КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 474195 томов
Объем библиотеки - 698 Гб.
Всего авторов - 220940
Пользователей - 102740

Впечатления

Stribog73 про Ланцов: Купец. Поморский авантюрист (Альтернативная история)

Паки, паки... Иже херувимо... Житие мое...
Извините - языками не владею...

Это же мое профессион де фуа!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Ордынец про Сердюк: Ева-онлайн (Боевая фантастика)

если это проба пера в этом жанре.то она ВАМ удалась

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
медвежонок про Ланцов: Купец. Поморский авантюрист (Альтернативная история)

Стилизация под древнеславянский говор.
Такой же отзыв.
Не читать, поелику навоз.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
Serg55 про Ланцов: Всеволод. Граф по «призыву» (Фэнтези: прочее)

продолжение автор решил не писать?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
demindp93 про серию Конфедерат

Отличный цикл, а 5 книги нет?

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Достоевский: Преступление и наказание (Русская классическая проза)

Книга на все времена. Эту книгу должен прочитать и периодически перечитывать каждый, кто хочет считать себя человеком.
Те, кто сейчас правят Россией и странами бывшего СССР, этой книги, видимо, не читали.

Рейтинг: +2 ( 4 за, 2 против).

Решающий бой [Алекс Шу] (fb2) читать онлайн

- Решающий бой [СИ] (а.с. Последний солдат СССР -3) 1.04 Мб, 300с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Алекс Шу

Настройки текста:



Алекс Шу Последний солдат СССР Решающий бой

ПРОЛОГ

Юрий Владимирович Андропов задумчиво листал ежедневные сводки по стране. Вроде бы ничего особенного не происходило, обычная рутина, но что-то в последние дни постоянно тревожило всемогущего шефа КГБ, не давало ему сосредоточиться на работе. Возникало ощущение, что время утекало как песок сквозь пальцы, а за спиной сгущались незримые грозовые тучи.

Юрий Владимирович неторопливо снял очки и положил их на лакированную светло-коричневую столешницу. Затем откинулся на спинку стула, и устало закрыл глаза.

Что-то было не так. Гнетущее тревожное чувство будоражило душу уже несколько дней. А своим предчувствиям председатель КГБ привык доверять.

А ещё ГРУ отличилось, подбросив дровишек в костер паранойи Юрия Владимировича. Почти не доставлявшая беспокойства армейская разведка вдруг начала вести свою игру. За короткий срок она арестовала десятки шпионов и предателей, работавших на американские и английские спецслужбы.

И этот засранец Устинов, изображавший друга, улыбавшийся в лицо, не позвонил ему, не передал имеющиеся материалы, а повез их на дачу в Раздоры к Лёне. А Брежнев сразу дал «добро» ГРУ на дальнейшие действия.

А потом Андропова вызвали к генсеку. Обычно Леонид Ильич был рассеян, часто терял нить разговора, много гмыкал, хмыкал, неожиданно переходил на другие темы. А на любых официальных мероприятиях даже короткие речи читал по бумажке.

Но в тот день Брежнев был совершенно другим.

Юрий Владимирович даже скривился, вспоминая в деталях показательную порку у Генерального Секретаря.

— Мне, гм, гм, Юра, справку по твоему ведомству подготовили, — Брежнев нетвердой рукой нащупал лежащие на столе очки и водрузил их на нос. Поднял бумажку, лежащую на столе, и, не отрывая взгляда от документа, начал говорить:

— У тебя под началом, гм, гм, четырнадцать республиканских комитетов. В структуре 16 управлений, включая, 1 ГУ, занимающееся внешней, хм, разведкой, 2 ГУ — контрразведкой. 4 управление работает с объектами транспорта и связи, 7 управление полностью ориентировано на наружное наблюдение. 16-ое — электронной разведкой. По всему миру работают тысячи твоих сотрудников. У Бобкова в непосредственном, гм, подчинении — 2,5 тысячи сотрудников. В каждом городе по твоей, хм, Юра, инициативе, созданы райотделы КГБ. У тебя отдельный Следственный отдел, оснащен лучше, гхм, чем у МУРа. В каждой армейской части, на военных кораблях — сотрудники КГБ. Возьми любое предприятие, хм, и там чекисты в первых отделах, гхм, сидят. Мы тебе штат увеличили до полумиллиона сотрудников. На содержание….

Брежнев громко чмокнул губами и впился глазами в бумагу, отыскивая нужное место:

— Вот, хм, нашел, 4 миллиарда 900 миллионов рублей на содержание КГБ и пограничных войск за прошлый год. Где результат, Юра? Почему Петр Иванович Ивашутин, хм, имея намного меньший бюджет, ограниченное количество сотрудников, его дал, а ты, гм, извини, обосрался?

— Леонид Ильич, поясните, — Андропов с трудом сохранил невозмутимый вид.

— А что тут пояснять? — раздался скрипучий голос Пельше. Арвид Янович сидел напротив Андропова и молча рассматривал его. Сухое морщинистое лицо с резко выделяющимися скулами было бесстрастным, только большие выцветшие глаза, не мигая, следили за Андроповым.

«Упырь поганый», — подумал Юрий Владимирович, кинув косой взгляд на главу Комитета Партийного Контроля.

— Ивашутин за короткое время собрал доказательства, арестовал и обезвредил около трех десятков предателей в ГРУ, КГБ, режимных предприятиях и НИИ, — проскрипел старый большевик.

— Насколько мне известно, один из них Поляков, больше 20 лет, сотрудничал с ФБР, а потом с ЦРУ, дослужился до генерал-майора ГРУ, а военная разведка и Ивашутин проморгали предателя в своем ведомстве, — усмехнулся Андропов, снисходительно глянув на Пельше.

— Не проморгали, а выявили и арестовали, — надтреснутый голос Арвида Яновича был строг и официален, — за Полякова, мы отдельно с Ивашутина спросим. По всей строгости, как с начальника и коммуниста. Но Петр Иванович его же и обезвредил, а ещё множество предателей. В том числе и в твоём ведомстве, Юра. Гордиевский, Пигузов, Полищук, Земенек — все подполковники и полковники КГБ, и ещё куча сотрудников ПГУ и других управлений и отделов. Они сдали противнику тонны секретных документов и тысячи наших ребят по всему миру. А КГБ только глазами хлопало. И Петр Иванович сделал, между прочим, твою работу, Юра. Правильно Леонид Ильич говорит, обосрался ты. Адольф Толкачев, ведущий инженер режимного предприятия — НИИ радиостроения, жил рядом с американским посольством. С сентября регулярно кидал записочки к американцам в машины с просьбой о сотрудничестве. А КГБ ни черта не делало и не знало. Взяли и раскололи его ребята Ивашутина. Хотя это должно делать твоё ведомство. Чем вообще твои орлы занимаются, Юрий Владимирович? Бумажки перекладывают? Сплетни собирают?

Генсек слушал начальника Комитета Партийного Контроля и грозно сопел, посматривая на Андропова из-под кустистых бровей. Остановил возмущенную речь Пельше взмахом ладони и произнес:

— Что, хм, гм, скажешь Юра?

— Разобраться надо, — голос всегда невозмутимого Андропова дрогнул, — Вообще-то, он мне должен об этом доложить. Ивашутин превысил свои полномочия.

— Тебе доложить? — хриплый смех Пельше был похож на карканье, — Да как же тебе докладывать, Юра, если у тебя предатель на предателе сидит и предателем погоняет? Правильно сделал, что не сказал.

Андропов поморщился, отгоняя грустные воспоминания. Выпороли его тогда показательно, как мальчишку. Но главное, в Политбюро он остался. Брежнев и Пельше решили не собирать старцев для отправки Андропова «на почетную пенсию». И на посту председателя КГБ тоже, хотя в иные минуты казалось, придется уступить эту должность одному из людей Леонида Ильича — Цвигуну или Циневу.

Зазвенел внутренний телефон. Андропов встал, неторопливо подошел к столику в углу, на котором были расставлены телефоны внутренней и правительственной связи. Трезвонил крайний аппарат справа, использовавшийся для связи с секретариатом.

Председатель КГБ снял трубку:

— Слушаю.

— Юрий Владимирович, к вам Евгений Петрович Питовранов пришел. Вы просили его вызвать на 14:30.

— Пусть заходит, — распорядился Андропов. Трубка с клацаньем улеглась на рычаги. Губы председателя КГБ растянулись в хищной полуулыбке.

«Еще посмотрим, кто кого», — злорадно подумал он.


13 ноября 1978 года. Понедельник

— Останови, хочу немного прогуляться, — попросил Викторов.

Черная волга, медленно едущая вдоль многоэтажек, послушно притормозила.

Заместитель министра МВД неторопливо вылез из машины, прощаясь, махнул рукой водителю, вдохнул полной грудью свежий воздух и зашагал к своему подъезду.

«С 15 числа уже всё. Пенсионер. Как-то это непривычно», — Борис Алексеевич зябко поежился от встречного пронизывающего ветра, ссутулился, поплотнее запахнул ворот плаща, закрываясь от потоков холодного воздуха.

Большая часть непростого жизненного пути позади. В 1934 году молодого восемнадцатилетнего Борю, отправили работать в органы прокуратуры по комсомольской путевке. В 1941 году пришлось вступать в Красную армию и идти на фронт. В октябре Викторова назначили помощником военного прокурора в Тульском гарнизоне. Войну Борис Алексеевич закончил в должности заместителя прокурора 4 Армии.

А в 1953-м году пришлось поучаствовать в первом резонансном деле, получившем широкую известность среди работников спецслужб и армии. Викторова, как военного прокурора Западно-Сибирского Военного округа, привлекли к расследованию фальсификаций дел сотрудниками МГБ СССР.

Время тогда было непростое. Расследование проходило в нервной обстановке. Викторова давило начальство, требуя быстрых показательных результатов, вмешивались сотрудники органов, аккуратно намекая на снисхождение к собственным друзьям.

Но Борис Алексеевич довел дело до конца. Виновные, на тот момент оперуполномоченные МГБ Гоманков и Жульдиков, были осуждены на длительные сроки лишения свободы. Оклеветанный ими председатель колхоза, Федор Иванович Таскаев — бывший офицер-фронтовик, выпущен из тюрьмы и реабилитирован.

Викторов всегда старался проводить следствие объективно и профессионально. Это оценили. В январе 1955-го он стал заместителем Главного военного прокурора СА и ВМФ.

Бориса Алексеевича назначили руководителем специальной группы по реабилитации репрессированных по 58-ой статье. Викторов смог добиться оправдательных приговоров для большого количества несправедливо осужденных военных, работников органов и партии.

В милицию Борис Алексеевич пришел в 1967 году, и проработал 11 лет на должности заместителя министра внутренних дел. И сейчас настала пора сдавать дела и уходить в отставку.

«Ничего. Пора отдохнуть. Всю жизнь работать невозможно. Теперь на даче поживу в своё удовольствие. Буду картошку копать, помидоры, огурцы сажать, как настоящий советский пенсионер», — попытался взбодриться Борис Алексеевич. Но грусть все равно щемящей тоской охватывала душу. Не просто было осознавать, что жизненный путь подходит к концу, а впереди только пенсия, огород и ностальгические посиделки с такими же отставниками.

Задумавшись, Викторов даже не заметил, как почти дошел до своего подъезда. Навстречу ему поднялся крепкий седой мужчина лет 50-ти с большим толстым портфелем из потертой коричневой кожи.

— Здравствуйте, Борис Алексеевич.

Викторов напрягся.

— В чем дело? — холодно осведомился он. — Я вас не знаю. Кто вы вообще такой?

— Это неважно, — отмахнулся незнакомец. — Можете называть меня Андрей Иванович. Я вас беспокою по делу. Помните, в 1974 году Василий Павлович Овинников, начальник следственного отдела Управления общественного порядка Ставрополья, отправил вам рапорт о всплеске преступности, мздоимстве работников правоохранительных органов края?

Седой сделал паузу, глядя на Викторова.

— Дальше, — потребовал Борис Алексеевич. На вопрос он предпочел не ответить.

— Там было написано, что секретарь крайкома на многочисленные обращения Овинникова не реагирует. Вы написали служебную записку на имя Горбачева. Он предпочел спустить дело на тормозах, формально обвинив начальника УВД Выскубенко и трех его заместителей, но на деле ни один из них не понес никакого наказания. Главу милиции края отправили на пенсию с почетной грамотой от крайкома, а заместители остались на своих местах.

— Откуда вы всё это знаете? — Викторов, прищурившись, с интересом разглядывал собеседника.

Андрей Иванович спокойно выдержал пристальный взгляд заместителя министра МВД.

— Мне дежурную группу с райотдела вызвать, чтобы мы побеседовали в другой обстановке?

— Дослушайте, пожалуйста, до конца, Борис Алексеевич, — попросил седой, — это важно. А потом, если у вас останутся вопросы, можете вызывать кого угодно.

— Хорошо, продолжайте.

— Естественно, Николаю Анисимовичу это не понравилось. Этим летом в Ставрополье по его поручению работала группа лучших московских оперов под руководством вашего коллеги — Бориса Шумилина, ищущая доказательства противоправных действий Горбачева. Но Шумилина в аэропорту встретили люди Суслова. Михаил Андреевич отобрал материалы и пообещал разобраться. Но сделано ничего не было. Мы — группа сотрудников правоохранительных органов и комитета госбезопасности, сумели сохранить копии документов комиссии Шумилина и добавить к ним новые доказательства, обличающие Горбачева, которого мы считаем сознательным вредителем и коррупционером. И сейчас я хочу вам их передать.

— Передавайте, — протянул руку Борис Алексеевич.

Андрей Иванович вручил ему портфель.

— Секунду, — попросил замминистра МВД. Он прижал портфель к груди, щелкнул желтыми латунными замками, приоткрыл его, увидел несколько толстых папок с бумагами и фотографиями, кассеты, и, удовлетворенно хмыкнув, закрыл.

— Передайте, пожалуйста, материалы Николаю Анисимовичу Щелокову, это очень важно, — попросил седой.

— Не обещаю, сначала сам посмотрю, — ответил Викторов, — Если они того стоят, обязательно передам.

— Они того стоят, — улыбнулся Андрей Иванович, — Сами увидите. А пока до свидания.

Мужчина резко развернулся и быстро пошел прочь.

Викторов задумчиво посмотрел ему вслед.

Через пару минут Борис Алексеевич уже был дома. Жены в квартире не оказалось. Скинув плащ и ботинки, заместитель министра сразу же потащил портфель к себе за стол. Раскрыв первую папку, он начал её листать, пробегая взглядом по содержимому документов и фотографиям. Глаза заместителя министра МВД изумленно расширились.

«Вот это да. Это нужно непременно показать Щелокову. И чем раньше, тем лучше».


14 ноября. 1978 года. Совещательная комната военно-патриотического клуба «Красное Знамя»

— Игорь Семенович, откуда я мог знать? — Мальцев виновато развел руки. — Мы немного погуляли по парку, в кафе зашли. У меня мать к сестре в деревню на пару дней уехала, я Аленку к себе домой потащил. А Леха пошел Свету в общежитие провожать. И вот…

— Откуда мог знать? — передразнил Зорин, — Оттуда. Мог бы его не оставлять одного. Вечер, район там не очень хороший, много гопоты и пьяных студентов. Ладно, что уже говорить. Теперь надо Шелестова искать. Где он, и что с ним, неизвестно. Родители мне сегодня утром звонили. Они места себе не находят. Уже в милицию обратились. Заявление написали о пропаже. Правда, опера не очень-то хотят шевелиться. Заявление приняли, но сказали, пусть пока полежит, слишком мало времени прошло, может, загулял или ещё что.

— И что теперь делать? — поинтересовался Вова Потапенко, сидящий напротив Сергея.

— Искать, — жестко ответил Зорин.

— Вероника, — повернулся сэнсей к боевой блондинке.

— Да, — девушка вопросительно посмотрела на него.

— Поднимай своего хахаля и других милиционеров, тренирующихся и сотрудничающих со «Знаменем». Пусть пройдутся по маршруту от парка до общежития, посмотрят, что и как, пообщаются с людьми, может, чего накопают. Сергей, покажешь дорогу.

Мальцев удрученно кивает.

— Вова и Игорь, — Зорин смотрит на сидящих в углу Потапенко и Миркина, — Вместе с Вероникой просмотрите дела, пообщайтесь с нашими людьми, выясните, кто живет в тех местах, где проходил Шелестов с девушкой, как её там зовут?

— Света, — буркнул Сергей.

— Точно, Света. Пусть наши местные тоже поработают. Расспросят бабушек, которые целыми днями сидят на скамейках, детвору, молодых мамочек, гуляющих с малышами, алкашей, слоняющихся по двору и окрестным пивным. Всех, кто может что-то подсказать. Главный вопрос, не видели ли они чего-то необычного. Любая информация может помочь и натолкнуть нас на верный след. Я у отца Алексея ещё днем взял несколько фотографий. Собираем людей прямо сейчас и обходим все близлежащие районы по дороге к общаге. Завтра с утра, те, кто смогут, продолжают поиски. Может, что-то найдем.

Зорин достал из ящика стола, и бросил на стол десяток снимков.

— Эти фотографии раздайте наиболее шустрым парням для показа. Вероника, ты тоже возьми парочку для своих милиционеров. Действуйте ребята, нужно узнать, что произошло с Шелестовым. Может, ему наша помощь нужна.

* * *
Женщина неподвижно стояла у окна. Симпатичное личико осунулось, под покрасневшими глазами пролегли черные тени. По щеке медленно ползла, оставляя прозрачный след, одинокая слезинка. Отрешенные глаза смотрели куда-то вдаль, сквозь прозрачное стекло.

— Настюш, — подошел к ней мужчина, — Ты ночью не спала, и уже часа три у окна стоишь и в окно смотришь. Не переживай, все будет хорошо. Найдется Леша, вот увидишь.

— Я чувствую, — голос женщины задрожал, — С ним что-то произошло. Не мог он так, пропасть ни с того, ни с чего. Не мог. Всегда вечером приходил домой. А тут не ночевал. Никто не знает, где он, что с ним. Я не могу так. Меня трясет всю. Саша, если что-то с ним случилось, я не переживу.

— Настенька, — муж нежно обнял супругу сзади, — Не изводи себя. Всё будет в порядке. Лешка не такой человек, чтобы так просто взять и пропасть. И постоять за себя может. Ты себя изводишь, переживаешь, может сердце прихватить, заболеешь. Что я потом Леше скажу? Поверь, он сильный и умный. Конечно, всё может быть, но я думаю, ничего страшного не случится. Вот увидишь, он сам появится и расскажет, где пропадал.

Женщина развернулась и взглянула мужу в глаза:

— Так сделай что-нибудь, Саша. Не торчи тут. Найди его, найди, слышишь! — Анастасия уткнулась лицом в грудь супруга, барабаня маленькими кулачками по широкой груди.

— Хорошо, — вздохнул мужчина, — давай ты сейчас приляжешь, а я в «Знамя» съезжу. Они уже Лешку ищут. Там круглосуточно дежурный на телефоне сидит и Игорь тоже. Хотел сначала тебя уложить спать, а потом поехать, но ладно…

13–14 ноября 1978 года

13 ноября 1978 года. Ночь

Первое ощущение, которое я испытал, когда кромешная мгла забытья сменилась черным сумраком подвала, была боль. Она рвала голову на части, вгрызалась в каждую клеточку мозга, взрывалась приступом опустошающей мигрени. Голова гудела так, как будто по ней яростно били кувалдами.

Я чуть приоткрыл глаза. Чернильная темнота не позволяла ничего разглядеть. Запястья и лодыжки были крепко связаны веревкой. Пошевелился, ощущая боль в затекших конечностях, медленно перевернулся на бок. Голова взорвалась новым приступом боли.

— Вот черт! — ругнулся я, прижав ладони к горячему лбу.

— Леша? Ты очнулся? — неуверенно спросил дрожащий девичий голосок.

«Света. Мы же с ней тогда были, когда меня одним ударом отправили в нокаут», — вспомнил я.

— Леша? С тобой всё в порядке? — в голосе шатенки слышались нарастающие истеричные нотки.

— Не совсем, — честно признался я.

Несмотря на очередной приступ мигрени, приподнялся на локте, и обвел взглядом окружающую темноту.

— Леша, кто это? Что они с нами сделают? — спросила девушка.

Голосок шатенки звучал справа от меня.

— Понятия не имею, — вздохнул я, — Светик, я сейчас попробую к тебе подползти. Поговорим тихо, чтобы нас не услышали. Мало ли что. Хорошо?

— Хорошо, — согласилась девушка. И тон вроде стал спокойнее.

Переворачиваюсь на живот и ползу к ней. Наконец моя рука натыкается на теплый бок шатенки. Девчонка испуганно ойкает. Она сидит, привалившись спиной к стене. Пристраиваюсь к ней рядом, ощущая сбоку маленькое круглое плечико.

— Свет, ты цела? — тихо шепчу в ушко, притянув шатенку к себе.

— Ага, — шепотом отвечает она, — Молодой тебя ударил, я вскрикнула, а старый сразу на меня прыгнул, и мокрый платок к лицу прижал. Больше ничего не помню. Очнулась здесь уже.

— Хлороформом смочил, наверно. Вот тебя и отрубило, — задумчиво отвечаю.

А ребятки-то серьезно подготовились. И охотились явно на нас. Интересно, это привет от блатных? Вряд ли. Так быстро узнать о нас у них точно бы не получилось. Разве кто-то слил? Зорин и Серега? Смешно! Не поверю никогда в жизни. Сергей, то бишь Андрей Иванович? И он тоже впечатление продажной скотины не производит. А своему чутью я привык доверять. Да и зачем ему отдавать нас на растерзание блатным? Смысл, какой? Его же первого на пику посадят. Денег захотел? Да если бы ГРУшник оказался продажным, он мог бы у теневика спокойно все тайники вскрыть, забрать если не миллионы, то сотни тысяч. Затем грузина завалить, а потом опера, нас поодиночке, и тихо уйти с деньгами, оставив блатных маяться в подвале. Такая возможность имелась, мы ему доверяли, и удара в спину не ждали. Нет! Здесь точно что-то не сходится.

Андропов каким-то чудом вычислил меня и послал спецов для захвата? Не верю! Зачем ему отправлять таких экзотичных парней на операцию, когда полным-полно славян, не вызывающих подозрений. И такое шоу устраивать не в их духе. Посветили бы корочками, попросили пройти в машину, там бы и приняли. И Светку зачем приплетать? Дождались бы, пока я с общаги возвращался, и взяли тёпленьким.

Майор Анофриев, с которым я так и не встретился? Ещё смешнее. Ему-то это зачем? Он бы меня спокойно мог поймать в любом месте и притащить к себе в кабинет. Драться бы я с офицером КГБ точно бы не стал. По крайней мере, пока не понял, что меня собираются арестовать.

В общем, дело ясное, что дело темное. Ладно, нужно немного подождать и всё выяснится. Эти смуглые ребята нас похитили с какой-то целью, и она должна скоро выясниться.

— Чего молчишь? — интересуется девушка.

— Задумался немного.

— Леш, что теперь будет? Это бандиты какие-то? Почему они нас похитили? Что им нужно?

— Не знаю Свет, — признался я, неловко повернулся, и скривился от очередного приступа мигрени, — сам ни черта не понимаю. Одни вопросы и никаких ответов.

— Они нас убьют? — голос девушки снова дрогнул.

— Захотели бы, сразу шлепнули. Значит, мы им нужны живыми. Не бойся. Я что-нибудь придумаю. Всё будет хорошо, — развожу локти, обнимая Свету.

Девушка доверчиво прильнула ко мне, устраивая голову на груди.

— Обещаешь?

— Обещаю, — тихонько вздыхаю про себя — Мы обязательно отсюда выберемся. Веришь?

— Верю, — выдыхает она.

Ладошки со связанными запястьями девушка подложила под голову и тихо, как мышка, лежит на моей груди. Я чувствую, как она дышит, обдавая меня невесомой струей теплого воздуха. Нежность и жалость к Свете, пострадавшей из-за меня, переполняет душу. Зарываюсь в волну каштановых волос и целую девчонку в макушку.

Светлана тихо вздыхает и ещё крепче прижимается ко мне. Так и сидим, некоторое время, обнявшись.

Со скрипом начал подниматься люк в потолке, заставив нас встрепенуться, и чуть отодвинутся друг от друга. В помещении стало светлее. На лестнице появился молодой азиат. Он быстро сбежал вниз по ступенькам, щелкнул выключателем и комнату затопил яркий свет. Затем неторопливо спустился пожилой. В руке у него стечкин с навинченным глушителем.

Наконец, на лестнице появилась знакомая бочкообразная фигура. Мясистое лицо расплылось в торжествующей злобной улыбке, на щеке под глазом белыми рубцами растекся шрам, напоминающий скрюченную птичью лапку.

«Млять! А вот об этом я не подумал», — ошеломленно подумал я. Появление друга и подельника Петренко, вогнало меня в легкий шок.

— Ну что узнал меня, сученыш? — ласково спросил прапорщик, сверля меня глазами.

«Признаваться ни в коем случае нельзя», — мелькнуло в голове.

— Нет. Я таких уродов не знаю, и знать не желаю, — отвечаю с невозмутимым лицом.

— Ты можешь говорить всё что угодно, — друг Петренко продолжает злобно скалиться, — меня разозлить и заставить тебя шлепнуть прямо сейчас не удастся. А вот ты за каждое свое слово ответишь в стократном размере. Я тебя сейчас даже трогать не буду. Через денек должен приехать товарищ этих ребят — Ашир. Он настоящий мастер, умеет доставлять такую боль, что ты сам молить о смерти будешь. Сначала с девкой твоей позабавится, а ты на это посмотришь. А потом с тобой. У него много подручных инструментов: щипцы, скальпели, ножички разные для отпиливания костей. Имеются даже деревянные заостренные палочки, которые втыкаются в определенные точки тела, и самые железные мужики, пускают сопли и рыдают как бабы. Так что, готовься. Расскажешь, всё, что знаешь и не знаешь. Хотя мне уже, по большому счёту всё равно. Исправить уже ничего нельзя. Михайлыча не вернешь. Но даже в приговоренным дают маленькую поблажку. У тебя есть одно последнее желание, в пределах разумного.

— Спасибо хоть за это, — хмуро смотрю на толстяка, — А желание простое — отпусти девушку. Она тут ни причём. А со мной делай что хочешь. Она все равно была в отключке, ничего не видела и не знает, где мы находимся. Завяжешь глаза, отвезешь подальше, и высадишь где-нибудь у леса. Будь человеком, а?

— Какой благородный мальчик, — толстяк противно хихикнул, — Прямо как в романах о рыцарях. Обойдешься. Вместе гуляли, вместе и ляжете. В сырую землю. Но сперва придется помучиться. И всё, всё, всё, рассказать мне и дяде палачу. И вообще, про желание я наврал. Хотелось просто послушать, что ты попросишь.

Светка всхлипнула, с ужасом глядя на прапорщика. Я успокаивающе погладил её по руке.

— Слушай, ну хоть развяжи нас. Что мы сделаем? У твоих бойцов стволы. Если я дернусь, моментально дырок понаделают. Считай это моим последним желанием. Или боишься, что я твоих задохликов уложу моментально?

— Что ты сказал? — в глазах молодого сверкнуло бешенство, — Задохликов? Я тебя уже спать отправлял с одного удара. Могу ещё раз повторить.

— Сеит, не надо, — попробовал урезонить его пожилой, — Ты же видишь, он тебя провоцирует.

— Молчи, Шаназар, — молодой туркмен злобно посмотрел на меня, — Развяжи его, мы сейчас посмотрим кто кого.

Пожилой вопросительно взглянул на прапорщика.

— Последним желанием, говоришь? — задумчиво протянул толстый. — А почему бы и нет? Почувствуй себя свободным, хоть ненадолго. Когда Ашир приедет, мы тебя снова стреножим как барана. Походи, разомнись перед пытками, наслаждайся этими последними мгновениями, когда ещё можешь свободно шевелить руками и ногами. Чем свежее будешь, тем ярче мучения.

Прапорщик улыбнулся, и кивнул старшему. Затем достал из-за пояса «стечкин». Не торопясь вытащил глушитель, накрутил его на пистолет и направил на меня. Второй ствол в руках у пожилого, тоже смотрел мне в лицо.

Сеит вручил свой «ТТ» товарищу, достал из ножен, висевших на поясе большой тесак и за пару минут избавил меня от веревок.

— А её? — спросил я, указывая на Свету, — Или девчонки боишься?

— Развязывай, — приказал полный, — Пусть тоже подвигается напоследок. Никуда они не денутся. Мы даже их валить не будем. Колени прострелим, если дернутся и всё.

Молодой злобно свернул глазами, но исполнил просьбу.

— Вот и отлично, — поворачиваюсь к Сеиту, — Так чего ты хотел? Подраться?

Фух. Резкое движение ноги молодого я даже уловить не успел. Только волну воздуха почувствовал, и ощутил, как нога выстрелила в нескольких сантиметрах у лица и замерла в высшей точке. Ребро стопы смотрело мне в лицо. Будущий противник, как каменная статуя, стоял на опорной ноге, презрительно улыбаясь.

— Сеита каратэ очень большой мастер учил из Японии, Кейташи Акияма, — гордо поведал Шаназар, — его вместе с другими пленными после войны на стройки пригнали. В Союзе он влюбился в нашу Гузель и остался. А потом молодые к её родным в Туркмению переехали. Акияма старую окинавскую школу кумитэ практиковал. Четвертый дан. Его вся Япония знала до войны. Кейташи непобедимым был. В кумитэ всех рвал в клочья. Головы разбивал, кости ломал. Когда тут начал жить, женился на Гузель, а Сеит её племянник. Его с шести лет тренировали как настоящего самурая и каратэку. У тебя нет ни одного шанса, сопляк.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — философски замечаю я, растирая запястья. На самом деле демонстрация меня очень впечатлила. Скорость у парня очень высокая. Движения быстрые и плавные как у кошки, удары отточенные. И меня он легко вырубил, хотя я был настороже и предчувствовал возможность подвоха.

— Ну, ну, — развеселился пожилой туркмен, — Давай, попробуй его побить.

Сеит отпрыгнул от меня, вручил тесак в ножнах напарнику, и замер, сжав ладони в кулаки и подняв их к лицу.

Я глубоко вдохнул, входя в боевой транс. Ощущения стали ярче и объемнее. Кровь побежала по жилам быстрее, а тело расслабилось, готовое взорваться резкими ударами в любую секунду

— Готов? — спросил молодой туркмен.

— Да, — коротко ответил я, невольно поморщился, от очередного приступа мигрени, и заставил себя сконцентрироваться на предстоящем бое.

— Киай, — пронзительный вопль разорвал подвальную тишину. Сеит быстро переместился, подскакивая. Резко взлетела нога, пробивая молниеносный круговой удар с доворотом корпуса. Если бы он попал, уложил бы меня наповал. Я успел уклониться, лишь потому, что атаку туркмен начал с дальней дистанции. Сам быстро, на подскоке, сократил расстояние и выбросил прямой правой. Он был отбит жестким блоком, разбившем руку, а второй «ввинчивающий» удар кулаком влетел в солнечное сплетение на вдохе.

Я скрутился, как проколотый шарик из которого выпустили воздух. А Сеит с коротким вскриком всадил ребром ладони по боковой поверхности шеи, поражая сонную артерию.

В глазах помутилось, тело повело в сторону, и я упал лицом вперед, успев автоматически выставить ладони.

— Не бейте его, — закричала Светка, — перестаньте.

Сеит небрежным движением ладони отбросил кинувшуюся ко мне девушку. Света стукнулась о стену и медленно съехала вниз, с ненавистью смотря на парня.

— Не трогай её, сволочь, — прошипел я, стараясь подняться. Меня шатало в стороны. Чтобы устоять, оперся руками о стену, — дай мне минуту, и начнем второй раунд.

— Слабак, — презрительно бросил каратист. — Никакого второго раунда. Ты проиграл бой.

Его рука ухватила меня за волосы, улыбающееся лицо Сеита приблизилось.

— Через несколько часов, наступит утро. Скоро Егорович уедет по делам, а мы снова спустимся к тебе в гости, — прошептал он. — Развлечемся немного с твоей подружкой. Начальник в принципе не против. Можешь даже пожаловаться ему, вместе посмеемся. У тебя хорошая девочка, сочная, фигуристая. Она все равно отсюда уже не выйдет. Так пусть напоследок доставит удовольствие. Мне будет приятно иметь девку во всех позах. А ты, ни на что не способное ничтожество, будешь это смотреть. Подумай об этом, Ожидание — самая худшая кара.

Молодой довольно хохотнул, разжал ладонь, толчком отбросив мою голову, и выпрямился.

Я находился в состоянии грогги и сначала не понял, что говорит Сеит. И только когда довольные бандиты пробежали по ступенькам наверх, держа меня под прицелом, и закрыли люк, осознал смысл слов.


14 ноября 1978 года. 17 часов

Когда затрезвонил звонок, Клавдия Михайловна ставила чайник на плиту. Старушка подрагивающими руками прикрутила газ и медленно, шаркая обутыми в тапочки ногами, пошла к входной двери.

— Кто там? — дребезжащим голосом спросила она.

— Баба Клава, откройте, это я Слава, недавно к вам заходил. Мы с товарищами из милиции пришли к вам поговорить, о том, что вы мне рассказали.

— А Славик, помню, помню, сейчас открою.

Пожилая женщина медленно отстегнула дверную цепочку, повернула морщинистыми высохшими лапками рычажок замка. Стальной язычок, щелкнув, вышел из паза. Баба Клава открыла дверь и в коридор ввалились трое мужчин. Невысокий шустрый Славик, выросший на её глазах, паренёк в темно-синей куртке, с порога показавший удостоверение работника милиции, и высокий, плечистый и уверенный в себе мужчина.

— Баба Клава, это Артём — лейтенант милиции, удостоверение он тебе уже показал, и Игорь Семенович Зорин — мой начальник, — представил вошедших Слава. — Расскажи им, пожалуйста, то, что мне говорила.

— Проходите на кухню, — предложила старушка, — там пообщаемся.

Гости расселись на деревянных табуретках.

— Может, чайку? — предложила хозяйка.

— Спасибо, не надо. Мы ненадолго, — отказался Зорин, — Повторите, пожалуйста, ваш рассказ Вячеславу.

— А что тут рассказывать? — развела руками старушка. — На улице бываю редко, только по необходимости. Трудновато мне уже подниматься по ступенькам. Телевизор смотреть постоянно скучно. Вот и сижу я вечерами у окна, смотрю на улицу, наблюдаю, как жизнь течет, за людьми приглядываю. Какое-никакое, но все же развлечение в мои годы.

— Бабуль, ты о главном давай расскажи. Предисловие необязательно, — попросил Слава.

— Цыц, Славка! Раскомандовался тут, паразит, — возмутилась баба Клава, — Я всё по делу говорю. Будешь бузотерить, вообще ничего не скажу.

Бабка обиженно нахохлилась и замолчала.

— Клавдия Михайловна, простите его ради бога, молодой, горячий, глупый, — Зорин обжег злым взглядом потупившегося Славу. — Продолжайте, пожалуйста.

— А я чего, я ничего, — моментально подобрела старушка, — Я ж к хорошим людям со всем вежеством. Так вот, сижу я вчера вечером у окошка, смотрю на улицу. А в арку паренек с девушкой заходят. Молодые красивые, идут под ручку лица счастливые, видно, что влюбленные. А потом ещё двое. Я, честно говоря, не заметила, как они появились, увидела только, как в арку зашли. Смуглые такие, на цыган похожи. Это меня заинтересовало. Что они, думаю, в нашем городе делают? Никак украсть что-то собрались? А через минуту один из них выходит и рукой машет. И машина к арке подъезжает, а эти двое быстро выносят парня и девушку. На плечах их тащат, словно игрушки какие. И в машину укладывают. Я в милицию позвонить хотела, так у меня молоко начало бежать и каша подгорала. Пока возилась, забыла, память уже не та, что в молодости. Когда вспомнила, поздно уже было, засыпала. Решила позвонить завтра с утречка. Только собралась, уже трубку взяла, Славка забегает. Начал расспрашивать, не видела ли чего подозрительного, ну я ему и рассказала. Так он попросил, пока никуда не звонить, сказал, что сам милицию приведет. Вот и всё.

— Понятно, — Зорин обменялся понимающимися взглядами с милиционером, — А вы что-то сказать об этих двух смуглых гражданах, можете?

— А чего о них рассказывать? Басурмане, они и есть басурмане. Небольшие такие, среднего роста, вроде крепкие, двигались шустро.

— А одеты в чем были? — спросил Артём.

— А откуда я знаю? — всплеснула руками старушка, — вроде в куртки какие-то серые или черные. Больше ничего сказать не могу. Вечером всё-таки дело было, а у нас освещение на улице слабоватое.

— А о машине что-то поведать сможете? — уточнил Зорин. — Например, цвет, марка или ещё что-то?

— Ну тоже темная такая, — неуверенно сказала Клавдия Михайловна, — Большая, без этой, как его задницы. А в этих марках, или как вы их назвали, я не разбираюсь. Как у Макара Степановича точь-в-точь.

Зорин и Артём вопросительно посмотрели на Славу.

— «Нива», — пояснил парень, — У дядьки Макара точно она.

— О, вспомнила, — оживилась старушка, — У них сзади на дверке, вмятина имеется. Я ещё подумала, столкнулись, наверно, с другим транспортом.

— Вот это интересно, — в глазах Игоря Семеновича блеснули довольные огоньки — Что-нибудь ещё добавить можете?

— Так нечего больше, — развела сухонькими ручонками бабушка, — Что могла и вспомнила, рассказала.

— Двое смуглых крепких, невысокого роста, машина «Нива» с вмятиной сзади, хоть что-то, — задумчиво повторил Зорин.

— Клавдия Михайловна, спасибо вам огромное, сильно помогли, — тренер галантно поклонился зардевшейся от удовольствия старушке, и повернулся к милиционеру, — Артём, официально оформляй показания, берем Лешкиных родителей и летим на всех парах в райотдел. Пусть людей поднимают, ориентировки по области дают. Нам все равно возможностями с милицией не тягаться.

— Клавдия Михайловна, сейчас Артем ваши показания запишет, вопросы задаст, оформит всё как надо. А я вас покидаю. Мне нужно кое-что ещё сделать, возле райотдела встретимся. А пока вы можете ещё чайку попить, если ваше предложение в силе.

— Конечно, в силе, — возмутилась старушка, — я завсегда гостям рада.

— Тогда я пошёл. А Слава сейчас в ближайший магазин сбегает, плюшек и сушек к чаю возьмет. Деньги я ему дам. Сбегаешь, Слава?

Вячеслав горестно вздохнул и обреченно кивнул.

14–15 ноября 1978 года (продолжение)

14 ноября 1978 года. Раздоры. Вечер. Дача Л. И. Брежнева

— Ну здравствуй, Коля, гхм, — Леонид Ильич встал, протягивая руку, — Что, хм, там у тебя произошло? Я даже, гм, переодеться не успел.

На расстегнутом синем пиджаке генсека сияли золотом две звезды «Героя Советского Союза».

— Здравствуйте, Леонид Ильич, — седовласый мужчина в мундире милицейского генерал-полковника с тремя большими звездами на погонах, аккуратно пожал руку престарелому генсеку. — Хочу, чтобы вы посмотрели кое-какие документы.

— Давай свои, гхм, документы, — Леонид Ильич показал рукой на стулья, предлагая Николаю Анисимовичу присаживаться.

— Материалов много. Вот здесь самое основное, — на полированную столешницу легла толстая папка.

Щелоков примостился на стул, пододвинув документы генсеку.

Брежнев хмыкнул, взял папку в руки, раскрыл и начал листать, иногда останавливаясь, медленно вчитываясь в текст и рассматривая фотографии. Кустистые брови генсека изумленно поползли вверх, глаза расширились. Леонид Ильич просмотрел еще несколько листов, положил папку на стол и повернулся к министру МВД.

— Это, гхм, хм, неожиданно, — после небольшой паузы признал он, — Кто, гм, собирал материалы?

— Мои сотрудники и группа неравнодушных людей в Ставропольской области, — мгновенно отреагировал Щелоков.

— А мы, гм, с товарищами уже приняли решение Горбачева в Москву, хм, переводить, — задумчиво протянул Брежнев, — и на ноябрьском пленуме, гхм, утвердить его секретарем ЦК КПСС. Теперь понимаю, хм, поторопились, сильно поторопились.

— Да, после того, что Горбачев наворотил, его гнать со ставропольского крайкома надо и в тюрьму сажать, а не в секретари ЦК продвигать, — не выдержал Николай Анисимович, — Леонид Ильич, там правонарушений и серьезных преступлений вагон и маленькая тележка. Он уже давно морально разложился. Дом себе отгрохал, прислугу завел, взятки берет налево и направо, государственные деньги разбазаривает, криминал в крае развел. Позорит звание коммуниста. Ведет себя как барин, руководитель некомпетентный, вдобавок взяточник и хапуга.

— Гм, а мне его Андропов рекомендовал, — задумчиво проговорил Брежнев, — И Суслов хорошо о Горбачеве отзывался. И поди ж ты. Что-то Юрий Владимирович часто стал ошибаться.

— А что с этими материалами делать? — поинтересовался министр МВД. — Спустить всё на тормозах?

— Ну зачем же спустить, гм, на тормозах, — Брежнев насупился и исподлобья глянул на Николая Анисимовича. — Не надо, хм, спускать. С переводом Горбачева в Москву, хм, мы, пожалуй, повременим. Я эти материалы ещё, гм, почитаю, обсужу с товарищами. А тебе, Николай Анисимович, гхм, и карты в руки. Все материалы, хм, должны быть подготовлены для возбуждения уголовного дела и передачи в суд. Но пока я не скажу, ничего не предпринимай. Пусть твои сыщики ещё раз всё тщательно проверят и до ума доведут. Но, хм, аккуратно. Лишняя огласка нам пока не нужна. Подключай только тех, кому доверяешь.

— Всё сделаю, Леонид Ильич, можете быть уверены, — в глазах министра МВД свернули радостные огоньки.

* * *
Света хотела мне что-то сказать. Но я прижал палец к губам, взлетел по лестнице и аккуратно подергал люк. И даже пошевелить его не смог. Он стоял как влитой. Скорее всего, его не просто закрыли на щеколду, но и подперли чем-то тяжелым.

Шатенка встретила меня у подножья лестницы.

— Открыть не получится. Он как каменный, — печально улыбаюсь.

— Плохо, — девчонка расстроилась и прикусила губку, думая о чем-то своем.

— Не вешай нос, Светик. Я же сказал, всё нормально будет.

— Леш, я спросить хотела, — шатенка замолкла.

— Спрашивай.

Что нам делать? Он же сказал, что меня…, - Светка не договорила, всхлипнула и уткнулась мордочкой в мою грудь.

— Мало ли, что он сказал, — осторожно обнимаю девушку. Мои руки медленно гладят шелковистые каштановые волосы, аккуратно поправляют выбившиеся прядки.

— Ни черта у него не получится. Вот увидишь.

— Очень хочется в это верить, — вздыхает шатенка, — Но что ты сможешь сделать, против пистолетов? И этого чертова каратиста. Он как злая дикая кошка. Резкий, прыгучий, быстрый.

— Мой тренер говорил: «У бойца всегда есть шанс на победу, даже если противник намного сильнее и техничнее. Надо только найти его слабое место и использовать его». Я вижу, на чём этого Сеита можно подловить.

— И на чём же? — Света чуть отстранилась и с интересом посмотрела на меня.

— Гордыня и высокое самомнение, вот его слабости. Он тренировался с самого детства, не встречался с серьезными противниками, способными надрать ему задницу, и возомнил себя непобедимым. А в случае чего, вспыхивает как спичка. Южный темперамент, помноженный на эти два порока — идеальный для нас вариант. Такими людьми легко манипулировать. Все будет нормально, сама увидишь.

— Я все равно боюсь, — девушка опять утыкается носиком в мою грудь, — Мне так страшно, как никогда не было. Это же настоящие звери. Фашисты какие-то. Им человека убить, как комара прихлопнуть.

Свету трясет мелкой дрожью в моих руках. Обнимаю её ещё крепче и прижимаю к себе.

— Не бойся, Светик. Они пользуются твоим страхом. Хотят, чтобы жертвы боялись, тряслись от ужаса, каждую минуту, думая о том, что с ними сделают. Типичная психологическая обработка. Бандиты надеются, что когда откроют люк и спустятся в подвал, мы уже будем морально сломленными. Не нужно доставлять им такого удовольствия.

— Не будем, — выдыхает шатенка. Она немного отогрелась в моих объятьях и перестала дрожать.

— И, кстати, у меня вопрос один возник, — девушка немного отстраняется от меня. — Леша ты их знаешь? Почему они нас похитили?

— Только одного — толстого со шрамом под глазом. Он прапорщиком был и с моим отцом в одной части служил. И с дружком ударились в бега, когда их хотели арестовать за хищения. Затем устроили засаду на отца. И мы с батей его товарища нокаутировали. А этот толстый за рулем был. Ему удалось уехать на машине, попутно раздавив своего дружка. А сейчас, наверно, отомстить решил.

— И всё? — Света напряженно всматривается в мои глаза. — Ты ничего не скрыл?

«Чёрт, что делать? Врать не хочу, а правду говорить в такой обстановке, нельзя. Во-первых, только разборок сейчас и здесь не хватало для полного счастья. Во-вторых, сказал «а» придется говорить и «б». Например, о своих побудительных мотивах. А я не могу так рисковать. Итак, уже достаточно народу знает о моих видениях и вероятном будущем. Тем более, женщины могут и проговориться».

— Скрыл, конечно, — выдыхаю я, — Но это не только моя тайна. Там очень много всего намешано. И судьбы других людей в том числе. Рассказать её я не имею права. Просто не могу. Извини.

Света вырывается и отворачивается к стенке. Молчу и не делаю никаких попыток продолжить разговор. Так проходит несколько минут. Вздыхаю, делаю шаг вперед и обнимаю девушку.

— Прости меня, пожалуйста. Я очень перед тобой виноват. Не знал, что так получится.

Молчим. Девушка напряжена и неподвижна как каменная статуя. Чувствуется, что сдерживается со всех сил, чтобы не взорваться справедливыми упреками и обвинениями. Наконец она тихонько вздыхает и расслабляется, поддаваясь моим объятиям.

Легко касаюсь губами атласной кожи шейки.

— Всё будет хорошо.

Светлана по-прежнему молчит. Но её ладошка мягко накладывается на предплечье, как бы прощая меня, и нерешительно замирает.

Так и стоим неподвижно. Мгновения нашей жизни медленно текут, отсчитывая секунды, минуты и часы до встречи с бандитами. Время стремительно утекает как песок сквозь растопыренную ладонь.

Вижу, что девушка немного успокоилась. Пора её подготовить.

— А теперь, Светик, послушай меня. Вот что нам нужно сделать.


15 ноября. Утро

В кабинете капитана Трофимова невидимым облаком витало напряжение. Оно ощущалось в остром тяжелом взгляде прокурора в темно-зеленом форменном кителе, нахмуренном лице хозяина кабинета, пальцам столичного гостя, нервно выбивающим дробь по лакированной столешнице.

— Товарищи чекисты, объясните мне такую вещь, — военный прокурор обвел взглядом капитана Трофимова и майора Ярцева. — 21 сентября этого года, пока вы разбирались с делом об анонимке на подполковника Шелестова, прапорщик Ермилов покинул часть через КПП, разжившись на складе двумя «стечкиным» и гранатами. Потом они со своим подельником Петренко ударились в бега. Так?

— Так, — подтвердил Трофимов.

— Я не буду говорить о вопиющей халатности и безалаберности в части, позволившей прапорщику, украсть оружие и выехать с ним через КПП. За это уже ответил полковник Чернов. И напоминать, о том, что вы, нащупав первые сведения об авторе анонимки, начав вскрывать хищения Петренко и Ермилова, ничего не успели сделать. За это вам уже вставило ваше же начальство. Я хочу спросить у вас, мать вашу, как это получается? Весь город прочесывали военные патрули. Каждый пост ГАИ на окружной дороге был проинструктирован, усилен военными и милиционерами ППС с автоматами. Только подумайте, из части сбежали подозреваемые в хищениях вооруженные преступники. Сбежали, прихватив с собой пистолеты и гранаты. Вы провели обыски на квартире прапорщика, в доме Петренко, опросили их друзей и знакомых. И что? И ничего. Ноль. Дырка от бублика. Как же так товарищи? Почему, вы профессионалы не можете вычислить, найти и арестовать двух бандитов в погонах? Почему они спокойно шастают по городу с пистолетами, устраивают засады, мать вашу! В обычном мирном советском городе в 78 году.

А вы ни хрена не видите и не знаете, оперативники, млять! Хорошо, что подполковник Шелестов с сыном сами смогли справиться, без вас. Отлично, что одного из преступников уже не надо ловить. Сдох, туда ему и дорога. Но отвратительно, что вы здесь вообще ни причем. Приезжаете, только чтобы протоколы составить да потерпевших опросить. И всё.

Может страна зря вам эти должности доверила? Не способны оправдать высокое доверие советского народа и нашего государства? Тогда подавайте в отставку, черт возьми! Уступите место молодым, талантливым, расторопным, способным справляться с задачами, которые перед нами ставит партия и правительство.

— Иван Михайлович! — вскинулся Ярцев, — Да, мы не смогли их сразу поймать. Виноваты. Но они матерые гады. Воровали давно. С туркменским криминалом и воротилами связаны. Оружие, боеприпасы и много чего другого, ещё когда в ТуркВо служили, продавали. Оно даже через границу в Афганистан шло. Им кто-то серьезно помогает. Мы напали на след одного лежбища. Буквально, чуть-чуть не успели. Чайник ещё теплый был. А усиленные посты ГАИ милицейское начальство решило через пару недель снять. Аргументировало тем, что смысла уже нет. Время прошло.

На трассе возле Балашихи их гайцы всё-таки тормознули в начале октября. Так Петренко сразу же лупить из двух стволов начал на ходу. Милиционеры растерялись, на землю попадали, а машина рванула дальше. Пока разобрались, сообщили по рации, объявили план «Перехват», преступники бросили автомобиль и скрылись. Предположительно в лесу, а может просто поймали другую машину и удрали на ней. Прочесывание лесного массива силами армии и милиции ничего не дало. Я даже в Туркмению летал военным бортом, чтобы расставить ловушку, на случай если они там появятся. Мы хорошо поработали с местными. Нам должны были сообщить, как только подполковника и прапорщика заметят на территории республики.

Когда они устроили засаду на Александра Шелестова, профессионально загримировались, Петренко, вообще нацепил накладную бороду и преобразился в глубокого деда-колхозника. Затем они остановили такси, в машине вырубили водителя и загрузили его связанного в багажник, предварительно воткнув в рот какую-то тряпку, чтобы не орал. Предотвратить их действия на данном этапе было невозможно. Никто и предположить не мог, что они приедут к Шелестову разбираться. И только потом, после разбора ситуации, выяснился хоть один, во многом притянутый за уши, но мотив. У Петренко относительно недавно, после его бегства, погибла любовница — Надежда Щербакова. Под машину попала. Как выяснилось, именно она написала анонимку на подполковника Шелестова. А до этого, когда Щербакова работала у нас в столовой, Александр Николаевич задержал женщину, при попытке украсть продукты. Но делу ход давать не стал. Заставил их вернуть на место и всё. Не знаю, что там себе Петренко навыдумывал, но он помчался мстить Шелестову. Что из этого вышло, вы знаете.

После неудавшейся расправы над Шелестовым, Ермилов появляется в Ашхабаде. А там у нас уже было всё приготовлено. Была отдана команда на арест, но прапорщик опять исчезает. Чуть-чуть не успели как в прошлый раз. Чертовщина какая-то. Но по оперативной информации, он побывал в гостях у некоего Хаджара — местного авторитетного бандита, который себя эмиром Мургабского района называет. По нашей информации он активно продавал оружие в Афганистан, через своих людей в Бадахштанском вилаяте. А Петренко с Ермиловым, во время службы в ТуркВо ему оружие и поставляли. В том числе официально списанное и подлежащее утилизации. Всё было куплено, и комиссии, и начальство. Делали документы о необходимости утилизации неисправного и выработавшего свой ресурс оружия, не подлежащего восстановлению. Создавались поддельные акты уничтожения. Комиссии, подписывавшие их, были тоже из своих. По бумагам они утилизировались на местном заводе. Но им этого мало показалось. Оружие в смазке прямо с ящиков воровали. Там в расположении частей, где базировалась 5-ая мотострелковая дивизия, громадные склады были, которые десятилетиями не проверялись. Когда я прилетел в Туркмению, мы с местными ребятами настояли, чтобы в бывшей части Петренко ревизию на складах провели. Так во многих ящиках недокомплект автоматов и пистолетов нашли. В некоторые для веса камни и хлам разный накидали. Сейчас там наша следственная группа работает из Москвы.

Что касается поимки Ермилова. Удалось узнать, что Хаджар ему двух своих подготовленных бойцов выделил для какого-то дела. И я предположил….

Речь особиста прервала резкая трель телефона. Капитан взял трубку.

— Да, Трофимов слушает. Здравствуйте, Владимир Андреевич. Ничего себе. А почему мне не передали? Я же просил и телефон оставлял. Вот и взгрейте, как следует своих подчиненных. Да. Сейчас выезжаем.

Трофимов положил трубку, перевел взгляд с прокурора на майора Ярцева.

— Шелестов-младший похищен неизвестными вместе со своей девушкой. Похоже, это бойцы Хаджара сработали. Вчера утром родители заявления в милицию принесли о пропаже. А сейчас у Сидоренко в кабинете целая делегация сидит. Подполковник Шелестов, его отец-генерал лейтенант Константин Николаевич, руководитель ВПК «Красное Знамя» Игорь Зорин и ещё парочка его парней. Парни из «Знамени» свидетельницу похищения нашли. По её словам похитители — двое невысоких и смуглых мужчин. По описанию похожи на бойцов Хаджара. Шелестов и девушка были без сознания. Их погрузили в машину и уехали.

— Почему сразу же не позвонили, как только Шелестовы заявление подали? Мы же ещё в прошлый раз после покушения на отца, лично просили Сидоренко, если что-то произойдет связанное с Шелестовым или с нашими фигурантами, сразу сообщать, — Ярцев буравил тяжелым взглядом коллегу.

— Да, бардак у них там, — скривился Трофимов. — У милиционеров такое встречается. Сидоренко дал команду заму, а тот — по отделениям. А мужик, который дежурил вчера, не в курсе оказался. Почему, я не знаю. Может, в отпуске или отгуле тогда был, может, до него распоряжение не донесли. В общем, заявление принял и положил под сукно, мол, пусть оно пока полежит, мало времени прошло, чтобы реагировать.

— Дурдом какой-то, — проворчал военный прокурор, — Не милиция, а черт знает что.

— Ладно, поехали, — Ярцев резко встал, с грохотом отодвинув стул, — Чего мы тут лясы точим? Всё на месте выясним. Иван Михайлович, вы с нами?

— Куда же я денусь? — проворчал военный прокурор, поднимая фуражку со стола. — С вами, конечно.

* * *
Время проходило, а к нам никто не спускался. Мы уже переговорили на все возможные темы, и потом просто сидели рядом, прижавшись друг к другу. Девушка положила голову на моё плечо и задремала. Я аккуратно устроил Свету на куче тряпок, предусмотрительно сложенных на холодном бетонном полу, и лег рядом, обняв шатенку за плечи.

Сколько времени мы спали неизвестно, по ощущениям несколько часов.

Проснулся я от голода. Желудок злобно урчал, требуя очередную порцию пищи. Очень хотелось пить. Глянул на девушку. Она уже сидела, опершись спиной на стенку. Заметил голодный блеск в глазах Светы и вздохнул.

Поднялся и быстро вбежал по лестнице к деревянному проему люка. Стукнул по нему кулаком. Потом ещё раз и ещё. Гулкий звук ударов разносился по подвалу. Люк содрогался, но стоял, как каменный.

Наконец, что-то лязгнуло, заскрипела, откидываясь, толстая деревянная крышка, и мне в лицо уставилась трубка глушителя, навинченная на стечкин.

— Чего шумишь? Нехороший ты человек, буйный, — ухмыльнулся Шаназар

— Вы нас похитили, так кормите, — нахально смотрю в глаза бандиту. — Если для меня еды жалко, так девушке что-то передайте. И водички прохладной тоже.

— А ты наглый, — пожилой туркмен хихикнул. — Зачем на вас продукты переводить? Все равно, вам жить осталось совсем мало. Но я сегодня добрый. Так и быть. Исполню твоё желание. Подожди немного.

— А в туалет куда нам ходить? — уточнил я, — мы же не свиньи, чтобы на полу гадить. Или тебя каждый раз звать?

— Зачем меня звать? — удивился туркмен, — Вон там, в углу видишь всякий хлам валяется?

— Вижу.

— Под этим хламом небольшой люк. Отодвинешь его, там и дыра для этих дел. И пачка газет рядом должна валяться. Можешь «Трудом» подтереться, «Пионерской правдой» или «Советской Россией». Символично получится, — смеется бандит.

Это на будущее делалось, — продолжает он, — хозяин этого дома был большой оригинал, да простит Аллах его прегрешения. Он тут настоящий схрон создавал на всякий случай. Даже вход в подвал не найти, если о нём не знать. Хотел ещё и мебель поставить, телевизор притащить, но не успел. Из-за тебя и твоего отца, шакалов проклятых.

— Это что, дом Петренко? — удивляюсь я, пропустив мимо ушей «шакалов». — Он же может быть под наблюдением.

— Эээ, ты молодой и глупый, как ягненок, — развеселился Шаназар, — А Михайлович был матерым волком, битым жизнью. С чего ты взял, что у него один дом? У Петренко несколько таких убежищ было. Он, как мудрый человек, всегда готовился к худшему, да упокоит Аллах его душу. И найти их нереально, все на одиноких бабок оформлены. Хорошо, что Егорович о них знает. Ладно, постой пока здесь, сейчас я вам пожрать принесу.

Люк захлопывается. Мелькнула шальная мысль, попробовать уложить бандита, когда он вернется с едой и водой. Но что-то меня остановило. Когда люк распахнулся, я снова увидел пистолетный ствол. Но уже в руках у Сеита.

— Соскучился? — ухмыльнулся молодой, — Я решил дать вам больше времени. Чтобы ты как следует осознал, что ждет твою девушку. Посиди ещё немного, подумай об этом, мы скоро придем в гости.

Он чуть отошел, позволяя напарнику вручить нам две сухие круглые лепешки, маленький кусок овечьего сыра и миниатюрный кувшин воды. При этом Сеит оставался вне досягаемости и держал меня под прицелом.

— Воду выпить сейчас, кувшин вернуть, — скомандовал пожилой, — лепешки и сыр можете оставить. У вас три минуты. Время пошло.

Я спустился, вручил Свете посудину с водой. Девушка сделала пару глотков и вопросительно посмотрела на меня.

— Светик, пей, мне можешь оставить пару глотков. Этого хватит.

Шатенка шумно вздохнула и опять поднесла кувшин к губам. Напилась, передала посудину мне. Я глотнул свежую прохладную жидкость, ощутив, как в измученное и избитое тело возвращается жизнь.

— Три минуты истекают. Неси кувшин, — раздался глумливый голос бандита.

Передал Свете лепешки и сыр, взбежал по ступенькам и вручил кувшин Шаназару. Сеит по-прежнему бдительно следил за мной, готовый выстрелить в любую секунду.

Затем люк захлопнулся, и мы снова остались одни.

— Свет, на сыр особенно не налегай. Его мало, но продукт соленый, снова пить захочется. Они нам его специально дали, чтобы жажду вызвать. А потом послушать, когда мы опять будем у них воду просить. Эти бандиты любят, когда перед ними унижаются.

Девушка кивнула. Белый солоноватый сыр мы разделили по маленькому кусочку. Я свой доедать даже не стал. Светка — тоже.

Лепешки были черствыми и сухими, но нам они казались волшебной едой. С едой мы расправились за пару минут.

Остатки сыра завернули в платок, оказавшийся у шатенки.

И опять неспешно и томительно потекло время. Мы уже не знали о чем говорить, и просто молчали, прижавшись друг к другу. Тишина давила безмолвием, вызывая щемящее чувство тревоги. Но маленькая хрупкая ладошка, лежавшая в моей руке, отгоняла дурные мысли, даря теплое чувство нежности и успокоения.

Наше сидение прервалось скрипом открываемого люка. Я моментально напрягся, сбрасывая с себя остатки дремоты.

— Светик, ты готова?

Девушка напряглась, но согласно кивнула.

— Действуем, как договорились.

15 ноября 1978 года. Среда. (Окончание)

Во дворе отделения райотдела милиции наблюдалась нездоровая суета. Бегали милиционеры, что-то орал оперуполномоченный, недалеко от входа стояла темно-зеленая «буханка».

— Интересно, — пробормотал майор Трофимов, бросив взгляд на номерные знаки микроавтобуса, — МЖ 12–19. Военные из московского округа. Причем, не наши. Я их не знаю и машину тоже. Что они здесь забыли?

— Сейчас узнаем, — пообещал майор Ярцев, выбираясь из заляпанного грязью «УАЗика», и поворачиваясь к военному прокурору, вылезавшему из волги, — Иван Михайлович, подождёте здесь?

— Нет, с вами пойду, Сергей Викторович, — ответил статный широкоплечий мужчина в форменном кителе, — самому интересно, кто это такие, и что здесь делают.

Ярцев с Трофимовым быстрым шагом подходят к «буханке», прокурор останавливается чуть сзади.

В «буханке» сидят несколько человек в полевой армейской форме. Они спокойно разглядывают особистов, не делая никаких движений.

Майор требовательно стучит пальцем по стеклу. Окно приоткрывается.

— Сергей Ярцев, КГБ, особый отдел Московского военного округа, — представляется особист, показывая удостоверение, — Со мной капитан особого отдела Трофимов и советник юстиции 2 класса, военный прокурор Петровска — Иван Михайлович Баковец. Хочу поговорить с вашим главным.

Дверь буханки распахивается. На улицу выпрыгивает квадратный короткостриженый крепыш с небольшим шрамом на подбородке.

— Валерий Скворцов, капитан, ГРУ, 43 отдельный батальон специального назначения ЗакВо, — перед носом особиста появляется удостоверение.

— И что тут нужно военной разведке, тем более из Закавказского округа? — вмешивается военный прокурор.

— Прибыл с группой младших офицеров на подмосковную базу для плановой переподготовки, — рапортует капитан, — По срочному приказу командования отправлен с пятью своими офицерами в город Петровск для помощи в обезвреживании и задержании опасных преступников. Дана команда, взаимодействовать с генерал-лейтенантом Константином Николаевичем Шелестовым и органами правопорядка.

— Вы здесь причем? — удивляется военный прокурор, — Этим вообще другие структуры должны заниматься.

— Я не уполномочен давать объяснения, — с каменным лицом отвечает капитан.

— Товарищи, отойдем на минутку, — предлагает майор Ярцев.

Трофимов и Баковец послушно отходят с ним на десяток метров. Капитан спецназа остается возле «буханки».

— Помните, мы разговаривали о Хаджаре и торговле оружием? — тихо говорит майор, — Видимо, где- то он с Петренко и Ермиловым пересеклись с военной разведкой. Давайте в это дерьмо лезть не будем. Нам своего хватает. Пусть сами разбираются. Помогут взять бандитов — скажем спасибо и всё. Меньше знаем, спокойней спим.

Хорошо, — после недолгого раздумья соглашается прокурор. Трофимов согласно кивает.

Майор, убедившись в единодушной поддержке коллег, быстро подходит к капитану спецназу.

— Валерий, вопросов больше к вам нет. Желаю удачи, — особист отдает честь и разворачивается к входу в отделение.

Через пару минут они уже подходят к кабинету Сидоренко.

— Быстро готовьте группу захвата, — орет в трубку главный милиционер так, что его бас гремит в коридоре, наводя ужас на секретаршу, — Да мне плевать, что там у вас. Она мне нужна немедленно. Даю пять минут, мать вашу. И только попробуйте опоздать!

— Здравствуйте, Владимир Андреевич, — Ярцев окидывает взглядом переполненный людьми кабинет, — Что произошло? Мы же только недавно с вами разговаривали. Буквально, перед выездом.

— Да тут ко мне делегация зашла, — Сидоренко показывает взглядом на генерал-лейтенанта в мундире с орденами, крепкого полковника, Зорина, парочку молодых ребят, сидящих на стуле и смущенного казаха в форме старлея. — Новые сведения принесли по похищению Алексея Шелестова с девушкой. Я сразу же команду дал распространить по отделениям. А мой зам, как раз планерку с участковыми района проводил. И один из них видел синюю «Ниву» и смуглого гражданина. Впрочем, сейчас он сам расскажет. Серикбаев, доложи товарищам военным, что мне говорил, можешь общими словами без официоза.

— Слушаюсь, доложить, — вскочил, отдав честь казах.

— Айбар, я же просил, без официоза, — поморщился Владимир Андреевич.

— Извините, — ещё больше смутился парень.

— В общем, я в Елисеевку ехал, чтобы показания снять, — неуверенно начал старлей, — там драка массовая на танцах произошла. Много пострадавших, средние и тяжкие телесные. И заметил, что во дворе дома Петровны, которая к дочке уехала, смуглый гражданин ходит. И синяя машина новая стоит за забором, «Нива». Я автомобилями интересуюсь, сам накопить на «ВАЗ» хочу, вот и узнал марку, тем более она недавно, год назад в продажу вышла

— Ближе к делу, Серикбаев! — рявкает полковник милиции, — Не тяни кота за яйца!

— Так я говорю, смуглый парень во дворе, таджик или узбек и машина стоит. Думал у него документы проверить, а он уже в дом зашел. Так мне односельчане сразу сказали, что это родня Петровны. Вроде внучка за какого-то парня из Средней Азии замуж вышла. Старуха к дочери уехала, а им жить в доме разрешила. Ну я и успокоился. Спешил очень, решил потом как-нибудь туда заехать и с ним познакомиться. Приехал на планерку, а Глеб Егорович нам ориентировки на темную «Ниву» и смуглых парней дает, вот и вспомнилось сразу.

— Так чего же мы стоим здесь, время теряем?! — подскочил Ярцев, — Надо ехать немедленно! Трофимов, звони Макарову в часть, срочно! Пусть поднимает разведвзвод по тревоге! Время пошло!

* * *
— Соскучились? — на ступеньках появился довольный Сеит. Черный зрачок ТТ смотрел мне в лицо.

— Я пришел выполнить своё обещание.

Он медленно спускался, держа меня под прицелом. За ним неторопливо шагал невозмутимый напарник со стечкиным.

У подножья лестницы туркмены остановились. Молодой хищно улыбнулся спрятавшейся за мою спину Светке:

— Иди сюда, моя красавица. Сейчас я покажу тебе, что значит настоящий мужчина. А ты, если дернешься, сразу пулю в ногу получишь.

— Слушай, Сеит, — девушка вышла из-за моей спины, — Насилуют только шакалы. А настоящим мужчинам девушки отдаются сами добровольно. Докажи, что ты сильный воин, и я твоя.

— Я уже избил твоего парня, — насмешливо оскалился молодой, — Уложил его меньше, чем за минуту. Какие ещё тебе доказательства нужны?

— Ты побил меня случайно, — спокойно отвечаю каратисту, — просто я тебя недооценил. Первый раз вырубил неожиданно. Как крыса. А во второй раз, я решил попрыгать провести легкий спарринг. Подвигаться, размяться, а потом избить тебя в хлам. Если бы знал, что ты такой шустрый, не стал бы играться, а сразу размазал тебя, как соплю по бетонному полу. Ты думаешь, что твои корявые ударчики представляют для меня серьезную опасность? Ошибаешься. Карате, Сеит, это прошлый век, архаика, давно ставшая не актуальной. А боевое самбо — современная система, вобравшая в себе все лучшие техники рукопашного боя. В первый раз тебе очень сильно повезло, что я не воспринял тебя всерьез и поэтому проиграл. Больше такого не повториться. Давай так, если побеждаю я, ты нас отпускаешь, если ты — Света твоя, добровольно, по праву победителя.

— Я согласна, — вклинивается в разговор шатенка, — Выиграй право на меня в честном бою, и я с удовольствием отдамся сама такому сильному бойцу.

— Он струсит, — презрительно улыбаясь, отвечаю подруге, — Один раз чудом выиграл, а теперь обсырается только при одной мысли опять сразиться со мною как мужчина с мужчиной.

— Сеит, они что-то задумали, — в голосе Шаназара слышится тревога, — Не вздумай снова драться с этим парнем.

— Да мне плевать, — злобная гримаса перекашивает лицо молодого. — Я его в любом случае уложу. А в случае каких-то сюрпризов, сразу стреляй им по ногам и рукам, как только дернутся.

Пожилой кивает.

— А теперь давай с тобой договоримся. Твои условия принимаются.

— Сеит! — возмутился напарник, но замолк под злым взглядом молодого.

— Повторюсь, твои условия принимаются. Если победишь — вы свободны. Но с одним уточнением. Если ты продержишься против меня меньше минуты, то я тебя кастрирую. Не сможешь простоять пару минут — прострелю одно колено на выбор. Проиграешь, я делаю тебя инвалидом в любом случае. А девка, если я выиграю, будет добровольно ублажать меня так, как я захочу. Согласны?

— Да, — твердо ответил я.

— Да, — голосок девушки чуть дрогнул.

— Вот и отлично, — довольно скалится Сеит.

Украдкой бросаю взгляд на хмурое личико Светы.

Сеит разворачивается, вручает напарнику ТТ, а потом кинжал в ножнах.

Моя ладонь незаметно накрывает пальчики шатенки и ободряюще поглаживает. Лицо девушки светлеет. Она чуть сжимает мою руку, отвечая на ласку.

Молодой что-то говорит напарнику на туркменском. Уголки губ пожилого раздвинулись в довольной улыбке. Потом Шаназар перехватил мой взгляд и снова принял невозмутимый вид.

Туркменского языка не знаю, но уверен, он сказал напарнику, что независимо от исхода поединка, никто из нас отсюда не выйдет.

Шаназар держит в руках стечкин и ТТ и с ухмылкой наблюдает за нами. Сеит чуть сгибает колени, напружинивая ноги. Ладони каратэка складывает лодочками и поднимает. Одна выставлена вперед, другая прижата к телу, чуть ниже груди. Носки расставлены перпендикулярно.

Я становлюсь в классическую боксерскую стойку. Глубоко вдыхаю, разгоняя кровь по жилам. Концентрируюсь на противнике, входя в боевой транс. На долю секунды фигура Сеита становится тусклой и размытой, затем приобретает привычную четкость.

— Чего крылья расправил петушок? — нагло спрашиваю противника. — Эти красивые позы тебе не помогут. Будешь бит и унижен. А потом мы со Светой поедем домой, оставив тебя валяться переломанным в луже собственной крови и блевотины. Не строй из себя самурая, ты не благородный японский воин, а жалкая плесень под ногами.

В глазах Сеита сверкает бешенство. Моя провокация удалась. Бандит выведен из равновесия. А главный принцип каратэ — спокойствие и отрешенность, отсутствие негативных эмоций в бою.

— Сейчас посмотрим, кто кого побьет и унизит, — шипит Сеит, — я тебя точно инвалидом сделаю. Сам напросился.

— Ну, ну, — насмешливо улыбаюсь отморозку, — давай, начинай. Чего же ты замер? В штанишки напрудил малыш?

Бандит что-то прошипел на туркменском и рванулся вперед. Его нога выстрелила как из пушки, целясь носком в лицо. Я был готов, но с трудом ушёл в сторону, от быстрого и резкого «май-гери».

И сразу же, чудом, на инстинктах, сбил предплечьем «руку-копье» направленную в солнечное сплетение. В легендах мастера таким ударом вспарывали брюшину: пробивая тело как клинком, вырывали внутренние органы. Для этого они тренировались с детства, втыкая сложенные вместе пальцы в чан, наполненный песком, а затем мелким гравием. В результате, пальцы укреплялись, теряли чувствительность, а такая боевая форма руки становилась смертельным оружием, зачастую уничтожающим противника одним ударом.

Мой хлест ребром ладони в горло бандит легко парирует выставленной рукой, и тут же взрывается, всаживая кулак в лицо. Удар оглушает. Голова откидывается назад. В глазах расцветают огненные вспышки. Чтобы устоять, делаю два шага назад, удерживая равновесие.

Слышу испуганный вскрик Светы. Краем глаза вижу расплывающийся силуэт девушки. Она закрыла рот ладошкой и замерла.

— Убивать тебя нельзя, сделать инвалидом можно, — злобно ухмыляется каратэка, — Я буду калечить тебя медленно, наслаждаясь каждой секундой боя. А потом кастрирую. И ты убогий евнух, будешь смотреть, как твоя девчонка ублажает меня.

Довольная рожа Сеита двоится и троится перед моими глазами. Трясу головой, делаю глубокий вдох, восстанавливая резкость. Вроде получилось.

Выплевываю осколок зуба, вытираю предплечьем разбитые в хлам губы.

— Удачное начало не означает, что бой выигран. Я ещё попляшу на твоих костях, ублюдок, — отвечаю отморозку.

Лицо бандита искажается в гримасе ненависти. Сеит резко прыгает вперед и атакует. Отбиваю ладошкой летящий кулак, увожу корпус от прямого правой, перенося вес на выставленную вперед ступню, и пробиваю боковой на скачке. Чувствую, как кулак вонзается в челюсть врага. Глухой стук удара звучит для меня музыкой. Но насладиться триумфом не получается. Почти одновременно взлетевшая вверх с моим скачком нога противника достает голову. В этот момент я прыгнул вперед, и полноценного удара не вышло. В лицо я все равно получил, но не ступней, а областью ближе к колену. Удар был ощутимый. Меня тряхнуло, но не потрясло. Если бы он попал стопой, снес бы как кеглю. Не получилось.

Фокусирую взгляд на противнике. Моё лицо расплывается в торжествующей улыбке. Сеит, покачиваясь, поднимается с пола, щупая челюсть ладонью

— Я же тебе говорил, козлик, всё только начинается, — ухмыляюсь я.

Бандит кривится и что-то злобно шипит на туркменском. Похоже, ругательства.

Шаназар что-то встревожено спрашивает у напарника, поводя пистолетом в мою сторону. Молодой злобно отвечает, стреляя в меня глазами.

— Ты уже сдаешься, и мы можем идти, или продолжать тебя бить? — с высокомерным видом спрашиваю у бандита.

Сеит молча прыгает вперед.

— Киай, — орет он. Подскок и ребро стопы летит мне в горло. Ухожу в сторону, сбивая ногу в сторону, хлопком по лодыжке. На секунду передо мною оказывается незащищенный затылок каратэки, и я пробиваю в него согнутыми вторыми фалангами пальцев, удлиняя удар. Но в самый последний момент, тело туркмена изгибается, скручиваясь и уходя вниз, и мне сверху и сбоку прилетает локоть, рассекая кожу на лбу, возле виска.

Отшатываюсь, делаю шаг назад, разрывая дистанцию. Из рассечения медленно ползет красная капля, оставляя кровавую дорожку. Хороший удар. И я его отлично знаю, по прошлой жизни. Только он из муай-тай не из каратэ. И Сеит его владеть им, вроде бы, не должен. Хотя я сам виноват. Не ожидал, подобного, вот и поплатился.

— Так что ты там блеял, ягненок? — торжествует бандит. — Кого бить собрался?

— Тебя, конечно, кого же ещё, — стираю ладонью кровавую дорожку, — Если ты забыл, напоминаю, бой ещё не закончен. И я тебе обязательно надеру задницу.

Сеит поднимает руки к груди, сжимает кулаки и делает осторожный шаг навстречу. Быстро подскакиваю, кидаю кулак в лицо, отвлекая внимание, и мощно пробиваю ногой в голень. Это место не защищено мышечным корсетом, под кожей голая кость, и каждое концентрированное попадание вызывает дикую боль и лишает возможности двигаться.

Сеит блокирует предплечьем первый удар и пропускает второй, как и планировалось. Лицо молодого кривится в страдальческой гримасе. Инстинктивно он наклоняется, реагируя на боль, и пропускает «кинжальный» прямой удар локтем снизу вверх в подбородок, опрокидывающий каратэку на бетонный пол.

Бандит успевает сгруппироваться, прижав подбородок к груди. Оказавшись на полу, Сеит, «на автомате» пробивает стопой в живот, заставляя меня отступить.

— Как самочувствие? — издевательски интересуюсь у противника.

Каратэка трясет башкой, приходя в себя. Затем, не сводя с меня внимательного взгляда, быстро поднимается, отталкиваясь рукой и перекручивая ноги в воздухе.

Разговаривать он больше не желает. Лицо бандита сосредоточено, глаза пристально следят за каждым моим движением. Пора заканчивать этот балаган. Краем глаза вижу: Шаназар завороженно следит за боем, даже стволы опустил вниз.

— Киай, — тело бандита разворачивается в вертушке, выстреливая круговым ударом ноги. Мог бы рвануться вперед и толчком плеча сбить его с ног или долбануть кроссовком по опорной ноге. Но я отступаю под его напором назад и влево. В глазах каратэки светится торжество, руки и ноги выстреливают сериями ударов, заставляя меня защищаться и отходить.

Оказываюсь рядом с Шаназаром, немного сдвинувшимся вправо. Делаю угрожающее движение, имитируя удар. Сеит отпрыгивает, держа кулаки перед собой. А я тоже прыгаю, но в другую сторону. Ребро ладони влетает в горло расслабившегося пожилого бандита. Ощущаю, как кадык вминается и разламывается под моим ударом. Шаназар сипит, выпускает пистолеты, но моя ладонь перехватывает ТТ из ослабевшей руки. Курок уже взведен и я, мягко опрокидываясь на бок, в упор стреляю в летящего на меня в прыжке Сеита. Потом ещё раз. Вылетевшие из затворной рамы гильзы звенят, ударяясь о бетонный пол. Молодой тяжело падает навзничь. Пожилой хрипит, держась руками за горло и пуская кровавую пену. Привстаю на локте, направляя пистолет в голову Шахназара, и нажимаю на курок. ТТ тихо бумкает, выпуская пулю из трубчатого глушителя. Минус один.

Сеит лежит, судорожно подергиваясь. В районе живота и груди молодого, сквозь лохмотья простреленной рубашки расцветают алые отверстия, сквозь которые, при каждом вдохе, пульсирующими струйками просачиваются ручейки крови.

Молодой хватает ртом воздух, в тщетной попытке что-то сказать. Глаза Сеита стекленеют, лицо опускается, расслабляя мышцы. Пару раз дернувшись, тело неподвижно замирает.

— Готов, — вздохнул я, глядя на убитого.

Света с ужасом смотрит на меня. А деревянный люк, предусмотрительно прикрытый бандитами, снова распахивается.

— Парни, наигрались уже? Надеюсь, вы помните, о чем я вас просил. Малолетний ублюдок и его шлюшка должны остаться живы и относительно здоровы, — раздается наполненный злобной радостью голос толстого, — надеюсь, вы их не сильно повредили, и подготовили эту парочку для общения с Ашуром. Он подбирал инструменты с особой любовью.

В свет заслоняет массивная фигура прапорщика. Стучат каблуки ботинок, спускаясь по ступенькам вниз.

Я падаю на колено, вскидываю «ТТ», придерживая правую руку с пистолетом, ладонью левой. Толстяк появляется на лестнице целиком. Он видит меня, его лицо искажается в яростной гримасе, рука ныряет к поясу за «стечкиным». Поздно. Раздается сухой кашель ТТ. Свитер толстого рвется в двух местах, веером разлетаются алые брызги. С глухим стуком падает на ступеньки наполовину вытащенный из-за пояса стечкин. Прапорщик чуть отшатывается назад, на секунду замирает, пытаясь устоять, и летит кубарем вниз, кувыркаясь по лестнице.

Я быстро перемещаюсь к входу, держа пистолет наготове, и здоровая туша растекается бесформенной массой у моих ног.

— Су…ченыш, — хрипит толстяк с ненавистью глядя на меня мутнеющими глазами, — Ниче. го, тебе то. же, недолго оста… лось…

Бандит с трудом выдавливает слова. Чувствуется, что жить ему осталось считанные минуты.

Я тебе…кое-что… пока…зать хо... чу.

Рука прапорщика в последнем усилии ныряет в карман.

«Стреляй, быстро», — истерически вопит моя паранойя.

Трубка глушителя нацеливается в голову прапорщика. ТТ кашляет. На лбу толстяка открывается «третий» черный глаз. Голова дергается. Рука бандита выпадает из кармана. На раскрывшейся ладони лежит миниатюрный пистолет с двумя вертикальными стволами. Белоснежная рукоять, блестящая полированная сталь — маленькое оружие смотрится достаточно грозно, несмотря на компактные размеры.

«Дерринджер, под патроны калибра 0,41, кольцевого воспламенения. Откуда, черт подери, он оказался у прапорщика»?! — возникает у меня вопрос.

Но бандит на него уже не ответит. Стеклянные глаза смотрят вверх, на лбу — небольшое отверстие с каплями мозгов, и вытекшей тонкой струйкой крови, толстое тело лежит неподвижно, раскинувшись на бетонном полу.

— Кха, кха, — раздается непонятный звук сзади.

Разворачиваюсь. Светку рвет прямо на пол. Делаю шаг к девушке. Она испуганно смотрит на меня и отступает назад.

— Не подходи ко мне! — в голосе девушки слышны нарастающие истерические нотки. В глазах нарастает безумие.

На разговоры и уговоры нет времени. Дорога каждая секунда. Где-то недалеко «готовит инструменты» палач Ашур. Приходится прибегнуть к радикальным мерам.

Хлесткая пощечина сотрясает шатенку. Она хватается за покрасневшую щеку, и смотрит на меня наливающимися слезами глазами. Но плескавшееся в них безумие исчезает.

— В себя пришла?

Света неуверенно кивает.

— Всё нормально?

Опять кивок.

— Надо выбираться отсюда. Будь за моей спиной.

— Хорошо, — дрожащим голоском отвечает девушка.

Подбираю дерринжер, и опускаю себе в карман. Вкладываю в ладонь толстяка его стечкин.

Быстро шмонаю трупы. У Сеита обнаруживается запасная обойма ТТ. На всякий случай, выщелкиваю старую, и вставляю новую. Ножны с тесаком закрепляю на брюках, благодаря специальной защелке.

Стечкин Шаназара снят с предохранителя, флажок в положении «одиночный огонь», курок взведен, патрон в стволе.

Вытягиваю руки вверх, выставляя вперед пистолеты в направлении открытого люка. «ТТ» в правой выше, стечкин в левой, немного ниже. Осторожно двигаюсь вверх по лестнице. Света боязливо жмется ко мне сзади.

В комнате никого не оказалась. Рядом с откинутым в сторону, углубленным вниз деревянным люком, лежала толстая доска, имитирующая паркет. При закрытии лаза, она укладывалась сверху, маскируя вход в подвал.

Мягко шагнув наружу, направляю стволы на дверь, страхуя выходящую из подвала девушку. Она привычно пристраивается за моей спиной, и мы двигаемся дальше.

Осматриваю помещение. Большая, просторная комната, посередине деревянный стол с четырьмя ветхими стульями, в дальнем углу, небольшая печка с закрытым топочным люком и поддувалом. В стене напротив дверь, ведущая к в другую комнату. Жестом показываю девушке оставаться на месте и, крадучись, на носочках, передвигаюсь к ней. Оказавшись сбоку за стеной, берусь за ручку и чуть поворачиваю её. Тишина. Чуть-чуть на пару сантиметров открываю дверь. Никакой реакции. Осторожно заглядываю в образовавшуюся щель. Никого.

Делаю отмашку Свете, и девушка тихо становится сзади. Переходим в другую комнату. Входная дверь немного приоткрыта и в образовавшуюся щель виднеется часть веранды. И где же этот Ашур? Он же должен был с прапорщиком приехать?

— Аааа, бар сиктир[1], бок ий[2], шайтаны, — орет визгливый голос. Хлопают выстрелы. Пригибаю шатенку сверху, закрывая испуганно пискнувшую девчонку телом. Ещё мгновение и мы уже лежим на полу.

— Немедленно сложите оружие, отпустите заложников и сдавайтесь, иначе будете уничтожены, — гремит усиленный громкоговорителем голос. — При сопротивлении — стреляем на поражение.

— Так мы и есть заложники, — кричу я, продолжая закрывать шатенку своим телом, — Больше здесь никого нет, только трупы.

— Леша, ты? — узнаю радостный голос деда — Не стрелять!

— Лешка! Живой! — а это уже отец, — Лешка! Твою же мать!

— Конечно, я, — кричу родным, — Мы сейчас выходить будем. Не стрельните случайно.

— Не стрелять! — гремит в рупоре, — Алексей, выходите, всё под контролем.

Девушка начинает всхлипывать, уткнувшись мне в грудь. Худенькое тело подрагивает, пытаясь справиться с рыданиями.

— Светик, ты чего? Я же говорил, все будет хорошо, — неловко бормочу я, обнимая девушку на плечи.

Медленно выходим на веранду. У темно-синей «Нивы», изрешеченной пулями, лежит заросший до скул кудлатой чёрной бородой звероватый мужик. Вокруг него расплывается лужа крови. Рядом, тускло блестя вороненой сталью, валяется наган. В метрах пяти стоит ещё одна машина — бежевая «трешка».

Опускаюсь на колено, стараясь не делать резких движений, и кладу пистолеты на землю. Добавляю к ним, снятые с пояса ножны с кинжалом. Из лестной опушки отделяется несколько фигур в маскхалатах, с автоматами и бегут к нам.

Меня и Свету подхватывают сильные руки.

— Помощь нужна? — заботливо спрашивает боец, окидывая взглядом мою разбитую физиономию.

— Нет, я в порядке, ей помогите, — киваю на Светку, — Девчонка серьезный стресс перенесла.

Батя летит со всех ног, за ним кряхтит дед. Мускулистые лапы отца обнимают меня.

— Лешка, жив-здоров, слава богу. Мать вся извелась, — выдыхает батя.

Потом я попадаю в объятья деда.

— Ты меня до инфаркта когда-нибудь так доведешь, внук, — с облегчением шепчет он. — Хорошо ещё, что бабушка ничего не знает.

— А ты ей не рассказывай. Зачем бабуле лишние волнения?

Светка уже сидит в медицинском рафике, укутанная в одеяло и пьет горячий чай, налитый из термоса.

Поворачиваюсь к деду и отцу.

— Как вы меня нашли?

16 ноября 1978 года. Четверг

Как же здорово просыпаться у себя дома на мягкой постели! Особенно после двух суток, проведенных на скомканных тряпках, разбросанных на твердом бетонном полу. А пронизывающий до костей холод, до сих пор заставляет зябко ежится, при каждом воспоминании.

И после такого контраста, ощущения от сна дома, невероятные. Мягкая поверхность старого дивана услужливо прогибается, принимая тело в свои объятья, даря негу и чувство блаженства.

Это ощущение комфорта и домашнего уюта, начинаешь особенно ценить, когда жизненные обстоятельства принуждают некоторое время находиться в спартанских условиях. Особенно когда затекшее тело ноет и болит после очередной ночи на твердой каменной поверхности.

Я проснулся, когда сонная мгла сменилась полумраком просыпающегося сознания. Веки затрепетали, уловив чуть теплые осенние лучики солнца, ворвавшиеся в окно и залившие комнату ослепительным белым светом.

Открывать глаза не спешил. Полежал наслаждаясь каждым мгновением, проведенным на привычном старом диване, ощущая под головой мягкую подушку, а снизу, хрустящую накрахмаленную белоснежную простыню и тонкое байковое одеяло сверху, заботливо гревшее мою тушку ночью.

— Аааа, — я сладко потянулся, от души зевнув и раскинув в стороны руки. Вставать, и покидать теплую, мягкую постель не хотелось. Ещё минут пять, нежился на кровати, вспоминая события вчерашнего дня.

После выхода из дома, как следует пообщаться с родственниками и присоединившимся к ним Зориным, не дали. Пока ребята в масхалатах, в которых я узнал бойцов Макарова и самого капитана, а также незнакомые мне крепкие парни в другом камуфляже, забегали в дом, родных решительно растолкал мужчина в белом халате.

— Как себя чувствуешь? — поинтересовался он.

— Нормально, — ответил я. — Со мной всё в порядке.

— Я вижу, — усмехнулся врач, — пошли в «Скорую», займемся твоими боевыми ранами.

Пришлось идти. А потом терпеть, пока доктор обрабатывал рассечение на лбу и заклеивал его пластырем. Затем нас со Светкой повезли в военный госпиталь на обследование. Особисты хотели задать нам несколько вопросов, но их оттеснил врач, категорично настояв на необходимости всестороннего медицинского осмотра.

После обследования в госпитале, пришлось пообщаться поехавшим с нами военным прокурором, которому для этой цели выделили отдельный кабинет заведующего отделением.

Я давал показания в присутствии деда и отца, как несовершеннолетний. Иван Михайлович был фронтовиком и старым другом Константина Николаевича. И чувствовалось, что в этой ситуации он был полностью на моей стороне. Допрос прокурор проводил формально, не пытаясь меня подловить и придраться к словам. Он полностью удовлетворился моими ответами, что я точно не могу сказать, почему нас похитили и хотели убить. Хотя по некоторым брошенным фразам предположил, что у них были претензии к отцу, на почве подозрений, что он способствовал их разоблачению. А ещё добавил, что у прапорщика, скорее всего, было желание посчитаться со мною и батей, за своего погибшего под колесами дружка — Петренко. Во всяком случае, он его упоминал и заявлял, что «мы ответим».

За показания Светки я не переживал. В госпитале успел перекинуться с нею несколькими словами, и аккуратно намекнуть, что и как говорить. Она была не против. Хотя состояние девушки мне не понравилось. Бесцветный усталый голос, боязнь встречаться со мною взглядом навевали грустные мысли, что пережитое сказалось на её психике и наших будущих отношениях. Но я решил не забивать этим голову, и попробовать поговорить с девушкой позднее, когда она немного отойдет от пережитого.

После получасовой беседы с прокурором меня, наконец, отпустили. Хотел забрать Свету и подвезти до общежития, но, как мне сказала дежурная медсестра, девушка сразу после допроса не стала дожидаться меня и уехала.

Домой мы поехали на «волге» деда. По пути пришлось отвечать на вопросы родных, интересующихся деталями моего похищения. Здесь я рассказал, всё как было: подловили в арке с девушкой, отвлекли внимание, вырубили, держали в подвале, обещали встречу с каким-то палачом Ашуром. Разборку с Сеитом описал в двух словах, не хотелось это вновь вспоминать во всех деталях.

А потом была встреча с мамой. Буря эмоций, слезы облегчения и очередной шквал взволнованных вопросов. Дед и батя деликатно удалились в другую комнату, оставив матушку со мною. Мама расплакалась у меня на груди, пообнималась с любимым сыном, и, включив женскую логику, пообещала «оторвать мне голову, если подобное повторится».

Затем был спокойный семейный ужин, где я наслаждался вкусной едой и приятной семейной обстановкой. Дед, несмотря на уговоры родителей, решил уехать в Москву, и попросил меня проводить до машины.

Когда мы вышли из подъезда, Константин Николаевич отозвал меня в сторонку.

— Леша, ты ничего не хочешь мне сказать?

— По поводу? — уточнил я.

— По поводу этого похищения. Почему прапорщик схватил именно тебя?

— Точно я этого не знаю, могу только предполагать, — пожимаю плечами.

— Хорошо. Переформулирую вопрос. Ты ничего от меня не скрываешь?

Обреченно вздыхаю. Не хочу врать деду.

— Есть немного, — признался я. — Но сейчас это всё несущественно уже. Дело закрыто. Петренко и его дружок прапорщик мертвы. Все проблемы решены.

— Что значит «есть немного»? — начинает раздражаться дед. — Говори, что скрыл.

— Дед, извини, сейчас не буду. Не то время и место. Да и долго рассказывать. Может как-нибудь потом. Сейчас даже сил нет. Выжат как лимон, — решительно отказался я.

— Хорошо, — Константин Николаевич недовольно поджал губы, — но мы ещё к этому вернемся. Тем более что Петр Иванович тоже в курсе твоего похищения, как ты понял. Он и бойцов выделил, чтобы тебя вытащить. А нам надо обязательно пообщаться перед встречей с ним.

— Ладно, поговорим, — выдыхаю я.

— Вот и хорошо, — жесткий взгляд деда подобрел. — А теперь следующий вопрос. Ты понимаешь, что произошло и к каким последствиям это может привести?

— Частично, да. Я засветился, привлек к себе лишнее внимание. Теперь меня будут на допросы таскать. А действия Петра Ивановича, по отлову предателей, уверен, вызвали шевеление в КГБ и ЦРУ. Сейчас они могут на меня выйти и начать глубоко копать. А подросток, отлично стреляющий, без рефлексий уничтожающий бандитов, ради которого ГРУ прислало группу захвата, вызовет большой интерес КГБ и, возможно, ЦРУ. И если отправку бойцов военного спецназа можно объяснить твоей дружбой с Ивашутиным, то наши встречи с Петром Ивановичем на даче, точно в эту картинку не впишутся.

— Что касается допросов и каких-либо проблем с законом, тут всё нормально должно быть. Иван Михайлович тебя поддерживает. И не потому, что фронтовик и мой друг. А потому, что ты поступил в этой ситуации как мужчина, и обвинять тебя, по большому счету, не за что. Спас себя и девушку от смерти, а её ещё и от изнасилования, уничтожил опасных вооруженных бандитов. Конечно, могут немного крови попить, не без этого. Всё-таки, кроме Ивана и особисты есть, которые хотят с тобою пообщаться. Но предъявить тебе нечего. Всё правильно сделал. А вот насчёт засветки, точно подметил. И если начнут тебя как следует проверять, много чего интересного найдут. Уж очень ты из общей массы подростков выделяешься. Согласен?

— Согласен, — виновато ответил я. — Но у меня не было другого выхода.

— Я тебя ни в чём не обвиняю, — дед ободряюще взъерошивает мне волосы. — Наоборот, в сложившейся ситуации ты всё сделал как надо. Сам выжил, девочку спас, бандитов положил. Просто давай уже исходить из создавшейся ситуации и всегда готовиться к худшему.

Пожимаю плечами. Что тут скажешь? Генерал-лейтенант во всем прав.

— Значит так, — дед сурово смотрит на меня, — Всякую самодеятельность прекращай. Я сейчас приеду с Виктором поговорю. Если он согласится, оформлю ему временный перевод в нашу часть на полставки. Как военный он уже давно должен быть на пенсии. Просто за долгое время почти членом семьи стал, и Алина Евгеньевна к нему хорошо относится. Рядом с тобой побудет некоторое время, на всякий случай.

— А водителя нового где найдешь? — спрашиваю деда. — Тут тоже с улицы человека брать нельзя.

— А зачем его искать? — улыбнулся генерал. — У Вити сын есть. Парень по стопам отца пошел. Он тоже водитель в части, шофер 2 класса, отличник Советской армии. Виктор давно говорил, если, мол, я уйду, мой Андрей, всегда готов вас возить. Мне какое-то время понадобится, чтобы всё оформить. Так что ещё немного тебе придется подождать.

— Дед, а может не надо? Тут Зорин, Сергей Мальцев, ребята с «Красного Знамени», народу куча. Зачем ещё и Виктора сюда притягивать? На фига мне столько нянек? Опять нездоровый интерес к себе привлекать?

— Отставить спор, — Константин Николаевич сурово смотрит на меня, — я уже всё решил. Возражения не принимаются. И не будет Виктор за тобой тенью ходить. По крайней мере, каждый день. Просто рядом побудет и присмотрит, на всякий случай. А что касается нездорового интереса. Тут всё чисто. Мой бывший водитель и друг семьи общался с тобой с самого детства, и то, что продолжает это делать, вполне нормально. А думать могут, всё что угодно. Например, что я испереживался за внука и отправил Виктора сюда, чтобы он неофициально присматривал за тобой, в свободное от работы время. Здесь никакого криминала нет. И мне так спокойнее будет. Я ему доверяю на всё сто процентов, и ты всегда сможешь к нему обратиться. Он не подведет и не предаст.

— Ладно, — задумчиво протягиваю я. Переубедить деда не получится. Остается только уступить. Тем более что это временно.

— А где ему жить? — язвительно интересуюсь у генерал-лейтенанта. — У нас в ванной? Тебе предки рассказали, что у нас пополнение в семье скоро будет? И вообще, ты супругу Виктора спрашивал, может она переезд мужа не одобрит. Какой жене понравится, когда мужика на неопределенный срок в другой город отправляют?

— Отвечаю по порядку. Конечно, сказали, — кивнул дед, — Машенька девочка хорошая. Настя со мною уже поделилась планами. И я их полностью поддержал. Есть возможность взять ребенка в семью, отлично. Тем более что она уже и так стала для нас не чужим человеком. Правильно?

— Правильно, — подтвердил я, — да что там не чужим — родным. Маша для меня как младшая сестренка. Не больше, и не меньше.

— Вот и хорошо, — улыбнулся генерал-лейтенант. — А что касается Виктора и его жены, можешь не переживать. Во-первых, жилплощадь ему временно предоставят на территории части. Там специально для командировочных и молодых офицеров несколько помещений оборудовано. И, кстати, если какая-то фигня начнется, Виктор тебя быстро туда перетянет. И хрен оттуда кто достанет. Во всяком случае, в первые часы. Нового командира части я знаю, твой отец там служит, все свои. Мало ли как ситуация сложится. Что касается супруги Вити. Знаешь, она баба неплохая, но больно стервозная. Виктор уже жаловался, что все мозги ему выела. Так что во временную командировку он уедет с преогромной радостью. Ещё что-то спросить хочешь?

— Нет. Всё вроде ясно.

— Ну тогда, — генерал-лейтенант порывисто обнял меня, — всё понимаю. Ты — воин, настоящий мужчина. Бывают такие ситуации, что приходится рисковать жизнью. Но будь осторожен внук. Помнишь: «отступать некуда, позади Москва»? Многое от тебя зависит. Случись что-то, всё, что мы начали делать, может быть напрасным. А я хочу, чтобы у нас получилось, и мы с тобой увидели новую страну — сильную, свободную от предателей и приспособленцев, защищенную от развала и уверенно идущую в будущее. Прошлись бы по Красной площади, никуда не торопясь, положили цветы Сталину, прогулялись по столице, наслаждаясь зелеными сквериками, наблюдая за играющими детьми, веселой молодежью, спокойными и уверенными в своём будущем стариками. И чувствовали бы себя победителями, отстоявшими Родину, без тяжелого груза ответственности на плечах.

— Так и будет, дед, — улыбаюсь уголками губ, — так и будет, вот увидишь!

Генерал резко отстраняется от меня, мгновение смотрит в глаза, и что-то там увидев для себя, кивает. Потом, разворачивается и решительным шагом идет к «волге».

Я машу уже сидящему за рулем Виктору, и смотрю вслед удаляющейся черной «волге». Машина поворачивает за дом и исчезает.

«Всё сделаю, чтобы этот момент наступил. И возможное, и невозможное. Останемся живы, обязательно пройдемся по Москве. Как победители, выполнившие свой долг. Малявку ещё с собой возьму, пусть на столицу посмотрит. И ей радость, и мне хорошо. И дай бог, чтобы мы победили. Первые шаги избавления от предателей и подлецов, облепивших нашу Родину со всех сторон, сделаны. История начала меняться. Надеюсь, наши действия стали тем камешком, падающим с горы и вызывающим большую лавину, которая похоронит под собой всю сволочь».

* * *
Клуб встретил меня веселым гомоном. Когда я зашел в коридор, сразу увидел Мальцева. В глазах здоровяка зажглась неподдельная радость.

— Лешка! — заорал Серега, подлетел ко мне, и сжал в своих медвежьих объятьях. Привлеченный воплем народ, прекратил тренировку и высыпал из залов и раздевалки. Появилась Вероника со своими девочками, Настя Цуркану, Ваня Волков, Тимур, Аня, Пашка Амосов. Боевая блондинка обняла меня с другой стороны, по-дружески чмокнув в щечку. Возбужденный Вова Потапенко дергал за рукав, что-то говорил, но его слова тонули в радостном гуле.

Меня теребили за плечи, обнимали, девчонки висли на шее, визжали от переполняющих чувств, парни хлопали по спине, что-то весело галдели, жали руки.

В окружении радостных сияющих глаз, я чувствовал себя немного неуютно, и вместе с тем, довольным. Было приятно, что меня так принимают. Возникло ощущение, словно зашел в родной дом, к любимым родственникам, соскучившимся по близкому человеку, после долгого отсутствия.

«И когда это я успел стать таким популярным»?! — мысленно поразился я.

А Аня ничего не говорила. Она просто стояла рядом, и смотрела на меня своими зелеными глазищами так, что я засмущался и отвел взгляд.

— Смотрите, Шелестов покраснел, застеснялся, как красна девица, — выкрикнул Пашка Амосов, сияя веснушками, и сразу обиженно взвыл, получив шутливый подзатыльник от Вани.

— Так ребята, — ко мне, раздвигая, послушно расступающихся ребят и девчат, протолкался наставник. — Чествование героя переносится на потом. Ещё успеете пообщаться и выразить ему свое восхищение и уважение. А пока продолжаем тренировки.

Народ начал медленно расходиться.

— А ты, Леша, заходи в совещательную комнату, — сэнсей отодвигается в сторону, пропуская меня.

— Вероника и парни, можете пройти с нами.

Через минуту мы уже расселись на стульях у стола Зорина. Рядом, по бокам от меня — боевая блондинка и Мальцев. Напротив — Миркин, Волобуев и Потапенко.

— Рассказывай с самого начала, как тебя угораздило, — предложил наставник.

Начинаю со встречи с туркменами в арке. Подробно расписываю, как меня подловили и вырубили одним ударом.

— Вот, — Зорин остановил мой эмоциональный спич движением ладони, — то, о чём я всегда говорил. Расслабился, потерял концентрацию и получил нокаут. Как же ты, Леша, так облажался? Да тут надо было уже быть готовым к подобному развитию событий, как только этих двух смуглых ребят увидел.

— Так я и был готов, — бурчу я. — Но, один отвлек внимание на секунду, а второй ударил. Очень быстро как молния. Я ничего не успел сделать.

— Нет, Леша, готов ты не был, — сэнсей осуждающе качает головой, — был бы готов, не подпустил бы их к себе близко. И сразу почувствовал опасность и насторожился. Сам подумай, безлюдная арка, поздний вечер и два характерных гражданина, похожих то ли на узбеков, то ли на цыган. Да тут любой бы неладное заподозрил. А ты с девчонкой шуры-муры крутил, мыслями в облаках плавал, вот тебя и подловили. Очень вовремя и грамотно, надо сказать. Первый перевел на себя внимание, задал вопрос, и для усиления эффекта, дернул тебя за рукав. А второй, когда ты отвлекся, сразу врубил кулаком в бороду. Профессионально всё сделали.

Молчу. В какой-то мере Игорь Семенович прав. Действительно, они отлично сработали, а я попался как дурак на простенькую уловку.

— Продолжай, — приказывает наставник.

Рассказываю о первой стычке с Сеитом, ожидании в подвале, своём плане вывести его из равновесия, второй драке с бандитом.

— Стоп, — тормозит Игорь Семенович, — а вот здесь ты поступил абсолютно правильно, молодец. Сыграл на его темпераменте, самолюбии и любовно выстроенной иллюзии непобедимого воина. Это был единственный шанс выйти оттуда здоровым и живым, и ты его использовал на все сто.

— А почему? — простодушно интересуется Миркин. — Что нельзя было кинуться на одного, быстро его грохнуть, забрать пистолет и расстрелять второго?

— Ты так считаешь? — наставник с удивлением смотрит на потупившегося Игоря, — значит ничего так и не усвоил, из того, что я учил.

— Вова, скажи своё мнение, — разворачивается Зорин к Потапенко.

— Да не было у него никаких шансов так сделать, — тонко улыбнувшись, отвечает Володя, — они всё время были настороже. Близко к себе не подпускали. Насколько я понял, пистолеты были сняты с предохранителей, курки взведены. Правильно?

Киваю, подтверждая правоту Потапенко.

— Обещали сразу же стрелять по коленям, как только дернусь, — дополняю его мнение.

— Вот, — Владимир назидательно поднимает указательный палец, — расшмаляли бы его с двух стволов за секунду. А тут Леша «завел» молодого, грамотно его спровоцировал. И когда они дрались, старший увлекся боем.

— Ага, и даже пистолеты опустил.

— И только тогда появился шанс. И Шелестов его не упустил. Всё правильно сделал. Так вроде и произошло, правильно, Леха?

— Да, — подтверждаю я.

— Понял теперь, что ерунду сказал? — сэнсей строго посмотрел на Миркина. Игорь удрученно кивнул.

— Продолжай, Леша.

Рассказываю о перестрелке, не углубляясь в детали. Коротко без подробностей, сообщаю, что отвлек внимание Сеита, прыгнул и сломал кадык Шаназару, расстрелял их обоих и прапорщика, из перехваченного пистолета.

— Понятно, — наставник поднимается со стула, подходит ко мне и жмет руку. — Молодец. Сначала, конечно, облажался. Но потом всё правильно сделал. Теперь я вижу, что учу тебя и других ребят не зря. Что-то у вас в голове всё-таки откладывается.

— Так, ребята, — повернулся Игорь Семенович к парням, — идите, займитесь делом. Тренировками, помогите девчонкам Вероники развесить новые плакаты, поработайте с новичками, приемы покажите. А нам с Шелестовым надо поговорить.

16 ноября 1978 года (продолжение)

— Леша, хочу прояснить несколько моментов. Чего Ермилов со своими подручными именно тебя похитил? — начал допрос сэнсей, когда мы остались в совещательной комнате одни.

— Не знаю, — недоуменно пожимаю плечами.

Кроме деда я ничего и никому рассказывать не собираюсь. И на то есть причины. Деньги и ствол, отнятые у Петренко, — мой последний шанс. Если события начнут развиваться непредсказуемо, и я останусь без поддержки Ивашутина и деда, всегда можно уйти в подполье, и попытаться отстрелить самые одиозные фигуры будущего переворота. Игорю Семеновичу я доверяю, но чем меньше людей знает о «заначке на черный день» тем, лучше.

— Допустим, — наставник задумчиво смотрит на меня. — Хотя мне кажется, что ты от меня что-то скрываешь.

— Есть такое, кое-что не договариваю, но это не моя тайна, — признался я, и тут же поправился, — вернее, не совсем моя. И сейчас она уже не актуальна и на последующие события уже не повлияет. Просто подробности по делу, которые я, по веским причинам не могу озвучить. Одно скажу, сейчас они несущественны. А для вашего спокойствия добавлю: ни я, ни моя семья, не сделали ничего плохого или постыдного.

— Ладно, пропустим пока этот момент, — отмахивается Зорин, — хрен с ним, не можешь, не надо. Я вот что тебе сказать хотел. Во-первых, старайся по возможности не ходить один. Бери с собой Серегу, Вовку или других ребят. Даже Веронику можешь с собой взять. Я понимаю, что против вооруженных, подготовленных профессионалов они тебя не защитят. Но от шпаны и уголовников помогут отбиться. Да и профи, иной раз на компанию не полезет, предпочтет выждать, пока ты один останешься, чтобы шум не поднимать. Это первое. Второе. Кстати, насколько я понял, у тебя никаких особых травм нет?

— Вроде, нет. Обследование провели в военном госпитале, в палату не уложили, домой отпустили. Так что, вроде, всё нормально. Хотя меня нокаутировали, а потом ещё пару раз потрясли.

— Тогда, с начала следующей недели я начну тебя тренировать по-настоящему, в нашей военной части. Когда немного отдохнешь и восстановишься, продолжишь тренироваться в «Звезде» с ребятами, но раз-два в неделю, по возможности, буду с тобой заниматься там. Пока усовершенствуем твои навыки стрельбы. А потом, когда ты немного восстановишься, начнем, как следует работать над ударкой и приемами. Через месяц-другой, посмотрим по твоему самочувствию, перейдем к работе в парах и легким спаррингам. В военной части будешь периодически заниматься с бойцами Макарова и самим капитаном. Предварительные договоренности уже есть. Твой батя не против и разведчики тоже. Буду учить тебя стрелять, двигаться, работать с ножом и подручными предметами. Понятно, что все предусмотреть невозможно, но как знать, может эти умения, когда-нибудь ещё раз спасут тебе жизнь и здоровье.

— Спасибо, Игорь Семенович, это то, что нужно, — улыбнулся я. — У меня ещё одна просьба есть

— Какая? — уточняет тренер.

— А можно ещё Серегу Мальцева к тренировкам в части подключить? Я думаю, он согласится. Сергей уже с нами, это лишним точно не будет. Тем более что мы с ним часто вместе ходим.

— Можно, это хороший вариант, — кивает наставник, после небольшого раздумья.

— Вот и отлично. Я тогда с ним сам предварительно об этом переговорю, и можем начинать со следующей недели.

— Так и сделаем. Готовься, — ухмыляется сэнсей, — Макаров и его ребята ждут тебя не дождутся. Гонять тебя и Серегу будем по-взрослому.

— Что поделать? — нарочито вздыхаю я. — Ещё Александр Васильевич Суворов говорил: «Тяжело в ученье, легко в бою». Так что я готов. И Серега, думаю, тоже.

— Кстати, ты в курсе, что в Невинномысске сейчас творится? — спросил Зорин.

— Нет, конечно. Откуда? — удивился я, — расскажите.

— А там полная задница, — поясняет сэнсей. — Мне Сергей Иванович звонил, рассказывал. Дело в том, что опер, который с нами к авторитету ездил, уехал из Ставрополя, прямо в Невинномысск. А он с нашим ГРУшником связь поддерживает. Вот и сообщил ему, что в городе происходит.

— Ничего себе, — присвистнул я, — совпадение невероятное.

— Да, в жизни ещё и не такое бывает, — ухмыльнулся сэнсей. — Рассказал бы я тебе, что мне пришлось пережить в одной зарубежной командировке. Но нельзя, подписку о секретности давал. Сам бы это не пережил, ни за что бы не поверил. Так что я к подобным совпадениям нормально отношусь. По поводу Невинномысска. Там обнаружили труп повешенного Сливко. Уборщица утром в «Чергид» пришла прибираться, а он висит в петле. А рядом фотографии убитых детей, издевательств над ними, обувь с отрезанными мысками, каски немецкие, пионерские галстуки, пеньки, а ещё расписки детские, с обещаниями никому не рассказывать об экспериментах «дяди Толи».

Старушка рассмотрела эти фотки, и в обморок хлопнулась. А потом милицию вызвала. Там эти вещдоки пришлось отдельной грузовой машиной вывозить. Город на дыбы встал. Детей начали трясти, многие признались и рассказали, какие эксперименты им Сливко предлагал, как он говорил «в медицинских целях, чтобы разработать эффективные реанимационные меры».

Слухи расползлись моментально. Третий секретарь горкома Костина, о которой ты рассказывал, что она покровительствует маньяку, повесилась. Начальника милиции с позором сняли с должности. Кресло под первым секретарем горкома сильно шатается. Его в крайком и в Москву на ковер вызывали. Драли как сидорову козу.

— Мало драли, — заметил я. — Таких вообще гнать сраной метлой надо.

— Погоди, ты ещё главного не знаешь, — оживляется Зорин. — В городе волнения начались. Ментов крыли матом. Возле обкома толпа злых граждан собралась, со справедливым вопросом, какого хрена столько лет милиция и власти не шевелились. Плакаты даже держали, с таким содержанием, что неизвестных мстителей не привлекать к ответственности надо, а медали им давать. Чуть до стрельбы не дошло. Еле народ угомонили. Милиционеры откровенно не хотят дело об убийстве Сливко расследовать. Спускают всё на тормозах.

И под конец, Сергей Иванович, поделившийся со мною новостями, говорит, что убийц Сливко видели. Имеются свидетельские показания, как сперва из двери «Чергида» вышел молодой парень или подросток, а потом здоровый крепкий мужчина.

— И зачем он это всё вам рассказал? Похоже, нас подозревает? Он хоть на это не намекал? — обреченно вздыхаю.

— Похоже, — иронически хмыкает Зорин, — но всё невинно было. Сергей, то бишь Андрей Иванович, как он вам представился, не дурак. Рассказал, как будто новостями поделился. А между строк, конечно, такой вопрос звучал. Подозрения у него, естественно, есть. Но думаю, смутные. ГРУшник не уверен, что это мы были. Мне кажется, даже Ивашутину об этом докладывать не будет, доказательств, что это сделали мы, — никаких. Просто совпадение. Предполагаемых мстителей — двое. Нас — тоже. И по возрасту всё более-менее складывается. И больше ничего. Да и если бы точно знал, не факт, что дал делу ход. Сергей — нормальный мужик. Он бы сам этого Сливко с удовольствием грохнул без суда и следствия за издевательства и убийства детей.

Тем более, я хорошо разыграл удивление и негодование. Сказал, что сам бы такого урода повесил или в милицию сдал бы с поломанными руками и ногами, если бы об убийствах детей узнал. В общем, он вроде остался удовлетворен моим ответом.

— Этот Андрей, который Сергей Иванович, просто Шерлок Холмс какой-то, — улыбаюсь я. — Вроде всё чисто сделали, а он уже нас подозревает. Я уже скоро в туалет буду с опаской ходить. Как там в народе говорят? «Из унитаза смотрели умные глаза майора Пронина».

— Кого, кого? — ухмыльнулся Зорин.

— Майора Пронина из КГБ, — повторил я, — в 50–60 годах романы, повести и рассказы об этом легендарном персонаже, написанные Львом Оваловым, были очень популярны в народе. Писатель создал нашего советского Джеймса Бонда, альтернативу легендарному английскому шпиону, если вы знаете, кто это такой.

— Ты меня совсем за лаптя не держи, — хмыкает Игорь Семенович, — о Джеймсе Бонде я знаю. В зарубежной командировке мы с товарищами тайком от замполита и особистов в кино сбегали, смотреть приключения этого английского шпиона. А ещё один фильм на видео смотрели. Ладно, что-то я слишком разговорился. Как ты там сказал, майор Пронин? Любопытно. Надо выбрать время и почитать.

— Почитайте. Забавный персонаж. Если откинуть навязчивую и местами вызывающую отвращение партийную пропаганду, не имеющую отношения к реальной жизни, книжка вполне стоит того, чтобы уделить ей пару-тройку часов.

— И ещё один момент, то, что ты нам рассказал, ещё раз подтвердило мои мысли, что тебя брали ребята серьезные, опытные и отлично подготовленные. Я тебе интересный момент поведаю. Того бородатого, которого на улице завалили, помнишь?

— Конечно, знаете, хотел бы забыть, но как-то не получается, — иронично фыркнул я. — Эта оскаленная рожа с бородой до сих пор перед глазами стоит.

— Так вот, ребята из ГРУ и разведчики Макарова отлично подготовлены. И когда прапорщик со своим бородатым другом приехали, уже заняли позиции. Убирать их сразу не стали, поскольку было непонятно, сколько ещё народу в доме и существовала опасность, что в критической ситуации тебя и Свету могли ранить или убить. И вот когда прапорщик побежал в дом, бородатый остался у машины. Начал копаться у задней двери, смотреть свой чемоданчик. А потом его что-то насторожило. Закинул чемодан обратно, захлопнул дверь автомобиля и резко посмотрел в лес. Минуту глядел, а потом заорал, наган выхватил и начал палить. Причем пару выстрелов близко от ребят прошли. А они себе уже укрытия подготовили и замаскировались. Не должно было их это бородатое чудо почувствовать и увидеть. Но как-то увидело. Пришлось его валить. Я тебе к чему это рассказываю? Эти бандиты из Туркмении очень непростые были, матерые, с обостренным чувством опасности, как у волка. В другой раз тебе так повезти не может. Поэтому, я буду тебя и Серегу периодически тренировать отдельно. Так как меня самого в своё время готовили.

— Игорь Семенович, всё понимаю, можете не объяснять, — вздохнул я, — и с каждым вашим словом согласен. Чуть приду в себя и готов тренироваться.

— Я в этом и не сомневался, — улыбнулся наставник и снова посерьезнел. — Ладно, Алексей, мы с тобой всё обсудили. Иди к ребятам. Они тебя уже заждались.

* * *
Из клуба удалось выйти только через пару часов. Ребята и девчата, узнавшие о моём похищении и принимавшие активное участие в поисках, просто засыпали меня вопросами. Пришлось отвечать, стараясь обходить особенно острые моменты. Да, похитили, ударили неожиданно, вырубили, кинули в подвал, собирались допрашивать, а потом грохнуть. Чего хотели? Отомстить отцу за то, что он, якобы, разоблачил хищения в части. Как освободили? Милиция случайно нашла дом, в котором нас держали, ну и я им немного помог разобраться с преступниками.

Со мной хотели пообщаться все — и Вероника с девочками, и одноклассники, и наши комиссары, и просто знакомые парни. Пришлось сидеть и пить чай с боевой блондинкой, Настей Цуркану и девчонками-художницами и агитаторшами. Затем побывать на тренировке, проводимой Миркиным и Потапенко, зайти в наш зал к качкам, тягающим гири и штанги, подтягивающихся на турниках. Потом я отвел Мальцева в сторону.

— Серый, ты к Алене не собирался сегодня заскочить?

— Не думал ещё об этом, — смущенно признался товарищ.

— Я хочу Светку проведать, посмотреть как она там, а то вчера как-то неудобно получилось, она уехала сама, меня не дождалась почему-то.

— Пойдем, конечно, — с энтузиазмом согласился Сережа. — И вообще, теперь я тебя туда одного не отпущу. А то опять в неприятности вляпаешься.

«И Серый об этом. Да вы что все сговорились, что ли»? — мысленно возмутился я.

— Что, Игорь Семенович попросил одного меня не оставлять? — иронично интересуюсь у друга.

— Да причем здесь он? — возмущается Сережа, но чуть покрасневшее лицо выдает парня, — Ну да, он говорил со мною об этом. Но я бы и без его просьбы с тобой пошёл. Ты постоянно куда-то встреваешь. А двое, это всё-таки не один. Больше шансов отбиться или разрулить ситуацию на месте.

— Сереж, просто поверь. Против этих уродов у тебя шансов не было бы. Хорошо, что меня просто вырубили и бросили в подвал, чтобы поглумиться. А могли бы вообще завалить на месте, оружие у них было. И ты бы в этой ситуации никак бы не помог. Сразу бы пару пуль получил, и умер бы прямо в этой арке.

— Все равно, — набычивается Мальцев, глядя на меня исподлобья, — вместе пойдем.

— Вместе, так вместе, — вздохнул я, — эта проблема решена и ничего такого, вроде, в ближайшее время не предвидится. Только давай, побыстрее. Я хочу ещё на рынок зайти, купить цветы Свете, заодно и Алёне возьмем.

— Хорошо, — повеселевший товарищ кивает, — я сейчас. Только сумку захвачу.

* * *
На проходной дежурила бессменная Марья Степановна. Увидела меня, нахмурилась, недовольно поджала губы, но ничего не сказала и пропустила нас с Серегой на внутреннюю территорию общежития.

Перед знакомой 204-ой комнатой я замер. Выставил перед собой букет роз, с начавшими раскрываться бархатными алыми бутонами и решительно постучал. Молчание. Через пару секунд заскрипели половицы паркета, что-то зашуршало. Дверь приоткрылась, выглянула любопытная веснушчатая мордашка Алёны, обрамленная копной растрепанных огненных волос.

— Ой, — смутилась она, увидев перед носом цветы.

Мальцев быстро отодвинул меня и вручил девушке свой букет тюльпанов.

— Спасибо, Сережа, — рыжая забавно покраснела, и чмокнула Мальцева в щечку.

— Света дома? — спросил я.

Улыбка на лице Алёны погасла, сменяясь каменным выражением.

— Дома, — от голоса рыжей веяло арктическим холодом, — но она не хочет никого видеть. А тебя, тем более.

— Алён, вы чего? — начал возмущаться товарищ.

— Подожди, Сереж, дай я сам разберусь, — останавливаю друга, — Алён, что произошло?

— Тебе лучше знать, — процедила девушка. — Только Света, с тех пор как приехала, с комнаты почти не выходит. Лежит, или сидит, в окно пялится. И на вопросы не отвечает. Сказала, ни с кем разговаривать и ничего обсуждать не хочет, а тебя даже видеть не желает. Никогда.

Слова Алёны ударили меня как кнутом. В глазах на мгновение потемнело, душу обожгло леденящим холодом. Сердце замерло, пропустив удар, а потом резко стукнуло о грудную клетку, заставив меня пошатнуться. Я резко отодвинулся от девушки, тряхнул головой, приходя в себя.

— Почему? — выдавил внезапно охрипшим голосом.

— А я откуда знаю? — возмутилась рыжая. — Это у тебя надо спрашивать.

— Ну вы даете! Лешка, наоборот, всё сделал, чтобы её и себя вытащить из дерьма. Да он…

— Сережа. Я. Сам. Разберусь, — прерываю взволнованную речь Мальцева, выделяя каждое слово.

Друг обескуражено замолкает.

Поворачиваюсь к рыжей.

— Алёна, я должен её увидеть. Возражения не принимаются.

Девушка обжигает меня злым взглядом, но не сопротивляется, когда я отодвигаю её и захожу в комнату.

Светка в знакомом махровом халатике сидит на кровати. Когда я вошёл, она даже не повернула голову, и продолжала смотреть в окно отсутствующим взглядом.

— Привет.

В ответ молчание.

— Светик, я поговорить хочу.

— Говори, — безразличным голосом отвечает она, продолжая рассматривать пейзаж за окном.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Всё хорошо, — в голосе девушки не слышно никаких эмоций.

— Свет, я, правда, не знал, что всё так получится. Извини. Никогда бы тебя не подверг опасности, но так получилось. Если бы я мог что-то исправить, — мой голос прерывается от нахлынувших эмоций.

Волной накатывает чувство вины, заставляя меня удрученно замолчать.

Девушка вздыхает, впервые демонстрируя какие-то эмоции, и поворачивается к нам.

— Выйдите, пожалуйста, я хочу поговорить с Лешей. Наедине, — просит она подругу и Мальцева.

Сережа и Алёна выходят из комнаты. Мальцев аккуратно закрывает за собой дверь.

— Леша, ты хороший парень, но…., - теперь замолкает Света.

— Знаешь, у меня перед глазами постоянно всплывает картинка, как ты хладнокровно, без эмоций, расстреливаешь людей. Я…, - девушка опять умолкает.

— Светик, это не люди были, а нелюди, бандюги, которые готовились нас убить. А перед этим собирались тебя изнасиловать, а меня — пытать, — пытаюсь объяснить я.

— Я знаю, — вздыхает девчонка, — Но… Нам надо расстаться. Не переживай, ничего лишнего я не скажу.

— За это я не переживаю, — сквозь зубы отвечаю я. — Почему мы должны расстаться?

— Я не представляю, кто ты такой на самом деле, Шелестов, и какие у тебя дела, — продолжает Света, как будто не слыша меня, — ты точно не обычный парень. И убивал так, как будто это для тебя что-то привычное. Я только на труп взглянула и чуть с ума не сошла. Ты сам видел, блевала, как после пьянки. А ты расстрелял трех человек и ничего. Даже глазом не моргнул. И это меня пугает до дрожи. Я просто трясусь как припадочная, вспоминая трупы и твое невозмутимое лицо. И я не хочу ничего общего иметь, ни с тобой, ни с твоими тайными делами. Я обычная девчонка. Мечтаю встретить нормального парня, завести семью, родить ребенка, понимаешь?

— Понимаю, — выдыхаю я.

Аккуратно кладу цветы возле Светы.

— Прости. Я не хотел, чтобы так вышло. Будь счастлива, — слова застревают в горле, перехваченном большим комом, голос скрипит как старое рассохшееся деревянное колесо.

Твердым шагом иду прочь. На мгновение у двери замираю, бросая прощальный взгляд на девушку.

Карие глаза Светы наполнены слезами, личико искривилось в страдальческой гримасе. Она с трудом сдерживается, чтобы не разреветься.

Очень хочется рвануться обратно, прижать её к груди, такую близкую и родную. Но чудовищным усилием воли сдерживаю первый порыв. Открываю дверь и быстро выхожу в коридор.

— Ну что, помирились? — подлетает Мальцев.

— Нет, между нами всё кончено, — выдыхаю я. — Ты пойдешь со мной или останешься с Алёной?

— С тобой, конечно. Вместе пришли, вместе уйдем, — твердо отвечает Сергей.

Мгновение рыжая смотрит на меня с состраданием, затем кинув Мальцеву, «зайди ко мне завтра», рывком открывает дверь и скрывается в комнате.

А мы спускаемся по ступенькам и, сопровождаемые хмурым взглядом Степановны, выходим из общежития.

И сразу же попадаем под бешеный ливень. Угрожающе грохочет гром. Косые капли дождя хлещут меня по лицу, барабанят по плечам и спине, лупят в грудь. Прозрачные струйки текут по лбу и щекам, освежая пробирающей до костей осенней прохладой, но я ощущаю это, как-то отстраненно, как со стороны. В моей душе что-то умерло. Словно внутри погас маленький солнечный лучик, даривший ощущение радости и счастья. Чувство потери ослепительной дырой сияет в сердце, пропуская в душу черные потоки грусти и депрессии.

— Лешка, ты в порядке? Замер под дождем, как будто не в себе, — вижу встревоженное лицо Сереги. Товарищ тормошит меня за плечо, вынуждая вернуться в реальность.

— В порядке, — мой голос похож на карканье ворона. — Всё нормально.

Струи дождя продолжают атаковать пулеметными очередями. Сергей тащит меня под укрытие ближайшего подъезда дома, а в черных глубинах подсознания огненными всполохами вдруг всплывают строки неизвестной песни.

Надо мною тишина
Небо полное дождя
Дождь проходит сквозь меня
Но боли больше нет
Под холодный шепот звезд
Мы сожгли последний мост
И все в бездну сорвалось…
— Леша, всё в порядке будет, — кричит мне Мальцев. — Сам увидишь.

По его лицу прозрачными струйками стекают капли дождя. Мутная пелена ливня размыла за широкой спиной товарища силуэты людей и проезжающих машин, превратив их в призрачные видения.

Я машинально киваю Сереге, а в моей голове продолжает греметь неизвестная песня.

Надо мною тишина
Небо, полное огня
Свет проходит сквозь меня
И я свободен вновь
Я свободен от любви
От вражды и от молвы

16 ноября 1978 года. Четверг. Москва. ул. Чайковского. Посольство США. 14:00

Небольшая комната с лакированным круглым дубовым столом благородного светло-коричневого оттенка и пятью стульями, с резными высокими спинками, использовалась для конфиденциальных встреч и переговоров. Стены в два кирпича были дополнительно усилены звукоизоляционными панелями, толстая стальная дверь сейфового типа, прикрытая снаружи декоративной древесиной, надежно отсекала помещение от внешнего мира.

Дерек Росс обвел оценивающим взглядом сидевших перед ним подчиненных.

Мария Родригес работала с ним 5 лет. Эта сексапильная американка с мексиканскими корнями выглядела потрясающе. Роскошная грива угольно-черных блестящих волос, милое смуглое личико с тонкими чертами и чуть вздернутым носиком, пухлые алые губы, выразительные карие глаза в сочетании с упругой округлой попкой высокой грудью второго размера и тонкой талией, разили мужчин наповал. А длинные изящные ножки с аристократически тонкими лодыжками завершали совершенный образ красотки. Но под модельной внешностью таился холодный, аналитический ум, всегда способный взглянуть на ситуацию под неожиданным углом и найти верное решение даже в самых сложных случаях.

Эндрю Вуд — невысокий лысеющий мужчина, с уже начинающим округляться животиком, как и прекрасная латиноамериканка, являлся сотрудником Центра Специальных Операций ЦРУ. Он был отличным оперативником, умеющим проводить расследования «по горячим следам», грамотно создавать ситуации для вербовки агентов и разрабатывать операции. На счету Вуда, под руководством Дерека, около тридцати успешно проведенных операций в Европе, Африке, Америке и Азии по противодействию КГБ, Штази, и кубинской ДГИ.

Мэттью Горовиц — худой длинный парень ярко выраженной семитской внешности. Уроженец Техаса, несмотря на обманчивый образ флегматика и интеллигентного еврея, был фанатом боевых искусств и отличным стрелком со всех видов оружия, от кольтов до штурмовых винтовок М-16. За 8 лет работы в ЦРУ Мэтью ликвидировал с десяток арабских террористов, парочку отморозков ИРА в совместной операции с британскими коллегами из первого управления Ми-6, кубинского военного советника в Анголе, крупного торговца, снабжающего оружием леворадикальные партизанские группировки — в Боливии АНО, а в Аргентине РАН. При этом Мэтт обладал острым умом, умел моментально принимать решения и быстро реагировать на любое изменение обстановки.

Джина Пауэл — милая рыжая хохотушка, умеющая моментально располагать к себе людей. Она могла разговорить почти любого и выудить необходимую информацию у седого боевого генерала, чопорного дипломата, надменного аристократа и даже прожженного политика. Иногда рыжей было достаточно пары невинных фраз, чтобы сделать верный вывод по интересующей теме, а потом направить разговор в нужное русло. Эта девушка также могла отлично маскировать внешность, вести слежку, и, наоборот, уходить от наблюдения. Она отличалась умением подмечать даже самые мелкие детали, способные кардинально изменить мнение о происходящем и абсолютной памятью. Пару раз именно Пауэл смогла уберечь коллег от засад КГБ, заметив блик от бинокля в одном из окон, или найдя на фотографиях, сделанных оперативниками, человека, проходившего по картотеке ЦРУ, как офицер КГБ, причём снимки сотрудников советской спецслужбы она рассматривала пару лет назад до этого момента.

— Кто будет докладывать первым? — поинтересовался полковник, — Мария, давай ты. Излагай по нашей форме, что поручено, что сделано, результат, перспективы работы. Да ты и сама знаешь.

Мексиканка взяла стопку исписанных листов бумаги.

— Мне было поручено проанализировать аресты и ликвидации наших агентов в США, СССР и других странах. Изучить агентурные данные, собрать и скомпоновать всю имеющуюся информацию в Центре Специальных Операций и ФБР, изложить выводы, определить направления для дальнейшей работы.

— Правильно, продолжай, — благосклонно кивнул Росс. Полковник питал слабость к смуглой красотке. Сочетание привлекательной внешности и аналитического ума привлекало Дерека. При этом он ни одним словом и жестом, не показывал черноволосой куколке свои чувства.

— Что можно сказать по анализу полученных материалов? Первое — решение было принято неожиданно и спонтанно. Обосную своё мнение. Все захваченные и ликвидированные агенты, были на хорошем счету у руководства. Они занимались текущими делами и операциями, в том числе и теми, которые являлись секретными, и имеющими для нас стратегическое значение. И ещё один момент, никто из наших агентов ничего плохого не заметил и не почувствовал. А среди них были опытные оперативные работники, проведшие десятки разведывательных и контрразведывательных операций. Пусть не всё, а часть из них, должна была заметить сгущающиеся над ними тучи, ощутить изменившуюся обстановку, заметить слежку. А этого не было. И ещё один важный маркер, характеризующий ситуацию — все задержания и ликвидации были проведены за относительно короткий срок.

Что это значит? Только то, что Советы сразу получили полную информацию по нашим агентам. И как я понимаю, из одного источника, поскольку таких совпадений не бывает. Я проанализировала, кто и как работал с нашими «кротами» в КГБ и ГРУ. Интересно, что они проходили по разным ведомствам и сотрудничали с абсолютно не связанными друг с другом людьми. Людвиг Земенек — с ФБР, Олег Гордиевский — с Ми 6, всю информацию мы получали через них, генерал-майор Поляков — с ФБР, а затем с нами. Чернов — с ФБР, Пигузов — с нашими сотрудниками, начиная с Азии. Всех их курировали самые разные люди, которых никак нельзя привязать друг к другу. Теоретически, получить всю информацию по запросу об агентах такого уровня могли три человека.

— Давай я тебе двух из них назову, — усмехнулся Дерек, остановив доклад движением ладони, — первый — директор ЦРУ, наш шеф Стэнсфилд Тёрнер, второй — его заместитель Фрэнк Карлуччи. Кто третий?

— Уильям Кейси, член президентского совета по внешней разведке, — отрапортовала Мария.

— Исключено, — отмахнулся Дерек, — всех троих можешь вывести из круга подозреваемых. Шеф и Карлуччи — вояки до мозга костей, многократно проверенные. Тёрнер руководил ударной группой авианосцев и 2 флотом НАТО. Можешь себе представить какие он фильтры прошёл, чтобы быть допущенным на такую должность? Карлуччи шлепнул Лумумбу, и переворот в Танзании организовал, когда там коммуняки захватили власть. Обоих хорошо знаю лично, и общался с ними в неформальной обстановке. Стэнсфилд и Карлуччи ненавидят Советы. Они считают красных главной угрозой свободному миру. Можешь их вычеркнуть.

— А Кейси? — осторожно поинтересовался Горовиц. — Вы о нём ничего не сказали.

— А Кейси, такой же, — усмехнулся Росс. — Впрочем, я о нём аккуратно навел справки. Наш человек. Ещё во время войны с немцами был руководителем европейского отделения секретной разведки УСС[3]. Потом занялся юридической практикой. Стал одним из самых преуспевающих бизнесменов в этой сфере, вел дела всех крупных акул Уолл-Стрита. Ещё в 60 годах заработал свой первый миллион. Сейчас мультимиллионер, владелец множества компаний. Тоже коммунистов ненавидит, как каждый крупный капиталист. И ещё один момент, который позволит всем вам выбросить дурные мысли о причастности этих персон к провалам и ликвидациям наших агентов. Как правильно заметила Мария, с нашими «кротами» работали разные сотрудники и ведомства. Чтобы собрать информацию в одну кучу, нужно было давать официальные поручения, просить составить аналитические записки по агентам, конкретизировать и систематизировать эти сведения в документах. А таких официальных поручений не было, я проверял. И если Стэнсфилд и Фрэнк, будучи руководителями ЦРУ, могли попробовать обойти бюрократию, то Кейси точно не способен это сделать. А ещё должны были остаться следы. Такую информацию готовят рядовые сотрудники. Они делают справки, получают и сортируют сведения. Конечно, сразу скажу, о самых крупных «кротах» в КГБ и ЦРУ, естественно, Тёрнер и Карлуччи знают лично, и принимают участие в работе с ними. Но Земенек, Полищук и прочие не их уровень. Чтобы сразу получить информацию о трех десятках агентов в различных точках земного шара, надо как следует покопаться в засекреченных архивах, подготовить документы, а значит оставить следы. А их нет. Этот момент мы с Эндрю детально проработали в первую очередь.

Вуд солидно кивнул, подтверждая слова шефа.

Родригес сидела с каменным лицом. Только в карих глазах на мгновение мелькнуло раздражение.

«Думает: и зачем меня просили заняться аналитикой, если сами всё знаете и делаете», — решил Дерек и ободряюще улыбнулся красавице:

— Продолжайте, Мария.

— Второй момент — ещё один необычный факт, выбивающийся из привычной схемы действий русских. Контрразведкой и работой по обезвреживанию шпионов и «кротов» занимается Второе главное управление КГБ. Это его прямая обязанность. По США работает 1 отдел, по Великобритании — 2-ой, следствие осуществляет 9-ый. И здесь мы натыкаемся ещё на один интересный факт. Если бы они что-то начинали делать, какая-то часть информации точно к нам утекла. А ВГУ КГБ здесь, оказывается, вообще не при чём. Задержания и ликвидации проводили сотрудники военной разведки, подчиняющиеся непосредственно министерству обороны СССР. То есть, они неправомерно взяли на себя обязанности ВГУ КГБ. И даже не поделились с комитетом информацией. Самое интересное, что никакой отрицательной реакции Политбюро на превышение военными своих полномочий, как мне сообщили наши сотрудники, не последовало. Наоборот, по нашей информации, всемогущий шеф КГБ Андропов получил серьезный втык от Брежнева и члена Политбюро Пельше.

Латиноамериканка замолчала.

— Твои выводы? — уточнил Росс.

— Первый — организатор операции — кто-то из Политбюро. Исполнитель — ГРУ. Утечка о наших людях, скорее всего, произошла одному из сотрудников этой спецслужбы.

— Верно, — кивнул Дерек, — я тоже так думаю, хотя и с некоторыми оговорками. Поэтому и поручил Эндрю навести справки о возможной роли ГРУ. Мистер Вуд, мы внимательно слушаем вас.

— ГРУ, как вы знаете, руководит генерал армии Ивашутин, — начал доклад оперативник, взяв в руку стопку листов, — Пару слов о его личности. В армейских структурах с 1931-го года с момента призыва. Начинал карьеру военным летчиком. С 1939-го года — в органах контрразведки. Участник войны с Гитлером. Был начальником управления контрразведки СМЕРШ 47 армии, затем Юго-Западного и 3 Украинского фронтов. После войны занимал ряд высоких должностей в МГБ, при образовании КГБ, был переведен туда. Руководил 5-ым управлением — экономической контрразведкой при совете министров, а в течение 8 дней занимал должность исполняющего обязанности председателя КГБ. Руководит ГРУ — с 14 марта 1963 года. Одновременно является заместителем начальника Генштаба Вооруженных сил СССР. Считается жестким руководителем, умеющим добиваться поставленных задач. Инициатор создания на Кубе в Лурдесе центра технической разведки. Наши аналитики характеризуют его как отличного профессионала, убежденного коммуниста, считающего нашу страну и союзников главным противником Советского Союза.

Теперь немного о ГРУ и её операции. Это, как вам известно, закрытая армейская структура, занимающаяся разведкой. Неожиданный удар русских по нашим агентам, сильно ограничил наши возможности. Но кое-какую информацию, нам, пусть с огромным трудом, но удается получать. И здесь всплывает, как говорит Мария, ещё один занимательный факт.

Сведения о наших агентах озвучил лично глава ГРУ. Как они к нему попали, непонятно. Для тех, кто не знает, обычно потоки информации поступают к нему по нескольким каналам. Первый от начальников подразделений в ходе личных встреч, совещаний или планерок. Насчёт личных встреч, не уверен, но на совещаниях и планерках эта информация не озвучивалась.

Второй — через аппаратное окружение. Это близкие и верные люди генерала, которых он перетянул к себе, сразу после назначения начальником ГРУ. Первый — начальник секретариата майор Лукашов. Второй, помощник — подполковник Игорь Чистяков. Третий, личный порученец, или как их раньше называли, адъютант — Игорь Попов.

Наши люди в ГРУ и КГБ, аккуратно поработали с ними. Даже нашли подходы среди старых сослуживцев-друзей Чистякова и Лукашова. Тем более что операция получилась громкой, и стала настоящей сенсацией в среде спецслужб.

Все трое тоже находятся в шоке и полном недоумении от проведенной операции. Они не представляют, где Ивашутин взял сведения о предателях. Это же можно сказать о начальниках подразделений. Никто ничего не знает.

— Может, притворяются? — предположила Джина, — Операция такого уровня, насколько я понимаю, имеет высший приоритет секретности. Знает о ней только близкий круг Ивашутина, два-три человека. Вот и изображают ничего не ведающих дурачков.

— Не исключено, — подумав, согласился Эндрю, — но маловероятно. Ни одной бумажки, ни одного предварительного действия, дающего намек, откуда ГРУ выкопала эти сведения не обнаружено. Даже крохотной информации, позволяющей даже не быть уверенными, а хотя бы предположить, что являлось основанием для массовых задержаний наших людей, нет. Ничего найти не удалось. А так не бывает.

— Чертовщина какая-то, — раздраженно пробормотал Горовиц, — знаете, у меня такое ощущение, словно я комикс о Супермене читаю. Безумно увлекательно, интересно, что будет дальше, но абсолютно нереально. Какая-то мистика, честное слово. За все годы работы в ЦРУ с таким дерьмом я ещё не сталкивался. Всегда оставались какие-то следы, и находилось логичное объяснение тем или иным действиям. Всегда. Надо было только внимательно поискать. Значит, мы что-то упускаем, чего-то не видим, очевидного и объясняющего всю эту задницу, в которую провалилось ЦРУ вместе с нами.

— Отлично сказано, Мэтт, — хищно улыбнулся Дерек, — Твои предложения?

— Пока внимательно и пристально изучить всю доступную информацию и главных фигурантов. Здесь у нас два направления. Первое — провалившиеся агенты. Не были ли они чем-то связаны между собой? Может, есть какое-то обстоятельство, которое их объединяет? Второе — генерал Ивашутин. Он, наверняка, в курсе всего. Этот человек — ключ ко всем нашим проблемам.

— И что ты предлагаешь? — прищурился Росс, — Похитить и допросить начальника ГРУ? Это вообще-то Казус Белли. Ты понимаешь, чем это может закончиться? Я не готов взять на себя такую ответственность.

— Нет, зачем же, — немного смутился Горовиц, — просто разрабатывать его по всем параметрам, искать подходы, даже не к нему, раз он такой упертый коммунист, а к его родственникам, получать информацию, с кем встречается и проводит время, что делает. Может, здесь мы что-то накопаем.

— Абсолютно, верно, — кивнул полковник. — Вот этим и займемся. И не только мы. С нами связался человек из одной структуры, имеющей отношение к КГБ. Предложил объединить усилия в борьбе с Ивашутиным и выяснить все детали проведенной операции. Я дал предварительное согласие.

— Интересно, что это за человек такой, засекреченный даже для нас? — язвительно поинтересовалась Родригес.

— Очень интересный человек, — сверкнул ослепительной улыбкой Дерек, — настолько засекреченный, что я даже о нём до последнего времени не знал. А узнал, только в связи с этими обстоятельствами. Есть дела, имеющие такой уровень секретности, что в курсе только президент, Стэнсфилд, Кейси и ещё, может, пара человек на самом верху.

— А не может ли это быть подставой? — задумчиво уточнил Вуд, — Контригрой коммунистов, чтобы заманить нас в ловушку, а затем обвинить во всех возможных грехах, например, сборе сведений для похищения или ликвидации Ивашутина.

— Нет, — отрезал полковник, — У нас с этим человеком давние контакты, и он нас никогда не подводил. Я ещё один момент добавлю, чтобы вы лучше понимали ситуацию, хотя не должен это говорить. Этот человек — большая шишка у красных. И представляет ещё более высокую персону, лояльно настроенную к США. Провокация здесь исключена.

— Подведем итог, — Дерек отодвинул листы и ручку в сторону, — на данный момент у нас никакой информации и рабочих версий нет. Всё сделано настолько чисто и стерильно, что невольно приходят мысли о сверхъестественном. Имеется неучтенный фактор, который мы не знаем, но именно благодаря ему, русские взяли и ликвидировали наших агентов в США, Европе, Союзе, Африке и Азии. Это может быть определенный человек с доступом к информации или ещё какое-то обстоятельство, которое мы упустили и которое прекрасно объясняет все действия коммунистов. И ключ к этой информации — начальник ГРУ, генерал Ивашутин. Он знает всё, что нас интересует. Завтра к вечеру, жду ваших идей и предложений по этому фигуранту и совместной работе с красными. О точном времени следующего совещания будет сообщено дополнительно. Все свободны.

Мексиканка, серьезный мужчина с небольшим брюшком, рыжая улыбчивая девушка, высокий сутулый парень встали, с шумом отодвигая стулья.

17 ноября. 1978 года. Пятница

Подбитый гранатометом БТР чадил хлопьями черного жирного дыма. Откуда прилетело из гранатомета, никто из ребят, ехавших на броне, не увидел. В двух шагах, раскинув руки и уткнувшись лицом в серую афганскую пыль, лежит сержант Паша Мороз. На его камуфляже расплылось несколько кровавых клякс. Всего два месяца до дембеля парню не хватило. Он уже жил гражданкой, показывал мне фотографию невесты, грезил о встрече с любимой, свадьбе. Не срослось. Срезали автоматной очередью, когда мы летели в укрытие за каменную гряду, расположенную у дороги.

— Командир, — хрипит Саша Клименко, придерживая ладонью окровавленный бок. Шальной осколок от гранаты залетел в место, не защищенное бронежилетом 6В2. Слава богу, с собой были датские шприцы в полиэтиленовых пакетах «Фарма-пласт», полученные в качестве трофеев, при уничтожении душманов. Вместе с сержантом Рустамом Ильясовым, быстро сдернули с него бронежилет, вкололи три кубика промедола, разорвали ИПП, наложили подушечку из марли. Затем Рустам бинтовал рану, а мы с Васей Масловым, укрывшись за камнями, лупили короткими очередями из «АКС», отгоняя подбиравшихся к нам моджахедов.

— Что, Саня? — поворачиваюсь к парню.

— Оставь мне гранату, — Клименко с трудом выдавливает слова, периодически прерываясь. — В плен к этим не хочу. Лучше напоследок подорву парочку душманов. А вы уходите.

— Куда, Саня? Эти черти с нас так просто не слезут, — пожимаю плечами. — И тебе рано ещё помирать. Сам говорил, матушка тебя одна после развода воспитывала. Как же ты её бросить собрался?

— Так… карты… легли, командир, — выдыхает Саша. — Не жилец я больше, чувствую…

— Шурави, сдавайтесь! — гремит усиленный мегафоном голос, отдаваясь горным эхом, — У вас нет шансов. Нас бессер-бессер[4] душман. Руси, бросайте автомат и выходите с поднятыми руками!

— На[5], это для нас харам[6]! Не дождешься! — ору ему. — Русские не сдаются! А советские, тем более!

Среди горных гряд блестит оптика бинокля. Слева глухо кашляет СВД Рустама. Ильясов, отрывается от оптического прицела, довольно улыбается и поднимает указательный палец вверх: «один готов».

— Молоток, — бросаю ему.

— Хара[7], ибн калб[8], — истошно орет на арабском мегафон.

— Я тебе, ишак, член отрежу и сожрать заставлю, — переходит на русский разозленный басмач.

Видимо, убитый моджахед с биноклем не простым бойцом был.

— Давай, попробуй, — весело отвечаю я, — смотри сам без причиндалов не останься. Меконэ мет[9]!

Моджахед разражается потоком бранных слов на арабском и фарси. Затем отдает короткую команду. Начинается беспорядочная стрельба. Наше укрытие взрывается фонтанчиками каменной крошки. Даю короткую очередь из АКС, и снова прячусь в укрытие. Рука нащупывает заранее приготовленную лимонку, лежащую рядом.

Вася и Рустам периодически постреливают по перебегающим между камнями фигуркам на той стороне дороги. Вдруг слух улавливает нарастающий шум приближающихся вертушек.

МИ-24 делают круг над позицией. Грохочут сдвоенные дула пушек ГШ-23л, на подвесных контейнерах, через несколько секунд в притаившихся за камнями моджахедов полетели бомбы, мешающие их с землей.

Мы, вжавшись в камни, пережидали адскую канонаду. Разрывы и стрельба прекратились неожиданно. Оглохшие от грохота взрывов, с перемазанными пылью лицами, мы наблюдали, как на дороге садятся две «вертушки», а летчик машет рукой, приглашая в кабину.

— Саша, вот видишь, а ты в плен боялся попасть. Я же говорил, ещё к тебе в гости приеду, познакомишь меня со своей мамой, — поворачиваюсь к Клименко, и улыбка медленно сползает с лица.

Саня лежит, всё так же придерживая рукой рану на боку. Его лицо расслаблено и безмятежно, а в остекленевших глазах застыло отражение лазурного неба. Уголки губ парня чуть подняты вверх, как будто в последний момент своей жизни, он улыбнулся, расслышав шум приближающихся вертолетов.

«Будь ты проклята война. Что я его матери скажу?», — образовавшийся в горле ком мешает дышать.

Громко горестно вздыхает Вася. Клименко был его другом. Бок о бок приятели тянули лямку почти два года. Из них — год в Афганистане. Рустам, став за моей спиной, стягивает с себя каску с уже расстегнутым ремешком и опускает голову, отдавая дань погибшему.

Становлюсь на одно колено, ладошкой аккуратно закрываю глаза парню.

— Вы долго там? — орёт офицер в вертолете, — Бегом сюда. Потом горевать будете! Убираться надо отсюда.

Пробуждение было мгновенным и неожиданным. Цветная картинка сна растаяла серой дымкой, в сознание прорвались звуки, а веки ощутили светлые тени наступившего утра.

Я лежал на мокрой от пота простыне, ещё раз переживая события 1987 года, произошедшие в провинции Кандагар, когда мы, по приказу начальства, сопровождали небольшую колонну бойцов 70-ой отдельной мотострелковой бригады и попали в засаду.

«Через год начнется Афганистан. Ввод войск надо обязательно предотвратить. И тогда замечательные ребята Саша Клименко, Паша Мороз, Андрей Зайцев, Олег Маринчак и ещё десятки тысяч других, вчерашних школьников, призванных в армию и отправленных «за речку», останутся живыми», — пульсирует в висках тревожная мысль.

— Леша, ты уже встал? — в комнату заглядывает матушка. — В школу собираться пора.

— Сейчас, мам, пару минут, — сонно бормочу, открывая глаза.

— Давай, поднимайся, хватит валяться лежебока, — бодрым голосом командует родительница, — Иди, умойся, а я тебе пока блинчики с творогом разогрею.

— Ага, — широко зеваю и сладко потягиваюсь, разминая затекшее от сна тело. — Иду уже.

В ванную потопал на автомате «продирая глаза». Окончательно проснулся, когда плеснул гость ледяной воды на лицо, и прохладная влага прозрачными брызгами разлетелась по коже, смывая остатки сна.

После гигиенических процедур на кухне меня ждали три горячих блинчика с прожаренной коричневой корочкой и чашка чая, исходящая горячим паром.

С аппетитом умял блины с тающим во рту нежным белым творогом, допил чай, благодарно чмокнул довольную мамулю в щечку, и побежал собираться, в коридоре столкнувшись с уже одетым в форму батей.

— Доброе утро, па.

— Доброе. В школу не опоздаешь? — озабоченно поинтересовался отец, смотря на часы. — Уже 7.30.

— Нормально, пап, успею. Занятия в 8 начинаются. За десять минут соберусь, а до школы идти минут пять, не больше. Так что время ещё есть.

В школу я пришёл вовремя. Стоящая у входа стайка восьмиклассников с красными повязками на локтях, молча расступилась, пропуская вовнутрь.

Вместе с толпой весело гомонящих школьников дошел до раздевалки, скинул куртку, переодел сменную обувь и направился на второй этаж в кабинет истории, где должен был пройти 1 урок.

Некоторые одноклассники уже расселись по партам, и раскладывали учебники и тетради. Я улыбнулся, сверкнувшей задорными ямочками на щеках Оле Сафронкиной, поздоровался с оживленно беседующими Дашей и Аней, пожал руку Леше Пономаренко и на меня сразу налетели Пашка и Ваня.

— Привет, Леха, — жизнерадостно кричит Амосов, получает традиционный подзатыльник от Вани, и обиженно надувается. — Ты чего?

— Не ори так, — снисходительно пояснил Иван, — не в джунглях.

— Лешка, у Мансура сегодня городские соревнования по боксу, пойдем, поддержим? — предлагает Пашка.

— Пошли, — соглашаюсь я. Ещё день-два для восстановления у меня есть, так что спокойно могу прогуляться на соревнования, поболеть за товарища.

— А можно мы с Аней тоже к вам присоединимся? — несмело спрашивает Даша. — Нам тоже интересно на бокс посмотреть.

— Конечно, можно, — улыбнулся я. — Нам только веселее будет.

Резкая трель звонка, заставляет нас рассесться по местам. В класс заходит Вера Ивановна.

Начало урока я пропустил, занятый своими мыслями. Прикидывал как вести будущий разговор с дедом и Ивашутиным, какую схему действий им предложить.

Неожиданно мой взгляд зацепился за напряженные лица исторички и Антона Недельского, стоящего у доски. Невольно вслушиваюсь в их диалог.

— И вообще я считаю Сталина тираном и самодуром. Он устроил репрессии и расстрелял десятки тысяч невиновных людей, — самодовольно заявляет Недельский, — мой отец сказал, что правильно культ личности этого палача на ХХ съезде КПСС разоблачили.

— Дураки. И ты, и твой отец, — вырывается у меня.

— Шелестов, — историчка обжигает меня предупреждающим взглядом.

— Виноват, Вера Ивановна, вырвалось. Но от своих слов я отказываться не собираюсь и считаю их правильными.

— Сам ты дурак, Шелестов, — тихо бормочет Антон, стараясь не встречаться со мною взглядом.

— Недельский, — шипит историчка, — говорить будешь, когда я разрешу. Понятно?

— Понятно, — бурчит Антон.

— Теперь, что касается Иосифа Виссарионовича Сталина. Великий писатель Михаил Александрович Шолохов сказал: «Да был культ. Но была и личность». И я полностью согласна с его словами. Шелестов, чего ты руку тянешь? Говори!

— Вера Ивановна, можно мне высказать своё мнение об Иосифе Виссарионовиче, репрессиях и так называемом культе личности? Я много изучал эту эпоху, благодаря деду получил доступ к архивным документам, общался с ветеранами и думаю, могу пояснить, почему слова Недельского — бредятина.

— Ну, попробуй, — в глазах исторички мелькает интерес, — подходи к доске, чтобы все могли тебя послушать. А ты, Антон, садись. Я с тобой потом разберусь.

Под прицелом любопытных взглядов одноклассников иду к доске.

Недельский с угрюмым лицом садится на своё место.

— Вера Ивановна, если позволите, я разделю свой ответ на 3 части. В первой, расскажу какой Сталину и большевикам досталась наша Родина. Во второй, поясню, что Иосиф Виссарионович сделал для страны. А в третьей, коснусь темы, так называемых репрессий и культа личностей.

— Хорошо, — кивает историчка, — мы тебя слушаем, Шелестов. Только тема достаточно, эээ, скользкая, поэтому будь аккуратен в своих выводах и приводимых источниках.

— Хорошо, Вера Ивановна, буду рассказывать только то, в чем стопроцентно уверен, — пообещал я.

— Начнем с самого начала. Какой страна досталась Сталину и большевикам? В гражданской войне по разным источникам погибло от 8 до 10 миллионов человек с обеих сторон. Плюс ещё по данным Генерального штаба царской армии на фронтах Первой Мировой погибло и пропало без вести около 775 тысяч солдат и офицеров. И это я не говорю о раненых и искалеченных, которых тоже набирался добрый десяток миллионов. Плюс от голода и эпидемий умерло 5–6 миллионов человек. Страна обезлюдела. Сотни населенных пунктов, заводов и фабрик были разрушены. В городах не было электроосвещения. Рубль обесценился в 13 тысяч раз, став простой бумажкой. По стране кочевали тысячи беспризорников.

В 1922 году Ленин отходит от активной политической деятельности по болезни. На апрельском пленуме ЦК РКП (б) генеральным секретарем партии выбирают Иосифа Виссарионовича Сталина.

Перед Сталиным и его соратниками стояла великая задача: сделать из обезлюдевшей, отсталой аграрной страны передовую индустриальную державу. И решить эту задачу необходимо было за короткий срок. Иначе капиталистические страны могли просто уничтожить первое в мире социалистическое государство.

Иосиф Виссарионович это отлично понимал. Недаром, выступая на первой конференции работников социалистической промышленности в 1931 году, он сказал:

«Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».

Но работать спокойно и восстанавливать страну Сталин не мог. Разгорелась внутрипартийная борьба за власть. Он хотел заняться построением социализма в одной стране — СССР, а его противники — использовать государство большевиков, как топку «для раздувания пожара мировой революции». Вторую концепцию продвигал Лев Троцкий, автор прогремевшего в те годы манифеста Коминтерна, принимавший непосредственное участие в создании Красной Армии.

На мой взгляд, планы Льва Давидовича в случае их осуществления, могли привести к большой трагедии. Нашу страну, разбитую, обезлюдевшую после войны, не имеющую собственной развитой промышленности, просто задавили экономически и, в конечном счёте, утопили бы в крови.

Всю необходимую полноту власти для проведения реформ Сталин обрел в 1928 году, когда сумел разгромить оппонентов. Их вождь Троцкий отправился в ссылку — в Алма-Ату, а затем эмигрировал из страны.

В стране развернулись процессы индустриализации. Для строительства заводов и других промышленных предприятий были привлечены западные инженеры и специалисты. Только одна цифра: с 1928-го по 1940 год были построены и запущены в эксплуатации около 9 тысяч крупных производственных объектов. Это автомобильные заводы в Москве и Горьком, металлургические комбинаты на Урале и Кузбассе, тракторные заводы в Челябинске и Харькове и многие другие предприятия.

По абсолютным объемам производства, СССР, в 1937 году, стал первым в Европе и вторым в мире, после Соединенных Штатов. Такого масштабного строительства промышленности и впечатляющих достижений мировая история ещё не знала. И этот результат был достигнут, подчеркну, своими силами, без внешних кредитов. И по сей день ни одно государство в мире не может повторить достижения СССР под руководством Иосифа Виссарионовича Сталина.

На открытые предприятия требовались миллионы рабочих рук. В Советском Союзе была полностью ликвидирована безработица. Последняя биржа труда, расположенная в Москве, была закрыта в 1931-ом году.

В Союзе открываются конструкторские бюро, НИИ, с нуля создаются огромные наукоемкие отрасли. Например, тракторо- и авиастроение.

С 1928 по 1937-й год государство подготовило около 2 миллионов специалистов в разные отрасли промышленности. Были созданы предприятия, производившие технологичную продукцию: фотоаппараты, мотоциклы, специальную технику и многое другое.

Для понимания технологического рывка при Сталине приведу один показательный пример: гусеничный трактор СХТЗ-НАТИ, изготавливаемый в Сталинграде и Харькове, взял гран-при в 1937 году на Парижской выставке.

Была ликвидирована неграмотность. Количество людей, умеющих читать, писать и считать составило почти 90 %. Для сравнения, в царской России, по данным переписи 1897 года, их количество составляло 21 %.

Сталин гарантировал советским людям право на труд и на отдых. Важное внимание уделялось физическому здоровью. С учетом рекомендаций ведущих медиков, в 1931 году были введены нормы ГТО. Перед Великой Отечественной Войной нормы первой ступени выполнили 6 миллионов советских граждан.

Можно многое ещё рассказать о той великой эпохе. О политиках судят по их свершениям и делам, а они налицо.

На минуту замолкаю, переводя дух, и продолжаю:

— А теперь давайте поговорим о репрессиях, которые являются основным обвинением Иосифа Виссарионовича Сталина со стороны Хрущева и его единомышленников. Только цифры и факты. В 1954 году генеральный прокурор Руденко, совместно с министрами МВД и юстиции, Горшениным и Кругловым, подготовил на имя Хрущева докладную записку. И там сказано, что за 31 год руководства СССР, Сталиным было вынесено около 3 миллионов 700 тысяч обвинительных приговоров по статьям «бандитизм» и «измена Родине». Но следует учесть, что число осужденных было существенно меньше, поскольку некоторому количеству из них инкриминировались разные преступления и по нескольку раз.

Всего за 31 год под, так называемые репрессии, попало около 3 миллионов человек. В это число вошли изменники, сотрудничавшие с фашистами в годы Великой Отечественной Войны, совершившие преступления против советской власти, а также реальные бандиты, наказанные за уголовщину.

И здесь имеется ещё один интересный момент, о котором «обличители кровавого тирана» скромно умалчивают. А именно, соотношение политических и уголовников. Оно очень интересное. Например, на 1 января 1951 года количество осужденных за саботаж и измену Родине и прочие политические преступления, включая шпионаж, составило всего 23 %. А остальные 77 % — обычные уголовники.

И ещё один важный момент. Критики Сталина молчат об оправдательных приговорах. А они были. До начала войны с фашистами около миллиона дел были пересмотрены. 200 тысяч приговоров отменили, а обвиняемых оправдали. А ещё 250 тысяч дел были признаны неправильно отнесенными в «политические», поскольку являлись чистой уголовщиной.

Разумеется, это не означает, что невиновных не было. Были! В те годы довлела атмосфера всеобщей подозрительности. Многие просто сводили личные счёты, отправляя доносы на своих обидчиков или людей, мешавших построить им карьеру. А некоторые чекисты, пришли в органы из самых низов органов и не отличались, мягко говоря, высоким интеллектом. Но приплетать к этому Сталина, неправильно. И ещё один момент добавлю, к деду приезжал товарищ, работающий на дипломатическом поприще, и изучавший правовую систему США. Так вот он утверждал, что в Соединенных Штатах в тюрьмах по политическим и уголовным статьям сидит больше миллиона человек одновременно. И эти цифры будут со временем только увеличиваться. И почему-то нет возмущенных выкриков о репрессивной машине США. А тут около 3 миллионов осужденных за 31 год после двух кровопролитных войн и 70 % из них обычные уголовники: бандиты и воры. Так о каких репрессиях Сталина может идти речь?

Делаю очередную паузу и обвожу взглядом одноклассников. Ребята слушают меня, затаив дыхание. Даша даже рот изумленно приоткрыла.

— И последнее. Вера Ивановна приводила в пример слова Михаила Александровича Шолохова о Сталине. Я хочу их дополнить. Мой дед дружит с его сыном — биологом и философом, Михаилом Михайловичем Шолоховым. Он рассказывал свой разговор с отцом о культе личности Сталина. Если кратко, суть мнения Михаила Александровича: Большевики завоевали власть. Многие хорошо умели шашками махать и агитировать. Хорошие ребята были, но строить, налаживать хозяйство они не умели. И на этом этапе нужен был вождь, способный принимать решения, брать на себя ответственность, выстроить такую вертикаль власти, чтобы эти отчаянные рубаки каждый приказ принимали к исполнению и выполняли его в кратчайшие сроки. В ту эпоху руководитель должен был быть мужественным, решительным, несгибаемым в своей убежденности, умеющим учиться и находить правильные решения. Поскольку строительство социалистического государства тогда дело было новое, а опыта никакого. И таким вождем стал Иосиф Виссарионович. О результатах, которые достигнуты под его руководством, я уже рассказал. Они говорят сами за себя.

Что касается культа личности. Это была вера в авторитет, в человека, в вождя. Без этого, как сказал Михаил Александрович сыну, «и овцы в отаре не ходят». Вот и всё.

Замолкаю. В классе висит тяжелая тишина. Тридцать пять пар глаз ошеломленно смотрят на меня.

Звук выпавшего из рук Амосова учебника о деревянную поверхность парты, разрушает оцепенение. Одноклассники задвигались, зашептались, начали листать учебники.

— Это…это, невероятно, — подает голос удивленная учительница, — Шелестов, откуда ты это всё знаешь? Даже с учётом деда-генерала это сколько времени надо копаться в архивах, чтобы такое узнать?

— Я этим не один год занимаюсь, — скромно отвечаю я. — А когда на каникулах у деда в Москве, времени много, чтобы как следует изучить историю.

— Я в шоке просто, — растеряно сказала Вера Ивановна. — Откуда у школьника такое понимание истории и знание материала? Молодец, просто молодец. За подачу материала, пять. Давай дневник.

А после следующего урока меня вызвали к директору.

17 ноября. 1978 года. Пятница (продолжение)

— Разрешите? — я осторожно приоткрыл дверь в кабинет директора.

— Здравствуй, Леша, заходи, — пригласила Нелли Робертовна, сидевшая во главе большого стола у окна.

Свет в кабинете ещё не включали — рано, а осенняя пасмурная погода создавала в помещении особую атмосферу серого полумрака. И завуч с классным руководителем, расположившиеся справа от директора в тени, смотрелись зловещими фигурами из американских ужастиков начала 90-х. В прежней жизни я ещё с начала Перестройки до отвращения насладился разнообразными шедеврами «Голливуда» жанра «horror». Поэтому, спрятавшиеся в сумраке Нина Алексеевна и Ольга Александровна, в первую секунду и вызвали такие невольные ассоциации.

Присаживайся — директор указала на стулья.

Я аккуратно опустился на краешек сиденья.

Спокойно сижу под внимательными взглядами завуча и классного руководителя с безмятежным и спокойным лицом, уверенного в себе отличника. Вопросительно смотрю на Нелли Робертовну.

Директор выдержала минутную паузу.

— Леша, ты знаешь, зачем я тебя сюда пригласила?

— Нет, конечно. Откуда? — удивляюсь я.

— Мы хотим поручить тебе важное дело. В декабре к нам в город приедет начальник из министерства — Николай Васильевич. Он будет посещать нашу школу. Наше руководство наслышано о том, как ты с одноклассниками организовал творческую встречу с ветераном и рассказал о Великой Отечественной войне. Твоё выступление сильно впечатлило учителей и районо. А Иван Васильевич очень любит самодеятельность. Мы с Ниной Алексеевной и Ольгой Александровной хотим попросить тебя сделать что-то такое к его приезду. Например, о Великой Октябрьской революции. Не обязательно в том же духе, можно спектакль поставить. Мы тут посоветовались и решили, что ты с этим должен справиться. Всю необходимую помощь от лица школы мы окажем, зал выделим, аппаратуру, что у нас есть. Требуется только твоё принципиальное согласие.

Ни минуты не раздумываю.

— Предварительно, да. Но хочу кое-что уточнить.

Директор и завуч многозначительно переглянулись.

— Уточняй, — улыбнулась уголками губ Нелли Робертовна. — Мы слушаем.

— В прошлый раз мне помогали одноклассники: Павел Амосов, Аня Николаенко, Ваня Волков. Они тоже большую работу проделали, Ольга Александровна знает.

Классная кивнула, подтверждая мои слова.

— Я могу привлечь их к работе?

— Конечно, можешь, — благосклонно ответила директор. — Что-то ещё?

— Да. Во-первых, нам нужно будет собираться и репетировать. Иногда, вместо физкультуры и ещё пары-тройки уроков. Это возможно? Просто работа предстоит большая, а время после занятий не всегда есть. Я ещё, например, спортом занимаюсь, военно-патриотическому клубу тоже приходится время уделять.

— Хорошо, — Нелли Робертовна опять переглядывается с Ниной Алексеевной и Ольгой Александровной. — Вообще-то это не поощряется, но в виде исключения, думаю, мы можем на это пойти.

— Мне нужно, чтобы нас по первой просьбе пропускали к сцене, а завхоз выдавал всё необходимое, колонки, магнитофон, микрофон. Предлагаю решать эти вопросы через Ольгу Александровну, чтобы вас не беспокоить по пустякам.

— Принимается, — кивает директор. — Ещё что-то?

— Да вроде всё, — задумался я, — А, можно ещё привлечь кое-кого из нашего клуба «Красное Знамя», если возникнет необходимость?

— Лучше обойтись своими силами. Не вижу причин кого-то привлекать, — отрубает директор. — В самом крайнем случае, если очень нужно, предварительно поговори с Ниной Алексеевной. А вообще, Ольга Александровна, привлеките Залесского, чтобы он оказывал любую помощь.

— Конечно. Прямо сегодня с ним обсужу, — пообещала классный руководитель.

— А я ещё и Богданова подключу, — задумчиво добавила Нина Алексеевна. — И если вам ещё для проекта люди понадобятся, пусть он этот вопрос решает, как комсорг школы.

— Шелестов у тебя всё, больше уточнить ничего не требуется? — осведомилась директор, демонстративно поглядывая на часы.

— Вроде, да. Если что-то ещё согласовать понадобится, тогда к Ольге Александровне обращусь. А пока подумать надо над программой представления или организацией спектакля.

— Отлично. Тогда действуй. Я тебя больше не задерживаю.

Когда я был у двери, директор меня окликнула.

— Шелестов!

— Да, Нелли Робертовна, — повернулся я.

— Как продумаешь это своё представление или спектакль, обязательно всё согласуй с Ольгой Александровной и Ниной Алексеевной. Вплоть до самой мельчайшей детали. Никакой самодеятельности. А то знаю я вас, энтузиастов, — усмехнулась директор, — наворотите чего-нибудь, а мне потом расхлебывать.

— Обязательно согласую, — клятвенно пообещал я, — первым делом.

— Ладно, иди уже организатор, — улыбнулась директор. — В течение двух-трех дней ждем от тебя предложений по программе.

Когда я зашёл в кабинет химии, пронзительно затрезвонил звонок, оповещая об окончании последнего урока. Народ зашевелился, начиная украдкой складывать учебники в портфели.

— Урок закончен, все свободны, — громко заявляет химичка Марина Георгиевна, выставляя на штатив мензурки с голубой и темно-красной жидкостью.

Складываю учебники в сумку, а ко мне уже летит Амосов. Сзади неторопливо идет Ваня.

— Шелестов, чего тебя к директору вызывали? — веснушчатое лицо Паши светится любопытством.

— Спектакль в декабре поручили поставить, — буркнул я, и повернулся к Николаенко, уже собравшейся уходить, — Ань, задержись на пару минут. Мне поговорить со всеми вами нужно. И Даша тоже может остаться.

Зеленоглазка уже направлялась к выходу, но согласно кивнула и поставила портфель на парту. Подошедшая к ней Даша тоже остановилась.

— Ребята, помните, мы в конце сентября в актовом зале организовали мероприятие? Рассказывали о зверствах фашистов, а потом ветеран выступил?

— Конечно, помним, — за всех отвечает Иван. Аня и Паша согласно кивают.

— Так вот, выступление понравилось и произвело впечатление. Даже до районо слухи дошли. Теперь в наш город приезжает какой-то начальник от министерства образования. И директор, по просьбе начальства, попросила нас организовать что-то подобное. Я думаю, поставим спектакль. Нам даже зал выделят, и позволят вместо физкультуры и некоторых других уроков репетициями заниматься. Вы согласны участвовать?

— Можно в принципе попробовать, — задумчиво растягивая слова, отвечает Иван. — Но мы же не артисты, вдруг напортачим.

— Не напортачите, — улыбаюсь я. — В прошлый раз же отлично получилось? И в этот раз будет не хуже. И не обязательно вам главные роли играть. Можете на минуту на сцене появиться, произнести одно-два слова и уйти. Проведем первые репетиции и увидим, что к чему. Но сначала надо определиться, что ставить будем. Есть у меня мысли, но надо всё как следует обдумать.

— Я согласна, — кивает Аня. — Давайте попробуем. Леша, жду от тебя сценария и плана репетиций.

— Я тоже готова участвовать, — подбоченивается Даша, задрав носик. — А что? Вдруг во мне актерский талант пропадает? Стану через лет пять-семь знаменитой, снимусь в нескольких фильмах, будете в очереди за моими автографами стоять.

— Ага, сейчас, — фыркает Пашка, — уже побежал очередь занимать. Тоже мне звезда кино — Дарья Великолепная.

Одинцова обиженно надувается.

— Зачем ты так? Даша вполне может стать актрисой, и достаточно известной. Может, действительно, через несколько лет будем гордиться, что учились с ней в одном классе, — поддерживаю расстроенную одноклассницу.

Обрадованная моим спичем Дашка украдкой показывает Амосову язык и гордо вздергивает носик.

— Меня тоже записывайте, — решается Иван, — я в деле.

— Паша? — вопросительно смотрю на Амосова.

— Я тоже, — выдыхает Павел, — куда мне от вас деться?

— Хорошо. Мне нужно два-три дня чтобы определиться с тематикой и сценарием, а потом начнем репетиции, — предупредил я.

— С этим все ясно. Мы ещё сегодня на соревнования по боксу сходить договорились, — напомнил Амосов. — Где встречаемся?

— А где они проходят? — уточняю я.

— На «Трудовых Резервах», возле 6-го ПТУ, улица Парижских коммунаров, 18, - протараторил Пашка. — В 16:00 начало.

— Давайте тогда без десяти четыре у входа. Годится?

— Нормально, — солидно кивает Ваня.

— Мы с Дашей подойдем к этому времени, — обещает Аня.

Дарья выражает согласие коротким «да».

— Я даже раньше приду, — обещает неугомонный Амосов, — прогуляюсь по залу, разведаю там всё. Если получится, займу места.

— Вот и отлично. Тогда до встречи.

* * *
— Сейчас Тимур выходит! Вон он в синей майке стоит, — возбужденный Амосов дергает меня за плечо, — Сейчас он ему покажет.

— Вижу, — отмахиваюсь я.

«Кто кому покажет» решил благоразумно не уточнять.

Соперник у Мансурова высокий, худой и длиннорукий блондин в красной майке. Выше Тимура почти на голову. Если умеет боксировать и хорошо передвигается, нашему товарищу придется сложно.

— Думаешь, Тимур выиграет? — в голосе Ивана звучит сомнение. — Этого я раньше не видел. Слышал, что какой-то новенький боксер к нам переехал, как раз в этом весе. Говорят, опытный и титулованный. Похоже, это он и есть.

Огромный зал «Трудовых резервов» был забит народом. Хорошо, что Пашке, пришедшему заранее, удалось встретить знакомых и попросить придержать для нас пару мест, сгрузив на них сумки. Мы посидели минут сорок, посмотрели поединки других боксеров. Девчонкам, как ни странно, понравилось. Глазки у Ани и Даши азартно заблестели. Мы с Ваней комментировали для них поединки, рассказывали о тактике и манере ведения боев соперников. И болеть было за кого. На чемпионате города выступали наши одноклубники со «Знамени», крепкий мускулистый Артём Войтов в полутяжах и худенький, юркий Вахид Зенайлов в полулегком. Оба победили соперников. Войтов — во втором раунде «за явным преимуществом», Вахид — по очкам.

И сейчас наконец на ринг вышел наш товарищ из параллельного класса. Громкоговоритель объявляет бойцов. Против Тимура будет драться некий Олег Акименко, обладатель первого юношеского разряда, победитель.

Мансур выслушал инструкции судьи, обменялся рукопожатием с соперником и отошел в свой угол. Зазвучал гонг, и соперники рванулись навстречу друг другу. Блондин начал стрелять джебом, но Тимур ушёл от него наклоном корпуса, сделал нырок, приближаясь к сопернику, резко ударил правым боковым. Противник отпрянул назад, уходя от удара, и перчатка Тимура просвистела возле его лица.

Затем в Тимура полетела двойка. Мансуров красиво увернулся, раскачав корпус и подставив перчатку под прямой правой, но двойка оказалась тройкой, завершившийся молниеносным левым боковым, резким и неожиданным как удар молнии. Перчатка влетела в челюсть Тимура, заставив голову мотнуться. Парня шатнуло. Он пропустил добивающий прямой правой, и опустился на одно колено, чтобы немного прийти в себя.

— Тимур, держись! — орёт Ваня.

— Мансур, вставай, — вторит ему Пашка.

— Отдохни несколько секунд, восстановись, и продолжай! — раздается крик слева. Смотрю туда и узнаю Серегу Смирнова из параллельного класса.

Девчонки тоже вскочили со своих мест. Дашка что-то кричит, махая руками. Аня с тревогой наблюдает за Мансуровым, закусив губу.

— Тима, давай, мы в тебя верим! — я тоже не выдерживаю и поддерживаю товарища.

Судья отсчитывает Мансуру нокдаун, что-то спрашивает, и, получив утвердительный ответ, просит поднять руки к голове. Затем отступает и дает команду «бокс».

Блондин летит на Тимура, стреляя джебом. Татарин закрывается блоком, и уходит вправо под бьющую руку. Но это его не спасает. На Мансурова обрушивается град ударов, но он быстро входит в клинч, держа противника за поясницу.

Судья разводит боксеров и снова дает команду к бою. Высокий опять летит на татарина с градом ударов. Тимур встречает его двойкой, затем быстро отшагивает в сторону, разворачивая корпус влево, и засаживает боковым, точно в подбородок.

Длинного отбрасывает назад. Мансуров бросается добивать, атакуя джебом и заряжая правую, но звучит гонг. Конец раунда.

Боксеры расходятся по углам. Секунданты яростно машут полотенцами, подавая бойцам воздух в легкие. Тренер Мансура, седой плотный мужик, что-то горячо объясняет нашему товарищу, тот кивает. В углу у блондина тоже идет яростная словесная накачка. Лысеющий усач злобно орет в лицо своему бойцу.

По залу разносится глубокий звон гонга. Второй раунд. Боксеры выходят из углов. После команды «бокс» начинается бой. Высокий традиционно работает джебом. Тимур неожиданно атакует боковым на скачке, блондин отклоняется назад, привычно выставляя левую перчатку. Мансуров продолжает движение, уходя под вытянутую руку, и пробивает великолепный правый через неё. Теперь болтает блондина, и он, в свою очередь, заключает в объятья, продолжающего атаку Мансурова. Судья разводит боксеров, и бой продолжается. Татарин наседает, пробивая трех-, четырехударные комбинации, а потрясенный противник пропускает удары один за другим, качается как куст на ветру, но стоит из последних сил.

Тима кидает джеб, правый боковой, и затем всаживает в блондина мощный апперкот, подбрасывающий его вверх. Блондин успевает в последний момент чуть убрать голову и снизить силу удара. Но все равно опрокидывается на канвас, касаясь перчаткой настила.

Судья отсчитывает нокдаун, пока высокий, шатаясь, поднимается, спрашивает готов ли он продолжать бой. Олег отвечает утвердительно.

Звучит команда «бокс». И Тимур идет в атаку. Но Акименко подсаживается и акцентировано пробивает Мансурову ниже пояса. От глухого звука соприкосновения перчатки с телом, казалось, подпрыгнула вся трибуна. Даже я мысленно прочувствовал этот удар каждой клеточкой, глядя на искаженное болью лицо Тимура. Татарин скручивается и падает как подрубленное дерево, схватившись руками за интимное место.

Зрители повскакивали со скамеек.

— Какого хрена? Это уже не спорт! — злобно кричит парень со второго ряда.

— Сволочь, дисквалифицируйте его! — надрывается Иван.

— Он это специально сделал! Судья примите меры! — возмущается мужик с верхнего яруса.

— Куда судья смотрит? Это подлость! — вторит ему раскрасневшийся Пашка.

— Бедный, ему же больно, — потрясенно пищит Даша.

— Козёл! Он нарочно, — орет небритый работяга, сидящий недалеко от ринга.

Рефери озабоченно склоняется над лежащим Тимуром. Они о чём-то разговаривают. Мансуров решает продолжить бой, и ему дают минуту на восстановление.

Тимур с трудом поднимается, немного прыгает, приходя в себя. После того, как отведенное время истекает, судья дает команду продолжать.

Противники сшибаются как агрессивные стихии с градом ударов в центре ринга. Происходящее зрелище заставляет изумленных зрителей привстать со своих мест. Мансуров и Акименко дерутся словно два бизона, упершись друг в друга. Руки мелькают как пропеллеры сбоку, снизу и сверху, под самыми разнообразными углами. Летят слюни, кровавые брызги, как резиновые мотаются головы. У Мансура расползается бровь, заливая глаз кровью, у Акименко открывается сечка под глазом. Рефери решительно останавливает рубку и вызывает врача. После консультаций с доктором и судьями, и некоторого колебания, он решает продолжать бой.

И соперники опять сходятся. Но теперь Олег работает на ногах, не подпуская Тимура к себе. Потом Акименко показывает апперкот в пах, не доводя его до Мансурова. Тимур испуганно отскакивает, закрывая причиндалы перчаткой. Олег делает быстрый шаг, догоняя Мансурова, и пробивает акцентированный прямой в открытый подбородок противника. Глухой шлепок удара в оглушительной тишине звучит как гром. Голова Тимура дергается, и он летит лицом вниз на канвас. Нокаут. Судья поднимает руку Акименко.

Зрители возмущенно кричат, оглушительно свистят, скандируют «Позор». Вокруг бесчувственного Мансура хлопочет врач.

— Надо посмотреть, что с ним, может, помощь какая-то нужна? — лепечет Даша и срывается с места. За ней устремляется Аня. Мы, переглянувшись с Иваном, летим за девушками. Сзади сопит Пашка. Спускаемся через ряды сидений вниз к рингу. Девчонки бегут впереди. Спустившись к входу, они сталкиваются со злым Акименко, провожаемым свистом и улюлюканьем трибун. Его тренер остался позади, разговаривая с одним из судей.

— Подонок, — кричит ему в лицо бесстрашная толстушка, перегораживая дорогу в раздевалку.

— Вон пошла, — шипит разозленный блондин, и отталкивает девчонку. Даша улетает в сторону, приземляясь на задницу.

— Скотина, — Аня наносит Олегу хлесткую пощечину. Акименко закрывается рукой и бьёт ладонью в ответ. Я успеваю дернуть девушку назад, и удар пролетает в сантиметре от её лица.

— Девчонок бьешь, герой? — насмешливо спросил я, задвигая зеленоглазку за спину.

— Я автоматически, — растерянно ответил он, и сразу окрысился. — А твое, какое дело?

— Сейчас объясню, — улыбаюсь я, и делаю шаг вперед.

Высокий бьет боковой, но я уже вхожу с ним в клинч. Чуть приседаю, левая рука обхватывает поясницу блондина, а правая наносит короткий жесткий удар между ног, снизу вверх.

— Ууу, ооо, — стонет Акименко, согнувшись буквой «Г».

Хватаю Ивана, уже поднявшего руку, чтобы добавить блондину.

— Не надо, он уже получил свое.

— Ааа, — продолжает причитать Олег.

— Вот тебе и ааа. Понравилось? Думаешь, Тимуру легче было? Вот теперь прочувствуй свои подлые штучки на себе, — злорадствую я.

А с рядов как груши с дерева посыпались возмущенные зрители, увидевшие разборку Акименко с девушками. Но блондину было уже не до выяснения отношений. Он опустился на пол, привалился спиной к стене, и стонал, баюкая поврежденные причиндалы.

— Тьфу, такого даже бить западло, — сплюнул коренастый широкоплечий парень из «зрительского десанта». — А ты молодец. Быстро его успокоил. Меня на «Пятерке» все знают. Я — Сема Цыган. Будут непонятки с местными, говори, мой корефан.

— Спасибо. Но я вообще-то сам справлюсь, — улыбнулся я. — Меня Алексеем зовут. Шелестов — фамилия.

— Ситуации разные бывают, — мудро заметил Цыган. — Мало ли чего.

— И то верно, — согласился я.

Обмениваюсь рукопожатиями с Цыганом и другими парнями, поспешившими нам на помощь. Стонущего Акименко все брезгливо обходят.

— Так, что здесь произошло? — тренер и один из судей, наконец, добрались до места разборки.

— Да ничего особенного. У него спросите. Неосторожно махал своими граблями на девушек, вот и домахался.

— Олег, ты действительно пытался ударить девчонок? — обескуражено спрашивает тренер.

— Так и есть, — злорадно подтверждает Даша, с наслаждением наблюдая за муками блондина, — толкнул меня так, что я пару метров пролетела. И подругу ударить пытался.

Но Акименко не до разговоров.

— Оооо, уууу, — стонет он, раскачиваясь как маятник.

— Ладно, вы тут разговаривайте, а мы пойдем к товарищу.

Поворачиваюсь спиной к растерянному тренеру. Вижу, что Тимур уже пришёл в себя, сидит в углу и смотрит в нашу сторону. Машу ему рукой. Девчонки уже проталкиваются к рингу. Доктор обследует Тимура, оттягивая зрачки и показывая ему пальцы.

Акименко внезапно перестает стонать.

— Мы еще с тобой встретимся, гад, — летит мне в спину.

— Без проблем, в любой момент, — отвечаю я, не оборачиваясь.

— Олег, что за херню ты несешь? — слышу возмущенный крик тренера. — Что за угрозы? Вообще сдурел?

— Пусть даже не пытается, — советует ему Ваня. — У нас в «Знамени» шестьсот человек народа. Все занимаются самбо и рукопашным боем. А тренер вообще боевой офицер. И за Лешу мы любому голову окрутим.

— Сами никого не трогаем, — добавляет Паша, — но за своих порвем.

Расплываюсь в улыбке, глядя на «боевиков». Приятно, когда рядом друзья, готовые за тебя в огонь и в воду. Товарищество, неравнодушие и взаимовыручка стали для наших ребят не просто словами, а смыслами, наполняющими жизнь. Ради этого, стоило организовывать «Знамя». Ибо равнодушие, лозунг «моя хата с краю», политическая наивность вкупе с внушаемостью, стали одними из множества причин развала СССР. Наши ребята должны быть другими.

— Пошли парни, посмотрим, что там с Мансуром.

18 ноября 1978 года. Суббота

Домой я вернулся поздно, в 9 вечера. Сначала мы провожали пришедшего в себя после нокаута Тимура, потом девчонок. И только после этого могли разойтись по домам.

К моему приходу родители ещё не спали, и сразу сообщили мне о звонке деда. Вечером в субботу он, как и договаривались ранее, собирался забрать меня на дачу. А в воскресенье, как я подозревал, предстояла встреча с Ивашутиным. Поэтому в субботу я школу прогулял. Позвонил утром Мальцеву, и попросил его подвезти меня в лагерь. Машу я не видел уже достаточно долгое время и чувствовал себя неудобно перед ребенком. Да и банально соскучился по общению с веселой и забавной малышкой.

До пионерского лагеря мы добрались быстро. Во дворе прогуливалась Елена Станиславовна, и я попросил её привести Машу. Воспитательница согласилась, и пошла звать ребенка.

Мальцев, зевая, разлегся на сиденье. Как он признался, ночь Сергей провел у Алёны. Мать была дома, поэтому приводить девчонку к себе было нельзя. Зато образовалась другая возможность. Светка на выходные уехала к родителям в поселок, и рыжая красавица осталась в комнате одна. А дальше всё было как в любовных романах. Ночью, когда вход в общагу закрыли, рыжая спустила с окна заранее приготовленную веревку, по которой стокилограммовый Казанова вскарабкался на второй этаж. А рано утром по ней же и спустился.

И на этот раз, как следует поспать герою-любовнику не удалось. Зато я хорошо посмеялся над ним, дразня страстным Ромео, и предлагая в следующий раз, не лазить по веревке, а сразу же приземлиться на подоконник, порхая на «крыльях любви». Серега беззлобно огрызался, следя за дорогой. Так и общались, пока не доехали до пионерлагеря.

Мои мысли прерываются, открывающейся дверью главного корпуса.

Малявка весело вприпрыжку выбегает во двор, видит меня, и лицо вспыхивает радостью.

— Привет, — я присаживаюсь, и раскидываю руки в стороны.

— Лёшааа, — счастливая Маша летит в мои объятья. Мордашка девочки тычется в плечо, белые бантики щекочут кожу, ручки обхватывают шею.

Вышедшая следом Елена Станиславовна с легкой улыбкой наблюдает за нами.

— Привет, сестренка, — целую Машу в щечку. — Как ты тут, без меня?

— Плохо, — надувает губки девочка, — ты почему так долго не приезжал? Я скучала.

— Извини, малышка, — вздохнул я, разводя руками, — так получилось, сначала в Москву уезжал на сборы, потом были кое-какие проблемы, но сейчас они уже решились.

— Какие проблемы? — кроха с любопытством посмотрела на меня.

— Личные, Маш. Я со Светой расстался, — признался я.

— Бедненький, — вздыхает девочка, — Света — хорошая. Мне нравилась. Но Аня лучше.

— Так, сестренка, стоп, — торможу малышку, — при чем здесь Аня?

— При том, — кроха принимает серьезный деловой вид. Со стороны это смотрится очень забавно.

— Она тебе нравится, а ты — ей. Я же вижу. Лучше с ней встречайся.

— О, господи, дожил, — картинно поднимаю глаза к небу, — теперь Маша мне рассказывает, кто мне нравится, и с кем стоит встречаться. Спасибо сестренка, просветила. Хотя не рановато ли тебе такие советы давать?

— Не рановато, — девочка упрямо вздергивает носик, — Аня — классная. Она настоящая. Оля её обожает. А она в людях разбирается. И вообще…

— Так, твои рекомендации я выслушал, принял к сведению и давай на этом закончим, — оборвал я разошедшуюся малявку, — лучше расскажи, как ты тут жила, пока меня не было.

— Ко мне на прошлых выходных тетя Настя и дядя Саша приезжали, хотя ты наверно, знаешь, — делится радостью девочка. — Конфет привезли, много-много, пирожков и ещё всяких вкусностей. Мне оставили и девочек угостили. Они сказали, что меня удочерят, и скоро я к вам перееду жить, навсегда. И директор не против. Представляешь?

— Представляю, — улыбаюсь крохе. — И вообще я в курсе. Мы с родителями всё давно обсудили. Они сейчас занимаются оформлением документов на удочерение, и Ирина Анатольевна им помогает. Так что тебе немного потерпеть осталось, а потом мы тебя заберем.

— Ура, — радостно кричит Маша и снова виснет у меня на шее.

Затем ребенок опускает голову, о чём-то задумываясь.

— Что красавица не весела, почему носик повесила? — ладошкой аккуратно поднимаю подбородок девочки, всматриваясь в глаза.

— Ирину Анатольевну жалко, — вздыхает кроха, — старшие ребята говорят, что её могут снять скоро. Она выговор получила за пожар. Приезжали какие-то важные дядьки, орали в кабинете, мы даже на первом этаже слышали. Гордей сказал, что сюда комиссия из Москвы едет, чтобы её уволить. А она хорошая, нас любит. Я-то уйду, а девчонкам плохо без неё будет. Может можно что-то сделать, чтобы её не увольняли?

— Посмотрим. Я ничего не обещаю, её доля вины в произошедшем есть. Это же не первый случай поджога, а она Гудыму пожалела, не стала сообщать о нём в милицию. И видишь, к чему это привело? Но мы попробуем помочь.

— Помогите, — просит Маша, — Ирина Анатольевна — хорошая.

— Маш, я не уверен, что у нас получится. Но попытка — не пытка. Что ещё происходило, когда меня не было? Как жизнь молодая?

— Нормально, — пожимает плечами девочка. — Мы учимся. Недавно с Еленой Станиславовной гуляли. Ходили с девочками по лесу и деревне. Оля и Валя котенка нашли.

— Здорово, — улыбнулся я, — и что потом?

— Он такой хорошенький, — оживляется Маша, — маленький, пушистый, глазки голубенькие. Мы его с собой в лагерь взяли, Елена Станиславовна разрешила. Покормили его, расчесали. Теперь у нас свой котик есть. Один на всех девочек. Правда, в спальню его запретили брать. Он теперь в лагере живет, по кухне бегает. Мы его назвали Пушистиком. Ты обязательно должен его увидеть. Подожди минутку, я его сейчас принесу, он около кухни должен быть.

— Хорошо, — улыбаюсь я, — неси своего Пушистика.

— Я сейчас, — обещает девочка и срывается с места. Только подошвы ботиночек мелькнули. Через десяток секунд Маша летит обратно. В руках у девочки рыженький комочек шерсти. Он забавно сучит лапками и жалобно мявкает, пытаясь выбраться из маленьких, цепких ладошек на землю.

— Вот, — малявка вручает мне в руки дрожащего малыша. Рыжик с белой грудкой и такими же «перчаточками» на лапках испуганно смотрит на меня, и мяучит, не переставая.

— Красавчик, — улыбаюсь я, пробую почесать котофеича пальцем за ушком, нарываюсь на предупредительный «кусь», и отдаю его обратно Маше.

— Правда, хороший? — спрашивает кроха, с удовольствием тиская мявкающего котенка.

— Правда. У Пушистика сердце воина. Видела, как он меня укусил, чтобы пальцы к нему не тянул? Но он ещё маленький совсем, поэтому незнакомого человека побаивается. Не будем больше малыша пугать. Отпусти его, Маш. Пусть бегает.

— Ага, — кивает малявка, садится на корточки, и с сожалением выпускает котенка. Оказавшись на свободе, малыш шустро дает стрекача, исчезая за углом столовой.

— Кстати, Машуль, я тебе тоже конфет привез, пойдем, — беру девочку за руку, открываю дверцу машины, достаю и вручаю большой кулек со сладостями. — Только ты с другими тоже поделись, ладно?

— Поделюсь, обязательно, — обещает Маша. — Правда, правда.

Дремлющий на водительском сиденье Серега открывает глаза.

— О, привет Маша, — здоровается он с малявкой и от души протяжно зевает.

— Здравствуйте, дядя Сережа, — вежливо отвечает девочка.

— Времени у меня немного, поэтому, пойдем, погуляем по лагерю. Ты мне ещё что-нибудь интересное расскажешь, а я послушаю, — протягиваю ладонь девочке.

— Пойдем, — согласилась Маша и взяла меня за руку. Кулек с конфетами она крепко прижимает к груди.

Серега устраивается поудобнее на кресле и опять закрывает глаза. Мы гуляем под холодным осенним солнцем, малявка весело щебечет, рассказывая о своих делах, а я позволяю себе расслабиться, на некоторое время забыть о делах, и с удовольствием общаюсь с ребенком, наслаждаясь каждым мгновением отдыха.

* * *
Дома меня уже ждал Виктор в компании родителей. Мама предлагала пообедать как следует, но я отказался, отговорившись тем, что поем у деда. Перекусил бутербродами с чаем, попрощался с родителями, сказав, что буду в воскресенье вечером.

И опять дорога, проносящиеся в боковом стекле встречные машины, поселки и деревья. Старшина молчал, следя за трассой, и я смог прикинуть, что и как говорить деду и Ивашутину.

В раздумьях время пролетело незаметно. И снова знакомые серые ворота. А во дворе меня встречал дед в толстом темно-синем свитере и старых форменных брюках.

— Ну здравствуй, внук, — лицо генерала серьезно, но в чуть выцветших голубых глазах пляшут веселые чертики.

— Привет, — улыбнулся я.

Обмениваемся с дедом рукопожатием.

— Есть хочешь? Родители сказали, что ты толком даже не пообедал.

— Хочу, — кивнул я.

— Тогда пошли в дом. Я там уже картошку почистил, вариться поставил, мясо поджарил. Пока всё это будет готовиться, посидим, чаю попьем с Виктором, — предложил дед.

— Пошли, — согласился я.

Мы зашли в светлую большую кухню, расселись по табуретам. Через минуту в комнату зашёл Виктор, поставивший машину во дворе. Дед расставил перед нами пузатые большие чашки, плеснул в них заварки с маленького чайничка, добавил воды с большого. Затем придвинул к нам сахарницу с ложечкой, плетеную корзиночку с баранками и блюдце с конфетами:

— Угощайтесь.

Несколько минут мы пили обжигающий чай, хрустели свежими баранками, шоколадными конфетами «Гулливер», жаль каждому досталось только по одной, и батончиками «Рот Фронт».

Дед с Виктором перекинулись несколькими короткими фразами: «как доехали», «нормально», «бензином заправился», «так точно».

А потом Константин Николаевич поднялся:

— Виктор, присмотри за картошкой, можешь ещё чая попить, а мы с Лешей прогуляемся пока по двору.

— Конечно, — бодро ответил водитель.

Генерал быстрым шагом идет к выходу. Направляюсь за ним. Через несколько секунд мы уже стоим во дворе.

— Пойдем в беседке посидим, — Константин Николаевич взглядом показывает на небольшое деревянное сооружение с маленьким столом.

— Пойдем, — соглашаюсь я.

Оказавшись в беседке, дед резко повернулся ко мне:

— Рассказывай, — приказал он.

— Что? — невинно поинтересовался я, уже догадываясь, о чём пойдет разговор.

— Не придуривайся, — голос генерала похолодел, — ты всё прекрасно понял. Мы собирались поговорить о твоём похищении. Ты сам сказал, что кое-что скрыл. Я хочу услышать правду. Сейчас и здесь. Говори.

— Ну ладно, — вздохнул я. — Слушай.

Рассказываю деду всё в подробностях. Как появилась мысль об «экспроприации» денег у подполковника, о поездках в Семеновку и наблюдении за домом. Затем перехожу к самой акции, о проникновении в логово Петренко, случайной встрече с подполковником и прапорщиком и как их вырубал. А потом об анонимке и разоблачении расхитителей.

Генерал-лейтенант внимательно слушает моё повествование. Его лицо мрачнеет, напоминая грозовую тучу.

«Точно сейчас раздаст мне на орехи», — мысленно вздыхаю, украдкой наблюдая за дедом. — «И будет прав, чёрт возьми».

— И вот ударившись в бега, Петренко и его дружок почему-то решили, что в их бедах виноват отец. А тут ещё и баба, написавшая на него анонимку, погибла под колесами. Я думаю, что после этого у подполковника окончательно мозги потекли. Вот и решил застрелить отца. Но нам с батей удалось его уложить. Начал я, а закончил он. А Ермилов удрал. Предполагаю, что моя фигура навела его на определенные ассоциации, заставив вспомнить, как его вырубили у дома подполковника. Вот он меня и вычислил. И похитил, просто чтобы убить из чувства мести за погибшего дружка. Но перед этим хотел устроить мне допрос с пытками. Для этого и палача с инструментами приволок, которого у машины пристрелили. Но у меня получилось первым завалить бандитов и самого прапорщика. Вот вкратце и всё.

Умолкаю и неожиданно получаю хлесткого леща по шее.

— Дед, ты чего? — инстинктивно потираю пострадавшее место. — Можно полегче? Меня даже временно от тренировок освободили после драки в подвале. Голове и так досталось, а тут ещё и ты руками машешь.

— Я тебе ещё мало дал, — разъяренно шипит дед, — была бы моя воля, выпорол бы тебя, Леша, ремнем по заднице так, чтобы лежал неделю только на животе. Ты понимаешь, что наделал? Отца и мать под пули подставил, это, во-первых. А во-вторых, сам засветился по-полной.

— Да кто же знал, что так дело обернется, — оправдываюсь я. — Если бы мог это предвидеть, никогда бы к Петренко не полез. К сожалению, мой дар здесь мне ничего не подсказал. Какой-то он избирательный: «здесь вижу, а тут — нет».

— А вообще, — после небольшой паузы покаянно опускаю голову, — ты прав, дед. Виноват. На себя плевать, а вот то, что родителей подставил своим поступком, до сих пор переживаю.

— Переживает он, — ворчит генерал, остывая. — Сперва думать надо. Головой. И только потом делать.

— Согласен, — вздохнул я, — но предсказать такой поворот событий было невозможно. И, кстати, ты говорил, что я засветился. А это не совсем так. Все бандиты, узнавшие обо мне, мертвы.

— Вот, — дед поднимает указательный палец, привлекая внимание. — Точно ты знать этого не можешь. Давай рассуждать логически. Подполковник и прапорщик с конца сентября были в бегах. С кем они разговаривали и что делали, по большому счёту никто не знает. После смерти Петренко, Ермилов стал подозревать тебя. И тут появляются три туркменских бандита. Где и у кого он их взял не ясно. С кем общался и рассказывал ли о тебе, кому-нибудь кроме этих головорезов, тоже неизвестно. Так что о тебе и о Сашке вполне может знать кто-то из живых дружков этой криминальной парочки. Согласен?

— Теоретически, да. Но я уверен, что всех положил. Не могли находившиеся в бегах Петренко и Ермилов трепаться обо мне и отце налево и направо. Наоборот, элементарная логика говорит, что они должны были затаиться и максимально ограничить круг общения, чтобы не попасться.

— Теоретически, да, — передразнил меня генерал-лейтенант, — а на практике, может выйти по-другому. Найдутся бандиты, которые в курсе дела, и потом приедут, чтобы отомстить за погибших друзей. За тех же туркмен, например. Может такое быть?

— Может, — признаю я, — но маловероятно.

— Вот поэтому я к тебе Виктора и отправлю скоро, — заявляет дед, — мне так спокойнее будет. А вообще, лучше бы чтобы вы куда-то переехали на время. Может Сашке очередную длительную командировку устроить, чтобы вы годика два-три где-то пожили, пока всё не утрясется?

— Дед, батю отправляй куда хочешь. А я никуда не поеду. Тут у меня клуб, друзья, дела. Так что, мне всё бросать и бежать неизвестно куда? Это неправильно. Не хочу. И, боюсь, мама тоже останется. Она уже в своё время по гарнизонам с отцом накаталась, и больше никуда ездить не хочет. А как мы ей объясним, что надо срываться неизвестно куда? И вообще, я думаю, мы напрасно перестраховываемся. Конечно, всякое может случиться. Но никто в здравом уме сейчас к нам сюда не поедет, особенно после такого шума с расстрелом троих бандитов. Это надо вообще уже идиотом быть, чтобы после подобного шухера, припереться в город и разборки устраивать. По крайней мере, по горячим следам. Так что думаю, мы перебарщиваем. Конечно, расслабляться не стоит, надо быть готовым ко всякому, но и чересчур нагнетать панику тоже неправильно.

— Ладно, — задумался генерал, — сделанного уже не воротишь. Теперь надо думать, что предпринять дальше. Петр Иванович будет тебя расспрашивать о похищении, но ты ничего ему ни в коем случае не рассказывай. Держись своей предыдущей версии, знать ничего не знаю, почему похитили. Может отцу хотели за что-то отомстить. Недаром они уже одно покушение на него устраивали. Версия, конечно, дырявая, но другой у нас пока нет. Главное четко стой на своём. Деньги и оружие пусть у тебя побудут до лучших дней. Мало ли что может произойти.

— Вот и я так думаю, — подхватываю мысль деда. — Черт его знает, как жизнь повернётся. Мы всё-таки не в игрушки играем. Всё что угодно может произойти. Всегда должен быть запасной вариант на крайний случай.

— И вот ещё что, сними частный дом где-то за городом. Можно дачу арендовать, например. Ты несовершеннолетний, поэтому лучше привлечь кого-то из своих, кому доверяешь. На крайний случай. В свете последних событий у тебя должно быть какое-то убежище, чтобы перекантоваться там сутки-двое. Больше не стоит, поскольку знать о доме будешь не только ты один. А я поговорю с Сашкой попозже. Поясню ему, что ничего ещё не кончено, у подполковника и прапорщика могут быть дружки, которые захотят отомстить. Пусть будет осторожнее. А часть ему выделит крепкого и подготовленного водителя. Могу пообщаться с Макаровым, чтобы кого-то с разведвзвода временно за руль посадил, — задумчиво чешет подбородок дед.

— А ты, на всякий случай, подготовь себе сумку или небольшой рюкзак со всем необходимым: вещами, деньгами. Так, чтобы схватить его и сорваться. Он должен быть постоянно доступен. Видишь, как события развиваются. А ведь всё ещё только начинается. Предугадать, что будет дальше, мы не можем, — строго глянул на меня генерал-лейтенант, — пусть на всякий случай под рукой будет.

— Сделаю, — кивнул я, — на балконе среди старого хлама спрячу. Родители там копаться не будут. Они уже лет пять его не трогают.

— И ещё, насколько я знаю, разговор с Ивашутиным ожидается очень серьезный. Он много чего интересного должен рассказать. События ускоряются, у нас остается немного времени, чтобы начать реализовывать наши планы, немного промедлим и будет поздно, — голос деда становится суровым, — поэтому, сразу после разговора, начинай готовиться к самым экстренным вариантам ситуаций. Со съемом дома-дачи не затягивай, и рюкзак собери, не откладывая. Будь всегда готов в темпе сорваться.

— А родители? И Машу они удочерить собираются. Уже документы подготавливают и подают. Что с ними будет, если всё в разнос пойдет?

— Раньше об этом думать надо было, Леша, — невесело улыбается дед. — Если мы проиграем, и нас государство начнёт мешать с дерьмом, ничего особенного с ними не будет. Не 37-ой год всё-таки. Да и Иосиф Виссарионович правильно говорил: «дети за родителей не отвечают». И, наоборот. Хотя крови попьют, не без этого. Разжалуют, выкинут из армии, могут и награды забрать, кто их знает. Но живы, здоровы будут, и на свободе останутся. А если какая-то опасность от бандитов будет исходить, Сашку и Настю заставлю временно в часть переселиться. Там их никто не достанет. Главное, успеть вовремя это сделать. А все формальности с удочерением я помогу побыстрее решить. Сперва с Сашкой поговорю, а потом Николаю Яковлевичу позвоню, попрошу посодействовать.

— Это было бы замечательно, — улыбаюсь я. — Кстати, а чего мы в беседке, а не в кабинете разговариваем? Думаешь, могут слушать?

— Бережёного бог бережёт, — усмехается Константин Николаевич. — Я знаю, что Петр Иванович — порядочный человек. Но он ещё и разведчик, и глава серьезного ведомства. Поэтому, всегда хочет знать больше и полностью контролировать ситуацию. Мало ли что. А как видишь, у нас появились маленькие секреты от него. Поэтому лучше было здесь всё обсудить. Тем более что сюда никто не заходил. Когда меня нет, тут сторож из местных постоянно дежурит. А рисковать и лезть сюда в моё отсутствие или обрабатывать сторожа, никто не будет. Слишком рискованно. К тому же я, на всякий случай, всю беседку перед нашим разговором проверил. Вплоть до самых крошечных предметов и отверстий. Даже под стол и скамейки заглянул. Каждый сантиметр обшарил. Нет тут ничего. А в кабинете может быть. Там слишком много мебели и вещей, куда можно незаметно жучок вкинуть.

— Понятно. Доверяй, но проверяй, — ухмыльнулся я.

— Именно, — подтверждает Константин Николаевич с каменным выражением лица. — А теперь послушай, как мы будем строить разговор с Петром Ивановичем. Чувствую, он непростым будет.

19 ноября 1978 года. Воскресенье

Поговорить с дедом тогда не удалось. Наше общение прервал Виктор, позвавший к столу. Картошка уже давно сварилась и просто стояла на конфорке, на маленьком огне, а мясо было подогрето к нашему приходу. Запах жареной говядины и густой пар, идущий от картошки, вызвал непроизвольное выделение слюны. В тот момент я осознал, насколько проголодался. Со своей порцией расправился за пару минут, активно работая вилкой.

Затем опять попили чай с баранками и после трапезы, отправив водителя смотреть телевизор в гостиной, продолжили разговор. Он вышел непростым. Спорили, ругались до хрипоты, отстаивая свои точки зрения, но в результате обо всём договорились. Я пообещал не проявлять дурную инициативу и обо всём советоваться с дедом. Константин Николаевич согласился поддержать меня перед Ивашутиным в желании активнее привлекаться к работе по «фигурантам».

Потом прогулялись по лесу, поужинали, и пошли на «боковую». Виктору выделили общий зал, дед ушёл к себе в спальню, мне постелили в гостевой комнате.

Ночь пролетела как одно мгновение, а утром после завтрака, приехал Ивашутин. Генерал армии прибыл в сопровождении водителя, знакомого мне двухметрового Виталия и такого же здоровенного охранника. Петр Иванович обменялся с нами рукопожатиями, оставил своих людей пить чай на кухне с Виктором, а сам со мною и дедом прошёл в кабинет на втором этаже, в котором мы общались в прошлый раз.

Когда мы расселись вокруг стола, Ивашутин начал разговор.

— Рассказывай, Алексей, что там у тебя произошло? — тяжелый взгляд начальника ГРУ буравил моё лицо.

— О похищении и разборке с бандитами? — уточнил я.

— О нём самом, — усмехнулся Петр Иванович. — Не придуривайся, ты всё прекрасно понял. Разговор у нас предстоит долгий, а время ограничено. Поэтому излагай всё по делу, четко и кратко.

— Хорошо, — кивнул я, подавив искушение гаркнуть «так точно». Подобный ответ в такой обстановке был бы лишним и выглядел как глупое ребячество.

— Давайте сделаем так. Петр Иванович, чтобы избежать лишнего словоблудства, вы спрашиваете, я отвечаю, — предлагаю начальнику ГРУ.

— Хорошо, — подобрался Ивашутин. — Кто тебя похитил и почему?

— Похитил прапорщик Ермилов с двумя бандитами из Туркменистана. Он вместе с подполковником Петренко был в розыске, из-за обвинений в воровстве и хищениях. Дальше могу высказать только свои предположения. Как вы понимаете, со мной преступники мотивами не делились.

— Говори, — коротко приказал начальник ГРУ.

— Как я понял, в своём разоблачении Петренко и Ермилов обвиняли отца. Дело в том, что у подполковника была любовница — некая Надежда Щербакова. Работала в части, подворовывала продукты. Однажды отец её поймал. Но пожалел и скандал раздувать не стал. Просто заставил вернуть всё на место. И, скорее всего, подполковник и прапорщик думали, что он её расколол, поэтому и спустил всё на тормозах. Затем, на отца была написана анонимка, обвиняющая его в критике ЦК КПСС и товарища Брежнева. В часть приехали особисты. В процессе расследования, разбирая документы, как я понял, они вышли на Петренко и Ермилова. Те, что-то почувствовали и рванули в бега, прихватив с собой пару «стечкиных» и гранаты. А потом погибла любовница Петренко.

— Откуда ты всё это знаешь? — быстро спросил Ивашутин, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Что с части сбежали военные и о гибели Надежды? — уточнил я, и дождавшись утвердительного кивка, продолжил:

— Вообще-то, весь город в курсе был. Это скрыть невозможно. Вооруженные патрули на улицах появились, усиленные посты ГАИ машины на выезде из города проверяли. Опять же, многие офицеры — женаты, семьи в городе проживают. Так что это всё быстро разнеслось. А что Щербакова погибла, я узнал, услышав разговор отца с матерью. К бате в часть следователи приезжали, расспрашивали о ней.

— Понятно. Продолжай, — начальник ГРУ замолчал, приготовившись слушать дальше.

— Как я предполагаю, после гибели любовницы Петренко окончательно свихнулся. У него появилось желание отомстить отцу. Он с оружием подкараулил батю у дома. Но я его узнал несмотря на то, что подполковник бороду на себя нацепил.

— Ты знал его до этого? — уточнил Ивашутин.

— Да, — кивнул я, — он же в одной части с отцом работал. Пару раз нас с семьей и офицеров-сослуживцев к себе в дом приглашал, на день рождения и другие праздники. Конечно, я его знал.

— Дальше, — потребовал генерал армии.

— А дальше, я напал на него сзади, когда он поднимал ствол. Сбил руку с пистолетом, отправил в нокдаун, а потом отец подключился, снес его одним ударом. Ермилов, сидевший за рулем в машине рядом, начал разворачиваться и переехал случайно дружка. Насмерть. Но удрать сумел. А потом захотел отомстить за смерть подельника. Договорился с бандитами из Туркменистана. Я краем уха, на одном из торжеств слышал, что Петренко в ТуркВо служил. А Ермилов его старый дружок. Может, они там вместе были.

— Вместе, — кивнул Ивашутин, — особисты с нами документами поделились. Петренко и Ермилов служили в 5-ой гвардейской мотострелковой дивизии. И как раз на территории Туркменской ССР. Уже там были замазаны в темных делишках с местными басмачами. Так что, пока всё сходится.

— Вот поэтому они меня и похитили. Отца, или побоялись, или хотели отомстить, убив сына. Здесь я могу только догадываться. Повторяю, со мной они не откровенничали.

Рассказываю дальше, как меня брали, держали в подвале, как смог спровоцировать на поединок каратиста, завладеть оружием и вырваться из плена.

— Кстати, у меня одна важная просьба будет, — добавил я, закончив рассказ.

— Слушаю, — напрягся начальник ГРУ.

— Как вы знаете, меня похитили вместе с девушкой — Светой. На ней все эти события сказались не лучшим образом. У неё сейчас большие психологические проблемы. Светлана видела, как я уничтожал бандитов, и это привело к серьезному душевному потрясению. Её шокировало, что я валил их без рефлексий и колебаний, как будто выполнял свою работу. Когда навещал Светку в общежитии, она очень плохо выглядела. Подруга говорила, что лежит целыми днями и из комнаты почти не выходит. Человеку надо помочь. Ей необходим хороший психотерапевт, чтобы прийти в себя.

— А девчонка ещё в таком состоянии, что может наболтать глупостей, пойдут нехорошие слухи, — задумчиво дополнил дед.

— И это тоже, — согласился я. — Здесь надо решить две задачи. Вернуть ей душевное спокойствие и сделать так, чтобы не наговорила чего-то лишнего. Светлана мне обещала, что никому ничего рассказывать не будет, хоть я её об этом не просил. Но у неё такое состояние, что веры этим словам нет.

— Она что-то ещё о тебе знает? — Ивашутин исподлобья буравил тяжелым взглядом.

— Обижаете, Петр Иванович. Я ей ничего никогда не рассказывал. И даже в мыслях не допускал подобного. Для неё я был обычным парнем. Вот поэтому, когда она увидела, как я спокойно валю бандитов, Света сильно испугалась. Это не вязалось с образом простого советского школьника. Девушка пережила серьезное потрясение. И ей срочно нужна помощь квалифицированного психотерапевта. Иначе, во что это может вылиться впоследствии, я даже не представляю.

— Понятно. А с девушкой ты продолжаешь общаться? — уточнил Петр Иванович.

— Нет. Света с тех пор видеть меня не может. Мы расстались, — сухо ответил я.

— У меня есть мысли, как решить этот вопрос, — вмешался в разговор Константин Николаевич, задумчиво потирая подбородок. — Военный госпиталь, помнишь, в котором вас осматривали?

— Да, — настороженно подтвердил я.

— Там есть врач Алина Борисовна — опытный психиатр, психотерапевт, кандидат наук. Она работала с группами офицеров, приехавших с Кореи, Анголы, Вьетнама, наблюдала их. Твоего отца и тренера — тоже. Сашка о ней очень хорошо отзывался. Борисовна даже кандидатскую по итогам обследований защитила. Знаешь, на какую тему?

— На какую? — полюбопытствовал я.

— «Стрессы в боевой обстановке и психиатрические расстройства, связанные с ними. Методики их преодоления и реабилитации», — улыбнулся генерал-лейтенант, — Сашка, после пары своих командировок, проходил у неё обследование, нахвалиться не мог. Вот я этим чудо специалистом заинтересовался. Тем более что немногим раньше, встретил одного боевого товарища — тоже генерала, правда, бывшего. Мужик одинокий, жену пару лет назад похоронил, только в работе видел смысл жизни. Сильно переживал после выхода на пенсию, и спать толком не мог. Кошмары начали сниться: убитые товарищи, разорванные снарядами дети и женщины. Сразу просыпался в холодном поту. За месяц постарел лет на десять. Так я позвонил главврачу, и отправил его к Алине Борисовне. И знаешь, помогло. Лег в госпиталь, Алина с ним поработала и как новенький стал. Никаких кошмаров больше не снится. В бассейн записался, на рыбалку ездит, грибы собирает, зазнобу себе нашёл на даче — бабку из местных, бывшую учительницу, и живёт, радуясь каждому дню.

— Дед, Светка при любой попытке общения с врачом может ещё больше замкнуться в себе, — фыркнул я. — Тут надо как-то аккуратно сделать. Красиво подвести её к девушке.

— За это не волнуйся, — отмахнулся дед. — Мы с Петром Ивановичем подумаем, как всё грамотно организовать. В конце концов, Алина Борисовна относится к нашему ведомству, как майор медицинской службы. Анатолию Петровичу не откажет, а нам тем более. Мы с ним и психотерапевтом посоветуемся, что и как с девушкой делать.

— А кто такой Анатолий Петрович?

— Главврач госпиталя, — коротко ответил Константин Николаевич.

— Ладно, по поводу следствия, — продолжил Петр Иванович, — я общался с военным прокурором. Сообщил ему, что дело на особом контроле ГРУ из-за поставок оружия с участием Петренко и Ермилова в Бадахштанский виялат Афганистана. Здесь нам очень повезло. Особисты, ведя следствие, съездили в Туркменистан. В процессе расследования, они общались с нашими людьми. И вообще в том регионе наши сотрудники тесно работали с местными чекистами. Рядом граница с Афганистаном, а оттуда много дерьма лезет. И сам Иван Михайлович — фронтовик, дружит с Константином Николаевичем. Прокурор полностью на твоей стороне. Он считает, что ты поступил абсолютно правильно и в пределах необходимой самообороны. Особых вопросов к тебе быть не должно. Иван Михайлович, тебе аккуратно подскажет, что и как писать, чтобы всё было оформлено правильно. Об этом уже договорено. Тебе придётся ещё пару раз съездить к нему, дать показания, кое-что подправить.

— Раз надо, съезжу, — пожимаю плечами. — Без проблем.

— Расскажу немного о текущих делах, — продолжил начальник ГРУ после небольшой паузы. — Наша работа по выявлению и обезвреживанию предателей и вражеских агентов, естественно, вызвала ожидаемую бурную реакцию у заклятых «друзей». Зашевелились, и в Лэнгли, и на Лубянке. Были попытки вербовки моего окружения. По слухам, Андропов получил серьезную взбучку от Генсека и взбешен. Я у него теперь враг номер два.

— А кто первый? — поинтересовался дед.

— Николай Анисимович Щелоков, — ухмыльнулся Ивашутин. — Старый враг Юрия Владимировича. Во-первых, давний и близкий соратник Брежнева. Ещё один центр влияния на престарелого генсека, возможный конкурент. Во-вторых, руководители страны всегда ставили чекистов на несколько ступенек выше милиционеров, и опирались в основном только на эту спецслужбу. Щелоков сломал эту традицию, благодаря личным отношениям с Брежневым, реформированию и усилению милицию. По сути, МВД и КГБ сегодня — это две самые мощные и массовые организации, способные контролировать людей и ситуацию в стране. И всё эти факторы усилились личной неприязнью председателя КГБ и министра МВД. А со временем она переросла в открытую вражду.

— Понятно, — кивнул дед. — Даже я об их, скажем так, сложных отношениях, краем уха слышал.

— Ладно, — начальник ГРУ хлопнул по столу ладонью, — Давайте больше не будем отвлекаться на второстепенные детали, а сконцентрируемся на самом важном. Время у нас ограничено, а обсудить требуется многое.

— Хорошо, — согласился Константин Николаевич, — Мы слушаем тебя, Петр Иванович.

Я кивнул, подтверждая слова деда.

— Как я говорил, началась нездоровая суета. Люди Андропова прощупывали моего ординарца, водителя, секретаря на предмет установки контактов. Даже к моему заму Павлову клинья подбивали. И это только то, что я знаю. Пару раз отмечены попытки слежки на различных машинах: голубом москвиче 412 и ВАЗЕ красного цвета 2103 с фальшивыми номерами. Москвич мы задержали. Там оказалась парочка офицеров КГБ из 5-го управления, подчинённые Бобкова. Мои ребята с ними потолковали. Офицеры отделались стандартными фразами, что поступил сигнал, о провокации диссидентов в отношении меня, и они со стороны подстраховывали и проверяли обстановку. На вопрос, почему не поделились с нами информацией, заявили, что никакой опасности для моей жизни не было, и вообще они просто проверяли сведения из анонимного источника и не хотели заранее «поднимать волну». Начальство в управлении по Москве и области их информацию подтвердило.

А вот бойцам на «ВАЗе» удалось скрыться. Они поняли, что обнаружены, и сразу свернули на одну улочку, потом в арку и ушли дворами.

— Вот дураки, — рассмеялся дед. — Следить за начальником ГРУ, это же додуматься надо. Они надеялись, что их не срисуют? Дебилы!

— А может дело в другом, Костя, — задумчиво произнес Ивашутин. — Это сделано специально, для морального давления. Мол, ты уже у нас на крючке. Надеются, что я задергаюсь, разнервничаюсь, и наделаю ошибок.

— Может и так, — согласился дед. — Кто их знает?

— И что самое главное, — продолжил начальник ГРУ, — предъявить им ничего серьезного нельзя. Ничего ведь криминального не совершили, а, наоборот, согласно объяснениям, меня от провокаций охраняли. Ещё один момент. С нами сотрудничают многие дипломаты. Так вот появились сигналы, что американцы активно наводят справки, и активно ищут ко мне подходы. Поэтому встречаться на даче мы будем гораздо реже, только если совсем припрёт. А ты, Леша, временно исчезаешь из круга общения, от греха подальше. Не дай бог, и к тебе прицепятся люди Андропова. Все вопросы через Константина Николаевича. Мы с ним будем регулярно созваниваться, и ездить на рыбалку. С учётом того, что знаем друг друга и дружим ещё с войны, это особых подозрений вызвать не должно.

Петр Иванович делает небольшую паузу и продолжает:

— Теперь о Горбачеве. Все доказательства должностных преступлений и злоупотреблений, которые вы собрали, мы передали адресатам. Щелокову, через его бывшего зама, Пельше, благодаря связанным с нами людям из партийного контроля, а Боголюбову — заму Черненко вообще в машину подкинули, прямо в ведомственном гараже. С удовлетворением могу констатировать, своей цели мы добились, на пленуме ЦК КПСС его в секретари выдвигать не будут. Мало того, сейчас по агенту «Пятнистому», как его Лёша называет, — усмехнулся Ивашутин, — работают орлы Щелокова. После брежневской санкции на расследование, Николай Анисимович, на радостях, свои лучшие кадры подключил. И Суслову заступничество за Горбачева вспомнили. Михаил Андреевич сейчас тихо-тихо сидит, и защищать своего протеже не думает. Боится, чтобы ему тоже чего-то нехорошее не предъявили, типа идеологической незрелости, покровительства взяточников и расхитителей. Скандал вообще получился знатный. Сначала Щелоков к Брежневу с папкой попал, потом Пельше зашёл, а затем и Черненко. Генсек всех с трудом успокоил. Заявил, что нужно дождаться проверки изложенных фактов милицией. Сейчас Горбачева от руководства Ставропольским краем отстранили до выяснения всех обстоятельств и окончания милицейской проверки. Сергей Иванович поддерживает отношения с товарищем Звягинцевым из крайкома. Помнишь такого, Леша? Он вам с документами помог.

— Конечно, — улыбнулся я. — Как там Петр Васильевич поживает?

— В отличие от Горбачева, отлично, — ухмыльнулся Ивашутин, — цветет и пахнет. Радуется, что помог разоблачить этого вырожденца и взяточника. А Пятнистый, наоборот, в какую-то растерянную мямлю превратился. Ходит потерянный, с опущенной головой, бормочет «Как же так товарищи? Как же так? Это поклеп и провокация». А его Райка злая как тысяча чертей. На своего мужа орёт, лысину ему расцарапала, требует, чтобы ехал в Москву и решал вопрос со всеми этими «дармоедами». Да только нельзя ему никуда выезжать. С Горбачева подписку о невыезде сразу взяли. Товарищ милиционер, который вместе с вами к торгашу катался, тоже в Ставрополь вернулся, как и Звягинцев. Его сразу же привлекли к расследованию, как проверенного, опытного и знающего тему сотрудника. Вот он приглядывает за Горбачевым, и с нашим Сергеем Ивановичем информацией делится.

— Знаете, Петр Иванович, что бы я хотел сделать? — мечтательно вздохнул я. — Приехать бы в Ставрополь, подойти бы к Пятнистому, и от всей души по роже ему, без всякой техники с размаху. А потом ещё ногами бы эту сволочь попинал. За всех погибших в войнах 90-ых, умирающих от голода стариков, за преданную и проданную американцам страну, за беспредел, украденные сбережения и мизерные пенсии. А в завершение дал бы ему с носка прямо по отъевшейся заднице так, чтобы эта сволочь визжала как свинья недорезанная.

— Не вздумай, — развеселившийся Ивашутин погрозил мне пальцем, — только всё испортишь сейчас. Горбачев должен ответить по закону. А потом и без тебя найдутся желающие ему в морду дать, как минимум. Даже на зоне достать могут. Знаешь, сколько людей на него злые? Скольким он карьеру сломал и жизнь разрушил? Всё ему припомнят.

— Да я же понимаю, — развожу руками. — Уже и помечтать нельзя? Но если возможность такая потом представится, то дам ему несколько пинков с удовольствием.

— И ещё один момент, — продолжил речь Ивашутин, — мои люди вышли на Машерова, через его боевых товарищей-партизан. Сказали, что речь идет о его безопасности, и попросили о встрече от моего имени. Точная дата ещё обговаривается, но предварительное согласие Петра Мироновича получено. Приблизительный план встречи такой. Дней через десять, примерно, я поеду инспектировать 5-ую отдельную бригаду спецназа. Она как раз в Минской области расположена. А потом заеду в санаторий «Березка». Туда же вечером приедет Петр Миронович. И мы с ним там поговорим для начала. И вам стоит быть где-то неподалеку. Возможно, понадобятся Лешины способности видеть будущее.

— Опять придется со школы отпрашиваться, — вздохнул я. — Классуха на меня уже волком смотрит.

— Ты учишься нормально? — спросил Петр Иванович. — Без двоек и троек?

— Отлично, одни пятерки и четверки! — возмущаюсь я.

— Тогда не вижу никаких проблем. Константин Николаевич заедет, и попросит директора отпустить с дедом. Денька на 2–3. Если пропустишь контрольную какую-нибудь, сдашь потом.

— Если уговорим классуху и директора, я только «за», — с энтузиазмом соглашаюсь на предложение Ивашутина.

— Уговорим, — вмешивается дед, — За это можешь не переживать. И вообще, когда надо, будем тебе отпуск от школы организовывать. На полностью официальных основаниях, как спортсмена, едущего на соревнования или по другой причине. Ты главное, все экзамены и контрольные на «отлично» сдавай, тогда с этим вообще никаких проблем не будет.

— Куда я денусь? — вздохнул я.

— Ладно, Леша, — лицо начальника ГРУ становится серьезным и сосредоточенным. — Есть ещё один важный вопрос. Помнишь, ты предлагал радикально решить вопрос с Гвишиани и Печчеи? Мы согласны. Но нужна твоя помощь.

19 ноября. 1978 года. Воскресенье (продолжение)

— Печчеи я только попугать предлагал, — осторожно ответил я. — Но, если и его шлепнут, против не буду. Что касается помощи, все, что в моих силах, сделаю. Что от меня требуется?

— Использовать свои необычные возможности, — Ивашутин чуть подался вперед. — Ситуация такова. Можно договориться с немецким «РАФ» и итальянскими «Красными Бригадами». Выходы на них есть, я проверял. Но перед тем как попросить их о подобной акции, нужно подготовиться. А именно, найти большую сумму денег. Они нуждаются в двух вещах. Первая — оружие. Его мы можем предоставить через цепочку левых посредников, закупив в Латинской Америке, Африке или у азиатских торговцев. В Союзе проводить такую операцию опасно, поскольку может остаться след, выводящий на нас. Тем более что мы всё делаем без санкции руководства. Случись что, нас разорвут. Но это и так понятно.

На закупку оружия у посредников потребуются средства и немалые. Вторая — те же деньги. Они нужны рафовцам и итальянским «красным» для подпольной деятельности — борьбы со ставленниками капитала. Надежные укрытия по всей Европе, поддельные документы, пластические операции, оплата информаторов в полиции стоит очень дорого. Поэтому вопрос об этом поднимется, 100 процентов. Не говоря уже о том, что любую акцию надо готовить, а потом в темпе заметать следы и отсиживаться в подполье. А значит, под такую операцию тоже требуется солидное материальное обеспечение. И проблема материального обеспечения и оружия будет обозначена на первых переговорах. Нам нужно собрать солидную сумму. Интересует всё: рубли, валюта, драгметаллы. Рубли можно попробовать аккуратно обменять на доллары, марки и лиры. С драгоценностями и золотом намного проще.

— Вы хотите, чтобы я помог вам их найти?

— Да, — выдыхает начальник ГРУ, — и я даже подскажу направление, где они могут быть. Помнишь, ты рассказывал о теневиках? Нам нужен выход на подпольных дельцов. Причём сразу на крупную рыбу. Там должны быть солидные суммы в рублях и валюте. Сможешь помочь?

— Вы их валить будете?

— Зачем же так сразу? — усмехается начальник ГРУ. — Валить дело не хитрое, но вонь по всему Союзу поднимется, тем более что многие из них высокие посты занимают. Просто заберем наворованное, и пустим на правильное дело.

— Хорошо, Петр Иванович, я попробую. Дайте мне несколько минут. Только не отвлекайте.

Ивашутин кивает.

Я сосредотачиваюсь. Картинка перед глазами расплывается, теряя четкость. Несколько мгновений ничего не происходит. Озарение приходит как всегда, ослепительной вспышкой, подсказывая нужные фамилии, должности и другую информацию.

— Дед, дай ручку и листок бумаги, пожалуйста, — мой голос подрагивает от напряжения.

Константин Николаевич рывком открывает ящик стола, хватает лист бумаги и ручку, выкладывает на стол и пододвигает ко мне.

Я начинаю записывать и одновременно рассказывать:

— Юрий Соколов. Директор гастронома «Елисеевский» в Москве. Руководит магазином с 1972-го года. Фронтовик. Выстроил систему хищений на основе обсчёта, обвеса покупателей, реализации неучтенных товаров, списания продуктов по графе «естественных убылей», пересортицы, утруски и усушки. Деньги держит на даче. Там может находиться от 50-ти до 200 тысяч рублей, не считая других ценностей.

О связанных с ним подельниках много рассказывать не буду, просто перечислю должности и инициалы. Это директора московских продовольственных магазинов: «Новоарбатского» — Филлипов, «ГУМа» — Тверетинов, «Смоленского» — Нониев. Также хорошо воруют начальник «Мосплодоовощпрома» Уральцев, директор «Диетторга» — Ильин. Замешан в крупных хищениях директор Куйбышевского райпищеторга Байгельман. Также активно замешан в левых схемах руководитель плодоовощной базы — Амбарцумян. С ним, если можно, не сильно грубо обходитесь.

— Это почему же? — заинтересовался Ивашутин. — Чего этого преступника жалеть? Не девица красная всё-таки.

— Мхитар Адамович сейчас вор и взяточник, — вздохнул я. — Но когда-то был не преступником, а настоящим героем. Всю войну прошёл от начала до конца. Орденами «Красной Звезды» и «За отвагу» заслуженно награжден, Рейхстаг штурмовал. Вот его и Соколова, тоже фронтовика, немного жалко. В моем времени, их расстреляли. За дело, конечно, но сделали козлами отпущения. Другим просто сроки дали.

Лицо начальника ГРУ окаменело. Дед насупился, губы превратились в тонкую полоску, на челюстях заиграли желваки.

На несколько секунд в комнате повисло тягостная гнетущая тишина

— И правильно сделали, — нарушил молчание Константин Николаевич. — В 45-ом они были героями, защитившими Родину, а потом стали предателями, ворующими у страны.

— На самом деле, всё проще, дед, — вздохнул я. — Были молодыми, идеалистами, сражались искренне. Потом прошло время, начали работать в торговле, привыкли к легким деньгам, не удержались от соблазна заработать «налево». Ещё с возрастом, многие становятся циничнее. Человек меняется на протяжении всей жизни. Ко многим идеалам молодости начинает относиться критически. В мирное время, некоторые расслабляются, привыкают к материальным благам, считают не зазорным использовать должность и имеющиеся возможности для себя любимых. Так и наши старцы на самом верху постепенно выродились, с удовольствием пользовались кормушками и дачами. Великие стройки Сталина ушли в прошлое, а они просто плывут по течению, имитируя деятельность. Не решая накопившихся проблем, а просто поддерживая статус-кво. Ты думаешь, почему эти теневики расплодились в таком количестве? Да потому, что система была выстроена так, что открывала возможности для воровства, и в торговле этим занимались все. Кто-то потихоньку, не зарываясь, а кто-то, как Соколов, Нониев, Абарцумян и многие другие, совсем разум потеряли.

— Ладно, всё это интересно. Но давайте ближе к делу, — хлопнул по столу Ивашутин. — Время у нас ограничено. А обсудить и обговорить нужно многое. Леша, ты закончил с цеховиками?

— Только начал, — усмехнулся я. — И самых крупных ещё не упомянул. Несть им числа.

— Отлично, чем больше, тем лучше. Продолжай. Напомню: мелких и средних, можешь пропускать. Интересуют, только те, у которых можно взять действительно серьезные деньги.

— В 1974 году было дело «меховой мафии». Слышали о такой?

— Что-то смутно припоминаю, — оживился Ивашутин, — вроде там суммы были поражающие воображение. Речь шла о миллионах.

— Именно, — подтвердил я. — Если очень кратко, несколько ушлых деляг в Казахстане, руководя Айбайским и Карагандийским горпромкомбинатами наладили подпольное производство меховых шуб и шапок. В это дело были вовлечены сотни человек. Деньги поднимали огромные. При обысках, проведенных работниками КГБ у четырех организаторов мехового «картеля» Снобкова, Дунаева, Жатона и Эпельбейма были найдены миллионы рублей в трехлитровых банках, сотни килограммов драгоценных камней и золота. Чтобы вы лучше понимали масштаб, добавлю, только у одного Петра Снобкова обнаружили 24 килограмма золотых колец, пять миллионов рублей наличными, сотни сберкнижек на предъявителя, причем на каждой из них лежали десятки тысяч. Спросите, почему я вам об этом рассказываю? А дело в том, что в этой компании имелся ещё один человечек, который не попал под следствие.

Члены «картеля» из своих прибылей создали «черную кассу» — своеобразный общак, чтобы иметь денежные ресурсы в экстренных случаях. Например, в случае открытия уголовного дела и неожиданных арестов. И это им почти удалось. Только неожиданное вмешательство Андропова, заинтересованного в компромате на Щелокова, не дало им уйти от ответственности.

И эти деньги аккумулировались у пенсионера, который и являлся настоящим главой «мехового картеля». Виктор Владленович Соломенцев, занимавший ранее руководящие посты в министерстве легкой промышленности Казахской ССР. Он и разработал все схемы массовой реализации «левой продукции» в магазинах, подсказывал Снобкову, как списывать меха и оформлять документацию.

Когда его сообщников взяли, Виктор Владиленович развил бешеную деятельность. И если бы не личное вмешательство Андропова, «меховые» мафиози ушли бы от ответственности. И к родственникам обвиняемых наведались его люди, предупредили, чтобы они держали языки за зубами, иначе все могут трагически погибнуть. В результате, главный организатор остался на свободе. Более того, он не проходил по делу даже в качестве свидетеля. И сейчас Виктор Владиленович скромно живет в Караганде. Основные ценности у этого деятеля спрятаны в доме, ранее принадлежавшем матери, на окраине Абая. Имеются несколько тайников в квартире и на даче под Карагандой. Там могут очень серьезные суммы оказаться. Надо брать и потрошить этого деятеля.

Крупная воровка проживает в Краснодарском крае. Это Берта Наумовна Бородкина — руководитель Геленджикского треста столовых и ресторанов. С её подачи отдыхающим разбавляют водку водой, подкрашивают кофе жженым сахаром, воруют мясо в столовых и продают шашлычникам. Каждый директор точки общепита платит «Железной Берте» солидную дань. В частном доме, доставшейся ей от мужа, Бородкина хранит около полумиллиона рублей и много драгоценностей. Берте покровительствуют первый секретарь Краснодарского райкома Медунов, и секретарь горкома Николай Погодин, поэтому она чувствует себя спокойно и уверена в своей безнаказанности.

Ещё один подходящий кандидат Николай Павлович Лобджанидзе — руководитель треста столовых и ресторанов Кисловодска. Его считают одним из кошельков Горбачёва. Я о нём уже подробно рассказывал вашему человеку. У него тоже имеются большие суммы в рублях и валюте — сотни тысяч рублей и десятки — долларов.

И последний интересный персонаж — Сергей Лавровский. Начинал бегунком у известных валютчиков Рокотова, Файбишенко и Яковлева. После расстрела боссов в 1961 году, постепенно прибрал к рукам сеть фарцовщиков и менял. На него трудится несколько десятков человек. Проживает в квартире на проспекте Калинина. Очень умен и осторожен. Иногда Лавровского сопровождает вооруженный охранник. Находится под контролем КГБ, отдавая кураторам часть своей выручки. В квартире постоянно лежат 30–40 тысяч долларов и 200–300 тысяч рублей.

Рассказывая, я наношу на бумагу необходимые пометки с информацией о теневиках.

— Петр Иванович, ты эти сведения перепиши сам, а бумажку с Лешкиным подчерком мы уничтожим. Не нужно, чтобы она светилась и вызывала лишнее любопытство, — просит дед.

— Я так и думал сделать, — сухо отвечает Ивашутин, следя за моими записями.

Пододвигаю бумажку к начальнику ГРУ.

— Здесь более подробная информация об этих людях.

Ивашутин скользит глазами по листу.

— Кстати, Петр Иванович, у меня имеется несколько вопросов по поводу предстоящей операции.

— Спрашивай, — генерал армии решительно отодвигает бумагу в сторону.

— У всех перечисленных теневиков имеются огромные суммы в рублях и намного меньшие в валюте. Но как я понимаю, вам может понадобиться намного большая сумма в долларах для работы с «РАФ» и «Красными Бригадами». Как вы собираетесь перевести рубли в доллары так, чтобы не засветиться и не попасть в поле зрения КГБ? Любые крупные сделки привлекут внимание комитетчиков, тем более что подавляющее большинство валютчиков являются стукачами и работают под прикрытием чекистов. А учитывая пламенную любовь Андропова именно к вам, скандал раздуют огромный, с возбуждением масштабного уголовного дела.

— А мы не будем покупать валюту в СССР, — усмехнулся Ивашутин, — сделаем проще, всю собранную ювелирку переправим на Запад, по своим каналам. Есть у нас там проверенные люди, готовые помочь с реализацией за скромный процент. Не будет хватать этих денег, начнем аккуратно скупать золото за рубли, и продавать по той же схеме.

— Это правильно, — осторожно согласился я, — но ведь многие драгоценности могут быть с историей, и знающие люди сразу же поймут, откуда они. Я уже не говорю о советской пробе, она просто будет вопить о происхождении золота.

— Это не проблема, — отмахивается начальник ГРУ, — на Западе организуем переплавку в слитки, если что. Есть возможности. А золотые царские червонцы, например, можно аккуратно реализовывать в разных местах. Мало ли откуда они взялись? Эмигрантов после революции в Европе было море.

— И ещё что я хочу спросить, у вас много людей, которым можно доверить именно эту операцию? Одно дело арестовывать и ликвидировать шпионов и предателей, а другое — трясти цеховиков и теневиков. Это не прерогатива ГРУ. Даже нормальные сотрудники могут засомневаться, заподозрить вас в попытке незаконного личного обогащения и обратиться в КГБ или ещё куда с информацией о таком приказе. Тем более что они не знают, почему и зачем это нужно делать.

— Ты правильно мыслишь, Леша, — вздохнув, признал Ивашутин, — таких людей у меня очень мало. Можно сказать, почти нет. Сергей, ты его знаешь, он тебе Андреем Ивановичем представился, его молодой напарник, и ещё парочка старых зубров предпенсионного возраста. Я с ними ещё с войны знаком. Несмотря на возраст, они матерые профессионалы. Один из них даже в СМЕРШЕ Абакумова успел поработать, диверсантов и шпионов обезвреживал. Они выполнят любой приказ. Сдать не должны. Но вероятность слива информации всё равно существует. А что, у тебя есть какие-то предложения?

— Конечно, есть, — горячо подтвердил я. — Зачем привлекать ещё людей? Помните, как папаша Мюллер говорил в «17 мгновениях весны»? «Знают двое, знает свинья». Чем больше ваших сотрудников в курсе, тем выше вероятность провала. Тем более после такого неоднозначного приказа. Я предлагаю поступить проще. Есть Игорь Семенович Зорин, Сергей Мальцев. Зорин — бывший офицер вашего спецназа, мастер единоборств. Мальцев тоже сын бывшего военного, имеет соответствующую подготовку. Они, как вы знаете, уже проверены в деле и частично посвящены в суть дела. Лишних вопросов задавать не будут. Так не лучше ли использовать их вместе со мной?

Ивашутин молчит, задумавшись. Пальцы начальника ГРУ отбивают барабанную дробь на столешнице.

— Резонно, — наконец признает он. — Мне надо подумать. Людей все равно не хватает, так что, может, и их задействуем.

— Подумайте, пожалуйста, Петр Иванович. Это лучший вариант.

— А классуха твоя что скажет? — подкалывает Константин Николаевич, — это тебе не на два-три дня, а как минимум на неделю уехать придётся.

— А это уже твоя забота, — широко улыбнулся я, — неужели она и директор смогут отказать генерал-лейтенанту, одному из самых уважаемых людей в нашем городе? В крайнем случае, мне, Зорину и Сергею, можно организовать показательное выступление как членам военно-патриотического клуба в Москве или в другом месте. Мой товарищ Тимур постоянно на соревнования по боксу ездит, вместо занятий, и ничего, отпускают. В общем, придумать причину, отсутствия в школе по уважительной причине, не сложно.

— Хорошо, — вздохнул дед, — я прикину, как это сделать.

— Я ещё об одном предателе хочу рассказать, — продолжаю я. — он находится под личным покровительством Юрия Владимировича Андропова. Самый молодой генерал-майор КГБ — Олег Калугин. Возглавляет управление «К» — контрразведки.

— Почему раньше не сказал? — сухо поинтересовался Ивашутин.

— Это самый законспирированный, осторожный и матерый «крот», завербованный ФБР, а потом переданный ЦРУ ещё в 1958 году, когда стажировался в Колумбийском университете, вместе с ещё одним предателем — Александром Яковлевым, сейчас работающим послом СССР в Канаде.

Прямые доказательства его измены найти очень трудно. Я хотел, перед тем как выдвигать обвинение человеку такого уровня, чтобы вы поработали с более мелкими предателями, и убедились, что всё рассказанное мною — правда. И ещё один важный момент — любой удар по Калугину вызовет немедленную реакцию Андропова. Олег Данилович — любимчик и протеже председателя КГБ.

Когда он был завербован, американцы, для успешного старта карьеры Калугина, разыграли комбинацию. На улице Нью-Йорка с ним заговорила незнакомая парочка. Как оказались, они видели молодого стажера на выставке советских достижений и захотели с ним познакомиться.

Это были супруги Котлобай. На одной из встреч, Анатолий Котлобай, по заявлению Калугина, предложил 24-летнему стажеру Колумбийского университета раскрыть «секреты твердого ракетного топлива», над которым он работал в американской корпорации «Тиокол». От этой постановки разило за версту. Но, тем не менее, КГБ дало «добро» на вербовку Котлобая, которому присвоили псевдоним «Кук». После этого, карьера Калугина взлетела вверх. «Кук» сотрудничал с КГБ до 1964 года. Затем, якобы опасаясь разоблачения, сбежал в СССР. Ему предоставили квартиру и работу в ИМЭМО.

Но выяснилась одна очень интересная вещь. «Срочно сбежавший от ареста в СССР» агент успел без спешки продать квартиру в Америке, отправил в Москву картины и другие личные вещи и снял со счетов свои сбережения.

Сотрудники КГБ начинают разрабатывать «агента Кука». Но кто-то умышленно затягивает следствие. Выясняется, что донесения агента содержали грамотно оформленную дезинформацию. Институт, получивший сведения о составе «ракетного топлива», потратил на бесплодные исследования порядка 150 миллионов долларов.

Котлобая задержали. Калугин пытается вытащить его, но у него не получается. И тут Андропов, которому доложили о ситуации, поручает допрос «Кука» Калугину. После общения с Калугиным, Котлобай отказался давать показания.

Затем Калугину поручают выкрасть и доставить в СССР «двойного агента» Артамонова — «Ларка». У чекистов были основания считать, что он является подставой ЦРУ. В процессе его переброски с Вены, Калугин повторно усыпляет «Ларка», делая ему укол. Артамонов умирает.

Ещё один показательный момент. Работавший на чешскую разведку, Кочер, проживающий в США, в 1974–1975 годах передал компрометирующие материалы на трех высокопоставленных советских чиновников, сотрудничающих с ЦРУ. Чехи засомневались в её правдивости, и вызвали для консультаций Калугина. Он подтвердил опасения коллег, и порекомендовал все контакты с Кочером разорвать, хотя позже информация агента подтвердилась. Впоследствии, уже в моем времени, в 1984 году, Кочер был арестован американцами, но отпущен из-за отсутствия доказательств. Такой арест мог произойти только по наводке. Кочер считал, что его сдал Калугин.

Можно ещё много чего рассказать об этой дряни, но я думаю, что даже перечисленного вполне достаточно. Калугина тоже нужно нейтрализовать, но не прямо сейчас. Повторюсь: любое движение в сторону Калугина вызовет истерику и ответные шаги Андропова. И ещё учтите, что он генерал-майор КГБ, начальник отдела контрразведки. В случае чего, вой поднимется до небес. Всё КГБ будет стоять на ушах и Политбюро тоже.

— Хорошо, — поморщился начальник ГРУ, — мы подумаем, что можно сделать с этим Калугиным. Торопиться, в любом случае, не будем.

— Теперь ещё об одном моменте хочу поговорить, — продолжил Петр Иванович, после секундной паузы. — В связи с усилившимся ко мне вниманием и попытками слежки, видеться с тобой, Леша, мы будем гораздо реже. В Белоруссии, возможно, встретимся, а потом на некоторое время затихнем. Если что-то срочное, обращайся через Константина Николаевича. Он же тебя проинформирует о моем решении привлечь тебя и других людей для работы с теневиками.

— Ладно, — кивнул я. — Без проблем.

— А пока есть возможность, я хочу обсудить с вами ещё один важный вопрос, — прищурился начальник ГРУ. — Его тоже нужно обговорить. Специально повторю прописную истину, которую вы знаете: всё, что мы сейчас обсуждаем, и будем обсуждать, должно остаться в этой комнате. Никому, даже самым близким друзьям, работающим с нами, ни словечка. Леша, особенно это тебя касается.

— Можете быть в этом уверены, Петр Иванович, — кивнул я.

20–21 ноября 1978 года

— Спасибо, мамуль, — целую родительницу в щеку, — я побежал.

Подхватываю сумку и поворачиваюсь к двери. Пальцы привычно нащупывают и поворачивают на два оборота круглый рычажок. Клацает замок, убирая ригель и язычок в металлический корпус. Дверь послушно распахивается от легкого толчка ладони. Бодрым шагом выхожу на лестничную клетку.

— Я тебе бутерброды с колбасой положила, — запоздало крикнула в спину матушка, — поешь, когда проголодаешься.

— Хорошо, мам, — откликнулся я, аккуратно прикрывая дверь.

Перепрыгивая через бетонные ступеньки, вылетаю на улицу. Осеннее солнце лениво пускает лучики сквозь серые тучи. Холодный осенний ветер пронизывает до костей, заставляя зябко ёжиться, взметает с асфальта клубы пыли и ненадолго затихает, чтобы через десяток секунд опять с силой ударить в грудь.

Шумный ручеек галдящих школьников уже тянется в школу. Впереди замечаю знакомую стройную фигурку в сером пальто и голубой вязаной шапочке. Ветер весело треплет блестящие локоны цвета воронова крыла. Ускоряю шаг и догоняю одноклассницу, подхватывая её за руку.

— Привет!

Девушка вздрагивает и поворачивается ко мне:

— Дурак! Так же можно до инфаркта довести! Ты чего подкрадываешься? — возмущается Аня, легонько стукая меня портфелем по руке.

— Тебе до инфаркта, как пешком до Москвы, — улыбаюсь я, — перестань. И вообще я топал как стадо мамонтов, бегущих к водопою.

— Я, наверно, просто задумалась, — смутилась Николаенко, отводя взгляд.

— Бывает, — согласился я. — Попробуем ещё раз. Привет.

— Привет, — улыбка освещает лицо девушки.

— Давай твой портфель понесу, — предлагаю, перехватывая его у Ани. Моя ладонь легонько касается изящных пальчиков. Девушка краснеет.

— Спасибо. Он не тяжелый.

— А мне может приятно за тобой поухаживать, — шутливо отвечаю я, — спасибо, да или спасибо, нет?

— Ну понеси, кавалер, — секундное замешательство прошло, и зеленоглазка прячет смущение за насмешливым тоном.

Подхватываю портфель из разжавшейся ладошки.

Минуту мы идём молча, не зная о чём говорить.

— Ань, я спросить хотел, — решаюсь задать давно интересующий вопрос.

— Спрашивай.

— Анют, как у тебя так с Олькой получилось? Ребенок никому не верил, был озлоблен и разочарован в жизни, а теперь к тебе обниматься бежит. Какое волшебство ты использовала?

— Да никакого, — пожимает плечами девушка, — знаешь, мы когда-то с папой подобрали уличного котёнка. Он совсем дикий был. Кидался на нас, шипел. Мне палец прокусил, папу исцарапал. Наверно, сталкивался со злыми людьми, просто боялся и защищал себя как умел. А мы с папой не обращали внимание. Поили его молочком, пробовали гладить, говорили с ним ласково. И через время он перестал дичиться. Сначала позволил себя погладить, потом начал к нам ластиться, устраивался на руках и мурлыкал. И тогда мне папа сказал, доброта и ласка может даже дикого зверя сделать ручным. Сейчас наш Барсик полноправный член семьи. Встречает меня со школы, мурлычит, на руки просится. А на посторонних шипит, защищает меня.

Так и с Олей было. Она мне сначала серьезно нахамила. Потом игнорировала. А я всё к ней приходила, таскала конфеты, разговаривала. И знаешь, были моменты, когда после очередного игнора или оскорбительного ответа, хотелось всё к чертям бросить. Но я видела: Олька хорошая. Машка и Валька её любят и она их тоже. С плохим человеком они бы не общались. И со временем, Оля начала со мною нормально разговаривать. А когда мы с нею пару раз прогулялись по парку, покормили лебедей, растаяла. И сейчас я для неё как старшая сестра. И сама к Ольке привязалась сильно. Она прекрасный ребенок, просто пережила многое и озлобилась.

— Ань, ты просто чудо, — повинуясь внезапному порыву, легонько касаюсь губами щечки Николаенко.

— Лешка, перестань, — смущенная и красная как помидор девушка отталкивает меня.

— Ну, извини, — покаянно развожу руками, — как-то само вышло. Готов искупить свою вину. Помнишь, я в кино тебя пригласил? Давай через денек-другой сходим? В «Советском» сейчас «Четыре мушкетера» идёт. Слышал, французы невероятно смешную комедию сняли по роману Дюма. Пойдешь? С меня билеты и мороженое.

Лицо Ани вспыхивает искренней радостью. Девушка сразу же спохватывается, и пытается принять невозмутимый вид, но сияющие зелёные глаза выдают её эмоции.

— А Дашу и ребят тоже с собой возьмем или сами сходим? — лукаво посмотрела на меня Николаенко.

— А как скажешь, так и сделаем, — улыбаюсь я, — можем с ними, можем и сами. Любой ваш приказ, прекрасная сеньора, будет выполнен.

— Тогда все вместе пойдем.

Мне кажется, что в звонком голоске Ани звучат нотки легкого разочарования.

— Хотя знаешь, скорее всего, пацаны заняты будут, — даю «заднюю» я, — у них там какие-то свои дела на среду-четверг намечаются. А Дашку с нами без парней таскать, как-то не очень. Может, давай всё-таки сами сходим? Без них, только ты и я.

Николаенко улыбается, сверкая белоснежными зубками и задорными ямочками в уголках щек.

— А давай, — легко соглашается она, — иногда даже от подружек хочется немного отдохнуть.

— Отлично, тогда я после школы сбегаю в кинотеатр, куплю билеты, где-то часиков на 4–5. И в среду-четверг посмотрим приключения бравых мушкетеров и их слуг.

— Договорились, — с легкой улыбкой кивает Аня.


21 ноября 1978 года

— Пошёл! — звучит отрывистая команда. Резко вскидываю руки с «ТТ». Правая удерживает пистолет, левая поддерживает правую за запястье. Палец ложится на спусковой крючок. Мягко смещаюсь вправо, держа пистолет, направленным на мишень.

Бах! ТТ подергивается в руке, выбрасывая горячую гильзу. Мишень дергается. Ещё один скользящий шаг, еще один выстрел. Вторая мишень поражена. Пистолет отправляется в кобуру у пояса, а я разбегаюсь, взлетаю по наклонному бревну на толстую деревянную перекладину, не снижая скорости и балансируя руками, прохожу её. Бегу дальше, перепрыгиваю через широкий окоп, взбираюсь по канату вверх и сбегаю по наклонной горке вниз. Хватаюсь за очередной канат, и перелетаю через ров с водой. Пробегаю лабиринт, отталкиваясь ладонями от полых металлических труб.

Падаю на живот, проползаю по-пластунски под сеткой из колючей проволоки, вскакиваю, опять запрыгиваю на бревно и, прохожу его, балансируя и перепрыгивая через разрушенные участки. Последнее препятствие — двухметровая стена. Подтягиваюсь на ладонях и рывком перебрасываю тело на другую сторону, отталкиваюсь руками и приземляюсь на ноги.

— Бей, — кричит Зорин.

Боец в пятнистом маскхалате, стоящий напротив, замахнувшись, кидает в меня мелким гравием. Разворачивая корпус, уклоняюсь от камешка, с глухим стуком влетающего в стену сзади, а в меня уже летит второй, попадая точно в левую часть груди.

Машинально потираю ушибленное место. Больно, но терпимо. А боец уже атакует, держа в вытянутой руке резиновый нож. От первого удара я успеваю уйти в сторону, но парень неуловимым движением перекидывает нож в левую руку и резиновое «лезвие» изгибается, уткнувшись в печень.

— Красиво, — улыбаюсь я, — оригинальный финт.

— Цыганский перехват, называется, — довольно скалится боец, — капитан научил.

— Еремеев, время. В сторону, — командует наставник. — Бурлак, пошёл.

Ножевик отходит, и ко мне бежит высокий сухой парняга с широкими плечами. Тормозит в метре от меня, по-борцовски расставив руки. Пробиваю ногой по бедру, но парень пригибается, подхватывает меня под колени, рывком поднимает вверх, и перебрасывает через спину. Хорошо ещё пожалел, не упал на меня следом, впечатывая в твердую, утоптанную до каменного состояния землю. Выставляю ладони вперед, прижимаю к груди подбородок, мягко приземляясь. А в меня уже летит здоровенная ножища в черном сапоге. Встречаю её в начале движения, гася инерцию удара, обхватывая руками и толкая плечом под колено. Разведчик опрокидывается на спину. Имитирую удар кулаком в пах, перебирая ногами, ухожу вбок, придвигаясь поближе. Делаю легкий тычок «клювом орла» в межключичную впадину. Затем дергаю руку противника на себя, заставляя развернуться, и беру на удушающий, захватывая шею отработанным движением и окольцовывая тело ногам. Имитация рывка, ломающего позвонки, и противник, сдаваясь, хлопает по моему предплечью.

— Бурлак, обратно, Шелестов, отряхнись и ко мне, — командует наставник.

Через пару секунд, мы уже на ногах. Здоровяк убегает обратно, к сооружению, имитирующему дзот. Оттряхивая пыль с маскхалата, украдкой наблюдаю за разворачивающейся схваткой Макарова с Мальцевым в конце параллельной полосы препятствий.

Тяжело Сереге приходится. Капитан ниже его ростом, но мощный и как будто сплетенный из стальных жил. Фанат рукопашки и стрельбы, проводящий огромное количество времени в тирах и на татами. При этом с конской дыхалкой, натренированной регулярными многокилометровыми кроссами в полной боевой экипировке. Он просто намного быстрее и резче Мальцева. Достает Серегу молниеносными ударами, и сразу же разрывает дистанцию. Делает обманное движение, заставляя реагировать, и моментально ловит на прием, хитро выкручивая запястье и заставляя Мальцева перекручиваться в воздухе, падая на бок. Хорошо, что Макаров играет с Серегой, просто обозначая удары и придерживая при бросках, чтобы не нанести травму. Иначе последствия спарринга с командиром разведвзвода для моего товарища были бы более печальными.

— Шелестов, — рычит Игорь Семёнович. — Чего рот открыл? Ко мне, бегом!

Срываюсь с места и через несколько секунд останавливаюсь перед наставником.

— Итак, — сэнсей опускает глаза на блокнот со свежими пометками. — Стрельба. Попадания — 9-ка и 8-ка. В движении на дистанции 25 метров, после бега. Неплохо. Преодоление полосы препятствий. Здесь тоже особых замечаний нет. Работа с соперником вооруженным ножом — неудовлетворительно. Зарезали за пару секунд. Рукопашный бой. С этим бойцом отлично. В следующий раз тебя с Макаровым поставлю, а Сергея с Бурлаком. Но сначала пятикилометровый кросс пробежишь.

«Изверг», — мысленно ругаюсь я, сохраняя каменное лицо.

— Но это через неделю, послезавтра у тебя физическая подготовка и стрельбы, а в среду — тренировка и спарринги в «Звезде». Постоишь минуты две с каждым из ребят.

— Вы из меня непобедимого майора Пронина сделать хотите? — улыбаюсь я.

— Нет. Просто повысить твои шансы на выживание в очередных приключениях, происходящих с тобой регулярно, — невозмутимо отвечает наставник.

К нам подходит мокрый Серега и довольно улыбающийся Макаров.

— Что скажешь, Коля? — поворачивается к капитану Зорин.

— Подготовка кое-какая есть, — признает разведчик. — С некоторыми моими парнями может нормально драться. Для меня сыроват. Надо ещё тренироваться.

— Я через недельку с тобой Лешу поставлю, с ним поработаешь. Только аккуратно, без лишней жестокости и травм, — улыбается сэнсей.

Капитан с сомнением осмотрел мою фигуру, потом вздохнув, поднял глаза на Зорина.

— Семенович, может не надо? Он же ребенок совсем. Даже если легко работать, всё равно случайно прилететь может. Мне же потом от Александра Константиновича достанется.

— Надо, Коля, надо. Как там Суворов говорил? «Тяжело в учении, легко в бою». И проблем с Александром Константиновичем не будет. Он в курсе Лешиных тренировок, и в процесс вмешиваться не будет.

— Ладно. Я аккуратно с ним поработаю. Но если что, не говори потом, что не предупреждал.

— Я тоже с вами аккуратно буду работать, Николай Павлович, — обещаю разведчику, — чтобы никаких случайных травм не нанести. Понимаю, взводу нужен целый и невредимый командир.

— А ты наглец, — в глазах разведчика загораются огоньки интереса. — Думаешь, что можешь мне что-то повредить?

— Рукопашный бой дело такое, — пожимаю плечами, — всякое может быть. Но я постараюсь, не нанести вам серьезного ущерба.

— Ладно, — добродушно ухмыляется Макаров, — Поживем-увидим. Ты меня все равно из себя не выведешь, Леша. Я все эти трюки знаю. Надеешься разозлить и спровоцировать на ошибку? Не выйдет, юноша. Перед схваткой поддаваться эмоциям — последнее дело. Я в курсе, что ты парень боевой. Сам видел, как ты с бандитами расправляешься. Так что, дерзай, может быть и сумеешь меня удивить.

— Вот видите, Игорь Семенович, какие зубры в разведке работают, сразу меня разгадали, — развожу руками. — Как таких матёрых воинов перехитрить?

— А ты подумай, как следует. Время у тебя есть. И в схватке действуй необычно, удиви противника. Тогда может что-то получится, — советует Зорин. В глазах у сэнсея пляшут веселые чертики.

— Попробую, — раздвигаю губы в улыбке я.

— А потом со мною ещё раз можно? — встревает в разговор Серега, — я хочу реванш.

— Будет тебе реванш, почему бы и нет? Только шансов достать меня мало. Ты медленный слишком, — снисходительно объясняет капитан. — Может через годик у тебя что-то и получится. Хотя навряд ли. Ты работаешь или учишься?

— Учусь, — бурчит насупившийся Мальцев.

— Вот видишь. Наверно ещё какие-то бытовые дела на тебе. Верно?

Мрачный как грозовая туча Серега кивает.

— Вот, — назидательно отвечает разведчик. — Времени на тренировки у тебя не так много. А я тут с утра до вечера. Почти каждый день марш-броски с ребятами, полосу препятствий преодолеваем, рукопашкой занимаемся. Это и есть моя работа.

— Я все равно попробую, — Мальцев упрямо стискивает челюсти.

— Попробуй, — усмехается Макаров, — пару попыток я тебе дам.

— Ладно, бойцы, — вмешивается Зорин, — на сегодня всё. Идите, переодевайтесь. А мы с Николаем пока потолкуем, как вам тренировочный процесс разнообразить.

Через десяток минут, попрощавшись с наставником и Макаровым, мы отправились домой. Разозленный «сухим поражением» Серега угрюмо молчал, вцепившись в руль «копейки».

Наконец машина остановилась у моего подъезда.

— Ладно, Серый не бери в голову. Макаров всё-таки профи. И много лет рукопашкой и боевой подготовкой занимается. Такой же фанат, как и наш Игорь Семенович. Но я тебе одну интересную стратегию подскажу, можешь в следующий раз этого капитана хорошо подловить.

— Как? — встрепенулся Мальцев.

— Очень просто, — усмехнулся я. — Смотри, он намного быстрее тебя. И работает хорошо на контратаках, успевая уходить от твоих ударов. Периодически нападает, ты инстинктивно уходишь в защиту, а он пробивает, раскрывает тебя, достает, и сразу уходит из зоны поражения.

А мы с тобою в «Звезде» или у нас в «Знамени» поработаем над одной эффективной стратегией. Попробуешь сам вытягивать его на атаку, и как он только начнет, выбрасывай сразу один-два удара. Уверен, даже если и не выиграешь бой, пару раз Макарова достанешь. Главное, сразу зафиксировать начало его движения и начать контратаковать.

— А что? — задумчиво протянул Мальцев. — Может получиться.

— Не может, а обязательно получится, — улыбнулся я. — Мы ещё с тобой эти моменты отработаем. Я тоже тебя быстрее, не настолько, правда как Макаров, но для подготовки сойдет. Разберем его тактику, коронки, подготовим свои удары и удивим капитана.

— А давай, — Серега светлеет и азартно хлопает меня по плечу, — покажем ему, что мы тоже что-то можем. Макаров — мужик, конечно, резкий и сильный, но уж больно его самодовольство бесит. Кстати, у тебя с ним будет схватка через неделю. Может эту стратегию и используешь?

— За меня не волнуйся, — улыбаюсь я, — есть у меня в загашнике пара-тройка сюрпризов. Думаю, удастся его немного удивить и сбить спесь.

— Лады.

Прощаюсь с Серегой и лечу к себе домой. За пару часов тренировки жутко проголодался, и при мысли об аппетитных блинчиках с мясом и больших котлетах по-киевски, лежащих в холодильнике, рот моментально наполняется слюной.

На пороге квартиры меня встречает выбежавшая из кухни мама.

— Константин Николаевич звонил, — сообщает она, воинственно уперев руки в бока, — сказал, что приедет послезавтра и заберет тебя с собой на недельку. И со школой сам договорится, чтобы тебя отпустили. Я чего-то не поняла. Это что у вас за гулянки, во время учебы? И почему нас с отцом ставят об этом в известность, постфактум? Мы что уже не твои родители? Я Константину Николаевичу всё выскажу, когда он приедет.

— Мамуль, да всё нормально, — отмахиваюсь от разозленной родительницы. — Я потом тебе всё объясню. А за школу не волнуйся, на оценках это не скажется. Наоборот, все предметы на «отлично» сдам. Вот увидишь.

«Быстро они. Видимо, действительно решили не затягивать и действовать на опережение. Молодцы», — меня немного потряхивает от волнения. И приходит понимание, основанное на шестом чувстве, смеси интуиции с моими новыми возможностями: всё только начинается и именно сейчас события будут ускоряться, приближаясь к неминуемой развязке.

Как там в древней Спарте говорили: «со щитом иль на щите»?

Скоро станет ясно, окажемся ли мы «на щите», потерпев поражение, или придем победителями «со щитом». Сможем ли сохранить и реформировать страну, или всё было зря?

22 ноября 1978 года. Среда

День выдался удивительно солнечным. Залитые светом улицы, легкий прохладный ветерок, лениво шевелящий голые ветки деревьев, дарили ощущение счастья и беззаботности. Я резко открыл дверь подъезда, легко взбежал по серым бетонным ступенькам, и остановился перед деревянной дубовой дверью с ромбовидной табличкой «143». Палец решительно утопил кнопку звонка. Зазвучала переливчатая трель, похожая на счастливое щебетание птиц, разливаясь чирикающей мелодией по коридору.

В квартире затопали, что-то приглушенно заговорили. Затем я услышал, приближающиеся энергичные шаги. Раздалось клацанье замка, и дверь аккуратно отворилась.

Передо мною стоял высокий плечистый мужчина с коротко постриженными угольно-черными волосами, слегка тронутыми серебряной сединой.

— Добрый день, Дмитрий Иванович, я к Ане пришёл. Можно её позвать? — мой голос неожиданно дрогнул под его испытывающим взглядом.

— Привет, Леша, — усмехнулся мужчина, — разувайся, снимай куртку, бери тапочки, они рядом с тобой стоят у входа, и проходи в гостиную. Аня на пять минут к подружке побежала. Сейчас должна прийти.

Из кухни выглядывает стройная миловидная женщина лет 40-ка в переднике, похожая на немного постаревшую копию Ани. Увидела меня и сверкнула ослепительной белозубой улыбкой.

— Здравствуй, Леша, — мама девушки оценила мой серый с красными вставками свитер, привезенный батей из ГДР и отутюженные брюки светло-стального цвета, пошитые в ателье, — ты такой нарядный, будто на парад собрался.

— Здравствуйте, Мария Александровна, — ответно улыбнулся я. — Так в кино же с Аней идем. Надо выглядеть соответственно.

— Молодец, — усмехнулась женщина, — всё правильно. Проходи в гостиную, кавалер.

С предками Ани я немного знаком, как и с другими родителями. За годы учебы приходилось сталкиваться с большинством из них на первое сентября, различных классных мероприятиях. Многие отцы и матери активно участвовали в жизни класса. Помогали ставить спектакли, заклеивали лентами проемы окон на зиму, чтобы не дуло. Дмитрий Иванович ходил с нами в трехдневный поход по области, а Мария Александровна вместе с другими родителями пекла сладости на общий новогодний стол.

В гостиной меня усадили за стол.

— Чаю будешь? — вежливо предложил хозяин.

— Спасибо, но я вообще-то на минутку зашёл, — смущенно признался я.

— Ничего страшного, — отмахнулся отец Ани. — Никуда кино от вас не убежит. Пока Аньки нет, можем и чаю попить.

— Ну раз вы настаиваете, давайте, — я поудобнее расположился на стуле, приготовившись к общению с родителями Николаенко.

— Маш, чаю нам сделай, — крикнул отец Ани, устроившись напротив.

— Сейчас, пару минуток, — прилетел ответ из кухни.

— Как учёба? — приветливо поинтересовался мужчина.

— Нормально, — пожал плечами я. — Учимся помаленьку. Плохих оценок пока нет. Только «хорошо» и «отлично».

— Я слышал, ты на уроке истории об Иосифе Виссарионовиче целую речь закатил? — усмехнулся Дмитрий Иванович.

— Было такое, — насторожился я. — А что?

— Да нет, ничего, — успокаивающе махнул рукой мужчина. — Всё правильно сказал, молодец. Просто я историей всегда увлекался, и Анька ко мне с вопросами полезла. Мол, Леша у нас такую речь о Сталине выдал. Захотела разобраться в нашей истории и личности Иосифа Виссарионовича.

— И что вы ей ответили? — я с интересом ждал продолжения.

— Леша, мои родители прошли войну. А отец ещё и революцию застал. И всё на их глазах происходило. Новые заводы возводились, вчерашние крестьяне, не умеющие читать и писать, грамотными становились. Они молодыми были, и вместе с такими же юными страну после Гражданской поднимали. А в Великую Отечественную оба на фронт пошли. Дед Ани в пехоте воевал, а бабушка медсестрой была и на спине раненых под обстрелами выносила. И ни одного плохого слова о Сталине никогда не говорили. Хотя признавали, много сволочи и карьеристов в Советскую власть проникло. А когда Иосиф Виссарионович умер, я впервые увидел слезы на глазах у отца. И как ты думаешь, что я сказал своей дочке?

— Думаю, правду, Сталин был личностью с большой буквы, а оболгавший его Хрущёв — подлой и мелочной дрянью.

— Ну не так категорично, — поморщился мужчина. — Но по смыслу, верно.

— Дима, ты опять о политике? — в комнате появилась Мария Александровна, быстро расставила чашки, установила пузатую сахарницу и пиалу с печеньем. — Больше интересных тем нет?

— Не о политике, а об истории, — поправил мужчина, — С молодежью о Сталине разговариваю.

Мама Ани гневно свернула глазами.

— Нечего детям голову этим морочить, — проворчала она, — Они в кино собрались, а ты….

Женщина многозначительно замолчала, продолжая буравить мужа взглядом.

Всё, Маш, больше не будем, — примирительно поднял руки Дмитрий Иванович.

Анина мама окинула нас строгим взглядом, и величаво уплыла на кухню.

Через пару секунд она вернулась большим чайником, истекающим клубами пара и маленьким пузатым заварником.

— Давай, Леша, я за тобой поухаживаю, — предложила Мария Александровна — Сколько тебе сахара насыпать?

— Полторы ложки, больше не надо, — попросил я.

Когда чашка была наполнена янтарным напитком, под взглядами родителей Ани, пригубил горячий чай, обжигающий горло, попробовал хрустящий квадратик печенья и отложил его на тарелку.

— Алексей, вы в «Советский» идёте? — поинтересовался Дмитрий Иванович, дуя на кипяток.

— Да, сеанс на 16:20, - киваю я.

— Отлично. Надеюсь, ты потом проводишь Анну до дома? — уточнил мужчина.

— Естественно. Могли бы даже не спрашивать, — немного обиженно ответил я. — Конечно, провожу прямиком до подъезда.

— И большая просьба, в восемь, максимум, в полдевятого, она должна быть здесь. Вам ещё в школу утром идти. Не забудь, об этом, пожалуйста, — напомнил Дмитрий Иванович.

— Хорошо, — кивнул я. — Не забуду.

— Скажи, Леша, — вкрадчиво начала Мария Александровна, — А после школы у тебя какие планы? В какой институт поступать собираешься?

— Есть два варианта. Военная академия Советской Армии или институт министерства обороны. В первом готовят военных атташе в разные страны и разведчиков. Во втором — офицеров вооруженных сил разной специализации. Оба ВУЗа находятся в Москве, так что далеко уезжать не придётся.

— Алексей, а о получении гражданской профессии ты не думал? — мягко уточнила родительница Ани.

— Думал, — признался я. — Но я с детства мотаюсь с отцом по гарнизонам. Батя — подполковник, дед — генерал. Армия для меня — часть жизни.

Мария Александровна хотела ещё что-то узнать, но в прихожей громко клацнул открывающийся замок, и вопрос замер у неё на губах.

— Аня пришла, — лицо мужчины посветлело, губы тронула легкая улыбка. — Иди, мать встречай дочку.

Мария Александровна встала и неторопливо вышла в коридор.

В прихожей приглушенно заговорили. Затем в гостиную заглянула смущенная Аня.

— Привет, — несмело улыбнулась девушка.

— Привет, — радостно ответил я.

Выглядела она так, что я не мог оторваться. Блестящие черные локоны волной падают на светло-желтый гольф, обтягивающий ладную стройную фигурку. Брюки цвета «кофе с молоком» подчеркивают безупречные линии длинных ножек. Выразительные зеленые глаза на белоснежном кукольном личике затягивают как омуты.

На пару секунд я завис, разглядывая девушку. Аня покраснела и отвела глаза.

— Хм, — кашлянул я. — Отлично выглядишь.

— Спасибо, — еле слышно ответила Николаенко и покраснела ещё больше. — Ты тоже.

Родители одноклассницы откровенно веселились, наблюдая за нами. Улыбающийся Дмитрий Иванович, перехватив мой взгляд, брошенный украдкой, шутливо погрозил пальцем.

Пора уходить. Немного пообщался с родителями Анны и хватит.

Демонстративно перевожу взгляд на часы.

— Пойдем, мы, пожалуй, — озабоченно смотрю на циферблат «Командирских», — до сеанса ещё час, прогуляемся немного на свежем воздухе. Спасибо большое за чай и угощение.

— Не за что, — откликается Мария Александровна, — Заходи к нам ещё. Будем рады тебя видеть.

Обмениваюсь рукопожатием с Дмитрием Ивановичем.

— Ты обещал Аню проводить. Жду её в полдевятого, самое позднее, — напоминает он.

— Папа! — возмущенно вскрикивает девушка, — Я уже не маленькая. И сама могу до дома дойти.

— Хорошо, Дмитрий Иванович. Можете не беспокоиться, — солидно киваю я — Пойдем, Ань.

Аккуратно беру Николаенко за локоток и тяну за собой в прихожую. Девушка, поколебавшись, послушно идёт за мной. Родители Ани провожают нас взглядами: отец смотрит, прищурившись, будто говорит: «смотри у меня», а мать — с теплой доброй улыбкой.

Через пару минут мы уже на улице. Холодное осеннее солнце по-прежнему сияет на небосводе, украшенном медленно проплывающими белыми облаками. Резкие порывы ветра теребят наши куртки и затихают, растворившись в воздухе.

— Идем? — подставляю локоть, изображая галантного кавалера.

— Идем, — девушка секунду поколебавшись, решительно берет меня под руку.

Маленькая теплая ладошка с изящными длинными пальчиками доверчиво устраивается на сгибе локтя.

— Леш, а о чём родители с тобой говорили?

— Да мы особо не успели пообщаться. Твой батя похвалил меня за лекцию о Сталине на уроке истории, а потом ты пришла, — откровенно отвечаю я.

— Просто мне было интересно. Ты такую тему глобальную поднял. А папа очень историей увлекается, вот я его и спросила, что да как, — немного виновато призналась Николаенко.

— И что папа? Подтвердил мои слова? — с интересом жду ответа. Сейчас проверим Дмитрия Ивановича на вшивость.

— Подтвердил, — вздохнула девушка, — Правда, сказал, что ты немного утрируешь, но в целом всё верно.

— Вот интересно, что я утрировал? Всё что говорил, на фактах из архивных документов основано.

— Да какая разница, Леш. Главное, он в целом с тобой согласен.

— Ладно, проехали, — согласился я.

— Леш, я что подумала, — Аня останавливается, тормозя меня, — А ведь я о тебе ничего по большому счёту не знаю. Спортивный парень, мой одноклассник, занимаешься рукопашным боем, дружелюбный, сильный, готовый прийти на помощь. И всё. И только недавно узнала, что ты на гитаре играешь и петь умеешь. А почему ты раньше это скрывал?

— Да не скрывал я ничего, — пожимаю плечами. — Просто случая не представлялось. Мы с тобой до этого года только в школе в основном пересекались. Пришли, отучились и ушли. Когда и где там играть? А бренчать на гитаре я с детства научился. Батя отлично играет. На всех застольях сослуживцы и родственники его просят спеть. И маму он своими песнями под гитару покорил. И меня научил.

— Ясно, — вздохнула Аня, — А какая музыка тебе нравится?

— Самая разная, — дипломатично ответил я. — Кобзона, Лещенко слушаю. «Поющие гитары» и «Самоцветы» люблю. А «Песняры» для меня вообще что-то невероятное. Голоса потрясающие. Из зарубежных «Битлов» пару раз слышал. Неплохо поют.

— А я Аллу Пугачеву обожаю. «Арлекино» и «Всё могут короли» — замечательные песни. Вроде бы веселые, задорные, а если вдуматься, грустные. И герои в них — несчастные. Я когда их слушаю, жалею и клоуна, и короля. У них под привычными масками жизненные трагедии. Одному плакать хочется, но приходится всех веселить. Другой по любви жениться никогда не сможет.

Озарения, как обычно, не было. Сведения просто появились в мозгу, как будто поисковая система выдала нужные данные по введенному запросу.

«Интересно, похоже, мои необычные способности совершенствуются и приобретают новые возможности», — отметил я.

— Леш, ты слушаешь или нет? — Аня легонько дергает за локоть. Зеленые глаза укоризненно смотрят на меня.

— Конечно, — спешу реабилитироваться перед девушкой, — А задумался, потому что вспомнил истории создания этих песен.

— Расскажи, пожалуйста, — в глазах Ани зажегся огонек интереса, — Обожаю слушать такие истории.

— Песню «Арлекино» придумал и написал Эмиль Димитров. Но она изначально была совершенно другая. Это была история об «Арлекино», влюбившимся в другую деревянную куклу — принцессу Мели. И несчастный влюбленный попросил хозяина сделать ему настоящее сердце. Страсть была настолько горячей и всепоглощающей, что Арлекино сгорел в пламени своей любви. В 1962 году, Димитров спел песню на фестивале в Сопоте, и завоевал 3-тью премию. А через 13 лет на основе его произведения, был создан новый текст с более современной аранжировкой. Этот вариант исполнила Алла Пугачева, бывшая в то время солисткой «Веселых ребят». Она стала озорной и веселой, в отличие от печального первого варианта. Так что ты угадала.

— Ясно, — протягивает Аня, задумавшись о чем-то своем.

— А с песней «Все могут короли» связана другая легенда. Она основана на реальной истории. В 1635 году польский король и одновременно великий князь литовский Владислав Четвертый проезжал по площади со свитой. Он обратил внимание на ослепительно красивую девушку, наблюдавшую за процессией с балкона. Девушку звали Ядвига, и она была дочерью разорившегося купца — Яна Лужковского.

Король погасил долги неудачливого торговца, и забрал красавицу в Варшаву. Вскоре у них родился мальчик. Ребенка назвали Константином. Но законной жене короля это не понравилось. Монарху пришлось отправить любимую в другой город, а потом даже выдать её замуж. Король любил Ядвигу до самой смерти и периодически навещал её, но разорвать путы брака с супругой не мог.

Знаменитый французский поэт и сатирик Жан-Пьер Беранже, узнав об этой печальной истории, написал памфлет «Всё могут короли». Он и стал основой для знаменитой песни Аллы Пугачевой.

— Интересно, — выдохнула девушка, внимательно слушавшая историю. — А я об этом ничего не знала. Леша, где ты об этом прочитал?

— В журналах разных, — смущенно буркнул я, отводя взгляд от зеленых омутов Аниных глаз. — Читаю много публицистики, научно-популярной литературы, статьи о кино и эстраде, вот попадается познавательная информация.

— Мы уже почти пришли, — замечает одноклассница. Метрах в пятидесяти от нас возвышается монументальное здание кинотеатра «Советский» с большими панорамными стеклами на втором этаже.

Я мельком бросаю взгляд на часы:

— До начала сеанса ещё сорок пять минут. Давай зайдем уже, раз пришли, и подождём там.

— Хорошо, — соглашается девушка.

Тощая тетка с серым пуховым платком на плечах, бдительно контролирующая вход, надорвала наши билеты, и посторонилась, пропуская вовнутрь. Мы вошли в просторный холл, и остановились, прикидывая, куда пойти дальше.

— Идём, мороженного поедим, — я потянул Аню в буфет, где за стойкой с напитками и тележкой-холодильником скучала полная румяная мадам в белоснежном кружевном переднике и таким же чепчиком, чем-то напоминающим кокошник.

— У меня денег нет, — вяло отбивалась подруга.

— У меня есть, и я хочу тебя угостить, — не терпящим возражений тоном, парировал я. Усадил девушку за маленький столик в углу, и подошел к стойке.

— Слушаю вас молодой человек, — лениво протянула буфетчица, разглядывая меня.

— Два мороженного, пожалуйста, по три шарика, парочку заварных пирожных и два коктейля, — сделал я заказ.

Женщина вздохнула, колыхнув объемной грудью, взяла лежавшие рядом щипцы и положила на тарелку заварные пирожные. Потом достала две железные мороженицы на тонких ножках. Затем ухватила специальную ложку, открыла холодильник, где в специальных лотках лежало разноцветное мороженое, и положила в емкости по одному белому, коричневому и розовому шарику, полив их жидким шоколадом и посыпав измельчёнными орехами.

Через минуту к ним присоединились два больших бокала с молочным коктейлем.

— С вас два рубля восемьдесят две копейки, — скучным голосом проинформировала работница торговли.

— Пожалуйста, — я протянул женщине трешку. Получил горсть монеток сдачи, не глядя, засунул их в карман, и понес заказанные яства к подруге.

— Леша, зачем? Это же, дорого, наверное, — растерянно пробормотала Аня, когда я перенес всё за столик.

— Могу я хоть раз в месяц угостить красивую девушку? — искренне улыбнулся я. — А то нехорошо получается, пригласил в кино, и оставил без мороженого.

Аня вздохнула, но ничего не ответила. Взяла ложечку, отломила и попробовала небольшой ломтик коричневого шарика.

— Ммм, как вкусно, — мечтательно выдохнула она.

— Конечно, вкусно, — подтвердил я, — Батя в нескольких странах побывал, но говорит наше советское мороженое самое лучшее.

Мы пили коктейли, наслаждались общением и сладостями. С Аней время летело незаметно. Мне было с ней удивительно легко и хорошо. Девушка оказалась приятным собеседником, умеющим поддержать разговор на любые темы, развеселить смешной историей и внимательно слушать собеседника.

Общаясь с Аней, замечаю, что в кинотеатр заходит стайка развязных, громко разговаривающих парней. Узнавание горячей волной обжигает душу.

«Черт, ну почему мне так не везет? Один раз выбрался с девушкой в кино, и вот, на тебе. Каждый раз какие-то приключения. Как хорошо было, до появления этих уродов. А теперь опять придется махаться», — мелькает тоскливая мысль.

Бык, Шпиль-младший, Дубина и парочка незнакомых гопников, останавливаются и резко замолкают, увидев нас. Лицо Антона перекашивается в гримасе ненависти.

«Похоже, без вариантов. Спокойно разойтись не получится», — обречённо констатирую я.

22 ноября 1978 года. Среда (продолжение)

— Что такое? — обеспокоенно спросила Аня, заметив, что моё лицо изменилось.

— Всё нормально, — успокаивающе махнул рукой я, поворачиваясь обратно.

Подругу мой ответ не удовлетворил. Девушка развернулась и увидела Быка с компанией, рассматривающих нас. Антон сразу сделал безразличное лицо, а его друзья заухмылялись, подталкивая друг друга локтями и тихо переговариваясь.

— Леша, может, уйдем? Черт с ним, этим кино, — в зеленых глазах Ани светится тревога, — Сядем поближе к входу, а как фильм начнётся, тихонько выйдем. Я боюсь, ничем хорошим это не кончится. Этот Быков бешеный. Он уже нескольких парней избил.

— Нет, Ань, — вздохнул я, — Бегать от шпаны последнее дело. Эти шакалы ещё подумают, что мы их испугались. Не волнуйся, тебя в любом случае не тронут. А если ко мне полезут, то будут, мягко говоря, сильно удивлены.

— Их же пятеро, — девушка взволнована и начинает раздражаться, — Леша, я знаю, ты — спортсмен, и дерешься хорошо. Приемы знаешь разные. Но они тебя просто толпой затопчут.

— Не переживай, не затопчут, — успокаиваю подругу, — И вообще, далеко не факт, что полезут.

— Ты Быкова не знаешь, — вздохнула Аня, — Ко мне один студент приставал, в кафе приглашал. Здоровый, борьбой занимался. Так он этого парня очень сильно избил. Тот недели три в больнице лежал. Если бы захотел, то Антон бы на несколько лет сел.

Вижу, что девушка не на шутку обеспокоена и переживает за меня. И меня это трогает.

Успокаивающе накрываю ладонью длинные тонкие пальчики зеленоглазки.

— Со мной такое не пройдет, вот увидишь. И вообще, не переживай, всё будет хорошо.

— Хотелось бы верить, — скептически заметила Аня, но руку не убирала.

Пока мы разговаривали с подругой, гопники куда-то исчезли, смешавшись с потоком народа, заходящего в кинотеатр.

Мы не торопясь, дегустировали мороженное, наслаждаясь необыкновенно вкусной сладкой массой, тающей во рту. Затем пришла очередь заварных пирожных. Я их есть не стал, предложив однокласснице. Подруга отказалась, и своё только надкусила, оставив половину на тарелочке.

— Фигуру бережешь? — улыбнулся я.

— Угадал, — в тон мне ответила Аня, — А что, считаешь не нужно?

— Правильно, — одобрил я. — Красивая фигурка — оружие, сражающее наповал. Представляю, вот закончишь ты школу, поступишь в институт, идешь в очередную аудиторию на лекцию, а вокруг тебя все мужики замирают с открытыми ртами. А кое-кто ещё и в обморок падает от потрясения.

— Я так ужасно выгляжу? — с сарказмом поинтересовалась Николаенко.

— Наоборот, замечательно, — серьезно ответил я.

Аня чуть покраснела, и смущенно отвела взгляд.

— Леха, привет, — крепкая ладонь хлопнула меня по плечу.

Оборачиваюсь. На меня, улыбаясь, смотрит Максим, с которым мы участвовали в ночной драке у «Горизонта». Рядом с ним Владимир, ещё парочка ребят и четыре девчонки. Всех видел на тренировках в «Знамени».

— Здорово, ребята, — моё лицо расцветает в довольной улыбке. Жму руку парням и приветствую девчонок. Веселая компания шумно здоровается со мной и Аней, отпуская беззлобные шуточки и комплименты.

А в холл кинотеатра уже заходят Тимур Мансуров с Сережей Смирновым. Машу им рукой. Они замечают нас, улыбаются. Тимур ответно взмахивает ладонью, замечает Николаенко и украдкой показывает мне большой палец. Я незаметно грожу ему кулаком. После обмена любезностями, ребята направляются к нам.

Очередные рукопожатия, и я отвожу Максима, Владимира и ребят из параллельного класса в сторону.

— Парни, тут одна ситуация возникла, нужна ваша помощь.

— Какие-то проблемы? — улыбка сползает с лица Максима.

Остальные ребята смотрят на меня, ожидая ответа.

— Есть немного, — кивнул я, — Сюда компания гопников подошла. Один из них раньше к Ане подкатывал. Может быть разборка. Я бы вас не беспокоил, но их пятеро.

— Бык с дружками? — прищурился Тимур.

— Они самые, — вздохнул я.

— Не вопрос, Леш, поможем, — авторитетно заявил Макс. — Правда, ребята?

Владимир молча кивает.

— Правда, — усмехается Мансуров. — Меня могли бы и не спрашивать. Я «всегда готов» как пионер. Мы уже один раз с Быком сталкивались, Леша знает. Надо начистить рожу этим уродам? Начистим. Серег, скажи.

— Конечно, — с энтузиазмом откликается Смирнов, — Давно мечтал надавать Быку и его шестеркам по мордасам.

— Подождите, ребят. Может, никого бить вообще не придется, — останавливаю «горячих парней», готовых кинуться в бой. — Просто, когда фильм закончится, будьте сзади и несколько минут идите за мной. Если они ко мне полезут и начнут разборку, вмешаетесь. Даже драться не нужно, я сам всё сделаю. Мне главное, чтобы они на меня все вместе не кинулись. Если не решатся меня тронуть, пусть идут с богом. Я с Аней, и лишние проблемы мне на фиг не нужны.

— Договорились, — улыбнулся Максим. — Подстрахуем.

— Слушай, а давай сделаем проще, — предложил Владимир. — Выйдем из кино, одной большой компанией. Не думаю, что твои пятеро гопников начнут нападать на такую кучу народа.

— Не начнут, конечно, — криво усмехнулся я. — Это шакалы. Они могут накинуться толпой на одного или двух, когда уверены в своем превосходстве. Драться с большим количеством противников с возможностью огрести, обосрутся. Но здесь есть один нюанс. Если они решили напасть, надо позволить им это, и сразу закрыть вопрос. Иначе, сегодня обломаются, будут пытаться подкараулить завтра. Я им давать такую возможность не хочу. Если сейчас на меня одного напасть струсят, значит, и потом не рискнут. А на остальное мне плевать.

— Логично, — задумчиво признает Макс. — Убедил. Значит, так и сделаем, как ты сказал.

— После окончания фильма мы торопиться не будем. Дождёмся, когда ты выйдешь, и следом потихоньку пойдем, — добавляет Володя.

— Правильно, — кивнул я. — Так и надо.

— Идём тогда, раз всё обсудили. А то Аня твоя уже заждалась кавалера, — по-доброму подмигнул Владимир.

— И чего это, она моя? — недовольно пробурчал я, — Она своя собственная. А мы просто дружим.

— Да ладно, дружите, — ухмыльнулся Максим, легонько толкая меня локтем, — не забудь лет через пять на свадьбу пригласить Ромео.

— Как только, так сразу, — отвечаю ему в тон.

В сопровождении ребят возвращаюсь к Ане. Подруга весело болтает с девчонками со «Знамени». — Мы пошли, — объявляет Макс, подхватывая стройную блондинку под ручку. — Не прощаемся, ещё увидимся.

Парни и девушки уходят, и мы опять остаемся вдвоём.

— Лёш, ты с ними договорился? Ребята помогут? — засыпала вопросами девушка.

— Всё будет нормально, — успокоил подругу я, — Они нас подстрахуют. Будут идти сзади. И если что, вмешаются.

— Слава богу, — облегченно выдохнула зеленоглазка, — Надеюсь, обойдемся без выяснения отношений.

— Пойдем в зал, — я озабоченно глянул на часы, — семь минут до начала осталось. Пока найдем места и сядем, фильм уже начнётся.

Поднимаюсь и галантно подаю девушке руку. Аня сверкнула ровными белыми зубками, вложила ладошку в мою руку, и легко вспорхнула со стула.

Свои места в середине двадцатого ряда мы нашли сразу. Рядом с Аней сидела суровая тетка с ребенком лет десяти, и я предложил девушке, пересесть дальше, благо, зал в это время был полупустой.

Комедия захватила Аню с первых секунд. Девушка от души смеялась, наблюдая за приключениями ловких, отважных и немного жуликоватых слуг легендарных мушкетеров, делавших за хозяев всю работу. А мне с высоты прошлой жизни и просмотренных фильмов 80-ых и начала 90-ых годов, кривлянье комиков Шарло казалось примитивным, а шутки — натянутыми. Хотя помню, в 70-ых я также ржал над отцом Жозефом, преподававшим секретное боевое искусство «дубасинье», потешными драками, засовыванием раков в штаны гвардейцам кардинала, пинком по заднице короля и другими веселыми моментами. В то время они казались невероятно смешными.

В полумраке зала теплое плечико девушки прижалось к моему. Я слушал заразительный звонкий смех Ани, переливающийся мягким звоном серебряных колокольчиков, и губы сами разъезжались в широкой улыбке. Периодически наши руки соприкасались на подлокотниках кресел, и тогда тонкая ладошка, белеющая в полутьме, испуганно замирала, напрягаясь, а потом чуть отодвигалась, уступая пространство.

Блестящие шелковистые волосы Ани пахли хвоей и мятой, смешиваясь с нежно-молочным запахом молодого девичьего тела, вызывая у меня чувство нежности и желание обнять подругу.

Повинуясь внезапному порыву, я накрыл ладонью хрупкую ручку девушки. Зеленоглазка чуть напряглась, но сделала вид, что ничего не заметила. И маленькая ладошка встрепенулась, сжимая мою длинными изящными пальчиками. Так мы и смотрели кино, некоторое время, держась за руки. И как ни странно, я, будучи взрослым мужиком в подростковом теле, просто таял от удовольствия, бережно держа хрупкую ладошку.

Время пролетело незаметно. Мелькнули последние кадры фильма, погас экран и зажегся свет. Захлопали поднимаемые кресла, и ручеек зрителей потянулся к выходу.

Девушка обернулась, пытаясь найти взглядом наших ребят.

— Ань, не нужно, — тихо попросил я. — Парни же сказали, подстрахуют. Если Бык что-то хочет сделать, лучше дать ему эту возможность сейчас, и решить всё раз и навсегда. А если будешь выискивать парней в толпе, гопники обо всём догадаются. Сегодня на рожон не полезут, а завтра постараются где-нибудь подкараулить.

— Ладно, — покладисто кивнула подруга. — Просто волнуюсь немного.

— Не нужно волноваться. Я же сказал: всё будет хорошо.

Вместе с толпой двигаемся к выходу. Замечаю Макса и Владимира с парнями и девчатами из «Знамени». Они вместе с Тимуром и Сережей Смирновым находятся на другом конце зала, и неторопливо выдвигаются за нами. А вот сявок не вижу. Куда-то пропали.

С потоком людей выбираемся на улицу, минуя широко распахнутые огромные деревянные двери. На выходе меня встречает незнакомый гопник из компании Быка. Наглая рожа щерится в кривой ухмылке, к уголку чуть поднятой губы прилипла помятая папироса «Казбека» с тлеющим рубиновым огоньком.

Парень подходит к нам, указательным и большим пальцами, аристократически отставив мизинец, снимает папиросу со рта и выдыхает на меня клуб сизого дыма.

— Слышь, отойдем, перетереть надо, — гопник небрежно хватает меня за рукав.

— Руку убрал. Иначе сломаю, — спокойно предупреждаю сявку. — А ещё раз попробуешь пустить дым мне в лицо, заставлю сожрать папиросу.

— Ты чё такой борзый? — деланно удивился гопник, но руку отпустил, — Ладно, замяли пока. Пойдем, перетрем. Вон туда, за дома.

— Пойдем, — лениво согласился я. Чуть повернувшись, будто случайно сплюнул на штаны «переговорщика». Гопник скривился, но на провокацию не отреагировал, промолчал.

— Ань, побудь тут, я быстро, — попросил подругу.

— Нет, я с вами, — по упрямому блеску в глазах девушки, понимаю, что отговаривать её бесполезно.

«Парламёнтер» бодро срывается с места, затем резко замедляет ход. Идет впереди, не торопясь, вразвалочку. Я двигаюсь за ним. Рядом решительно шагает Аня, крепко сжимая мою ладонь. Украдкой бросаю взгляд назад. Что-то никого из товарищей не вижу. Может, хорошо маскируются? Или нас потеряли? Ладно, будем действовать по обстановке.

За домами большой двор с гуляющей малышней, мужиками, стучащими за столом костяшками домино, старушками, рассевшимися на скамеечках и с любопытством наблюдающими за нами.

— Сюда, — гопник сворачивает на заброшенный пустырь, возле опушки леса. Рядом угрожающе раскинув ветки, нависли черные деревья. Уже знакомая компания, рассевшаяся на бревнах, оживляется, увидев нас.

— О, какие люди и без охраны, — радостно орёт Бык, раскидывая руки, но замечает Аню и его лицо мрачнеет.

— Ты на хрена её привёл, Кузя? — рычит он.

— Она сама пришла, — оправдывается гопник, — Что мне было делать? Ну не драться же с ней.

— Быков, что ты от нас хочешь? — вперед выступает Аня.

Девушка требовательно смотрит на Антона, ожидая ответа.

— От тебя ничего, — бурчит Бык, отводя взгляд, — Мне с Шелестовым пообщаться надо, по-мужски. А ты иди, куда шла. Тебя никто не держит.

— Только попробуй к нему полезть! — Аня, сжав кулачки, шагнула к Антону.

Парень поспешно отступил, опасливо косясь на разозленную девчонку.

— Ты смотри, Шелестов за девкину юбку спрятался, гы, гы, — рожа Шпиля-младшего расплывается в мерзкой ухмылке.

— Ань, не лезь, я сам разберусь, — спокойно прошу девчонку, беру её за руку и, несмотря на сопротивление, аккуратно отодвигаю назад, к себе за спину.

Затем поворачиваюсь к гопникам.

— Я за юбку никогда не прятался и как ссыкун, одного впятером не караулил. Всегда предпочитал свои вопросы решать самостоятельно, правда, Бык? Кстати, как ключица, не беспокоит больше? И царапинка на подбородке, вижу, зажила. Рад за тебя. А вот на Шпиля, наоборот, зол. Меня всегда сильно раздражали мелкие подхалимы на подхвате у здоровенных тупорылых дебилов.

Лица Шпиля и Быка темнеют. Дубина криво ухмыляется.

— Как он вас, а? Парняга то духовитый, — захихикал толстый гопник, стоящий рядом со Шпилем, но под тяжелыми взглядами товарищей моментально заткнулся.

— Учти, Антон, я стоять и смотреть на это не буду, — выкрикивает из-за моей спины зеленоглазка, — Тронете Лешу хоть пальцем, придется бить и меня.

— Ань, я же просил не лезь. Я сам разберусь, — чуть повышаю голос, не отводя взгляда от гопников.

— А ты, Леша, мне рот не затыкай, — вызверилась девушка, — Это я сама разберусь, что мне делать и говорить.

— Пусть они уходят, — выдавливает красный как мак Бык, опустив глаза в землю, — Шелестов, мы с тобой потом поговорим.

— Всегда к твоим услугам, — усмехнулся я.

— Э, нет. Как так, уходят? — возмутился Шпиль, — Ни фига. Ты слышал, что он мне сказал?

Гопник вынимает руку из кармана. На пальцы надеты кольца самодельного железного кастета.

— Повторяю, они уходят, — рычит Бык, становясь перед Шпилем — Или ты Аньку тоже бить будешь? Тогда я тебя урою.

— Слышите? — насторожился Кузя, — Кто-то сюда бежит.

Едва различимый звук, становится всё громче. Уже отчетливо слышен топот ног и видны бегущие сюда фигуры.

Тихо облегченно вздыхаю, увидев ребят. Растерянные гопники откатываются на несколько шагов. Первым возле меня тормозит Тимур. Рядом останавливается Смирнов. Потом появляется Владимир, Макс, пара ребят и симпатичная блондинка из нашего клуба.

Брось кастет, урод, — рявкнул Максим, кинув взгляд на руку Шпиля. Подбежавшие парни, быстро оценив обстановку, подаются в стороны, вооружаясь битыми кирпичами и палками. Этого добра на пустыре с избытком. Только Мансуров стоит неподвижно, чуть приподняв кулаки. Ему дополнительное оружие не нужно.

Перетрусивший Шпиль, опускает руку и разжимает пальцы. Кастет глухо стукается о бревно и отлетает в сторону.

— Мужики, вы чего? Мужики, — растерянно бормочет Дубина, с ужасом смотря на ребят.

— Чего, чего, — усмехается Макс, подкидывая на ладони половинку кирпича, — жизни вас будем учить, раз по-хорошему не понимаете.

— Мужики в поле пашут, — добавляет Владимир, уже примериваясь к Дубине здоровенным дрыном.

— Подождите парни, — останавливаю ребят, готовых кинуться в драку и поворачиваюсь к опешившим гопникам.

— Давайте закончим эту историю. Раз и навсегда.

Шпана угрюмо молчит.

— У тебя ко мне были ко мне претензии? — обращаюсь к Шпилю. Гопник съеживается, голова вжимается в плечи.

— Решим их здесь и сейчас. Один на один.

Шпиль-младший трусливо отводит глаза.

— Понимаю, ты так не привык, — усмехаюсь я, с презрением смотря на перепуганного гопника, — Это слишком опасно. Хорошо, давай сделаем по-другому, как вы любите. Тебе ещё и Кузя поможет. Вы вдвоем, а я один. Парни вмешиваться не будут. Просто проследят, чтобы всё было подлянок.

— Леша, какого черта? — начинает возмущаться Максим. — Что за глупости?!

— Макс, не вмешивайся. И вы ребята — тоже. Это лучший вариант.

— Это дурость, — злобно отвечает Макс, — Ладно, поступай, как знаешь.

— А твои пацаны точно не встрянут? — уточнил оживившийся Кузя, разминая запястья.

— Точно, — успокоил я, — Но никакого оружия. Только руки, ноги и больше ничего. И одно важное условие — сейчас мы поставим большую и жирную точку, кто бы ни победил. Больше разборок не будет. Мы всё выясним здесь. Даете пацанское слово?

— Даем, — ухмыльнулся Кузя — Но и ты, если выгребешь, к нам никаких предъяв не лепи. Годится?

— Годится, — широко улыбаюсь гопникам. — Если выгребу. А ты, Шпиль, чего молчишь?

Гопнику ужасно не хочется драться. Но рядом друзья и опозориться он не желает. Поколебавшись, Шпиль кивает.

— А вы, пацаны, подтверждаете?

— Да, — выдыхает толстый, — подтверждаем.

— Согласен, — кивает повеселевший Дубина.

— А я никаких слов не даю, — сквозь зубы выплевывает Бык.

— А я от тебя и не требую, — широко улыбаюсь Антону, — Мы с тобой чуть попозже поговорим, всё обсудим, после того, как с этими разберусь.

— Ладно, давай начнём, — в центр поляны, вышел напрягшийся Кузя, за ним — ставший чуть сзади хмурый Шпиль.

— Давай, — кивнул я, и сделал шаг вперед.

22–23 ноября 1978 года

Кузя с кривой ухмылкой неторопливо двинулся ко мне, подняв руки в подобие боксерской стойки. Шпиль-младший осторожно смещается влево, пробуя обойти с другой стороны. А я сдвигаюсь вправо так, чтобы сявки оказались передо мною на одной линии, и не смогли напасть одновременно. И сразу же атакую. Внутренним ребром стопы на выдохе пробиваю под колено Кузе, выбивая ногу в сторону. Гопник шатнулся, теряя равновесие и второй удар — прямой правой с глухим стуком смачно врезается в бороду. Кузя закатывает глаза, и подрубленным деревом падает лицом вниз, гулко шлепаясь о землю.

Подскочивший Шпиль, меняется в лице, и испуганно отпрыгивает назад.

— Ну что же ты, Толик, скачешь как кенгуру? — ласково спрашиваю у гопника. — Ты же меня вроде бить собрался. Штанишки не обмочил, боец?

Шпиль-младший, стараясь не встречаться со мною взглядом, медленно отступает.

— Что, опять нечестно? Ты же один остался, — глумлюсь я. — Может кого-то ещё на подмогу позвать? Чтобы кодлой налетели, как вы любите. Продолжать будем, или тебе срочно надо брюки постирать?

Шпиль решается, и резко кидается вперед. Нырком ухожу от размашистого корявого бокового, и кидаю короткий левый апперкот по печени. Так чтобы не вырубить, а причинить боль. Тело Толи содрогается от удара. Он отступает, скрючившись, и схватившись рукой за печень. Лицо гопника кривится в страдальческой гримасе.

— Ничего, Толик, я подожду, пока ты оклемаешься, — дружелюбно сообщаю, глухо постанывающему сявке. — А потом продолжим.

Шпиль, продолжая стонать, делает шаг назад. Перехватываю его быстрый взгляд на камень, лежащий на краю полянки.

— Ну что же ты, Толя, таким размазней оказался? — провоцируя гопника, делаю шаг вперед. Охающий Шпиль вдруг замолчал, и неожиданно для большинства присутствующих, метнулся к камню.

Но я уже был готов, и когда его пятерня сомкнулась на булыжнике, каблук туфли резко опустился сверху, с громким хрустом ломая пальцы.

— Оу, ау, ооо, — заскулил Толик, баюкая руку с торчащими под неестественными углами указательным, средним и безымянным пальцами.

— Вот тебе и оу, ау, ооо, — мой голос издевательски печален. — А как перед дружками выпендривался. Оказывается, что без численного преимущества и любимого кастета, ты просто убогое плачущее чмо.

— Леша, хватит, пожалуйста, — крикнула Аня.

— Уродов надо учить, — твердо ответил я, — По-другому, они, к сожалению, не понимают. Сейчас по рогам получат и потом другим людям жизнь портить не будут.

Когда Шпиль начинает подниматься, делаю угрожающее движение рукой. Толик отшатывается, спотыкается об злосчастный булыжник и падает навзничь, сворачиваясь в клубок и прикрывая лицо здоровой рукой.

— Не надо, пожалуйста, — жалобно мычит он.

— Леша, перестань, — снова подает голос подруга. — Хватит.

— Тьфу, — с презрением сплевываю я. — Такую мерзость даже бить западло.

Поворачиваюсь к девушке.

— Ань, да я его больше трогать не собирался. Просто, как подумал, что эта сволочь была готова тебя кастетом ударить, захотелось ему пальцы на другой руке поломать.

Пинком отшвыриваю булыжник подальше, от скулящего Шпиля-младшего. Подхожу к напрягшемуся Быку.

— Отойдем?

Быков кивает.

Мы отходим от ребят на десяток метров.

— Антон, я не хочу тебя сейчас бить. Просто потому, что ты заступился за Аню. Но если у тебя остались ко мне какие-то вопросы, можешь в любой момент зайти в клуб, наденем перчатки и разберемся по-мужски один на один. Мы на вас не похожи, поэтому никто вмешиваться не будет. Можешь даже друзей с собой взять. Но пойми одну вещь. Кулаками ты ничего не достигнешь и не докажешь, при любом исходе поединка. Слабого сможешь поломать и заставить отказаться от Ани. Но при этом сам к ней ни на шаг не приблизишься. Как она тебя презирала, так и будет презирать. А после такого — ещё больше. Сильный, даже если проиграет в драке, все равно останется с ней. У тебя нет никаких шансов. И не потому, что Аня общается со мной. Просто нормальных девушек воротит от шпаны и блатной романтики. Подумай об этом.

Бык, насупившись, молчит.

Кузя наконец начинает подавать признаки жизни, постанывать и шевелиться. Толстый и Дубина срываются с места, помогают товарищу подняться. У гопника подкашиваются и заплетаются ноги. Друзья, поддерживая пострадавшего за руки, усаживают находящего в состоянии грогги Кузю на бревно.

Я поворачиваюсь к товарищам.

— Пойдемте ребята. Тут делать больше нечего. Мы всё решили. Правда?

Смотрю на гопников. Дубина и толстый поспешно кивают. Кузя ошеломленно трясет башкой, и пучит глаза. Похоже, он ещё «не вернулся на грешную землю». Антон, как и раньше, предпочитает промолчать.

— Этим добавлять не будем? — тихо спрашивает подошедший сзади Тимур. — Для профилактики и чтобы в будущем не возникало подобных мыслей.

— Не стоит, — обвожу внимательным взглядом испуганных гопников.

— Леш, может, парню помощь требуется? — зеленоглазка обеспокоенно косится на Кузю, держащегося обеими руками за голову.

— Друзья помогут, — отмахиваюсь я. — Извини, конечно, но я к нему в сестры милосердия не нанимался. Три здоровых лба могут довести его до дома или в ближайшую клинику. Но я думаю, сам оклемается. Он уже приходит в себя.

Аня хочет что-то сказать, пристально смотрит на меня, потом на Кузю, и передумывает. Молча берет меня под руку. Мы потянулись вслед за шагающими спереди ребятами, оставив сявок на пустыре сзади.

Максим с блондинкой останавливаются, дожидаясь нас.

— Извини, что задержались, — виновато говорит парень. — Нас контролер на выходе тормознула. Ещё и парней из ДНД где-то нашла, и с собой притащила. Ей показалось, что мы без билетов с предыдущего сеанса через выход вошли. Пока разобрались, вышли, а вас уже след простыл. Нашли вас благодаря Наташе. Как только эта каша с контролером заварилась, она сразу выскочила на улицу. И увидела, как вы поворачивали во двор, а потом шла следом. Если бы не она, хрен бы мы вас отыскали.

— Спасибо, Наташа, — благодарно улыбаюсь блондинке. — Ты нас сильно выручила.

— Пожалуйста, — девушка открыто и искренне улыбается в ответ. — Всегда рада помочь. Тем более одноклубникам.

— А Алексею Шелестову, о котором наслышана, вдвойне, — лукаво добавляет она, кокетливо стрельнув синими глазками.

Аня напрягается, кидая на Наташу подозрительный взгляд. Блондинка по-прежнему безмятежна и сияет как летнее солнышко, держа пальчиками Максима за локоть. Парень абсолютно невозмутим, и на заигрывания подруги не реагирует.

Холодный ветер налетает неожиданно, угрожающе раскачивая черные ветки деревьев. Сверкает яркая молния, разрезая хмурые серые тучи. Гремит гром, первая капля дождя падает на лицо, и сбегает вниз, оставляя прозрачную дорожку.

— Сейчас ливень будет. А я зонт не взяла, — расстроено вздохнула девушка.

— Прорвемся, Ань, — я резко стаскиваю куртку. И очень вовремя. Капли начали падать чаще, а потом превратились в непрерывные струи дождя. Обнимаю девушку за плечи, накидывая сверху куртку. Капли пулеметной очередью стучат по плащевке, выбивая барабанную дробь, но нам сухо и уютно под укрытием. Девушка доверчиво прильнула ко мне, прижавшись мягким бочком и плечом. Копна шелковистых черных волос нежно щекочет подбородок. Белое точеное лицо с зелеными глазами-омутами совсем близко. Хочется крепче обнять девушку и впиться жадным поцелуем в пухлые алые губы.

— Леша, холодно, заболеешь же, — обеспокоенно бормочет подруга.

— Я тренированный, — усмехаюсь, поддерживая куртку. — Не боись, не заболею.

Опять злобно грохочет гром, беснуется ветер, безжалостно дергая одежду, косые капли дождя летят длинными непрерывными струями. Но нам хорошо. Мы сверкаем счастливыми улыбками, прижавшись друг к другу, и наслаждаемся каждым мгновением, приведенным вместе.


23 ноября 1978 года

Последний урок у нас — алгебра. Готовлюсь досидеть последние минуты, и сорваться с низкого старта домой. Сегодня приезжает дед и хочется подробно обговорить с ним предстоящие дела.

— Таким образом, чтобы функция была постоянной на интервале, нужно чтобы производная на этом интервале была равна нулю, — продолжает вдохновенно вещать классная.

Отстраненно слушаю Ольгу Александровну, увлеченно скрипящую мелом по доске, и одновременно думаю о своих делах. Даже хорошее настроение и прекрасная соседка, делающая вид, что внимательно слушает учительницу и периодически украдкой бросающая на меня взгляды из-под длинных черных ресниц, не отвлекают от тревожных мыслей.

Есть у меня опасения, что с поимкой или ликвидацией Калугина будет всё очень непросто. Ещё когда я в первый раз на даче деда указал самого молодого генерал-майора КГБ и руководителя управления «К» в списке предателей, после долгих раздумий, переписал листок, но уже без его фамилии. Было тогда, и сейчас имеется понимание, что Калугин — близкий человек и протеже Андропова и любые действия против этой мерзости могут вызвать мощные и преждевременные ответные действия. Хотелось посмотреть, как Ивашутин разберется с другими изменниками помельче, и если результат будет удовлетворительным, передать ему информацию о любимце Юрия Владимировича — Калугине, «на десерт».

Одновременно нужно готовить запасной вариант, обговоренный с дедом. Чуйка уже пару дней периодически вопит, что тучи над нами сгущаются. Действия по сбору компромата на Горбачева, поимке и ликвидации предателей не могли не остаться без внимания, как на Лубянке, так и в Лэнгли. И один из главных фигурантов — Петр Иванович Ивашутин, генерал армии и начальник ГРУ определяется сразу. А там по цепочке, пусть не сразу, но могут до меня и деда дойти. И нужно быть готовым, что в любой момент за мной и генералом-лейтенантом может начаться охота. Хорошо, если просто придут и попытаются арестовать. Но ставки настолько высоки, что может произойти всё что угодно.

Мои раздумья прерывает громкий и уверенный стук.

Математичка замирает, не дописав очередную формулу.

— Да, войдите, — сухо произносит она

Дверь открывается и в классе появляется дед. Широкоплечий с благородной сединой на висках, в парадном генеральском мундире с красными лампасами и с целой россыпью орденов он производит на класс ошеломляющее впечатление. В руках деда черная кожаная папка.

— Вот это да! Настоящий генерал, — не может сдержать эмоции Паша Амосов.

Чванов восхищенно присвистывает.

— Амосов, Чванов, ещё одна такая выходка, выгоню из класса, — твердо чеканит каждое слово классная.

Паша и Саша дружно прикидываются ветошью. Парни замирают, сложив руки перед собой, и поедают классную руководительницу преданными взглядами.

Ольга поворачивается к деду.

— Здравствуйте, вы что-то хотели?

— Добрый день. Да, — улыбнулся Константин Александрович, — Я дед Алексея Шелестова. А вы, насколько понимаю, классный руководитель 10-го А?

— Да, — настороженно кивает Ольга и замолкает, ожидая продолжения.

— Я поговорить с вами хочу. Это буквально пару минут времени займет, — заявил дед.

— Хорошо. Подождите, пожалуйста, конца урока. Можете в коридоре или присядьте на заднюю парту, как вам будет угодно, — приветливо предложила классная.

— Я тут посижу, пожалуй, — принимает решение дед. Твердым шагом проходит в конец класса, присаживается за последнюю парту, снимает и кладёт рядом с собой фуражку.

Через десять минут пронзительно верещит школьный звонок, оповещая о конце урока. Ольга Александровна дает последние наставления, диктует домашнее задание и отпускает нас.

Аня, бросив на меня полный любопытства взгляд, тихо спрашивает:

— Тебя подождать?

— Наверно, не стоит. Мы сейчас с Ольгой общаться будем, а потом с директором. Может много времени занять.

— Тогда, пока, — чувствуется, что девушке хочется расспросить меня, но она героически сдерживается.

— Пока.

Зеленоглазка подхватывает сумку, и быстро выходит из класса вместе с последними учениками.

Дождавшись, когда класс опустел, Ольга Александровна поворачивается к деду:

— Слушаю вас, товарищ генерал.

— Можно просто Константин Николаевич, — улыбнулся дед. — А вас как звать-величать?

— Очень приятно, познакомиться Константин Николаевич. Меня зовут Ольга Александровна, — любезно представляется классная. — Так о чём вы хотели поговорить?

— Ольга Александровна, я мог бы пойти сразу к директору. Но считаю, что это было бы не правильным, и решил предварительно всё обсудить с вами, — глаза деда становятся серьезными. — Дело вот в чём. Наши армейские руководители заинтересовались военно-патриотическим клубом «Знамя». Они хотят познакомиться с Лешей и его одноклубниками, чтобы рассмотреть возможность организации и поддержки подобных структур по всей стране с целью лучшей подготовки молодежи к армии. Разумеется, это планы на будущее, а пока ребят просят приехать для показательного выступления на соревнованиях по самбо во дворце тяжелой атлетики ЦСКА. Все необходимые документы с печатями и подписями у меня с собой. Показать?

— Пока не нужно, — отмахивается классная, — директору покажете. Я всё равно такие вопросы одна не решаю. Так что вы хотите? Чтобы мы отпустили Алексея на два-три дня во время занятий?

— Да, — кивает генерал-лейтенант. — Только не на два-три дня, а, примерно, на неделю.

— Я в принципе не против, если надо, — вздохнула классная, — но это может плохо сказаться на успеваемости. Потом придётся нагонять. А скоро конец полугодия. Контрольные и самостоятельные пойдут.

— Ольга Александровна, на успеваемости это не скажется. Всё что пропущу, наверстаю. Мне ребята помогут. Та же Аня Николаенко или Ваня Волков. Даю слово, что всё будет хорошо. Успеваемость не снизится.

— Ну раз так, — учительница пристально глядит на меня, — я не против. Но надо ещё к Нелли Робертовне сходить. Последнее слово за ней.

— Хотя я думаю, она вам не откажет. Больно у вас аргументы серьезные, — усмехнувшись, добавила классная. — И Леша на хорошем счету, учится отлично. Так что, проблем быть не должно.

Разговор с директором получился недолгим. Нелли Робертовна согласилась, мельком глянув на обращение с просьбой отпустить меня на неделю для организации показательных выступлений в московском, ленинградском, и минском клубах ЦСКА, подписанными руководителем Центрального спортивного клуба Армии, полковником И. К. Покусаевым. К письму прилагалась записка с подписями Ивашутина и генерала-полковника Ахромеева, поддерживающая просьбу Покусаева. Против таких аргументов у директора возражений не нашлось.

— А как вы Сергея Федоровича уговорили? — поинтересовался я у деда, когда мы на «Волге» ехали домой.

— Да очень просто, — усмехнулся Константин Николаевич, — мы с ним давно дружим. Ещё на войне пересекались, как и с Ивашутиным. Встречаемся редко, это правда. Так Сергей Федорович занятой человек. Он сейчас руководит Главным оперативным управлением Генерального штаба. И мы с Петром Ивановичем рассказали о вашем клубе и подготовке молодежи к армии. А потом аккуратно высказали идею устроить показательное выступление на соревнованиях по самбо в Москве. И Сергей Федорович нас поддержал. Более того, он сам приедет посмотреть на вас и пообщаться.

— Понятно, — протянул я. — Слушай дед, а чего ты при полном параде пришёл? Как-то неудобно получилось. Как будто я тобою прикрываюсь.

— А здесь тонкий психологический расчёт, — улыбнулся генерал-лейтенант. — Попробовали бы отказать такому важному столичному генералу с орденами. Хотя и бумаги было достаточно, но я решил, усилить эффект. И если придется задержаться на пару-тройку деньков, тебе никто слова не скажет.

— Кстати, мы все формальности решили. Сразу после твоей поездки Витя приезжает сюда. Будет под боком, на всякий случай, — добавляет дед.

— А это удобно будет?

— Удобно, — подтвердил, улыбаясь уголками губ, старшина, бдительно следящий за дорогой, — Это же не навсегда. Хоть отдохну от своей старухи. Она мне уже весь мозг выела, своими придирками.

— Понятно, — я немного помолчал, собираясь с мыслями, — А кто ещё поедет? Зорин и Мальцев?

— И ещё человека три с собой взять надо, — добавил дед. — Должен же кто-то на соревнованиях и в областных клубах приемы показывать.

— Кстати, а какой порядок действий, хотя бы кратко и в общих чертах? — поинтересовался я.

— Мы это немного позже обсудим, — ловлю предостерегающий взгляд генерал-лейтенанта. — Ещё будет время об этом поговорить. Сделать предстоит много.

— Как скажешь, дед, — согласился я, наблюдая за проплывающими мимо улицами.

Чувствую, обычная жизнь школьника Леши Шелестова заканчивается. Мы начинаем активные действия, вступая в противостояние с внутренними и внешними врагами, и исход сражения далеко не ясен. Если объективно рассматривать ситуацию, пока шансы не в нашу пользу. Слишком много противников и ресурсов собрано против нас. Но если есть хоть мизерный шанс избежать гремящих 90-ых и сохранить страну, то его нужно использовать. И плевать, если для этого придется преступить закон. Противники наши тоже не в белых перчатках. Они не стеснены нормами морали, и задействуют любую возможность для уничтожения СССР. И если мы хотим победить, то тоже должны использовать любой шанс, в пределах разумного.

23–25 ноября 1978 года

На горизонте появилось кафе «Снежинка». Константин Николаевич повернулся к Виктору.

— Останови здесь. Мы с внуком зайдем в кафе минут на десять.

Водитель кивнул. Машина плавно притормозила у бордюра.

— Если есть желание, можешь с нами пойти. Чайку себе заказать с бутербродами или ещё что-то, — предложил дед Виктору, — только посидеть придется в стороне. Я с внуком хочу кое-какие личные вопросы обсудить.

— Спасибо, Константин Николаевич. Я лучше тут посижу, вас подожду, — вежливо отказывается шофер.

— Смотри, как хочешь.

Кафе встретило нас тишиной и уютным серым полумраком. Посетителей не было, только две женщины о чём-то шушукались между собой в другом конце зала. Правда, увидев генерала при параде, перестали шептаться, и начали с интересом разглядывать нас.

Пухлая мадам, наряженная в белый передник и кокошник, лениво протирала барную стойку тряпкой. На недовольном лице работницы общепита была написана смертельная скука. Даже лопасти потолочных вентиляторов в этом сонном царстве крутились еле-еле, больше для видимости.

— Ты глянь, какая колоритная хмурая рожа, — тихонько толкаю деда под бок, — у неё, наверно, всё молоко в радиусе пяти метров киснет.

— Леша, перестань, — одергивает меня Константин Николаевич. — Нельзя судить человека по одному внешнему виду, а тем более, первому впечатлению. Может, у неё неприятности.

— Ага, неприятности, — поддакиваю я, — называется работа в советском общепите. Вот почему-то у всех дам бальзаковского возраста, работающих в торговле или в кафе одно и то же выражение лица, «как вы все меня загребали».

— Перестань, — повторяет генерал-лейтенант, — лучше скажи, куда сядем?

— А давай вон туда у окна, — взглядом указываю на знакомый столик. Здесь в конце сентября, проставлялся одноклассникам за помощь в представлении-рассказе о Великой Отечественной войне в школе.

— Давай, — согласился дед.

Мадам у стойки, увидев нас, оживляется, окидывая генеральский мундир деда оценивающим взглядом. Затем происходит удивительная метаморфоза. Унылое и скучное лицо женщины преображается, расплываясь в широкой угодливой улыбке.

— Ты глянь, дед, она на тебя запала, вернее на твой мундир, — улыбнулся я. — Ты, оказывается, у нас завидный жених и мечта стареющих буфетчиц и продавщиц. Смотри, бабушка узнает, заревнует и выдаст тебе на орехи.

— Леша! Я же сказал, перестань, — грозно рявкает дед. — Нам серьезно поговорить надо, а ты клоунаду устраиваешь.

— Всё, извини, не буду, — примирительно поднимаю ладони. — Можно несколько вопросов?

— Конечно, можно, — кивает успокоившийся генерал-лейтенант. — Спрашивай.

— Дед, а что вы говорили о создании таких организаций как «Красное Знамя» по всей стране? Это серьезно или пыль в глаза перед учителями? И зачем понадобилась записка с подписями Ивашутина и Ахромеева? Не кажется ли тебе, что это лишнее? Одной просьбы начальника ЦСКА хватило бы.

— Так, — довольно улыбается генерал-лейтенант, — отвечаю по порядку. Сначала об организации военно-патриотических клубов, наподобие «Знамени». Всё абсолютно серьезно. Стар я уже показухой заниматься. Как уже говорил, когда мы рассказали Ахромееву о твоем клубе, он очень заинтересовался. Ему понравилось, что ребята готовятся к армии, занимаются рукопашным боем, учатся преодолевать препятствия. А главное, что они активно участвуют в городской жизни, помогают наводить порядок, взяли шефство над детдомом, спасли малышей из горящего здания. Сергей Федорович считает, что это идеальный вариант сочетания патриотического воспитания с подготовкой к службе в армии. Он даже с корреспондентами встретился, которые у тебя и твоих одноклубников интервью брали. Материалы почитал, фотографии посмотрел. И другие справки о вас наводил, по своим каналам. В общем, он загорелся идеей открыть сеть таких военно-патриотических клубов по всей стране, с руководителями-отставниками и поддержкой министерства обороны. А мы тут покумекали с Петром Ивановичем и прикинули, а ведь хорошее же дело получается. И что ещё очень важно, оно нам сразу много проблем решает.

Дед замолкает, увидев направляющуюся к нам полненькую официантку.

— Что будете заказывать? — приветливо улыбается работница общепита. За прошедшее с момента встречи с одноклассниками время она ничуть не изменилась. Всё также игриво падает на лоб золотая челка, и габаритная фигура замирает в той же знакомой позе, готовясь записывать заказ в маленький блокнотик.

Дед решительно подвигает к себе, и раскрывает бордовую папку с меню.

— Леша, что ты будешь?

— Молочный коктейль и хватит, пожалуй.

— Хорошо, а мне чай и парочку бутербродов, с бужениной и салями, — распоряжается Константин Николаевич.

— Это всё или ещё что-нибудь закажете? — немного разочарованно уточняет официантка.

— Всё, — генерал-лейтенант решительно захлопывает меню.

Официантка удаляется от нас, призывно виляя бедрами. Но дед на неё даже не посмотрел.

— На чём мы остановились? — на секунду задумывается Константин Николаевич.

— Что вы с Ивашутиным подумали и решили продвигать создание таких клубов как «Красное Знамя», поскольку это сразу решает много проблем, — подсказал я.

— Точно, — дед озабоченно трет пальцами лоб. — Насчёт решения проблем. Вот смотри.

Генерал-лейтенант начинает загибать пальцы.

— Первое. То, что ты и я постоянно встречались и встречаемся с Ивашутиным, в любом случае вызовет нездоровый интерес. Как и у КГБ, так и у других властных структур, не говоря уже о зарубежных спецслужбах. Такой момент, они точно вниманием не обойдут. Согласен?

— Да, — кивнул я. — Мы уже это частично обсуждали.

— Вот, — дед поднимает указательный палец, — А здесь мы им подсовываем приемлемое логическое объяснение, проясняющее странный факт регулярных встреч подростка с начальником ГРУ. Внук генерал-лейтенанта Шелестова создал военно-патриотический клуб, ставший массовым молодежным движением, и громко заявивший о себе в городе. Мы с Ивашутиным загорелись идеей создать такие клубы по всей стране для правильного воспитания школьников и студентов в нужном духе, и поделились ней с Ахромеевым. Ему тоже наша инициатива понравилась. И сейчас, Сергей Федорович решил пригласить вас всех на соревнования по самбо и пообщаться. Поэтому, он вместе с Ивашутиным подписал записку с просьбой отпустить тебя, Зорина и других ребят на соревнования по самбо. Одновременно такие записки — ещё одно явное обозначение серьезности наших намерений — создать сеть таких военно-патриотических клубов по всей стране. И отличная дымовая завеса для противников, снижающая нездоровый интерес к нам.

И здесь мы сразу убиваем нескольких зайцев. Отказать Ахромееву и Ивашутину никто не сможет. Так что всех вас гарантированно отпустят в Москву на неделю. Второе: под этим прикрытием вы сможете сделать все наши дела, и встретиться с Машеровым. Опять же, если кто заинтересуется, можно сказать, что мы предложили Петру Мироновичу организовать подобные клубы с поддержкой Министерства Обороны, привлечением ветеранов и отставников в Белоруссии. Повторюсь, это идеальное прикрытие, и заметь, не только в случае с Машеровым, но и для общения с другими людьми, например, с Романовым, который тоже является фронтовиком. И теперь все ненужные вопросы, наподобие, «а чего это школьник, Ивашутин и генерал-лейтенант Шелестов встречаются с руководителями армии, республик и областей» на некоторое время отсекаются. Более того, и моё постоянное общение на выходных с Ивашутиным, а затем, надеюсь и с Ахромеевым, получит логическое объяснение. Мол, генералам так понравился ВПК «Красное Знамя», что они загорелись продвижением такого проекта по всей стране, и регулярно обсуждают стратегию работы с молодежью и другие нюансы. Не факт, что мы полностью развеем все подозрения наших противников, но как минимум, красивую легенду, прикрывающую наши действия, создадим.

К нам идёт официантка с подносом, и генерал-лейтенант замолкает, наблюдая, как она расставляет по столу коктейль, блюдце и чашечку с горячим чаем, сахарницу и тарелочку с бутербродом.

Когда официантка удалилась, Константин Николаевич продолжает:

— И ещё один очень важный момент, — глаза деда весело блестят. — Это хорошее и нужное для страны дело. Поэтому продвигать создание военно-патриотических клубов, подобных вашему, мы будем с удовольствием. Сейчас пообщаемся с вами, подготовим материалы. Постараемся предварительно заручиться поддержкой руководителей комсомола. А потом Ивашутин и Ахромеев положат на стол Дмитрию Федоровичу предложение организовать подобные клубы под совместной эгидой ВЛКСМ и Министерства обороны.

Такими структурами будут руководить авторитетные военные отставники и ветераны ВОВ. И периодически будем устраивать ребятам стрельбы на полигонах, преодоления полосы препятствий и знакомить с другими особенностями военной подготовки. При этом активная жизненная позиция, участие в общественных мероприятиях, в том числе по поддержанию общественного порядка, как у вас, будет только поощряться. С вашей помощью создадим целую программу работы с молодежью в рамках этого проекта. И если у Устинова не будет возражений, то он обратится в Политбюро или лично к Леониду Ильичу с инициативой организовать такие клубы по всей стране.

Генерал-лейтенант замолкает, отпивает чай из чашки, довольно хмыкает, и закусывает бутербродом, а я в свою очередь, дегустирую коктейль. Сладкая молочная масса тает во рту, оставляя приятное послевкусие, маленькие льдинки аппетитно хрустят на зубах.

— А что ты и о том, что мы дружинникам помогали, знаешь? — осторожно интересуюсь у деда, спустя минуту.

— Я много чего знаю, — усмехнулся генерал-лейтенант. — Об этом, будет время, мы отдельно с тобой поговорим. Ещё что-то спросить и добавить хочешь?

— То, что ты рассказал…, -от волнения у меня перехватило дыхание. — Это здорово. Я и сам об этом думал. Но хотел клубами попозже заняться. После того, как Андропова и других предателей от власти отстраним. Но у меня ещё вопрос возник. Ты же понимаешь, что такое прикрытие будет работать недолго. Рано или поздно нас раскроют.

— Понимаю, — усмехнулся дед. — После того, как Петр Иванович почистил ряды КГБ и ГРУ, нам важно выиграть время, и максимально отвести подозрения именно от тебя. И как «дымовая завеса» организационная работа по созданию клубов, идеально подходит. А потом либо грудь в крестах, либо голова в кустах.

— Понятно, — вздохнул я. — И какой у нас план на эту неделю?

— Очень простой и одновременно насыщенный. Придется много чего успеть. Берем с собой Зорина, Мальцева и ещё трех-четырех ребят из числа наиболее подготовленных, но непосвященных. Едем в Москву. Там вас уже будет ждать Андрей Иванович. Проводите показательное выступление на чемпионате по самбо. Вы с Зориным общаетесь с Ахромеевым. Одновременно, своей маленькой группой, когда вам дадут пару дней отдыха, занимаетесь работой. Ты, Зорин, Мальцев и Андрей Иванович берете валютчика с охранником и вытрясаете у него деньги. Общее руководство операцией осуществляет ГРУшник — вы исполнители. Потом военным бортом летите в Краснодарский край. Официально устраиваете очередное показательное выступление в военной части. Неофициально — трясете «Железную Беллу».

Затем следующий перелет и работаете в Караганде с Соломенцевым из «Мехового Картеля». Там у Андрея Ивановича есть кое-какие завязки, вам помогут. После этого, Зорина и Мальцева отпускаем, а ты со мною едешь в Белоруссию на встречу с Машеровым. А потом — домой. Вот вкратце весь план.

— Дед, а почему мы остальных московских торгашей не трогаем? — поинтересовался я. — Я же вам на многих информацию дал. Соколова, Тверетинова, Нониева, Багельмана, Амбарцумяна можно хорошо пощипать.

— Ими другие будут заниматься, — объяснил Константин Николаевич. — У него в гастрономе вся элита отоваривается, даже дочка Брежнева и прочие большие шишки. Соколов 100 % под колпаком КГБ, как и другие связанные с ним руководители, которых ты называл. Вам туда лезть не стоит. Там другая группа будет действовать, опытные оперативники, знающие обстановку в столице и все ходы-выходы. А вот валютчиков хотя и прикрывают, но такой плотной опеки нет. Вы вполне можете с ними работать. И учти, слухи среди подпольных дельцов разносятся быстро. Нам не нужно, чтобы ваши лица примелькались, и создалось впечатление, что действует одна и та же группа. Поэтому мы с Петром Ивановичем решили распределить силы так, чтобы даже таких мыслей не возникло.

— Логично, — кивнул я. — Но есть ещё один вопрос. Мы за неделю можем не справиться. Слишком напряженный график. И мотаться придется по всей стране, пусть и военными бортами.

— Думаю, если задержишься на два-три дня и даже больше, в школе тебя сильно песочить не будут, — улыбнулся Константин Николаевич. — Ты, главное, все хвосты сдай потом, чтобы успеваемость не страдала.

— Сдам, конечно, куда я денусь? — обреченно вздохнул я. — Кстати, мне вот что интересно. Наш главный в группе Андрей или Сергей Иванович? Зорин его Сергеем назвал сначала. А я даже не знаю, как к нему правильно обращаться. Законспирированный как Штирлиц.

— По-настоящему, конечно, Сергей Иванович, — улыбнулся дед. — Но раз вам представился Андреем, называйте его так. Ещё вопросы есть?

— Пока нет. Вроде всё обсудили.

— Тогда поехали. А то твои родители нас уже заждались.


25 ноября 1978 года

Ряды скамеек зала тяжелой атлетики ЦСКА были переполнены людьми: крепкими офицерами в форме со спутницами, шумными и веселыми детьми, подростками и компаниями молодежи. Зрители активно болели за своих: кричали, подбадривая борцов. Чинно сидели ветераны с планками наград, увешанные медалями и орденами, чиновники в серых костюмах. Мужчины и женщины разных возрастов волновались за своих родственников — участников соревнований, покачиваясь на сиденьях и привставая в самые острые моменты.

Похожие на маленькие солнца прожекторы, стоящие над головами зрителей, заливали борцовские ковры ярким желтым светом. Сверху, слева от государственного флага СССР, в ряду знамен гвардейских частей армии и военно-морского флота гордо возвышался, привлекая внимание синим треугольником с красной звездой, стяг ЦСКА, подчеркивая ведомственную принадлежность дворца.

На ближнем от нас ковре в бескомпромиссной схватке сошлись тяжеловесы: плечистый блондин в белой самбовке и мощный коренастый казах — в серой. Они хватали друг друга за рукава, раздергивали в стороны, пытаясь взять на приём. Казах резко рванулся вперед, пытаясь провести захват за ногу. Противник лег на него сверху, защищаясь и прижимая атакующего к ковру. Но захват за ногу был только уловкой. Казах хитро перекрутился, подхватывая плечами тело соперника, вцепился в рукав и бедро «белой самбовки», и красиво швырнул блондина мельницей, умудрившись удержаться на коленях. Потом продолжил атаку, завершив её четким рычагом локтя, заставившим противника постучать по ноге победителя.

— Молодец, грамотно всё сделал, — одобрил я. — Скорее всего, этот финт до автоматизма на тренировке отработал.

Мальцев стоящий рядом, согласно кивнул.

— Не скорее всего, а сто процентов нарабатывал, как минимум, несколько месяцев, — поправил Зорин тоже с интересом наблюдавший за поединком.

— Игорь Семенович, через пятнадцать минут выступление ваших ребят, — вмешался в разговор Андрей Иванович. — Вы ничего не хотите им сказать? Может, какие-то советы напоследок?

— Хочу, конечно, — откликается наставник. — Идём в раздевалку.

Выходим через главный ход зала и через пару минут оказываемся в раздевалке. Там уже сидят Вова Потапенко, Игорь Миркин, Вероника и ещё один боец — Слава Денисенко. Парень показал себя настоящим фанатом единоборств и военного дела. Будучи КМС по легкой атлетике и второразрядником по дзюдо, Слава схватывал всё на лету, изумляя товарищей отличной физической подготовкой.

Накануне поездки мы с дедом решили, что члены боевой группы во дворце тяжелой атлетики светиться на ковре перед зрителями не будут. Нам предстояло распотрошить валютчика, и, хотя возможность того, что кто-то, увидев нас на показательных выступлениях, опознает при нападении на Лавровского, стремилась к нулю, решили не рисковать. Поэтому я и Мальцев участия в показательных выступлениях перед московскими военными и самбистами не принимаем.

— Все помнят, что делать? — спросил Зорин, зайдя в раздевалку.

— Обижаете, Игорь Семенович, — пробасил Миркин. — Сколько раз отрабатывали. Конечно.

— Ты готов? — поворачивается сэнсей к Денисенко. — Ребята уже привычные, много раз выступали, знают, что делать, а вот ты у нас новенький.

— Готов, — Слава спокоен и уверен в себе. — Я с Игорем и Володей много раз всё отрабатывал. Ещё в «Знамени». Чисто, чтобы посмотреть, как у меня получится то, что они демонстрировали. Не переживайте, не подведу.

— Хорошо, — наставник поочередно обводит ребят взглядом. — Тогда работаем как обычно. Напомню. Сначала Игорь против Славы, Вова против Вероники. Показываем обезвреживание противника с ножом. Потом Вероника с ножом против четырех с автоматами. Затем Вова и Вероника разбивают доски. Муляж автоматов уже доставили, как обещали?

— Давно, — подтверждает Андрей Иванович, — они в подсобке уже. Перед выступлением выдам.

— Вова, доски приготовил? — уточняет наставник.

— Ага, — кивнул Потапенко. — Они у меня тут в сумке лежат.

— Замечательно, — кивает Зорин. — Так ребята, активно разминаемся. Времени осталось мало. Вы должны выходить уже разогретыми, получите травму из-за холодных связок, все выступление завалите.

Бойцы крутят коленями в стороны, подпрыгивают, машут руками, делают наклоны, разминают кисти и пальцы.

За этим занятием их и застаёт девушка, ворвавшаяся в раздевалку.

— Андрей Иванович, Игорь Семенович, Вениамин Арнольдович просил предупредить, ваш выход через пять минут, — объявила она.

— Понял, — напрягся ГРУшник, — спасибо, Наташа. Так, бойцы, сейчас бежим в подсобку. Выдам вам муляжи. А потом — выступление.

— Давайте ребята, постарайтесь, как следует, — добавил Зорин, — на вас генералы и все руководство ЦСКА будет смотреть. От результата показательного выступления будет зависеть, как будут воспринимать ВПК «Красное Знамя». Не подведите.

25–26 ноября 1978 года

Игорь Семенович, Сергей Мальцев и я с удобством расположились на первом ряду, предназначенном для тренеров и спортсменов, наблюдая за начинающимся представлением.

— А сейчас, — громко и пафосно объявляет в микрофон ведущий мероприятия, седой мужчина в строгом сером костюме. Он на секунду замолкает, грамотно привлекая внимание зала, и продолжает:

— Перед вами, уважаемые зрители, выступят ребята из военно-патриотического клуба «Красное Знамя». Они продемонстрируют свою боевую подготовку и приемы рукопашного боя.

На ковер из главного входа выбегают наши бойцы. Первым — мощный Вова Потапенко, за ним не уступающий габаритами Миркин, после него Денисенко и замыкает цепочку боевая блондинка. Группа смотрится грозно в темно-зеленых маскхалатах с муляжами автоматов, повешенных за спину. На поясах ножны с резиновыми макетами штык-ножей. У Вовы под мышкой несколько деревянных досок.

Первыми выходят и становятся друг напротив друга Миркин и Денисенко. Игорь делает выпад прикладом, но Слава уходит в сторону, оказываясь чуть сзади нападающего. Наносит колющий удар резиновым лезвием в ребра, подсекает ногу, одновременно захватывая ворот соперника свободной левой рукой, и резко дергает назад. Миркин падает. Денисенко быстро перекручивает нож пальцами, разворачивая клинок к мизинцу, а потом резко приседает и наносит добивающий удар в грудную клетку. Игорь на пару секунд замирает, изображая убитого.

Следующим выступают Потапенко с Вероникой. Боевая блондинка лихо бросает мощного Вову в разные стороны, демонстрируя эффектные удары голыми руками, ножом и прикладом. Потом Потапенко берет реванш, пару раз «уничтожив» в показательном бою Подольскую.

Дальше наша боевая блондинка поочередно, красиво обезвреживает вооруженных «ножами» Потапенко и Миркина. Парни получают удары, картинно отлетают на несколько метров, попадаются на захваты и заломы, совершают головокружительные кульбиты. Зал восторженно гудит.

Затем Вероника устраивает показательный бой с резиновым клинком против парней пытающихся достать её прикладами автоматов, и эффектно «убивает» их за несколько секунд. Конечно, это всё показуха. Но зрители заворожено наблюдают за отточенными движениями, дикой грацией хищника и молниеносными ударами боевой блондинки. Её ноги и руки мелькают со скоростью лопастей вертолета, укладывая противников.

В рядах, напротив нас вижу Ахромеева и Ивашутина в мундирах и с орденскими планками. Генералы с интересом наблюдают за ребятами. Сергей Федорович в больших очках с толстыми линзами.

Петр Иванович что-то говорит генерал-полковнику. Ахромеев улыбается уголками губ, продолжая смотреть на выступление бойцов.

Наша команда, заканчивает демонстрацию, становится в ряд, поворачивается к залу и картинно замирает с автоматами в руках.

Зрители взрываются аплодисментами. Сначала робкими, потом всё более нарастающими и переходящими в бурные продолжительные овации, отдающиеся гулким эхом в зале.

Дождавшись, когда рукоплескания смолкнут, Вероника и Потапенко разбивают доски. Сначала ударами с двух рук. Потом ногами с подскока и с места. И наконец, кулаками и стопами в эффектных прыжках. Доски ломаются с громким хрустом, разлетаясь на половинки.

Зал неистовствует. Оглушительно гремят аплодисменты, заполняя все пространство. Зрители кричат, свистят, хлопают в ладоши, вскакивают со своих мест. Под восторженные крики и гром рукоплесканий наша боевая группа гордо покидает зал.

Мы уходим следом. В раздевалке ребята рассаживаются по скамьям, аккуратно складывая муляжи автоматов у стенки. Потапенко и Миркин вопросительно смотрят на сэнсея, ожидая вердикта. Денисенко старается оставаться бесстрастным, но его выдают чуть подрагивающие руки. Всё-таки публично выступать перед такой аудиторией для неподготовленного человека морально тяжело.

— Отлично сработали, — улыбнулся Зорин. — Ни одной ошибки. И зрители очень довольны. Спасибо вам, ребята.

Скрипнула открываемая дверь. В раздевалку как вихрь врывается Андрей Иванович.

— Игорь Семенович и Леша, идемте, вас ждут.

— Ребята, переоденьтесь и посидите тут, — распорядился наставник. — Думаю, мы надолго не задержимся.

ГРУшник уверенно ведет нас по похожим на лабиринты коридорам дворца тяжелой атлетики. Наконец он останавливается около большой деревянной двери. Приоткрывает её и жестом пропускает нас.

В небольшой комнатке-приёмной, разделяющей два кабинета, сидит статная женщина лет 35-ти в строгом темном костюме и белой блузке. Её пальцы быстро бегают по клавишам, печатная машинка стучит пулеметной очередью, выбивая на листе бумаги строки текста.

— Ирина Степановна, вот бойцов привел, — доложил Андрей Иванович.

Секретарша перестает печатать и поднимает глаза. Приветливо улыбается, секунду разглядывает нас и информирует:

— Товарищи генералы в кабинете заместителя директора. Ждут вас. Проходите.

Андрей Иванович деликатно стучит по полотну двери с золотистой табличкой «заместитель директора».

— Заходите, — раздается властный голос.

— ГРУшник пропускает вперед Зорина, потом меня и последним проходит сам.

Генералы поднимаются нам навстречу. Сперва Зорин, а потом и я обмениваемся рукопожатиями с улыбающимся Петром Ивановичем и поворачиваемся к Ахромееву.

— Здравствуйте, товарищи, — приветствует нас генерал-полковник.

Ладонь у генерал-полковника крепкая, рукопожатие — уверенное. Мою руку Ахромеев на пару секунд задержал в своей.

— Так вот ты какой, Алексей Шелестов, Костин внук, — генерал-полковник с интересом смотрит на меня, — наслышан о твоих подвигах.

— Да нет никаких подвигов, — немного смущаюсь я, и в свою очередь разглядываю легендарную личность.

Начальник Главного оперативного управления, заместитель главы Генштаба мне сразу понравился. Невысокого роста с волевым чуть вытянутым лицом, внимательными голубыми глазами, высоким лбом, тяжелой челюстью и выдающимся вперед подбородком, характерным для сильных личностей, он производил впечатление неординарного и умного человека.

И даже торчащие в стороны уши совсем его не портили. Наоборот, добавляли чеканному профилю, будто вылитому из гранита, немного человечной естественности.

— Не скромничай, — усмехнулся Сергей Федорович и указал нам жестом на стулья. — Присаживайтесь, товарищи.

Мы занимаем место за столом, напротив генералов.

— Игорь Семенович, Леша, мы с Сергеем Федоровичем заинтересовались деятельностью военно-патриотического клуба «Красное Знамя», — начал Ивашутин. — Нас очень впечатлили результаты, достигнутые вами. И мы хотим сделать такие организации по всей стране. Разумеется, для этого нужно получить одобрение нашего высшего руководства. Но сначала самим полностью вникнуть в вопрос, изучить, структуру организации, принципы работы и другие особенности. Я с Константином и Лешей неоднократно разговаривал, и имею представление о вашем военно-патриотическом клубе. А Сергей Федорович хочет сейчас пообщаться с вами, и задать несколько вопросов.

— Пожалуйста, — улыбнулся Зорин. — Спрашивайте, мы с удовольствием ответим.

— Кому пришла в голову мысль о создании «Красного Знамени»? — остро посмотрел на Игоря Семеновича Ахромеев.

— Алексею Шелестову, — спокойно ответил наставник.

— Тогда у меня вопрос к Леше, — генерал-полковник развернулся ко мне. Под пристальным изучающим взглядом Сергея Федоровича было немного неуютно.

— Алексей, поясни, почему ты захотел организовать «Красное Знамя»? Интересуют твои мысли и побудительные мотивы, — по-военному лаконично подчеркнул Ахромеев.

— Тяжело сразу сказать, — на секунду задумался я. — Возможно, многое прозвучит не слишком хорошо.

— Говори, как есть, — губы генерал-полковника чуть раздвинулись в улыбке, — что думаешь. А как это прозвучит, я сам разберусь.

— Ладно, — решившись, вздохнул я. — Сергей Федорович, вы знаете, что я из военной династии. Дед — генерал-лейтенант, отец — подполковник. Я вырос на рассказах о Великой Отечественной войне. И всю жизнь мотался с семьей по гарнизонам. Армия — часть моей жизни. А в школе я видел, что многие мои одноклассники не то, чтобы отрицательно относятся к армейской службе, а скорее равнодушно. Все заняты своими бытовыми делами, думают о том, в какой институт поступать, как строить карьеру. Каждый создаёт свой маленький мирок, в соответствии с представлениями о жизни.

— Ты считаешь это плохо? — усмехнулся Ахромеев.

— Нет, это нормально, просто, — я запнулся, подбирая правильные слова, — после Великой Отечественной мы живем в мире. Это замечательно. Но для многих молодых ребят, не видевших войны, разрушений и страданий, которые она принесла, слова «защита отечества»», «отдать свой долг Родине», воспринимаются, если не критично, то отвлеченно. Как привычные и давно набившие оскомину лозунги, к ним прямого отношения не имеющие. Большинство воспринимают социальные блага, мирное небо над головой как должное. С высоких трибун звучат призывы к модернизации, о социалистическом строительстве, призывы сдать в закрома Родины рекордный урожай, закончить Пятилетку за три года, но для большинства это привычный, надоедливый шум, где-то далеко, и к ним никакого отношения не имеющий. Расслабились люди, омещанились, стали простыми обывателями, индивидуалистами. И на эту благодатную почву падают семена, активно взращиваемые нашими врагами. Работают всякие «Радио Свободы», «Голоса Америки», негласно культивируется преклонение перед западным образом жизни, одеждой и аппаратурой. И если, честно, частично для этого есть основания, поскольку, например, наша легкая промышленность конкуренции с капиталистическими странами не выдерживает.

— Ты это к чему? — нахмурился Ахромеев. — Что-то разговор не туда сворачивает. Я вообще-то о другом спрашивал.

За спиной генерал-полковника, Ивашутин укоризненно смотрит на меня и почти незаметно качает указательным пальцем, предостерегая от лишней откровенности.

— Я это, к тому Сергей Федорович, что вам фронтовикам, нужно подготовить надежную смену. Людей, прежде всего, не равнодушных, активных в жизни, готовых отстаивать свои взгляды и способных умело сражаться за Родину, когда настанет час. И это касается, прежде всего, молодежи. С ней надо уже работать уже сейчас. И не формально и на «отгребись», как иногда в пионерских организациях и комсомоле. А так, чтобы у людей, горели глаза, и появилось желание сделать что-то хорошее для других. Вот и мне захотелось разбудить это сонное царство, снять слой безразличия и равнодушия с молодых, и показать, что вместе мы — сила. Можем что-то решить и сделать полезное для общества и города. А ещё, захотел помочь ребятам подготовиться к армии, стать сильнее и увереннее в себе, показать, что такое боевая подготовка. Я поделился своими мыслями с Игорем Семеновичем, он меня поддержал, и мы создали военно-патриотический клуб «Красное Знамя». Ведь у молодежи имеются амбиции, желание что-то сделать, почувствовать свою нужность и полезность. Но они не знают, что делать. Вот мы и решили помочь ребятам, и направить их энергию в правильное русло.

Ещё одна наша цель, которую мы с Игорем Семеновичем обсуждали, чтобы ребята прониклись духом армии, поняли, что такое дисциплина, ощутили себя сплоченным и спаянным коллективом. Если хоть некоторые из них, захотят связать свою жизнь с вооруженными силами, то в училища они придут уже физически подготовленными, знающими что такое дисциплина, а главное, идейными патриотами с активной жизненной позицией. Если, вдруг, завтра начнётся война, эти люди не дрогнут, не предадут и будут стоять до конца.

— Это достойная позиция, — помолчав, признает Сергей Федорович. — И мне она импонирует.

Пристальный испытующий взгляд генерал-полковника смягчается, волевое, непроницаемое лицо расслабляется, губы чуть раздвигаются в легкой улыбке.

— Вам за короткий срок удалось набрать в клуб несколько сотен человек.

Ахромеев сделал секундную паузу.

— Около пятисот, — уточнил я. — А сейчас количество участников 673 человека, и продолжает потихоньку увеличиваться, правильно, Игорь Семенович?

— Уже 675, согласно последнему отсчёту Вероники, — улыбнулся Зорин, — А так, всё верно.

— Как вы смогли за две-три недели собрать такое количество желающих? Чем вы их привлекли? — спросил генерал-полковник.

— Очень просто. Городок у нас небольшой. Для молодежи возможность заниматься спортом ограничена боксом, вольной борьбой, тяжелой атлетикой и ещё несколькими видами спорта. И вдруг появляется наша организация. Что-то новое, необычное и яркое в масштабах нашего города. Крепкие парни в маскхалатах демонстрируют зрелищные приемы рукопашного боя, отлично работают с ножами, эффективно преодолевают полосу препятствий. Это уже вызвало интерес у молодежи. Мы провели несколько красивых показательных выступлений, как сегодня. Приглашали на них всех желающих. Общались с ними так, что у парней и девчонок создавалось впечатление, что они вступают в военизированную организацию, основанную на благородных целях, с возможностью проявить себя, получить новые интересные умения, обзавестись товарищами и поддержкой. Своеобразная молодежная романтика. И такой подход сработал. Кроме того, у нас была грамотно устроена агитация. Но это отдельный долгий разговор.

— А как вы выстроили структуру организации? — в глазах Ахромеева светился живой интерес. — Расскажете, Игорь Семенович?

— Очень просто, — отвечает Зорин. — Я руководитель военно-патриотического клуба. Алексей Шелестов — мой заместитель. Нам подчиняются пять комиссаров. У комиссаров есть заместители — начальники отрядов в школах, ВУЗах и других учебных заведениях. За каждым комиссаром и заместителем закреплен определенный район. Мы помогаем ветеранам и инвалидам, поддерживаем порядок с патрулями ДНД, работаем с трудными подростками, взяли шефство над детдомом. Имеется отдельный отдел агитации, который работает с новыми людьми, приходящими в «Знамя», объясняет наши правила и цели, ведет отчетность работы, проводит разные мероприятия. Начальник отдела — Вероника Подольская.

Если говорить о том, как работает структура, все повседневные вопросы в деятельности клуба решаем я и Леша. Серьезные проблемы, требующие коллегиального рассмотрения, обсуждаются мною, Шелестовым и комиссарами. Но последнее слово остается за мной, как главным руководителем.

В исключительных случаях, предусмотрено общее собрание и обсуждение дел и мероприятий, в которых нам предстоит участвовать. Вот недавно, к нам обратились представители городской власти и милиции, и попросили поучаствовать в поддержании порядка. По их информации, готовилась массовая драка между бандами шпаны. И мы провели общий сбор, отобрали ребят на добровольной основе и проинструктировали, как работать с правонарушителями.

— И как, получилось? — прищурился Ахромеев.

— Получилось, — кивнул Зорин, — Совсем без травм не обошлось, конечно. Слишком многочисленные банды были. И при этом с дубьем, свинчатками и другим холодным оружием. Три человека наших травмы получили. Но, слава богу, ничего слишком серьезного. И беспорядки в городе мы, вместе с милицией и ребятами из ДНД, пресекли.

— А в огонь лезть, спасать малышей не страшно было? — поворачивается генерал-полковник ко мне, — Ладно, Игорь Семенович, взрослый мужчина, офицер, пусть и в отставке. Но ты-то, Леша, и твои товарищи, все ещё зеленые. Пацаны совсем.

— Страшно, — честно признался я, — Но мы об этом тогда не думали. Там дети могли сгореть. Как нам потом с этим жить, если бы струсили?

— Ну что же, — Ахромеев с довольным видом откидывается на стул, — У меня пока больше вопросов нет. Разговором полностью удовлетворён. Считаю, стоит попробовать открыть сеть организаций, подобных «Красному Знамени» по всей стране. Но, естественно, окончательное решение буду принимать не я.

— Игорь Семенович, Алексей, — спустя пару секунд продолжил Сергей Федорович, обведя нас взглядом, — Подготовьте нам с Петром Ивановичем все документы по «Красному Знамени», как продумали структуру, что сделали, как работаете с молодежью. Напишите, как вы всё это видите, какие будут положительные эффекты, предложения по дальнейшему развитию военно-патриотических клубов. В общем, всё что думаете и считаете полезным. Мы с Петром Ивановичем всё внимательно почитаем, подготовим документы, на основе ваших материалов, пообщаемся с Дмитрием Федоровичем и Борисом Николаевичем.

— Товарищ генерал-полковник, разрешите вопрос? — обратился я к Ахромееву.

— Разрешаю, — в глазах Сергея Федоровича мелькнули веселые огоньки. — Спрашивай.

— Дмитрий Федорович, как я понял, министр обороны Устинов. А Борис Николаевич, кто? — спросил я.

— Борис Николаевич Пастухов — первый секретарь ЦК ВЛКСМ, — ответил вместо Ахромеева Ивашутин. — Мы с Сергеем Федоровичем предложим министру согласовать эту инициативу с комсомолом, и подать в Политбюро как наше совместное предложение.

— Ещё вопросы будут? — уточнил довольный генерал-полковник.

— У меня нет, — выдохнул я.

Зорин отрицательно мотнул головой.

— Тогда давайте на этом пока закончим, — поднялся генерал-полковник. За ним встал Ивашутин.

— Рад знакомству. Скоро, надеюсь, ещё увидимся, и поговорим более подробно, — Ахромеев обменялся рукопожатием с Зориным, потом протянул ладонь мне.

В момент соприкосновения наших рук, фигура Ахромеева расплывается, становясь размытой. Озарение, приходит как всегда яркой секундной вспышкой…

— Старый дурак, — губы крепкого мужчины в сером костюме презрительно искривились. Двое его спутников с бесстрастными лицами стали у двери, пресекая возможную попытку к бегству.

— Всё успокоиться не можешь. Допрыгался. Теперь мы тебя успокоим. Навсегда. Ни на какой сессии Верховного совета ты не выступишь и из кабинета уже живым не выйдешь, — в мрачной тишине кабинета слова КГБшника звучали приговором.

Ахромеев откинулся на кресле, внимательно слушая слова «серого костюма». Лицо маршала было спокойным, только крепко сжатые челюсти, проступившие желваки и потяжелевший взгляд, выдавали его состояние.

— Сопротивляться и звать на помощь не советую. Это бессмысленно. Никто не придет, — ухмыльнулся мужчина. Полоска шрама, разделившая правую бровь, зловеще белела в полумраке кабинета.

— Вы уже проиграли. Твоя страна обречена. Ей осталось жить считанные месяцы. И вы реликты прошлой эпохи будете, либо уничтожены, либо тихо доживетё свой век в новой реальности, не дергаясь. У тебя есть два выхода. Добровольно отдать нам доклад, написать записку, что совершаешь жизнь самоубийством и умереть. И тогда твоя жена и дочери будут жить. Можешь попробовать сопротивляться и сдохнешь, как ты хочешь, в борьбе. Но тогда с тобой сдохнут твои близкие. Что выбираешь?

Ненависть ушла из глаз маршала, сменившись обреченной усталостью. Из Ахромеева будто выпустили весь воздух. Он на секунду закрыл глаза и глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Затем спокойно посмотрел на «серого костюма».

— Я отдам вам доклад и напишу записку.

Маршал рывком выдвинул ящик и бросил на лакированную столешницу, небольшую кожаную папку.

— Доклад здесь.

Мужчина с рассеченной бровью, подхватил папку, вжикнул замком, раскрывая её, впился взглядом в исписанные листы бумаг и расплылся в торжествующей улыбке:

— Не соврал.

Сергей Федорович решительно взял из настольного стаканчика ручку, пододвинул к себе стопку листов. Строки прощального письма легко ложились на бумагу, выплескивая внутреннюю боль и давно выстраданные мысли об уничтожении всего того, во что он верил, чем гордился и чему отдал всю свою жизнь. Уже не было ничего, только пустота в душе и осознанная горечь поражения. Но в своем последнем послании Ахромеев сумел намекнуть на происходящее:

«Всегда для меня был главным долг воина и гражданина. Вы были на втором месте… Сегодня я впервые ставлю на первое место долг перед вами»[10]

Сергей Федорович прервался на несколько секунд. Перед глазами встали родные лица супруги Тамары Сергеевны, дочек Наташи и Тани, погибших боевых товарищей.

Ахромеев выдохнул, отгоняя остатки воспоминаний.

— Пиши давай. У нас мало времени, — процедил мужчина с рассеченной бровью.

— Хорошо, — кивнул маршал и дописал последние строки:

«Прости меня, дорогая Томуся, что тебя не дождался. Остаюсь твоим, Томуся, мужем; вашим, мои дорогие, отцом и дедушкой.

Прощайте. С.Ф. Ахромеев».

— Все? — нетерпеливо спросил «серый костюм».

— Это было письмо семье, — сухо пояснил маршал. — Ещё пару строк.

— Быстрее.

Ахромеев выдохнул, отгоняя остатки воспоминаний, и дописал последние строки, поставив жирную точку.

«Не могу жить, когда гибнет моё Отечество и уничтожается всё, что я всегда считал смыслом в моей жизни. Возраст и прошедшая моя жизнь дают мне право уйти из жизни. Я боролся до конца.

Маршал откинулся на кресле, и устало закрыл глаза.

— Всё. Я готов. Делайте свое дело.

Серый костюм, криво ухмыльнувшись, кивнул исполнителям, оставшись на месте. Двое крепких мужчин подступили к маршалу. В руках одного из них появился тонкий скотчной тросик…

— Алексей, с тобой всё в порядке? — Сергей Федорович с беспокойством смотрит на меня.

— Да, — с трудом выдавливаю слова, — Извините, задумался о своём.


26 ноября 1978 года

— Едут, — выдохнул Андрей Иванович, — Работаем.

В отдалении возник знакомый силуэт жигули «трешки». Машина валютчиков медленно ползла по изрытой ухабами дороге. Через десяток секунд она должна повернуть на аллею к дому, а ещё через минуту припарковаться у подъезда, где стоит наша «горбатая» волга.

Дверки волги мягко открывается. Зорин бесшумно выскальзывает из машины, и скрываются за дверями подъезда.

— Леша, готов? — поворачивается ко мне ГРУшник, — Помнишь, что я говорил? Никакого шума!

— Готов, — кивнул я — Всё будет нормально.

— Сережа, ты в любом случае остаешься в машине, контролируешь обстановку. Если что-то срочное, связывайся.

Мальцев кивает, сжимая в руке толстый прямоугольник рации.

Подхватываю большую спортивную сумку, выпрыгиваю из машины, быстро перемещаясь за трансформаторную будку, находящуюся за домом. Со скучающим видом, переминаюсь с ноги на ногу, изображая ожидание.

«Трешка» тормозит у подъезда. Из машины выходят двое. Первый — высокий, худой, но плечистый, в джинсовой куртке «Вранглер» и брюках «Ли». Надменное холеное лицо небрежно скользит взглядом по окружающим окрестностям. В руке держит пластиковый «дипломат».

Второй — настоящий гигант. Ростом, далеко за метр девяносто, крупный мускулистый торс распирает расстегнутую болоньевую куртку. Правая рука периодически непроизвольно дергается, готовая нырнуть за раскрытую змейку.

«У него точно ствол, как и говорили. Значит, надо гасить сразу и с гарантией», — делаю мысленную отметку.

Оглянувшись по сторонам, парочка бодро зашагала к подъезду. В машине остался водитель. Дожидаюсь, когда широкая спина амбала скроется за дверью подъезда, отсчитываю пять секунд и начинаю движение. К водителю уже подошел Андрей Иванович. ГРУшник просит закурить, получает зажигалку, прикуривает и протягивает её обратно. Водитель выставляет ладонь, но зажигалка летит в пыль. Запястье бандита попадает в захват. Андрей Иванович резко дергает его на себя, пробивая костяшками со стороны тыльной части кулака в висок. Водитель поломанной куклой безвольно заваливается на пассажирское сиденье, не проронив ни звука.

«Минус один», — мысленно отметил я.

Забегаю в подъезд, лечу вверх по бетонным ступенькам. На четвертом этаже, вижу валютчиков. Лавровский клацает замком, открывая дверь. Охранник стоит сзади, держа в левой руке «дипломат» босса.

В первую секунду, увидев меня, они напрягаются. Рука телохранителя ныряет за пазуху. Но осознав, что перед ними находится подросток, расслабляются.

— Дяденьки, подскажите, пожалуйста, вроде здесь где-то Тищенко проживают? — с вопросительным лицом смотрю на валютчиков.

— Не знаем таких, — равнодушно ответил Лавровский, — Иди парень, куда шёл.

— Хорошо, — покладисто соглашаюсь я, отворачиваюсь от бандитов. Небрежно висящая на плече сумка падает на пол, отвлекая валютчиков. Хлестко пробиваю ребром ладони в кадык телохранителя, так чтобы не убить, но гарантированно вывести из строя, на несколько минут.

Бандит, оседает, хватаясь руками за горло и пуская пену. Влетаю в опешившего Лавровского, распахивая дверь и толчком сшибая его на пол. В горло валютчика упирается потертый «макаров», вытащенный из пояса. А с верхнего этажа к нам, мягко касаясь кроссовками ступенек, бежит наставник.

— Тихо, — шепчу я. Щелкает опускаемый флажок предохранителя, переводя пистолет в боевое положение. Валютчик испуганно кивает. Рывком оттаскиваю его в сторону, и тут же в коридор залетает хрипящий охранник, а потом появляется Зорин, держа в одной руке мою сумку и дипломат.

Из сумки извлекается тонкий капроновый шнур. Сэнсей быстро с профессиональной сноровкой, спутывает валютчикам руки и ноги, затыкает рты кляпом. Раздается условный звонок. Один длинный, затем два коротких. В глазке отображается Андрей Иванович, поддерживающий на плечах, повисшего водителя. От бандита сильно несет спиртным.

— Ты на него что, целую бутылку водки вылил? — недовольно бурчит Зорин, скривив лицо. Спиртное мой наставник на дух не переносит.

— Нет, немного плеснул из фляги. Чтобы у окружающих вопросов не было, — спокойно ответил ГРУшник.

— Андрей Иванович, как думаете, местные могли нас срисовать или обратить внимание на шум? Ещё не дай бог, ментов вызовут, — беспокоюсь я, когда связанный шофёр, переместился в гостиную к лежащим на ковре «коллегам».

— Не должны, — задумчиво протянул ГРУшник, — Мы всё чисто сделали. К тому же сейчас взрослые на работе, а большинство детей в школе. А с соседями по лестничной клетке вообще всё отлично. Пенсионеры, живущие рядом на даче, молодожены из квартиры напротив, работают, парочка из квартиры рядом — тоже, а ребенка, в детский сад отвели.

Заливистая настойчивая трель дверного звонка, заставила нас вздрогнуть и замереть.

— Млять, — сквозь зубы тихо прорычал Андрей Иванович, выразив общее мнение. — Какого хрена?!

26 ноября 1978 года (Продолжение)

Звонок продолжает надрываться соловьиной трелью. Андрей Иванович делает нам знак замереть. Лавровский начинает дергаться. Сэнсей ногой придавливает горло валютчика, выхватывает пистолет, навинчивает на него глушитель и прикладывает палец к губам.

Глаза главаря испуганно расширяются. Он дергает головой, имитируя кивок, и послушно замирает. Пришедший в себя телохранитель старается даже не дышать, чтобы не привлекать к себе внимания. Шофер в сознание ещё не пришёл и продолжает валяться на полу сломанной куклой.

Звонок по-прежнему верещит, действуя на нервы. Андрей Иванович, крадучись, выходит из комнаты и перемещается к двери. Я нахожусь на выходе между гостиной и коридором, и могу одновременно контролировать связанных валютчиков и наблюдать за ГРУшником

Андрей Иванович зажимает пальцами шторку дверного глазка, чтобы не выдать нас секундным просветом, затем медленно оттягивает её, аккуратно прилипая глазом к оптике.

— Сергей, открой, — требовательно восклицает девичий голос, — Я знаю, что ты в это время дома. Нам нужно серьезно поговорить. Не прячься, это важно. Открой, мерзавец.

— Я беременна от тебя сволочь, — после секундной паузы всхлипывает девушка. — Дай хоть денег на аборт, скотина!

Молчим, пережидая выплеск эмоций.

— Какая же ты мразь! — подавив рыдание, восклицает невидимая девчонка, — Ненавижу тебя козел!

Каблучки звонко стучат, удаляясь от двери. Спустя несколько секунд звук шагов затихает

— Ушла, слава богу, — выдыхает ГРУшник, отлипая от двери и возвращая шторку глазка на место. — Пошли, делом займемся.

В гостиной всё по-прежнему. Валяются три связанных тела. Над ними стоит сэнсей с пистолетом.

— Ну что, голубчики, приступим? — криво ухмыльнулся Андрей Иванович. От выражения лица ГРУшника даже меня пробрало. Он смотрел на валютчиков, как палач на свои жертвы, которые через пару минут будут уже не людьми, а окровавленными кусками мяса.

Преступники это почувствовали. Лавровский смертельно побледнел и что-то замычал сквозь кляп. Охранник засучил ногами, стремясь отодвинуться подальше от страшного человека. А водитель ещё пребывал в нирване.

— Мы сейчас снимем тебе кляп, но если попробуешь что-то вякнуть, пожалеешь, что появился на свет. Тебе всё ясно? — седой холодно посмотрел на Сергея. Главарь валютчиков быстро закивал.

— Отлично, — ГРУшник смотрит на Зорина. Наставник рывком за волосы, приподнимает Лавровского так, что у него брызнули слезы из глаз, снимает повязку и выдергивает кляп.

— Где деньги? — седой впился взглядом в лицо Сергея.

— В портфеле, — хрипло ответил главарь. — Там пара тысяч долларов и двадцатка рублями. Забирайте и уходите.

— Глянь, — обращается ко мне Андрей Иванович.

Щелкаю замками портфеля, откидываю крышку. Демонстрирую седому и Зорину две пачки долларов и несколько толстенных рублевых, перетянутых резинками, в которых перемешаны десятки, полтинники, сотки, четвертаки.

— Хорошо, — кивнул ГРУшник и снова повернулся к Лавровскому. — Но этого мало. Где остальные деньги?

— Больше ничего нет, — валютчик не выдержал и отвел глаза, — Только это.

— Врешь, — констатировал седой. — Извини, но тебе сейчас будет больно.

Он многозначительно посмотрел на Зорина. Наставник опять приподнял голову преступника за волосы и одним движением снова вбил в рот кляп, заставив Сергея поперхнуться и глухо закашляться.

Игорь Семенович достал из небольших кожаных ножен, закрепленных на ремне под курткой небольшой нож. Присел над испуганно мычащим Лавровским, и хладнокровно загнал клинок на пару сантиметров в бедро.

Валютчик трясется, дергает ногами, сквозь прорезанное отверстие на штанину сочится кровь, растекаясь по брюкам.

— Будешь говорить? — холодно спрашивает ГРУшник, — Нет? Ну, на нет и суда нет.

Андрей Иванович смотрит на меня:

— Можешь выйти. Сейчас этого дурака на части разделывать будем. Не зачем тебе на это смотреть?

— Лучше я останусь. Готов помочь раскалывать расколоть урода. Крови не боюсь. Могу даже сам ему что-то отрезать, чтобы разговорчивее был, никаких проблем, — возразил я.

Седой глянул на меня с прищуром, хотел что-то сказать, но передумал и кивнул. — Хорошо.

— Чего стоим? — обратился он к Зорину. — Видишь, же молчит, говорить, где бабки не желает. Давай, стягивай с него штаны. Будем этого урода постепенно избавлять от мужских признаков. Для начала можно ему сантиметр члена отрезать, чтобы осознал всю тяжесть своего положения.

Игорь Семенович кивает и, задумчиво рассматривая валютчика, делает шаг вперед. От клинка в его руке, на стене отражаются солнечные зайчики.

— Так что, ничего не хочешь рассказать? — с потаенной надеждой спрашивает наставник. Весь его вид говорит, «ну давай, поиграй в партизана в гестапо, очень хочется тебя распотрошить как пойманную рыбу».

Лавровский замычал, вращая глазами.

— Молчит, — вздохнул ГРУшник. — Всё не теряй время. Начинай.

— Слушай, мне противно к нему даже прикасаться, — заявляет Зорин — Давай, я ему сквозь штаны откромсаю кусок. У меня получится, точно говорю.

Он приставляет нож к ширинке Лавровского и нарочито примеривается. Глаза у валютчика чуть не вываливаются из орбит, а мычание достигает своего пика. Он давится тряпкой в тщетной попытке что-то сказать. Зорин легонько надавливает, прорезая ткань брюк и царапая краешком ножа кожу на паху парня. Главарь, будучи связанным, умудряется резким толчком ног, отодвинуться на полметра. Завоняло резким неприятным запахом с примесью аммиака. Ширинка брюк валютчика потемнела, под штанами начала расплываться желтая лужа. Лавровский испуганно смотрит на свежий порез, из которого начинает сочиться кровь.

— Млять, да он обоссался, — скривился наставник.

— Все равно, раз молчит, давай, режь его, — скомандовал ГРУшник.

— Хорошо, — кивнул сэнсей, и сделал шаг к главарю. Валютчик забился в истерике, дергая руками и ногами, надрывно мыча сквозь тряпку.

— Стой, — внезапно воскликнул Андрей Иванович. Зорин послушно остановился, и вопросительно посмотрел на разведчика.

— Мы же с него кляп забыли снять, поэтому он молчит, — пояснил ГРУшник, — Может он давно хочет нам рассказать, где спрятаны деньги, но не может.

Лавровский радостно затряс головой, и энергичнее замычал, явно соглашаясь с Андреем Ивановичем.

— Точно, — хлопнул себя по лбу Игорь Семенович, — У него же во рту кляп торчит. А я-то думал, он решил не сдаваться и молчать до конца.

— Говорить будешь? — уточнил разведчик, у валютчика. Парень ещё сильнее затряс головой.

— А может, передумаешь? — грустно вздохнул Зорин, поигрывая ножом. — А то я уже настроился, на долгий и трудный допрос, а на деле даже толком к нему не приступил.

Лавровский истерично засучил ногами, отодвигаясь от наставника. Два его подручных лежали тихо как мыши, и мысленно молились, чтобы до них дело не дошло.

— Сейчас мы достанем тебе тряпку изо рта, и ты нам все расскажешь. Начнешь выделываться, попытаешься крикнуть, позвать на помощь, или рассказывать сказки, что здесь ничего нет, пожалеешь. Если всё понял, кивни, — попросил Андрей Иванович главаря.

Тот с готовностью, выполнил просьбу.

— Отлично, — улыбнулся ГРУшник. — Приятно видеть, когда человек искренне желает сотрудничать.

— Вытащите, кляп — попросил он нас.

Мы с наставником брезгливо обходим с разных сторон расплывшуюся под ногами валютчика желтую лужу. Зорин снова поднимает голову Лавровского вверх, а я сдергиваю со рта тряпку и вытаскиваю жеваный обслюнявленный кляп.

— Деньги в шкафу в другой комнате, — сразу же начинает колоться перепуганный валютчик. — Последняя полка, Большая советская энциклопедия, 10 том — Евклид-Ибсен. В середине книги сделан тайник из вырезанных страниц. Там 10 тысяч долларов.

— Глянь, — бросил Андрей Иванович мне.

Направляюсь в соседнюю комнату. Чтобы добраться до последней полки, пришлось стать на стул. Деньги действительно обнаружились в энциклопедии. Пачка стодолларовых купюр, перевязанных резинкой, была спрятана в вырезанном из страниц квадрате.

Прихожу обратно, демонстрирую деньги разведчику и наставнику, а потом небрежно бросаю их в сумку.

— Молодец, — похвалил Лавровского Андрей Иванович. — Давай дальше.

— Нет больше ничего, — бурчит главарь, — Что было, я сказал.

— Уверен? — ГРУшник впивается в него взглядом.

Валютчик отводит глаза и стискивает зубы.

— Ну что же ты замолчал? — приветливо улыбнулся валютчику ГРУшник, — Видишь, правду говорить легко и приятно. А главное, полезно для здоровья. Продолжай. Или мне опять попросить тебе помочь?

— В той комнате письменный стол, — глубоко вздохнув, признался Лавровский с опаской, поглядывая, на ухмыляющегося Зорина, крутящего нож в руке, — к обратной стороне, примыкающей к стене, изолентой прикреплен конверт. В нем — пять тысяч рублей. Это всё.

— Ты, что с нами шутить вздумал сучёнок? — голос разведчика похолодел, — Кому ты заливаешь? Ты столько за пару дней зарабатываешь. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Это последнее предупреждение. Потом тебе придется жрать свой отрезанный член.

Игорь Семенович, хищно оскалясь, делает шаг вперед, сжимая в ладони нож.

— На балконе большая тумбочка стоит, — зачастил перепугавшийся главарь. — Под её ножкой плитка. Она держится на соплях. Под ней тайник. Там 150 тысяч рублей и 30 — долларов. Ещё двадцать царских червонцев. В шкафу в коридоре под старой одеждой — сумка. В ней ещё 60 штук рублями, 5 тысяч марок, двушка — фунтов стерлингов и десятка баксами. Это действительно всё.

— Уверен? — интересуется разведчик.

— Да, — обреченно выдохнул Лавровский. — Хоть на куски режьте, больше ничего нет.

ГРУшник сверлит валютчика тяжелым взглядом, но тот спокоен. Похоже, действительно всё сдал. Наставник снова засовывает кляп в рот Лавровскому, Андрей Иванович остается присматривать за связанными, а мы с Зориным перемещаемся в другую комнату. Все указанные тайники полны рублями, валютой и золотом, именно в том количестве, которое указал Лавровский.

Моя сумка раздувается от денег. Но вся добыча в неё не помещается. Приходится прихватить с собой сумку валютчика, найденную в шкафу. Мы быстро и бесшумно покидаем квартиру, оставив Лавровского и его друзей, валяться связанными на полу.

Как только наши фигуры вынырнули из дома, Серега сразу же завел машину. Мы забрались на сиденья, и горбатая «волга» моментально сорвалась с места, выстрелив клубом дыма из выхлопной трубы.

И только в машине, Андрей Иванович и Зорин расслабляются. Напряжение уходит, на лицах появляются улыбки.

— Хорошо получилось, — подводит итог довольный ГРУшник, — больше двухсот тысяч рублями, полтинник с лишним баксов, и это не считая марок, английских фунтов и николаевских червонцев. Если и дальше так пойдет, то мы точно все необходимые суммы соберем, даже с излишком.

— И это только начало, — подтвердил я. — Другие дельцы покрупнее этого будут. Кстати, у меня пара вопросов есть?

— Задавай, — разрешил Андрей Иванович, — Только коротко и по делу.

— Вы эту сценку с кляпом специально подготовили? Уж больно всё красиво вышло. А вообще можно же было без членовредительства обойтись? Кровь, резаные раны, это лишнее палево. Я без претензий, просто интересно.

— Ничего мы не готовили, — вздохнул ГРУшник. — И без членовредительства, как ты говоришь, нельзя. Мы с Игорем Семеновичем давно знакомы и оба знаем азы допроса пленных в реальной боевой обстановке, когда срочно требуется получить информацию. Сначала надо сломать его психологически. Поэтому ещё даже не начиная допрос, обозначаем серьезность намерений, чтобы не было желания торговаться и что-то скрыть. А потом уже начинаем общаться. Игорь это прекрасно знает. Поэтому всё понял, и сразу же подыграл мне. У нас с ним, скажем так, в одной дальней командировке, ситуации похлеще были.

— Мы с этим Залесским ещё очень мягко работали, — подтвердил Зорин, — можно сказать, нежно.

— А что касается крови и резаных ран, — добавил Андрей Иванович. — В милицию он не пойдет. Что он там скажет? Ограбили и забрали выручку от фарцовки и незаконных валютных операций? Так его первого посадят за это. А по-другому просто нельзя. У нас не было времени часами искать тайники с деньгами. А если бы Лавровский не почувствовал, что его могут покалечить или убить, ничего бы не рассказал.

— Понимаю, — кивнул я, и прикусил язык, чуть не сказав, что сам так в Афганистане с пленными духами общался, когда от результата допроса зависели жизни наших ребят. На войне не до сантиментов. Просто в мирной обстановке, будучи школьником, чуть расслабился и отвык от экстремальной тактики ведения «полевого допроса». Да и порезы — это улика. Понятно, что валютчик со своей пристяжью никуда жаловаться не побежит, но всё-таки, зачем оставлять лишнее свидетельство «экспроприации»?

— Сейчас, едем в санаторий, отдыхаем, потом утром я заезжаю за вами. Летим в Краснодарский край, потрошим «Железную Беллу». Затем в Караганду. Там работаем с Соломенцевым.

— Андрей Иванович, в Краснодарский край мы едем все вместе. Там у нас показательное выступление в части, это я помню. А в Караганде, остальные ребята с нами или мы одни будем работать?

— Одни, — отвечает ГРУшник, — Там им делать нечего. В Караганду едем только мы четверо. Остальные отправляются обратно. Мы будем плотно работать с одним из местных товарищей. Времени для показательных выступлений не будет. Ещё что-то спросить хочешь?

— Нет. Что хотел, уже спросил.

— Вот и хорошо.

Зорин, Мальцев и Андрей Иванович оживленно разговаривали, но я не вслушивался в разговор, наблюдая за проносившимися мимо московскими улочками и домами.

Через час мы должны были доехать до ведомственного пансионата «Подмосковье», принадлежавшему Министерству Обороны. Он находился недалеко от столицы рядом с Мытищами. По приезду в столицу, нас встретил чиновник ЦСКА, который занялся нашим размещением, и организовал нам проживание в подмосковном военном пансионате. Нам сразу же выделили два четырехместных номера, а Веронику поселили в отдельные апартаменты к двум подружкам, как мы поняли, дочкам высокопоставленных военных.

На территории комплекса был кинотеатр, спортивные залы, библиотека и бильярд, так что ребятам было чем заняться. После показательного выступления, пока мы готовились брать валютчика, Вероника с ребятами бродили по Москве, посетили музей-панораму «Бородинская битва», побывали в ГУМе, заглянули на ВДНХ и на Красную площадь. А вечерами резались в шахматы, подтягивались и отжимались от брусьев на спортивной площадке, играли в бадминтон или в бильярд. Спрашивали, конечно, куда мы ездим, на что Зорин рассказал, что высокое начальство хочет открыть сеть военно-патриотических клубов наподобие «Красного Знамени» по всей стране, и мы делимся своим опытом. После этого вопросы прекратились.

Завтра, если всё будет нормально, мы должны вылететь военным бортом в Краснодарский край. В Геленджике предстояло раскулачить Бородкину. Здесь я особых сложностей не ждал. А вот в Караганде они могли возникнуть. Уж слишком матерым и хитрым был товарищ Соломенцев. Недаром всех его подельников расстреляли, а он остался гулять на свободе чистым и незапачканным. И ещё один момент меня сильно беспокоил. По моим расчётам, после того как Ивашутин взбаламутил болото, показательно арестовав и ликвидировав агентов ЦРУ в военной разведке и КГБ, вокруг него должно было начаться нездоровое шевеление. И дед тоже мог попасть в поле зрения «лубянских» товарищей и лощеных джентльменов из Ленгли. Допускаю, что и меня могли «зацепить». Тишина и отсутствие ответных ходов со стороны «андроповских» соколов и «звездно-полосатых» орланов из Фэрфакса будили нехорошие предчувствия. Я нутром чуял грядущие неприятности и подсознательно ожидал удара с любой стороны…


Москва. Улица Чайковского. Посольство США. Совещательная комната. 26 ноября

— Звали, шеф? — в комнату заглянул Эндрю Вуд.

— Да, проходи, — Дерек Росс жестом указал сотруднику на стул напротив.

Невысокий лысоватый мужчина, напоминающий степенного банковского клерка, зашел в комнату и с достоинством занял предложенное место.

Холодный взгляд шефа буравил невозмутимого оперативника.

— Я давал поручение тебе и Родригес, разобраться с контактами Ивашутина и найти возможные источники утечки. Или, по крайней мере, обозначить перспективные направления работы, способные помочь нам решить этот вопрос. Мария сейчас в командировке, поэтому спрашиваю у тебя, как у главного: есть хоть какой-то результат?

— Кое-что мы нашли, — отозвался Вуд, — Более того, если продолжим копать в этом направлении дальше, возможно, получим ответы на все наши вопросы.

— Давай подробнее, — главный аналитик Центра Специальных Операций ЦРУ, придвинулся поближе к оперативнику, — Не упускай ни одной даже самой маленькой детали. Я хочу знать всё.

26–28 ноября 1978 года

Москва. Улица Чайковского. Посольство США. Совещательная комната. 26 ноября

— Вся работа по нашим агентам, сбор доказательств и задержания, как вы уже знаете, проводились по личному распоряжению, начальника ГРУ, генерала армии Ивашутина, — начал Вуд. — Наши попытки выяснить источник информации пока успеха не принесли. Никаких следов. Документации, позволяющей хотя бы определить возможные направления утечки, нет. Начальники подразделений и руководство ГРУ ничего не знают.

— Мы уже это разбирали не раз, — равнодушно заметил Росс. — Продолжай. Можно без длинных отступлений.

— Тщательная проверка круга общения, деловых и рабочих контактов, как предлагал Горовиц, ничего не дала. Но ведь откуда-то Ивашутин, взял эту информацию, правильно? — Эндрю победно глянул на босса. — Значит, мы что-то пропустили и не учли. И контакты генерала со своим источником происходили вне ведомства.

— Логично, — признал Дерек. — Дальше.

— А кто всё время находится рядом с шефом? — улыбнулся Вуд. — Естественно, его водитель. Некий Виталий Владимирович Гуляев 1946 года рождения. Ранее служил в 43-ем ОБСН ЗакВо. Отличник боевой и политической подготовки. Инструктор по рукопашному бою. Прошел подготовку телохранителя. Возит и охраняет начальника ГРУ с 1976 года.

Далее мы с Марией предположили, что он, если не в курсе, то может что-то знать о контактах генерала. Например, водитель не посвящен в нюансы встреч своего начальника, но возит его на конспиративную квартиру либо в условленное место на встречу с агентом или людьми, являющими передаточным звеном для информации. Пробовать завербовать Гуляева мы не стали. Случайных людей в окружении Ивашутина нет, а водитель — многократно перепроверен, соответствующим образом проинструктирован и подготовлен. Он в любом случае, доложит о нашем предложении непосредственному начальнику. А дальше возможны варианты. Либо человека, сделавшего подход к нему, возьмут, либо начнут свою контригру и будут сливать дезинформацию. Поэтому мы поступили по-другому. Нашли выход на его жену. Я понимаю, что вас не интересуют подробности, поэтому детали оперативной комбинации опущу. Если кратко, вышли на её старую подругу-одноклассницу, работающую в торговле. Подвели под неё несовершеннолетнего, 16-летнего сына одного из наших агентов. Заставили воровать, чтобы удовлетворить потребности молодого любовника, спровоцировали на антисоветские высказывания. Полный букет зафиксированного убойного компромата собрали. Это был кнут. А потом и пряников в виде денег подбросили. И она согласилась сотрудничать. Наша группа подготовила план работы с женой водителя, основываясь на полученной информации. Евгения Петровна Гуляева 1950 года — домохозяйка. Общительна, легко идет на контакт со старыми друзьями. Обожает секреты и сплетни. Зависима от общественного мнения и легко поддается чужому влиянию.

Много важной информации о Гуляевой сообщила завербованная подруга — Вероника Андреевна Серко.

В разработке плана действий участвовали Родригес, Паэул, Горовиц и ваш покорный слуга. Неоценимую помощь нам оказали консультации психологов мистера Ди Джи Девиса и миссис Анны Кук из Оперативного директората.

— А что, старина Ди Джи ещё сидит на своем месте? — оживился Дерек. — Ему же лет 70.

— И ещё как. По-прежнему безжалостно давит стул морщинистой задницей, — ухмыльнулся Вуд. — Старый пень, как всегда, доставуч и въедлив. Редкая зануда. Как сельский банкир, скрупулезно перечитывающий мешки с мелочью, привезенные реднеками. Но мозги работают точно, как швейцарские часы. Он дал нам несколько хороших советов, использованных при вербовке.

— Замечательно, — Вуд улыбнулся уголками губ и сразу же принял серьезное выражение. — Впрочем, мы отвлеклись. Продолжай.

— Наш агент Вероника стала часто встречаться с Гуляевой, приглашать её к себе в гости, прогуливалась с нею по парку, сидела в кафе. Между женщинами установились доверительные отношения. Мы сумели нащупать струнку, на которой можно сыграть. Это — ревность. Оказывается, её муж периодически по воскресеньям куда-то уезжает с Ивашутиным. Морально подготовили Гуляеву, помогли ей настроиться на разговор с супругом. Она закатила ему скандал, обвинила в измене, пригрозила разводом. И в результате выяснила, что начальник ГРУ встречается с генерал-лейтенантом Константином Николаевичем Шелестовым и его внуком Алексеем. И здесь есть несколько странных моментов, которые меня насторожили.

— Интересно, — Росс забарабанил пальцами по столу. — Каких моментов?

— До октября, примерно, генералы, будучи друзьями и фронтовыми товарищами, встречались редко. Где-то раз в три-четыре месяца, может в полгода. А с осени начали видеться регулярно. Это первое. Второе. Алексей Шелестов — школьник, десятиклассник. Ему только семнадцать скоро исполнится. А дед периодически берет его на встречи с Ивашутиным. Зачем? Разные ведь поколения. Парню должно быть интересно не со стариками, а с молодежью. Генералам, тоже чисто психологически неудобно проводить время с сосунком. Ни расслабиться, как следует, ни поговорить откровенно о войне и фронтовых товарищах. Такое трио можно объяснить только одним обстоятельством: что внука и деда Шелестовых связывает с Ивашутиным не совместный отдых, а деловые отношения. Это очень странно.

— Согласен. Странно, — в глазах Дерека зажглись огоньки интереса. — Это всё?

— Нет, конечно, — тонко улыбнулся Эндрю. — Самое интересное только начинается. Алексей Шелестов живет в Новоникольске, а его дед в Москве, дача генерала в Жаворонках. И в выходные дед высылает машину за внуком, а потом они вместе встречаются с Ивашутиным на даче.

— Откуда такие подробности? — остро глянул Росс.

— Шофер генерал-лейтенанта случайно обронил. Пока генералы общаются, водители вместе телевизор смотрят. Вот и болтают между собой. Но и это ещё не всё, — глаза Вуда горели торжеством. — Самое странное, когда Ивашутин и Шелестов, оставляют водителей смотреть телевизор, и запираются в кабинете, они берут с собой школьника. И о чём-то втроем общаются, часами, заметьте — оперативник многозначительно поднял большой палец, подчёркивая сказанное.

— Бинго! — повеселевший Росс звонко щелкнул пальцами. — Похоже, пока я летал в Лэнгли, вы нащупали что-то стоящее.

— И я так думаю, — кивнул улыбающийся Эндрю. — Слишком много странностей. Единственный вопрос, который у меня возникает, зачем этим старым воякам школьник? Не будут же они посвящать сосунка в свои дела? Это же полный идиотизм. А на маразматиков Ивашутин и Шелестов не похожи.

— Конечно, не похожи. Шелестова не знаю, но думаю, действующий генерал-лейтенант вряд ли страдает деменцией. Иначе давно бы отправили на пенсию. А Ивашутин точно не маразматик. Результат работы ГРУ это наглядно доказывает, — кивнул Росс и замолчал, задумавшись.

— Насчёт школьника, — задумчиво продолжил спустя несколько секунд главный аналитик Центра Специальных Операций ЦРУ. — Дьявол знает, зачем он им нужен. Версий можно выдвинуть много, но все они будут построены на зыбком песке предположений. Слишком мало данных. В одном согласен, всё это очень странно. Но понять, что происходит, необходимо. И чем скорее, тем лучше.

— Жду ваших приказаний, шеф, — бесстрастно ответил Вуд. Проявлять инициативу без команды начальника его давно отучили.

— Поступим так. — Дерек на пару секунд замолчал, осмысливая дальнейшие действия. — Информацию о генерал-лейтенанте Шелестове передадим нашему союзнику из КГБ. Пусть чекисты им занимаются. В Союзе они могут делать всё, что захотят. КГБшники разберутся с дружком Ивашутина. А мы займемся пацаном. Есть предчувствие, что он в этом серьезно замешан. А своей интуиции я привык доверять. Пока предпринимать ничего не будем. Просто соберем о нём информацию. Я свяжусь с Лэнгли, попрошу, чтобы напрягли местную агентуру. Возможно, сюда прилетит парочка наших русских сотрудников из числа бывших, сбежавших к нам после революции. Посмотрим. Поставим нашим людям задачу: слежка и сбор информации о Шелестове-младшем. Выпотрошить и грохнуть пацана, замаскировав смерть под несчастный случай, можно всегда. Но пока я не получу подтверждений, что это необходимо, предпринимать ничего не будем.

— Согласен, — невозмутимо кивнул оперативник. — Это идеальный вариант в нашем случае.

— Будем постоянно на связи с нашими друзьями из КГБ, согласовывать действия и обмениваться информацией, — усмехнулся Росс. — Глядишь, вместе и решим нашу проблему. Но о парне пока им говорить не будем. Это наш тайный козырь. Пусть генералом занимаются.

— О, мой бог! — театрально закатил глаза Эндрю. — Если бы пару месяцев назад кто-то мне сказал, что я буду работать с красными, получил бы в рожу. Не могу в это поверить.

— А придется, — усмехнулся Дерек. — Для решения наших задач нужно использовать все возможности. Президент и Тёрнер ждут от нас результатов. А ещё и Кейси постоянно бегает к адмиралу, действует на нервы. А Стэнсфилд напрягает меня. Вот и представь, в какой обстановке приходится работать.


27–28 ноября 1978 года

Утром за нами приехали. Подтянутый высокий капитан дал 20 минут на сборы. Мы погрузили сумки в два военных «УАЗика», и запрыгнули в машины. Через час с лишним уже прибыли в 25-ый гвардейский Московский военно-транспортный авиационный полк. Всей группой вместе с десятком командированных офицеров погрузились в потрепанный АН-12. Три с лишним часа полёта, и мы уже в Геленджике. Сначала нас планировали привезти для показательного выступления в военную часть, но в последний момент переиграли. Начальство решило поселить группу в ведомственном санатории ВМФ, находящегося в 12 километрах от Геленджика. Там же и провести показательные выступления перед отдыхающими офицерами и членами их семей.

На военном аэродроме нас ожидал «рафик» с водителем. Машина была приписана к санаторию, и заблаговременно отправлена нас встречать. Спустя полчаса мы подъехали к большому девятиэтажному спальному корпусу. В холле нас встретила улыбчивая женщина-администратор, представившаяся Алевтиной Эдуардовной. Она распределила нас по номерам. Потапенко, Миркину и Славе Денисенко предоставили трехместные апартаменты. Меня и Мальцева поселили в двухместном. Игорь Семенович вместе с Андреем Ивановичем заняли отдельный номер. Веронику подселили к пожилой женщине, которую на отдых отправил сын-офицер.

Андрей Иванович ушёл из номера по делам ещё ранним утром. А сенсей отправил Миркина, Денисенко под руководством Потапенко и Подольской, тренироваться и готовиться к выступлению в спортзале в соседнем корпусе.

Меня и Серегу Игорь Семенович забрал «прогуляться на свежем воздухе», прихватив сумку. 10 минут мы бродили по территории санатория, пока наставник не приметил в отдалении большую беседку, прикрытую со всех сторон черными кронами деревьев.

Там мы и уединились, чтобы обсудить наши будущие действия. Наставник достал из сумки термос с горячим чаем. Потом на столе беседки появилась парочка непонятных пластиковых кругляшей, похожих на сувениры с красочными картинками. Зорин свинтил с них крышечки. Кругляши оказались складными походными стаканчиками-телескопами.

Наставник разлил чай по стаканчикам, подвинул их к нам, а себе плеснул в крышку термоса.

— Так, ребята. Диспозиция такая. Сегодня в 10 вечера, вы по одному выходите за территорию санатория. Мальцев — в 22:05, Шелестов — в 22:15. Встречаемся возле магазина, находящегося недалеко от санатория. Когда закончим обсуждать план, прогуляемся к нему, чтобы не было вопросов. Андрей Иванович и я будем ждать вас в машине ВАЗ-2102 черного цвета. Едем к дому Берты Наумовны Бородкиной. Берем хозяйку за жабры. Собаки нет, она живет одна. Особых проблем не предвидится, если всё делать профессионально. Все подробные инструкции получим от капитана. Есть вопросы?

— Капитан, это Андрей Иванович? — уточнил я.

— Да, — кивнул Зорин, — его офицерское звание.

— Оружие и другие спецсредства будут? — уточнил Мальцев.

— Будут, — улыбнулся Зорин. — Начальство давно приняло решение обеспечить нас по высшему уровню. Всё, что необходимо, Андрей сегодня вечером привезет.

— У меня больше вопросов нет, — выдохнул Сергей.

Игорь Семенович разворачивается ко мне.

— У меня — тоже, — пожимаю плечами, — если возникнут при инструктаже, сразу задам.

— Хочу, чтобы вы с кое-чем ознакомились, — сэнсей достает из сумки две полиэтиленовые папки с тонкой стопкой листов, и раздает нам.

— Что это? — спросил я, с любопытством, разглядывая папку.

— Информация о сегодняшнем нашем фигуранте, — криво усмехнулся наставник. — Я с ней уже ознакомился. Теперь хочу, чтобы вы почитали. Особенно Сережа.

— Зачем? — недоумевает Мальцев. — Вы сказали, мы сделали. Я все равно вам и Леше верю. Надо её потрясти, никаких вопросов.

— Сергей, — взгляд наставника становится внимательным и холодным. — Бородкина — женщина. Пусть в возрасте, но сильная духом и властная. Неизвестно, что нам придется делать. Возможно, и валить понадобится, если попробует поднять тревогу и оказать сопротивление. Я не хочу, чтобы ты испытывал какие-то колебания и сомнения, как с нею поступать. Внимательно почитай, что это за человек и посмотри материалы. Это враг нашей Родины, Сережа. Именно такие как она, подтачивают страну изнутри, ожидая удобного момента, чтобы помочь её свалить. И Леше тоже для ознакомления будет полезно, хотя он намного больше, чем ты осведомлен, благодаря своему дару. Отмечу ещё один момент, документ оформлен с минимумом дат, цифр, фамилий и канцеляризмов. Этакая выжимка из самого важного. Это сделано специально, чтобы отсечь лишнюю и несущественную информацию. И не привязывать документ к какому-либо ведомству.

Мы с Мальцевым разворачиваем папки и углубляемся в чтение. Зорин следит за нами, отхлебывая чай с кружки.

«Бородкина Берта Наумовна — урождённая — Король. Год рождения — 1927. Место рождения — город Белая Церковь (Киевская область, УССР). Родилась в многодетной семье сапожника. С детства отличалась сильным, волевым характером. Начавшаяся война помешала Берте получить образование. Девушка уехала в Одессу, и устроилась там официанткой. По окончании войны она первый раз вышла замуж, за некоего Айзенберга. В 1951 году развелась с мужем и переехала в Геленджик.

Она снова устроилась трудиться официанткой. Вышла замуж за отставного капитана 3-его ранга Бородкина, и снова поменяла фамилию. Он был владельцем большого дома на берегу моря. В частных разговорах соседи, друзья и знакомые капитана утверждают, что Берта сознательно споила пожилого мужа, доведя его до смерти от постоянного употребления больших доз алкоголя. Она каждый день таскала с работы несколько бутылок водки и вина, и щедро угощала спиртным супруга. Не выдержав подобного образа жизни, Бородкин умирает, а Белла становится хозяйкой крупного частного домовладения.

В 60-ых годах она работает буфетчицей. Затем становится заведующей кафе. В 1974-ом году занимает должность руководителя треста столовых и ресторанов Геленджика.

Наладила схему крупных хищений на своих предприятиях. Работники общепита с её ведома уменьшают порции мяса, разбавляют водой спиртные напитки и сметану, добавляют в котлеты большие порции круп и хлеба. Даже заварку воруют, подкрашивая чай.

Каждый сотрудник общепита Геленджика платит ежемесячную денежную дань Берте, чтобы не лишиться должности. Украденное мясо сдается на шашлыки, крупы, масло, сахар и другие продукты тоже реализуются «налево».

Своё имя Берта не любит. Предпочитает представляться Беллой. Подчиненные боятся её как огня, и называют «Железной Беллой».

Кроме хищений на предприятиях общепита, Берта организовала сеть подпольных борделей, подкладывая проституток под денежных «туристов» и крупных партийных чиновников. Является хозяйкой притонов, показывающих порнографические фильмы за деньги. Любит молоденьких мальчиков, и одаривает своих любовников дорогими подарками. Имеет взрослую дочь.

Примечание: В 1975 году в органы обратился отдыхающий одессит — бывший подпольщик. Он узнал в Берте девушку, активно сотрудничавшую с гитлеровцами в оккупированной Одессе. Она жила с румынским офицером, работала в гитлеровской администрации и присутствовала на пытках партизан и подпольщиков. По утверждению гражданина, прошедшего через допросы и чудом выжившего, на предплечье Бородкиной, в те времена была вытатуирована надпись "Гот мин унс". Это гитлеровский лозунг, взятый на вооружение нацистами из древнего Рима. Встречался на пряжках солдат Верхмата и означал "Бог с нами". Сейчас на этом месте большой шрам. На вопрос о его происхождении Берта пояснила, что случайно резанула руку ножом.

Доказательств не было, заявитель страдал от головных болей и не был уверен на сто процентов, что это она. В результате его показаниям не был дан ход».

— Прочитали? — спрашивает Зорин, когда мы закрыли папки.

— Да, — угрюмо ответил Мальцев. Я кивнул.

— И хочу, чтобы вы поняли. Особенно, это тебя касается, Сергей. Здесь многого ещё не написано, — взгляд наставника серьезен и сосредоточен. — Такое дерьмо никогда бы не всплыло в должности управляющего трестом, если бы его не поддерживали высокие партийные чиновники. И от подобной швали мы хотим в будущем очистить страну. Поэтому, если ситуация пойдет вразнос, надо действовать решительно, без колебаний и скидок, на то, что она женщина. Это существо жалости не заслуживает. Повторюсь, она враг, прежде всего нашей страны.

— Я понял, — решительно кивнул Мальцев. — Не переживайте, не подведу.

— Игорь Семенович, вы же знаете, я в курсе. Сам же о ней рассказал. Всё что от меня зависит, сделаю, — твердо смотрю в глаза наставнику.

28–29 ноября. 1978 года

Вечером все прошло как по нотам. Черную жигули «двойку» я заметил сразу же, подойдя к магазину. Сидевший рядом с водителем сэнсей махнул рукой, приглашая в машину. Через минуту я уже расположился рядом с Серегой. После короткого инструктажа Андрея Ивановича, нам с Сергеем выдали по пистолету ПСМ, черные шапочки с прорезями для глаз и тонкие нитяные перчатки. Стволы спрятали сзади под куртками за ремнями. Наставник и ГРУшник уже были вооружены. В отличие от нас пистолеты у них были в оперативных кобурах под плечами. Когда они сидели с расстегнутыми куртками в машине я это заметил. И одеты сэнсей с капитаном были соответствующе: в черную, не стесняющую движений одежду.

Мы тоже не сильно от них отличались. Перед поездкой в Москву Зорин настоятельно просил меня и Сергея, взять с собою темную одежду для ночных акций, а сегодня днем напомнил об этом.

Погода в Геленджике в конце ноября стояла относительно теплая для поздней осени. Даже вечером было прохладно, но не особо холодно. Поэтому я надел темно-серую немецкую ветровку и такие же брюки, привезенные отцом из ГДР. Серега — угольно-черную куртку на железных кнопках-застежках и темные спортивные штаны.

Жилище «Железной Беллы» находилось недалеко от побережья. Внушительное каменное строение с большим забором, выделялось среди других домов, выглядевших намного меньше и скромнее. Бородкина владела полутораэтажным домом с просторным чердаком, огражденным высоким деревянным забором. ГРУшник рассказал, что ещё утром прогулялся к её дому. Отметил, что собака на придомовой территории отсутствует. Но работать днём или ранним вечером было невозможно. Рядом жило много соседей, с большими семьями и детьми. Естественно, попытка взять руководителя общепита Геленджика в это время, могла привести к ненужным проблемам. Чтобы не переполошить окружающих, Андрей Иванович принял решение брать «Шахиню», как называли её местные жители, без шума и ночью. О чём и сообщил Зорину.

В 23:15 мы уже стояли рядом с частным сектором, где проживала Бородкина. Андрей Иванович посмотрел на часы, скомандовал: «пошли» и одним пружинистым движением, распахнув дверку, выпрыгнул из машины. За ним выскочил сэнсей, потом мы с Серегой. Капитан и Зорин похватали сумки в багажнике, заперли машину, быстрым шагом рванули вперед. Мальцев и я двигались за ними, стараясь не потерять из виду маячащие впереди темные фигуры. Народ уже спал, и только в паре домов светились окна. Но мы старались не шуметь, и внимания к себе не привлекли.

Как только впереди показался дом Бородкиной, я узнал его сразу, по описанию капитана. Он действительно выглядел больше и основательнее соседних строений. Здание сияло темными провалами окон. Изнутри не доносилось ни звука. Высокий деревянный забор прятал жилище «Железной Беллы» от любопытных глаз. Но преодолеть такую преграду было несложно. Зорин сложил ладони лодочкой и напружинил ноги, капитан подпрыгнул вверх, оттолкнулся от рук наставника, ухватился за штакетины, и тихо перевалился за ограду. Лишь доски жалобно скрипнули. Приземлился Андрей Иванович мягко с едва слышным глухим стуком. Несколько секунд ничего не происходило. Потом тихо скрипнула, открываясь, калитка, и мы просочились вовнутрь. Быстро натянули на лица черные шапочки с прорезями для глаз, надели перчатки, и метнулись ко входу в дом. Сначала капитан и Зорин, а за ними мы с Серегой.

Оказавшись возле двери, Андрей Иванович вытащил из кармана связку с отмычками, похожими на длинные иглы с загнутыми кончиками и завитушками на концах. Отсоединил короткую спицу и переложил в другую руку. Замер, прислушиваясь к звукам внутри дома. Тишина. В замочную скважину зашла первая отмычка. Капитан покрутил её, попытался зацепить механизм, помогая короткой спицей. Не вышло. Со второй произошла та же история. А вот третья подошла. Замок дважды щелкнул и дверь приоткрылась. Первым вошел Зорин, деловито навинтив на ПСМ глушитель. За ним — ГРУшник. Потом я. Последний — Серега.

Из спальни раздается тихое сопенье. Капитан медленно открывает дверь, заглядывает и удовлетворенно кивает. Белла спит, раскинув мощные телеса на огромной кровати. Андрей Иванович переглядывается с Зориным, кивает и крадучись, проходит в комнату. Наставник обходит кровать с другой стороны. Берта что-что чувствует, поворачивается, сладко зевает и открывает глаза. За долю секунды её лицо искажается в ужасе, рот открывается и сразу же запечатывается крепкой рукой капитана. Зорин, с другой стороны, удерживает отчаянно трепыхающуюся дебелую женщину. Белла хрипит, дергается и пытается вырвать руки, фиксируемые навалившимися на неё мужчинами. Мы с Серегой приходим на помощь старшим товарищам, прижимая здоровенную бабищу к кровати. Через минуту Бородкина крепко связана, во рту торчит кляп. Она мычит, бешено вращая глазами, дергается, но наставник демонстрирует ей ствол и «Железная Белла» успокаивается.

— Говорить будем? — тихо спросил Андрей Иванович.

Берта, несколько секунд колебалась, но потом кивнула.

— Учти, закричишь, пристрелим, — спокойно предупредил ГРУшник. — Шутить с тобой не собираемся. Говоришь тихо. Если поняла, кивни ещё раз.

Бородкина согласно дергает головой.

— Отлично, — капитан кивает сэнсею, и Зорин, одним движением, как затычку выдергивает кляп со рта «Шахини».

— Кто вы такие и что вам нужно? — отдышавшись, спрашивает Берта. Она старается казаться спокойной, но голос предательски подрагивает, выдавая волнение.

— Это не важно, — Андрей Иванович спокоен как удав. — Вопросы здесь задаем мы.

— Вы понимаете, к кому в дом залезли? — Шахиня окончательно пришла в себя. Карие глаза смотрят враждебно, тяжелая бульдожья челюсть стиснута, губы поджаты.

— Вас всех найдут, — продолжила она. — И мало не покажется никому. Лучше развяжите меня и уходите по-хорошему. Так и быть, я заявлять не буду. И…

— Заткнись, — равнодушно обрывает воровку капитан. — Не сотрясай воздух напрасно. Ещё раз повторяю, вопросы задаем мы, ты отвечаешь. Ещё раз что-то вякнешь не по теме, не обижайся, пожалеешь.

«Железная Белла» открывает рот, собираясь что-то сказать, но внимательно смотрит на капитана и передумывает.

— Где деньги? — ГРУшник внимательно следит за женщиной. На мгновение в глазах «Шахини» мелькнули растерянность и испуг, но сразу же сменились внешней невозмутимостью.

— Какие деньги? — фальшиво удивилась Берта.

— Те, что ты украла у государства, обвешивая и обманывая отдыхающих в своих столовых и ресторанах, — невозмутимо пояснил капитан.

«Железная Белла» негодующе фыркает.

— Глупости! Я ничего не крала.

— У меня нет времени на пустую болтовню, — предупредил ГРУшник. — Пять секунд жду ответа, потом будем разговаривать по-другому.

— В гостиной раздвижной стол. Под столешницей две тысячи десятками, — злобно процедила Бородкина. — В ящике справа на шифоньере в коридоре тысяча, и в сумочке в прихожей ещё рублей двести. Больше у меня ничего нет. Забирайте и убирайтесь к чертовой матери.

— Понятно, — протянул Андрей Иванович, многозначительно глянув на Зорина. Понявший намек наставник подхватил «Шахиню» ладонью под челюсть и одним движением забил кляп обратно в рот.

— Видишь, нормально разговаривать ты не желаешь. Придется с тобой по-плохому, — вздохнул капитан, расстегивая куртку и вытаскивая из кожаных ножен армейский тесак.

Глаза «Шахини» испуганно расширяются. Она мычит, связанное веревками тело извивается, пытаясь освободиться.

Картинка перед глазами расплывается, теряя четкость. Озарение, как всегда, накатывает неожиданно. Я вижу банки с деньгами в подвале, полиэтиленовый пакет, обернутый в газету, и спрятанный в поленнице, пачки с розовыми десятками, фиолетовыми четвертаками, зелеными трешками и полтинниками, коричневыми сотнями, перевязанные резинками и спрятанные в батареях отопления.

ГРУшник делает шаг к женщине.

— В этом нет необходимости, — в тишине мой голос звучит неожиданно громко. — Я знаю, где она хранит деньги.

Глаза «Железной Беллы» впиваются в меня, пытаясь угадать, кто скрывается под маской.

— Хорошо, — выдыхает капитан. — Так даже лучше. Говори.

— Поленница рядом с домом. Левый нижний угол. Полено с большой царапиной. Его и ещё парочку надо вынуть. Там завернуты в газету и серую упаковочную бумагу — 24 тысячи рублей. В подвале — полки справа от входа. На всех четырех полках за консервацией трехлитровые банки с деньгами. Всего должно находиться около 150-ти тысяч рублей. Золото лежит в гостиной. Находится в небольшой шкатулке, расположенной в барном отделении шкафа. Там же две пачки десяток по тысяче каждая. В книге «О вкусной и здоровой пище», лежащей на полке, пятьсот западногерманских марок. Недалеко стоит Толстой «Воскресенье», там ещё двести марок.

На кухне тоже имеется несколько тайников. В коробке с надписью «сахар» — три тысячи долларов. Большая жестяная банка из-под индийского чая, задвинута в самый угол справа на шкафу. Там тоже золото — брошки, кольца, цепочки, серьги, браслеты — граммов 300–400. Ну и то, что она сама сказала по мелочи. Под раздвижной столешницей, шифоньер в коридоре и сумочка. Больше ничего особенного нет. Хрусталь, шмотки, ковры, но они нам и даром не нужны.

— Отлично, — в голосе капитана проскальзывают довольные нотки. — Это сэкономит время.

Зорин и Мальцев облегчённо расслабились. Свою работу они сделали бы в любом случае. Но «раскалывать» женщину, даже такую как Берту, неприятно. Да, она воровка, аферистка и мошенница. Возможно, сотрудничала с гитлеровцами. Но все равно, от «работы» даже с нею, остается неприятное ощущение. И я, рассказав о тайниках, снял часть груза с их плеч.

— Разберись с поленницей, — капитан смотрит на Мальцева. — Возьмешь деньги, тащи в гостиную.

Серега кивает и вылетает из комнаты.

— Вы в подвал. Всё — что найдете, тоже туда, — Андрей Иванович обводит нас с Зориным взглядом, — А я пока по комнатам и кухне посмотрю.

— Хорошо, — кивает наставник.

Через двадцать минут мы обозревали собранные сокровища. В больших сумках капитана и Зорина оказалась ещё парочка поменьше. Их и вручили нам с Серегой. Чтобы все разместить, пришлось высыпать деньги с банок. Всё собранное богатство, нажитое «Шахиней» «непосильным трудом», еле-еле поместилось в сумках, раздув бока до невообразимых размеров. Последние пачки денег мы с трудом запихнули руками. Сумки закрывали вдвоём с Серегой. Мальцев стягивал края «змеек» друг к другу, а я двигал замок вперед. Капитан и Зорин пыхтели над своей поклажей.

Когда с сумками было покончено, Андрей Иванович заглянул к связанной Бородкиной. Я зашёл за ним.

— Зафиксирована надежно, — удовлетворенно заметил ГРУшник, рассматривая пленницу. — Сама в жизни не распутается. Ладно, бабуля нам пора. А тебе хочу дать один добрый совет. Перестань воровать. Добром это не кончится.

Берта не обратила на него никакого внимания. Она, прищурившись, прожигала злым взглядом меня, стараясь понять, чье лицо находится под маской.

— На выход, — тяжелая рука схватила моё плечо, развернула и придала ускорение. И я вылетел из спальни, спиной ощущая волны кипящей ненависти, исходящие от «Шахини».

В гостиной мы разобрали тяжелые сумки, и вышли во двор. Капитан чуть приоткрыл калитку, выглянул, стянул маску, и махнул нам, приглашая выходить. Шапочки и перчатки были рассованы по карманам, и мы потянулись за Андреем Ивановичем. Первым пошёл он, вторым — Мальцев. Затем я, а замыкал процессию Зорин, метрах в пяти от меня. Наставнику досталась самая объемная и тяжелая сумка, но он, казалось, не замечал большого веса, зорко смотря по сторонам, и периодически поправляя ремень на плече.

Вынырнув из частного сектора к поджидающей нас машине, Андрей Иванович остановился. Мальцев, наткнувшись на спину капитана, тоже стал, всматриваясь вперед.

— Ты смотри, какие товарищи здесь по ночам с баулами бродят, — раздался насмешливый голос, — а ну, идите сюда.

Ослепительно-белый свет фонарика заставил нас невольно зажмуриться. Перед этим, выглянув из-за плеча Мальцева я успел рассмотреть две темные фигуры в фуражках и очертания милицейского «бобика», стоящего неподалеку от нашего ВАЗа «двойки».

«Попали. Что делать?» — паническая мысль заставила похолодеть и замереть, лихорадочно просчитывая варианты.

— Не стрелять, — одними губами прошептал капитан. — Ребята ни в чём не виноваты. Попробуем их аккуратно нейтрализовать.

— Чего стали?! — голос стал тверже и громче. Милиционер потянулся к кобуре на поясе. — Бегом сюда! Я кому сказал?

Оглядываюсь. Зорин, шагавший с сумкой сзади, быстро осознал ситуацию, и растворился в ночной мгле, оставив сумку возле дерева. Милиционеры его не заметили.

— Идем, командир. Не злись, — миролюбиво развел руки капитан и делает шаг вперед, отставив сумку.

— Стоять, — кричит милиционер, продолжая слепить фонариком. — Баул подобрал и сюда.

— Хорошо, хорошо, не нервничайте, — Андрей Иванович, не торопясь, поднял сумку, и двинулся к двум фигурам в фуражках.

— Мелкий с тобой, а большой поднял руки и замер, — скомандовал мент. Его пистолет, как и «макаров» напарника уже были направлены на нас. У отдающего приказы милиционера заметил продольную полосу на погонах. А у его напарника три лычки.

«Старшина и сержант», — отметил я.

За рулём «уазика» виднелась ещё одна фигура. Третий милиционер зевал и был настроен благодушно, положив руки на руль.

— Да вы чего, товарищ милиционер, с нами как с преступниками какими-то, — уныло бубнил капитан, подходя поближе, — мы же ничего не сделали.

— Ага, — ухмыльнулся старшина. — Расскажи мне, как ты по ночам грибы в ноябре собираешь. И сумки огромные куда-то тащишь.

— Да какие грибы, побойтесь бога, — продолжал грустно бормотать Андрей Иванович, сокращая дистанцию. — В сумках газеты обычные — макулатура. Завтра сдавать будем.

— Сейчас увидим, что там за макулатура, — ухмыльнулся старшина. — И разберемся, почему вы её в час ночи таскаете. Ты — ко мне. Мелкий — к сержанту. Быстро, мать вашу. А ты здоровый продолжай стоять с поднятыми руками.

— Хорошо, — горестно вздохнул капитан, сближаясь со старшиной. Подходя к менту, капитан чуть спотыкается и неловко роняет сумку, переключая внимание. Сзади милиционеров, появившийся из темноты Зорин, мелькнул серой тенью, бросаясь к водителю.

Услышав подозрительный хруст веток, милиционеры начали оборачиваться. Совсем расслабились, мышей не ловят на работе.

Удар в голову старшины был настолько стремительным и неожиданным, что я его не увидел. Только услышал глухой звук, увидел, как отлетела в сторону фуражка, заплясал луч кувыркающегося в воздухе фонарика, и мотнулась голова милиционера, начавшего падать навзничь лицом вниз. И сразу же атаковал сержанта. Резкий удар по запястью сверху вниз и пистолет вылетает из рук ошалевшего мента. Короткий хлесткий тычок основанием ладони под подбородок, и сержант, всхлипнув, улетает спиной вперед прямо в заросли колючих веток куста, вдогонку получая левый боковой по челюсти.

Не удерживаю равновесие и по инерции приземляюсь прямо на бесчувственную тушку сержанта. Хорошо, что он послужил первопроходцем и обломал своей широкой спиной ветки кустов. Поднимаюсь и оглядываюсь. Старшина и водитель в глубоком ауте. Андрей Иванович, Зорин и присоединившийся к ним Мальцев уже в перчатках. Они деловито связывают руки за спиной вырубленным милиционерам. Через открытую переднюю дверь видно вырванное с корнем «гнездо» рации. Я лихорадочно вытаскиваю свою пару перчаток и натягиваю на руки.

Хватаю лежащего сержанта за шиворот. Тяжелый зараза, раскормил пузо на службе, которая, как в песне поется: «опасна и трудна, и на первый взгляд, как будто не видна». С усилием подтаскиваю милиционера к машине, помогаю его «упаковать» и затащить в "УАЗ" к остальным ментам. Подбираем и разряжаем стволы, патроны высыпаем из магазинов на пол «бобика», а «макаровы», Андрей Иванович закидывает под сиденья.

— Вроде все живы и относительно здоровы, — отмечает Игорь Семенович, забросив сержанта на заднее сиденье.

— Тогда валим отсюда, — командует капитан. — И чем быстрее, тем лучше. Сначала вы.

ГРУшник передает ключи Мальцеву. Мы несемся к черной "двойке" и быстро рассаживаемся в машине, забросив сумки в багажник.

Через пару десятков секунд к нам присоединяются ГРУшник и наставник со своей сумкой.

За руль прыгает Андрей Иванович, сразу же вставивший и повернувший ключ в замке зажигания. Машина начинает трястись, заводясь.

— Поехали.

«ВАЗ» резко разворачивается и срывается с места, презрительно обдавая милицейский «бобик» клубами дыма. Через минуту мы выезжаем на ночную трассу. Машин мало и наш автомобиль бодро несется к пансионату, оставляя в прошлом связанную Берту и бесчувственные тушки вырубленных ППСников.


29 ноября 1978 года. 17:30. Кремль. Кабинет Андропова

— Юрий Владимирович, товарищ Горбачев пришёл и находится в приемной, — информировал председателя КГБ сухой голос секретарши.

— Хорошо, пусть заходит через три минуты, — также официально ответил Андропов. Глухо клацнула о рычаг, положенная трубка внутреннего телефона. Андропов отошёл от компактного столика с пятью телефонами и большой белой панелью правительственной связи. Задернул золотистые шторки, закрывая от посторонних глаз карту с повешенными на неё флажками, подобрал листы с отсчетом о проделанной работе начальника 5-го управления Бобкова, спрятал их в ящике стола. Подошел к небольшой тумбе с выставленной на ней бюстом Дзержинского, прищурившись, посмотрел на строгое лицо первого председателя ВЧК, и задумчиво почесал подбородок.

От раздумий Юрия Владимировича отвлек деликатный стук в дверь.

— Можно? — в кабинет робко заглянул Горбачев. Юрий Владимирович, будучи опытным аппаратчиком, видел всякое. Но даже он невольно поразился переменам, произошедшим с первым секретарем Ставропольского крайкома.

Энергичное лицо Михаила Сергеевича осунулось и покрылось нездоровой серой бледностью, обычно гордо развернутые плечи поникли, заставив фигуру обреченно ссутулиться. И сам бодрый и сияющий оптимизмом, холеный и уверенный Горбачев в одно мгновение превратился в жалкого, побитого жизнью неудачника.

— Проходи, Миша, присаживайся, — приглашающе махнул рукой Андропов, с сочувствием смотря на подавленного товарища. — У нас с тобой будет долгий и очень интересный разговор.

29 ноября- 1 декабря 1978 года (Продолжение)

29 ноября 1978 года. Кремль. Кабинет Андропова 17:35

Михаил Сергеевич аккуратно устроился на краю стула, преданно глядя на Андропова. Председатель КГБ еле заметно усмехнулся уголками губ, но сразу же принял невозмутимый вид.

— Сначала скажи мне, Миша, что у тебя в Ставрополье происходит? — вкрадчиво поинтересовался Андропов.

— Да мы с Раисой Максимовной сами не понимаем, — виновато развел руками Горбачев. — Вроде всё в порядке было, вы же сами знаете, Юрий Владимирович. 17 сентября мы с вами общались с Леонидом Ильичем и Константином Устиновичем. Пришли, так сказать, к полному консенсусу. Моё выдвижение в секретари ЦК КПСС было делом решенным. И тут такое. Константин Устинович мне сказал, что меня выдвигать не будут. Раиса Максимовна очень расстроилась. А потом в крайком приходит письмо от ЦК КПСС, подписанное Брежневым, с требованием отправить меня в отпуск с поста первого секретаря крайкома, до окончания, цитирую, «служебной проверки, инициированной Комитетом партийного контроля с участием уполномоченных сотрудников Главного следственного управления МВД». Я позвонил Михаилу Андреевичу, он трубку не берет. Связался с Романовым. Григорий Васильевич посоветовал обратиться напрямую к Пельше и всё узнать. Как мне с ним разговаривать? Он же робот какой-то. Ничего человеческого. А потом целая бригада следователей и оперов Щелокова высадилась. Я в отпуске, так они по крайкому ходят, документы изымают, по области ездят. Меня пару раз допрашивали. Никакого уважения, как будто в 37-ой на допрос в НКВД попал. Архаровцы какие-то. Глаза холодные, вопросы не задают, а цедят презрительно сквозь зубы, — пожаловался Горбачев.

И немного помолчав, добавил: — Такое ощущение, Юрий Владимирович, что копают против меня, очень глубоко.

— Ты прав, Миша, копают, — согласился Андропов, спокойно смотря на товарища сквозь прозрачные стекла очков.

— Это произвол какой-то! — вскинулся Михаил Сергеевич. Лысина с черной кляксой возмущенно заалела.

— Миша, ты не на митинге, — усмехнулся председатель КГБ. — И не на допросе. Тон потише сделай.

— Извините, Юрий Владимирович, — сдулся Горбачев. — Разнервничался сильно.

Несколько секунд помолчали.

— И все-таки, по какому праву? — уже гораздо тише и спокойнее продолжил Михаил Сергеевич. — Это недопустимо. И Раиса Максимовна тоже…

— По какому праву, спрашиваешь? — перебил секретаря крайкома Андропов.

Пятнистый обиженно насупился.

Юрий Владимирович прищурился, глянул на Горбачева поверх очков.

— А по очень простому, Миша. По праву сильного. Ты видимо кого-то серьезно достал. Подозреваю, что Щелокова и ещё некоторых товарищей из ЦК КПСС. Черненко и его зам. Боголюбов очень тобою недовольны. А Пельше, после свадьбы Ирины, вообще возмущен. Он как узнал, что она проводилась за государственный счет, а спиртное готовили по специальному заказу в лаборатории ликеро-водочного завода, начал руками махать и слюной брызгать. Мол, Горбачев совсем обуржуазился, страх и совесть потерял, таким не то что на руководящих должностях, а вообще в партии не место. Это я тебе его слова цитирую. Мы с Михаилом Андреевичем его долго успокаивали и еле уговорили, чтобы ты возместил стоимость спиртного и на этом закрыть дело. Помнишь, Миша?

— Помню, — пробурчал Горбачев, отводя глаза. — Решили же всё вроде, товарищи сказали оплатить, я оплатил.

— Да нет, Миша, не решили, — вкрадчивый голос председателя КГБ заставил Пятнистого вздрогнуть, — Только тебя из этого залёта вытащили, так ты в новый умудрился вляпаться. И на этот раз всё намного серьезнее. Доказательства против тебя не просто железные — железобетонные. И здесь, что-либо изменить и помочь тебе будет намного труднее. Поэтому и Суслов трубку не берет. Он просто не знает, что можно сделать в такой ситуации. А своя рубашка ближе к телу. Его другие товарищи с Политбюро не поймут, если он начнёт защищать расхитителя, взяточника и коррупционера.

— Расхитителя, взяточника и коррупционера? — Михаил Сергеевич растеряно сглотнул. — Да как же так? За что? Я же работал, как говорится, не покладая рук.

— Лучше бы ты их, как говорится, покладал, — передразнил Пятнистого Андропов. — На тебя пришли серьезные материалы. Там полный букет. Фантастические суммы ущерба по твоим рационализаторским предложениям, с фотографиями и документами. Тебе десятки миллионов на создание животноводческих комплексов выделили? Где они?

— Так все же построено, — развел руками Горбачев. — Средства освоены. Я же отчёты в Москву посылал.

— Да насрать, Миша, на твои отчёты, — скривился председатель КГБ. — А вот кто-то не поленился, поездил по краю и все зафиксировал. Сфотографировал твои животноводческие комплексы, к каждой фотографии координаты и пояснения. 60 процентов твоих сооружений стоят заброшенными. Там трава растет, и ни одной скотины поблизости нет. А оставшиеся 40 на ладан дышат. А государство деньги выделило, и ты победные реляции в Москву строчил. Мол, план выполнен и перевыполнен за рекордные сроки. А твоя ирригационная система? Более полумиллиарда рублей на неё выделено. И что? А то, что десять километров ты на бумаге построил. А на деле, только один из них доведен до ума с гидроизоляцией и облицовкой. И так во всём Миша. Твои «трудовые свершения» можно полдня перечислять. Но и это ещё не всё. Твои недоброжелатели собрали информацию об «ипатовском методе уборки урожая», которым ты так гордился. И убедительно доказали, что он, говоря простым языком, фуфло. Потому что при такой сборке теряется более половины собираемых сельхозкультур. И по МХП проехались. Подробно, аргументировано, с фактами в руках. Но это ещё не самое страшное, Миша.

— Что уже может быть страшнее? — лицо Михаила Сергеевича обреченно обмякло и расплылось, уголки губ трагически обвисли. — Сожрали, сволочи.

— Может, Миша, может, — криво ухмыльнулся Андропов. — Вскрыта вся система взяток и поборов, которой ты обложил колхозы, предприятия общепита и даже грузинских теневиков, перебравшихся в Ставрополь под твоё теплое крылышко. И то, что ты сельхозпредприятиям разрешил продавать часть продукции через рынок, закрывая на это глаза и получая долю, тоже зафиксировали. Эти люди даже дом твой сфотографировали и дачу, которую ты себе отгрохал на государственные деньги. Горничных и обслугу вашу тоже всю срисовали.

И что интересно, к своему расследованию эти люди добавили собранные материалы группы Щелокова, накопавшей на тебя немало компромата. Помнишь, ты даже руководителя прямо в аэропорту поймал, а потом позвонил Суслову, чтобы он документы с доказательствами изъял?

— Да как же это? — растерянно пробормотал Меченый. — Михаил Андреевич говорил, что разговор провел, все собранные материалы лично забрал.

— Он правду сказал, — вздохнул Андропов. — Но кто-то очень умный, предусмотрительно сделал копии. Они несколько лет лежали в укромном месте, и сейчас присоединились к свежим материалам.

— Я не знаю, что скажу Раисе Максимовне, — у Горбачева посерело лицо и задрожали руки. — Хоть домой не возвращайся.

— Миша, какой дом, какая Раиса Максимовна? — ласково поинтересовался Юрий Владимирович. — Тебя лет на пятнадцать посадить могут. И это ещё в лучшем случае. Если не расстреляют по приговору суда. Уж больно материалы впечатляющие собрали твои «доброжелатели». Даже я помочь не смогу.

Из Горбачева как будто выпустили весь воздух. Он скукожился на стуле, обреченно опустив плечи. В глазах первого секретаря Ставропольского крайкома плескался страх вперемешку с отчаянием.

— Что мне делать, Юрий Владимирович? — жалобно проблеял Меченный. Паника стерла последние крохи партийного лоска, и перед председателем КГБ сидел не холеный, энергичный руководитель края, а трясущийся в ожидании наказания неудачник, в одно мгновение постаревший на двадцать лет.

Андропов с непроницаемым лицом помолчал минуту, давая Горбачеву возможность осознать всю глубину ямы, в которую попал первый секретарь Ставропольского крайкома. На секунду, Юрий Владимирович ощутил некое подобие злорадства, наблюдая за терзаниями и страхом своего протеже.

«Сильно ты распаскудился, Миша. Не по чину на себя взял. Все имел. Но мало было. Тебе больше хотелось. На копейки себя разменял. Вот и поплатился за это», — мысленно подытожил Андропов.

— Ладно. Не все так плохо, — председатель КГБ, выдержав небольшую паузу, милостиво прервал моральные мучения товарища. — Кое-что ещё можно сделать.

— Что? Что можно сделать? — Горбачев подался вперед, с надеждой всматриваясь в невозмутимое лицо Юрия Владимировича.

— Есть в этом деле несколько странностей, которые можно вывернуть в твою пользу, — задумчиво произнес председатель КГБ. — Конечно, о партийной карьере тебе придется забыть. И в лучшем случае, в Тьмутаракань какую-то уехать, сидеть там тихо и не высовываться, до поры до времени. А там глядишь, у тебя новый шанс появиться, вернуться к активной жизни.

— Каких странностей? — выдохнул Горбачев, судорожно вцепившись пальцами в угол столешницы.

— Миша, то, что я тебе сейчас скажу, должно остаться между нами, в любом случае, — ледяные голубые глаза холодно блеснули из-под стёкол очков. — Иначе не обижайся.

— Юрий Владимирович, — первый председатель крайкома клятвенно приложил руку к груди. — Можете на меня рассчитывать.

— Я получил копии присланных на тебя материалов, — продолжил Андропов, — и сразу же отдал на экспертизу фотоснимки и видео с показаниями свидетелей. Меня интересовало мнение наших специалистов, какой техникой велась съемка. Почему я обратил на это внимание? Во-первых, документы были пересняты очень качественно. Можно сказать, профессионально. А видеосъемка велась из неудобного угла, снизу вверх. Такое впечатление, что камера была установлена под лицами свидетелей, давших на тебя показания, и находилась на столе. Это сразу же навело на мысли об использовании специальной техники. И экспертиза подтвердила мои подозрения. Снимки документов предположительно делались на 21-миллимитровую пленку с использованием фотоаппарата «Зола» или подобного устройства. Эта техника, применяется нашими сотрудниками, часто нелегалами, для быстрой пересъемки военной или стратегической документации. Снимки объектов, по мнению экспертов, делались полноформатным фотоаппаратом. Угол ведения съемки и другие особенности, о которых тебе знать не обязательно, позволяют утверждать, что он был замаскирован в бытовом предмете, предположительно, сумке. Такое же заключение эксперты дали по результатам просмотра видео с председателями колхозов, дающими показания против тебя.

— Так это, что ваши сотрудники были? — выпалил Горбачев. Пальцы Пятнистого нервно дернулись, скребя лакированную поверхность стола.

— В том то и дело, что нет, — поморщился Андропов. — И вообще, Миша, не перебивай. Иначе мы до ночи не закончим.

— Хорошо, Юрий Владимирович, — покладисто согласился Пятнистый.

— После того, как я получил заключение экспертизы, сразу же перезвонил Василию Ильичу.

— Жигалову? — уточнил Горбачев и, наткнувшись на недовольный ледяной взгляд Андропова, замахал руками. — Простите, Юрий Владимирович, простите, больше не буду. Это от нервов.

— Ему самому, Василию Ильичу, — сухо подтвердил Андропов. — Я дал команду, отправить наших проверенных оперативников к председателям колхозов, давших показания, объехать отснятые объекты и поговорить с людьми. Пока без угроз и давления, просто получить информацию о группе, проводившей съемку. Выяснилось, что они пару раз предъявляли удостоверения сотрудников московского КГБ и заявляли, что работают по приказу «с самого верха». При этом ни я, ни мои люди такого указания не получали, и сами его не отдавали. Понимаешь, что это значит?

— Щелоков? Вот сволочь! — вспыхнул гневом Горбачёв. — Возмутительно!

— Это не обязательно Николай Анисимович, — задумчиво протянул Юрий Владимирович, — вернее, не только он. Теоретически, он мог разжиться удостоверениями и аппаратурой. Но зачем это Щелокову? Если бы он проводил такое расследование снова, то не прикрывался бы никакими удостоверениями КГБ. Ибо это чревато во всех смыслах. И ещё один интересный факт. Такая аппаратура производится на специальных заводах, исключительно для нужд нашей организации. МВД её не имеет. Просто потому, что она милиции без надобности, и выходит за круг их служебных обязанностей. Теоретически министр МВД мог взять шпионские устройства на одном из наших заводов. И мне в тот же момент доложили бы об этом. Потому что, всё, имеющее отношение к Щелокову я держу на особом контроле. Но ничего подобного не было. Значит, люди Николая Анисимовича здесь ни при чем. Об этом косвенно говорит тот факт, что они сейчас осуществляют проверку информации по личному приказу Леонида Ильича. Или, действовали негласно в тандеме с другой организацией.

— С какой другой организацией? — переполошился Горбачев. — Кто кроме КГБ им мог помогать?

— Тебе пока знать не следует, — отрезал Юрий Владимирович. — И вообще, это только предположение. Я сейчас ни в чём не уверен. Слишком кучно пошли события, одно за другим. Многое надо проверить. Слушай и запоминай, что надо делать. Я завтра свяжусь с Эдуардом Болеславовичем Нордманом. Помнишь его?

— Конечно, — слабо улыбнулся Горбачёв. — Мы с генерал-майором работали вместе и отлично ладили, пока его в 74-ом не перевели к Рашидову.

— Я тебе даже больше скажу, — холодно заметил Андропов. — Именно благодаря Норману ты занимаешь пост первого секретаря Ставропольского крайкома. В 70-ом году, его вызвал к себе Цвигун, и поинтересовался, кого он видит на этом посту. Эдуард назвал две кандидатуры, Босенко и тебя. Ты был гораздо моложе и перспективнее, но отпугивал тем, что работал с «комсомольцами», Шелепиным и Семичастным. Нордман сумел убедить руководство, что Горбачёв никакого отношения к «Железному Шурику» и его команде не имеет.

— Не знал, — выдохнул Михаил Сергеевич. — Выражу Эдуарду Болеславовичу отдельную благодарность.

— Это всё потом, — отмахнулся Андропов, — сначала надо тебя вытащить. План такой. Я формирую группу опытных офицеров. И отправлю их в Ставропольский край для расследования. Нордман — проверенный офицер и с тобой в отличных отношениях. Я отзову его на время из Эрфурта, и назначу руководителем группы. Будешь сотрудничать с ним напрямую. Цель — доказать, что компромат целенаправленно собирали для твоей дискредитации. Чем больше дерьма и подозрительной информации накопаете на «собирателей» тем лучше. По фактам, являющимся неоспоримыми, нужно свалить вину на твоих помощников. Мол, они пользовались хорошим отношением и доверием первого секретаря Ставропольского крайкома для своих черных дел. Брали взятки, махинировали, заваливали проекты. Лучше ты будешь выглядеть некомпетентным дураком, чем явным преступником. Повторяю, даже в самом благоприятном для тебя случае, Миша, о партийной карьере и хорошей жизни, на некоторое время придется забыть.

— Что поделать? — развел руки, немного воспрянувший Горбачев. — Забыть, так забыть. Но на некоторое время. Мы с Раисой Максимовной сдаваться не собираемся.

— Не волнуйся, — усмехнулся председатель КГБ, — если всё пойдет, как я думаю, вернешься на партийную работу. И даже секретарем ЦК КПСС станешь. А потом и глядишь, в Политбюро пройдешь. Мне нужны свои люди рядом.

29 ноября -1 декабря 1978 года

— Андрей Иванович, — озабоченно поинтересовался я, когда машина удалялась от места стычки с милицией, — а мы там следов никаких не оставили? Перчатки вроде вовремя натянули, но все равно могли одежду облапать, когда ментов вырубали. Понятно, что нас ни в каких картотеках нет. Но всё-таки, зачем давать органам лишний след?

— А мы и не дали, — усмехнулся капитан. — Отпечатки крайне трудно идентифицировать на различных тканях. Понятно, что многое от материала зависит. Но я ещё платочком прошелся по самым опасным местам, пока вы в машину усаживались. Так, на всякий случай.

— Понятно, — облегченно выдохнул я, — значит можно спать спокойно?

— Нет, — выдохнул капитан, — нельзя. Всегда надо быть готовым к любому развитию событий. Я работал в разных «горячих точках», Игорь Семенович знает.

Зорин согласно кивнул.

— И постоянно был настороже, ждал любых неприятностей и был готов к любому развитию событий. И благодаря этому, как минимум, три раза избежал гибели, — продолжил Андрей Иванович, следя за дорогой, — а сегодня расслабился. Ну кто же знал, что в родной стране, глубокой ночью, в глухом темном углу рядом с нашей машиной обнаружится наряд ментов? И мы чуть за это не поплатились. Здесь вина полностью на мне, как на руководителе. Надо было вперед человека налегке запустить или самому пойти. Тогда бы мы на наряд не нарвались.

— Все равно пришлось бы их нейтрализовать, — рассудительно заметил Игорь Семенович. — Без машины мы бы с такими сумками далеко не ушли. Ловить попутку или такси в час ночи — дурная затея. И ещё лишние свидетели, которые могут и нас опознать, и маршрут сдать, даже если мы не прямо в дом отдыха поехали. А ликвидировать обычных, ни в чем не повинных людей, только как «лишних» свидетелей, я не буду. И никому не дам. Это точка невозврата, которую я проходить не готов.

— Согласен, — вздохнул капитан, — нейтрализовывать наряд все равно понадобилось. Но одно дело, самим работать по плану. А другое — подставиться. Вот сегодня мы именно подставились. И я обязательно доложу о своем промахе Петру Ивановичу.

Остаток пути прошел в молчании. Андрей Иванович высадил нас у магазина, а сам умчался в ночь на черной «двойке». На следующее утро он уже был на базе отдыха. Днём наши бойцы устроили показательное выступление перед отдыхающими, а вечером уже покидали Геленджик на поезде. Мы по легенде остались для обсуждения организационных вопросов создания военно-патриотических клубов с высоким начальством. А рано утром уже летели военным бортом в Караганду. Предстоял последний этап операции: раскулачивание Соломенцева из «Мехового Картеля». А потом поездка с дедом в Белоруссию и встреча с Машеровым. Я ощущал неясную тревогу. Что-то внутри подсказывало: события развиваются по нарастающей. Скоро придется напрямую схлестнуться с заговорщиками из КГБ, и стоящим за ними черной тенью, ЦРУ. Исход схватки определит будущее. Либо у СССР, благодаря нам, появится новый шанс на жизнь, либо заговорщики окончательно похоронят и разорвут страну.

2–5 декабря 1978 года

Полет выдался на редкость утомительным и трудным. Хорошо ещё, что ребят, которых сначала планировали взять в Караганду для показательного выступления по решению Андрея Ивановича, отправили домой.

Летели почти сутки с остановкой и дозаправкой в других аэродромах. Сперва с нами было несколько офицеров, вышедших в Уфе. Игорь Семенович и капитан сразу нашли с ними общие темы для разговоров.

Затем на аэродроме, рядом с Челябинском пришлось ждать какое-то подразделение хмурых и неразговорчивых военных с оружием, рассевшихся недалеко от нас. Потом техник закатывал в транспортный отсек «ГАЗ-66» и закреплял машину тросами к специальным крючьям, чтобы не каталась во время полета. Правда, пока бойцы рассаживались и крепили машину, мы воспользовались случаем и поели. Андрей Иванович и Зорин перед поездкой заранее озаботились горячим чаем в термосах, пирожками и другой едой в маленьких кастрюльках, завернутых в полотенца. Наставник даже «соседям» предложил поесть с нами, спокойно выслушав сухой отказ.

Но к моменту подлета к Казахстану мы все равно проголодались. Хорошо, что в одном из аэродромов, нас, по просьбе капитана, покормили в столовой для персонала.

После полета чувствовали себя измотанными. Тем более, что стальные скамьи для десантников не предназначались для длительных перелетов и были неудобными. Но когда в Караганде нас встретил пожилой, широкоплечий казах в форме майора, уставшее лицо Андрея Ивановича расплылось в широкой искренней улыбке.

— Здравия желаю, товарищ майор, — выпалил он, вытягиваясь по струнке.

— Здравствуй, Сережа, — казах сделал шаг вперед, и заключил капитана в объятья. — Рад, тебя, паразита, видеть.

— Почему, паразита? — спросил сияющий, как надраенная пряжка новобранца, капитан.

— Потому что звонишь и пишешь редко, — припечатал майор, — только по делам. Мы тебя сколько раз приглашали? А ты всё мотаешься где-то. Я всё понимаю, служба, но хотя бы в отпуск приехать к нам можно было?

— Извини, Ержан, виноват. Но времени, действительно, нет. Завалили работой, по самые гланды, — капитан постучал ладонью по шее.

— Я Диларе сказал, что ты прилетаешь, она как девчонка от радости прыгала. Требовала, чтобы я немедленно хватал тебя в охапку и тащил в гости. Обещает сделать свой фирменный бешбармак и шельпеки сладкие, всё как ты любишь.

— Ержан, ну нельзя же так издеваться, — улыбка у капитана стала ещё шире. — Я же сейчас слюной захлебнусь, и ты будешь виноват в моей смерти. Кстати, как там Дилара и Айгуль поживают?

— Поехали к нам в гости, узнаешь, — предложил майор. — Айгуль уже совсем взрослая стала. Будет в будущем году в КарПИ поступать. Горным инженером хочет стать. Дядю Сережу и его подарки часто вспоминает.

— Умница, — лицо капитана посветлело. — Но ты же видишь я не один. Сначала ребят надо устроить.

— Какие проблемы? — отмахнулся Ержан, — сейчас вас в наш санаторий поселим. Все уже договорено. А завтра утром заберу тебя и Игоря к себе. Если захотите, можем ребят с собой взять. Мои только рады будут.

— Хорошо, дружище. Насчет парней не знаю, а я точно к тебе заеду, — пообещал Сергей Иванович, — только долго сидеть не буду. Мы здесь по делу, сам знаешь.

— Знаю, — лицо Ержана окаменело. — Предупредили. Об этом отдельно поговорим. Не здесь.

— Спасибо за приглашение заехать в гости. Но я не смогу, — вмешался в разговор Зорин. — Мне с ребятами нужно пообщаться, и другие дела есть. Да и лишним я буду. Вы с капитаном старые друзья, давно виделись, хотите многое друг другу рассказать, зачем мешать?

— Как знаешь, — вздохнул Ержан, но в глазах на мгновение мелькнули довольные огоньки.

Наша команда погрузилась в два УАЗика, ожидавших нас недалеко от взлетной полосы. Сорок минут поездки по ночной Караганде, и мы уже в санатории. Дежурная администратор, вышедшая из своей комнатки с недовольным лицом, при виде майора преобразилась, и, сверкая угодливой улыбкой, быстро выдала нам ключи от двух номеров.

Ержан забрал капитана ранним утром. Когда мы дружно, под командованием сэнсея, топали на завтрак в столовую, его уже не было. Андрей Иванович появился только днём. Пару часов подремал в своем номере, восстанавливая силы, а потом вместе с Зориным собрал нас на спортивной площадке. Благо, никого рядом не было. Да и вообще народу в это время в санатории жило маловато. Пара десятков человек на три корпуса.

— Сегодня выдвигаемся к объекту, за нами заедет Ержан, и берем Соломенцева. Вся предварительная информация по фигуранту собрана. Майор проделал большую работу, нам остается только взять его и получить материальные ценности. Сначала берем Соломенцева на квартире. Слепки ключей уже сделаны, так что зайдем без помех.

— Извини, что перебиваю, но хотелось понимать, как их удалось получить? — поинтересовался Зорин. — Просто чтобы быть уверенным в отсутствии проблем в будущем.

— Очень просто, — улыбнулся капитан. — Соломенцев на выходных любит париться с друзьями и проститутками. Приезжает поздно вечером, когда баня пуста. Заведующему доплачивает отдельно, чтобы дожидался с закусками и свежими простынями.

Ержан переговорил с банщиком, представился капитаном КГБ, предъявил удостоверение. Сказал, что речь идет о разоблачении серьезного шпиона, и проинструктировал заведующего, что ему нужно делать. Когда Виктор Владиленович в очередной раз пришел попариться, майора тихо пропустили в раздевалку, где он обшмонал брюки Соломенцева, нашёл ключи и сделал с них слепки.

— А банщик не сдаст? — обеспокоенно уточнил Зорин. — Черт его знает, какие у него отношения с этим Владиленовичем.

— Не должен, — успокоил капитан. — Ержан говорит, что банщик чуть не обделался от страха, когда ему удостоверение КГБ предъявили. Трясся как осиновый лист на ветру, и клялся молчать как рыба. Неприятности с комитетом и обвинение в предательстве никому не нужны.

— Понял, — кивнул Зорин.

— Тогда продолжу. План работы такой. Выходим из санатория, заранее, по очереди, чтобы не привлекать внимание. Мы с Игорем Семеновичем в одиннадцать пятнадцать, вы — спустя пять минут. Встречаемся на перекрестке, вы должны были его видеть, когда мы сюда ехали. В одиннадцать тридцать там нас будет ждать машина с Ержаном. Сначала едем на квартиру Соломенцева. Берем его тепленьким. Майор, как уже говорил, на подстраховке. Ждёт нас в машине. Общаемся, узнаем, где запрятаны деньги. Забираем бабки с квартиры. Выводим фигуранта и едем на его дачу в Караганду. Конфискуем ценности с дачи. Последний объект — дом матери Виктора Владиленовича на окраине Абая. После этого, оставляем там фигуранта, разумеется, связанным, и едем в санаторий. На всё у нас — одна ночь. В семь утра мы должны быть уже в санатории. Мальцев и Шелестов там остаются, я с Ержаном отъезжаю. Днем прибываю, и поздно вечером вылетаем в Москву военным бортом. Шелестова я отвезу к деду, а Игорь с ребятами едет в Новоникольск. Вот и всё. Ещё какие-то вопросы есть?

— Кроме Ержана, кто-то непосредственно будет задействован в операции? — поинтересовался Мальцев.

— Никого. Только он, — лаконично ответил капитан.

— Слушай, Андрей, а ты в нём точно уверен? В смысле, что на сторону ничего не протечёт? — задумчиво поинтересовался Зорин. — Я Ержана тоже знаю, пересекался в одной операции. Вроде мужик нормальный, но гарантировать не могу.

— Я. В нём. Точно. Уверен, — стальным голосом отчеканил ГРУшник. — Больше двадцати лет знакомы.

— И во Вье…, - капитан запнулся, — в одной стране, Ержан меня раненого сквозь джунгли добрый десяток километров тащил. Не бросил. А в другой ситуации, я ему жизнь спас, застрелив американского «морского котика». Я его как облупленного знаю и полностью уверен, что он никогда не подведет.

— Извини, вопрос снимается, — вздохнул Игорь Семенович.

— Проехали, — согласился капитан.

— Андрей Иванович, у меня к вам вопрос. Как нам теперь к вам обращаться? И Зорин, и Ержан вас Сергеем называют, а нам вы представились как Андрей Иванович, — уточнил я.

— Сергеем Ивановичем зовите, — невозмутимо ответил ГРУшник, — или товарищем капитаном.

— Хорошо, — кивнул я.

Вечером все пошло, как и было запланировано. Мы с Серегой тихо вышли из своего номера. Холл был пуст. Двор — тоже. На спортивной площадке и в скверике — ни души. Вместе с Мальцевым дошли до перекрестка, где нас уже ждали капитан и Зорин. Ровно в полдвенадцатого, на синем «москвиче 403» прибыл Ержан.

Через сорок минут мы подъехали к дому, где находилась квартира Соломенцева. Обычная серая типовая девятиэтажка, которые начали массово строить при Брежневе. Народ уже спал, и вокруг никого не было. Лишь вдалеке с другой стороны дома мелькнула одинокая серая тень, торопящегося домой мужчины.

Ержан поочередно достал из-под дивана сумку, и вручил каждому по черной вязаной шапочке с вырезами для глаз, кобуре с ПСМ и запасной обоймой в придачу и глушителем.

— А это тебе, как просил, — майор протянул штык-нож в ножнах Сергею Ивановичу.

— Спасибо, — удовлетворенно ответил капитан, крепя ножны на пояс.

— Никогда не думал, что детям буду оружие раздавать, — буркнул Ержан. — Если бы генерал не дал команду, оказать всяческое содействие, я бы и пальцем не шевельнул. Даже ради тебя Сережа. Неправильно это. Дурдом какой-то.

— Кто это дети? — холодно уточнил Мальцев. — Я что ли? Или Леха?

Наставник многозначительно посмотрел на Серегу, и он сконфуженно замолк.

Ержан вопрос проигнорировал.

Я благоразумно в разговор не встревал, хотя шпилька была в мой адрес. Решил, что «взрослые» сами разберутся. И оказался прав.

— Правильно, — возразил Сергей Иванович. — Ты просто не в курсе. Петр Иванович знает, что делает. И вообще, даже в войну были семилетние партизаны и сыновья полка. Сражались, между прочим, лучше многих взрослых. А сейчас тоже война, только тайная с врагами нашей Родины. Леше уже почти 17, и поверь, подготовлен он отлично, и голова работает как у сотрудника аналитического отдела.

— Ладно, — вздохнул майор. — Начальству виднее.

— Кобуры наденьте на ремни, — порекомендовал он нам с Мальцевым, — там специальные отверстия есть. Только смотрите, чтобы она была застегнута. Не дай бог пистолет выпадет. Доставайте его непосредственно перед акцией. И смотрите, чтобы кобуры Соломенцев не увидел. Решит, что вы из органов и расслабится.

— Не переживай, Ержан. Парни опытные. Уже бывали в переделках, — усмехнулся Сергей Иванович.

— Да? — удивился майор и как-то по-новому посмотрел на меня и Мальцева. — Тогда молчу.

Воспользовавшись паузой, мы оценили окружающую обстановку, прикидывая варианты отхода в экстренной ситуации. Через дворик к гаражам, а там, через виднеющийся вдалеке забор школы и дальше. А можно пересечь детскую площадку и раствориться среди поставленных в беспорядке «хрущёвок».

— Что-то этот Соломенцев очень скромно живет, — усмехнулся Зорин, критически осматривая здание, — как простой смертный. Чего же он на сталинку не разменялся?

— Осторожный очень, — серьезно ответил Ержан. — В городе не светится. Изображает скромного гражданина, живущего на пенсию. А вот дачка у Виктора Владиленовича интересная. У него близкий друг, такой же ворюга, начальник СМУ. Они, кстати, вместе в бане с девками парятся. Имеются сведения, что Владиленовичу строители подземный этаж делали. Там бар, комната отдыха, бильярдный зал и даже маленький бассейн. Правда, даже продажных девок туда не пускают. Боятся. Только своей тесной компанией ворюг время проводят.

— Как узнал? — моментально среагировал Сергей Иванович.

— Очень просто, — усмехнулся майор, — есть у меня в СМУ один старый знакомый — из ветеранов. Не последний человек на предприятии. Когда-то я ему сильно помог. Когда пробивал инфу о Соломенцеве, узнал о его друге — начальнике строительно-монтажного управления. А потом случайно обнаружил, что год назад на его даче работали какие-то строители. Вот мне и интересно стало, что они там могли делать. А знакомый был в курсе.

— Очень много уязвимых мест, — задумчиво протянул Зорин. — И банщик может спалить, и твой знакомый.

— Я же сказал не должны, — чуть резче, чем обычно отреагировал майор.

— Время идет. Нам уже пора брать Соломенцева, — напомнил Сергей Иванович. — Хорош, лясы точить.

— Мы сейчас напротив 4 подъезда стоим. Этот ворюга здесь живет. Пятый этаж, квартира 128. Не перепутайте. Когда заезжали, я посмотрел, свет не горит. Ключи я Сереже передал. Можете действовать. Ни пуха, ни пера, — глаза майора азартно блеснули в полутьме.

— К черту, — буркнул капитан, открывая дверцу. — Пошли ребята. Только дверьми не хлопайте, и перчатки не забудьте надеть. Ни к чему здесь опечатки пальцев оставлять. Даже в подъезде. Береженого бог бережет.

Мы с Мальцевым послушно достали из карманов нитяные перчатки, натянули их на руки. Сенсей и Сергей Иванович управились раньше, и серыми тенями выскользнули из машины, метнувшись к подъезду. Мы двинулись за ними, аккуратно прикрыв двери. Зашли в подъезд и рванулись вверх. Первым — капитан, за ним легко преодолевая ступеньки, несся наставник. При этом оба двигались очень тихо, не производя никакого шума. Мы с Серегой старались от них не отставать.

На пятом этаже капитан огляделся и махнул рукой, на носочках прокравшись к деревянной двери с четырехугольной алюминиевой табличкой с номером «128». Прислонил ухо к двери, пару мгновений прислушивался и удовлетворенно прошептал:

— Ничего не слышно. Скорее всего, дрыхнет. Работаем.

Мы достали и натянули спрятанные в карманах маски, расстегнули кобуры. ГРУшник тоже. На двери было два замка. Один широкий для большого ключа, другой поменьше. Первый капитан открыл сразу, моментально выбрав из связки нужный ключ. Замок клацнул. Сергей Иванович замер, вслушиваясь. Убедившись, что хозяин не проснулся, повернул его второй раз.

К другому замку пришлось подбирать ключи. Подходящим оказался третий. Когда замок последний раз щелкнул, дверь поддерживаемая капитаном за ручку, чуть приоткрылась, приглашая в квартиру. Сергей Иванович аккуратно отодвинул её дальше, и скользнул в коридор. Следом за ним в квартиру, достав стволы, просочились мы. Последним зашёл Зорин, прикрыл за собой дверь, и, стараясь не щелкнуть язычком, медленно повернул рычажок накладного замка, запирая квартиру.

Мы замерли, прислушиваясь.

— Спит, — одними губами показал Сергей Иванович и кивнул на приоткрытую дверь спальни. — Мы с Игорем идём первыми. Вы за нами.

Первыми в спальню тихонько вошли капитан и Зорин. Раскинувшись на большой кровати и укрытый пуховым одеялом, сонно сопел полный седой мужик.

Наставник перехватил локтевым сгибом шею Соломенцева, одновременно зажав рот. Виктор Владиленович моментально проснулся, ошеломленно распахнул глаза и надрывно замычал. Толстое тело заколыхалось, пытаясь встать, здоровенные ладони схватились за руки наставника, стараясь разорвать захват. Одеяло полетело на пол.

Сергей Иванович быстро приставил ствол с глушителем ко лбу Соломенцева. Глава «мехового картеля» испуганно замер и перестал мычать. Пижамные штаны резко намокли, в районе ширинки и ляжек. В течение секунды на простыне выросло огромное влажное пятно. Резко завоняло мочой.

— Тьфу, обоссался, — поморщился Зорин, запихивая наволочку от подушки в рот Виктора Владиленовича. — А мы ещё даже не начали.

— Сейчас ещё и обосрётся. Если под дурака начнёт косить, — ласково пообещал капитан, достав штык-нож. Лезвие тускло блеснуло в полумраке.

— Ну что, будешь говорить по-хорошему? Или надо с тобой по-плохому?

«Глава мехового картеля» истерично замотал головой.

— Не надо? — уточнил Сергей Иванович. — Всё решим без членовредительства?

Соломенцев энергично закивал, выражая согласие.


5 декабря 1978 года. Санаторий «Березка»

Здравствуйте, Петр Иванович, вы хотели со мной поговорить? — Машеров с любопытством посмотрел на невысокого квадратного генерала и протянул руку. Сзади первого секретаря ЦК КП Белоруссии маячила крепкая фигура Валентина Сазонкина — полковника КГБ и начальника охраны.

— Добрый день, Петр Миронович, — чуть улыбнулся начальник ГРУ, отвечая на рукопожатие, — действительно, хотел.

— Пройдем в номер или пообщаемся на улице? — уточнил первый секретарь ЦК КП Белоруссии.

— Если вы не возражаете, давайте прогуляемся по парку, — предложил Ивашутин, отводя Машерова в сторону. — Разговор предстоит серьезный и долгий, а главное, не предназначенный для посторонних ушей.

— Давайте, — согласился Петр Миронович. — А Валентин?

— Пусть тут постоит или прогуляется по санаторию. Здесь вам ничего не грозит. Тем более в машине, — Ивашутин указал глазами на сверкающую лаком «черную волгу», стоящую недалеко от входа в корпус, — сидит моя охрана.

— Хорошо, — кивнул Машеров, — Валентин, побудь пока здесь. Мы с Петром Ивановичем пройдемся по парку.

Начальник охраны мазнул взглядом по Ивашутину, глянул на «волгу» с двумя квадратными силуэтами за окнами, и неохотно кивнул.

— Я тут недалеко буду, возле входа, Петр Миронович, если что, всегда можете позвать, — уточнил он, с вызовом глянув на начальника ГРУ.

— Договорились, — чуть улыбнулся первый секретарь.

— Итак, что вы хотели мне сказать, Петр Иванович? — полюбопытствовал Машеров, когда они удалились от входа. Аллея была пустынна, только черные ветки деревьев угрожающе качались под порывами ветра.

— Присядем, Петр Миронович? — указал генерал на скамейку рядом. — Там и поговорим обо всем.

— Хорошо.

Машеров аккуратно присел на скамью. Рядом примостился Ивашутин.

— Слушаю вас, генерал.

— Петр Миронович, выслушайте меня внимательно и не перебивайте. Разговор, как я говорил, предстоит долгий.

— Насколько долгий? — Машеров многозначительно глянул на часы. — У меня вообще-то много дел.

— На пару часов, минимум, — не смутился Ивашутин, — и он очень важен для вашей дальнейшей судьбы и нашей страны. Так что вы, пожалуйста, выслушайте меня до конца.

— Говорите, — прищурился Петр Миронович.

— Дело в том, Петр Миронович, что Союз обречен. Только один человек может сохранить СССР и вытащить его из глубокой ямы. Это вы.

— Что за глупости? — голос первого секретаря похолодел, лицо окаменело. — Объяснитесь, генерал.

— Хорошо, — вздохнул Ивашутин. — Только мне придется начать издалека.

— Я вас внимательно слушаю, — сухо ответил Машеров, впившись глазами в начальника ГРУ.

— Вы что-нибудь знаете о «Телеграмме 511»?

— Нет, — сразу же ответил Машеров, — а что должен?

— На этой телеграмме построена вся доктрина информационной войны с нашей Родиной, — пояснил Ивашутин. — Впрочем, давайте я расскажу обо всем по порядку. Зимой 1945 года, когда только отгремела Великая Отечественная война, казначейство США заинтересовал вопрос, почему СССР не поддерживает создание Международного Валютного Фонда и Всемирного банка и не желает вкладывать деньги в их создание. Соответствующий запрос оно послало в посольство США в Москве. Ответить на этот вопрос взялся дипломат — Джордж Кеннан. Он работал в Москве ещё с 1933-го года и прекрасно изучил сильные и слабые стороны нашего общественного строя. Кеннан отправил в Вашингтон огромную телеграмму из 8 тысяч слов, представлявшую собой развернутый анализ устройства нашего государства и предложения по борьбе с СССР. Дипломат отметил, что «любое нападение на СССР для агрессора губительно, поскольку будет предотвращено любой ценой». Через 14 лет, его слова подтвердил новоизбранный президент Кеннеди, заявив «что СССР — неприступная крепость, и победить его в обычной войне невозможно. Уничтожить советское государство можно только другими способами: идеологическими, психологическими, пропагандой и экономикой». Речь президента базировалась на анализе телеграммы Кеннана, ставшей к тому времени основой политической Доктрины США по отношению к Советскому Союзу. Что же интересного написал этот дипломат? Прежде всего, он подчеркнул, цитирую:

«На первом этапе мы должны понять природу движения, с которым мы имеем дело. Мы должны изучить его с такой же решимостью, беспристрастностью, объективностью и эмоциональной грамотностью, с какими врач изучает непослушного и неблагоразумного пациента».

И Кеннан, действительно, досконально изучил советский строй. Более того, ему удалось нащупать уязвимости СССР, способные привести нашу страну к краху. Одной из них был кризис, наступающий в момент перехода власти от одного вождя к другому.

«Смерть Ленина стала первым таким переходом», — писал дипломат, — «и его последствия губительно сказывались на советском государстве в течение 15 лет. После смерти или отставки Сталина будет второй переход».

И он оказался прав. После смерти Сталина начался постепенный демонтаж советского государства.

— У вас есть доказательства или это только предположения? — быстро спросил Машеров.

— Есть, конечно, но сначала дослушайте меня до конца, — попросил Ивашутин. — Давайте, я всё-таки расскажу, как всё это начиналось. Просто без знания предыстории невозможно разобраться в том, что происходит сейчас.

— Хорошо, я вас внимательно слушаю.

— Также Кеннан отметил важность информационной борьбы с Советским Союзом. Причём участие в ней должны принимать не только СМИ, но и правительство США, «имеющее», по словам дипломата, «больше знаний и опыта в этих вопросах». Телеграмма была отправлена для ознакомления всем министрам, руководству армии, а также посольствам США.

Тем временем в США была создана стратегия информационной войны с противниками. Разработал её Гарольд Дуайт Лассуэл — профессор Чикагского университета. Ещё в 1927 году он написал книгу «Техника пропаганды во время войны». Она произвела фурор в научных кругах Америки. Профессор исследовал модели социальной психологии, способные нужным образом настроить людей для достижения конкретных целей. Затем одно резонансное событие смогло подсказать ему направление для дальнейших изысканий. В 1938-ом году, радиоспектакль, проигрываемый артистами «Mercury Theatre», оказал на людей ошеломляющее воздействие. Это была «Война Миров» Герберта Уэллса. Перепуганные слушатели приняли её за новостной репортаж, и решили, что на США напали инопланетяне. Миллионы американцев в панике покинули свои дома, не желая попасться жестоким пришельцам. 400 тысяч человек написали в ФБР, о том, что видели летающие тарелки и инопланетян.

Лассуэл сделал вывод, что люди легко поддаются манипуляциям, с помощью СМИ. И начал изучать влияние средств массовой информации на человеческое сознание.

На основе его исследований, после окончания войны с Гитлером и его союзниками, в 1948-ом году американским правительством был запущен Гарвардский проект. Руководителем стал Джон Патон Дэвис, сотрудник Госдепартамента США, занимавшийся политическим планированием. Курировал проект Кеннан, ставший к тому времени его непосредственным начальником. Они изучали возможности переформатирования сознания населения СССР и насаждения «нужных» Западу «ценностей». Для этого, необходимо было получить информацию «из первых рук», от бывших граждан Союза. Было опрошено около 2 тысяч людей, в основном вынужденных эмигрантов и беженцев из Советского Союза. Они прошли через десятки психологических тестов. Их изучали психологи, медики и известные учёные. Бывшим «советским» пришлось даже отвечать на вопросы интимного характера. Каждый опрос записывался на магнитофон для последующего скрупулезного анализа. Выявлялись и систематизировались даже самые малые комплексы в сознании вынужденных эмигрантов.

Благодаря этому был создан массовый психологический портрет населения СССР, выявлены слабости советских людей, на которых можно было сыграть. И была выяснена одна важная деталь — граждане СССР легко поддавались манипуляциям СМИ, которые для большинства были «истиной в последней инстанции».

При подаче событий с нужной «негативной» окраской, можно было легко разрушать архетипы общественного сознания. Предателей делать героями, постыдное — модным и «правильным».

И вот с этого момента правительство США решило активно работать над переформатированием сознания советского общества изнутри. Америка сделала ставку на неспешное разложение советского общества, и своих «агентов влияния», способных в нужный момент прийти к власти, получить контроль над СМИ и активизировать процессы разрушения. И этот план сейчас успешно выполняется.

5 декабря. 1978 года. Продолжение

Холодный ветер злобно ударил в грудь, и Машеров, сидевший в драповом пальто зябко поежился. Генерал в теплой папахе и зимней форме похолодания не ощутил и продолжал рассказывать:

— Первым ударом по нашему государству стал ХХ съезд КПСС. В последний день, на закрытом утреннем заседании Хрущев зачитал свой знаменитый доклад «О культе личности и его последствиях», разоблачающий Сталина. И в одно мгновение легендарный вождь СССР, превративший отсталую сельскохозяйственную страну в индустриальную державу, восстановивший государство после Гражданской и разрушительной Великой Отечественной войны, стал преступником, организатором массовых репрессий и кровавым тираном. Это был мощный удар по советскому обществу, от которого мы до сих пор не оправились. Естественно, сам Никита был марионеткой, которым ловко управляли другие — группа заговорщиков в партийном аппарате. Доверие народа к государству и коммунистам было сильно подорвано. А идиотские реформы Хрущева ещё больше усугубили положение и вызвали у многих ненависть к власти.

Я не буду сейчас вдаваться в детали и подробности, чтобы не отнимать часы вашего времени. Скажу одно, наши враги на Западе, выбрали стратегию поэтапного расшатывания нашей страны. И им это успешно удается. Вы знаете, что недавно моё ведомство провело операцию по поимке шпионов, внедренных в КГБ, ГРУ, секретные предприятия.

— Что-то об этом слышал, — осторожно подтвердил Машеров.

— Вы человек государственный и секретоноситель. Я могу показать вам список выявленных нами агентов. Он огромен. Несколько десятков высокопоставленных офицеров в самых разных странах, даже генерал-майор есть. И все они работали на потенциального противника, получая за это тысячи долларов и будучи идеологическими противниками государства, которое их вырастило, обучило, дало образование и отправило на службу. Все они проходили многократные проверки и комиссии, находились на хорошем счету. И, тем не менее, стали предателями. А всё потому, что процессы разложения затронули всё общество, а КГБ — часть его. Смотрите, что получается, Петр Миронович: у Гарвардского проекта две основные программы информационной войны с СССР. Первая, минимальная, была направлена на то, чтобы заставить молодежь и будущие поколения сомневаться в социализме, подавая его как неестественный строй, ошибку, а наших вождей — как людей крайне непорядочных, способных на любые преступления ради власти. И эта программа была запущена на ХХ съезде КПСС.

Вторая, максимальная. Она направлена на полное разрушение любви к Родине, подмене её абстрактными «общечеловеческими ценностями». И обе эти программы сейчас реализуются. Кем? Вот об этом я и хочу вам рассказать. Постараюсь, максимально сжато, чтобы не отнимать у вас много времени. В прошлом году Юрий Андропов, под влиянием заместителей, Цинева и Цвигуна, был вынужден подать в Политбюро доклад «О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан». Я вам сейчас процитирую отрывок из этого документа.

Ивашутин полез в карман, достал сложенный вчетверо листок и аккуратно расправил его:

— Руководство американской разведки планирует целенаправленно и настойчиво, не считаясь с затратами, вести поиск лиц, способных по своим личным и деловым качествам в перспективе занять административные должности в аппарате управления и выполнять сформулированные противником задачи. При этом ЦРУ исходит из того, что деятельность отдельных, не связанных между собой агентов влияния, проводящих в жизнь политику саботажа и искривления руководящих указаний, будет координироваться и направляться из единого центра, созданного в рамках американской разведки», — Ивашутин закончил читать, и поднял глаза на Машерова.

Петр Миронович промолчал, ожидая продолжения.

— И такие люди уже есть. Даже в ЦК КПСС. Они готовы стать у руля СССР, и сменить общественный строй. Все уже для этого подготовлено. Смотрите, что сейчас происходит. Большинство элиты, имея возможность ездить за границу и общаться с зарубежными коллегами, потенциальные предатели. Они видят роскошь, в которой живут западные режиссеры, актёры, писатели, журналисты и хотят иметь сопоставимый уровень доходов. Бомжей с язвами, заживо гниющих нищих и безработных им никто не показывает. Только сияющую витрину капитализма.

Битву за молодежь мы уже проиграли. Нет, конечно, есть юноши и девушки, которые едут на БАМ, искренне верят в идеалы социализма, но таких меньшинство. Мерилом успешности у молодых людей стали американские джинсы и кроссовки «адидас». За рабочие брюки американских фермеров молодые люди готовы выложить 150–200 рублей. Это средняя зарплата наших рабочих в стране. А за кроссовки они душу могут продать. Вот так на бытовом уровне и насаждается преклонение перед Западом.

В 60-70-е годы сформировалась каста теневиков. Только у вас в Беларуси ситуация более-менее нормальная. В РСФСР, Армении, Грузии, Украине ворует большинство директоров предприятий. Многие делают себе подпольные состояния на производстве левой продукции. Каждый заведующий магазином, директор универмага продает товар из-под полы, химичит с недовесом, пересортицей, списанием продукции, зарабатывая тысячи рублей в месяц. И что самое интересное, дефицит отличной одежды, мебели, работает на культ Запада в нашем обществе. Ведь там такого нет. Правда, хорошие, дорогие вещи далеко не каждому по карману. Но об этом скромно умалчивают. А вообще наша пропаганда при товарище Суслове стала неэффективной, догматичной и закостенелой. Она не может конкурировать с западной. Потому что, в США над стратегией работают лучшие аналитики и психологи, а у нас старые, пожилые люди и лизоблюды. Они мыслят устаревшими догмами, и даже говорят давно приевшимися в обществе лозунгами.

— А что Леонид Ильич и Политбюро, неужели они ничего не собираются предпринимать? — поинтересовался Машеров. — Я просто больше Белоруссией занимаюсь и в Москве не часто бываю.

— Леонида Ильича в 1973 году намеренно подсадили на барбитураты, рекомендуя их как средство от бессонницы. Но они также являются наркотическими веществами, вызывающими привыкание. Сейчас Брежнев тень себя прежнего. Он слабо соображает и благодаря барбитуратам, каждый день проводит в полусне, плавая в наркотической нирване.

И Политбюро уже не может адекватно решать важные задачи, стоящие перед страной. Часть — глубокие старики, больше занятые интригами и собственным здоровьем, часть — заговорщики, планирующие смену государственного строя, часть — обычные приспособленцы, интересующиеся только карьерой и партийными благами. И за спиной одурманенного наркотиками Леонида Ильича, некоторые лица подготавливают СССР к демонтажу.

— Знаете, — улыбнулся Машеров, — ваш рассказ напоминает мне одну известную песню. «Если кто-то кое-где, у нас порой». Никакой конкретики и доказательств, не в обиду вам будет сказано. Хотя, с некоторыми вашими тезисами, соглашусь. Их только слепой увидеть не сможет.

— К доказательствам чуть позже перейдем, — пообещал Ивашутин, — У меня в машине документы. Тут показывать не хочу. Мало ли что. Что касается конкретики. Есть такая организация «Римский клуб». Её членами являются известные представители западной элиты: финансисты, бизнесмены, политики, общественные деятели. Для Римского клуба, все аналитические работы и исследования выполняет Международный институт прикладного системного анализа — основанный, что самое интересное, Римским клубом и при участии СССР шесть лет назад.

Официально МИПСА занимается прогнозированием мировых процессов в глобальной политике и экономике и выработкой стратегии действий. В том числе, финансируются научные исследования в других отраслях, например, по проблемам биосферы.

Расположен МИПСА в Австрии. И совместно с «Римским клубом» работает над мягкой стратегией уничтожения социализма в СССР. В Союзе открыт филиал МИПСА — ВНИИСИ. Руководит им Джермен Гвишиани — доктор философских наук, член «Римского клуба» и личный друг Аурелио Печчеи — президента этой организации. В ВНИИСИ молодым специалистам, учёным прививают взгляды западных экономистов, мысли о неполноценности планово-административной экономики и о необходимости перехода к капитализму. Делается это профессионально, и под прикрытием КГБ, а именно начальника Пятого управления Бобкова и председателя КГБ — товарища Андропова. По сути, воспитывают новую элиту «реформаторов» для демонтажа социалистического строя. Сотрудники ВНИИСИ часто ездят в Австрию, где обработка ведется намного агрессивнее и откровеннее. Но при этом, что очень красиво, в рамках научных дискуссий с западными коллегами.

Нашим сотрудникам удалось достать парочку интересных документов МИПСА, я их покажу в машине.

— Хорошо, — кивнул Петр Миронович. — Но что вы хотите, конкретно, от меня? Я даже в Политбюро не вхожу. Кандидат только. Моя сфера деятельности — Белоруссия.

— Я понимаю, что эти слова могут выйти мне боком, — вздохнул Ивашутин, — и мы пока ни о чем не договорились, но всё-таки скажу: в Политбюро нужна свежая кровь — умные, относительно молодые, и достаточно энергичные люди, готовые работать на благо страны. Иначе страна рухнет. Вы — отличный хозяйственник и руководитель. На мой взгляд, лучший в стране. Достаточно посмотреть, как расцвела республика под вашим руководством. И хотелось бы, чтобы такой человек, как вы, возглавил страну.

— Да кто же меня туда пустит, на Олимп? — усмехнулся Машеров.

— А это мы ещё посмотрим, — усмехнулся Ивашутин, — если вы согласитесь, то сделаем всё, чтобы пустили.

— А что кроме меня кандидатур больше нет? — полюбопытствовал первый секретарь.

— Есть, — честно ответил генерал, — Григорий Васильевич Романов. Он жесткий человек, но настоящий патриот и коммунист. Один только недостаток. Как производственник он, на мой взгляд, вам уступает.

— А почему вам с Андроповым не поговорить? Всё-таки это компетенция его ведомства.

— МИПСА в Австрии создан при горячей поддержке Юрия Владимировича Андропова, — отчеканил Ивашутин. — От КГБ проект курирует Филипп Бобков, начальник Пятого управления КГБ. Также он занимается и ВНИИСИ. Председатель КГБ покровительствует Джермену Гвишиани, и поэтому он беспрепятственно постоянно ездит в Австрию и Италию на встречи со своими коллегами и друзьями из «Римского клуба», — пояснил Ивашутин.

Петр Миронович помрачнел.

— Получается Андропов и Бобков тоже, как вы их назвали, заговорщики? — тихо поинтересовался он.

— Да, — кивнул начальник ГРУ, — И не только они. Чтобы вы понимали, как все переплетено, расскажу ещё кое-что. У Андропова, кроме КГБ, имеется своя личная спецслужба. Возглавляет её генерал-лейтенант Евгений Петрович Питовранов, бывший замминистра государственной безопасности СССР. Сейчас он, официально, отставник, и занимает пост заместителя председателя Торгово-Промышленной палаты СССР. А неофициально руководит глубоко засекреченной спецслужбой под названием «Фирма», подчиняющейся лично Юрию Владимировичу. «Фирма» давно наладила контакты с представителями западного бизнеса и выполняет деликатные поручения Андропова. Но об этом мы ещё поговорим попозже. Сейчас я хочу сказать о другом. У Питовранова есть сын Сергей. Он молодой учёный, окончил МФТИ. И сразу же после создания ВНИИСИ в 1976 году Гвишиани забирает его к себе. Теперь младший Питовранов периодически ездит в Вену, и принимает в работе МПИСА и ВНИИСИ самое непосредственное участие. И это я вам только маленький кусочек этого змеиного клубка показал. Там целые семьи наших руководителей, включая дальних и не очень родственников, готовят смену строя.

Машеров вздохнул:

— Ладно, что у вас там за документы в машине?

— Много разного. Например, интересный протокол собрания МПИСА с участием Аурелио Печчеи об особенностях работы с советскими специалистами из ВНИИСИ, нюансах психологической обработки и прививания им «ценностей демократического мира», запись разговора между сотрудниками ВНИИСИ, заместителем Гвишиани Шаталиным, Зурабовым и аспирантом экономического факультета МГУ Гайдаром, тоже намеревающимся в скором будущим перейти к ним. Они обсуждают, как будут строить капитализм в стране после падения «коммунистического режима» и проводить «шоковые реформы». Причем, судя по их разговору, крах социализма уже дело решенное. Много интересного там услышите. Имеется черновик о разработке стратегии «парада суверенитетов» в республиках для развала СССР. Написанный и разработанный в МИПСА. Посмотрите фотографии Гвишиани с Аурелио Печчеи, банкирами и западными промышленниками. Печчеи — президент, а остальные — члены «Римского клуба». Заодно ознакомитесь с выписками из досье на этих персон, чтобы понимать с кем общается Гвишиани. Будет очень познавательно.

Есть ещё много другой информации, но пока я вам не могу её предоставить, по соображениям секретности. По ней проводятся операции и если, не дай бог, что-то выплывет на стороне, могут пострадать мои люди.

— Пошли, покажете свои доказательства, — Машеров резко встал со скамьи, — я хочу лично оценить, то о чём вы говорите.

Идёмте, — генерал, не торопясь, поднялся.

Подойдя к машине, Петр Иванович открыл дверцу и распорядился:

— Виталий и Артём прогуляйтесь на полчасика.

Огромный телохранитель и не уступающий ему габаритами водитель послушно вылезли из «волги».

Ивашутин уселся на заднее сиденье, подхватил лежащий на полу кожаный «дипломат» и жестом предложил Петру Мироновичу занять место рядом. Достал из кармана ключи. Щелкнули, открываясь замочки, и на колени Машерову легла небольшая папка из прозрачного пластика.

— Вот здесь все бумаги и фотографии, — пояснил Ивашутин. — На первом листке пояснения и комментарии к документам. Приведена стенограмма беседы, о которой я вам говорил. Если захотите послушать «живую» запись, это тоже можно сделать. Кассета с оригиналом находится у меня в портфеле. Магнитофон «Спутник-402» на батарейках тоже предоставлю. Только звук потише сделайте.

— Хорошо, — кивнул Петр Миронович, сосредоточенно просматривая документы и фотографии.

* * *
Через двадцать минут мрачный Машеров передал генералу документы и выключил магнитофон.

— Считайте, что вы меня убедили, — вздохнул первый секретарь ЦК КП Белоруссии. — Что от меня требуется?

— Прежде всего, встретиться с Романовым и попросить, чтобы он меня принял где-нибудь в неформальной обстановке. Допустим, на своей даче в Осиновой Роще. Дайте ему понять, что я хочу предоставить сведения с доказательствами об организаторах, запустивших провокационные слухи о свадьбе его дочери в Таврическом дворце и разбитом царском сервизе. Публикация в «Шпигеле», её пересказ в «Голосе Америки» и на «Радио Свободе» тоже их рук дело. Только разговаривайте с ним не в кабинете, там могут прослушивать, а на улице, или просто записку передайте, только напишите, чтобы он вслух ничего не говорил.

— Сделаю, — кивнул Машеров. — После такого заявления Григорий Васильевич точно захочет вас увидеть. Можете даже не сомневаться. Завтра созвонюсь с Романовым, договорюсь о встрече. Кстати, у меня к вам вопрос. Вы, насколько я знаю, отличный профессионал. В политику никогда не лезли, интригами не занимались, к власти в стране не стремились. Просто делали своё дело. И до недавнего времени обо всех этих подковёрных играх не подозревали. Как о перевороте узнали?

— Случайно, — признался генерал. — Сейчас я расскажу вам очень интересную информацию. Но если о ней узнают посторонние, последствия будут очень серьезные. И для нас, и для страны.

— Да вы и так уже много чего рассказали, — криво усмехнулся первый секретарь. — И последствия для нас и страны в любом случае будут.

— На меня, через старого товарища, вышел совсем молодой парень с весьма необычными способностями, — решился Ивашутин. — Он мне и рассказал, о готовящемся перевороте.

— И какими это необычными способностями? — в глазах Петра Мироновича зажглись насмешливые огоньки.

— Я осознаю, что это звучит фантастично, но парень может видеть прошлое и будущее. Он читает людей как раскрытую книгу. Скажи мне об этом кто-то другой, я бы плюнул ему в бесстыжие глаза. Но он доказал свои способности. Старый друг передал список событий, которые произойдут в мире в октябре. Была предсказана смерть Микояна, избрание в папы римские — Кароля Войтылы, забастовка рабочих в Иране, сбои диспетчерских служб на американских авиалиниях и многое другое. Подтвердилось всё до мельчайших подробностей. Я, честно говоря, был ошарашен. Одновременно получил список предателей. Начал работать по нему. Опять все подтвердилось. Встретился с парнем. Чтобы рассеять последние остатки скептицизма, он рассказал такие моменты моей жизни, о которых никто не знал. Ну а дальше, получив информацию, я начал работать. И всё опять оказалось правдой.

— Знаете, — тон Машерова заметно похолодел, — мне в эту чертовщину как-то не верится. Был бы на вашем месте кто-то другой, послал бы его… далеко, чтобы голову не морочил. Единственное, что меня останавливает, это предъявленные документы и ваша репутация профессионала и порядочного человека.

— Вы сами с этим молодым человеком поговорите, а потом делайте выводы, — хладнокровно предложил Ивашутин.

— И как с ним поговорить? — улыбнулся Петр Миронович. — Он что, в Белоруссии живет? Или в данный момент в санатории находится?

— Вы угадали, — невозмутимо ответил начальник ГРУ. — Я, подумал, что вы можете захотеть лично с ним пообщаться, и взял Алексея с собой. В настоящий момент он с дедом находится в одном из номеров «Березки». Сейчас я дам команду, его позовут. Прямо в машине и пообщаетесь. А потом можете сами сделать вывод, возможно такое или нет.

— Ладно, — иронично ухмыльнулся Машеров. — Зовите этого вашего провидца. Посмотрим, какой он предсказатель.

5–6 декабря 1978 года

Как прекрасно растянуться после долгих переездов и перелётов на белоснежной, похрустывающей накрахмаленной простыне, пахнущей прохладой и свежестью. А голова просто тонет, погружаясь в середину огромной пуховой подушки. Я блаженствовал, наслаждаясь долгожданным отдыхом.

На соседней кровати, разделенной тумбочкой, укрывшись одеялом, спал дед. Наша команда прилетела в Москву 4 декабря вечером, и уже прямо у борта АН-12 меня встречал Константин Николаевич в генеральском мундире. Он сразу же огорошил новостью, что утром нам уже надо быть в санатории «Березка» под Минском. Пришлось прощаться с Зориным и Серегой прямо на аэродроме. Они вместе с капитаном поехали на вокзал, а мы — на квартиру к деду. Поужинали под причитания бабушки, недовольной предстоящей поздней поездкой, и выехали. За рулем служебной «волги» был Виктор. После поездки он должен был забрать подготовленные документы о переводе, сменить машину и отвезти меня в Новоникольск.

Ночь мы провели в машине, и приехали в «Березку» только утром. Константин Николаевич получил от Петра Ивановича инструкции, и знал к кому, и как обращаться. По приезду в санаторий, он попросил дежурную связаться с директором, и после короткого разговора нас моментально расселили по номерам. Меня и деда — в двухместные апартаменты, а Виктора рядом — в номер, рассчитанный на одного человека.

Сейчас водитель отсыпался после ночной поездки. Уставший дед тоже прилег на кровать, и вырубился. Я, продремав почти всю дорогу, поспал пару часов в санатории и проснулся. Чувствовал себя более-менее бодрым, валялся на кровати, вспоминая и анализируя детали прошлой «экспроприации». Она удалась во всех смыслах. Соломенцев оказался самым богатым. Из его квартиры, дачи и дома, принадлежавшего умершей матери, удалось изъять около полутора миллионов рублей, тридцать тысяч долларов, десять — западногерманскими марками и пять — английскими фунтами. И ещё золота несколько килограммов в изделиях. Зорин сказал, что не меньше четырех. Глава мехового картеля оказался редким трусом. Выдал часть денег, но, когда капитан немного порезал ему брюки, начал торопливо сдавать тайники с деньгами. Работать пришлось всю ночь. Сначала, предварительно облив Соломенцева водкой, вывели его и усадили в машину, вынесли деньги и ценности, потом поехали на дачу. Там я увидел подземный этаж «подпольного олигарха», в котором были спрятаны деньги. Бассейн, сауна, бильярдный стол, отличный по советским меркам ремонт. Красиво жить не запретишь, если очень хочется и есть деньги. А их у главы мехового картеля хватало. Свои «сбережения» он прятал в специальных тайниках — в раздвижном столе, замаскированной нише в стене и в потолке, под деревянными балками.

Потом пришлось ехать 35 километров по ночной трассе к окраине Абая. Хорошо, что Ержан отлично знал местность, и быстро нашёл дом матери Соломенцева. А там вообще оказалась целая куча валюты и золота. Перепуганный теневик при каждом приближении капитана с ножом тараторил так, что мы только успевали выгребать пачки денег и ювелирные изделия.

Освободились мы только в шесть утра, загрузив машину рублями, валютой и золотыми изделиями под завязку. Связанного Соломенцева бросили в доме матери. Затем меня, Серегу и Зорина высадили у санатория, а машина с капитаном и Ержаном уехала. Как я понял, организовывать переправку полученных ценностей.

Мои раздумья прервал энергичный стук в дверь. Два условных коротких, пауза и третий продолжительный.

Дед моментально проснулся и привстал на кровати, откинув одеяло.

Открываю дверь. За нею обнаруживается водитель Ивашутина, Виталий.

— Петр Иванович просил Лешу подойти, — смущенно пробасил он. — Можешь сильно не торопиться. Шеф сказал, несколько минут у тебя есть.

— Сейчас иду, — я вскочил и рванул в ванную комнату. Плеснул на лицо холодной водой, поелозил зубной щеткой по зубам. Побежал одеваться. Брюки, футболка и свитер были сложены на столе. Куртка висела на вешалке у входа. Через минуту я был полностью одет. Обул ботинки, стоящие на коврике у двери, и открыл дверь. Виталий уже ждал меня в коридоре.

— Ни пуха, ни пера, — прошептал дед в спину.

— К черту, — не оборачиваясь, бросил я, и вышел из номера.

Я с трудом поспевал за маячившей впереди широченной спиной Виталия. За минуту мы вышли из корпуса, и подошли к черной «волге» руководителя ГРУ.

Петр Иванович приветственно махнул рукой из машины. На заднем сиденье маячил силуэт ещё одного человека.

— «Машеров»! — узнавание пришло сразу, заставив меня похолодеть. К разговору я готовился, обдумывая возможные варианты беседы, и знал, с кем придется встретиться. Все равно небольшой мандраж ощущался, заставляя пальцы подрагивать.

— Здравствуй, Леша, садись на заднее сиденье к Петру Мироновичу, — махнул мне рукой Ивашутин, опустив стекло.

— Добрый день, Петр Иванович. Хорошо, — покладисто согласился я. Открыл заднюю дверь, нырнул в салон автомобиля.

— Привет, Алексей, — кивнул высокий худощавый мужчина в черном драповом пальто, протягивая руку.

— Здравствуйте, Петр Миронович, — я ответил на рукопожатие, с любопытством разглядывая «хозяина» Белоруссии. Чуть вытянутое лицо с тонкими чертами, высокий лоб. Черные волосы зачесаны назад, открывая небольшие залысины. В карих глазах плещется добрая ирония, улыбка живая, теплая, искренняя. Чувствуется, что человек не забронзовел на высокой должности.

— Так ты и есть, наш провидец? — с нотками сарказма поинтересовался первый секретарь ЦК ЦП Белоруссии.

— Он самый, — вздохнул я.

— Вот мы сейчас это и проверим, — Машеров повернулся к Ивашутину, — Петр Иванович, можете оставить нас минут на двадцать?

— Конечно, — кивнул генерал, толчком распахнул дверь и выбрался наружу.

Когда дверь захлопнулась, Петр Миронович с легкой ироничной улыбкой спросил:

— Можешь что-то любопытное рассказать обо мне? Только не то, что в газетах мог прочитать. Что-то личное.

— Запросто, — я глянул на Машерова и напрягся. Лицо первого секретаря расплывается перед глазами, теряя резкость. За пару секунд цветным хороводом проносятся картинки и сцены из жизни Петра Мироновича.

— Петр Миронович, давайте так. Я сперва расскажу вам о давних событиях. А потом об относительно свежих. А вы послушаете и сделаете вывод, правду ли я говорю или являюсь шарлатаном.

— Давай попробуем, Леша, — прищурился Машеров. — Внимательно тебя слушаю.

— Помните, в первые дни войны вы попали в плен и сбежали из товарного вагона через боковой люк, выпрыгнув на ходу из поезда?

— Было такое, но это известный факт, — немного разочаровано подтвердил Петр Миронович.

— Это, известно, да, — кивнул я, — но вот то, что надоумил вас бежать таким способом незнакомый пленный красноармеец с забинтованной рукой, никто не знает. Потому что прыгать вы хотели вместе, а он в последний момент струсил. И вам пришлось вылезать из бокового загрузочного люка одному. Но об этом вы никому рассказывать не стали. Просто посчитали, что это будет некрасиво, и как будто вы себя ему противопоставляете, мол, он струсил, а я прыгнул.

Глаза Петра Мироновича изумленно расширились.

— Действительно, — охрипшим голосом подтвердил он, — было такое.

— Могу описать этого красноармейца. Невысокого роста, белобрысый, лицо чумазое, видимо перепачкался, когда под обстрелами в окопе отлеживался. Худенький, веснушчатый, глаза синие. Левая рука перемотана от предплечья до ладони.

— Ты как будто всё со стороны видел, — поразился первый секретарь, — даже я его подзабыл, а сейчас тебя послушал и снова вспомнил. Точно, белобрысый, худой, глаза синие, а рожа землей запачкана, и рука забинтована.

— Второй момент. Только, прошу вас Петр Миронович, держите себя в руках. Это касается вашего отца.

На челюсти Машерова заиграли желваки, кулаки крепко сжались до побелевших костяшек пальцев. Секунд пять Петр Миронович сидел неподвижно, затем шумно выдохнул и подался ко мне.

— Говори.

— В 1937 году вашего отца арестовали по обвинению в антисоветской агитации. Мирона Васильевича приговорили к 10 годам лишения свободы. В лагере он скончался. Затем в 1959 году был полностью реабилитирован, посмертно. Вы и ваш брат Павел, сделавший карьеру в армии, хотели ознакомиться с делом, чтобы выяснить, кто оклеветал отца. Но вам говорили, что с архивами произошла непонятная история, то ли не вывезли все, то ли частично уничтожили перед приходом немцев. Дела не было. Теперь я расскажу, об авторе доноса и почему он это сделал. Был в Ширках такой мужик — Игнат, любитель заложить за воротник. Кряжистый, полный мужик с вечно красной рожей. Помните его?

— Помню, — процедил Петр Миронович. — Дальше.

— Он по пьяной лавочке полез к вашей маме. А она полено схватила, и огрела его. Чуть руку не сломала. Отцу и вам ничего не рассказала, не желала лишних разборок. А он злобу затаил. Взял и кляузу написал. И Мирона Васильевича арестовали. Чекисты хотели выслужиться, а парочка местных алкашей, науськанных Игнатом, подтвердила, была антисоветская агитация.

— Подожди, — насупленный Петр Миронович предостерегающе взмахнул ладонью. — Ты сказал, что мама поленом его приголубила. И я помню, когда в гости к родителям приезжал, эта гадина ходила, за руку держалась. Раз поленом дала, значит, во дворе это всё происходило. И что, никого не было? И соседи не видели и не вмешались?

— Нет, — вздохнул я, — вы же к тому времени переехали к Павлу в Дворище. Другие дети учились, отец ваш в колхозе работал, а соседку Дарья Петровна слезно просила никому не говорить. Не хотела она разборок, боялась, что у мужа будут неприятности.

— Мда, — Петр Миронович задумчиво почесал лоб. — Даже не знаю, что сказать. Чертовщина какая-то. Я атеист, но тут поневоле в бога поверишь.

— А теперь перейдем к недавним моментам. Помните, в июле 1972 года к вам Фидель приезжал?

— Конечно, помню, — оживился Машеров. — Я ему Минск показывал, на Курган Славы сводил.

— Вот об этом я и хочу рассказать, — ухмыльнулся я. — Команданте не стал спускаться по ступенькам, а пошел к кургану напрямик, а вы за ним, прямо в туфлях по траве. Так и спустились вместе, вдвоем. И тогда Фидель вас обнял и что-то прошептал на ухо. Помните?

— Помню, — губы первого секретаря расползлись в широкой улыбке.

— Внизу он вас приобнял за плечи и прошептал на ухо: «Tú siempre serás mi amigo». Вы это выражение запомнили. И через пару дней поинтересовались у переводчицы, что оно значило. И она вам сказала: «Ты всегда будешь моим другом».

— Ужас, — в глазах хозяина Белоруссии запрыгали веселые чертики. — Леша, я уже бояться тебя начинаю. Ты прямо Кассандра какая-то, всё про всех знаешь.

— А ещё хотите, ещё кое-что расскажу, — предложил я. — Для закрепления эффекта.

— Валяй, — благодушно разрешил Машеров, откинувшись на сиденье.

— Вы ведь сами всё понимаете, чувствуете и видите, что происходит. И нервничаете, что не можете повлиять на происходящие в стране процессы. Даже жене однажды сказали «что Леня может проспать страну». Это и в работе проявляется. Вы стали более резким, напряженным. Даже подчиненные это заметили. А когда Брежнев приехал 25 июня, спустя четыре года, после провозглашения Минска городом-героем, повесить на знамя золотую звезду и орден Ленина, вы окончательно потеряли надежду пройти в Политбюро и выправить положение в Союзе. Леонид Ильич был недоволен приемом, дешевыми подарками, недостаточным, по его мнению, «почтением», и выразил вам свои чувства. Когда вы провожали генсека, он вам тихо сказал: «Не готов ты, Петр Миронович, войти в Политбюро, не дозрел для этого. Так и будешь на местном уровне болтаться».

— Всё, обо мне хватит, — первый секретарь предостерегающе выставил ладонь. — Верю. Убедил. Лучше скажи мне Леша, что будет со страной дальше.

— А давайте я чуть по-другому сделаю. Сначала расскажу, что произойдет с вами, а потом и со страной.

— Хорошо, — кивнул Машеров, — Слушаю.

— Вам, Петр Миронович, осталось жить два неполных года. Вы будете убиты в подстроенной автокатастрофе 4 ноября 1980 года.

Я сделал паузу. Первый секретарь смертельно побледнел, и обессилено откинулся назад, закрыв глаза. Через пару секунд он пришел в себя и снова придвинулся ко мне.

— Как это произойдет и почему? — голос Машерова дрогнул.

— Произойдет это по следующим причинам. В 1976 году Косыгин пережил клиническую смерть, перевернувшись на байдарке. Спустя ещё три года в 1979-ом получит инфаркт. Он не мог полноценно исполнять обязанности Председателя Совета министров СССР. На место Косыгина требовался энергичный, деятельный и умелый руководитель, не связанный с властными группировками. И Брежнев сумел преодолеть личную неприязнь, и решил поставить на этот пост вас. О назначении планировалось объявить 21 октября 1980 года. Вы уже начали готовиться к переезду в Москву. Но заговорщикам на этом посту Машеров был не нужен. Началась подготовка к убийству. Сначала с поста начальника КГБ республики убрали преданного вам человека Якова Никулкина. 4 августа 1980 года он был отправлен на пенсию, чтобы ненароком не раскопал чего-то нехорошего. Прибывший ему на смену Балуев в белорусских реалиях не разбирался, и был человеком Андропова. Затем от вас убрали начальника охраны — полковника Сазонкина. Его перевели в центральный аппарат. Сотрудники, сменившие команду Сазонкина, оказались, некомпетентными, без соответствующего опыта охраны руководителей такого ранга. И последний акт в подготовке, чтобы вы случайно не выжили в автокатастрофе: 4 ноября один из шоферов, работающих в гараже, разбил фары, бронированного «ЗИЛА», на котором вы постоянно ездили по республике. Сделал он это, якобы, случайно, разворачиваясь на другой машине. В результате, в роковой день вы поехали на давно не использовавшейся «чайке», не обладавшей усиленной защитой. Убийцы учли ещё одно слабое звено — ваш водитель Евгений Зайцев был отличным водителем. Но с возрастом у него ухудшилось зрение, координация и реакция. Он должен был отправиться на пенсию, но упросил вас остаться на работе. Это была большая ошибка. Тем более, вы в нарушение инструкций сели рядом с водителем. И это тоже было просчитано убийцами.

Навстречу вам выехал синий «МАЗ» с сотрудником комитета госбезопасности, он намеренно создал аварийную ситуацию, заставив следующий за ним «ГАЗ» картофелевоз врезаться в чайку. Вы погибли в машине, засыпанный картошкой с ног до головы. Некоторое время находились в бессознательном состоянии, но попытки вас реанимировать успеха не принесли.

Я умолк. В салоне «волги» повисла гнетущая тишина. Из Машерова как будто выпустили весь воздух. Он сгорбился, лицо болезненно осунулось, четче проступили морщины. Передо мной сидел пожилой, усталый человек, ошеломленный полученным известием.

— А что произошло с Полиной и дочками? — нарушил тишину Машеров.

— С ними всё будет в порядке. Относительно, конечно, — успокоил я, — Полина Андреевна будет убиваться, что вас не уберегла. Но со временем успокоится. Наталья продолжит преподавать в БГУ, в 2000 году станет депутатом палаты представителей республики Беларусь. Будет жить в Минске, выйдет на пенсию. Елена станет москвичкой, кандидатом технических наук. У вас будет много внуков и правнуков. И все они станут достойными людьми.

— Ну хоть с этим повезло, — Машеров был ещё бледен, но смог через силу улыбнуться. — А теперь расскажи, что со страной может произойти в будущем.

— Это много времени займет, а скоро Петр Иванович должен вернуться, — предупредил я.

— Ничего, — отмахнулся первый секретарь. — Вместе послушаем. Рассказывай.

И я начал. Сначала поведал о приходе к власти Горбачева, антиалкогольной компании и других «реформах». Как запускалась «Перестройка» и чем она в итоге обернулась. Как все газеты, принадлежавшие ЦК КПСС и другим партийным структурам, поливали грязью «партократов» и клеймили наше прошлое. Как любовно взращивались банды спортсменов и воров в законе, обложивших данью новоиспеченных предпринимателей. О ГКЧП, распаде СССР, воцарении на троне «царя» Бориса, гремящих 90-ых, с бандитскими разборками, безработицей, нищими пенсионерами, грабительской приватизацией, расстрелом Белого дома и войнами на различных окраинах некогда единой страны.

Появился Ивашутин, деликатно приоткрыл дверцу, вопросительно глянул на Машерова. Получив разрешение, устроился на сиденье рядом с местом водителя, а я все не мог выговориться, выдавая новые подробности распада Союза и лихолетья 90-ых.

Лицо Петра Мироновича было темнее тучи. А уже давно всё знающий Ивашутин сохранял невозмутимость.

— Мрази, просто мрази, так всё испоганить, — сквозь зубы прошипел первый секретарь, когда я закончил.

— Хорошо, что вы предлагаете? — продолжил он после секундной паузы.

— Петр Миронович, будущее можно изменить. Я вам рассказал, что произойдет, если мы позволим этим подонкам, реализовать их планы. Мы можем избежать этого. Вам нужно объединиться с Романовым, Гришиным, Щербицким, Пельше и многими другими членами Политбюро, не относящимися к заговорщикам. Можно, и даже нужно, привлечь в союзники Щелокова. При всех своих неоднозначных качествах Николай Анисимович враг Андропова, а значит наш потенциальный союзник. Первая задача, уничтожить заговорщиков и взять власть в стране. А потом строить обновленный Союз. Взять и развить всё хорошее, что у нас есть и убрать плохое. Но это тема для отдельного разговора.

— Ого, — усмехнулся Машеров. — Да ты, Леша, целую стратегию разработал. Не сильную нагрузку взял на себя? Тебе же лет 17–18.

— Петр Миронович, поверьте, Алексей правильно всё говорит, — вступился за меня Ивашутин, — Благодаря своему дару, он дает отличные советы. И сущность людей видит. Мне его рекомендации сильно помогают.

— Да? — Машеров задумчиво глянул на генерала. — Возможно, вы правы, Петр Иванович. Просто это необычно. Алексей же ещё пацан совсем.

— И, тем не менее, он знает, что говорит, — настоял начальник ГРУ. — Я к нему всегда прислушиваюсь. И ни разу ещё об этом не пожалел. Наоборот, благодаря Леше, столько всего раскопал.

— Хорошо, — вздохнул Петр Миронович. — Давайте тогда прикинем нашу стратегию и тактику. Что делаем в первую очередь, какие цели будем достигать в среднесрочной и долгосрочной перспективе? И как залегендируем наши встречи? Ведь к ним точно возникнет нездоровый интерес. У КГБ в первую очередь. И я не о наших местных чекистах говорю.

— Последнее, как раз очень просто, — улыбнулся генерал. — У вас же брат республиканским домом ДООСАФ руководит? Вот и ему тоже найдется дело. Будем военно-патриотические клубы развивать в Белоруссии на примере подмосковного, который Алексей вместе со своим тренером организовал. Поверьте, там есть что перенять. А насчет остального, конечно, давайте прикинем.


6 декабря 1978 года

Белая разметка дороги исчезает под колесами машины. Мимо проносятся автомобили, темные кроны деревьев, пустые почерневшие поля, а мои мысли упорно возвращаются к прощанию с дедом….

Москва встретила нас первым мокрым снегом, тающим на темных мостовых, потоками людей, спешащих утром на работу. Сначала мы отвезли Константина Николаевича домой. Там же и перекусили под оханье бабушки, недовольной мимолетными посещениями внука и длительными поездками. Когда мы с Виктором собрались в Новоникольск, дед вышел нас проводить. Перед самой машиной он остановил меня, придержав за локоть.

— Алексей, ты сделал всё, о чем мы договорились? — генерал-лейтенант внимательно наблюдал за мной.

— Нет, — честно признался я. — Не успел. Но вернусь, и обязательно этим займусь.

— Не откладывай, — строго сказал Константин Николаевич. — О чем мы говорили, помнишь? Записку мою не потерял?

— Нет, товарищ генерал-лейтенант, — браво отрапортовал я, — все в целости и сохранности.

— Хорошо, — кивнул дед и неожиданно резко с силой обнял меня. — И помни, в любом случае, если со мной что-то случится, жизнь на этом не заканчивается. Если мы позволим этим негодяям победить, грош нам цена.

— Деда, ты чего? — растерянно забормотал я, — ничего с тобой не случится. Перестань. Помнишь, ты говорил: мы ещё вместе прогуляемся по Красной площади, после нашей победы. Зайдем в кафе мороженого поедим, по Арбату пройдемся, ВДНХ посетим. Ты ещё правнуков понянчишь. Все отлично будет, вот увидишь.

— Дай бог, — вздохнул генерал-лейтенант. — Береги себя, внук.

— И ты тоже, дед, — улыбнулся я.

Почему-то прощание оставило тягостное впечатление. Возникло неясное предчувствие, что видел деда в последний раз. Я попробовал воспользоваться даром и заглянуть в будущее и… ничего….

— Леша, мы уже подъезжаем, — предупредил Виктор, заставляя отвлечься от воспоминаний и невеселых мыслей. Красный жигуль «трешка» притормозил перед моим подъездом. После прощания с дедом, Виктор заехал домой, быстро передал ключи от служебной волги сыну Андрею, высокому, крепкому парню. Затем мы пересели в машину шофера, и помчались в Новоникольск. Занятый раздумьями, даже не заметил, как приехали к дому.

— Зайдешь к нам? — спросил я, вынимая сумку с вещами из багажника.

— Нет, — отказался Виктор, — я в часть, доложусь о прибытии, отдам документы и отдохну немного. Поспать надо. Лучше Александра Константиновича и Анастасию Дмитриевну потом навещу, когда в себя приду.

— Как скажешь, — кивнул я.

6-15 декабря 1978 года

6 декабря

Глухо клацнул замок, открываясь. За дверью послышались торопливые шаги.

— Леша? — неуверенно спросила матушка.

— Он самый, — весело подтвердил я, распахивая дверь и появляясь на пороге.

— Сынок, вернулся, — счастливая родительница повисла на шее, и звонко чмокнула меня в щеку.

Из гостиной вышел улыбающийся отец в майке и трениках и сразу остановился, ожидая, когда матушка перестанет меня тискать.

— А чего это вы не на работе? Среда ведь? — удивился я, отстраняя от себя сияющую мамулю.

— Твой папа из командировки сегодня рано утром приехал, а я у себя в институте отпросилась, тем более что Константин Николаевич утром позвонил, сказал, что тебя домой отправил, — сообщила родительница.

— Понятно, — улыбнулся я и повернулся к отцу.

— Ну здравствуй, знаменитость, — ухмыльнулся батя, облапив меня своими ручищами.

— Привет, па! — я обнял отца, и сразу же поинтересовался. — А чего знаменитость?

— А ты в гостиную зайди, и на журнальный столик посмотри, — предок расплылся в довольной улыбке.

«Неужели мою физиономию напечатали? Чёрт, мы же с Зориным просили этого не делать»! — я мысленно покрылся холодным потом. Быстро скинул ботинки, куртку и на всех парах рванул в комнату.

— Ты смотри, Настя, какой шустрый, — слова отца догнали меня уже в гостиной. На столике лежали «Комсомольская Правда» и «Человек и Закон» за ноябрь. Секунду поколебавшись, я схватил «Комсомолку». У газеты тираж более 9 миллионов экземпляров, продается в каждом киоске, поэтому она заинтересовала в первую очередь. Развернул, всмотрелся в заголовки, ага, вот оно. «Красное Знамя» — Нам важно чтобы ребята росли настоящими людьми».

Пробежался глазами по тексту. «Максим Горький писал: в жизни всегда есть место подвигу. И классик, основатель литературного направления социалистического реализма был абсолютно прав. Но великий писатель не добавил, что именно в такие мгновения, каждому приходится сделать выбор. Выбор, который определит, что ты представляешь собой как Человек и Личность.

Можно стыдливо отвернуться и притвориться глухим, делая вид, что не замечаешь истошных детских криков из горящего дома. Или трусливо отвести глаза, увидев убегающего преступника. Здоровье и собственная безопасность важнее, думают такие граждане. Но могут ли они называться людьми? Вопрос риторический.

Игорь Семенович Зорин и его воспитанники свой выбор сделали. И когда окна детского дома полыхнули пламенем, кинулись в здание, чтобы спасти малышей и подростков».

Так, понятно. Теперь посмотрим фото. Вот оно. Всё-таки напечатали групповой снимок, несмотря на мою просьбу. Правда, на газетной бумаге наши лица хрен нормально разглядишь. И из нескольких групповых снимков, сделанных фотографом, подобрали самый удачный для меня, Зорина и Мальцева. Серега вообще не похожий на себя получился. Меня закрыли Миркин и Волобуев, полголовы торчит, хрен что разберешь, сэнсей тоже куда-то в сторону смотрит, почти в профиль стоит, в общем, не страшно. Тем более что мы ночью с ворами разбирались. И даже когда этих уродов парни в дом перетаскивали и допрашивали свет не включали. Ладно, пойдет.

Откладываю «Комсомольскую Правду» и поднимаю глаза. Батя стал у входа в комнату, матушка рядом. Улыбаются, наблюдая за мной.

Беру «Человек и закон». Ещё одно пафосное название. «Ребята из «Красного Знамени — герои нашего времени».

И здесь всё в таком же духе. Нас хвалят, нами гордятся. Все провокационные вопросы из интервью убраны. Получилась красивая статья о неравнодушных парнях, спасающих малышей из огня, задерживающих бандитов с ножами, помогающих ветеранам и вместе с милицией, поддерживающих порядок в городе. Так, а что с фотографиями? Листаю статью. Всё отлично. Миркин, Волобуев и Потапенко. Смущенная Вероника с Машей на руках. Тренировки наших бойцов в зале. Меня, Зорина и Мальцева нет. Это замечательно, потому что фотки получились качественные. И хорошая приписка в конце статьи: «Успехами и достижениями ребят из «Красного Знамени» заинтересовались в министерстве Обороны. По нашим сведениям, рассматривается вопрос организации военно-патриотических клубов такого плана при поддержке руководителей министерства и ВЛКСМ по всему Советскому Союзу». Быстро они подсуетились.

— Понравилось? — интересуется папа.

— Нормально, — кивнул я. — Главное, клуб разрекламировали. Это для меня самое важное.

— Плохо, что тебя отдельно не сфотографировали — вздохнула матушка. — Написали о Зорине и тебе достаточно, а вот снимков нормальных не сделали. Я бы в институт отнесла «Комсомолку» и журнал, подругам похвасталась.

— Не нужно этого мам, — открестился я. — Только беспокойство одно от такой популярности. У нас с Игорем Семеновичем была цель: рассказать о клубе, показать, что удалось сделать. И это у нас получилось. Остальное неважно.

— Пошли на кухню, покормлю тебя, скромник, — улыбнулась родительница, нежно потрепав меня за волосы.

— Пошли, — согласился я.

* * *
В клубе моё возвращение было похоже на триумф. Журнал «Человек и Закон» с тиражом более 3 миллионов экземпляров распространялся по подписке и ещё даже не вышел. Как потом оказалось, нам его прислали предварительно, для ознакомления. Поэтому его ещё никто толком не видел.

С «Комсомолкой» дело обстояло, наоборот. Она свободно продавалась в каждом газетном киоске. Народ уже ознакомился с материалом, и пребывал в приподнятом настроении. Меня сразу же окружила толпа улыбающихся ребят и девчат. Вероника, Володя Потапенко, Смирнов, Настя Цуркану, Паша Амосов, Ваня Волков, Тимур Мансуров и многие другие парни и девчонки, ставшие такими родными за время работы в клубе, теребили за плечи, дергали за руки, обнимали, что-то возбужденно рассказывали. Я даже немного растерялся от такой реакции. И сразу же понял, насколько я соскучился. Вроде бы уезжал ненадолго, а ощущение, как будто после длительной разлуки снова попал в родной дом.

— Ребята, дайте Алексею прийти в себя и переодеться, — командный голос сэнсея заставил людей расступиться. И тут я увидел Аню. Зеленоглазка появилась в дверном проеме, о чем-то беседуя с Дашей. Увидела меня и остановилась. Подружка деликатно замерла сзади. Лицо Ани вспыхнуло радостью, она невольно подалась ко мне, сразу же густо покраснела и смущенно отвела глаза. Я направился к ней, под добродушные смешки окружающих.

— Привет, — улыбнулся, подойдя к девушке.

— Привет, — Аня несмело сверкнула ответной улыбкой.

Безумно хотелось поцеловать зеленоглазку, взять её на руки и закружить в широком коридоре клуба, но я сдержал первый порыв. Чуть наклонился, мои ладони осторожно легли на талию девушки, а губы нежно коснулись бархатной щечки. Аня ещё больше покраснела, и тихонько отпихнула меня, легонько стукнув кулачком по плечу.

— Не при всех же, люди смотрят, — смущенно прошептала она.

— Ну и пусть смотрят. Мы ничего плохого не совершаем. Подумаешь, поцеловал свою девушку в щеку, — тихо возразил я.

— Шелестов, давай в раздевалку, успеешь ещё с невестой пообщаться, — по голосу чувствовалось, что наставник улыбается.

Зеленоглазка отпрянула, опустив глаза. Шепнула мне — «позже поговорим», и прошла мимо, направляясь в женскую раздевалку.

— Игорь Семенович, зачем вы Аню смущаете? Какая невеста? — я укоризненно посмотрел на развеселившегося сэнсея. — Мы ещё школьники. Рано об этом думать.

— Не скромничай, Алексей. Такую красавицу упускать нельзя, — продолжил подкалывать Зорин, — и, зная тебя, думаю, ты свой шанс используешь на все сто процентов. Уверен, лет через пять свадьбу сыграем. Не забудь пригласить меня и ребят, иначе обидимся.

— Сначала надо школу закончить, потом институт, а после этого можно о свадьбе думать, если силы останутся, — огрызнулся я, и ретировался в раздевалку под веселый смех товарищей.

В раздевалке уже возятся Володя и Макс, ребята с которыми я сражался с гопниками у кинотеатра «Горизонт», и ещё добрый десяток парней. Один из них привлек моё внимание. Длинная грива, не типичная среди советской молодежи, модные джинсы «Монтана», небесно-голубая импортная куртка. Видно, что дорогая не из соцстран. Рядом на полу уже приготовлены для переодевания синие кроссовки «адидас» с белой подошвой. И рожа у парняги холёная, налитая сытостью.

«Прикинутый пацан», — сделал вывод я, — «и, кстати, серьезно нервничает».

Пальцы у длинногривого, снимающего куртку, подрагивали. Он заметил мой взгляд и поспешно отвел глаза.

«Что-то тут не так», — окончательно уверился я.

Прозрение было неожиданным как удар молнии. Фигура парня расплылась бесформенным пятном, потом опять обрела четкость.

«Вот сука», — внутри я кипел гневом, но внешне остался таким же спокойным и безмятежным.

— Сейчас подойду, парни. Нужно у Игоря Семеновича кое-что уточнить, — с этими словами я бросил сумку на скамейке и быстро вышел в коридор.

Когда я открыл дверь в тренерской, Зорин сидел за столом в окружении ребят: Мальцева, Потапенко, Волобуева, Миркина и Вероники. При моём появлении разговор стих, и все с интересом уставились на меня.

— Сказал же, переоденься сперва, чего же ты сюда прямо в одежде ломишься? Что за срочность? — начал возмущаться наставник.

Я оборвал его спич, приложив палец к губам и аккуратно прикрыв за собой, тихонько скрипнувшую дверь.

Обменялся рукопожатиями с сэнсеем, парнями, кивнул Веронике.

— Ну что там у тебя? — тоном потише спросил Зорин.

— Игорь Семенович, сейчас в раздевалке парень один переодевается. Длинные густые волосы, рожа сытая такая, весь в импортном. Знаете его?

— Знаю, — кивнул сэнсей, — это вроде Антон Сорока. Его Потапенко тренирует. А что?

— У меня занимается, — кивнул Володя. — Модный перец, конечно. Но вроде ни в чём плохом не уличён, кроме своего вида.

— У этой Сороки в сумке парабеллум с патронами, — тихо сообщил я, — ствол ему дал капитан Анофриев. Помните такого? Он когда-то к нам приходил, угрожал посадить, если будем пользоваться приемами карате. Мы ещё перед дежурством в городе, городское начальство подключали, чтобы его угомонить.

Веселье в комнате моментально прекратилось. Нависла напряженная тишина.

— Конечно, помню, — кивнул напрягшийся Зорин. — Очередное видение?

— Да. Капитан внедрил этого Антона сюда. Сорока — фарцовщик и попал на крючок к Анофриеву. ГБшник хотел, чтобы тот нарыл на нас компромат. Но вот беда, ничего накопать он не смог, что понятно. И тогда начальник капитана майор Скворцов дал команду организовать провокацию, чтобы если не закрыть «Красное Знамя», то сильно пошатнуть нашу репутацию. Мы сильно беспокоим майора, как мощная и частично военизированная структура. Он не знает, что от нас ожидать. Эта статья в «Комсомольской Правде» стала последней каплей, переполнившей его терпение. Вот он и дал команду Трофимову, а тот — своему стукачу. План такой, подложить пистолет куда-то в укромное место в раздевалке. А потом прийти с обыском и найти его. Из этого раздуть дело, представив нас бандитами, готовившимися к совершению преступлений с оружием.

— Сорока ещё переодевается? — уточнил Зорин.

— Думаю, да, — кивнул я. — Когда к вам пошёл, он только куртку снимать начал и то нервничал очень, чем и привлек моё внимание.

— Тогда действуем так, — лицо Зорина стало хищным, в глазах зажглись злые огоньки, — Вероника, ты сейчас пригоняешь народ в раздевалку. Понятно, что все там не поместятся, но это уже не важно. Мы этого урода тормозим и когда люди соберутся, осуществляем изъятие ствола у всех на виду. Я сам его достану, аккуратно, полотенцем, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Потом допрашиваем ублюдка, и сдаем в милицию. Если менты будут интересоваться, как узнали, что у этой скотины ствол, Леша, ты пришёл с ним, практически в одно время. Значит, скажешь, что обогнал его на подходе к клубу, видел, как он на ходу расстегивал сумку, а там было что-то черное, похожее на ствол. Сначала не обратил на это внимания, решил, что показалось. Начал здороваться с людьми, но, когда зашел в раздевалку, увидел Сороку, посмотрел на его трясущиеся ручки, и подумал, что там действительно ствол. Поэтому сразу пошел ко мне как наставнику, чтобы посоветоваться. А я с ребятами и проверил. Всё ясно?

— Да, — ответил я. Парни закивали.

— Тогда, пошли брать урода. Парни со мной, Вероника — собирай народ.

Первым из кабинета рванулись Мальцев с Потапенко. За ними сэнсей, с подхваченным полотенцем. Потом — я, вместе с Миркиным и Волобуевым.

Серега и Вова ворвались в раздевалку маленьким ураганом, раздвинув переодевающихся парней. Побледневший Сорока что-то невнятно вскрикнул и попробовал удрать, подхватив ремень сумки, но был резко прижат к стене.

— Парни, вы чего? — пролепетал он, трясясь как припадочный. В глазах фарцовщика метался страх.

В раздевалке и в коридоре уже набился приведенный Вероникой народ, и сама боевая блондинка маячила в первых рядах. Можно было начинать представление.

К обессилено трепыхающемуся в крепких руках Мальцева и Потапенко сексоту, протиснулся Зорин.

— Сумка твоя? — с нажимом спросил он.

— Конечно его, чья же ещё, Антон вместе с ней пришел, — пробасил крепкий парняга, находившийся в раздевалке.

— Пусть он сам ответит, — Игорь Семенович даже не повернул головы, впившись глазами в испуганное лицо фарцовщика.

Сорока молча опустил голову.

— Понятно, не хочешь говорить, — сделал вывод наставник.

— Парни, видели, что он пришёл с этой сумкой? — обратился он к ребятам, переодевавшимся в комнате.

— Да.

— Конечно, видели.

— Да его это сумка, я же сказал.

— Он с ней постоянно ходит.

— Спасибо, я понял, — сенсэй взмахом ладони остановил, расшумевшихся ребят, обернул руку полотенцем, отобрал сумку у вяло трепыхавшегося Антона, расстегнул змейку, и вытащил сначала штаны, а потом блеснувший вороненой сталью парабеллум.

По толпе, набившейся в раздевалку и коридор, пронесся изумленный вздох. Ребята зашумели, обсуждая увиденное.

— Все видели? — уточнил сэнсей.

— Да, да, видели, ствол в сумке, пистолет, — раздались выкрики.

— Хорошо, — кивнул наставник. — А теперь все замолчали.

Шум моментально утих.

— Скажи-ка, Антон, как у тебя в сумке оказалось огнестрельное оружие, и что ты хотел с ним делать? — вкрадчиво поинтересовался Зорин.

Сорока трясся как припадочный, но упрямо смотрел в пол.

— Так, Вероника, звони в милицию. Сперва нашим, пусть подъедут и всё проконтролируют. Как с ними поговоришь, вызывай наряд, — распорядился Игорь Семенович.

Вероника кивнула и, расталкивая ребят, начала протискиваться к выходу.

— Не хочешь рассказывать нам по-хорошему, расскажешь следователю по-плохому, — криво усмехнулся Игорь Семенович.

Я начал проталкиваться вслед за боевой блондинкой. Подхватил её за локоток у кабинета.

— Что? — раздраженно обернулась девушка, но увидев меня, смягчилась. — Леша, ты что-то хотел?

— Да, — я галантно открыл дверь в «отдел кадров». Здесь Вероника принимала «новобранцев», работала с девушками над агитационными плакатами, разрабатывала акции и собирала пожертвования для детдомовцев. Сейчас в помещении никого не было. В углу аккуратно лежали последние принесенные игрушки для малышей, на столе Насти Цуркану раскинулся новый плакат, а к стенке примостился большой канцелярский шкаф с «делами» наших одноклубников.

— Ника, будет просьба одна, — начал, плотно закрыв за собой дверь. — Пусть наши парни из милиции держат процесс на контроле. И работают с этим Сорокой по жесткому варианту. Или, по крайней мере, договорятся с коллегами, чтобы они вытрясли с этой сволочи всю душу. Надо получить признание, что он принес ствол, чтобы подложить его в раздевалку и скомпрометировать нас по приказу своего куратора с КГБ. Этот документ нужно аккуратно сфотографировать, лучше несколько раз. Потом передать снимки и негативы нам, на всякий случай. Это будет наша страховка против повторных провокаций. Дело в том, что милицейские и гэбэшные начальники могут между собой договориться, и спустить всё «на тормозах», а нам надо защищаться. Используй всё свое обаяние, но убеди ребят, чтобы принесли нам доказательства.

— Я поняла, — кивнула боевая блондинка. — Сделаю.

— Умница, — я не удержался и от избытка чувств чмокнул улыбнувшуюся блондинку в щеку. — Ты просто золото.

— Знаю, — усмехнулась Вероника. — Ладно, иди, мне звонить надо.

6 -15 декабря 1978 года

Первыми примчались наши друзья, опера и офицеры милиции — знакомые, ухажеры и друзья боевой блондинки, давно тренирующиеся у нас и ставшие частью «Красного Знамени». Затем подъехал дежурный экипаж ППС. После минутного разговора со старшими коллегами, милиционеры проявили похвальную расторопность. Задали мне, Зорину и окружающим ребятам несколько уточняющих вопросов, и поволокли в «УАЗик» Сороку с заломленными за спиной руками. Парабеллум, аккуратно упакованный в прозрачный кулечек, отправился с ними в отделение. Сопровождали экипаж ППС две машины с «нашими» милиционерами.

Дальше все получилось, как и хотели. Сорока под жестким прессингом раскололся очень быстро. Подозреваю, что уговаривали его очень специфическими, но характерными для милиции приемами. Тем более что наши опера, накрученные Вероникой, были заинтересованы в результате. Через пару дней нам передали снимки и негативы с протоколом допроса обвиняемого, где было черным по белому написано, что Антон Борисович Сорока действовал по заданию куратора — начальника Пятого отдела Новоникольска, капитана КГБ Анофриева Павла Александровича с целью скомпрометировать военно-патриотический клуб «Красное Знамя», представив его скопищем бандитов.

В результате злой как собака полковник Сидоренко, захватив с собой копии протоколов допроса Сороки, поехал на встречу с майором Скворцовым. Разговор длился несколько часов. В ГУВД начальник городской милиции вернулся поздним вечером. На следующий день Игорю Семеновичу позвонили и попросили зайти к полковнику. Со встречи наставник вернулся в отличном настроении и сообщил, что нас КГБ больше беспокоить не будет. По крайней мере, местное. Правда, Сидоренко попросил провести разговор с ребятами, и забыть об инциденте. Зорин согласился. Но копии протоколов допроса и негативы на всякий случай спрятал в надежное место.

Вместе с Серегой и Аней на следующий день съездили к детдомовцам. Оформление удочерения Маши шло полным ходом и в январе-феврале, после прохождения всех формальных процедур, девочка должна была стать полноправным членом нашей семьи. Встретила меня малявка надутой. Обиделась, что долго не приезжал. Но быстро оттаяла, когда я презентовал ей большой кулек с конфетами и новую куклу. Сладостями Маша по моему предложению поделилась не только с подругами, но и с остальными детьми. Мы с Серегой и Аней тоже привезли им очередную партию собранных одноклубниками игрушек. В конце декабря готовился торжественный въезд детдомовцев в отремонтированные после пожара здания, и Вероника со своими девочками и нами работала над организацией красочного и запоминающегося праздника для детей.

В школе тоже всё шло своим чередом. Директор и завуч, правда, сразу же насели на меня, напомнив о приезде шишки из министерства образования и обещании что-то подготовить для него. И я, потратив пару дней, написал небольшое стихотворное представление о Царской России, революции и первых годах советской власти, используя произведения Некрасова, Маяковского, Бальмонта, Пушкина, Бонч-Бруевича, и многих других.

Времени на организацию репетиций и подбор актёров у меня не было. И я с согласия директора, попросил заняться этим Николаенко, пообещав периодически помогать и иногда вместе с нею, участвовать в процессе.

Аня сразу же согласилась. Наш роман вступал в стадию конфетно-букетных ухаживаний. Пару раз мы посидели в кафе, погуляли по заснеженному городу. Зеленоглазка побывала у меня в гостях. К её приходу мы прикупили сладостей и устроили торжественное чаепитие с родителями. Она всегда нравилась маме, а теперь родительница пришла в полный восторг от «воспитанной и милой девушки». Когда зеленоглазка вышла из квартиры, я потянулся следом, проводить девушку домой, но матушка притормозила меня у самого порога. Шепнула «девушка потрясающая» и посоветовала «не обижать Анечку», иначе родительница мне «голову оторвет».

И без свиданий, я виделся с зеленоглазкой каждый день в клубе и школе. Когда она была рядом, мне было хорошо и спокойно. Настроение, при одном виде стройной длинноногой фигурки подруги, взлетало в заоблачные дали. Я старался сохранять невозмутимость, но получалось плохо, периодически мое довольное лицо лучилось чистым неподдельным счастьем, вызывая улыбки и смешки одноклассников.

Зорин, наконец, смог заняться моими тренировками. Он дрессировал меня в военной части, уча стрелять из автомата и пистолетов по движущимся мишеням, натаскивал в рукопашном бою против одного и нескольких противников, заставлял прыгать с разной высоты, преодолевать препятствия под огнём, метать разные предметы, от ножей до иголок и заточенных монет. Гонял меня на круговых тренировках, чередуя занятия с отягощениями с взрывными рукопашными атаками, боем с тенью, бегом на короткие дистанции и другими упражнениями.

После каждой тренировки я выползал абсолютно обессиленным. Но претензий не предъявлял и выкладывался по полной. Я понимал, что рано или поздно мне придется столкнуться в настоящем бою с профессионалами — комитетчиками Андропова, ликвидаторами или оперативными работниками ЦРУ. Боялся не успеть подготовиться, как следует. Не успел…

20–21 декабря 1978 года

20 декабря 1978 года. Москва. Кремль. Кабинет председателя КГБ. 13:15

— Рассказывай, Евгений Петрович, что там у тебя? — холодное лицо Андропова оставалось бесстрастным. Только тонкие пальцы, лихорадочно крутящие ручку, выдавали напряжение.

— Как вы знаете, Юрий Владимирович, наши друзья подкинули нам интересную информацию о возможном источнике генерала Ивашутина, — начал отчёт Питовранов, положив локти на полированную столешницу и скользя взглядом по исчерканному ручкой листу, который он держал перед собой.

— Нельзя сказать, что она подтверждается на все сто процентов, — продолжил начальник личной спецслужбы Андропова, — но, тем не менее, анализ полученных сведений, позволяет предположить, что их подозрения оправданы. Во-первых, несмотря на то, что Ивашутин и Шелестов старые фронтовые друзья, до октября этого года они встречались достаточно редко. Раз в три-четыре месяца. А потом начали видеться регулярно. На каждых выходных, а иногда даже два-три раза в неделю. И причём не в большой компании таких же ветеранов, а вдвоем. Иногда генерал-лейтенант с собой внука брал, думаю, что для прикрытия.

— Ты смотри, — усмехнулся одними губами Юрий Владимирович, — прямо жить, друг без друга не могут.

— Вот и я о чём, — подтвердил Питовранов. — Это уже подозрительно. И по времени идеально совпадает с началом активной работы ГРУшников по шпионам. По инстанциям ничего не проходило, разрабатывать предателей начали по указанию Ивашутина. Значит, он получает информацию лично, контактируя с кем-то из своего окружения. Это ещё один показательный момент в пользу версии наших партнеров. Идём дальше. Ивашутин вместе с Шелестовым ездили в Беларусь. Сперва туда приехал начальник ГРУ. Якобы для того, чтобы посетить военную базу. Затем в санаторий «Березка», расположенный в Минской области, заехал генерал-лейтенант с внуком. И здесь начинается самое интересное. В санаторий приезжает Машеров. Он долгое время разговаривает с Ивашутиным. Затем зовут внука генерала. Тот тоже беседует с Петром Мироновичем.

— Это ещё зачем? — нахмурился Андропов, — сколько лет этому… внуку?

— Семнадцать скоро будет, в январе, — доложил Евгений Петрович.

— О чем Машеров мог разговаривать с пацаном? Что за детский сад? — недовольно пробурчал Юрий Владимирович.

— Не всё так просто, — тонко улыбнулся Питовранов, — пацана, насколько я понял, они используют как прикрытие. Он вместе со своим тренером военно-патриотический клуб организовал. Даже статья в «Комсомолке» вышла. И теперь Ивашутин и Шелестов-старший продвигают идею, используя опыт внука и тренера организовать подобные клубы по всей стране. Даже Ахромеева к этому подключили. Согласитесь, это идеальное прикрытие, которое объясняет частые встречи генералов. Поэтому дед и внука постоянно с собой берет на встречи с руководителем ГРУ, как я понял, якобы для работы над этим проектом. Только вот, в одном они сильно прокололись. Не будет начальник ГРУ лично заниматься организацией клубов. Не его уровень. Даст команду подчиненным поддержать, направит, порекомендует и всё. У Ивашутина своих забот полон рот. Неестественно это.

— Ты прав, — Андропов снял очки в роговой оправе, устало потер переносицу и водрузил их обратно, — неестественно.

— Потом Машеров о чем-то беседовал с подростком. Наверно, спрашивал что-то о клубе. В пользу этой версии говорит, что на следующий день Петр Миронович встретился с братом Павлом и дал ему поручение заняться организацией военно-патриотического клуба в Минске. Сейчас они присматривают помещения, готовят документы. А после новогодних праздников, по информации полковника Сазонкина, будут приглашать Шелестова, его тренера Зорина и других ребят из «Красного Знамени», так их клуб называется, для передачи опыта.

— А что Сазонкин так сразу твоему человеку и выложил? — саркастически усмехнулся председатель КГБ. — Он вместе с Никулкиным даже мне не всё докладывает. Спелись с Петром Мироновичем, стали больше его людьми, чем нашими.

— Так я красиво всё сделал. Отправил к Валентину нашего сотрудника, старого друга. Посидели, выпили, поговорили откровенно. Наш спросил, как дела, когда Сазонкин выпил. Тот ему, естественно, многое не рассказал, но кое-что выдал. Тем более что водка язык развязывает. Особенно среди своих.

— А что потом было после встречи Машерова с подростком? — начальник КГБ усмехнулся, но глаза остались такими же холодными и внимательными.

— А потом Ивашутин отпустил мальца и позвал деда, — оживился Питовранов, — и они втроем ещё около часа в машине Петра Ивановича сидели, разговаривали.

— Очень интересно, о чем говорили, — задумчиво протянул Андропов. Длинные тонкие пальцы председателя КГБ выбили барабанную дробь на столешнице.

— Пока такой информации нет, — осторожно ответил Евгений Петрович. — Но мы над этим работаем. Есть одна идея….

Внезапно пронзительно затрезвонил телефон внутренней связи. Андропов прервал Питовранова движением ладони, встал, резко отодвинув скрипнувший по паркету стул, быстрым шагом подошел к тумбе в углу кабинета с телефонами. Схватил трубку и сухо сказал в микрофон:

— Слушаю.

Затем всегда бесстрастное и холодное лицо Юрия Владимировича начало наливаться кровью.

— Это точно? — переспросил он и замер, выслушивая ответ.

— Полковника Остроженко ко мне, быстро. Чтобы через пятнадцать минут был у меня в кабинете, — сухо распорядился Андропов. Трубка клацнула о рычажный переключатель.

Председатель КГБ повернулся к Питовранову.

— Полчаса назад сотрудники ГРУ взяли генерал-майора Калугина, — хрипло сообщил Юрий Владимирович, заставив руководителя «Фирмы» вздрогнуть.

Через несколько секунд Андропов пришёл в себя. Его лицо снова стало спокойным, только губы изогнулись в кривой ухмылке, и в глазах горело холодное бешенство.

— Прямо возле закладки в Филевском парке. Олег, как мне доложили, погиб при задержании. Успел раскусить ампулу с ядом в воротнике куртки. Доказательства его двойной работы железные. ГРУшники все зафиксировали и сняли. Забрали контейнер для связи, замаскированный под камень.

— Я даже не знаю, что сказать, — медленно протянул Питовранов. — Почему они не предупредили нас? Калугин — генерал-майор, а не какой-то там лейтенант или капитан. Здесь даже не в Следственный отдел КГБ обращаться надо, а лично вас уведомить, чтобы санкцию на работу с ним получить. И вообще это вне их компетенции.

— Да плевали они, Женя на то, чья это компетенция! — неожиданно взорвался Андропов. — Знали, что Олег — мой человек. От Лёни и Пельше в прошлый раз добро получили, хотя арестовывать нелегалов, оперативников и сотрудников ПГУ не имели права. Почувствовали поддержку, вот и взяли в разработку Калугина. И что самое поганое — опять добились своего. Взяли с поличным, доказательств измены хватает. Хорошо, что Олег им в руки живым не дался. Если бы он заговорил, нам бы конец пришёл. И так на Политбюро меня будут опять отчитывать, как нашкодившего школьника. Выговором могу не отделаться, здесь уже моей отставкой пахнет. А Ивашутин — опять на коне.

Питовранов никогда не слышавший, чтобы хладнокровный шеф проявлял сильные эмоции, даже инстинктивно втянул голову в плечи, ожидая разноса от Андропова.

— Значит так, Женя, связывайся с нашими партнерами. Пусть подготовят дезу о сотрудничестве генерал-лейтенанта Шелестова с ЦРУ и сольют её нам. Когда сделают документы, я скажу как. Через десять минут сюда придет полковник Остроженко, я дам ему команду, выбрать подходящих кандидатур из пойманных шпионов и договориться с ними, чтобы дали показания на Шелестова как агента ЦРУ. Всё это будет бумажками, которыми мы прикроем задницу перед Лёней и Политбюро, если что. И заодно, щелкнем по носу Ивашутина. Но самое главное, получим информацию о мотивах и предполагаемых действиях армейской разведки.

— Предлагаю задействовать группу «А», — быстро заявил Питовранов. — Пусть они показательно жестко задержат этого Шелестова. Можно даже с телесными повреждениями, чтобы подготовить к дальнейшим разговорам.

— Ни в коем случае, Женя, — покачал пальцем Андропов, — Шелестова будут брать твои люди. Отправь двух-трех опытных оперативников из наших. Думаю, для захвата генерала хватит. И пусть они отвезут его в укромное место и там колят на полную катушку. Могут кости ломать, препараты СП или наш «болтунчик» использовать. Пусть делают всё, чтобы Шелестов-старший заговорил. Мне нужно знать в деталях, что они с Ивашутиным затеяли, чего хотят, почему встречались с Машеровым. Если он даже сдохнет во время допроса — не беда. Главное, чтобы информацию дал. Я хочу понимать, что происходит.

— Юрий Владимирович, а почему вы всё-таки не хотите действовать официально, использовать «Альфу» и привести его на Лубянку? — уточнил Питовранов, — так лучше, на мой взгляд. Тем более что основания для ареста будут.

— Не годится, — моментально отреагировал Андропов. — Мы не знаем, что им известно. Ты представляешь, если он начнет о нас с тобой что-то рассказывать под протокол? Например, о наших общих планах по будущему Союза. Это писаться на пленку и бумагу будет, да и ещё следователи услышат. Он такого наговорить может, что нам потом не отмыться. Не будем рисковать. Берешь, выбиваешь из него информацию и только потом, решаем, что делать и как его предъявлять живым или мертвым.

— Хорошо, — вздохнул Питовранов. — Как скажете, Юрий Владимирович.


21 декабря. 1978 года 18:00.Москва. Улица Чайковского. Посольство США. Совещательная комната

Дерек Росс обвел взглядом сидевшую перед ним группу.

— Прежде чем мистер Вуд начнёт доклад, хочу ещё раз напомнить, что все сказанное и записанное не должно покинуть за пределы этой комнаты. Перед совещанием Мария раздала всем листы с краткими справочными сведениями по нашему делу. Вы также можете делать пометки, задавать вопросы, но после совещания перед уходом, все листы придется отправить в шредер, — главный аналитик Отдела Специальных Операций ЦРУ взглядом указал на стоящий у входа громоздкий квадратный уничтожитель документов с узким отверстием для бумаг.

— Я в курсе, что вы все подписывали контракты на работу в нашем ведомстве и там имелся пункт о неразглашении служебной информации. И прекрасно осознаю, что вы проверенные и надежные сотрудники. Но вынужден напомнить, если хоть кто-то из вас, трезвым или по пьяной лавочке проболтается о том, что услышит сегодня, я лично приложу все усилия, чтобы болтун отправился полировать задницей нары в Синг-Синге[11] пару десятков лет.

Сотрудники, сидящие за столом напротив шефа, напряглись, осознав серьезность сказанного. Дерек Росс никогда не разбрасывался пустыми угрозами. Если пообещал, обязательно сделает.

— Итак, сейчас мы выслушаем доклад мистера Вуда. Он с мистером Горовицем и другими нашими агентами занимался проверкой одного интересного школьника в подмосковном городке. С предысторией и целью поездки вы уже ознакомлены. Эндрю, мы слушаем вас.

— Рассказывать кратко или подробно? — уточнил Вуд, пробегаясь глазами по своим заметкам.

— Кратко, но, не упуская ничего важного, — попросил Дерек.

— Хорошо, — кивнул оперативник. — Итак, я отправил в Новоникольск парочку наших агентов, Майкла и Джона, присланных из Лэнгли. Парни — опытные оперативники, и что очень важно, выходцы из России. Их семьи сбежали от красных в начале Второй Мировой войны. Ребята прошли отличную подготовку и уже неоднократно работали в СССР под прикрытием. Новоникольск недалеко от Москвы — 60–70 километров и за час-полтора, вполне можно утром приехать, провести день, а вечером уехать обратно. Но на всякий случай, парни нашли бабку в частном доме рядом с городом, представились командированными и договорились, что если будут освобождаться поздно, переночуют у неё за пятерку. Таким образом, риск нарваться на участкового или других работников правоохранительных органов был сведен к минимуму. Тем более что все документы у них были оформлены на высшем уровне.

Иногда с ними катался мистер Горовиц или я. Мы тоже владеем русским языком, но предпочли особо не светиться, осуществляя общее руководство на расстоянии. Что удалось выяснить? Скажу сразу: много интересного. Алексей Шелестов — парень неординарный. Занимается боевым самбо, что сразу вызвало повышенный интерес у Мэтта — фаната единоборств. Помогал своему тренеру Зорину организовать военно-патриотический клуб «Красное Знамя» и является, по сути вторым лицом в этой организации. Вообще-то клуб очень интересный. Во-первых, использует методику агрессивной плакатной рекламы, для привлечения молодежи. Там целая система развита по набору новых юношей и девушек в свои ряды. Я изучил пару плакатиков, такое впечатление, что их составители знакомы с маркетингом и бизнес-методиками по работе с целевой аудиторией. Всё очень грамотно и лаконично. За короткое время клуб стал очень известным в городе и оброс связями среди властей и правоохранительных органов. Парни активно занимаются благотворительностью, помогают детдомовцам, инвалидам, детям из трудных семей, пользуются уважением горожан.

Но главное не это, нашим парням удалось выяснить, что 12 ноября Шелестова похитили вместе с девушкой. По информации, которую удалось раздобыть нашим людям, похищение осуществляли туркменские боевики под руководством прапорщика обвиненного в хищениях оружия и другого имущества военной части, где работает отец Алексея, подполковник Советской Армии.

Кстати, хочу отметить ещё одну важную деталь: за полмесяца до похищения Шелестова, на его отца было совершено покушение. Прапорщик со своим дружком подполковником Петренко попробовал застрелить отца школьника, но вмешательство сына позволило расправиться с бандитами. Петренко вырубили, а потом насмерть переехали машиной, когда дружок спасался бегством от Шелестовых.

И вот после похищения школьника начинается интересная история. Бандитов ищет милиция, военная прокуратура, это нормально. Удивительно то, что Ивашутин прислал подразделение спецназа ГРУ, для поимки туркменских боевиков и освобождения Шелестова. И здесь можно сделать обоснованный вывод: младший Шелестов очень важен для него.

— Согласен, — кивнул Росс. — Дальше.

— А дальше ещё интереснее, — оживился Вуд, — когда спецназ ГРУ со взводом армейской разведки приехали к дому бандитов и положили одного из них во дворе, оказалось, что Алексей Шелестов устроил остальным настоящий Армагеддон. Он умудрился каким-то образом отобрать у одного из бандитов оружие и уложить всех троих: двух нанятых туркменов и прапорщика. Причём, по слухам, которые ходят в милиции и у армейских, ни одного выстрела не промазал, всех сразу убил, затратив по одной-две пуле на каждого.

— Это не школьник, а дикий Билл Хикок[12] какой-то, — усмехнулся Росс, — у меня такое ощущение, словно я не твой доклад слушаю, а очередной вестерн Ламура[13] читаю.

— Я бы сам над этим с удовольствием посмеялся, — вздохнул Эндрю. — Тем не менее, шеф, всё так и было. А после покушения, Шелестова не дали допросить и увезли в военный госпиталь. А потом, что очень удивительно, не сильно тягали на допросы. Как будто следователям, ведущим это дело, дали указание спустить расследование «на тормозах».

— Интересный мальчик, — задумчиво произнес Дерек. — Очень хотел бы с ним поговорить лично. Продолжай.

— А здесь мы выяснили ещё более любопытную вещь. Я нашего Майкла-Мишу в клуб послал, разведать обстановку. Дело в том, что в «Красном Знамени» постоянно проводятся сборы для детдомовцев. Любой человек может принести игрушку, можно даже старые, но хорошо сохранившуюся одежду, одеяло или что-то другое. Чем-то подобным у нас благотворительные фонды занимаются, когда пожертвования для бездомных принимают. И Миша потащил туда куклу, чашки, постельный комплект, и ещё какую-то мелочь, что получилось купить в местных магазинах. В клубе он увидел на стенде любопытные фотографии — показательные выступления воспитанников тренера Шелестова, Зорина в Москве в каком-то санатории в Геленджике. Миша познакомился с присутствующими там ребятами, завязал дружеские отношения, а вечером потащил их в кафе. Там даже парень, Слава оказался, который в Москву и Геленджик с Зориным ездил. Наш агент, как русские говорят, накрыл им стол, заказал блюда разные, шампанское, водку, вино и другое спиртное, чтобы русским мало не показалось. Даже усилий никаких прикладывать не пришлось, эти парни школьника обожают и с удовольствием рассказывают о нём. И он, кстати, в Москве и Геленджике тоже был, но в показательных выступлениях участия не принимал, как и его друг, некий Сергей Мальцев. Миша, как об этом узнал, начал обрабатывать Славу, чтобы узнать подробности об этом вояже. Особенно его поездка в Геленджик заинтересовала. В Москве в те дни во дворце ЦСКА проходил чемпионат по самбо. И показательные выступления воспитанников Зорина там были оправданы.

Но вот зачем сразу же после Москвы лететь в Геленджик, чтобы выступить в каком-то санатории, да и ещё военным бортом, вопрос занимательный. И тут Слава рассказал ещё один любопытный эпизод. В Геленджике он съел чего-то несвежего, и живот сильно ночью заболел. Испугался аппендицита, решил зайти к Зорину посоветоваться, что делать, стучал, стучал, а того в номере нет. Тогда он к Шелестову в соседнюю дверь начал ломиться. А там тоже никого. В общем, уже другие отдыхающие начали выползать из своих номеров, мол, утром им уезжать и какой-то дебил спать не дает. Слава ушёл к себе номер. Живот у него через пару часов прошел. И он нормально отработал выступление. Даже Зорину и нашему школьнику не успел ничего сказать, поскольку их сразу отправили на поезде обратно в Московскую область. Так этот случай и позабылся. А по пьяни в кафе вспомнился. И мне сразу интересно стало, где же бродили ночью наш юный Клинт Иствуд и его тренер.

— И ты обратился ко мне, сообщил о поездке и попросил дать контакты нашей агентуры в Геленджике? — улыбнулся Росс. — Помню.

— Именно, — кивнул Вуд. — Как только получил от вас ответ, сразу полетел туда с нашими русскими сотрудниками. И, кстати, хочу попросить вас материально поощрить местных агентов «Енота», «Али» и «Барина». Они очень сильно нам помогли.

— Подавай рапорт в письменном виде. Поощрим, — пообещал Дерек.

— Я провел анализ полученной информации. Учитывая навыки, боевую подготовку школьника и его тренера, а также приключения с туркменами, решил начать расследование с просмотра милицейских сводок за ночь с 28–29 ноября, когда наших фигурантов не было в номерах. «Енот» в свое время работал в правоохранительных органах, знал многих милиционеров и сумел раздобыть информацию. И вот здесь я обнаружил кое-что интересное. Нападение на патруль ППС. Причем все милиционеры были профессионально вырублены неизвестными за пару секунд и погружены в свою машину. Описание нападавших смутное, но что интересно, что один из них, по показаниям милиционеров, молодой парень лет 17–18. Точно как наш школьник. И здесь я почувствовал, что нахожусь на верном пути и что-то накопал. Попросил «Енота», использовать свои связи, и узнать поподробнее об этом случае. Он выполнил мою просьбу. Итак, что там произошло?

В полпервого ночи наряд ППС, передвигающийся на «УАЗе-469», заметил возле района с частными домами незнакомую машину — черный «ВАЗ» 2102. Милиционеры много лет патрулировали это место, большинство жителей знали по именам, помнили их автомобили. И машина, оставленная в укромном уголке, на неприметной полянке, скрытой со стороны дороги деревьями, вызвала интерес у наряда. Они решили некоторое время подождать хозяев автомобиля. И дождались. Группа из четырех человек в темной одежде и с большими сумками появилась в час ночи. Милиционеры сразу же взяли подозрительных людей на прицел. Но эти ребята оказались профессионалами. Один из них сумел остаться незамеченным и сзади напал на водителя. Другие вырубили наряд за считанные секунды, те даже не то, что выстрелить, дернуться не успели. Милиционеров погрузили в машину, руки связали за спиной, рацию сломали, пистолеты разрядили, патроны разбросали по салону. Нашли их только утром местные жители. И как я уже сказал, один из нападающих, был подростком 17–18 лет, фигурой напоминающего Алексея Шелестова.

Вуд сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Дерек и другие ЦРУшники молча ждали продолжения.

— Смотрите, что получается: глубокая ночь, группа боевиков в черной одежде и с большими полными сумками, за пару секунд вырубившая милиционеров. Напрашивается логичный вывод: они кого-то убили и, скорее всего, ограбили. Я попросил «Енота» проверить этот момент. Но убийств не было, пропавших без вести и заявлений о разбойных нападениях — тоже. Может быть, потом выяснится, что кто-то исчез, но мне в это не верилось. Пришлось отправлять на место «Али». Он парень коммуникабельный, может подружиться и разговорить кого угодно. Агент погулял по местности, напоил алкоголем парочку любителей спиртного, залатал протекающую крышу бабушке, закрутил роман с проживавшей там вдовой. И выяснил интересный момент. Недалеко от места происшествия с милиционерами проживает Белла Наумовна Бородкина — директор треста столовых и ресторанов Геленджика. И тем утром она громким стуком привлекла к себе внимание спешивших на работу соседей. Калитка и входные двери были открыты и они вошли в дом. Там увидели связанную женщину, колотящую ногами по стенам. Бородкину развязали. Она попросила никому не говорить и пообещала денег за молчание. Спустя день занесла соседям сотню рублей.

И здесь я обратился к «Барину», имевшему связи среди уголовников и советских подпольных дельцов. Он нашёл подходы к Бородкиной. И смог подвести к ней нашего Джона, по-русски, Ивана. Эта Белла любила молоденьких мальчиков, но наш агент смог затащить её в постель красивыми ухаживаниями. Джон, отлично выглядит, и прошел обучение у лучших наших психологов. Он сумел влюбить в себя Бородкину и развести её на откровенность. Той ночью к ней действительно ворвались грабители в шапочках-масках. Рассказывать, где деньги Белла не захотела. И один из налетчиков уже собирался пытать её, чтобы узнать, где она прячет материальные ценности. Но тут в разговор вмешался другой. Белла говорит по голосу малолетний пацан, и фигура тоже не взрослая, юношеская, угловатая. И этот парень сразу же назвал все её тайники, где она прячет деньги, представляете? А Белла клянется, что никому о них не рассказывала.

— Похоже, ребята мы сорвали джек-пот, — лицо Росса расплылось в торжествующей улыбке, — думаю, этот загадочный Алексей Шелестов может оказаться ключиком ко всем нашим проблемам. Моя интуиция даже не шепчет, а орет в полный голос, что этого загадочного школьника нужно брать. И чем скорее, тем лучше. Начинаем разработку операции по его поимке. Ответственным назначаетесь вы, мистер Вуд. Даю вам сутки. За это время вы должны положить мне на стол подробный продуманный план по поимке Алексея Шелестова и его тайной доставке в США. Я не ограничиваю вас ни в методах, ни в средствах. Можете привлечь наших русских агентов. Также в вашем распоряжении Горовиц и Паэул. Я хочу, чтобы все было сделано чисто. Но если не получится, бог с ним. Главное — результат. Школьник должен быть взят, допрошен с использованием всех имеющихся средств и выпотрошен до донышка. Что потом с ним делать, решим по итогам полученной информации.

— Хорошо, сэр, — кивнул Эндрю. — Задачу понял. Готов приступить к исполнению.

— Теперь задание вам, Мария, — Дерек повернулся к латиноамериканке. — Вчера с нами связались союзники из КГБ, которым мы скинули информацию о встречах деда нашего школьника и Ивашутина. Они попросили сфальсифицировать документы о сотрудничестве генерал-лейтенанта Шелестова и нашего ведомства. Как я понимаю, готовят его арест. Вам предстоит этим заняться. Сильно не торопитесь. У вас в распоряжении два-три дня, а может и больше. Нам нужно взять школьника раньше, чем КГБшники доберутся до его деда. А когда они арестуют генерала, я хочу знать обо всём, что он им выложит, до мельчайших подробностей. Этим тоже займетесь вы, Мария. Я дам вам все необходимые полномочия и допуски, чтобы подключить всю оставшуюся агентуру в КГБ.

— Слушаюсь, сэр, — бесстрастно ответила Родригес. — Все сделаю в лучшем виде.

— Отлично, — Росс резко встал, с грохотом отодвинув стул. — Тогда за работу господа. И не забудьте, уничтожить все документы и заметки при выходе отсюда.

ЭПИЛОГ. 26 декабря 1978 года

26 декабря 5:05. Жаворонки. Московская область

Константина Николаевича разбудила ноющая боль в левой части груди. В последнее время сердце все чаще напоминало о себе. То оно неожиданно покалывало, руки и ноги подкашивались, тело становилось ватным, а на лбу выступали капельки пота, то болезненно ныло, вытягивая остатки жизненной силы.

Проблемы с сердцем обострились с момента памятной беседы с внуком на даче, когда Алексей дошел до расстрела Белого Дома в будущем 1993 году. В тот момент генерал-лейтенанта проняло и прихватило по-настоящему. Константин Николаевич подозревал, что ещё чуть-чуть, и он бы покинул этот бренный мир навсегда, так и не договорив с Алексеем. Тогда, слава богу, пронесло. Но легче на душе не стало. Старый фронтовик не мог спокойно принять картину такого будущего. Ему начали сниться кошмарные сны с разваленными заводами, трупами в белом доме, Приднестровье, Чечне, лицами торжествующих буржуев, почему-то похожих на мерзкие рожи ухмыляющихся бесов и демонов, подсмотренных в детстве в старой, дореволюционной книге со сказками.

«Как? Как мы могли в будущем так просто взять и сдать всё то, что было полито кровью нескольких поколений наших предков? Почему народ молчал? Где была армия и ветераны, когда красный флаг спускали с Кремля? Почему у скотов в погонах, стрелявших по Белому дому в 1993 году, не дрогнула рука?» — эти вопросы сжигали его душу, вызывая мучительную боль в сердце.

Константин Николаевич гнал от себя эти мысли, стараясь не терять спокойствия. Он понимал — нельзя давать волю эмоциям и загонять себя переживаниями. Нужно сохранить здоровье, и дать бой этой сволочи, не допустить того, что получилось в страшной реальности Алексея. Сохранить и обновить страну, сделать всё, чтобы она расцветала, придать новый импульс развитию, а людям подарить новые возможности самореализации, показать, что Союз меняется к лучшему.

Но переживания не отпускали ветерана. Они снова и снова возвращались в снах, с укоряющими лицами погибших однополчан, настойчиво проникали в мозг, рисуя ужасные картины будущих 90-ых, если они проиграют: голодных пенсионеров, умирающих в холодных квартирах, копающихся в мусорках нищих, беспризорников, дымящиеся руины домов и трупы людей, погибших в локальных войнах на территории бывшего СССР.

И сердце, истерзанное волнениями, всё чаще стало отзываться болью…

Константин Николаевич откинул одеяло и сел на кровати. Тихонько выдохнул и, ощутив, что сердце немного отпустило, встал и подошёл к комоду, стоящему напротив. Открыл ящик и нашарил рукой пластинку с таблетками валидола. Нажал ногтем, выдавливая таблетку на ладонь, и забросил беленький кругляш под язык. Освежающий ментоловый вкус, прохладной волной растекающийся по горлу, принес долгожданное облегчение. Дача отапливалась, но генералу вдруг стало холодно. Он невольно поежился, привычно натянул висевшие на стуле зеленые брюки с лампасами и форменную рубашку.

Когда таблетка полностью растворилась, генерал-лейтенант шагнул к столу у окна, захватив кончиками пальцев граненый стакан, и протянул руку к прозрачному графину, наполовину заполненному водой. Взгляд его скользнул по окну и замер. Константин Николаевич увидел, как серая фигура перемахнула через высокий забор, мягко приземлившись на четыре точки, и метнулась к калитке. И начала медленно сдвигать железный засов, стараясь не греметь.

Константин Николаевич тихо поставил стакан обратно. Против ожидания, сердце не подвело. Тело слушалось прекрасно, голова работала как компьютер, просчитывая варианты и выстраивая план действий.

«Жалко не пройдемся мы по Красной площади с внуком», — мысленно вздохнул он, — «Прости Леша, ты остаешься один. Надеюсь, у тебя всё получится».

Спокойствие и абсолютная отрешенность овладели генералом. Он тихо, едва касаясь босыми ногами паркета, побежал к лестнице. Через пять секунд Константин Николаевич заскочил в кабинет, открыл шкаф, достал и расстегнул кобуру, хранившуюся в специальном ящике, выхватил табельный ПСМ, загнал в него магазин с патронами, лежащий рядом. Засунул запасную обойму в карман.

Затем генерал метнулся к письменному столу, открыл его, вытащил и положил на стол наградной «ТТ», врученный лично маршалом Жуковым. Щелкнул магазин, входя в рукоять. Константин Николаевич взвел курок ТТ, снял ПСМ с предохранителя, поочередно передернул затворы, загоняя патроны в стволы. Поднял пистолеты дулами вверх, вышел на лестницу, тихо спускаясь вниз.

«Слава богу, Алина к племяннице уехала. Надеюсь, она как-нибудь это переживет», — мелькнула горькая мысль.

Ручка на дверном замке тихо повернулась и вернулась в исходное положение. Константин Николаевич, крадучись, сместился к входу в спальню. Стволы хищно нацелились на дверь. Замок тихо щелкнул. Затем еще раз. Входная дверь с тихим скрипом начала медленно открываться. Генерал-лейтенант неслышно выдохнул, и нажал на спусковые крючки. Тишину разорвал оглушительный гром выстрелов. От деревянной двери во все стороны брызнули щепки. Снаружи кто-то застонал и матерно выругался. Хлопнули ответные выстрелы, зазвенело разбитое стекло. Последний бой в жизни генерал-лейтенанта Константина Николаевича Шелестова начался….


26 декабря. 8:40. 1978 года. Новоникольск

С утра настроение было прекрасное, новогоднее. Всю ночь и с утра шёл снег и к утру во дворе выросли огромные сугробы. В окно было видно, как граждане, спешащие по своим делам, проваливались в них по колено. Молодежь смеялась, старики привычно что-то бурчали, выбираясь на расчищаемые дворником Семеном дорожки. Он, не обращая внимания на эмоции окружающих, продолжал активно орудовать лопатой, выдыхая облака белого пара.

Сегодня у нас половины уроков не будет. Географичка заболела, завуч преподававшая русский язык, на целый день уехала по делам, о чем предупредила заранее. Классуха сразу заявила, что вместо алгебры она вместе с Николаенко и другими ребятами начнёт очередную репетицию представления для чиновника из министерства, решившего приехать к нам уже после новогодних праздников. Сегодня еще должна быть физкультура. Нормативы мы давно сдали и «Гризли» в последнее время на уроках выдавал парням мяч, чтобы они поиграли в футбол. Девчонки даже в зале не появлялись. Поэтому я решил в школу не идти, а проехаться в детдом. Серега был занят, сдавая «висяки», чтобы закрыть зимнюю сессию, и я договорился с бывшим водителем деда.

Он должен был забрать меня на своей красной «трешке» через сорок минут. Мы проедемся в магазин, купим конфеты и печенье для ребятни и поедем в детдом. Через два дня, 28 декабря был запланирован переезд детей в отремонтированное после пожара старое здание. Я хотел предложить директору нашу помощь в переселении, а также окончательно согласовать все детали проведения новогоднего праздника.

Отец опять уехал в очередную командировку, пообещав вернуться до наступления Нового года, и мы с мамой остались одни. Я проводил родительницу до прихожей, подал табуретку, чтобы ей было удобно натягивать сапоги, помог надеть пальто с меховым воротником, чмокнул в щечку на прощание, закрыл дверь и побрел на кухню.

Поджег спичку и включил конфорку, дождавшись, когда по круглой поверхности запляшут веселые синие огоньки. Разогрел сковородку с сырниками, побросал их вилкой на тарелку и уселся за стол. Кругляши с поджаристой золотисто-коричневой корочкой таяли во рту, растекаясь на языке сладкой горячей массой. Запивал сырники кефиром прямо из толстой бутылки с широким горлышком. Сорванную зеленую крышечку из фольги положил рядом, и она шаловливо сверкала на солнце блестящей поверхностью.

Назойливая трель звонка ворвалась на кухню неожиданно, мгновенно нарушив беззаботное счастливое состояние.

«Кому с утра наяривать, понадобилось»? — недовольно подумал я, выходя из кухни. Телефон продолжал истерично верещать, и замолк, только когда я снял трубку с рычага.

— Алло, слушаю вас.

— Леша, узнал? Без личностей, просто скажи да или нет.

«Сергей Иванович», — сразу мелькнуло в голове — «И что-то голос у него какой-то не такой, глухой и безжизненный».

— Да, — осторожно подтвердил я.

— Слушай внимательно. Константина Николаевича больше нет. Тебе надо уходить, как можно быстрее. Наш общий друг знает, что у тебя есть наши контакты и план действий в такой ситуации. Пару часов отсидись, а потом выходи на связь. Мы тебя заберем.

Капитан ещё что-то говорил, но я его уже не слышал, потрясенный известием. Во рту моментально пересохло, в горле возник огромный ком мешающий говорить и дышать. Глаза затуманились, изображение коридора размылось от подступивших слез.

«Деда! Как же так?! Почему? Что произошло, черт возьми?» — мысли путались, сердце отбивало тревожную барабанную дробь. Захотелось взять стволы, поехать в Москву и устроить сезон охоты на очкастую тварь. Я чудовищным усилием взял себя в руки, выдохнул и проглотил мешавший говорить ком.

— Леша, ты меня слышишь? Леша!

— Как это произошло? — проскрипел я.

— Я потом тебе расскажу. Нет времени, уходи, — в голосе Сергея Ивановича появились тревожные нотки.

— Я должен знать. Хотя бы в двух словах.