КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 479572 томов
Объем библиотеки - 712 Гб.
Всего авторов - 222903
Пользователей - 103554

Впечатления

Zlato про Образцов: Единая теория всего (Детективная фантастика)

здесь все 4 части

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про Щепетнов: Бандит-2 (Попаданцы)

Слышь, релизёр. Ты хоть обложку смени.

Рейтинг: -2 ( 0 за, 2 против).
OMu4 про Михалков: Весёлые зайцы (Сказки для детей)

Такую в FB2 не засунешь - тут каждая страница - шедевр!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Дронт: В ту же реку 3 (Альтернативная история)

неплохая трилогия. Третья книга не дописана?
Первые две книги логичные и интересные, третья как-то непонятная

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Бояндин: Безвозмездный дар (Истории Ралиона 5) (Фэнтези: прочее)

Автор рассказал очередную историю... историю которая «стара как этот мир»... Один герой преследует, другой скрывается... Один герой жаждет обрести, другой жаждет покоя...

В финале же «благие намерения» оборачиваются полной противоположностью и то что еще вчера казалось неслыханным благом, превращается в проклятие... Что послужило этому виной? «Хотелки» своего персонального «Я»? Долг перед своей страной (королевством)? Просто желание доказать себе (или другим)? Думаю... все это... не так уж и важно... Ведь финал то будет один и тот же))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Брэдбери: Электрический стул (Современная проза)

Когда то «давным давно» я ввел себе правило читать по одному коротенькому рассказу на ночь... Какого-то отдельного автора я не искал, просто брал самый первый попавшийся сборник и читал по одному микрорассказу))

Самое забавное что не смотря на то что предпочтений тут особо и не было — от чего то «пальму первенства» всегда занимал именно Р.Бредберри... А если (вдобавок) не читать, а слушать...то эффект как правило почти всегда выходил просто «убойным»)) И в самом деле — ведь можно просто заснуть и еще один день уйдет в никуда... Но можно взять коротенький рассказ, прочитать его и выложить свои скудные и субьективные мысли по поводу «оного»)) И потом...спустя ...надцать месяцев, наткнувшись на этот (собственный) коммент, я словно оживляю в памяти этот день)) И да — может быть это прозвучит глупо, но... как ни странно — это действительно работает))

Но тут...видимо я все таки слишком затянул со вступлением и пора уже перейти к самому рассказу?)) Пожалуй да)) Как и в большинстве (произведений автора) здесь так же царит «неуловимое дыхание загадки» (атмосфера цирка и «незнакомых пряностей»)... И как всегда — вроде бы ничего толком и не происходит... и все здесь описанное носит характер чисто бытовой и уж никак не фантастический)) И как всегда — начиная читать и не подозреваешь, каков же будет финал)) При том что другие вещи — порой понятны после первых двух страниц... но Бредберри настолько мастерски «играет словами», что через некоторое время (тебе) уже не не нужен смысл (или логика), не важен сам финал (или разгадка)...

В формате же аудио (с хорошим «чтецом») все это тебя уже не заботит и выключая планшет — ты по прежнему ничего не понимая, чувствуешь себя...несколько по иному. Некое «послевкусие оттенков» и та неуловимая энергетика — просто делает тебя на секунду счастливей))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Интересно почитать: Новый дом для старых людей

Деньги пахнут кровью [Алекс Шу ] (fb2) читать онлайн

- Деньги пахнут кровью (а.с. Олигарх из будущего -1) 0.99 Мб, 293с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Алекс Шу

Настройки текста:



Алекс Шу Олигарх из будущего Деньги пахнут кровью

Предыстория (Пролог)

Черная мгла ночи мягким покрывалом укутывала прозрачную сферическую крышу ресторана, переходящую в панорамное окно. Полная луна мертвенно-белым диском нависла над головой. Тусклый свет звезд еле пробивался сквозь бездонную тьму неба. За стеклом сияли огни мегаполиса, отражаясь пляшущими бликами рекламы на стекле.

За столом, подсвеченным теплым желтым светом длинной тонкой лампы, сидели двое.

— Извини Саша, я не могу тебе помочь, — стройный брюнет в темно-синем шерстяном костюме «Ermenegildo Zegna» выпрямился. Столовые приборы звякнули о фарфор, подпирая истерзанный бифштекс, разбросанный рваными лохмотьями по тарелке.

— Почему Миша? — седой полноватый мужчина требовательно наклонился к собеседнику. Светло-серый пиджак Kiton натянулся, облегая медвежью фигуру.

Брюнет вытянул руку, оттягивая белоснежный манжет рубашки, и с намеком посмотрел на часы.

Синий циферблат платиновых Patek Philippe Grand Complications сиял россыпью золотистых звездочек.

— 21:50, - констатировал Михаил, и решительно встал.

— Извини, Саш, нет времени. Мне надо идти.

— Скурвился ты, Миша. Зажрался, — горько сказал седой, — часы за триста косарей евро нацепил, пиджак десяток тысчонок стоит. Продал ты меня. Разменял на баксы сраные.

— Ты тоже не на помойке одеваешься, — усмехнулся черноволосый, — Ладно, уделю тебе ещё минут десять ради нашей дружбы.

Он мягко опустился на стул.

— У тебя нет шансов, Саня, — проникновенно сказал брюнет, — Слишком большой кусок ты себе оторвал. Против тебя играет губернатор, братва, погоны и даже, — назидательно вытянутый палец брюнета взлетел вверх, — люди на самом высоком уровне. Ты думаешь до сих пор, что это твоя фирма? Ошибаешься, она уже тебе не принадлежит. Всё уже заранее обговорено и поделено. Ты даже не таракан, а ничтожная песчинка на пути у бульдозера. Извини, но я ничем помочь не могу. Отдай им «Альянс А» по-хорошему. Пожалей себя и своих близких. Денег у тебя все равно останется достаточно.

— Пожалеть себя и своих близких? — седой засопел, стараясь удержать нарастающее бешенство, — Ах, ты сука!

Мощные руки вцепились в лацканы пиджака и вздернули Михаила вверх, заставив стать на цыпочки.

— Дурак, ты чего, люди смотрят? — забормотал перетрусивший брюнет, — Отпусти.

К ним уже бежал взволнованный метрдотель в белом смокинге.

— Господа, прошу вас, успокойтесь, у нас приличное заведение, перестаньте, — зачастил он, остановившись рядом с мужчинами.

Хорошо, — выдохнул седой. Медвежьи лапы разжались, и брюнет с недовольным видом принялся оттряхивать пиджак.

— Компанию никому не отдам, — сквозь зубы прошипел Александр, — и не мечтайте. Я её с нуля создавал не для того, чтобы ворам и уголовникам подарить. А если с моими что-то случится, я вас всех из-под земли достану. Понял?

— Понял, — вздохнул Михаил, — Ты сказал своё слово. Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Брюнет резко развернулся. Каблуки туфель «Amedeo Testoni» цвета морской волны из кожи аллигатора гулко застучали по керамограниту.

— Понтовик хренов, — ухмыльнулся седой, провожая взглядом удаляющего Михаила.

Брюнет вышел в холл, дождался сверкающего хромом лифта и доехал до первого этажа. Энергично пересек холл и вышел на улицу. Стеклянные двери бизнес-центра бесшумно закрылись за ним. Брюнет глубоко вдохнул воздух, наслаждаясь вечерней прохладой, и вытащил из черного кожаного футляра на поясе VERTU CONSTELLATION V.

Михаил вздохнул, нажал кнопку с цифрой «3», увидел, что абонент взял трубку, и поднес телефон к уху.

— Привет. Он безнадежен. Я пытался поговорить, что-то объяснить, бесполезно, — печально констатировал брюнет, — Действуй, как считаешь нужным. Я умываю руки.

* * *
Серый «рендж-ровер» бесшумно вкатился на территорию СТО. Полный мужчина в синем комбинезоне, заляпанным жирными черными пятнами, вышел навстречу гостям, вытирая руки тряпкой. Водитель, крепкий парень в темно-синем костюме, обежал машину спереди, предупредительно открыл дверь, и галантно подал руку, помогая выйти яркой блондинке лет 35-ти.

— Спасибо, Паша, — царственно сказала она, вкладывая ладошку в огромную пятерню. На запястье у дамочки ослепительно сверкал тонкий платиновый браслет-змейка. Красное приталенное платье от «Армани» плотно облегало эффектную фигуру, лаковые бордовые туфли-лодочки, подчеркивали узкие изящные лодыжки. И завершала ансамбль небольшая фетровая шляпка с прозрачными полями.

Второй, лысый широкоплечий мужчина в таком же костюме, как и водитель, не торопясь, вылез из машины и стал позади женщины, поглядывая по сторонам. В автомобиле остался только ребенок лет семи, прижавший любопытную мордочку к стеклу.

— Здравствуйте, Сергей, — обратилась блондинка к мужчине в комбинезоне, — Машина готова?

— Конечно, Мария Александровна, — улыбнулся толстяк, — Всё сделали в лучшем виде. Радиатор прочистили, свечи, масло и задние амортизаторы поменяли, следы битума на заднем крыле убрали.

— Отлично, — надменно сказала женщина, — Я вам что-то должна?

— Я отправил счет на мыло бухгалтерии вашей компании, как всегда, — угодливо улыбнулся толстяк, — мне уже перезвонили и сказали, что в течение дня переведут деньги.

— Отлично, выгоните машину сюда, не хочу идти в ваш бокс, там слишком грязно.

— Ун момент, — толстяк повернулся к ангару, — Серега, Серега, еж твою мать!

— Чего? — из помещения высунулся парень в серой спецовке.

— Робу сними и бежевый лексус сюда подгони. Ключи у меня в верхнем ящике стола.

— Сейчас, — паренек исчез.

Через минуту «Lexus LS» цвета кофе с молоком аккуратно выехал из бокса, остановившись недалеко от женщины. Паренек шустро выскочил из автомобиля, и протянул брелок с сигнализацией и ключами хозяйке.

— Спасибо, — величественно поблагодарила Мария Александровна, забирая ключи. Она повернулась к джипу и махнула рукой. Открылась дверца и на землю выпрыгнул мальчик лет 8-ми.

— Витя, садись в нашу машину, — приказала женщина.

— Ага, мам, — кивнул ребенок, открыл дверь и забрался на середину заднего сиденья.

— Благодарю вас ребята, можете быть свободны, — обратилась женщина к своим спутникам.

— Александр Николаевич сказал, чтобы мы вас сопровождали, — набычился лысый. Водитель согласно кивнул.

— Я к родителям в Антоновку еду на пару дней. Там коттеджный городок с вооруженной охраной. И у предков на воротах сидит такой же амбал с помповым ружьем. Чего бояться? В доме лишних мест нет. Но если решите остаться, то выделю вам уголок в сарае. Погода летняя, спать почти на природе будете, старые матрасы выделю. Хотите? — иронично спросила женщина.

— Мы вас все равно до дома довезем, — хмуро буркнул широкоплечий, — Шеф сказал сопровождать, значит надо сопровождать. А будете уезжать, обязательно позвоните. Приедем, заберем.

— Хорошо, — горестно вздохнула Мария Александровна, театрально закатив глаза, — поехали.

Женщина села в машину. Автомобиль затрясся и тронулся, медленно выезжая за ворота СТО. За ним покатил «рендж-ровер» с двумя охранниками.

Когда машины покинули двор, выражение лица толстяка изменилось. Приветливая улыбка сменилась торжествующим злобным оскалом.

— Вот ты и довыделывалась, стерва. До встречи в аду.

* * *
Черная обугленная машина догорала, испуская в воздух чадящий дым. Умирающие языки пламени бессильно дергались, в последней попытке обрести новую жизнь.

Вокруг смятого в лепешку «лексуса», сброшенного с дороги, суетились пожарные, заливая остатки огня хлопьями пены. Рядом на обочине стояла машина с резервуаром, от которой змеился брезентовый рукав.

Седой полный мужчина, похожий на медведя, стоял и смотрел на догорающую машину. Сутулившийся человек с постаревшим осунувшимся лицом, перекошенным страдальческой гримасой ничем не напоминал ещё недавно уверенного в себё холеного бизнесмена.

— Александр Николаевич, пойдемте, ваших уже в морг увезли. Вам надо успокоиться, поспать, — осторожно тронул седого за плечо, здоровенный лысый бугай под два метра ростом.

Седой резко развернулся к здоровяку. Покрасневшие глаза с полопавшимися капиллярами уставились на телохранителя.

— Поспать? — зашипел он. Одинокая слеза медленно выкатилась из уголка глаза и, оставляя прозрачную дорожку, поползла по щеке. Здоровенная лапа схватила амбала за шею.

— Маши с сыном больше нет! — прерывающимся голосом прохрипел седой, — Понимаешь, их больше нет! Нет, черт подери! Витька, ему же восемь всего было. Жить бы и жить…

Телохранитель потупившись, молчал.

Александр Николаевич стиснул зубы, заглушая рыдание. Кадык дернулся, проглатывая подступивший ком. Коммерсант, отпустил начальника охраны, трясущейся рукой схватился за ворот и с силой рванул его. Треск рвущейся ткани и отлетевшая в сторону пуговица заставили бритоголового стыдливо опустить глаза в землю.

— Где эти уроды, которые с ними были? Зови их сюда, быстро, — приказал бизнесмен, через минуту, справившись с чувствами.

— Секунду шеф, — кивнул лысый.

Здоровяк развернулся и шустро потопал к серому редж-роверу, стоящему рядом с BMW 7-SERIES, сверкающему полированными угольно-черными боками. Добравшись до джипа, бритоголовый постучал по стеклу водителя, и когда оно поехало вниз, произнес:

— Быстро из машины. Шеф зовет.

Дверцы джипа распахнулись. На асфальт выбрались два сконфуженных парня. Нехотя, еле передвигая ноги, они приблизились к седому.

— Как это произошло? — глухо спросил Александр Николаевич, повернувшись к залитому пеной обгоревшему остову машины.

— Не знаю шеф, — виновато пробасил телохранитель, — Мария Александровна лексус забрала из СТО, мы выехали и вот. На полдороге, попробовала перестроиться, обогнать фуру, не справилась с управлением, слетела с трассы, ударилась об дерево и взорвалась.

— Похоже, что-то с машиной неладно было. Она хорошо водит, — добавил второй.

— А вы где были? — бизнесмен злобно посмотрел на охранников.

— Мы за ней ехали, — буркнул широкоплечий Паша, — В свою машину она нам садиться не разрешает.

То есть не разрешала, — поправился охранник, — Говорила, что мы её раздражаем.

— Из СТО, говорите, машину забрала? — задумчиво пробормотал коммерсант и резко развернулся.

— Убью п. дара! — хищный оскал на лице Александра Николаевича напугал бойцов, заставив их невольно отшатнуться.

— Поехали!

Через полчаса «рендж-ровер» и «бмв» заезжали в знакомые ворота. Работяги, с любопытством выглядывали из бокса, рассматривая новых гостей. Не обращая на них внимания, Александр Николаевич с охраной, отправился в отдельное помещение с небольшим ресепшеном.

— Здравствуйте, Александр Николаевич, — поднялась с кресла симпатичная брюнетка, — Чай? Кофе?

— К черту! — прохрипел седой, уставившись на испуганную девушку красными слезящимися глазами — Где твой хозяин?

— Па. Павел Аркадьевич, — начала заикаться брюнетка, не в силах выдержать бешеный взгляд гостя, — час назад уехал отсюда прямо в аэропорт. Он билеты себе два дня назад купил на Мальдивы.

— Когда вернется? — Александр Николаевич впился злым взглядом в перепуганного офис-менеджера.

— Дне… Дней через де. десять обе… обещал, — проблеяла девчонка.

— Шеф, а может перебить здесь всё к чертям собачьим? — спросил лысый, — А этих козлов отмудохаем как следует? Они суки напортачили, зуб даю.

Седой стиснул челюсти. Минуту помолчал, а потом с усилием разлепил губы:

— Не надо. Рабочие могут быть не виноваты. Покалечим невинных, чем мы тогда от этих тварей будем отличаться?

— Моё дело предложить, — чуть обиженным тоном сказал лысый.

— Поехали, — скомандовал седой, резко развернулся и пошел к машинам. Лысый и двое парней потянулись за ним. Офис-менеджера трясло. Девушка дрожащими руками схватилась за двухлитровую бутыль минеральной воды. Налила воду в стакан, и, расплескивая жидкость, поднесла к губам. Рука дергалась, заставляя зубы выбивать барабанную дробь об стекло.

А машины тем временем выехали за ворота, исчезнув за поворотом.

* * *
Александр Николаевич проснулся от мелодии, пробивающейся сквозь окутанное пьяным дурманом сознание. Он лежал на огромной кровати в рубашке и штанах, обняв подушку. Мужчина поводил руками по постели, пытаясь нащупать мобильный телефон, но ничего не нашел. А Apple iPhone 12 Pro Max продолжал надрываться назойливой трелью. Голова никак не хотела подниматься. Наконец седой с усилием оторвал её от подушки, окинув мутным взглядом спальню. Айфон лежал на тумбочке, поблескивая небесно-голубым стальным корпусом.

Мужчина тупо смотрел на него несколько секунд.

«А, я его экраном назад положил», — дошло до Александра. Он потянулся к телефону, ухватил кончиками пальцев прохладную поверхность и подтянул к себе.

На экране отображался незнакомый номер.

Седой обреченно вздохнул, перевернулся на спину, нажал виртуальную кнопку и поднес айфон к уху.

— Да, слушаю вас.

— Чего ты лошок педальный за фирму свою цепляешься? — осведомился вкрадчивый голос.

— Кто говорит? Представься. Или ты ссыкло, предпочитаешь оставаться анонимным? — сон у бизнесмена прошел моментально.

Невидимый собеседник насмешливо хмыкнул.

— Тебе, лошара, моё погоняло ничего не скажет. У тебя уже жена и ребенок погибли. Мало? Может с сестрой и родителями тоже несчастный случай произойти.

— Сволочь, — заорал коммерсант, привстав, — Я тебя всё равно найду. И с твоими боссами разберусь. На куски вас сук зубами буду рвать! Понял?!

— Не прыгай фраер! Следи за метлой, а то Квазимоду из тебя сделаем! — в голосе появились угрожающие нотки, — На себя наплевать, о близких подумай! Церберы твои ничем не помогут. Если понадобится, и их положим. Думай, у тебя есть сутки.

В трубке зазвучали гудки.

— Суки, — горько сказал седой, отбросив телефон на постель.

— Суки! Суки! — заорал он, с ненавистью избивая подушку кулаками.

А потом обессилено упал лицом в постель.

* * *
Коротко постриженный холеный блондин в голубых джинсах, белой футболке и легких мокасинах Billionaire недовольно нахмурился. Палец дергался на кнопке звонка, но открывать дверь никто не спешил.

Наконец, замок щелкнул, и дверь бесшумно отворилась.

— Чего трезвонишь, не переставая? — недовольно пробурчал седой, дыхнув перегаром на гостя. Блондин поморщился и чуть отстранился. Но тут же приветливо улыбнулся.

— Так Вы Александр Николаевич уже минут пять не открываете. Я кстати не пустой пришел.

Блондин потряс пакетом, в котором угадывались очертания бутылок. Посуда отозвалась протестующим звоном.

— Заходи, — хозяин посторонился, давая гостю пройти.

Блондин протиснулся мимо седого.

— Ну и порядки у вас тут Александр Николаевич. Охранники в подъезде злые как собаки, документы требовали, в кулек заглядывали, с какими-то списками сверялись, чуть не обшмонали. Один со мной поехал в лифте, сказал, что доступ на этаж пентхауса только по особому магнитному ключу, и он меня отвезет. И пока к вам ехали, смотрел как на врага народа. Не понимаю, почему вы в свой загородный дом не вернулись? Там все проще было. Меня знали, пропускали без лишнего слова, — тараторил блондин, снимая мокасины и облачаясь в тапки, заботливо поданные хозяином.

— Не хочу, — криво усмехнулся седой, — Там мне каждый уголок о Маше и Вите напоминает. Не могу я там быть. Выть хочется, и биться головой о стенку. Продавать дом, наверное, буду.

— Понимаю, — сочувственно вздохнул блондин, — Ужасная трагедия. Просто слов нет. Жалко Марию Александровну и Витю. Им бы ещё жить и жить.

— Чего пришел? — грубо перебил Александр Николаевич.

— Может, пройдем в гостиную или на кухне присядем? — предложил гость, — Так удобнее разговаривать.

— Проходи в зал, — хозяин, вскинул руку, показывая направление. Блондин зашел, с любопытством осматривая помещение. Панорамное окно, опускалось до пола, заливая комнату солнечным светом. Раздвижная дверца, позволяла выйти на широкую полукруглую веранду.

В углу зала закручивалась спиралью уходящая вверх стеклянная лестница со стальными перилами.

На другой стороне — маленький мягкий диванчик, накрытый пледом, примостился к большому электрическому камину с черной металлической рамкой.

— А чего обычный не поставили? — поинтересовался гость, разглядывая бушующее за перегородкой пламя.

— Возиться не хотел, — криво улыбнулся Александр Николаевич, — мне, чем проще, тем удобнее. Так чего ты приехал Игорь?

— Присядем? — предложил блондин, указывая на огромный угловой диван и пару больших кресел посередине зала.

— Давай, — согласился хозяин.

Гость неторопливо опустился на пышную диванную подушку, раскрыл кулек и достал пузатую бутылку «Хеннеси» и квадратную «Джонни Уокера».

— Вот, чтобы не на сухую разговаривать.

— Я это пить не буду, у меня своего хватает, — горько усмехнулся седой, показав взглядом на раскрытый бар-глобус с горлышками бутылок — Давай ближе к делу. Хотя подожди немного.

Он встал и чуть пошатываясь, вышел из зала. Через минуту вернулся с двумя помытыми прозрачными стаканами, щипцами и ледяными кубиками, сложенными на стеклянной пиале. Седой поставил их на низенький стеклянный столик, пристроившийся к дивану. Затем прошел к глобусу, несколько секунд стоял, выбирая, цапнул зеленую бутылку с черной этикеткой и вернулся. Бутылка устроилась рядом со стаканами, а Александр Николаевич, нащупав на диване пульт ДУ, щелкнул кнопкой. Огромный плоский экран «Сони» напротив, транслирующий яркие картинки музыкального шоу, резко потух.

— Вот теперь можешь говорить, — повернулся к блондину седой, — я тебя внимательно слушаю.

— «Пропер Твелв»? Тот самый, от Коннора Макгрегора? — кивнул на бутылку гость, собираясь духом

— Да, — коротко ответил хозяин, — ты от темы не отклоняйся. Чего хотел?

— Александр Николаевич, я не понимаю, что происходит, — выпалил блондин — К нам сегодня утром приехал юрист с какими-то подозрительными типами, говорят что «Альянс А» теперь вам не принадлежит. Проверяют документы, начальника отдела кадров попросили подготовить личные дела сотрудников и список на увольнение. Ваш кабинет занял сын губернатора Вадик Попов. Ещё молоко на губах не обсохло, а требует себя величать Вадимом Андреевичем и совещания проводит по четыре часа. Хрень какую-то несет наркоман обдолбанный. Вся область знает, что он на коксе сидит.

— Так Игорь, тормози, — остановил блондина седой, — корпорацию я действительно продал. Так сложились обстоятельства. Теперь владелец Дима со специалистами управляющей компании. Какие-то проценты ещё и Гере Астраханскому принадлежат. Так что на днях ещё и братва должна на офис подъехать.

— Пропала компания, — вздохнул Игорь, — после этих останутся от неё рожки да ножки. А вы в неё столько времени и сил вложили. Жили в офисе, чтобы она заработала.

— Не трави душу, — пробурчал Александр Николаевич.

Он нагнулся, ухватил ладонью горлышко бутылки, плеснул каштаново-золотистый напиток в стаканы. Забросил щипцами кубики льда.

— Давай выпьем за моих, царствие им небесное, — в красных глазах седого блеснула влага.

— Давайте.

Седой залпом опрокинул стакан, скривился, зажмурил глаза, ощущая жидкое пламя, разлившееся по пищеводу. Потом облегченно с шумом выдохнул. Игорь чуть пригубил, задумчиво катая граненое стекло в руках.

— Ещё по одной? — спросил Александр Николаевич.

— Да я пока и это не допил, — вежливо отказался блондин.

— А я выпью, — язык у седого заплетался, поэтому вышло «выпию».

Он попробовал встать, но тело качнуло назад. Пришлось опираться на спинку дивана, чтобы не упасть.

После второй порции виски седого окончательно развезло.

— Ты думаешь, они выиграли? — спросил он, — Нагнули Логинова, забрали у него «Альянс А»? Всё предусмотрели?

Игорь благоразумно промолчал.

— А вот это видел? — перед носом замаячила увесистая дуля — фиг вам всем. Не все так просто. Сейчас отправлю родителей и сестру в Германию и устрою всем уродам Армагеддон. И компанию верну. Есть один нюанс, о котором эти черти не знают.

— Да, ладно вам. — Игорь разлил виски по стаканам, — Выпейте и успокойтесь. Всё хорошо будет.

— Давай, — рука Александра Николаевича пьяно качнулась, расплескивая виски на стол, — Будем!

Через десять минут седой уже спал, раскинувшись на диване. Блондин пару раз дернул его за плечо, убедился, что мужчина не реагирует, воровато зыркнул глазами и полез по карманам.

Наконец он нашёл то, что искал — черный брелок магнитного ключа от лифта. Затем блондин вышел в коридор, надел мокасины и вышел к лифту, аккуратно прикрыв за собой дверь. Вызванная кабина приехала через пару минут. Игорь зашел в лифт, приставил магнитный кругляш к заморгавшей красным кнопке, и спустился на два этажа ниже. В коридоре, он пробежался взглядом по квартирам. Увидел знакомый номер «56», шагнул вперед и нажал звонок. Дверь ему открыл крепкий парень с холодными глазами отморозка. За его плечами виднелся коренастый, похожий на передвижной шкаф, напарник.

Блондин быстро обменялся с парнем ключами.

— Он спит бухой. Так как вы и хотели. Дверь открыта. Делайте, что задумали.

— Молодец фраерок, отработал свои тридцать серебренников, — осклабился парень и ласково похлопал Игоря по щеке. Блондин скривился. Шкафообразный радостно загыгыкал.

«Дебилы, млять» — раздраженно подумал коммерческий директор «Альянса-А».

— Я сейчас уйду, а вы через минут пять приступайте после моего ухода.

— Не боись, все будет как в лучших домах Лондона и Парижа, — покровительственно хлопнул по плечу бандит, — Давай, шагай фраер.

Через пять минут, когда Игорь уже вышел из подъезда и садился в машину, тело седого с криком впечаталось в асфальт, брызнув кровавыми каплями и расползшись бесформенной массой по асфальту. У трупа начали собираться люди. Блондин, растолкал толпу, пробился к телу, посмотрел на растекшуюся лужу крови. Громко ругнулся, обратив на себя внимание, и вытащил смартфон.

— Алло, Андрей Валентинович? Я недавно от шефа вышел. Да, да от Логинова. Он в таком подавленном настроении был, фирму продал, пил беспробудно. Но я не об этом хотел сказать. Распрощался с ним, уже в машину садился, так он мне прямо под ноги с балкона бросился. Конечно, насмерть. Пришлите дежурный наряд и оперов. Обязательно дождусь. Нет проблем. Да, прослежу, чтобы ничего не трогали. Спасибо, жду.

Глава 1

Когда дверь открылась, я проснулся. Мое сознание внезапно вынырнуло из черной бездны алкогольного дурмана, заставив открыть глаза. Я услышал шаги в коридоре и осознал: «это конец». Не было страха, заставляющего тело обливаться холодным потом. Только невыносимая тоска рвала душу, заставляя сердце выбивать барабанную дробь в груди. Мне было плевать на себя. После гибели сына и жены, что-то внутри надломилось. И стержень, созданный из веры в будущее, оптимизма и внутренней правоты, позволивший мне пройти и выжить в бурные девяностые, пережить предательство компаньона, бандитские наезды, дефолт 98-го, атаки конкурентов, раскрошился как кусок пенопласта. Я больше не хотел жить. Меня удерживали на этом свете две вещи: право на месть и чувство ответственности за родителей и сестру. И сейчас я осознавал, что заливая свое горе спиртным, банально, проиграл свою жизнь, оставил Машу и сына неотомщенными, а близких без поддержки. Твари, убившие жену и ребенка, и дальше будут жить, делать свои черные дела, и поломают ещё десятки судеб. И в этом есть и моя вина

Злость придала мне сил. Я привстал с дивана.

— Опа, — радостно констатировал крепко сбитый паренек с глазами убийцы, вошедший в комнату, — Ты смотри, проснулся.

Его товарищ сзади, широкоплечий амбал с мордой дебила радостно оскалился.

— Что суки, думаете всё? — хрипло пробормотал я, поднимаясь. Непослушное тело, одурманенное спиртным, качнуло в сторону. Пришлось хвататься за спинку дивана, чтобы удержаться на ногах. Когда-то я серьезно занимался боксом, даже дошел до кандидата в мастера спорта. И сейчас я постарался дать отморозкам последний бой. Но удар получился вялым и медленным, а меня повело в сторону. Крепкий парень легко уклонился, поднырнул за руку, подхватил меня за пояс, и резко рванул на себя, заставляя потерять равновесие. Второй громила рывком подхватил за ноги, зафиксировав стопы локтевыми сгибами у себя подмышками.

Я брыкался, пытался махать руками, а убийцы уже вытащили мою тушку на веранду. Парень с холодными глазами, умудрился влепить кулаком по затылку, отправив в меня нокдаун. Тело ещё вяло трепыхалось, пытаясь сопротивляться, но меня уже сбрасывали с балконной перегородки. Резкий толчок, и я полетел, навстречу стремительно приближающемуся серому асфальту.

«Как же так Господи! Неужели ты позволишь подонкам остаться безнаказанным»?! — в отчаянии возопила душа, посылая в небо, последний отчаянный призыв, наполненный щемящей болью и невыносимой печалью.

Удар о поверхность выбил с меня дух, взорвавшись в голове яркой, ошеломительной вспышкой. Каждой клеточкой затухающего сознания я чувствовал, как превратившиеся в кашу внутренности, растекаются на асфальте, вместе с расплывающейся темно-красной лужицей крови. Невыносимая вначале боль уменьшалась с каждым мгновением, приближая ожидаемое забвение.

«Родные мои, я иду к вам» — мелькнула последняя мысль, перед тем как тьма, окончательно накрыла меня.

Затем чернильная мгла сменилась светом. Я начал слышать звуки: причитания, возбужденные крики, находящихся рядом людей. Потом включилось зрение.

Я ощутил необычайную легкость. Ничего не болело, свежий воздух благоухал ароматами цветов, любовно высаженных на клумбе, возле моего дома. Грудь распирало ощущение неги и спокойной благодати. Я знал и чувствовал, что всё будет хорошо. Ещё немного и я смогу встретиться с сыном и женой, которые ждут меня там, наверху. Поднял руку, и увидел, как сквозь прозрачную ладонь видна черная «бэха» Игоря. Предатель, так и застыл возле машины, смотря куда-то позади меня. Направление его взгляда заставило меня оглянуться. Моё бедное тело поломанной куклой по-прежнему лежало в луже расплывшейся крови. Вокруг него уже начали суетиться люди. Блондин быстрым шагом пошел к нему.

— Сволочь, — выдохнул я. Моя ладонь метнулась к его лицу, пытаясь залепить хлесткую пощечину, но ничего не почувствовала, погрузившись в кожу. А Игорь невозмутимо прошел сквозь меня, изрыгающего проклятия. Он ничего не почувствовал.

Сверху ударил ослепительно белый луч, разрезая пространство. Все люди, стоящие у моего тела, Игорь, что-то начавший говорить по телефону, куда-то пропали. Их очертания сделались нечеткими, размытыми, а потом и вовсе исчезли за серой мутной пеленой, отделившей меня от живого мира. Луч у моих ног превратился в сияющий тоннель с ведущей наверх лестницей, теряющейся в лазурной синеве необъятного неба.

Я неуверенно сделал шаг и ступенька под моей ногой, вспыхнула ещё ярче, указывая дорогу. С каждым шагом мне ставилось всё легче. Все чувства: отчаяние, горечь потерь, ненависть к убийцам, раздиравшие душу на кровавые лоскуты, постепенно уходили. Они теряли яркость, таяли как темная дымка ночи, перед рассветом наступающего дня. Чем выше я поднимался, тем радостнее и спокойнее становился. В конце лестницы, находилась белая дверь. Она медленно открылась, приглашая меня пройти вовнутрь. Я решительно шагнул вперед.

— Здравствуй, Саша, — длинноволосый, увенчанный благородной серебряной сединой, мужчина лет 60-ти в белоснежном длинном одеянии с интересом смотрел на меня. Аккуратная бородка придавала ему сходство с испанским аристократом эпохи Возрождения.

— Здравствуйте, — во рту внезапно пересохло. Сердце яростно застучало, вырываясь с груди. Наверно, это были иллюзии, тень ощущений погибшего тела. Бестелесная оболочка, в которую перетекло моё сознание с момента смерти, не нуждалась в воде и тем более не могла чувствовать сердечный ритм.

— Господи? — неуверенно произнес я.

— Можешь называть меня так, — улыбнулся мужчина, — Это неважно. Но лучше обращайся ко мне Мастер. Хотя я не то, что вы все думаете. И сейчас в этом образе, потому что так для тебя будет удобнее. Высшие силы, правящие в этом мире и других, они…

Впрочем, если я начну рассказывать, наш разговор надолго затянется. Да и люди ещё не готовы к таким знаниям. Вижу, ты что-то хотел спросить?

— Мой путь подошел к концу? — собравшись с духом, уточнил я.

— Как сказать, — мудрые глаза смотрели спокойно и печально, — Это будет зависеть от нашего разговора.

Я промолчал, ожидая продолжения. И оно не заставило себя ждать.

— Скажи, Саша, чтобы ты хотел сделать в этой жизни, если бы появился шанс вернуться обратно? — спросил мужчина.

— Многое, Мастер, — я твердо посмотрел на Господа, — Был бы на вашем месте, не допустил бы ни голода, ни бездомных, ни взорванных в машинах детей и женщин. А вообще, появился бы у меня шанс вернуться, стал бы делом воплощать откровения Иоанна Богослова. В первую очередь, воздал бы каждому по делам его.

— Месть ожесточает душу и наполняет её тьмой, — вздохнул Мастер, — Это плохой путь. А что касается бедствий и несправедливости, которых полно в твоем мире. Да, я бы мог это изменить, но не буду вмешиваться в жизнь человечества. Осуждаешь?

— Да, — твердо ответил я, — Каждая человеческая жизнь бесценна. Разумеется, если речь идет о нормальных людях. Зачем допускать голодные смерти, кровавые войны, теракты и преступления, если все можно исправить одним щелчком пальцев? Священники утверждают, что Господь наказывает людей за их грехи. Только почему-то на вершине пищевой пирамиды в обществе, находятся далеко не праведники. Политики, которые лгут и изворачиваются. Чиновники, берущие взятки, готовые на любую пакость ради своей карьеры. Даже если крупных коммерсантов взять. Первые миллионы сегодняшние господа миллиардеры заработали махинациями, криминальными сделками, хищениями и воровством, ограблением колоний. За каждым большим состоянием стоит кровь, трупы и поломанные судьбы. За редким исключением. Я не говорю, об обычных коммерсантах и бизнесменах выше среднего. Сам таким был. Далеко не ангелом, но с принципами. Речь идет об олигархах, сросшихся с государством. Так почему вы не остановите этот беспредел? Наказываете нас?

— Чушь, — поморщился седой, — никто никого не наказывает. Глупости это. Просто…

Вот скажи, Саш, осчастливил я всё человечество. Нет больше войн, эпидемий, голода. Все счастливы, обогреты, накормлены и живут на Земле как в раю. Бананы и кокосы сами в рот падают, на лету избавляясь от кожуры. Можно просто жить, не прикладывая никаких усилий, развлекаться и наслаждаться бытием. Дальше что?

— Не знаю, — задумался я, — Сложно такую ситуацию представить. Даже гипотетически.

— Вот видишь, ты не знаешь, — назидательно поднял палец Мастер, — А я знаю. И тебе скажу. Человечество выродится, деградирует до состояния животных. Ведь теперь ему не надо будет бороться за свою жизнь, получать новые знания, стараться выжить в конкурентной борьбе, зарабатывать для себя и своих близких. За одно-два поколения оно превратится в бездельников, придумывающих себе развлечения, и постепенно тупеющих. Да что там превратится, уже превращается. Только через страдания, через преодоление жизненных невзгод, люди раскрываются как личности, становятся сильнее, целеустремленнее, умнее, стремятся добиться успеха. Войны, кризисы, естественный отбор, невзгоды необходимы, к сожалению. Они позволяют людям двигаться дальше. Человеку было холодно? Он изобрел способ добывать огонь и обогрел пещеру и соплеменников. Надоело ночевать под открытым небом, мокнуть под дождем? Были построены первые дома. Встала проблема голода? Начало развиваться сельское хозяйство. Искали лекарство, способное вылечить от множества тяжелых болезней? Александр Флеминг изобрел пенициллин.

Поэтому я не отказываю себе в удовольствии помочь отдельным личностям, но никогда не вмешиваюсь в жизнь человечества на глобальном уровне. Ты же слышал выражение: «благими намерениями выложена дорога в ад»? Так и в этом случае.

— Понятно, — вздохнул я, — А со мною что?

— А теперь опять возвращаемся к моему вопросу. Если бы я тебе дал шанс на вторую жизнь, чтобы ты сделал?

— Спас бы жену и ребенка, — сразу ответил я, — И разобрался с этими уродами. Это самое первое.

— К сожалению, есть законы мироздания, которые нельзя нарушать даже мне, — вздохнул мой собеседник, — Если вернёшься, их уже не будет в этом мире. Просто не родятся. Губернатор, его сын, бандиты, человек из правительства, захотевший прибрать к рукам твой бизнес и другие соучастники, останутся. Вот представь, попадаешь ты в прошлое, лет этак на 40 назад. Первые действия?

— Тогда, — я задумался, — Приложил бы все усилия, чтобы страна была другой. Чтобы не было бандитского беспредела, голодных стариков и детей в 90-ых. Чтобы мы построили благополучное, процветающее государство, с крепкой промышленностью и развитым бизнесом. Как Швеция и Финляндия, с высокими социальными стандартами, но со своим особым путем, без перегибов вроде ювенальной юстиции и других «общечеловеческих ценностей». Симбиоз бы сделал. Капитализм, но всё хорошее, что было в социализме, взял бы. Как в Китае, но с учетом нашей специфики и без коммунистической идеологии.

— И ты готов к этому? — Мастер пристально посмотрел на меня.

— Готов, — выдохнул я, — Знаете, я ведь прекрасно помню 90-ые. Мой одноклассник Вова Пархоменко, погиб в Чечне. Вадьку Пожидаева убили рэкетиры. Люська Васильева потеряла работу в своем НИИ и банально спилась. Толик Абрамов, уехал в Москву и сгинул в бандитских разборках. Мы зарабатывали, да. Но старики, работяги, честно трудящиеся, в чем были виноваты? У меня на складе беспризорники ящики пустые тягали. Я их подкармливал, деньги платил пацанам. Не потому, что нуждался в таких услугах. На складе грузчики работали — взрослые мужики. Они, и мешки, и ящики полные таскали. А пацанам просто дал возможность получить свою честную копеечку, и кормил их заодно. Скажете, детский труд эксплуатировал? Ничего подобного, просто приучал их не клянчить деньги, а зарабатывать честным трудом. Иначе бы терлись бы на складах постоянно, выпрашивали деньги, воровали, не у меня, так у других, и добром бы это не кончилось. Слишком много подобного я видел в это время. А два парня из этой ватаги как-то выбились в люди. Собрали деньги, сняли комнату одну на двоих, торговали на рынке, потом даже стали небольшими коммерсантами. Один у меня даже до начальника отдела продаж впоследствии дорос. Значит, я им дал работу не зря.

Как-то с наступлением 90-ых много людей оказалось за бортом жизни. Их просто выбросили на обочину: ученых, квалифицированных рабочих, простых трудяг, научных сотрудников. Кто смог, устроился на рынке торговать трусами, кто-то уехал заграницу, а кто-то пошел бомжевать. Я стариками продуктовые наборы покупал, деньги подкидывал, но всем помочь не мог, к сожалению. Но ведь можно же было всё сделать по-другому, без этой «шоковой терапии», будь она неладна. Да, знаю, вы можете сказать о «первоначальном накоплении капитала», привести другие доводы. Но ведь были у нас возможности обойтись без этого. Заводы, НИИ, правоохранительные органы, которые могли любых беспредельщиков к ногтю прижать. Просто не было приказа и всё. Всем был выгоден бардак, потому что самая жирная рыба ловится в мутной воде. И этого, причмокивающего Гайдара, похожего на молочного поросенка, лично бы придушил за либерализацию цен и замораживание вкладов на сберкнижках. Многим друзьям я об этом говорил, а они удивлялись, как же так, ты же коммерсант, хорошо зарабатываешь. Для тебя Гайдар должен быть отцом родным. Да нет ребята, деньги я, конечно, зашибал. Как же без этого? И вполне мог бы зарабатывать без либерализации, дикой инфляции, отмороженных бандитов, благодаря которым однажды трое суток провел в гараже, прикованным к трубе подвала. Пусть даже не так много, но в стабильном государстве, без всех этих когорт взяткополучателей и вымогателей в погонах и чиновничьих креслах, без дикой преступности и с благополучными обеспеченными гражданами. Может, с точки зрения кратковременных больших барышей в 90-ых мы бы проиграли, но в перспективе, намного выиграли. Поэтому я хочу попробовать что-то изменить. А ещё, пожить в благополучной стране с работающими законами и высоким уровнем жизни для всех. И скрывать не буду, собираюсь рассчитаться по долгам, за сына и жену. Иначе, получается, они погибли зря. Вот как-то так.

Я замолчал.

Мастер тепло улыбнулся.

— Хорошо. Стремление к справедливости — сильный и благородный мотив вернуться к жизни. Этого достаточно. Считай, у тебя есть твой шанс. Ты вернешься на землю. В свою страну и даже в столицу. В самый разгар реформ Горбачева, в 1986 год. Но попадешь в другое тело. Это будет не самый лучший человек на земле. Он — уголовник, полон злобы и ненависти к окружающим. У него бурная биография и пороков хватает. Но другого у меня нет. Этот парень, несмотря на молодость, обречен, и умирает сейчас в реанимации. В преисподней его давно заждались. Если ты откажешься, парень всё равно не жилец. Согласишься, очутишься в его теле и выздоровеешь. У тебя будет уникальный шанс, начать свою жизнь с нуля, с самого низа. Ты сможешь сделать попытку поменять страну и общество, в котором живешь. Так, как сам считаешь нужным. Годится такой вариант?

— Годится, — выдохнул я.

— Тогда прощай или, правильнее будет, до встречи. Надеюсь, увидимся лет через 50, не раньше.

— Я тоже надеюсь, — усмехнулся я.

Старик щелкнул пальцами, меня подхватил и закружил белоснежный сверкающий вихрь. Вспыхнули золотистые искорки, завертелись в сияющем хороводе, и Мастер исчез, как будто его никогда и не было.

А меня завертело в потоке ослепительного света, а потом окутала угольно-черная мгла.

Глава 2

Сознание возвращалось постепенно. Сначала черная мгла сменилась серым полумраком. Затем сквозь опущенные веки пробились оранжевые пятна света. Слегка зачесался кончик носа, но было лень двигаться.

«Чего только не приснится, смерть, разговор с Всевышним», — раздраженно подумал я. Медленно открыл глаза, и сразу же зажмурился от яркого, режущего света, ударившего по зрачкам.

Ошеломление накатывалось волной, затапливая сердце ледяным холодом. За одно мгновение мой взгляд сумел захватить капельницу рядом, иголку, торчащую из худой, обессилено лежащей руки, синий выколотый перстень на пальце и татуировку в виде кинжала с розой и куском решетки на предплечье. И эта рука точно не была моей!

От шока чуть не помутился рассудок. Все увиденное казалось дурным сном, чьей-то безумной фантазией в наркотическом бреду.

А потом пришла боль. Она пронзила меня электрическим током, заставив содрогнуться каждую клеточку тела. Боль растекалась по груди огненными ручейками, заставляла подергиваться руки и трястись ноги. Никогда в жизни я не испытывал ничего подобного. Казалось, к телу приложили раскаленный, пылающий жаром огненным жаром лом, и медленно вдавливали его вовнутрь. Пот тек с меня не ручьями, а полноводной рекой. В полубреду возникло ощущение, что моё тело плывет посреди небесно-голубых океанских просторов.

Потом опять удушливой мглой навалилось забытьё. Как будто кто-то выдернул вилку из розетки, питающей энергией моё тело, и картинка выключилась, сменившись кромешной чернотой.

В сознание меня привел пронзительный девичий голос.

— Этого не может быть! Валерий Петрович, идите сюда! Посмотрите сами.

Сквозь прикрытые веки забрезжил свет. Размытые тени постепенно превращаются в четкую картинку. Надо мною склонилась стройная девушка с испуганными глазами в белоснежном халате и таком же чепчике. Рядом с моей кроватью на тумбочке стоит посудина с окровавленными бинтами и тампонами.

— И что тут? Тэкс, — к девушке присоединился пожилой врач. Как он подошёл, я не заметил.

— Это невероятно, — в голосе доктора слышится изумление, — Такого просто не может быть!

Врач падает на стул рядом, чуть стягивает марлевую повязку со рта, расстегивает пуговицы халата и дикими глазами смотрит на меня.

— Валерий Петрович, нас же за сумасшедших примут, если мы расскажем об этом, — причитает медсестра, — Или мошенниками объявят, на дешевой сенсации популярность зарабатывающих. Так не бывает. Ещё вчера одной ногой на том свете был, с проникающим ножевым ранением грудной клетки, да ещё с осложнением в виде гнойного перикардита, а сегодня свежий шрам на груди. Это просто чудо какое-то, — частит медсестра.

— Чудо, — соглашается врач, — Хорошо, что соседа вчера из реанимации перевели в палату. И этого никто кроме нас не видит. Вот что, Лена. Наложи на этот шрам тампон и бинтов побольше. Мне подумать надо как следует. Но сама никому ни слова, ни полслова. Поняла?

— Не переживайте Валерий Петрович, никому не скажу. Что я не понимаю? Я же не дура какая, — уверяет доктора девушка.

Тихонько скашиваю глаза на грудь. Вижу багровый вздувшийся шрам.

— Так, что мне можно уже выписываться доктор? — мой охрипший и ослабший голос еле слышен. И тембр у него другой. Раньше у меня баритон был, а тут что-то непонятное.

— Он нас слышал, — вырывается у медсестры и она в ужасе прикрывает рот ладонью.

— Какой там выписываться. Не выдумывайте, молодой человек, — отвечает пришедший в себя доктор, — Полежите ещё, полечитесь, придете в себя, а мы вас понаблюдаем.

— Как скажете, док, — соглашаюсь с врачом. И сразу же ощущаю дикий голод. Сильно сосет под ложечкой, во рту обильно выделяется слюна. Если бы привстал, всю постель бы закапал. Я бы сейчас бройлера сожрал вместе с костями или кило шашлыка легко умял.

— Доктор, а покушать чего-то есть? Очень хочется, — делюсь проблемами с Валерием Петровичем.

— Вам сейчас нельзя, сначала пройдете обследование, — категорично отвечает врач, — в капельнице все необходимые минералы и витамины есть. Этого пока достаточно.

— Док, я сейчас буду одеяло грызть, — равнодушно сообщаю доктору, — Есть хочется так, что челюсти сводит.

Врач откидывает одеяло и внимательно осматривает шрам. Его пальцы касаются груди.

— Больно?

— Нет, — равнодушно отвечаю я.

— А здесь? — пальцы смещаются и давят чуть сильнее.

— Ничего. Никакого дискомфорта, — я с интересом наблюдаю за перемещениями руки.

— Это черт знает что, поверить не могу, — ошеломленно бормочет Валерий Петрович.

— Согласен, — поддерживаю врача, — Между прочим, наволочка невкусная, а кусочки нитей будут застревать в зубах. Мне можно начинать её есть или вы что-то придумаете?

— Ладно, — вздыхает доктор, — Лена вам манную кашу со столовой принесет. Там она должна быть.

— Чего-то посущественнее нельзя?

— Нельзя, — Валерий Петрович суров и непреклонен, — Или манка, или ничего. Выбирайте.

— Несите уже свою манку, — я обессилено закрываю глаза и откидываюсь на подушку, — Изверги.

Док удалился, попросив меня не напрягаться и во всем слушаться медсестру. А потом Лена принесла манку. Каша оказалась с комками и с сероватым оттенком. Но мне было уже все равно.

Я послушно открывал рот, а девушка аккуратно ложечкой заливала туда манку, не забывая промокать мои губы чистой влажной тряпочкой. Расстегнутый на две верхних пуговички халатик позволял оценить внушительный бюст медсестрички. Я с интересом рассматривал колышущиеся передо мною два упругих молочных полушария, чувствуя себя турецким султаном в спальне любимой наложницы. Чтобы шоу ни на минуту не останавливалось, быстро проглатывал очередные порции каши, скользящие комками по пищеводу и опять открывал рот, стреляя глазами в вырез кофточки Лены.

Медсестра поймала мой жадный взгляд, испуганно отшатнулась, поставила почти пустую тарелку с кашей на тумбочку и запахнула халатик до горла.

— Манку доедать будем? — сухо спросила девушка.

Я удрученно помотал головой, продолжая пожирать взглядом аппетитную грудь, рельефно обтянутую халатиком.

— Больной вам нельзя так перенапрягаться, — в голосе медсестрички звучат иронические нотки.

— У вас такие выдающиеся, эээ, достоинства, что любой мужчина перенапряжется.

Девушка хмыкает, гордо вздергивает носик, и удаляется, прихватив пустую тарелку.

Откидываюсь на подушку, прикрыв глаза. Что-то не то со мною происходит. Вроде никогда таким озабоченным не был и девчонок так явно не клеил. Может, вторая личность на характер влияет?

А пока с любопытством разглядываю палату. Белые стены с тонкими линиями разветвляющихся трещинок, грязно-голубые стены. В палате ещё три широкие реанимационные кровати с подвешенными цепях крюками-рукоятями сверху, чтобы больной мог принять сидячее положение, ухватившись за них.

Внимательно оглядел себя. Болезненно худое тело, тонкие, но жилистые руки, татуировка на груди с оскаленной мордой быка, на указательном пальце выколот синий перстень с белым крестом, а на среднем — с черным квадратом.

Захотелось нецензурно выругаться. Мастер вселил меня в тело отпетого уголовника. А если он ещё и наркоман? Эта мысль заставила меня похолодеть. Внимательно осмотрел руки. Вены чистые, «дорог» нет. Облегченно выдохнул.

Думать ни о чём не хотелось. Было ощущение сильной усталости. Сомкнул веки и моментально вырубился.

* * *
На следующий день меня перевели из реанимации в обычную палату. Я даже сам ходить смог, тяжело, еле передвигая ногами и задыхаясь при каждом шаге, но мог. Гордо отказался от утки и добрался до туалета с помощью медсестры Наташи, поддерживающей меня за локоть.

В палате меня никто не беспокоил. Один больной, пожилой колхозник, в этот день выписался. К другому, молодому парню, получившему производственную травму руки, пришла девушка, и парочка пошла подышать свежим воздухом в сквере, примыкающем к больнице.

А потом ко мне пришел первый посетитель.

Когда я отдыхал после похода в уборную, дверь резко распахнулась. На пороге стоял мужчина лет 30-ти.

— Елизаров Михаил Алексеевич? — уточнил он.

— Наверно, — лениво ответил я, с интересом осматривая гостя. Серый безликий костюм, советские черные туфли, похожие на гробы, белая рубашка с расстегнутым воротником. И тяжелый цепкий взгляд, выдающий принадлежность гостя к органам правопорядка.

— Что значит, наверно? — нахмурился милиционер, — Ты что, Елизаров, издеваешься?

— Нисколько. Просто не понимаю, чего вам от меня нужно, — зевнул я.

— Ты получил ножевое ранение. Я обязан снять с тебя показания, — сухо проинформировал сотрудник милиции, — Хватит придуриваться.

— Да я не придуриваюсь. Только вы товарищ милиционер не по закону действуете.

— Ты меня ещё учить закону будешь, уголовник недорезанный?! — побагровел мужчина.

— Буду, — твердо ответил я, — Во-первых, вы обязаны представиться и сами изложить цель своего визита. Во-вторых, при допросе пострадавшего, свидетеля и даже обвиняемого у вас должно быть разрешение врача. Вдруг я сейчас разволнуюсь, кровотечение откроется, и отправлюсь к праотцам? И кто будет в этом виноват, угадайте с трех раз?

— Ты, ты, — мент хватает ртом воздух, — Вообще оборзел Елизаров?

— Нет, я просто хочу, чтобы были соблюдены процессуально-правовые нормы. Итак, приступим. Ваше имя, фамилия и звание, и чего вы тут у меня забыли? Четко, кратко и по делу, пожалуйста. У меня здоровье ещё слабое, нервничать нельзя, и нет времени с вами лясы точить

— Я не понял, кто кого здесь допрашивает? — изумляется милиционер, — Ты, что, сявка, совсем берега попутал?

— Вы разговаривайте, как какой-то уголовник, — укоризненно посмотрел я на милиционера, — Как вам не стыдно? Советский милиционер должен обладать высоким моральным обликом. Он переводит маленьких девочек через дорогу, помогает подносить ветеранам авоськи, достает котиков из горящих домов. Вы, что дядю Степу не читали? Фу, таким быть.

— Понятно, — выдыхает сотрудник правопорядка, — ты надо мною издеваешься, плесень блатная.

Железная рука хватает меня за горло.

— Слушай, скотина, — шипит милиционер, наклоняясь ко мне, — Будешь выделываться, прямо из больницы в обезьянник поедешь. Не шути со мною, понял?

Я хриплю, ухватившись ладонями за запястье мента. Мои руки ещё слишком слабы, чтобы снять железный захват с горла.

— Немедленно выйдите из палаты! Кто вы такой? Что себе позволяете? Кто вам разрешил сюда заходить?! — на пороге стоит разъяренный Василий Петрович.

— Старший лейтенант милиции Владимир Самойлов, — представляется гость, показывая медику красную корочку.

— Это все равно не дает вам права врываться в палату без разрешения врача и подвергать больного физическому насилию, — доктор и не думает понижать тон, — Выйдите вон, и знайте, что я буду жаловаться вашему начальству.

Милиционер прожигает меня многообещающим злым взглядом и стискивает челюсти. Мне кажется, что слышу, как скрипят его зубы. Самойлов отворачивается, и быстрым шагом покидает палату.

— С вами все в порядке? — надо мною склоняется озабоченное лицо доктора.

— Благодаря вам, да, — хриплю в ответ, массируя горло.

— Точно? — не успокаивается Василий Петрович.

— Сто процентов.

— Вот и хорошо, — улыбается врач, — Сегодня отдыхайте, скоро обед. А завтра, в час дня ко мне на перевязку. Кабинет в конце коридора. Я Лену пришлю, она вас проведет.

Второй посетитель пришёл через пару часов. Я отдыхал после обеда. Он был так себе: водянистый суп с рыбными хрящами, жёлтая безвкусная пюрешка с котлетой. Но я почему-то чувствовал нарастающий голод. И слопал всё за милую душу, за один присест.

Пожилая женщина в накинутом на плечи белом халате зашла неожиданно. Она окинула помещение взглядом и остановилась, увидев меня.

— Мишенька, сыночек, как ты? — заголосила гостья.

— Нормально, как видишь, — усмехнулся я. Внимательно посмотрел на женщину. Усталое лицо, грустные складки возле губ, выцветшие поблекшие глаза, глубокие морщины. Видно, что жизнь её неслабо помотала.

«Мама, мамочка родная» — ком подступил к горлу, а глаза увлажнились.

«Стоп, эта женщина не моя мать! Так почему я так реагирую»? — мелькнула мысль в голове и пропала. Нежность теплой волной согрела душу.

Я тут тебе поесть принесла, — засуетилась женщина. На прикроватной тумбочке появились баночка с гречкой и кусочками курицы, помидоры, огурцы, яблоки, печенье, палка колбасы, кирпичик хлеба и пачка «Космоса».

— Спасибо, мамуль, — поблагодарил я, справившись с чувствами.

— Кушай, Мишенька, на здоровье, поправляйся, а я тебе ещё принесу, — женщина улыбнулась и ласково погладила по жесткому ежику волос.

— Хорошо, мам. Я потом как-нибудь. Только что пообедал. А за еду, ещё раз спасибо. Мне сейчас кушать хочется всё время. Наверно, на поправку иду. А в больничке с этим, сама понимаешь, не очень.

Женщина изумленно смотрит на меня.

— Мишенька, с тобой всё в порядке? Может надо чего? Так ты только скажи!

— Да всё в порядке, мам. Чего ты так распереживалась?

— Ты никогда мне спасибо не говорил, — задумчиво протягивает женщина, — Может, решил, наконец, за ум взяться? Слава тебе господи. Миша, бросай своих дружков поганых! Из-за них у тебя вся жизнь наперекосяк пошла. Тебе двадцать один год всего, а уже отсидел. И сейчас подрезали. Зачем тебе всё это? Ещё не поздно всё исправить. Устроишься на завод, будешь жить как все нормальные люди.

— Мам, я сам больше этой фигней заниматься не буду. Не знаю, пойду на завод или нет, но занятие себе найду. Больше никаких дел со шпаной, обещаю. По крайней мере, сам инициативу проявлять точно не буду. Обещаю, — отвечаю матери.

— Правда? — глаза женщины влажнеют, — Неужто за ум взялся? Не верила, что доживу до этого!

Поболтали немножко с «мамой». Вернее, говорила она, а я слушал, кивал и поддакивал. «Мама» мне понравилась. Женщина простая, жизнью битая, но сына своего любит и только добра ему желает.

Наконец, «мама», поцеловав меня на прощанье, удалилась. Через полчаса прибежал радостный сосед по палате, попробовал завязать разговор, но я не был настроен на беседу, отвечал односложно. Любитель общения надулся, достал карандаш и журнал с кроссвордами, и раздраженно отвернулся.

Третья посетительница появилась под вечер. Она, заглянула в палату, когда я уже начинал дремать.

— Здорово, Мишка. Как сам, оклемался? — спросила гостья с порога.

Посетительница подошла ко мне и присела на матрас соседней кровати. Ей было лет 20. Я с интересом разглядывал гостью, расплывшуюся в широкой улыбке. Синие тени на веках, ярко-алая вульгарная помада, белое от пудры лицо. Мордашка, несмотря на молодость, потаскана, верхний зуб в правом углу отсутствует. Глазки ушлые, рожица хитрая, но уже видны отеки и небольшая одутловатость.

«О господи»! — пронеслось в голове, — «Алкоголичка».

— Более-менее, — ответил нейтрально. Девушка, если так можно назвать это существо, сложила губки колечком и потянулась ко мне. В нос ударил запах водочного перегара и немытого тела.

Одутловатое лицо с закрытыми заплывшими глазками и сложенными колечком губами угрожающе приблизилось. Светлая грязная челка упала на лоб, придавая дамочке ещё большее сходство с персонажами культовых фильмов ужасов.

«Мама роди меня обратно», — пронеслось в голове.

Я поморщился и брезгливо отстранился, удерживая гостью руками.

— Мадам, целоваться при встрече это моветон. Лучше давайте поговорим о высоком искусстве. Как вы относитесь к творчеству Кафки?

Дамочка растеряно заморгала. Челюсть чуть приоткрылась, показывая нижний ряд желтоватых зубов.

— Мишка, ты чего?

— Ответьте на вопрос.

— О хавке?

— Можно сказать и так, — я благоразумно не стал рассказывать о разнице между жратвой и писателем.

— Извини, родной, с хавкой сложно, бабок голяк, — развела руками красавица, — но я тебе всё же кое-что принесла.

Девка, воровато зыркнув глазками по сторонам, и, убедившись, что сосед спит, повернувшись к нам спиной, вынула из кулька 250 граммовую бутылочку «Столичной». Дамочка быстро спрятала её в нижнем ящике моей тумбочки, и самодовольно улыбнулась, ожидая похвалы.

— Забери эту гадость обратно. И чтобы спиртного в моей палате и близко не было! — заявил я.

Довольная улыбка сползла с лица девки.

— Ты чего это, Миха? — обиженно пробубнила она, — Я старалась. На последние тебе водяры купила, чтобы порадовать.

Девка шумно шмыгнула носом, утерлась рукавом блузки и обиженно засопела.

«Моя же ты красавица. Из какой глуши ты появилась, чудо первобытное»? — умилился я.

Опухшее лицо дамочки сморщилось, глазки покраснели.

— Ладно, не расстраивайся, — поспешил успокоить несчастную. Не хватало, чтобы она прямо здесь заревела. Надо девушку озадачить.

— Лучше скажи, что ты думаешь об авангарде? Тебе не кажется, что черный квадрат Малевича концептуально является метафизическим выражением предметной ассоциативности?

Деваха изумленно вытаращила глаза. Из приоткрытого рта, потянулась пузырящаяся ниточка слюны.

«Дебилка, б…дь», — обреченно подумал я, наблюдая «зависание системы».

— Пре… предметной ассоциативности, — неуверенно повторила она через минуту, глядя на меня круглыми глазами.

— Именно, — важно киваю, — Так что там насчет «Черного квадрата»? Но если не хочешь обсуждать великого маэстро, можем поговорить о шедевре Альфонса Алле «Апоплексические кардиналы собирают урожай помидоров на берегу Красного моря». Как тебе сюрреалистичное совмещение цветов на этой картине? Не правда ли оно придает шедевру особую эстетику? А нежно-голубая дымка на заднем плане в сочетании с ядовито-зеленой травкой, делает картину более сочной и выразительной. Согласна?

Девка захлопывает рот и быстро-быстро кивает.

— Слушай, а почему ты меня по имени ни разу не назвал?

— Не знаю, — отвечаю гостье чистую правду. Я ведь действительно не в курсе, что это за существо, и как его зовут. Подозреваю, что это девушка предыдущего хозяина тела.

— А может ты вообще меня позабыл, кобель проклятый, — подбоченивается посетительница, воинственно уперев руки в бока, — Давай, назови моё имя.

— А я тебя за это поцелую, крепко-крепко, — добавила она, кокетливо стрельнув глазками.

«Боже мой, только не это», — от перспективы соприкоснутся со слюнявыми губенками этой чушки, меня бросает в дрожь.

— Аделаида, не? — смотрю на неё невинными глазами.

Девка нахмуривается, и злобно сверкает глазами.

— Не угадал? — грустно уточнил я, — Может, Ефросинья?

Гостья рычит.

— Опять не то? Степанида?

В мою голову летит подушка.

— Верка я, Верка, — орет гостья, — Мы с тобой уже три месяца встречаемся. Ах ты, алкаш проклятый.

«Кто бы говорил», — скромно замечаю про себя.

— Да ладно, не кипешуй, пошутил я, — улыбаюсь Вере.

— Шутки у тебя, однако, — ворчит гостья, успокаиваясь, — В следующий раз я над тобой пошучу.

«А следующего раза не будет» — продолжаю мысленный диалог с посетительницей.

— Теперь я тебе фиг дам в ближайший месяц, — злобно улыбается девка.

«Слава богу! Господи, спасибо!»

— Договорились, даже не знаю, как я это перенесу, — печально вздыхаю я. С трудом удерживаю губы, готовые расплыться в широкой улыбке.

Посетительница что-то почувствовала, и подозрительно посмотрела на меня.

— А, может, не будешь меня так жестоко наказывать? — брякнул я. И тут же пожалел об этом. Не дай бог, это чудовище согласится.

— Посмотрим, — поджав губы, ответила гостья.

«Фухх, пронесло».

— Ладно, ты пришла, проведала, теперь можно и домой идти, — деликатно намекаю Верке, что пора и честь знать.

— Козел ты всё-таки, Мишка, — рычит гостья, — И не вздумай больше ходить за мной! Всё кончено.

Мысленно аплодирую Вере. Она хватает принесенную «чекушку» Столичной, засовывает её обратно в свой потертый кулек, и гордо вздернув сизый нос, шагает к двери, виляя толстой отвислой задницей.

С умилением смотрю на удаляющийся грушеобразный силуэт своей «девушки». С силой дернутая дверь хлопает как пушечный выстрел, навсегда разделяя меня с бывшей «невестой».

«Прощай, любимая. Мы разошлись как в море корабли. Как мне будет не хватать твоей одутловатой рожи, мутных глаз и толстой жопы».

— Кто это так дверью хлопает? Был бы здоров, набил бы уроду морду, — недовольно ворчит проснувшийся от удара сосед.

— Забудь, у неё просто синдром алкогольной абстиненции, осложненный плохой наследственностью, — ответил я, — Наплюй, и живи дальше.

— Поссорились? — сочувственно спрашивает парень.

— Было бы с кем, — успокаивающе машу рукой.

Встаю с постели и, пошатываясь от слабости, подхожу к окну. На улице стоит лето или поздняя весна. Деревья уже окутались сочной зеленой листвой. Веточки слегка покачиваются под порывами ветра. На скамеечке сидит дедушка с родственниками. Мимо проходит женщина, ведущая под руку весело прыгающего ребенка. Идут смеющиеся девушки. Неторопливо шагает парень, увлеченно поедающий мороженое в вафельном стаканчике.

«Здравствуй новая жизнь! Теперь я не допущу прошлых ошибок. Всё ещё только начинается!»

Глава 3

Ординаторская хирургического отделения 17 больницы

— Василий Петрович, а может, всё-таки расскажем об этом уникальном случае? Ведь это сенсация! За сутки у больного полностью затянулось ножевое ранение. Только шрам остался. Это же чудо! Мы можем прославиться на весь мир.

— Леночка, девочка моя, ты ещё наивный ребенок. Как только мы заявим о чуде, сразу же станем шарлатанами и мошенниками, жаждущими дешевой сенсации. Ты думаешь, мы что-то сможем доказать этим твердолобым, мнящим себя светилами медицины? Ни-че-го! Такого быть не может и всё! И правильно. Если бы я сам бы это своими глазами не увидел, то же самое бы сказал. Лена, мне два года до пенсии осталось. И я хочу их отработать нормально, без скандалов и прочих сомнительных приключений. Поэтому мы никому об этом не скажем, а выпишем больного через пару-тройку дней. Тем более что он уже почти две недели тут баклуши бьет, больничное место занимает. А здесь не курорт, а больница. Мы людей должны лечить, а не со здоровыми оболтусами возиться.

— Но, Василий Петрович, может, подумаете?

— Я уже обо всем подумал. Пациента выписываем и забываем о нем. Всё. Держи язык за зубами. Поняла?

— Поняла. Жалко всё-таки. Может, благодаря ему новая эпоха в медицине могла начаться.

— Не выдумывай! Иди, работай. И чтобы я больше таких предложений не слышал!

* * *
Через две недели меня выписали. За мной заехала мама, и я попрощался с соседями: пареньком с травмированной рукой, хмурым пожилым мужчиной, получившим ножевое ранение по пьяни от ревнивой жены, и веселым толстячком, попавшим к нам после удаления аппендицита.

Двое последних, сначала отнеслись ко мне настороженно, увидев говорящие татуировки на теле. Но потом, убедившись, что я не собираюсь «быковать», и нормально общаюсь, растаяли. Поэтому распрощался с соседями душевно.

Мать сложила старые вещи в свою большую брезентовую сумку, а мне выдала мешковатые серые брюки и затертую чуть ли не до дыр футболку с улыбчивым олимпийским мишкой. Когда-то она была белой, а сейчас стала чуть сероватой. А довольный мишка, выпятивший свою грудь, из-за отвратительного состояния футболки смотрелся гротескно и жутковато.

«И вот это мне предлагается надеть?»- ужаснулся я, рассмотрев одежду, в которой мне предстояло поехать домой.

— Сынок, с тобой всё в порядке? — всполошилась мать, превратно истолковав мою гримасу.

— Нормально, мам, — отмахнулся я. Не стесняясь родительницы, избавился от синих спортивных штанов и майки и переоделся в брюки и футболку.

— Идем?

— Пошли, — рано постаревшая женщина кивнула. На секунду уставшее и осунувшееся лицо осветилось искренней доброй улыбкой, сделавшей маму моложе. Разгладились морщины, в карих измученных глазах засветилась задорная искорка. Женщина на мгновение словно сбросила с себя груз прожитых лет, перенесенных ударов судьбы и житейских проблем, помолодев лет на 20. И сразу стало видно, что она была привлекательной и обаятельной в юности.

«Похоже, сыночек десяток лет жизни ей убавил, урод поганый и не только он», — отмечаю в уме.

Медленно идем к выходу. Спускаемся по лестнице, проходим сквозь кучку людей и врача в коридоре. Открываю скрипнувшую дверь. Ласковое весеннее солнце гладит лицо теплыми дружелюбными лучиками, заставляя глаза зажмуриться. Уличный воздух бодрящей волной врывается в легкие, даря ощущение прохлады и свежести.

— Чего застыл, Мишенька? — мама обеспокоенно касается локтя.

— Ты не представляешь, мамуль, как здорово после этой больницы выйти на улицу и вдохнуть полной грудью.

— Почему? Представляю. Только ты больше эту водку проклятую не пей. И дружков своих бандитов брось. Сейчас повезло — живым остался и здоровым, наверно. А доктор сказал, чуть бы левее ударили и всё, хоронили бы, — мамино лицо некрасиво морщится.

Женщина утыкается мне в грудь, сдавленно всхлипывает и с трудом удерживается, чтобы не разрыдаться. Девушка в ярком красном платье с белыми узорами — цветами, лохматый мужчина в сером костюме, заходящие в больницу, кидают на нас любопытные взгляды, но встретившись с моими глазами, смущенно отворачиваются в сторону.

— Мамуль, ну чего ты, перестань, всё наладится, — моя ладонь неловко гладит всхлипывающую и прижавшуюся женщину по каштановым волосам с уже видными седыми корнями волос.

Матушка отстраняется. Её глаза наполнены влагой.

— Обещаешь? — женщина смотрит на меня с отчаянной надеждой.

— Говорили уже, — морщусь я, — Обещаю, конечно.

Мать, аккуратно снимает подушечками пальцев слезинки в уголках глаз, готовые прокатиться прозрачными дорожками по щекам.

— Извини, я что-то совсем расклеилась. Просто когда узнала, что тебя ножом ударили, сердце чуть не оборвалось.

— Ничего страшного, мам. Я всё понимаю.

Женщина берет меня под руку, и мы идем к остановке. Мой взгляд жадно скользит по московской улице. По дороге проносятся юркие «жигули», громоздкие «волги», вместительные «рафики, советские внедорожники «уазики», МАЗы, КАМАЗы и ни одной иномарки. Зеленые деревья, уютные скверики, Москва ещё не превратилась в бездушный мегаполис из стекла и бетона. Люди с открытыми лицами, смеющиеся дети, веселая молодежь. Ни одного озлобленного и убитого бытовыми проблемами лица. Рекламы нет, вообще никакой. И от этого город кажется чище, уютнее и добрее. Даже время здесь, по сравнению с современной Москвой 21-ого века, течет медленнее и размереннее. А дышится легче и свободнее.

Нет, я не фанат, Союза, который был до перестройки. И тем более коммунистов. Но надо признать было в том времени, особое очарование. Спокойный и налаженный быт, отсутствие тревоги за завтрашний день — как всего этого не хватало обычным людям.

И безумно жаль, что в будущем разрушая страну, мы вместе с водой, выплеснули и ребенка. Избавились от недостатков социализма, вместе с множеством его достоинств.

— Миша, — матушкина ладонь дергает меня за локоть, — Идем быстрее, там наш троллейбус подъезжает.

Громыхая железом, останавливается красно-белый троллейбус. Дверки-гармошки разъезжаются в стороны, выпуская людей. Из транспорта течёт поток пассажиров: бабки, молодые парни, женщины средних лет, ворчащий дед и даже влюбленная парочка. А потом начинают заходить люди, стоявшие на остановке. Мама достает из сумочки свой громоздкий кошелек из кожзама, выуживает пальцами две пятикопеечные монетки и протягивает их водителю, толстому дядьке в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Затем получает сдачу две маленькие монетки по копейке. Мы с матушкой протискиваемся в середину салона, расталкивая плечами, кучно стоящих людей. Родительница пробивает талончики в компостере. От поездок в общественном транспорте я давно отвык. И сейчас ощущения ужасные. Меня постоянно толкают, пихаются локтями. Рядом злобно ворчат хмурые бабки. Пару раз по моим ногам хорошо потоптались. Причем второй раз это была здоровенная тетя примерно полтора центнера весом. Я даже зашипел от боли, и чуть не сказал ей, что спасательный круг на пузе очень кокетливо смотрится, превращая её в большую мягкую горку. А также практичен, поскольку гарантированно защищает хозяйку от голода, холода и разврата.

Но смерив задумчивым взглядом, неповоротливую слониху, промолчал. Опасно грубить женщине, у которой одна ляжка весит как я, а здоровенные бицепсы на руках, больше чем у молодого Шварценеггера.

В троллейбусе было душно, жарко, и вся эта масса людей, набившихся в транспорт, как сельди в бочку, обильно потела. Когда, наконец, мы подъехали к нашей обстановке, я трудом выпихнулся из этой спрессованной людской массы, в измятой и задранной вверх футболке, весь залитый потом, с синяками на спине и боках. Экстремальный тур в советском общественном транспорте меня шокировал. Ещё и матушку, застрявшую между здоровенной теткой, кряжистым мужчиком в кепочке, древним дедом в штанах «прощай молодость», вообще пришлось выдирать на улицу.

Остановка находилась рядом с жильем. Через пять минут я уже стоял возле большой деревянной двери, оббитой потрескавшейся и немного рваной коричневой кожей молодого дермантина. Матушка сосредоточено ковырялась ключом в замочной скважине, наконец, под клацанье замка провернула его два раза, а потом распахнула дверь.

Первое, что я увидел, были колготки, рубашки, трусы и майки, развешанные в коридоре. Облезлая тумбочка, чей-то старый велосипед, прислоненный к стене.

«Коммуналка? Вот это попал, так попал», — в охренении я оперся о стену.

— Чего стал, сына? Снимай обувь и проходи, — деловито распорядилась мама.

И тут окончательно добивая меня, из кухни заунывно завыл хриплый мужской голос:

У павильона «Пиво-воды»
Стоял непьяный постовой.
Он вышел родом из народа,
Как говорится, парень свой.
Ему хотелось очень выпить,
Ему хотелось закусить.
Хотелось встретить лейтенанта
И глаз подлюке погасить.
«Млять, приехали, это шалман какой-то», — мелькнуло в мозгу.

— Паша, — заголосила матушка. — С утра уже набрался? Ну, нельзя же так!

— Как только ты ушла, он сразу бухать начал, — подтвердила вынырнувшая неизвестно откуда бабка в древнем голубом халате и растрепанными седыми волосами, — Совсем стыд потерял, бесстыжая морда, аспид проклятый.

От бабки несло кисло-сладким запахом старческого тела и неповторимым ароматом нестиранных стоячих носков. Сморщив нос, я инстинктивно отодвинулся от шустрой старушки, продолжая разглядывать соседку.

В глазах престарелой стукачки горели нездоровые огоньки азарта и ожидания скандала. Со мной она поздороваться не захотела, демонстративно повернувшись спиной. Скорее всего, у бывшего владельца тела, отношения со старухой были не очень.

— Да погоди ты, Петровна, — отмахнулась мать. — Сами разберемся.

Она метнулась на кухню. Я пошел за нею. За нами увязалась любопытная бабка, желающая лично понаблюдать шоу «разборка с алкашом».

Но мне было не до этого. Сознание ругалось, характеризуя эмоциональными фразами окружающую обстановку. На ум лезли непарламентские выражения о женщинах с низкой социальной ответственностью, лицах нетрадиционной ориентации и видах извращенного секса.

На кухне за старым столом с потертой и исцарапанной столешницей, сидел татуированный мужик лет 50-ти в серой от грязи майке и клубком спутанных волос, кокетливо выглядывающих из выреза на груди. Рядом с ним стояла ополовиненная бутылка «Пшеничной», давно не мытый стакан и тарелка с нарезанными кружочками маринованного огурца.

«Точно шалман», — констатировал я, — «Вот же ж, млять, чего же мне так не везет?!».

— Пашенька, ну нельзя же днем уже за бутылку браться! — начала воспитательную работу родительница. — Тебе же ночью на смену идти, а ты пьешь уже.

Мужик молчал, тупо уставившись глазами в стол. Икнул, брызнув слюной на стол. Затем поднял голову и увидел меня. Выражение лица стало более осмысленным. Губы алкаша растянулись в улыбке.

— О, Миха. Выписали уже? Садись, выпьем! — протянул ладонь поклонник «зеленого змея».

После короткого колебания я решил всё-таки пожать руку жертве алкоголя.

А мать, пользуясь тем, что внимание любителя водки отвлечено, попыталась схватить бутылку с живительной влагой.

— Ты чего? — мужик быстро цапнул драгоценный сосуд, разразился матерной тирадой и замахнулся.

Хватаю его за запястье.

— Не надо. Поднимать руку. На мою мать, — советую Паше.

— Правильно Миша, молодец, — поддержала меня довольная Петровна, — Никак за ум взялся! Не давай пить этому ироду! Совсем уже с ума сошел!

Отечная морда мужика налилась кровью. Он попытался схватить другой рукой кухонный нож, лежащий на столе. Резко толкаю его плечом, и приподнявшийся со стула Паша падает грудью на стол. Нож, до которого он чуть не успел дотянуться, улетает на пол. Бутылка с грохотом падает, орошая стол и коричневый, местами вздыбленный линолеум прозрачной влагой.

Приходится скручивать, взревевшего мужика, заламывая руки за спину.

— Куда его тащить? — спрашиваю у матери.

— Сейчас, Миша, сейчас, я комнату открою, — засуетилась родительница.

Тело брыкается, но как-то вяло. Мычит нечленораздельно матюки, но я уже вытаскиваю его в коридор. Мать дрожащими руками вставляет ключ в одну из комнат и распахивает дверь. Затаскиваю алкаша в помещение и укладываю на диван. Он пытается встать, но легким толчком в грудь, снова отправляю его в горизонтальное положение.

Паша, поняв что встать не получится, сворачивается в клубочек, подтягивает подушку к себе и моментально засыпает, радуя нас могучим храпом.

Утираю пот, дышу как будто после марафона, сердце чуть не выпрыгивает из груди, отстукивая барабанную дробь о грудную клетку.

— Сыночка, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила мама, заметив мое состояние.

— Нормально. Просто ещё не совсем восстановился после больницы, — успокаиваю родительницу.

— Может, пойдешь, полежишь в своей комнате?

«Если бы я ещё знал, где она находится».

— Так у меня ключей нет, — отвечаю я, — Как я туда пройду?

— Сейчас я открою, — засуетилась матушка, доставая из сумочки связку ключей, — пойдем.

Вежливо пропускаю родительницу вперед. Выходим в коридор. Следующая дверь оказалась моей комнатой. Захожу за матушкой и осматриваю помещение, где мне предстоит жить некоторое время. Кровать с железной сеткой. Матрас аккуратно заправлен одеялом. На нем лежит подушка в белоснежной накрахмаленной наволочке.

— Я к твоему приезду постельное белье постирала, — сообщает матушка.

— Спасибо, мамуль.

Продолжаю осмотр комнаты. Всё остальное производит удручающее впечатление. Затертый красно-коричневый ковер на стене, убогий половичок с расползающимися во все стороны нитями. У окна покорябанный письменный стол. На столешнице лежит мутное оргстекло. Под ним несколько фоток и какие-то обложки журналов. Сбоку от стола, плакат с грудастой красоткой в откровенном бикини. Там же небольшой шкаф со старыми книгами.

«Мда, бомжатник, бомжатником», — делаю вывод. — «Живу в коммуналке, папаша — алкоголик и моральный урод. Предыдущий хозяин тушки — отсидевший уголовник. Полный букет для последующей деградации. Как там великий Карла Маркс говорил? Бытие определяет сознание? Значит надо срочно что-то делать, менять условия, выходить из этой среды. Кстати, а Паша, точно мой папаша? Сынком он меня не обзывал вроде, а когда матерился, орал мамаше «твой щенок». Надо проверить».

Разворачиваюсь к матери.

— Мать, а чего это папаша такой буйный сегодня?

— Какой папаша? — недоумевает она, а потом в глазах мелькает искорка понимания, — а ты о Пашке что ли? Чудно, раньше ты его папашей никогда не называл.

«Понятно, скорее всего, отчим. Надо фотки посмотреть старые, чтобы понимать, что к чему».

— Ладно, мамуль, пойду я, на улицу, продышаться хочу. Закис в больнице совсем.

— Миш ты же не ел ничего. Давай я макароны разогрею, поешь и пойдешь, — предлагает родительница.

— Не, ма, я потом. На свежий воздух хочу.

— Иди, — матушка растеряно смотрит на меня, — только со своими дружками не якшайся больше. Один раз они до тюрьмы тебя довели. Да и не выздоровел ты как следует.

— Опять двадцать пять. Мам, я же обещал. Сколько раз можно из пустого в порожнее переливать?

— Хочется тебе верить, — вздыхает родительница, — Ладно, поживем-увидим, а пока вот, возьми.

Она снова достает свою кошелку, роется в ней и протягивает зеленоватую «трешку».

— Вот тебе на сигареты там или ещё что-нибудь. Больше дать не могу, Пашка много денег пропил, — вздыхает матушка.

— А это квартира Пашкина?

— Миша, что за вопросы? — сердится мать, — Мы с ним пять лет назад жить начали. Он с деревни в Москву приехал, в общежитии жил.

— Так может это сокровище того? Обратно в общежитие отправить? — интересуюсь у мамы, — Зачем нам такие приключения?

— Да что ты такое говоришь? — бормочет женщина, — Как его выгнать? Живой человек всё-таки.

— И вообще он хороший, когда трезвый, — неуверенно добавляет она.

— Все мы хорошие, когда спим зубами к стенке. Но учти, будет продолжать пьянствовать и на тебя руку поднимать, обратно в общежитие отправится или в свою деревню, мне без разницы, — сообщаю матери.

— Михаил я тебя не узнаю, — женщина тревожно смотрит на меня, — Ты же недавно сам выпивал и бухал с Пашкой, а теперь так говоришь.

— Мам, только не начинай, а? Я же тебе обещание дал, теперь у меня и у тебя будет новая жизнь, вот увидишь.

— Дай-то бог, — шепчет мама, крестится и вдруг притягивает меня и целует, — Мишенька, я так хочу, чтобы это было правдой.

— Вот увидишь. Так и будет

По впалой щеке женщины ползет прозрачная слезинка. Вытираю её подушечкой пальца. Прижимаю маму к себе. Она порывисто обнимает меня, всхлипывая.

— Мамуль, выше голову. Я же сказал, всё будет хорошо.

Когда родительница немного успокоилась и вручила мне ключи от комнаты и квартиры, пошел прогуляться. Пробежался вниз по ступенькам, с интересом рассматривая надписи на стенах. «Витя + Маша = Любовь».

«Банальщина».

Взгляд скользнул ниже.

Знаменитое слово из трех букв, обозначающее мужской орган для размножения. Сурово и кратко. Что автор хотел этим высером добиться? Демонстрировал зачатки грамотности, знание анатомии человека или умение складывать слова из трех букв? Это науке неизвестно. Печально, что таких неандертальцев много.

О, а ниже уже другая надпись из пяти букв. Уже об особенностях женской физиологии.

Как там у Высоцкого? «В общественных парижских туалетах есть надписи на русском языке». А у нас почти каждый подъезд хрущевки или коммуналки как общественный туалет. Заплеванный, измазанный в каком-то дерьме. Окурки повсюду валяются, мусор рассыпан. Нет, надо отсюда потихоньку сваливать, куда-то в более приличное место. Созерцание настенных испражнений существ, считающих себя разумными, оскорбляет мой тонкий эстетический вкус. Нет, я корчу из себя рафинированного эстета и аристократа «голубую кровь», презрительно кривящего лицо, при матерных выражениях из уст обычных людей. Сам могу изредка ругнуться, используя непарламентские выражения. Но вот когда засранные подъезды с матерными надписями вижу, реально противно. Как будто в дерьме сам вымазался. О, а на первом этаже более креативная запись. «Пусть умрет в тяжелом роке, бычья группа Модерн Токинг». Наверно, малолетние любители «хэви метал» писали. Хотя бы без матюков, и то хорошо.

Разглядывая творчество народных масс, не намного опередивших обезьян в процессе эволюции, подхожу к выходу на улицу.

Толстая деревянная дверь со скрипом распахивается, выпуская меня во двор. Вдыхаю полной грудью бодрящий весенний воздух. Середина мая 1986 года. Деревья начинают зеленеть, солнце теплое и ласковое, легкий ветерок дарит ощущение свежести и прохлады. Наслаждаюсь каждым мгновением своей новой жизни. Во дворе полно народу. Подростки отжимаются на брусьях, подтягиваются на турниках. Пацанва с хохотом гоняет мяч. Малышня бегает на детской площадке с визгом съезжает с горки, копается в песочнице, деловито стоя пасочками дома и замки.

За ними наблюдает стайка молодых мамаш и старушек, рассевшихся на скамейках площадки и у подъездов.

— Здорово, Елизар.

Поворачиваюсь на голос. Ко мне подходит невысокий худой паренек с хитрыми глазами. Коричневые брюки, клетчатая рубашка, кепочка по блатной моде, надвинутая на глаза.

— Здорово, — отвечаю я.

Обмениваюсь с парнем рукопожатием. Рука у него оказывается неожиданно крепкой.

— А базарили, ты коньки отбросил. Мотыль, ботали, тебе перо в грудак засадил и когда скорая приехала, ты уже отходил. Зуб давали, — парень с интересом рассматривает мою грудь.

— Врали, — спокойно отвечаю я. — Видишь, стою же перед тобой. Рано похоронили.

— Ага, — соглашается он, — получается, Серый и Кацо балаболами оказались.

— Выходит так.

И тут мой взгляд зацепился за выходящую из арки девушку и прилип к ней. Незнакомка была чудо как хороша. Распущенные волосы белоснежной волной рассыпались по плечам, аккуратный вздернутый носик, пухлые алые губки, большие синие глаза в которых можно утонуть, «светящаяся» чистая кожа. Личико с тонкими чертами лица, длинные изящные ножки, тоненькая талия, которую можно визуально обхватить ладонями и высокая вызывающе торчащая под футболкой грудь. Девушка была одета в потертые синие джинсы «Левис», на ножках красовались легкие небесно-голубые мокасины, а на футболке разноцветными буквами светился лозунг хиппи «Make love, not war!». Девчонка была похожа на самую красивую блондинку советского кино Ирэн Азер, как родная сестра.

Девчонка заметила мой взгляд, насмешливо фыркнула и повернулась ко мне.

— Чего смотришь, Мишка? Денег на водку хочешь попросить? Извини, алкашам не подаю.

Глава 4

— А с чего ты взяла, что я алкаш? — насмешливо смотрю на девушку.

— Да по тебе видно, — дерзко отвечает блондинка, — И вообще…

Красотка пренебрежительно машет рукой и отворачивается. Похоже, она здесь кого-то ждет.

— То есть ты оцениваешь человека по внешним признакам? — ухмыляюсь я.

Она хмыкает и вздергивает носик, даже не соизволив развернуться.

— А знаешь, что можно сказать о тебе, используя твои же критерии?

Девчонка попадается на приманку, и поворачивает ко мне смазливую мордашку.

— Что? Давай, расскажи, послушаю, — в голосе блондинки явственно слышится ирония.

— По внешним признакам можно сказать, что ты гомосексуалка, грязная чушка, любительница заниматься сексом с кем попало и употреблять тяжелые наркотики. Чтобы ты правильно поняла, это не оскорбление, а мнение, основанное на твоей манере одеваться.

— Что ты несешь? — злится девушка. — Это ещё почему?

Мой гоповатый «друг» в клетчатой рубашке ухмыляется и с интересом смотрит на меня, ожидая ответа.

— Объясняю популярно и наглядно, как умственно отсталым. Ты носишь синие джинсы «Левис». Так? — спокойно уточняю у красотки.

— Ну да, — настороженно подтверждает девчонка. — И что?

Подколку про умственно отсталых она пропускает мимо ушей.

— А то, что это культовые брюки для гомиков. То есть таких мужиков, которые предпочитают ухаживать не за женщинами, а за женоподобными манерными мужчинками. И, естественно, трахать их, пардон за мой французский, в разработанные задницы. Да будет тебе известно девочка, джинсы «Левис» приобрели широкую известность, благодаря иллюстрациям известного пи…, извини, гея Джорджа Квейнтаса в культовом французском журнале гомосексуалистов «Гей Френч Лайф». А поскольку лягушатники усиленно навязывали всему миру своё видение стиля в одежде, как единственно правильное, а Париж провозгласили Меккой моды, джинсы «Левис» обрели большую популярность, сначала у голубых любителей волосатых задниц, а потом у быдла, слепо подхватившего пи… геев. Нормальная девушка или мужчина такой зашквар не оденет.

Идем дальше. У тебя на футболке написано «Make love, not war!». Это лозунг хиппарей, призывающих заниматься любовью, а не войной. Такие футболки обычно носят представители этого движения, ставшего субкультурой и образом жизни определенной части молодежи, начиная с 60-ых годов. Значит, ты тоже принадлежишь или, по крайней мере, разделяешь их ценности. Так?

— Допустим, — настороженно отвечает блондиночка, — Продолжай.

— А кто такие хиппи? Это вонючки, не мывшиеся месяцами, ходившие с засаленными волосами. Они пропагандировали свободную любовь. То есть трахали, всё что шевелится, такое же вонючее, потное и грязное. Часто даже массовые оргии устраивали, похожие на совокупления свиней в сарае с навозом. Для этого и жили коммунами. А чтобы достичь просветления, ударно употребляли тяжелые наркотики в огромных количествах. Из-за этого десятки тысяч хиппи в различных уголках земного шара, просто сдохли в собственной моче и испражнениях.

Подведем итог: внешние признаки, по которым ты любишь судить о человеке, указывают на то, что ты чушка, относишься к поклонницам нетрадиционной любви, обожаешь трахаться с кем попало. Ещё и наркоманка в придачу.

— Ты, ты, — девчонка задыхается от ярости, в глазах сверкает ненависть, — скотина.

Развеселившийся сявка показывает мне большой палец, с трудом сдерживаясь от хохота.

— Что Ева, уели тебя? Думала, самая крутая? — гогочет он — А сама даже не знаешь, что носишь.

— Идиот! — шипит на него блондинка, и разворачивается ко мне, — Ты думаешь, что я поверила твоему бреду? Нафантазировал себе черт знает что, и мне рассказываешь фигню какую-то.

— А ты спроси у знающих людей, — улыбаюсь я, — или прогуляйся к нашим хиппи. Они собираются на Пушке, Арбате, встречаются на Гоголевском бульваре или Фрунзенском садике на Знаменке. Там тебе быстро все расскажут о свободной любви, коммунах, предложат наркотики и прочие радости жизни. А продвинутые манерные мужчинки, изображающие богему, должны знать о Квейнтасе и джинсах «Левис». Правда, я не в курсе, как и где их найти. Просто потому, что не интересуюсь подобным.

— Не интересуешься? А откуда тогда знаешь? — язвительно выплевывает слова Ева.

— Оттуда. Прессу надо читать, новости культуры, повышать свой кругозор. А вообще, твой вопрос, это глупая попытка вести дискуссию в духе «сам такой». На уровне детского сада, — ехидная улыбка расцветает на моем лице, — Ты ещё песочком в меня кинь или ножкой топни.

— Дурак, — блондинка надувается и резко отворачивается.

— Слушай умная, так что там насчет любви? — продолжаю куражиться я, — Твое предложение, написанное на футболке в силе? Здесь одно из двух. Или ты дремучая, как средневековая крестьянка, не знаешь английский и не умеешь пользоваться словарем, чтобы разобрать, какая хрень написана на твоей футболке. Или, наоборот, ненавязчиво предлагаешь мужчинам заняться с тобой любовью. Какой вариант верный?

Довольный гопник, не стесняясь, ржёт, хлопая себя по коленям.

— Миша, не корчи из себя интеллигента, образование на твоих синих пальцах написано, — насмешливо отвечает блондинка, — ты всегда был алкашом и хулиганом. А сейчас интеллектуала из себя строишь.

— Вот видишь, ты опять по внешности судишь, — улыбнулся я, — А может я исправиться решил, и взяться за ум? А под личиной, как ты говоришь, алкаша и хулигана, скрывается трепетная душа, жаждущая романтических отношений и чистой страстной любви? Вот ты как настоящая хиппи, могла бы помочь мне в этом. Только помойся, как следует, я, конечно, всё понимаю, отрицание традиционных ценностей и всё такое, но грязнуль не люблю. Могу даже тебе кусок хозяйственного мыла выделить для этого. Знаешь, как им пользоваться?

Девчонка хватает ртом воздух, не зная, что ответить, и только сверлит меня бешеными глазами. Я иронично смотрю на неё. Во двор заезжает сиреневая «шестерка».

— Андрей приехал, сейчас он тебе всё разъяснит популярно, что почём, — на лице блондинки появляется злорадная улыбка.

— Знаешь, даже не удивлюсь, — усмехаюсь я, — неандертальцы тоже чуть что, хватались за дубины и камни. Отстаивать свою точку зрения словами было для них слишком сложно.

Из остановившейся «шестерки» выпрыгивает высокий, широкоплечий брюнет в светлой рубашке и в модных брюках цвета «кофе с молоком», оснащенных накладными карманами сбоку и под коленями. С заднего сиденья вылезает русоволосый лохматый культурист. Ноги-колонны с массивными ляжками натягивают серые штаны, бычья грудная клетка, чуть не разрывает черную футболку, широченные плечи и огромные шары бицепсов, играют на мощных ручищах.

«Мутант какой-то», — делаю вывод, внимательно рассматривая жертву стероидов.

Парочка, не торопясь, подходит к нам.

— Ева, они к тебе пристают? — покровительственно спрашивает брюнет, обнимая девушку за талию. Она чуть отстраняется, заставляя его убрать руку, и задумчиво глядит на меня.

Мои губы кривятся в презрительной усмешке. Сейчас блондинка с удовольствием даст команду «фас» своему воздыхателю.

Девушка смотрит на меня, хочет что-то сказать, но передумывает.

— Нет, все нормально, идем отсюда, — блондинка тянет парня от нас.

— Ева, подожди, — брюнет кидает на меня короткий взгляд и отстраняется, — Что-то мне не нравится, как этот алкаш на нас смотрит. Борзый очень. Ты чего плесень зенки вылупил, на пузырь не хватает, вот и бесишься?

«Да что же вы такие однообразные, водка, пузырь, алкаш. Фантазии на другое не хватает?» — мелькает досадливая мысль.

Спокойно рассматриваю Андрея. Отмечаю перебитую переносицу, сбитые костяшки на руках, шрамик от рассечения на лбу.

«Боксер. 100 процентов».

Молчание, брюнет воспринимает как слабость.

— Чего заткнулся уголовник херов? Сыкотно? — парень с превосходством смотрит на меня. Качок рядом надменно ухмылаяется.

По уму надо было промолчать. Но в душе поднимается мутная волна раздражения.

— Ага, — киваю Андрею, и он расплывается в победной улыбке, — Очень тебя боюсь. Люди всегда опасались бешеных животных. А ты такой высокий, сильный и умный, наверно. Был, пока по голове бить не начали. Но не переживай, мозг, в твоем случае особенно не нужен. Важно, что у тебя основная функция осталась. Кушаешь хорошо, пищу тщательно пережевываешь? Вот и прекрасно. Это самое главное.

По мере моего спича, торжествующая улыбка на лице Андрея угасает, а глаза загораются бешенством.

— Я тебя сейчас урою, сявка подзаборная, — брюнет сжимает кулаки и делает шаг ко мне.

Гопник в коричневых штанах напрягается, но его оттесняет в сторону качок, заявивший:

— Пусть один на один разберутся. По-мужски.

— Андрей, не надо, — девушка хватает парня за локоть, но он резко вырывает руку.

— Всё, тебе кранты, — злобно шипит брюнет.

Начало его движения я позорно проморгал. Сделал попытку достать его правым крюком, но Андрей ловко поднырнул под удар и на выходе, коротким движением всадил кулак в печень.

Тело скручивает сильнейший спазм. Сознание корежит от страшной, заполнившей каждую клеточку, боли. Не чувствую под собой ног, сворачиваюсь в клубок, и мягко падаю на бок, держась ладонью за «взорванную» ударом печень.

— Мудак, он недавно ножевое получил, только из больницы вышел! — запоздало орет мелкий гопник. Голос приятеля доносится, как сквозь толстый слой ваты.

А брюнет пинает меня ногой по лицу, разбивая губы. Не сильно, чтобы унизить окончательно.

Краем глаза вижу, что боксера оттягивают от меня.

— Андрей, зачем? — кричит Ева, — А если он умрет, идиота ты кусок!

— А не хрен было в бутылку лезть, — оскаливается парень, — Выпросил, получил.

— Дурак, ты, кулаками только машешь налево и направо. Совсем мозги отбили, правильно Миша заметил, — выпаливает блондинка.

— Что ты сказала? — парень угрожающе оскаливается, и делает шаг к девушке. Она с презрением смотрит на него:

— Что и меня ударишь? Давай!

— Он… никого… не… ударит… сейчас… встану… и….про…продолжим, — хриплю я, пытаясь подняться. Новый приступ боли, заставляет ноги подогнуться, а тело лечь на скамейку.

— Да пошла ты! — взрывается брюнет, демонстративно сплевывает, и уходит к машине. За ним, послушным хвостиком потянулся культурист. Парни прыгают в автомобиль, «шестерка» жужжит, трясется, стреляет клубом дыма и выезжает со двора, чуть не наехав на ногу гопника, вышедшего на тротуар.

Мой быдловатый товарищ тихо матерится, глядя на багажник удаляющейся «шестерки».

Я тоже провожаю затуманенным взглядом машину.

«Ничего. Долг платежом красен. С меня причитается. Я не злопамятный. Зло сделаю и забуду».

А меня, тем временем приводят в чувство. Девушка помогает сесть на скамейку и, наклонившись, обеспокоенно смотрит в глаза.

— Миша, ты в порядке?

— Нормально, — выдыхаю я, с трудом разжимая стиснутые зубы. Печень, получившая удар, ещё дает о себе знать приступами боли. Но они становятся всё слабее.

— Извини, кстати, я немного перешел границы, — прошу девчонку — Ты из-за меня поссорилась с этим пи…нехорошим человеком, я этого не хотел, честно.

— Всё нормально. Андрей, если по правде, меня уже достал, — отмахивается она — Правда, ты меня тоже взбесил сейчас. Но я была не права. Первая начала. Так что забудь. Тебя домой отвести?

— Не надо, — мужественно отказываюсь от помощи, — Сам дойду. Я уже в порядке.

Вытираю кровь с губ. Девушка внимательно наблюдает за мной.

— Платок дать?

— Не надо.

— Мишка, давай этого шакала подкараулим, и на перо посадим, — предлагает подошедший гопник.

— Господи, какие вы все идиоты, — закатывает глаза Ева, — Успокоиться не можете. То эти в драку полезли, теперь ты, Санька, отомстить хочешь. Может пора повзрослеть уже?

— Нет. Мы никого трогать не будем, — кряхтя, встаю со скамейки.

Саня недоуменно смотрит на меня.

— Пока, по крайней мере.

Губы парня чуть раздвигаются в понимающей улыбке.

Девушка иронично хмыкает.

— Ладно, леди энд дженльмены, я домой. До встречи.

В коммуналке меня встретило оханье встревоженной матушки. Родительница увидела разбитую губу и сразу начала причитать: «Ох, кто же это тебя так? Дружки твои? Сволочи какие, я на них управу найду».

Выглянувшая из-за своей двери бабка навострила уши. В её выцветших глазках, я заметил удовлетворение. Молодая полноватая женщина с большой грудью лет 25-30-ти, выглянула из кухни. Посмотрела на меня, скорчила сочувственную моську и убралась обратно.

«Еще один обитатель нашего коммунального зоопарка» — сделал вывод я, провожая взглядом объемный, обтянутый халатиком зад.

Попросил матушку принести поесть ко мне в комнату. Сидеть в общей кухне с посторонними людьми мне не хотелось. Родительница кивнула, предложила на выбор макароны или картошку с сосисками. Я выбрал картошку, и она быстро умчалась на кухню.

Пока матушка гремела там посудой, решил покопаться в комнате в поисках денег. Начал с ящиков письменного стола. Там нашлась горсть монет. Три по 5, две по 10, и по одной 20 и 50-копеечной монете, а так же смятая желтая рублевая купюра.

Потом я вспомнил, что многие люди держат свои капиталы между страниц книг и начал перетряхивать всю библиотеку. Внимание привлек одинокий томик Александра Дюма «Три мушкетера» смотревшийся на полочке чужеродно. И возникло предвкушение, что я там что-то обнаружу. Так и произошло. Когда я тряс книгу над полом, придерживая её за обложку, на ковер спланировала розовая десятка и синяя пятерка.

«Да, не густо», — вздохнул я, с иронией рассматривая, привалившее «богатство». После моей прежней жизни, когда на протяжении последних пятнадцати лет привык тратить деньги, не считая, эта жалкая кучка монеток и трех купюр выглядела дико. Даже мысли начали приходить, что это кошмарный сон, который скоро закончится, я проснусь, открою глаза, и окажусь в своем загородном доме с Витей и Машей.

Затем вздохнул, добавил к кучке, выданную трешку, и спрятал деньги в верхний ящик стола. И вовремя.

В комнату торжественно вплыла матушка с кухонным полотенцем на плече, неся в руках тарелку, на которой возвышался желтый холмик картошки пюре, в середине плескалось, растекаясь ручейками золотистое озеро расплавленного сливочного масла, а сбоку лежали две аппетитные розовые сосиски и парочка свежих ломтиков батона.

Энергично заурчал желудок в предвкушении трапезы, и я понял, насколько сильно проголодался.

Мама аккуратно поставила тарелку на стол, а когда я плюхнулся на стул, выдала мне ложку и вилку.

Я энергично начал уничтожать еду, а родительница ушла заваривать чай. Через несколько минут она пришла с источающей пар чашкой. В ней плавала черная масса заварки, а сам напиток показался мне каким-то подозрительным. Мать окинула довольным взглядом пустую тарелку и поставила передо мною чай. С опасением глянув на мутную коричневую жидкость, вместо прозрачно-янтарной к которой привык уже лет двадцать, осторожно отхлебнул напиток. И чуть не выплюнул его обратно.

«Господи, какая гадость», — подумал, брезгливо морщась. Нет, я ничего против грузинского чая не имею, и помнил, что в СССР его пил регулярно. Но после многолетнего употребления цейлонского чая «Лакшери FFEXSP 500» советские сорта воспринимались, мягко говоря, как то не очень.

— Что, что такое? — всполошилась мама, увидев мою скривившуюся физиономию, — Тебе плохо?

— Мне хорошо, — мрачно ответил я, отодвигая чашку с чаем, — Спасибо, но я пока пить чай не буду.

— Почему?

— Не хочется.

Матушка молча забрала пустую тарелку с приборами, чашку с чаем и удалилась. А я плюхнулся на кровать. И задумался. Необходимо было определиться с планом на ближайшую жизнь.

«Итак, как можно заработать деньги в позднем СССР? Поехать работать на Север? Торчать там несколько месяцев, получить пару-тройку штук и отморозить себе задницу. Так себе вариант. Если что, используем на крайний случай. Заняться реставрацией старых фотографий в деревнях? Раньше это хорошие бабки приносило. К сожалению, в 1986 году не прокатит. Стать фарцовщиком? Очень стремно. Они все под крышей госбезопасности работают, стучат на иностранцев и коллег. А кто не стучит, тот сидит. И не на стуле. А в бараках, огороженных от остального мира колючей проволокой. Да и к таким гостиницам как «Интурист» меня и близко не подпустят. Там даже проститутки и швейцары, сержанты и лейтенанты КГБ. Значит? Остается один вариант, надо встраиваться в систему торговли и общепита. Там хорошие деньги крутятся. Пусть даже с самого низа начать. А потом разобраться что к чему. И с этим нужно поторопиться, времени очень мало. В ноябре этого года с подачи Горбачева Верховным Советом будет принят закон «Об индивидуальной трудовой деятельности». Введут его в действие с мая 1987-го. До этого времени мне нужен хороший стартовый капитал. О, есть ещё один интересный способ, Одесса. Там идет поток контрабанды, начиная от сигарет и заканчивая джинсами, магнитофонами и другими импортными вещами. А также, как рассказывал знакомый коммерсант, в «жемчужине у моря» имеются крупные подпольные цеха, штампующие поддельные джинсы и другие импортные шмотки. Если установить контакты в Одессе с контрабандистами и цеховиками, можно получать навар с продажи 400–700 %, толкая шмотки в других городах. Правда, делать надо всё по-хитрому. Не светиться самому, а реализовывать товар, через выстроенную сеть. И тогда можно скопить первоначальный капитал для дальнейших действий. Правда, я сейчас и понятия не имею, как буду выстраивать сеть реализаторов. Хотя кое-какие задумки есть. Например, через продавщиц, руководителей комиссионных и других магазинов. Но для начала, надо повариться в этой среде, понять внутреннюю кухню, завоевать какой-то авторитет, начать зарабатывать, и потом реализовывать свой план. Ещё один важный момент — нужно привести себя в боевую форму. Впереди смутное время, бандитский беспредел, а значит, к нему нужно быть готовым. Понятно, что в перспективе, надо верных бойцов вокруг себя собирать, но и самому необходимо в нормальную форму прийти, мало ли что. Решено, как только деньги появятся, обязательно в секцию бокса пойду. И качалку подходящую найду, они сейчас секциями атлетической гимнастики называются, пусть там особо ничего нет, но мне и штанги, гирь с гантелями для начала хватит. По этому плану и буду действовать».

Глава 5

Вечером я решил прогуляться. Предварительно забежал на кухню. Там уже визуально знакомая толстушка наливала борщ из большой кастрюли. За столом сидел худой мужчина в застиранной и потертой серой рубашке с глазами затраханного кролика. Увидев меня, он нервно дернулся и сделал движение рукой, как будто закрывается от затрещины. Я доброжелательно улыбнулся мужичку. Мою сияющую физиономию он не оценил, побледнел, съежился и чуть не стек бесформенной массой по стулу на обшарпанный линолеум пола. Пухлышка, колыхая тяжелым бюстом, поставила перед ним тарелку с борщом, и торжественно вручила ложку. Мужчинка посмотрел на меня, судорожно сглотнул, затем опустил глаза на поставленную тарелку и усиленно заработал ложкой.

«Блин, да что же с ним такое-то?» — удивился я.

Именно в это время мужичок, на секунду оторвался от трапезы, и искоса стрельнул в меня глазами.

Я улыбнулся ему ещё приветливее, всем своим видом выражая дружелюбие.

Мужик поперхнулся, выплюнул борщ в тарелку, промычал что-то вроде «не надо, Миша, прошу тебя», вскочил, пошатываясь, на заплетающихся ногах, обогнул меня по широкой дуге, и рванул с низкого старта из кухни.

Я проводил спринтера озадаченным взглядом и повернулся к толстушке. А она изображала томную кустодиевскую девушку, опершись ручками на подоконник в ореоле солнечного света, чуть откинувшись назад так, что полы халатика разъехались, обнажая налитые тугой плотью шары грудей, готовые выпрыгнуть наружу, и выставив из-под полы халатика пухлую розовую ножку.

Мадама игриво стрельнула в меня взглядом, лукаво изогнув бровку.

— Ты чего Витьку моего совсем зашугал и из кухни выгнал, безобразник? Мне теперь его успокаивать придется, — нежно проворковала она.

— Я выгнал? — ошарашено переспросил молодку,

— Ты, ты, — подтвердила женщина, прожигая страстным взглядом.

Она медленно облизала язычком губки, и шагнула ко мне. Огромный бюст заманчиво колыхнулся. Почему-то мне сразу захотелось убежать вслед за Витькой. Но усилием воли я героически сдержался. Мадам оказалась совсем рядом, грубо нарушая моё личное пространство. За это в прогрессивном Евросоюзе можно было срубить с неё штраф. Но здесь не ЕС 2000-х годов, а дремучий СССР 80-х, поэтому пришлось промолчать.

— Приходи ко мне завтра утром, слышишь, — томно прошептала медведица, обдавая меня непередаваемым ароматом чеснока и лука, — Я Витю на работу отправлю, и вся твоя буду.

— Обязательно, — нашел силы выдавить я. Быстро дернулся за стаканом воды, но был пойман пухлой лапой и безжалостно притянут к огромным сисям.

— А поцеловать? — нимфа сделала губы трубочкой и прикрыла глаза. Я торопливо чмокнул её в толстую щечку, вырвался из объятий, и убежал, чувствуя спиной изумленный и обиженный взгляд. Воды попить так и не удалось.

Минут через двадцать я выглянул из своей комнаты, зорко осматривая пространство. Убедившись, что могучей сисястой девушки поблизости не наблюдается, быстро прошмыгнул в коридор, надел кеды и выбежал наружу, не забыв аккуратно прикрыть клацнувшую замком дверь.

На улице было хорошо. Вечернее солнце устало клонилось к горизонту, иногда пуская веселые лучики из-под серых туч. На скамеечке возле подъезда сидела стайка оживленно беседующих бабушек. При моем появлении старушки замолкли.

— Здорово, божии одуванчики. Как жизнь пожилая? — улыбаюсь местным сплетницам.

Бабули нахохлились, недовольно поглядывая на меня.

— Сам ты одуванчик, Мишка, — угрюмо буркнула мордастая седая тетка с нездоровым серым лицом, — Иди уже, куда шел.

— Ходють они, одуванчиками обзываются, фулюганы поганые, нехристи окаянные. Сталина на вас нет, шпана подзаборная, — истерично заблажила самая древняя бабушка с безумными глазами.

Слушать, что она ещё скажет, я не стал. Послал воздушный поцелуй задохнувшейся от возмущения старушке, и пошел на спортивную площадку.

Решил протестировать свой организм. Не торопясь, подошел к турнику, примериваясь к перекладине.

— Миха, Елизар, — окликнул знакомый голос.

Обернулся. У соседнего подъезда сидел Саня с мрачноватым сутулым типом. Гопник призывно махнул рукой с зажатой в ладони бутылкой «Жигулевского».

Пришлось подходить. Поздоровался с Сашей, пожал вялую ладошку сутулого.

— Ты как, нормально? — поинтересовался старый «новый» друг.

— Вполне, — подтвердил я.

— Хочешь? — предложил пиво товарищ.

— Нет, спасибо. Нельзя пока, — вежливо отказался я.

— А, больница, — понимающе кивнул Александр.

— Ага. Теперь вообще пить не буду. Кстати, мне доктор об этом напитке много рассказывал. Ты когда то о синдроме «пивного сердца» слышал?

— Не, — гопник заинтересованно посмотрел на меня, — расскажи.

— Если кратко, то в результате неумеренного употребления пива полости сердца расширяются, стенки утолщаются, в сердечной мышце возникают некрозы, появляются воспаления в желудке и пищеводе.

А ещё пиво содержит ряд токсинов, например, соли тяжелых металлов, провоцирующих негативные изменения в эндокринной системе. У мужчин, если жрать этот напиток постоянно, вырабатывается вещество, подавляющее тестостерон. Это мужской половой гормон. Одновременно вырабатывается женские половые гормоны. Начинает расширяться таз, и вырастают грудные железы. Так что, если будешь пить пиво литрами несколько лет, придется покупать лифчик.

А у баб, кстати, наоборот. У них голос грубеет, и начинают расти усы. Это происходит потому, что в пиве содержатся растительные вещества — эстрогены, подавляющие естественный гормональный фон. Поэтому если ты, например, будешь жить с телочкой, и постоянно жрать с нею пиво, то через несколько лет станешь сисястым и попастым мужчинкой с женской фигурой, а твоя девушка, обзаведется пышными усами и будет говорить басом. И после этого, представь, идете вы по улице, ты такой манерный, попой виляешь, грудями трясешь, и твоя вторая половинка с кокетливыми усиками и грубым мужским голосом. Внимание окружающих вам гарантировано.

— Тьфу, гадость, — Сашка с отвращением выплевывает пиво и ставит бутылку на асфальт, — вот зачем ты мне это рассказал? Хорошо же сидели.

— Мишка, а ты не гонишь? — сутулый прищурился, сверля подозрительным взглядом.

— Нисколько. Найди грамотного врача, разбирающегося в теме. Он подтвердит мои слова.

— Какой-то ты, Елизар странный стал. Базаришь, как ботаник, — сутулый не сводит с меня глаз.

— Я просто в больнице много книг читал, — скромно признаюсь я.

— Ты и книги? — фыркает сутулый, — Не езди по ушам без тормозов. Ты и водка, в это я поверю.

— Дуба, перестань, — обрывает его Саня, — Нормальный он. Ну пролежал человек почти три недели в больничке, делать там нефиг, стал книжки читать. Что тут такого, понять не могу.

— Правильно, — назидательно поднимаю палец вверх. — Устами Сашка глаголит святая истина. Санек, отойдем на пару минут. Перетереть надо.

— Хорошо, — соглашается гопник, и поднимается со скамейки. — Пошли.

Под взглядом сутулого, ставшим ещё подозрительнее, удаляемся от скамейки на добрый десяток метров.

— Санек, есть один деликатный вопрос.

— Говори.

— Что произошло со мною и Мотылем? Чего он перо в меня всадил? Я ни фига не помню. Пьяный в драбадан был. Доктор говорил, что пришлось даже от общего наркоза отказаться. Но я все равно в отключке валялся.

— Что, совсем ничего не помнишь?

— Нет.

— Да там рассказывать нечего. Житейская ситуация. Бухали вы вместе на хате у Зинки — подруги Верки. Тебе не понравилось, как Мотыль на Верку смотрел. Она ему тоже глазки строила. Ты и предъявил Мотылю. Он тебе ответил. Слово за слово, ты ему по роже дал. А он за нож, которым колбасу резали, схватился. Ну и засандалил тебе перо в грудак. Думали всё, конец, не жилец. Мотыль, сразу протрезвел, чуть не обделался со страху, когда понял, что натворил, и свалил с хаты. Верка — тоже. А Зинка хоть и в шоке была, «Скорую» и ментов вызвала. Потом показания дала. А что ей оставалось делать? Мотыль сейчас в СИЗО парится.

— Зинка рассказала?

— Она, конечно. Ну и Верка добавила.

— Понятно.

Задумчиво смотрю на плывущие серые облака, сквозь которые проглядывает заходящее солнце. Надо будет к этой Зинке зайти, поблагодарить. Всё-таки, этой жизнью я ей обязан. И правильно я сделал, что послал Верку в пешее эротическое путешествие. Спровоцировала разборку, бросила подыхать, а потом в больницу с водкой приперлась, лярва. И никакого раскаяния и уколов совести. От таких шалав надо держаться подальше.

— Чего замолк? — спросил Саша.

— Да так, неважно.

— О Верке подумал? — проницательно спросил гопник.

— Плюнь и разотри, не стоит она того.

— Уже, — улыбаюсь я, — Слушай Сань, тут такое дело. Я завязать решил. Надоело всё это. Пьянки, отсидки, поножовщина. Я ведь уже, считай, за гранью побывал. О многом подумал. И доктор предупредил, ресурс здоровья не безграничен.

— И что делать будешь? На заводе за сотку-две пахать? — скривился гопник.

— Это другая крайность. Любая работа нормальна, здесь ничего плохого нет. И не кривись так. Просто это не мое. Перспектив особых нет. Кем я там могу стать? Мастером, максимум. Ну, поднимут немного зарплату, объявят передовиком производства, дадут какие-то льготы, если задницу буду рвать. Нет у меня такого желания. Я знаю, что способен на большее.

— На большее, это на что? — уточняет Саня, с интересом разглядывая меня как какое-то диковинное животное.

— Деньги буду зарабатывать.

— И, как ты это думаешь делать? — ухмыляется гопник.

— Сначала хочу устроиться куда-то в сферу торговли. Жить то как-то надо. Поработаю немного, осмотрюсь, а там видно будет.

— Слушай, не гони, а? Вон Ваня Питерский хату у одного барыги подломил полгода назад. Лавэ и рыжье оттуда чемоданами выгреб. Бабло разбрасывал налево и направо. Всех коньяком поил. Кафешку снял, чтобы братве проставиться. Вот это я понимаю, денег поднял.

— Молодец, какой, — притворно восхищаюсь я, — Мог бы сразу без этих экспериментов заяву на себя написать. Такой же результат бы получился. Но согласен, набухаться и подогреть баблом братву лучше. По крайней мере, будет что вспомнить. И чем всё это закончилось?

— Мусора взяли, — мрачнеет Саша, — Даже не понятно, за это или за что-то другое. На нем много чего висело всякого разного. Прямо в том кафе повязали. А потом в СИЗО на пресс-хату определили. Там его «шерстяные» грохнули.

— Ну вот, — вздыхаю, — ты сам на свой вопрос ответил, как надо деньги зарабатывать. Подержал Питерский деньги на руках, попонтовался немного и умер, забитый шерстью в пресс-хате. И оно мне надо? Поэтому, как там говорил Владимир Ильич, который Ленин? «Мы пойдем другим путем».

— С чего ты хочешь начать? — гопник насмешливо смотрит на меня.

— С самого простого. Устроюсь в какой-то магазин грузчиком или экспедитором. Денег чуток подзаработаю. А там посмотрим. Вот, кстати, об этом спросить хочу. У тебя никого из знакомых нет, чтобы помогли с работой?

— Ну ты даешь, Миха, — изумляется Сашка, — после больнички совсем чердак у тебя потек. Уже простых вещей не помнишь. Зинка, у которой на хате тебя порезали, продавщицей в нашем универмаге работает. Ты это должен отлично знать. Можно с нею поговорить, может, посоветует чего.

— Замечательно, давай завтра к ней сходим, я её за спасение поблагодарю, а потом о деле потрещим, — предложил я корешу, благоразумно пропустив мимо ушей «ты это должен знать».

— Так сходи, — пожимает плечами гопник, — Я тебе зачем?

«Придется навешать очередную порцию лапши на чужие уши. Но сначала прикинуть, где взять кастрюлю и продукт. О, идея».

— Не хотел говорить, — вздыхаю я, — Но, видимо, придётся. У меня посттравматическая амнезия после ранения. Вот и не помню адрес Зинки. Подскажи, будь другом.

О том, что она обычно появляется после серьезных повреждений головы, как минимум ЧМТ, скромно умолчал.

— Пост…., чего? — переспросил приятель.

— Забыл многое от перенесенного удара ножом. Такое бывает.

— Не, Елизар, у тебя точно чердак потек, — Саня крутит пальцем у виска. — Ни хрена не помнишь, словечки какие-то мудреные употребляешь. Да в соседнем подъезде она живет. В сто шестидесятой квартире на третьем этаже.

— Отлично. Тогда завтра к ней и загляну вечерком. Когда она с работы приходит?

— Завтра, вроде свободна. Она же по полторы смены отпахивает с 9:00 до 21:00, а потом день отдыхает. Ты же сам это знать должен. Вы же у неё тогда и на хате зависли.

— Тогда утром или днем заскочу. Спасибо.

— Спасибо, — бормочет гопник. — Чудной ты какой-то, Миха, стал, я в шоке просто.

— Ладно, пойдем, а то на нас, Дуба твой уже недовольно косится. Скучает в одиночестве.

— Мой?! — поражается Санька. — Да он такой же мой, как и твой! Нет с тобой точно что-то неладно.

— Кстати, — в глазах гопника зажигаются лукавые огоньки, — Ты совсем ничего не помнишь? И как я тебе четвертак занимал на бухло тоже?

— Не ври, — шутя, тычу кулаком в Сашкин бок — Наколоть вздумал? Хотя, нет, было такое. Только сначала я тебе полтинник одолжил, а ты мне этот четвертак в счет долга отдал и ещё 25 рубчиков торчишь. Гони, давай.

Кореш весело ржёт, покачиваясь от переполняющих эмоций.

Сутулый уже идет к нам.

— Ну сколько можно трепаться? Задолбали. У меня уже задница даже вспотела, — раздраженно ворчит он.

— Так что ты предлагаешь, мыло тебе купить или скамейку полотенцем протереть и одеколоном продезинфицировать? — спрашиваю я.

Сутулый надувается.

— Не злись, пошутил я, — примирительно хлопаю Дубу по плечу.

Посидел минут пятнадцать с дворовыми корешами. Разговор не клеился. Они что-то там рассказывали о пьянках, драках, гулянках. Сутулый спросил меня о ментах, как снимали показания, что им сказал. Ответил ему, как есть. Первый раз мента послал, а потом, когда пошел на поправку, не получилось. Сказал, ничего не помню, пьяный был, и ничем помочь не могу. Пришлось старлею Самойлову утереться и принять мои показания.

Потом парни ушли по делам, а я в одиночестве погулял по улицам, наслаждаясь теплой весенней погодкой, тишиной и зелеными скверами. В той, современной Москве, куда я периодически приезжал по делам, их почти не осталось. Город напоминал каменный муравейник, где на всех уровнях суетились, копошились и бежали по своим делам миллионы людей. Все куда-то торопились, жрали на ходу, толкались, пихались в метро и маршрутках, читали и играли на своих смартфонах и других гаджетах, не поднимая глаза друг на друга. Хорошо, что я всё это наблюдал из окна взятого напрокат вместе с водителем «Роллс-ройса» или «мерседеса АМГ» последней комплектации. Но пару раз вместе с охранниками ради интереса прокатился по метро и маршрутке. Захотел прикольнуться, и ощутить себя обычным гражданином. Хоть меня надежно ограждали от посторонних, впечатления остались незабываемые.

А теперь Москва, теплая и ламповая, без раздражающих рекламных огней и с красивыми зелеными сквериками. Никуда не нужно торопиться и бежать, можно отдохнуть на скамеечке, посидеть в парке.

Хотя и у современной Москвы много достоинств. Отличные рестораны, развитая инфраструктура услуг. Но это всё для богатых людей, а не «простых смертных». А хочется, чтобы обычный человек на свою зарплату мог себе многое позволить. Как в Америке. Это нужно и нам, коммерсантам. Если большинство населения платежеспособно и с нормальным уровнем дохода (хотя бы среднеевропейским 90–00 годов), то и внутренний рынок поднимется. Будет больше продаваться бытовых товаров, покупаться услуг.

А если свести коррупцию к минимуму, и сделать привлекательные условия для инвестиций, можно привлечь западные капиталы. Конечно не во все сферы. Многие промышленные проекты у нас просто не пойдут. Прежде всего, из-за высокой себестоимости производства. В жарких странах: Индонезии, Вьетнаме и других, товары можно изготавливать за копейки, выплачивая местным туземцам мизерные деньги, не тратясь на отопление, хорошо влияющее на конечную цену. А ещё есть вопросы логистики. Они для СССР с последующим кооперативным движением и ставшей его наследницей РФ, тоже очень актуальны. В Союзе с его административной плановой экономикой ориентированной на внутренний рынок и валютой, не привязанной к доллару, это было не так важно. При капитализме, каждый километр, каждая погрузка-разгрузка, не говоря уже о хранении, это дополнительные деньги, идущие в себестоимость товара.

Но на данный момент научный и промышленный потенциал у нас есть. И важно не дать его просрать, если получится. Я ведь тоже не господь Бог, и пока даже не знаю, сумею ли повернуть реку Истории в нужное русло. Тем более, мало времени осталось. По меркам истории совсем чуть-чуть.

Занятый своими мыслями, пришел домой, поужинал яичницей с колбасой, поблагодарил маму за трапезу, отмахнулся от чего-то виновато мычавшего отчима и после гигиенических процедур отправился в свою комнату.

Вырубился я моментально, как только голова коснулась подушки. Как будто в черный омут нырнул и растворился в кромешной мгле.

* * *
Пробуждение было внезапным. Сначала клацнул замок, тихонько скрипнула открываемая дверь. Кто-то шагнул вовнутрь, заставив открыть меня мутные от сна глаза.

— Ай, яй, яй, обещал прийти утром, когда Витька уйдет на работу, и не пришёл, обманул бедную девушку. А я тебя так ждала, — раздался знакомый голосок.

Ужас затопил сознание холодным душем, заставляя проснуться.

«Ааааааа»!!!

Я подскочил на кровати и уставился безумными глазами на пухленькую мадаму, обиженно надувшую губки.

Короткий халатик, распираемый двумя внушительными округлостями, немного разошелся, демонстрируя ложбину между соблазнительными розовыми мячиками, наполненными мягкой, тугой плотью. Распущенные волосы, рассыпались русой волной по округлым мощным плечам, кроваво-красная помада, как у вампиров, внушала ужас.

— Что смотришь? — продолжала кокетничать пухлышка, — Забыл свою девочку? А она о тебе помнит.

— Эээ, — ошарашено проблеял я, ещё толком не придя в себя, — А как ты сюда вошла?

— Ты же сам мне ключ дал, — буренка шаловливо стрельнула глазками, облизав меня плотоядным взглядом, — Не помнишь, что ли?

— Не помню, — честно признался я, — После больницы сам не свой.

— Ничего, — снова заворковала пухлышка, — Сейчас я тебя вылечу.

Она резко сбросила с себя халатик, эротично изогнувшись. Под ним не оказалось ничего. Совсем ничего, даже трусиков. Фигура у девушки оказалась вполне соблазнительной, несмотря на полноту. Широкие бедра, вздернутый массивный задик, даже некоторое подобие талии наметилось. Просто в одежде она казалась плотнее из-за ширококостного сложения.

— Хочешь меня? — спросила шалунья, взявшись ладонями за груди и сведя их вместе.

Я заворожено, как кролик на удава, смотрел на огромные шары, украшенные коричнево-розовыми ареолами сосков. Лежавшее на ногах одеяло немного поднялось, выдавая меня с головой.

— Хочешь, — удовлетворенно улыбнулась мадама, и со скоростью ядра выпущенного из пушки, рванулась вперед.

Глава 6

Я лежал на спине, бездумно уставившись в потолок. Рядом на бочку примостилась довольная полненькая нимфа. Её пухлая ручка нежно гладила мою грудь. Меня одолевали смешанные чувства. Как говорило армянское радио, это когда теща летит в пропасть в твоем новеньком «мерседесе АМГ». Мне никогда не нравились пухлые дамы с объемными формами. Всегда предпочитал стройных девчонок с модельными данными. И моя Маша, когда я с ней познакомился, тоже была такой: эффектной блондинкой с длинными ногами, тонкой талией и аппетитным бюстом второго размера.

Но эта страстная фемина, набросившись на меня как кот на валерианку, и устроив дикие скачки в разных позах, невольно завела, и ещё как. Мы занимались любовью так страстно, что на нас упал ковер со стены, и чуть не посыпалась штукатурка. И поэтому ощущения у меня двойственные. Я, наконец, дорвался до женского тела и снял напряжение. Но при этом чувствую себя, как будто меня жестко поимели.

И мурлыкающая рядом толстушка, царапающая грудь коготками, с одной стороны возбуждает, а с другой, вызывает опасение. Такой только дай волю, затрахает так, что импотентом можно стать.

— Ой, мне ещё суп надо варить, — спохватилась мадам, — Витька сегодня на обед может забежать. Работает же рядом. Пойду я, пожалуй.

Нимфа звонко чмокает меня в щечку, страстно шепчет «ты был великолепен», вскакивает, быстро облачается в халатик и покидает комнату.

После неё поднимаюсь я. В нашем холодильнике обнаруживаю связку розовых сосисок в целлофановой пленке и десяток яиц. На скорую руку делаю себе яичницу, завтракаю, быстро одеваюсь, сгребаю всю имеющуюся наличность и выхожу на улицу.

Улица встречает меня солнечной погодой, небольшим игривым ветерком и традиционной кучкой оживившихся при виде меня бабушек.

— Здорово, принцессы. Чего так смотрите, влюбились? — с невинным видом спрашиваю у престарелых дам.

Бабушки возбуждаются, и взрываются потоком возмущенного чириканья.

— Ах ты, охальник, морда развратная!

— Иди отсюда, рожа бесстыжая, ишь чего удумал, влюбились в него, кобеля облезлого!

— Принцессами обзывается, сволочь! Сталина на вас нет, паразиты! Нехристи окаянные!

— Ишь, в брючки вырядился, футболку срамную нацепил с коричневой страхолюдиной!

— Петровна, да це ж Мишка Олимпийский. Ты чего совсем в маразм ударилась, старая?

— Вот я и говорю, страхолюдина мохнатая! Морда больше тела, лапы от хомяка присобачили, пузо втянул, а жопа-то огромная и выпяченная как у Надьки с пятого подъезда. Рахит какой-то.

— Сама ты рахит, Петровна. А Мишку нашего не замай!

— Я вас тоже люблю, дамы, — приветливо машу рукой разговорившимся старушкам.

Бабули продолжают бурчать, но я их уже не слушаю. Выхожу на улицу, останавливаю пожилую женщину в блузке и длинной юбке.

— Подскажите, как пройти или проехать к рынку? Мне цветы нужно купить.

— Ехать никуда не нужно, тут недалеко. Идете прямо до перекрестка, потом сворачиваете налево, ещё буквально сто метров проходите, там рынок и будет. А цветы продают в небольших павильончиках у входа, — приветливо отвечает женщина.

— Спасибо, — вежливо благодарю даму и продолжаю путь по указанному маршруту.

Прохожусь по павильонам, носатые торговцы в больших блинах-кепках зазывают к себе.

— Эээ, дарагой сюда иди, у меня лучшие розы, бутончики тугие. Когда расцветут, такая красота будет. Твоя девушка довольна будет, любить тебя горячо станет, да.

— Слушай, тюльпаны надо? Только что привезли. Свежие, как утренняя роса.

— Мои цветы лучшие, мамой клянусь. Нигде таких не найдешь, да. Проходи дарагой, выбирай, что захочешь, хорошую скидочку дам.

Захожу в один из павильонов. Торговец — небольшой восточный мужчина с усами, начинает суетиться возле меня.

— Кому цветы купить хочешь? Маме, любимой, коллеге, родственнице? Для любой женщины букет подберем. Вот тут гвоздики есть, розы, тюльпаны, всё, что твоей душе угодно.

— Моей душе угодны розы. Нужен букет из трех штук. Сколько?

— Эээ, пять рублей, — быстро нашелся торговец.

— Два, или я к твоему соседу сейчас пойду.

— Эээ, без ножа режешь, — стонет продавец, — Ладно, только для тебя, три рубля. Меньше не могу, правда.

— По рукам, — передаю ему деньги. Выбираю три темно-бордовые розы. Торговец суетится, заворачивая их в прозрачную упаковку и перевязывая алой ленточкой. Тугие бутоны только начали распускаться, на лепестках прозрачными жемчужинами сверкают капельки воды. От цветов идет еле уловимый нежный аромат.

Прощаюсь с торговцем, предлагающим «захадыть ещё», и отправляюсь в обратный путь.

Через двадцать минут я уже стою перед дверью, оббитой черным дерматином и с ромбической железной табличкой с цифрой «160», прикрученной сверху. Руку с цветами предусмотрительно прячу за спиной. Вдавливаю палец в кнопку звонка. Пронзительное верещание напоминает приглушенный вой сирены.

Глазок темнеет. Меня несколько секунд рассматривают, потом дверь открывается. Передо мною стоит невысокая коренастая девушка. Симпатичная с длинными темно-русыми волосами, но не в моем вкусе.

— Привет, — вежливо здороваюсь с девушкой.

Зина смотрит на меня, и у неё на лице расцветает искренняя улыбка.

— Привет, Мишка, тебя уже с больницы выписали? Здорово, я так рада, что ты вылечился.

— Я тоже рад, — сообщаю девчонке.

Моя рука выныривает из-за спины с букетом бордовых роз и протягивает ей цветы.

— Ой, это мне? — девушка краснеет.

— Тебе, конечно. Спасибо огромное, что не бросила, вызвала врачей. Ты мне жизнь спасла.

— Да перестань, — смущенно бормочет Зина, — Не могла же я тебя бросить в таком состоянии. Это как-то не по-человечески.

«Правильно. А ещё тебе бы пришлось отвечать за мою смерть. Прежде всего, за неоказание помощи. Хотя, плевать. Главное, что медиков вызвала, и жизнь спасла. По крайней мере до того момента, пока я в тело этого оболтуса не вселился. Остальное неважно».

Зина осторожно берет букет, вдыхает аромат роз, и мечтательно прикрывает глаза.

— Они так чудесно пахнут. Спасибо.

— Не за что. Тебе спасибо.

— Да, а чего мы тут на пороге стоим? Разувайся и проходи на кухню. Я сейчас чай поставлю, — спохватывается хозяйка.

Кухня у продавщицы оказалась симпатичной. Небольшой, но светлой и уютной. На стенах белая плитка с узорами из синеньких колокольчиков. Небольшой квадратный столик с клеенчатой скатертью, бежевый линолеум, стилизованный под древесину, маленькая газовая печка в углу комнаты. Напротив у окна — компактный, пузатенький холодильник «Днепр».

— Присаживайся, я сейчас, — засуетилась хозяйка, отложив цветы и ставя на конфорку беленький чайник.

Опускаю задницу на табуретку, рядом со входом.

Хозяйка наполняет водой небольшую вазочку на подоконнике, вставляет в неё розы.

Затем на столе появляются тарелочки с печеньем и сушками, пузатый миниатюрный чайничек с заваркой, сахарница и пустые чашки на блюдцах.

Хозяйка пристраивается на табуретке напротив меня, подперев подбородок ладошкой.

— Как там в больнице, все нормально прошло? — спрашивает она.

— Вытянули. Практически, с того света, спасибо тебе и нашим докторам, — честно отвечаю я.

«Особенно Мастеру. За новую жизнь».

— И как ты сейчас себя чувствуешь?

— Нормально, — отвечаю я, — Конечно, не так как прежде, но в целом неплохо.

Минут пятнадцать мы болтаем о разных пустяках. А потом я решаю перейти к делу.

— Зин, разговор есть.

— Говори.

В её глазах на секунду мелькнуло разочарование.

— Я на работу решил устроиться. В твоем магазине место есть экспедитора там или грузчика?

— Ты поэтому ко мне пришёл? — голос девушки похолодел на несколько градусов.

— Не совсем. Я в любом случае обязательно зашел бы тебя поблагодарить. Как бы там ни было, ты мне всё-таки жизнь спасла. А это не забывается. Но понимаешь, после того что пережил, решил изменить свою жизнь. Вот, хочу на работу устроиться. Вчера с Санькой разговаривал, он мне посоветовал к тебе обратиться. Ты же продавщицей в универмаге работаешь, а там могут грузчики требоваться или ещё кто-то. И сейчас совмещаю приятное с полезным. Пришел сказать спасибо симпатичной девушке и заодно узнать о работе.

— Понятно, — вздохнула Зина. — А почему на завод устроиться не хочешь?

— Не вижу там особых перспектив. Грузчиком в магазине мне проще и удобнее.

— Сейчас я тебе сказать ничего не могу, — задумалась девушка. — Может не получиться.

— Из-за судимости? — интересуюсь я.

— Да причем здесь это? — отмахнулась продавщица. — Наоборот, таких и берут. У нас большинство грузчиков судимых. С ними проще. Работают они нормально и лишнего не болтают. Только одна проблема — пьют много. И судимые, и несудимые. Вот на этом и можно сыграть. Петрович в последнее время не просыхает. Совсем ополоумел хрен старый. Бухой валяется, а нам приходится самим ящики ворочать. Но в любом случае, это не я буду решать, а директор или его зам.

— Так спроси, Зин, а я в долгу не останусь.

— Сегодня я отдыхаю. А завтра на работе и поговорю. Знаешь, что? Приходи ко мне послезавтра, в это же время, может, уже будет что-то известно.

— Договорились, приду обязательно.

Мы ещё минут двадцать поболтали, а потом я засобирался. Сегодня ещё надо в боксерскую секцию забежать. Когда с Дубой и Санькой сидели, парни сказали, что буквально через пару кварталов ДЮСШ есть с секцией бокса, и объяснили, как туда добраться.

Забежал домой, в своих вещах нашел кожаную сине-бело-красную сумку с символом кремля и олимпийскими кольцами под ним и надписью сбоку «Olympiad-80», запихнул туда голубые треники, майку и полотенце. И быстро сбежал на тренировку, послав извиняющуюся улыбку пухлышке, снова терроризирующей меня томными взглядами. По дороге заскочил в аптеку и купил парочку запечатанных в полиэтилен рулончиков широких эластичных бинтов. Других там не было. А спортивных для бокса я в 70-80-ых годах в свободной продаже не видел.

Зал бокса в ДЮСШ был погружен в полумрак, пах мужским потом и выглядел брутально, благодаря разбитым грушам, обмотанными разлохмаченной синей изолентой и прозрачным «свемовским» скотчем.

В отдалении квадратный дядя обрабатывал грушу сериями ударов, накидывая троечки-четверочки прямых и боковых. После каждой подачи, по залу разносилось гулкое эхо ударов.

«Хорош», — оценил я его технику, — «кмс, как минимум, и с убойным ударом».

На ринге боксировали парни в синей и красной майке. «Красный», худой и высокий, работал на отходе, стопорил противника джебами и изредка добавлял прямой или боковой правой. «Синий», ниже соперника на полголовы, качал корпус, и рвался в ближний бой с короткими крюками и апперкотами, изредка кидая левую при входе в атаку.

Недалеко от меня парочка подростков, работали в паре, имитируя спарринг. За ними с секундомером в руке наблюдали пожилой полный мужчина лет 50-ти и молодой спортивный парень в синей футболке.

Пожилой увидел меня. Окинул взглядом с ног до головы, задержавшись на пальцах с синими вытатуированными перстнями, нахмурился и решительно направился в мою сторону.

— Чего тебе надо? — сурово спросил он.

— Боксом заняться хочу, — простодушно ответил я.

— Староват ты для бокса уже, — из глаз тренера буквально сочилась ирония.

— Так я же не собираюсь чемпионом становиться. И вообще, боксом уже занимался когда-то давно. Хочу всё вспомнить и в форму войти.

— Зачем? — взгляд пожилого стал подозрительным — Для чего тебе это нужно?

— Для самого себя.

— Извини, — разводит руками пожилой, — Я мог бы тебе сказать, что мест нет, группы уже набраны, но не люблю врать. Уголовников не тренирую. Мне проблемы не нужны.

— Василий Петрович, — к нам подошёл парнишка в синей футболке, — Товарищ надоедает? Может его вежливо на выход проводить? Только скажите.

— Вова, перестань, — тренер недовольно посмотрел на неожиданного «помощника». — Парень сам уйдет. Не нужно обострять обстановку.

— Василий Петрович, я уйду без проблем. Но вы поступаете некрасиво. Да у меня неоднозначное прошлое. И посидеть пришлось в тюрьме и на зоне, я этого не скрываю. Молодой был, дурной. Сейчас я захотел новую жизнь начать, нормальную. Пить бросил, на работу устраиваюсь, с прошлым завязал. Хотел снова боксом заняться, как уже говорил, для себя, а вы меня с порога посылаете. Зря вы так. Нельзя всю жизнь судить человека за пару ошибок. Я за это уже сполна расплатился.

Разворачиваюсь и иду ко входу.

— Постой парень, подожди, — окликнул тренер, — С прошлым точно покончено? Никакой уголовщины?

— Точно. Никакой, — подтверждаю я, развернувшись.

— Форма, бинты, перчатки есть? — интересуется Василий Петрович.

— Форма и бинты имеются, а перчаток пока нет. Но я в ближайшее время куплю, — обещаю я.

— Иди в раздевалку, она сразу напротив входа в зал. Посмотрим, что ты умеешь. Перчатки я тебе на первое время найду.

В раздевалке уже находятся парочка подростков. Они с любопытством разглядывают меня. Я с невозмутимым лицом, не обращая внимания на соседей, переодеваюсь.

Выхожу в зал. Тренер уже ждет меня с парой старых потрескавшихся кожаных перчаток, висящих на плечах. Под мышками две здоровые лапы.

— Держи. Пока в них поработаешь, — мне вручаются перчатки, — на скамейке или у ринга, чтобы было удобно, можешь перебинтоваться на скамейке или у ринга. Разомнись немного, потом подходи. Поработаем, поглядим, что покажешь.

— Хорошо, спасибо, — я отхожу к рингу. Кладу перчатки на настил за канатами, находящийся на уровне пояса, рву полиэтилен на рулончиках, быстро бинтую руки. Прыгаю, машу руками, делаю наклоны, пока тренер держит на лапах одного из подростков.

Надеваю перчатки, дожидаюсь, пока Василий Петрович отпустит парня, и подхожу к нему.

— Я готов.

— Отлично, — тренер резко вздергивает лапу вверх. — Бьешь левым прямым.

— Хорошо, — поднимаю кулаки, прыгаю на носочках. Резкий выпад прямым левой.

Бум. Лапа отходит в сторону от удара. Василий Петрович смещается и опять вскидывает руку.

Бум. Пробиваю в цель, и тут неожиданно получаю второй лапой по лицу.

— О защите не забывай. Руки держи у лица, — напоминает тренер.

После нескольких джебов, он удовлетворенно кивает. — А теперь двоечку, раз-два.

Делаю подшаг вперед, бью левой легко и вкладываю всю мощь в правый сокрушительный удар, доворачивая корпус. Бах. Лапа подпрыгивает и отлетает в сторону.

— Хорошо, — довольно кивает Василий Петрович. — Ещё раз.

Затем по его команде луплю комбинации с боковыми, апперкотами, сдвоенными ударами после уклонов, крюк на скачке.

Тело обливается потом, дыхание учащается.

— Так, стоп, — машет лапой тренер, — Хватит на сегодня. Что могу сказать? Навыки у тебя есть. Видно, что когда-то занимался. Но дыхалка ни к черту. С координацией и скоростью тоже надо поработать. Отдохни немного, отдышись, а потом иди на мешке поработай. Сильно не увлекайся, если чувствуешь, что задыхаешься, сделай перерыв на пару минут. Работай в среднем темпе. Хорошо? После тренировки поговорим.

Киваю. Василий Петрович отходит заниматься с молодыми, а я пытаюсь продышаться. Минуты через три мне это удается. Отхожу к свободному мешку и начинаю отрабатывать комбинации. Джеб, правый прямой, двойка и левый боковой. Обрабатываю грушу, работая маятником, подскок, комбинация, отскок. Меняю угол и этажи атаки, делаю сайд степы и циркули, стараясь сместиться влево или вправо от воображаемого противника.

Успеваю отработать на груше три раунда. И тут, сюрпрайз! В зале появляется уже знакомый широкоплечий Андрей, проверивший вчера кулаком мою печень и укативший вдаль на сиреневой «шестерке».

Мысленно матерюсь. Это можно было предвидеть. Простая логика. Парень — боксер. Проживает недалеко от меня, судя по всему. И где он может тренироваться? С большой долей вероятности в ближайшей секции. Получается, сам себя загнал в ловушку. И предстоит очередное выяснение отношений. Или я в людях совсем не разбираюсь. Получил ещё одно приключение на свою голову. Не, я не против дать ему по голове. Но физически к этому абсолютно не готов.

Брюнет видит меня и расплывается в торжествующей улыбке. Потом отворачивается и, как ни в чем не бывало продолжает разговор с парнягой в синей футболке.

А меня тем временем подзывает тренер.

— Как тебя зовут?

— Михаил.

— Хорошо, Михаил. Ты можешь заниматься у нас в зале. Но сначала принесешь справку от врача, разрешающую тебе заниматься боксом. И ещё вот что. Сам понимаешь, ты парень взрослый, тренируешься для себя. Я много времени уделять тебе не могу, мне ребят надо на городские и областные соревнования готовить, перспективными спортсменами заниматься. Разумеется, буду подходить, подсказывать. Пару раз лапы подержу, но это будет не часто, сразу предупреждаю. Приходи сюда в любое время, стой в парах, колоти мешки, можешь с кем-то из старших поспарринговать, как в форму придешь. Подойдет тебе такой вариант?

— Конечно, подойдет. Спасибо вам большое Василий Петрович.

— Да не за что, — машет рукой тренер, — Иди переодеваться. На сегодня достаточно. И пробежками займись обязательно. Километров трех хватит для начала. Дыхалка у тебя ни к черту.

— С завтрашнего дня буду бегать, — обещаю тренеру, жму ему руку и шагаю в раздевалку. В любой момент ожидаю появления брюнета и продолжения разборки. Но в коридоре и раздевалке никого не было. Спокойно принял душ, находящийся в соседней комнате, переоделся и направился домой. Желудок свирепо урчал, требуя пищи, и я ускорил шаг, думая о предстоящей трапезе.

Занятый своими мыслями я не заметил фигуру слева, сидевшую на бетонном заборе, недалеко от входа в ДЮСШ. Заметил идущего за мною брюнета, только когда вышел на улицу. Решил не затягивать, свернул в безлюдную арку, ведущую в двор-тупичок, зачерпнул горку пыли в ладонь, и остановился, поджидая противника.

Через минуту в ней появился Андрей. В первое мгновение он растерялся, увидев, что я спокойно жду его. Потом прежняя, нагловатая ухмылка снова вернулась на лицо боксера.

— Что тебе надо? — лениво спрашиваю брюнета, — Чего ты успокоиться всё не можешь?

Глава 7

— Чего мне надо? — ухмыляется Андрей. — Во-первых, чтобы я тебя в нашем зале больше не видел. Нам шалупонь блатная не нужна. Во-вторых, к Еве, и близко не подходи. Всё понял? Если согласен, уйдешь отсюда целым и здоровым. Может я, максимум, тебе подсрачник отпущу. Люблю унижать вонючих гопников, ничего не поделаешь. Такой у меня характер.

— Да причем здесь характер? — удивляюсь я. — Просто ты полностью состоишь из одной известной коричневой субстанции, плавающей в канализации. Которая в воде не тонет.

— Мало вчера получил? — ухмылка пропадает с лица брюнета, в глазах сверкает ярость. — Добавки просишь? Это я мигом.

Резко швыряю в противника горсть пыли с мелкими камушками. Андрей инстинктивно прикрывает лицо и пропускает мощный удар между ног.

— Аааа, — стонет он, сползая по стене дома, Парень раскачивается как маятник, держась руками за мужские причиндалы.

— Вот тебе и ааа, — вздыхаю я, — теперь можешь солировать в церковном хоре мальчиков-кастратов в Ватикане. Думаю, твой тонкий фальцет будет иметь успех у престарелых извращенцев в рясах. А ведь достаточно было сказать, дядя прости засранца, и конфликт исчерпан.

Незаметно готовлюсь к следующей атаке противника. Моя рука ныряет в карман, и тихонько вытаскивает связку ключей. Один из них устраивается между средним и безымянным пальцем. Я не садист, и удовлетворения от избиения брюнета не получаю. Но проблему надо решать кардинально здесь и сейчас. Иначе эти разборки будут тянуться бесконечно, как сериал «Санта-Барбара».

Имеются два варианта. Первый, принять слова брюнета к сведению, уйти из зала и обходить Еву десятой дорогой. Но я так не могу. Никогда и не перед кем не прогибался. Договаривался, шел на компромиссы — было. Но унижаться, плясать под чужую дудку, лебезить и заниматься подхалимажем никогда не мог. За что и пострадал в прошлой жизни. И сейчас от этого правила отступать не намерен.

Второй вариант — поломать морально брюнета. Или внушить ему мысль, что связываться со мною, себе дороже. Не факт, что я смогу удержать его от дальнейших разборок в будущем. Но, как минимум, на какое-то время он должен притихнуть.

Андрюша продолжает постанывать, сидя на корточках. Затем начинает медленно подниматься, помогая себе опершейся на стену рукой. Чуть отворачиваюсь от него, изображая беспечность. Но краем глаза ловлю быстрый, горящий злобой взгляд, жаждущий реванша. Потом боксер снова опускает лицо, и, кряхтя, продолжает подниматься.

Пальцы крепче сжимают ключ, готовясь к атаке. И когда Андрей неожиданно отталкивается от стены и пытается достать меня убойным крюком, я ухожу нырком, засаживая ключ ему в бок. Не со всей силы, чтобы не переусердствовать, но достаточно ощутимо.

Парень всхлипывает, согнувшись в позе эмбриона. Порванная на боку футболка намокает кровью.

— Слушай, может, хватит экспериментов? — наклоняюсь над ним. — Я тебя не трогал. Ты сам ко мне доколупался. Один раз у тебя получилось. Больше не выйдет. У меня ещё много разных хитростей на такие случаи припасено. Но я, по большому счету, против тебя ничего не имею. Просто защищаюсь, не позволяя себя калечить.

— Гад, ты, нечестно дерешься, — шипит Андрей, зажимая ладонью рану на боку, с ненавистью смотря на меня.

— А ты, честно? — усмехаюсь я. — Я еле оклемался от ножевого ранения и вышел с больницы, когда по печени от тебя получил. А потом, когда я только начал восстанавливаться, и первый раз пришёл в зал, ты захотел меня снова избить. Считаешь это нормально и благородно?

Боксер угрюмо молчит.

— Ты можешь побежать жаловаться на меня дяденьке милиционеру, написать заявление, как тебя побил нехороший уголовник, едва выйдя из больницы. Когда история станет известной во всех подробностях, а она обязательно распространится, я об этом постараюсь, ты станешь всеобщим посмешищем.

— Я не собираюсь никуда заявлять, — бурчит Андрей.

— Вот и хорошо. Теперь что касается твоих претензий. Я хочу и буду дальше тренироваться в этом зале. С тобой воевать больше не собираюсь, пока первым не начнешь. Вообще, весь конфликт тобою тупо из пальца высосан. Я понимаю, что ты сейчас на эмоциях. Но подумай, может не стоит дальше разборки устраивать? Меня ты поломать не сможешь, пока я жив, буду сопротивляться, и у меня в загашнике много разных хитростей, способных сильно осложнить жизнь и поубавить здоровья. Тебе оно нужно? Теперь о Еве. Я за ней ухаживать не собираюсь. По крайней мере, сейчас. Но если у нас в дальнейшем начнет что-то складываться, против не буду. Напомню тебе, последних рабов, черных и цветных перестали продавать сто с лишним лет назад. А Ева — свободная, взрослая девушка. Она сама решает, с кем и когда встречаться.

— И что ты можешь ей дать, сявка? — поднимает голову боксер, — Только жизнь поломаешь девчонке.

— А это не тебе судить. И потом, мы делим шкуру неубитого медведя. Может, ещё у меня с ней ничего не будет. Короче, не страдай ерундой больше. И проблем не будет, ни у тебя, ни у меня. Всё, я тебе сказал, что хотел, а ты думай. Чао, бамбино.

Неторопливо выхожу из тупичка, засовывая ключи в карман. Затылком чувствую злобный взгляд боксера. Ничего, если у него есть хоть капля ума, остынет, задумается и может на какое-то время утихнет.

В родном дворе всё было по-прежнему. На спортивной площадке занималась парочка великовозрастных спортсменов. Детскую площадку оккупировали малыши с шумом и визгом, съезжавшие с горок и летающие на качелях. Кучка старушек-сплетниц сидела на той же лавочке. Увидев меня, бабульки надулись, напоминая стайку облезлых, нахохлившихся воробушков.

— Здорово, матери. Почем сегодня килограмм сплетен? — с широкой улыбкой спрашиваю у пожилых дам.

Бабули оживились, загомонили, перебивая друг друга.

— Ах ты, ирод, окаянный!

— Сталина на тебя нет, подонок!

— Он нас сплетницами обозвал, хамло!

— Иди, отседова, морда уголовная!

— У, как глазищами зыркает! Чисто демон!

— Чего тебе, Мишка, надобно? Опять пузырь на грудь принял и буянишь?

Машу перевозбужденным престарелым дамам рукой, и открываю подъездную дверь.

— Елизар! Тормози, разговор есть, — слышу знакомый голос.

Разворачиваюсь. Метрах в пятнадцати от меня стоит Саня в своей неизменной кепочке и коричневых брючках.

— Здорово, — подхожу и протягиваю ладонь товарищу. — Чего хотел?

— Привет, — гопник с готовностью пожимает руку. — Тебя тут Лысый и Самоха искали. Просили передать, что Игнат с зоны вышел, надо встретиться, побазарить и подогреть[1] пацана на первое время.

— Понял. Я тут причём?

— Так Игнат твой кореш по жизни, — у Сани округляются глаза от изумления. — Не, Миха, ты точно как с дуба рухнул.

— Мне, честно говоря, пофиг, кто там Игнат. Я же тебе уже говорил, что новую жизнь начать решил. Подальше от всего этого криминала.

— Понятно, — многозначительно протянул Саша, окидывая меня осуждающим взглядом. — Поменялся ты, Мишка, сильно поменялся.

— Ну поменялся, и что? — нагло ответил я. — Вот скажи, Саня, ты сидел?

— Было немного, — смущенно признается гопник. — Два года на малолетке[2]. Если бы ты память не потерял, сам должен это помнить. Мы об этом говорили не раз.

— И как тебе там? — продолжаю напирать на товарища, — Понравилось?

— А то ты не знаешь, — бурчит парень. — Не особо. Маргарин полный.

— Вот, — наставительно поднимаю палец. — Устраивает тебя такая жизнь? Как там, в «Джентльменах Удачи» говорили? «Украл — выпил — в тюрьму, романтика». Будешь так жить — долго не протянешь. Сдохнешь, либо от болячек, либо от алкоголя, или дружки на пику посадят.

Если в двух словах, вся жизнь будет проходить между парашей в камере и зоновским бараком. А в небольших перерывах между ними гоп-стопы, пьяные драки, потасканные стремные девахи и страшные бабищи не первой свежести. Классно, да?

— А что делать? — сник гопник. — На заводе за пару сотен корячиться? Скучно всё это. И перспектив никаких нет.

— А здесь ты не прав, — усмехаюсь я.

В голове быстро выстраивается план по привлечению «бойца» к совместной работе. У паренька есть связи в уголовной и не только среде, знание обстановки. Мне, очутившемуся в чужом теле и в Москве 80-ых годов, такой человек остро необходим.

— Со мной лежал один чекист с перитонитом. На пенсию свалил, буквально, на днях, — начинаю нагло врать я, — у него бывший тесть шишка большая там наверху.

— Так что же он своего родича в отдельную палату не пристроил? — насмешливо фыркает гопник, — а к тебе в общую подложил. И потом все эти отставники в ведомственных госпиталях лечатся до конца жизни. Я знаю, у меня родственник военный был. Так он, уже будучи на пенсии, в санаторий Министерства Обороны регулярно ездил, здоровье поддержать.

— Я же сказал, тесть бывший. Чекист этот, сам обращаться к нему не намеревался. Хоть и общаются, а с дочкой разошелся плохо. Вот и не захотел лишний раз в долгу быть, — снисходительно объясняю я. — А почему в ведомственный госпиталь не положили, я не знаю. Он как-то упоминал, что ему от коллег хочется отдохнуть. Может, поэтому? Впрочем, я о другом хотел рассказать. Слушай дальше.

— Ну давай, открой мне глаза, — насмешливо улыбается товарищ.

— Так вот, этот чекист мне рассказал, что Горбачев и Политбюро готовят реформы. Через несколько месяцев, ближе к концу года, выйдет закон об индивидуальной трудовой деятельности. В силу он вступит только в 1987-ом. Людям позволят зарабатывать деньги самостоятельно. Они могут предоставлять услуги, продавать собственную продукцию, заниматься любой индивидуальной деятельностью, приносящей доход. Дальше — больше. Будет разрешено открывать частные предприятия — кооперативы. Им тоже разрешат торговать различными товарами, производить одежду, бытовые принадлежности, оказывать, например, юридические услуги, продавать разнообразную технику.

— Зачем ты это мне рассказываешь? — растеряно спрашивает гопник.

— Чтобы ты понимал, какие перспективы откроются перед предприимчивыми людьми. За все годы советской власти, впервые, не считая краткий период НЭПа, будет разрешено легально зарабатывать миллионы. В законе о кооперативах, который выйдет через полтора-два года будет указаны два важнейших пункта для будущего страны. Первый: «Члены кооперативов сами определяют формы труда и систему его оплаты». Это значит, что можно официально начислять себе гигантские зарплаты. Сколько бабла накосил — всё твое. Хоть десятки миллионов.

Второй пункт: «Вмешательство в деятельность кооперативов государственных органов не допускается». Поэтому никаких проблем с властями по закону, если сильно не наглеть, не будет. Работай, греби лавэ лопатой, и живи на всю катушку.

— И как наколбасить такое бабло? — настороженно поинтересовался Саня.

— Да очень просто, — улыбнулся я, — Давай сначала разберем потребительский рынок. В нашей стране огромный спрос на зарубежную модную одежду, бытовую технику, различные вещи в силу их дефицита. Товаров, которые люди с руками отрывать очень много. Это художественные книги, джинсы, футболки, жевательная резинка, красивые плакаты с девицами в купальниках, фирменные кассеты и пластинки с зарубежными песнями, мебель, импортные или необычные кастрюли и чайники, картины. Об обуви, куртках, спортивных костюмах и прочих подобных вещах, я уже не говорю, разметут мгновенно.

Теперь давай рассмотрим возможности покупателей. У нас в стране проживает 280 с лишним миллионов человек. Это, примерно, 90-100 миллионов семей и взрослых людей, живущих отдельно. У большинства из них имеются солидные накопления на сберкнижках или наличкой. Потому, что в СССР, коммуналка стоит копейки, на курорты многие ездят по профсоюзным путевкам, оплачивая 10–20 процентов стоимости. А некоторые просто отдыхают скромно. На машины очередь на несколько лет, квартиры в большинстве случаев, выдает государство, через предприятия. В ресторанах прожигать деньги советский человек в своей массе не приучен. Да и выбор их не так уж и велик. Заграницу тоже далеко не каждого выпустят по путевке. Вот и получается, что у людей за годы скапливаются большие суммы денег, которые им просто некуда потратить. Да, можно вложится в кооперативную квартиру, но далеко не все на это идут. Зачем, если её можно получить бесплатно?

И смотри, что получается. Существует огромный товарный голод вследствие дефицита, а у потребителей имеются большие суммы денег, буквально миллиарды, которые им некуда потратить. Ты понимаешь, к чему я веду?

— В общих чертах, — неуверенно произнес гопник, — Но ты всё равно поясни этот момент.

— Да это настоящий Клондайк, Саня! Десятки и сотни миллионы людей имеют на руках огромную денежную массу и готовы потратить, по крайней мере, часть своих сбережений. При этом в стране существует огромный товарный дефицит. Тот, кто сумеет вовремя подсуетиться, и предложить людям востребованные вещи и услуги, озолотится, понимаешь ты это?

И ещё один очень интересный момент. В это же время, по задумке Горбачева и Политбюро, выйдет закон «О государственных предприятиях». Заводы, фабрики, производственные объединения перейдут на хозрасчет. Но главное, они получат право самостоятельно распоряжаться прибылью. И в том числе сотрудничать с кооперативами. Чтобы ты понимал, на счетах таких предприятий сегодня находятся очень большие деньги — десятки и сотни миллионов. Но они, по большей части, безналичные. А после выхода этого закона их можно официально переводить в кооперативы, например, за оказание, каких-либо услуг, или для покупки товаров. И обналичивать. И это второй шанс быстро разбогатеть. В первое время, государство не будет грамотно регулировать такую деятельность и для умных и предприимчивых людей открывается уникальная возможность, заработать десятки миллионов за короткое время.

— Ну не знаю, — товарищ задумчиво чешет затылок, сбивая кепку на лоб, — Как-то это всё фантастично звучит. И что ты предлагаешь?

— Тебе? Новую жизнь! — мой голос возбужденно звенит, заражая собеседника эмоциями, — Возможность не сдохнуть в тюрьме или от алкогольного отравления, а стать частью новой элиты страны, теми, кто сами строят свою жизнь, по своему желанию. Представь, тебе будет доступно всё. Через несколько лет снимут железный занавес, откроют границы, и лети, куда хочешь — в США, Канаду, Францию, Австралию, на тропические острова, покупай там дома, ухаживай за голливудскими актрисами и моделями.

И конечно, деньги — это свобода. Возможность дать детям образование, баловать жену красивыми подарками, жить в свое удовольствие. Понятно, что полной свободы не бывает. Богатые люди тоже зависят от различных факторов. Но возможности у них несравнимо выше, чем у бедных. А нищие, не имеют время на образование, не могут развиваться и уделять время увлечениям по простой причине. Им надо работать, чтобы банально выжить и не оставить семью без куска хлеба. В нищете даже самая яркая и беззаветная любовь уничтожается безжалостным бытом, превращаясь во взаимную ненависть, усталость и безразличие. У нищего и бездомного, за редким исключением, путь один — деградация.

— Нищие и бездомные? — гопник с сомнением смотрит на меня, — В СССР таких единицы. А образование вообще бесплатное. Учится могут всё, кому не лень. Ты шутишь?

— А ты подожди лет семь-восемь, — зловеще обещаю я, — Сам всё увидишь. При капитализме, к которому пойдет наша страна, появление нищих и бездомных неизбежно.

— Млять, — ругается Саша, — Как-то это всё фантастично звучит. Даже не верится.

— Не верь, — улыбаюсь я, — Дело твое. Я предложение делаю один раз. А принимать его или нет, решать тебе.

— Давай конкретно, какое предложение?

— Очень простое. Войти в мою команду. Вместе заработать деньги. И к старту законов о кооперации и государственных предприятиях, быть уже с солидными бабками для организации кооперативов. А дальше выходить на другой уровень и стать самыми богатыми людьми в стране.

О своих планах по преобразованию страны и о том беспределе, который начнется в 90-ых я благоразумно промолчал. Рано пока Сане об этом говорить. Да и объяснить, откуда знаю будущее, проблематично. Поработаем вместе, посмотрю на него, а там решим.

— Елизар, я в шоке просто, — Саша потрясенно смотрит на меня, — Откуда это у тебя? Ты же всегда был простым, как три копейки. Бухал с нами, на киче парился. А сейчас об экономике и деньгах вещаешь, как профессор какой-то.

— Сань, я чуть не отдал богу душу, — вздыхаю я. — Сколько можно повторять? После этого, всё воспринимается по-другому. Кардинально меняются взгляды на жизнь. А ещё в больнице книги начал читать, думать. Там моим соседям, постоянно новую литературу и газеты приносили. И они без вопросов, давали читать. А один вообще профессор исторических наук был. Вот и наблатыкался.

— Подожди, — тормозит меня гопник, — Ладно, допустим, я поверил, хотя это всё звучит как фантастика. Но если информация дошла до тебя, значит, её и другие люди знают и готовятся рвануть с низкого старта. Торгаши, партийные деятели, цеховики. У них капиталы большие, опыт солидный и хватка есть. Они в теме десятками лет варятся. А ты — Елизар, всё-таки простой парень. С чего ты взял, что у нас получится?

— Давай, я тебе один интересный случай расскажу. Я о нём в журнале одном прочитал, не для простых смертных. Мой сосед чекист, о котором я тебе уже рассказывал, его пролистывал, и я на пять минут выпросил.

«Ну а чего? Врать, так врать. Не рассказывать же Сашке, что я не Елизар вовсе, а другой человек вселившийся в его тело. Это ещё фантастичнее звучит. Он после такого заявления сразу «ноль три» наберет и попросит прислать «Скорую», чтобы отвезти психа в дурку», — улыбаюсь, представляя эту картинку.

— Чего лыбишься? — недоумевает гопник. — Расскажи, я послушаю.

— Неважно. Смешной случай вспомнил, — отмахиваюсь я, — Так вот, есть одна компания с миллиардными оборотами, «Colgate-Palmolive» называется. Один из основных товаров — зубная паста в тюбиках. В пятидесятых годах рынок был переполнен, и компания никак не могла нарастить прибыль. Менеджеры устраивали круглые столы, множество совещаний, пытались найти оптимальное решение для увеличения объемов продаж. И ничего не помогало. Все эти высоколобые опытные профессионалы просто не знали, что делать. Сотни часов потратили, и ответа так и не нашли. И один из них, входящий в совет директоров, решил посетить производство и задать этот вопрос простым сотрудникам. И первый же встреченный работник дал ему гениальный совет. «Просто увеличьте горлышко тюбика на 20 %». И это решение позволило компании быстро нарастить продажи. А дело было вот в чём. Люди всегда давят на тюбик с одинаковым усилием. Благодаря увеличенному горлышку, один тюбик начал расходоваться не за две недели, а за одну. И потребителю приходилось топать в магазин за новой зубной пастой. Просто надо было взглянуть на проблему под другим углом — со стороны простого человека, обычного сотрудника. Так вот, Саня, считай меня таким рабочим, способным выдавать решения, которые помогут нам разбогатеть так, как и не снилось этим советским торгашам, фарцовщикам и спекулянтам. Просто они во многом ограничены советскими рамками и многолетней работой в системе. Боятся ОБХСС, к решениям правительства относятся настороженно и в результате теряют время. А мы другие.

«А ещё я имею Джокера в рукаве. Знаю, по какому пути пойдет история, как будет развиваться предпринимательство, и что нам надо делать, чтобы заработать миллиарды», — мысленно подвожу итог своему спичу.

— Складно поёшь, — протянул гопник, задумавшись.

— Определяйся, Саня. Ты в моей команде? Да или нет?

— Аааа, — Сашка отчаянно махнул рукой, — даже если фигня это всё, что я теряю? Да!

Глава 8

— Зина тебя порекомендовала, — заместитель директора универмага пристально смотрела на меня. Холеные пальчики в толстых золотых кольцах нервно постукивали по лакированной коричневой столешнице. Выглядела моя начальница монументально. Внушительная фигура с большим бюстом нависавшей над столом, упакованная в бирюзовую блузку, темно-синий пиджак с заостренными лацканами, юбку-колокол туго обтягивающую объемную задницу, закрывающую колени так, что видны были только лодыжки в колготках телесного цвета. Ноги дамочка свободно вытянула под столом, демонстрируя голубые туфельки на высоком каблуке. Расстегнутые две верхние пуговички рядом с белой шеей, показывали край тонкой золотой цепочки. Ухоженное лицо сорокалетней деловой дамы, крашеные каштановые волосы, мягкой волной падающие на плечи, завершали образ начальницы.

— Ну да, — подтвердил я, продолжая откровенно рассматривать женщину. — Попросил её помочь устроиться на работу.

— Чего смотришь? Нравлюсь? — язвительно спросила начальница. Пухлый рот в кроваво-красной помаде растянулся в насмешливой улыбке.

— Да, — ответил я, — знойная женщина — мечта поэта. А я в душе, а также в ванной и на кухне, не только поэт, но и художник. С помощью пера за две секунды любого бельмондо могу расписать в квазимоду.

«Млять, и чего меня понесло по кочкам? Так разговаривать с начальником при собеседовании — верный путь пойти на мужской половой орган», — мысленно недоумеваю я. — «Может гормоны шалят? Или частичка личности прошлого хозяина тела влияние оказывает»?

— Ты ещё пошути тут, юморист, — нахмурилась женщина, — так и пойдешь хохмить обратно в свою квартиру.

— Виноват, постараюсь исправиться, — я вытянулся в струнку, поедая заведующую преданным взглядом.

— Шут гороховый, — ухмыльнулась начальница. — На мадам Грицацуеву я вовсе не похожа.

«О, она даже 12 стульев читала. Образованная торгашка».

— Нисколько, вы гораздо лучше, вылитая Нонна Мордюкова, — не могу удержаться я. И получаю незаметный, но очень болезненный пинок по ноге от разозленной Зинки, стоящей сзади. Больно, зараза. С трудом сохраняю невозмутимое лицо, начавшее кривиться в страдальческой гримасе.

— Ладно, давай перейдем к делу, — начальница пропустила мой «комплимент» мимо ушей. — Язык у тебя подвешен, вижу. Ты пьешь?

— Нет. Завязал с концами.

— Хорошо. Вижу, что парень ты с биографией, — мадам бросает многозначительный взгляд на мои татуированные пальцы. — Думаю понимаешь, обо всём, что тут происходит, трепаться не следует.

— Понимаю. За это можете не переживать, Зина меня знает давно и подтвердит, что лишнего я не болтаю.

— Он, конечно, пошутить и потрепаться не дурак, но сроду никого никогда не сдавал, — горячо заверяет моя коренастая подруга, — на Мишку можно положиться.

— Замечательно, — заместительница директора, прищурившись, посмотрела на меня. — Придется целый день таскать различные вещи и продукты. Сможешь?

— Смогу, — хотел в очередной раз пошутить, но что-то внутри удержало от этого, — сил хватит.

— Хорошо, — повторяет женщина. — Значит так. Зарплата официальная у тебя будет — 120 рублей. Годится?

— Годится, — горестно вздохнул я.

— Но жить ты будешь не на неё, — выждав паузу, продолжила начальница. — К нам с черного хода приезжают клиенты. Некоторым из них нужно различные товары донести до машин. За каждую такую ходку тебе дополнительно заплатят покупатели. Так принято. Надеюсь, не нужно повторять, что трепаться об этом налево и направо не следует?

— Не нужно, — подтвердил я. — А сколько в месяц таких «чаевых» может выйти?

— В среднем, — задумалась женщина, — наши грузчики получают 500–700 «левых» рублей, ежемесячно. Может больше, а может и меньше, как получится. Месяц на месяц не приходится. Главное, не бухай и будь всегда готов работать. И тогда всё будет хорошо. Может, тогда и мы тебе ещё что-то подкинем дополнительно, если убедимся, что человек надежный.

— Еще спросить хочу. График работы, какой?

— С девяти до шести. Пять рабочих дней в неделю. С часу до двух перерыв. Ещё вопросы есть? — женщину уже начинает тяготить этот разговор.

— Нет.

— Тогда завтра начинай оформляться. Зина тебе поможет и подскажет к кому обратиться. А послезавтра уже выходи на работу.

* * *
Домой я возвращался в приподнятом настроении. И даже провожавшая меня Зинка, закатившая на выходе из универмага нервную речь о недопустимости разговора в таком тоне с «самой Ольгой Ивановной», не смогла его испортить. Пообещал больше так не делать, чмокнул в щечку растерявшуюся девушку и неторопливо пошёл домой, наслаждаясь теплой солнечной погодой.

И только увидев, оживившихся при моем приближении старушек сразу понял, что-то произошло. Пожилая соседка, возбужденно беседовавшая с престарелыми девушками, заметила меня и засеменила навстречу изо всех своих старческих сил.

— Мишка, там отчим твой взбесился. Лена у него водку хотела отнять, так он её кулаками и ногами бить начал, а потом за нож схватился. Она еле убежала от него, и закрылась в своей комнате. Я хотела в милицию позвонить, этот ирод только что на меня набросился, пришлось на улицу убегать. Уже собралась с автомата звонить, вижу, ты идешь, — взволнованно зачастила старушка, — а до этого Пашка Танькиного мужа с ножом гонял, тот тоже в комнате спрятался.

«Вот же млять, повезло начать новую жизнь в таком гадюшнике, среди маргиналов. Одни проблемы, пожить спокойно не дадут, мать вашу», — мысленно ругаюсь я. Но делать нечего, придется успокаивать алкаша.

— Веди, Петровна, — бодро командую я, — будем порядок наводить.

— Вот молодец, — повеселела старушка. — А, может, милицию всё-таки вызовем? Он же совсем невменяемый. Литр водки в себя влил, не меньше. Глаза оловянные, морда зверская, в руке нож.

— Идем, — беру старушку под руку, — попробуем без милиции обойтись.

Вообще-то по уму надо всё-таки милицию вызвать. Самому в разборки с алкашом лучше не лезть. Останавливают два обстоятельства. Первое — не люблю лишний раз общаться с работниками правоохранительных органов. Я — судимый, Паша, похоже, тоже. Хрен их знает, что милиционерам в голову взбредет. Привлекать к себе их внимание не хочется.

Второе и самое важное обстоятельство — если вызову ментов, в будущем будут серьезные проблемы. Во-первых, об этом быстро узнают все окружающие. Местный телеграф в лице бабушек-сплетниц работает оперативно. А у меня ещё на носу встреча с отмороженными дружками — урками. После такого они сто процентов заявят, что я ссучился. И не только они. Как я понял, у бывшего хозяина тела много знакомств и связей среди блатных. Какие ещё будут последствия сдачи ментам отчима, даже предсказать трудно. Ясно одно — они обязательно наступят и, скорее всего, очень трагичные для меня. Поэтому, нафиг, нафиг, сам справлюсь.

Поднимаемся с Петровной в квартиру. У знакомой двери, прикладываю палец к губам, прося бабулю молчать. Она понятливо кивает. Прижимаюсь к дерматиновой поверхности и прислушиваюсь. Никаких звуков. Вставляю ключ в дверь, и осторожно поворачиваю на пару оборотов. Замок громко клацает, выдавая меня с головой. По-прежнему, никаких шумов не слышу.

Открываю дверь. В коридоре никого. Кроме валяющейся табуретки. Беру её в руку и осторожно заглядываю на кухню. Там настоящий разгром. Осколки тарелок, лужа, вытекшая из опрокинутой и чудом не разбившейся вазы, разбросанные мочалки, размазанная по полу гречка и капли майонеза. Такое впечатление, что тут пировало стадо свиней.

Отчим сидит у стола, привалившись к стенке, глаза прикрыты. Рядом стакан и полупустая бутылка «Пшеничной». Как всегда, «папаша» в серой от грязи майке и поношенных трениках. Внезапно Пашка открывает глаза и видит мою физиономию.

— Что, сука, разбираться пришёл? — рычит он. Волосатая лапа сгребает со столешницы нож. Пашка начинает подниматься с угрожающим видом. Отчима шатает, он опирается ладонью на столешницу. Это мне и надо. Быстро хватаю его за запястье, рву на себя. Павел с грохотом падает на стол и сразу же с размаху получает табуреткой по голове. Бью специально так, чтобы не зацепить его углом, а треснуть ребром сиденья. Удар заставляет голову алкаша дернуться. Уже находясь в состоянии грогги, отчим пробует всё-таки ткнуть в меня ножом. Получается медленно и вяло. Я ухожу чуть в сторону, опять захватываю запястье и резким рывком на излом, отправляю «папу» в полет. Ноги Пашки дернулись в воздухе, разбрасывая тапочки. Один ракетой взлетел к потолку, второй пошел на сближение с Петровной, шустро ушедшей от снаряда уклоном корпуса.

Пьяница с глухим стуком обрушивается на пол. Добавляю ему ногой по морде, резко, но аккуратно, чтобы не убить и не покалечить. Последним штрихом стал тапок шлепнувшийся на волосатую Пашкину грудь. Любитель выпить на некоторое время успокаивается в глубоком нокауте, в позе морской звезды, раскинув конечности в стороны. Из рассеченной башки тонкой струйкой течет кровь, пятная волосы.

Из комнаты вылетает матушка. Когда я её увидел, возникло острое желание выписать алкашу добавку. Губы у матери разбиты в хлам, под глазом наливается красным здоровенный синяк.

«Сволочь!», — примериваюсь ногой для очередного пинка.

— Сынок, хватит, убьешь, — родительница хватает меня за руку, оттаскивая от урода.

— И правильно сделает, — категорично заявляет бабка, — таких иродов вообще расстреливать надо!

Пашка начинает шевелиться и постанывать.

Поворачиваюсь к маме.

— Так, мать, ключи у него есть?

— Есть, — кивает родительница, — наверно, в брюках лежат.

— Ключи забираешь, все вещи этого урода выкидываешь в коридор возле двери. Он нас покидает. Пусть где хочет живет, на улице, у себя в общаге устраивается, мне пофиг. Здесь его больше не будет.

— Может, не надо так сразу выгонять? — неуверенно возразила мама, — жалко, живой человек всё-таки. И вообще…

— Иди в зеркало на себя полюбуйся, — злобно обрываю жалостливый плач родительницы, — и сама ответь на этот вопрос. Лично я этого урода больше здесь видеть не желаю. Всё, разговор закончен. Забирай ключи, выбрасывай Пашкины вещи в коридор, у тебя есть пара минут, чтобы попрощаться с любимым.

Мать всхлипнула и быстрым шагом покинула кухню.

— Молодец, Мишка, — бабка одобрительно смотрит на меня. — Смотрю, после больницы ты изменился и поумнел, приятно видеть. Всё правильно делаешь. Зачем Ленке мучиться? Ничего хорошего с этим обормотом её не ждёт. Остынет, поймёт, сама тебе спасибо скажет.

— И я так думаю, Петровна, — поднимаю шатающегося отчима. Правой выкручиваю запястье, заламывая руку за спину, левой хватаю за волосы. Конвоирую шипящего от боли и нецензурно ругающегося алкаша к двери. В коридоре уже набросана куча его вещей.

Мать складывает Пашкину обувь и майки в большой кулек. Старушка, довольно улыбаясь во весь свой щербатый рот, услужливо поворачивает рычаг замка и открывает дверь.

— Бросай его шмотки в коридор, — командую матери.

Родительница с тяжелым вздохом подчиняется. Она выносит кулек с обувью, аккуратно складывает на него пару курток и свитера отчима, рядом ставит большую, набитую вещами сумку и тенью скользит обратно за мою спину.

Толкаю алкаша вперед, отпуская его. Не удерживаюсь и отпускаю уроду смачный подсрачник, наслаждаясь видом опечатка кроссовка на заднице.

Старый дебошир падает на противоположную стенку коридора, инстинктивно выставляя перед собой руки. Он мычит ругательства, пытается угрожать, но я не слушаю этот бред, а просто молча захлопываю перед ним дверь.

Мать опять всхлипывает.

— Ты чего? — поворачиваюсь я, — ушел Максим, да и хрен с ним. Теперь тебя никто трогать не будет. А жениха мы тебе ещё лучше найдем. Нормального дядьку, а не это алкогольное чмо. С ним ничего путного не получилось бы. Это животное только женщин избивать может в пьяном виде и за обычными людьми с ножом гоняться. Не стоит оно, того, чтобы по нему горевали.

— Да я не из-за него, — матушка приникает к моей груди, — Пашку, конечно, жалко. Он не плохой, когда трезвый. Но я…. Столько лет надеялась и верила, что ты образумишься, станешь нормальным человеком, хотя порой сил никаких не было. Думала, не доживу. И вот… Дожила.

Родительница рыдает, уткнувшись лицом в мою грудь.

— Мам, ну перестань, — глажу её по волосам и спине, — я же говорил, жизнь будет налаживаться.

После моих слов ручейки слез превратились в настоящий водопад. Пришлось уводить матушку в комнату и долго успокаивать. Когда я вышел из её комнаты, был глубокий вечер. Сварил себе пару сосисок в целлофановой обертке вместе с яйцом, поужинал в одиночестве на общей кухне и пошел спать. Вырубился сразу, упав на кровать. В этот раз мне ничего не снилось.

* * *
Чего в подсобке разлеглись? — в помещение залетает Сергей Владимирович, седой жилистый дядька с руками-лопатами наш «старший», — там к Макаронычу армяне приехали. Нужно пару десятков ящиков коньяка и вина им в машину перекинуть. Клиенты щедрые, денег нормально по-любому подкинут. Миха, Иван, быстро подорвались и за мной.

— Плохо не будет? — интересуюсь, лениво поднимаясь с табуретки. — Так можно до белой горячки допиться. Пару десятков ящиков спиртного, ничего себе. У них губа не треснет?

— Не треснет, — сурово обрезает меня бригадир. — Вообще-то это не твоё дело, но я скажу. Макароныч проговорился, что им на свадьбу. Будут там шашлыки на природе хавать, а коньячком и винишком полировать, мясо и закуски. Ладно, ребятки, пошли на склад, там клиенты на рафике уже заждались.

На складе нас ожидал нервно прохаживающийся Макароныч — Иван Макарович Абатурин, пухленький толстячек, трудившийся заведующим вино-водочного отдела.

— Наконец-то, — всплеснул холеными ручками он, увидев в двери наши фигуры. — Где вы бродите? Покупатели уже нервничают.

— Вот эти ящики берите, — толстячок глянул на лист, зажатый в ладони, — здесь «хванчкара», заказано два ящика.

Я послушно подхватываю их.

— Теперь «Арарат», — заведующий отделением поворачивается к другому ряду, — Семенович, отсюда пять ящиков.

— Понял, — бурчит бригадир.

— Там, ты знаешь, «Посольская» стоит. 10 ящиков отнесёте. И четыре «Советского шампанского». И Семенович, умоляю, ни одной бутылки себе не берите, — заискивающе просит толстяк. — За всё заплачено с лихвой. Лучше я потом вам сам дам парочку пузырей, по рукам?

— Не боись, Макарыч, не подведем, — подмигивает ему бригадир, — Усё будет как в лучших домах Парижа. Погнали ребятки. Берем по два ящика и на выход.

— А тележку? — мой напарник Иван, недовольно скривился. — Чего на горбу всё тащить?

— А тележки сейчас все заняты, — поясняет Сергей Владимирович, — Семен, Гриша и Рома на обувном складе товар принимают и разгружают. Так что придется так потаскать, ручками.

Тащим ящики к входу, там уже стоит рафик, с распахнутой дверью. Рядом суетится пожилой, усатый армянин.

— Ребята, осторожно, — просит он, — сделайте всё быстро и качественно, не обижу, мамой клянусь.

Второй, смуглый парень, молча смотрит на нас. Замечает меня и лицо вспыхивает удивлением.

— Мишка, Елизар? Брат! — меня сжимают в крепких объятьях.

— Да подожди ты, — ворчу недовольно. — Дай, ящики поставить в машину. Разобью, мне же претензии предъявите.

— Так ребята, — вступает в разговор, подошедший Макароныч, — позже поговорите. Давайте сначала машину загрузим, потом её от входа отгоните, и можете пообщаться, только не очень долго, у Михаила ещё рабочий день не закончился.

Полный армянин согласно кивает и что-то говорит молодому на своем языке.

— Хорошо, — парень отходит от меня. — Миш, как закончишь, дядя Вазген с вами рассчитается, и перетрем пару минут. Хорошо?

— Хорошо, — киваю я.

Ящики мы погрузили быстро. Пожилой армянин вручил пачку денег Макаронычу, засунувшему её в карман, не пересчитывая, а потом подошел к нам. Достал перемешанную кучку денег из внутреннего кармана пиджака. Выудил из неё кончиками пальцев три розовых десятки и вручил их довольному бригадиру. А тот, «не отходя от кассы», сразу рассчитался с нами.

Вазген захлопнул дверцу рафика. Через несколько секунд он уже сидел за рулем, открыл окно сказал что-то парню, и включил зажигание. Машина затряслась, выплюнула черные хлопья дыма, и поехала во дворы, исчезая из вида.

Бригадир с Ваней и Макароныч скрылись внутри склада, оставив нас с парнем у входа.

— Мишка, брат, как я рад тебя видеть! — восклицает мой новый/старый знакомый.

Меня опять обнимают и целуют в щеку от избытка чувств.

«Млять! Что делать? Что ему отвечать? Я даже не знаю, кто это вообще», — звенит в мозгу паническая мысль.

— Что смотришь так? — парень отстраняется от меня, окидывая недоуменным взглядом, — Совсем забыл Ашота, да?

Глава 9

— Извини, меня недавно подрезали, упал, головой стукнулся, многое позабыл, — сокрушенно развел руками я, — травматическая амнезия, будь она неладна.

Парень пристально смотрит на меня, потом вздыхает, что-то для себя решив.

— Нам обязательно надо встретиться и поговорить, — горячо восклицает Ашот. — Запиши мой телефон. А хочешь, я в пятницу к тебе после работы подъеду?

— Давай, — согласился я, — я в шесть заканчиваю.

— Тогда я в шесть приеду. Здесь буду тебя ждать, а машину недалеко поставлю.

— Хорошо, — кивнул я. — Договорились.

— Но телефон ты на всякий случай запиши, — погрозил мне пальцем армянин, — мало ли что.

— Сейчас ручку и листок возьму.

Быстро сбегал в бухгалтерию. Всё необходимое молодая девчонка, работающая помощником главбуха, выдала мне сразу с просьбой отдать обратно ручку. Клятвенно пообещал её через пару минут вернуть, и пошёл к Ашоту.

Парень присел на ящик быстро написал мне номер и передал листок.

— Не потеряй. Ты всегда можешь ко мне обратиться по любому вопросу. Днем, ночью, когда понадобится. Если что-то срочное, звони сразу, даже не дожидаясь пятницы. Двери моего дома всегда открыты для тебя, Миша, — чуть высокопарно выразился Ашот.

— Так и сделаю, — улыбнулся я.

— До свидания, брат, я рад, что тебя нашёл, — армянин порывисто обнял меня. — В пятницу в шесть я буду здесь. Поедем, перекусим в кафе, поговорим о жизни.

— Хорошо. Буду ждать тебя…. Брат, — чуть неуверенно добавил я.

Ашот отстранился, махнул мне рукой, спрыгнул с площадки склада, и быстро пошёл во дворы, где стоял «рафик» дяди.

Мгновение я провожал взглядом удаляющуюся спину знакомого, а потом развернулся и пружинистым шагом двинулся в подсобку. В помещении было прохладно и темновато. Лампочка, ввинченная в патрон, висящий на проводе, тускло освещала пространство.

Ваня с присоединившимся к нему коренастым смуглым Гришкой, похожим на цыгана, и полным здоровым Ромой, сидели на ящиках и лениво перекидывались картами, играя в «дурака».

Сергей Владимирович, разложил на колченогом растрескавшемся столе бутерброды, завернутые в полиэтиленовый пакет, баночку с огурцами, выставил початую бутылку «Посольской» с граненым стаканом и готовился к перекусу.

— Будешь? — предложил он, увидев мой взгляд, — этим обормотам я предлагал, но они решили в картишки покатать.

— Нет, спасибо, — отказался я. — Спросить хочу у вас кое-что. Можно?

— Чего выкаешь как баре? — проворчал бригадир. — На ты обращайся, здесь всё свои. Спрашивай, чего хотел.

— Сергей Владимирович, а почему все начальники секций и даже замдиректора с вами и нами так сюсюкаются, разговаривают уважительно. Макароныч, вообще чуть не расплакался, когда вас просил бутылки с ящиков не брать. Они всё-таки начальство, а мы люди маленькие, подчиненные.

— Эх, Мишка, — усмехнулся Сергей Владимирович. — Сразу видно, что ты человек новый и специфики нашей профессии не знаешь. Запомни, никому из этого, так называемого начальства, с грузчиками ссориться нельзя.

Он неторопливо взялся за бутылку, набулькал в стакан прозрачную жидкость, поднял его, направив на свет, даже глаз прищурил, рассматривая водку, а потом неожиданно резко опрокинул её в рот. Крякнул, утерся рукавом, захрустел огурчиком, и довольно посмотрел на меня.

— А почему им нельзя с нами ссориться? — невинно поинтересовался я. В принципе у меня имелись соображения по этому поводу, но захотелось послушать аксакала.

— А потому, — раскрасневшийся от выпивки бригадир назидательно поднял указательный палец вверх, — что это чревато, большими неприятностями для любого начальника. Есть такой интересный документ «Нормы естественной убыли товаров», а там подраздел «потери от боя тары». Так вот, они замеряются от вида спиртных напитков, расстояния, на которое их пришлось перевозить и некоторых других факторов. Вот наорет на меня Макароныч, а я возьми и урони пару ящиков коньяка. Бутылки вдребезги. Ко мне какие претензии? Скажу, тара слабая, плохо держит или ещё что-то. А потом Макароныча будут иметь во все дыры, потому что лимит боя превышен. И придется ему со своего кармана за разбитые бутылки платить. И что он со мною сделает? Да ничего. Может попытаться заместителю директора пожаловаться. Но если я наглеть не буду, ничем плохим для меня это не окончится. А теперь другой случай представим. Мы с тобою аккуратно выгружаем бухло, переносим его так, чтобы ничего не разбить. Образуется излишек, который можно продать «налево», а деньги поделить и нам чуток отстегнуть.

Посмотрим с иной стороны. Через нас каждая крупная левая операция проходит. Мы отгружаем товар с черного входа всем постоянным покупателям и знаем их в лицо. Теперь представь, обидят грузчика, уволят с черной меткой. А он возьми и пойди в ОБХСС, и заяви: «Не могу молчать, руководство воровало и продавало товары налево в огромных количествах, я возмутился, и меня уволили». А если ещё нескольких клиентов назовет и номера их машин, крупные неприятности всем гарантированы. Понимаешь?

И третий момент. Вот обидели нас, не рассчитались или не дали водки, понравившийся пиджак или ещё что-то. А потом прибегают, и просят «нужно машину загрузить быстро». Мы, конечно, не отказываемся. Но и не торопимся. Один человек в туалет побежит, другой отойдет куда-то, третий на перекур отправится. А клиент нервничает, злится, ругаться начинает. В следующий раз он сто раз подумает, стоит ли к нам приезжать, или может в другое место поехать. А заведующий секцией и директор потеряют покупателя и «левые» деньги.

Понял теперь, почему с нами стараются не ссориться?

— Понял, — улыбнулся я.

— Вот поэтому, мы как грузчики, можем и бухла бесплатно взять, и отрез ткани безвозмездно для жены выбрать, и мебель за символические деньги купить, как бракованную. И никто нам не откажет, — ухмыльнулся бригадир.

— А ещё можно знакомым что-то по блату доставать, — продолжил я. — Вон Ванька периодически конфеты с гастрономического отдела друзьям таскает, а Рома четыре пары чехословацких кроссовок взял и продал втридорога, сам хвастался. Магазину вернул небольшую сумму, а сам на голом месте бабки поднял.

— Молодец, — улыбнулся седой. — Ты уже вникать в нашу профессию начинаешь. Вижу, будет с тебя толк. Я тебе по секрету скажу, иной грузчик у нас в Москве лучше, чем профессор зарабатывает.

— Понятно. Есть куда стремиться, — восторженно поддерживаю мнение бригадира.

Сергей Владимирович прищуривается, с подозрением рассматривая меня. Делаю невинное лицо, и седой успокаивается.

— Вот именно, — поднимает он палец вверх.

— Ребята, — в подсобке появляется Мила, миниатюрная продавщица парфюмерного отдела. — Там машина с туалетной водой и духами приехала, надо разгрузить на наш склад. Алла Петровна попросила, чтобы вы поторопились. Шофер опоздал, раздраженный очень. Можете себе взять пару флаконов, главное, быстро всё сделайте.

— Раз надо, сейчас придём, — вздохнул бригадир, — пошли парни.

* * *
Домой я возвращался усталым и довольным. В карманах лежали «нечестно заработанные» две пятерки и десятка, в сумке, кроме пустой посуды с остатками обеда — бутылка «кагора» и туалетная вода «Красная Москва». В наборе ещё духи были, но их забрал бригадир по праву старшего.

Дома быстро перекусил яичницей с парой кусков колбасы, оставшейся в холодильнике, запил трапезу чаем и пошёл к себе в комнату. Повалялся полчасика, отдыхая от рабочего дня и прислушиваясь к ощущениям тела. Мышцы немного ныли с непривычки, но в целом всё было нормально. Вздохнул и пошёл переодеваться для пробежки.

Когда вышел из подъезда, на город чернильной кляксой опустилась вечерняя тьма. Но теплый, желтый свет фонарей развеивал мглу, даря ощущение уюта и покоя. Кроссовки негромко шлепали по асфальту. Чуть остывший от жары прохладный воздух бодрил. Не обращая внимания на взгляды окружающих я бежал трусцой, разрабатывая дыхалку и думая о своих проблемах.

В пятницу должна пройти встреча с Ашотом. Парень произвел на меня хорошее впечатление, но я ничего не помнил и не знал о нём. И даже не представлял о чём говорить с новоявленным «братом».

«Вот зачем меня надо было загонять в тело уголовника и при этом не дать никакой информации о его прошлой жизни? И теперь я как новорожденный младенец, ничего не понимаю и не помню. И даже не знаю, как себя вести с кучей знакомых и друзей. Приходится двигаться как слепой, на ощупь. Это неправильно», — с горечью констатировал я, — «Мастер, если ты меня слышишь, так нельзя! Дай мне хотя бы минимум сведений о прежней личности».

Прохладный ветерок игриво потеребил футболку, пробежался по начинающему отрастать ежику волос, ударил в грудь и внезапно пропал. Затем взметнулся новым порывом, поднимая пыль и снова бессильно оседая. И в этом завывании ветра мне послышалось довольное хихиканье и тихое слово «хорошо», отпечатавшееся в мозгу.

«Черт, уже слуховые галлюцинации начинаются, надо заканчивать бегать и идти отдыхать домой, так и загнать себя можно», — решил я.

После пробежки вырубился сразу, как только прилег на кровать.

И яркая картинка из прошлой жизни ворвалась в спящее сознание:

Толстая железная дверь с грохотом захлопнулась, оставляя смуглого паренька на пороге помещения.

Обитатели камеры знаменитого Московского СИЗО № 2, называемого в народе «Бутыркой», с интересом рассматривали новичка. Я тоже приподнялся на локте, глянув на новоприбывшего. В тюрьме развлечений мало и каждый новичок, повод устроить очередное шоу — «прописку» или проверить его «на вшивость».

Под прицелом десятков глаз уголовников, парень чувствовал себя неуютно и нервно топтался на входе.

— Ну, чего стал как не родной, проходи, — татуированный лысый детина махнул рукой, приглашая заходить. — Обзовись для начала.

— Обозвать? — не понял паренек, — кого и зачем?

— Ха-ха-ха, — заржал лысый. Парочка «расписных» шестерок похлипче угодливо захихикала, поддерживая вожака.

— Первоход что ли? Ты обществу за себя поясни. Погоняло какое?

— Погоняло? — Смуглый паренек задумался. — Это имя что ли? Ашот — я.

— По статье какой залетел? — деловито поинтересовался сидевший рядом с лысым невысокий коренастый мужик в серой футболке.

— 206-ая, ещё и 119-ую, часть первую предъявляют, — вздохнул Ашот.

— О, так ты у нас баклан, — развеселился лысый, — хулиганишь, ещё и особо опасный. Мусорам сопротивление оказываешь?

— Случайно всё получилось, — понурился парень, — в ресторане гулял с родственниками. День рождения Карена праздновали. Дядя Баграм, когда выпивает, дурной становится. Начал к официанту претензии предъявлять. Потом с какими-то ребятами зацепился. Тарелки разбил, бутылкой посетителя ударил. А когда менты появилась, сопротивлялся. Мы просто оттаскивали милиционеров от него, и одного я случайно ударил в возне. Не хотел, просто отмахнулся в горячке, когда он меня за плечо сзади схватил. Даже не видел, что это сержант был. Вот всех нас в участок и повезли. Могли вопрос на месте решить, но дядя Баграм пьяным много чего наговорил и наделал. Менты пошли на принцип, его, меня и ещё пару человек по статьям оформили. А я просто сержанту тем ударом губу разбил, поэтому, дополнительно, к 206 статье 199-ую часть первую прилепили.

— Складно базаришь, — ухмыльнулся лысый. — А кто ты по жизни?

— У нас несколько мест на разных рынках, фруктами торгуем, овощами, — ответил парень.

— Барыга, значит, — недобро оскалился уголовник, — а ты знаешь, что барыг здесь у нас не очень любят. Или, наоборот, очень. Кидают вялого на клык или долбят в очко всем хором. Будешь Маруськой, сладкий? Соглашайся, тема для тебя хорошая. Петухи в шоколаде живут, хоть и отдельно от правильных арестантов. Подарочки получают, хавкой снабжаются.

— Не буду, — сверкнул глазами парень. — Умру лучше.

«Молоток», — я почувствовал симпатию к смуглому. — «Все правильно сказал».

— Да ладно тебе, Гвоздь, — с дальнего угла поднялся худой чернявый мужичок. Суетливые дерганные движения, хитрые масляные глазки, наколотая точка в уголке рта — опытный арестант сразу бы всё понял об этом персонаже — местный петух, ещё и плотно сидящий на тяжёлой наркоте.

— Зря на парнягу наезжаешь. Я зырю, он нормальный пацан, честный фраер, — продолжил чернявый. — Дай краба, братан.

Неожиданный защитник вихлястой походкой пошёл к парню, протягивая руку.

Лысый, ухмыляясь, наблюдал за разворачивающимся «цирком».

— Анка, стоять сука, — рычу я, спрыгивая со шконки. — Урою.

Петух испуганно замер с протянутой рукой.

— Ты чего лезешь? — злобно оскаливается лысый. — Рамсы попутал?

— За базаром следи, Гвоздь, — огрызаюсь я. — По беспределу зашкварить парня хотите? Так вас за этот косяк спросят по-серьезному.

— Кто? — потише, и уже не так борзо спрашивает лысый.

— То, что вчера Потапыча от нас забрали, и ты, с понтом, сразу смотрящим стал, пока кто-то из авторитетных арестантов в камере не появился, ничего не значит, — объясняю ему расклад. — Ты своим беспределом на мусоров работаешь, недовольных и обиженных плодишь, пацанов от воровского отталкиваешь, куму стучать вынуждаешь. А за это спросят обязательно.

— По ушам ездишь, — бурчит татуированный. — Ничего такого я не делаю.

— Да? — усмехаюсь я. — За базар отвечаешь?

Лысый молчит.

— Я тебе, Гвоздь, напомню, на всякий случай, — продолжаю я, — недавно по хатам маляву от воров кинули. Японец подписал, Дато Ташкентский, Авоська, Паша Цируль и ещё ряд не менее авторитетных людей. Забыл, что в ней было сказано?

Лицо Гвоздя смурнеет. По виску ползет, оставляя прозрачную дорожку, капля пота. Но уголовник продолжает хранить молчание.

— Так я тебе напомню, ещё раз, — насмешливо смотрю на стушевавшегося лысого. — «Привет всем бродягам и путевым пацанам. В первый раз попавшим объясните уклад и правильный образ жизни Дома нашего. Не допускайте беспредела. За него придется держать ответ. Каждый опущенный или зашкваренный по беспределу, это пятно на деле воровском и работа на оперчасть». Всё понял?

— Я не беспредельничал, — бормочет лысый, — и…

— Ты именно беспредельничал, — обрываю его. — Пацан на хате в первый раз. Ничего не знает. А вы, вместо того, чтобы уклад ему объяснить, как жить нужно в доме, сразу зашкварить и опустить попытались. Ты прямо с порога начал его в петухи определять и Анку не остановил, когда она грабли свои дырявые к нему тянула. Но если хочешь, можем спросить у людей, что маляву подписали. Изложим ситуацию, и попросим рассудить по понятиям.

— Не надо, — выдавливает Гвоздь. — Я всё понял. Косяк упорол.

— Вот и ладушки, — покладисто соглашаюсь я, — Эй, парень, как тебя кличут, Ашот? Чего у входа встал? Сюда иди. Здесь недалеко место свободное есть.

* * *
В зал успеваю попасть только вечером в четверг. Василий Петрович, держащий на лапах здоровенного мужика, останавливается. Делает движение рукой «отдохни, мол». И подходит ко мне.

— Чего так поздно? — ворчит он.

— Так работаю же, в шесть только освобождаюсь, — виновато развожу руками. — По-другому не получается.

— Ладно, сегодня я с Олегом занимаюсь, время у тебя до половины десятого есть. Перчатки купил?

— Не получилось пока. На выходных думаю за ними съездить в спорттовары.

— А справку получил?

— Тоже не успел. Но к следующему посещению, обещаю, будет.

— Смотри у меня, — тренер грозит пальцем. — Перчатки сегодня дам, а без справки в следующий раз не пущу. Понял?

— Понял, — вздохнул я. — Принесу, обязательно.

— Ладно, иди, переодевайся, — тренер теряет ко мне интерес, и отходит к здоровенному мужику.

В раздевалке было пусто. Крепкий парень, стоявший в другом углу, скользнул неодобрительным взглядом по моим татуировкам, но промолчал, быстро подхватил сумку и вышел. Так что переодевался я в полном одиночестве.

В зале, кроме здоровенного Олега, была пара молодых ребят, по-видимому, студентов, отрабатывающих уклоны и нырки в паре. И в углу стоял пожилой мужик, сосредоточенно осыпающий большой заклеенный скотчем мешок градом прямых и боковых с обеих рук.

Я размялся, немного попрыгал на скакалке, провел пару раундов боя с тенью. Затем направился к тренеру.

— Василий Петрович, вы перчатки дать обещали.

— На столе возьми, — показал тренер лапой.

Заматываю бинтами ладони, пальцы и запястья, а потом надеваю знакомые потрескавшиеся кожаные перчатки-подушки.

Начинаю работать с мешком. Тычок левой отскок, прямой правой, а теперь джеб, и серия из трех боковых. Мешок трясется под градом моих комбинаций. Гулкий звук ударов, эхом разлетающийся по залу, звучит музыкой в моих ушах.

— А ты ничего так бьешь. Может, пойдем в ринге поработаем? — раздается бас за спиной.

Оборачиваюсь. На меня с интересом смотрит Олег.

— А что, больше не с кем? — окидываю парня оценивающим взглядом. Рост где-то под 190, вес за сотку кг, крупные литые мышцы, я уступаю ему во всем. На плече татуировка в виде парашюта, оскаленной тигриной морды с беретом, сверху надпись — «Никто, кроме нас», снизу — «ОДШБ 56». Он ещё и десантник. Совсем хорошо.

— Да ты же сам видишь? — басит Олег, обводя перчаткой помещенье. — С детьми не интересно, а Иваныч уже на ринг не выходит. Только по снарядам бьет, чисто для поддержания формы.

Я молчу, продолжая разглядывать будущего соперника.

— Не бойся, — неправильно истолковал паузу Олег. — Никто никого убивать не будет. Легонько поработаем. В четверть силы.

— Ну пойдем, — согласился я, — поработаем.

Глава 10

На разные углы ринга мы встали одновременно. Я попрыгал, немного побил руками по воздуху, разминаясь. Соперник спокойно стоял в углу напротив, ожидая, когда я начну двигаться в центр ринга.

— Олег, только не перебарщивай, — крикнул тренер. — Работай легко. У него капы нет, и вообще, парень только недавно начал восстанавливаться после долгого простоя.

— Василий Петрович, что я не понимаю? — пожал могучими плечами парень. — Я же сказал, буду аккуратно боксировать. Не переживайте.

Становлюсь в боевую стойку. Локтями прикрываю печень и корпус, перчатки у подбородка. Подпрыгивая на носочках, перемещаюсь в центр ринга. Соперник выдвигается навстречу. Традиционно стукаемся левыми перчатками, приветствуя друг друга.

Олег начинает с раздергивающих движений левой. Перчатка постоянно маячит у меня перед глазами, отвлекая внимание. Смещаюсь вправо под переднюю руку противника, готовя свою комбинацию. В лицо быстро и резко прилетает джеб. Олег бил легко, не напрягаясь, на касание, но его тяжелую руку я прочувствовал. От последовавшего затем прямого правой, ушёл скруткой корпуса, перенеся вес на переднюю ногу, а затем взорвался левым боковым. Десантник нырком уклонился от удара и коротко дал перчаткой в печень. Бил он даже не вполсилы, а просто кинул руку, но я чуть присел, почувствовав тычок каждой клеточкой тела.

— На ногах двигайся, не стой, — кричит Василий Петрович, наблюдающий за спаррингом.

Разрываю дистанцию, но Олег, прыгая на носках, догоняет меня, зажимая в углу. От левой я ухожу, удар правой приходится на блок, парень чуть смещается вбок, и достает меня апперкотом в челюсть. Он не вкладывался, но меня хорошо тряхнуло и чуть повело в сторону.

«Ни фига себе, у него каждый удар как кувалдой», — мелькает в голове.

Десантник развивает атаку и после апперкота пробует пробить боковым в голову. Но здесь я успеваю отпрыгнуть в сторону, а потом рвануться вперед и аккуратно тюкнуть прямым правым четко в бороду.

— Молодец, — подбадривает меня тренер. — А ты, Олег, не расслабляйся, меняй тактику, работай на дистанции, а потом иди вперед, поддавливай.

Десантник запускает стандартную двоечку, левой-правой. Первый тычок блокирую предплечьем. От правого ухожу скруткой корпуса, и сразу же бью правый апперкот и левый боковой. Оба удара достигают цели, заставляя дважды мотнуться голову противника — вверх и в сторону.

— Полегче, — шипит Олег. Из-за капы во рту получается «полгше», но я его понимаю. Киваю, протягиваю руку для извинения. Противник касается моей перчатки и идет в атаку. Затяжная четырехударная серия позволяет ему поймать меня последними двумя прямыми. Но когда он отпрыгивает назад, я иду следом, пробивая в солнышко, а потом сбоку в челюсть. И попадаю.

— Брэк, — орёт тренер. — Всё, хватит для начала.

Десантник выплёвывает капу в перчатку и подходит ко мне.

— А ты, молодцом, хорошо держался, — хлопает он меня по плечу.

— Старался, — скромно отвечаю, — МС или КМС?

— КМС, пока, — усмехается Олег. — А ты, разрядник? Видно, что когда-то хорошо занимался боксом.

— Не, тренировался для себя три года, — не рассказывать же ему, что в прошлой жизни дошёл до мастера спорта. Ещё за психа примет.

— Нормально работаешь, чувствуется база, — кивает Олег, — а я ещё до армии к Петровичу ходил, до первого разряда дорос. А когда демобилизовался — КМС получил. Побоксируем ещё как-нибудь?

— Без проблем, — улыбаюсь краешками губ, — только я немного восстановлюсь. Сегодня вторую тренировку провел, после долгого перерыва.

— Договорились, — парень снимает перчатку, и протягивает руку. Обмениваемся рукопожатием, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не поморщиться. Лапа у десантника здоровенная, такое ощущение словно сунул свою пятерню в железные клещи.

— Олег, ты ещё с мешком поработай, а Миша может заканчивать тренировку. Для второго раза достаточно, — командует подошедший тренер.

— Спасибо за перчатки, — вручаю Василию Петровичу 16-унцовки, киваю Олегу и бодрым шагом направляюсь в раздевалку. На выходе чуть ли не лбами сталкиваемся со старым знакомым — Андреем. От неожиданности парень отшатывается. Лицо Андрея сереет, в глазах на мгновение плеснулся страх, но парень сразу же делает каменное лицо. Перевожу взгляд на серо-голубую футболку. В районе ребер угадываются очертания наклеенного пластыря. Андрей замечает направление взгляда и стискивает челюсти, злобно играя желваками.

— Привет, — дружелюбно оскалился я. — Надеюсь, мы всё решили?

— Привет, — процедил сквозь зубы боксер. — Пока да.

— Отлично, — раздвигаю губы ещё шире. — Если возникнут вопросы, говори. Я всегда готов как юный пионер.

Боксер прошмыгивает мимо меня в зал. А я иду в раздевалку, с каждым шагом чувствуя всё большую усталость. После работы и тренировки хочется поскорее доползти до дома и рухнуть на кровать.

* * *
В пятницу Ашот, как и договаривались, уже ждал меня у черного входа в универмаг. Парень приехал на модной темно-синей шестерке. А на колесах у неё были, кто бы мог подумать, настоящие литые алюминиевые диски.

— Нравится, да? — сверкнул белозубой улыбкой парень, заметив мой интерес. — Это для гонщиков делают. Диски называются. Специальная лаборатория ВАЗа производит, которая для спортивных автомобилей оснащение разрабатывает. У меня товарищ гонщик, себе новые взял, а мне эти отдал. Люди на улицах глазами провожают, диски рассматривают. И внимание девчонок привлекает.

— Здорово, — восхищаюсь я. — Мне бы такие.

— Так в чём вопрос? — Ашот широким жестом показывает на диски. — Хочешь эти забирай, можем к другу поехать, поговорить, он ещё достанет.

— Только тут вот какой вопрос, диски мы добудем, это замечательно, но вот машины у меня нет, — нагло заявил я. — Ставить их некуда. Может, поможешь?

Улыбка Ашота медленно гаснет.

— Эх, — отчаянно махнул он рукой, после небольшой паузы. — Забирай мою! Мне для тебя ничего не жалко!

«Он серьёзно, что ли? Я же прикалывался», — приступ невиданной щедрости ошеломил меня. Внимательно рассматриваю парня. Он насуплен, но настроен решительно.

— Так, стоп, — вскидываю ладони, отгораживаясь от Ашота. — Тормози! Я пошутил. Не нужно мне никакой машины от тебя. Это шутка.

— Ты меня сильно выручил, — тихо говорит армянин. — Честь для мужчины — важнее жизни. Если бы они тогда…. Я бы жить дальше не смог. Так что я серьезно: хочешь — бери машину.

— Я же сказал, это шутка. Не совсем удачная, но кто же знал, что ты так среагируешь? Никакой машины я от тебя брать не буду. А если начнешь настаивать, развернусь и уйду.

В глазах парня мелькает облегчение. Автомобиль ему всё-таки было жалко.

— Поехали тогда в ресторане посидим, — повеселевший Ашот хлопнул меня по плечу, — поговорим. Расскажешь мне, как жил, что делал. А я о себе расскажу. Мужчины всегда найдут о чём поговорить. А на выходные к нам на свадьбу приедешь, как мой гость и друг. Сестра двоюродная будет замуж выходить, дочь Вазгена. Там и дедушка Левон будет. Он тебя увидеть хочет и лично поблагодарить.

— Раз хочет, значит, поблагодарит, — улыбнулся я. — Куда поедем?

— В «Арагви» на Горького. Там хорошо готовят. Тебе понравится, вот увидишь.

— У меня с собой денег на ресторан нет, — обескуражено развожу руками, — давай лучше в кафе какое-нибудь заскочим, посидим, кофе попьем. А в «Арагви» могут и не пустить. Там, наверно, очередь, заранее надо занимать, столики бронировать.

— Э, перестань! — небрежно отмахнулся парень. — Никаких денег от тебя не нужно. Я угощаю, да. И в «Арагви» нас обязательно пропустят. Меня и мою семью там знают. Не вздумай отказываться, обижусь.

— Хорошо. Отказываться не буду, — согласился я. — Поехали.

Знаменитый в столице ресторан «Арагви» располагался в помпезном старинном здании. Заметив, с каким интересом я рассматриваю дом, Ашот с гордостью пояснил:

— Здание дореволюционное. Вроде ещё в семнадцатом веке построили. А «Арагви» — лучший ресторан в Москве. В нём даже Лаврентий Берия в своё время обедал и ужинал. Дядя Вазген и мой папа здесь Высоцкого с Влади видели, Тарковского, Олега Даля, и Армена Джигарханяна. А я лично — Иосифа Кобзона с какими-то блатными. Они в отдельном зале сидели, но потом выпили и вышли в общий зачем-то, да.

— Понятно.

— Ну что, пошли? — предлагает Ашот.

— Пошли, — киваю я.

На тяжелой резной двери ресторана висела табличка «мест нет». Требовательно стучу по двери. Через минуту она приоткрывается. На меня недовольно смотрит пузатый пожилой дядька с окладистой бородой и кустистыми бровями в костюме-тройке, напоминающий Карабаса Барабаса из известного советского фильма. Надменный как аристократ и с выправкой отставного офицера.

— Чего стучишь? — рычит швейцар, приоткрыв дверь. — Табличку видишь? Русским языком написано «мест нет».

Из моей спины выныривает парень, до этого момента маячивший сзади.

— Владимирович, открывай, это свои.

Суровое лицо швейцара расплывается в радушной улыбке.

— Ашот Ервандович, что-то вы давно к нам не заходили, — злобный бас цербера становится слащавым до приторности, — проходите, пожалуйста.

— Что же вы, любезный, говорите, что у вас мест нет, а оказывается, они имеются, — не упускаю случая подколоть «вратаря».

— Так предупреждать же надо что свои, — пожимает могучими плечами швейцар. На мгновение его взгляд задерживается на моих татуированных пальцах, и становится подозрительно-тяжелым. Но когда он поднимает глаза, в них плещется только показное радушие.

— Милости просим, — из каждой поры бородатого лица сочится елей и слащавая доброжелательность.

Ашот вручает «вратарю» десятку, мгновенно исчезнувшую в громадной лапе.

Мы заходим в зал с полукруглыми арками. Помещение красиво подсвечивается лампами в нишах, стены расписаны живописными пейзажами и сценками из жизни солнечной Грузии: горами, морями, статными парнями и чернобровыми красавицами. Оригинальные узоры и лепнина придают «Арагви» особый колорит. Этакая роскошь «по-советски». Для обычного человека 80-х годов, это смотрелось шикарно. Но у меня вызвало лишь скуку.

К нам сразу же подбежал седой импозантный метрдотель в белой рубашке, галстуке-бабочке и черном костюме.

— Ашот Ервандович, рад вас видеть, — радостно воскликнул он, — желаете в отдельный кабинет или тут вам столик организовать?

Парень вопросительно глянул на меня.

— Давай здесь посидим — предложил я, — не будем отрываться от народа.

— Организуй нам столик, где-то тут в углу, Андреевич, — царственно попросил Ашот.

— Пойдемте, вон там свободное место, — засуетился метрдотель.

Нас усаживают за столик под одной из полукруглых арок. Как по мановению волшебной палочки рядом возникает вышколенный официант. Он быстро раздает нам папочки с меню, и замирает с ручкой и блокнотом в руках, готовый записывать.

— Значит так, — командует Ашот — Цыплят табака нам. По половинке каждому. Бутылку «Киндзмараули», парочку хачапури по-аджарски, салат «Арагви», зелени, помидоров, огурцов. Хлеб «Грузинский» давай, икру красную, грамм 50 и шашлык телячий — грамм 400, думаю, хватит, да. Естественно, с фирменным соусом. Ну и нарезку сообрази, сулугуни там, балыка, буженины. И бутылку минералки. Только не «Боржоми», она горькая.

Официант деловито кивает, черкая ручкой по блокноту, забирает у нас меню и удаляется.

— Слушай, Ашот, а мы не лопнем? — осторожно интересуюсь у товарища.

— Ты что, кушать не хочешь? — удивляется товарищ, — Эээ, а я целый день не ел, мотался по делам, проголодался, да. А вообще не переживай, что не доедим, здесь оставим, ничего страшного.

— А спиртное, ты же за рулем? — продолжаю занудствовать я.

— Это брат, вообще не вопрос, — отмахивается парень. — Недалеко таксисты стоят. Я двух найму. Один в мою машину прыгнет, тебя и меня домой отвезет, а второй сзади поедет. Потом первого подберет и обратно привезет. И никаких проблем. Всё продумано, да.

— Ну и замашки у тебя, как аристократа. Лишние деньги карман жмут?

— Что деньги, брат? Ерунда это, пыль под ногами. Сегодня есть, а завтра нет. И вообще настоящий мужчина должен уметь их зарабатывать. А дружба вечна. Ты меня в тюрьме спас, я твой должник. Давно хотел тебя увидеть, посидеть и поговорить. И вот сейчас, слава богу, всё получилось.

— А я, кстати, вспомнил, как мы познакомились, — улыбаюсь Ашоту. — Скажи, что потом с тобой после СИЗО было?

— А что было? Родня подсуетилась. Очень много денег заплатили, чтобы меня вытащить. Даже дедушке Левону пришлось в свою кубышку залезть. Сержант написал, что претензий не имеет. Положительные характеристики пошли с института, школы, спортивной секции, я же легкой атлетикой занимался. Студенческий коллектив захотел на поруки взять, как человека, допустившего ошибку. С прокурором и судьей договорились. Большинство обвинений сняли, дали два года условно, с тюрьмы отпустили. А ты, как?

— А я, как обычно, — усмехаюсь, не желая развивать тему. — Пришлось немного посидеть. Ну да ладно. Не хочу об этом говорить. Лучше о себе расскажи. Что сейчас делаешь, чем занимаешься?

— А что тут рассказывать? — разводит руками парень. — Всё хорошо у меня. С братьями, отцом торгуем потихоньку. Персики возим, виноград, инжир, гранат, мандарины из Абхазии. Несколько мест на Ленинградском, Коптевском и Лианозовском рынке есть. Деньги идут, на жизнь не жалуюсь, да.

— Замечательно. Ты молодец, — поддерживаю парня, и Ашот расцветает.

— Скажи, а вообще, чего ты от жизни хочешь, к чему стремишься?

— Чего хочу? — собеседник на мгновение задумывается, — дом хочу большой, да. Жену хорошую, детей много. Что ещё может мужчина пожелать? Денег заработать побольше, конечно. Чтобы, и детям, и внукам хватило, да.

— Получается? — иронично интересуюсь. — Я о деньгах, если что.

— Зарабатываю, нормально. Грех, жаловаться, да. Но денег никогда много не бывает, — вздыхает Ашот. — И торговля фруктами надоела, если честно. Хочется чего-то большего.

— Вот, — назидательно поднимаю палец. — Об этом и хочу поговорить.

Парень с недоверием смотрит на меня. Не произвожу я впечатление человека, способного заработать деньги на торговле, особенно учитывая внешний вид, и обстоятельства нашего знакомства.

Начинаю рассказывать ему свою легенду, о знакомстве с отставником в больнице, будущих реформах Горбачева, открытии кооперативов и разрешении коммерции в СССР.

Сначала в глазах Ашота мелькает ирония, но потом парень увлекается моим рассказом и живо представляет открывающиеся перед ним перспективы.

— Слушай, — хриплым от волнения голосом поинтересовался парень. — Если то, что ты говоришь, правда, и этот дядька тебе не соврал, то значит скоро можно честно заработать хоть миллион? И ни какой ОБХСС, никакая милиция ничего тебе сделать не смогут?

— Именно так и должно быть, — подтвердил я. — После принятия законов можно заниматься любыми не запрещенными в СССР видами деятельности, в том числе и торговлей. И то, что сейчас называется спекуляцией и преследуется Уголовным кодексом, будет разрешено официально. И ещё один важный момент. Через пару лет будет принят закон «О кооперативной деятельности». Там будет сказано, что размер оплаты своего труда, члены кооператива определяют сами. Это значит, что заработал, допустим, полтора миллиона, выписал себе миллион, и это будет абсолютно законно.

— Не верится даже. — Ашот растерян. — Звучит как сказка какая-то. Легальные капиталисты в СССР? Даже представить себе не могу.

— И, тем не менее, это так, — давлю я, — в ноябре этого года уже выйдет первый закон, готовящий почву для реформ. Он будет называться «Об индивидуальной трудовой деятельности». Людям позволят легально продавать свои услуги, в свободное от работы время. Так что немного осталось, полгода где-то, и ты увидишь это собственными глазами.

Армянин молчит, что-то лихорадочно обдумывая. Тонкие пальцы музыканта нервно барабанят по столу, выдавая его состояние.

Возле нас опять появляется официант с подносом и начинает расставлять бокалы, бутылку с вином, нарезку, хрустальную пиалочку с красной икрой, зелень, тарелочку с помидорами и огурцами. Запотевшая бутылка «Киндзмараули», ярко-красные порезанные помидоры, зелень с капельками воды, кружочки огурцов вызывают у меня желание немедленно приступить к трапезе.

Накладываю себе тонко нарезанные куски буженины, парочку перьев зеленого лука, сочные ломтики помидоров, разливаю вино по бокалам.

— Будем, — поднимаю бокал.

— А, да, — Ашот отвлекается от раздумий, подхватывает бокал пальцами, — будем, брат. Знаешь, один мудрый человек сказал: Потерял деньги — ничего не потерял. Ещё их заработаешь. Если потерял здоровье — то половину жизни потерял. А если честь пропала — то всё пропало. Так выпьем же за то, чтобы всё, было в порядке, ничего не терялось и не пропадало. А половина всегда была в составе единого целого! Будем!

Бокалы со звоном соприкасаются. Я отпиваю вино, замираю, наслаждаясь оттенками необычного сладкого вкуса с чуть заметной кислинкой и согревающим теплом божественного напитка. «Киндзмараули» — напиток для истинных гурманов, с потрясающим букетом из ноток лесных ягод и спелого винограда, насыщенного теплым южным солнцем.

Ашот тоже застывает в гастрономическом экстазе, прикрыв глаза от наслаждения.

— Так что ты хочешь предложить? — спустя минуту непринужденно интересуется парень, поставив бокал на стол. Но сверкающие азартом глаза его выдают.

— Для начала, я тебе поясню кое-что. Вот как ты считаешь, чем ты занимаешься?

— Как чем? — растерялся армянин. — Фруктами, овощами торгую, да. Я же тебе говорил.

— Правильно, — киваю. — Скажи, это можно назвать коммерцией?

— Эээ, не знаю, — задумчиво ответил Ашот, — да, наверное. А что?

— А то, что это никакая не коммерция. А простая работа, хоть и на себя. Знаешь, в чем разница, между твоей торговлей на базаре и хотя бы средним бизнесом?

— Не знаю. А ну-ка расскажи, — заинтересовался парень.

— Разница глобальна, — улыбаюсь я. — Вот смотри, не вышел ты на работу, не привез фрукты, и заработал ли в этом случае хоть что-то? То, что твои родственники наторговали и продали, не считается. Разумеется, они могут помочь тебе деньгами, при желании или нужде, но ты здесь ни при чем. Всё зависит от их доброй воли. Так?

— Так, — настороженно соглашается Ашот. — К чему ты клонишь?

— А к тому, что бизнес — это совершенно другая система. Вот смотри, ты открываешь кооператив, компанию, продумываешь схемы, запускаешь их, пашешь день и ночь, чтобы пошли деньги. И вуаля, эта система спустя время начинает работать на тебя как собственника. Ты уже можешь, поехать отдыхать на Черное море, решать иные вопросы, заниматься другими проектами, личной жизнью, а кооператив всё равно приносит тебе деньги. Разумеется, нужно контролировать работников, смотреть, чтобы не кинули, но главное, система по большей мере работает сама, развиваясь за счет того толчка, который ты ей дал. Вот таким образом ты можешь создать один кооператив, другой, потом третий. Непосредственно ими будут управлять подчиняющиеся тебе директора, но главное, в большинство рабочих процессов, если они отлажены, тебе вмешиваться не придется и деньги будут к тебе течь со всех сторон. Вот это и называется бизнесом: создание жизнеспособной системы заработка денег, которая на 90 % будет работать сама, развиваясь и принося тебе всё большие доходы. Понял?

— Понял, — спустя минуту отвечает парень. — Но мы-то тут причем? В СССР такого пока нет.

— Сейчас нет, но скоро будет. Я тебе о чем толковал? Через пару лет заработают кооперативы, и у нас открывается окно возможностей, которое возникает один раз в тысячу лет. Мы можем сделать громадные бабки, заработать миллионы, даже десятки миллионов долларов, как минимум. Но до этого времени, надо как следует подготовиться к старту, собрать первоначальный капитал, чтобы быть в первых рядах кооператоров.

— И на чём? — интересуется товарищ.

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Есть тема, — я прерываюсь на полуслове, рассматривая зашедшую в зал парочку.

Белокурые локоны, чуть вздернутый носик, огромные голубые глаза девчонки привлекают внимание окружающих мужчин. Большинство представителей сильного пола с интересом рассматривают Еву. Выглядит она сногсшибательно. Белое платье с короткими рукавами, плотно облегает эффектную фигурку. Широкий пояс с пластмассовой пряжкой подчеркивает тонкую талию. Платье, заканчивается чуть выше коленок, демонстрируя длинные изящные ножки. Её болезненно худой спутник, одетый в унылый мешковатый серый костюм, советские туфли-гробы, смотрится блекло и невзрачно.

— Знакомая? — понятливо спрашивает Ашот, перехватив мой взгляд.

— Ага, — киваю я.

Официант усаживает парочку, недалеко от нас. Глаза блондинки встречаются с моими. Широко улыбаюсь, и машу ей рукой. Ева сухо кивает и отворачивается к спутнику. Серый костюм что-то ей говорит, указывая взглядом на меня. Девушка отвечает.

— Ладно, давай продолжим, — отрываюсь от созерцания парочки и поворачиваюсь к товарищу. — Так вот, мы с тобою можем заработать отличные деньги. Чёрт!

Краем глаза замечаю, что подвыпивший здоровенный джигит направляется к девчонке. Он наклоняется к ней, берясь руками за стол, и что-то тихо говорит. Ева отрицательно мотает головой и, судя по всему, посылает джигита далеко. Детина хватает девушку за руку. От злости и боли у Евы искажается лицо.

— Пусти, — кричит она, но кавказец продолжает держать её за руку.

Пара мужчин нерешительно привстает, чтобы заступиться за девушку, но быстро оценив гогочущую за двумя столиками большую компанию дружков джигита, остается на своих местах.

Серый костюм пытается встать и что-то возмущенно лепечет. Здоровенная пятерня с толстыми пальцами хватает его за лицо и небрежным движением отбрасывает обратно на стул. Худой замирает, со страхом смотря на детину. Девушка бросает на меня умоляющий взгляд.

«Помоги», — безмолвно кричат её глаза.

«Млять! Гребанное дерьмо! У меня что, карма такая? Ни дня без приключений, мать их! Затопчут суки, вон их сколько. Но вмешиваться, придется, ничего не поделаешь», — обреченно вздыхаю.

Скрипит отодвигаемый стул. Я резко встаю.

— Эй, генацвале, чего разбуянился? Руки от девушки убрал, быстро!

Глава 11

Здоровяк отпускает девчонку и разворачивается.

Маленькие злые глазки на широком мясистом лице, покрытом густой черной щетиной секунду изучают меня.

— Что ты сказал, урод? — наконец шипит он, — Я тебя сейчас порву!

Смотри сам не порвись в процессе, — лениво предупредил я.

Он бросается на меня, набирая скорость и отводя руку для удара. Но под ноги к нему уже летит запущенный навстречу стул. Мордоворот спотыкается и с грохотом падает, хватаясь за скатерть соседнего столика и опрокидывая на себя салаты, напитки и приборы.

Испуганно верещит нарядно одетая женщина, что-то возмущенно вопит мужчина, оставшиеся без заказанных блюд, но их никто не слушает.

Смех за столом замолкает. Компания южных гостей вскакивает, с шумом отодвигая стулья.

Я хладнокровно пробиваю носком прямо в подбородок, пытающемуся стать верзиле. Он подлетает в воздух и опрокидывается на спину.

На меня несутся как торпеды сразу два крепких мужика в расстегнутых белых рубахах. Один из них ловит лицом бутылку с силой запущенную Ашотом и опрокидывается на спину. Другой сносит меня ударом могучих плеч в грудную клетку, сшибая на Евин стол. Толстые пальцы хватают за шею, перекрывая воздух. Краем глаза вижу чудом устоявший графин рядом, хватаю его и с размаху разбиваю о макушку противника. Мужчина заваливается на меня. Резко отбрасываю его в сторону и пропускаю удар ногой по бедру, сшибающий на пол. Поджимаю подбородок к груди, скручиваю плечи, максимально смягчая соприкосновение с твердой поверхностью, как учили в юности на дзюдо.

Кидаю в противника горлышком графина. Мужик отмахивается, орёт, и зажимает порез другой рукой. Из-под трясущихся ладоней веером летят алые капли, рисуя на полу причудливый узор.

Резким перекатом, ухожу под стол, выныривая с другой стороны. Отталкиваясь от пола руками, быстро встаю, подхватываю столешницу и швыряю мебель в подлетающих врагов. Одновременно сбоку в них летит стул от умного Ашота, благоразумно не вступающего в рукопашную и забрасывающего врагов всем, что только под руку попадется.

Ещё один здоровяк заключает меня в медвежьи объятья, напрягает корпус, пружинит ноги и подседает, готовясь бросить прогибом. Вставляю в глаза противника большие пальцы и с силой надавливаю, отрывая голову борца от себя, а потом резко пробиваю лбом в переносицу.

Хруст кости звучит для меня сладкой музыкой. Мужик, заревев раненым медведем, отшатывается, держась за лицо. Добавляю носком в то место, где ноги соединила природа, а потом стопой опрокидываю скрутившегося оппонента в объятья подбегающего бойца. Джигиты валятся как кегли.

— Елизар, сюда, — кричит Ашот. Он стоит у входа на кухню и машет рукой.

Хватаю Еву за руку, а серого костюма за шиворот.

— Бежим.

Наши противники, хорошо принявшие «на грудь» перед схваткой и получившие порцию живительных люлей, немного заторможены, и мы беспрепятственно совершаем рывок к заветной двери, пока они приходят в себя.

Ожидающий нас Ашот ловко захлопнул дверь и закрыл засов, перекрывая дорогу преследователям.

— За мной, — скомандовал парень, и мы несемся сквозь подсобные помещения, кухню, наполненную поварами в белых колпаках и халатах, с удивлением разглядывающим нас. Мне приходится поддерживать Еву за руку. Девчонка на высоких каблуках и периодически спотыкается от бега. В спину недовольно сопит «серый костюм», но мне плевать на его эмоции.

Через минуту мы оказываемся у черного входа.

— Стойте здесь, я сейчас машину подгоню, — предложил Ашот.

Хватаю за рукав рванувшего вперед парня.

— Нет, бежим туда, — показываю на ближайший дом, — сначала уйдем отсюда дворами.

Ашот открыл рот, собираясь возразить, посмотрел на меня, и закрыл. И мы побежали. Запыхавшийся спутник Евы дышал хрипло с присвистом, но не отставал.

Когда мы достаточно удалились от ресторана и подбежали к уютному дворику, между двух сталинок, парень повернулся ко мне с недовольным выражением лица.

— Там нас могли ждать. И машину бы твою побили и нас, — сразу ответил я, предвосхищая вопрос товарища. — Сейчас нам просто повезло. Второй раз могли не отбиться. Ты видел, какие там бугаи здоровые? Затоптали бы нас за минуту. Теперь план такой. Бежим дальше, садимся в такси. Останавливаемся метрах в двухстах от «Арагви» так, чтобы нас не было видно. За квартал или пару домов до ресторана. Даем водителю денег, ключ от «шестерки», просим, чтобы сел в твою машину и подогнал её к нам. Вот и всё. А нам своими фейсами светить на стоянке не надо.

— Чем светить? — недоуменно переспросил Ашот.

— Лицами. Но это не важно. Согласен?

— Согласен, — после недолгого раздумья кивнул друг.

— Тут недалеко, есть улица, где всегда две-три такси стоит, — вмешался в разговор тяжело дышащий спутник девушки.

— Отлично, — чуть улыбнулся я. — Веди нас Сусанин.

Дальше всё прошло идеально. На улице действительно стояла «желтая» волга-такси. Хмурый усатый водитель, оживился, получив за труды десятку и выслушав нашу просьбу. Остановился за квартал от «Арагви», взял у Ашота ключ, выслушал описание машины и перегнал её к нам.

Мы попрощались с довольным таксистом и переместились в «шестерку» товарища.

— Ну что, куда вас везти? — развернулся Ашот к Еве и её ухажеру,

— Мы, наверно, сами дойдем, — неуверенно бормочет «серый костюм", — Прогуляемся немного, да, Ева?

— Извини, Вов, но я домой, — категорично отвечает Ева, — Хватит, нагулялась уже. Впечатления незабываемые.

Парень опускает голову, тяжело вздыхает и, не попрощавшись с нами, открывает дверцу и с похоронным видом выползает из машины.

«Как вообще Ева, пошла в ресторан с вот этим?» — с интересом наблюдаю за его вялыми движениями, — «ни нам спасибо за помощь, ни девушке до свидания. Амеба какая-то».

— Ребята подвезете меня домой? — спрашивает девушка.

— Обязательно, — лицо Ашота расплывается в широкой улыбке. — Как такую красавицу не подвезти! Говори, куда?

Ева диктует адрес. Как я и предполагал, жила она рядом со мною в соседнем доме. Через полчаса мы уже были на месте.

По просьбе девушки шестерка затормозила возле моего двора.

— Спасибо, — Ева, поворачивается к товарищу и улыбается уголками губ, на щеках появляются хорошенькие ямочки, — Ты настоящий мужчина. Не оставил друга и нас в трудной ситуации. Всего доброго.

— Не за что красавица, — лицо польщенного Ашота расплывается в широкой улыбке, — Так поступил бы каждый, да.

— Миша, проводишь меня? — тихо спросила блондинка.

— Конечно, — кивнул я, — Ашот, давай уже на сегодня закончим. Жаль, что посидеть как следует в «Арагви» не удалось. Но я после работы и уже никакой.

— Да не проблема, — отмахнулся приятель, — Какие наши годы? Не последний день живем! Ещё заедем туда и не раз. Завтра ещё успеем наговориться, да. Я в десять утра, сюда подъеду и буду тебя ждать.

— Зачем? — удивился я.

— Я же говорил. Завтра у Каринэ свадьба, и ты приглашен, как мой друг. И дедушка Левон хочет тебя увидеть, — в голосе товарища слышны обиженные нотки.

— А, да, — хлопаю себя по лбу, — Точно. Извини, Ашот, с этой дракой наш разговор из головы вылетел. Буду обязательно. Ровно в 10 во двор выйду.

— Мы идем уже? — нетерпеливо спрашивает Ева.

— Секунду, — протягиваю руку Ашоту, — Спасибо, что вписался за меня. До встречи.

— А как иначе? — улыбается парень. — Ты за меня, я за тебя. Мы друзья и мужчины. По-другому никак. До встречи брат.

Ашот быстро обнимает меня и отстраняется.

Мы выходим из «шестерки», а машина, взревев мотором и выстрелив хлопьями дыма скрывается за поворотом.

Девушка поворачивается ко мне.

— Миш, я даже не знаю, что сказать. Думала, что ты уже пропащий человек и всегда обходила тебя стороной. Пьянки, драки, отсидки. Не мой типаж, в общем. Но ты, — Ева замолкает, её глаза загадочно блестят в вечернем полумраке.

— Когда этот козёл ко мне пристал, я думала всё, попала, — после небольшой паузы продолжает она, — Вовка, он далек от всего этого. Безобидный, его самого от всех защищать надо. Наукой занимается, работает в своем НИИ, настоящий учёный. Родители у него солидные и наши семьи давно дружат. Я с ним с детства общаюсь. И когда Вова пригласил в «Арагви», решила развеяться, почему бы и нет? Просто не представляла, что там такие уроды могут встретиться. Если бы не ты, даже не представляю, что бы там было.

— А что может быть? — пожимаю плечами, — Метр или официанты сразу бы вызвали ментов. Или постарались погасить конфликт своими силами, если эти мужики постоянные завсегдатаи либо «блатные» клиенты. Конечно, скотина, которая хватала тебя за руку, могла бы и ударить и покалечить в ярости. Этот бык с друзьями уже были пьяными, а учитывая буйный кавказский темперамент у таких ребят, они могли бы натворить дел.

— Спасибо тебе, Миш, выручил, — выдыхает Ева и чуть привстает на цыпочки. Нежное прикосновение пухлых девичьих губ обжигает кожу. Блондинка отстраняется. Благодарность, светящаяся в огромных голубых глазах, заставляет меня смущенно отвести взгляд. Чувствую, как запылали уши.

«Совсем как подросток реагирую. Странно», — отмечаю мысленно, а вслух шутливо заявляю:

— Леди, ради вас я всегда готов обнажить свой меч и не только.

Лицо девчонки мгновенно меняется.

— Пошляк, — гневно бросает она, — А мне показалось, что ты изменился.

— Да я ничего плохого не имел ввиду, — пытаюсь оправдаться я.

Но в ответ лишь громко хлопает дверь подъезда, поднимая клубы серой мутной пыли.

«Ладно. Чем красивее женщина, тем больше тараканов в её голове. Обиделась и черт с ней», — решаю я.

* * *
По поселку разливается мелодичная армянская музыка. Чернобровая невеста в национальном костюме плывет по земле белой лебедью, медленно поднимая руки и изгибая запястья. Осиная талия, объемная грудь, горделиво расправленные плечи, смуглое личико, пухлые алые губки, раздвинутые в чуть заметной довольной улыбке — я откровенно любуюсь красавицей.

Каждое движение девушки наполнено неповторимой грацией и осознанием собственной привлекательности.

Каринэ периодически обступают пританцовывающие молодые парни, но она величественно уходит от них, продолжая двигаться под музыку.

— Это наш танец невесты, узундара, — шепчет мне сидящий рядом Ашот, — Она прощается со своей девичьей жизнью, и готовиться стать замужней женщиной. Парни делают вид, что хотят отобрать новобрачную у мужа, соблазняют её, но Каринэ не поддается, показывая свою верность.

— Здорово, — искренне говорю я, — Очень красиво танцует. И девушка хороша.

— А то, — подмигивает Ашот, — У нас всё такие. Хочешь, и тебе невесту найдем?

От такого предложения я чуть не поперхнулся вином.

— Спасибо, конечно. Но пока не надо. Я ещё молодой, погулять хочу.

— Как знаешь брат, — улыбнулся парень, — Но учти, придет время жениться, лучше наших девушек никого нет.

— Учту, — усмехнулся я, — как только, так сразу.

Свадьба удалась. При СССР на семейных торжествах такого размаха я никогда не бывал. Разумеется, в лихих 90-ых и сытых 2000-ых в среде крупных бизнесменов были свадьбы и масштабнее, и богаче, но подобной атмосферы всеобщей радости и торжества вкупе с настоящим дореволюционным купеческим размахом, ни разу не встречал.

Утром за мной заехал Ашот, и повез меня в загородный дом к родне, где и проходила свадьба. Меня встречали как короля. Жали руку, обнимали, хлопали по плечу, выражали восторг от знакомства. При этом я чувствовал, всё делали искренне, без притворства и лицемерия. Каждый из большой семьи парня, от пятнадцатилетнего подростка, до седого аксакала Левона считал своим долгом, подойти, поблагодарить за поддержку парня в тюрьме, и порадоваться, что я, наконец, посетил их дом. А мать Ашота, пятидесятилетняя женщина с уже пробивающейся сединой, порывисто обняла и расцеловала меня как родного.

Дедушка Левон проявил свои эмоции скупее. Он ободряюще похлопал меня по плечу, выразил радость от знакомства, а рукопожатие, громадной мозолистой руки, похожей на лопату средних размеров, неожиданно оказалось не по-старчески сильным. Дед заметил мое удивление, и в его глазах на мгновение мелькнули и пропали веселые искорки, а на лицо вернулась дежурная маска доброжелательности.

После знакомства с родными Ашота мы встречали родственников жениха. Два крепких парня, как потом мне сказал товарищ, братья жениха, торжественно вручили улыбающейся дородной женщине — матери невесты огромную плетеную корзину фруктами, вином и сладостями.

Вместе с мужем под крики гостей она подняла корзину, показывая её всем присутствующим. Потом была веселая поездка в загс под крики родни и выстрелы пробок открывающегося шампанского.

По приезду обратно, полный армянский батюшка, прямо на свежем воздухе, в большой беседке, с расставленными иконами начал процесс венчания. Откуда-то в толпе гостей появился изогнутый меч украшенный лентами, конфетами и деньгами. Крепкий паренек держал его над головами жениха и невесты, пока священник проводит обряд.

— Это азаббаши — друг жениха, — сообщил Ашот, — Он охраняет семью, а с другой стороны видишь девушку? Это подруга невесты — арснакур. Тоже моя сестра двоюродная. Только младшая.

В конце ритуала руки жениха и невесты связали красно-зеленым шнуром, который батюшка запечатал воском горящей свечи.

— Шнур называется нарот. Он символизирует единение молодых. Снять его может только священник. В прежние времена молодые носили этот шнур несколько дней, — просветил товарищ.

— Интересно, — мои губы помимо воли разъехались в широкой улыбке, — А как они в туалет ходили, связанные? Жених отворачивал голову, пока супруга делала свои дела и, наоборот?

— Зачем опошлять, такой красивый обычай? — немного обиделся друг. — Не знаю я, как тогда было. Может сразу снимали, а так рассказывали, чтобы солидность придать. Или несколько дней вместе сидели, с ночным горшком в спальне. У них же медовый месяц был, да

— Хороший медовый месяц с ночным горшком, на который нужно садиться поочередно, — развеселился я, — После этого любовь заблагоухает новыми ароматами. И это точно будет не запах роз.

— Перестань, — толкнул меня в бок Ашот, — Не отбивай аппетит.

— А Каринэ со своим новым мужем сколько будут эту веревку на руках носить? — полюбопытствовал я.

— Да через часок и снимут, — недовольно буркнул друг, — Мы же в 20 веке живем, да.

После венчания все расселись за широкие столы, расставленные на огороженном забором большом придомовом участке. Чего тут только не было. Столы ломились от разнообразных закусок, колбас, сыров и салатов. Над столами плыл аромат свиных и говяжьих шашлыков, прожаренных до коричневой золотистой корочки, хашламы, приготовленного на казане мяса с кусочками овощей. Разрезанные розочками пузатые алые помидоры, ломтики огурцов, с красиво выложенными кольцами лука вызывали обильное слюноотделение. Это великолепие было дополнено петрушкой и разнообразной зеленью со сверкающими жемчужинками прозрачной влаги на сочных зеленых листьях.

Присутствовали разнообразные салаты. На огромных тарелках лежала долма: завернутые в темно-зеленые виноградные листья овощи, рис и отварное фаршированное мясо. Вино и шампанское лилось рекой. Тамада, невысокий полный, усатый дядька в костюме с бабочкой, веселил гостей анекдотами и произносил многословные пафосные тосты.

А я просто наслаждался вкусной едой, дружелюбной обстановкой кавказского застолья в окружении друга и его родственников, ощущая себя в раю. Шашлыки таяли во рту, истекая мясным соком, вино радовало потрясающим букетом из винограда, напитанного жарким южным солнцем, еле уловимой кислинкой и нотками красных ягод.

А потом пошла танцевать невеста, привлекая моё внимание, плавностью, красивым изяществом движений и великолепной фигурой. От шнура молодые, похоже, без лишнего шума избавились, чтобы не ощущать дискомфорта. А может и батюшка его тихонько снял.

Провожаю взглядом возвращающуюся к мужу невесту. К Ашоту подбегает пацаненок, и что-то шепчет на ухо. Парень легонько толкает меня локтем.

— Миш, с тобой хочет дедушка Левон поговорить. Он в доме ждёт. Пошли, я проведу.

Глава 12

Дом произвел на меня впечатление. По советским меркам он был достаточно необычным. На стенах и потолках рельефными узорами выделялась белоснежная лепнина в виде ваз, грациозных лебедей, в обрамлении виноградных гроздьев, бутонов цветов и лавровых венков. Радостно сиял золотистым цветом лакированный паркет. В углах скромно примостилась резная фигурная мебель в окружении цветущих зеленых растений. Даже декоративная пальма была.

Патриарх семьи находился в большой гостиной. Всё пространство пола занимал красный узорчатый ковер с длинным ворсом, мягко обволакивающий ступни. В центре потолка красовался большой рельефный круг с изгибающимися линиями, от которого опускалась тяжелая трехъярусная хрустальная люстра. Лучики солнца, попадающие на неё из огромного окна, сверкали золотистыми искорками на подвесках.

Заметив мой интерес к кругу на потолке, Ашот, стоящий рядом, тихонько шепнул:

— Это аревахач. Наш древний символ. Он олицетворяет вечный переход жизни в смерть и наоборот.

Сам патриарх расположился на большом деревянном стуле с фигурной узорчатой спинкой, больше напоминавшем трон, и просматривал какие-то бумаги.

Когда мы зашли, Левон оторвался от чтения, бросил стопку листов на стол и приглашающе махнул рукой.

— Садись, Михаил-джан. Разговаривать будем. Чаю?

— С удовольствием, парон[3], — вежливо улыбнулся я.

Когда ехали на свадьбу, обеспокоенный будущей беседой с дедом Левоном, товарищ подробно проконсультировал меня, что говорить и как обращаться к деду.

Патриарх чуть раздвинул уголки губ в ответной улыбке.

— Ашот, скажи Егине, чтобы нам чаю со сладостями принесла. И сам иди, потанцуй с девушками, поздравь молодых, а мы пока с твоим другом поговорим.

— Хорошо, папик[4], — кивнул товарищ и бесшумно улетучился из комнаты. Даже дверь не скрипнула.

— Как тебе наша свадьба? — неожиданно спросил Левон.

— Очень красиво, и необычно, — признался я, — танец невесты смотрел, не отрываясь. А кухня выше всех похвал. Шашлыки тают во рту. Сыры божественны. Долму хочется смаковать не торопясь, наслаждаясь каждым мгновением. А горячие лепешки с зеленью, забыл, как они называются…

— Женгялов-хац, — подсказал довольный патриарх.

— Точно, женгялов-хац, — подхватил я, — это что-то. Каждый кусочек вызывает гастрономический экстаз. Ваши хозяйки просто волшебницы, способные приготовить такое чудо. Передайте им от меня огромное спасибо за доставленное удовольствие.

— Ай, как красиво сказал, Миша-джан, — восхитился дед, — обязательно передам.

Несмотря на приветливое выражение лица, глаза старейшины внимательно изучали меня.

После небольшой паузы хозяин дома продолжил:

— Прежде всего, Миша, хочу тебя поблагодарить, что помог Ашоту. Если бы не ты, произошло бы непоправимое. Наш род был бы опозорен. Прими в знак нашей признательности.

Левон отодвигает ящик стола, достает пачку розовых десяток, перевязанных перекрученной резинкой, и кладет передо мною.

— Здесь тысяча рублей.

— Мне деньги сейчас очень нужны. Но я их не возьму, — решительно отодвигаю пачку от себя. — Я не из-за этого за Ашота заступился. Не люблю беспредела. А потом он стал моим другом. А за друзей я тем более деньги не беру. Их нужно зарабатывать, чтобы обеспечить себя и семью. Но эти розовые бумажки — тлен. В любой момент их может не стать. В жизни случается всякое. Мы подвластны обстоятельствам, и каждый человек, как песчинка в пустыне, гонимая ветром. А настоящий друг останется с тобой на всю жизнь, и всегда поможет в трудную минуту, как и я ему. Поэтому заберите ваши деньги обратно.

В глазах старика на секунду мелькает одобрение. Затем на лицо опять возвращается традиционная маска доброжелательности.

— Я тебя понял, Миша-джан, — Левон сгребает ладонью десятки, и кладет их обратно в ящик, — позиция настоящего мужчины, достойная уважения.

Жду продолжения. Патриарх делает небольшую паузу, а потом продолжает:

— Миша-джан, я вижу, ты человек непростой, — аксакал многозначительно косится на мои пальцы, «украшенные» синими перстнями, — Ашот говорил, что ты получил ножевое ранение, и недавно вышел из больницы. Как думаешь жить дальше?

— Левон-джан, я хочу забыть прошлое. С пьянками, гулянками и общением со шпаной покончено. Хочу зарабатывать деньги. Много денег. Так, чтобы моя мама, будущие жена и дети ни в чём не нуждались. Вот на этом и хочу сконцентрироваться в ближайшее время. Тем более что скоро всё поменяется. Я Ашоту рассказывал, что скоро разрешат заниматься индивидуальной деятельностью, а потом открывать кооперативы, но к этому моменту уже надо быть готовым с баблом в кармане.

— Ты же говорил, что деньги — тлен, — усмехается дед Левон.

— По сравнению с дружбой, здоровьем и жизнью родных, да, — подтверждаю я, — но каждый мужчина хочет, чтобы его близкие ни в чем не нуждались. Поэтому культ из денег делать не надо, но желание заработать их много, вполне нормально. Согласны?

— Да. Это правильное желание, — задумчиво кивает патриарх. — У тебя мысли не мальчика, но зрелого мужа.

— А скажи-ка мне, Михаил-джан, — оживляется Левон, — что ты рассказывал, о том, что скоро всё изменится, и можно будет легально заниматься бизнесом? Мне Ашот что-то говорил, но пересказанные слова похожи на кривое зеркало. Вроде бы там всё отражается, но как-то искаженно. Нет, я не к тому, что внук мог что-то приукрасить или преувеличить, а просто не так понять или ошибочно истолковать твой рассказ. Поэтому я хочу от тебя всё услышать. Тебе не будет сложно повторить свой рассказ?

— Нет, конечно, — пожимаю плечами, — без проблем.

В комнату заходит полная седая женщина с подносом, расставляет чашки, тарелочку с пахлавой и другими сладостями, вазочку с сахаром, берёт в руки пузатый чайничек и наливает нам чай.

— Спасибо вам, Егине-текин[5], — благодарно прикладываю руку к сердцу.

— Кушай на здоровье, парень, — улыбается женщина, сверкая белозубой улыбкой.

Когда она удаляется, пересказываю деду, всё что говорил товарищу. Левон слушает меня, удерживая на лице дежурную маску доброжелательности. Ни взглядом, ни словом не показывая эмоций.

«Матерый дедуля», — мысленно отмечаю я.

— Как ты говорил, звали этого отставника? — хитро прищуривается старейшина.

— А я его имя не называл, — ухмыляюсь я, — и вообще, зачем вам об этом знать? Начнете копать, взбаламутите это болото, у человека будут неприятности. Мне может достаться. И вами могут заинтересоваться. Всё-таки это секретная информация, стратегического характера с самого верха. Ничего хорошего от вашего преждевременного любопытства не будет. Только проблемы. Они вам нужны? Подождите немного, и сами во всем убедитесь.

— Хорошо, — кивает дедушка Левон, — так и сделаем. Подождем. Я ничего узнавать не буду. Скажи, Миша-джан, а как ты планируешь зарабатывать деньги? Может, мы чем-то поможем?

— Есть определенные мысли, — признаюсь я. — Хочу с Ашотом поговорить, предложить ему пару дел. Можем хорошие деньги поднять. Но пока у меня капитала нет на это. Я потому и в грузчики пошёл, чтобы заработать.

— Какие дела? — взгляд старика становится острым. — Расскажи, Миша-джан. Хотя бы в общих чертах без подробностей. Все-таки моему внуку будешь предлагать ими заниматься. Не волнуйся, мне твои дела без надобности. Моя семья на рынке зарабатывает. Как видишь, все одеты, обуты и обеспечены. Я обманывать тебя не буду. Нельзя платить за добро черной неблагодарностью. Наоборот, если тема интересная, помогу вам деньгами.

Несколько секунд пристально смотрю в глаза Левону. Он спокойно встречает мой взгляд. Решаю довериться старику, тем более что можно говорить без подробностей.

— Я знаю место, где можно приобрести джинсы и другие зарубежные вещи по невысоким ценам. Они разлетятся с двойной и тройной накруткой. Их продают оптом. Как и поддельные, изготавливаемые в подпольных цехах, так и настоящие. Но у меня ещё не всё готово. Надо продумать схему продаж, чтобы обезопасить себя и не засветиться.

— Я тебя понял, — кивает Левон, и неожиданно довольно ухмыляется. — Даже могу приблизительно сказать, какое это место. Какой-нибудь порт, да?

«Дед на ходу подметки рвет, как я и думал», — констатирую мысленно и тут же обрываю себя. — «А что ты, собственно, хотел? Он торговлей давно занимается, фуры с продуктами гоняет и деньги неплохие, судя по всему, делает. Конечно, матерый и ушлый, если до сих пор нормально живет без проблем. Понятно, что у такого человека всё схвачено, за всё заплачено, и мозги отлично работают».

— Не волнуйся, Миша-джан, — патриарх зорким взглядом уловил промелькнувшее на моем лице недовольство. — Я же сказал, в твои дела лезть не буду, и дорогу тебе не перейду. А в таком деле даже помощь окажу. Во-первых, денег дам. Не сейчас, а попозже к концу месяца, когда мы дебет с кредитом сведем и посчитаем, что у нас по торговле получается. Тысяч 10–12 на это дело могу Ашоту и тебе выделить. Разумеется, предварительно обговорим все подробности, договоримся, кому какой процент причитается, чтобы проблем и обид не было. Во-вторых, машину дам — рафик наш или какую-то другую.

Дедушка Левон делает эффектную паузу и продолжает:

— Но главное, если товар хороший будет, я его вам продать помогу. Причём, вы особо светиться не будете. Есть у меня в Армении приятель. Росли и учились вместе. Сейчас он занимает высокую должность в министерстве торговли республики. Правая рука министра. Через него все крупные дела проходят. Солидный человек. Если всё как ты говоришь, когда приобретете товар, я договорюсь, он вам поможет. Вам только надо будет с ним встретиться, он скажет, куда завезти вещи, их разбросают по магазинам, а через пару недель заберете деньги.

— Что, всё так просто? — удивляюсь я. — А какой интерес у этого человека?

— Простой, Миша-джан, — улыбается Левон. — Он тоже заработает. Вы получите меньше, зато с гарантией и сами нигде особо не засветитесь.

— Парон, можно вопрос?

— Спрашивай, — благосклонно кивает патриарх.

— А чего вы сами к нему не обратились за спиртным, а поехали в наш универмаг? — саркастически интересуюсь я.

— Эээ, Миша-джан, ты умный, конечно, парень, — развеселился дед, — но немного наивный, да. Обратиться к Вартану можно, отчего нет? Вот только тогда я буду должен ему ответную услугу. А зачем мне быть ему должным, и беспокоить важного человека по пустякам? Раз побеспокоишь, два, три, а потом он тебе откажет, и правильно сделает. Отношения испортятся, и к нему больше не обратишься. Или попросит в ответ, что-то совсем большое. И ведь нельзя такому человеку сказать «нет», он же тебе постоянно помогает, ни в чём не отказывает. Никто не поймет. Есть ещё один момент. Везти с Армении в Москву спиртное долго. Бензин тратить, потом можно ещё на гаишников напороться, деньги им давать или проблемы заработать. Зачем это мне? Легче подъехать к вам, купить вино и водку, час езды и мы дома.

— А наш случай другой? — иронично улыбаюсь.

— А ваш другой, — подтверждает Левон. — Мы ему сами возможность заработать даем. И ему и нам хорошо. Все довольны. И партнерские отношения укрепляются. И одежда, не ящики с бутылками. Она меньше места занимает, легче с ней и проще.

— Убедили, парон, — улыбаюсь уголками губ, — вопросов больше нет.

Минуту мы пьем чай, наслаждаясь горячим ароматным напитком, и хрустим невероятно вкусной и сладкой медовой пахлавой. Затем патриарх решительно ставит чашку на жалобно звякнувшее фарфоровое блюдце.

— Я тебе одну легенду рассказать хочу, Миша-джан, — лицо деда становится серьезным и торжественным. — Послушай, пожалуйста.

— С удовольствием.

— В старые времена у одного армянского царя была дочь — настоящая красавица. Отец решил выдать её замуж. Претендентов было очень много. И царь объявил, что дочь сама выберет достойного человека.

В назначенное время царевна вышла к толпе женихов. Она раздала каждому из них цветочные семена, а потом, застенчиво улыбнувшись, сказала: Приезжайте ко мне через год, с цветами, распустившимися из этих семян, и тогда я выберу себе мужа».

Через год парни прибыли ко дворцу с огромными букетами роскошных цветов. Каждый из них надеялся завоевать сердце невесты. Царевна, наблюдая за ними, становилась всё грустнее. Вдруг она увидела смущенного молодого человека с пустой корзиной. Другие женихи безжалостно высмеивали его. А царевна подошла к нему, взяла за руку. И объявила: «я выбираю этого парня».

Изумленные женихи начали перешептываться, а потом потребовали, чтобы девушка объяснила своё решение. И она ответила им: «Семена, которые вы получили, были сварены в кипятке. Из них ничего не могло вырасти. Я искала мужа с честным сердцем. И я его нашла».

Дед замолкает, а через несколько секунд продолжает:

— Я к чему тебе это рассказываю, Миша-джан? Ты с Ашотом начнешь вести дела. Я вам помогу. Будь с нами честен, и мы тебя не подведем. Двери этого дома всегда открыты для друзей Ашота. А враги всегда жалеют о той минуте, когда решили сделать нам плохо. Если у них останется время это осознать.

Взгляд Левона становится пристальным и острым.

— Не волнуйтесь, парон, я так и собирался работать, — убеждаю деда. — Сами увидите.

— Знаешь, Михаил-джан, — прищуривается Левон, — мне Ашот рассказывал, как вы познакомились и сидели в СИЗО. И сейчас у меня ощущение, что разговариваю полностью с другим человеком. Не тем, который вместе с моим внуком в тюрьме сидел. Как будто в его тело вселился кто-то другой. Такое у меня впечатление. Слишком большая разница между рассказами Ашота, и тем, что я увидел сейчас.

«Вот же засранец старый», — с оттенком восхищения потрясённо думаю я, — «В точку попал».

Делаю непроницаемый покерфейс, лихорадочно думая, что ответить Шерлоку Холмсу армянского разлива.

— Ладно, не принимай близко к сердцу мысли старика, — ухмыляется дедушка Левон. — Всякое в жизни бывает. Ещё чаю налить?

* * *
Домой я попал поздно вечером. Хозяева предложили остаться на второй день свадьбы, но я категорически отказался. И меня отвез в Москву дядька Баграм, компанейский жизнерадостный мужчина лет 40-ка. Ему рано утром надо было встречать фуры с продуктами и развезти товар по рынкам. Вот и поехал он в свою московскую квартиру, чтобы не опоздать. Вообще, несмотря на большую семью и приличное количество зрелых семейных мужчин слово дедушки Левона было законом, обязательным к немедленному исполнению. На свадьбе я увидел один показательный момент, подтвердивший авторитет старейшины.

Мужичок из родственников невесты напился, буянил и задирался к другому, вспоминая давние обиды. Чуть до драки дело не дошло. Попытки окружающих его успокоить, подвыпивший мужчина игнорировал. Но стоило вмешаться старейшине, рыкнуть и отправить зачинщика проспаться, как тот, опустив голову, покорно поплелся в дом.

Мы ехали на белой «Ниве» Баграма в Москву, водитель сыпал анекдотами и веселыми историями, я автоматически отвечал ему, а сам анализировал произошедший разговор.

Дедушка, конечно, оказался ушлым. Но для человека, долгие годы торгующего на базаре и пригоняющего фуры из Армении и Абхазии, это нормально. Странно было, если бы он оказался другим.

Предостережение Левона о друзьях и врагах я тоже воспринял нормально. Дед просто переживал за своего внука. Первое впечатление я произвел хорошее, но наколки и уголовное прошлое, заставили патриарха отнестись ко мне с некоторой осторожностью.

Судя по увиденному и услышанному, дед Левон и другие родственники Ашота, искренне благодарны за поддержку парня в тюрьме и относятся ко мне хорошо. Каких-то проблем и подлянок от них ожидать не стоит. Но только до тех пор, пока я буду играть с ними честно. И не подставлю парня. А я этого делать не собираюсь. И вообще самая выгодная стратегия — вести дела прозрачно и без камня за пазухой. Потому что репутация завоевывается годами, и стоит дорого, а потерять её можно из-за одного подлого поступка. Разумеется, это правило верно для нормальных коммерсантов, работающих на перспективу. Ушлые политики, вороватые чиновники и бизнесмены «от власти» живут по другим законам.

Машина заезжает во двор моего дома и Баграм поворачивается ко мне.

— Приехали, — улыбается он.

— Спасибо, что подвез, Баграм.

— Эээ, как я мог тебя не подвезти, дорогой, — отмахивается он, — друзья Ашота — мои друзья.

— Пока.

Протягиваю ему руку, но Баграм притягивает меня к себе, обнимает и дружески похлопывает здоровенной лапой по спине.

— До встречи, дорогой.

Через несколько секунд я уже стою во дворе, а «Нива», взревев, уносится прочь.

— Мишка, — со скамейки недалеко от спортивной площадки, отделяется знакомая темная фигура.

— Санёк, ты чего тут сидишь, ночью? — удивился я. Сашка быстрым шагом приближается.

Автоматически отмечаю, что парень не на шутку взволнован, нервно мнёт в руках кепку.

— Миха, тебя Лысый, Самоха и Игнат весь день искали. Меня расспрашивали, домой к тебе забегали пару раз. Они очень недовольны. Предъявы уже выкатывают, что ты где-то ныкаешься, Игната не подогрел. Серьезно намерены с тобою жестко побазарить. Могут перо в бочину воткнуть на эмоциях. Что делать будем?

Глава 13

— Что делать? Да ничего особенного. Ищут, хрен с ними, встречусь. Ты со мной? — уточняю у Сани.

— Конечно. Иначе, чего бы я тут сидел, тебя ждал?! — возмущается парень.

— Значит, тогда делаем так. Кто из них ближе всех живет?

— Игнат, конечно. В этом доме, через пару подъездов. Ну ты даешь. Что, и это забыл? — потрясенно смотрит на меня гопник.

— Рассказывал же, у меня посттравматическая амнезия, — раздраженно напомнил я. — Вот и подзабыл многое.

— Просто Игнат, — растерянно начал отвечать гопник, замолк и снова продолжил. — Вы с ним корефанами были с малых лет. Всегда вместе. Ты к нему каждый день бегал. Или он к тебе. А тут забыл, странно всё это.

— А давай я тебе по кумполу стукну, а потом издеваться буду, когда меня в больнице не узнаешь, — разозлился я.

— Так в тебя же перо всадили, а не по башке дали, — подозрительно прищурился Саня.

— А при падении я головой стукнуться не мог? — осаживаю слишком «умного» товарища.

— Мог, — растеряно ответил гопник. — Извини, Елизар, не подумал об этом.

— А надо было подумать, — злобно проворчал я, но при виде виноватого лица друга, смягчился.

— Ладно, не бери в голову. На самом деле, спасибо тебе огромное, что напоминаешь, выручаешь меня постоянно. И сейчас дождался, всё рассказал. Серьезно, Санёк не знаю, что бы без тебя делал.

Лицо парня светлеет.

— Так что мы делать будем? Ты начал рассказывать, но не договорил.

— Да, — спохватился я, — делаем следующее, утром часикам к 10-ти подкатывай ко мне. Пойдем к Игнату в гости. Он один живет?

— С родоками, и младшей сестрой, — с готовностью отвечает Саша.

— Они, как, нормальные?

— Обычные, — отмахивается парень. — Батя — работяга простой. Не дурак за воротник заложить. Мать уборщицей в школе работает.

— Скандалить будут, если мы к Игнату зайдем?

— Нет. Тебя с малых лет знают. Относятся, так себе, но проблем быть не должно.

— Вот и отлично. Тогда завтра идем к нему в гости и вызываем на улицу, чтобы перебазарить.

— А если Игната дома не будет? — интересуется Саша. — Тогда что?

— Идем к следующему. Кто там ближе живет? — ухмыляюсь я.

— Лысый.

— К нему и пойдем. Не будет Лысого, значит, Самоху навестим. Просто эту проблему надо срочно решать. И чем раньше, тем лучше. Самому их найти, чтобы они меня бухими по подворотням не караулили. Согласен?

— Да, — кивает парень. — Завтра в 10 я у тебя.

— Отлично, — протягиваю руку. — Тогда до встречи.

— До встречи.

Крепко стиснув мою пятерню, Саня разворачивается и растворяется в ночной мгле.

Дома уже все спали. Я тихо просочился в гостиную, закрыл заскрипевшую дверь, клацнув замком, и пошёл в свою комнату. Быстро разделся и упал на кровать. Спать абсолютно не хотелось, несмотря на позднее время. Мозг активно работал, осмысливая и анализируя полученную информацию.

Дед Левон готов дать нам денег на первую поездку в Одессу, поможет с транспортом и реализацией. Это отлично. Но быть полностью зависимым от родни Ашота я не хотел. По многим причинам. Во-первых, всякое может произойти впоследствии. Например, случится что-то в процессе поездки, ограбят или какая-то другая неприятность произойдет, буду должен, и придётся отрабатывать. Во-вторых, зависимый человек, во многих случаях, переходит в подчиненное положение. Деньги, транспорт даёт Левон. И он же подгоняет человечка для дальнейшей безопасной реализации товара. А потом может возникнуть вопрос «мы же всё за тебя сделали, бабки дали, всю схему построили, давай так: 80 процентов нам, а тебе 20, это справедливо». И даже если ничего не скажут, то при любых проблемах во взаимоотношениях могут это предъявить. Нет, «такой хоккей нам не нужен». Необходимо срочно найти способ самому раздобыть деньги. Ограбить универмаг? Это даже не смешно. Не мой метод. Я сторонюсь откровенного криминала. Мне ближе Остап Ибрагимович Бендер, знавший «400 сравнительно честных способов отъема денег».

Если проще, после встречи с дедом Левоном, мне срочно нужен начальный капитал. Стратегия, выстроенная ранее, поработать грузчиком, понять механизмы торговли, обзавестись связями и деньгами на первое время здесь не работает. Она рассчитана на постепенное «врастание в обстановку и коллектив». Это займет определенное время, а у меня его нет, найти деньги надо сейчас.

С уголовниками связываться себе дороже. Остается один вариант быстрой добычи денег — облегчить карманы взяточников и воров, работающих в торговле, общепите и на партийных должностях. Эти в милицию не побегут, чтобы потом не объяснять, откуда взялись большие суммы наличности. Сами, в случае огласки, сесть могут. И к ворам и взяточникам я никакой симпатии не испытываю. Наоборот, это мои враги: паразиты и пиявки, присосавшиеся к телу государства. Как его не назови, Советский Союз или Российская Федерация, суть будет одна и та же. Одно дело с нуля создавать свою фирму, продумывать варианты «оптимизации» налогообложения, чтобы платить меньше. Но при этом, не нарушать законодательства, а использовать возможности, которые оно дает. Это нормально, и используется коммерсантами во всём мире.

Те же Билл Гейтс, Марк Цукенберг, открыли свои благотворительные фонды, чтобы платить меньше налогов. При этом переведенные туда деньги, все равно остаются в их управлении.

И их дети, при оформлении наследства, не будут платить 40 % налог (в некоторых американских штатах он достигает именно такого размера, на суммы свыше 5 миллионов долларов), а получат во владение благотворительные фонды своих родителей, средствами которых смогут распоряжаться, как пожелают. Помимо имеющейся финансовой выгоды, они ещё предстают благородными меценатами, помогающими больным и нуждающимся. А это положительно влияет на имидж, формируя респектабельный образ бизнесмена, и как следствие, позволяет продвигать свои глобальные проекты и зарабатывать очередные миллиарды.

И правильно делают. Это вполне легально и в рамках закона.

Решено, надо найти подпольного богатея, вора или взяточника. И сделать это нужно за короткое время. А потом продумать операцию по «экспроприации» денег. И при этом желательно, без особого насилия, красиво и просто.

Но где таких «золотых телят» отыскать? Они предпочитают не светиться и свои финансовые возможности не показывать. Можно попробовать разработать подходящего торгаша нашего универмага из руководства. У них точно деньги есть. Но это будет неправильно. Нельзя гадить там, где ешь. А ещё подготовительная работа займет немало времени. А его у меня нет.

Озарение приходит неожиданно.

«Овчинников Николай Павлович!!! Как же я мог о нём забыть? Идеальный вариант!», — яркой вспышкой появляется мысль.

Подростком и юношей я любил гостить у бабушки в подмосковной деревне Ивановка. И там была дача этого Овчинникова. Я слышал от взрослых, что этот дядька был одним из больших начальников «Главдорресторана» министерства Торговли РСФСР. Дача у него тогда была двухэтажная, основательная. В 80-ых годах Овчинников уже неофициально разошелся с женой. Как коммунист и начальник разводиться он побоялся. Супруга осталась жить в городской московской квартире, а Николай Павлович переехал на дачу. Мужик был состоятельный, дом — полная чаша, во дворе стояла «черная волга». Умер он неожиданно, от инсульта в 1989 году. По слухам во время своего увольнения со скандалом. Говорили, что смерть спасла его от уголовного дела и последующего осуждения за хищения и взяточничество.

А в 1997-ем году, когда я в очередной раз приехал на пару недель навестить бабушку, выяснилась любопытная деталь. Овдовевшая жена Николая Павловича продала его дом семье, сбежавшей с Таджикистана.

Я с ними подружился и не раз коротал время с Владимиром Михайловичем за рюмкой коньяку, общаясь на самые разнообразные темы. И жена Володи — Владислава Романовна ко мне хорошо относилась. Однажды, на очередном вечернем застолье, супруги рассказали мне интересную историю.

Год назад, разгребая в подвале дома завалы мусора, они случайно сдвинули деревянные полки, предназначенные для вареньев-соленьев. А под ними был небольшой тайник-люк, в полости под которым лежал коричневый потертый портфель, набитый сторублевыми купюрами. По рассказам супругов там было около четырехсот тысяч рублей. Портфель даже распух от пачек с деньгами.

Подвыпивший сосед меня даже в подвал потянул, показал тайник и портфель с пачками советских стольников, перетянутыми резинками.

Вот раскулачиванием Овчинникова я и займусь. В голове начинают выстраиваться первые штрихи намечающегося плана по экспроприации финансов у жулика и казнокрада. В раздумьях не заметил, как уснул, провалившись в темную мглу забытья.

* * *
Проснулся в девять утра. За окном уже белел весенний день. Лучи солнца пробивались сквозь прозрачную штору, наполняя комнату живыми яркими красками.

— Ааа, — широко зевнул я, и сладко, до хруста суставов потянулся. Хотелось ещё минут двадцать поваляться и понежиться на белоснежной простыне, но надо было вставать. Привести себя в порядок, позавтракать, принять душ, и дождаться Саньку.

Повалялся в кровати минут пять, а потом пришлось пересиливать себя, хватать гигиенические принадлежности, и бодро шагать в ванную, протирая глаза. Там уже копошился Витёк, усиленно драивший зубы лохматой щеткой. Увидев мою заспанную недовольную физиономию, мужик выпучил глаза, и стрелой вылетел из ванны, что-то невнятно мыча и роняя хлопья вспененной пасты на пол. Пробежав пару метров он, сверкая тощими волосатыми ляжками, торчащими из голубых семейных трусов с белыми ромашками, ворвался в свою комнату и с размаху захлопнул дверь, провожаемый моим недоуменным взглядом.

«И чего этот бедолага меня так боится?» — удивился я — «Надо будет пухлую расспросить, каким образом я её мужика зашугал, что он чуть в штаны не напускает, стоит мне только появиться рядом».

Зашёл в общую ванную, почистил зубы, закрылся на защелку, побалдел под прохладными струями воды в душе, приходя в себя. Вылез, обтерся полотенцем, и направился на кухню. А там уже хозяйничала Танька. Толстушка стояла рядом с кипящей кастрюлей, и усиленно дула на ложку с борщом. Затем мадам шумом пылесоса затянула продукт в глотку, и прикрыла глаза, прислушиваясь к вкусовым ощущениям.

— Ну и как, вкусно? — насмешливо спросил я, наблюдая за этими манипуляциями.

Пухлышка дернулась от неожиданности. Вылетевшая из руки ложка взмыла вверх как ракета, а потом камнем полетела вниз, с оглушительным звоном встретилась с кафельным полом, чуть подпрыгнула и замерла, лежа на плитке.

— Ты чего? Нельзя же так пугать! Я чуть инфаркт не получила, — возмутилась пухлышка.

— Извини, я не думал, что по утрам такой страшный, — делаю скорбную физиономию.

— Да причем здесь это? Ты просто тихо подошёл, я не услышала, а потом как гаркнул, — Танька мой юмор не оценила, — я чуть с ума не сошла.

— Но ведь не сошла же, — улыбнулся я. — И вообще, странные вы какие-то. То Витька от меня драпает со всех ног, хотя я ему слова не сказал. То ты дергаешься как ошпаренная и ложки бросаешь.

— К тебе бы так подкрасться и неожиданно что-то крикнуть, посмотрела бы я на тебя, — надулась толстушка.

— Ладно, не злись, — делаю шаг вперед, обнимая нахохлившуюся пухлышку. — Извини, я не хотел тебя пугать.

Толстушка тает в моих руках, как мороженное в жаркий день. Хмурое лицо разглаживается и расплывается в довольной улыбке, шаловливые ручки начинают гладить мою грудь и живот, опускаясь всё ниже.

— Как голубки воркуют, — трескучий старушечий голос заставил нас отпрыгнуть друг от друга.

— Милые вы мои, — умилилась Петровна, снимая слезинку с краешка глаза. — Совет вам да любовь. Я тебе давно Танька говорила, Витька — как тряпка половая, давно пора с ним развестись. А вот Миша парень хоть куда. Всё при нём, статный такой высокий, настоящий кавалер. Бросай свою тряпку, и выходи за Мишку замуж. Эх, была бы я молодая, сама закадрила бы такого красавца.

— Я без тебя, Петровна, разберусь, что мне делать, — ворчит толстушка, обжигая старушку недовольным взглядом.

— Бабуль, а когда ты была молодой? — вкрадчиво интересуюсь я. — До крещения Руси или уже после? Или когда ещё мамонты бегали, а люди в пещерах жили?

Слишком активную бабушку, продвигающую идею женитьбы на Таньке надо грубо обламывать. Пусть лучше злится на меня, чем продолжает внушать пухлышке нехорошие идеи.

— Хамы, — надувается Петровна, — я к ним со всей душой, а они…

Бабуля разворачивается, и гордо подняв голову, топает к себе.

Я облегченно вздыхаю.

— Задолбала совсем кошелка старая, — злобно шипит Танька, когда старушенция скрылась в своей комнате. — Вечно со своими советами лезет.

— Кстати, Танюх, ты не ответила. Чего Витька такой зашуганный? Чуть в штаны не прудит, когда меня видит?

— Ну ты даешь, — женщина внимательно рассматривает меня, — сам же его запугал до икоты. Наезжал на него постоянно. Обещал ему яйца отрезать, если будет возникать и препятствовать нашему общению.

«Боже, какой редкой скотиной был этот Мишка. Трахать жену и так запугать мужа, чтобы и думать забыл возражать, это надо уметь. Интересно, а чего же Танька молчала, мужика своего не защищала, женушка хренова» — проносится в голове.

Смотрю на пухлышку, вроде не совсем отмороженная.

— Тань, мне вот интересно, а чего ты молчала, когда я Витьку под плинтус загонял? Он же твой муж? — с интересом наблюдаю за женщиной.

— Раньше тебя эти вопросы почему-то не волновали, — невесело ухмыляется пухлышка. — Тебе честно ответить?

— Конечно, честно.

— Да надоело мне видеть, что Витька как тряпка безвольная, — вздыхает Таня. — Я, может, поэтому с тобой закрутила, чтобы он ревновать начал. Всё бы ему простила, если бы хоть возмутился и повел себя как мужчина. А он только мычит, что-то невнятное и глаза опускает. Тьфу.

— А потом мне даже понравилось, — продолжает женщина, кокетливо стреляя глазками, — Ты такой неутомимый был. С Витькой то секс у нас был раз в пятилетку. То уставший он, то ещё что-то. То не встает у него от переживаний. А с тобой, совершенно по-другому, никогда таких чувств не испытывала. Нет, ты не переживай, я в любом случае на официальные отношения не претендую. Разводиться не хочу, жалко мне этого обормота, хоть он и бесхребетный как амеба. Пропадет без меня. Да и ты для серьезных отношений не подходишь, уж извини. Я ждать тебя с зоны годами не собираюсь. Так что, будем жить, как жили. Получать удовольствие без взаимных претензий.

«Слава тебе, господи», — мысленно облегченно выдыхаю.

— Договорились, — улыбнулся я. — Всё правильно сказала. Я только «за».

На кухню заходит зевающая матушка.

Таня сразу деловито засуетилась возле кипящей кастрюли, повернувшись ко мне спиной. Взяла половник, наполнила тарелку ярко-красным борщом, выпускающим в воздух хлопья ароматного пара, и поставила на стол.

— Доброе утро, мам, — целую матушку в щеку.

— И тебе, Миша, — улыбается она, возвращая поцелуй.

— Здравствуйте, тетя Лена, — вежливо приветствует матушку пухлышка.

— Доброе утро, Танечка, — кивает матушка.

— Ладно, пойду я, — пухлышка взяла ложку, пару ломтей, заранее приготовленного хлеба и подхватила тарелку со стола. — Отнесу Витьке еды в комнату. А то он там будет ещё добрый час сидеть.

Идиллию разрушает истеричное верещание звонка.

— К нам пришли, — встревожено заявляет матушка. — И кого в выходной принесло?

— Это ко мне, мам, — успокаиваю родительницу. — С Санькой договорились, что он в 10 заскочит.

— Вы точно ничего плохого делать не будете? — беспокоится мать, — Ты мне обещал.

— Надо верить людям, мам, — улыбнулся я. — Тем более, своему сыну. Раз обещал, значит, не будем. Я же тебе говорил, что завязал с прошлым.

— Хорошо, я постараюсь, — вздохнула родительница, — иди уже, открывай дверь своему Сашке.

Глава 14

Саша, ураганом ворвался ко мне в квартиру, стиснул мою ладонь в своей.

— Здорово, Миха.

— Привет, — усмехнулся я.

— Слушай, а пожрать есть чего? А то предки свалили на дачу, копаться в огороде, а у меня в холодильнике мышь повесилась. Сосиска, пару яиц и остатки горчицы — все, что оставили мне на выходные. Ну ещё денег чуток, но я купить ничего не успел.

Парень скинул старые потрепанные кеды, и рванулся на кухню:

— Садисты у тебя предки, — посочувствовал я, следуя за маячащей впереди спиной в выцветшей серой футболке.

Увидев матушку, товарищ резко остановился.

— Здравствуй, Саша, — приветливо улыбнулась родительница — Я как раз Мише картошку с сосисками разогревать собиралась и тебя заодно покормлю.

— Здравствуйте Елена Алексеевна, — смущенно ответил Александр, — Не обращайте на меня внимания. Я не голодный, шучу так.

— Шучу, не шучу, а поесть с Михаилом придется, раз уж зашёл, — погрозила пальцем мама и достала из холодильника кастрюлю.

Затем на стол лег кусок сливочного масла, завернутый в плотную серую бумагу и несколько розовых сосисок в целлофановой обертке.

Матушка засуетилась у плиты, гремя сковородками и кастрюлями.

Через пять минут родительница поставила перед нами тарелки с холмистыми горками горячей желтой пюрешки, источающей густой пар, и развернувшимися мясистыми ломтями сосисками. На вершину этого великолепия были водружены кубики сливочного масла, сразу же растекшиеся ручейками расплавленной золотистой лавы.

Мы активно заработали вилками и челюстями. Матушка с доброй усмешкой наблюдала за нами.

— Спасибо, Елена Алексеевна, — Саша, сыто отдуваясь, отодвинулся от пустой тарелки. — Вы мне жизнь спасли.

— А говорил, не голоден, — погрозила пальцем родительница.

— Просто не хотел вас напрягать, — признался товарищ.

— Ты меня нисколько не напрягаешь, — лукаво улыбнулась мама, — Наоборот. Очень приятно наблюдать за молодыми энергичными ребятами с хорошим аппетитом.

— Если приятно, то корми меня почаще. И мне хорошо, и тебе удовольствие, — усмехнулся я.

— Иди, уже проглот! — мама шутливо замахнулась кухонным полотенцем.

— Понял, исчезаю, — картинно вскинул руки я, и, подхватив друга, утащил его из кухни.

Через пару минут мы уже были во дворе. Утреннее солнце игриво стреляло лучиками, слепя глаза, периодически скрываясь за наплывающими серыми тучами. Прохладный ветерок лениво шевелил волосы, затихал и шутливо толкал в грудь.

— Благодать, какая, — вдыхаю полной грудью свежий воздух, замерев у подъезда.

— Идем к Игнату? — спрашивает Саня, остановившись рядом.

— Чуть позже. Знаешь, я тут подумал, и хочу мирно всё решить. Без взаимных предъяв. Поэтому мы сейчас в магазин сбегаем, возьмем пивка, сядем и поговорим с ним по-пацански.

— А деньги у тебя есть? Ты ведь только недавно работать начал, — уточнил товарищ.

— Есть, — я многозначительно побренчал предусмотрительно взятой мелочью в кармане. Там ещё и пятерка лежала, так что должно хватить с избытком.

— О, а я тогда таранку принесу, — оживился Саня, — батя несколько рыбешек засушил на будущее, могу одну взять.

— Это то, что надо, — оживляюсь я, — тогда лети за таранкой, а я сбегаю в магазин. Встречаемся на площадке во дворе и сразу к Игнату.

— Заметано, — с готовностью кивает Саша, — я побежал.

— Газету с собой захвати, авоську или пакет какой-нибудь, если есть, — кричу в спину удаляющегося товарища.

— Хорошо, — отвечает он и скрывается за дверью подъезда

Через пять минут, держа в руках четыре бутылки пива, подхожу к спортивной площадке. Саша уже там. Сидит на скамеечке с газетой, торчащей из подмышки и немного раздувшимся полиэтиленовым пакетом «Мальборо».

— Ого. Где такой красивый достал? — киваю на пакет.

— Да батя пару лет назад приволок, — охотно отвечает Саша, — Ну что, идём к Игнату?

— Рыба там?

— Ага. Я даже пару взял, чтобы хватило, — гордый своей предусмотрительностью парень приоткрывает пакет, демонстрируя мне таранки.

— Давай бутылки сгрузим, чтобы глаза предкам Игната не мозолить.

— Да им всё равно, — усмехается гопник, — сын недавно из зоны вышел, а ты бутылки пива от них собрался прятать.

— Пусть лучше так будет. Тем более, мне их держать пальцами неудобно, — объясняю я.

Бутылки перекочевывают в пакет, — и мы поднимаемся к квартире Игната. Саня останавливается перед дверью на втором этаже. С интересом разглядываю этот шедевр авангардизма. Черный дерматин изодранными разлохмаченными клочьями свисает вниз. Из-под него виднеются клочья грязной ваты, в некоторых местах выделяющейся темно-коричневыми подпалинами.

— Эту квартиру что, штурмом брали, с применением огнеметов и артиллерии? — интересуюсь у друга, иронично подняв бровь.

— Не, — ухмыляется Санёк, — просто народ тут живет такой, своеобразный. С ножами друг на друга кидается, бухать любит до белочки, а Серега вообще на тяжелой наркоте сидит. Вот и развлекаются, как могут.

— Ну и семейка, — осуждающе качаю головой, — Знаешь, желание общаться с Игнатом у меня уменьшается с каждой секундой.

— Да причём здесь Игнат? — вскидывается Саша, — Он и его семейка, конечно, не сахар. Но с ними в коммуналке такие животные живут, что Игнат с его родичами, святые просто.

— Слушаю тебя и начинаю жалеть, что хотя бы топор с собою не прихватил, — вздохнул я. — Ладно, звони Игнату.

Взгляд товарища уверенно отыскивает среди раздолбанных и наполовину сломанных звонков, нужный с заветной цифрой «74». Звонок заверещал так противно, что я с трудом удержался, чтобы его не отдернуть руку приятеля.

Заскрежетал замок, а потом, протяжно заскрипев, открылась дверь. В проеме нарисовался кряжистый, полный мужчина с красными глазами в замызганной майке-«алкоголичке» и в синих трениках с пузырями на коленях. Мутные глаза страдальца хмуро смотрели на нас.

— Здравствуйте, Егор Иванович, — вежливо улыбнулся гопник, — мы к Игнату пришли. Позвать его можете?

— Здравствуй, здравствуй друг мордастый, — неприязненно пробурчал мужик, окинув нас взглядом, — сейчас.

Оглушительный звук захлопнувшейся двери был похож на выстрел, и заставил меня непроизвольно вздрогнуть. Сашка весело ухмыльнулся:

— Не обращай внимания. Иваныч, как всегда, с перепоя. Ему рюмку поднести, душевным человеком станет.

Дверь опять открылась. Сухопарый жилистый парень в спортивных штанах и обнаженным торсом быстро выдвинулся в коридор, аккуратно прикрыв дверь. На пальцах правой руки тоже выбиты перстни: заштрихованный квадрат — «отсидел от звонка до звонка» и перечёркнутое черным треугольником солнце — «начинал с малолетки». Плечо украшено татуировкой черепа со скрещенными костями — «склонен к агрессии».

Бритая рожа ощеривается в злобной насмешливой улыбке:

— О, какие люди и без охраны! Что надоело ныкаться от нас, Елизар?

— Ты чего так сразу, Игнат? — начал возмущаться Сашка. — Ни от кого Мишка не ныкался. Когда я ему сказал, что вы его ищете, сам первым пришёл.

Незаметно дергаю товарища за рукав, заставляя остановиться.

— Здорово, — протягиваю ему руку. Это своеобразный тест. Пожмёт, можно договариваться. Нет — значит, настроен на разборку.

— Ну здорово, коли не шутишь, — парень чуть помедлив, пожал руку.

— Пошли на улицу, перетрем, — дружелюбно предлагаю ему.

— Пошли, — соглашается Игнат, — сейчас морду ополосну, футболку накину и подскочу. Посидите во дворе пока, я мигом.

— Годится, — киваю я.

Спустя пару минут Игнат выскочил во двор. В линялой красной футболке, черных спортивных штанах и кепочке, надвинутой на глаза он выглядел как типичный гопник, какими их будут рисовать лет через тридцать.

— Тут есть где-то укромное место, чтобы посидеть? — поинтересовался я, многозначительно звякнув бутылками в пакете.

Игнат довольно осклабился.

— А пошли к скверу, там одно местечко есть хорошее, — предложил Саша.

— Идём, — согласился я.

Бритоголовый согласно кивнул.

Мы быстрым шагом прошли вдоль домов, к небольшому скверу, спустились по тропинке вниз и увидели аккуратную полянку. В центре — четыре поваленных бревна, сложенных прямоугольником, окружали пепелище с поставленными боком кирпичами.

— Здесь люди шашлыки периодически жарят, — пояснил Саша, заметив, что я с интересом рассматриваю конструкцию, — собираются иногда компанией с детишками и на кирпичах шампуры раскладывают. Я пару раз проходил мимо, запах такой стоит, что слюни рекой текут.

Рассаживаемся на бревнах. Я забираю пакет, и раздаю пацанам по бутылке «Жигулевского». Саня приставляет к бревну горлышко бутылки и поставленным ударом сшибает с неё металлическую пробку. Передает пиво Игнату, таким же способом открывает мою посудину, а потом забирает у бритого последнюю емкость и расправляется с крышкой. Затем наступает очередь таранок. Саша мастерски разделывает сушеные рыбы и раздает нам янтарные пластинки.

Минуту мы сидим молча, дегустируя желтую прохладную жидкость, прямо из горла. Отламываем от пластин, и неторопливо пережевываем твердые соленые ленточки таранки.

— Благодать, — счастливо причмокивает губами Сашка, отхлебнув из бутылки, и подставляя лицо теплому весеннему солнцу.

— Ага, — поддерживаю я — Хорошо сидим.

Бритый молчит, попивая пиво, пожевывая кусочки рыбы, и наблюдая за нами.

— Игнат, там какие-то непонятки между нами возникли, — вздохнув, начинаю разговор, — Саня говорил, ты с Лысым и Самохой сильно недоволен был. В чем проблема?

— Проблема? — бритый отставляет бутылку. — Да нет никаких проблем. Только поясни, Елизар, мне одну вещь. Мы же с тобою вместе с малых лет. Друг за друга всегда стояли. Ты на киче и зоне чалился, мы с пацанами тебя сигаретами подогревали, через твою матушку дачки перекидывали, откинулся, встретили, лавэ подкинули, поляну накрыли. Так было?

— Так, — спокойно отвечаю я.

— А чего же ты корефан дорогой, запропастился, когда я срок отмотал и на районе появился? Мы в соседних подъездах живём, а от тебя ни ответа от тебя, ни привета? — злобно выплевывает слова Игнат.

— Ты в курсе, что мне пику в грудак вставили? — спокойно спрашиваю у Игната.

— Что-то такое слышал, — настороженно признается он. — Но ты-то давно из больнички выписался.

— Не так давно, — усмехаюсь я, — И пару недель после этого не прошло. И вот представь, в первый же день после больнички, ещё толком не выздоровев, я получаю по печени от одного местного боксера. Как ты думаешь, после этого, мне до общения с тобой было?

— Какого боксёра? — сжимает кулаки Игнат. — Маякнул бы нам, мы бы его…

— Андрюхи с 20-го дома, — услужливо подсказывает Саша, — Он в последнее время деловой стал. «Шестерку» купил, нос задрал. Родоки у него крутые перцы, дипломаты хреновы, и он из себя аристократа корчит. Как будто мы не помним, как он ещё лет 6 назад в грязи валялся, сопли пускал и прощенья просил, когда Тема и Сивый ему по рогам дали за выгребоны.

— А, этого, — улыбается бритый, — А из-за чего замес произошёл?

— Да Миха с Евой разговаривал, а затем Андрей подъехал. Немного заревновал, а потом слово за слово и понеслось, — охотно рассказал Саня.

— Это какая Ева? Высокая блонда в джинсах из дома напротив? — уточнил Игнат.

— Она самая, — кивает Саня.

— Я её помню, совсем ссыкухой была, от горшка два вершка, — развеселился бритый, — а сейчас, поди ж ты, такая фифа модная с задранным носом.

— Она девка неплохая, — улыбнулся товарищ, — но, конечно, мания величия проскальзывает. Красивая слишком, вот и воображает о себе невесть что.

— А ты чего за кореша не вписался? — косо глянул Игнат. — Вдвоём бы его уделали.

— Их тоже двое было, — вмешался в разговор я, — И сразу решили, что мы решаем вопрос по-пацански раз на раз. Правда, я после больнички не в форме был, ну да ладно.

— Так давай мы с парнями с него спросим, — загорелся бритый — Бить человека с дыркой в грудаке после больнички, это зашквар конкретный.

— Не надо, — твердо отказался я. — Я свои вопросы решаю сам. И с Андреем уже разобрался. Проблемы больше нет.

— Ну как хочешь, — с сомнением протянул Игнат. — Моё дело предложить.

— Ладно, а ко мне, почему потом не зашёл? — сменил тему он.

— Тут несколько причин. Дома — шаром покати. Пришлось устраиваться на работу грузчиком, чтобы немного лавухи раздобыть. За день устаёшь так, что приходишь и валишься на кровать как мертвый. Саня мне говорил, что вы меня искали, я и хотел выбрать свободное время и заскочить перетереть. Вот и зашёл, как смог.

— Ты и работа? — ухмыльнулся Игнат — Работать, как фраер, это же западло.

— Есть захочешь, ещё и не так раскорячишься, — криво усмехнулся я, — Лезть никуда пока не хочу. Прийти в себя надо, здоровье поправить, подумать о будущем. А жрать хочется прямо сейчас.

— Понятно, — Игнат отхлебнул пива с бутылки и замолчал.

— Я Пашку видел, — через минуту сообщил он, — Жаловался на тебя. Говорит, что ты его за дверь по беспределу выставил. Зачем? Ведь нормальный мужик, правильный, старый арестант с понятиями. И тетя Лена одна осталась.

— Этот правильный мужик, мать избил, с ножом на неё и соседей кидался. И это уже не в первый раз. Нахрен мне такой геморрой нужен? А за мать я вообще хотелему головенку открутить. Чудом сдержался. Вот скажи, если твоих стариков или сестру отколошматят, а потом порезать захотят, что делать будешь? Так что я ещё нормально с этим уродом поступил. По башке не дал, а просто из дома выставил.

— Понятно, — повторил Игнат, и снова приложился к бутылке.

— Мы всё решили? Или у тебя ещё какие-то вопросы остались? — интересуюсь я.

— Как жить дальше думаешь? — бритый пристально смотрит на меня.

— Не знаю, — вздохнул я, — Когда в больничке лежал, чуть богу душу не отдал. Еле выкарабкался. Много думал, переживал. Сейчас в башке куча разных мыслей. Время нужно, чтобы определиться, осознать для себя, что дальше. И ещё один момент, я матери обещал, пока что никуда не встревать, настрадалась она из-за меня, боялась, что коньки двину, прямо там в реанимации.

— Да, пером в грудак, это жестко, — признает Игнат. — Светка рассказывала, что громадная лужа натекла, и тесак глубоко вошёл, ты даже побелел весь. Девки думали: всё — кранты. Тяжко тебе пришлось братан.

— Не то слово, — со вздохом подтверждаю я, — Скажи, мы всё решили нормально? Претензий ко мне нет?

— Да какие претензии? — бритый смущенно отводит глаза. — Ты всё нормально разложил. Это мы чуток погорячились, чуть косяк не упороли.

— Вот и хорошо, — улыбаюсь я.

«Теперь достигнутое перемирие надо закрепить».

— Кстати, братан, я тебе тут немного бабла подкину, — достаю из кармана три смятые рублевки, полученные в магазине с горстью мелочи как сдача, — вот, всё что могу. Извини, больше нет. Не заработал ещё.

— Ништяк, — довольно лыбится Игнат, — Мерси за подгон. Держи пять.

Обмениваемся рукопожатиями.

— Вот это по-нашему пацаны, — Саня просто светится от счастья. Возник бы конфликт, пришлось бы впрягаться за меня, а ссориться с Игнатом у него особого желания нет.

— Давайте, — товарищ поднимает бутылку, — за мужскую дружбу.

— Чтобы у нас всё было, и нам ничего за это не было, — с улыбкой дополняю я.

Три стеклянные емкости звонко стукаются, закрепляя слова…

Домой я вернулся подвыпивший в отличном настроении. Проблема с недовольными корешами была решена. Теперь осталось сконцентрироваться на операции «Экспроприация». Поговорить с Ашотом и Санькой, заручиться их согласием, подготовить всё необходимое и помочь ворюге избавиться от неправедно нажитых сотен тысяч рублей. А потом на всех парах рвануть к новой жизни. В голове играла навязчивая мелодия песни из комедии Кокшенова «Русский бизнес». Фильм, честно говоря, не очень, а вот песня задорная и живая, отражающая жизнь коммерсантов будущих 90-ых в полной мере. И сейчас прилипчивая мелодия снова гремела в мозгах бодрым жизнерадостным маршем, предвестником будущих перемен.

«А к новой жизни, к новой жизни,
Вперед и с песней, господа,
Ах, русский бизнес, славный бизнес,
Господь не выдаст, бог подаст»!

Глава 15

Фуххх. Правый прямой выстреливает как из пушки. Скручиваю корпус, уходя от удара. Раззадоренный десантник, прижав меня в углу, взрывается серией из двух легких апперкотов и мощного левого бокового, от которого я ухожу нырком, на инстинктах. Олег продолжает поджимать меня к канатам, раздергивая левой и готовя удар правой. Имитирую ответную отмашку джебом и, сделав быстрый шаг вперед, вхожу в клинч, обхватывая десантника перчатками. Продолжаю движение, разворачиваясь на 180 градусов, и теперь у канатов оказывается Олег. Накладываю локоть на горло, разрывая клинч, и отвешиваю противнику два увесистых боковых слева и справа. Голова десантника мотается в стороны, и последующий апперкот, отбрасывает его спиной на канаты.

— Брэк, — звучит команда тренера, — три минуты прошли.

Десантник выплевывает капу на перчатку и разворачивается ко мне.

— Неплохо поработали. Ты молодец, растёшь не по дням, а по часам. А последняя комбинация вообще супер. Красиво поймал.

— Стараюсь, — усмехнулся я. — Но и ты меня несколько раз неплохо прижучил.

— На том стоим, — довольно ухмыльнулся Олег. — Я всё-таки КМСа в своё время не за красивые глаза получил.

— Заканчивайте парни, — кричит Василий Петрович, — сейчас другие пары на ринге работать будут. А вы подойдите ко мне.

Поочередно спускаемся с ринга, расшнуровывая и снимая перчатки. Тренер со своим помощником Вовой в неизменной синей футболке уже ждут нас.

— Так, сначала разберем действия Миши, — начинает Василий Петрович. — В целом всё хорошо. Отлично работаешь на контратаках. Но иногда заигрываешься и вступаешь в размены с Олегом. Это глупость. Он значительно тяжелее и мощнее тебя. Если бы рубился в полную силу, ты бы отлетел в тяжелый нокаут.

— И ещё по прямой отступал пару раз, — добавляет Владимир. — Серьезная недоработка. Олежка выше, размах рук больше, ему тебя так легко достать.

— Я уже прочувствовал, — виновато бурчу я. — Поработаю над этим.

— Теперь Олег, — поворачивается тренер к десантнику. — Прессингуешь, молодец, правильная тактика. Но какого черта, ты его раза три отпускал? И заметь, после этого, Мише становилось комфортнее боксировать, и ты сразу же пропускал. А когда поджимал, наоборот, попадал. И ещё один момент, ты физически сильнее. Какого черта, позволяешь себя разворачивать в клинче к канатам?

— Не ожидал просто, — вздыхает Олег.

— Не ожидал? — Василий Петрович очень разозлён. — Очень плохо. Надо было ожидать.

— Кстати, отличный финт, — задумчиво протягивает Вова, — Миш, где научили?

— Да нигде. Инстинктивно исполнил, — отмахиваюсь я.

Не рассказывать же помощнику тренера, что увидел этот трюк в бою Леннокс Льюис — Анджей Голота. Когда агрессивный поляк прижал англичанина к канатам, тот моментально вошёл в клинч, обхватил соперника рукой за спину, и быстро развернулся на 180 градусов. До легендарного поединка, окончившегося нокаутом Голоты в первом раунде ещё добрых одиннадцать лет.

— Ладно, ребята. На сегодня с вас хватит. Идите, переодевайтесь, — командует успокоившийся наставник.

— Василий Петрович, а у вас с тренерской позвонить можно? Очень надо, — Олег умоляюще складывает ладони домиком.

— Раз надо, иди, звони, — в руку десантника кладется ключ. — Только не долго. И сразу как поговоришь, кабинет закроешь, а ключ мне принесешь.

— Так и сделаю, — обещает повеселевший Олег.

В раздевалке никого не было и я, взяв полотенце, отправился в душ. Затем быстро переоделся, и, подхватив сумку, вышел в боксерский зал. Олег уже сидел на скамье в черных брюках и светло-голубой рубашке, откинувшись на стену. Лицо десантника было мрачным как грозовая туча.

Я осторожно тронул товарища за плечо:

— Ты чего такой хмурый? Случилось что?

— Ничего. Шел по своим делам, ну и иди дальше, — злобно огрызнулся Олег.

— Хорошо, — пожимаю плечами, — я просто спросил. Мало ли что. Может, помощь какая нужна.

Разворачиваюсь к нему спиной, выискивая взглядом тренера.

— Извини, — слышу сзади непривычно тихий голос десантника, — проблемы у меня на личном фронте. Несколько лет встречался с девушкой. А теперь Маринка меня посылает. Мало, мол, зарабатываю, бесперспективный. Другие ухажёры за ней на машинах приезжают, в рестораны водят.

— А кем ты работаешь? — обернулся я.

— Пока на стройке рабочим, — смущенно признается парень, — одновременно заочно учусь в МИСИ Куйбышева на инженера по специализации ПГС.

— Промышленное и гражданское строительство?

— Оно самое.

— Понятно. А насчёт твоей девчонки… Плюнь и разотри, — советую я. — Раз твоя Маринка так говорит, значит, не ты ей нужен, а богатый жених. Даже если бы у тебя были серьезные деньги, в любой момент бы могла соскочить, увидев более выгодный вариант. Зачем тебе такая хитрожопая нужна?

— Не могу, — вздохнул Олег. — Умом понимаю, а сердцем… Мы с детства дружили, не представляю, как буду без неё.

— Смотри, дело твоё, — пожимаю плечами, — я своё мнение высказал.

— Даже, если и расстаться с ней, — продолжает десантник, явно желая выговориться. — Я, блин, хочу заработать. Чтобы доказать, себе в первую очередь, а не ей. Что не хуже, а намного лучше, всех этих богатеньких сынков, на папкиных «жигулях» и «волгах». И с каким бы удовольствием, посмотрел бы ей в глаза. Плохо только, что если и выучусь на инженера, зарплата будет не фонтан, как у молодого специалиста.

— Силком ухажеров от своей Марины отвадить мысль не приходила? — с любопытством интересуюсь я, — Ты вон какой здоровенный бугай.

— На хрена? — кривит губы Олег — Это дело не хитрое. Я до армии часто за девок дрался. Только со временем понял одну вещь. Тупость это всё. Кулаки здесь никакой роли не играют. Если баба решила свалить, она свалит. Да и пацаны здесь причём? Сучка не захочет — кобелек не вскочит.

— Это ты правильно понял, — одобрил я. — Вот поэтому и спросил.

Десантник горестно вздыхает.

— Ладно, не переживай. Всё образуется со временем, — пытаюсь подбодрить товарища.

Олег безнадежно отмахивается.

Прощаюсь с Володей, летящим в тренерскую переодеваться. Жму руку тренеру, машу работающим в зале парням, и быстрым шагом покидаю спортивный зал. Через три минуты я уже у выхода. С наслаждением вдыхаю свежий воздух. После пропахшей потом раздевалки, он воспринимается как глоток живительного эликсира. Иду дальше, поднимаюсь по ступенькам, удаляясь от спортивной школы. Через минуту боковым зрением замечаю, как от невысокого бортика бетонного забора, опоясывающего ДЮСШ, отделяются две массивные тени. Одна из них торопливо отбрасывает тлеющий бычок, взорвавшийся огненными искрами при соприкосновении с каменной плиткой. Они идут наперерез ко мне. Свет желтого фонаря освещает злобно ухмыляющиеся рожи, предвкушающие расправу.

Узнаю мощный торс культуриста и туповатое лицо Андрюшиного приятеля, отжимавшего Санька в сторону, когда его друг отрабатывал на моей тушке апперкот в печень.

Второй мне неизвестен. Но выглядит внушительно. Высокий, жилистый и плечистый с пудовыми кулаками. Невыразительное, вытянутое лошадиное лицо кривится в холодной усмешке.

Слышу сзади звук мотора. Оборачиваюсь. Со спины, слепя фарами, подъезжает и разворачивается, загораживая путь к отступлению, темная «шестерка». И я почему-то точно уверен, что она сиреневого цвета.

Из машины вылазят, хлопнув дверцами, ещё две темных фигуры. Они неторопливо приближаются с другой стороны.

«Вот же, млять, попал по полной» — мелькает в голове паническая мысль. Мозг лихорадочно работает, ища выход из ситуации, прорабатывая различные варианты развития событий.

Ни в коем случае нельзя вступать в разговоры и пытаться договориться разойтись мирно. Это будет воспринято как слабость и трусость. Ребята уже решили меня поломать, и попробуют сделать это в любом случае. Вариант спасения один — идти на прорыв.

— Что, обосрался уже? — слышу насмешливый голос Андрея, — пришла пора рассчитаться за всё.

Узнаю в одной из фигур ухажера Евы. А второй, кряжистый невысокий паренек, идущий чуть сзади, сжимает в опущенной руке небольшую, но толстую деревянную дубинку.

— Тебя что ли? — насмешливо интересуюсь я, — Ты действительно страшила ещё тот. Могу по блату устроить пугалом на дачу. Ты не только всех птиц, хомяков и крыс распугаешь, но и местных алкоголиков до инфаркта доведешь.

— Ну сука, я сейчас из тебя инвалида сделаю, — шипит боксер.

— Попробуй, — усмехаюсь я. Сумку на плече перетягиваю вперед, придерживая её ладонью. Вторая рука нащупывает в кармане связку ключей.

Разворачиваюсь и начинаю быстро сближаться с Андреем и его спутником, пока культурист и «лошадиная морда» стоят у фонарей, преграждая путь вперед. Когда я сорвался с места, они тоже начали выдвигаться, но особенно не торопились, позволяя товарищам начать расправу.

Когда до боксера остается пару метров, я швыряю сумку ему в лицо. Андрей рефлекторно ловит её руками и тут же получает левый боковой в открывшуюся печень. Парень вскрикивает и падает на колени.

«Общий счёт: Один — два, я веду».

Невысокий отморозок замахивается дубинкой, но снайперски брошенная связка ключей попадает ему в глаз. И сразу же футбольным ударом ноги, чуть подпрыгивая, пробиваю стопой по шарам коренастого.

Паренёк издает полузадушенный писк, и, схватившись за причиндалы, медленно падает в пыль.

Готовлюсь рвануть с низкого старта мимо машины к спасительному спуску, но не успеваю.

Сокрушительный удар в спину, сшибает меня на землю. Культурист и его длинный напарник коршунами налетают на мою тушку, молотя ногами. Я сжимаюсь в клубок, кручусь, отмахиваясь ногами и принимая на выставленные руки град мощнейших ударов.

К бойцам, присоединяется пришедший в себя Андрей. Пару раз чувствительно пропускаю в голову, перед глазами всё плывет. Тело и руки содрогаются от ударов. Ещё немного и меня запинают до потери сознания, а потом расколошматят бесчувственное тело, сделав инвалидом. Мне сильно помогает то, что отморозки мешают друг другу и не могут как следует попасть. Только поэтому ещё и держусь.

— Что вы творите суки?! — раздается знакомый рык.

Два темных силуэта молниеносно влетают в кучу раздухарившихся шпанюков. Глухой стук ударов, звучит для меня сладкой музыкой. Нападающие разлетаются как кегли, оставаясь неподвижно лежать на земле.

— Какого хрена, ты до него доколупался? — орёт Олег, тряся за грудки находящегося в состоянии грогги Андрея.

— Млять, Андрюха, я к тебе всегда нормально относился, но это уже перебор, — поддерживает товарища Володя. — Вообще с ума сошёл? Есть претензии к Мише, реши их как мужчина на ринге, в крайнем случае. А такую херню делать подло.

— Он сам виноват, — хрипит Андрей, сплевывая кровь с губы.

Олег помогает мне подняться.

— Мих, ты как, в порядке? — обеспокоенно спрашивает десантник.

— Нормально, — хриплю я, ощупывая поврежденные места и отряхиваясь от пыли. Каждое движение отзывается болью. Синяков и ссадин наставили, челюсть повредили, но вроде ничего не сломали. Руки, ноги работают, ребра целы.

— Чего он тебя караулил? — интересуется помощник тренера. — Что между вами произошло?

— Да я только после ножевого ранения из больнички домой приехал, на улицу вышел, там девчонка знакомая. Она меня подкалывать начала, я ей ответил в том же духе. А она кавалера ждала, вот этого, — показываю взглядом на Андрея. — Он приехал, начал уже серьезно задираться ко мне. Слово за слово и понеслось. Дал по печени, я потом минуту в себя приходил, и уехал на своей машине. А увидев меня в зале, решил продолжить спарринг-сессию. Не понравилось ему, что я в зал начал ходить, и девчонка ему предъявила тогда за моё избиение. Подкараулил на улице, выдвинул претензии, но я уже был готов. Теперь ему не повезло. Тогда вроде договорились, он меня не трогает, а я его. Продолжаем тренировки в зале, и заканчиваем конфликт. Но как видите, он не успокоился.

— Это правда? — Володя поворачивается к Андрею. Боксер угрюмо молчит, отводя глаза.

— Значит так, — продолжает помощник тренера, — забирай свою кодлу, и уходи. И чтобы в зале я тебя больше не видел. Появишься хоть раз, всё Петровичу расскажу. Он тебя сам пинками вышвырнет. Вздумаешь разборки с Мишкой продолжить — большие неприятности гарантирую. Всё понял?

— Всё, — злобно шипит брюнет, исподлобья прожигая меня ненавидящим взглядом.

— Ещё раз до Мишки доколупаешься, лично тебя отмудохаю, — вступил в разговор Олег. — А будешь шпану свою собирать, так и я своих корешей с десанта приведу. Мало вам не покажется. И давай, вали отсюда, пока добавки не получил.

Друзья Андрея начинают шевелиться, приходя в себя. Сначала задвигал руками парень с лошадиной мордой, потом открыл глаза культурист, ошеломленно тряся башкой. А низенького с дубинкой, получившего по шарам, уже нигде не было. Тихонько смылся, пока с Андреем воспитательную беседу проводили.

Брюнет помогает качающимся как кусты на ветру подельникам встать и запихивает их в машину. На меня он старается не смотреть. Потом садится за руль сам. Взвывает мотор шестерки, и машина уносится вдаль, стреляя клубами дыма.

— Ладно, парни. Мне уже бежать пора. Тороплюсь очень, — Володя кидает быстрый взгляд на часы. — Олег, проводишь Михаила на всякий случай? Он вроде рядом с ДЮСШ живет.

— Без вопросов, — кивает десантник.

— Тогда я полетел, — помощник тренера пожимает нам руки, и срывается с места, растворяясь в вечернем сумраке.

— Идём?

— Идём, — соглашаюсь я.

Олег что-то рассказывает о своих буднях в десанте, злобном командире, любящем доставать солдат, забавном случае с каптёрщиком. Но я слушаю его краем уха, со всех сторон, рассматривая пришедшую на ум идею. Есть смысл привлечь десантника к операции «Экспроприация». Парень он нормальный, и остро нуждается в деньгах. В людях я разбираюсь, и Олега вижу насквозь. Работа за копейки на стройке его не устраивает. Инженер — тоже не лучший вариант. Он готов к авантюрам, чтобы «подняться», но имеет свои представления о чести и порядочности, поэтому «ножа в спину» от него можно не ждать. Конечно, бережённого бог бережёт, и я все равно перестрахуюсь, но в целом с ним можно работать. А мне за спиной нужен надежный тыл, товарищ, который не подведет и поддержит в трудную минуту. Ашот слишком молод и за ним армянский клан, связывающий парня по рукам и ногам условностями и жесткой иерархией с необходимостью подчиняться старшим. Скажут они, например, «отойти в сторону», и парень, скрипя зубами, подчинится.

Идея «раздеть» вора и взяточника, большого отторжения у десантника вызвать не должна. В Союзе обычные трудяги не очень любят работников сферы торговли и общепита. А тут всё чинно и благородно получится. Наказываем вора, лишаем неправедно добытых денег, и одновременно сами решаем материальные проблемы. Неприятностей с органами не будет. Не побежит Овчинников с криками «караул» в ближайший опорный пункт милиции или в райотдел. Иначе, придется объяснять, откуда такие огромные деньги, самому получить судимость, и поехать на зону, валить лес где-нибудь на Колыме или в Карелии. Такого точно не будет, потому что начальник «Главдорресторана» — мошенник и взяточник, но далеко не дурак.

— Ты меня совсем не слушаешь, — голос Олега заставляет оторваться от раздумий и «вернуться на грешную землю». — Я, уже второй раз спрашиваю, как считаешь, может, стоит всё-таки попробовать наладить отношения с Маринкой. В кабак её повести, цветы, цацку какую-то блестящую подарить, как бабы любят. Только надо подумать, где деньги достать. До зарплаты ещё полмесяца, а у меня в карманах ветер гуляет.

— Олежка, я тебе уже отвечал. Ты, конечно, сам решаешь, но я бы на твоем месте, после такого финта ушами, просто забыл бы об этой девчонке. А неплохими деньгами разжиться могу помочь.

— Как? — оживляется десантник.

Смотрю в глаза Олегу. Парень подобрался и насторожился, напоминая хищника, почуявшего добычу.

— Есть у меня к тебе одно интересное предложение. Если согласишься, можем вместе хорошие деньги поднять.

— Так выкладывай скорее, — глаза десантника горят от нетерпения. — Не томи душу.

Глава 16

— Чего-то он задерживается, — Ашот озабоченно посмотрел на часы.

— Пять минут, не критично, — возразил я, проследив за его взглядом, — ждём ещё минут двадцать, потом уезжаем.

— Вообще-то должен быть четко в 14:00, - поддержал армянина Олег, — мы серьезное дело затеяли. Должна быть железная дисциплина, иначе никак. Договорились, прибыл минута в минуту. У нас в ДШБ за такое нарядов 5 вне очереди давали. Или сортиры драить отправляли. А могли и на губу послать, если сильно опоздал.

На другом конце широкой лесной тропинки, появляется знакомая фигура в кепочке, клетчатой рубашке и коричневых брюках, бодро семенящая ногами.

— Легок на помине, — усмехаюсь я, — а вы переживали. Пять-семь минут опоздания вполне нормально. Мало ли что его задержало.

Саня быстро приближается. Лицо парня расплылось в довольной улыбке.

— Вижу, ему есть чем нас порадовать, — заметил я. — Только, ребята, никаких претензий за опоздание. Вы ещё толком не знакомы, не хватало, чтобы разборки и взаимные предъявы начались. Я потом сам с ним поговорю. Хорошо?

— Хорошо, — откликается Ашот.

Десантник молча кивает.

— Здорово, пацаны, — Сашу распирает от радости.

— Привет, — откликаюсь я.

Санёк, светясь от счастья, обменивается с нами рукопожатиями.

— Ну рассказывай, что накопал, Штирлиц, — усмехаюсь я.

— Пошли в машину сядем. Там удобнее разговаривать, — кивает «разведчик» на темно-синюю «шестерку» армянина метрах в пяти от нас.

— Пошли, — согласился я.

Через минуту наша компания уже сидела в машине. Ашот за рулём, я рядом с ним, Олег и Саня на заднем сиденье.

— Говори, чего накопал, — поворачиваюсь к «Штирлицу». — Только рассказывай всё по порядку. Как устроился, с кем встречался, что узнал.

— Хорошо, — кивает Александр. — Добрался нормально, на автобусе. Сейчас в селе людей немерено. Тут речка, озеро, живописная природа. Рядом пионерлагерь, база отдыха металлургического завода. Поздней весной-летом приезжают дачники. Некоторые снимают угол у местных. Народу хватает, поэтому я особо на этом фоне не выделялся.

— Сань, я всё это знаю, — поморщился я, движением ладони останавливая поток слов напарника. — Как ты заметил, эти места мне немного знакомы. Давай по делу. Где остановился, что узнал.

— Хорошо, — чуть разочарованно вздыхает парень. — Короче, договорился с руководством дома отдыха. У них кроме большого корпуса есть несколько отдельных деревянных избушек для любителей экзотики. Вот я в таком домике и поселился. Сунул двадцатку заведующей и никаких проблем. Пошёл прогуляться по деревне, познакомился с местными. Сразу им пару пузырей выставил за знакомство, как ты и советовал. Лучшим корефаном стал у местных «центровых». Шарился с ними по окрестностям, даже на танцы в клубе заходил. Правда, они меня сразу предупредили, чтобы к девкам без спросу не лез. Ну а мне то, что? Я сюда не за девками приехал. Хотя была там одна доярочка Полина с такими сисяндрами, ух. С удовольствием бы её вжарил.

Гопник мечтательно закатывает глаза.

— А потом бы местные вжарили тебя, причем без вазелина, — жестко обрываю влажные фантазии подельника. — Ближе к делу, Саня. Меня дойки ивановских девок не интересуют. Давай по теме, никуда не сворачивая.

— Извини, братуха, увлекся, — кается Саша. — В общем, скорефанился я с центровыми пацанами из Ивановки. Пару раз поляну с бухлом накрыл. И аккуратненько попробивал нашу тему. Начал с вопросов, чей этот такой красивый двухэтажный домишко стоит, мол, видел чудака на черной «волге», важный такой. Кто это вообще, что за шишка? И они мне по пьяной лавочке много чего выложили. Короче, этого твоего Овчинникова в селе никто не любит. За куркуля считают. Непонятный человек, говорят. Денежки у него водятся, а зимой снега не выпросишь. Никогда копейки не даст. И водку с обществом не пьет.

И вот что интересно, этот хрен каждый день на работу ездит. Возвращается часов в шесть-семь вечера. А за домом его присматривает сосед — Петрович. Он уже пенсионер, но любит прибухнуть, поэтому от лишней копейки никогда не откажется. Овчинников ему рубликов тридцать и пару бутылок подкидывает за пригляд, вот он и рад. У пенса ружьишко имеется охотничье. Так он его под рукой держит. И Полкан злобный на цепи. Дед бдительный, когда трезвый. Все равно ему делать нехрен. Периодически, с чердака за домом барыги наблюдает из старого бинокля, иногда проходится рядом с ружьем за плечами. Пацаны ржали, мол, пограничником Карацупой себя воображает, маразматик старый.

И ещё интересный момент. У Кольки этого в Ивановке есть любовница — Верка. Она в сельмаге работает продавщицей. Он каждую пятницу вечером к ней в магазин рвёт на всех парах. А потом они закрываются и уединяются в подвале. Там у неё склады продукции и закуток есть со старым диваном. Вот на нем они и всякими непотребствами занимаются. Скачут друг на дружке, как в последний раз.

— Откуда знаешь? — я остро взглянул на довольного Санька. — Они тебе сами доложили? Диван показали и позы продемонстрировали? Или третьим присоединиться предложили?

— Да, не, — развеселился гопник, — в том магазине Ванька грузчиком периодически работает. Принеси, подай, иди на хер, не мешай. Однажды, когда водку завозили, он две бутылки стырил. Под телогрейку спрятал и тут же недалеко за кустами оприходовал с корешем. Потом в магазин уже бухой зашёл, зачем, сам не помнит. За каким-то хреном открыл подсобку, есть там такая маленькая комнатка, где швабры, ведра и тряпки хранятся, и уснул там. А потом проснулся уже чуток протрезвевший. Вышел, а дверь в подвальное помещение открыта. Заглянул, а там… мама дорогая: Верка голая раком стоит и подвывает, а этот Коля за волосы её дергает и членом долбит так, что диван скрипит и трясется. Ваня просто охренел. Но соображалки хватило, чтобы себя не обнаружить. Как он сказал, ссориться с Веркой себе дороже. Продавщица у них царь и бог. Может своим и водку в долг дать и жратвы какой-нибудь. Поэтому Иван тихонько вышел, подошел к выходу, отомкнул замок, и дверь закрыл так, чтобы она автоматически защелкнулась. Есть там такая фишка. Замок проворачиваешь вполоборота, а когда захлопываешь, рычаг дергается и штырь выдвигается автоматически. Короче, закрыл дверь и в темпе сделал ноги.

А потом Ванька пару раз видел, как Колька заскакивал к ней в пятницу вечером, и Верка дверь закрывала и табличку «закрыто» вешала.

— Интересно, — я, прищурившись, смотрю на Сашу. — А зачем такие сложности? У Овчинникова дом отличный есть. Он там один живет. Привел бы эту Верку к себе, и имел в любых позах в комфортной обстановке.

— Не всё так просто, Миха, — многозначительно ухмыльнулся Александр, — Верка, хоть и прошмандовка известная, но у неё муж есть — Семен. Он, правда, не просыхает, но мало ли что ему в голову взбредет. Тем более была пара моментов, когда пьяный с топором в руках жену по селу гонял. Поэтому открыто водить любовницу к себе домой Овчинников опасается. Иметь эту дуру в закрытом магазине ему кажется безопаснее. Да и забежал туда на часок, максимум, получил удовольствие и по-быстрому свалил. Все довольны.

— Слушай, а зачем нам все эти подробности половой жизни этого хапуги? — не выдерживает десантник. — Чего с ним вообще нянчиться? Дали по голове и забрали, что нам нужно.

— Тебе бы всё по голове людей бить, Ремба ты наш, — иронично гляжу на смутившегося десантника, — А ты не подумал, что малейший косяк и всё село переполошим? Дед опять же рядом со своей берданкой службу несет. И пёс разлаяться на всю округу может. А ещё и участковый недалеко живет. И ему по голове дадим? Ты ещё учти, что в селе тоже охотничьих ружей хватает. В случае чего, от пуль уклоняться будешь, Супермен ты наш? Плюс ещё и базу отдыха переполошим и пионерский лагерь. Зачем нам такой шухер поднимать? Изящнее надо, тоньше. Остап Ибрагимович Бендер практиковал 400 способов относительно честного отъема денег. Не знаю, как насчёт честности, но применение грубой силы оскорбляет мой эстетический вкус и увеличивает возможность поехать этапом в очередную неоплачиваемую многолетнюю командировку куда-нибудь на Колыму. Нет, ребята, как говорил, вечно живой дедушка Ленин, «мы пойдем другим путем».

— Каким? — глаза Ашота блестят от возбуждения. — Что делать, скажи, да. Все сделаем.

— Вот об этом я и хочу сейчас подумать. Посидите полчасика молча или прогуляйтесь по лесу, а я пока покумекаю, над тем, что Саша рассказал.

— Хорошо, брат, — соглашается армянин, — мы будем тихо сидеть. Как рыбы в аквариуме, да.

Гопник кивает, соглашаясь.

— А я, пожалуй, пройдусь, — заявляет десантник. — Люблю природу. А здесь она красивая.

Через пару секунд, захлопнув дверцу автомобиля, он уже неторопливо шагает по полянке, удаляясь от нас.

Закрываю глаза, сосредотачиваясь. И сразу вспоминаю, как готовился к этой акции. Сначала по отдельности поговорил с ребятами. Ашот согласился моментально. Мне кажется, что после того, как я защитил его в камере, он скажет «да», даже если я попрошу его выпрыгнуть головой вниз с девятого этажа. К тому же, как я подозревал, парня немного тяготила зависимость от родственников. Он хотел большей самостоятельности. Ашот согласился профинансировать всю операцию, и использовать машину для быстрого отъезда.

Саня тоже не стал отнекиваться. Ему было всё равно, что делать, лишь бы «бабла поднять». И криминала он абсолютно не боялся. В зонах бывал и относился к этому по-житейски. А тут дело «верняк» — «хлопнуть» теневика и вора, который к ментам в любом случае не побежит. У гопника даже нашлась при себе куча «рабочих» отмычек, позволяющих вскрыть почти любой замок. Свой первый срок Саня получил вместе с учителем — матерым вором-домушником, специализировавшимся на проникновении в квартиры состоятельных людей. А Сашка, будучи тогда подростком, стоял «на шухере», пока «старший» открывал дверной замок. И одновременно «профессионал» учил «молодого» премудростям своей криминальной профессии. Так, что Саня клятвенно пообещал мне, что вскроет любую дверь «без шума и пыли». А озвученная мною, предположительная сумма денег в «сотни тысяч», воодушевила парня. Он готов был сорваться с места хоть сейчас.

А вот Олег, с которым я поговорил сразу после разборки у ДЮСШ, немного засомневался. Но когда я сообщил ему, что жертва — расхититель социалистической собственности, прячущий наворованное на даче, сразу же согласился. Воров, барыг и хапуг он ненавидел со всем пылом простого, честного и безденежного парня. А возможность сорвать большой куш тоже заставила его глаза загореться.

Потом я устроил общую встречу всех участников операции. И тогда чуть не произошла катастрофа. Десантник с подозрением смотрел на гопника и с презрением на армянина. Ашот гордо задрал орлиный нос. Гопник, почувствовав отношение Олега, оскалился, нашаривая в кармане выкидушку. Десантник презрительно брякнул об урках и чурках, Саня покрыл его на фене, Ашот злобно заклекотал на армянском. Вместо сотрудничества в воздухе запахло побоищем с тяжкими телесными повреждениями и последующим уголовным делом.

Пришлось всех успокаивать, садить в машину и везти в ближайший ресторан. Там заказали отдельный кабинет для разговора. Сначала будущие «партнеры» недоверчиво и злобно зыркали глазами друг на друга. Сначала пришлось произнести эмоциональную речь, что здесь нет, «ни чурок, ни уголовников, ни «отличников боевой и политической подготовки», а есть одна команда — люди, связанные одной целью и способные прикрыть друг друга в экстремальной ситуации. Иначе и начинать не стоит. Лучше просто разойтись и забыть о нашем разговоре. На этой волне, заставил насупленных и надутых парней пожать друг другу руки. Затем поработал тамадой, выдав пару смешных историй. Прикрикнул на насупленного Санька, отвёл в сторону и успокоил хмурого десантника, а потом попросил быть попроще армянина. И только тогда ребята перестали кукситься друг на друга. Затем, по мере употребления спиртного и закусок, спились и спелись. Начали улыбаться, нашли общие темы и вскоре обнимались, хохотали над анекдотами и напоминали лучших друзей, встретившихся после долгой разлуки. Там же и договорились по дележке добычи. Как организатор и «мозг» операции я выторговал себе дополнительные 25 процентов от всех полученных денег. Ашоту гарантировались возврат всех потраченных средств и 10 %, как спонсору. Остальные деньги делились поровну. Немного поворчав, парни согласились. Серьезных возражений ни у кого не было.

Обсудив первоначальный план, на выходные, смотались на разведку. Посадили Ашота отдыхать на берегу реки у соседнего села. А мы, подойдя к Ивановке лесом, разделились, договорившись встретиться на небольшой лесной полянке через полтора часа. Рассказал парням, как найти дом Овчинникова. Он самый большой и колоритный в деревне, так что проблем с поиском быть не должно.

Десантника отправил наблюдать за домом Николая из леса, на обратной стороне реки, снабдив небольшим биноклем, предусмотрительно приобретенным по моей просьбе армянином. Бинокль был вполне компактным и легко прятался в спортивную сумку Олега, чтобы не привлекать лишнего внимания. Саня должен был прогуляться по деревне, изображая отдыхающего, оценить обстановку, прикинуть пути отхода.

А я решил прогуляться неподалеку от дома Овчинникова, и заскочить к дому бабули, чтобы глянуть на неё хоть одним глазком. Очень тянуло к тому месту, где прошла значительная часть детства. И дом стоял на месте, заставляя сердце взволнованно стучать, и поленница была там же, и качели, сделанные для меня дедом. Но вот женщина, вышедшая на порог, была абсолютно чужой. Плечистая, полная, коренастая с крепкими натруженными руками она и близко не походила на худенькую маленькую бабушку. А за нею следом выбежал ребенок лет семи. Белобрысый, веснушчатый с небесно-голубыми глазами и лукавой мордочкой шалопая и озорника.

Ни женщину, ни сорванца я никогда раньше не видел. Ни в той жизни, ни в этой. И с горечью вспомнил слова Мастера «К сожалению, есть законы мироздания, которые нельзя нарушать даже мне. Если вернёшься, их уже не будет в этом мире. Просто не родятся».

Тогда я подумал, что это касается только моей жены и сына. Оказывается, и всех близких тоже. Похоже, отца с матерью в этой реальности также не существует. Душу заполнила светлая печаль, кольнуло и защемило сердце.

«Стоило ли вообще возвращаться в мир такой ценой»? — появилась грустная мысль.

«Хотя, с учётом слов «в этом мире», надеюсь, что в иной реальности, бабушка с дедом, батя с матушкой и моя Маша с Витей живут и здравствуют», — воспрянул духом я, — «Пусть у них там будет всё хорошо, а мы здесь ещё поборемся за светлое будущее».

Прошелся, посмотрел издалека на домину Николая Павловича. Двухэтажная кирпичная дача напоминала настоящую крепость, и мрачно смотрела на окружающий мир темными квадратами окон.

«Ничего и не такие препятствия преодолевали. И эту крепость возьмем» — улыбнулся я, обозревая подходы к дому.

Затем был сбор на лесной поляне. После короткого обмена мнениями, решили, что Саша некоторое время побудет здесь. Тем более что он нигде не работал. Семь месяцев назад освободился, два месяца проработал на машиностроительном заводе слесарем и уволился. Периодически к нему домой даже участковый забегал, и грозился посадить по 209 статье «за уклонение от общественно полезного труда и ведение паразитического образа жизни».

По моей просьбе Ашот даже выделил ему 150 рублей на проживание. Но Сане нужно было съездить домой, предупредить родителей, собрать вещи. И через денек-два он пообещал, приехать в деревню. Рядом с ней проходило несколько междугородных маршрутов автобусов, идущих из столицы. Встретиться договорились через недельку, на уже облюбованной лесной поляне, тем более что к ней вела достаточно широкая лесная дорога, по которой можно было проехать на «шестерке» армянина.

Я отвлекаюсь от воспоминаний, и концентрируюсь на разработке плана «экспроприации» денег у Овчинникова. В голове, на основе информации, полученной от Саши, начинает оформляться план действий, дающий нам возможность провести операцию без лишнего шума.

— Миха, ты не уснул, случайно? — не выдерживает Санёк.

— Нет, — открываю глаза и поворачиваюсь к ребятам: — Саш, а эта Верка по характеру, точно прошмандовка?

— Ага, — расплылся в широкой улыбке бывший домушник, — девка фигуристая. Но слаба на передок. Перед любым красивым мужиком задом вертит. Её уже треть деревни поимела. Но в основном те мужики, которые неплохо сохранились и бабки за душой имеют. Алкашей в дырявых штанах она к себе не подпустит.

— Отлично, — усмехаюсь, обводя довольным взглядом напряженно слушающих ребят. — Теперь я расскажу, что мы с вами сделаем.

Глава 17

Ивану Петровичу было плохо. Сильно сушило горло, голова разрывалась от приступов острой мигрени, а руки тряслись как у припадочного. Вчера вечером, в четверг, со стороны леса к нему украдкой прокрался Валерий Степанович, бережно сжимая в мозолистых руках трехлитровую банку самогона, и предложил «бахнуть» в честь международного дня электросвязи, пока их не спалила его женушка, ласково называемая «старой каргой».

Петрович расплылся в довольной улыбке, и притащил закуски: с пяток яблок, пучок зелени и пару заплесневелых сосисок. Они весело чокнулись гранеными стаканами, наполненными белесой мутноватой жидкостью и молодецки, залпом опрокинули их.

Последующие события запечатлелось в его памяти короткими отрывками. Иван смутно помнил, как Валерий тряс его за грудки, что-то вопя и брызжа слюнями в лицо. Как он с топором в руках гонялся за визжащим, словно испуганный поросенок Степановичем. Как потом обнимал колени товарища в порыве пьяного раскаяния, заливаясь горючими слезами и покрывая рваные штанины с засохшими пятнами грязи слюнявыми поцелуями. Растроганный друг нежно трепал грубой мозолистой ладонью шишковатую лысину Петровича, кое-где ощетинившуюся редкими кустиками седых волос. Одновременно умилившийся собутыльник ласково щерился окровавленным ртом с сияющим свежим провалом между редких желто-серых зубов.

Пробуждение после пьянки было кошмарным. Ивана Петровича разбудил острый предмет, настойчиво скребущий по заросшему щетиной подбородку.

Открыв глаза, старый алкаш осознал, что он почему-то лежит в сарае с садовым инвентарем. Затем пенсионер увидел прямо перед лицом огромный черный ноготь на большом запыленном пальце, нагло вылезший сквозь прореху дырявого носка.

Пока немного охреневший Петрович недоуменно рассматривал ступню друга, спящий Степаныч в очередной раз дернул ногой, воткнув свое оружие в лицо собутыльника. Похожий на кривую турецкую саблю ноготь вонзился в щеку старого алкаша и проехался по ней, оставляя кровавую царапину.

Негодующий вопль Петровича снес петуха с забора, заставил Полкана жалобно заскулить и забиться в будку, и вызвал непроизвольное мочеиспускание у моментально проснувшегося и до смерти перепугавшегося Степаныча.

Сидящий на земле, матерящийся и озабоченно стирающий кровь с лица Иван, не сразу понял, почему резко намокли брюки, а в нос, кроме привычного аромата нестиранных носков ударил едкий, выбивающий слезы запах аммиака. И только опустив глаза, увидел расплывающуюся желтоватую лужицу у штанов. Ещё не до конца осознав произошедшее, старый алкаш перевел обалдевший взгляд на смущенно потупившегося Валерия.

Крики и вопли Петровича и Степаныча согнали к дому пенсионера всех соседей. Петрович яростно махал топором, стремясь сблизиться и поразить противника мощным ударом обуха. Степанович грамотно отбивался граблями, не подпуская разъяренного противника к себе.

Соседи отняли у гладиаторов оружие и развели по домам. Спустя три часа ополоснувшийся в тазике, переодевшийся в черную футболку и ватные штаны, и налепивший пластырь на поцарапанную рожу, Петрович нервно мялся во дворе. Похмелье адской болью разрывало голову и сушило голо, требуя живительной дозы спиртного. Но денег для похода в магазин к Верке у него не было.

«Можно было бы в долг пузырь попросить, но я ещё за прошлые две бутылки не рассчитался», — озадаченно поскреб заскорузлой пятерней затылок старый алкоголик.

Мозг пытался найти решение этой проблемы, но ничего путевого в голову не приходило. Горестно вздохнув, старик вернулся в дом, выпить очередную пару кружек воды.

Громкий стук в дверь, и злобный лай Полкана, заставили деда оторваться от живительной влаги.

— Кого ещё там черти принесли, — пробурчал Петрович, направляясь к высокому в человеческий рост забору. Прикрикнул на продолжавшего заливаться истеричным лаем кобеля, скинул защелку калитки и со скрипом отворил дверку. И чуть не сел прямо в пыль, изумленно вытаращив глаза. Перед ним стоял пластиковый ящик на четверть заполненный водкой.

«Здравствуй, белая горячка. Звездец, допился, млять», — Петровича затрясло.

Он закрыл глаза и с силой протер их кулаками, а потом опять открыл. Водка никуда не делась. Пенсионер, не веря своему счастью, осторожно дотронулся до ближайшей бутылки, ощутив пальцами прохладу стекла.

«Она настоящая», — по небритой щеке Ивана Петровича потекла счастливая слеза. Расчувствовавшись, старик приник губами к стеклу, с вожделением старого ловеласа, слюнявящего молодую любовницу.

Чуть придя в себя, пенсионер заметил бумажку, вставленную между бутылками. Дрожащими руками взял и развернул листок.

«Прости братан, это тебе», — прочитал, шевеля губами крупные печатные буквы.

«Степаныч, шельма, извиниться решил», — умилился Петрович.

«Но откуда у старого козла деньги? Ему то и на «Приму» не всегда хватает», — всплыла в голове настораживающая мысль.

«Да какая на хрен разница? Извинился, и ладно», — отогнал сомнения предвкушающий опохмел Иван.

Он подхватил ящик и с энтузиазмом потащил его в дом. Захлопнувшаяся дверь отсекла довольного Петровича от окружающего мира. Раскупоривший бутылку и жадно глотающий прямо из горла живительный эликсир, алкоголик не обращал внимание на лай Полкана, и не видел, как над забором появилось лицо молодого человека, сосредоточенно осматривавшего придомовую территорию. Заметив злобно рычавшую собаку, он метко кинул ей пару кружков аппетитной розовой колбасы. Вечно голодный Полкан, которого «заботливый» хозяин периодически забывал покормить, сожрал еду за считанные секунды, а через несколько минут уже мирно спал, наполовину высунувшись из своей будки.

* * *
Верка скучала. Посетителей сегодня было мало. Закадычная подруга Наташка, ежедневно бегавшая поболтать в магазин, уехала на неделю к своему парню в Ленинград. Серафима Павловна, ходячий выпуск самых скандальных сельских новостей, сегодня за хлебом не пришла. Валера, сын председателя колхоза, регулярно приезжавший перепихнуться по-быстрому, удрал в Москву, поступать в Тимирязевскую сельскохозяйственную академию. Прочие любовники и ухажеры тоже были заняты своими делами.

Через часик-полтора, как всегда, забежит Коля, но Верке он уже немного надоел. Возрастного и наглого Овчинникова она терпела только ради регулярных денежных подачек и периодических дорогих презентов.

Начальнику «Главдорресторана» ничего не стоило подарить продавщице золотое колечко или дефицитные духи «Красная Москва», вызывая у Верки очередной прилив желания горячо отблагодарить благодетеля в самых разных позах.

Но в общении с местными Коля был подчеркнуто холоден, и держался на дистанции. И это не нравилось продавщице.

«Ишь, барином себя воображает, а мы, значит, чернь с которой можно разговаривать через губу», — отмечала она, наблюдая за разговорами Овчинникова с деревенскими жителями.

Но виду не подавала. От неё не убудет, если в очередной раз даст, а дорогие подарки и деньги на дороге не валяются.

Тем более что чересчур навязчивым и надоедливым Коля не был. Их общение ограничивалось еженедельными пятничными встречами на диване в отдельном уголке складского помещения. И пару раз в месяц Николай мог ненадолго забежать вечерком в понедельник или вторник. И всё.

От раздумий Веру отвлекла открывшаяся дверь магазина. И помещение зашел Он. Стильная футболка «The Beatles» с изображением «Ливерпульской четверки», обтягивала сухой мускулистый торс. Под короткими рукавами катались тугие шары бицепсов. Широкие плечи на мгновение закрыли дверной проем, погружая в помещение в полумрак. Модные потертые джинсы «Левис» плотно облегали длинные ноги. Образ модного городского парня завершали белые кроссовки «Адидас» — мечта любого советского подростка или студента.

— Здравствуйте, — дружелюбно пророкотал бархатным баритоном посетитель, с любопытством осматриваясь по сторонам. — У вас ситро и что-нибудь сладкое имеется?

— И…имеется, — с опозданием ответила немного зависшая продавщица.

— А «Русская водка» и колбаса какая-нибудь, например «Докторская»? — поинтересовался парень.

— Тоже есть — твердо ответила пришедшая в себя Вера. — Водка и вино на полке выше за мною стоит, а колбаса на витрине. «Докторскую» очень редко завозят, в наличии только «Телячья» и «Любительская». Есть, правда, ещё сосиски «Молочные», но их немного осталось. Чуть больше килограмма, где-то.

— Прекрасно, — улыбнулся, сверкнув крепкими белоснежными зубами, посетитель. — Мне кило «Любительской», пару бутылок водки, полкило конфет «Гулливер» и парочку заварных пирожных.

— Хорошо, — медовым голоском пропела продавщица.

Минуту парень наблюдал, как она собирала, взвешивала и укладывала товар.

— Можно вопрос, — неожиданно обратился он к заворачивающей колбасу в толстую серую бумагу Вере.

— Слушаю вас, — проворковала медовым голоском продавщица, остановившись.

— А что такая яркая и красивая девушка делает в обычном провинциальном магазине?

— Работает, — Верка кокетливо стрельнула глазками в незнакомца.

— Это замечательно. Понимаете, тут какое дело. Я работаю на севере. Обычно пашу там на вахте, по три месяца, потом домой на месяц. Сюда привез в дом отдыха матушку. Она не очень хорошо себя чувствовала, инфаркт перенесла, врачи прописали ей больше находиться на свежем воздухе, и не волноваться. Я ей путевку купил, и сам сюда поехал. Бросить её в такой ситуации не могу. Уже почти четыре месяца без женщины, на стенку хочется лезть.

— И что вы хотите от меня? — улыбка сползла с лица продавщицы, а от заледеневшего голоса повеяло полярным холодом.

— Дослушайте, пожалуйста, до конца, — торопливо заговорил посетитель. — Я вас увидел вчера у магазина, и сразу влюбился. Вы такая роскошная женщина, у меня даже руки трясутся, и челюсти сводит от желания обнять и приласкать вас. Проблема в том, что ухаживать за вами у меня нет времени, завтра уже уезжать. Завезу матушку домой, а сам обратно — на Север. Там рядом, в радиусе 50 километров ни одной женщины. Только одни заросшие и вонючие мужики. Я просто не выдержу так. Вы теперь мне сниться постоянно будете. Что мне делать?

— Не знаю, — успокоившаяся Вера улыбнулась, приняв эффектную позу. — Я то, чем помочь могу?

— Я это всё для вас с нами купил, — обреченно признался парень, — мне бы хотя бы полчасика побыть с вами.

Вера молчала, оценивающе глядя на расстроенного мужчину.

— Я вам денег подкину, — парень суетливо полез в карман и вытащил толстенный бумажник, в котором просматривалась толстая пачка купюр. — Не жалко, просто вы такая красивая, если откажете, для меня это будет катастрофой.

«Богатенький мальчик. В кошельке явно несколько тысяч лежит», — оценила наметанным взглядом пачку продавщица.

— Я вам что, проститутка какая-то? — попробовала возмутиться Вера, но вышло неубедительно.

— Простите, — расстроился парень. — Я ничего такого не имел ввиду. Просто ситуация безвыходная, уезжаю завтра, а тут вы такая красивая. Денег на вахте заработал полные карманы, а потратить не успел. Я бы вам рублей сто дал, если бы согласились хоть полчасика провести со мною. Покупки можете себе оставить, пойду я.

Мужчина безнадежно махнул рукой, разворачиваясь к выходу с печальным видом.

— Постой, — голос Веры дрогнул. — Сто рублей говоришь?

— Да я бы и больше отдал без проблем, — в глазах парня вспыхнула надежда.

— Давай, — протянула ладонь продавщица.

Два зеленых полтинника и красная десятка перекочевали в её руку. Девушка привычным жестом засунула деньги под кофточку.

— Иди, дверь запри. Там просто всё, на первой ручке табличка висит и замок навесной. Проверни его на два оборота, и перевесь табличку на гвоздь сверху, чтобы люди буквы «закрыто» видели, а я пока место приготовлю, — распорядилась Вера, выходя из-под прилавка.

— Хорошо, — кивнул парень.

Зайдя в коридор, продавщица с удовлетворением услышала клацанье замка.

Через несколько минут девушка вышла с заново подведенными ресницами и подкрашенными губами. Парень сразу же жадно накинулся на неё. Его сильные руки судорожно тискали грудь продавщицы, задирали подол платья, гладили попу и живот.

— Подожди, — отстранила мужчину тяжело дышащая девушка. — Не здесь. Пойдем.

Хлопнула подвальная дверь и парочка скрылась внутри складов. Через десяток секунд дверь магазина тихонько открылась. Потом опять клацнул замок и в зал, осторожно ступая, просочился чернявый парень. Он прокрался в коридор, нашёл взглядом потертую дверцу с облезшей серой краской. Открыл её, секунду полюбовался швабрами, совками и вениками, распределенными по углам. Затем решительно шагнул вовнутрь, и аккуратно прикрыл за собой чуть скрипнувшую дверь.

Через пятнадцать минут довольный Олег, чмокнув на прощанье светившуюся от счастья Верку, покинул магазин, и быстрым шагом, обойдя пару домов, направился в лес. На лесной опушке, недалеко от дома Овчинникова его ждал крепкий жилистый парень. На его правой руке синели наколотые перстни.

— Как всё прошло? — уточнил он.

— Нормально, — ухмыльнулся десантник. — Всё как ты и сказал. Поломалась немного, поизображала из себя порядочную, но от денег не отказалась. Кстати, страстная сучка. На члене так скакала, что я сразу чуть не кончил. А сиськи у неё…

— Олег, я в который раз повторяю, меня сиськи, письки сейчас не интересуют, — холодно прервал восторги Олега жилистый. — Ближе к делу давай. Ашот там?

— Думаю, да, — кивнул боксер, — Я замком для порядка клацнул, а дверь не закрывал, как мы условились. А когда выходил, она уже закрытая была. Значит, всё в порядке. Сидит сейчас в подсобке. А что у вас?

— У нас тоже всё нормально, — усмехнулся татуированный. — Деду пять бутылок водки подогнали. Он от счастья чуть дубу не дал, когда их увидел. Сразу потащил их в дом, заперся и с тех пор не выходит. Колбасу со снотворным собака схавала. Сейчас в будке лежит, дрыхнет. Так что всё пучком.

— Может, не будем Овчинникова дожидаться, прямо сейчас его хату ломанем? У Санька все отмычки есть.

— Куда ты торопишься? — осадил десантника жилистый. — Во-первых, сейчас ещё светло. Люди ходят. Могут увидеть. Во-вторых, в любой момент может приехать Овчинников. И что дальше? Валить его прямо там? Это гарантированная уголовка, и менты, идущие по следу. Зачем оно надо? А если успеет хай поднять? Нет, мне такие сюрпризы не нужны. Делаем всё по плану, чтобы исключить случайности.

— Хорошо, — вздохнул десантник. — А Саня где?

— За домом Овчинникова наблюдает. Должен маякнуть, когда хозяин вернется и к Верке попрётся.

* * *
— Привет, красавица, — поздоровался Николай Павлович, зайдя в магазин. Мечтательно улыбавшаяся девушка, задумчиво водившая пальчиком по витрине, подняла голову.

— Здравствуй, Коля, — широко улыбнулась она. — Дверь закроешь?

«Чего-то она слишком радостная», — отметил Овчинников.

— Конечно, — кивнул он. Развернулся и вышел в тамбур. Привычно щелкнул замок. Николай Петрович снова вошел в зал. Продавщица сделала губки колечком и раскинула руки, приглашая мужчину обняться. Овчинников кинулся к Верке, яростно тиская любовницу в объятьях. Заохавшая продавщица погладила ширинку брюк мужчины, ощущая пальцами вздувшийся бугорок.

— Что-то вы сегодня все обезумели. Чуть ли не с порога кидаетесь как собаки на кусок мяса, — забывшись, выдохнула она.

— Что ты сказала? — взгляд Николая Петровича стал колючим и подозрительным. — К тебе ещё кто-то ходит?

— Да муж сегодня заскакивал, — быстро нашлась Вера, мысленно проклиная свой длинный язык, — Взбудораженный какой-то был. Прямо с порога подол задрал, насилу прогнала.

— Семка? — развеселился Овчинников. — Он же импотент. Сама же рассказывала, что у него от водки уже не стоит.

— Ну, изредка бывает, встает, — взгляд продавщицы виновато вильнул в сторону, но Николай, запустивший руку в трусы, и увлеченно тискающий упругие ягодицы, этого не заметил.

— Ладно, идем в наше гнездышко, я там простынку новую постелила и вино приготовила, — похвасталась девушка, увлекая любовника в коридор. Хлопнула дверь подвала и наступила тишина. Ещё через три минуты, дверь подсобки тихо скрипнула, открываясь. Вышедший в коридор чернявый парень злобно сплюнул, отряхиваясь от пыли и паутины. Затем прокравшись к двери, ведущей в подвал, прислушался. Услышав стоны, охи и ахи, удовлетворенно кивнул. Потом, злорадно улыбаясь и стараясь не шуметь, тихо задвинул тяжелый засов, закрывая любовников в подвале. Операция «Экспроприация» вступила в завершающую стадию.

Глава 18

— Идут, — Саня толкнул меня в бок, показывая взглядом на две знакомые фигуры, быстро увеличивающиеся в вечернем полумраке.

— Похоже, всё в порядке, — заметил я, наблюдая за светящимся от радости лицом Ашота и довольным десантником. Когда Саня сообщил, что Овчинников вышел из дома, и предположительно направился к Верке, я отправил Олега подстраховать армянина.

Саша схватил лежащий за бревном пустой зеленый рюкзак, я подобрал спортивную сумку десантника. Мы двинулись навстречу парням, и через пару секунд встретились с ними на середине полянки.

— Птички попались в клетку, — довольно улыбаясь, доложил Ашот. — Сидят в подвале, сами точно не выберутся, дверь там толстая, оббитая железным листом, сломать не реально. Кричи, не кричи, никто не услышит.

— Давайте по очереди. Только кратко в двух словах. Времени у нас в обрез. Что сделали, как всё прошло. Сначала Олег, — передаю десантнику спортивную сумку и жду отчёта.

— Всё нормально — пожимает могучими плечами боксер. — Ты дал команду вернуться и подстраховать Ашота. Занял наблюдательный пункт на опушке леса, недалеко от магазина. Наблюдал за входом. Минут через пять Овчинников подошёл к магазину. А ещё через десять-пятнадцать Ашот вышел. Встретил его, и вместе пошли сюда. Никаких проблем не было.

— Понятно, — поворачиваюсь к армянину. — Ашот, что у тебя?

— Тоже всё хорошо, — сверкнул белозубой улыбкой парень. — Пока Олег продавщицу ублажал, зашёл в магазин, дверь за собой закрыл, как ты сказал. Залез в подсобку. Пыльно там и паутина везде. Чихнуть постоянно хотелось, но справился. Просидел минут сорок, пока любовнички не уединились в подвале. Ну а потом, закрыл их, вышел из магазина, прикрыл дверь так, чтобы на замок защелкнулась. А затем вместе с Олегом к тебе пошли.

— С местными сталкивались?

— У магазина нет, — доложил десантник. — Когда обратно шли, какой-то пацан вдалеке на велике по лесу гонял. На нас даже внимания не обратил.

— Замечательно, — обозначаю легкую улыбку уголками губ. — Пока всё идет по плану. Теперь работаем с домом. Ашот, пока подгоняет машину поближе. Напоминаю, только не через деревню, а по лесной дороге, которую мы с тобой нашли. Ждешь нас на этой опушке. Мы с Саней проникаем в дом. Олег, ты, как и в прошлый раз, нас страхуешь, стоишь на шухере. Вмешиваешься только в случае чего-то непредвиденного. Всем всё понятно? Как там Гагарин говорил? Поехали!

Армянин, кивнув, убегает к машине, оставленной рядом с базой отдыха. Каждую пятницу вечером туда приезжают отдохнуть работники металлургического завода с родственниками. Большинство — на личных автомобилях. В выходные на территории базы полно машин. Как у забора, так и со стороны речного пляжа, куда можно свободно проехать любому. Лишних вопросов в этом месте «шестерка» Ашота не вызовет. И будет под присмотром отдыхающих. Поэтому мы и поставили её там.

Выдвигаемся к дому Овчинникова. Метров за тридцать до дачи, Олег достает из спортивной сумки бинокль, вешает его на шею. Сумка передается мне в руки, а десантник ловко забирается на ближайшее дерево.

— Саня, всё делаем быстро. Проникаешь вовнутрь. Открываешь мне калитку. Затем разбираешься с замком, заходим в дом, дальше я покажу, куда идти и что делать. Никаких пререканий и заминок. Работаем шустро. Берем деньги и исчезаем.

Гопник деловито кивает, и срывается с места. Хватаю его за рукав.

— Саня, перчатки!

Товарищ тормозит, виновато хлопает себя по лбу, достает из карманов и натягивает чёрные тряпичные перчатки. Овчинников в милицию не побежит, и наши отпечатки пальцев выявлять не будет. Но мало ли как могут повернуться события, и какие связи в органах имеются у одного из начальников «Главдорресторана». Береженного бог бережет, поэтому я решил перестраховаться. И настоял, чтобы каждый из ребят «на дело» взял с собой перчатки. Лучше всего, тонкие и из ткани, если такие имеются.

Приближаемся к дому начальника «Главдорресторана». Остановившись у забора, осторожно смотрим по сторонам и прислушиваемся. Никого. Стоит гробовая зловещая тишина. Серый полумрак на фоне черных деревьев с ощетинившимися во все стороны сучковатыми изломанными ветками, усиливает тревожное впечатление.

В обычно шумной соседней хате тихо как в могиле. Усыплённый Полкан видит десятый сон, а Петровичу не до нас. Старикан дорвался до любимого алкоголя, и в эти минуты уже пьян в дрободан. Скорее всего, валяется без сознания в обнимку с бутылкой.

— Давай, — еле слышно выдыхаю я.

Сплетаю руки в замок, и чуть присаживаюсь. Саша подтягивает рюкзак на спине, взлетает вверх, оттолкнувшись ногой от моих ладоней, и хватается руками за забор. Подтягивается, и, кряхтя, переваливает тело за ограждение. Раздается глухой стук. Тихо смещаюсь к калитке, встроенной в большие деревянные ворота. Оказавшись на месте, быстро натягиваю коричневые шерстяные перчатки.

Клацает затворный механизм замка и дверь, тихо скрипнув, открывается. Просачиваюсь вовнутрь, а гопник аккуратно прикрывает калитку, и медленно поворачивает круглый рычажок на накладной панели. Железные штыри входят в пазы с еле слышным лязгом. В тишине он звучит оглушительным выстрелом, заставляя нас на мгновение замереть.

Через несколько секунд Саня, вытащив связку отмычек, тормозит у двери.

— Механизм стандартный, мне минуты три понадобится, — пыхтит он, ковыряясь в замочной скважине.

— Действуй, — кивнул я, бдительно посматривая по сторонам.

Через полторы минуты, вспотевший товарищ, зацепил механизм отмычкой. Замок щелкнул, открываясь. Саня с сияющим лицом, приоткрыл дверь, и жестом пригласил меня войти:

— Прошу вас, месье.

— Мерси боку, мон шер, — шутливо поклонился я, и нырнул в полутёмное пространство дома. Саня рванул за мной. Я быстро двигался по коридору, взглядом отыскивая знакомую лестницу. Пустая сумка шлепала по боку. Сзади сопел Саша, обдавая спину тяжелым дыханием. Нырнув под широкую лестницу, ведущую на второй этаж, немного отодвигаю массивный комод, отбрасываю в сторону толстый красный ковер, украшенный замысловатыми узорами.

Под ним обнаруживается деревянный пол. В прошлой жизни, когда я общался с будущими хозяевами, они рассказывали, что люк был хитро замаскирован под паркет, и не отличим от остального пола. Его можно опознать только по большой щели между дощечками. Семейная пара, купившая дом у вдовы Овчинникова, сделала ремонт, и заменила тайный люк на обычный.

И эту щель я вижу.

— Ну что? — Саша в нетерпении переминается с ноги на ногу.

— Пара секунд, — успокаиваю его я.

Становлюсь в стороне от люка, вспомнив рассказы Владимира Михайловича, кладу ладонь рядом в этой щелью и с силой нажимаю. Люк чуть сдвигается. Нащупываю пальцами вырезанную внутри ручку-углубление для пальцев, и дергаю назад. Люк откидывается, открывая чёрный зев подвала и лестницу, идущую вниз.

— Ну ты даешь, — восхищенно вздыхает Саня. — Такое впечатление, что ты тут уже бывал.

— Бывать не бывал, — усмехнулся я, — а добрые люди информацией поделились. И вообще, будешь много знать, будешь плохо спать, но недолго.

— Почему, недолго? — наивно интересуется гопник.

— Потому что, как сказал мудрый царь Соломон: «От многих знаний, многие печали». Бриллиантовую руку смотрел? Там гениальная фраза есть «Один мой друг, покойник, говорил: я слишком много знал».

— Ты что, меня пугаешь? — надувается Саня.

— Нет, предупреждаю. Думаешь, мне простые люди слили информацию об этом барыге? — многозначительно смотрю на товарища. — Извини, я жить хочу, поэтому и вам не рассказываю, откуда о нем узнал. Прими это как истину и не задавай глупых вопросов.

— А чего же твои непростые люди сами его не хлопнули? — ворчит гопник.

— Для них эти деньги — копейки. Они даже задницу ради них не поднимут. И такие взломы не их специализация. А вот наказать урода, слив информацию о нём, захотели. Ещё вопросы будут? — показываю всем своим видом, что разговор продолжать не нужно.

— Нет, — угрюмо буркнул Саня, — закрыли тему.

— Тогда пошли.

Шагаю в черный проем подвала. Опускаюсь по лестнице, поворачиваю влево к стене, нащупывая выключатель. Вспыхнувший яркий свет слепит нам глаза, заставляя на секунду зажмуриться. Саня спускается за мной и останавливается, ожидая команд.

Подхожу к знакомым деревянным полкам с соленьями и вареньями. Хорошо, что банок не так уж много — где-то с десяток.

— Помоги, — прошу Саню, — нужно подвинуть их аккуратно, чтобы ничего не разбить.

Товарищ, пыхтя, берется за ножки с другой стороны.

— Не вздумай поднимать, — предупреждаю Сашу, — просто отодвигаем стеллаж на метр от стены, по моей команде. Хорошо?

— Да.

Хватаюсь за стойки.

— Давай.

Медленно отодвигаем стеллаж. Банки угрожающе звенят, трясутся, но стоят на месте.

Под нижней полкой виден прямоугольный двухдверный люк, почти сливающийся с темно-серым бетонным полом.

Присаживаюсь, берусь за маленькие кругляши ручек и распахиваю дверки. На дне полуметровой ямы — знакомый коричневый портфель с распухшими боками. Правда, я его видел уже немного потрепанным и потасканным. А сейчас он новенький с сияющими позолотой замками.

Рядом виднеются очертания большой кастрюли, обернутой в толстое покрывало. Интересно, о ней супруги ничего не говорили.

— Что там? — азартно бормочет Саша, пытаясь заглянуть из-за плеча.

— Сейчас, — вытягиваю портфель. Затем наступает очередь кастрюли. Она неожиданно оказывается невероятно тяжелой.

— Саня, — хриплю я, — помоги.

Товарищ с готовностью подскакивает. Вместе вытягиваем кастрюлю, отряхиваемся от пыли и вытираем пот.

Сперва посмотрим, что в портфеле. Поочередно надавливаю пальцами на латунные желтые замки. Они с щелканьем слетают с запоров. Откидываю крышку. Нашему взору открываются аккуратные пачки сторублевок, перетянутые резинками.

— Млять, а я до конца не верил, что это правда, — ошарашено признается товарищ, пожирая глазами деньги. — Думал, гонишь, а бабла здесь намного меньше.

— Надо верить людям, — улыбнулся я. — Давай теперь посмотрим, что в кастрюле.

В четыре руки разворачиваем покрывало. Я поднимаю крышку, и мы вдвоем опять заворожено замираем.

— Ох, еж твою мать, — растерянно ругнулся напарник. И было отчего. Кастрюля наполовину заполнена сияющим в ярком свете золотом. Слитки, песок, обручальные кольца, серьги с камнями, браслеты, колье. Даже царские червонцы, запонки и брошки в общей куче виднелись.

— Мда, — я задумчиво почесал затылок. — На такое мы не рассчитывали. Деньги-то по сумке и рюкзаку распихаем, а с кастрюлей что делать?

— Оставлять нельзя, — лихорадочно шепчет Саня, — ты представляешь, на какую сумму там рыжьё?

— Представляю, — отвечаю парню, — удельный вес золота — 19,32 грамма на сантиметр кубический. Оно более чем в 19 раз тяжелее воды. Кастрюля, примерно, пятилитровая, заполнена наполовину. Это 2,5 литра где-то. Значит, цельный слиток золота такого объема будет более 48 килограмм. Здесь, конечно, гораздо меньше, потому что металл россыпью и изделиями, занимающими больший объем. Если очень приблизительно, то в кастрюле, примерно, килограмм 30–35 рыжья. Золото 583 пробы стоит сейчас, по официальному курсу, где-то 43 рубля за грамм. Умножаем по минимуму — на 30 килограмм. Получаем 1 миллион 290 тысяч рублей. Но в кастрюле встречаются золотой песок, царские червонцы 990 пробы, драгоценные камни в изделиях. Такое рыжье ещё дороже выходит. Где-то по 70–75 рублей за грамм, не считая камней. Опять таки, с учётом, что сплавлять будем по-черному и подешевле, миллион должны за всё это выручить.

— Ни фига себе, — выдыхает Саша. — Ты как хочешь, но я желтизну бросать не собираюсь. Меня просто жаба задавит. В зубах потащу.

— Знаешь, такую поговорку, жадность фраера сгубила? — усмехаюсь я.

Товарищ упрямо стискивает челюсти.

— Ладно, Сань, ты прав, — успокаиваю его я, — никто бросать эти цацки не собирается. Сейчас в темпе пересыпаем деньги в спортивную сумку и рюкзак. Кастрюлю ставим в портфель. По объему она должна там поместиться. Портфель толстый и большой. Только его придется на руках нести. Ручка точно оторвется. Поэтому ты тащишь сумку и рюкзак, а я — портфель. Когда выйдем за ворота, передам его Олегу. Он здоровый лось, должен справиться. А я сумку у тебя заберу. Годится?

— Годится, — кивает Саша. Глаза гопника сверкают алчным блеском.

— Давай быстрее начинать. Мало ли что, — голос товарища подрагивает от нетерпения.

— Давай, — согласился я.

Мы в четыре руки перекидываем пачки с деньгами в спортивную сумку и рюкзак. Затем ставим кастрюлю в раскрытый портфель и защелкиваем замки.

— Теперь надо тайник закрыть, и стеллаж обратно задвинуть.

— А может, на фиг это всё? — Сашке не терпится добраться с добычей до машины. — Пусть хозяин с этим гребется.

— Нет, делаем всё, как было. Чем позже Овчинников узнает, что его обнесли, тем лучше.

— Как скажешь, — вздыхает гопник.

Я быстро закрываю люк. Затем, совместными усилиями возвращаем стеллаж на место. Тушу свет, и помогаю Сане надеть рюкзак, подаю ему сумку. Сам с кряхтеньем подымаю портфель. Тяжёлый, зараза.

Саня идёт первый. За ним, отдуваясь, тащусь по ступенькам вверх я. У люка отдыхаю, а гопник закрывает подвал. Ковер и комод возвращаются на свои места. На крыльце дома Саша, орудуя отмычкой, закрывает дверь на ключ.

У выхода, товарищ услужливо открывает передо мною калитку. Я иду вперед, слыша, как сзади лязгает закрывающийся замок.

Мы проходим десяток метров, спереди вырастает здоровенная фигура Олега, с биноклем в руке.

— Забирай портфель, только за ручку не бери, в руках неси, — отдуваясь, командую я. Руки гудят, и такое ощущение, что сейчас отвалятся.

— Бинокль мне отдай.

Олег берет портфель в охапку. Глаза десантника изумленно округляются.

— Что вы туда напихали? Гири? — спросил он.

— В машине покажем, — усмехнулся я, забирая бинокль. — Донесешь?

— Конечно, — кивает Олег, — и не такое носил.

— Отлично, рвём когти. Ашот уже должен быть там.

Короткий марш-бросок до поляны, и в условленном месте нас встречает темная «шестерка» и взволнованный армянин.

— Всё нормально, да? — с тревогой заглядывает он в глаза.

— Как видишь, — взглядом показываю, на полный рюкзак, раздутую сумку и Олега, обнимающего портфель. — Давай, открывай багажник.

Ашот с готовностью кивает, и срывается с места. Через секунду поворачивается ключ, и крышка багажника поднимается.

— Сумку, рюкзак и портфель туда, — командую я.

— Можно, хоть взглянуть одним глазком, что там? — в глазах армянина светится любопытство.

— И ты хочешь глянуть? — обращаюсь к десантнику.

— Конечно, — кивает он. — Мне же интересно, что вы там набрали.

Кидаю быстрый взгляд вокруг. Никого.

— Тогда можно, но осторожно. Откройте сумку, это быстрее. Можете глянуть, что там в портфеле. Но ничего не доставать и не разворачивать. Посмотрели и сразу упаковали в багажник, как договаривались.

— Хорошо, — выдыхает Ашот. Руки армянина подрагивают от нетерпения. Молния, вжикнув, разъезжается. Пальцы хватаются за стенки сумки и раздвигают их.

Пару секунд десантник и Ашот рассматривают пачки сторублевок, перехваченные резинками.

— Звездец, — десантник облизывает пересохшие губы.

— Ты еще, содержимое портфеля не видел, — усмехнулся я.

Армянин быстро закрыл сумку, и стрелой метнулся к поставленному на землю портфелю. Олег оказался за его спиной, с любопытством наблюдая за действиями товарища. Щелкнули замки, и Ашот приподнял крышку.

— Твою мать, — потрясённо выдыхает Олег.

Ашот замирает у портфеля, что-то тихо говорит по-армянски и поднимает искрящиеся радостью глаза. — Мы богаты!

— Посмотрели? Всё нормально? Теперь в темпе грузим сумку, рюкзак и портфель в багажник, как и планировали, — подгоняю, зачарованных видом золота приятелей. — Бегом ребята, время — деньги!

— А, — Ашот потеряно смотрит на меня, но сразу спохватывается. Взгляд становится осмысленным и острым.

— Сейчас, — он вскакивает на ноги, подлетает к багажнику. Отодвигает промасленную ветошь, куртку, испачканную мазутом, пару маленьких картонных ящиков с остатками подгнивших овощей. В освободившуюся нишу кладется сумка, рюкзак. Потом, пыхтящий десантник укладывает портфель. Всё это накрывается ветошью, грязной курткой и маскируется компактными ящиками с потекшими помидорами и гнилыми огурцами.

— Отлично, — одобряю, созерцая полученную картинку. В этом дерьме ни один гаишник по доброй воле копаться не будет.

— В машину, — командую я.

Парни быстро рассаживаются в шестерке. Я занимаю место рядом с водителем и поворачиваюсь к Ашоту.

— Едешь очень аккуратно. Правила дорожного движения соблюдаешь безукоризненно, чтобы никто ничего нам не мог предъявить. От того, как мы доедем, теперь зависит всё.

— Едем ко мне на московскую квартиру, как и планировали? — деловито уточнил Ашот.

— Да, — кивнул я. — Вперед!

Глава 19

К московской квартире Ашота мы подъехали поздней ночью. Несколько часов по трассе пролетели как одно мгновение. Десантник большую часть дороги продремал. Саня, наоборот, проявлял бдительность и сидел напряженным, зорко всматриваясь в проезжающие машины. Армянин был полностью сосредоточен на дороге. А я мысленно готовился к предстоящему разговору с ребятами, продумывая самые сложные моменты.

В четыре ночи «шестерка» подкатила к подъезду трехэтажной сталинки, где проживал Ашот. Двор, окутанный чернильной мглой, был безлюден и тих. Предвкушающие делёж денег и ценностей, ребята бодро перенесли нашу добычу в квартиру армянина. Только здоровяк десантник немного вспотел, таская в руках объемный портфель с «золотой» кастрюлей.

— Ссыпаем деньги в одну кучу, и начинаем пересчитывать, — распорядился я, когда мы расселись на толстом красном ковре посреди гостиной и перетащили в комнату трофеи. — А ты, Ашот, принеси бумагу и ручки.

— Тетрадка подойдет? — уточнил армянин.

— Без разницы, — отмахнулся я, — тащи.

Ашот кивнул, и убежал в другую комнату. Саня и Олег высыпали на ковер деньги с сумки и рюкзака.

— Парни, пересчитываем пачки, опять перетягиваем резинками, откладываем в сторону в отдельную кучку, записываем сумму в листик и так каждый раз, потом сверим результаты, — распорядился я, раздав всем ручки и листики, вырванные из тетрадки.

Взял пачку, поплевал на пальцы и скомандовал:

— Поехали.

Считали мы минут двадцать. Десантник пару раз сбивался, ругался и начинал сначала. Саня сосредоточенно шевелил губами, переворачивая купюры между пальцами. Настоящим живым калькулятором оказался Ашот. В его руках деньги мелькали как карты у опытного шулера. Один армянин умудрился пересчитать половину денег.

— 420 тысяч рублей ровно, — подытожил я, забрав у товарищей записи, и сложив результат. — Ашот, калькулятор есть?

— Обязательно, — усмехнулся армянин. — В нашем деле без них никуда, сам понимаешь.

— Неси. Я могу в уме посчитать, но хочу, чтобы всё было наглядно.

Парень выходит из комнаты и возвращается. Огромная «Электроника», после миниатюрных современных калькуляторов 21-века, вызывает у меня невольную улыбку. — «Такой дурой убить можно».

— Старый аппарат, да, — смущенно признался армянин, заметив мою реакцию. — Мы все новые на рынки отвезли. А этот для домашних расчётов нормально.

— Он хоть работает автономно, или нужно к сети подключать? — киваю на моток проводов с вилкой в руке у парня.

— Это я на всякий случай прихватил, да, — Ашот почему-то засмущался ещё больше. — Там батарейки есть, но мало ли что.

— Ладно, поехали, — отбираю у парня калькулятор. — Все помнят, что мне дополнительно 25 процентов за идею и наводку? А Ашоту 10 за финансирование и транспорт.

— Да, — ответил Саня. А десантник просто кивнул.

— Отлично, считаем, — разворачиваю калькулятор так, чтобы все могли его увидеть. — У нас 420 тысяч. Делим на сто. Один процент 4200. Умножаем на 25. Итого: 105 тысяч. Теперь считаем процент Ашота — 42 тысячи. Есть вопросы или возражения?

— Никаких, — уверяет гопник. — Без тебя вообще ничего не было бы. Ашот бабок дал, машину предоставил, любовников в машине закрыл. Всё честно. Мы только на подхвате были. Правда, я считаю, что больше Олега должен получить. Он только на шухере стоял. А я всё-таки неделю там проторчал, всё узнавал, замок вскрывал и с тобой в дом залазил. Ну да ладно, уговор дороже денег.

— Тихо, дай я скажу, — останавливаю возмущенно вскинувшегося, и готового взорваться негодующим спичем десантника.

— Саня, на будущее. Любые финансовые вопросы надо обговаривать заранее. Иначе это приводит к разборкам и конфликтам. А мы сейчас одна команда. И, надеюсь, останемся ею и дальше. А вообще, я считаю, что Олег полностью выполнил свою часть работы. Первое, он нас страховал, в случае чего, должен был вмешаться. Это тоже немаловажно. Второе, в магазине свою часть работы сделал отлично. Продавщицу отвлек, запустил Ашота. Ты тоже молодец, никто с этим не спорит. И не нужно этих мелочных разборок. Поверь, если продолжим работать вместе, денег у тебя и всех нас будет очень много. Это сущие копейки, по сравнению с тем, что мы получим в будущем.

— Хотелось бы верить, — недоверчиво бурчит Саня. — Уж больно это фантастично звучит.

— А ты вспомни. Я тебе говорил, что у Овчинникова будет большое бабло?

— Говорил, — признал гопник.

— А на деле вышло ещё больше. Правильно?

Саня кивает.

— Вот тебе и наглядное подтверждение моих слов, — улыбнулся я. — Как сказал, так и произошло. Даже лучше, чем планировали.

— Ладно, проехали, — виновато вздохнул гопник. — Извини, братан, погорячился.

Он протягивает руку десантнику. Олег, секунду поколебавшись, пожимает Сашину ладонь.

— Отлично. Вопросов больше нет? — поочередно смотрю на ребят. Вроде все без претензий.

— Тогда продолжим. Ашоту полагается компенсация расходов. Туда входят деньги, выделенные Сане, мелкие покупки, бензин, амортизация машины и прочее. Предлагаю не мелочиться и с учётом будущих поездок и затрат, выделить ему дополнительно штуку.

Саша и Олег согласно кивают.

Подвигаю к себе десять сторублевых пачек. Уполовиниваю ещё одну, присоединяю к своей кучке и отсчитываю деньги Ашоту.

Повернув калькулятор к компаньонам, проделываю все вычисления на их глазах.

— Так, теперь у нас осталось, 272 тысячи. Делим их на четыре. По 68 штук на брата. Ашот, помоги.

Мы быстро раскидываем оставшиеся деньги на четыре кучки.

— Теперь у меня к вам вопрос и предложение. Сначала вопрос. Что делать с деньгами будете? Давайте по порядку. Сперва, Саня.

— Не знаю, я, — разводит руками приятель, — У меня такого бабла никогда на кармане не было. Приоденусь, с девками замучу. Может, в Сочи съезжу, на солнышке поваляюсь. Пить водку и гулять со старыми корефанами, что-то неохота. После наших разговоров это не интересно. Ну и дальше с тобой работать буду. Ты же обещал, что это только начало.

— Понятно, — кивнул я, — Ашот?

— Не знаю ещё, — задумчиво ответил армянин. — Шестерку хочу поменять на волгу, да. Дом ещё отдельный построить. Свой. Но это может и подождать. Большую часть денег сохраню, нам же ещё работать вместе.

— Молодец, — улыбнулся я. — А ты, Олег?

— Машину куплю, шестерку, как у Ашота, — десантник мечтательно улыбнулся. — С Мариной помирюсь или девушку себе новую найду, подумаю ещё. Возьму отпуск за свой счёт к сослуживцам съезжу или к родственникам в Калугу.

— Я вас выслушал. А теперь послушайте меня, — обвожу внимательным взглядом товарищей. — Если вы собираетесь гулять «на всю катушку», это неправильно. Во-первых, запомните одно правило — деньги должны делать деньги. Проще говоря, они должны работать и приносить прибыль. Если будут лежать мертвым грузом и тратиться, то наступит момент, когда вы снова останетесь без них. Такими же нищебродами с дырой в кармане, как и были. Это, прежде всего, вас Саня и Олег касается. Ашот тему понимает, и бабло у его семьи постоянно крутится, принося прибыль. Поэтому он сразу принял решение вложиться в наши проекты, а с большими покупками подождать.

Во-вторых, деньги мы забрали у крупного подпольного дельца. Наивно думать, что он будет сидеть на заднице ровно, и не попытается найти тех, кто его обчистил. Мы точно не знаем, какими возможностями и связями располагает Овчинников. Но, наверняка, они у него есть, и немалые. А кого будут искать в первую очередь, как думаете? А я вам скажу. Внезапно разбогатевших уголовников, сорящих деньгами налево и направо. И не только уголовников. Неожиданно ставшие состоятельными простые парни, работающие на стройках, тоже привлекут нездоровое внимание. И даже не обязательно Овчинникова и тех, кто за его спиной, а ментов и ОБХССников. Они будут любое ограбление и крупное воровство примерять к таким богатеньким буратино, не способным объяснить источники своего дохода.

Поэтому мой вам совет. Пока никаких крупных покупок не совершать. Это не значит, что надо становиться аскетами, отказываться от маленьких жизненных радостей. Приодеться, сводить девушку в кино, поехать на курорт — это вполне нормально и проблем не вызовет. Главное, не пускать пыль в глаза и не разбрасывать бабло, стремясь произвести впечатление на окружающих. Запомните, глупые понты — путь на зону или в могилу.

Я предлагаю вам другой путь. Наши деньги будут крутиться, и приносить прибыль. У нас с Ашотом есть один проект, на котором можно нехило заработать. И это только начало. Таких проектов будет очень много. Нам нужно сколотить первоначальный капитал и потерпеть каких-то два года. Весной-летом 1988 года, по моим сведениям, будет принят закон о кооперации, и мы легализуем наши деньги.

— Это как? — поинтересовался Саня.

— Очень просто, — улыбнулся я, — откроем кооператив. А со временем и не один. И станем легальными миллионерами. Как и что надо будет делать, я расскажу. Меня уже просветили.

— Чекист, о котором ты говорил? — уточнил гопник.

— И он тоже, — загадочно улыбнулся я. — Главное, решение уже принято на самом высоком уровне. Кооперативному движению и частному бизнесу быть. И сейчас прямо здесь вы можете сделать свой выбор: забрать долю и тихо отвалить, или продолжить работать в одной команде под моим руководством, стать миллионерами — очень богатыми людьми.

— Я уже тебе всё сказал, — Саша решительно посмотрел мне в глаза. — Я остаюсь. Ты не фуфлогон и сегодня это доказал.

— Олег? — поворачиваюсь к десантнику.

— Я тоже, — кивнул боксер. — Корячиться всю жизнь на стройке даже инженером, скучно.

— Ашот?

— Мы же уже давно договорились, брат, — сверкнул белозубой улыбкой армянин. — Работаем вместе, да.

— Мне от вас нужно две вещи. Во-первых, безоговорочная вера и подчинение, даже если мои поступки покажутся нелогичными. Поверьте, я знаю, что говорю и делаю. И вы в этом ещё не раз убедитесь. Во-вторых, деньги — это большие соблазны. Не избежите их и вы. Возможно, будут приходить мысли, как-то обмануть, кинуть или подставить товарищей, чтобы захапать себе побольше бабла. Лучше забудьте об этом сразу. Крысятничество никогда ни к чему хорошему не приводило. Пока мы одна команда, сможем горы свернуть и решить самые глобальные задачи. Как только кто-то начнет нечестную игру, всё развалится. И может закончиться трагично. Все понятно?

— Конечно, брат, — широко улыбнулся Ашот.

— Да, — выдохнул гопник.

— Понятно, — кивнул Олег.

— Если у кого-то есть возражения, готов их выслушать.

Ребята минуту помолчали, затем выступил десантник:

— А с золотом как сделаем, сейчас поделим?

— Ни в коем случае. Рыжье будем толкать всё сразу. Иначе есть риск запалиться. И не здесь ни в коем случае. Скорее всего, на Кавказе. Там концы труднее найти. А пока оно в надежном месте полежит до продажи. Сейчас проведем инвентаризацию, посчитаем, чего у нас и сколько.

— Хорошо бы, песок и изделия взвесить, — гопник вопросительно посмотрел на Ашота.

— Извини, дорогой, таких весов у меня дома нет, — виновато улыбнулся армянин.

— Значит так. Сейчас пересчитываем золото. Записываем, сколько у нас всего. Потом мы с Ашотом займемся его реализацией.

— Сколько можем за него получить, хотя бы приблизительно? — оживился десантник.

— Лет двенадцать-пятнадцать с конфискацией, — мрачно пошутил я.

— Я серьезно спрашиваю, — нахмурился Олег.

— А я серьезно отвечаю, — улыбаюсь товарищу. — Если поймают, столько и получим. А так, не известно. Если бы реализовывали официально, по государственной цене, может, миллиона полтора-два. А так, с учётом, что продавать придется по-черному, очень дешево, от нескольких сотен тысяч до миллиона.

— Здорово, — повеселел парень.

— Тогда давайте приступим. Берем изделие, записываем, например, «кольцо обручальное» или «перстень с красным камнем», откладываем в сторону. Золотой песок пакуем отдельно. Ашот, есть куда его пересыпать?

— Сейчас найду, — засуетился армянин. — Мне родственники мешочки с семенами привозили для дедушкиного сада. В кладовке должны остаться.

Парень вылетел из комнаты, а мы приступили к пересчёту. Каждый предмет заносился как отдельная позиция, за исключением пятирублевых, десятирублевых царских монет и золотого песка, упаковываемого в мешочки, принесенные Ашотом. Разгребали и инвентаризировали золото в течение полутора часов. В итоге у нас вышло 267 позиций: кольца, брошки, браслеты, перстни, серьги, колье, цепочки, диадемы с драгоценными камнями. Большинство из них были старинными. Также в кастрюле оказались 11 пятирублевых николаевских монет, 22 царских червонца, и золотой песок, набранный в 12 маленьких мешочков.

— Похоже, Овчинников клад нашёл, или старушку-аристократку ограбил, — заметил я, вытирая предплечьем мокрый лоб.

— Ага, а также золотоискателей, — весело поддакнул гопник.

— Так, парни, деньги поделили, забирайте. Внимательно посмотрите записи, постарайтесь запомнить количество золота. Переписывать не нужно — это лишняя информация для чужих любопытных глаз. Золото пока побудет тут. Вопросы есть?

— Кто ответит, если оно пропадет? — уточнил Саня, недоверчиво посматривая на армянина.

— Тот, кто будет виноват в пропаже, — холодно ответил я. — Но такого произойти не должно. Книгу Ильфа и Петрова «Золотой теленок» читали?

— Это же классика, — улыбнулся гопник. — Конечно.

Десантник и армянин кивнули.

— Там есть очень показательный пример. Когда Остап Бендер раскулачил Корейко, он поехал к Шуре Балаганову и вручил ему пятьдесят тысяч. И этот осёл, имея на кармане такие бабки, полез в карман к тетке, за кошельком с трешкой, был пойман и проведен в милицию. И благополучно сел в тюрьму, просрав выданные Бендером деньги. Так вот тот, кто попробует скрысятничать, будет похож на Шуру Балаганова. Во-первых, наживет кучу проблем. Я об этом лично позабочусь. Во-вторых, он перечеркнет себе будущее. Мог бы ворочать миллионами, а будет кормить червей. И не потому, что мы его лично шлепнем. Вовсе нет. Просто за такой куш очень легко убивают. Помните это. Ещё раз повторю: жадность может затмить разум, и побудить сделать глупости. Но поймите одну вещь. Такую кучу золота надо ещё с прибылью продать, получить деньги и остаться при этом живым и здоровым. Это нетривиальная и очень сложная задача. У меня есть мысли, как решить эту проблему. И мы вместе можем это сделать. Поодиночке — погибнем. Я некоторое время присматривался к каждому из вас, и думаю, что вы все люди разумные. Мы сейчас сделали большой шаг к новой жизни, но советую каждому серьезно подумать над моими словами. Более, того никому, даже родным и самым близким друзьям — ни слова. И деньги никто из посторонних видеть не должен. Малейший прокол, и могут завалить всех. За бутылку водки убивают, а здесь речь идет о сотнях тысяч, если не о миллионах. Ещё вопросы есть?

Внимательно обвожу взглядом товарищей. Похоже, прониклись.

— Вопросов нет, — выдыхает Саша. — Всё понятно. Будем осторожны. И не парься, я понятия знаю — косяк не упорю.

— На меня можешь положиться, — отвечает десантник. — Никакой фигни не будет.

— Что мне сказать? — улыбнулся Ашот. — Ты сам знаешь, что для меня сделал. Я, может, не самый хороший человек, да. Но благодарным быть умею.

— Вот и отлично, — облегченно вздохнул я. — Тогда на сегодня всё. Через пару деньков собираемся у Ашота. Будем готовиться к новому делу. Расскажу подробности и каждому поставлю задачи.

* * *
Коммунальная квартира встретила меня шумом и гамом. На кухне у печек суетились матушка и Татьяна, что-то деловито помешивая в дымящихся кастрюлях. За столом сидела нахохлившаяся как воробушек Петровна, мрачно похлебывая чай и хрустя баранками. Из комнаты пухлышки вынырнул улыбающийся Витька, но заметил меня, изменился в лице, и шустро юркнул обратно, захлопнув дверь, клацнув замком.

Но мне на это было наплевать.

«Млять, у Таньки же ключ от моей комнаты, надо будет спрятать бабло у мамы. Есть там пару уголков, куда она не лазит, но все равно стремно», — мелькнула мысль. — «А потом обязательно поменять замок на двери, пока все будут на работе».

— Сыночка, — матушка увидела любимого сына и расплылась в широкой искренней улыбке. — Приехал, наконец. Заходи на кухню, я как раз картошку пюре поставила. И котлеток сейчас разогрею.

Петровна с кряхтеньем встала, и нарочито шаркая ногами, поплелась в свою комнату.

Танька, за спиной матери, игриво подмигнула и неторопливо облизала розовым язычком блестящие пухлые губки. Развратница немного раздвинула пальчиками отвороты махрового халата, демонстрируя уголки налитых упругой плотью розовых шарообразных грудей.

Возбуждение сладкой истомой разлилось по телу. На ширинке штанов образовался заметный бугорок. Пухлышка скользнула по нему взглядом и улыбнулась ещё завлекательнее, словно невзначай эротично потянулась, ещё больше раздвинув отвороты халатика.

— Миша? — мама заметила мой масляный взгляд, и обернулась. Но Татьяна вовремя преобразилась, превратившись в скромную домохозяйку, озабоченную закипавшим на конфорке супом. Даже халатик каким-то чудом мгновенно запахнулся, плотно закрыв хозяйку от шеи до коленок.

— Я сейчас, мам. Положу сумку, и подойду, — пообещал я.

Спрятал сумку в шкафу за большой кучей одежды, закрыл дверь и опять вышел на кухню. В коридоре столкнулся с пухлышкой, несущей кастрюлю. Танька томно чмокнула губами, сложив их бантиком, и удалилась с истекающей паром посудиной, игриво виляя объемной задницей.

А я, увидев желтый холмик картошки пюре с большой коричневой котлетой, осознал, насколько голоден. И с энтузиазмом набросился на еду, увлеченно орудуя вилкой. Матушка с умилением наблюдала за мной.

— Может, добавки? — спросила она, когда я, сыто вздохнув, отвалился от пустой тарелки.

— Не, — отдуваясь, отказываюсь продолжать трапезу. — Я сыт. А вот чайку можно.

— Сейчас, — матушка вскочила и засуетилась, зажигая чайник, расставляя на столе сахарницу, заварник, блюдечко с печеньем.

Через пять минут родительница, перебросившись со мною несколькими фразами, убежала собираться на работу. А я, помыв и поставив посуду в шкафчик, пошёл к себе в комнату.

И моментально вырубился, как только голова коснулась подушки. Проснулся, когда за окном уже начинало темнеть. Мать ещё не успела прийти с работы, и я без спешки перепрятал рюкзак в её комнату, закинув его в самый дальний уголок заваленного старыми вещами большого шкафа.

А потом вышел на улицу. Солнце уже скрылось за горизонтом, и на смену жаре пришла освежающая вечерняя прохлада. В небольшом магазинчике напротив дома купил бутылку лимонада, а в «хлебном», рядом, мягкую нежную булочку за девять копеек, и устроился во дворе на скамейке. Неторопливо попивал сладкий, пенящийся газированный напиток, отщипывал белые кусочки сдобы, думал и анализировал дальнейшие действия.

«Итак, начало положено. Первая операция прошла успешно. Появились солидные для СССР деньги. Начала сформировываться команда. Текущие риски: возможность предательства одного из ребят, ответка от Овчинникова и его покровителей, проблемы с ментами.

Пока их оцениваю как низкие. За каждым из парней внимательно наблюдаю, отслеживаю малейшие реакции и эмоции. Они не профессионалы, поэтому грамотно притворяться не могут. Мимикой, жестами и всплесками чувств себя моментально выдадут. Сейчас ничего настораживающего не вижу. И чуйка моя, тренированная десятилетиями бизнеса, молчит.

Олег и Саня понимают, что без меня с продажей такого количества золота, банально «запалятся», а Ашот мне слишком обязан. Причем я не сильно полагаюсь на его благодарность, всё может быть, особенно при таком количестве денег. Пока парень повода напрягаться не давал.

Ещё нужно учитывать, такая куча бабла и золота, могут полностью отключить логику, разбудить жадность и поднять из глубин подсознания самые мерзкие человеческие чувства. Но сейчас вроде все обошлось. Это, конечно, не значит, что и дальше нужно быть беспечным и доверять каждому из своей новой команды. Пожалуй, кое-какие меры в ближайшее время придется предпринять. Первое, перевезти золото из квартиры Ашота, в более надежное место. Второе, обзавестись крышей в правоохранительных органах. Третье, всегда иметь убежища и другие козыри, о которых ни один из моих ребят не будет знать. Вот над этим и будем в ближайшее время работать. И команда простаивать не должна, чтобы дисциплина не ослабла и дурные мысли не появлялись. Решено: пару-тройку деньков возьму на решение своих дел, а потом займемся организацией новой поездки в Одессу. Тем более что основные вопросы решены. Деньги на шмотки добыты, канал реализации, если дед Левон не соврал, налажен. Хотя какой смысл ему меня обманывать, серьезный же человек, не молодой балабол. При деньгах и очень осторожен, видно, что взвешивает каждое слово. Подвести не должен.

Осталось наладить контакты с контрабандистами и цеховиками в Одессе, купить пробную партию. Вот это и будет цель нашей первой поездки в Одессу. А потом можно и большую приобрести. Но здесь имеются риски, те же цеховики и фарцовщики запросто могут навести ментов или бандитов, на залетных богатых покупателей. И тут нужно быть осторожным, тщательно просчитывать, и до мельчайших деталей продумывать каждый шаг».

От размышлений отвлекает знакомая девичья фигурка в джинсах и бежевой футболке, вышедшая из подъезда напротив. Настроение отличное, лимонад вкусный, сладкие свежие ломтики булочки тают во рту, а душа наполнена радостью, теплыми весенними красками и жаждет общения.

— Ева, привет, — машу обернувшейся девушке рукой. — Подожди минутку, поговорить надо.

Глава 20

Девчонка останавливается. Пухлые алые губки раздвигаются в ироничной улыбке, демонстрируя ровные сахарно-белые зубки.

— И чего от меня хочет гордый рыцарь темных подворотен и окрестных мусорок? Сразу говорю, свой меч и другие части тела обнажать не надо, меня это не возбуждает. Наоборот, обед может попроситься наружу, не выдержав такого впечатляющего зрелища.

«Вот же злопамятная зараза. Напридумывала себе разную херню. Как же ей объяснить, что я ничего такого не имел в виду»? — мелькает в голове.

— Мадам, вы удивительно красивы, но ровно до тех пор, пока не откроете свой прелестный ротик. Не пробовали каждое утро дополнительно мыть его шампунем? Не уверен, что это поможет, но попытаться стоит, — на автомате вылетает у меня.

— Чего хотел? — голос девушки холодеет на добрый десяток градусов. — Мне идти надо.

«Черт, опять чуть всё не испортил», — мысленно вздохнул я.

— Ева, я не буду объяснять тебе, что тогда говорил от чистого сердца. И без пошлостей. Просто каждый думает и домысливает чужие слова в меру своей испорченности. Я говорил о готовности обнажить меч и душу, как настоящий рыцарь. А ты что подумала?

На лице девушки мелькнула секундная растерянность, сменившаяся раздраженностью.

— Да не придуривайся ты, — с досадой бросила Ева, — я тебя, можно сказать с рождения знаю. И все твои шуточки пошлые несколько лет слышала. Думаешь, пару историй заучил, пять выражений умных прочитал и за интеллектуала сойдешь? Ошибаешься. Ты как всю жизнь сявкой и голодранцем был, таким и остался!

— Ева вспомни, где мы тебя от кавказцев отбивали, — мягко напомнил я. — Голодранцев в такие места не пускают.

— Ой, перестань, — отмахнулась девушка. — Тебя твой товарищ провел. Вот у него денег куры не клюют, сразу видно.

— А что для тебя деньги мерило всего? — насмешливо прищурился я.

— Нет, ну почему? — смутилась Ева. — Деньги, конечно, в жизни необходимы. Но главное, человек. Он должен быть настоящим во всех смыслах, понимаешь? Искренним, целеустремленным, настойчивым, всесторонне развитым и надежным. И при этом эрудированным. С ним всегда должно быть интересно.

— Ты как будто свои требования к будущему мужу озвучила, — улыбнулся я.

Девушка на секунду смутилась, опустила глаза, а потом с вызовом глянула на меня:

— А если и так, то что?

— Ничего, — продолжаю загадочно улыбаться, — всё правильно сказала.

— Рада, что ты это понял, — в голосе девчонки снова появились насмешливые нотки. — Так что ты, Миша, увы, герой не моего романа.

— Слушай, а хочешь, я тебя очень сильно удивлю? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Как? — презрительно улыбается Ева, — пригласишь в ближайший шалман, угостишь таранкой и кружкой несвежего пива? Или расщедришься на пару пирожков и бутылку водки? И при этом закатишь мне увлекательную лекцию о тайнах мироздания?

— А ты соглашайся, обещаю, не разочарую, — многозначительно прищуриваюсь я. — Более того, будешь потрясена.

В глазах девушки мелькает искорка интереса.

— Соглашайся на что? — уточняет она. — Конкретнее, можно?

— Сегодня у нас суббота? Правильно? — уточнил я. — Во вторник, ровно в 18:00 жду тебя возле фонтана «Дружба Народов» на ВДНХ в полном параде. Дальше, сама увидишь.

— Точно в какой-то гадюшник поведешь, — кивает, прислушиваясь к своим мыслям Ева.

— Я же сказал, сама всё увидишь, — напомнил я. — Учти, откажешься, много потеряешь. Я со своей стороны обещаю, если не произведу впечатления, больше никуда тебя не приглашу.

— Хорошо, — девушка улыбнулась уголками губ. — Я согласна.

— Тогда договорились. Во вторник в 18:00 возле фонтана.

* * *
Звонок истерично затрещал, заставив меня поморщиться и убрать палец с кнопки.

Знакомая черная дверь распахнулась, явив заспанное лицо друга. Черные волосы были взлохмачены и торчали во все стороны, глаза сонно щурились, рассматривая гостя. Ашот был укутан в длинный махровый халат и чем-то напоминал Саида из «Белого солнца пустыни». Только чалмы на голове не хватало.

— Здорово, — протягиваю руку товарищу. — Нужно поговорить.

— Привет, брат, — сверкнул радушной улыбкой армянин. Он не ограничился рукопожатием, а подтянул меня к себе и приобнял.

— Снимай обувь и проходи на кухню, да. Там пообщаемся.

Через минуту я уже сидел за столом. От коньяка, предложенного гостеприимным хозяином, отказался. Ашот подвинул ко мне тарелку с конфетами и печеньями, развернулся к плите, поставил чайник на зажженную конфорку, присел напротив и только после этого спросил:

— Что-то произошло? Зачем я тебе срочно понадобился?

— Нужна твоя помощь, — вздохнул я. — Короче, у меня во вторник вечером намечается свидание. Нужен умелый парикмахер, дорогие шмотки: классический двубортный костюм, хороший галстук и туфли. И есть определенные идеи для свидания, но это потом обсудим.

— Это та девушка, за которую ты дрался в «Арагви»? — оживился Ашот.

— Она самая, — подтвердил я.

— Очень красивая. Выглядит как королева. У тебя хороший вкус, да, — похвалил друг.

— Не жалуюсь, — усмехнулся я. — Так поможешь? Шмотки я могу и сам у фарцы заказать. Но не хочется у них светиться, они все под госбезопасностью ходят. Зачем мне такой геморрой?

— С хорошим парикмахером все просто, — задумчиво ответил Ашот. — Нас всех Адам стрижет. И парням такие прически на свадьбы делал, что они как голливудские актёры смотрелись. Он работает и в салоне, и на дому. Во вторник, по-моему, как раз дома будет. Я ему позвоню, договорюсь, без проблем. С одеждой тоже вопросов не возникнет. Есть пара знакомых. Обратимся к ним. Сам тебя ко всем отвезу. Что ещё нужно?

— Много чего, дружище. Машина хорошая, например, — улыбнулся я.

— С этим проблем нет, — отмахнулся товарищ. — Черная «волга» подойдет? Возьмем у родственников. Будешь, как большой начальник ездить, да.

— Нет, к сожалению, не подойдет, — вздохнул я, — Я Еве пообещал, что удивлю её. А «волга» хоть и крутая машина, но всё-таки привычная. Нужно что-то особенное. Иномарка какая-то красивая, чтобы произвести впечатление на девушку.

— Подожди, дай подумать, — Ашот замолчал, сосредоточенно уставившись куда-то в пустоту. Затем встрепенулся с загоревшимися глазами.

— Есть классный вариант, да, — возбужденно зачастил он. — У деда Левона приятель есть, Андрей Никольский. Они вместе в Ереване росли. Он дипломат. Очень большой человек, много лет в Америке и Англии работал. Его внук Антон пару лет назад женился на дочери одного крупного чиновника из аппарата ЦК КПСС. Так дед специально ему на свадьбу машину искал. И нашел. Один американский дипломат обратно в США уезжал, а свой автомобиль решил не брать, и продал его через УПДК.

— Так, Ашот у меня сразу возникли два вопроса. Первый: Что такое УПДК? Второй: Какой марки машина, и как она выглядит?

— УПДК — это управление делами дипломатического корпуса. Через него все иностранные машины реализуются, которые работники иностранных посольств хотят продать, — сразу же ответил товарищ. — Нам Никольский предлагал посодействовать в покупке иномарки, но дед отказался. Не захотел лишний раз выделяться.

— Понятно. Умный у тебя дед. Впрочем, мне это сразу стало понятно после двух минут разговора, — улыбнулся я, — А марка какая?

— «Крайслер Нью Йоркер» 80-го года, — гордо задрал нос товарищ. — Очень красивая тачка. Большая, черная. Даже фары шторками специально закрываются. Я такого никогда не видел. Кожаный салон просто царский. Сидишь в машине как во дворце. Едет мягко, такое ощущение, что плывет по дороге как корабль. Шумоизоляция — бомба, посторонних наружных звуков не слышно.

— Интересно, — протянул я. — И что этот Антон нам одолжит такую машину на денёк?

— Нет, — мотнул головой армянин. — Не одолжит. Он на неё молится буквально. За царапину на капоте или крыле — убить готов, да. А вот покатать за деньги с удовольствием согласится. Рублей 100–150 дашь, он рад будет.

— Почему? — удивился я. — Как я понял, парень из состоятельной семьи. И женился удачно. Вроде денег у него должно хватать.

— А он женщин очень любит и в карты на деньги постоянно играет, — ухмыльнулся Ашот. — Поэтому бабки ему всегда нужны.

— Тогда понятно, — криво ухмыльнулся я. — Договаривайся с ним. Но я хочу предварительно на авто глянуть.

— Это запросто, — расплывается в широкой улыбке товарищ. — Тебе машина точно понравится. Ты таких крутых тачек ещё не видел, да. На ней не стыдно даже Горбачева возить.

— Отлично, — киваю я. — Тогда осталось обговорить ещё кое-какие детали.

Ашот вскакивает, выключает стреляющий паром в потолок чайник, быстро расставляет чашки и блюдечки, пододвигает ко мне сахарницу и тарелку с конфетами и печеньем.

Минут 30 мы, не торопясь, пьем чай и обсуждаем нюансы моего будущего свидания. Армянин оказался очень полезным. С его связями и возможностями все вопросы должны были решиться влёт.

— Вроде всё обсудили, — я удовлетворенно откинулся на спинку стула. Но кое-что вспомнил.

— Хотя нет, не всё.

— Что-то забыли? — Ашот вопросительно глядит на меня.

— Это другого дела касается, — отмахиваюсь я. — Вы имеете точки на нескольких рынках. Значит, должны быть рабочие отношения с милицейским начальством, чтобы решить возникающие конфликтные ситуации с ППС-никами и местными ментами. Правильно?

— Правильно, — армянин сразу настораживается. — А что?

— Мне нужен выход на любого продажного опера с нашего района. И такой, чтобы он захотел разговаривать. Есть мысли, как его найти?

— Не вопрос, — повеселел Ашот. — Так для такого даже обращаться к начальству не надо. Все можно через местных ментов решить. Поспрашивать их, дать рублей 25, так они все разузнают и скажут к кому обращаться. И опера предупредят, чтобы нормально общался.

— Ещё требуется отличный опытный адвокат. Один из самых лучших и высокооплачиваемых, — продолжаю нагружать друга заданиями.

— Легко, — улыбнулся товарищ. — С нашей семьей сотрудничает Исаак Моисеевич Френкель. Один из самых сильных адвокатов в Москве, да. Он, кстати, в моем деле договорился с милицией, доказал, что наряд действовал с нарушением законодательства, неправильно оформил документы о задержании, и добился снятия с меня всех обвинений. Я с ним сведу, когда скажешь. А зачем тебе это всё?

— Да так, — неопределенно ответил я. — Нужно одного козла успокоить. Иначе в будущем возможны проблемы. А мне не хочется на него больше отвлекаться.

— Сделаем, — кивнул Ашот. — Что-то ещё?

— Пока всё, — улыбаюсь товарищу. — Итак тебя загрузил своими делами по самые гланды.

* * *
Оперуполномоченный Кунцевского ОВД, капитан Владимир Иванович Гуменюк был в отвратительном настроении. Серия квартирных краж, поножовщина в рюмочной, несколько нападений с целью грабежа в лесопарке и добрый десяток висяков не давали расслабиться. На каждой утренней планерке и совещаниях, начальство имело его в самых извращенных позах.

Ещё и проблемы с деньгами образовались. Бабка Матрена, продающая самогон, с введением сухого «горбачевского» закона перешла на промышленные масштабы. До недавнего времени она регулярно отстегивала участковому и Гуменюку приличные суммы, чтобы ей не мешали торговать. Но несколько дней назад, участковый ушёл в отпуск, а Владимира Ивановича вместе с другими операми в рамках плана «Ночная трасса», отправили на усиление подразделений ГАИ.

Офицеры милиции, дополненные срочниками внутренних войск, участвовали в целом комплексе оперативно-розыскных мероприятий, направленных на поимку бандитов, грабящих водителей на окружной дороге и подъездах к столице. Недавно эти беспредельщики расстреляли целую семью, ехавшую на отдых из Москвы в Сочи. Среди оперативников ходили слухи, что по этому поводу, первый секретарь горкома Борис Ельцин, орал, топал ногами и швырялся ручкой в стоящего перед ним навытяжку начальника московской милиции Борисенкова.

«Развели тут бардак, понимаешь»! — здоровенный и ещё не сильно истраченный алкоголем сибиряк орал так, что на его крики в приемную сбежались переполошенные работники горкома.

Приехав к себе на Петровку, взбодренный трепкой генерал-лейтенант вздрючил начальника МУРа Котова, ГАИшников и руководителей ГУВД. В краткие сроки был разработан план «Ночная Трасса», от каждого райотдела в помощь гаишникам были выделены опера и ППСники. Также задействовали срочников внутренних войск. Трое суток Гуменюк сидел в засадах на трассах и мотался по окружной дороге, вместе с коллегами, тормозя и досматривая подозрительные машины. А потом несколько дней отдыхал, используя предоставленные отгулы. Когда опер появился в райотделе, катастрофа уже произошла.

В его отсутствие, ранее присланный в отделение стажер Никишкин, вообразил себя асом оперативной работы и решил выслужиться. Он конфисковал аппарат — «кормилец» у Матрены, составив протокол изъятия, и утащил шокированную бабку в отделение. Причем, вернуть «аппаратуру» и отмазать самогонщицу не представлялось возможным. Документы были оформлены как надо. Единственное, что удалось: провести действия стажера по статье 158 УК РФСР, «изготовление и хранение самогона «без цели сбыта» и обойтись сторублевым штрафом. Испуганная и озлобленная наездом бабуля прекратила гнать самогон, и уехала к сестре в Тверь, где и сидела в настоящее время.

Но это было ещё не все. Энергичный Никишкин, желающий отличиться, умудрился переполошить весь район. Шуганул картежников на квартире у Верки Косой, умотавших в неизвестном направлении. Пару дней нагло таскался за Ростиком Кандауровым, толкающим шмаль окрестным босякам, пока психанувший от такого внимания торговец анашой не затаился на какой-то левой хазе. Часами просиживал в пивной, нервируя продавщиц пристальным наблюдением за процессом разлива. Более того, малолетнее чудовище десятками регистрировало самые пустяшные дела и строчило рапорты начальнику Кунцевского РУВД, с рассказами о противоправных делах, творящихся на районе и требованиями провести рейды по притонам и воровским малинам, доведя полковника до заикания. Показатели раскрытия снижались. Начальника грубо сношали на каждом совещании на Шаболовке. Увещевания опытных оперов не помогали. Бдительный Никишкин начал строчить рапорты и на них, обвиняя в коррупции, покровительстве криминалу и сокрытии преступлений. Начальник райодела пил валерианку, глушил горькую, забористо материл идиота-стажёра, и рвал на части подчиненных на утренних планерках. Опера уже продумывали комбинации, чтобы всеми возможными способами убрать придурка Никишкина из райотдела.

В результате, большинство левых заработков капитана накрылось. И хоть он, от души, но очень аккуратно начистил рожу стажеру, обвинив того в «срыве оперативных комбинаций», это карман не наполнило, хоть и принесло моральное удовлетворение. Зато начальник УВД, измученный бешеной активностью стажера, и запирающийся в кабинете, при малейшем подозрении, что деятельный юноша спешит к нему с очередной пачкой рапортов и идей по борьбе с криминалом, с чувством пожал руку Гуменюку, и чуть не прослезился у него на груди, пообещав любую поддержку.

И тем же вечером к нему домой позвонил знакомый опер — майор Смирнов из соседнего Крылатского УВД.

— Здорово, Вова. Как дела?

— Привет, — буркнул Гуменюк. — Пока не родила.

— Ты чего такой злой? — удивился собеседник, моментально уловивший настроение товарища. — Жена, что ли не дает?

— Да куда она денется? — злобно процедил опер, — дает, конечно, только я не беру. Меня эта корова разжиревшая бесит уже. Если бы не дети, давно бы развелся, и пусть меня на партсобраниях полоскали, мне похер.

— Ну ты разошелся, — на минуту в трубке озадаченно замолчали. — Твоя супруга нас хоть не слышит?

— Нет, конечно. Я её с детьми на дачу отправил, — сухо ответил раздражённый Владимир Иванович. — Чего звонишь? Что тебе надо?

— Ты как со старшим по званию разговариваешь, капитан! — неожиданно рявкнула трубка. — Вообще охамел! Тебя в чувство привести?! Так я это быстро! Могу с начальником райотдела заехать, он все равно к вам собирается, и о твоем поведении с полковником поговорить.

— Леша, перестань. Мы же с тобой свои, сколько дел делали и не один десяток пузырей приговорили. Ты чего? — забормотал перетрусивший Гуменюк.

— Ты мне тут панибратство не разводи! Будешь мне ещё вспоминать, что в прошлом было, — продолжал грозно греметь голос Смирнова. — Было да сплыло. Понял? А сейчас я для тебя товарищ майор.

— Леша, — попробовал ответить опер, но его снова перебили.

— Какой я тебе Леша, капитан?!

— Приношу вам свои извинения Алексей Андреевич, — испуганно выдохнул Гуменюк, и тут же поправился. — Виноват, товарищ майор, такого больше не повториться.

— Вот и хорошо, — голос в трубке подобрел. — Пришёл в себя?

— Так точно, — молодцевато гаркнул опер.

— Не надо этого, — в голосе появились брезгливые нотки. — Переигрываешь, ты же не в армии. И вообще, давай по делу. Помнишь, чебуречную, где мы бухали пару раз?

— Конечно, — осторожно подтвердил Владимир Иванович.

— Завтра в 14:00 хоть тушкой, хоть чучелом будь там. На двери табличка будет «Санитарный день», но ты постучись и тебя впустят. Там человечек один хочет с тобой поговорить. О чём понятия не имею, меня солидные люди попросили организовать встречу, я выполняю их просьбу. Выслушай его и действуй, как считаешь нужным, только меня к вашим делам не приплетай. Всё понял?

— Конечно, товарищ майор. В 14:00 буду на месте.

— Ладно, давай тогда. Удачи.

— Всего доброго.

На следующий день ровно в назначенное время, Гуменюк подошёл к чебуречной. Задумчиво полюбовался на пластиковую табличку с надписью «Санитарный день», и решительно постучал по стеклянному окошку двери. Подошедший небритый мужчина в белом халате, молча открыл дверь, и пропустил капитана в помещение.

В зале чебуречной царил серый полумрак. Дневной свет пробивался сквозь неполно задвинутые шторы, разбавляя сумрак полосами солнечных лучей. Зал был пуст. Только в углу у окна сидел молодой жилистый парень с непроницаемым выражением лица. Увидев милиционера, он приглашающе взмахнул ладонью.

Опер опустился на стул, напротив парня. Рядом со столом моментально возник мужик в халате.

— Две порции чебуреков с соусом и бутылку минералочки нам принеси, — распорядился парень. Мужчина кивнул и быстро удалился к стойке.

— Давайте сначала познакомимся. Меня Михаил зовут, — представился парень, но руку милиционеру не протянул.

— Моё имя ты наверняка знаешь, — опер окинул внимательным взглядом собеседника, заметив вытатуированные перстни на пальцах. — Чего хотел, сидявый?

— Взаимопонимания, — усмехнулся парень. — Договориться на долгое и продуктивное сотрудничество.

— Какое у меня может быть с тобою сотрудничество? — презрительно процедил капитан. — Ты урка, я — опер. Твоё дело воровать, моё — садить таких как ты. Встретиться с тобой попросили, поэтому я здесь. Может чем-то разок и помогу, если свой интерес увижу.

— И в чем же заключается твой интерес, капитан? — парень с интересом рассматривал милиционера, как какое-то диковинное животное.

— Информация или деньги, — хищно улыбнулся опер. — Будешь стучать, буду отмазывать. Мне показатели надо делать. Или бабло плати. Хотя откуда оно у тебя? Если какие-то деньги появляются, то у таких как ты они долго не задерживаются. Но сразу предупреждаю, если мокруха или наркота в крупных размерах, на мою помощь можешь не рассчитывать.

— Об этом не беспокойся. Я чту уголовный кодекс, конечно, в разумных пределах, — заверил жилистый.

— Оно и видно, — криво ухмыльнулся опер, окинув собеседника многозначительным взглядом. — По какой статье чалился, законопослушный гражданин?

— Это неважно, — взгляд парня на секунду стал острым и злым. — И к теме нашего сегодняшнего разговора не относится. И ещё одно важное уточнение. Предупреждаю сразу, стукачом я не буду, не так воспитан.

— Оно и видно, — хохотнул капитан. — Воспитание у тебя ещё то, судя по наколкам. Короче, говори, что нужно? У меня свои дела имеются.

Парень хотел ответить, но рядом со столом опять возник небритый мужчина с подносом. Мент и жилистый молча наблюдали как работник общепита, расставляет перед ними тарелки с дымящимися золотистыми чебуреками, запотевшую бутылку «Нарзана» и пару миниатюрных блюдечек с темно-красным густым соусом.

Когда мужик в белом халате удалился, они принялись за чебуреки. Хрустящая выпечка с золотистыми поджаристыми боками таяла во рту, выделяя мясной сок. Опер даже глаза прикрыл, наслаждаясь трапезой.

Через несколько минут, дожевав последний чебурек и вытерев пальцы салфеткой, парень продолжил разговор:

— Мне от тебя требуется содействие в одном деле. Короче, есть один тип, достает меня постоянно. Обычных слов не понимает. Постоянно хочет со мною разобраться. Дружков своих подговаривает, засады устраивает. Это сильно надоедает, и отвлекает от дел. Хочу решить проблему с твоей помощью.

— Это как?! — напрягся опер. — Ты что, меня, офицера милиции на мокруху подбиваешь?! Да я тебя, урка поганый…

Лицо капитана налилось кровью, он привстал, готовясь сграбастать спокойно сидящего парня.

— Не кипятись, — успокаивающе выставил ладони жилистый. — Об этом и речи быть не может. Я же говорил, что стараюсь чтить уголовный кодекс. И вообще, сядь и дослушай до конца. Выводы будешь делать потом.

Капитан уселся обратно на стул, кинув на уголовника злобный взгляд.

— Так чего тебе надо? — пробурчал он.

— Всё очень просто. Я хочу, чтобы этот черт меня больше не доставал. Твоя задача, сделать так, чтобы он понял, ещё раз прыгнет на меня, отправится на зону. Хоть патроны или наркотики ему подкидывай или презерватив в задницу вставляй и за мужеложство привлекай, мне все равно. Главное, чтобы все документы были оформлены правильно, и этого урода за любое движение в мою сторону можно было посадить на несколько лет.

— Слушай, а чего ты сам этот вопрос не решишь, как принято в ваших кругах? — опер с интересом посмотрел на уголовника. — Собрал бы дружков и поломал его или перо в бочину засадил. Зачем тебе ко мне обращаться?

— Я же говорю, что чту уголовный кодекс, — напомнил Михаил. — Мне лишний головняк и новые поездки на кичу не нужны. С прошлым покончено. А эту проблему нужно решать. Иначе, один из нас попадет в реанимацию или на кладбище, а второй — на зону.

— Так может просто подойти к нему и поговорить? — задумчиво протянул капитан, — зачем же сразу так круто брать?

— Не поможет, — криво ухмыльнулся уголовник. — Уже говорил. Даже разок — радикально. На время успокаивается, а потом снова за своё. А валить я его не хочу — это не мой метод.

— Понятно, — капитан оценивающе посмотрел на собеседника, — И сколько ты готов заплатить?

— Пятьсот рублей за всё, без торга. Сотня — задаток, — мгновенно ответил уголовник.

«А может попробовать его раскрутить на полную катушку?» — мелькнула мысль у милиционера — «Наеду на уголка, закошмарю его, получу в несколько раз больше. Лешка, все равно не тот уровень, чтобы бояться последствий. Да он и сам сказал, я вас свёл, и дальше действуй, как знаешь, а меня не впутывай».

— Так, я тебя выслушал, — на лице у капитана мелькнула презрительная усмешка, — теперь ты послушай меня. Сейчас мы встаем и идем в участок. И не вздумай дергаться, сопротивление работнику милиции пришью. Потом ты дашь показания, как подбивал офицера уголовного розыска на противоправные действия и посидишь в обезьяннике, пока я все бумаги оформлю. А после суда снова поедешь в солнечный Магадан или в другие не менее интересные места.

— Минутку, — спокойно произнес Миша, отстраняясь от уже протянувшего к нему руки оперативника. — Шторку отодвиньте, пожалуйста.

— Зачем? — опешил капитан.

— Так надо, — улыбнулся уголовник. — Для нашего полного взаимопонимания. Если мои доводы вас не убедят, я без проблем прогуляюсь в участок.

— Хорошо, — пожал плечами Гуменюк и резким движением, отбросил штору к стене.

Молодой человек, ярко выраженной семитской внешности, в строгом черном костюме, стоял напротив, и наблюдал за окном, облокотившись на капот белой волги. Он приветливо улыбнулся и помахал ладошкой озадаченному капитану.

— Это ещё что? — пробормотал оперативник.

— Не что, а кто, — ласково поправил милиционера уголовник. — Это Яков Израилевич Куперман, молодой адвокат, племянник и одновременно стажер у Исаака Моисеевича Френкеля. Знаете такого?

Гуменюк похолодел, замерев у окна. Френкель был отлично известен московской милиции, прежде всего своим умением дотошно вникать в обстоятельства дел, находить правонарушения, допущенные работниками правоохранительных органов и вытаскивать их «на свет божий». Пара десятков офицеров МВД были с позором изгнаны со службы, столкнувшись с подопечными адвоката Френкеля, а несколько особо ретивых оперов, превысивших свои полномочия, отправились в «Красную Утку», зону для милиционеров и партийных чиновников в Нижнем Тагиле. Менты боялись, ненавидели, но и уважали Френкеля, считая его настоящим кошмаром для своей системы. Несколько дел даже сразу же развалились, а милиционеры аккуратно корректировали показания, как только узнавали, что защищать подсудимых будет Исаак Моисеевич.

По лбу капитана, осознавшего, в какую он переделку попал, потекла прозрачная капля пота.

— Сам мэтр, к сожалению, приехать не смог, — продолжал вещать Миша, довольно поглядывая на опера, полностью утратившего напор и наглость. — Тема нашего разговора ему неизвестна. Он просто послал своего помощника, чтобы предупредить незаконные действия работников правоохранительных органов, и организовать защиту своего подопечного, которым являюсь я. А в случае, каких-либо ваших действий, Исаак Моисеевич сразу же подъедет в РУВД, чтобы лично ознакомиться с обвинениями, и проконтролировать соблюдение прав своего подзащитного. И ещё один момент. Все ваши незаконные действия и поборы с жуликов и торгашей на районе известны. В случае наезда на меня, у товарища Френкеля имеется поручение, проверить моральный облик капитана Гуменюка, и собрать доказательства его противоправной деятельности. И, уверен, он отлично справится с этим заданием. Так что, вы по-прежнему хотите задержать меня и отвести в райотдел? Или уже передумали?

— Передумал, — буркнул опер, хлопаясь задницей на стул. Он старался не встречаться глазами с Михаилом.

— Вот и отлично, — улыбнулся парень. — Так что беретесь за моё дело?

— Берусь, — мрачно кивнул Гуменюк, — Давай имя, фамилию и адрес проживания твоего кренделя. И сотню задатка не забудь.

Глава 21

Нежное теплое покалывание и светлые пятна, пробивавшиеся сквозь сомкнутые веки, заставили улетучиться последние остатки сна. Я приоткрыл глаза, и сразу сощурился, закрывшись ладонью, от игривого солнечного луча, бьющего в лицо, смотря на окружающий мир сквозь ресницы. Пылинки в воздухе, попавшие в полосу света, сверкали ослепительным белоснежным сиянием, создавая предвкушение чего-то волшебного и прекрасного.

Настроение было великолепным. Отдохнувший организм, наполненный бодрой энергией, звал к подвигам и свершениям. Торопиться на работу не нужно, я заблаговременно взял отгул на вторник. И сегодня мне предстояло свидание с прекрасной девушкой. Она, чего греха таить, очень понравилась мне с самого начала. И я постарался организовать наше свидание так, чтобы её не просто удивить, а поразить, заставить воспринимать меня по-другому.

Вчера мы с Ашотом, посвятили весь день подготовке к предыдущему свиданию. Сначала смотались к знакомым фарцовщикам. Парочка модных ребят в джинсовых рубашках и брюках «Ли», представились Юджином и Айваном. На самом деле, как сказал мне Ашот, когда парни удалились подобрать мне заказанные вещи, их звали Евгением и Иваном. Ребята просто переиначили имена на английский манер. Фарцовщики встретились с нами недалеко от Арбата, и привели в небольшую двухкомнатную квартиру одного из близлежащих домов. Жильё поражало запущенным видом. Продавленный диван, стулья с порванной обивкой, потертый стол. Даже телевизора не было. Зато в гостиной стояли два больших шкафа, ломившихся от одежды. Полки были забиты джинсовыми брюками, футболками, бермудами, спортивными костюмами. В больших отделениях на плечиках висели классические костюмы, рубашки, штаны, свитера и многое другое. Внизу шкафов бесформенной кучей возвышалось нагромождение коробок с обувью, от кроссовок «Адидас» и кед «Конверс», до итальянских мокасин «Тодс» и ботинок «Мартенс». Мне было интересно, где они нагребли столько зарубежной одежды и обуви в таком количестве, но задавать такой вопрос было бестактно. К тому же ответа на него я бы, гарантированно, не получил.

После нескольких примерок, выбрал стильное темно-синее поло «Ральф Лаурен», легкие хлопковые брюки цвета морской волны и светло-серые с черным отливом английские дерби «Баркер». В коридоре было большое ростовое зеркало для примерок. И то, что, я увидел в нём, мне понравилось. Поло идеально обтягивало сухое рельефное тело, подчеркивая небольшие, но четко прорисованные выпуклые мышцы. Брюки выглядели элегантно и не затрудняли движений. Туфли замечательно сидели на ногах, по первым впечатлениям нигде не жали, смотрелись солидно и стильно, радуя тщательно отделанной кожей с серо-черными переливами. И образ мой в целом был достаточно привлекательным. Крепкий, сухой парень с дерзким взглядом, крепкими жилистыми руками, и атлетичной «треугольной фигурой», расширяющейся к плечам. Ещё надо было подстричься, но к парикмахеру мы договорились заехать прямо перед свиданием. Всё было хорошо, но смущали проклятые наколки-перстни на пальцах, подчеркивающие мою принадлежность к криминальному миру. Дал себе зарок, когда налажу дела, попробовать избавиться от подобной «приметы».

Вдобавок прикупил у фарцовщиков ещё чёрный спортивный костюм, три футболки и кроссовки от бренда «адидас». За все вещи пришлось выложить тысячу сто рублей. Судя по довольным лицам Жени и Ивана, они получили неплохой гешефт на этой сделке.

Потом мы поехали смотреть автомобиль. Шестиметровая, сверкающая черным лаком машина с просторным кожаным салоном выглядела солидно и внушительно. Сидеть в ней было комфортно, а ездить — одно удовольствие. Когда мы немного прокатились на «крайслере», действительно, было ощущение, что машина величаво плывет по дороге.

Владелец «крайслера нью-йоркера» — Антон тоже произвел неплохое впечатление — молодой, отлично одетый, ухоженный парень. При этом приветливый, без спеси и петушиного гонора. Антон, вежливо, но до панибратства не опускался, держал дистанцию. Он просил 150 рублей, но после 10-минутного торга, с подачи Ашота, остановились на сотне.

Отдали ему 50 рублей задатка, и договорились, что в 5 вечера встретимся возле метро «Кунцевская», а потом поедем к площади Революции.

Последняя поездка состоялась на прогулочный речной теплоход типа «Москвич», «М-283», пришвартовавшийся на Филевском причале.

Он должен был послезавтра стать на плановый ремонт, и временно не совершал никаких рейсов. Но капитан согласился за полтинник прокатить меня и Еву по Москве-реке.

Познакомился с Сергеевичем, усатым мужиком лет 45-ти в потертой тельняшке, изображавшим морского волка, и молодым парнем — матросом Виталиком. Поставил им пару бутылок «Столичной», чем вызвал оживление и прилив энтузиазма у экипажа. От предложения распить водку вместе отказался, сославшись на неотложные дела, требующие трезвого состояния.

Остальные вопросы Ашот решил сам. Вообще, парень оказался ценным кадром — отличным организатором с широкими связями. Он действовал по принципу «любую проблему всегда можно разрешить, ни одним, так другим способом: что не найдем, достанем, не договоримся с одним, добазаримся с другим». Через несколько лет, в мире наступившего капитализма, он будет очень ценным менеджером, способным замкнуть на себя сотни вопросов разной сложности. Если не скурвится, пройдет со мной огонь, воду и медные трубы, займёт достойное место в моей будущей корпорации.

Я, отвлекаюсь от мыслей, сладко потягиваюсь, и гляжу на настенные часы. Уже половина одиннадцатого. Пора вставать. Рывком сбрасываю с себя одеяло и топаю к умывальнику со своей зубной щеткой и пастой. На кухне жарко как в Африке. Вся комната в клубах дыма. Пухлышка азартно помешивает картошку в сковороде, Петровна хлопочет над кастрюлей с макаронами, матушка жарит котлеты.

Здороваюсь с мамой и аборигенами. Родительница сразу же подбегает, целует меня в щеку, желая доброго утра. Бабка что-то неразборчиво буркает, пробуя посоленную секунду назад воду. За спиной матушки, Танька стреляет страстным взглядом, имитируя пухлыми губками поцелуй. Улыбаюсь и задорно подмигиваю пухлышке.

Когда уже заканчивал завтрак, с аппетитом уплетая гречку с толстой прожаренной котлетой, в дверь позвонили. Судя по мелодичной музыкальной трели — пришли к нам.

— Сиди, я сама открою, — выставляет ладонь матушка, увидев, как я дернулся, намереваясь вскочить из-за стола.

Она быстро вышла из кухни. Через несколько секунд щелкнул замок и в коридоре возник сияющий Ашот.

— Миш, к тебе парень пришёл, — крикнула родительница.

— Я вижу, мам, — ответил я, — пусть снимает обувь и проходит сюда.

Ашот ввалился на кухню. Как всегда поздоровался, стиснув меня в объятьях.

— Присаживайся, — взглядом показал ему на стул напротив.

Армянин плюхнулся на него.

— Кушать будешь?

— Нет, спасибо, уже поел.

— Тогда, чаю?

— Не откажусь, да, — сверкнул белозубой улыбкой парень. Вошедшая за ним на кухню матушка, поставила полный чайник на печку, подхватила коробок спичек, включила газ, и подожгла конфорку.

Через минуту перед гостем уже стояла пустая чашка с блюдечком, сахарница, заварник и тарелка с пряниками.

При матери мы особо не разговаривали, обмениваясь короткими общими фразами о погоде. Когда чайник закипел, родительница налила в чашки воды, капнула заварки, предложила самим добавить сахара, сколько нужно и с чувством выполненного долга удалилась из кухни.

— Все нормально? — наконец, перехожу к делу я.

— Да, — улыбается армянин. — Не переживай. С Георгием уже договорился. Перед встречей с твоей девушкой заедем на рынок, розы заберем.

— Она не моя девушка, — усмехаюсь я. — Пока. Это только первое свидание.

— Ай, перестань, — небрежно отмахивается Ашот. — Какая девушка после всего, что мы приготовили, откажется с тобой встречаться? Не выдумывай. Даже ледышка после такого растает, а её сердце загорится любовью, горячей как пламя.

— Что там с Георгием, расскажи подробности, — прервал я словоохотливого товарища.

Он обещал пятнадцать роз приготовить, длинных, и белых как платье невесты, да, — горделиво подбоченился друг, — тебе это будет стоить 30 рублей.

— Для белых роз, очень дешево, — задумчиво отметил я.

— Так он не для обычных покупателей, а для друзей старается, да, — в голосе Ашота звучат возмущенные нотки. — Как иначе?

— Ладно, с остальным ты тоже всё решил?

— Конечно, — ухмыльнулся друг. — Пересажу тебя к Антону, а сам смотаюсь в «Арагви». Там уже договорился с поварами. К тому времени они уже всё для вас приготовят цыплят табака, хачапури по-аджарски, шампанское, вино, шашлык, закусок и салатиков разных. Потом со мною Валентин поедет — один из поваров «Арагви». У него, как раз в это время смена заканчивается, просто уйдет чуть раньше. Он и разогреет всё на камбузе к вашему приходу и будет вас обслуживать. Всё это ещё в 100 рублей тебе обойдется. На верхнем уровне стол поставим, магнитофон с кассетами я принесу, не вопрос. Всё классно будет. После такой романтики, ни одна девушка не устоит, точно тебе говорю, да.

— Слушай, а твой Валентин трепаться направо и налево не будет?

— Ты, что? — изумился Ашот. — Никогда. Он у нас сколько свадеб обслуживал и даже юбилей дедушки Левона. И молчит как могила, не болтает, да. Проверенный человек.

— Замечательно, — улыбнулся я. — Тогда посиди немного, чаю попей, а я сейчас в душ смотаюсь, а потом переоденусь.

— Хорошо, — кивнул армянин, деловито беря пряник с тарелки.

Принимая душ я опять погрузился в раздумья. Конечно, слишком шикарное свидание выходит. «С новорусскими понтами». Сам же учил ребят не сорить деньгами, вести себя скромно, а тут такой банкет затеваю. Но здесь у меня свои соображения. Во-первых, сейчас не 37 год, а 86. Никто меня «расстреливать» за такое свидание не будет. Во-вторых, это всё-таки не приобретение кооперативной квартиры и дорогой машины, за которые ОБХСС может спросить, а одноразовое свидание, пусть и шикарное. Всегда можно отмазаться: так влюбился, что последние заработанные деньги вложил, чтобы на девушку впечатление произвести. Тем более что официально грузчиком работаю. Хотя, уверен, никто с меня за это не спросит. Единственное, до криминалитета может дойти информация. Но там я свой, и спросить с меня «откуда бабло», кого развёл, не по понятиям. Такие вопросы «оперчастью» попахивают.

В-третьих, Ева мне сильно нравится. Не то, чтобы я сразу в неё влюбился, но девчонка чем-то зацепила. И чтобы наладить с ней отношения, нужно заставить её удивиться, раскрыть себя с другой стороны. Ведь кого она сейчас во мне видит? Мелкого уголовника, у которого ветер в карманах свищет. Гопника с примитивным мышлением, простым как три копейки. И, естественно, при таком взгляде, у меня никаких перспектив отношений с ней нет. Значит, сложившиеся стереотипы нужно ломать. И сейчас у меня есть уникальный шанс это сделать. В мужчине, как и женщине, должна быть какая-то загадка. Он должен постоянно удивлять, держать девушку в напряжении (в хорошем смысле этого слова), быть загадочным и безумно интересным. И тогда у девчонки проснутся чувства. Это я знаю, благодаря своему жизненному опыту. Серые, нудные и простые как одна копейка мужчины большинству нормальных девчонок, не интересны. Они напоминают скучные, принудительно навязанные, вызывающие отвращение с первых строк книги. Чтобы нормальная женщина влюбилась, надо постоянно разжигать огонь интереса к себе, привлекать внимание неординарными поступками, быть нежным, внимательным, но при этом сильно не показывать свои чувства и зависимость, быть в любую минуту готовым к показательному разрыву отношений. Рабов женщины презирают, сильных мужчин — ценят и любят. Хотя у некоторых есть чувства, основанные на жалости. Но, как правило, они недолги. И здесь у меня есть большое преимущество перед Евой — жизненный опыт. За тридцать последних лет, перед переносом в тело Михаила, я встречал в жизни самых разнообразных девушек. Общался с наивными дурочками (или изображающих из себя таковых), видал строгих моралисток, на поверку оказывающихся ещё теми развратницами. Одно время встречался с расчетливой как калькулятор бизнес-леди, желающей объединить состояния и увеличить капитализацию своих предприятий. Пять последних лет, перед свадьбой с Машей, меня осаждали гламурные хищницы, мечтающие выскочить замуж и сорвать куш при разводе. А уже после брака пытались познакомиться студентки, ищущие богатого «папика», и строили глазки сотрудницы, готовые на всё ради карьерного роста.

Вытираюсь полотенцем, обвязываю его вокруг пояса, и выхожу из ванной комнаты. Товарищ уже оживленно болтает с прилетевшей на кухню во время моего отсутствия матушкой.

Переодеваюсь в приобретенное поло и брюки, не забыв прихватить заранее приготовленную пачку сторублевок.

Через минуту я уже на кухне. Родительница при моем появлении вспомнила про неотложные дела, и убежала в свою комнату.

— Классно выглядишь, — Ашот показывает большой палец, оценив новую одежду.

— А как иначе? — усмехнулся я. — Когда свидание с такой красоткой как Ева, и самому надо выглядеть соответственно. О чём с матушкой разговаривали?

— Да, толком ни о чём, — отмахивается армянин. — Спросила, где познакомились. Чем я занимаюсь.

— И где же мы с тобою познакомились? — криво ухмыльнулся я.

— Конечно, у тебя на работе, — подмигнул армянин. — Я приехал в универмаг, скупился, а ты мне помог товары в машину загрузить. Разговорились, подружились. Всё как в лучших домах Парижа.

— Ну да, — иронично улыбнулся я. — Крупный торговец фруктами, с хорошим баблом и простой грузчик с дырой в кармане. Кардинал и галантерейщик — это сила.

— Что? — не понял Ашот.

— Не бери в голову, — отмахнулся я. — Цитата из фильма. «Д’Артаньян и три мушкетера», там ещё Боярский играл, помнишь?

— Ага, — кивнул друг.

— Ладно, ты чай уже попил? Тогда поехали. Время ещё есть, но не будем его так бездарно тратить. Лучше всё раньше сделаем, чем опоздаем. Девушки такого не прощают. Особенно на первом свидании.

— Поехали, конечно, — товарищ с готовностью вскочил на ноги.

У подъезда нас ждала «шестерка» Ашота. Мы погрузились в машину и поехали к Адаму, обещавшему сделать мне стильную стрижку.

Парикмахер оказался высоким худым мужчиной с тонкими и длинными пальцами пианиста. И что мне понравилось, не тратил драгоценное время на разговоры в духе «вай-вай, сколько лет, сколько зим, как там дедушка Левон, здорова ли бабушка Нана».

Перекинулся парой слов на армянском с Ашотом, усадил меня на стул, перед большим зеркалом в гостиной, накрыл простыней, и начал энергично щелкать ножницами, орудовать металлической расческой и укладывать волосы, заблаговременно включенным в розетку заграничным феном.

Правда не забыл спросить меня, какую стрижку хочу. Я доверился опыту мастера, предварительно сообщив, что иду на свидание с самой красивой девушкой Москвы, и желаю выглядеть соответственно.

Через минут двадцать Адам торжественно снял с меня простыню и горделиво застыл, ожидая моей реакции.

Я с удовольствием рассматривал себя в зеркало. Парикмахер действительно оказался профессионалом. Мои черные волосы, отросшие после больницы, аккуратно подровняли, зачесали назад и немного «подняли» феном. Виски выбрили, затылочную часть коротко постригли.

В результате получилась модная и стильная прическа в американском стиле. А волевой профиль, холодный взгляд карих глаз и крепкая, спортивная фигура в сочетании с модной одеждой, отлично дополняли образ.

— Ваймэ, все девушки твои будут, — восхищенно пробормотал Адам, обозревая результат своей работы.

— Ага, — поддакнул улыбающийся Ашот. — красавец. Она не устоит.

— Можно вставать? — поинтересовался у парикмахера.

— Подожди, — засуетился Адам, рыская взглядом по столику. Затем хлопнул себя по лбу и убежал в другую комнату. Вернулся с желтым флакончиком «Tuscany Per Uomo» от «Aramis», капнул духами на кончики пальцев и несколькими уверенными движениями втер мне их в виски.

Запах духов нежным облаком окружил меня. Ароматы цитрусовых удивительно сочетались со сладкой теплотой аниса, свежестью лаванды, пикантными нотками пачули, корицы и кожи.

— Вот теперь, всё, — удовлетворенно выдохнул парикмахер.

Следующим мы посетили Георгия. Усатый грузин в огромной кепке, похожей на блин, ждал нас на Кунцевском рынке, у торгового места родственников Ашота. Получил деньги, удовлетворенно улыбнулся, и вручил огромный букет роскошных белых роз, на прощанье, пожелав удачного свидания.

А потом заехали на «Кунцевскую», где меня ждал Антон на «нью-йоркере». Огромная шестиметровая машина привлекала восторженные взгляды детворы и заинтересованные взрослых. Я попросил Ашота сказать Антону, чтобы он отъехал метров на двести, подальше от скопления народа и там быстро пересел в «крайслер».

Ашот уехал всё организовывать, а мы с Антоном покатили к площади Революции, где меня должна была ждать Ева. Девчонку заметил прямо у станции метро. Ева оделась относительно просто — легкие белые брючки, бледно-розовая футболка «Pretty girl» и черные босоножки. На запястьях блестели кольца серебряных браслетов. Девушка нетерпеливо переминалась у станции метро, высматривая меня среди прохожих.

— Это она? — с любопытством спросил Антон, проследив за моим взглядом.

— Ага, — кивнул я, не открывая глаз от Евы.

— Красивая, — признал временный водитель. — Почти как моя жена.

«Что-то я сомневаюсь, что твоя жена, хоть наполовину такая, как Ева», — мысленно усмехнулся я, но тактично промолчал.

Неторопливо вылез из машины, достал из заднего сиденья огромный букет белоснежных роз и неторопливо пошёл к девушке, повернувшейся к машине спиной.

Оказавшись рядом, легонько трогаю её за хрупкое плечико.

— Привет. Ты не меня случаем высматриваешь?

Девчонка вздрагивает и шипит, поворачиваясь:

— Ну и зачем так подкрады…

Когда глаза Евы встречаются с моими, слова замирают у неё на губах. В глазах панической волной нарастает удивление, перемешанное с потрясением. Девушка отшатывается, рассматривая меня с ног до головы.

— Это…, это ты? — через несколько секунд, еле выдавливает она.

— Нет, конечно, — широко улыбнулся я. — Это знаменитый клоун Олег Попов. Мне надо красный нос и клетчатую кепку надеть, чтобы ты меня узнала?

— Дурак! — возмущенно воскликнула девушка. Ладошка звучно шлепнула по моему плечу.

— Не похож? — огорчился я. — Тогда великий актер и любимец дам позднего бальзаковского возраста Александр Панкратов-Черный. Тоже не годится?

— Перестань паясничать, — повысила голос Ева.

— Хорошо, — согласно кивнул я. — Извини, ты просто такой вопрос задала, что не смог удержаться. Кстати, это тебе.

Протягиваю ей букет белоснежных роз. Девушка зачарованно смотрит на цветы, потом снова — на меня.

Лицо Евы светлеет, пухлые алые губы раздвигаются в широкой искренней улыбке

— Спасибо огромное, — девушка осторожно берет у меня цветы, на секунду склоняет белокурую головку к бутонам, вдыхает тонкий цветочный аромат и мечтательно зажмуривается.

— Это потрясающе. Мне кажется, я сплю.

— Нет, это реальность, но немного похожая на сказку, — мои губы трогает легкая улыбка. — А дальше будет ещё интереснее.

— Подожди, — девушка поднимает голову. В глазах загорается подозрительность.

— Скажи, откуда у тебя деньги? На одежду, цветы? Ты что, кого-то ограбил или убил? — голос Евы холодеет.

Не люблю врать, и сейчас не буду. Ещё когда занимался бизнесом в прошлой жизни, старался не лгать, а отвечать так, чтобы собеседник сам домыслил, как нужно. Конечно, приходилось умалчивать о некоторых фактах и обстоятельствах, но это уже не прямое вранье, а более тонкая игра. Естественно, не со всеми это проходило, попадались опытные зубры, приходилось раскрывать карты или дезинформировать, если дело того стоило, но «сейчас съехать на базаре», как говорят мои уголовные «друзья», точно получится.

— Зря ты так. Я никого не убивал, — сухо ответил я. — Работаю грузчиком в универмаге, есть кое-какой левак, приносящий деньги. Зарабатываю хорошо. Захотел сделать тебе приятное, искренне, от души. Деньги, в конце концов, не самое главное в жизни.

«И ведь правду сказал. Ничего не соврал. Любое предложение возьми по отдельности — чистейшая правда», — мысленно усмехаюсь, смотря в напряженное девичье личико.

— Да? — недоверие уходит из глаз Евы.

— Извини, — маленькая ладошка робко касается моего предплечья. — Просто я подумала… А, неважно.

— Что я мог пойти на преступление? — горько усмехаюсь я. — Ты правильно подумала. Но это было в прошлом. Сейчас я решил начать новую жизнь. Буду строить своё будущее, зарабатывать. Торговлей пока займусь, есть наметки, а дальше будет видно. Полностью соблюдать законы не получится, но с откровенным криминалом, драками, пьянками и прочими «радостями жизни» покончено. Я даже со своим бывшим окружением стараюсь больше не пересекаться, ну кроме Санька, конечно. Но он тоже, как и я, «завязал» с прошлой жизнью.

«И снова ни в чём не соврал» — отмечаю с удовлетворением.

— Удивил, — признается Ева. — Не ожидала.

— Вот видишь, — улыбнулся я. — У меня получилось. А сейчас ты удивишься ещё больше. Пойдем. Беру немного растерявшуюся девушку под руку, подвожу к «крайслеру» и галантно распахиваю перед Евой заднюю дверку.

— Садись.

— Ты где достал это чудо? — глаза девушки изумленно округляются.

— Где достал, там уже нет, — довольно ухмыльнулся я. — А вообще, просто хотел сделать тебе приятное. Обещал удивить — удивляю.

— Только не говори, что ты этот роскошный автомобиль купил за зарплату грузчика по блату, все равно не поверю, — выдыхает Ева, во все глаза, рассматривая произведение американского автомобильного концерна. — Эта машина стоит больше, чем твоя зарплата лет за двадцать. Причем, со всеми левыми приработками. И у нас она точно свободно не продается. Я такое чудо в первый раз вижу.

— Садитесь, барышня, — вступает в разговор Антон. — Не волнуйтесь, Михаил не ограбил Сбербанк или Оружейную Палату. Машина моя. Просто другу захотелось произвести впечатление на самую красивую девушку Москвы, подарить ей необычное романтическое свидание, и я не мог ему отказать. И знаете, когда вас увидел, прекрасно понял Михаила.

— Спасибо за комплимент, — пришедшая в себя Ева вежливо улыбнулась уголками губ. — Я его оценила.

Девушка одним изящным движением скользнула в машину, с комфортом расположившись на огромном кожаном диване.

— Классно, — восхитилась она. — Невероятно удобно. Здесь даже спать можно лучше, чем на кровати.

— Обижаете, барышня, — шутливо возмутился Антон. — Никакая кровать не сравнится с этим сиденьем, точно вам говорю.

Занимаю место рядом с девушкой. Машина трогается с места, мимо нас проплывают улицы Москвы. Ева с интересом рассматривает салон автомобиля, периодически вдыхая аромат цветов.

— А куда мы сейчас? — спросила девушка.

— Увидишь, — загадочно улыбнулся я.

— Опять секрет? — Ева иронично поднимает бровь.

— Не секрет — сюрприз.

Минуту молчим. Девушка смотрит в окно, на проносящийся мимо Александровский сад.

— Ева, скажи, зачем тебе эта реклама, ты и так прекрасно выглядишь, — спрашиваю девушку.

— Ты о чём? — девчонка непонимающе смотрит на меня.

— О надписи на твоей футболке, — взглядом указываю на «Pretty girl». — И без неё видно, что ты «хорошенькая девушка».

— А, ты об этом, — Ева немного покраснела. — Футболку мне тетя на день рождения подарила. Она в Америку ездила, вот и привезла.

— А кто у тебя тетя? — интересуюсь я.

— Балерина в ГАТОБ, их балетную труппу периодически на гастроли в различные страны приглашают, — охотно ответила девушка.

— Здорово, — улыбнулся я. — А ты каким-то спортом занималась?

— Гимнастикой в детстве, — вздохнула девушка. — Мне нравилось. Но по данным не подошла. Слишком высокая была. А сейчас на кружок танцев хожу.

— Отлично, и что танцуешь?

— Классику в основном. Танго, вальс, фокстрот, квикстеп. А ещё к нам девушка из Кубы приходила. Учила нас сальсу танцевать. Мне понравилось.

— Как там, в 60-ые годы, говорили? «Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст», — шутливо подначиваю девушку.

— Да при чём здесь это? — Ева недовольно поджимает губки. — Не нужно мешать политику и культуру. С этим у нас перебарщивают. Вернее, перебарщивали до недавнего времени, сейчас проще. Для меня музыка и танцы — это состояние души, ощущение полета, наслаждение мировыми шедеврами и мастерством исполнителей. И никакой политики.

— Ошибаешься, — усмехнулся я. — Для тебя может быть и так. Но на самом деле, музыка и политика неотделимы друг от друга. Любая песня — отражение культуры и настроений общества. А иногда прямая агитация. Например, под песню «Вставай страна огромная», в 41 году выстраивались очереди у военкоматов, желающих отправиться на фронт. Вот, казалось бы, лирическая песня «Темная ночь» Бернеса, напоминала, что за спиной у бойца жена и ребенок, которых нужно защитить. «Вставай проклятьем заклейменный» в начале века пробуждала голодные народные массы на бой с теми, кого они считали «угнетателями». А вообще в любой песне можно найти подтекст. Если не политический, то общественный и экономический.

— В любой? — прищурилась Ева. — Уверен?

— Конечно, — с иронией смотрю на девушку. — Иначе бы не говорил.

— Хорошо, — глаза блондинки загораются азартом. — А какой подтекст в песнях Аллы Пугачевой, например?

— Приведи любую из них, и я тебе популярно объясню, на пальцах, — снисходительно улыбнулся я.

— Пожалуйста, «Делу — время, потехе — час». Пугачева её на «Песне-85» исполнила, — девчонка победно смотрит на меня.

— Это вообще просто, — ухмыляюсь. — Антисоциальные элементы пляшут, мешая добропорядочному советскому человеку отдыхать после напряженного рабочего дня. Включают свою долбанную музыку, не дают спать. А женщина строго им рассказывает, что у настоящих советских людей, нет времени на ночные пляски. Им нужно строить коммунизм. И вообще выражение «делу — время, потехе — час», звучит рефреном через всю песню. Это основной посыл, зашифрованный в этом шлягере. Расстроенная мадам, которой вставать в полседьмого утра взывает к нашим правителям «эй вы там наверху, вы, что совсем ку-ку». Ой, извини, ку-ку, это не отсюда. В общем, обещает, если эти уроды будут продолжать нарушать отдых советского человека, прийти к ним. Какие уж тут развлечения у молодежи, когда злобное лохматое рыжее чудовище, которому не дали поспать, будет трясти костями и кривляться под музыку вместе с ними. Тут хочешь, не хочешь, придется выключать магнитофон и в темпе сбегать с квартиры.

Водитель ржёт и показывает мне большой палец.

— Хорошо, — в глазах девушки сверкают веселые искорки, — А «Я не могу иначе» Толкуновой? Что ты об этой песне скажешь?

— О, это настоящая пропагандистская песня о советских женщинах, — начинаю дурачиться я. — Если мужик, не дай бог заболеет, она гарантированно придет к нему. Нет, не старуха с косой и не лихо одноглазое, а простая любящая женщина с милой, бросающей в дрожь, улыбкой. И пофиг, что ты её лет сто не видел, забыл, как она выглядит, и мечтаешь, чтобы тебя оставили в покое. Она все равно придет, поставит клизму, накормит силком манной кашей и усадит на горшок, даже если тебе не хочется по большому. В общем, будет издеваться изощренно, и пользоваться беспомощным состоянием мужика. И заметь, пока он здоров, он этой бабе и даром не нужен. Об этом же в песне прямо поется: придет она только тогда, когда мужик заболеет, чтобы оторваться на полную катушку. Сердце у неё не камень, поэтому мадам будет получать искреннее наслаждение, залечивая больного по полной программе. А эти строки «боль разведу руками» меня вообще в ужас ввергают. Боюсь себе представить, как это будет выглядеть на практике. В общем, такая милая агитка о советских женщинах, мол, на западе такого точно не будет. В богопротивном США к тебе примчатся, если заболел, и только для того, чтобы всучить в холодеющие руки лист бумаги с ручкой и попросить расписаться в завещании.

— Дурак. — Ева шутливо пихается локтем. — Ты так любую песню обхаять можешь.

— Ага, — соглашаюсь я, — О том и речь. Ладно, не обращай внимания. Это я в шутку. На самом деле, песни классные и никакого особого подтекста в них нет. Просто захотел тебя немного развлечь.

А мы уже тем временем подъехали к Филевскому парку. Машина останавливается у обочины, недалеко от раскинувших зеленые ветки деревьев.

— Пойдем, здесь надо немного пройтись пешком, — открываю дверку, выпрыгиваю наружу, и помогаю девушке, прижимающей к груди букет, выбраться из автомобиля.

— Здесь, буквально, пять-семь минут ходьбы и мы на месте, — информирую озирающуюся по сторонам подругу.

— Я с десяти вечера буду здесь, как договорились, — напомнил Антон.

— Отлично. Мы где-то в это время, примерно, уже подойдем.

Идем с Евой по парку. Девушка сама берет меня под руку. Через пять минут показывается забор причала и наш теплоходик М-283. На палубе расхаживает довольный Сергеевич в тельняшке и фуражке, с большой дымящейся трубкой в зубах.

Увидев нас, он поворачивается к мельтешащему сзади Виталику и что-то тихо говорит. Матрос перекидывает на причал деревянный трап с поперечными рейками.

— Это что, нас ждут? — тихо спрашивает Ева. Она уже устала удивляться.

— Нас, — киваю я. Подаю девушке руку, помогая взобраться на трап. Ева неуверенно делает первый шаг. На той стороне Сергеевич ловко перехватывает подругу, помогая ей, перейти на корабль. А потом по трапу на палубу взбегаю я. Обмениваюсь с капитаном и матросом рукопожатиями и отвожу девушку на верхнюю палубу.

— Отдать концы, — командует Сергеевич. Виталик быстро слетает по трапу на причал, сбрасывает швартовочные канаты, и забегает обратно на палубу.

«М-283» отходит от берега. Мы стоим на верхней площадке «Москвича», наблюдая за отплытием. — Классно, — девушка опять вдыхает аромат цветов и поворачивается ко мне. — У меня такое впечатление, что я сказку читаю. Помнишь, когда Золушка превращается в принцессу. Так не бывает.

— Бывает ещё и не так, — улыбнулся я. — Из меня Золушка — никакая. А вот ты — настоящая принцесса, как в сказках.

Глава 22

Теплоход гордо рассекает водную гладь, расходящуюся небольшими волнами. Ева заворожено рассматривает вечернюю Москву. В зданиях начинают загораться жёлтым светом темные провалы окон. Зажигаются фонари, разгоняя вечернюю мглу и подсвечивая льющимися золотистыми лучами серую мостовую и здания рядом.

— Очень красиво, — признаётся девушка. — Что-то завораживающее есть в виде вечерней Москвы, если смотреть на набережную с палубы корабля.

— Согласен, — кивнул я. — Москва — древний город, поражающий своей красотой. Здесь созданы уникальные шедевры архитектуры. Величественные храмы от древних зодчих причудливо переплетаются с монументальными сталинскими высотками. Но вместе с тем, это город контрастов, необыкновенно прекрасный, родной, но и невероятно зловещий.

— А почему зловещий? — любопытствует девушка.

— Потому, что каждый камень в центре столицы, щедро полит человеческой кровью, пропитан людскими трагедиями и мученическими смертями, — вздохнул я. — В 1353 году страшная эпидемия чумы забрала тысячи жизней, не пощадив даже князя Симеона с сыновьями. В 1382 Москву обманом захватит монгольский хан — Тохтамыш разграбил и сжег его. На протяжении всей нашей истории город десятки раз горел и снова отстраивался, грабился бунтовщиками и захватчиками, был центром борьбы за власть на Руси, а потом и в СССР. Здесь плелись заговоры бояр, травили ядом государей и их детей, вспыхивали стрелецкие бунты и народные волнения, которые безжалостно подавлялись. В новейшей истории только в давке на Ходынке, в честь коронации последнего царя Николая, погибло почти 1400 человек, а сотни остались инвалидами. О чем говорить, если даже создателей самого красивого храма Василия Блаженного, как повествует легенда, ослепили, чтобы они не могли построить чего-то похожего. И я подозреваю, что это правда. Уж больно характерно и логично ослепление зодчих для тех смутных времен. И это только мизерная часть трагических событий, связанных с Москвой. А сколько тайн хранят здешние пыточные, тюрьмы и казематы, даже подумать страшно.

— Так и Ленинград, когда был Санкт-Петербургом, не отставал, — возразила, задетая нападками на родной город Ева, — «Кровавое Воскресенье», помнишь? А ещё он строился на костях каторжников.

— Ленинграду даже 300 лет не исполнилось. По сравнению с Москвой, он как двухлетний ребенок с взрослым дядькой, — ухмыльнулся я. — Там тоже трагедий хватало, но всё-таки, с нашим городом не сравнить.

— Молодые люди! — окликают нас. Разворачиваемся. Сзади стоит и добродушно улыбается дородный мужчина в белом поварском колпаке и халате.

— Ужин ждет вас. Стол накрыт внизу, — информировал он. — Всё горячее, с пылу-жару. Потом остынет, половина вкуса пропадет. А цветы давайте сюда. Я их в вазу с водой поставлю. Ваш друг её заранее привез.

«Ты смотри, даже об этом позаботился», — мысленно отметил — «Всё-таки хозяйственный и продуманный парень. Ничего не упустит».

— Благодарю, Валентин, — киваю повару. — Идём.

Он улыбается ещё шире, принимает букет белых роз из рук Евы и командует:

— Следуйте за мной.

Первым сходит по лесенке, ведущей в нижнее помещение, Валентин, вторым иду я, галантно подавая руку и помогая девушке спуститься.

— Спасибо, — благодарно взглянула на меня Ева, опираясь на мою ладонь.

— Мадам, ради благосклонного взгляда ваших лазурных, как тропические воды океана глаз, я готов на любые подвиги, — делаю шутливый реверанс.

— Ну ты даешь, — внезапно развеселилась девушка. — Где ты тропические воды видел? В «Клубе путешественников» у Сенкевича?

Я скромно промолчал. Вообще-то в той, прежней жизни, объездил полмира. В Латинской Америке был, в Штатах, на Гавайях и Канарах, Кубе и других экзотических местах. И с тропиками был знаком не понаслышке. Но начни я сейчас рассказывать девчонке, как отдыхал на острове Харбор, расположенном на Багамах, нежась на роскошном пляже из розового песка, или отрывался с Машей в ночных клубах Майами-бич, она просто покрутит пальцем у виска. И будет полностью права.

Мы проходим в угол помещения и останавливаемся возле стола, накрытого белой скатертью и заставленного различными вкусностями. Напротив стоит тумбочка со стереомагнитофоном «Сони» и несколькими десятками кассет в картонных коробках-блоках.

Валентин тем временем незаметно исчез, поставив цветы в большую вазу в углу.

— Кстати, а что это за твой друг, который вазу сюда притащил? Тот чернявый и смуглый? — в голубых глазах красавицы заплясали насмешливые искорки. — Чего это, он так расстарался?

— Это неважно, — я абсолютно невозмутим. — Тебе что-то не нравится?

— Да, нет, — смутилась девушка, отведя взгляд. — Наоборот, всё необычно и классно. Меня ещё никто на такие свидания не приглашал.

— И зачем тогда задавать подобные вопросы и портить эти прекрасные мгновения? — улыбнулся я. — Давай перестанем искать подвохи, копаться в мелких, никому не нужных деталях, а просто получим удовольствие от прекрасной кухни и романтической прогулки на теплоходе.

— Давай, — вздохнула девушка. — Извини. Я была не права. Обещаю исправиться.

— Тогда прошу, — я театральным жестом указал на ломящийся от блюд и закусок стол. И здесь было на что посмотреть.

В хачапури по-аджарски, сделанным в виде чаши из хрустящего теста, плавает в океане расплавленного сулугуни и белоснежного имеретинского сыра круглый яичный желток. Истекающий жиром цыпленок тапака в румяной золотистой корочке притягивает к себе взгляд. Коричневые шашлыки из говядины, источают такой потрясающий аромат поджаренного на углях мяса, что я чуть не захлебнулся слюной.

И среди всего этого великолепия стоят тарелочки с салатиками: настроганные ломтиками кусочки красной телятины с петрушкой, зеленым луком и укропом, растекшиеся сочной красной мякотью помидоры вперемешку с рассыпчатыми частичками сулугуни, бледно-розовые дольки лосося с пармезаном и зеленью. Посередине, рядом с хлебницей, наполненной порезанными свежими кусочками лаваша возвышалась запотевшее «Советское шампанское». А недалеко от неё, рядом с большими блюдами с нарезкой из колбас и сыра, стояла бутылка сладкого мускатного «Южная ночь» с заботливо приложенным штопором.

Ева нерешительно подходит к столу, а я предупредительно отодвигаю стул, помогая сесть. Сам занимаю место напротив.

— Позволь, я за тобою поухаживаю, — предлагаю девушке.

— Позволяю, — царственно кивает красавица, но не выдерживает и прыскает. Мои губы непроизвольно раздвигаются в ответной улыбке.

Убираю с тарелочки девушки треугольник салфетки, накладываю пару кусочков шашлыка, салатиков и нарезки из балыка и буженины.

— Вино или шампанское? — уточнил я.

— Давай, начнём с вина, — предложила Ева. — Шампанское оставим на потом.

— Давай, — кивнул я. Несколькими резкими движениями ввинтил штопор в пробковую крышку, чуть поднатужился и вытащил её. А потом разлил темно-рубиновый напиток по пузатым бокалам.

— За что будем пить? — спрашиваю у девушки, любуясь кровавыми бликами на стеклянных стенках.

— За наши мечты, пусть они сбудутся! — задорно сверкнула глазами Ева.

— Согласен, — улыбнулся уголками губ, и поднял бокал. Зазвенели, столкнувшись, фужеры, всколыхнулось, растекаясь по хрустальной поверхности, вино.

Делаю глоток, затем другой, ощущая приторно-сладкий привкус на языке. Вино теплой волной расходится по пищеводу, поднимая настроение. В отличие от меня девушка лишь пригубила напиток.

Минут 10 мы сосредоточенно орудовали ножами и вилками. Сочные, истекающие мясным соком, ломти шашлыков таяли во рту. Нежные салатики из лосося, сулугуни, пузатых алых помидоров и зелени, в сочетании со свежеиспеченным лавашом, вызывали гастрономический экстаз.

— Невероятно вкусно, — выдохнула девушка, расправившись с очередным кусочком шашлыка. — У меня мама хорошо готовит, но здесь каждое блюдо — настоящий шедевр.

— Это готовили лучшие повара «Арагви», — пояснил я. — Но не как для обычных клиентов, а вкладывали в каждое хачапури и салатик душу. Шеф-повар лично контролировал процесс приготовления. Его об этом попросили уважаемые люди.

— Где-то я подобное слышала или читала, — наморщила лобик Ева. — А, вспомнила, Марио Пьюзо «Крестный отец». Там такой был Дон Корлеоне. Тоже очень уважаемый в обществе человек. Его просьбы выполнялись моментально. Но ты, наверно, книгу не читал.

Выпячиваю челюсть, подражая Марлону Брандо. Девушка с интересом наблюдает за мной.

— Один законник с портфелем в руках награбит больше чем сто невежд с автоматами, — вкрадчиво цитирую любимую книгу детства.

— Так ты, оказывается, её читал? — поражается Ева.

Оказывается, — улыбнулся я. — Между прочим, очень жизненная цитата. Правда, сейчас только для капиталистических стран.

— Да, у нас такого точно не будет, — соглашается девушка. — И хорошо. Разборки гангстеров, наркотики, мафиозные семьи. О них интересно только читать. Как хорошо, что мы от этого далеки.

— Как знать, — загадочно ухмыляюсь я. — Всякое может быть.

— Да, ладно. В СССР такое? Не придумывай! — возмутилась Ева.

Молчу. А что ей сказать? Как говорил мудрый царь Соломон «Многие знания — многие печали». Через пару лет в стране начнётся широкомасштабное кооперативное движение. Как грибы после дождя, начнут появляться частные конторы, зашибающие умопомрачительные для советских людей деньги. Начнутся продажи на Запад техники, редкоземельных металлов и других ценных ресурсов. Появятся первые легальные долларовые миллионеры. Вчерашние пацаны с уличных качалок станут рэкетирами, начнут облагать данью кооперативы и барыг, работающих нелегально. А потом рухнет СССР, и начнутся гремящие 90-ые, эпоха бандитских войн, мочилово в Приднестровье, Таджикистане, Чечне и других окраинах некогда великой империи. Даже в Москве из танков прямой наводкой расстреляют парламент. И моя цель не только выжить и заработать миллиардное состояние, и по возможности не допустить Бориса Пьяного к престолу, но и перенаправить историю по другому руслу, чтобы по максимуму избежать людских трагедий и смертей, построить страну своей мечты — богатую, сильную, без паразитов-коррупционеров и связанных с ними мафиозных кланов. Получится ли это? Не знаю. Слишком много неизвестных факторов. Я знаю, что предстоит нашей стране и понимаю, где и как сколачивать капитал. Но могут и убить в лихом переделе 90-ых. От этого никто не застрахован.

И ещё один важный момент. Остаться в белых перчатках не получится. Идеалист и одиночка обречен. Его рано или поздно раздавит либо система, либо мафиозные кланы. Поэтому, для достижения цели придется использовать любые способы. Благими намерениями усеяна дорога в ад. И мне придется её пройти, поскольку как писал Марио Пьюзо в том же «Крестном отце», приводя перековерканную цитату Бальзака — «В основе любого большого состояния лежит преступление».

Поэтому высоколобые моралисты и слюнтяи, шарахающиеся от любого противозаконного действия и не способные конкурировать с подлецами из-за своей наивности и неискушенности, не смогут решить эту задачу. А я смогу. Потому, что готов сделать всё максимально возможное ради цели. Разумеется, я никогда не отниму последний хлеб у ребенка и пенсионера, не лишу жизни невиновного, но если понадобится закопать несколько сотен бандитов и продажных чиновников, сделаю это без угрызений совести. И даже как говорят в Союзе, «с чувством глубокого удовлетворения».

Но для начала к старту кооперативного движения нужно собрать солидный капитал и, самое главное, уцелеть, не попав в лапы криминалитета или правоохранительной системы. Обрасти командой и надежными исполнителями, выстроить свою систему и сеть доходных тем, найти людей в органах и власти, которые будут меня поддерживать. Ибо системе может противостоять только такая же система. Уцелею на первом этапе, дальше будет легче. У меня огромное преимущество перед возможными конкурентами: я знаю, как пойдет история, и что нужно делать, чтобы заработать свой первый миллиард и прийти к реальной власти, дергая за тайные нити послушных кукол-политиков.

Но сначала надо выжить — иначе все мои замыслы так и останутся нереализованными.

— Ты в каких облаках витаешь? Может быть, я тебе мешаю? — немного обиженный девичий голосок заставляет оторваться от раздумий.

— Нет, — улыбнулся я. — Нисколько не мешаешь. Извини, накатили мысли о делах насущных.

— На свидание пригласил, изволь думать только обо мне, — девушка, дурачась, показательно надулась и смешно задрала носик. — Или я не достойна твоего внимания?

— Конечно достойна, моя принцесса, — прикладываю руку к сердцу. — Больше такого не повторится. Клянусь своим рыцарским мечом.

— А он у тебя есть? — хихикнула Ева.

— А как же? — ухмыльнулся я. — В маминой комнате лежит вместе со щитом и шлемом. Правда, пластмассовый.

— Да ну тебя, — отмахивается девушка, — лучше музыку поставь.

— Желание леди — для меня закон, — я встаю и иду к магнитофону. В коробках просматриваю кассеты «ТДК» и «Сони», с названиями групп и исполнителей, написанных карандашом. Моё внимание привлекает одна из них. Стиви Уандер. Достаю кассету и внимательно читаю названия песен. Первой идёт «I just called to say i love you». То, что надо. Вставляю кассету в «Сони» и нажимаю клавишу воспроизведения.

Из динамиков льется проникновенный тенор Стиви Уандера:

No new years day
To celebrate
No chocolate covered candy hearts to give away
No first of spring
No song to sing
При первых звуках песни бровки девушки удивленно взлетают. Интересно, а чего она ожидала? Ротару или Пугачёву?

Я делаю шаг к ней и протягиваю ладонь:

— Разрешите пригласить вас на танец?

— Разрешаю, — гордо кивает Ева, принимая мою руку, но не удерживается. Чопорная маска слетает с её личика, а ровные белые зубки сверкают в ослепительной искренней улыбке.

Девушка кладет руки на мои плечи, а мои ладони обнимают тонкую талию. Мы плавно качаемся под пронзительный голос короля «соул»-музыки.

I just called to say I love you
I just called to say how much I care
I just called to say I love you
And I mean it from the bottom of my heart
— Интересно, о чём он поёт? — шепчет девушка, прижимаясь и обжигая щеку горячим дыханием, — Нет, «ай лав ю», мне понятно. А дальше что?

— Если кратко, то о парне, который сильно влюбился, — отвечаю прямо в розовое аккуратное ушко, не обращая внимания на легонько щекочущий кожу длинный золотистый локон. — Сегодня не новый год, не теплое лето, не рождество или какой-то другой праздник. Но этот обычный день для парня особенный. Он позвонил любимой, чтобы сказать три заветных слова, идущих от сердца, и объяснить, как она ему нужна.

— Откуда ты знаешь? — подозрительно прищуривается Ева. — Только не говори мне, что и английский язык успел в больнице выучить. В жизни не поверю.

— Нет, конечно, — улыбаюсь краешками губ. — А вот песню слышал. И полюбил.

— Да, ладно, — фыркает девушка. — У тебя раньше лучшими песнями были «гоп-стоп, мы подошли из-за угла» или «ах эти ночи, ночи, ночи, вы не забудьте снять колечко между прочим». Прошлое лето с пацанами во дворе, курили, пиво пили и «Весну» с собой таскали, чтобы постоянно крутить блатняк. Он всем во дворе до чертиков надоел. Бабки плевались, вас ругали. А потом участковому пожаловались и он это безобразие, слава богу, прекратил.

— Знаешь, — делаю серьезное лицо. — Я с недавних пор многое в жизни пересмотрел. Блатняк меня больше не прёт.

— С недавних, это, каких? — уточняет Ева.

— С тех пор, как меня пырнули ножом и еле откачали в реанимации, — спокойно ответил я.

— Извини, — маленькая ладошка нежно погладила плечо. — Я не хотела напоминать об этом.

— Ничего страшного, — отмахнулся я. — Самое худшее уже позади.

Музыка замолкает, и я отвожу даму к столу.

— Слушай, а давай поднимемся наверх, — предложила Ева. — Постоим на палубе, посмотрим на вечернюю Москву и попьем шампанское.

— Давай, — с готовностью согласился я.

Срываю блестящую обертку с горлышка шампанского. Слегка встряхиваю бутылку. Сдергиваю алюминиевую проволоку и выбиваю пробку. С громким хлопком она выстреливает вверх. Пена бьет фонтаном, выплескиваясь мне на руки.

Ева заразительно смеется, наблюдая за процессом.

Вытираю руки о заботливо повешенное на третий стул полотенце. Разливаю шампанское по бокалам. Даю один фужер девушке. Мы поднимаемся наверх и замираем на палубе. Город уже окутал вечерний сумрак и залитая желтым светом фонарей, проплывающая мимо нас набережная, смотрится особенно красиво.

— Знаешь, говорят, что молодость — это недостаток, который быстро проходит. А счастье не вечно и изменчиво, — начал я, задумчиво крутя ножку бокала и любуясь пузырящейся золотистой жидкостью. — Давай выпьем за то, чтобы мы как можно большее время оставались молодыми и счастливыми и радовались каждому мгновению жизни.

Наши бокалы соприкасаются, разрушая вечернюю тишину хрустальным звоном. Медленно, наслаждаясь каждым глотком, выпиваю шампанское, ощущая, как на языке лопаются горькие пузырьки. Бокал Евы тоже пуст.

Девушка неловко поворачивается, цепляется ножкой фужера за перила. Бокал выскальзывает из маленькой ладошки, кувыркаясь летит вниз и исчезает в толще темной речной воды.

— Извини, случайно получилось, — вздыхает Ева.

— Да, плевать, — улыбаюсь я, и запускаю свой фужер следом.

Девушка разворачивается ко мне, обхватив ладонями на перила. Легкий ветерок треплет золотистые локоны, игриво дергает футболку. В голубых глазах Евы мерцают звезды. Повинуясь неожиданному порыву, делаю шаг вперед и осторожно кладу ладони на талию девушки. Наши губы соединяются, и тонкие ручки нежно обвивают мои плечи.

* * *
Я сидел на веранде, вольготно раскинувшись в плетеном кресле. Ашот ушёл за дедом, и я отдыхал, наслаждаясь летней солнечной погодой. Тонкий аромат цветов будоражил сознание, а вид начинающих распускаться бутонов бордовых, бледно-розовых, белых и желтых роз возле веранды поднимал настроение.

— Здравствуй, Миша-джан, — на веранду вышел патриарх. Сзади маячил Ашот. Лучики морщинок собрались вокруг сияющих глаз старика, губы растянулись в широкой приветливой улыбке. Но я успел уловить оценивающее холодное выражение, на долю секунды промелькнувшее на лице Левона. Поэтому радушная маска меня не обманула. Передо мной был один из настоящих хищников — воротил «рыночной» мафии Союза, выживший и успешно развивающий своё дело.

— Здравствуйте, Левон-джан, — встаю и жму руку деду.

— Как дела у тебя, дорогой? — интересуется патриарх, усаживаясь в кресло напротив. — Ты садись, в ногах правды нет.

— Всё нормально, — улыбаюсь я, опускаясь на плетеное сиденье. — Работаем, готовимся к грядущим переменам.

— И как, получается? — невинно поинтересовался дед. Но я уловил в его голосе еле слышные ироничные нотки.

— Немного, — кивнул я. — Потихонечку идём к своей цели.

— Это хорошо, — кивнул Левон. — Главное, четко видеть её перед собой. Дорогу осилит идущий.

— Я тут осторожно поинтересовался у друзей в Москве и республиках по поводу грядущих перемен, — продолжил патриарх и успокаивающе махнул рукой, увидев, что я возмущенно привстал с кресла. — Нет, нет, не волнуйся, о тебе я ничего не сказал. И вообще, ничего определенного не озвучил. Просто осторожно намекнул, что есть у меня такое ощущение. И знаешь, твои слова частично подтвердились. В аппарате ЦК Армении и окружении первого секретаря уже ходят подобные слухи. Ничего конкретного, в виде намеков сверху, общих ощущений и консультаций членов Политбюро с армянским руководством. И среди московских чиновников и дипломатов та же история. Похоже, действительно в стране назревают перемены, и Горбачёв готовится запустить новый НЭП. Так что, спасибо тебе за сведения, они пришлась очень кстати. Теперь мы заранее подготовимся к работе в новых условиях.

— Ждать осталось недолго, — напомнил я, — в ноябре Верховный Совет должен принять закон «Об индивидуальной трудовой деятельности граждан СССР». Сейчас ведется его подготовка. Где-то весной 1987 года его введут в действие. Сами увидите. А через два года, предположительно в мае 1988-го года будет принят закон «О кооперации». Можно будет заниматься любой коммерческой деятельностью, не запрещенной законом.

— Дай бог, — задумчиво произнёс патриарх. — Для нас это многое меняет в лучшую сторону.

Несколько секунд помолчали.

— Как вы там? Готовитесь к поездке за джинсами? — спросил патриарх.

— Готовимся, конечно, — улыбнулся я. — Вот сегодня с вами поговорю, а завтра будем выезжать уже.

— Тебе деньги нужны? — оживился Левон. — Я как обещал, могу десять-пятнадцать тысяч вам выдать. Естественно, с возвратом.

— Нет, Левон Суренович, не нужны, — отказываюсь от предложенной помощи. — На закупки бабло у нас есть. Мне помощь Ваша требуется. Разумеется, на взаимовыгодных условиях. Вы и ваша семья можете хорошо заработать.

— Говори, — дед весь подобрался. Улыбка с лица мгновенно исчезла. Лицо стало сосредоточенным, а взгляд — острым и внимательным.

— У нас золото есть. В очень больших количествах. Нужно помочь, его продать. Не здесь, а желательно где-то на Кавказе, в Армении или Грузии. Сами искать крупного покупателя боимся. И за меньшие суммы убивали. По маленьким частям реализовывать не выход. Слишком велик риск попасть в поле зрения милиции или местных бандитов. Ашот рассказывал, у вас большие связи на Кавказе, можете помочь. Вот список, чтобы вы имели представление об объемах.

Достаю из нагрудного кармана рубашки сложенный вчетверо тетрадный листок и протягиваю патриарху. Он берет его, разворачивает и читает, шевеля губами, а потом поднимает глаза на меня.

— Это правда? У вас действительно всё это есть?

— Да, — киваю. — Точно в том количестве, которое указано.

— Ашот, иди в доме посиди, и дверь за собой закрой, — приказал дед.

— Дедушка, но…, - пробует возразить товарищ.

— Я что-то неясно сказал? — рычит патриарх.

— Хорошо, — вздохнул друг и удалился, не забыв аккуратно прикрыть дверь.

— А теперь скажи, откуда у тебя это? — пронзительный взгляд Левона сверлит моё лицо.

— Считайте, что мы клад нашли, — спокойно парировал я.

— А точнее? — старик остается напряженным. — Я так понял, раз ты говоришь «мы», «нас», Ашот тоже в этом участвовал?

— И не только он один, — подтверждаю предположение патриарха. — В этом золоте есть его доля. Как и других ребят. Не переживайте Левон Суренович, дело абсолютно безопасное. И никто вам и нам ничего не предъявит. Ни милиция, ни урки. Просто изъяли неправедно нажитое у одного большого чиновника. Рыпаться куда-то он побоится, поскольку деньги ворованные.

Патриарх немного расслабляется.

— Вы хоть никого не убили? — ворчливо интересуется он.

— Обижаете, Левон-джан. Мы его даже дома не застали, — улыбнулся я.

— Мне эти игры не нравятся, — заявляет патриарх. — Риск — дело благородное. Но так можно серьезно нарваться. Ашот мой внук, и я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

— Левон Суренович, случиться может всё и с каждым. Жизнь такая, непредсказуемая. Все мы под богом ходим. Это дело — одноразовое. Нам нужен был капитал, чтобы развернуться к началу кооперативного движения и занять достойное место в этом мире. Мы все рисковали ради своего будущего. Но при этом, риск был минимальным. Все было продумано до мелочей. Теперь мы собираемся превратить золото в деньги, а их пустить в оборот. Естественно, на нас могут напасть при покупке шмоток или на обратной дороге. Может ещё что-то произойти. Гарантировать, я ничего не могу. Но обещаю сделать всё возможное, чтобы ваш внук был целым и невредимым, а я ещё хорошо погулял на его свадьбе.

— Смотри у меня, — Левон грозит пальцем. — С золотом я вам помогу. Но больше такими делами не занимайтесь. Никакого явного криминала. Это сейчас вам кажется, что все продумали и предусмотрели, а на деле может выйти по-всякому. Договорились?

— Да я и не собирался, — начал я, но прервался под его внимательным взглядом. — Договорились.

— Теперь о моих условиях, — продолжил дед. — Доля моей семьи — 10 % от вырученной суммы. И это не обсуждается. Если что, придется привлечь пару родственников. Им заплатишь по 10 тысяч, не больше. Договорились?

Хотел поторговаться, но глянул на Левона и передумал.

— Договорились, — выдохнул я.

— И учти, Миша, — дед постучал пальцем по столу. — Помнишь, как у вас говорят? «Уговор дороже денег». Держи свое слово, не подставляй моего внука, и у тебя всё будет хорошо.

— За это можете не беспокоиться, — уверил я.

— Значит так, — задумался патриарх, — вы пока занимайтесь своими шмотками. Только учтите, что тоже могут найтись желающие вас пощипать. Поэтому будьте внимательны и осторожны. А я завтра созвонюсь с друзьями и вылечу в Армению по нашему делу. Возможно, ещё придется заехать в Грузию. Золото пусть будет у вас пока, но в надежном месте под рукой. В любой момент оно может понадобиться. Что и как будем делать, скажу тебе после того, как встречусь и поговорю с людьми.

— Вы, главное, сами не спалитесь, — озабоченно замечаю я. — От такого количества рыжья у любого башню снести может.

— Не волнуйся, — усмехнулся Левон. — Как там у вас говорят? Не учи дедушку кашлять. Я уже давно не мальчик, и знаю к кому, и как обращаться.

Глава 23

Одесса встретила нас туманом и холодом. В пять утра только начинало светлеть. Крутые мостовые «Жемчужины у моря», взбегающие вверх, прятались в узких пустынных переулках.

Лишь изредка в тумане проносились одинокие машины, и вдалеке мелькали фигурки жителей, зачем-то вышедших из своих квартир в такую рань.

Из Москвы мы выехали вечером, по просьбе Ашота. Он накануне отлично выспался днём, был готов к поездке, и захотел вести машину ночью. Не нравилось ему днем мучаться от жары и обливаться потом. В вечернее время было прохладнее. И трасса не особо переполнена.

Ночь промелькнула, как одно мгновение. Ашот и десантник, который, как оказалось, имел права, и умел управлять легковыми автомобилями, сидели за рулем по очереди. За окном пролетали деревья, угрожающе раскинувшие ветки, безлюдные поля, покрытые чернильным мраком, подсвеченные фонарями дома поселков и ветхие избушки деревень.

Утром мы уже были в Киеве. Отдохнули в одноименной гостинице, расположенной возле метро «Арсенальная». Заплатили администратору и получили четырехместный номер, где смогли привести себя в порядок и отоспаться несколько часов.

Выехали из Киева вечером и в пять утра уже заезжали в Одессу. Дальше разгорелась дискуссия, где остановиться.

Ашот предлагал заехать в гостиницу «Черное мое», и поселиться там. Саня ратовал за снятие жилья в частном секторе. Предлагал обождать два-три часика, потом наведаться на вокзал. Там с утра уже стоят бабки, встречающие отдыхающих, и предлагающие им остановиться в своих частных домах. Или как вариант, поселиться на пару деньков в каком-нибудь санатории, дав на лапу персоналу.

Десантник, не знакомый с местными реалиями, в споре не участвовал. «Черное море» я отмёл сразу. Интуристовский отель, знакомый мне по регулярным поездкам в «Жемчужину у моря» в «той» жизни, категорически не подходил. Как и все подобные заведения, в советское время он был под плотной опекой КГБ, бдительно надзирающим за иностранными гражданами.

Устроиться на постой к бабке тоже не очень хорошее решение. Во всяком случае, можно «попасть». Могут и деньги украсть, и обмануть, и ещё что-то сделать. Чужая душа потемки. И потом, частный сектор, периодически шерстит участковый. А наша «пестрая компания» его гарантированно заинтересует. Мои татуировки и лицо Сани, на котором уголовные статьи, жирными буквами написаны, просто не могут остаться незамеченными.

Лучше всего поселиться в доме отдыха, где-нибудь в тихом месте недалеко от Одессы. Но у нас не было сил и желания тратить несколько часов на поиск подходящего варианта. Поэтому решили покататься по набережной, поискать дом отдыха или гостиницу в городе и ближе к морю.

Час катались по городу и остановились в гостинице «Аркадия». Заспанная дежурная с кислым лицом начала заученно бормотать, что «мест нет», и требовать у нас командировочные удостоверения. Но история об армейском друге, пригласившем нас в гости, и неожиданно уехавшем в другой город к умирающей маме, вместе с розовой десяткой, украдкой переданной в паспорте, растопило суровое сердце бюрократки.

После получения взятки глазки у дамы бальзаковского возраста заблестели, одутловатое после сна лицо расплылось в приветливой улыбке. Кокетливо стреляя глазками, она приняла от нас деньги и паспорта, внесла наши данные и выдала ключи от пары двухместных номеров. В одном поселились мы с Ашотом, в другом — Санёк с десантником. Продрыхли до вечера, отдыхая от утомительного путешествия. Апартаменты оказались так себе. Пара стульев, стол, маленький диванчик, телек, две кровати. Но чисто и жить можно. Впрочем, целыми днями там находиться мы не собирались.

После отдыха меня ожидал ещё один приятный сюрприз. Проснувшись, я вдруг понял, что помню всю жизнь «прежнего» хозяина тела, до мельчайших подробностей. Не знаю, каким образом это знание пришло, может, мой покровитель «наверху», отправивший в прошлое, подсуетился или ещё что-то произошло, но жизнь в будущем это точно облегчит.

Отоспавшись, собрались в нашем номере. Ашот и Саня рвались обсудить наши вопросы, но я пригласил ребят прогуляться по парку, находящемуся рядом с гостиницей. Вечером было тепло и уютно, с моря временами дул легкий освежающий ветерок, и мы, устроились на лавочке у деревьев, недалеко от аллеи парка и пляжа. Народу в парке и на пляже хватало. По аллеям гуляли пузатые отдыхающие с холеными детьми и не менее объемными супругами, бродили компании молодежи, обнимались или неторопливо шли под ручку влюбленные парочки, бегали, радостно вереща дети, шумели подростки.

Подавляющее большинство отдыхающих и местных проходили в отдалении от нас и будущему разговору не мешали. А если кто-то подберется слишком близко, можно было несколько секунд помолчать, дожидаясь пока нечаянный гость не уберется из зоны «слышимости». Скамеечка в уединенном месте под деревьями идеально подходила для обсуждения наших планов.

— Олег, успокойся, наконец, — одергиваю десантника, провожающего взглядом красивую высокую девушку в белом платье с красными тюльпанами. — Спермотоксикоз в Москве лечить будешь.

— Чего? — глаза боксера отлипают от зазывно виляющей упругой попки красотки. Олег недоуменно смотрит на меня. — Какой-такой спермотоксиноз? Ты о чём вообще?

— Спермотоксикоз, — снисходительно поправляю десантника, и тут же злобно рявкаю: — О том, что стояком своим в Москве займешься! Там есть много вариантов болт попарить. Мы вообще-то о деле собрались говорить. Не забыл?

— Так бы сразу и сказал, — понятливо кивает десантник. — Извините, пацаны, просто очень телок люблю.

— Мы все их любим, — ворчу, но уже тише. — Но дело, прежде всего.

Замолкаем, пережидая, когда мимо пройдет шумная компания студентов.

— Парни, завтра у нас очень напряженный день, — продолжил я, когда стайка молодежи удалилась. — Первая задача. В Одессе один из наиболее крупных подпольных цехов в СССР, шьющих джинсы. Чтобы вы поняли уровень производства, добавлю, что в нём с помощью пресса производят лейблы. Они сделаны так, что идеально копируют настоящие. А заклепки и другая фурнитура поставляется контрабандой. И ткани используются качественные. Джинсы «Ли», «Монтана», «Вранглер» и другие, сделанные в этом цехе, на вид не отличаются от оригиналов. Наша задача — выйти на владельцев предприятия и договориться о постоянных крупных поставках.

— Как мы это сделаем? — поинтересовался, сосредоточенно слушающий меня, Ашот.

— Просто, — улыбнулся я. — Фарцовщиков, продающих джинсы этого цеха, можно встретить в двух местах. Первое — Бугаевка. Расположена на Молдаванке. Нам нужен рынок у стен 3-го еврейского кладбища — толчок. Там продавцы раскладывают на газетах старые вещи. Но это для отвода глаз. По толчку бродят шустрые и модные молодые люди — фарцовщики. Вот они и продают из-под полы, джинсы, зарубежные футболки, пластинки и многое другое.

Второе место — Привоз. Там в основном продуктами торгуют, но и одежду, сигареты и многое другое тоже подпольно продают. Хочу сразу предупредить — часто джинсы или другую одежду предлагают цыгане. С ними связываться нельзя, это разводилы. Могут деньги забрать, попросить подождать и удрать. Или отдать не целые джинсы, а только одну штанину.

— Знакомые темы, — ухмыльнулся Санек.

— Между прочим, этим не только цыгане промышляют. И местные урки также любят лохов доить. Договорятся о сделке, сунут сверток, заберут деньги. Потом резко: «атас, менты». И ты бежишь в одну сторону, радуясь, что товар при себе, а они — с лавэ в другую. Когда увидишь, что погони нет, остановишься, развернёшь в укромном месте сверток. А там тряпки драные, ничего общего с джинсами не имеющие. Хотя перед тем, как завернуть, продавец тебе их продемонстрировал и даже дал померять. А дело в том, что тебя на пару секунд отвлекают, и в эти мгновение сверток заменяется на аналогичный, приготовленный заранее. Такое тоже бывает.

— И откуда ты это всё знаешь? — удивился десантник.

— Люди рассказывали, — дипломатично ответил я. Не объяснять же ему, что в прошлой жизни пришлось несколько раз побывать в Одессе по делам. И мои украинские компаньоны, выросшие на Молдаванке, и обожающие «Жемчужину у моря», водили меня по городу, показывали достопримечательности и рассказывали о «теневом бизнесе» в СССР.

Они сами начинали с фарцы в конце 70-ых, и часто в ресторанах, угощали меня не только фирменными блюдами, но и ностальгическими историями, связанными с «советским» криминальным прошлым.

— Слушайте как будем работать, — продолжил я. — Ашот выдвигается на рынок. Аккуратно общается с народом, говорит, что хочет купить парочку фирменных джинсов. Саня контролирует его с одной стороны, мы с Олегом с другой. Как только Ашот находит человека, с которым можно говорить, тащит его в ближайшее кафе. Саня идет за ним и занимает столик недалеко.

Мы смотрим за входом. Договариваешься на покупку шмоток. Если условия устраивают, проводишь сделку, мы страхуем. Если всё проходит нормально, завязываешь контакт с продавцом. Потом подкатываем к нему с предложением за бабки вывести на хозяев цеха. Обещаем процент со сделки. Причём он может взять его как с нас, так и с производителя. Здесь я буду разговаривать, чтобы его убедить.

Если не найдем подходящих контактов на Бугаевке, выдвигаемся на Привоз. Схема работы такая же. Покупаешь какой-то импортный дефицит, завязываешь знакомства. А потом находишь подходящего человечка и через него пробуем выйти на хозяев.

Вторая задача — порт. Там работают организованные группы моряков, перевозящие шмотки, косметику, пластинки и прочий востребованный зарубежный товар через таможню в город. В 1961 году такую команду под руководством капитана дальнего плаванья Михаила Мережинского арестовала милиция и работники КГБ. С тех пор морячки затаились, законспирировались как итальянская мафия. Они распродают товар только друзьям и знакомым, сотрудничают с фарцовщиками, которых хорошо знают.

Выход на такие команды тоже надо найти. Но эта задача труднее. Они на измене сидят, подозревают в каждом новом человеке подсадку от ментов. Тут нужно действовать по-другому. В окрестности порта запустим Саню. Он пацан матерый, найдет уголовников или девочек легкого поведения, способных вывести контрабандистов, завяжет знакомства. Страховать его буду я и Олег.

— А если нас попробуют на гоп-стоп взять? — поинтересовался десантник. — С ножами и кастетами, а у нас голые руки.

— Это не совсем так, — тонко улыбнулся я. — Мы с Саньком к поездке тоже подготовились. У нас целый арсенал холодного оружия лежит. У Ашота, например, постоянно компактная телескопическая дубинка в машине. А ещё в багажнике туристический топорик, деревянная палка, у Саши выкидушка постоянно в кармане. И он ещё у корефана пугач прикупил.

— Какой пугач? — напрягся Олег.

— Да игрушка зарубежная, — отмахнулся я. — На вид пистолет боевой. А на самом деле, стартовый. Но смотрится как настоящий. И стреляет громко. К нему целая коробка холостых патронов. Если что, отобьемся. Стволы сейчас дефицит, не думаю, что на нас с ними пойдут. А остальное не так страшно, тем более что у нас — фактор внезапности.

— А если нам фуфло какое-то всунут? — вступил в разговор Саша. — Я от пацанов слышал такую мутку, что ушлые деляги джинсы «Тверь», пошитые у нас, покупают за тридцатку, лейблы на них клеят, а потом лохам впаривают за сотню.

— За это можешь не переживать, — отмахиваюсь от тревог товарища. — Мы с Ашотом, за пару дней до поездки, к нашим московским фарцовщикам ездили. Я у них на днях скупался, вот и закорешился с ребятами. Распили с парнями бутылку коньяка, и они нам всё рассказали, как настоящие джинсы определять, чтобы не развели. И насчёт цен нас просветили. Так что задорого нам впарить ничего не получится

— И как отличить натуральные джинсы от подделки? — заинтересовался десантник.

— Есть несколько способов проверки, — снисходительно пояснил я. — Все раскрывать не буду, но о самом популярном расскажу. Берем мокрую спичку, проводим ею по ткани. Если она синеет, то джинсы настоящие. Не пачкается — поддельные. Фишка в том, что у нас красят материалы качественно, и они ничего запачкать не могут. А американские — пачкают.

Но говорят, именно в одесском цеху научились красить джинсовую ткань так, что она не отличается от оригиналов. Распознать их подделки можно по малозаметным деталям. Обычный человек никогда их не узнает.

— А мы? — уточнил Саня.

— А мы распознаем, — улыбнулся я. — Научили.

— Что делать если ситуация выйдет из-под контроля? — не унимается Олег. — Прижмут Ашота где-нибудь в темном переулке и начнут деньги забирать.

— Быстро кладем нападающих и уходим, — пожимаю плечами. — Можно одного с собою прихватить и пообщаться с ним более предметно. Будем смотреть по ситуации.

— А если менты появятся? — в глазах десантника появляется беспокойство.

— Ноги в руки и деру. Не драться же с ними? Это чревато. Уходим в разные стороны. Забегаем за повороты, перепрыгиваем заборы, используем любой шанс оторваться. Больше ничего. Потом встречаемся в гостинице. Если кто-то попадается в ментовку, должен молчать как партизан. Стандартные ответы «не знаю, не видел, ни в чём не виноват». Если через два часа человек не появляется, я звоню Френкелю в Москву, он рекомендует хорошего местного адвоката и решаем вопрос. Тем более что предъявить особенно нечего. Но думаю, до этого не дойдет.

— Годится, — кивнул Олег. — Вроде, все продумано.

— А то, — самодовольно ухмыльнулся Саша. — Елизар — голова. Всё предусмотрел.

— Добавь ещё, что мне «палец в рот не клади», в лучших традициях «Золотого теленка», — улыбнулся я. — Только держи свои грязные лапы с обгрызенным ногтями подальше от меня.

— Гонишь, — нахмурился гопник, озабоченно рассматривая пятерни. — Нормальные у меня руки. Чистые. И ногти нисколько не обгрызенные. На фига фуфел гнать?

— Вот видишь, как наша компания положительно влияет, — продолжил веселиться я. — Начали работать вместе, ты подстригся, помылся, денег заработал, и главное, ногти грызть перестал. На человека стал похож.

— Гонишь, — утвердился Саня. — Ладно, юморист, шути дальше.

— Да не переживай ты, — дружески хлопнул Санька по плечу десантник, подмигнув мне. — Труд сделал из обезьяны человека. А чистота — залог здоровья. Чтобы ты был умный и не расслаблялся, мы тебя как следует загрузим. А если сильно запачкаешься и устанешь, из шланга помоем как хрюшку.

— Мне ваши подначки по фигу, — спокойно заявил гопник. — Вон, лучше на кошках тренируйтесь или на Ашоте.

— На мне не надо, — армянин перестал улыбаться и насупился. — У меня чувство юмора плохое, совсем плохое, да.

— Так, парни пошутили, и хватит, — прерываю содержательный диалог. — Вроде всё по делу обсудили. Если какие-то вопросы лучше их задать здесь и сейчас. Не думаю, что в гостинице нас могут прослушать, но как говорится, береженного бог бережет, а не береженного конвой стережет.

— Да вроде всё обговорили, — задумчиво протянул Олег, — У меня вопросов нет.

— У меня — тоже, — поддерживает его гопник.

В голову приходит неожиданная мысль

— Ашот и Саня, ещё один важный момент. При начале общения с фарцой, можно как будто невзначай, но упомянуть, что за вами непростые люди стоят. Скорее всего, они эту инфу пропустят мимо ушей. Но в случае какого-то замеса и разборок с местными блатными, можно эту тему поднять, и сказать, мол, предупреждали, что свои, а они все равно на «гоп-стоп» взяли или кинуть пытались. А у нас с Саней связи ещё по зоне есть, можем кое-кого из авторитетов припомнить и словесно подтянуть, при базаре.

Армянин и гопник послушно кивнули.

— На сегодня всё, — поднимаюсь со скамьи. — Пошли, поужинаем в гостиничном ресторане и на боковую. Завтра будет тяжёлый день.

* * *
— Похоже, они его жомкнут[6] сейчас, — лихорадочно шепчет Саня, наблюдая за тремя модно одетыми одесскими жуликами, затащившими Ашота в глухой скверик, возле кладбища. — Поломать могут или грохнуть. Один из них точно чёрт конченый, на герыче или антраците[7] сидит. Зрачки, как точки. Ему человека завалить, как сплюнуть. И двое остальных не лучше.

— Секунду, Саня, — останавливаю товарища, наблюдая за компанией, сквозь деревья и зеленую пелену кустов. Вижу, как молодой, но уже потасканный и седой парень в надвинутой на лоб кепочке, лезет в карман. В исцарапанной грязной ладони мелькает серебристое лезвие выкидного ножа. Ашот быстро отпрыгивает в сторону. В ладони армянина щелкает, раскладываясь и угрожающе блеснув стальным шариком, телескопическая дубинка.

— Пошли, — выдыхаю я, нащупывая пугач, на поясе под мастеркой «адидас». Саня, оскалившись, клацает выкидухой, выбрасывая клинок. Десантник перехватывает в руку завернутый в кулек и газеты, туристический топорик. И мы втроем рванулись, ломая ветки кустов, навстречу растерянно обернувшимся бандитам.

Глава 24

Ашот среагировал молниеносно. Взлетевшая дубинка обрушилась на запястье обернувшегося седого. Парень взвывает, дергаясь и хватаясь за поврежденную руку. Выкидушка, мелькнув сталью клинка, перекувыркнулась и полетела в пыль.

Второй, высокий сутулый парень, в модной красно-белой рубашке, отпрыгивает назад, лихорадочно надевая на пальцы пластинку железного кастета. Олег, забравший влево, смачно всаживает обухом топора по открытым ребрам, а я с другой стороны добавляю рукоятью пистолета по голове. Сутулый, глухо застонав, мешком валится на землю.

Третий, перестает тянуть руки к поясу и испуганно отшатывается, увидев направленное на него дуло пистолета, примирительно поднимает вверх ладони. Но раздухарившийся Санек, размахнувшись по футбольному стопой, пробивает пенальти между ног «вратарю». Тот, всхлипнув, сгибается и хватается руками за свои «сокровища». А обозленный нападением Ашот добавляет дубинкой по башке, заставляя шпанюка уткнуться носом в пыль.

Седой неожиданно с силой толкает замахнувшегося для нового удара армянина. Ашот летит под ноги Саньку. Образуется куча мала.

Десантник перепрыгивает через барахтающихся парней и засаживает обухом топора по корпусу отморозка. Седой мастерски уходит от удара, мягко опрокидываясь спиной на землю, пинает ногой Олега, отбрасывая его назад, переворачивается на бок, отталкивается рукой от земли и пробует дать деру. Хорошая, но неудачная попытка. Я врезаюсь в него с разбега, вышибая дыхание и вбивая бандита в широкий ствол дуба. Чуть отстраняюсь, от хватающего ртом воздух седого, от души засаживаю ему рукоятью пистолета в голову. По лбу оглушенного отморозка ручейком стекают капли крови, а дуло жестко упирается в горло.

Краем глаза контролирую окружающую обстановку, не забывая о своем противнике.

Ашот и десантник мощными ударами ног добивают стонущих сявок. Опытный Санёк, оценив бесчувственные тушки вырубленных отморозков, останавливает парней.

Убедившись, что у товарищей всё в порядке, возвращаюсь к разговору с седым.

Бандит находится в состоянии грогги, и смотрит на меня затуманенными глазами.

— Ну что, завалить тебя, козла? — криво ухмыляюсь я, усиливая давление ствола на горло.

Седой выплывает из «нирваны». Туман в зрачках сменяется осмысленным выражением.

— Не надо, — бормочет бандит. Он держится за разбитую голову и с ужасом смотрит на меня.

— Не буду, — обещаю я, и тут же добавляю, чтобы ему жизнь малиной не казалась. — Пока.

— Чего ты хочешь? — седой стирает ладонью кровавые дорожки со лба.

— От тебя? — ухмыльнулся я. — Уже ничего. Только на пару вопросов ответь. Хотя можешь и промолчать. Но тогда не обижайся.

— Спрашивай, — обреченно выдохнул бандит.

— Вы по гоп-стопу постоянно промышляете или барыжничаете потихоньку, увидели жирненького карася и решили его распотрошить?

— Первое, — седой держится за разбитую голову и настороженно наблюдает за мной. — Нам Алешка Комар скидывает таких лохов. Бывает к нему подходят фраера с баблом, желающие хорошо прикупиться. Так он их на нас переводит, особенно если лохи приезжие. А там вся схема отработана. Предлагаем пройтись недалеко, чтобы показать товар и раздеваем лоха.

— Вас же предупреждали, что парень не один?

— Да мало ли, кто о чем базарит, — кривится парень. Он пошатывается, и чтобы устоять, опирается рукой о ствол дерева.

— Видно же было, что лох, да ещё и не местный.

— Плохое у тебя зрение, — усмехнулся я.

— Да я уже понял, — бурчит седой, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Ты понял, что мы люди непростые? — уточняю у отморозка.

— Понял, — согласился бандит, стреляя взглядом в мои пальцы, «украшенные» татуировками перстней.

— Сейчас мы с тобой разойдемся краями. Без взаимных предъяв. Хотя вы, пацаны, конкретно накосячили.

— Слушай, вы вроде бродяги правильные, — оживился седой, поняв, что добивать его не будут. — Так чего за барыгу мазу тянете?

— Того, что барыга, как ты выразился, из одной серьезной семьи. Правильной. Многим жуликам она помогла. А джинсы покупает он по нашей просьбе. Поэтому мы его и страхуем, чтобы проблем не было.

— Так подкатили бы к нам напрямую, проблем бы не было, — бубнит седой. — На хера такой цирк устраивать?

— Цирк вы устроили, когда нашего человека жомкнуть попытались, — обрываю бандита. — А что касается «подкатить». На вашем рынке много ушей и глаз ментовских и гбшных, а мы светиться не хотим. Кстати, ты что, мне аккуратно предъяву кинул? Так мы в своем праве. Можем вопрос решить через старших. Разберем ситуацию, есть люди серьезные, которые за нас слово скажут. И вообще, чего я перед тобой распинаюсь? Может загрузить тебя за косяк? Или добавить ещё по-братски, чтобы не борзел и глупые вопросы не задавал?

— Не надо, — бурчит парень, отводя глаза, — замяли. Мы без претензий. Ошибочка вышла.

— Ладно, — великодушно машу рукой. — Проехали. Иди своих откачивай.

— Уходим, парни, — поворачиваюсь к ребятам. — Нам здесь больше делать нечего.

Парни подбирают кастет и выкидушку, и трусцой бегут за мной к машине, оставив седого разбираться с вырубленными товарищами.

Когда выехали с Молдаванки, Санек начал задавать вопросы.

— Миха, а зачем ты с ним вообще базарил? Дали по голове, ушли и всё. На фига эти порожняки?

— Мы в Одессе будем ещё некоторое время, пока не решим проблему, — терпеливо объясняю товарищу. — Возможно, нас никто искать не будет. А может и, наоборот. Эти пацаны, хай поднимут, начнут нас вылавливать. Подключат местную шпану. Как думаешь, реальный вариант?

— Реальный, — признает Саша.

— Вот и смотри. Сейчас мы с седым поговорили. Разъяснили в чём их косяк. Он, что очень важно, его признал и заявил, что к нам претензий никаких. При свидетелях. Правильно?

— Правильно, — нахмуренное лицо гопника разглаживается. — И после этого предъявить нам уже ничего не сможет.

— Точно, — улыбнулся я. — Мы ещё обозначились, как сидявые пацаны. Ашот же предупреждал, что он не один, людей знает, а они, наркоманы хреновы, подумали, что им по ушам ездят, и не обратили на это внимание. Теперь виноваты во всем. А мы их великодушно простили и не стали, в свою очередь предъявлять. Конфликт исчерпан. А если попробуют поднять тему, так мы кругом правы.

— А зачем ты старшими прикрывался? — не может успокоиться Санек. — За это спросить могут.

— Могут, — согласился я, — Но вот что, по сути, я сказал, помнишь? То, что за нас, если что, слово скажут серьезные люди. Я дважды сидел, на хатах и в зоне со многими авторитетами пересекался. С тем же Японцем, Авоськой, Толей Черным, корешем Васи Брильянта приходилось общаться. Многих знаю, и люди за меня слово скажут. Я же не обещал, что они всем вокруг на фашистский крест задницы порвут. А подтвердить, что знают, и я нормальный пацан, смогут. И мы прикрыты со всех сторон, если конфликт продолжится и в будущем какие-то непонятки возникнут.

— Четко, — помолчав, признал Саша. — Если так, согласен. Я тоже авторитетных людей знаю. Если что могу обратиться к ним.

— Пока ни к кому обращаться не нужно, — отметил я. — Чем позже о нас узнают среди блатных, тем лучше. Это просто резервный вариант. Подстраховка, на всякий случай.

— А почему ты с этим седым не захотел поговорить о цеховиках? — поинтересовался десантник, — Вдруг бы он вывел на них?

— Олег, не делай мне нервы, — с характерным одесским прононсом прогнусавил я. — Я тебя умоляю, какие гешефты можно делать с этими шлемазлами, ой вей.

— А если серьезно, — не отстает боксер. — Может быть, они помогли бы решить эту проблему?

— Эти наркоманы никакие проблемы решать не могут, — наставительно поднимаю палец вверх. — Они их только создают. Смотри, какая картина получается. Южный парень, явно не местный, ищет выходы для закупки крупной партии джинсов. Готов заплатить нехилые деньги. Эта банда ведет его в укромное место, чтобы забрать бабло. И тут появляется вооруженная холодняком и огнестрелом команда, которая за несколько секунд их отбивает. А потом, пытается найти цеховиков. Вот как бы ты на это отреагировал, будучи владельцем подпольного цеха? Явно, не побежал бы к непонятным вооруженным отморозкам демонстрировать образцы джинсов. Либо затихарился, что более вероятно. Либо, отправил своих бойцов или прикормленных ментов, разобраться с непонятными людьми, которые тебя ищут. Правильно?

Десантник на несколько секунд задумывается, а потом кивает.

— И ещё один момент добавлю. Ты не знаешь, что и как эти наркоты о нас расскажут. Вот, к примеру, мы с ними договорились, и они пообещали вывести на цеховиков. Но зло гарантированно затаили после того, как мы их отпинали. Можно любую подлянку в дальнейшем ожидать. Например, заманят на пустырь какой-то, нагонят побольше шпаны, и попробуют нас там загасить. А если мозгов хватит, хотя я в этом очень сомневаюсь, даже разборку устраивать не нужно. Просто аккуратно кинуть пару намеков, мол, стукачи, ментовские подстилки или бригада от конкурентов, и цеховики с блатными сами с нами выяснять отношения бросятся. Поэтому никаких дел и последующего общения с этой шушерой. Дали им по голове, не позволили ограбить Ашота и работаем дальше.

— И куда сейчас, на Привоз? — уточняет Ашот. — Попробуем там поискать выходы?

— Ни в коем случае, — категорично заявил я. — Помните бессмертную классику? Как там говорил Остап Ибрагимович Бендер в «Золотом Теленке»? «А потом ваши рыжие кудри примелькаются, и вас начнут просто бить». Об этом варианте забываем и приступаем сразу к третьему.

— Мне работать? — в глазах Санька загораются огоньки азарта.

— Именно тебе, — подтвердил я. — Возле порта сидишь в кабаках. Там трется разная публика. Твоя задача, как уже говорил, завести знакомства, и найти выход на цеховиков. Я бы, на твоем месте, изобразил пацана при деньгах, и подцепил центровую деваху, из тех, кто предлагает интимные услуги за валюту или рубли. Такие девчонки обычно в курсе всех раскладов и могут помочь в нашем деле. Главное, на клофелинщицу или аферистку не наткнись. Мы с Олегом будем тебя страховать, Ашот на подхвате в машине.

— Годится, — кивнул Саня, — А по расходам, что? Как делить их будем?

— Правильный вопрос, — улыбнулся я. — Давно надо было его обсудить. Просто штуку мы Ашоту в прошлый раз выделили в счёт расходов, и там солидная сумма осталась. На неё мы и бензин закупали, и хавали в дороге. Так что тут всё просто, никто никому не должен. Перед поездкой по пятерке штук сложились на всякий случай. Из них и номера оплачивали. А вот остальные расходы в этой поездке делим просто — поровну. Деньги берем из вложенных. Это поездка пробная. Всю прибыль тоже разделим поровну. Второй раз, отминусуем процент за реализацию и организацию сделки Ашоту и мне. Поэтому вкладывать в расходы мы будем больше, согласно проценту полученной прибыли, а вы — меньше. Но если кто-то из вас находит хорошие варианты реализации шмоток, то так же получает дополнительный оговариваемый процент. Здесь всё просто. Хочешь заработать больше? Проявляй инициативу, ищи выгодные схемы, предлагай новые проекты. А что касается затрат в будущем — это отдельный разговор. Если кратко, расскажу, как я это понимаю. Определенный процент от прибыли, который мы оговорим, будет вкладываться в создание общей «черной» кассы. Деньги с неё будут тратиться на поездки, организацию встреч с нужными людьми, взятки, решение проблем и прочих вопросов. Но сразу скажу, не путайте «черную кассу» с оборотным капиталом. Первое — это деньги на текущие расходы и своеобразная подстраховка. А свою часть оборотного капитала под новый проект, каждый выделяет сам, добровольно. Не хочет, не участвует и деньги не вкладывает. Или вкладывает меньше и зарабатывает меньше. Так будет справедливо.

— Получается, в кассу сдаем бабло обязательно, а от участия в каких-то делах можем отказаться? — уточнил десантник.

— Точно, — улыбнулся я. — Но ты пойми, что касса, это ещё твоя подстраховка. Если залетишь, будем тебя выкупать взятками, нанимать адвоката, именно из этих денег. Она необходима.

— Ладно, что именно сейчас делаем? — спросил Ашот. — Везем Санька поближе к порту, да?

— На Приморский бульвар, скорее всего. Он к порту прилегает, — кивнул я. — Но сперва вернемся в гостиницу, Санька переоденем. У него сегодня бенефис, должен выглядеть соответственно. А потом пожрём чего-нибудь. Мы же с утра ничего не ели. Заодно и все детали обговорим.

* * *
С заданием Саня справился на «отлично». Сначала вернулись в гостиницу, и довольный гопник переоделся в небесно-голубые брюки, футболку с «Майклом Джексоном» и кроссовки «Адидас», которые я заставил купить его перед поездкой. Перекусили в кафе при гостинице. Потом съездили в парикмахерскую, где гопнику сделали модельную прическу. Обалдевший Саша долго рассматривал своё отражение в зеркале и не мог поверить, что модный крепкий парень с аккуратно подстриженными висками и уложенными наверх волосами — это он.

В первый день мы прогулялись по Приморскому бульвару, осматривая подходящие варианты для времяпровождения. Здесь было несколько забегаловок, но легендарный «Маяк» с круглой смотровой башней, построенный ещё в 19-ом столетии и находящийся рядом с портом, превратился в развалины и был снесен.

Большинство ресторанов и кафе, где веселилась состоятельная публика, находилось относительно недалеко от Приморского бульвара. Первым делом Саня посетил ресторан «Киев», на Греческой.

Ашоту было скучно сидеть в машине, и он попросился, отправиться вместе с нами. Поколебавшись, я согласился, прикинув, что опасности никакой нет. Вряд ли, здесь отвисал кто-то из обитателей Бугаевки, осведомленный о разборке. Да и сомневаюсь, что те поцы, после произошедшего, пылают жаждой мести и ищут новой встречи с нами.

Трехэтажное здание с колоннами в античном стиле, смотрелось солидно. Вышколенные официанты, прозрачный потолок, балкон для мест наверху, огороженный забором, мягкий свет, идущий от ламп на стенах, экзотические растения в больших бетонных вазах, расставленные по залу — всё выглядело красиво и стильно для СССР середины 80-ых годов. А завершал это великолепие небольшой круглый фонтанчик с чашей, установленной на колоннах-опорах, из которой с тихим журчанием лился поток воды.

И здесь Саня отличился. Когда мы заняли столик недалеко от него и ожидали официанта, он умудрился познакомиться с метром, заказать бутылку коньяка «Юбилейный» пятнадцатилетней выдержки, огромное блюдо с нарезкой, украинский борщ, тарелку вареников на пару и бутерброды с красной икрой.

— И как в него это всё влезет, да? — потрясенно прошептал Ашот, наблюдающий, как столик Александра заставляют блюдами.

— Нормально влезет, — улыбнулся я, — Санек, проглот ещё тот. Раньше о такой жратве мог только мечтать, а сейчас отрывается на полную катушку.

— С голодного края? — ухмыльнулся десантник.

— Можно и так сказать, — дипломатично согласился я. — Что Сашка в этой жизни видел? Папаша сбежал, когда он родился. Мать уборщица. А ещё и младший братишка есть, его тоже кормить, обувать и одевать надо. Каждый рубль пересчитывали, чтобы до следующей получки дотянуть. Вот и покатился по кривой дорожке.

— Мог бы куда-то устроиться, а не уголовщиной заниматься, — рассудительно ответил Олег.

— А мы с тобой сейчас чем занимаемся? — развеселился я. — Спекуляцией. 154 статья УК РСФСР. От двух до семи лет с конфискацией имущества. Уголовщина в чистом виде по законам СССР.

— Это лучше, всё-таки, чем с ножом в подворотне стоять или воровать, — набычился десантник. — И, потом, ты сам говорил, что скоро спекуляцию легализуют.

— Говорил, — легко согласился я. — И от слов своих не отказываюсь. И с тобой согласен, что можно было попробовать заработать, а не идти воровать. Но тут вот какая штука. Саня был подростком. Где ему работу искать и как её найти, он не знал. А жрать хорошо, модных шмоток купить, сводить понравившуюся девчонку в кино, хотелось. И рядом были дружки блатные, подсказавшие как деньжатами разжиться. Загремел в малолетку, а там уже понеслось по накатанной. Пойми, я его ни в коем случае не оправдываю, просто говорю, как оно всё было. У меня — такая же история. Слава богу, ранение и встреча в больнице с хорошим и знающим человеком заставили за ум взяться. Не хочу больше жизнь спускать в унитаз. Наоборот, буду делать всё возможное, чтобы при намечающихся переменах, занять достойное место в новом обществе.

— Смотрите, он уже с девками болтает. Быстро работает, да, — широко улыбнулся Ашот, подтолкнув меня локтем.

За столик к Саше подсели две ухоженные девицы, блондинка и брюнетка. Беленькая в ярком красном костюме на пуговицах-кнопках и бордовых туфельках на высоком каблуке. Черненькая — в сиреневой прозрачной блузке с открытыми плечами. Темные брючки поддерживает широкий пояс «под кожу» с большой пластиковой пряжкой. На ножках — изящные синие босоножки.

— Девки, точно центровые проститутки, — отметил я. — Сто процентов собой торгуют. Быстро на Сашка клюнули.

Наш парень подозвал официанта и заказал «шампанское» для дам. Все трое оживленно болтали, смеясь и сверкая улыбками.

А мы неторопливо дегустировали отбивные с жареной картошкой, запивая еду минералкой и присматривали за товарищем.

Около часа гопник общался со «жрицами любви», потом попросил у официанта ручку, записал на салфетке номер телефона, продиктованный брюнеточкой, и галантно распрощался с дамами.

— Рассказывай, Саша, — я с интересом ждал отчёта, когда мы погрузились в машину.

— Две девчонки, представились Анжелой и Натой, — отрапортовал гопник. — Центровые. Дают, только за деньги. Стандартная такса сотка рублями или тридцатка баксов за час. В Одессе знают всех деловых.

— Подожди, — насторожился я, — они тебе об этом так и сказали? Ты их, наверно, расспрашивать, начал? Учти, это очень подозрительно выглядит. Могут насторожиться и слить инфу бандитам.

— Миш, я же не пальцем деланный, — гопник криво ухмыльнулся. — Просто сказал, что не местный, дал понять, что бабла хватает, и намекнул, что не прочь затариться шмотками для перепродажи. Все делал аккуратно, общался под хиханьки-хаханьки. Девки сами начали свои услуги предлагать, но я пока им ничего не ответил. Только телефон Наташки записал.

— Ты же понимаешь, что им подставить тебя, раз плюнуть, — серьезно смотрю на товарища. — Ты им никто. Просто богатый не местный пацан, которого можно безопасно раскулачить.

— Понимаю, — вздохнул Саня. — Но, похоже, девахи нормальные. Проститутки, конечно, но подставить не должны. Знаешь, я всякое повидал, и гниль чувствую издалека. Она даже по повадкам видна. Иной раз смотришь на человека, видишь промелькнувшую на лице усмешку, как он быстро переглянулся с товарищем и понимаешь, попадалово. Тут такого не было. Вроде, искренне помощь предлагали, хотя всякое может быть.

— Ладно, будем держать в уме этот вариант, — согласился я. — А пока поехали в «Братиславу».

— А где она находится? — поинтересовался Ашот.

— На углу Дерибасовской и Карла Маркса. Тут не очень далеко, — успокоил я. — Едем прямо, а потом поворачиваем на Дерибасовскую. Я покажу где.

В «Братиславе» гуляла компания моряков. Парни были в гражданском, но так громко обсуждали плаванье, капитана и боцмана, что сразу же привлекли к себе наше внимание.

Санек устроился недалеко от них, потом технично познакомился с гуляками, «опознав» в одном из них своего бывшего кореша. Затем извинился, и выставил парням пару бутылок водки «за ошибку». Естественно, уже порядком выпившие моряки потянули Сашу за стол. Наш товарищ гулял с «новыми друзьями» пару часов, и стал «своим человеком», постоянно оплачивая новые поступления спиртного. Но сам старался особо не пить, незаметно выплевывая водку в стакан с «пепси-колой», выливая спиртное в горшок с цветами, стоящий неподалеку.

Но полностью «откосить» от пьянки ему не удалось. Распрощавшись с веселыми моряками, заползших в две желтые волги «такси», предусмотрительно вызванных официантом, Саня еле стоял, качаясь, как камыш на ветру.

Расспрашивать его было бессмысленно, поэтому мы подхватили пьяное тело, помогли ему устроиться на заднем сиденье, и поехали отдыхать в гостиницу. Администратор начал возмущаться, но получив трешку, моментально успокоился и даже помог доволочь страдальца до номера.

Уложили не вязавшего лыка Санька в постель, и переместились в свой номер, оставив его с десантником. И только после этого я устроил Ашоту серьезную выволочку. Армянин получил от меня «по полной», за то, что, наплевав на мои инструкции, повелся на явный развод и позволил увести себя компании гопников в безлюдное место. Все его попытки оправдаться, пресекались на корню. Я дошёл до того, что пообещал расстаться с ним в случае подобных финтов, поскольку отвечаю перед дедом за здоровье внука. Сорок минут морально пинал поникшего, расстроенного товарища, и удовлетворился клятвенными обещаниями «не делать больше глупостей, да». На этом разговор закончили и улеглись спасть.

Утром отчитался протрезвевший Саня.

Моряки, явно занимаются контрабандой. Один из них, Валера даже пачку «Мальборо» по пьяной лавочке Саше подарил. Но общаться при такой куче народа, гопник обоснованно побоялся. Тем более что среди гулящих, была пара подозрительных, малопьющих типов, о которых бухой Валера, когда они вышли покурить, заявил Сане, как о стукачах.

Но знакомство завязано, парни его знают. С Валерой и ещё одним матросом Антоном, он даже скорешился «по пьяной лавочке». И найти их сможет. На «Башкирию», где они плавают, соваться не рекомендовали. Но Антон и Валера, пока корабль стоит, постоянно сидят в пивной, рядом с портом.

Ещё одно знакомство Саша завязал с мэтром ресторана «Киев» Львом Самуиловичем. Разговорился, обсуждая карту вин, похвалил кухню и вкус маэстро, и тот остался доволен, безукоризненными манерами молодого человека. Приглашал заезжать в ресторан, и, если что, обращаться.

Проанализировав всё изложенное Александром, я, после пятиминутного размышления, дал добро на «разработку» Наташи. Мэтр «Киева», человек явно не простой и с нужными связями. И при этом, предельно осторожный и подозревающий всё и всех. Вероятно, и в органы «постукивающий». Работа у него такая. Наш интерес, он может «не правильно понять». Приперлись какие-то левые хмыри, ищут выход на цеховиков. В общем, тут возможны проблемы.

Морячки, с которыми бухал Саня, народ не надежный. Если они Сашке при первой встрече жаловались на «стукачей», то могут проболтаться и вызвать к нам интерес правоохранительных органов и бандитов. И вообще, постоянные пьянки никого до добра не доводили.

Остается Наташа. Вариант не идеальный. Девка на деньги падкая, со связями, и, возможно, сможет нам помочь. И ещё один маленький плюсик: битый жизнью и отсидевший Сашка, гнили в девчонке не увидел. Значит, отправляем его на ещё одно свидание с путаной. Пусть даже в постели с ней побарахтается в какой-нибудь гостинице, не вопрос. Главное, найти выход на цеховиков и контрабандистов.

Решено — работаем с Наташей.

Глава 25

Кафе «Алые Паруса», располагалось недалеко от "Братиславы", на Карла Маркса. Заведение считалось популярным местом. В кафе постоянно игрались свадьбы, праздновались юбилеи и другие торжества, собирались выпускники школ и институтов, назначались свидания. "Алые Паруса" всегда были наполнены компаниями веселых студентов, влюблёнными парочками, молодыми специалистами и рабочими. Периодически за столами встречались большие и шумные семьи, пришедшие покормить детей мороженым и сладостями, которые были свежими и необыкновенно вкусными.

Здесь у Сани была запланирована очередная встреча с Наташей. А потом с ней должен был пообщаться я.

Наш товарищ ожидал девушку с букетом роз у кафе. Его, на всякий случай, страховал, прохаживающийся неподалеку Олег. Каких-либо сюрпризов я не опасался, место светлое и людное. Поэтому мы с Ашотом заранее разместились за одним из столиков кафе, заказав себе по мороженому.

Через десяток минут в «Алые паруса» зашёл Саня с брюнеточкой, державшей его под руку. Для похода в кафе девушка надела светло-серые свободные брюки-бананы и бледно-розовую футболку с темным силуэтом танцующей парочки и надписью «DANCE» в ореоле взрывов хлопушек и разноцветных лучей света.

На мордашке брюнетки красовались большие солнцезащитные очки, закрывающие половину лица, а искусственно взлохмаченные волосы напоминали воронье гнездо или неаккуратно сложенный стог сена. Впрочем, подобными прическами щеголяло большинство сидевших за столами кафе девчонок.

В сочетании с ярким макияжем, типичным для 80-ых: синими тенями, розоватыми румянами, кроваво-алыми губами и такими же ноготками, Наташа выглядела очень агрессивно и при этом напоминала восковую фигуру.

Парочка заказала себе по бокалу вина, несколько эклеров, пирожных-картошек и с десяток минут о чём-то весело болтала. Потом Саня кинул на меня короткий взгляд, отвел глаза и задумчиво потер подбородок.

Увидев условный знак, я движением ладони остановил Ашота, увлеченно расписывающего красоту армянских девушек. Решительно встал и направился к столу с Саней. Наташа с интересом откровенно рассматривала меня.

— Привет, Я — Михаил. Надеюсь, Саня обо мне рассказывал. Можно присесть? — приветливо улыбнулся девушке.

— Миш, конечно, какие вопросы, — возмутился товарищ, — мы как раз с тобой поговорить хотели.

Наташа вежливо кивнула.

— Наташ, Саша тебе изложил наши проблемы? — сразу же приступил к делу я.

— Конечно, — кивнула девушка. — Вы хотите с нашими цеховиками договориться о покупке партии джинсов. А с моряками — о приобретении зарубежных шмоток и другого дефицита.

— Абсолютно верно, — улыбнулся я. — Помочь сможешь?

— Смогу, — Наталья хитро прищурилась. — Я в Одессе основных центровых знаю. И могу на любого делового выход найти. Честно говоря, я Саше и так бы посодействовала. Он — нормальный парень, не грубиян и хам. Умеет ухаживать за девушками. Мне с ним хорошо. Но и заработать не откажусь. Деньги лишними не бывают.

— Такую возможность мы тебе предоставим, — пообещал я. — Предлагаю следующее. За каждый полезный контакт — 150 рублей подкинем. Если с людьми, которые будут от тебя, договоримся, ещё 5 % от суммы сделки. Сразу говорю, цены будут завышенными — сделка сорвется. Чем меньше стоимость вещей, тем больше шанс договориться. Цены мы знаем, примерную оптовую стоимость джинсов и других шмоток, представляем. Поэтому сильно напарить нас не выйдет. Если всё пройдет хорошо, и нам твои контакты понравятся, предложим сотрудничество на постоянной основе.

— Как вы себе это представляете? — Наташа, не торопясь, достала из сумочки пачку «Кэмела», открыла, ударом пальца выбила сигарету и обхватила её губами. Саня услужливо поднёс зажигалку, от которой девушка прикурила, благодарно кивнув.

— Очень просто, — улыбнулся краешками губ я, — мы узнаем у розничных торговцев, что пользуется наибольшим спросом в Москве и других городах, за что люди готовы платить. Формируем пакет заказов. Связываемся с тобой и называем необходимые позиции и количество. Ты общаешься с портовыми контрабасами и цеховиками, узнаешь цены. Если они нас устраивают, договариваешься с людьми, чтобы они начинали готовить товар. К моменту нашего приезда всё должно быть. Потом мы быстро загружаемся, расплачиваемся с ними и тобой, и уезжаем. Вот, собственно, и всё. Но это пока не актуально. Надо первую сделку провести, посмотреть, как всё пройдет. Если хорошо сработаем вместе, можно подумать о дальнейшем сотрудничестве.

— Это всё очень интересно, — Наталья, сложив губки трубочкой, выдохнула колечко сизого дыма и замерла, любуясь результатом. — Как я поняла, вы мне будущие заказы по междугородной связи диктовать будете? Это вообще-то, стремно. Можем спалиться.

— Дерьмо вопрос, — возразил я. — Разработаем специальный код. Например, упоминание бабы Тани, это джинсы «Монтана», а любое число в предложении, их количество. Поясню, как это будет. Звонит тебе Саня, и говорит: «Привет малыш. Завтра приехать не смогу, умаялся на даче. С бабой Таней яблоки собирал, такое ощущение, что килограмм сто нагребли. Устал как собака».

Это и будет значить, что мы готовы купить 100 джинсов «Монтана». И так во всем. Напишем свой код с условными обозначениями. И ты, ведя по межгороду, абсолютно невинный разговор для посторонних, будешь получать четкие инструкции чего и сколько нам надо подготовить. Но об этом, повторяю, пока рано говорить.

— А ты головастый парняга, не ожидала, — признала брюнетка, с интересом разглядывая меня.

— Я знаю, — ухмыльнулся я. — Так что, согласна?

— Конечно, — моментально ответила девушка. — От такой возможности не отказываются. Молодость не вечна. И вообще я давно хочу чем-то другим заняться. На завод точно не пойду, а моряков, деловых и пожилых иностранцев всю жизнь ублажать не получится. Да и надоело, честно говоря.

— Как тогда договоримся? — уточнил я.

— Очень просто, — улыбнулась Наталья. — Давайте встретимся здесь завтра в это же время. Я могу прийти с человеком из цеховиков или одна. Думаю, к этому времени уже будет известно, где, когда и с кем встречаться.

— Годится, — кивнул я.

Во время беседы я внимательно наблюдал за девушкой, отслеживал все невербальные реакции, мимику, и каждое движение. Ещё в 90-ых годах «той жизни», специально учился у опытных психологов понимать «язык тела и жестов», чтобы на деловых переговорах осознавать, какое впечатление производишь на партнеров, и как они реально настроены. И надо сказать, их уроки помогли мне избежать нескольких серьезных ошибок и принять правильное решение. Парочка холеных типов, предлагавших выгодные проекты и вызвавших у меня серьезные сомнения, после углубленной проверки службы безопасности, на которой я настоял (первичная ничего не выявила), были распознаны как мошенники и аферисты. Поэтому своим навыкам «считывания невербальных движений и жестов» я доверял.

И сейчас у меня создалось впечатление, что Наташа была искренна. Никаких тревожных сигналов я не увидел.

— Вроде, обо всем договорились, — многозначительно протянула девушка.

— Тогда не буду вам мешать. Всего доброго, — я поднялся со стула, растянув губы в вежливой холодной улыбке. Намек понял, задерживаться и портить свидание сладкой парочке не собирался.

— До свидания, — Ната выпустила в воздух последнее дымное колечко, полюбовалась результатом, и резким движением затушила окурок в пепельнице.

* * *
На следующий день, когда я с товарищами зашел в кафе, девушка уже сидела за одним из столиков в углу зала. Одна. Ашот, с десантником заняли место у входа, а я пошел к брюнетке.

— Привет! — поздоровался я, подойдя к столу.

— Привет, — улыбнулась Наталья, сверкнув ровненькими белыми зубками, похожими на маленькие жемчужины.

— Все нормально? — озабоченно поинтересовался я.

— А что, у меня может быть ненормально? — брюнетка иронично вздернула бровку, — Мойша, вы меня обижаете. Я краснею, как невинная курсистка на первом свидании.

— Ой вэй, Ната, — в тон подхватил я. — Чтобы вы так жили, как прибедняетесь. Не надо этих представлений. Я уже сегодня был в цирке. Шо, вы, имеете мне сказать за дело?

— О, так ты наш человек? — Наталья весело ухмыльнулась. — Жил в Одессе?

— Просто у меня была пара друзей, родом отсюда, — с готовностью ответил я. — Ну что будем и дальше упражняться в фольклоре или всё-таки перейдем к делу?

— Через пять минут сюда заедет Вадим, — деловито ответила Наталья, кинув взгляд на маленький циферблат электронных часиков, висящий на металлическом браслетике в виде сердечек.

— Это тот, кто вам нужен. Один из руководства цеха, шьющего джинсы и другие шмотки. Их вообще-то двое. Вадим и Марк. Марк занимается производством. Вадим — продажами, — продолжила девушка, видя, что я жду пояснений.

— Отлично, тогда я его с тобой подожду. Не возражаешь?

— Нет, конечно, — девушка опять сверкнула улыбкой. — А где Саша? Что-то его не видно.

— Он попозже подойдет, — пообещал я. — Мы закончим разговор, и Саня появится. Рвался к тебе, но дело, прежде всего. Ему кое-что надо закончить.

Не рассказывать же мне девчонке, что Саша остался в машине, недалеко от кафе, отслеживая, кто приедет на встречу. Через полчасика он должен зайти. После общения с центровыми, парочка останется в кафе наслаждаться общением друг с другом. А потом я разрешил Саню привести девчонку в номер. Десантник, если что, перейдет к нам, чтобы не мешать гопнику и его пассии общаться.

И точно, через пять минут в кафе появилась уникальная троица. Полноватый невысокий парень в фирменных джинсах и рубашке «Монтана» и двое высоких крепких типов сзади. Одного просто распирало от могучих мышц. Под короткими рукавами ходили гигантские бицепсы, предплечья толщиной напоминали телеграфные столбы, мощная грудь разрывала тонкую рубашку, а ноги были похожи на две огромные колонны.

«Культурист или штангист. Скорее всё-таки второе, мускулатура массивная, но не пропорциональная. Типичная для тяжелоатлета», — сделал вывод я, рассматривая мастодонта.

Второй тоже был спортивным, но скорее сухощавым, сильно уступая товарищу в размерах мышц. Но перебитый нос, шрамик на губе, сбитые костяшки с темными пятнами-синяками выдавали его с головой. И холодный взгляд льдистых карих глаз показывал, что этому типу покалечить или убить человека как на асфальт плюнуть.

«Боксер, сто процентов. Крузер или тяж. Наверно, всё-таки крузер. До тяжа массой немного не дотягивает», — отметил я. — «Но вообще парень намного опаснее, чем первая туша».

Полный что-то тихо сказал бодигардам, и колоритная парочка тоже заняла столик у входа, напротив Ашота и напрягшегося десантника. Шкафообразный и мои товарищи с интересом разглядывали друг друга. Парень со шрамиком на губе развалился на стуле, безразлично глядя перед собой. К обменам взглядами своего коллеги с Олегом и Ашотом он остался равнодушен.

Полный мужик уверенным шагом подошел к почтительно привставшей Наташе, кивнул девчонке, и протянул мне руку.

— Вадим, — представился он.

— Очень приятно, — вежливо откликнулся я, отвечая на рукопожатие. — Михаил.

Лапа у крепыша оказалась железная, и он с силой стиснул мою пятерню, проверяя на прочность. Но я не подкачал и ответно сжал его руку, стараясь, не морщится. Несколько секунд мы ломали друг друга рукопожатием, потом полный выдернул руку.

— Присаживайтесь, — предложил я, указав рукой на свободный стул.

Мужчина кивнул и уселся напротив.

— Давай сразу к делу, я ценю свое время и у меня его не так много, — сразу заявил он.

— Давай, — с интересом рассматриваю будущего партнера. — Меня и моих товарищей интересуют оптовые закупки вашей продукции: джинсовых брюк, курток и рубашек. Хотелось бы ознакомиться с полным ассортиментом, чтобы вести разговор более предметно.

— Пожалуйста, — крепыш расстегивает карманчик рубашки, достает свернутый вчетверо листок и протягивает мне.

Разворачиваю его и пробегаюсь глазами по тексту:

Брюки джинсовые «Монтана», «Левис», «Ли», «Вранглер» «Ли Купер», «Маверик», «Вайлдкэт», «Бруклин». «Ли Страус» (синие) — 100 руб.

Рубашки джинсовые (тех же марок) — 70 руб.

Куртки (тех же марок) — 110 руб.

Джинсы «Вранглер», «Ли» белые женские — 120 рублей.

Штаны «Бананы» разных цветов (желтый, голубой, бордовый, синий) — 50 рублей.

— Это очень дорого, — подвожу итог.

— Значит, не договорились, — спокойно ответил Вадим. — Нам нет смысла дешевле отдавать. У нас и так, по таким ценам забирают регулярно.

— Ты не понял, — объясняю полному. — Мы собираемся приобретать большие партии шмоток сразу. Это намного выгоднее. Вот как ты сейчас продаешь? У тебя фарца покупает по две-три модели, продает их, а потом снова берет, правильно? Или ты даешь джинсы на продажу, и ждешь, пока за них принесут деньги. Клиентов, сразу платящих наличными за крупные партии товаров почти нет. Так?

— Допустим, — хладнокровно соглашается цеховик. — И что это меняет?

— Очень многое. Смотри. Ты зарабатываешь с каждой модели, ну пусть будет рублей по 60 со всеми расходами, включая взятки, зарплаты работникам, материалы и всё остальное. И товар уходит не сразу, а иногда приходится ждать недельку-другую, пока тебе занесут деньги. Что в итоге получается? Чтобы продать сто пар джинсов тебе приходится ждать пару недель. При этом деньги как бы зависают в воздухе. Ни материалов на них купить нельзя и швеи иногда вынуждены простаивать. При озвученной мною прибыли, заработаешь ты за эти две недели с сотни пар 6000 рублей. Вроде бы не плохо. А теперь представь себе, такой вариант. Мы у тебя берем сто пар джинсов по 70 рублей. Значит твоя прибыль три тысячи. Но деньги даем сразу. И ты можешь расплатиться с работниками и сразу же начать шить новые шмотки. А ещё через неделю забираем ещё двести пар. И ты уже зарабатываешь ещё 6 тысяч рублей. При этом никаких проблем, ожиданий, непредвиденных обстоятельств. Деньги получаешь сразу, наличными. И смотри, что выходит. У тебя растут обороты, повышается прибыль и уменьшается геморрой. Не надо ни за кем бегать, забирать деньги, ждать, когда с тобой расплатятся, слушать оправдания, отбирать обратно часть непроданного товара. Сразу половина проблем исчезает. А зарабатывать, ещё раз повторю, ты будешь больше.

— Складно излагаешь, — протянул Вадим, задумавшись. — А деньги точно сразу платишь?

— Точно, — улыбнулся я. — И, если договоримся, буду забирать у тебя не просто большие партии — а огромные. Сейчас на пробу возьму сотню пар джинсов. А потом значительно больше.

— Десятку могу скинуть с каждой позиции, — предложил цеховик, — устроит?

— Давай хотя бы двадцать пять, — предложил я. — Это было бы нормально.

— А сколько брать сейчас будешь? — глаза Вадима хитро блеснули. — На пробную партию?

— Сотню пар джинсов, десяток курток, штук двадцать рубашек и бананов, — прикинул я. — Если всё пойдет нормально, в следующий раз возьму намного больше.

— Пятнадцать. Больше не могу, — ответил Вадим, клятвенно прижав руку к груди. — И так, копейки получу с этого.

— Двадцать и по рукам, — подмигнул я. — Но это предварительно. Ещё надо твои вещи посмотреть, руками пощупать. Вдруг с ними что-то не то?

— За это можешь не переживать, — отмахнулся цеховик. — Товар высшего качества. От оригиналов не отличить. Сам увидишь.

— Посмотрим, если меня устроит, нет проблем. Так что, дашь двадцатку скидки?

— Хорошо, — вздохнув, согласился крепыш. — Дам.

— Тогда давай договоримся, где мы можем посмотреть твой товар, и как будем проводить сделку.

Пообщались мы ещё минут двадцать, обговаривая все нюансы. В итоге, договорились, что он завезет товар в один из гаражей возле аэропорта. И будет ждать нас там. А сюда завтра, в два дня, подъедет один из парней, пришедших вместе с ним. Вадим представил нам тяжелоатлета Бориса, который должен был прибыть в «Алые Паруса», дождаться нас и провезти до гаража. Обговорив все детали, крепыш многозначительно взглянул на часы, и распрощался, опять кивнув Нате, и пожав руку мне, но уже без попыток попробовать на прочность.

— Ну что, всё нормально? — спросила девушка, подождав пока Вадим со своими телохранителями выйдет на улицу.

— Пока да, — ответил я. — Кстати, пока не забыл.

Залез в карман брюк, достал сотку и два четвертака, прикрыл их папкой «меню» и подвинул к девушке. Наташа аккуратно приподняла папку, глянула, цапнула ручкой деньги, и положила их в сумочку.

— Спасибо, — с достоинством поблагодарила она.

— Это авансом, — сразу предупредил я. — Чтобы ты не сомневалась в серьезности наших намерений. Товар может не подойти, и сделка сорвется. Но эти деньги в любом случае останутся у тебя. За быструю и качественную работу.

— Не сорвется, — заверила Наташа. — Я его джинсы и куртки видела. Отлично пошиты, от настоящих не отличить. Марк лично чуть ни ли каждый шов проверяет и спуску никому не дает. Если швея схалтурила, может заставить переделать или вообще выгонит.

— А не боится, что кто-то из обиженных на него заяву накатает? — поинтересовался я. — Всё-таки его бизнес насквозь незаконный.

— Нет, — улыбнулась брюнетка. — У него и Вадима серьезные подвязки в местной власти и органах. Иначе бы и полугода не проработали. А так уже семь лет джинсы шьют. А начинали с одной машинки, в глухой деревне под Одессой. Да и девчонки хорошо зарабатывают, грех жаловаться. Многие работали на фабрике Воровского или технических тканей. Потом официально стали домохозяйками. Но трудятся у Марка и Вадима. И если в ментовку побегут, сами под пресс попадут как соучастники. Это тоже надо учитывать.

— Замечательно. Значит, всё схвачено, за всё заплачено, — усмехнулся я. — Молодцы, парни.

— Именно так, — подтвердила девушка. — Они себя отлично чувствуют. И ничего особо не боятся. По крайней мере, в пределах Одесской области.

— Понятно. А что там с портовыми?

— Сегодня вечером встреча. В семь часов возле Ланжероновской арки. Я подойду, познакомлю вас. Будет мужик лет 45-ти, ты можешь называть его Тимофеевичем. С ним надо общаться по-простому, говорить, что думаешь, без заумных слов. Он их не любит.

— Можешь рассказать подробнее, кто этот Тимофеевич. Что может предложить?

— Капитан одного судна. В круизы наших туристов возит. Под его руководством несколько человек работает. Все ходы отработаны. В средиземноморских странах скупают у проверенных продавцов шмотки, и всякие безделушки, а тут продают втридорога. В последнее время он ищет новых больших покупателей, так что вы здесь пришлись в тему.

— А чего так? — поинтересовался я. — Старые устраивать перестали?

— Он и его ребята лично не продают, — пояснила девушка. — Разве что, немного по знакомым только. А местные, с кем Тимофеевич работает, наглеть в последнее время начали. Пытаются покупные цены сбить по максимуму. Ему, естественно, это не нравится. А найти новые контакты среди фарцовщиков сложно. Там своя мафия. Знают, что с ним Сеня Магадан и Витя Вялый работают, и им не понравится, если капитан «налево» к кому-то уйдет. Тоже потом ответную подлянку кинут. А рынок давно поделен. Это всё наши заморочки и вас они не касаются. Вялый и Магадан даже особо возбухать на вас не будут. Скорее, Тимофеевичу предъявят, но у того есть что сказать в ответ.

— Точно, возбухать не будут?

— Не должны, — уверенно ответила девушка. — В своей среде могут разбираться. А тут какие предъявы? Человек продал, кому захотел, не местным. Какой с вас спрос?

В кафе зашел довольный Саня. Кивнул десантнику с Ашотом, и приблизился к нашему столику.

— Вы ещё долго тут сидеть будете? Мы с Наташкой хотели по набережной прогуляться, скупаться, мороженку похавать.

— Нет, — я поднялся. — Всё, что надо, решили. Тогда до вечера, Наташ.

— До вечера, — махнула рукой девчонка.

Глава 26

Встреча с Тимофеевичем прошла отлично. Правда, сначала пришлось успокаивать пришедшего со свидания Саню. Он узнал от Наташи о фарцовщиках «Магадане» и «Вялом». Первое прозвище никаких эмоций у товарища не вызвало, а вот услышав второе, он ржал как конь.

Дело в том, что «вялый» на фене означал известный орган, присутствующий у каждого мужика, а Сашка обладал большой фантазией и живым воображением.

И даже замечание Наташи, что погоняло Вити, производное от фамилии Вялов не произвело на товарища никакого впечатления. А потом, когда он в номере объяснял десантнику о нюансах прозвища фарцовщика, у него случился второй приступ ржача. Пришлось выливать ему на голову воду из графина, чтобы немного пришел в себя.

Но, несмотря на этот инцидент, Саша отлично проделал свою работу. Вадима и его телохранителей он срисовал сразу, при подъезде к кафе. Цеховик с охраной приехали на чёрной «волге», номер которой, товарищ, как и было оговорено, записал на листок. На всякий случай.

На встречу с капитаном мы подъехали без десяти семь, припарковавшись недалеко от Ланжероновской арки. Разговаривать с мужиком пошли мы с Ашотом. Тимофеевич появился ровно в девятнадцать ноль-ноль. Через минуту подошла Наташа, представившая нас друг другу.

Капитан мне понравился. Невысокий, худой и жилистый, с аккуратно подстриженными усами, спокойный как удав, и уверенный в себе. И рукопожатие у Тимофеевича было крепкое, мужское. Но при этом он не старался как Вадим, передавить мою ладонь.

Торговаться Тимофеевич умел и любил. Цену своих товаров знал, готов был немного скинуть, но не более того. Мы с Ашотом попробовали сбить цену побольше, но жестоко обломались. Капитан, предложивший нам настоящую фирму «Монтана», «Ли» и «Леви Страус» подвинулся лишь на десятку, со ста до девяноста рублей. Посмотрев «товарный ассортимент», написанный на листке, вырванном из школьной тетрадки, мы решили приобрести яркие разноцветные платки из невесомой прозрачной ткани. Ашот, пока Тимофеевич любезничал с Наташей, шепнул мне, что в Москве их разберут по 5–6 рублей за штуку. А капитан продавал по полтора рубля и в итоге скинул до целкового. Понравились нам ещё и адидасовские футболки по 20 рублей. Позже Наталья нас просветила, что Тимофеевич хвастался ей, что берет у знакомых торгашей в Турции устаревшие модели за копейки и реализует в Одессе втридорога.

В итоге, договорились о закупке трех джинсов, по одной каждой модели, трехсот платков и десятка футболок. Предупредили, что это заказ пробный, если всё понравится, в следующий раз купим намного больше. Тимофеевич усмехнулся в усы и предложил сразу забрать товар, чтобы не откладывать дело в долгий ящик. Я согласился. И хотевшую уйти Наталью попридержал, чтобы присутствовала на сделке. Капитан запрыгнул в припаркованный рядом старый желтый «москвич-412», и неторопливо поехал впереди, показывая дорогу. Мы — за ним.

Спустя 20 минут Тимофеевич привез нас в частный сектор, остановившись у одного из домов, закрытого большим деревянным забором. Постучал. Калитку открыли, и капитан шагнул внутрь. Через пару минут появился с хмурым, здоровым мужиком и открыл ворота, приглашая нас заезжать. Нас провели в большой сарай со слесарным столом и кучками стружки на полу. А потом хмурый мужик с похожим на него молодым парнем, явно сыном, притащили джинсы, коробку с платками и десяток адидасовских футболок. Все это счастье обошлось нам в 770 рублей. Больше взять мы не смогли, ещё и у цеховых надо было крупную партию забрать и довезти её как-то на машине Ашота до Москвы. Но главная цель — наладить связи для будущего сотрудничества была достигнута.

Распрощались мы с Тимофеевичем по-дружески, и пообещали, через недельку-другую, сделать через Наташу заказ покрупнее.

Когда мы отъезжали, я спросил Наташу:

— Слушай, а капитан не боится незнакомым людям показывать, где вещи держит? Вдруг, мы на ментов работаем, или стукач среди нас есть? Или вообще ограбить его захотим?

— Не боится, — усмехнулась брюнетка. — Поверь, Сергей Тимофеевич, — непростой мужик. У него половина знакомых и друзей в частном секторе. С чего ты вообще взял, что шмотки в этом доме были? Направляясь к нам навстречу, он уже мог все подготовить. Заметил, они минут пятнадцать отсутствовали, пока вы товар в сарае ждали? Тимофеевич вполне мог хозяевам десятку-другую заплатить, чтобы сарай предоставили. А сумки с товаром вообще через два дома, например, находились. Его человек мог быстро отобрать, что вам нужно, перекинуть через заборы или занести с черного входа. Такое вполне в духе капитана. И заметь, к сумкам и шмоткам он не притрагивался. Всё здоровый мужик с сыном притащили и распаковывали. И хрен ему, что-то предъявят по закону.

— Законспирированный как Штирлиц в тылу врага, — криво ухмыльнулся я.

— А ты думал, — гордо сверкнула глазами брюнетка. — У него котелок варит. Лет десять контрабасом занимается, и ни разу пока не ловили. Товар сбрасывает очень быстро, на одном месте долго не держит, всё до мелочей продумывает.

— Красавец, — соглашаюсь с девушкой, — зубр теневой экономики. Гигант мысли, отец русской демократии, тьфу, одесской контрабанды.

Наталья подозрительно покосилась в мою сторону, но я сделал невинное лицо, и она успокоилась.

С Вадимом тоже все прошло без эксцессов. На следующий день в «Алых Парусах» в два часа, как было уговорено, нас дожидался Борис. С собой я взял десантника и Ашота. Санёк получил выходной и отправился со своей пассией на пляж.

Нам дали заехать в большой гараж на две машины, и сразу же выставили две здоровенные сумки-баулы, заполненные заказанными вещами. Как сказал Вадим, их тоже шили в цеху для удобства постоянных заказчиков, а сейчас дарят нам как клиентам, с надеждой на долгое сотрудничество.

Мы с Ашотом перебрали каждую пару джинсов, куртки, рубашки и штаны-бананы. Вещи были пошиты отлично, снабжены всеми необходимыми этикетками, заклепками, лейблами и другими мелочами. На глаз отличить подделку от оригинала было невозможно.

Я был доволен качеством одежды и без сожалений расстался с десятью с половиной тысячами рублей. Затем попросил добавить парочку белых женских джинсов, выложив ещё двести. Вадим принял деньги, распрощался с нами, и попросил ещё подождать полчаса. Мол, через это время Борис вернётся и привезет лично мне заказанную парочку. Цеховик покинул помещение с телохранителями, оставив нас с двумя другими крепкими парнями.

Мы загрузили две здоровенные сумки в багажник «шестерки» Ашота, дождались тяжелоатлета с белыми джинсами и выехали из гаража.

В гостинице нас встретил сияющий от радости Саша. Он привел Наталью в номер и хотел побыть с нею до утра. Пришлось идти к дежурному, платить ещё десятку, и нас снабдили раскладушкой для недовольно ворчащего десантника.

Утром я зашел к ним в номер, рассчитался с Натальей. Отдать ей пришлось, с учётом всех оговоренных процентов и сумм, ещё 760 рублей. Девчонка осталась довольна, заработав на сотрудничестве с нами почти штуку. Наташа дала домашний телефон, и мы обговорили с нею способы связи.

Саня попросился ещё на день остаться в Одессе, и приехать в Москву на поезде. Я прикинул, общий вес товара составил около сотни килограмм. Кроме двух баулов от цеховиков, накрытых ветошью в багажнике, у нас была большая сумка с одеждой и компактный ящик с тремя сотнями платков. «Шестерка» Ашота использовалась для подвоза товаров на рынке, и предусмотрительный товарищ давно озаботился особыми жесткими пружинами для подвески, поставленными по блату умельцами в СТО. Доехать до столицы мы должны были без проблем.

Но хорошо подумав, я разрешил Саше остаться на день в Одессе. Четыре крепких парня, два из которых с наколками и выглядят как явные уголовники, гарантированно привлекут к себе внимание. Забитая подозрительными типами машина с сумкой и ящиком с платками на задних сиденьях увеличивает вероятность быть остановленными бдительными гаишниками. И это, не говоря ещё о двух баулах, забитых импортными шмотками.

А так сзади будет сидеть один десантник, ящик и сумку мы положим на пол, со стороны они будут не видны. И в машине будет попросторнее. Никаких провокаций и проблем я не опасался. Если бы Вадим и Тимофеевич хотели сделать что-то плохое, то уже бы сделали. С отбитой нами компанией наркоманов мы разошлись по краям, без взаимных претензий. Так что, искать они нас навряд ли будут. Да и Саня не один, Наташа — девчонка со связями, и, если возникнет нестандартная ситуация, разрулит.

Правда, перед отъездом, я проинструктировал друга, прежде всего, запретил ему говорить, что мы из Москвы. Так, на всякий случай. И вообще, что-то подробно рассказывать о нас. Обрадованный Санёк клятвенно обещал, ничего лишнего не говорить.

Выехали мы в 12 часов. А уже вечером были в Киеве. Переночевали в той же гостинице возле метро «Арсенальная», поставив машину на стоянку отеля, а в 6 утра уже ехали в Москву.

До столицы доехали поздним вечером. Обошлось без приключений. Правда, в одном из придорожных кафе, какой-то алкаш пытался доколупаться до Ашота. Но был вежливо отправлен мною и десантником проспаться. Посмотрев на нас, ханыга решил не связываться, и угрюмо побрел за свой столик, где уже через минуту, храпел, пуская слюни изо рта.

В Москве мы первым делом сгрузили вещи в квартире Ашота. А потом вызванные такси развезли меня и десантника по домам.

В коридоре коммунальной квартиры царил ночной сумрак. Только на кухне горела лампочка, заливая пространство тусклым желтым светом. Матушка в тонком цветастом халатике пила чай, стоя у окна и задумчиво глядя на темную улицу. Ключ я поворачивал тихо, стараясь громко не клацнуть механизмом замка, памятуя о вредной Петровне, мучающейся бессонницей, и родительница, занятая своими мыслями, мой приход прозевала.

И только когда я начал шуршать в коридоре, снимая обувь, мама что-то услышала и обернулась. Лицо матушки осветилось теплой улыбкой.

— Сынок, наконец-то, приехал, — выдохнула она, поставила кружку на стол, и бросилась навстречу. У меня перехватило дыхание, в горле образовался огромный ком. Не знаю почему, но эта, по сути, чужая мне женщина, за время второй жизни, стала настоящей мамой, родной и любимой. Может, существует ещё какая-то память, доставшаяся мне от предыдущего хозяина тела, запрятанная глубоко в подсознание и проявляющаяся в такие моменты? Очень похоже на то.

— Здравствуй, мама, — сумел выдавить из себя, принимая родительницу в объятья.

— Миша, я так волновалось, беспокоилась за тебя, — зачастила матушка, уткнувшись в плечо, — думала, что-то нехорошее случилось.

— Ты же видишь, всё в порядке, — широко улыбнулся я, чуть отстраняя маму, и поправляя ей растрепанную челку, упавшую на лоб.

— Ты, наверно, голоден? — всполошилась родительница. — Давай я сейчас гречку с котлетами разогрею или борщ?

— Не нужно мам, я сыт. Лучше чайку давай попьем, — отмахнулся я.

— Чайку? Я сейчас, — засуетилась матушка, вырвавшись из моих объятий.

Она быстро набрала в чайник воды из-под крана, и зажгла конфорку. Через несколько минут, мы уже сидели на кухне и тихо разговаривали, чтобы не разбудить соседей, попивая исходящий паром янтарный напиток. Я рассказывал маме о достопримечательностях Одессы, слушая изумленные охи и ахи, и мне было хорошо, как человеку, вернувшемуся в родной дом после продолжительного отсутствия.

* * *
Нежный запах цветов, смешиваясь с ароматом нагретой зелени, окутывал веранду незримым облаком, придавая свежему деревенскому воздуху пьянящие нотки, заряжающие энергией и позитивом. Лианы, изумрудным морем оплетавшие стенки и столбы веранды, дарили дому особое природное очарование. В этом рукотворном сквере из крупных разноцветных роз, развернувших лепестки навстречу ласковому летнему солнцу, хотелось сидеть вечно. Веселые лучики, падающие сверху, нежно гладили лицо теплыми прикосновениями и слепили глаза. Широкое плетеное кресло было необыкновенно удобным, а грузинское вино в большой бутыли, спрятанной за гибкими прутьями лозы — прохладным и сладким, радуя чуть заметной пикантной кислинкой.

Рай для человека, отдыхающего от повседневных забот и наслаждающегося каждым мгновением внутри цветущего и благоухающего ароматами зеленого сада.

— Миша-джан, попробуй ещё кюфту или кебаб, — в сознание врывается голос Левона, и я открываю глаза.

— Извините, Левон Суренович, просто вы так вкусно меня накормили, что я разомлел совсем, почти уснул, — признаюсь патриарху.

— Это хорошо, — довольно усмехнулся дед. — Сытый гость — довольный гость. Но кюфту всё-таки попробуй. Хоть немного. Она отлично получилась.

— Желание хозяина — закон, — вздохнул я, и пододвинулся к круглому плетеному столу. Среди различных восточных блюд стояла большая тарелка с кюфтой. Шарики из телятины, разложенные на листе лаваша в окружении колец лука и маленьких помидоров, щедро политые расплавленным сливочным маслом и посыпанные паприкой, смотрелись аппетитно. Я сгрузил парочку себе на тарелку, разрезал один ножом, нанизал на вилку кусочек и отправил в рот. Нежный фарш медленно таял во рту, истекая мясным соком. Я замер, восхищенно прикрыв глаза, и наслаждаясь каждой секундой гастрономического экстаза.

— Очень вкусно, Левон-джан, — выдохнул я, после того как последние крошки яства, растворились в обильно выделившейся слюне.

— Стариков надо слушать, Миша-джан, — улыбнулся патриарх. — Ум дается с рождения, знания передаются по наследству, а мудрость приобретается с годами и житейским опытом. У нас в народе говорят: «Кто слушает старшего, о камень не споткнётся».

— Согласен, — я подхватил блюдо с кебабом, и сгреб парочку мясных колбасок.

— Вином запей, — порекомендовал Левон, благожелательно наблюдающий за моими действиями.

— Обязательно, — кивнул я, пробуя блюдо.

— Сколько удалось привезти вещей из Одессы, на какую сумму? — поинтересовался дед.

— Вам внук не рассказывал, Левон-джан? — полюбопытствовал я.

— В общих чертах.

— Около сотни джинсов, десяток курток, двадцать рубашек и такое же количество штанов-бананов приобрели у цеховиков, — доложил я. — И у портовых взяли немного по мелочи — три сотни платков, три пары «Монтаны» и десять футболок «адидас». С ними больше на будущее сработали. Познакомились с людьми, сделали первую закупку, чтобы потом обращаться. Всего потратили около 12 тысяч с копейками, включая комиссионные человеку, который нам помог. Это, не считая расходов на гостиницу, питание, проезд и другие мелочи.

— Нормально, — кивнул патриарх. — И правильно сделали, что завязали контакты на будущее. Я видел вещи, которые вы привезли.

— Знаю, — кивнул я. — Ашот сказал, что вам показывал.

— Качество хорошее, — продолжил дед. — Можно смело везти Вартану. Только есть один нюанс, да.

— Какой? — насторожился я.

— Мало товара, — вздохнул Левон. — Нет, конечно, можно и это отвезти в Армению. Вартан будет доволен. Но послушай старика, я тебе плохого не посоветую. Мой приятель твой товар с удовольствием продаст, да. Но есть несколько нюансов. Первый, Вартан может без проблем взять гораздо больше. В его подчинении все магазины одежды и комиссионные Армении. Второй, часто возить крупные партии одежды в республику — плохая затея. Продавцы, покупатели, технический персонал будут видеть, что дело поставлено широко, партии джинсов, футболок постоянно приходят в магазины. Пойдут слухи. Сто процентов стуканут в органы. И к нам возникнет нехороший интерес. В нашей республике, скорее всего, заводить уголовное дело и отправлять тебя и Ашота на нары никто не будет. Вартана вообще никто не тронет. Но милиционеры и чекисты попробуют выйти на тебя, чтобы заставить делиться. Это не исключено. Поэтому предложение такое. Раз в месяц вы едете в Армению с большими партиями одежды. С транспортом я помогу. Через две недели получаете деньги. Ещё через две, гоните новую большую партию. Две-три продажи. И месяц-полтора отдыхаете. Смотрим ситуацию в республике. Какие движения там происходят, не интересуются ли вами? Мои люди будут всё аккуратно отслеживать. Как только органы начнут задавать вопросы, искать к вам подходы, доложат сразу.

Если всё в порядке, продолжаете в таком же духе. Будь готов, что в случае непредвиденных обстоятельств, в самый последний момент, я могу отменить поездку. И тогда придется скидывать одежду в Москве или в других городах. Может быть даже в Грузии, там тоже связи есть. Так что никаких особых проблем я не вижу. Ваши вещи в любом случае продадутся с прибылью.

— Годится, — кивнул я. — Спасибо огромное, Левон Суренович, что помогаете. Всё четко разложили, по полочкам.

— А эту партию ты можешь здесь продать, — добавил патриарх. — Тем же Жене и Ване. Ашот говорил, что тебя с ними познакомил.

— С Юджином и Айваном? — ухмыльнулся я. — Конечно, познакомил. Парни — профессионалы. А часть можно через мой универмаг продать. Я там всех знаю. От замдиректора до заведующих отделами.

— Вот видишь, все решаемо, — улыбнулся патриарх. — Скидывай шмотки здесь, если что, обращайся, помогу. А потом приобретай крупную партию — в два-три раза больше, если сможешь. И её отвезем в Ереван к Вартану. Так будет лучше.

— Согласен, — чуть раздвинул губы в улыбке я. — Так и сделаю.

Чокнулся с дедом бокалами и с удовольствием глотнул сладкую бордовую жидкость, теплой волной растекшейся по пищеводу.

— Левон Суренович, — через минуту продолжил разговор я, — по золоту что-то прояснилось? Насколько я знаю, вы с поездки по Армении и Грузии уже вернулись.

— Прояснилось, — в глазах патриарха засверкали довольные огоньки. — Все уже практически решено. Я поэтому и попросил Ашота тебя привезти, чтобы рассказать, о чём договорился.

— Внимательно вас слушаю, — я непроизвольно напрягся.

— Через пару недель в Москву готовы приехать два человека. Они компаньоны. Один из Грузии, другой из Армении. Их условие: готовы забрать золото по 30 рублей за грамм, вне зависимости от пробы. Просили сказать заранее, чтобы сразу начать деньги собирать. За драгоценные камни в изделиях, если попадутся, заплатят отдельно. Если ты согласен, я сразу же им позвоню.

— Согласен, — вздохнул я. — Дешево, конечно. Но мне лишь бы избавиться от этой кучи без лишнего геморроя. Стремно держать такую гору рыжья под рукой.

— Тогда я им сразу же позвоню, после нашего разговора, — оживился Левон.

— Схема такая, — деловито продолжил он. — Сделка пройдет недалеко отсюда, в доме моего племянника. Вы с Ашотом приезжаете заранее с золотом. Можешь даже взять своих ребят для подстраховки. Потом сюда приедет пара бойцов от одного уважаемого человека. Он выступает гарантом сделки. После окончания расчётов им нужно будет отдать двадцать тысяч, как я и говорил. Дальше, встречаем гостей. Каждую партию взвешиваем. Оцениваем камни. Записываем. Приступаем к следующей. И так, пока золото не закончится. Получаем расчёт, гости уезжают. Отсчитываешь десять процентов моей семье. Остальные деньги — ваши.

— Вроде все нормально получается, — задумчиво протянул я, — Левон Суренович, а вы не боитесь, что может что-то пойти не так? Людей из-за меньшего убивали. А тут такая куча золота, на миллионы.

— Проблем никаких не должно быть, да, — сразу ответил патриарх. — Тот человек, который выступает гарантом сделки, очень авторитетный на Кавказе. И мне сильно обязан. Поэтому и согласился на 20 тысяч, да. Другого бы конкретно раздел. Впрочем, деньги для него не главное. Но я все равно готов к разному развитию событий. В соседских домах и машинах рядом будет вся мужская родня. У нас человек 20 охотники, оружием могут легально пользоваться. И у остальных кое-что тоже в загашнике есть. Мальчишек поставим приглядывать за подъездными путями, мало ли что. Есть пара мест на склонах, где все окрестные дороги как на ладони. Если увидят, что какие-то левые машины подъезжают, предупредят, есть способы. Так что мы свои 10 % отработаем, можешь не переживать, да.

— Да я и не переживаю, — отмахнулся я. — Если бы вам не доверял, не обратился.

— Правильно мыслишь, — улыбнулся дед, — Ашот — мой внук, ты — его друг и компаньон. А деньги — не самоцель. Я много в жизни видел жадных, горячих, готовых ради этих бумажек с цифрами на всё: обманывать своих, предавать и убивать. Никто до сегодняшнего времени не дожил и свои сокровища не сохранил. Кто-то убит за крысятничество, кто-то пропал без вести, кто-то в зоне здоровье потерял и в больничке скончался. Бог каждому воздал по заслугам.

«Ты смотри, настоящий мафиозо в классическом исполнении. И родня со стволами, и связи на самых верхах, и речи поучительные, типичные для крестного отца. Похоже, что я далеко не все об уважаемом Левоне Суреновиче знаю», — мелькнула мысль, но я придержал её при себе, сохраняя доброжелательное выражение лица.

— Ты хочешь что-то спросить? — прищурился патриарх.

Всё-таки, чуйка у дедушки Левона волчья. Я вроде ничем себя не выдал, а он все равно что-то почувствовал. Как будто мысли читает.

— Да. Ещё один вопрос, — встрепенулся я. — Конечно, за золото, никто нам предъявить не должен. Здесь всё чисто. Но случайности бывают. Вдруг кто-то опознает какую-то вещь. И след может к нам привести. Пусть человек, у которого мы всё взяли, ворюга и взяточник, но всё-таки нужно предусмотреть и такую возможность.

— За это можешь не беспокоиться, — ухмыльнулся дед. — Георгий и Манвел уже всё решили. Обычную штамповку, которой в Союзе много, частично оставят. Царские червонцы и пятерки тоже. Если какой-то перстень или серьги представляют историческую ценность, тихо продадут коллекционерам. Таких на Кавказе хватает, в том числе среди партийных чиновников. Но коллекционеры — народ серьезный. Болтать не будут. Остальное переплавят.

— Это сразу снимает много проблем, — признал я. — Тогда у меня больше нет вопросов.

— Не переживай, — ободрил патриарх. — Это люди очень умные и опытные. Если решили золото купить, то сделают всё на самом высоком уровне, чтобы, как у вас говорят, комар носа не подточил.

— Ладно, — я решительно встал с плетеного кресла. — Звоните своим людям, пусть приезжают за золотом. Огромное вам спасибо Левон-джан, что помогли и уделили время. С Вашего позволения, поеду уже. Надо сегодня ещё кучу дел сделать.

— Конечно, — дед привстал и пожал мне руку. — Рад был тебя видеть Миша-джан. Помни, ты всегда желанный гость в моем доме.

ЭПИЛОГ

Товар распродался за неделю. Частично купили и помогли реализовать Женя с Ваней. Частично распродался через наш универсам. Я не стал договариваться с заведующим отделением, а сразу пошел Ольге Ивановне, принимавшей меня на работу. Заодно и вопрос с официальной занятостью окончательно решил. Попросил, чтобы продолжал числиться в универсаме как грузчик. При необходимости обещал являться. Пояснил, что на зарплату не претендую, наоборот, готов периодически благодарить, в том числе материально, чтобы официально числиться грузчиком. Ольга Ивановна подумала и согласилась. А возможности «левого» заработка на джинсах и рубашках, она очень обрадовалась. И даже разговаривать со мной стала как с компаньоном, а не подчиненным. Энергия била у неё через край, и, не отходя от телефона, мадам уже продала треть предложенных товаров через своих знакомых. Деньги за остальные шмотки я забрал уже через три дня.

С Юджином и Айваном было по-другому. Они отдали аванс из своих, примерно 40 % от стоимости, а остаток вернули через неделю.

Когда распродались, часа два, сводили с Ашотом дебет с кредитом у него на квартире. В итоге со всеми расходами, чистыми мы заработали по две тысячи с копейками на брата. И сразу же отдали положенное компаньонам — Олегу и вернувшемуся с Одессы Саше. Они были довольны, но как-то без особого восторга. Всё-таки большие деньги на руках, развращают. И когда недавно получил многие десятки тысяч, ещё две воспринимаются как приятная мелочь, не более.

За эти суматошные дни, мне удалось только разок встретиться с Евой. Прогулялись вечером по Парку Горького, покушали мороженое в кафе, покатались на колесе обозрения и электрических машинках. От былой язвительности Евы не осталось и следа. Девушка была весела и приветлива, и с удовольствием проводила время со мной. Чувствовалось, что прояви я немного настойчивости, всё закончилось бы в постели. Возможность снять для этого номер в гостинице, заплатив за пару часов администратору, была, но я никуда не торопился, наслаждаясь атмосферой романтического свидания и сладкими прощальными поцелуями.

Когда пришла пора второй поездки, Левон, как и обещал, предоставил нам свой рафик. У десантника оказались права, включающие категории «B, C, D», поэтому ему быстро выписали доверенность. Тем более, что машины он любил, и благодаря отцу-шоферу, водил отлично.

Ашот неожиданно сменил свою синюю «шестерку» на белую «Ниву» отца. Разумеется, доверенность на машину, у него уже была. Как объяснил товарищ, «Нива» лучше по проходимости и товара в неё поместится больше. А «шестерка» стала на плановое обслуживание в СТО.

В эту поездку дед настоял, чтобы нас сопровождал двоюродный брат Ашота — Гурам, крепкий парень с впечатляющей мускулатурой и поломанными борцовскими ушами. Как рассказал мне товарищ, Гурам был чемпионом Еревана по вольной борьбе, метил в сборную Союза, но получил травму, и перебрался в Москву к родственникам. Несмотря на жаркую погоду, он потел в костюме, сопровождая Ашота. У меня возникло подозрение, что под пиджаком у парня ствол. Но когда в одном из кафе он расстегнул пиджак, я никакого ствола не увидел. Впрочем, пистолет вполне мог крепиться за спиной на ремне.

Наташа была проинструктирована по телефону, и к нашему приезду подготовила весь необходимый товар. Вадим и его люди встретили нас как друзья. Даже боксер с рассеченной губой, широко, но насквозь фальшиво улыбнулся. И Тимофеевич, узнав, что мы приехали за новой партией товаров, обрадовался. Внешне он остался невозмутимым, но в глазах горели довольные огоньки.

Мы забрали 200 синих джинсов, 20 — белых, 50 рубашек, 30 штанов-бананов у Вадима и пятерку «оригинальных» брюк, 500 платков, 100 футболок «адидас» и «пума», десяток спортивных костюмов тех же фирм у Тимофеевича. Ашот бился с продавцами как лев за каждую копейку, и сумел совершить невозможное: выбить дополнительные скидки у цеховика и контрабандиста. В итоге заплатили мы за всё чуть больше 30 тысяч рублей. Дополнительно отдали счастливой Наташе полторы штуки, и сразу же после сделок, никому не сказав, покинули город.

— Миша, бежевая «пятерка» уже минут сорок едет за нами, — голос десантника заставил меня отвлечься от раздумий и открыть глаза. Олег судорожно сжимал руль, постоянно поглядывал в зеркало заднего вида, а в глазах металась тревога.

Я обернулся и посмотрел. «Пятерка», светя фарами, действительно держалась сзади.

— Говоришь, минут сорок на хвосте? — обеспокоенно уточнил я.

— Ага, — кивнул десантник. — Примерно, в шесть вечера заметил. И с тех пор, она постоянно идёт сзади. Иногда прячется за другими машинами, но старается не отстать.

— Черт подери, только этого нам не хватало, — я стиснул зубы. Сердце забилось быстрее, во рту пересохло. Рука метнулась к поясу, где пристроил верный пугач. Железная рукоять пистолета успокаивала, но это был самообман.

«Фигня», — с горечью подумал я. — «Если ребята серьезные, их этой игрушкой не напугать. Наоборот, увидят в руках — положат».

Машина ещё полчаса висела у нас на хвосте, затем куда-то пропала.

— Похоже, избавились от «пятерки», — утер пот со лба десантник. — А я уже думал, всё, кранты нам.

— Да чего кранты? — влез в разговор, сидящий сзади Саня. — У меня выкидуха, у Мишки — стартовый, у тебя рядом топорик лежит. Спереди Ашот с Гурамом. Тоже не пустые. Во всяком случае, у Ашота любимую дубинку видел. Отбились бы.

— Дурак ты, Сашка, — вздохнул Олег, наблюдая за дорогой. — Извини, конечно. Мы товара на тридцать тысяч закупили. А продать его можно за пятьдесят, минимум. За такие деньги нас на лоскуты порвать могут. И стволы найти, чтобы где-нибудь в темном углу перещелкать. Ты и «мама» сказать не успеешь, не говоря о том, чтобы из кармана нож вынуть.

— Да ладно, — отмахнулся Саня. — Далеко не факт, что у них волыны есть. А без них мы с любыми разберемся.

Олег досадливо скривился. Минут пять мы ехали молча. Я закрыл глаза. Кончики пальцев похолодели от предчувствия катастрофы, а сердце продолжало отстукивать тревожную барабанную дробь.

— Смотри, гаишники, и один из них палкой машет, — озадаченно пробормотал десантник. И действительно, впереди на повороте стоял милицейский «УАЗик», прикрытый деревьями. А на обочине стоял милиционер в голубой рубашке, указывающий нам жезлом остановиться. Силуэт второго смутно виднелся в машине.

Машину Ашота никто не останавливал, и она помчалась дальше. Подобная ситуация у нас была обговорена. Если ГАИ тормозит одну машину, вторая должна проехать немного дальше и подождать первую.

— И место как раз глухое, — продолжил Олег, притормаживая. — Именно здесь редко ездят. Я тоже сюда свернул, чтобы путь сократить. Интересно, чего они тут вечером сидят? Нарушителей ловят, чтобы на бутылку заработать? Но почему в таком месте?

— Добрый вечер, — отдал честь милиционер, подходя к «рафику», — сержант Кабаков. Товарищ водитель, приготовьте права, паспорт и выйдите из машины.

— А что, мы нарушили что-то? — буркнул десантник.

— Пройдемте со мной к машине, там вам все объяснят — предложил милиционер.

— Хорошо, — Олег со вздохом вылез из автомобиля, проверив пальцами наличие паспорта с правами и доверенностью в правом кармане. Дверь за ним хлопнула так, что «рафик» тряхнуло.

Милиционер показался мне знакомым. Принимая документы, он ухмыльнулся, сверкнув железным зубом.

«У него жетона нет», — похолодел я, — «С прошлого года все гаишники обязаны их носить на груди. Красные в виде щита с индивидуальным номером. Это не милиция!» И тут меня словно молнией пронзило! Я вспомнил, где видел эту физиономию. В СИЗО № 1 ГУВД Москвы, именуемом в народе «Матросская Тишина». Тогда прежний Михаил Елизаров по пьяни забрал у знакомого парня бумажник с деньгами. Родня пострадавшего заставила написать заявление в милицию и его посадили в СИЗО, предъявляя 145-ую статью УК РСФСР «Грабеж». И когда Елизарова вели после очередного допроса в камеру, он пересекся с этим уркой. Арестант замешкался, конвойный грубо толкнул в спину, и бандит ухмыльнулся, продемонстрировав железный клык. Вот этот момент и врезался в память. Хотя видел этого арестанта всего несколько секунд. С тех пор я с ним не пересекался, а сейчас на трассе встретились.

Все это пронеслось в голове за долю секунды. Сзади знакомо мигнули огни подъезжающей машины. Она замедлила ход, притормаживая сзади.

Я рывком открыл дверь и выскочил из машины, нащупывая за поясом пугач. Олег и мнимый сержант повернулись в мою сторону.

— Это не менты, — отчаянно крикнул десантнику. — Жетон!

Олег среагировал моментально. Ряженый злобно оскалился, отшатываясь и лапая кобуру, но больше ничего не успел. Мелькнул крепкий кулак, раздался глухой стук и «Кабаков», закатив глаза, навзничь рухнул в придорожную пыль. Олег по-кошачьи прыгнул за ним, хватаясь за черную рукоять ПМ, видневшуюся из расстегнутой кобуры.

Саня выпрыгнул за мной. Щелкнула выкидушка, выпуская стальное жало. А я уже разворачивался к подъехавшей «пятерке». Захлопали дверцы машины, выпуская несколько рванувшихся к нам темных фигур.

«Бах, бах, бах», — прогремел пугач в моей руке. Черные фигуры, притормозили. Одна из них, в движении, вскинула руку. В лунном свете тускло блеснула вороненая сталь «ТТ». Дуло пистолета хищно нацелилось в грудь.

«Вот и всё», — отстраненно подумал я. Тело словно парализовало. Я застыл, подчиняясь неизбежному. И в последний момент крепкая рука ухватила меня за шиворот и отшвырнула в сторону.

ТТ с грохотом выплюнул пулю, сверкнув желтой вспышкой. Побледневший Саня медленно осел на асфальт, схватившись за грудь.

— «Бах, бах», — ПМ в руках у десантника дважды дернулся, и нападающий осел на землю, роняя ТТ. Я, пригнувшись, прыгнул вперед, подхватывая ствол. Над головой прогремел выстрел, пуля прошла в сантиметре от головы, взъерошив волосы потоком воздуха.

«Получите суки!», — упав на бок, я направил ТТ на высунувшуюся из-под пятерки фигуру.

Пистолет в руке дернулся, выплюнув желтое пламя. Бандит вскрикнул и завалился за машину.

Сзади прогремел выстрел. Олег молнией метнулся под ближайшее дерево. Напарник ряженого, стрелял прямо из машины, высунувшись из окна.

В сознание ворвался шум приближающейся машины. Знакомая белая «нива», набрав скорость, резко повернула, столкнув бампером милицейский уазик с обочины. Машина накренилась, опрокинулась на бок, замерла качаясь, а потом, перекувыркнувшись, полетела с небольшого склона, опрокидываясь на крышу.

Из остановившейся «нивы» выпрыгнул Гурам со «стечкиным». Ашот остался в машине. Борец, упав на колено, дал короткую очередь, по фигурам, скрывшимся за деревьями.

— На хер этот цирк, пацаны, — заорал кто-то из бандитов, — я на такое не подписывался. Уходим, братва.

Три оставшиеся фигуры, прячась за деревьями, короткими перебежками рванули вглубь леса.

Убедившись, что бандиты скрылись, я кинулся к Саше. Парень лежал на спине, зажимая ладонью, растекающуюся под пальцами кровавую кляксу. Осунувшееся лицо товарища покрылось смертельной бледностью.

— Только не умирай, Саша, — дрогнувшим голосом попросил я. — Держись. Мы тебя обязательно вытянем.

— Жалко, — прохрипел товарищ. — Только жить нормально начал. Ты позаботься о моих, если что.

— Позабочусь, — выдохнул я, — но ты не умрешь. Мы сделаем всё, чтобы тебя вытянуть! Слышишь?!

Поворачиваюсь к подошедшим товарищам.

— Быстро достаем аптечку, накладываем тампон, аккуратно переносим его в рафик, перевязываем уже на ходу. И не стойте столбами. Дорога каждая секунда. Валить отсюда надо, как можно быстрее.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ


1

Подогреть — оказать помощь.

(обратно)

2

Малолетка — исправительное учреждение, где отбывают наказание несовершеннолетние.

(обратно)

3

Парон (армянский) — уважительное обращение к старшему мужчине.

(обратно)

4

Папик (армянский) — дедушка.

(обратно)

5

Текин (армянский) — уважительное обращение к женщине.

(обратно)

6

Жомкнуть — ограбить (феня).

(обратно)

7

Антрацит — кокаин (феня).

(обратно)

Оглавление

  • Алекс Шу Олигарх из будущего Деньги пахнут кровью
  •   Предыстория (Пролог)
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  •   Глава 3
  •   Глава 4
  •   Глава 5
  •   Глава 6
  •   Глава 7
  •   Глава 8
  •   Глава 9
  •   Глава 10
  •   Глава 11
  •   Глава 12
  •   Глава 13
  •   Глава 14
  •   Глава 15
  •   Глава 16
  •   Глава 17
  •   Глава 18
  •   Глава 19
  •   Глава 20
  •   Глава 21
  •   Глава 22
  •   Глава 23
  •   Глава 24
  •   Глава 25
  •   Глава 26
  •   ЭПИЛОГ
  • *** Примечания ***