено, если бы техник-лейтенант Сычев строго соблюдал требования инструкции по эксплуатации данного самолета. А в инструкции четко записано, что все работы на агрегатах электрооборудования и электросети, а также их проверку под током разрешается производить при строгом соблюдении правил технической эксплуатации и только с разрешения и под контролем старшего техника самолета. А последний, прежде чем разрешить ту или иную проверку под током, должен лично проверить и обеспечить безопасность работы на самолете.

Проверка состояния контакторов, подтяжка клемм на контакторах, а также на реле, переключателях, агрегатах и в разъемных коробках согласно инструкции должна производиться при отключенном электропитании самолета. Проверку же электросистемы управления шасси под током разрешается производить только в том случае, если самолет установлен на подъемники.

Следовательно, если бы старший техник самолета техник-лейтенант Сычев обеспечил строгое соблюдение выделенными в его распоряжение специалистами всех указанных требований инструкции, поломка самолета была бы предотвращена.

Этот пример — наглядное свидетельство того, насколько важен контроль со стороны хозяина самолета за работой на самолете различных специалистов.

С другой стороны, на этом примере мы лишний раз убеждаемся в том, что если авиационный механик (техник) самолета, равно как и любой авиационный специалист, несерьезно относится к замечаниям старших и не исправляет своих недостатков, на которые ему указывают, то эти недостатки со временем могут сыграть с ним злую шутку.

Выше я не случайно оговорился, что Сычев еще в бытность свою авиационным механиком пренебрежительно относился к контролю за работой на его самолете различных специалистов и слишком доверял им. Но благодаря стечению обстоятельств это не привело тогда к серьезным последствиям.

С тех пор прошло много лет, Сычев окончил училище и стал офицером. И вот, когда ему доверили такой сложный самолет, случилось то, что неизбежно должно случиться, когда человек становится на путь пренебрежения своими служебными обязанностями.


Вспомнился мне еще один эпизод из моей авиационной практики.

Известно, что расчет количества горючего, потребного для зарядки самолета, производится в строгом соответствии с заданием на полет, так как излишняя зарядка приводит к увеличению полетного веса, а следовательно, и к увеличению расхода горючего и уменьшению так называемой полезной нагрузки. Если при расчетной полезной нагрузке в баки залить горючего больше расчетного количества, то самолет окажется перегруженным или, как говорят, полетный вес самолета выйдет из норм допусков.

Особенно это опасно для тяжелых самолетов, у которых разница между запасом горючего на полет и полезной нагрузкой для различных вариантов загрузки может колебаться в очень широких пределах.

Между прочим, у некоторых младших авиационных специалистов бытует мнение, будто самолет может потерпеть аварию из-за недостатка горючего на полет и с ним ничего не случится, если в баки залить горючего больше необходимого на полет. «Наоборот, — думают некоторые механики, — чем больше в баках горючего, тем больше гарантия на благополучный исход полета при всяком непредвиденном случае…»

Очевидно поэтому, иногда можно наблюдать, как для полетов по кругу самолетов с большой емкостью баков системы питания горючим, рассчитанной на обеспечение полета продолжительностью несколько часов, механики заряжают их «под пробку», в то время как в этом нет никакой необходимости, ибо такой полет длится обычно не более 10–15 минут. Вместе с тем самолет с большой емкостью баков, выпущенный в полет по кругу с полной заправкой их горючим, совершает взлет и посадку в варианте максимального полетного веса, и шасси при этом претерпевает большие перегрузки. При злоупотреблении этим самолет может потерпеть поломку во время посадки, не говоря уже о том, что на таком самолете затруднен взлет, увеличивается расход горючего, излишне нагружаются в полете двигатели и силовые элементы конструкции.

Поэтому самолет всегда следует заправлять согласно заданию.

Однако при полетах по кругу мы имеем дело лишь с максимальным, но вместе с тем допустимым вариантом полетного веса, ибо при этом на самолете, как правило, не имеется полезной нагрузки (грузов, бомб, пассажиров и др.).

Другое дело, если самолет взлетает с полезной нагрузкой в так называемом максимальном, или перегрузочном, варианте, когда для сохранения полетного веса самолета в допустимых пределах часть полезной нагрузки берется за счет уменьшения запаса горючего. В этом случае даже незначительное на первый взгляд увеличение зарядки горючего в баки сверх расчетного количества может оказаться роковым.


Случай, о котором я хочу рассказать, произошел в годы Великой Отечественной войны.

В одной из частей нашего соединения служил тогда авиационным механиком на самолете Ил-4 старшина технической службы Еланский.

Специалист он был не из лучших, а главное, был очень рассеянный и излишне доверчивый. Особенно доверял он своему мотористу сержанту Коноплеву. Если самолет заряжал горючим Коноплев, то у Еланского и в мыслях не было его проверять. Но в общем-то они работали слаженно, и все у них шло хорошо до тех пор, пока однажды их самолет не получил несколько необычное задание. Причем вся необычность этого задания заключалась в том, что раньше самолет летал на полный радиус действия с нормальной (для этого варианта) загрузкой бомб, а тут нужно было сбросить максимально возможное количество бомб на цель, до которой было «рукой подать».

Нужно сказать, что часть базировалась на полевом аэродроме с ограниченными размерами взлетно-посадочной полосы. Это очень важно, потому что весь расчет допустимого запаса горючего на этот полет строился старшим инженером части не только из потребности его для данного маршрута, но также и из возможности совершения взлета самолета с ограниченной площадки в максимальном варианте бомбовой загрузки.

По расчетам старшего инженера части в баки самолета необходимо было залить горючего всего одну треть их емкости.

Самолет старшины Еланского, как обычно, заряжал сержант Коноплев.

Перед заправкой Еланский еще предупредил друга: «Заряжай не больше половины, слышишь?».

Как видно, для «гарантии» старшина прибавил к расчетному количеству горючего от себя и вместо одной трети объема приказал зарядить баки наполовину.

Коноплев же прибавил еще от себя половину и, рассудив по пословице «Запас карман не тянет», залил в баки горючего под пробку.

Перед вылетом Еланский не проверил зарядку самолета горючим… Зачем? Ведь заряжал-то друг, сам Коноплев. А друг разве подведет?

Да Еланский об этом и не думал. Он только спросил у моториста перед вылетом:

— С горючим все в порядке?

— Порядок, товарищ старшина! — Уверенно ответил сержант Коноплев. — Горючки хватит и до Берлина долететь!

— Пробки закрыл?

— Так точно!

На том и успокоился авиационный механик. Летчик тоже не удосужился проверить заправку самолета горючим. Он не любил проверять своего механика, верил ему на слово.

И вот настало время вылета. Перетяжеленный самолет грузно вырулил из примитивного капонира и, переваливаясь с боку на бок, словно утка, возвращающаяся домой с богатого пастбища, медленно порулил на старт. Натруженно, со звоном гудели двигатели, и вслед за самолетом к посадочному Т протянулись по задерненному естественному покрытию летного поля две глубокие колеи — следы его колес.

В это время рулившему самолету повстречался один из наших авиационных механиков старшина технической службы Медведкин и его моторист сержант Любимов. Они только что проводили на боевое задание свой самолет и теперь возвращались на стоянку пешком, о чем-то оживленно беседуя между собой. Когда самолет прорулил мимо, Медведкин свернул в сторону и, остановившись возле колеи, заметил подоспевшему мотористу:

— Ничего себе просадочка!.. А ведь дождя не было, грунт сухой… Вот это, я понимаю, загрузочка!

— А что тут удивительного? — отозвался Любимов. — Небось, опять Коноплев под пробку бензина залил…

— Ну да?!

— Точно! — усмехнулся Любимов. — Он всегда берет с запасцем… Я его знаю… Точно говорю! — повысил он голос, заметив, что Медведкин смотрит на него с тревогой. — А что?

— Как что? Я слышал, что этот самолет летит на задание с полной бомбовой нагрузкой… Если Коноплев, как ты говоришь, еще бензина под пробку залил, то он же не взлетит!.. Представляешь?

— Представляю, — протянул Любимов. — Вот это будет номер…

Но Медведкин его уже не слушал. Положив на землю сумку с инструментом, он бросился вдогонку за рулившим самолетом, на ходу размахивая пилоткой и время от времени скрещивая над головой руки, сигнализируя на старт знак запрета.

К счастью, сигналы Медведкина были замечены и правильно поняты: выруливший самолет был задержан на старте.

— В чем дело? — спросил дежурный инженер у подоспевшего Мёдведкина. — Что случилось?

— Проверьте на нем заправку горючим, — Медведкин махнул пилоткой в сторону ожидавшего разрешения на вылет самолета и устало опустился на землю. — Проверьте, товарищ инженер, иначе не взлетит он…

Так, благодаря правильным и энергичным действиям авиационного механика старшины технической службы Медведкина этот самолет был временно отстранен от полета. Лишнее горючее с него было слито, и только после этого он был выпущен на боевое задание.

А теперь отвлечемся на некоторое время и попробуем представить себе, что могло бы произойти, если бы старшина Медведкин случайно не обратил внимания на слишком глубокий след, который оставляли за собой колеса рулившего на старт самолета, или если бы даже и заметил этот след, но не проявил при этом разумной инициативы?

Я уже сказал, что взлетно-посадочная полоса этого полевого аэродрома была ограничена, а взлетная дистанция самолета, как известно, тем длиннее, чем больше его вес. Обычно самолеты на этом аэродроме в варианте максимального полетного веса, начиная взлет в самом начале полосы, отрывались от земли в самом конце ее. Следовательно, для перегруженного самолета взлетной полосы не хватило бы вообще. Но летчик вряд ли смог бы заметить это и вовремя прекратить взлет. Даже если бы летчик прекратил взлет в середине полосы, ему не удалось бы быстро погасить силу инерции, приобретенную перегруженным самолетом в начале взлета. Самолет выкатился бы на огромной скорости за пределы взлетной полосы, где местность была неровная, с глубокими рвами и множеством огромных валунов. Попав на эти валуны, самолет неизбежно начал бы разрушаться и подорвался бы на собственных бомбах.

Таков был бы результат излишней доверчивости авиационного механика старшины технической службы Еланского. А ведь на то, чтобы проверить заправку самолета горючим, ему потребовалось бы не более пяти минут.


А вот что рассказал мне один мой товарищ, инженер, который был свидетелем происшествия, описанного ниже.

Это случилось в годы Великой Отечественной войны на одном из наших аэродромов на Севере, на самолете Ли-2. При посадке на этот аэродром после обильного снегопада самолет попал в снежный сугроб, «зарылся» в него колесами и на большой скорости совершил неполный капот (встал на нос). В результате этого оказались сильно повреждены носовая часть самолета и тросовое управление.

Ремонт самолета был поручен бригаде специалистов N-ских авиаремонтных мастерских во главе с начальником мастерских инженер-капитаном Богиным. Общее же руководство всеми ремонтными работами на самолете, как и положено, осуществлял бортовой техник самолета старший техник-лейтенант Уютков, в распоряжение которого были, помимо специалистов-ремонтников, выделены два опытных авиационных механика и механик по приборам, хорошо знавшие самолет Ли-2.

Старший техник-лейтенант Уютков уже много лет летал в качестве борттехника (бортмеханика) на пассажирских и транспортных самолетах и прекрасно знал самолет Ли-2. Он слыл опытнейшим специалистом, которому командир корабля старший лейтенант Смирнов доверял, как самому себе. А сам Смирнов был летчиком первого класса и за всю свою долголетнюю службу в авиации, налетав еще до войны в общей сложности около миллиона километров в труднейших условиях пролегания многочисленных воздушных трасс, не имел на своем счету не только летных происшествий, но даже малейших неполадок по вине экипажа.

Специалисты ремонтных мастерских до войны работали клепальщиками на одном из авиационных заводов и дело свое знали отлично. Поэтому инженер-капитан Богин, дав им задание, непосредственно ремонтом не руководил, а лишь наезжал временами к месту ремонта для разрешения возникавших вопросов и консультации. Но, поскольку все шло хорошо, задерживался он на месте ремонта самолета ненадолго. Иными словами, руководил он ремонтом формально.

Наконец, настал день, когда начальник ремонтной бригады предъявил инженер-капитану Богину для осмотра отремонтированную носовую часть самолета. И надо прямо сказать, ремонт обшивки был выполнен безукоризненно, с любовью.

Богин внимательно осмотрел заклепочные швы, проверил каждую заклепку, силовые узлы, обводы, но придраться было не к чему. На всякий случай, окончив осмотр, он спросил у бортового техника:

— Ну, как работа?

— Хорошо, — сказал Уютков. — Ничего худого не скажешь.

— Нет, ты скажи, каков класс работы? — допытывался Богин. Он любовно провел рукой по новой обшивке носовой части и даже прищелкнул языком: — Как на заводе, а?

— Лучше, чем на заводе, — улыбнулся Уютков, искренне довольный работой ремонтников. — Не заплаты, а картинки.

— Что же осталось еще сделать?

— Заменим тросы, и можно в облет…

— Ну, тросы мои ребята менять мастера! — сказал Богин. — Это вы уж сами как-нибудь проверите… Давайте я подпишу акт сдачи и, пожалуй, больше сюда уж не приеду. Ребята освободятся, — не задерживай, а то у меня работы — во! — Богин для убедительности резанул ребром ладони правой руки по горлу, бегло прочитал заранее заготовленный приемо-сдаточный акт отремонтированного самолета и, не задумываясь, подписал его.

К вечеру того же дня ремонт самолета был закончен. Уютков лично еще раз проверил клепку наложенных заплат на месте поврежденной обшивки, обстучал молотком силовые узлы, проверил кронштейны рулей, крепление к кронштейнам тросов управления.

Не проверил он только тросовую проводку управления триммерами руля высоты. Однако у него даже и в мыслях не было ее проверять, так как тросы триммеров меняли три отличных специалиста — авиационные механики Степанов и Умнов и слесарь-монтажник ремонтных мастерских Наумкин. В шутку на аэродроме о них говорили, что они в этом деле «собаку съели».

Заделку концов тросовой проводки управления триммерами на барабанах и на кронштейнах (то есть в конечных точках) Уютков, правда, проверил, но монтаж был выполнен безукоризненно, усики шплинтов заделаны так, что трудно было отличить их от заводской заделки. Словом, высший класс работы!

Утром следующего дня самолет вылетел в облет.

Вырулив на старт, старший лейтенант Смирнов привычно проверил приемистость двигателей, легкость хода рулей, автоматически выбрал триммер руля во взлетное положение и… пошел на взлет.

Этот аэродром имел очень ограниченные подходы, так как точно на траверзе[8] взлетной полосы, всего в полукилометре от ограничительных знаков, начиналась гора, вершина которой возвышалась над местностью на семьсот метров.

Разбег происходил нормально. Двигатели работали безукоризненно, и на сердце Уюткова было легко и радостно.

Но вот самолет оторвался от земли. Уютков убрал шасси и тут только заметил, что командир корабля лихорадочно накручивает на себя штурвал управления триммерами руля высоты. Но вместо того, чтобы круто уйти вверх, — ведь впереди с катастрофической быстротой надвигалась громада горы, — самолет очень инертно реагировал на действия летчика, и тот даже покраснел от напряжения в безуспешном стремлении заставить его перевалить через гору. Все это мгновенно промелькнуло перед глазами Уюткова. Когда он сообразил в чем дело, командир уже лихорадочно выкручивал штурвал управления триммерами руля высоты в обратную сторону… Но было уже поздно: гора как неумолимая угроза надвигалась на самолет, и, казалось, катастрофы не миновать.

Лишь в самый последний момент Смирнов догадался отвалить в сторону, и самолет, едва не задев крылом за каменистую вершину, с пронзительным ревом, как насмерть перепуганный зверь, бегущий от захлопнувшейся перед его носом ловушки, ушел влево от этой страшной горы, которая чуть было не стала могилой для всех, кто находился в самолете.


Что же произошло с самолетом? Почему такой опытный летчик, каким был старший лейтенант Смирнов, только ценой огромных усилий и напряжения воли сумел предотвратить столкновение с горой?

Оказалось вот что.

Когда Степанов, Умнов и Наумкин монтировали тросы управления триммерами руля высоты, они перепутали направление концов. И получалось так, что при вращении штурвальчика управления триммером в ту или другую сторону летчик никакого дополнительного сопротивления не испытывал, штурвальчик вращался нормально и триммеры отклонялись нормально, но… не в ту сторону, в какую было нужно.

Для того чтобы описать это происшествие, равно как и прочитать написанное, нужно затратить довольно много времени. Но в воздухе, когда самолет летит с огромной скоростью да впереди еще, заслоняя собой горизонт, надвигается зловещий конус горы, летчик имеет в своем распоряжении считанные секунды, порой мгновения, для принятия решения. Стоит упустить эти мгновения — и ничто не спасет самолет от неминуемой гибели… Разве только случайность.

Для того чтобы каждый читатель наглядно представлял себе физическую сущность этой ошибки, приведу краткое описание действия триммеров руля высоты, принципиальная схема управления которыми показана на рис. 12.

Рис. 12. Принципиальная схема управления триммерами руля высоты самолета Ли-2:
1, 6, 9, 10, 12, 19, 21 и 22 — ролики; 2, 3, 13 и 16 — тросы; 4 — штурвал; 5, 7, 8 и 11 — направляющие; 17 и 18 — барабаны; 20 — тяги; 23 — триммеры

Триммерами руля высоты обычно пользуются для снятия нагрузки, возникающей на ручке (штурвале) управления при взлете и при наборе высоты, а также для балансировки самолета в особых случаях полета.

Но нас в данном случае интересует взлет и набор высоты на самолете с хвостовым колесом.

При взлете на таком самолете летчику нужно приподнять хвост самолета до положения, соответствующего линии полета (рис. 13). Для этого ему нужно отклонить руль высоты вниз и некоторое время держать в отклоненном положении, постепенно, по мере роста скорости, уменьшая угол отклонения выбором ручки (штурвала) управления на себя. Набегающий поток воздуха при этом с большой силой давит на руль, и летчик испытывает это давление на ручке (штурвале) управления.

Рис. 13. Положение самолета Ли-2 при взлете

Вот для того, чтобы уменьшить это давление, и применяется триммер, представляющий собой часть площади руля, выполненной в виде профилированной управляемой пластинки (см. рис. 12).

При взлете летчику нужно отклонить руль высоты вниз, следовательно, триммер руля высоты должен быть при этом отклонен вверх (рис. 14). Тогда давление набегающего потока воздуха на его поверхность будет частично или полностью (это зависит от величин углов отклонения руля и триммера, а следовательно, от желания летчика) уравновешивать давление на руль высоты и уменьшать тем самым усилие на ручке (штурвале).

Рис. 14. К объяснению действия рулем и триммерами руля высоты при взлете:
1 — штурвал управления рулем высоты; 2 — тяги управления рулем высоты; 3 — стабилизатор; 4 — руль высоты; 5 — триммер руля высоты; 4 — аэродинамическая сила, действующая на руль высоты при отклонении его вниз; Rтр — аэродинамическая сила, действующая на триммер при отклонении его вверх. (Для того чтобы летчик не испытывал давления на штурвале, необходимо соблюсти равенство:
hRр=НRтр)

При наборе высоты происходит обратная картина (рис. 15). Для набора высоты летчик должен отклонить руль высоты вверх, а для того чтобы снять возникающую при этом лишнюю нагрузку на ручке, отклонить триммер руля высоты вниз.

Рис. 15. К объяснению действия рулем и триммерами руля высоты при наборе высоты:
1 — штурвал управления рулем высоты; 2 — тяги управления рулем высоты. 3 — стабилизатор; 4 — руль высоты, 5 — триммер руля высоты, Rр — аэродинамическая сила, действующая на руль при отклонении его вверх; Rтр — аэродинамическая сила, действующая на триммер при отклонении его вниз. (Для того чтобы летчик не испытывал давления на штурвале, необходимо соблюсти равенство:
hRр=НRтр)

Если направление концов троса триммера руля высоты перепутать, то получится обратная картина. При взлете, когда еще скорость мала, это не сказывается так сильно, и летчик без особого труда справится с управлением, тем более, что в конце взлета, когда самолет уже приобретает большую скорость, триммер обычно возвращается летчиком в нейтральное положение, и, далее, при переходе в набор высоты, отклоняется в обратном направлении. И чем больше должен быть угол набора высоты, тем больше отклоняется руль высоты, а следовательно, и его триммер (триммеры).

При этом каждый лишний градус увеличения угла отклонения триммера немедленно сказывается на нагрузке на ручке, и очень значительно. Если тросы перепутать и триммер будет отклоняться при наборе высоты вверх, то есть в ту же сторону, что и руль, то может наступить такой момент, когда у летчика не хватит силы на отклонение руля и самолет не только не будет послушно реагировать на действия летчика, а наоборот — летчик будет стремиться отклонить руль вверх, а триммер, пересиливая давление на ручке, — вниз.

В этом случае вместо подъема самолет пойдет на снижение, что и получилось в рассматриваемом примере у старшего лейтенанта Смирнова.

Вот к чему привели излишняя доверчивость бортового техника самолета старшего техника-лейтенанта Уюткова и начальника N-ских авиаремонтных мастерских инженер-капитана Богина.

А ведь для того чтобы предупредить это происшествие, достаточно было бы одному из них из кабины отклонить триммеры в ту или другую сторону, а другому с земли проверить, куда они отклонились и соответствует ли их отклонение направлению вращения штурвальчика управления триммерами.


В практике работы авиационных частей можно встретить массу таких примеров, когда авиационный механик (техник) самолета благодаря серьезному отношению к своим служебным обязанностям и, в частности, благодаря правильной организации контроля за работой на самолете как специалистов, входящих в состав экипажа, так и специалистов, не входящих в состав экипажа, предупреждал серьезные летные происшествия.

А если рассматривать этот вопрос более широко, то можно прямо сказать, что вся служебная деятельность авиационного механика (техника) направлена прежде всего на предупреждение летных происшествий, на обеспечение безопасности полета, безаварийной работы своей части.

В самом деле, все помыслы каждого авиационного механика (техника), готовящего к полету свой самолет, направлены прежде всего на то, чтобы этот самолет выполнил задание. А следовательно, он всегда, с особой тщательностью, проверит на нем все, что нужно проверить и что может в какой-то мере отразиться на безопасности полета. А если на самолете работали другие специалисты, обязательно проконтролирует, как выполнена ими работа (не вдаваясь, конечно, в подробности сугубо специального характера, так как это невозможно сделать физически), проверит, в каком состоянии оставлены по окончании работ рабочие места и т. д.

Нередки случаи, когда в результате правильного контроля в процессе выполнения всех элементов предполетной подготовки авиационным механикам удается предупредить летное происшествие даже в таких условиях, когда, казалось бы, «миссия» авиационного механика уже закончена и самолет находится в полном распоряжении летчика.

Для иллюстрации изложенного мне хочется привести один очень простой, но вместе с тем весьма характерный пример.

В одной из истребительных частей нашего соединения служил техником самолета техник-лейтенант Ушков.

Я бы не сказал, что он чем-то особенно выделялся среди своих товарищей. Это был рядовой техник, очень скромный и исполнительный труженик, каких в авиации среди технического состава большинство.

Однажды самолет, который был закреплен за Ушковым, командир части запланировал на тренировочные полеты молодых летчиков, прибывших в часть из училищ.

Закончив предполетную подготовку, Ушков, как и положено, проверил, все ли специалисты расписались в контрольном листе готовности самолета к полету, и расписался в нем сам, после чего доложил летчику о готовности самолета.

Приняв доклад, летчик расписался в контрольном листе, сел в кабину и, убедившись в нормальной работе двигателей, приготовился к выруливанию на старт.

Казалось бы, на этом контрольные функции техника самолета были окончены. Самолет находился на красной черте всего в сотне метров от взлетной полосы и в сопровождении не нуждался. Можно было уходить, предоставив самолет в полное распоряжение летчика (благо тот за него уже расписался), но Ушков не отходил от самолета, не спускал с него взгляда, а когда летчик хотел выруливать на старт, выбежал вперед и что-то просигнализировал ему. Но тот, видимо, не понял сигнала и, дав газ, порулил на старт. Тогда Ушков подбежал к руководителю полетами и, приложив руку к головному убору, обратил его внимание на себя:

— В чем дело? — нетерпеливо спросил руководитель полетами. Это нетерпение его было вполне объяснимо, так как самолет уже подрулил к посадочному Т и летчик, высунув из форточки руку, просил разрешения на взлет.

— Прошу задержать самолет, — сказал Ушков. — Мне кажется, летчик не расстопорил управление рулями.

— Вы в этом уверены?

— Не совсем, но у меня есть сомнения, — настаивал на своем Ушков. — Проверить не мешает…

Руководитель полетами вынужден был запретить взлет. А когда проверили управление рулями самолета, оказалось, что Ушков был прав: летчик, выруливая на взлетную полосу, не расстопорил управления, и если бы ему был дан старт, он так и взлетел бы с застопоренными рулями. И трудно сейчас судить, чем закончился бы тогда этот полет. Возможно, даже катастрофой, потому что летчик был неопытный, на этом самолете налетал очень мало времени и, окажись он в воздухе с застопоренным управлением, мог растеряться и допустить непоправимую ошибку.

Так техник самолета, внимательно наблюдая за действиями молодого летчика, предотвратил летное происшествие на этапе выполнения задания на полет, когда летчик, расписавшись в контрольном листе, таким образом, взял на себя всю полноту ответственности за самолет. Летчик потом горячо благодарил за это Ушкова.


ГЛАВА V. РОЛЬ АВИАЦИОННОГО МЕХАНИКА (ТЕХНИКА) САМОЛЕТА В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ ОБСЛУЖИВАНИЯ САМОЛЕТОВ

Известно, что появление реактивных двигателей ознаменовало собой начало новой технической революции в авиации. Благодаря огромной тяге, которую способны развивать реактивные двигатели, открылись новые возможности повышения максимальных скоростей и высоты полета. Это в свою очередь обусловило необходимость создания самолетов совершенно новых конструктивных схем и оснащения их более сложным специальным оборудованием и вооружением.

С другой стороны, по мере развития авиационной техники появилась необходимость сперва в усовершенствовании, а в дальнейшем в коренном изменении всей системы ее обслуживания, в создании так называемой системы группового обслуживания самолетов.

В соответствии с этим роль авиационных механиков (техников) самолетов в общей системе обслуживания самолетов в настоящее время не только не уменьшилась, но еще более возросла.

Если раньше авиационный механик лично сам вместе со своими подчиненными выполнял все регламентные работы по планеру самолета и его силовым установкам, то в системе группового обслуживания авиационной техники эти работы выполняются теперь специальными группами, в которые входят различные специалисты. На авиационного же механика (техника) самолета возлагается осуществление контроля за своевременностью и качеством выполнения этих работ.

Таким образом, контрольные функции авиационного механика (техника) самолета значительно расширились. В связи с этим расширились и его обязанности.

Он несет ответственность за исправность выпускаемого в полет закрепленного за ним самолета, за качество и объем подготовки его к полету в соответствии с летным заданием. Вместе с тем ему дано право выпускать в полет закрепленный за ним самолет.

Авиационный механик (техник) обязан лично производить подготовку самолета к полету в соответствии с требованиями наставлений, приказов, инструкций и указаний: руководить работой технического состава экипажа самолета, лично производить положенные осмотры самолета, выявлять, докладывать по команде и своевременно устранять обнаруженные дефекты и содержать самолет в постоянной исправности.

Но поскольку к работе по обслуживанию и подготовке самолета к полетам привлекаются специальные группы, авиационный механик (техник) самолета обязан лично принимать работы, выполненные на самолете специалистами этих групп, а также специалистами ремонтных мастерских и заводскими бригадами[9].

Кроме того, на обязанности авиационного механика (техника) самолета лежит заправка самолета горючим, маслами, жидкостями и газами, контроль за их кондиционностью и наличием на паспорте разрешения инженера на заправку.

Он обязан лично вести установленную на самолет техническую документацию.

При обнаружении неисправностей и нарушений в подготовке самолета, могущих привести к отказу агрегатов и, как следствие, к летным происшествиям, авиационный механик (техник) обязан самолет в полет не выпускать и немедленно доложить об этом по команде. При выявлении нарушений в эксплуатации самолета со стороны летного состава немедленно докладывать об этом своим начальникам по инженерно-авиационной службе и до их решения самолет в воздух не выпускать.

Усложнилось также и планирование работ на самолете. Теперь авиационный механик (техник) самолета должен планировать работу на самолете в тесном взаимодействии с начальниками специальных групп.

При этом, кроме основных обязанностей, перечисленных выше, авиационный механик (техник) самолета несет ответственность за качественный контроль и своевременное проведение на самолете регламентных работ, за своевременное проведение на самолете доработок, а также за своевременное проведение предполетной подготовки по всем службам.

Разумеется, для того чтобы лично принимать работы, выполненные на самолете специалистами различных групп, ремонтными мастерскими и заводскими бригадами, авиационный механик (техник) самолета должен иметь соответствующую подготовку и опыт. Следовательно, требование непрерывно повышать свои знания и совершенствовать мастерство в новых, современных условиях работы не только остается, но и приобретает еще большую важность.

Значительно возросла в современных условиях роль авиационного механика (техника) самолета как воспитателя. Если раньше ему приходилось непосредственно руководить работой на самолете только подчиненных ему помощников (вторых авиационных механиков и мотористов), то теперь в его распоряжение в дни предполетной подготовки и в дни полетов поступают и авиационные механики-специалисты по самолету и двигателю, входящие в состав различных групп.

В процессе совместной работы с ними на том или ином самолете роль авиационного механика (техника) — хозяина этого самолета — не может ограничиваться лишь контрольными функциями. Как наиболее опытный специалист по самолету и двигателю, авиационный механик (техник) самолета обязан делиться своим опытом с поступающими в его распоряжение или работающими под его контролем авиационными механиками (мотористами) из специальных групп. Он обязан принимать самое активное участие в подготовке из этих специалистов технически грамотной смены для себя.

Таким образам, авиационный механик (техник) самолета в авиации — это специалист очень высокой квалификации, несущий огромную ответственность и обладающий властью по отношению к лицам, обслуживающим под его руководством закрепленный за ним самолет. Роль его в общей системе эксплуатации и обслуживания самолета трудно переоценить.

Следовательно, мнение отдельных лиц о том, что в связи с усложнением авиационной техники и увеличением удельного веса специального оборудования на самолете, а также с переходом на групповой метод технического обслуживания роль авиационного механика (техника) самолета уменьшилась, — несостоятельно.

Ответственность авиационного механика (техника) самолета не только не уменьшилась, а, наоборот, значительно увеличилась.

В отношении ответственности положение авиационного механика (техника) самолета в новых условиях грубо можно сравнить с положением директора, переходящего с маленького, технически слабо оснащенного завода, с небольшим коллективом специалистов, на огромное, оборудованное по последнему слову техники предприятие с большим количеством высококвалифицированных рабочих.

Казалось бы, что с переходом на такое предприятие роль директора должна уменьшиться.

В самом деле, можно ведь рассудить и так: если раньше на старом заводике директор вынужден был многие технологические работы выполнять сам и за неимением специалистов непосредственно вмешиваться в руководство производственными процессами, то теперь эту работу выполняют за него многочисленные помощники в заводоуправлении и в цехах: главный инженер, главный механик, конструкторы, главный технолог… Да мало ли специалистов на большом заводе! Директору остается только руководить ими да следить, чтобы каждый на своем месте делал то, что ему положено делать, и делал хорошо, чтобы честь марки завода не запятнал брак.

И вот оказывается, что руководить-то большим коллективом специалистов в больших масштабах труднее, чем даже непосредственно работать за них в малых масштабах. И поэтому директору крупного предприятия работать труднее, чем директору небольшого заводика.

Так и авиационный механик (техник) самолета. В самом деле, почему не сравнить самолет с заводом, а авиационного механика (техника) самолета с директором завода?

Ведь директора образно называют хозяином завода, в смысле, конечно, хозяйствования, управления предприятием.

А самолет, с точки зрения его технического оснащения, — это ведь тоже завод в миниатюре, да еще и летающий.

Известно, что предприятие, имеющее мощность энергетической установки порядка десятка тысяч лошадиных сил, — это уже крупное предприятие.

А какой энергетической установкой обладает современный самолет? Попробуем грубо прикинуть это хотя бы на примере такого самолета, как МиГ-15.

Возьмем для простоты расчета скорость полета 1000 км/час, а тягу, развиваемую двигателем на данной скорости полета, примерно 2500 кг. Спрашивается, какую мощность развивает силовая установка самолета МиГ-15 при этих условиях?

Известно, что мощность турбореактивного двигателя можно определить путем умножения силы тяги на скорость полета, т. е. из формулы

N=PV.
Определим мощность в лошадиных силах. Для этого скорость необходимо взять в м/сек.

Наша формула примет вид

 
Итак, мы получили, что двигательная установка такого сравнительно небольшого самолета, как МиГ-15, при принятых нами условиях развивает мощность около 10 000 л. с. Чем не завод?

Еще более разительные данные мы получим, если попытаемся подсчитать мощность силовой установки более крупного скоростного самолета, скажем, с двумя или четырьмя двигателями.

Так, например, силовая установка самолета Ту-104 на максимальной скорости полета может развить мощность около 50 000 л. с.

И за машины, обладающие такими колоссальными мощностями, всю полноту ответственности несет авиационный механик (техник или старший техник) самолета. Какая великая честь!

Какой же из всего этого вывод?

А вывод тот, что авиационный механик (техник) самолета в своем развитии не может стоять на одном месте. Он должен непрерывно совершенствовать свои знания и техническую культуру, ибо чем сложнее самолет, тем большая ответственность возлагается на хозяина самолета, тем выше та ступень, на которую он должен подняться, чтобы не отстать от уровня развития авиационной техники и не оказаться не в положении хозяина самолета, а в положении безучастного созерцателя того, что на нем делают другие.

Должность авиационного механика (техника) самолета не только ко многому обязывает, но и многое дает тому, кто эту должность занимает. Достаточно сказать, что многие замечательные руководители инженерно-авиационной службы авиационных частей и соединений — старшие и главные инженеры, — а также начальники крупных авиационных ремонтных предприятий начали свою службу в этой должности.

Мне лично известно много и таких фактов, когда авиационные механики после демобилизации из Военно-воздушных сил легко находили себе работу в гражданской авиации, на заводах авиационной промышленности, в МТС, в различных лабораториях и в других областях народного хозяйства. Оно и понятно: серьезного человека, на личном опыте познавшего премудрости ведения большого хозяйства и всю глубину ответственности за порученное дело, всегда и всюду примут, как говорится, с распростертыми объятиями.

Такой специалист всюду нужен.

В заключение мне хочется сказать, что авиационные механики (техники) самолетов, как и вообще весь технический состав ВВС, всемерно заслуживают того, чтобы они стали и объектом более пристального внимания наших писателей, драматургов и работников кино. Ведь до сих пор советскому читателю и зрителю показывают авиационного специалиста безликим, подчас неумно комичным, неизвестно для чего бегающим по аэродрому с ведром и воронкой.

Нет, хозяин самолета не таков.



ОГЛАВЛЕНИЕ


От автора

Глава I. Основа мастерства — знания

Глава II. Авиационный механик (техник) в период Великой Отечественной войны

Глава III. В авиации нет мелочей

Глава IV. Контроль — великое дело!

Глава V. Роль авиационного механика (техника) самолета в современных условиях обслуживания самолетов



Информация об издании

Токарев Петр Алексеевич
ХОЗЯИН САМОЛЕТА
Редактор инженер-подполковник Захаров Д. М.

Технический редактор Медникова А. Н.

Корректор Назарова О. М.

-----
Сдано в набор 5.10.56 г. Подписано к печати 15.02.57 г.

Формат бумаги 84×108 1/32 — 3¾ печ. л. 6,15 усл. печ. л. 6,082 уч. — изд. л.

Г-31199.

Военное Издательство Министерства Обороны Союза ССР
Москва, Тверской бульвар, 18.
Изд. № 6/8446.

Зак. 1156.

-----
1-я типография имени С. К. Тимошенко
Управления Военного Издательства Министерства Обороны Союза ССР Москва, К-6, проезд Скворцова-Степанова, дом 3.
Цена 1 р. 85 к.

Примечания

1

Хорда несущей поверхности крыла — отрезок прямой взятый в одном из сечений крыла плоскостью, параллельной базовой плоскости самолёта, и ограниченный передней и задней точками профиля. Различают местную, центральную, бортовую и концевую хорды крылаприм. Гриня.

(обратно)

2

Зализы — обтекатели, обеспечивающие плавное, без завихрений, застойных зон и срывов, обтекание мест сочленения различных частей летательного аппарата, например стыка крыла самолёта с фюзеляжем. — прим. Гриня.

(обратно)

3

Этилированный бензин содержит тетраэтилсвинец, который представляет собой ядовитое соединение металлоорганического характера. Раньше оно применялось в качестве антидетонирующей присадки к топливу, а целью его использования было увеличение октанового числа. Таким образом, неэтилированный — это бензин который не содержит тетраэтилсвинца в своем составе, а основан на спиртовых или эфирных добавках. — прим. Гриня.

(обратно)

4

Оксидированием называется защитное покрытие от коррозии, создаваемое на поверхности металла путем его окисления (образования тонких оксидных пленок).

(обратно)

5

Подробно о так называемых мелочах в авиации рассказано в третьей главе.

(обратно)

6

Ламинарное (слоистое) течение жидкости — состояние упорядоченного перемещения жидкости, без перемешивания, обычно наблюдается при небольших скоростях движения. При увеличении скорости или поперечного сечения потока возникает энергичное перемешивание жидкости, такое движение называется турбулентным. — прим. Гриня.

(обратно)

7

Не рекомендуется замеченные дефекты устранять сразу же в процессе осмотра, так как это может отвлечь внимание и цель осмотра — выявление всех дефектов и неисправностей — не будет достигнута. При обнаружении дефекта следует записать его в особую тетрадь, а по окончании осмотра — устранить.

(обратно)

8

Траверз (фр. traverse от traverser «перебегать поперёк», также траверс) — линия, перпендикулярная курсу самолёта. — прим. Гриня.

(обратно)

9

Ответственность за качество и объем работ, выполненных группами по специальностям, несут начальники соответствующих групп. Они же ведут установленную техническую документацию на образцы обслуживаемой ими техники. В случае неподготовленности в должном объеме самолета соответствующие начальники групп докладывают об этом инженеру авиаэскадрильи и ставят в известность авиационного механика (техника) самолета.

(обратно)

Оглавление

  • ХОЗЯИН САМОЛЕТА
  • ОТ АВТОРА
  • ГЛАВА I. ОСНОВА МАСТЕРСТВА — ЗНАНИЯ
  • ГЛАВА II. АВИАЦИОННЫЙ МЕХАНИК (ТЕХНИК) В ПЕРИОД ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
  • ГЛАВА III. В АВИАЦИИ НЕТ МЕЛОЧЕЙ
  • ГЛАВА IV. КОНТРОЛЬ — ВЕЛИКОЕ ДЕЛО!
  • ГЛАВА V. РОЛЬ АВИАЦИОННОГО МЕХАНИКА (ТЕХНИКА) САМОЛЕТА В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ ОБСЛУЖИВАНИЯ САМОЛЕТОВ
  • ОГЛАВЛЕНИЕ
  • Информация об издании
  • *** Примечания ***