КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 404949 томов
Объем библиотеки - 534 Гб.
Всего авторов - 172251
Пользователей - 92018
Загрузка...

Впечатления

Stribog73 про Зуев-Ордынец: Злая земля (Исторические приключения)

Небольшие исправления и доработанная обложка. Огромное спасибо моему украинскому другу Аркадию!

А книжка очень хорошая. Мне понравилась.
Рекомендую всем кто любит жанры Историческая проза и Исторические приключения.
И вообще Зуев-Ордынцев очень здорово писал. Жаль, что прожил не долго.

P.S. Возможно, уже в конце этого месяца я вас еще порадую - сделаю фб2 очень хорошей и раритетной книжки Строковского - в жанре исторической прозы. Сам еще не читал, но мой друг Миша из Днепропетровска, который мне прислал скан, говорит, что просто замечательная вещь!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Лем: Лунариум (Космическая фантастика)

Читал еще в далеком 1983 году, в бумаге. Отличнейшая книга! Просто превосходнейшая!
Рекомендую всем!

P.S. Посмотрел данный фб2 - немножко отформатировано кривовато, но я могу поправить, если хотите, и перезалить.
Не очень люблю (вернее даже - очень не люблю) править чужие файлы, но ради очень хорошей книжки - можно.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Serg55 про Ганин: Королевские клетки (Фанфик)

в общем-то неплохо. хотя вариант Гончаровой мне больше понравился, как-то он логичнее. Ощущение, что автор меняет ГГ на принца и графа. с принцем понятно и внятно. а граф? слуга царю отец солдатам... абсолютно не интересуется где его дочь и что с ней. ладно, жену не узнал. но ведь две принцессы и мамаша давно живут у нового короля и без проблем узнают Лилиану

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Конторович: Чёрные бушлаты. Диверсант из будущего (О войне)

Читал давно, в электронке, когда в бумаге еще не было. На тот момент эта серия была, кажется, трилогией. АИ не относится к моим любимым жанрам в фантастике - люблю твердую НФ, КФ и палеонтологическую фантастику (которую в связи с отсутствием такого жанра в стандарте запихивают в исторические приключения), но то как и что писал Конторович лично мне понравилось.
А насчет Звягинцева, то дальше первой книги Одиссея читать все менее и менее интересно. Хотя Звягинцев и родоначальник российской АИ.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
DXBCKT про Конторович: Чёрные бушлаты. Диверсант из будущего (О войне)

Давным давно хотел прочесть данную СИ «от корки до корки» в ее «бумажном варианте... Долго собирал «всю линейку», и собрав «ее большую часть» (за неимением одной) «плюнул» (на ее отсутсвие) и стал вычитывать «шо есть»)

Данная СИ (кто бы что не говорил) является «классикой жанра» и визитной карточкой автора. В ней помимо «мордобития, стрельбы и погонь», прорисована жизнь ГГ, который раз от раза выходит победителем не сколько в силу своей «суперкрутости или всезнайства» (хотя и это отчасти имеет место быть) — а в силу обдуманности (и мотивировки) тех или иных действий... Практически всегда «мы видим» лишь результат (глазами автора), по типу : «...и вот я прицелился, бах! И мессер горит...». Этот «результат» как правило наигран и просто смешон (в глазах мало-мальски разбирающихся «в вопросе»). Здесь же ГГ (словами автора) в первую очередь учит думать... и дает те или иные «варианты поведения» несвойственные другим «героическим персонажам» (собратьев по перу).

Еще один «плюс в копилку автора» — это тщательная прорисовка главных (и со)персонажей... Основными героями «первой трилогии» (что бы не говорили) будут являться (разумеется) «Дядя Саша» и «КотеНак»)) Остальные герои и «лица» дополняют «нарисованный мир» автора.

Так же что итересно — каждая книга это немного разный подход в «переброске ГГ» на фронта 2-МВ.

Конкретно в первой части нас ожидает «классическая заброска сознания» (по типу тов.Корчевского — и именно «а хрен его знает почему и как»). ГГ «мирно доживающий дни» на пенсии внезапно «очухивается» в теле зека «времен драматичного 41-го» года...

Далее читателя ждут: инфильтрация ГГ (в условиях неименуемого расстрела и внезапной попытки побега), работа «на самую прогрессивный срой» (на немцев «проще сказать), акты по вредительству «и подлянам в адрес 3-го рейха» и... игра спецслужб, всяческих «мероприятий (от противоборствующих сторон) и «бег на рывок» и «массовое истребление представителей арийской нации».

Конечно, кому-то и это все может показаться «довольно скучным и стандартным».. но на мой субъективный взгляд некотороые «принципиальные отличия» выделяют конкретно эту СИ от простого рядового боевичка в стиле «всех победЮ». Помимо «одного взгляда» (глазами супергероя) здесь представлена «реакция» служб (обоих сторон + службы «из будуСчего») на похождения главгероя — читать которую весьма интересно, ибо она (реакция) здесь выступает совсем не для «полновесности тома», а в качестве очередного обоснования (ответа или вопроса) очередной загадки данной СИ.

Именно в данной части раскрывается главный соперсонаж данной СИ тов.Марина Барсова (она же «котенок»). В других частях (первой трилогии) она будет появляться эпизодически комментируя то или иное событие (из жизни СИ). И … не знаю как ВАМ, но мне этот персонаж очень «напомнил» Вилору Сокольницкую (персонажа) из СИ Р.Злотникова «Элита элит»...

В общем «не знаю как ВЫ» — а я с удовольствием (наконец) прочел эту часть (на бумаге) примерно за день и... тут же «пошел за второй...»))

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
argon про Гавряев: Контра (Научная Фантастика)

тн

Рейтинг: -2 ( 0 за, 2 против).
Шляпсен про Ярцев: Хроники Каторги: Цой жив (СИ) (Героическая фантастика)

Согласен с оратором до меня, книга ахуенчик

Рейтинг: -5 ( 0 за, 5 против).
загрузка...

Манчестер Блю (fb2)

- Манчестер Блю (пер. А. Н. Кузниченко) (и.с. Мастера) 1.56 Мб, 446с. (скачать fb2) - Эдди Шах

Настройки текста:



Эдди Шах Манчестер Блю

Посвящается Арди, Тэмсин и Алекс

Благодарен им за то, что они соблюдали тишину, когда я пытался писать, и за то, что помогли мне почувствовать важность и ценность семьи.

Я вас всех очень люблю.

А также полиции и организациям всего мира, которые борются с распространением наркотиков, этим самым страшным и коварным преступлением нашего времени.

Ранние годы

1 Сэдлуортское болото

Окрестности Манчестера

Англия

Октябрь 1965 года

Молодой полицейский потопал ногами от холода. В это сырое время осени случаются первые заморозки. Потирая озябшие руки, он посмотрел на своего старшего коллегу, который с трудом поднимался по поросшей травой насыпи.

– Ну как, есть что-нибудь? – крикнул он.

– Нашли что-то, – донеслось в ответ. – Черт, здесь совершенно невозможно ходить.

С этими словами тот соскользнул с насыпи и провалился чуть ли не по колено в зыбкую почву, покрытую ломкой от мороза травой. Молодой полицейский был доволен тем, что сам он стоял на шоссе. Ему приказали не подпускать репортеров и любопытных близко к тому месту, где работала полиция. Шоссе А635, извиваясь, проходило по Сэдлуортскому болоту между селениями Холмферт и Гринфилд. Сейчас оно было перекрыто.

До него вновь донеслись проклятия старшего товарища, когда тот еще раз поскользнулся, но уже через несколько секунд они стояли рядом.

– Как по-твоему, – спросил молодой полицейский, – это то, что искали?

– Не знаю, – проговорил его напарник, счищая грязь с ботинок. – Зараза! Надо же так вляпаться! – Затем доверительно наклонился к молодому коллеге: – Только там вдруг все притихли, а потом приказали очистить территорию. Меня послали тебе в помощь – проследить, чтобы никто не сошел вниз.

– Здесь и так никто не пройдет, – заверил его молодой полицейский.

Он оглянулся на веревочное ограждение, за которым толпились репортеры и съемочная группа из телевидения, и, убедившись, что все нормально, посмотрел в сторону болота, где закрепленные на деревянных стойках широкие полотна брезента образовывали нечто вроде крепости.

Сэдлуортское болото. К дальним холмам простирается пустынная, поросшая вереском равнина, где не на чем остановиться взгляду. Во всем мире не сыскать второго такого места, оно как бы создано для преступлений. И по ночам, когда в завывании ветра чудятся крики боли и страдания, кажется, что болото хранит страшные тайны, погребенные в окутавшем безжизненную равнину тумане.

Сейчас ему предстояло открыть одну из них.

Чутье молодого полицейского подсказывало это. Шестое чувство, тонкий, упреждающий внезапную опасность инстинкт, присущий настоящим полицейским, говорил, что должно обнаружиться нечто ужасное.

Чарли Соулсону было двадцать четыре года. Только что, по окончании Чеширского полицейского училища, ему было присвоено звание рядового. Шесть дней назад он получил назначение в полицейский участок маленького городка Хайда на окраине Манчестера. Настроившись на патрульные рейды по мокрым тротуарам большого города, он был несколько удивлен, когда оказался у болота, где ему предстояло охранять участок дороги от настырных репортеров и любителей острых ощущений.

Соулсон увидел, как внизу, в ярдах трехстах, из-за брезентового заграждения неверной походкой вышел полицейский и, содрогаясь от приступов рвоты, упал на колени. Затем показался еще один и, подождав, пока тот придет в себя, помог ему подняться. Поддерживая друг друга, падая и скользя по влажной земле, они медленно пошли к шоссе.

– Что там такое? – подойдя к Соулсону, спросил его коллега.

Молодой полицейский не ответил и продолжал наблюдать за теми двумя внизу. За его спиной послышались возбужденные крики репортеров. Старший по званию помахал полицейским на шоссе, предлагая им спуститься.

– Оставайся здесь, – сказал Соулсон с уверенностью, неожиданной для рядового, приступившего к службе всего шесть дней назад. – Я им помогу, а ты сдерживай этих. – Он кивнул в сторону толпы и, сойдя с дороги, заскользил вниз по насыпи. С удивительной легкостью для человека ростом шесть футов четыре дюйма он быстро добрался до полицейских, ни разу не оступившись.

– Пойдите туда, – сказал Соулсону старший по званию, инспектор. – И проследите, чтобы никто не проник внутрь без разрешения.

– Слушаюсь, – отозвался Соулсон и взглянул на бледное, искаженное ужасом лицо второго полицейского. Он был из того же участка в Хайде и работал в полиции всего на несколько недель дольше Соулсона.

– Надеюсь, у тебя крепкий желудок, сынок, – сказал инспектор. – Но я бы не советовал тебе заходить внутрь. Лучше оставайся снаружи.

– Слушаюсь.

Соулсон направился к заграждению. Вот место, где он увидел тех двоих, рядом находился вход в зону поиска, там работали полицейские и добровольцы. Общее внимание было приковано к небольшому, ярко освещенному участку в левой стороне отгороженной зоны. Все стояли, а двое, опустившись на брезентовую подстилку, осторожно раскапывали грунт.

– Я воткнул шест в землю, – услышал он голос полицейского рядом.

– Ну и?.. – спросил другой.

– Видимо, попал прямо в тело. Из-под земли шибанул такой дух... Черт, прямо как взрыв.

– Что за дух?

– Мертвечины! А ты что думал? Труп гниет тут уже два года.

– Сволочи, а, мать их!..

Соулсон подошел поближе. Стояла напряженная тишина. Те двое сосредоточенно продолжали разгребать землю. У одного из них в руках была маленькая лопатка. Остальные заглядывали через их плечи.

И тут он увидел труп.

Маленький ребенок, наполовину скрытый землей и водой, лежал в неестественной позе со свернутой на сторону головой и согнутыми в коленях ногами. Задранная и разорванная одежда указывала на изнасилование.

С этого момента и началось его превращение в настоящего полицейского. Такое не забывается.

Чарли Соулсон не чувствовал ни отвращения, ни страха, ни ужаса.

Только гнев. Как в мире, где он живет, всего в нескольких милях от его дома могло произойти подобное зверство?! Он готов был своими собственными руками уничтожить того, кто совершил это.

– Я ведь приказал вам стоять у входа, – послышался резкий голос сзади.

Соулсон обернулся и увидел инспектора.

– Виноват.

– Мы – полицейские, а не туристы. Мы сюда не глазеть пришли. Это, – инспектор указал на огражденное пространство, – наше рабочее место. Мы здесь работаем. Да-да, в этой грязи. И чтобы справляться с этим, мы должны быть профессионалами. Вам понятно?

– Так точно, – тихо ответил Соулсон.

– Быть профессионалом – значит точно исполнять приказы. Быть всегда на своем месте. Как винтик в машине. Если вы это усвоите, то научитесь работать хорошо. Самое отвратительное – это недисциплинированный полицейский. Согласны?

– Больше это не повторится.

Инспектор посмотрел в зеленые глаза молодого полицейского и, увидев стальной блеск в его взгляде и выражение спокойной решимости на его грубоватом, резко очерченном лице, понял, что слова его не пропали даром. С ним будет все в порядке. На такого можно положиться в трудную минуту.

– Идите и охраняйте вход. Сюда едут ребята из районного криминального отдела. Кроме них, без моего разрешения никого не пропускайте.

Соулсон вернулся на свой пост и потом ни разу не оглянулся на то страшное место, где полицейские продолжали свою работу.

Он твердо решил никогда больше не допускать промаха при исполнении своего долга.

Около полуночи Соулсон припарковал свой мотоцикл, «Бро Сьюпериор SS 100», модель 1930 года, на заднем дворе небольшого дома с террасой в Элтрингеме на Болд-стрит. Этот дом, с двумя комнатами вверху и двумя внизу, с мощенным плиткой задним двориком и туалетом снаружи, был одним из тех домов, которые впоследствии так полюбятся яппи[1] и будут сдаваться в аренду для получения прибыли. Но сейчас это был обыкновенный дом, где простая рабочая семья могла удобно жить и воспитывать детей.

Мэри, его двадцатидвухлетняя жена, уже ожидала в прихожей. В полумраке она разглядела глубокие морщины у него на лбу и поняла, что муж расстроен. Отсутствующий взгляд запавших глаз подтверждал ее опасения. Наверняка это нечто большее, чем просто долгий тяжелый рабочий день.

– Привет, милый, – сказала она, обнимая его большое тело.

– Привет, – ответил он вяло, думая о чем-то своем.

– Ты обнимешь меня, или мне вызвать полицию?

– Извини. – Он прижал ее к себе. Маленькая, ростом не выше пяти футов трех дюймов, она иногда казалась ему львицей. Удивительно, как в этом хрупком теле могла заключаться такая сила. Он все еще никак не мог привыкнуть к ее потребности в близости, его отношения с родителями никогда не строились на ласке, прикосновениях, только на дисциплине и долге. Обнимая ее, он почувствовал долгожданное успокоение, уходило напряжение после тяжелого дня. Они долго стояли, прижавшись друг к другу.

– Между прочим, я голоден, – сказал он наконец.

– Сейчас разогрею духовку. – Она не двигалась, ожидая, пока он разомкнет руки. Почувствовав его последнее объятие, медленно, нехотя освободилась и взяла его за руку. – Пойдем на кухню.

Они вошли в маленькую, почти пустую кухню, где стоял только шаткий деревянный стол с тремя такими же неустойчивыми стульями, газовая плита с духовкой, буфет и фарфоровая раковина в металлической раме. Это было не много, но, как с гордостью говорила Мэри, «это все наше и все чистое».

Соулсон сел, а жена включила духовку и сунула туда тарелку с уже готовым блюдом, затем налила две чашки чаю и, поставив их на стол, села сама.

– Сейчас будет готово, – сказала она. – Тебя ведь не уволили, да?

– Нет, с чего ты взяла?

– Ты так расстроен. Что-нибудь серьезное?

– Просто был тяжелый день.

– Ты съел бутерброды?

– Конечно, – солгал он. Возбужденный поездкой на болото, он совершенно забыл о еде. Следовало бы спрятать оставшиеся в кармане шинели бутерброды до того, как она их обнаружит.

Прошло несколько минут в молчании, он держал, поглаживая, чашку с чаем, но не пил. Мэри видела, что его мысли все еще где-то далеко. Это было странно, обычно они всегда делились радостями и заботами.

– У Тессы все утро болел животик, – сказала она. Тесса была их девятимесячная дочь. – Но сейчас все нормально. Спит себе спокойно.

Он кивнул. Скорее по привычке, чем одобрительно.

– Так ты мне скажешь, что случилось?

– Просто выдался плохой день.

– По-моему, если мы муж и жена, то должны делиться всем – и хорошим и плохим.

– Есть вещи, о которых лучше не говорить.

– Какие?

– Это связано с работой. А что, это так важно? – Его слова прозвучали резко, и он тут же пожалел об этом. Потрясенный увиденным на болоте, он не хотел расстраивать Мэри.

– Да, важно. Все, что касается нас, – важно.

– Сегодня я увидел оборотную сторону работы полицейского. Очень неприятную. Это не то, к чему нас готовили в училище.

– Что же это?

– Авария, – Он решил продолжать обманывать. – Кошмарное зрелище. Состояние водителя... Я же полицейский, черт возьми, а не патологоанатом.

– Знаешь, я всегда могу определить, когда ты обманываешь.

– Зачем мне обманывать?

– Чтобы не расстраивать меня. – Протянув руку за спину, она взяла вечерний выпуск «Манчестер ивнинг ньюз» и развернула газету на столе. – Не это ли причина?

Большая фотография на первой полосе изображала ограждение из полотен брезента, где он стоял на посту. Только на черно-белом крупнозернистом снимке все выглядело еще более мрачно.

– Ну? – настаивала она.

– Да. – Он придавил рукой фотографию. – Это.

– Расскажи мне.

– Нет.

– Я хочу знать.

– Зачем, Мэри? Все это слишком отвратительно.

– Ты знаешь, я не любительница острых ощущений. Наверное, это причинит мне боль, но я хочу помочь тебе. Ты страдаешь. Я тоже, Чарльз.

– Ты сумасшедшая. Но я знаю, ты всегда добьешься своего.

И он рассказал ей о том, что произошло там, на болоте, о том, что он увидел, когда детективы извлекли из грязной жижи изуродованное тело, а затем уносили его на пластиковой простыне. Рассказал о задранной выше пояса одежде, о крови, смешанной с землей, об испражнениях из окровавленного анального отверстия, о застывшем выражении ужаса на лице ребенка, об отставшей от костей, разлагающейся плоти, которая свисала лохмотьями и болталась, словно водоросли. Некоторых полицейских рвало, но Соулсон держался. Злость и решимость придавали ему сил. Приехали судейские следователи и люди коронера, началось расследование. Пять часов он простоял на своем посту, а когда пришла смена, вернулся в участок и только оттуда отправился домой. Перед тем как покинуть место преступления, пришлось выдержать атаку репортеров, некоторые ради того, чтобы узнать подробности, были готовы даже всучить ему взятку. Но он только улыбался в ответ. Эта новоприобретенная манера очень пригодится ему в будущем.

Домой он вернулся зрелым полицейским. Теперь он убедился, что сможет выполнять свою работу должным образом. Хуже того, что было сегодня, уже не будет.

Мэри молча выслушала его рассказ.

– А ведь это могла бы быть и Тесса, – добавил он. – Я все время об этом думаю. На месте этого ребенка могла бы оказаться она. И я решил, что я должен сделать что-то, чтобы изменить мир в лучшую сторону. Понимаешь, Мэри? Какой смысл в жизни, если ты не сделал ничего стоящего?

– Да, конечно.

– Я рад, что я полицейский. Мне нравится эта работа. Для этого нужно быть честным и справедливым. Никаких компромиссов.

И он заплакал, рыдания сотрясали его большое тело. Она подошла и обняла его. Плакал он долго, омывая слезами душу, пока наконец не пришло успокоение.

Она налила ему свежего чаю и подождала, пока он выпьет. Затем выключила духовку, поставила нетронутую еду в буфет, обняла его и отвела в постель.

Ночью во сне он часто вздрагивал, а она, не смыкая глаз, охраняла его сон.

Он не услышал, как внизу тихо открылась и закрылась входная дверь. У нее отлегло от сердца. Он бы вышел из себя, узнав, что Джимми только что вернулся. На сегодня и так достаточно.

Она услышала, как Джимми вошел в соседнюю комнату, затем скрипнула кровать, и наступила тишина.

Рядом в своей кроватке посапывала Тесса.

Эта ночь Мэри Соулсон показалась очень долгой.

– Джимми ушел? – спросил Соулсон, спускаясь в кухню к завтраку. Было около одиннадцати, глубокий сон рассеял вчерашние кошмары.

– Времени-то сколько! У них в школе уже скоро обед, – ответила Мэри, ставя на стол омлет с беконом. Чашка с чаем уже дожидалась его. Соулсон отпил глоток. Она улыбнулась. Он всегда пил чай перед едой.

– Когда ты вернешься?

– Сегодня у меня выходной, зачли вчерашнюю переработку. – Он наклонился через стол к коляске Тессы и потрепал ее по щеке. – Как он себя ведет, нормально?

– Джимми? Конечно, теперь его старший брат полицейский, и он больше не хочет неприятностей, не так ли?

– Посмотрим. – Младший брат Соулсона, пятнадцатилетний подросток, сгусток энергии, часто прогуливал занятия в школе и обладал талантом везде нарываться на неприятности. – Вот к чему приводит вседозволенность. Веселое поколение шестидесятых! Скорее неудавшееся поколение.

После завтрака они вышли на прогулку в близлежащий парк. Он вез коляску, а Мэри, держа его под руку, шла рядом. Она гордилась своим мужем. Вот он гуляет со своей семьей, такой высокий, красивый. Это была ее мечта, ставшая явью.

– Ты не съел вчерашние бутерброды, милый? – спросила она.

– Нет, почему... – Он вдруг вспомнил, что забыл их в кармане шинели. – Извини, просто... вчера из-за всего этого так и не успел. – Ему не надо было ничего больше объяснять. Она улыбнулась и покачала головой.

Когда они возвращались из магазина, где Мэри купила молока и сухариков, рядом с ними притормозил Рой Армитедж на своем стареньком автомобиле «моррис-майнор-трэвеллер». Армитедж был немного старше Соулсона и уже три года работал в полиции. Недавно он стал детективом в районном криминальном отделе. Он знал Соулсона еще с детства, ему всегда нравился этот парень – самый рослый и сильный подросток в школе, с которым никто не рисковал связываться. Через несколько лет Армитедж предложил безработному Соулсону поступить в полицию. Таким образом он как бы вернул Соулсону долг. В свое время, когда Армитедж начал встречаться с девушкой-китаянкой по имени Линда Таи, этот парень поддержал его. Тогда предрассудки были еще достаточно сильны, и Армитедж превратился в мишень для насмешек. Обычно добродушный, однажды он все же не сдержался, когда его спросили, правда ли, что у китаянок это дело расположено поперек. Против него было четверо парней постарше, и Соулсон пришел ему на помощь. Молодой здоровяк был совсем не тем, с кем им хотелось бы столкнуться, и Армитедж избежал серьезной потасовки. Его отношения с Линдой Таи продолжались, и вскоре, после того как Армитедж окончил школу и поступил на службу, они поженились. Желая помочь своему другу, Армитедж поручился за него и помог ему поступить в полицию. Возникшая в трудную минуту дружба окрепла и продолжалась всю жизнь.

– Привет, Рой, – улыбнулся Соулсон.

– Привет, – ответил Армитедж. – Как поживает малыш, Мэри?

– Который? Тот, в коляске, или этот, рядом со мной? – смеясь спросила Мэри.

– Этот? Ну, он безнадежен. А как ты?

– Прекрасно. Я рада, что он дома.

– А-а! Потому-то я и здесь.

– Но Рой!

– Работа. Ничего не поделаешь.

– Что случилось? – спросил Соулсон, успокаивающе кладя руку Мэри на плечо.

– Расскажу по дороге. Извини, Мэри.

– Я недолго. Скоро вернусь. – Соулсон нежно поцеловал жену.

«Моррис-майнор» отъехал от тротуара и влился в поток машин. Соулсон помахал Мэри, но она уже шла к дому и не видела его.

– К чему такая спешка? – спросил он, поворачиваясь к Армитеджу.

– Ребята из окружного отдела хотят тебя видеть.

– Зачем?

– Узнаешь, когда приедем.

Они поехали через окраинные районы Сэйл и Стрэтфорд в сторону Манчестера, а затем по шоссе Принсес-Паркуэй к Мосс-Сайду.

Во времена промышленной революции в Мосс-Сайде, зеленой окраине индустриального Манчестера, жили в основном представители среднего класса. В 50-х годах там стали селиться черные иммигранты из стран Карибского бассейна. Как и большинство иммигрантских кварталов, Мосс-Сайд вскоре превратился в бедный обветшалый район. В доме, где раньше жила одна семья, сейчас ютились четыре. В комнате, где обитал один человек, – на одной кровати спали трое. Им было трудно найти работу – расовые предрассудки белых представляли серьезную проблему для переселенцев. Поэтому молодежь стала заниматься чем угодно: проституцией, воровством, мелкой торговлей, предоставлением разного рода сомнительных услуг, невозможных в респектабельных районах. В 60-х годах, когда многие стали стремиться жить выше своих возможностей, стараясь достичь исполнения желаний с помощью волшебных таинственных путешествий с легкими, полными «мэри джейн», и с каплей кислоты[2] на кусочке сахара, Мосс-Сайд превратился в дешевый рынок на задворках Манчестера. Тенистые аллеи и горделивые дома, некогда бывшие душой этого полного жизни района, были снесены. Пришло время городских проектировщиков, считавших, что люди должны жить на головах друг у друга, желают они того или нет. Сидя в уютных кабинетах ратуши, в белых просторных коттеджах, они распорядились снести домики с террасами и на их месте воздвигнуть многоэтажные бетонные трущобы. Тихий уютный район был уничтожен, белые покинули его, и за два года Мосс-Сайд превратился в гетто. Отчаявшись найти работу и потеряв надежду на будущее, черные замкнулись в цитадели своей общины. Да им и не было нужды покидать ее пределы: белые, стремящиеся испытать все прелести шестидесятых, сами валили туда валом. Они хотели наркотиков, секса – жаждали вкусить запретного плода. Мосс-Сайд стал местом сборища людей определенного круга. Ночные клубы, бары и пабы остались в Манчестере. Там царила респектабельность, а в Мосс-Сайде была грязь.

Однажды Соулсон услышал, как один полицейский сказал: «Эти черные глубоко порочны, поэтому они все время живут в грязи и мерзости». Соулсон не разделял этого мнения. Несмотря на молодость, он понимал, что нищета порождает преступность. А нищета была уделом большинства черных.

В пути Соулсон и Армитедж почти не разговаривали. Они ехали по Принсес-Паркуэй, главной артерии, соединяющей Манчестер с южными окраинами и пересекающей по центру Мосс-Сайд. Слева от дороги высились угрюмые бетонные башни, плод фантазии городских проектировщиков, справа стояли старые дома с террасами, теперь запущенные и обветшалые.

Армитедж повернул направо, через триста ярдов еще раз направо и остановился у серого дома с облезлой штукатуркой. Соулсон прошел за ним в дом. Он чувствовал себя неуютно, ему редко доводилось сталкиваться с черными иммигрантами Мосс-Сайда. На улице никого не было, но Соулсон знал, что за ними наблюдают. Здесь ничто не остается незамеченным, особенно когда вдруг приезжают двое белых.

Из-за спущенных штор внутри дома стоял полумрак, острый запах карри смешивался с тяжелым жилым духом.

По лестнице спустился белый в пальто. Соулсон догадался, что это полицейский.

– Это он? – с сильным ирландским акцентом спросил тот Армитеджа.

– Так точно.

– Я суперинтендант Кристли, – сказал он, обращаясь к Соулсону. – Окружной криминальный отдел. О том, что здесь сейчас увидишь, никому ни слова. Понял?

– Так точно, – произнес озадаченный Соулсон.

– Это противозаконно. Но иногда нам приходится идти на это. Иначе тут не будет вообще никакой жизни. Следуйте за мной.

Он повел их вверх по узкой лестнице. Ковровой дорожки на ней не было, только линолеум, а вместо перил – полоски фанеры. Сверху доносились рыдания. Свисающая с потолка голая лампочка на длинном шнуре освещала темные, пропитанные никотином стены с ободранными обоями.

Кристли остановился перед дверью в спальню.

– Запомни, все остается между нами. Я иду на это только по просьбе Роя. Он сказал, что это дело касается тебя. – Кристли взглянул на Соулсона, но тот никак не отреагировал. – В этом доме работают шлюхи. Приводят клиента, минут через пятнадцать получают свои десять фунтов и идут ловить следующего. Доходный бизнес, а? Быстрый оборот и почти никаких затрат. – Ирландец грязно ухмыльнулся, и Соулсон сразу почувствовал к нему антипатию. Он вспомнил ребенка на болоте. Именно здесь начинаются подобные дела, здесь формируются извращенцы. И шуточки тут совершенно неуместны. – Шлюхи и кайф от наркотиков, – продолжал Кристли, открывая дверь в спальню. – Вот что мы имеем в этой дыре.

Соулсон обеспокоенно взглянул на Армитеджа, тот подбадривающе подмигнул и сделал знак войти.

Как и весь дом, комнатах двумя небольшими окнами, занавешенными одеялами, и маленькой газовой плитой, служащей для обогрева, выглядела убогой и запущенной. В углу слабо горела свеча, тлеющие ароматические палочки в цветочном горшке распространяли терпкий запах.

На узкой кровати лежал черный мужчина лет сорока пяти в одной грязной манишке. По его застывшей позе и глядящим в никуда глазам Соулсон понял, что тот мертв.

В углу, рядом с шипящей газовой плитой, сжавшись, сидел подросток. Он тоже был раздет.

Невероятно! Что делает Джимми в этом ужасном месте?

– Это твой брат, да? – спросил Кристли.

– Так точно. – Соулсон был ошеломлен.

– Рой говорит, ему только пятнадцать.

– Верно. – Он не знал, что сказать. Что Джимми здесь делает?..

– Он должен быть в школе.

Соулсон кивнул и вдруг вспомнил Мэри. Она что-то говорила о школьном обеде. Для нее это будет ударом.

– С тобой все в порядке?

– Все нормально, – ответил Соулсон, хотя все еще никак не мог прийти в себя. Он подошел к брату. Тот равнодушно посмотрел на него и отвернулся.

– Что ты здесь...

– Бесполезно, – перебил Кристли. – Он так накачался, что ничего не соображает.

Соулсон опустился на колени и посмотрел в совершенно пустые глаза Джимми. Взял его за руку и потянул. Джимми сопротивлялся, но он потянул сильнее и увидел, что следов иглы не было. Значит, он по крайней мере не употреблял героин. Соулсон поднялся и повернулся к Кристли.

– Что все это значит? – Его голос дрожал.

– Ну-ну, успокойся. Я на твоей стороне. – Кристли подождал, пока Соулсон овладеет собой. Он понимал состояние молодого полицейского. – Я смотрю, ты ничего не знал об этом.

– Конечно нет.

– Он немного не в себе, а?

– Да.

– Знаешь, что такое передозировка? Вколол как можно больше – и вечный кайф. Вот как у этого. – Кристли подвел Соулсона к кровати. – Взгляни на его руки. Следы уколов. И вон на внутренней стороне ног – то же самое. Закоренелые наркоманы вроде него на руках уже не могут найти живого места и колют в вены на ногах. Во мерзость-то! Чего только люди не делают с собой. – Кристли повернулся к Соулсону: – Ты действительно не знал?

– Нет.

– Как видишь, у него нет следов уколов. Он еще не зашел настолько далеко. Только таблетки и кое-что в этом роде.

– А что он принимал сейчас?

– ЛСД. Так сказала девица.

– Какая девица? – Соулсон вспомнил, что он слышал плач, поднимаясь по лестнице.

– Наверху. Из тех, которые здесь работают. За ней присматривает мой сержант. Она говорит, сюда ее привел этот. – Кристли кивнул на труп. – Лично я ей не верю. Думаю, она тут живет. И работает здесь же. В общем, один из соседей услышал шум и позвонил в местный участок. Я как раз был там, пришлось приехать. Взял с собой сержанта и Роя. Мы увидели этих двоих, в тех же, что и сейчас, позах. И девица была здесь. Тоже голая, и все время плакала. Видимо, очухалась после дозы, обнаружила, что клиент мертв, и испугалась.

– Что они делали голыми?

– А как по-твоему? Играли в дочки-матери? – Кристли раздражала наивность Соулсона. – Девица говорит, твой брат уже был здесь, когда она пришла вместе с этим. Я готов поверить в это. Он действительно здорово нагрузился. Бог знает, сколько он принял.

– Как долго это будет продолжаться?

– Несколько часов. Он ведь уже до их прихода был хорош. Так и сидел, скрючившись, как сейчас. – Из кармана пальто Кристли достал большой конверт и вынул оттуда ампулу с иглой. – Это мы нашли на полу. – Закрыв конверт, он сунул его обратно в карман. – Уверен, девица помогла ему уколоться. Потому она так и испугана. Твой брат, и она это подтверждает, был не в состоянии что-либо сделать.

– Но он принимает наркотики...

– Ну и что, черт возьми! Это модно, вот и все. Правда, если не видеть их в таком состоянии. Послушай, сынок, ему только пятнадцать. У него вся жизнь впереди, он не принадлежит к этим черным ублюдкам. Притащились в нашу страну, завезли свою дурацкую музыку и думают, мы будем нянчиться с ними. Мне ничуть не жаль того хмыря. Так ему и надо. Я бы их всех к ногтю! Если сейчас с ними не справиться, то придет время, когда уже никакая полиция ничего не сможет поделать.

– Они не все такие. – Соулсон обругал себя за попытку возразить: как бы там ни было, Кристли все-таки помог ему.

– Ты меня еще будешь учить. А то я не знаю этих черномазых. – Кристли не скрывал своего раздражения. – Ладно, давай забирай своего парня.

– Увести его?

– Скорее унести. Рой тебе поможет.

– Но почему?

– Потому, что мы заботимся о своих, – раздраженно ответил он. – И помни об этом. Против лома иди с ломом, но своих всегда выручай.

Соулсон взглянул на Армитеджа, тот кивнул. Он подошел к Джимми.

– И что, никто не сообщит о том, что он здесь был?

– Кто? Здесь только я да сержант наверху. После вашего ухода мы позвоним в участок и сюда прибудет полиция.

– А как быть с девушкой?

– Она будет молчать. В своем деле она знает, когда надо слушаться. А соседи ничего не скажут. Им совершенно ни к чему привлекать к себе внимание. Половина из них – нелегальные иммигранты. Давай забирай его отсюда и смотри сам не проговорись.

– Пойдем, Чарли, – сказал Армитедж за его спиной.

Соулсон помог Армитеджу одеть Джимми. Странное ощущение – одевать его в школьную форму в этом ужасном месте. Когда они закончили, Кристли открыл дверь.

– Держи его подальше от неприятностей. Я видел, что бывает с парнями, которые ищут таких удовольствий. Они плохо кончают.

– Спасибо, – поблагодарил Соулсон.

Ирландец усмехнулся:

– И помни, за тобой должок. Однажды я могу востребовать его. Давайте убирайтесь.

Кристли закрыл за ними дверь и вернулся к своим делам, а Соулсон почувствовал, что действительно наступит день, когда ему придется вернуть долг.

Поддерживая с двух сторон Джимми, они потащили его вниз. Громко смеясь, подросток сопротивлялся. Одержимый своими фантазиями, он был уверен, что находится на какой-то вечеринке. Они услышали, как всхлипывания девушки наверху перешли в вопли – действие наркотиков ослабло, и она увидела, в какой переплет попала.

– Здесь живет еще кто-нибудь? – спросил Соулсон, открывая дверь на улицу.

– Никто здесь не живет. Это проходной двор. Как только тот тип отдал концы, все тут же разбежались, как крысы.

Небо заволокло серыми облаками, накрапывал дождь – обычная манчестерская погода. Они затолкали Джимми в машину и тронулись. Соулсон заметил движение занавесок на окнах: за ними наблюдали.

– Спасибо, Рой, – сказал он.

– На то и друзья. Разве не так?

– Просто в голове не укладывается. Я знал, что он сорвиголова, но чтобы так...

– Что ты собираешься делать?

– Понятия не "имею.

– Вы с Мэри должны помочь ему.

– Некоторым помогать вообще бесполезно.

– Джимми неплохой парень. Просто он безответственный. Сейчас они все такие.

– Нет, этого просто невозможно представить. Он – мой младший брат, но я его совершенно не знаю. То есть знаю, конечно. Но такое... – Соулсон в отчаянии покачал головой. Он снова вспомнил картину прошлой ночи, изуродованное тело ребенка. – Некоторые люди по природе своей порочны. Их невозможно изменить. Они такими и останутся.

– Ты так думаешь?

Соулсон рассказал Армитеджу о том ужасном зрелище за брезентовым заграждением.

Потом они сидели молча, ожидая зеленого света, чтобы свернуть на Барлоу-Мур-роуд.

– Мне доводилось видеть кое-что и похуже, – прервал долгую паузу Армитедж. – Но ты не должен переставать верить в добро. Иначе просто нечего будет защищать. Например, Мэри воплощает добро. Она нуждается в защите, так ведь?

– Я не хочу сказать, что в мире вообще нет добра. Но зло... Не знаю, смогу ли я теперь и дальше жить с Джимми.

– Отошли его к родителям.

– Они не смогут с ним совладать. Они деревенские, простые фермеры. Понятия не имеют о наркотиках. Спиртное – да. И потом, отцу уже почти шестьдесят.

– Не можешь же ты его просто взять и выставить, Чарли.

– Да, но и держать тоже не могу. После того, что он натворил... Проклятье! Рой, а если это он нашпиговал того наркотиками?

– Кристли сказал, что не мог он этого сделать.

– Но Кристли там не было.

Остаток дороги проехали молча. Изморось сменилась сильным дождем, все кругом заволокло серой мглой. Промышленный город с серым дымом, серым дождем и серыми тротуарами... Армитедж остановился перед домом Соулсона на Болд-стрит.

– Надо предупредить Мэри, – сказал Соулсон. – Не знаю, как она это воспримет.

Оставив Армитеджа в машине, он пошел к дому и скрылся за дверью. Через некоторое время вышел снова.

– Ее нет дома, – сказал Соулсон. – Давай заведем Джимми, пока она не вернулась.

Они вытащили Джимми из машины и отвели в дом. Парень уже немного пришел в себя и мог держаться на ногах, но на лестнице его приходилось поддерживать. Джимми был удивлен, обнаружив, что он дома, а увидев брата, удивился еще больше.

– Что ты делаешь, Чарльз? – с трудом произнес он и стал хихикать. Не обращая внимания на его слова, Соулсон с помощью Армитеджа проводил его в спальню и уложил на кровать. Джимми продолжал сдавленно смеяться.

– Ты должен остаться с ним, – сказал Армитедж.

– И так все будет в порядке.

– ЛСД – наркотик, вызывающий галлюцинации. Он еще вообразит себя орлом и попробует улететь через окно. Вряд ли тебе доставит удовольствие соскребать его с тротуара, когда вернется Мэри.

– Я посижу с ним.

– Это не будет слишком долго. Он уже начинает приходить в себя.

– Мне жаль, что так вышло, Рой.

– Ничего, бывает.

– Черт, но ведь ему только пятнадцать!

– Не имеет значения. Погоди, вот поработаешь полицейским подольше... – Армитедж печально покачал головой. – Дети сейчас другие.

– Не настолько же другие?! Он всего на девять лет младше меня.

– В наше время это большая разница. Как сейчас говорят – конфликт поколений. Послушай, ночью на улицах я видел детей двенадцати и тринадцати лет, занимающихся проституцией. Мальчиков и девочек. Мы хватали их и отводили домой. Родители ни хрена не могли поделать, просто отсылали их спать. Потом ругали нас за доставленное беспокойство и захлопывали дверь. Никому ни до кого нет дела. Каждый живет только для себя, ни на что не обращая внимания.

– Но мне не безразлично то, что происходит с Джимми.

– Почему тогда он оказался в Мосс-Сайде? – упрекнул Соулсона Армитедж. – Впрочем, это не твоя вина, Чарли. Эти дети... Они слишком многого хотят, а мы не можем им этого дать. Журналы, телевидение прельщают их красивой жизнью. Они видят, как поп-звезды разъезжают на позолоченных «роллерах», веселятся, пьянствуют, принимают наркотики, и хотят того же самого. Им кажется, что это и есть настоящая жизнь. Они еще дети. Не знают ничего лучшего. – Армитедж направился к двери. – Мне пора. Кланяйся Мэри.

– Да, я ему уже говорил об этом, но...

– Ну и не надо повторяться. Пока!

До прихода Мэри Соулсон больше часа провел с Джимми. Когда парень немного успокоился, Соулсон раздел его. Осмотрев его тело и не обнаружив на ногах следов от уколов, он почувствовал облегчение. Затем, укрыв его одеялом, оставил спать.

– Что случилось? – спросила Мэри, выкладывая покупки в кухне.

Соулсон обошел вокруг стола и придвинул ей стул.

– Тебе лучше сесть.

Она молча выслушала его рассказ. Лицо ее оставалось непроницаемым.

– С тобой все в порядке? – озабоченно спросил он.

Она кивнула, а затем, испытывая облегчение, поведала о поздних возвращениях Джимми, о его репутации преуспевающего мелкого дельца в городе.

– Почему же ты мне раньше ничего не говорила? – спросил Соулсон.

– Я виновата. Но ты ведь такой несдержанный. Я не хотела, чтобы вы ссорились, не хотела скандалов в доме. А с возрастом он изменится. – Она взглянула на мужа. Тот молчал. – Как он сейчас?

– Спит.

– Что ты собираешься делать?

Соулсон обратил внимание, что она произнесла «ты», а не «мы», предоставляя право решать ему самому. Она всегда была слишком мягкой с Джимми, относилась к нему, как к своему ребенку.

– Не знаю.

– Сначала ты должен поговорить с ним.

– Это будет нелегко.

– Почему? Он же твой брат.

– В нем есть нечто такое, чего я терпеть не могу.

– Чарльз, он просто... запутался. Ему нелегко жить здесь, со старшим братом. Он чувствует себя приживальщиком. Он всегда уважал тебя. Смотрел на тебя так... знаешь... будто ты где-то там, наверху, – сильный, уверенный. Ему нужна твоя помощь. Особенно сейчас.

В дверь дома постучали.

– Черт, кто там еще? – проворчал Соулсон, вставая из-за стола и направляясь в прихожую. Он вернулся с Армитеджем. – К нам зашел Рой, – сказал он Мэри.

– Привет. Выпьешь чаю? – спросила она.

– Нет. Я ненадолго, – ответил Армитедж и повернулся к Соулсону: – Выйдем на минутку.

– Если речь пойдет о Джимми, Мэри уже все знает.

Соулсон придвинул ему стул.

– Нет, спасибо. Мне действительно надо идти. Как он, нормально?

– Сразу уснул.

* * *

Джимми затаился на лестнице наверху: громкий стук в дверь разбудил его.

– Дело принимает дурной оборот, – говорил Армитедж, – Кристли послал меня к тебе. – Он старался совладать с волнением. – Девица изменила показания.

– Что она сказала? – допытывался Соулсон. Армитедж явно чего-то недоговаривал.

– Что тот тип... и Джимми... затащили ее в дом, изнасиловали, а потом вкололи героин.

– Я не верю этому.

– Мы тоже. Она лжет, спасая свою шкуру. Еще она говорит, что тот... который загнулся, не впрыскивал себе сверхдозу. Они балдели вместе, но Джимми захотел увидеть, сколько героина может принять тот тип. По ее словам, он был уже в полубессознательном состоянии, однако Джимми вколол ему еще почти полшприца.

– Она обвиняет Джимми в убийстве?

– Кристли снял отпечатки пальцев со шприца. Там только два четких отпечатка – девицы и покойника.

– Значит, Джимми чист.

– Вероятно. Скорее всего, это сделала девица. – Армитедж потер лоб. – Что-то она темнит. Пытается подставить другого. Мы нашли только одну ампулу. По крайней мере, в той комнате. В других комнатах обнаружена куча всякой всячины.

– Разбудить его?

– Не надо, пусть спит. Просто хотел предупредить – дело может принять серьезный оборот.

– А как они объяснили его отсутствие?

– Кристли говорит, что мы пытались задержать парня, а тот сбежал.

– Так его разыскивают?

– Вероятно, разыскивают. Черт! Надо было сразу сказать об этом, сразу вызвать «скорую помощь».

– У вас будут неприятности?

– Надеюсь, обойдется. Кристли сказал начальству, что парень сообщил об одной вечеринке с наркотиками и мы туда направились, а когда остановились у светофора, тот выскочил из машины и скрылся. А что касается девицы, она изменит свои показания, если Кристли ее обработает. Ведь нет доказательств в ее пользу. Она просто насмерть перепуганная шалава.

– Так что нам делать?

– Успокойся. Я сказал, что ты помогал мне. Мы были вместе, когда меня вызвали, и ты поехал со мной. Возможно, кое-кто пожелает встретиться с тобой, чтобы все уладить.

– А Джимми?

– Пусть держится подальше от Мосс-Сайда. Проследи, чтобы он посещал школу, идет?

– Хорошо.

– Тебе известно, чем занимается твой брат?

– Нет. – Соулсону больше ничего не хотелось слышать, но надо было выяснить все до конца.

– Сводничеством. Нет, он не сутенер, не отнимает у девушек деньги. Просто он подбегает к машинам и спрашивает водителей, не хотят ли те женщину. – Армитедж не мог смотреть Мэри в глаза. – А потом девицы расплачиваются с ним.

– Как?

– Деньгами. Наркотиками. Натурой. Когда как.

– И как долго он этим занимается?

– Почти два года.

Соулсон проводил Армитеджа и вернулся в комнату. В руках он держал шинель.

– Куда ты собрался?

– Мне надо выйти. Проветриться.

– У тебя в голове ужасные мысли.

– А какие еще, по-твоему, у меня могут быть мысли?

– Но он ведь твоя плоть и кровь.

– Он преступник! Я не желаю больше видеть его в своем доме.

– Ты не можешь его выгнать.

– Жить с ним я тоже не могу.

– Твои отец с матерью...

– Они очень старые. Поэтому он здесь. Вообще от него всегда одни неприятности. С тех пор как научился ходить.

– Все равно ты не можешь его выгнать. Помни, что завещал Господь, Чарльз. Прощать. Это то, во что мы верим.

– Я – полицейский. Вот и вся моя вера. Вчера вечером я дал клятву перед Богом, что всеми силами буду бороться со злом, которое убило того ребенка. Мэри, я не могу допустить, чтобы в моем доме жил преступник. Мне не будет оправдания. Как я могу арестовать кого-то, если позволил другому избежать наказания? Это закон, Мэри. Один для всех. И его вина не становится меньше только потому, что он брат полицейского.

– Но он всего лишь принимал наркотики.

– Он сутенер!

– Согласна, он поступал дурно, но он не убивал...

– Нет. Ты не знаешь всего. Я думаю, именно он сделал это.

– Но Рой сказал...

– Рой тоже не знает. – Соулсон сунул руку в карман шинели и достал шприц. На стекле остались засохшие следы желтого вещества. – Они ничего не нашли, потому что шприц подобрал я. Он лежал на полу за спиной Джимми. Наверное, он уронил его.

– Это еще ничего не доказывает. – Но она не могла скрыть панику в голосе.

– Брось, Мэри. Возможно, девица и не лгала. – Он положил шприц обратно в карман. – Утаив свидетельство, я так же виновен, как и он. И я не могу жить с этим, если хочу сдержать свою клятву.

Затаившийся наверху на лестничной площадке Джимми Соулсон повернулся и тихо пошел в свою комнату. Ему нужно было выспаться. Последствия ЛСД, подслушанная новость, страх разоблачения – для пятнадцатилетнего подростка это слишком много. Он лег на кровать и свернулся калачиком. Эта способность спать, когда обстоятельства принимают угрожающий оборот, хорошо послужит ему в будущем.

* * *

– Тебе придется уехать, – сказал Соулсон младшему брату. После ухода Армитеджа прошло почти шесть часов.

Джимми пожал плечами – его обычная защитная реакция – и посмотрел в окно. Все еще шел дождь. Ну и что? Все то же самое. В этом проклятом городе вечно идет дождь, и с пробуждением он не прекращается.

– Ты меня слышишь? – Старший брат повысил голос.

– А то нет! Тебя слышно даже на улице.

– Чарльз! – Мэри старалась не допустить вспышки гнева мужа. – Послушай его, Джимми. Он хочет тебе помочь.

Соулсон в отчаянии покачал головой. Опять! Как всегда, она принимает сторону мальчишки. Не обращать внимания. Сейчас не время выказывать раздражение. Он усмехнулся. Раздражение! Черт возьми, да все вокруг переполнено им! – Послушай, Джимми, – попробовал он еще раз. – В один прекрасный день все вылезет наружу.

– Почему? Разве только, если сам проговоришься, – с угрюмым видом произнес Джимми.

– Не будь идиотом! Тебя видели. Кто-нибудь тебя узнает. Как давно ты туда шляешься?

Мальчик пожал плечами, отказываясь отвечать.

– Скажи ему, Джимми, – вмешалась Мэри. – Если не ради себя, то ради меня.

– Ну да, чтобы он снова начал меня доставать?

– Нет, никто никого не собирается доставать. Ты попал в беду, и мы хотим тебя вытащить. Понимаешь? Черт возьми! – Соулсон бросил на Мэри виноватый взгляд, как бы извиняясь за грубость. – Просто мне нужно выяснить, могут ли тебя узнать, вот и все.

– Да, могут.

– Сколько человек?

– Понятия не имею.

– Многие?

– Наверное. В этом бизнесе каждый стремится взять верх. Поэтому... – Джимми замолк.

– Продолжай, – настаивал брат.

– Ну, это не то что торговать мороженым или подавать чай в «Кендале». – «Кендал» – большой универмаг в Манчестере, где местные сливки общества во время покупок встречаются за чашкой чая. – Приходится носиться по всему Мосс-Сайду, и, естественно, все тебя знают.

– Как ты вляпался в это дело?

– Кажется, ты сказал, что не будешь доставать.

– Чарльз! – Мэри снова вступилась за мальчика.

– Ладно, ладно, не важно, – уступил Соулсон. – Но это подтверждает мои опасения. Тебя могут узнать. И сколько ты будешь еще гулять, прежде чем окажешься в каком-нибудь участке? Вот тогда мы уже не сможем тебя вытащить.

– Да знаю, тебе лишь бы спасти свою репутацию, на остальное плевать, – отрезал Джимми.

– Брось. – Соулсон начинал закипать.

– Я сверху слышал, что ты тут говорил. Как ты поклялся...

– Ага, подслушивал?

– ...и ничто, мол, тебя не остановит. Ты что думаешь, я такой мудак...

– Джимми, прекрати! – закричала Мэри.

– Да, я подслушивал. Потому что я, бля, такой порочный. Сутенер, как ты говоришь.

– Заткнись, дрянь! – рявкнул Соулсон.

– Ну да, теперь еще и заткнись. – Джимми встал. – Все, я сваливаю отсюда! Это не мой дом. Здесь мне не место.

Соулсон вскочил и встал на пути брата.

– Ты уйдешь только тогда, когда я тебе скажу.

– Ну-ну, братец! Почему бы тебе не набить мне морду? Ведь ты такой, бля, положительный. Прямо святой, на хрен. Ну побей меня, а потом пойди в церковь и исповедуйся.

В ярости Соулсон схватил Джимми за грудки и резко тряхнул его. Мэри закричала. Они остановились и замерли, охваченные ненавистью. Мэри заплакала. Оставив Джимми, Соулсон подошел к Мэри и попытался обнять ее, но та его оттолкнула.

– Я устала от вас обоих. Почему вы не можете быть просто братьями? Почему не можете помогать друг другу?

– Посмотри, что ты наделал, – упрекнул Соулсон Джимми.

– Нет. Вы оба упрямые, как... – Она повернулась к младшему: – Ты попал в беду. Неужели не понятно? Это ведь не конфеты воровать в магазине на углу. Тебе грозит тюрьма, большой срок. Ты хоть понимаешь это? – Затем она обратилась к мужу: – А ты? Как ты можешь не помочь своему брату? Даже если бы ты был начальником полиции, ты все равно был бы обязан помочь. А теперь скажи ему, что мы решили.

– Он не будет слушать.

– Все равно скажи.

– Мы думаем, тебе надо уехать к тете Джози. – Джози была младшей сестрой матери. Она была отвергнута семьей после того, как забеременела в пятнадцатилетнем возрасте. В конце концов семья приняла ребенка, а Джози в семнадцать лет эмигрировала в Америку. Она так и не простила своих родных, в особенности свою сестру, которая должна была бы поддержать ее. Мэри первая написала ей. Именно Мэри восстановила отношения с Джози. – Она живет одна. А узнав, что мать с отцом не могут присматривать за тобой, часто спрашивала, не хочешь ли ты переехать к ней.

– Это ведь далеко, – возразил Джимми.

– Мы заплатим.

– У вас нет денег.

– Найдем. – Соулсон уже решил, что продаст свой мотоцикл. Это был единственный выход.

Джимми посчитал за лучшее скрыть от брата, что у него есть около тысячи фунтов, спрятанных в матрасе наверху. Соулсон все равно сочтет их нечистыми и откажется принять.

– Мы скажем, что ты сбежал.

– Оригинально!

– Никто тебя особо искать не будет. Не такая уж ты важная птица.

– Прекратите паясничать, – вмешалась Мэри.

– У меня нет паспорта, – пожал плечами Джимми.

– Это не проблема, – продолжал Соулсон. – Мы получим его, ты уедешь и все уляжется.

– Звучит неплохо.

– Одно условие.

– Только одно? Я думал, будет больше.

Соулсон пропустил реплику мимо ушей.

– Ты никогда не вернешься.

– Кто сказал?

– Я. Отныне ты мне больше не брат.

– Ну тогда просто сотри меня. Как надпись со школьной доски.

– Как бы там ни было, обещаю тебе одно: если я узнаю, что ты вернулся, я передам в полицию свидетельства. Чего бы это мне ни стоило – работы или еще чего. Клянусь. Если ты когда-нибудь вернешься. На сей раз без уступок, Джимми. – Он выплюнул его имя, как ругательство.

– Да какой дурак захочет здесь оставаться! Когда ехать?

– Как только получим паспорт. Я уже позвонил тете Джози.

– Ну и прекрасно, – дерзко сказал Джимми. – Всегда обожал Америку. Бич Бойз, Шеви Корвет, кока-кола!..

– Ты не на прогулку едешь.

– Отстань. Ты мне больше не указ.

– Ну, ты ублюдок!

– А ты кто?

– Ради Бога, прекратите! – воскликнула Мэри.

– Давно пора, – резко сказал Соулсон. – Я пойду пройдусь. – Он стремительно вышел из комнаты, и входная дверь захлопнулась за ним.

– Ты вел себя глупо, – сказала Мэри.

Тон мальчика сразу смягчился.

– Я знаю. Но он слишком далеко зашел.

– Он желает тебе добра.

– В самом деле? – Джимми был явно не согласен с ней. – Ладно, теперь это не важно. Извини, Мэри.

– Ничего. Кстати, ты можешь навсегда избавиться от необходимости извиняться.

– Ты думаешь?

– Конечно. Надо просто не обижать других. – Глядя, как он переминается с ноги на ногу, она с улыбкой покачала головой: все еще ребенок. – Он не знал, что ты отсутствовал по ночам. Я ничего не говорила.

– Понимаешь, я не могу спать. Все время на взводе.

– Почему ты этим занимаешься?

– В школе мне скучно. Я хочу чего-то большего.

– О, Джимми! Мальчик мой! – Она обняла его.

– Мне действительно очень жаль. – Он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, но взял себя в руки. Ему не хотелось, чтобы Мэри видела его плачущим. – Ему этого не понять. Там, на своем... пьедестале. А я не могу с ним тягаться.

– Зачем? И не надо.

– Но мне больше ничего не остается. Особенно когда рядом мистер Положительный.

Она отстранилась от него и улыбнулась:

– Все будет хорошо. Вы снова будете вместе, когда повзрослеете. Тогда и Америка не покажется такой далекой.

– Знаешь, Мэри, мне не хочется уезжать...

– Это ненадолго. Сейчас ты расстроен, поэтому у тебя такое настроение. Ты должен научиться жить с самим собой.

– Самостоятельно? Отдельно от вас? Да я всегда...

– Нет, я о другом. Не о самостоятельности. Я имею в виду внутреннее состояние. Понимаешь? Если ты сам себе не нравишься, ты никогда не будешь счастлив. Везде будешь чувствовать себя чужим. Ты должен полюбить себя, ужиться с самим собой. Тогда ты сможешь жить с другими.

Она еще раз крепко обняла его. Ее маленький Соулсон, Чарльз, каким он был в те юные годы, когда началась их нежная дружба. Сын, которого она так отчаянно желала.

Для Мэри семья всегда оставалась семьей. А место семьи – дом.

Она ухватилась за возможность создать с Чарльзом свой собственный дом. Домик на Болд-стрит стал ее крепостью, защитой от внешнего мира. Сейчас ее дому угрожала опасность. Она снова почувствовала страх, как когда-то в детстве, когда ее старшая сестра сделала вид, что пытается задушить ее подушкой, а она отчаянно сопротивлялась. Сейчас Мэри понимала, что сестра только хотела попугать ее, чтобы она не рассказывала родителям о ее многочисленных поклонниках, с которыми та встречалась по ночам. Однако тогда угроза казалась ей вполне реальной. Мэри никогда не рассказывала об этом Чарльзу. Ее престарелые родители умерли, когда ей не было двадцати, потом она некоторое время жила у дяди, пока не вышла замуж за Соулсона. Она не виделась с сестрой много лет, да ей и не хотелось о ней знать. Те мгновения остались самым страшным воспоминанием в жизни Мэри. И сейчас, когда она наконец обрела чувство защищенности, этот страх вернулся снова.

Конечно, Джимми этого не понимал, но, как всегда, он доверился ее словам. Для Джимми она была единственным человеком, по-настоящему любящим и понимающим его.

Восемь дней спустя Джимми улетел во Флориду к тете Джози. В течение этого времени Соулсон каждый вечер ходил в церковь и молился о спасении души Джимми. Мэри тоже пару раз сходила с ним. Она молилась о том, чтобы когда-нибудь они снова оказались вместе. Она обратила внимание на то, что Соулсон ни разу не исповедался. Пройдет немало времени, прежде чем он сможет заставить себя пойти на это.

Джимми уехал, не навестив своих родителей, живших на ферме в Северном Ланкашире. Это было одним из условий, на котором настоял Соулсон. Полиция так и не стала его разыскивать. Девушка изменила свои показания, и присяжные признали, что смерть наступила в результате несчастного случая.

Мэри писала Джимми раз в месяц и рассказывала о жизни в Манчестере. Она сообщила, что полиция не дала хода делу, и надеялась, что скоро все образуется, что Чарльз научится забывать и прощать и что Джимми наконец вернется. Мэри просила его не отвечать, так как Чарльз может обнаружить письма и все будет испорчено.

Двадцать шесть месяцев спустя в больнице Южного Манчестера во время родов Мэри скончалась. До этого у нее было два выкидыша. Умерла она в одиночестве. В тот день Соулсон совершал обход своего участка и не смог вовремя попасть в больницу. Ребенок, мальчик, родился мертвым.

Соулсон был раздавлен горем. Этот человек с железным характером бросил все и заперся в маленьком доме, бывшем его с Мэри убежищем. Он отключил телефон, опустил шторы на окнах, отвинтил старинный медный дверной молоток, который они с Мэри как-то купили в одной из лавок. Спрятавшись с Тессой в темном доме, Соулсон пытался удержать то, что потерял навеки. Но живые картины памяти не давали утихнуть боли. Он покинул дом только для участия в похоронах, да еще несколько раз выходил в магазин за продуктами. Этим и ограничивались его контакты с внешним миром. Две недели заросший щетиной Соулсон бродил по темным комнатам, отчаянно пытаясь удержать в памяти воспоминания о прошлом. За это время он только дважды позволил Армитеджу с Линдой навестить его.

– Когда Тесса начинает плакать, я чувствую полную безысходность, – жаловался Соулсон Армитеджу. Это были самые тяжелые для него минуты: ребенок начинал плакать, он пытался ее успокоить, а она звала мать и не понимала, почему та не подходит.

Соулсон решил оставить службу в полиции. Теперь ему все казалось безразличным. Некому больше разделить его мечты. Когда пришел Армитедж, Соулсон сказал ему о намерении уйти в отставку. Армитедж напомнил своему другу о том, насколько его работа была важна для Мэри, и его уход был бы предательством по отношению к ней. В конце концов он уговорил Соулсона подождать, прежде чем он примет окончательное решение. Три дня спустя заросший бородой Соулсон вернулся на службу. После похорон он не подавал заявление на отпуск, однако, поскольку он числился на хорошем счету, ему простили долгое отсутствие. За последние несколько дней Армитедж заменил Соулсону брата. Чарльз изливал ему душу, делился сокровенными мыслями, которые он мог поведать только Мэри. Сложившиеся доверительные отношения останутся такими навсегда.

Начальство заставило Соулсона сбрить бороду: это было против правил. Но усы он оставил. Они будут напоминать о тех кошмарных днях, пережитых им после смерти Мэри. Он полностью отдался работе, проявляя при этом необыкновенное рвение. Закон есть закон, и он его страж. Усердие Соулсона не осталось незамеченным, и вскоре он получил повышение. Для тех, кто знал Чарльза Соулсона, его быстрое продвижение по службе не было чем-то неожиданным. Сам же он считал себя обязанным за это Армитеджу. Ведь именно Армитедж привел его в полицию, помог защитить Джимми и, наконец, убедил его не бросать службу после смерти Мэри. Он никогда не забудет этого. И неудивительно, что в продвижении по служебной лестнице Армитедж неотступно следовал за Соулсоном.

* * *

Никто не сообщил Джимми о случившемся. Для Соулсона его просто не существовало.

Не получив за год ни одного письма, Джимми решил, что, вероятно, Мэри раскрыли и запретили писать ему.

Тетя Джози умерла и завещала ему свой маленький домик в Форт-Лодердейле. Ему исполнилось семнадцать, и, бросив школу, он пошел работать поваром в буфете. Через три недели его вышвырнули, поймав на краже бифштексов из морозильника. В течение следующего года в неустанных попытках как-то определиться он сменил много мест, работая то парковщиком автомобилей, то мойщиком посуды. Наконец он продал дом тети Джози.

В день, когда Джимми покинул Форт-Лодердейл, Чарльз Соулсон получил звание сержанта в окружном криминальном отделе. Дома он отпраздновал это событие со своей четырехлетней дочерью Тессой.

Они сидели за столом в маленькой кухне. Она хихикала, поедая приготовленные им бобы с гренками. Он улыбался ей в ответ.

Ощущение потери, никогда не покидающее его, нахлынуло с новой силой.

Она выглядела совершенно как Мэри.

Сдерживая слезы, он продолжал улыбаться. Он молил Бога о том, чтобы ее жизнь сложилась благополучно. На мгновение он подумал о Джимми, но тут же отогнал воспоминание.

А за три тысячи миль на обочине Межштатного шоссе номер 84 стоял его младший брат с шестнадцатью тысячами долларов в кармане и голосовал, собравшись уехать из Флориды на Запад.

Настоящее время

2 Охота начинается

Мехико

Федеральный округ

Мексика

Это самый большой город в мире. И к тому же вонючий. Местные говорят, что все семнадцать миллионов жителей Мехико едят tortillas[3], а потом целый день пердят.

Маршалл вышел на улицу из полумрака вестибюля маленького отеля и зажмурился от яркого солнца. От шибанувшей в нос вони затошнило. Стояла сильная жара, и аромат города был особенно невыносим.

Он взглянул на часы. Еще рано. Ронейн будет недоволен. Он всегда жалуется, что Маршалл приходит слишком рано. Маршалл решил пройти пешком по узкой улице к Реформе и поймать collective – одно из частных такси марки «фольксваген», во множестве разъезжающих по городу. По пути он изредка оглядывался, желая убедиться, что за ним нет слежки.

Узкая улица у отеля «Сплендидо» была переполнена. Снуя взад-вперед, прохожие толкали Маршалла. Мексиканский «мачизмо» в его худшем проявлении. Такие уж они есть, эти люди. Каждый стремится продемонстрировать свою гордость, свою мужественность. Конфликты возникают постоянно, как только сталкиваются двое прохожих, ни один из которых не желает уступить другому дорогу. Мачизмо – это образ жизни, и никому в Мексике его не избежать.

Возможно, Мехико – крупнейший город в мире, но зато и самый перенаселенный. Маршалл терпеть его не мог. Ему казалось, что большую часть своей жизни он провел в жарких, вонючих городах, запертый в темных, тесных гостиницах, которые, вероятно, когда-то были чьей-то сбывшейся мечтой, а теперь превратились в жалкие воспоминания о прошлом. Дешевая еда, дешевая выпивка, дешевые бизнесмены в дешевых костюмах и шлюхи, которые ведут дорогие речи, а трахаются дешево.

Свернув налево, Маршалл влился в общий поток и тут же споткнулся о жестяную банку нищего, сидящего на тротуаре. Тот крепко выругался, увидев, что его банка перевернулась и монеты раскатились под ноги прохожим. Прежде чем Маршалл и нищий успели их собрать, прохожие похватали монеты и растворились в людском водовороте. Маршалл пожал плечами, извиняясь за свою неуклюжесть, и на него вновь обрушился поток ругательств на испанском языке. Он хорошо говорил по-испански, но решил разыграть из себя туриста. Вынул из кармана бумажник, крепко зажал его в руках, так как город знаменит карманниками и ворами, на ходу выхватывающими кошельки из рук незадачливых прохожих, и, достав 5000 песо, что составляло не более двух американских долларов, протянул нищему. Не Прекращая ругаться, тот взял деньги, затем подхватил свою банку и исчез в толпе. Не иначе как побежал в ближайший бар. Маршалл усмехнулся и направился к Реформе. Теперь он старательно избегал нищих, сидящих вдоль тротуара. Некоторые из них жалостливо ему улыбались, а затем обругивали его. Проклятый гринго!

Пасео-де-ла-Реформа – широкий, элегантный бульвар, постоянно забитый сигналящими автомобилями. Это главная артерия города, пересекающая его с юга на запад. Машины, послушные воле водителей, теснятся и толкают друг друга, норовя помериться силами. Даже в гуще транспортного потока царит мексиканский мачизмо.

Маршаллу потребовалось десять минут, чтобы дойти до Реформы, десять минут толкотни в энергично движущейся толпе. Он вышел к широкому бульвару со статуей ацтекского императора Куаутемока, которая по сравнению с небоскребами, возвышающимися вдоль Реформы, казалась игрушечной.

Движение на бульваре застопорилось, образовалась пробка. Значит, до Авениды-Революсьон придется добираться пешком. Маршалл взглянул на часы. Уже четыре. Оставалось мало времени. Пробираясь между неподвижными машинами, он пересек Реформу и свернул в один из переулков.

Черт побери, Ронейн! Неужели нельзя было устроить встречу как-нибудь проще? Он сунул руку в карман и нащупал маленький целлофановый пакетик. Маршалл ускорил и без того быстрый шаг, на лбу выступила испарина. При всей его выносливости дыхание участилось: город расположен на высоте 7000 футов над уровнем моря. Это крест, который вынужден нести человек его телосложения. Жара, рост шесть футов три дюйма и средний возраст отнюдь не являются естественными союзниками. Хорошо хоть он не взял свой шестизарядный револьвер «смит-и-вессон», модель 15 «Комбат Мастерпис», в наплечной кобуре. Этот револьвер с двухдюймовым стволом 38-го специального калибра – лучшее оружие для ближнего боя из всех ему известных. Большинство его сверстников предпочитало автоматические пистолеты, но Маршалл знал, что если не поразишь противника первыми двумя выстрелами, то он уложит тебя до того, как успеешь нажать на спуск в третий раз. Вообще он терпеть не мог таскать револьвер в этой влажной жаре. Сейчас у него из-под мышек струился настоящий Ниагарский водопад, и револьверный механизм мог бы запросто пострадать от влаги. Его пистолет остался в сейфе гостиницы, интуиция подсказывала, что сейчас он не понадобится.

Навстречу, лавируя между неподвижными машинами, ехал на велосипеде мальчишка, продавец газет. На руле он удерживал огромную, фута четыре высотой, стопку газет. Вот что ему сейчас надо! Маршалл усмехнулся. Давно ему не доводилось ездить на велосипеде. Очень давно. Но он не стал углубляться в воспоминания юности. До четырех пятнадцати надо добраться до писаря.

Он опоздал на четыре минуты.

Писарь был на месте.

Старик лет пятидесяти, с выкрашенной серебристой краской пишущей машинкой, почти такой же старой, как он сам, сидел за деревянным столом на углу улицы. К нему стояла очередь из трех человек, Маршалл встал последним.

В стране, где много неграмотных, профессиональные составители писем загружены работой. Это старая профессия, и писари являются неотъемлемой частью общества, а поскольку они изо дня в день сидят на одном и том же месте и представляют собой постоянную величину в мире вечного движения, их используют и для других услуг. Маршаллу нужно было не напечатать письмо, а получить записку. Писари пользовались доверием, честность и умение хранить тайны – составляющая часть их профессии.

Старик в очках в стальной оправе, с зачесанными назад волосами с проседью был одет в коричневый костюм с галстуком под крахмальным воротничком. Он взглянул на изнывающего от жары Маршалла, когда тот наконец дождался своей очереди.

– Жарковато сегодня для туриста, – посочувствовал писарь.

– Да уж, – ответил тот, завидуя старику, его невосприимчивости к этому пеклу.

– Чем могу быть полезен?

– Я новичок в этом городе. – Маршалл повторял слова в точности, как ему велел Ронейн. – Ищу человека, который читает письма. И не знаю, где его найти.

– Как выглядит этот человек? – Скрытые за очками глаза старика не выдавали никаких эмоций.

– Маленького роста. В большой шляпе.

Старик кивнул, затем взял лист бумаги, вставил его в древнюю машинку и начал печатать.

– Это не просто город, – говорил он, стуча по клавишам. – Это огромный город. Древний. Заметьте, страна получила название по имени города, а не наоборот. И мы этим гордимся. Мехико основан в 1325 году. Еще до испанцев. – Закончив печатать, он вытащил из машинки листок и протянул Маршаллу. – Здесь вы найдете маленького человека в большой шляпе. Рядом с бульваром Хода.

Маршалл взглянул на адрес. Это недалеко отсюда. Он сунул листок в верхний карман, вынул бумажник и протянул старику 10 000 песо.

– Этого хватит?

Писарь кивнул и взял деньги. Он не счел нужным говорить, что ему уже уплачено за услуги.

Маршалл протиснулся сквозь небольшую очередь, образовавшуюся за ним, и пошел прочь. На углу улицы он оглянулся – старик уже печатал письмо следующему клиенту. Для него – посредника при передаче сообщений, составителя писем, человека-конторы – этого высокого американца уже не существовало. Просто еще одно лицо в мире занятых людей. Маршалл скользнул взглядом по толпе. За ним никто не следил. Во всяком случае, явно.

Он пересек улицу и пошел на запад, к бульвару Хола. Наконец через пятнадцать минут добрался до цели – многоквартирного дома в переполненном квартале, знававшем лучшие времена. У входной двери располагался ряд кнопок, он нажал крайнюю справа.

– Слушаю, – прохрипел голос в переговорном устройстве.

– Техас, – назвал пароль Маршалл. Замок открылся, и он проскользнул в полутемный коридор. Убедившись, что там никого нет, он поднялся по широкой лестнице на второй этаж и постучал в дверь.

Открыл Ронейн.

– Ты опоздал, – с упреком сказал он.

Маршалл пожал плечами и прошел в комнату. Ронейн был худым и маленьким, ростом не более пяти футов, человеком, носил густые черные усы, которые забавно топорщились, когда он начинал говорить, и придавали ему сходство с мышью. Он выглядел как мексиканец, хотя на самом деле был чистокровным американцем из Бэнгора, штат Мэн, потомком первых переселенцев. Эта способность сливаться с любым окружением была его самым ценным качеством.

– Он здесь? – спросил Маршалл.

– Все давно здесь. – Голос его звучал резко и нетерпеливо. – Товар у тебя?

Маршалл похлопал себя по карману.

– За мной не следили, – добавил он.

Ронейн оставил его замечание без внимания. Он уже давно работал с Маршаллом, и у них выработалось уважение друг к другу. Ронейн был мозгом, а Маршалл обладал исключительной интуицией. Они были совершенно разные люди. Их отношения строились на доверии и вере в способности друг друга. С годами взаимное сдержанное уважение переросло в сдержанную привязанность.

В соседней комнате, поменьше и потемнее, их ожидали мужчина и женщина.

Мужчина, мексиканец, сидел за столом. Он был необычайно толст, словно надутый шар с приставленными округлыми формами.

Женщина, стоявшая у окна, была безобразна, возможно, самая уродливая из всех, кого Маршалл когда-либо встречал. Левая и правая стороны ее лица представляли собой разительный контраст. Левая щека раздута, а правая – плоская. Глаза ей достались от разных родителей, и даже ноздри были разными – одна широкая, другая приплюснутая. Бледное лицо венчала копна коротких черных волос, густых и жестких. Ее грузное бесформенное тело облегал серый шерстяной костюм, спускающаяся до колен юбка оставляла открытыми мощные икры и лодыжки. Она курила сигарету, и Маршаллу бросились в глаза ее похожие на обрубки короткие пальцы. Они сжимались и разжимались, словно пытаясь схватить воздух. Маршалл чувствовал, что в сумке, висящей у нее через плечо, находилось оружие. Возможно, она охраняет жирного.

– Давайте сюда muestra, – произнес толстяк, имея в виду образец товара.

Маршалл взглянул на Ронейна – тот кивнул. Сунув руку в карман, он достал прозрачный целлофановый пакетик и положил на стол.

Женщина отошла от окна и заглянула через плечо толстяка. Тот открыл пакетик, окунул палец в белое вещество и, попробовав на язык, кивнул. Затем вынул из пакетика маленькую плитку и положил на стол. Это был кремового цвета спрессованный кокаин. Надавив пальцем на плитку, он превратил ее в порошок и снова попробовал на язык.

– Все, что мы берем, должно быть именно такого качества, – сказал Ронейн.

– Конечно, – заверил его мужчина.

– И контроль качества лучший, чем просто облизывание.

Жирный засмеялся:

– Мы проведем химический анализ. Наш товар будет таким же. – Он вынул из кармана маленький острый нож с открывающимся лезвием, накрошил немного кокаина и растер в порошок. Затем разделил его на две тонкие полоски и убрал нож. Женщина вынула из сумочки десятидолларовую банкноту и, свернув ее в трубочку, передала ему. Он взглянул на Ронейна: – Вы не возражаете?

– Главное, чтобы осталось для анализа.

– Конечно. Дело есть дело. – Он нагнулся, приставил трубочку к носу и втянул порошок из первой полоски. Затем передал трубочку женщине, та наклонилась через его плечо и проделала то же самое с оставшимся порошком. Потом выпрямилась, расправила купюру и положила обратно в сумочку. При этом тускло блеснула металлическая рукоятка пистолета. Жирный сложил оставшийся кокаин в целлофановый пакетик и сунул его в карман. – Нам потребуется три дня для доставки товара, – сказал он.

– Деньги будут готовы после того, как я проверю качество.

– Я никогда не подводил вас прежде.

Ронейн не обратил внимания на его слова. В этой игре всегда кто-то кого-то подводит.

– Как обычно. Я получаю товар, проверяю качество при ваших людях, затем оплата в другом месте.

– За нами следит полиция. Никаких мешков с наличными.

Ронейн засмеялся:

– Не беспокойтесь. Мы отмоем деньги.

– Как?

– Скажем, когда будет товар. – Он указал на Маршалла. – Мой друг произведет расчет.

Жирный поднялся из-за стола и направился к двери, женщина последовала за ним.

– Через три дня вы свяжетесь с писарем. Скажете ему, каким образом собираетесь завершить сделку. И без фокусов! Нам не хотелось бы, чтобы наши друзья вас взорвали. – Он засмеялся и ушел вместе с женщиной, тихо прикрыв за собой дверь.

– Мы все делаем неправильно, – сказал Ронейн, убедившись, что они остались одни.

– Согласен. Только следовало бы сказать это тем, наверху. – Маршалл обошел вокруг стола и сдул остатки кокаина.

– Почему ты решил действовать именно так?

– Потому что чувствую, что так надо. Почему бы не сказать им об этом?

– Никто и слушать не станет.

– Тогда давай действовать по-своему.

– Ты чокнутый! И всегда был таким. Если будешь делать по-своему, тебя отстранят.

– Это предупреждение?

– Да. По-дружески.

– А что он имел в виду, говоря, что их друзья нас взорвут?

– Да они такие же чокнутые, как и ты.

Маршалл усмехнулся:

– Ну тебя на хрен, Ронейн! Это люди, которые делают деньги, а мы только околачиваемся вокруг да около. Пора ударить по ним. Да покрепче. Добраться до источника. Давай прижмем их, а? Чтобы они, бля, соплями умылись!

– Что ты предлагаешь?

– Есть способы.

– Это серьезное дело. Мы действуем по инструкции.

– Давай заплатим им побольше.

– Зачем?

– Это их раззадорит.

Ронейн помолчал. Затем повернулся и направился к двери.

– Оставайся в отеле. Я свяжусь с тобой, как только все устрою.

– Давай, Ронейн! Раздразни их. Тогда мы получим то, что хотим.

– Слушай, отвали!

– Ты что, собираешься выслуживать себе пенсию?

Ронейн погрозил Маршаллу пальцем и покинул квартиру.

Десять минут спустя Маршалл тоже вышел на улицу. Перед этим он выглянул в окно и убедился, что за Ронейном нет слежки. За ним тоже не было хвоста, и он направился в ближайший бар. Пришло время снять напряжение.

Самый легкий способ – проститутки.

Он терпеть не мог этой своей слабости. Но выбора не было, таков уж он есть, не переделаешь, и всегда был таким. Секс давал ему облегчение, и Маршалл испытывал в нем потребность всякий раз перед приближением опасности.

Хотя это и противоречило его принципам, сейчас он пожалел, что не утаил немного из той порции кокаина.

3 Родная почва

Церковь Святой Марии

Манчестер

Англия

Старушка в линялой косынке наблюдала за полицейским, медленно вышагивающим взад-вперед перед исповедальней. Это хождение раздражало ее, отвлекая от молитвы. Ее разбирало любопытство, что за важная персона могла находиться в исповедальне под охраной полиции.

Полицейский перестал шагать и сел на ближайшую скамью. В церкви он чувствовал себя не в своей тарелке – уж лучше держаться подальше от этого призрачного места, пусть сюда ходят те, кто в нем действительно нуждается. Он закрыл глаза и представил себя за рулем нового «форда» модели «Эскорт GTi», недавно покорившего его воображение.

Человек в исповедальне оставил свою шинель у полицейского. Он любил эту церковь, известную в округе под именем «Жемчужинка». Затерянная в укромном уголке в центре города, она не имела блеска и помпы, присущих более крупным храмам. Здесь он мог общаться с Богом без вмешательства внешних атрибутов религии.

Соулсон услышал, как священник вошел в другую половину темной кабинки, увидел его лицо сквозь разделяющую их металлическую решетку.

– Готов ли ты к исповеди? – спросил священник.

– Благослови меня, отец, ибо я грешен... – Соулсон замолчал, внезапно испугавшись своего чувства. Он чуть было не переступил грань.

Священник почувствовал его колебания.

– Слушаю, сын мой.

– Со времени моей последней исповеди прошел месяц. С тех пор я дважды пропустил мессу.

– Почему?

– Работа, отец. Постараюсь, чтобы этого больше не повторилось.

– Это все?

– Еще я подвержен греху гордыни. Я позволил своим врагам отвлечь меня от исполнения своего долга. Я высказываюсь против них... ради собственного спасения. Я сожалею и прошу простить мне эти и другие грехи, о которых я сейчас не помню.

– В качестве епитимьи прочтешь по одному разу «Отче наш» и «Аве Мария». А сейчас искренне раскайся. – Произнося эти обычные слова, священник чувствовал: что-то гнетет его подопечного. Однако он знал, что не следует торопить, придет время и человек выскажется сам.

– Я в сильном затруднении, отец, – после долгого молчания подавленно произнес Соулсон.

Священник приготовился слушать.

– Продолжай.

– Мой долг требует, чтобы я действовал против тех, кто мне дорог. Это... предательство... толкает меня на грех.

– Какие именно грехи ты совершил?

– Я... еще... пока ничего не случилось.

– Тогда избегай греха. Я могу принять исповедь в том, что уже произошло, а не в том, что еще не совершилось и чего ты можешь избежать.

– Мой долг... – Соулсон помедлил.

– Что может быть важнее долга перед Богом?

У Соулсона не было ответа. Это была его дилемма, и он пожалел о том, что сказал.

– Выбора нет, отец.

– Ты уверен?

– Я не могу найти выхода. И не потому, что мало искал.

– Поищи внутри себя. Всегда есть выбор. Внутри нас. Сражаться со злом, нас окружающим.

– Я не могу, – беспомощно сказал Соулсон. – Хотел бы, да не могу.

– Тогда я не могу помочь тебе. – Слова священника только усилили его безнадежность. – В твоем положении... ты должен искать выход внутри себя. Ты мне скажешь, в чем твоя проблема?

– Нет, отец.

– Я всегда здесь. Если ты захочешь говорить.

– Я знаю.

– А теперь покайся. – Священник вернулся к формальностям, ступив на хорошо знакомую почву.

– О Боже, я раскаиваюсь и прощу простить мне все мои грехи. Я ненавижу их больше всего на свете. Потому что из-за них распяли моего Спасителя, Иисуса Христа...

Находящийся за дверью исповедальни молодой полицейский наблюдал, как старушка зажгла свечу и опустилась на колени. Интересно, за кого она молится и какое горе заставило ее прийти сюда и просить помощи от кого-то невидимого. Из-за двери показался Соулсон и направился к нему. Полицейский быстро встал и подал шинель. Соулсон оделся. Сверкнули погоны начальника полиции.

– Спасибо, – сказал Соулсон, идя к выходу. Полицейский следовал за ним. – Когда-нибудь доводилось бывать здесь?

– Никак нет, – прозвучало в ответ. Во избежание всевозможных опасностей, не считая угрозы нападения ИРА[4], начальнику полиции теперь придавалась охрана, когда он отправлялся в церковь. Молодой полицейский оказался здесь впервые, его прислали из участка на Бутл-стрит.

– Ничего, – улыбнулся Соулсон. – Это вам не повредит. Знаете ведь поговорку?

– Какую, сэр?

– Лучше всего встретить жизнь с Библией в одной руке и с пистолетом в другой.

– Запомню, сэр, – солгал молодой полицейский.

Они вышли под серую изморось Манчестера, солнце пыталось пробиться сквозь толщу облаков. Черный, без отличительных знаков «ягуар» Соулсона стоял у тротуара. Рядом лежала куча мусора – следствие забастовки мусорщиков, от которой страдал весь город. В куче рылся бродяга.

– Спасибо, сынок, – сказал Соулсон полицейскому и пошел к машине. Пол Джоб, его шофер в штатском, вышел и открыл заднюю дверь. Соулсон сел, а Джоб, закрыв дверь, вернулся на свое место, включил мотор и тронулся.

– Когда-то мы тоже были такими же молодыми и зелеными, – сказал Соулсон Армитеджу, ожидавшему его в машине.

– При наших грехах пусть уж все остается как есть, – ответил Армитедж. На нем была форма старшего суперинтенданта. Он отказался стать одним из шести заместителей начальника полиции, которые контролировали разные департаменты, составляющие полицию Манчестера. Шесть лет назад, когда Соулсон был назначен начальником полиции, он руководил отделом связи оперативной группы поддержки уголовно-следственного отдела и был польщен предложением стать штабным офицером нового начальника. Обычно эту функцию выполнял суперинтендант, но Армитедж хотел работать поближе к своему старому другу и не придавал значения тому, что это может быть воспринято как понижение в должности. Он занимал этот пост в течение четырех лет, на два года дольше, чем обычно занимают, а затем задержался на должности координатора штаба. Желающие встретиться с начальником полиции должны были проходить через него. Однако его любили, так как никто не видел в Армитедже угрозы для себя, и к нему относились как к старому и верному другу шефа, кем он и был на самом деле.

– Ты еще не отослал? – неожиданно сменил тему Соулсон.

– Нет. Ты велел подождать.

– Тогда не отсылай.

– Ты передумал?

– Прежде всего, я еще не решил окончательно. – Соулсон почувствовал, что его ответ выглядит как защита. Он вздохнул. Черт бы побрал этого священника! – Что там в ратуше?

– Обычный цирк. И все жаждут твоей крови.

Соулсон улыбнулся:

– Думают, что возьмут верх. Что ж, пусть потешатся.

– Мы опоздали. Встреча назначена на три.

Соулсон пропустил замечание мимо ушей.

– Пресса там?

– Телерепортеры, целая толпа.

– Мисс Луиз Спенсер будет довольна. Она чувствует себя на коне. – Соулсон покачал головой. Он устал, все против него. – Не волнуйся, Рой. Нам ведь не впервой. – Это было сказано, скорее чтобы подбодрить себя, нежели Армитеджа.

– Я простой полисмен-бобби. Делаю, как прикажут.

– Да, денек предстоит... – Соулсон улыбнулся и подтолкнул локтем Армитеджа. Тот был единственным человеком, кому он мог доверять. А также Полу Джобу, шоферу. Джоб служил в парашютных войсках, участвовал в войне в Персидском заливе. Когда бравый служака с наградами вернулся домой, отсутствие внимания со стороны неблагодарных соотечественников разочаровало его, он ушел из армии и поступил на службу в полицию.

В то время терроризм достиг своего пика, а преступники были вооружены и лучше тренированы, чем многие полицейские, поэтому его встретили с распростертыми объятиями.

– Скоро здесь все запылает, – услышал Соулсон голос Джоба. – При таком раскладе ИРА не понадобятся бомбы.

Джоб связался по рации с оператором полиции и попросил сообщить в пожарное депо о возгорании на улице. Бродяги пялились на огонь, не прекращая при этом рыться в других кучах, наваленных вдоль дороги.

Соулсон посмотрел на горящую груду мусора на тротуаре, на людей, пытающихся найти в отбросах что-нибудь полезное. Удручающее зрелище. Манчестер полон подобных сцен. Горящие кучи мусора, снующие крысы, едкий смрад гниения на улицах.

– Пора бы разобраться с этой забастовкой, – проворчал Армитедж. – Экономические требования здесь ни при чем. Это уже политика и кое-кто пытается спекулировать на этом деле.

– Ты снова нападаешь на наших друзей-левых? – улыбнулся Соулсон.

– Мне эта грязь на улицах надоела. А мои взгляды тебе хорошо известны, я их уже не раз высказывал.

– Так делают политическую карьеру. Нанести удар по властям и показать себя радетелями интересов рабочего класса – вот кредо левых политиков. Насиловать закон и оставаться у власти. Если бы политики поговорили с мусорщиками, забастовка бы прекратилась. Но они не делают этого. Поддерживают профсоюз, объявивший забастовку, а сами заявляют, что не могут увеличить зарплату. Пусть, мол, ругают за это Вестминстер. Так же поступают и с нами, Рой. Требуют от полиции эффективности и при этом сокращают расходы. Было время, когда бобби ловил преступников, а теперь он только и делает, что пишет отчеты, дабы ублажить политиков.

– Она будет ждать тебя, шеф.

Дилемма, стоявшая перед ним в исповедальне, отошла на задний план. Ну и черт с ней, сейчас нужна свежая голова. Это важное заседание. И не надо ему напоминать, что Луиз Спенсер ждет.

– К главному или служебному входу, шеф? – прервал его мысли Пол Джоб.

– К главному, Пол. – Он знал, что репортеры тоже его ждут. Их вопросы «заведут» его, подготовят к предстоящей встрече. В любом случае ему нечего скрывать. – Дадим им то, ради чего они пришли.

«Ягуар» подъехал к ратуше Манчестера, большому готическому зданию из красного кирпича, возвышающемуся на площади Альберта. Слева от лестницы стояла группа пикетчиков-мусорщиков, размахивающих флагами и выкрикивающих свои классовые лозунги.

– Хоть бы кто им сказал, что Ленин почти так же популярен, как Гитлер, – прокомментировал Джоб, въезжая на бордюр. – Пусть эта рвань держит свои поганые руки подальше от «ягуара».

Соулсон обратил внимание на агитаторов-профессионалов за работой. Все это выглядело так нелепо, фальшиво и неуместно в современном мире. Но это тоже Манчестер. Старый город со старыми традициями.

Как только демонстранты увидели «ягуар», их неистовство возросло. Не каждый день представляется возможность безнаказанно поносить начальника полиции. Некоторые из протестующих, испытывая неловкость от потока оскорблений, выключились из общего хора. Полицейские, сдерживая пикетчиков, пытались навести порядок. Услышав шум, репортеры поспешили с лестницы вниз.

Соулсон, шагая через ступеньку, направился вверх ко входу в ратушу. Армитедж следовал за ним. Джоб остался сторожить машину.

Репортеры забросали Соулсона обычными вопросами, на которые он парировал уклончивыми ответами с присущим ему юмором. Он был человеком, который не прочь поспорить и вместе с тем знает, когда надо промолчать. Они проводили его по коридору до большого зала, где уже началось заседание. Дойдя до двери с табличкой «ИДЕТ ЗАСЕДАНИЕ. КОМИТЕТ ПО ДЕЛАМ ПОЛИЦИИ МАНЧЕСТЕРА», он обернулся к камерам и микрофонам.

– Ну полно, вы же знаете, сейчас мне нечего сообщить, – улыбнулся Соулсон. – Хотите, чтобы у меня снова были неприятности, а?

– С кем, Чарли? – прокричал один из репортеров.

– Это вы должны мне сказать. А я предпочитаю держаться подальше от неприятностей. – Он повернулся и вошел в зал, провожаемый смехом. Армитедж вошел вслед за ним и закрыл дверь.

Они сидели за внушительных размеров столом для совещаний, занимающим большую часть зала. Семеро. Два советника-консерватора, один либеральный демократ и три лейбориста. Луиз Спенсер, председатель, сидела во главе стола.

– Вы опоздали. Заседание должно было начаться двадцать минут назад. – Голос Спенсер звучал резко, с претензией на властность.

– Прошу прощения у собравшихся. Но пока не очистят улицы, у нас будут постоянные пробки на дорогах. Мои люди могут справиться с уличным движением, но не с мусором, ему мешающим. – С этими словами он сел на предназначенное ему место слева от председателя. Армитедж опустился на свободный стул сзади.

– Всему необходимо придавать форму политического заявления?

– Он прав, – отозвался один из консерваторов. – Ваша политика в отношении этой забастовки вызывает хаос.

– Прежде всего мы исправляем все ваши ошибки. – Она попалась на удочку.

Соулсон усмехнулся. Не стоило большого труда натравить их друг на друга. Он бросил взгляд на противоположную сторону стола, где сидела одна из советников-лейбористов. Это была дама лет тридцати пяти с маленьким простым лицом, прямым торсом и огромным бюстом. Его взору открывалась одна из грудей, к которой прильнул ребенок, не обращающий внимания на словесную перепалку за столом.

– В наше время вообще не было забастовок, – бросил вызов тори.

– Ну еще бы, всем известно, какие фашистские законы о забастовках вы протащили, – парировала Спенсер.

– Вы видели телематериал о крысах в этих кучах мусора? – вступил либеральный демократ.

– Это подделка!

– Ничего подобного! Я сам видел. Вот такие здоровые! Жуткие твари. Пора бы вам уладить с этой забастовкой, – снова перешел в атаку тори. Он был совсем не в восторге от того, что либеральный демократ покусился на его лавры.

– Я не позволю настраивать рабочих друг против друга. Пора бы это понять. – Она повернулась к Соулсону. Кормящая мать в это время показала ему язык, он мило улыбнулся в ответ и взглянул на Спенсер. – Вы действительно знаете, как их унять, не так ли? – спросила она.

– Просто я хотел объяснить причину своего опоздания, – ответил Соулсон почти ласково. И увидел вспышку гнева в ее глазах.

– Итак, вы знаете, зачем мы здесь собрались. Чтобы выслушать ваши объяснения. Какие меры вы принимаете в связи с войной между бандами? В связи с тем, что происходит там, на наших улицах, у наших домов?

– Да, семь убийств за пять недель, – сказала кормящая мать-советник. – Что вы предпринимаете?

– Мои люди... – начал Соулсон.

– Не ваши люди, – оборвала его Спенсер. – Это не частная лавочка Соулсона. Это наша полиция. – Она стукнула себя в грудь.

– Полиция города. Семь тысяч человек.

– Того самого города, который выбрал нас руководить им.

– А мы страдаем из-за этого. Высокие налоги, банкротство, забастовки, – вставил советник-тори.

Спенсер повернулась к нему:

– Не отвлекайтесь! – Затем снова нацелилась на Соулсона: – Так какие меры вы принимаете?

– Полиции не хватает средств для обеспечения порядка в городе. Мои... люди делают все, что в их силах. При всех навязанных сокращениях... – Он не обращал внимания на второго советника-лейбориста, который в этот момент изображал игру на скрипке. – Все работают на пределе. Нам приходится контролировать большой город с пригородами площадью в пятьсот квадратных миль с населением в два с половиной миллиона человек. И мы, крупнейшая провинциальная полиция страны, не можем всюду поспеть.

– Когда двенадцать человек убиты, вы, черт возьми, должны везде поспевать! – Спенсер наконец открыла счет.

– Двенадцать членов манчестерских банд. Преступники. Торговцы наркотиками.

– А в следующий раз это может быть невинный член общества.

– Я отдаю себе в этом отчет. Но у меня действительно нет людей: На прошлой неделе одиннадцать полицейских были задействованы для охраны четырех заседаний комитетов в разных местах. Ваших комитетов! На одном из них шла речь о средствах на обмундирование. Заседание длилось целую неделю, а под конец было решено собраться вновь через две недели. Трое моих офицеров заняты сбором информации по этому поводу. Выбирайте, что вам больше по душе – чтобы в городе поддерживался порядок или чтобы мы тратили время на пустяки. Идет война за рынок наркотиков. И наш город уже называют столицей наркобизнеса Европы. Европы, а не только Англии.

– Мы занимаемся не пустяками, а контролируем расходы. И вам нет оправдания, если вы не выполняете свою работу.

– Возражаю против вашей критики городской полиции.

– Я сказала, вы не выполняете свою работу.

– Он лучший начальник полиции, который когда-либо был в Манчестере, – заметил тори.

– Да, я читала об этом в газетах. Все газеты о нем пишут. А знаете почему? Потому что это скрывает правду. Правду о лучшем начальнике полиции, который когда-либо был в городе...

Открылась дверь, и вошел Пол Джоб. Соулсон откинулся на спинку стула. Джоб пересек комнату, наклонился и что-то тихо сказал шефу.

– У газетчиков, видимо, есть много теорий. Вчера газеты упомянули уличную банду «Элита»... – Спенсер остановилась. – Можно продолжать заседание? – спросила она язвительно.

Соулсон кивнул Джобу и повернулся к остальным.

– Спасибо, – продолжила Спенсер. – Я хочу знать, что из себя представляет «Элита».

– Очередная паническая выдумка прессы. Эта банда действовала в Манчестере лет двадцать назад. – Соулсон имел в виду группу, которая в 60 – 70-х годах занималась рэкетом. Он поднялся. – Боюсь, мне придется покинуть заседание.

– Но не раньше, чем мы сформулируем ответ прессе. Необходимо показать, что мы что-то делаем. – Спенсер терпеть не могла его высокомерия.

– Найден еще один труп. В куче мусора. На этот раз китаец.

– Что это значит? – воскликнула кормящая мать, отстранив ребенка от своей груди, как бы не желая, чтобы он услышал эту жуткую новость. Несколько капель молока упали на ее платье, а ребенок продолжал с шумом всасывать воздух.

Соулсон видел, что младенец в любой момент может заплакать. Это подстегнет Спенсер.

– Это значит, что нить, видимо, тянется к Чайнатауну и Триадам, – объяснил он, будто детям. Хотя все было ясно и без объяснений.

– Мы еще не закончили, – не сдавалась Спенсер.

Ребенок заплакал.

– Это дело важнее, – возразил Соулсон.

– Пошлите его. – Спенсер указала на Армитеджа.

Соулсон не стал возражать и сел.

– Я догоню тебя, – сказал он Рою. – Возьми дежурную машину.

Армитедж кивнул и вышел из комнаты.

– Комитет по бюджету полиции согласен с тем, что вам нужно больше средств. Но за это придется платить... экономией, экономией на всем. – Спенсер сладко улыбнулась. Соулсон чувствовал, что она готовит почву для очередного удара. – Какая машина у начальника полиции?

– «Ягуар», как вам известно.

– Роскошная машина.

– Такая же, как и у любого другого начальника полиции.

– Вы просили новую.

– Моей машине уже девять лет. У нее очень большой пробег. – Он старался не попасться на крючок, выжидая, что последует дальше.

– Можем ли мы покупать новую роскошную машину, если сокращаем расходы?

Пораженный услышанным, либеральный демократ прервал ее:

– Полноте! Не может же начальник полиции передвигаться на мопеде?!

Спенсер пропустила замечание мимо ушей.

– Что скажете, начальник полиции?

– Согласен. Я оставляю свою машину, – ответил Соулсон.

– Нет, меньшую, – подоспела кормящая мать. – Дешевле обойдется.

– Я согласна с мнением комитета по бюджету, – добавила Спенсер. – Нам следует купить машину подешевле.

– Давайте проголосуем, – предложила кормящая мать.

– Не стоит. – Соулсон встал. Он должен выйти прежде, чем потеряет терпение. – Вы можете выделить меньшую сумму на новую машину, но не в силах заставить меня поменять то, что я уже имею. Я оставляю старую. А теперь позвольте откланяться. – Он повернулся и направился к двери.

– Посмотрим! Посмотрим! – визгливо закричала Спенсер. Ее жертва ускользала. – И я не хочу, чтобы вы рассказывали об этом заседании репортерам. Вам понятно? Понятно?!

Соулсон пожал плечами, открыл дверь и вышел. Поджидающие снаружи репортеры обступили его, но он ничего им не сообщил, уверенный, что скажет что-нибудь лишнее, если откроет рот. Он вышел из ратуши. Пол Джоб шел впереди.

Пикетчики стали выкрикивать всякие гадости, а когда он спустился с лестницы и сел в машину, принялись скандировать: «Иисус Легавый!»

– Козлы, мать их! – выругался Джоб.

Полицейский «ягуар» тронулся с места и направился в западную часть города.

4 Дом там, где есть душа

Отель «Сплендидо»

Мехико

Федеральный округ

Маршалл ненавидел неистовое вожделение, которое охватывало его всякий раз при встрече с опасностью. Оно превращало его в животное, стремящееся причинить боль ради удовлетворения собственной прихоти.

Он лежал с закрытыми глазами, и перед его мысленным взором еще стояла сцена с теми двумя проститутками. Он видел блондинку с крашенными перекисью водорода и темными у основания волосами, видел, как она медленно сползла на пол в углу, рыдая после того, что он с ней сделал. Вторая смотрела на него широко распахнутыми глазами, ожидая, что сейчас он подойдет к постели, схватит ее и причинит такую же боль, как и ее подруге. Ее тонкие как спички ноги, казалось, могли переломиться под тяжестью его тела. Не отрывая от него испуганного взгляда и пытаясь улыбаться его безобразной страсти, она выдержала все...

Чем большую боль он им причинял, тем сильнее их ненавидел. За то, что они готовы терпеть его неумеренность, и всего за несколько песо. Все-таки, они не животные. А он настоящий монстр. Потом он видел, как они вышли и направились в ближайший бар, где его деньги будут отданы сутенеру, истрачены на бокал мексиканского пива или порцию героина. Мексиканский мачизмо. Женщины еще хуже мужчин. Терпят боль и ругают тебя одновременно. Mala mujer – порочные женщины.

...Он кончил на блондинке. Скатившись с нее, усталый и опустошенный, он бросил им одежду и велел убираться из комнаты. Получив несколько долларов, они ушли, а он тотчас же бросился в ванную и принялся чистить зубы, стремясь избавиться от их запаха. Затем принял душ и вытер кровь в комнате.

Он лежал на кровати и негодовал на то, что заставило его получить столь мерзкое удовлетворение от тех проституток.

Где она сейчас? С кем она? Он тут же подавил нахлынувшие воспоминания, сожалея о том, что ушло навсегда, что стало недосягаемым.

Маршалл открыл глаза и посмотрел на измятую постель, напоминающую о только что закончившейся оргии. Проклятье! После стольких лет он все еще не нравится самому себе.

Чтобы отвлечься от только что пережитого кошмара, он попытался думать о Ронейне, о своем задании. Но мысли рассыпались осколками.

Женщина. Та, уродливая, с пальцами. Интересно, какова она в постели? За свою жизнь он перепробовал много дешевых проституток, и страшных, и толстых. Но такой безобразной, как эта, у него не было. Что привлекало его в этих грубых, грязных женщинах? Все они имели болезненный вид, будто полжизни провели в нечистых постелях с мужчинами, сменяющими друг друга. Он усмехнулся своим мыслям, всей этой чуши.

В дверь постучали.

Вскочив с кровати, он кое-как расправил простыни, взял с тумбочки револьвер и пересек комнату. Стал в стороне от двери – на случай, если сквозь нее начнут стрелять.

– Кто?

– Ронейн.

Он узнал голос и понял, что с той стороны двери больше никого нет. Условный сигнал был прост: «Ронейн» – значит «все в порядке», «Привет! Это Ронейн» – означало «я не один, возможна опасность». Он отпер дверь и впустил гостя.

– Все готово, – сказал Ронейн, шевеля усами.

– Как будем действовать?

– Очень просто. Ты проигрываешь с полной рукой тузов.

5 Сезон охоты открыт

Арки железнодорожного моста Нот-Милл

Манчестер

Пространство возле арок старинного, почерневшего от сажи, кирпичного железнодорожного моста было оцеплено полицией.

Внутри арок, заложенных с одной стороны глухими стенами, размещались гаражи и складские помещения с широкими двустворчатыми дверьми. В этом обычно тихом месте сейчас было полно полицейских, их внимание привлекала большая куча мусора.

Армитедж заметил черный «ягуар», пробирающийся сквозь толпу зевак, и направился к нему.

– Стивен, – окликнул он стоящего поблизости полицейского, – Пойдемте со мной.

Старший суперинтендант Стивен Уайт, руководитель оперативной группы поддержки уголовно-следственного отдела манчестерской полиции, последовал за Армитеджем. Франтовато одетый, сорока с небольшим лет, Уайт любил красивую жизнь и следил за модой. Кроме того, он был хорошим полицейским, замечательным детективом, обладающим тонким нюхом.

– Черт! Ну и зрелище! – выругался он. – Над ним еще и крысы поработали. Но почему отрублены ступни?

– Некуда бежать. И негде укрыться, – последовал таинственный ответ. – Так ведь в песне поется?

Пройдя полицейский кордон, Соулсон приблизился к своим подчиненным.

– Китаец, да? Что вы об этом думаете, Стивен?

– Мы пока не опознали труп. И нет никаких указаний на то, что здесь замешаны Триады.

– Я не репортер, Стивен. Что вы действительно думаете?

– Я бы не удивился, если бы это оказались Триады. Странно, что они так долго не давали о себе знать.

– А кто способен соперничать с ними?

– Только черные.

– Они не желают работать с китайцами?

– Они им не доверяют. Возможно, бывают кое-какие сделки, но ничего серьезного. То, что те и другие – иммигранты, еще ничего не значит. Только мы, коренные жители, принимаем это во внимание. – Уайт понял, что его цинизм не вызвал сочувствия. – В Мосс-Сайде черные чувствуют себя в безопасности. Китайцы их там не беспокоят. Если дело дойдет до войны, город Дракона здесь, в центре Манчестера, окажется более уязвимым.

(В Манчестере находится крупнейшая китайская колония в Европе, образующая обширный район – Чайнатаун. Это один из четырех городов Дракона, находящихся вне пределов Китая, в свое время ему был передан в дар церемониальный дракон из метрополии. Остальные три города – Сан-Франциско, Ванкувер и Гонконг. Чайнатаун, со множеством ресторанов и магазинов, не мог не привлекать преступные элементы и превратился в пристанище для банд Триад. Традиционно в сферу их деятельности входила проституция, азартные игры, вымогательство и, в небольших объемах, наркотики. Основной поток наркотиков в Европу шел вне рамок их обычного бизнеса, так как Триады имели дело прежде всего с китайским населением. В отличие от Мосс-Сайда, Чайнатаун был культурным и увеселительным центром, охотно посещаемым всеми жителями: Манчестера. И если бы там началась война между бандами, мог бы пострадать любой случайный прохожий. В то время как Мосс-Сайд туристы вообще не посещают.)

Армитедж подвел Соулсона к куче мусора, вокруг которой столпились полицейские. Увидев шефа, они посторонились, освобождая проход.

Его глазам предстало жуткое зрелище.

Среди гниющих отходов лежал обнаженный труп мужчины. Цвет кожи и запах разложения свидетельствовали о том, что он здесь находится уже несколько дней. На голове и верхней части тела не было заметно ни пулевых, ни ножевых ранений, ни переломов, ни каких-либо других повреждений, ставших причиной смерти. Обычно именно в эти места наносят удары убийцы.

На месте полового органа зияла вздувшаяся кровавая рана. Кровь, вытекшая из паха, смешалась с мусором и образовала густой темный ручей. На лице жертвы застыла гримаса боли и ужаса. Крысы, проникшие внутрь тела через рану, успели сожрать почти все кишки и желудок.

Отрубленные ступни в ботинках аккуратно стояли рядом, словно какая-то мрачная шутка.

Соулсон взглянул на труп и отвернулся: все необходимое можно будет узнать из доклада патологоанатома. Подняв глаза, он увидел Тессу. Она стояла рядом с молодой женщиной в штатском, в которой Соулсон узнал сотрудницу разведывательного центра из Стрэтфорда.

– Тебе не следовало бы здесь появляться, – сказал он, подходя к дочери.

– Почему? – возразила она. – Я тоже работаю в полиции.

– Да, конечно, – согласился он, не желая спорить с дочерью в присутствии посторонних. Чтобы сменить тему, Соулсон повернулся к ее напарнице: – Вы из разведотдела?

– Так точно. – Это была привлекательная двадцатидевятилетняя женщина невысокого роста с волнистыми черными волосами и зелеными глазами, глядя в которые хочется поведать все свои секреты. – Джилл Каплз. Детектив, сэр.

Теперь Соулсон вспомнил: она была в группе полицейских, которых посылали на стажировку в Америку. В свое время все они были ему представлены. Она показалась умной, задавала серьезные вопросы. Кроме того, трудно было не запомнить ее привлекательную внешность.

– Вы ездили в Вашингтон, не так ли? – спросил он.

– Да.

– Когда это было? – Соулсону отчаянно хотелось поговорить с Тессой, но сейчас он не мог себе этого позволить. Пусть тогда хоть окружающие видят, что он в курсе всех дел и интересуется жизнью подчиненных.

– Три года назад, сэр.

– Хорошо. Жаль, что не удалось продолжить программу.

– Говорят, бюджет...

– Да, говорят. – Он кивнул и повернулся к Уайту: – Давайте накроем... это. – Соулсон взял Армитеджа под руку и повел прочь, а Уайт вернулся обратно к группе. – Ну, что теперь? Как, черт возьми, нам добраться до них? У меня связаны руки: управление полиции выбивает у нас из-под ног почву. Куда теперь, Рой? Даже наши информаторы замолкли. Они больше боятся этих, чем нас.

– Мы могли бы пересечь черту, шеф.

– Нет, это не по мне. Пусть даже это и моя идея.

После посещения церкви Святой Марии Соулсон решил повременить со своим планом. Священник был прав. Надо следовать закону Божьему.

Армитедж промолчал. Он был не согласен с шефом. Существовали и иные пути.

– Мы не можем ждать вечно. Надо что-то предпринять, – резко произнес Соулсон и вернулся к Тессе. – Когда ты освободишься?

– Не раньше полуночи, – ответила она, глядя на него глазами, полными участия. – Не беспокойся обо мне. Все будет хорошо.

– Хотелось бы. Увидимся дома, малышка.

Он пошел прочь от арок, протиснулся сквозь толпу репортеров, не сделав никаких комментариев, и уехал на «ягуаре», который пытались у него отобрать.

Пол Джоб наблюдал за шефом в зеркало заднего вида. Соулсон закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.

"Да, – подумал шофер, – не ладятся, видно, дела у Чарли Соулсона".

6 Сорвавшийся флеш

Отель «Аламеда»

Мехико

Федеральный округ

Войдя в номер, Маршалл сразу же понял, что игра предстоит крупная. И к тому же с оттенком драмы, но так уж хотел Ронейн.

Кроме Маршалла собрались еще пять игроков. Два американца, бразилец, француз, мексиканец и та дама, с пальцами-обрубками. Кроме нее, все были либо профессионалами, либо опытными картежниками. Маршалл чувствовал, что это будет возбуждающая ночь. Они ждали его в номере на четвертом этаже отеля «Аламеда», окна которого выходили в парк с таким же названием.

Маршалл пересек комнату и подошел к бразильцу, стоявшему у окна.

– Неплохой вид, а?

– У нас в Бразилии есть и получше.

– Мы сюда играть пришли или, бля, видами любоваться? – вмешался американец. Акцент и галстук-шнурок выдавали в нем техасца. Он был высок ростом, на пару дюймов выше Маршалла, жилистый и сильный. Его циничные голубые глаза, казалось, повидали все на свете. Твердости его взгляда мало кто мог противостоять. Маршалл чувствовал в нем опасного противника.

– А ты как думаешь? – спросил бразилец Маршалла.

– А я думаю, что все же это прекрасный вид, – ответил тот.

Бразилец засмеялся и пошел к покрытому зеленым сукном столу. Маршалл последовал за ним. Остальные были уже готовы. Маршалл пододвинул стул и сел напротив женщины. От его внимания не ускользнуло, что сумку она все время держала при себе. Он бросил взгляд на часы. Вероятно, Ронейн сейчас принимает товар. Партия кокаина на миллион долларов, при уличной продаже – почти шесть миллионов. Наверное, сделка уже завершена, раз Маршалл и женщина находятся здесь, в отеле. Теперь спешить незачем. Маршалл одновременно и банкир и заложник. Снаружи сторожат ее люди.

«Идиотский способ перевода денег», – подумал он. Но с тех пор, как Международный кредитный коммерческий банк был неожиданно закрыт западными финансовыми агентствами, приходилось пользоваться именно этим способом. Имея на своих счетах 20 миллиардов долларов, этот банк с целью отмывания денег для Саддама Хусейна, Фердинанда Маркоса, баронов наркобизнеса из Колумбии и им подобных основал свои филиалы в шестидесяти странах. Он предоставлял своим клиентам услуги, связанные с торговлей оружием, вымогательством, шпионажем, фондами иранских контрас, ИРА, Исламского джихада и других террористических организаций. Утрата этой так называемой «черной сети» заставила воротил наркобизнеса искать новые пути для отмывания нелегальных денег. Это облегчило жизнь международным агентствам по борьбе с наркотиками, которые получили возможность более четко разглядеть противника, так как время от времени тому приходилось высовывать голову из укрытия.

Раздающий, мексиканец, распечатал новую колоду карт и продемонстрировал ее игрокам.

– Играем в покер. Пять карт. Ставки неограниченны. Если вам больше нечего поставить, вы выходите из игры. Никакой игры в долг. Есть вопросы?

– Раздавай, ну тебя на хрен, – сказал техасец, вынимая из кармана и кладя на стол пачку долларов.

Маршалл прикинул, что в этой пачке не менее ста тысяч. А это только начало. Наверняка у техасца в поясе лежит намного больше денег. Впрочем, как и у него самого.

– Итак, – сказал раздающий. – Начинаем игру.

Маршалл вспомнил урок, полученный им много лет назад, когда он пересекал Америку с тысячью долларов в кармане, играя в карты в разных городах страны и надеясь увеличить свою сумму: «Если в течение получаса ты не вычислил, кто за столом фраер-новичок, то им окажешься ты». Так и получилось. Не проехав и половины пути, он был обобран дочиста. Разумеется, в то время он был фраером, молодым и неопытным.

Однако сейчас Маршалл находился здесь не для того, чтобы выиграть.

Он должен проиграть. Этой уродине, сидящей напротив.

Должен отмыть для нее почти миллион долларов.

По прикидкам Маршалла, в этой комнате находилось от трех до пяти миллионов наличными. Поэтому у дверей и снаружи стояла вооруженная охрана. Сейчас эта комната было, наверное, самым безопасным помещением в Мехико. Даже понадежнее банка.

Полученные им инструкции были просты. Проиграть даме. Играть только до тех пор, пока играет она. Не допустить, чтобы кто-либо еще, кроме нее, выиграл у него крупную сумму.

Он закурил, наблюдая, как она спасовала перед французом. У нее оказались не очень хорошие карты, однако ночь длинная и впереди еще много времени.

Через двадцать минут Маршалл получил первую возможность позволить ей побить себя королем – самой крупной ее картой. На столе кверху рубашкой у него лежал туз, но он дал ей забрать 40 000 долларов.

Придвигая выигрыш, она посмотрела на него. Он проигнорировал этот насмешливый, ехидный взгляд. Жадные, загребающие движения рук выдавали ее чувства. Если бы это была настоящая игра, он бы ее быстро обчистил. Наблюдая нервозную реакцию женщины, он мог определить все, ее карты.

В течение нескольких следующих конов удача сопутствовала Маршаллу, и он выиграл более 15 000 долларов.

Спустя двадцать минут она побила его карты двумя шестерками. Ушло еще тридцать Тысяч.

Через три сдачи ему пришел стрит, от девятки до короля. На руках у нее был всего-то один туз, ну, может, пара вместе с картами на столе. В банке было двадцать тысяч, она увеличила его на десять. Он тоже добавил десять. Они продолжали увеличивать ставки до тех пор, пока в центре стола не набралось восемьдесят тысяч.

– Еще двадцать, – сказала женщина.

Маршалл помедлил, раздумывая. Он мог бы ее побить, но не для того он здесь. Бросив взгляд на других игроков, Маршалл увидел алчный блеск в их глазах. Каждому хотелось ухватить такой куш.

Он тряхнул головой и бросил свои карты.

– Что, гринго, психуешь? – злорадно произнесла она.

Маршалл вдруг почувствовал к ней презрение, но внешне не проявил никаких эмоций.

Игра продолжалась в течение последующих шести часов до рассвета. Он спустил уже шестьсот тысяч. Техасец выиграл двести, француз – сто, а бразилец и мексиканец проигрывали. Большую часть суммы Маршалл проиграл даме. Это оказалось нелегким делом. Она была скверным игроком. И только его искусство заставляло ее расцветать от удовольствия. После каждого крупного выигрыша она издевалась над ним, выставляя его дураком перед остальными.

Больше всего на свете Маршалл терпеть не мог, когда кто-то пытался задеть его достоинство. Он решил побыстрее довести все до конца и убраться отсюда.

Неожиданно дама попросила разрешения пропустить следующий кон и вышла из комнаты. Вернулась только после четвертой сдачи.

– Прошу прощения. Мне нужно было позвонить. – При этом она посмотрела на Маршалла с намеком: мол, я сообщила о том, что все идет нормально. Он слегка улыбнулся ей, пока раздающий сдавал карты.

Его первой закрытой картой оказался валет бубен, а открытой – бубновый туз.

У женщины открытым был король. Он поймал ее взгляд, еле заметный кивок. Видимо, ее карта, лежащая вверх рубашкой, была тоже королем.

– Пять кусков.

Он начал торговлю. Трое – женщина, техасец и француз – последовали его примеру.

Следующей его картой была дама бубен. Три для стрита или для флеша. У нее была десятка.

Остальные вслед, за ним поставили по десять тысяч. Она повысила ставку еще на десять. Он поддержал ее и с удивлением отметил, что двое других поступили так же. Видимо, у них была пара, а техасец открыл даму. Но у нее, с двумя королями, были лучшие шансы.

В центре стола лежало сто тысяч, и Маршалл ощутил, как атмосфера комнаты стала еще более накаленной. Все чувствовали, что это будет самая крупная ставка за ночь. Он надеялся, что она не станет слишком убиваться, если кому-нибудь из остальных выпадет тройка. Тогда ее пара бита.

Ему пришла десятка бубен. Четыре для стрита или флеша.

Ей выпала еще одна десятка. Итак, перед ней лежали открытыми две десятки и король. Ее глаза засверкали в предвкушении триумфа. Полегче, сучка! Они все еще могут тебя побить.

У других пары не получилось. Она по-прежнему была впереди.

– Двадцать тысяч, – произнесла дама.

Он поддержал и поднял ставку еще на двадцать.

Француз бросил карты.

– Я чувствую удачу, – растягивая слова, сказал техасец и поставил сорок тысяч.

Она ответила тем же.

Теперь в банке было двести двадцать тысяч.

Сдающий сдавал, переворачивая и называя каждую карту.

Техасцу выпала дама. Маршалл знал, что теперь у него была тройка.

Женщине пришел второй король. Если он верно понял ее сигналы, у нее был фул – три короля и две десятки. Он облегченно вздохнул. Теперь она имела преимущество перед техасцем и не позволит, чтобы деньги Маршалла ушли к нему. Он надеялся, что понял ее правильно.

Шансы получить фул в колоде из пятидесяти двух карт сотавляют 693:1.

Шансы получить королевский флеш – максимально благоприятное сочетание карт в покере – превышают 600 000:1. А женщина уже сидела на трех королях.

Сдающий бросил перед Маршаллом четвертого короля.

Это был король бубен.

Прежде ему никогда не удавалось взять королевский флеш.

– Пятьдесят тысяч, – произнесла она еле слышно.

– Еще пятьдесят, – сказал Маршалл. Он не мог смотреть на нее. Подумать только, он должен проиграть, имея на руках королевский флеш!

Техасец помедлил. Не ожидая у женщины третьего короля, он думал, что ее карта бита. Две ее десятки были ему не страшны. Он остерегался Маршалла, который мог иметь стрит, флеш или, возможно, ну просто возможно, королевский флеш.

– Еще сто, – вдруг сказал он, блефуя, и стал отсчитывать тысячные купюры.

В банке – четыреста восемьдесят тысяч долларов.

– Еще сто, – вступила женщина. Она не могла поверить своей удаче. Она не только получала оплату от Маршалла, но и выигрывала у техасца на карманные расходы.

Маршалл наблюдал, как она своими толстыми, словно сосиски, пальцами отсчитывает и бросает на стол деньги. Он исчерпает свой лимит и покончит с этим. Ронейн останется доволен тем, как он отмыл деньги.

– А ты, гринго? – злорадно спросила она. – Мужик ты или мышь?

Не обращая внимания на ее слова, он всем своим видом изображал колебание: продолжать ставки или нет?

– Мужик-то ты здоровый, а яйца у тебя есть? – продолжала она провоцировать. – Что, слабо поставить?

– Еще сто, – сказал он.

– Зараза! – выругался техасец и с отчаянием хлестко бросил карты на стол.

Они остались вдвоем.

– Двести тысяч. – Ее алчность возрастала. – А, мышак? – Она чувствовала себя уверенно. Техасец выбыл, а Маршалл наверняка исчерпал свой лимит. Так что она получит сполна.

– И двести.

Она взглянула на соперника. Что за... Может, у него есть еще в запасе? Она кивнула и повысила ставку еще на сто тысяч. Что ж, если ему так хочется, для нее это даже и лучше.

– Посмотрим, – сказал Маршалл.

Она моргнула. Какого дьявола ему надо? Он должен просто сдаться. В порыве атакующего бизона она бросила карты на стол.

– Фул. Три короля и две десятки.

Маршалл щелчком перевернул короля бубен.

– Королевский флеш. Банк мой.

Никто не проронил ни слова.

Маршалл протянул руку и забрал выигрыш – почти полтора миллиона долларов. Складывая деньги, он не отрываясь смотрел на даму. У той перехватило дыхание. Она сидела с остановившимся взглядом, не в силах поверить в случившееся. Маршалл усмехнулся. Затем бросил десять тысяч сдающему и встал.

– Спасибо за игру, мужики.

Остальные было запротестовали, но на его месте каждый из них поступил бы точно так же. Вечеринка подошла к концу. Не обращая внимания на женщину, Маршалл пересчитал выигрыш, затем повернулся к служащему отеля, сидящему сзади:

– Дайте мне расписку и положите это в ваш сейф.

Он подождал, пока служащий пересчитает деньги, взял расписку и покинул комнату.

На улице Маршалл не терял времени даром. Его будут разыскивать, но расписка в кармане послужит гарантией его жизни. Они должны вернуть ее до того, как расправятся с ним.

Было пять утра. Машины только-только начали заполнять улицы. Он остановил collective и велел отвезти себя в отель. Его номер находился в конце коридора на третьем этаже. Снаружи проходила пожарная лестница, которая могла оказаться очень кстати. Он специально выбрал эту комнату на случай опасности.

У входа в отель слежки не было. Заплатив шоферу десять долларов сверх таксы, Маршалл отпустил collective, вошел в отель и поднялся по лестнице на третий этаж. Никаких лифтов. Его совершенно не прельщала перспектива вдруг оказаться перед дулом пистолета, когда двери лифта раздвинутся.

Снова ничего подозрительного.

Убедившись, что за ним не следят, он осторожно вошел в комнату.

Сразу позвонил Ронейну.

– Как дела? – спросил сонный равнодушный голос на другом конце провода.

– Не вышло.

– Черт. Что случилось?

Равнодушия Ронейна как не бывало. Он выслушал рассказ Маршалла.

– Почему? – спросил он, когда тот закончил.

– Послушай, пришло время их всех взять.

– Не тебе решать.

– Лучше давай двигай оттуда. Возможно, они уже направляются к тебе.

– Я готов. – Пока Маршалл пересказывал события прошедшей ночи, Ронейн успел одеться.

– Ты принял товар?

– Да. Он в надежном месте. Ты сам-то в безопасности?

– Как генерал Кастер[5]. Теперь-то я знаю, как он себя чувствовал.

Ронейн засмеялся.

– Надеюсь, ты не ждешь счастливого конца. Будь осторожен. Пока.

Послышались короткие гудки, Маршалл медленно положил трубку. Подошел к двери, посмотрел через глазок в коридор. Ничего. Вернулся к кровати, стянул простыни, взял матрас и, сложив его пополам, закрыл им дверь. Это должно послужить защитой, если они вздумают открыть огонь. Хотя вряд ли. Прежде всего им нужна расписка.

Прошел почти час.

Наконец в дверь постучали, и голос снаружи прошептал: «Ронейн».

– Кто там? – спросил Маршалл, на всякий случай держась в стороне от двери: а вдруг оттуда начнут стрелять. «Смит-15» свободно покачивался в его левой руке. Сейчас он пожалел, что не захватил более мощного оружия, чем этот револьвер ближнего боя.

– Ронейн, – донесся из-за двери пароль, указывающий на отсутствие опасности.

Маршалл выждал несколько секунд, наклонился и посмотрел в глазок. За дверью стоял Ронейн. Один.

Маршалл повернул ключ и приоткрыл дверь. Ронейн не двигался. Маршалл откинул матрас и открыл дверь пошире.

Тут он увидел уродливую женщину, она появилась слева, держа у живота Ронейна автомат «узи». Справа от Ронейна стоял толстяк, которому он во время предыдущей встречи передавал образец кокаина. Он был безоружен.

– Убери это, – приказал Ронейн. – Им нужна только расписка.

– И ты согласился? – Маршалл в отчаянии покачал головой.

– Ты должен доверять людям, с которыми имеешь дело, мужик, – раздался тягучий голос от окна за его спиной.

Маршалл повернулся и увидел Техасца. Значит, он тоже из их компании. И не проигрывал никаких денег, просто играл на то, что им и так принадлежало.

Женщина втолкнула Ронейна в комнату, жирный вошел за ними и закрыл дверь. Техасец через приоткрытое окно влез в комнату. В руке у него тоже был «узи».

– И не дергайся, – угрожающе произнес он. – Иначе ты труп.

– Как? – Голос Маршалла был полон сарказма. – Неужели вы собираетесь нас отпустить?

– Конечно. Черт! На твоем месте я бы сделал то же самое. Какой дурак упустит королевский флеш! – Он помедлил и улыбнулся. – Даже если при сдаче карт тебе подыграли.

– Кто подыграл?

– Раздающий, шалости которого мы поощряем.

Маршалл взглянул на Ронейна. Тот пожал плечами.

– Отдай то, что им принадлежит.

Смирившийся с поражением Маршалл медленно, чтобы не испугать их, потянулся к карману и вынул расписку. Женщина подошла и забрала ее. По ее глазам Маршалл понял, что, будь ее воля, он был бы уже трупом.

Она плюнула ему в лицо.

Снова она унизила его.

Он сдержался. Ладно, не стоит из-за этого умирать.

Отступив назад, она проверила расписку и кивнула Техасцу. Жирный подошел и забрал у нее документ.

Маршалл чувствовал, как плевок стекает ему на губы. Не желая доставлять ей удовольствие, он не стал утираться.

Женщина направила «узи» ему в пах. В ее черных, полных ненависти глазах он увидел свою смерть.

– Нет, – сказал Техасец.

– Он нас обманул. – Она не отводила взгляда от Маршалла.

– Не будем привлекать внимание. Нам еще нужно получить деньги.

– Янки прав, – сказал жирный, беря ее за руку. – Мы получили то, что хотели. Еще успеем.

Она подумала, усмехнулась и ткнула Маршалла коротким стволом в пах с такой силой, что у того потемнело в глазах от боли, и он рухнул на колени.

Женщина повернулась и покинула комнату, жирный вышел за ней.

Стоя на коленях, Маршалл боролся с приступами рвоты. Он не видел, как прошел Ронейн и закрыл за ними дверь. Наконец немного полегчало, он огляделся. Техасец все еще находился в комнате, его «узи» был направлен на Ронейна.

– Вставай, парень! – скомандовал он.

Маршалл с трудом встал на ноги, повинуясь знаку Техасца, подошел к кровати без матраса и опустился на голую сетку, где уже сидел Ронейн. Техасец высыпал патроны из револьвера Маршалла и бросил его на пол.

– Хорошая штучка, – заметил он. – Мне нравятся рукоятки «Роджерс». Удобнее держать, когда потеют ладони. – Патроны исчезли в его кармане. – Вы, мужики, с ума сошли. – Его пистолет-пулемет лениво смотрел на них. – Я не буду вас долго задерживать. Как только мы получим деньги по расписке, вы свободны. Вам еще повезло, что мы не потребовали вернуть товар. – Он усмехнулся. – Интересно, что Управление по борьбе с наркотиками собирается с ним делать? Торговать на улице?

Маршалл и Ронейн удивились, но не стали переглядываться. Оказывается, эти ублюдки все время знали, что они из Управления по борьбе с наркотиками США. И играли с ними. Но почему?

– Потому, что мы любим спорт, мужики, – усмехнулся Техасец, отвечая на их немой вопрос. – Вас интересует, почему мы вас дразним. Придет время, и вы запаникуете. Слыхали когда-нибудь о гуркхах?

Оба пленника промолчали.

– Наверняка слыхали, – продолжал Техасец. – Настоящие вояки. Из Непала. Англичане использовали их в качестве наемников. Знаете, что они вытворяли во время Второй мировой войны? По ночам проникали в немецкий лагерь, в помещение с десятью – пятнадцатью солдатами. Убивали часового и половину солдат. Подкрадывались и перерезали им, спящим, горло своими огромными кривыми ножами. Жуткая штука. Называется кукри. Потом так же тихо исчезали. А утром немцы просыпались и вдруг видели, что половина их товарищей неподвижно лежит с улыбкой от уха до уха. Представляете? Солдаты теряли покой и уже не могли спать по ночам. – Он отодвинулся от них. – Теперь понимаете, почему мы втянули вас в свою игру? Вы теряетесь в догадках, что же нам известно. А? Кошмар! И не знаете, откуда ждать опасности.

– Всегда найдется какой-нибудь ублюдок, готовый продаться, – сказал Маршалл.

– Совсем не обязательно. – Техасец приблизился к Маршаллу. – Ты сам-то откуда?

– Из Касабланки.

Он усмехнулся:

– У тебя странноватое произношение для араба. Жил в Техасе, а?

– В Сан-Антонио.

– Ну, это другое дело. А я из Абилина. – Он снова усмехнулся. – Только не торопись к компьютеру, когда вернешься в Вашингтон. Я уже давно не живу в Техасе. И поменял столько имен, что теперь и сам уже не знаю, кто я на самом деле. Уже давно не пересекал границу. И не собираюсь. Я простой солдат, делаю, что прикажут. – Он повернулся к Ронейну: – А ты, похоже, откуда-то с Востока.

– С Восточного побережья, – ответил Ронейн.

– Да, у нас у всех свои проблемы. По крайней мере, ты не похож на мексиканца. Терпеть их не могу. Знаете, как у нас в Техасе называют мексиканца, который хочет породниться с семейством?

Маршалл взглянул на Ронейна и отрицательно покачал головой.

– Испанец, – сказал Техасец. Увидев улыбку на лице Маршалла, он рассмеялся – хоть у одного из них есть чувство юмора. – Кстати, она не мексиканка. – Техасец имел в виду эту уродливую. Он отошел от кровати и сел на единственный стул. – Она принадлежит к одному из семейств.

Маршалл почувствовал, как у Ронейна перехватило дыхание. Семейства составляли вершину пирамиды колумбийской наркомафии. Наверняка Техасец больше ничего не скажет. Это была просто кость, брошенная им.

– Ерунда, – попытался поддразнить Маршалл.

– Не хотите, не верьте, – последовал равнодушный ответ.

– Я знаю всех в Медельине, – вмешался Ронейн.

– А кто сказал, что она из Медельина? – возразил Техасец.

Глаза Маршалла сузились, он переглянулся с Ронейном. Их собеседник проговорился. Они оба понимали важность того, что сообщил Техасец.

(Медельин – второй по величине город в Колумбии. В 80-х годах наиболее сильные местные семейства образовали картель и занялись производством и распространением кокаина в Америке, а затем и в других странах Запада. Правительство Колумбии при поддержке Управления по борьбе с наркотиками и других организаций в течение почти двух лет проводило операцию против картеля. В результате шеф Медельина Пабло Эскобар Гавирия оказался за решеткой. Правда, его поместили в роскошную тюрьму, занимающую территорию в два с половиной акра и способную удовлетворить запросы клиентов пятизвездного отеля. Борьба картеля с правительством была долгой и упорной и завершилась отставкой некоторых министров, крупных армейских и полицейских чинов, а также потерями среди самих медельинских баронов. Ирония заключалась в том, что Эскобар и последовавшие за ним в пятизвездные тюрьмы воротилы медельинского картеля продолжали свой бизнес стоимостью около 3 миллиардов долларов в год и больше не опасались преследований со стороны правительства. Тюрьма превратилась в контору за высокими стенами, надежно охраняемую теми самыми войсками, которые прежде представляли для них главную угрозу. Эскобар даже убегал из своего дворца-тюрьмы, когда ему надоедало сидеть взаперти, просто собирался и выходил через главный вход.

Пока Медельин вел борьбу с властями, образовалась еще более зловещая и опасная сеть. Еще один картель, на этот раз в третьем по величине городе Колумбии, районе по производству сахарного тростника, Кали. Воспользовавшись трудностями Медельина, этот картель превратился в поставщика того, что стало самым распространяемым наркотиком среди яппи восьмидесятых. Благодаря мощному политическому влиянию союз преступных семейств из долины Каука – Кали создал исключительно благоприятные условия для своей деятельности. Члены семейств Кали считались los caballeros – дворянами, в отличие от медельинских los hampones – громил и головорезов. Глава Управления по борьбе с наркотиками в Нью-Йорке Роберт Брайден говорил: «При необходимости Кали способны на убийство, но, как правило, они предпочитают действовать через своих юристов». Однако подобная щепетильность не распространяется на улицы, где процветает их торговля. Они более жестоки и лучше организованы, чем Медельин. Сейчас, контролируя свыше семидесяти процентов рынка кокаина в Северной Америке, Кали пытаются расширить поставки в Европу и Японию.

По традиции крупнейших средиземноморских торговых династий, включая сицилийскую мафию, семейства Кали сохраняют патриархальную структуру, требующую абсолютной преданности и повиновения, но в то же время поощряющую членов сообщества налаживать собственную сеть. И только если эти требования нарушаются, старейшины приговаривают своих подчиненных к жестоким наказаниям. В отличие от Медельина, Кали осторожны, хорошо организованны и чрезвычайно эффективны. Их сеть состоит из серии пирамидальных ячеек, каждая из которых несет ответственность перед вышестоящей ячейкой. Эти так называемые зарубежные филиалы обеспечивают импорт, хранение и распространение кокаина среди оптовиков, а также несут ответственность за отмывание денег в банках и других финансовых учреждениях. Все ячейки несут прямую ответственность перед штаб-квартирой в Кали.

Быть Саlепо, главой ячейки, – значит пользоваться огромным авторитетом и властью.

Быть членом семейства Кали – значит обладать высоким положением и неприкосновенностью.

Члены семейства Кали, голубая кровь, редко принимали непосредственное участие в делах.)

– Да ни хрена она не Кали, – сказал Маршалл. Потом вспомнил жирного. – Если, конечно, тот тип с ней не Эль Гордо.

Теперь уже Ронейн вздрогнул от удивления. Хордо Сантакрус Лондоно Дон Чепе, или просто Жирный – Эль Гордо, – был создателем глобальной транспортировочной сети, благодаря которой картель Кали занял ведущие позиции в кокаиновом бизнесе. В 1980 году в Нью-Йорке ему было предъявлено обвинение в незаконной торговле наркотиками, но он был освобожден под залог и покинул страну. О Сантакрусе говорили, что он часто появляется в середине сделки, обменивается любезностями, жмет руки и так же внезапно исчезает. Побывать на такой встрече и арестовать Сантакруса во время заключения сделки – мечта каждого сотрудника УБН.

Техасец засмеялся:

– Не стройте иллюзий, мужики. Нет, никакой не Эль Гордо. Хоть вы и агенты УБН, но не настолько важные. Хотя вы почти угадали. Она родственница Сантакруса. Решила посмотреть сама, как идет семейный бизнес.

Он взглянул на Маршалла.

– Тебе повезло, что она не отстрелила тебе яйца. А ведь собиралась. И отстрелила бы, будь она из Медельина. А Кали ведут себя иначе. Лишнее насилие ни к чему. Но... был момент... по-моему, она была готова. Впрочем, вас все равно собираются взорвать.

Маршалл замолчал и старался не встречаться с вопросительным взглядом Ронейна. Все-таки он был прав. И если бы вместо того, чтобы помогать Кали, Ронейн действовал с ним заодно, они бы здорово врезали баронам. Захватив, а если надо и убив женщину, они бы поприжали семейство и разделались с ним. Но сейчас их самих приперли к стенке. Эти ублюдки заранее знали, кто они на самом деле.

Ронейн попробовал было раскрутить Техасца дальше, но тот счел за лучшее попридержать язык. Он и так уже жалел о том немногом, что успел сказать.

Через двадцать минут зазвонил телефон. Техасец поднял трубку. Выслушав короткое сообщение, положил трубку и направился к двери.

– Похоже, мужики, все довольны, – сказал он. – Желаю хорошо отметить Четвертое! – Он вышел и закрыл за собой дверь. Воцарилось молчание. Они проиграли.

– Совсем забыл. Сегодня же Четвертое, бля, июля![6] – очнулся наконец Маршалл.

– Вчера я звонил Бетти. Поздравил ее и детей, – бесцветным голосом произнес Ронейн.

– Да. Нехорошо забывать такие даты, а?

– Ладно, успокойся. У нас указание – действовать по разработанному плану.

– Да пошли они на хер со своими планами! У них все просто там, в Вашингтоне, на Арми-Нейви. – На аллее Арми-Нейви, 700, находится штаб-квартира УБН. – А здесь надо надеяться только на интуицию. Черт побери! Ронейн, мы могли бы захватить эту родственницу Сантакруса.

– Мелкая сошка.

– Откуда ты знаешь? Мы ишачим за какие-то гроши, а эти швыряются долларами. Через нее можно было бы кое-кого поприжать.

– Кого?

– Ну что ты пристал? Откуда я знаю? Еще неизвестно, как высоко она летает. Стоило рискнуть.

– Мы не знали, кто она.

– Зато моя интуиция говорила – надо действовать.

– Теперь слишком поздно.

– Натурально! Вечно, бля, слишком поздно. – Маршалл с трудом поднялся с кровати, прошел и закрыл окно. – Ты бы позвонил в Вашингтон.

– Контора закрыта. Сегодня...

– ...выходной. Четвертое июля. Черт! А вот Кали, поди, работают без выходных, без Рождества, на хер, или там еще чего. – Маршалл снова рухнул на кровать. – Было время, когда мы просто занимались своим делом, пока не пришли эти яппи и всякие с университетскими дипломами. У нас было уличное образование. Мы работали без планов и инструкций.

– Ты не прав. – Ронейн встал. – Это несовременный взгляд. Все-таки они неплохие ребята.

– Карьеристы.

– Нет. Ты хороший малый, Маршалл. Но ничего особенного из себя не представляешь. Не укладываешься в схему. Поэтому лучше прекрати. Ругай не нас, а конгрессменов и законников. Это они связывают нам руки, когда мы собираемся предпринять что-нибудь нестандартное. Вспомни Гватемалу.

Незадолго до этого УБН пыталось заслать в Гватемалу небольшую группу агентов, в том числе и Ронейна, для оказания помощи властям в борьбе против дельцов наркобизнеса. Потребовалось шесть месяцев дебатов в конгрессе, прежде чем это решение получило одобрение. Но время было упущено, и сеть, которую собирались нейтрализовать, окрепла и стала неуязвимой.

Ронейн направился к двери.

– Ты пока поспи. И закройся как следует, а то она может вернуться. И отнюдь не потому, что ты такой милашка.

– Отвали, Ронейн! – Слова отскочили от закрытой двери.

Не успел он отойти, как Ронейн вернулся.

– Что еще? – проворчал Маршалл.

– Уже второй раз они говорят о каких-то взрывах.

– Я обратил внимание. Когда до чего-нибудь додумаюсь, скажу.

– Спокойной ночи, Маршалл. – Ронейн захлопнул дверь.

Маршалл снова установил свое защитное сооружение, постелил простыню и одеяло у сложенного вдвое матраса, свернулся на полу калачиком и уснул. Под рукой у него лежал заряженный револьвер.

В Вашингтоне, в двух тысячах миль к северо-востоку, люди проснулись, чтобы отпраздновать Четвертое июля.

В Мехико утро снова принесло изнуряющую жару. Маршалл спал сном младенца, и ему снился город, где постоянно идет дождь и всегда-всегда прохладно.

7 Сфера действий расширяется

Манчестерский Королевский госпиталь

Манчестер

Когда Соулсон прибыл в госпиталь, хирурги оперировали молодого констебля. У входа уже собрались репортеры, его встретил Армитедж, и они прошли внутрь, не сделав никаких комментариев. Соулсон знал, что Комитет по делам полиции обвинит его в некорректном поведении, в саморекламе за счет раненого полицейского. Однако, по своему обыкновению, он всегда навещал пострадавших коллег. Его встретили Гордон Дейли, заместитель начальника полиции, руководитель оперативного отдела и Фил Маррей, суперинтендант сектора "А", в ведении которого, находился центр города.

– Он просто чудом остался жив, – сказал Дейли, отхлебывая горячий чай, предложенный медсестрами. – Ведь у него порезано все...

– Введите меня в курс дела, – попросил Соулсон. – Только без анатомических подробностей.

– Он обходил свой участок на Портленд-стрит и вдруг услышал крики о помощи, – начал Армитедж, прежде чем Дейли успел раскрыть рот и сказать что-либо, что могло бы вызвать раздражение у Соулсона.

– Когда это случилось?

– В начале двенадцатого. Он связался по рации с участком на Бутл-стрит и попросил срочно прислать подмогу.

– Кто кричал? Мужчина или женщина?

– Он не сообщил. Сказал только, что нужна помощь, а сам двинулся по переулку за Николес-стрит, откуда и доносились крики. Освещения на улице не было.

– Позже, когда мы начали расследование, оказалось, что все уличные фонари были разбиты, – добавил Маррей.

– Пока он говорил с оператором, крики не смолкали. У нас есть запись.

– Вы ее прослушали? – спросил Соулсон.

– Нет. Она в Стрэтфорде. Но мне известно ее содержание. Он сообщил, что на улице было темно, потом увидел трех дерущихся мужчин – двое против одного. Сказал, что кого-то грабят и он идет на помощь. Потом побежал и нарвался на проволоку.

– Она была натянута между фонарным столбом и дорожным знаком, – вставил Дейли. – Фортепианная струна с припаянными к ней бритвенными лезвиями. Он врезался в них на полном ходу. – Дейли вдруг замолк, чувствуя, как в Соулсоне закипает злость.

– Продолжайте, – произнес Соулсон.

– Лезвия рассекли ему подбородок, нижнюю губу, горло и гортань. Если бы подбородок не принял основной удар, он был бы уже мертв.

– Когда пришла помощь?

– Через две-три минуты. Поблизости уже никого не было.

– Что говорят врачи?

– Возможно, выкарабкается. Но улучшение наступит не скоро.

– Вы думаете, это было подстроено специально?

– Возможно, – ответил Маррей. – К тому же эта проволока.

Через двадцать минут после происшествия, когда полиция обследовала район, оказалось, что никто в Чайнатауне ничего не видел и не слышал.

– Теперь они взялись за нас, – сказал Армитедж, когда они наконец остались с Соулсоном одни в небольшой комнате, временно предоставленной в их распоряжение. – Либо это хулиганская выходка, либо... предупреждение нам, шеф. Мол, занимайтесь своими делами, а не то всех вас перережем.

Некоторое время они молчали. Наконец Соулсон произнес:

– Ты знаешь китайскую общину. Я хотел бы встретиться с кем-нибудь. Из верхушки.

– Они предпочтут разобраться сами. – Армитедж понимал, что Соулсон имел в виду Триады. – Как им и свойственно.

– Но им не свойственно нападать на нас. Может быть, вместе мы сможем это уладить.

– Это опасно. У тебя много врагов. Если кто-то прознает... – Армитедж пожал плечами. – Ну ладно, я устрою. Только...

– Нет, – прервал его Соулсон. – Я должен встретиться лично.

– Они могут отказаться.

– А могут и согласиться. Возможно, у нас есть общие интересы.

– Речь идет о тяжком преступлении. Если они не захотят...

– Приложи все усилия. Организуй встречу.

– Слушаюсь, шеф.

* * *

Луиз Спенсер, председатель Управления по делам полиции Манчестера, прибыла через десять минут.

– Так и думала, что вы приедете раньше, – сказала она, когда врачи вышли из комнаты.

Соулсон не ответил. Политикам трудно понять, что не все имеют скрытые мотивы для своих действий.

– Что случилось? – продолжала Спенсер.

– Следствие еще не закончено, – раздраженно ответил он. – Раненый в критическом состоянии. – Соулсон встал и направился к двери. – Извините, у меня срочные дела. – Он вышел из комнаты вместе с Армитеджем. – Некоторые... – сказал он в коридоре, – просто вызывают недоумение, а? Слушай, сделай, как я просил. А я пока узнаю, как там дела. Оставь Джобу свои координаты.

В начале десятого утра, через десять часов после случившегося, молодой полицейский вышел наконец из критического состояния. С помощью микрохирургии, которой славился госпиталь, врачи зашили его глубокие раны. Соулсону сказали, что молодой человек больше не сможет говорить, ему придется пользоваться приспособлением «электронный голос». Ему спасли жизнь, но карьера полицейского для него окончена.

Полчаса провел Соулсон с женой пострадавшего, сидел и слушал ее рассказ о своем муже, о его мечтах.

– Он хотел стать таким, как вы, – сказала она. – Он уважал вас. Хотел стать начальником полиции.

Соулсон сочувственно кивал. Да и что можно было сказать? Сейчас слова ничего не значили. Он глубоко переживал несчастье молодого парня. Женщина держалась хорошо – мало слез и никаких упреков. Она обладала твердым, нордическим характером, ее бы не сломили и более жестокие испытания. Она напоминала ему Мэри, и он проникся к ней симпатией. Соулсону захотелось обнять ее и успокоить, но он понимал, что это совершенно неуместно. Наконец расставшись с ней, он присоединился к Армитеджу. Тот стоял у дверей палаты, где лежал молодой полицейский.

– Когда уехала Спенсер? – спросил он Армитеджа.

– Во втором часу. Велела держать ее в курсе.

– Пошла она на хер! – с несвойственной ему грубостью отозвался Соулсон.

– Он отчаянный парень, – сказал Армитедж. В руках у него был блокнот. – Как только пришел в сознание, выхватил у медсестры авторучку и дал понять, что хочет что-то написать. Ему подставили блокнот, и вот что он изобразил. Хотя и без деталей, но дает представление о том, что случилось.

Соулсон взял блокнот с выведенными слабой, дрожащей рукой каракулями.

– Черные, – разобрал он. – Не может быть! Он уверен?

– Уверен. Иначе не стал бы писать.

– Что, черт возьми, они там делали? Это не их территория.

– Я был прав. Это предупреждение. Нам.

– И китайцам. Иначе зачем было там появляться? – Соулсон вернул блокнот Армитеджу. – Ты уже с кем-нибудь говорил?

– Говорил, но пока нет ответа.

– Расскажи им об этом, это их подтолкнет.

– Хорошо. Ты сейчас домой?

– Надо немного вздремнуть. Советую тебе сделать то же самое. Но прежде я хотел бы взглянуть на парня.

– Нет смысла, шеф. Сейчас он под наркозом.

* * *

Вместе с хирургом Соулсон навестил раненого и сказал на прощание несколько теплых слов его жене. Затем Пол Джоб повез его домой. Ехали молча. Джоб знал, когда не следует прерывать грустные размышления шефа. В утренний час пик дорога заняла около часа. Соулсон предложил своему шоферу расположиться в гостиной на случай, если снова понадобится срочно куда-нибудь выезжать. Для Джоба это не составляло неудобства: он был разведен и, за исключением редких встреч со своими двумя сыновьями-подростками, все свободное время отдавал работе.

Какой-нибудь агент по продаже недвижимости охарактеризовал бы этот расположенный в зажиточном пригороде Вилмслоу дом как двухэтажный особняк с тремя спальнями и не требующим особого ухода садом. Соулсон купил его, считая, что Мэри хотела бы, чтобы Тесса росла именно в таком доме, теплом и уютном. Тесса жила с ним до сих пор, но сейчас, отдавшись работе, она вела такой же образ жизни, как и ее отец, и дом их превратился в базу для ведения оперативной работы. Время как бы остановилось в этом доме, заполненном памятными безделушками молодой девушки, фотографиями и наградами, сопутствующими карьере Соулсона, а также мебелью, которая, казалось, стояла здесь вечно.

Соулсон уснул сразу, как только его голова коснулась подушки. Сон отодвигал все проблемы, и он ценил это как дар судьбы.

Через три часа зазвонил телефон. Это был Армитедж.

– Они согласны встретиться, – коротко сказал он. Следовало быть осторожным: даже у начальника полиции телефон мог прослушиваться. – Где ты будешь в семь?

– В Стрэтфорде. – Соулсон рассчитывал к этому времени быть в штаб-квартире полиции.

– Хорошо, шеф. Я устрою ужин сегодня вечером.

– Как наш парень?

– Врачи говорят, нормально.

Соулсон положил трубку и встал с постели. Накинув халат, пошел будить Джоба.

– Чай будет через минуту, – услышал он голос Джоба из кухни. Ему никогда не удавалось застать своего шофера врасплох. Тот встал сразу, как только зазвонил телефон. Он знал, что, проснувшись, Соулсон больше уже не ляжет. Соулсон пошел в ванную и принял душ. Вытираясь, он почувствовал запах бекона и, сразу ощутив голод, поспешил на кухню.

* * *

Около трех они подъехали к штаб-квартире в Стрэтфорде, и Соулсон, как обычно, пешком поднялся на одиннадцатый этаж.

– Есть что-нибудь срочное? – спросил он свою секретаршу Валери.

– Пресса, Луиз Спенсер, министерство внутренних дел с запросом о ночном происшествии, – ответила она.

– Я бы не назвал это важным, – сказал он сухо. Он заметил ее улыбку: она привыкла к его снисходительному отношению к тому, что другие считали важным. – Мне нужен Рой и прошу не беспокоить.

– А чай?

– И чай, – улыбнулся он и вошел в кабинет.

Чай и Армитедж прибыли одновременно.

Соулсона всегда удивляла способность секретарши угадывать момент, когда он входил в здание, и подавать готовый чай как раз к тому часу, как он собирался сесть за стол.

– Итак, – твердо взглянул он на Армитеджа, когда дверь за Валери закрылась. – Скажи, почему здесь оказались замешаны китайцы?

– Я не знаю, шеф.

– Ты можешь не знать, но должны же у тебя быть какие-то идеи. Они твои друзья, Рой. Ты женат на китаянке. Тебе должно быть известно больше, чем другим.

Армитедж помедлил. За все годы, что они знали друг друга, это был второй раз, когда им приходилось выбирать: семья или долг. Наконец он заговорил, взвешенно и осторожно:

– Когда речь заходит о подобного рода делах, я для них по-прежнему чужак.

– Да ладно, Рой. Чужак или нет, но есть вещи, которые ты знаешь лучше нас.

– Я могу только предполагать.

– Пожалуйста, лишь бы это нам помогло.

– Китайцы понятия не имеют, почему им угрожают.

– Это черные?

– Черные лишь исполнители. Но китайцы считают, что за ними кто-то стоит. Они не верят, что те настолько умны и способны. – Армитедж пожал плечами. – Но, я думаю, они не правы. Китайцам свойственна обособленность... они никому не доверяют. Даже нам, белым. С их точки зрения, мы варвары.

– Даже ты?

Армитедж улыбнулся:

– Даже я. Хотя и женат на китаянке и у нас трое детей.

– Вот уж не знал.

– Но я не жалею. Начнись все сначала, я бы все равно женился на Линде. Однако различия остаются. Хотя и прошло столько лет.

– Расскажи мне, что тебе известно.

– Не много. В общих чертах. Ты знаешь что-нибудь о Триадах, шеф?

– Не так уж много. Знаю, что есть такая организация. Состоит из трех группировок. И живут они за счет китайской общины.

– Суй Фэн, 14 Кей и Во Син Во. Это три группировки. Нити от них тянутся в Гонконг и в Китай. Дальше – хуже. По мере приближения 1997 года, когда истекает срок британской юрисдикции в Гонконге, растет стремление их членов перебраться сюда. И Манчестер – одно из облюбованных ими мест.

– Черт, этого еще не хватало! Тайные организации!

– Что именно из истории Триад ты хочешь услышать?

– Я знаю до Глазго.

Соулсон имел в виду случай, который произошел в этом городе в 1987 году, когда на 46-летнего владельца ресторана Чен Пик Вая, известного его друзьям как Джон Чен, на глазах посетителей напала группа из четырех человек с длинными ножами – традиционным оружием членов Триад. Чен, специалист по боевым единоборствам и мастер древнего искусства самозащиты син-гун, не дал себя обезглавить и сумел выстоять в жестокой схватке. Один из нападающих нанес ему несколько ударов железным прутом по ногам, но Чен, даже когда его ноги превратились в сплошное месиво, продолжал борьбу, не обращая внимания на боль. Сила духа преодолела боль, но ударами ножа уже была повреждена артерия и несколько сухожилий на руках, во многих местах глубокие раны обнажили кость. Благодаря духовной и физической силе, религиозной вере в мощь боевого искусства он выжил. Джон Чен был готов сотрудничать с полицией, несмотря на то что два года назад комиссия министерства внутренних дел заявила, что «на территории Великобритании нет Триад».

– Свидетельства Чена, – сказал Армитедж, – и последующее расследование, в частности анализ обнаруженных в его кистевой кости частиц металла, доказывают, что в преступном мире Англии обосновались Триады.

После этого мы обнаружили в Саутгемптоне, Ноттингеме, Шеффилде и здесь, в Манчестере, одну из группировок Триад – Суй Фэн.

– Это одна организация или несколько разрозненных?

– В конечном счете, это все равно. Их следы ведут в Гонконг. Один из боевиков, Голо Мин, нарушив законы Триад, заговорил в полиции Глазго, и в результате двое из нападавших на Джона Чена были осуждены. Это был необходимый Нам прорыв. – Армитедж печально улыбнулся. – И министерство внутренних дел пересмотрело свое утверждение о том, что «та территории Великобритании нет Триад».

– Эти чиновники не меняются. Взять хотя бы наркотики... Извини, продолжай.

– Полиция по всей стране прилагала большие усилия, чтобы раздобыть информацию о Триадах. При традиционной замкнутости китайской общины это очень не просто. Выяснилось, однако, что Триады занимаются игорным бизнесом, проституцией, вымогательством и даже видеопиратством. Это преступное сообщество проникает в любую сферу жизни китайской общины на территории Англии.

– С этим ясно. А как насчет наркотиков?

– Крупнейший источник дохода – героин. Они контролируют его поставки в Великобританию. Товар идет через порты Ливерпуля и Лондона. А находящийся в нескольких милях от Ливерпуля крупный транспортный узел Манчестер уже превращается в центр наркобизнеса.

– Но почему же их не трогают?

– Ты сам знаешь почему. Триады действуют в основном внутри собственной общины. А если страдают не белые, а какие-то китайцы, то у нас это никого не волнует.

– Не принимай так близко к сердцу.

– Чего глаз не видит, по том сердце не болит. Да что там, шеф! Мы занялись Триадами только потому, что они перешли грань, выступили против черных, и кто-нибудь из обывателей может при этом пострадать.

– Ты не прав.

– Если бы банды Мосс-Сайда распространяли наркотики только среди своих, а не совали их нашим детям, мы не стали бы с ними бороться.

– Давай не будем сейчас об этом. – Соулсон пытался направить разговор в нужное ему русло. – Собираются ли Триады расширять свое влияние?

– Не думаю, – ответил Армитедж. – Им это ни к чему, если их, разумеется, не вынудят.

– То есть? Не понял.

– Есть опасения... – Армитедж запнулся.

– Ну давай, Рой, только ты можешь мне помочь.

– ...что кто-то посягает на их торговлю героином.

– Это вряд ли. Основные партии героина поступают из Юго-Восточной Азии. Они контролируют производство и распространение. – Соулсон ухмыльнулся своему тону: ему самому становилось противно, когда он вдруг начинал говорить так, будто речь идет о торговле леденцами или шоколадом.

– Производство – да. Но к распространению рвутся все. Даже нигерийцы в этом преуспели. Они торговцы по природе, и героин для них просто один из товаров. По последним данным, они контролируют тридцать процентов мировых поставок.

– Ничего себе! – Соулсон был искренне удивлен.

– Вот-вот. Курьеров заставляют глотать маленькие пластиковые пакетики с героином и засылают в Европу на самолетах, по десять человек с каждым рейсом. Мы отлавливаем троих с рейса. Остальные семеро ускользают. А что с того, что тех троих посадят? До окончания их срока заключения и высылки в Нигерию их семьи дома будут под опекой.

– Какое это имеет отношение к Триадам или к Мосс-Сайду?

– Не знаю. Но это связано с наркотиками. Нить идет к тем, кто в состоянии бросить вызов крупной организации вроде Триад. Черные из Мосс-Сайда на это не способны. Если только за ними не стоит кто-то, с чьей помощью они посмели вторгнуться в Чайнатаун.

Соулсон замер. Невероятность сказанного испугала его: в подобной ситуации местная полиция, плохо вооруженная и стесненная в средствах, просто окажется бессильной.

– С кем мы сегодня встречаемся? – спросил он наконец.

– С Лау Лап Вонгом.

– Не слышал о таком.

– Фредди Утка.

– Так это его имя? – Соулсон знал Фредди Утку, Фредди Вонга, хозяина самого известного ресторана в Манчестере, который славился уткой по-пекински. Даже соотечественники посещали ресторан Фредди, ибо качество его блюд напоминало им о родине. Соулсон и Фредди неоднократно встречались, даже состояли учредителями одних и тех же благотворительных обществ. – Он связан с Триадами?

– Непосредственно нет. Но один из его партнеров – возможно.

– Что значит «возможно»? Что за партнер?

– Генри Лип. Занимается импортом-экспортом. Я думаю, он – 426.

– 426?

– Они используют нумерацию, как мы титулы и звания. Высший – 489. Это Шань Чу, предводитель. Заместители и Хранители Благовоний – 438. Затем идут Красные Шесты – 426.

– Как Генри Лип?

– Да. И далее вниз до рядовых бойцов – Цзе Коу. Эти просто 49.

– Все номера начинаются с 4.

– Да, у них так принято. Вроде нашего обращения «мистер».

– Ты знал обо всем этом и молчал?

– Все это есть в делах. Любой может с ними ознакомиться.

Соулсон решил не развивать тему. Он знал, что Армитедж – хороший и честный офицер, для которого долг прежде всего. Но у каждого полицейского бывают моменты, когда приходится выбирать. Весь смысл жизни Армитеджа заключался в семье, и поэтому нельзя было слишком давить на него.

– До встречи я хотел бы ознакомиться с тем, что мы имеем по Триадам, – подытожил он. – Просто чтобы быть в курсе.

Затем они проанализировали другие происшествия за последние несколько недель. Ничего интересного не обнаружилось, но это помогло им привести свои мысли в порядок. Валери принесла еще чаю и свежие газеты.

– Я звонила в госпиталь, – сказала она, уходя. – Он поправляется.

Первые полосы всех газет содержали сообщение о нападении на сотрудника полиции. «Трусливое», «ужасное», «гнусное» – так оценивали происшедшее заголовки. Одна из газет назвала нападавших «желтыми толстопузыми сволочами». Соулсон усмехнулся. Ему оставалось надеяться, что китайцы не примут это близко к сердцу. «Манчестер ивнинг ньюс» поместила фотографию убитой горем жены пострадавшего, которую успокаивает председатель Управления по делам полиции Луиз Спенсер. Соулсон громко выругался и сунул газету Армитеджу.

– Так они собирают голоса избирателей.

Через десять минут Армитедж пошел подобрать материалы по Триадам. Не желая сидеть в одиночестве, снедаемый беспокойством, Соулсон отправился по большому зданию со своим обычным неофициальным обходом. Кругом царила атмосфера подавленности: так бывало всегда, когда какой-нибудь полицейский подвергался нападению. Обходя здание, он шутил с людьми, похлопывал их по плечу, обменивался рукопожатиями.

Возвратясь в кабинет, он увидел на столе Валери пакет на свое имя с надписью: «Доставлено курьером».

– Что это? – спросил Соулсон, беря пакет.

– Из ратуши, – ответила секретарь. – Мы его просветили рентгеном. Бомбы нет.

Это была обязательная предосторожность, которой следовали автоматически: полиция является естественным объектом атак со стороны ИРА и других террористических организаций.

Он сел за стол и вскрыл пакет.

«С уважением от председателя Управления по делам полиции» – гласила надпись на карточке.

Внутри находилось шесть рекламных проспектов, представляющих автомобили среднего класса. Один из них – небольшой четырехместный «Ровер-215». На Соулсона нахлынула волна стыда и ярости. Он выбросил пакет в мусорную корзину. Пошли они к черту! Едва не погиб молодой полицейский, а они шлют ему кучу брошюр с намеком на смену автомобиля. Им нельзя противостоять в открытую. Они играют по придуманным ими самими правилам, и вроде бы все законно. Но их действия так же коварны, как действия Триад или черных... Он оборвал свой внутренний монолог. Держи себя в руках. Не обращай внимания на этих придурков. Все это не так уж важно. Никто не убит, никто не обезглавлен. И зачем винить китайцев или черных? Белые, его собственная раса, так же погрязли в пороке, как и все другие. Так можно докатиться и до расизма. Он должен найти способ одолеть этих деятелей. Недостаток средств еще не означает, что победа невозможна.

Он позвонил Армитеджу и сообщил ему о своем решении сформировать временную оперативную группу, своего рода мозговой центр для обработки поступающей информации.

– Мне нужны шестеро, – сказал он. – Один офицер, возможно, Стивен Уайт. Два сержанта, оба с опытом работы в Мосс-Сайде и Чайнатауне. Один из отдела криминальной разведки и двое патрульных – черный и китаец.

– Управление полиции запросит отчет, – напомнил Армитедж. – Там ожидают...

– Только в общих чертах. Собери людей, привлеки Стива Уайта. Но это строго секретно, Рой. Пусть Валери подробно зафиксирует встречу. Протокол должен быть в единственном экземпляре. Если мы начинаем войну, то будем вести ее на наших условиях.

– Как насчет другого дела?

– Оставь. – Соулсон понял, о чем говорит его подчиненный. – Давай сперва соберем информацию. Привлеки разведотдел. Необходимо проработать все варианты.

Дав Армитеджу указания, Соулсон погрузился в чтение справки по Триадам. Нового в ней оказалось мало, в основном она касалась истории этой организации.

Триады возникли через несколько десятилетий после смерти Христа. Вплоть до 1674 года, когда мастера боевых искусств, монахи буддийского монастыря Сю Лам, помогли второму императору династии Чафэн подавить восстание в Фукиене, Триады развивались хаотично и неравномерно. В награду император пожаловал настоятелю монастыря императорскую печать. Многочисленные завистники донесли императору, что монахи Сю Лама якобы готовят против него заговор. Тот приказал сжечь монастырь до основания. Свыше сотни монахов сгорели заживо или были изрублены мечами. Пятерым удалось бежать, и, найдя приют в других монастырях, они образовали так называемое семейство Хун Мань. Пятеро монахов увлекли за собой пять монастырей, которые в конце концов превратились в пять тайных обществ, одержимых идеей отомстить династии Чафэн за уничтожение монастыря Сю Лам. В глазах простых людей они стали чем-то вроде Робина Гуда. В начале XX века эти общества занялись и чисто преступной деятельностью. Их устав из 36 пунктов предусматривал смертную казнь за нарушение правил организации, которая теперь больше напоминала мафию, чем монастырь. Через моряков, заходящих в иностранные порты, семейства Триад вскоре распространили свое влияние на большинство китайских общин, разбросанных по всему миру. Жестокие, бескомпромиссные ритуальные правила метрополии вскоре вошли в жизнь китайских поселений в Англии, Северной Америке и Европе. Звездный час Триад настал во время так называемого восстания «боксеров» в Китае, когда китайские крестьяне боролись против варваров – американцев, европейцев и японцев, поделивших Китай между собой. Но они не могли противостоять военной мощи западных держав, и восстание потерпело поражение. Крупные города были заняты иностранными войсками, а сами «боксеры» подвергнуты жестокому наказанию, целые районы были стерты с лица земли. При помощи насилия был восстановлен относительный порядок. В конце концов одно из семейств Триад в провинции Хуннань – Синь Чун во время последней революции поддержало Сунь Ятсена, в результате чего в 1911 году была свергнута династия Чафэн и образована Китайская Республика.

Не сыгравшие заметной роли в дальнейшей политической жизни, Триады были использованы западными державами для поднятия восстания в Китае. За это они получили защиту от нового националистического правительства Чан Кайши на Тайване, а также в Гонконге, ставшими базой для их мировой экспансии. Теперь общими врагами стали коммунисты, и Триады, пользуясь страхом западных правительств перед коммунизмом, проложили себе дорогу на Запад. Группировки разрастались и богатели, их сфера влияния ограничивалась китайскими общинами. И только в 1977 году, когда в Западном Лондоне на Куинсуэй произошла схватка между двумя группами китайцев, вооруженных традиционными мечами и ножами, власти осознали, насколько сильны Триады. Оказалось, дело здесь было связано с героином высокой, четвертой степени, очистки. Это был отголосок шедшей в мире войны за распространение одного из самых опасных наркотиков через Европу в Соединенные Штаты. Развязалась война между бандами, британская полиция, расколотая серией административных мер, не сумела быстро отреагировать. А когда наконец собралась действовать, сеть была уже установлена, и Англия с Голландией превратились в основные перевалочные пункты на пути к богатейшему рынку – Америке с ее жаждущими наркотиков городами. Британская полиция сотрудничала с американским Управлением по борьбе с наркотиками, но все-таки ее основные усилия были сосредоточены на собственной территории, где, однако, сфера действия Триад ограничивалась рамками китайской общины.

Соулсон отложил документ. Прав Армитедж: чего глаз не видит, о том сердце не болит.

До сегодняшнего дня.

С тех пор как на улицах Манчестера стали гибнуть люди, это затрагивает Чарльза Соулсона. В особенности когда совершаются покушения на полицейских.

Вошла Валери. Было уже больше шести вечера, а она еще здесь. Он попросил ее передать Армитеджу и Джобу быть готовыми к шести сорока пяти. Когда за ней закрылась дверь, Соулсон подошел к окну и выглянул. Кучи мусора тянулись вдоль тротуара, словно оборванные солдаты на карауле. Он потряс головой, творится черт знает что. Может, сегодня ночью все начнет меняться. Он вернулся к столу, налил еще чашку чаю из термоса, оставленного Валери, и сосредоточился на документе.

В это время, в трех милях к юго-востоку, на Норденден-роуд Джон Уинтерс закрывал свой маленький магазин после трудного рабочего дня.

В магазинчике размещалось также почтовое отделение, занимающее примерно четвертую часть пространства, за задней дверью шла лестница на второй этаж, где Уинтерс жил со своей женой Гейл. Как обычно, за четверть часа до закрытия она поднялась наверх приготовить ужин.

Проработав всю жизнь в продуктовых лавках, Уинтерс на шестом десятке растолстел и обрюзг. Он не обратил особого внимания на черного парня, разглядывающего витрину. Напротив находилась автобусная остановка, и он уже привык к этому. Уинтерс опустил штору на двери, перевернул пластиковую табличку с «открыто» на «закрыто». Сверху доносился запах мяса и пирога с почками, которые готовила Гейл, и, предвкушая сытный ужин, он не заметил еще двух черных парней, вставших у витрины рядом с первым.

Уинтерс уже закрывал дверь, когда по стеклу постучали. Не чувствуя опасности, он приоткрыл дверь и выглянул наружу.

– Нам нужно курево, папаша, – улыбнулся первый парень.

– У нас уже закрыто, – возразил Уинтерс, только теперь заметив двух других, вставших за спиной первого. Он почуял опасность, но как-то косвенно, будто дело касалось не его.

– Только одну пачку, – уговаривал парень. – Ну пожалуйста, только одну.

Джон Уинтерс вздохнул, открыл дверь.

– Из-за тебя я могу лишиться лицензии. Но только ты один, – сказал он, пытаясь взять ситуацию под контроль.

– Они тоже хотят курева, – заявил парень и, протиснувшись в дверь, прошел в глубь магазина. Остальные двое прошли следом.

Не закрывая двери, Уинтерс зашел за прилавок.

– Какие сигареты вы... – Он осекся, когда один из парней ударом ноги захлопнул дверь. – Не надо закрывать дверь, – сказал Уинтерс, вдруг почувствовав беспокойство.

– У тебя, есть что-то, что тебе не принадлежит, – произнес первый парень.

– Слушайте, не надо.

– Чего не надо? – спросил тот, вытаскивая из-под куртки толстый железный стержень. – Уж не этого ли?

Уинтерс отшатнулся от прилавка, нагнулся к кассе и ударом по клавише выдвинул ящик, полный денег.

– Берите что хотите, – обвел руками вокруг, указывая на полки. – Деньги, сигареты... не стесняйтесь.

– Нам не нужны карманные деньги, папаша. – Парень повернулся к одному из своих товарищей. – Покажи-ка, что у нас есть.

Тот вытащил из-под полы обрез.

Старшой снова обратился к Уинтерсу:

– Как я уже сказал, у тебя есть что-то, что тебе не принадлежит.

– Я не держу здесь больших денег. Крупные почтовые переводы направляют в банк, где... – Он замолк, услышав смех старшого.

– Твоя жена, папаша, – сказал тот жестко, улыбка исчезла с его лица. – Ты хочешь, чтобы мы стащили ее сюда? – Увидев панику в глазах Уинтерса, он перегнулся через прилавок. – Ты слышал о нас, черных ребятах? Черных ребятах с большими... Мы осчастливим твою жену. Только тебе, наверное, не понравится смотреть, как она получает удовольствие. Или ты все-таки этого хочешь, папаша?

– Скажите, что вам надо? – Уинтерс боялся самого худшего.

– Я уже сказал. – Он видел испуг Уинтерса. – Нам нужны деньги, которые ты отмываешь для китайцев.

Уинтерс зажмурился: этого он ожидал меньше всего. Конечно, сигареты им ни к чему.

– О чем это ты? – Он попробовал было прикинуться дурачком.

– Нам все известно.

– Поторопись, Стэш! Сюда кто-то... – Второй запнулся под яростным взглядом старшого.

– Может, ты, сука, еще что-нибудь ему сообщишь, например мой адрес? – Затем он снова повернулся к Уинтерсу: – Давай. Или я тебе, на хер, башку снесу.

Уинтерс решил больше не запираться. Он прошел к небольшому сейфу за конторкой почтового отделения. Достав ключ на цепочке, опустился на колени и открыл сейф. Старшой стоял у него за спиной. Вытащив большую красную металлическую шкатулку, он поднялся и протянул ее тому, кого назвали Стэшем.

– Открой, – приказал тот.

Уинтерс открыл шкатулку и показал ее содержимое. Она была набита большими красными конвертами. Уинтерс открыл один из них. Глазам Стэша предстали банкноты разного достоинства.

– Сколько? – спросил он.

– Около тридцати тысяч, – ответил Уинтерс.

– Других нет?

– Это все.

Стэш сунул шкатулку своему товарищу.

– Вы оба, вытряхните все из конвертов. И чтобы ничего не исчезло. – Он подождал, пока они закончат. – Положите конверты обратно и оставьте шкатулку на прилавке. – Он поманил Уинтерса. – Дай мне свою дневную выручку, папаша. Те большие деньги для больших людей. А нам – что осталось.

Уинтерс подошел к кассе, собираясь вынуть деньги. В это время Стэш достал из кармана огромный шестидюймовый гвоздь и, прежде чем Уинтерс успел отреагировать, ударами железного стержня прибил его руку к деревянному основанию кассы.

– Забудь мое имя, папаша, – проговорил Стэш. – А не то я вернусь и прибью, бля, тебе кое-что другое вместо твоей поганой руки.

Уинтерс взвыл от дикой боли и потерял сознание. Налетчики выбежали из магазина, вскочили в поджидавшую их за углом машину и скрылись в направлении Мосс-Сайда. Прохожие видели парней, но не заметили ничего необычного.

Гейл Уинтерс спустилась через пять минут. Она смотрела телевизор и не слышала воплей мужа. Увидев его лежащим без сознания с прибитой к основанию кассы рукой, она не издала ни звука. Оглядев магазин и убедившись, что он пуст, Гейл подошла к прилавку. Зрелище потрясло ее, но, чтобы спасти жизнь мужа, надо было действовать быстро. Гейл потянулась к телефону.

Но тут она заметила распахнутый настежь сейф. Шкатулка стояла на прилавке. Обнаружив, что красные конверты пусты, она замерла. Гейл Уинтерс принадлежала к китайской общине, поэтому, прежде чем вызвать полицию и «скорую помощь», позвонила своему брату и сообщила о пустых конвертах. Только после этого она вернулась к мужу, чтобы как-то помочь ему.

Гейл переехала из Гонконга в Англию тридцать два года назад. Здесь она полюбила «варвара», и вышла за него замуж. Муж для нее был все еще чужаком. Печально, но факт. И теперь, исполнив свой долг перед соплеменниками, она опустилась на колени перед мужем и заплакала, разделяя его страдания.

Гейл Уинтерс, чей брат был Красным Шестом группировки 14К, следовала тридцатому пункту древней клятвы Триад, гласящему: «Я не должен оказывать помощь или поддержку чужакам, если это противоречит интересам моих братьев по сообществу. Если я нарушу это правило, я погибну от удара молнии и тысячи мечей».

В то время как к месту происшествия со включенными сиренами мчались машины полиции и «Скорой помощи», ресторан Фредди Вонга «Кантонская утка» принимал вечерних посетителей. В основном это были конторские служащие, пришедшие сюда после работы. Очередь спускалась вниз по ступенькам к большому подвальному помещению, где царила атмосфера суеты и непринужденности, свойственная всем процветающим китайским ресторанам.

Пол Джоб остановил «ягуар» у входа. Соулсон не счел нужным скрывать свой визит в ресторан. Вместе с Армитеджем он вошел в здание на Николес-стрит с ярко освещенным входом. Многие из посетителей его узнавали и приветствовали. Он с улыбкой отвечал им.

Фредди Вонг встретил почетного гостя с распростертыми объятиями. Это был человек лет пятидесяти пяти в сером в тонкую полоску костюме с иголочки и в очках в золотой оправе. На лице его играла профессиональная улыбка постоянно вращающегося в обществе человека. Эта улыбка, обнажающая верхний ряд золотых зубов, делала Фредди Утку легко узнаваемым.

– Внизу много посетителей, – сказал Фредди Вонг и повел двух полицейских вверх по лестнице, вьющейся вокруг шахты небольшого четырехместного лифта. – Я приготовил для вас отдельную комнату.

– Я не знал, что у вас наверху есть комнаты, – заметил Соулсон.

– Для приемов, рождественских вечеринок, частных обедов. Нам принадлежит все здание. Кроме того, у нас есть помещения для офисов, их мы сдаем в аренду.

Они вошли в небольшую комнату на третьем этаже. Предназначенная для банкета человек на двадцать, сейчас она была пуста, только в центре стоял столик на четверых. Рядом располагался буфет с китайскими деликатесами и другими блюдами из меню. У буфета ждал официант.

– Мой коллега сейчас подойдет, – сказал Фредди Вонг. – Не желаете выпить, Чарльз?

– Апельсиновый сок, если есть.

– Конечно, есть. Я знаю, что вы любите. – Он обернулся к Армитеджу: – Рой?

– Меня устроит то же самое, – ответил Армитедж.

Фредди Вонг кивнул официанту, и тот наполнил бокалы.

– Я смотрю, перед вашим зданием нет мусора, – заметил Соулсон, отпив сока.

– Зачем отпугивать посетителей? – шутливо парировал Фредди Вонг. – Как всегда, мы сами решаем свои проблемы. Если политики и профсоюзы желают играть в свои игры... – Хозяин ресторана пожал плечами.

– Профсоюзы вроде бы грозились в будущем не прикасаться к мусору тех, кто его будет убирать сейчас, пока они бастуют.

– Их слова и поступки... не всегда совпадают. Когда забастовка окончится, они вспомнят, какие ценные подарки мы преподносим им на Рождество. Это им поможет очень быстро забыть свои принципы.

Дверь открылась, и вошел Генри Лип. Ростом пониже Фредди Утки, он был одет в такой же костюм, но был толще и не носил очков. Соулсона удивила его молодость, на вид ему было не больше тридцати. Их представили друг другу, официант помог гостям выбрать блюда и покинул комнату.

– Итак, Чарльз, – начал Фредди Вонг. – Чем можем быть полезны?

– Я скорее надеялся, что мы можем быть полезны друг другу. – Соулсон мысленно обругал себя: он говорил как продавец подержанных автомобилей. Заметил, как переглянулись китайцы. Тогда он решил идти напролом. – Ваши люди подвергаются нападению извне. Это не борьба группировок внутри Триад, которую вы можете скрыть от властей. На вашей территории чуть было не погиб полицейский. И какими бы ни были ваши чувства, несмотря на ваши древние тайные законы, сейчас мы с вами оказались связанными общими заботами.

Генри Лип снисходительно улыбнулся:

– Вы говорите Триады? В старину... да, действительно было нечто такое. Но не сейчас, не в современной Англии.

– И никаких «случайных денег»? – Соулсон имел в виду деньги, получаемые за покровительство, один из основных источников доходов Триад.

– Ничего подобного. Никаких красных конвертов, в которых передаются «случайные деньги». Это бывает в кино, господин начальник полиции, а не в реальной жизни. Нет никакого Чарли Чана.

– Почему тогда вы здесь, господин Лип?

Китаец пожал плечами:

– Потому что мой хороший друг, Фредди Вонг, попросил меня встретиться с вами. По профессии я бизнесмен, но люблю историю. Изучаю историю Триад. Фредди считал, что я могу помочь вам. В том, что касается истории. Я знаю, что вы поддерживаете нашу общину. Мы ценим это. И я почту за честь, если вы будете называть меня просто Генри. – Он шутливо улыбнулся и ловко захватил палочками кусочек хрустящей утки из своей тарелки.

Соулсон почувствовал, что перед ним не поддающийся давлению, привыкший к власти и повиновению человек. А Фредди Вонг находился у него в подчинении. Значит, он беседует с представителем верхушки. Он ответил Генри Липу шутливой улыбкой:

– Итак, если бы существовали Триады...

– Если бы существовали.

– Вот именно. Почему, по-вашему, они сейчас подверглись бы атаке извне?

– Это было бы странно. На протяжении всей истории Триады были изолированы. Они защищали собственную общину. Их членам нелегко было вступать в деловые контакты с...

Генри Лип замолк, улыбка не сходила с его лица.

– Варварами? – подсказал Соулсон.

– Чужаками.

– Не вступали ли Триады в сделки, связанные с героином и другими преступными действиями, с кем-нибудь вне китайской общины? – Тут он понял, что слишком быстро пересек черту: во взгляде Генри Липа мелькнуло раздражение.

– Вы насмотрелись телепередач. Мне тоже понравилась программа мистера Кука. – Генри Лип имел в виду передачу, показанную в январе 1993 года, когда известный телерепортер Роджер Кук, проникший в Триады Манчестера, снял несколько сцен скрытой камерой. В частности, зверское избиение тайного полицейского агента, как ему переломали обе ноги, когда тот пытался бежать. – Это было очень впечатляюще, не правда ли? Мелкая шпана, выдающая себя за членов серьезной организации. Если бы Триады существовали на самом деле, они бы не действовали за пределами китайской колонии.

– Согласен. Если говорить о проституции и игорном бизнесе, покровительстве и... даже видеопиратстве. Но наркотики? Особенно героин. Разве в этом случае не привлекается и обычная публика? Другие преступные группы?

Несколько секунд Генри Лип молчал. Затем, выпустив воздух сквозь плотно сжатые губы, произнес:

– История показывает, что Триады всегда сами решали свои проблемы.

– А что говорит история, становились ли когда-нибудь члены Триад жертвами наряду с теми, кого они считали своими врагами?

– Вы имеете в виду полицию? Иногда этому способствовали чужаки.

– Не меняет ли это ситуацию?

– Китайская община держится сама за себя.

– Ну а если естественный противник организации... власти... – Соулсон намеренно избегал слова «полиция», – разделяют их проблемы? Что тогда?

– Триады обычно учитывают все ситуации.

– Перейдут ли они черту?

– Все возможно.

– Скажите-ка... – Соулсон нарочно сделал паузу. – Объединятся ли люди Триад в борьбе против властей с теми, кто причинил им зло?

Генри Лип на этот раз не колебался.

– Нет, – твердо заявил он. – Триады противостоят властям только тогда, когда им есть... было, что защищать. Вне своей общины и вне сферы своей деятельности люди Триад никогда не были источником неприятностей. Вести себя так агрессивно по отношению к современной полиции – все равно что воевать с целой страной, где они в меньшинстве. Они не ИРА, мистер Соулсон, и на такое никогда не пойдут. Они хотят и дальше жить в этой стране.

Открылась дверь, и вошел официант-китаец. Он подошел к Генри Липу, нагнулся и зашептал ему что-то на ухо. Соулсон наблюдал за своим собеседником, но лицо того оставалось неподвижным. Генри Лип кивком головы отпустил официанта.

– Приношу извинения, – сказал он, глядя Соулсону в глаза, – но дела зовут. – Он встал и протянул Соулсону руку. – Надеюсь, я смог оказаться вам полезным.

– Это все насчет наркотиков? – напрямую спросил Соулсон. Он не хотел упускать момента, коль уж встретился с китайцем.

– Наркотики... – ответил сразу и на удивление прямо Генри Лип, – это от жадности. Алчный бизнес. При таких высоких барышах насилие – результат жадности. Пострадавшие знают, за что они пострадали. Не забывайте об этом.

– А жертвы?

– Это их выбор. Ведь это бизнес, господин Соулсон. Ничего больше. Как производитель автомобилей, который делает машины, добивается славы и знает, что его продукция может стать причиной гибели людей, так как у автомобилей очень большая скорость. Просто это еще один товар в быстро растущем мире потребления. Если есть спрос, предложение всегда будет. – Генри Лип поклонился Соулсону. – А теперь прощу меня извинить.

Десять минут спустя Соулсон и Армитедж подошли к черному «ягуару». Поджидавший их Джоб открыл заднюю дверь.

– Получено сообщение об ограблении почтового отделения на Норденден, – сказал он, когда Соулсон сел в машину.

– Что произошло? – Соулсон понял, что это было нечто большее, чем простое ограбление, иначе Пол не упомянул бы о нем.

– Трое черных ворвались в почтовое отделение перед самым закрытием. Не знаю, что уж они там взяли, но они крепко отделали хозяина и прибили руку бедняги к кассе.

– Черт! – выругался Соулсон. – Когда?

– Сообщили минут десять назад.

– Откуда известно, что это черные? – спросил Армитедж.

– Свидетели видели, как те убегали из лавки.

– Так. Едем туда, – проворчал Соулсон.

Дорога заняла полчаса. Джона Уинтерса уже увезла «скорая помощь», он был в критическом состоянии. Когда вошел начальник полиции, полицейские допрашивали жену пострадавшего. Они были немало удивлены, увидев своего шефа, явившегося без предупреждения. Так же как были удивлены и Соулсон с Армитеджем, узнав, что жена Джона Уинтерса китаянка. По взгляду Армитеджа Соулсон понял, что это и было тем срочным делом, из-за которого Генри Липу пришлось прервать ужин.

– Расскажи-ка мне о Фредди Вонге, – сказал Соулсон, когда они снова сидели в машине, направляясь в Главное управление полиции в Стрэтфорде. – И о Генри Липе.

На этот раз Армитедж не колебался. Долг превыше всего, китайская община потом. Соулсон подумал, что напрасно сомневался в лояльности своего подчиненного по отношению к полиции и к себе лично.

– Оба живут в Боудоне, – начал Армитедж. Брокерский район Боудон – один из самых богатых пригородов Манчестера, где дома стоят почти столько же, сколько в самых фешенебельных районах в центре Лондона. – Играют очень важную роль в делах общины. Участвуют в благотворительности и пользуются большим уважением.

– То есть еще более англичане, чем сами англичане?

– Нечто вроде этого. Лип живет на бывшей ферме со множеством надворных построек. Имеет много слуг. Все китайцы. Возможно, они же и телохранители. Дом может превратиться в неприступную крепость. Высокие стены и все такое. Фредди Вонг приехал из Гонконга еще ребенком. Генри Лип родился здесь, британец во втором поколении. Оба состоят в Мао-шань.

– Это что; религиозный орден?

– Да. Основанный на боевом искусстве. Они встречаются и тренируются в Чайнатауне. Не знаю, как сейчас, но их учителем был Чен Пик Вай.

– Знакомое имя.

– Он известен как Джон Чен.

– Тот, на которого напали в Глазго?

– Именно. Он приезжал сюда дважды в неделю для участия в церемониях. Мао-шань очень строгий орден, а Фредди Вонг и Генри Лип занимают верхние места в иерархии.

– Имеет ли Мао-шань отношение к этому нападению?

– Нет, это не их стиль. Они не работают так грубо. Не думаю, что Уинтерс настолько важная персона. Он мелкая сошка, возможно, скупщик краденого или отмывает для китайцев деньги, вырученные за наркотики. Женат на китаянке, и его, видимо, использовали во всякой мелочевке. Вероятно, ему немного доверяют, держат в руках через жену. – Армитедж улыбнулся. – Не бойся, шеф. Меня они не держат.

– Да я и не боюсь.

– Одно из наказаний Триад для проворовавшихся – отрубить руку... или прибить ее к тому месту, откуда была совершена кража. Ужасно, но весьма эффективно. Чисто по-китайски.

– Однако налетчики были черными.

– Вот именно, шеф. Черными.

* * *

В отличие от Фредди Вонга или Генри Липа, Абдул Парас никогда не испытывал потребности в благотворительности, не искал этой ускользающей добродетели, скрывающейся в кустах респектабельности.

Абдул Парас родился в Мосс-Сайде и к двадцати одному году завоевал себе титул короля крыс – главаря банды подростков. Сильный и рослый, он одно время мечтал эмигрировать в Америку и стать профессиональным баскетболистом. Тогда ему было пятнадцать лет, а рост уже шесть футов пять дюймов. Однако с его спортивными амбициями было покончено после того, как его сестра Шерон, двадцатичетырехлетняя проститутка, однажды всучила ему пакетик героина и велела спрятать на ночь. Он принадлежал ее приятелю, за которым следила полиция. Побоявшись хранить героин у себя, Шерон передала его брату, так как тот был еще ребенком и, следовательно, находился вне подозрений властей. Два часа спустя ребенок завалился в ночной клуб в центре города и распродал героин, выручив за него почти тысячу фунтов. Когда приятель сестры вернулся за товаром, Парас сказал, что потерял его. Тот, разозлившись, стал угрожать. Тогда пятнадцатилетний подросток ударом своего огромного кулака сшиб его с ног. Приятель вынул из кармана кастет с напаянными на него мелкими рыболовными крючками.

Прежде чем он успел им воспользоваться, Парас вырвал кастет и ударил его в голову. Пытаясь подняться с пола, несчастный увидел возвышающегося над ним горой противника с широко расставленными ногами и с крепко зажатым в правой руке кастетом. Это было последнее, что он увидел. Мощным ударом Парас распорол ему лицо от уха до уха, рыболовные крючки работали до тех пор, пока ослепшая жертва не потеряла сознание.

Шерон сидела внизу в гостиной и смотрела телевизор, включенный на полную громкость, чтобы заглушить крики наверху: ей совершенно ни к чему вникать в то, что там происходит. Через несколько минут вошел Парас, руки и рубашка у него были в крови. Он пересек комнату и выключил телевизор.

– Зачем? Я же смотрю! – запротестовала было она.

Парас пожал плечами, затем разделся догола и встал перед ней.

– Это надо постирать.

Но она не двигалась с места, не в состоянии отвести взгляда от его мощной эрекции на фоне забрызганного кровью живота. Под влиянием какой-то силы она встала, подошла к нему и стала слизывать кровь, затем, повинуясь профессиональному инстинкту, попыталась затолкать его член в рот. Однако тот оказался слишком велик. Тогда Шерон повернулась, задрала юбку, сняла трусы и, опустившись на колени, встала в позу. Она хрипло застонала, ощутив в себе его громадину. Несмотря на свою мужественную внешность, Парас впервые имел женщину. После нескольких неистовых толчков он изверг в нее свою молодую отчаянную страсть. Кончив, он велел ей выйти из дома и найти клиента и впредь деньги отдавать ему, Парасу. Она повиновалась.

Пока сестра отсутствовала, он завернул в старую простыню лежащего без сознания ее приятеля и отволок его в подвал, где спокойно и задушил. Теперь оставалось дождаться предрассветного времени, чтобы отвезти и выбросить тело в Александр-парке.

Когда Шерон вернулась с клиентом, Парас лежал на кровати, сложив руки за головой, и смотрел в потолок, покрытый желтыми никотиновыми пятнами. Кастет в специальном кожаном футляре, который он нашел в кармане убитого, покоился на его груди. Через тонкую перегородку, разделявшую комнаты, было слышно, как на Шерон сопит клиент. Он удовлетворенно улыбнулся. За неделю он стал торговцем наркотиками, сутенером и крутым мужиком. Жизнь была прекрасна. О баскетболе он больше не вспоминал.

– Ни хрена себе, тридцать кусков! – в третий раз воскликнул Парас, обращаясь к сидящему напротив ирландцу. – Тридцать кусков, бля! – повторил он в четвертый раз, с недоверием качая головой.

Они сидели в задней затемненной комнате клуба «Найлас» – питейного и игорного ночного заведения в Мосс-Сайде, который стал базой Параса. Клуб был приобретен просто путем захвата, что в Мосс-Сайде считалось обычным делом. Четыре года назад, в свой двадцать первый день рождения, он пришел сюда с дюжиной своих «апостолов», вооруженных бейсбольными битами. Отколотив владельца клуба и оставив его валяться на полу в луже крови, Парас занял его место в задней комнате. Посетители, наблюдавшие сцену перехода собственности в другие руки, вернулись к игре и выпивке, а «апостолы» блестяще исполнили для своего главаря традиционную песенку «С днем рожденья тебя» в стиле рэгги.

С тех пор никто не покушался на его клуб, превращенный в центр распространения наркотиков, вымогательства и торговли женщинами.

– Интересно, откуда, бля, у какого-то дерьмового лавочника такие деньжищи? – Парас потянулся и рывком открыл еще одну бутылку пива.

– Я же говорил тебе, там будет куча денег, – произнес ирландец. Кон Бурн был полной противоположностью своему собеседнику. Один – высокий и черный, второй – короткий и мучнисто-бледный, с копной спутанных рыжих волос. – Эти китаезы потратили тысячи лет на то, чтобы наладить свой бизнес, – фыркнул он. – Старые воры. А тот тип всего лишь мелкая сошка. Таких сотни по всей стране. Укрывают краденое, хранят деньги, вырученные за покровительство, от азартных игр, от продажи наркотиков. В сейфах лежат миллионы и ждут, чтобы их забрали.

– Накололи, а! – радовался Парас. – Накололи, бля, китаезов!

Бурн промолчал. Для него Парас был одним из тех, чье единственное оружие – насилие. Они выполняли роль тарана для таких, как он. Пусть радуется своей удаче. Пусть поверит в то, что он непобедим. Ему понадобятся эти силы, когда китайцы или еще кто захотят принять участие в игре и придут в Мосс-Сайд мстить.

– Хочешь девочку? – предложил Парас. Ирландец отрицательно покачал головой. «Видимо, педрило», – подумал Парас. Он не любил иметь дело с голубыми.

– Я думаю, нам надо быть настороже, – мягко настаивал Бурн.

– Мосс закрыт наглухо, – ответил Парас, внезапно раздражаясь. – Кругом свои люди. Это город-крепость. Как Иерихон, бля. Без нашего ведома сюда никому не пробраться. Вообще, – он усмехнулся, – что белые, что китаезы – для нас один хер. Все выглядят одинаково.

– Теперь они знают, что кто-то за ними охотится.

– Прекрасно. Пусть видят наши намерения.

– Они поймут, что это одна из банд Мосс-Сайда. Для китайцев это может быть любой из нас – маленькие разрозненные группировки, которые дерутся друг с другом за доходы от наркотиков и девиц. Именно таким они видят Мосс-Сайд. Они будут объединяться, чтобы защищать свое. Покровительство и проституция их особо не волнуют, так как здесь вы будете конкурировать в открытую. Наркотики, героин – вот что они будут защищать. «Чарли» их никогда не интересовал. Пусть кокаином занимается Южная Америка. Но героин... они торговали им тысячу лет. У них налажена система доставки из Юго-Восточной Азии. И они не могут себе позволить лишиться всего этого из-за какого-то Мосс-Сайда.

– Нам нужны друзья. Такие же сильные, как они сами.

– Их пока нет.

– А вы? Вы ведь не хуже их.

– Мы с вами. Но начнем действовать только тогда, когда будем готовы.

Парас плюхнулся в кресло и надулся, как ребенок, получивший выволочку.

– Что будем делать с деньгами? – спросил он наконец. – От наркотиков избавишься – и тебя уже не выследить. А эти чертовы меченые деньги, тридцать тысяч, как от них-то избавиться?

– Мы позаботимся об этом. И об оружии тоже.

– Сколько нам причитается из тридцати кусков?

– Двенадцать.

– Черта с два.

– Надо заплатить за оружие.

– Да у вас полно оружия, а?

Бурн пожал плечами.

– Нам оно тоже стоит денег. Чтобы достичь своего, нам за все приходится расплачиваться. – Ему вдруг захотелось выбраться отсюда на свежий воздух. Гнетущая атмосфера в комнате без окон, тяжелый дух с резким запахом черных вызывал тошноту.

– Этот, бля, легавый поклялся, а? – Парас распалялся все больше. – Да я ему, суке, пасть порву!

Бурн промолчал. Он ненавидел ребят в синей форме, но и не одобрял нападения на полицейского. Было уговорено, что черные пойдут в Чайнатаун и что-нибудь повредят – здания или автомобили, это должно было показать китайцам, что те уязвимы. Не согласовав с Бурном, Парас самовольно решил устроить нападение на полицейского. Ответных мер пока не последовало, но теперь полиция настороже. Особенно этот подозрительный ублюдок Соулсон.

– Где сейчас твои парни? – спросил ирландец, желая сменить тему разговора, пока не прорвалось его раздражение.

– Они в надежном месте, – ухмыльнулся Парас. – Сидят в глубокой норе в полной безопасности.

– Будем надеяться. – Бурн поднялся с кресла и пошел к двери. – Я возвращаюсь в гостиницу. До завтра.

Только дверь закрылась за ирландцем, как Парас вскочил, яростно пнул стол и громко выматерился, понося всех и никого в частности. Открылась дверь, и вошел Стэш Максвелл, полукровка со светлым оттенком кожи. Его правильно очерченное лицо контрастировало с растафарианским[7] нарядом, волосы скрыты под разноцветной шляпой с обвисшими полями. Полуобразованный, он понимал, что без денег ему никогда не выбраться из Мосс-Сайда. Человек, не лишенный амбиций, оставаясь в тени Параса, он старался быть его голосом разума. Такое партнерство устраивало их обоих. В отличие от большинства окружающих Параса людей, Максвелл не тратил денег на побрякушки и автомобили, а хранил их в банке, откладывая на будущее ради того, чтобы когда-нибудь покинуть Мосс-Сайд.

– Что с тобой? – спросил он не прекращающего ругаться Параса.

– Ирландец сраный! Все белые одинаковы. Все, бля, смотрят на тебя сверху вниз. Думают, они лучше.

– Пока мы не добьемся своего, придется с этим мириться.

– О чем ты, мать твою, говоришь!

– Мы должны стать такими же. Они это делают не из-за денег, как мы. У них это что-то вроде религии. Привлеки их на свою сторону, и сможешь бросить вызов правительству, полиции...

– Да уж, полиции... Знаешь, сколько мы получим за это ограбление? Двенадцать тысяч. Мы, бля, рискуем, а за все про все получаем какие-то поганые двенадцать кусков!

– Успокойся. Грабежи, вся эта чушь когда-нибудь кончится. А с помощью этих людей ты далеко пойдешь. – Максвелл подвинул стол на место, в центр комнаты, и поправил стулья, раскиданные пинками Параса. Он был хорошим помощником, голосом разума раздраженного вожака. Они дружили еще с тех пор, когда вместе прогуливали уроки в школе. – Возьми себя в руки, нам нужна твоя выдержка. У нас все козыри на руках. А когда у нас будет оружие, к нашему району будет так же трудно подступиться, как к белой целочке. Подожди немного, и мы получим все, что хотим.

– Раньше мы никогда не ждали.

– Сейчас другая ситуация. Будь сдержан. Позволь им покомандовать. Придет время, и мы начнем действовать самостоятельно. А пока делай, как тебе говорят. Стань их лучшим другом. Идет?

Парас кивнул и снова сел. Ударил огромным кулаком по столу.

– Двенадцать кусков, мать их в душу! Как нищему, на хер! Надеюсь, хоть эти-то придурки будут осторожны.

* * *

А в двух милях придурки, о которых говорил Парас, скрывались под арками железнодорожного моста Нот-Милл, недалеко от места, где несколько дней назад был найден изуродованный труп китайца. Как и приказал Максвелл, убежав из магазина, они держались подальше от Мосс-Сайда, от своих обычных тусовочных мест. Налетчики были уверены, что их не узнали там, на улице, но раз надо – они готовы подчиниться.

Втайне от Максвелла из общей суммы они прикарманили тысячу фунтов и, опасаясь, что Парас может обнаружить недостачу, поехали в центр Манчестера к двум знакомым белым проституткам и потратили с ними деньги на выпивку и кокаин. Теперь, через девять часов после ограбления, они возвращались в Мосс-Сайд, как вдруг в районе Динсгейта увидели полицейскую машину. Скрываясь от полиции, а заодно и от хлынувшего дождя, они бросились под арки моста и, сбив замок на одной из дверей, проникли в гараж.

Полиция их не заметила, как не обратила внимания и на серый «форд-эскорт», который следовал за двумя парнями с тех пор, как те покинули проституток.

– Прибили ему руку прямо к кассе, – засмеялся один из двоих черных, постарше. Он сидел на груде мешков в углу гаража и бережно держал полупустую бутылку пятизвездного бренди «Мартель».

– Ширнуться бы, – произнес его спутник. Кайф начинал проходить, и он созрел для новой дозы.

– Погоди, через двадцать минут вернемся в Мосс и там пошарим. Хочешь затянуться?

Тот кивнул. Старший вынул кисет с сушеными цветками и экстрактом из семян конопли.

– Вот, – сказал он, протягивая в темноту.

Тот взял кисет, захватил щепоть сухих лепестков и растер в пальцах, затем вынул из кисета сигаретную бумагу и, высыпав туда смесь, ловко свернул самокрутку. Получилось ничуть не хуже обычной сигареты. Вернув кисет приятелю, чиркнул зажигалкой.

– Обалденная была ночь, – заговорил он. – Эти бляди шикарно трахались!

– А блондинка! У нее рот не закрывался – сделай мне это, а теперь вот это!

– Да, ротище у нее знатный. И отнюдь не только для того, чтобы трепаться.

Оба рассмеялись. Все-таки жизнь прекрасна.

* * *

Двустворчатые двери с треском распахнулись, серый «форд-эскорт» вломился в гараж. Приятели вскочили, ослепленные светом фар, плохо соображая под влиянием наркотиков и спиртного. Из машины вышли четверо и окружили их. В свете фар старший разглядел невысокого роста людей, вооруженных длинными ножами. Один из них, в широкополой шляпе, вдруг напомнил ему Харрисона Форда в роли Индианы Джонса. Тут он сообразил, что в руках у того был не нож, а мачете. Повернувшись к своему приятелю, он вдруг почувствовал сзади какое-то движение. Он весь съежился, уклоняясь от удара, но продолжал смотреть на дружка широко раскрытыми глазами. Над его головой просвистел мачете. Молодой партнер не успел ответить на его взгляд: там, где были его глаза и уши, уже ничего не было, а рот все еще шевелился, губы, казалось, пытались что-то выговорить. Затем то, что осталось от его приятеля, сползло на пол.

Драться было бессмысленно. Может, они оставят его в живых, попробовать их уговорить? Черный выпрямился. Он был выше нападающих.

У одного из них в руках оказался топор. Отступив назад, тот обухом провел по стене из рифленого железа. В небольшом замкнутом пространстве звук был особенно громким и зловещим. Глаза черного привыкли к слепящему свету фар, и он разглядел, что нападающие – китайцы. Теперь он почувствовал, что смерть неизбежна.

– Сюда, киска. Иди, кис-кис-кис, – произнес китаец, с жутким звуком проводя топором по рифленой стене.

Черный не двинулся с места. Смерть стояла рядом, а он ощущал полное спокойствие. Не стоит умирать как заяц. Они небось думают, он будет метаться и визжать.

– А теперь, подонок, ты узнаешь, каково быть по другую сторону, – сказал китаец с мачете.

– Ему не понадобятся ботинки, когда мы закончим, – добавил тот, с топором, вспоминая своего друга, найденного несколько дней назад с отсеченными ступнями.

А снаружи по Динсгейт двигалась патрульная полицейская машина, отлавливая бродяг и пьянчужек, доставляющих много хлопот, однако в этот раз выдалась очень спокойная ночь.

Дождь усилился, и кучи мусора размыло водой. Подхвативший отбросы поток забивал ими сточные канавы и разносил мусор вдоль дороги.

Детектив разведывательного отдела Джилл Каплз, закончив ночное дежурство, собиралась домой, как вдруг зазвонил телефон. Звонили из отдела борьбы с наркотиками.

– Два трупа. Черные. Изрядно порублены. В гараже у Нот-Милл, – произнес усталый голос.

– Спасибо. – Приняв сообщение, она уточнила адрес и повесила трубку. Джилл провела всю ночь в машине, наблюдая за вечеринкой с наркотиками, а потом следя за одним из ее организаторов, и здорово устала. Подозреваемый посетил три места в разных районах города, пока наконец не отправился домой.

Кроме нее, в управлении никого не осталось, и она решила по дороге домой заехать в Нот-Милл. Они с коллегами всегда старались застать еще теплым место преступления, до того, как туда набегут из других отделов. Оставив на столе инспектора записку, Джилл на своей потрепанной «фиесте» направилась в Нот-Милл.

Район был оцеплен. Припарковавшись у шеренги сверкающих мигалками патрульных машин, оставшийся до гаража путь она проделала пешком. Эта сторона жизни доставляла ей мало удовольствия. В ту пору, когда она служила рядовым полицейским, Джилл терпеть не могла соскребать трупы с улиц. Хотя это и была неотъемлемая часть ее работы, она так и не смогла привыкнуть к зрелищу насилия.

Она знала, что трупы изуродованы, но все равно была шокирована тем, что увидела. Ее затошнило. Резко повернувшись, Джилл столкнулась с Соулсоном и Армитеджем. Попыталась встать по стойке смирно, но естественная реакция на последствия кровавой бойни взяла свое. Она подбежала к стене, и спазмы рвоты стали выворачивать ее пустой желудок. Через несколько минут приступ прошел, и, опершись о стену, она начала приходить в себя.

– Это всегда тяжело, – услышала она за спиной голос начальника полиции. – Невозможно привыкнуть.

– Извините, сэр. – Заговорив, она почувствовала, как снова поднимается тошнота.

– Оставьте. – В его голосе звучало участие. – Теперь лучше?

Она кивнула.

– Детектив Каплз, если не ошибаюсь? – продолжал Соулсон.

Она снова кивнула.

– Я помню вас. Вы знакомы с Тессой?

Снова утвердительный кивок.

Он понял, что она все еще борется с тошнотой, и решил отвлечь ее внимание.

– Разведывательный отдел. У вас хорошая команда. Прекрасная работа. Помогает нам побеждать. Чем вы занимаетесь?

– Наркотиками, – ответила она тихо.

– А конкретно?

Прежде чем ответить, она сделала глубокий вдох.

– Собираю информацию. Потом анализирую, пытаюсь найти связь между отдельными фактами. Занимаюсь Мосс-Сайдом и китайской общиной.

– Дело, похоже, продвигается медленно.

– Почти не за что ухватиться, сэр. Например, я всю ночь наблюдала за вечеринкой с наркотиками. По нашим сведениям, на этот рынок собираются проникнуть китайцы, а его, как вы знаете, контролируют черные.

– И что-нибудь удалось за дежурство?

– Ничего. Хотя я могла бы арестовать торговца, за которым следила. На моих глазах он три раза передавал таблетки. Но у меня были четкие инструкции – только наблюдать. Наблюдать за китайцами или за чем-нибудь необычным. Если уж торговля наркотиками не есть нечто необычное, то я не знаю, что же тогда это? – Она вдруг почувствовала, что зашла слишком далеко. – Вообще-то я понимаю, сэр, что так и должно быть. Просто я потратила время на изучение американских методов.

Соулсон искоса взглянул на Армитеджа, но лицо того ничего не выражало.

– Какие же это методы? – спросил он Джилл.

– Общая тактика. То, как они борются с наркобизнесом.

– У них есть разведывательный отдел, УБН, да?

– Нас к нему не подпустили. Но я разговаривала с представителем УБН в Лондоне.

– Кто это?

– У них в посольстве есть некто Джон Пентанзи. Он занимается Европой.

– Вы встречались с ним?

– Нет, сэр. Только по телефону.

– И каково ваше мнение об их методах?

– Неоднозначное.

– Почему?

– Потому что они против лома идут с ломом, – ответила она осторожно, не желая открыто критиковать английские методы.

– А мы нет?

– Я не сказала этого, сэр.

– Если у вас есть свое мнение, отстаивайте его.

– По-моему, для нас это сложнее.

– Почему?

– Политика. Мы все время должны вести себя осторожно. Дабы не обидеть кого-нибудь, кого политики могут использовать, чтобы отшлепать полицию. Позволят ли нам вообще когда-нибудь действовать по-настоящему?! Я знаю, у вас связаны руки, сэр... Очень трудно со всеми ладить и честно выполнять свою работу.

– За это дают повышение, – ответил Соулсон, прикладывая три пальца к плечу наподобие сержантских нашивок. – Нам всем приходится работать в системе.

– Тогда у нас нет ни малейшего шанса на победу.

Соулсон усмехнулся.

– Мы справимся. Вам сейчас лучше?

– Так точно. Извините за слабость...

– Ничего. Как я уже сказал, к этому не так-то легко привыкнуть.

– Спасибо, сэр.

Она вернулась под арку, к ярко освещенному прожектором месту преступления. Оба начальника наблюдали за ней.

– Знаешь, она права, – сказал Армитедж.

– Ты еще мне будешь говорить!

– Пора проявить инициативу. Иначе такие убийства станут правилом.

– Черт возьми, Рой, мы играем им на руку. Если политики пронюхают, они... – Он остановился и усмехнулся. – Прежде это меня не волновало. Но это аморально. Противоречит всему, что я до сих пор отстаивал.

– Играя по правилам, нам не победить, шеф. – Армитедж кивнул в сторону Джилл Каплз. – Она права. И если это продлится слишком долго, они станут требовать твоего смещения.

Соулсон глубоко вздохнул.

– Ладно, Рой. Не думаю, что у нас есть другой выход. – Не было нужды предупреждать Армитеджа быть осторожнее, он понимал степень риска. – Боже, я не могу больше ждать, – пробормотал Соулсон, вспоминая свою исповедь и то, как он уговаривал себя повременить действовать.

– Что?

– Нет, ничего.

Армитедж не стал настаивать.

– Мы привлечем эту девушку. Она нам очень поможет.

– Ей можно доверять?

– Как любому другому.

– Она подруга Тессы.

– Поработает для нас. Я вижу, она энергична и хорошо знает свое дело. И у нее самое лучшее прикрытие для того, чтобы поехать туда. Проверить, не изменились ли с тех пор американские методы. Не беспокойся, прежде всего я тщательно ее проверю.

– Хорошо, но скрой ее расходы. Я не хочу, чтобы политики прознали об этом.

– Я на таких делах собаку съел.

Соулсон вдруг отступил.

– Нужна еще одна попытка. Еще один удар по ублюдкам, прежде чем мы выйдем за пределы наших полномочий.

– Как скажешь, шеф. Но боюсь, мы снова окажемся в этом положении. А я тем временем подготовлю девушку – на случай, если она нам понадобится.

– На нее ложится большая ответственность за наше новое дело.

– И за мою бедную пенсию. Надеюсь, она это оценит.

8 Коварная уловка

Управление по борьбе с наркотиками

700, Арми-Нейви-Драйв

Арлингтон

Виргиния

– Почему он поехал в Эль-Пасо?

– Он долго там работал и знает это место лучше других.

– К черту, Ронейн! – выругался второй помощник администратора оперативного отдела УБН. Открыв ящик стола и достав пачку «Кэмела», он щелчком выбил оттуда сигарету. – Это он заварил кашу. Он мог провалить нашу операцию в Мексике.

– Однако они знали, кто мы такие, – не сдавался Ронейн, стараясь прикрыть Маршалла.

– Он волк-одиночка. Он нам не нужен в деле, где следует работать командой. Никакой личной самодеятельности.

– Он у нас один из лучших.

– Он непредсказуем.

– Именно поэтому он один из лучших. Если бы не он, нас бы обвели вокруг пальца, так как им было известно, что мы из УБН.

– Ты хочешь сказать, что он что-то знал?

– Нет. Но у него есть интуиция. Шестое чувство, которое подсказывает, что что-то здесь не так. Именно поэтому он мне нужен, чтобы завершить это задание. А потом, мы бы так и не узнали, что та женщина из Кали. – Ронейн сменил тему: – Ты лучше не забывай о сигнализации.

Уже приготовившись чиркнуть зажигалкой, администратор сердито тряхнул головой и раздавил в пепельнице незажженную сигарету. Объявленное зоной, свободной от курения, здание УБН было оборудовано чувствительной сигнализацией, срабатывающей при малейших признаках дыма от сигарет тайных курильщиков.

– У нас и так хватает нервотрепки, а тут еще дергайся из-за того, что нельзя нормально покурить. – Он тяжело вздохнул. – Его методы устарели, Ронейн. Сейчас они сработали. Но когда таких людей подводит интуиция, все обычно кончается большим провалом. Многие могут пострадать.

– Он хороший парень.

– Видимо, пришло время перевести его сюда, в штаб-квартиру. После стольких лет работы. Продвижение по службе, перспективы, карьера.

– Куда вы его хотите пристроить? В отдел равных возможностей по занятости?

– Не надо иронии.

– Он профессионал. Хорош в операциях. И именно там он мне и нужен.

– Ладно. – Администратор поднял руки, как бы сдаваясь, и пожал плечами. – Это твой отдел. Но послушай старого профессионала. Если он подведет, последствия будут очень серьезными. Дело касается не только его пенсии, которая, кстати, не за горами. Если это произойдет, отдел равных возможностей покажется весьма привлекательным.

Он откинулся в кресле. Конечно, Ронейн прав, Маршалл – опытный сотрудник. Просто администратору не нравился стиль его работы.

– Вам обоим повезло, что не повторилась «Леенда».

– Мы уже думали об этом.

Ронейн имел касательство к операции «Леенда». Это было успешное расследование в августе 1990 года, завершившееся осуждением четырех человек, обвинявшихся в похищении, пытках и жестоком убийстве специального агента УБН Энрико Камареры, а также в убийстве двух американских туристов за пять лет до того в Гвадалахаре, в Мексике. В ходе расследования в Мексике была раскрыта организация, занимающаяся переправкой кокаина, с оборотом в миллиарды долларов и привлечены к ответственности двадцать два высокопоставленных члена мексиканского правительства, в том числе директор юридической полиции. Расследование обнаружило ряд крупнейших каналов по переправке кокаина из Колумбии через Мексику.

– Почему они оставили вас в живых? – сменил тему администратор.

Ронейн пожал плечами и вспомнил историю о гуркхах, рассказанную Техасцем.

– Ты веришь в эту чушь? – спросил администратор.

– Нет, но не вижу никаких других причин.

– Вероятно, они не хотели лишних неприятностей. Они знают, что мы не любим, когда убивают наших людей.

– Раньше это их не пугало.

– Да. Кроме случаев, когда замышлялось что-то по-настоящему крупное. А может, просто хотели, чтобы мы перенесли свой огонь еще куда-нибудь.

* * *

Восточное направление, US 290

Южная часть Межштатного шоссе номер 10

Дорога на Эль-Пасо

Техас

С днем рождения!

Сегодня Маршаллу исполнилось сорок три, а он изнывал от скуки, ведя свой автомобиль «форд-гранада», модель 1988 года, – «мой старичок», как он его называл, – по широкому прямому шоссе, убегающему к бескрайнему голубому горизонту Техаса.

От Сан-Антонио до Эль-Пасо 560 миль по Межштатному шоссе номер 10. Чтобы одолеть такое расстояние требуется более двенадцати часов, поэтому пришлось выехать из дома рано утром. Он наслаждался ездой, наслаждался тишиной и природой Техаса, который для него давно уже стал родным домом. Можно было бы полететь самолетом, но после неудачи в Мехико Маршаллу хотелось побыть в одиночестве.

Через восемь часов он почувствовал скуку. Пройдено 450 миль по шоссе номер 10, два раза пришлось остановиться для заправки. У городка Бругадо он свернул к югу, на дорогу LJS 290, через двадцать миль соединяющуюся с широким прямым шоссе А 10. Полицейских патрулей не было видно, Маршалл прибавил газу и разогнал машину до девяноста миль. Скорость, ощущение гонки доставляли удовольствие. За окном проносились поля и кустарник. Вдали в поле работал опыливатель, его раскачивающееся крыло делало небольшие повороты в конце каждого пробега. Будто косит газон, подумал он. Интересно, как это поле выглядит с высоты.

Через девять миль Маршалл миновал знак ремонтных работ. Шла укладка нового асфальта, и дорога сужалась до одного ряда. Она была разделена стоящими с интервалом в двадцать ярдов красно-белыми полосатыми цилиндрами, напоминающими бочки. Он перевел свою «гранаду» на левую сторону, временно разделенную белой линией, и снизил скорость до 35 миль. Рабочих сейчас не было. Ряд полосатых бочек уходил к горизонту.

Скука нарастала.

Сорок три года, и ни одной поздравительной открытки. В почтовом ящике Маршалл обнаружил лишь счет из магазина и записку от Ронейна с указанием места встречи в Эль-Пасо.

Красно-белые цилиндры вызвали ассоциацию с праздничными свечами.

С днем рождения, Маршалл!

Помнят ли они?

Знают ли, что он жив?

Беспокоятся ли о нем?

Больше всего хотелось, чтобы помнила она.

– С днем рожденья тебя! – фальшивя, громко запел Маршалл.

Он резко свернул за линию бочек на полосу без асфальтового покрытия и, обогнув цилиндр, вернулся на проезжую часть.

– С днем рожденья тебя! – Повторил маневр, щебень с шумом полетел из-под колес. – С днем рожденья, дорогой Маршалл!

Словно слаломист, он делал резкие повороты между красно-белыми цилиндрами, выезжая то на асфальт, то на покрытую щебнем часть дороги.

– С днем рожденья тебя!

Маршалл засмеялся, скуки как не бывало. Миновав уже восемь бочек, он продолжал счет дальше – девять, десять, одиннадцать, двенадцать...

После тридцати шести вдруг послышался звук сирены, и в зеркале заднего вида замелькали красные огни патрульной машины.

– Черт! Проклятье! – Он резко сбавил скорость и остановился, ожидая, пока подойдет патрульный. Тот на ходу уже расстегнул кобуру. Маршалл сидел неподвижно, положив руки на руль.

– Из машины! – скомандовал полицейский, грубоватый техасец среднего роста и телосложения. – И побыстрее! – Он нагнулся и широко распахнул дверцу.

Маршалл вышел и встал. Он увидел свое отражение в темных очках патрульного, повернулся и, не дожидаясь приказа, распластался на капоте машины.

– Что, бывали в таких ситуациях?

– Проделывал это с другими, – ответил Маршалл, чувствуя, как опытные руки обыскивают его. Солнце здорово припекало, и он пожалел, что не взял шляпы. Сухо и очень жарко, наверное, больше ста градусов[8]. Не найдя оружия, полицейский отступил назад. «Смит-15» остался в ящике для перчаток.

– Что значит «с другими»? Вы судебный исполнитель?

– Нет. УБН.

– Повернуться! Медленно.

Маршалл выпрямился и повернулся. Руки его все еще были подняты.

– Покажите ваше удостоверение, – приказал патрульный.

Маршалл осторожно достал из внутреннего кармана свой золотой значок и поднял его, чтобы полицейский мог разглядеть.

– Что же вы, черт возьми, делаете? – спросил патрульный, убедившись, что Маршалл именно тот, за кого себя выдает. Он застегнул кобуру и подошел поближе.

– Задувал свечи.

– Что?

– Сегодня у меня день рождения. Сорок три года. Я хотел обойти сорок три таких штуковины. Отпраздновать, вроде как бы задуть свечи на пироге.

– Черт возьми! Да вы ведете себя, как трехлетний.

– Извините. Но дорога была пуста. И мне больно уж понравилась эта мысль.

Патрульный покачал головой.

– Ну, даете! Вы все там у себя чокнулись с этими наркотиками.

Маршалл усмехнулся:

– Чокнешься с такой работой.

– Куда вы едете?

– В Эль-Пасо.

– Вы отклонились. Вам надо ехать по А10.

– Я ехал по ней от Сан-Антонио. Потом для разнообразия захотелось сменить дорогу.

– И гляжу, получили большое удовольствие. Ладно, можете продолжать путь.

– Спасибо.

– И не спешите.

Маршалл улыбнулся, сел в машину и закрыл дверь.

– Эй! – крикнул полицейский.

– Да?

– Так сколько, вы говорите, обошли этих самых штуковин?

– Тридцать шесть.

– Осталось семь, а?

– Точно.

– Скучновато одному в дороге в день рождения. Развлекаемся как можем. – Он кивнул на бочки.

– Да уж ладно.

– Так и быть, доведите дело до конца. Но если хоть одна упадет или обойдете восемь, я вас оштрафую.

– Спасибо. Желаю удачи.

– Вам тоже. И с днем рождения! Постарайтесь не оказаться здесь, когда вам исполнится сорок четыре.

Маршалл улыбнулся и тронулся с места.

Патрульный поднял ему настроение.

Через семь бочек, 140 миль и три часа Маршалл прибыл в Эль-Пасо. Было пять часов дня, термометр на улице показывал 106 градусов.

Ронейн ожидал в отеле «Вестин» на Пасо-де-Норте, недалеко от центра города, напротив автовокзала.

– Почему на машине? – было первое, что он спросил.

– Для разнообразия, – ответил Маршалл. – Что нового?

– Пока ничего. Завтра мы работаем с разведывательным отделом. Ты голоден?

– Да. Но прежде мне нужен душ.

– Ладно. Встречаемся в вестибюле в шесть тридцать.

Оденься попроще.

Когда Маршалл спустился, Ронейн уже ожидал его, как обычно, франтоватый, в светло-сером костюме и розовой рубашке без галстука.

– Ты вроде сказал – попроще, – удивился Маршалл. На нем была хлопчатобумажная рубашка, джинсы «Докерс» и коричневые ботинки из страусиной кожи «Тони Льяма».

– Попроще, с точки зрения вашингтонца.

– Мы выглядим, как парочка переодетых комедиантов из Нью-Йорка. С ума сойти! – Маршалл засмеялся. Действительно, они были странной парой: Маршалл возвышался над своим маленьким приятелем.

– Может, мне переодеться?

– Нет. Если они и ожидают агентов УБН, то меньше всего заподозрят нелепую пару вроде нас. Куда пойдем?

– В ресторан «Кеттл». Рядом с границей. Хорошие бифштексы.

Они прошли шесть кварталов к пограничному пропускному пункту.

Магоффинсвилл, затем Франклин, а теперь Эль-Пасо. Город, основанный еще во времена Дикого Запада, когда здесь был ключевой перевалочный пункт с Восточного побережья в Калифорнию и к побережью Тихого океана. Техасское пограничное поселение – настоящий Дикий Запад. Город неоднократно подвергался нападению индейцев-апачей, а в 1862 году, через двенадцать лет после золотой лихорадки, армия основала здесь крупный опорный пункт – Форт-Блисс. Двадцать лет спустя, когда из Калифорнии проложили железную дорогу Южного Тихоокеанского побережья и железную дорогу Санта-Фе, население города резко возросло. Эль-Пасо, центр перегона скота и этапный пункт на пути в Калифорнию и Мексику, привлекал крутых ребят, таких как Малыш Билли, Бэт Мастерсон, Уает Эрп, Пэт Гарретт и Джон Уэсли Хардин. Большинство из них здесь надолго не задержались, а вот заслуживший славу самого быстрого пистолета и застреливший сорок четыре человека Хардин был убит здесь в 1895 году и похоронен на кладбище Конкордия недалеко от центра города. Со временем в этом районе началось бурное развитие агробизнеса, меднорудной, нефте– и газоперерабатывающей промышленности. Со всех концов страны сюда стали стекаться авантюристы, Эль-Пасо превратился в своего рода трамплин для уходящих в Мексику: кто-то желал участвовать в революции Панчо Вилья, кто-то просто искал удачи. Многие из этих людей сражались в Форт-Блиссе на стороне американской армии, другие же поддерживали мексиканцев.

Между тем по другую сторону пограничной реки Рио-Гранде, разделяющей два государства, такими же темпами, как и Эль-Пасо, развивался мексиканский город Хуарес. В сущности, это один город, и местные жители свободно переходят через пограничные пропускные пункты, расположенные по обеим сторонам реки. Благодаря такой свободе передвижения Эль-Пасо превратился в ворота на пути кокаинового потока, идущего из Колумбии и других латиноамериканских стран в богатые рынки Северной Америки.

На улицах уже шла торговля. Маршалл с Ронейном увидели двух молодых женщин, стоящих у старого ржавого Доджа Чарджера и открыто предлагающих прохожим наркотики. Сидящий за рулем испанского типа мужчина был настороже. Агентам УБН не надо было объяснять, что автомобиль снабжен прекрасно отлаженным мощным мотором и в любой момент готов уйти от внезапной опасности. Они перешли улицу напротив одного из обувных магазинов, которыми славится Эль-Пасо. Маршалл остановился у витрины. Зная, что его приятель большой любитель одежды и обуви в стиле «вестерн», Ронейн терпеливо ожидал.

Ресторан «Кеттл» – простое, типично техасское заведение, где подают жареное мясо, – находится неподалеку от моста с односторонним автомобильным движением из Мексики в Соединенные Штаты. Другие мосты через Рио-Гранде не волнуют власти, так как они ведут в Мексику, а наркотики туда не перевозятся. Друзья заняли место у окна с видом на пост таможенного контроля.

Перед ними расстилался широкий, разделенный на четыре пропускных канала мост Санта-Фе. Из Мексики к нему тянулась длинная очередь машин. Таможенники и офицеры иммиграционной службы задавали вопросы водителям автомобилей, подъезжающих к барьеру. Иногда им предлагали проехать в специальный отсек для досмотра. Обычная рутинная работа. По краю моста проходил огороженный проволочной сеткой тротуар для пешеходов.

– Не граница, черт, а решето, – прокомментировал Маршалл. Проработав в свое время здесь четыре года, он хорошо знал Эль-Пасо. Обычно мало кто рискует везти наркотики через таможенные посты, для этого используются более изощренные методы.

– Чего хотите? – спросил официант, держа наготове блокнот.

– Есть вода со льдом? – спросил Ронейн.

– Найдется. Хотите поесть?

– Хорошенькие ребрышки и жареный картофель по-домашнему, – сказал Маршалл.

– Мне то же самое, – добавил Ронейн.

– И пиво «Перл Лайт».

– Вы все еще хотите воду со льдом? – спросил официант Ронейна. – В нашем городе трудности с водой.

– Ладно, не надо.

Официант удалился шаркающей походкой.

– Что случилось со старым добрым сервисом? – удивился Ронейн.

– Это крутой город. Во всяком случае, местные так считают.

– В самом деле?

– Да нет. В общем-то город как город. Просто веди себя так, будто ты с этим согласен.

Ожидая заказ, они не говорили о делах. Ронейн завел речь о своем хобби – рыбалке. Отдыхая от напряженной работы, он любил просто сидеть в лодке и ждать, когда клюнет рыба.

– Ты знаешь, как ловят ершей? – спросил он Маршалла.

Тот отрицательно покачал головой.

– Это очень здорово, – продолжал Ронейн. – Во Флориде, неподалеку от Кейза. Приплываешь туда на маленькой лодке, никакого мотора, только длинный шест. И ждешь рыбу. Наконец приближается стайка. Берешь шест и, осторожно отталкиваясь, подплываешь ближе. Никаких всплесков, иначе спугнешь. Подойдя футов на двадцать, берешь удочку с маленькой креветкой на крючке и потихоньку, очень аккуратно опускаешь рядом и ждешь, пока рыба не схватит наживку. И вот здесь придется попотеть. Она убегает от тебя на сто – двести футов, причем с невиданной скоростью. Надо отпустить леску. Потом поворачивает и идет на тебя, да так быстро, что только успевай наматывать, ни в коем случае не давай леске ослабнуть, иначе порвется. Вот рыба под твоей лодкой и прет в другую сторону, еще ярдов на сто. Снова отпускай леску. Затем она еще раз меняет направление, и все начинается сначала. Фантастика! Полчаса может водить. И это после того, как ты убил час, чтобы скормить ей креветку.

– Я думал, на рыбалке ты расслабляешься.

Ронейн засмеялся:

– Будто гоняешь пушеров[9], а?

– Пожалуй, покруче.

Принесли заказанные блюда. После вкусного обеда, когда им уже никто не мешал, Ронейн обратился к более серьезной теме.

– По нашим сведениям, здесь собираются перевезти транзитом крупную сумму денег. Что-то около десяти миллионов.

– На вывоз? Я думал, обычно деньги ввозят сюда.

– С тех пор как прикрыли Международный коммерческий кредитный банк, ситуация изменилась. Не знаю, почему деньги вывозятся, но кто-то хочет сделать это как можно быстрее, без банковской волокиты.

– Колумбийские деньги уходят за границу. Куда?

– Вероятно, в Европу. Мы знаем только, что это деньги Кали, то есть нечто очень крупное и чертовски важное. Плюс тонна кокаина. Не гидрохлорида, а чистого. Обычно у нас такой не перерабатывают, поэтому мы считаем, что он для Европы.

Маршалл тихо присвистнул. При продаже на улицах это составляло 24 миллиона долларов. Вся сделка стоила 35 миллионов. Колумбийцы стремились выйти на европейский рынок. Не трудно догадаться почему. В Северной Америке кокаин продавался по 24 000 долларов за килограмм. А в Англии – по 26 000 фунтов стерлингов. При нынешнем обменном курсе это более 45 000 долларов. Если Ронейн прав, сумма всей сделки намного превысит 35 миллионов.

– Как удалось выйти на такое? – спросил он наконец.

– Стечение обстоятельств – отдел разведки, информация из Колумбии и Мексики и... курьер, который нам попался.

– Неплохо. – Маршалл понимал, насколько важна удача в этой опасной игре.

– Пограничный патруль задержал тридцать человек, пытавшихся пробраться сюда по железнодорожному мосту. Между прочим, каждый день в Эль-Пасо арестовывают более шестисот нелегальных иммигрантов.

– Я знаю.

– Ах да, совсем забыл. Это ведь почти твой дом. Так вот, их сунули в кутузку, чтобы на следующее утро отправить обратно в Мексику, как вдруг одному из них стало плохо. Врач определил передозировку. Его отвезли в больницу и там откачали. Узнав, что его собираются отправить обратно, парень запаниковал и попросил встречи с пограничным патрулем. Сказал, что боится возвращаться, так как там его ждет смерть.

– Мексиканец?

– Да. Он упомянул имя Родригеса Орехуэлы.

– Интересно. – Мигель Анхел Родригес Орехуэла был одним из крупнейших дельцов Кали.

– Пограничная полиция ничего не знала о Родригесе Орехуэле, но перед тем, как отправить парня, они связались с нами.

– Аи да молодцы!

– Итак, мы забрали его оттуда и перевезли в Форт-Блисс. Затем натянули его одежду на утонувшего перебежчика, которого выловила в Рио-Гранде полиция, и вернули тело мексиканским властям. Для большей достоверности мы перерезали утонувшему горло, будто бы он был убит. – Они оба понимали, что этим старым трюком не всегда удается одурачить противника. Но мексиканцы не делают стоматологического анализа для опознания, и скорее всего, Кали сообщат о смерти их человека.

– Как его зовут?

– Рамон Кортес. – Ронейн улыбнулся. – У них всех так зовут. – Это было одно из фальшивых имен, популярных среди нелегальных иммигрантов. – Он говорит, что принадлежит к банде из Пьедрас-Неграса. – Пьедрас-Неграс – мексиканский пограничный город, находящийся в 400 милях к юго-востоку, еще один промежуточный пункт при переправке наркотиков. – Его прислали, чтобы встретить здесь крупную партию груза. Совершенно случайно он подслушал кое-какие подробности, и, когда это выяснилось, его решили убрать. Парень был всего лишь курьером, и эти сведения отнюдь не предназначались для его ушей. Он бежал и попытался пересечь границу, где и был задержан патрулем.

– Откуда взялась передозировка?

– Он был страшно перепуган. Для храбрости вколол себе под завязку и, видимо, перебрал. По его словам, через границу будет переправлен груз. Тысяча килограммов. Естественно, кроме членов семейства, об этом никто не должен знать. Иначе за Кортесом не стали бы охотиться. Он слышал также, что должен быть еще один груз – деньги. Упоминалась и сумма. Я думаю, будет и вторая партия наркотиков. На случай, если захватят первую. Очевидно, все присутствующие на той встрече были важными шишками. Сам он сидел в кладовке, куда забрался поспать пару часов назад. Единственное, что не удалось услышать, – как они собираются осуществить задуманное. Известно только, что провозить будут через таможню по мосту. – Ронейн кивнул в сторону окна. – Это должно произойти к концу недели.

Был понедельник. Оставалось четыре дня.

– А мы не опоздали?

– Пока нет. Он знает, что до среды груз в Хуарес не поступит. Из Пьедрас-Herpaca они привезли свою команду, так как не хотели, чтобы в дело были вовлечены чужие. Еще он слышал, что босса называли Родригес Орехуэла.

– А если это приманка?

– Не исключено. – Маршаллу не следовало объяснять, что надо использовать любую возможность.

– Наверняка они повезут по мосту, потому что мост вне подозрений: обычно по нему не рискуют переправлять крупные партии наркотиков.

– Именно так мы и подумали.

– Кто еще участвует в операции?

– Три спецагента. Администратор решил этим ограничиться. Маловато, но эффективно. Двое из них в Хуаресе. Третий – в Форт-Блиссе, работает с ребятами из разведки.

– А я?

– Ты – мой козырный туз. Только на этот раз ты должен выиграть. – Он увидел усмешку Маршалла, вспомнившего о покере в Мехико. – В штаб-квартире не считают это забавным.

– Я был прав тогда.

– Я сказал им об этом.

– Они согласились?

– Пожали плечами.

– Я работаю один?

– Да. Связь по радио.

– Прекрасно. – Маршалл был доволен. Если кто и мог здесь по-настоящему развернуться, то только он. – Я должен побывать в Форт-Блиссе.

– Хорошо.

– Сегодня вечером.

Ронейн взглянул на часы.

– Вернемся в гостиницу, и я туда позвоню.

После звонка Ронейна Маршалл взял напрокат машину, и они отправились на военную базу.

Прежде разведцентр УБН находился на Межштатном шоссе номер 10, ведущем в Эль-Пасо. Однако в условиях американской демократии адрес этого сверхсекретного ведомства был внесен в местный телефонный справочник, в результате чего здание оказалось под постоянным наблюдением преступных групп. Немало хлопот доставляли и зеваки туристы. Поэтому вскоре эта крайне уязвимая организация была переведена на закрытую территорию военной базы Форт-Блисс. На опустевшем и заросшем участке, где прежде располагался разведцентр, теперь возвышался только массивный щит с надписью, обращенной к прохожим: «СООБЩАЙТЕ НАМ О ТОРГОВЦАХ НАРКОТИКАМИ» И «ЗАРАБАТЫВАЙТЕ НА БОРЬБЕ С ПРЕСТУПНОСТЬЮ. ТЕЛ. 534-6000». Форт-Блисс, база противовоздушной обороны США, занимает площадь свыше миллиона акров и насчитывает более 20 000 тысяч солдат и офицеров. Ее территория, огороженная забором из колючей проволоки с несколькими пропускными пунктами, достаточно обширна, чтобы скрыть разведцентр от посторонних взоров.

Предъявив у ворот удостоверения, Маршалл и Ронейн проехали к штаб-квартире. В небольшом кабинете их уже ожидала группа офицеров. Почти все они были знакомы с Маршаллом и после коротких приветствий приступили к делу.

– Мы начали с Родригеса Орехуэлы, – пояснил Спендер, руководитель группы. – Нам известно о нем не слишком многое. В 1984 году, когда в Испании арестовали его старшего брата Хилберто, он принял на себя руководство. Живет в Колумбии и оттуда контролирует всю сеть распределения. Несет основную ответственность за контрабанду многих тонн кокаина через Панаму и Мексику в Канаду и Европу. После того как брата посадили в тюрьму, продолжал напряженно работать. Отличается необыкновенной расточительностью, наслаждается всеми прелестями жизни. Содержит собственную футбольную команду в Колумбии. Мы даже пропускали данные через компьютер, чтобы выяснить, была ли какая-нибудь связь с Европой. Оказывается, была. В прошлом году команда побывала в Европе, но без Родригеса Орехуэлы. Дружеские матчи в Англии, Германии, Франции и Ирландии. Везде встречи с командами из высшей лиги. Кроме Ирландии. Там прошли только показательные игры с какими-то малоизвестными футболистами. Это было турне с короткими остановками – по одному дню в каждом городе. Кроме Ирландии. Там они провели две недели. Сыграли только три матча, остальное время отдыхали.

– Кто был с командой? – поинтересовался Маршалл. Он помнил то время, 1990 год, когда агенты УБН носились по футбольным матчам в Болонье в Италии, пытаясь выследить руководителей Медельина и Кали, болеющих за колумбийские команды.

– Из тузов никого. Но все колумбийцы.

– Где играли? В Южной или в Северной Ирландии?

– В обеих. И в Дублине, и в Белфасте. Нам так и не удалось выяснить, с кем они встречались, где останавливались.

– В Ирландии нет серьезных проблем с наркотиками. Во всяком случае, в Белфасте. Лоялисты и республиканские полувоенные формирования следят за этим.

– Наши люди из Лондона сообщают другое.

– Все сообщения британских властей говорят о том, что в Белфасте нет серьезных проблем.

– Это не значит, что полувоенные группы не занимаются наркотиками. Выгоднее, чем грабить банки, прибыль больше и оборот быстрее. И никакой стрельбы.

– Они тоже взрывы устраивают, – тихо сказал Ронейн Маршаллу.

– То есть? – спросил Спендер.

Ронейн рассказал об их работе в Мехико. Эти сведения были уже заложены в компьютер, однако там отсутствовало двукратное упоминание о взрывах. Незначительная деталь, но разведывательный отдел сразу же за нее ухватился. Спендер отправил человека из группы заложить только что полученную информацию и подготовить справку о террористической активности в Ирландии.

– Что-нибудь еще? – спросил Маршалл.

– По словам задержанного, у одного из присутствующих на встрече был странный акцент. По-английски говорил чисто, но как иностранец.

– Его протестировали?

– Конечно. – Проверка проводилась просто: мексиканцу продемонстрировали запись речи людей, говорящих на разных диалектах, и он опознал один из них. – Оказалось, никакой это не иностранец. Он выделил англичанина.

– Англичанина?

– Его речь звучала очень похоже. Не совсем так, но близко. Тогда мы прогнали несколько английских диалектов, включая шотландский. Самым близким оказался североанглийский – ливерпульский. Это все, что мы смогли выяснить. Наверное, вы хотите видеть этого парня, Кортеса?

Маршалл кивнул.

– Он мелкая сошка. Зато из Пьедрас-Неграса. Мы много раз его допрашивали – ни разу не сбился, ничего подозрительного, сомневаюсь, чтобы он снова и снова мог безошибочно повторять придуманную историю.

– Конечно, если он нарочно не был дезинформирован.

– Не думаю. Им ведь не известно, что он попал к нам. Да и сам он чуть не умер от избыточной дозы.

– Но не умер же!

– Какой ты все-таки подозрительный.

– С такими, как вы, поработаешь – станешь подозрительным.

Спендер добродушно хмыкнул:

– Гляди, Маршалл, нарвешься как-нибудь, неуправляемая ракета... Но как бы то ни было, мне кажется, наш Кортес чист. Я видел записи в больничном журнале. Нарочно довести себя до такого состояния и при этом остаться в живых невозможно.

Через двадцать минут Маршалл и Ронейн вошли в маленькую больничную палату, где содержали Кортеса. Испуганный мексиканец рад был рассказать свою историю еще раз. В ней уже ничего не было нового, но выслушали, не перебивая.

– Значит, один из них иностранец, англичанин?

– Si[10]. Он хорошо говорил по-английски. Я и не знал, что они так чисто говорят, прямо как янки.

Маршалл не стал объяснять, что этот язык пришел из Англии. Как и большинство необразованных людей, Кортес был уверен, что английский возник в Америке.

– Тебе не кажется, что он говорил вот так, как я сейчас говорю с тобой. Значит, ты его не видел, а он стоял вместе с остальными, и все они говорили одновременно, – сказал он мексиканцу на странном диалекте.

– Si. Именно так. – Мексиканец явно с трудом понимал его.

– Этот иностранец говорил так, как я сейчас. Ты уверен?

– Si. Точно так, как вы.

– И что же он сказал остальным на этом странном языке?

– Что все готово к прибытию груза.

Проведя с ним еще час, они вернулись в кабинет. Больше ничего нового выяснить не удалось, а все, что мог сообщить об ирландских полувоенных формированиях компьютер, Маршаллу уже было известно. Офицеры разведки решили связаться с Лондонским отделением УБН и выяснить, где именно в Ирландии останавливалась футбольная команда. Попрощавшись, Ронейн и Маршалл вскоре уже возвращались в Вэстин.

– На каком это диалекте ты говорил с мексиканцем? – спросил Ронейн, как только они покинули Форт-Блисс.

– На североирландском.

– Как ты догадался?

– Он упомянул Ливерпуль, там много выходцев из Ирландии, и я решил попробовать.

– Я сообщу об этом в Вашингтон.

Маршалл устал после долгой езды и, извинившись, ушел спать. Раздеваясь, он подошел к окну и стал смотреть вниз, на автовокзал. За десять минут наблюдения он отметил три сделки с наркотиками. Их всегда можно определить, если знать, что искать.

Очень тяжело беспомощно наблюдать, как свободно торгуют этим зельем. В такие минуты он начинал сомневаться в смысле своей работы. Действительно ли он способен сделать что-нибудь стоящее, как-то повлиять на то, что происходит на улицах?

Вспомнились родные места.

Он лег в постель, закрыл глаза и попытался уснуть. Сон не приходил. Всякий раз, когда вспоминалось прошлое, уснуть не удавалось. Он лежал на спине, скрестив руки под головой, и смотрел в окно на чистое небо Техаса, горбатый силуэт Франклинских гор.

* * *

Вьетнам

Там это и началось

1970 год

Сайгон

Призыв в армию застал его в Лос-Анджелесе. Когда пришла повестка, он сидел на мели – без денег, голодный, раздетый-разутый. Это было выходом из положения, и он пошел на призывной пункт. Он исчез из своей квартиры, не заплатив давно уже просроченной арендной платы. Маршалл усмехнулся, вспомнив толстого хозяина-поляка, без конца пристававшего к нему по этому поводу. Интересно, как старик воспринял исчезновение своего жильца? Это был его единственный неоплаченный долг. Хотя нет, был еще один, но это произошло еще до Лос-Анджелеса.

На военной базе в Бут-Кэмпе он прошел через все издевательства, которым подвергались новобранцы. Наконец, получив звание рядового первого класса, он был готов для отправки на войну, которая шла где-то далеко в Юго-Восточной Азии.

– Хочешь вступить в военную полицию? – спросил его однажды сержант. Сержанту нравился этот высокий и сильный новобранец, способный предложить армии нечто большее, чем просто окончить жизнь в окопе со снайперской пулей в голове.

– Да, – инстинктивно ответил он и подумал: а не будет ли это снова возвращением к занятиям?

29 января 1970 года он прибыл в Сайгон.

А два дня спустя, одетый в новую отутюженную униформу, уже приступил к исполнению обязанностей. Маршалл охранял Американское посольство, здание повышенной прочности, обнесенное высокой толстой стеной. Вдруг на одной из ближайших улиц раздался взрыв. Двое военных полицейских погибли, случайно наткнувшись на партизан. Еще двое, на джипе, пытались прийти на помощь, но были сражены сильным огнем. Маршалл выхватил пистолет и начал стрелять, однако в панике никак не мог попасть в цель. По нему открыли рассеянную винтовочную стрельбу. Неожиданно с крыши одного из домов огнем из легкого пулемета «М-60» его поддержал морской пехотинец. Укрывшись, Маршалл ждал поддержки. Вскоре она подошла, и через шесть часов с нападающими было покончено.

В течение нескольких последующих дней, когда вьетконговцы обстреливали город 122-миллиметровыми ракетами и засылали группы смертников, Маршалл впервые лицом к лицу столкнулся с ужасами войны. Увидел убитых детей, лишившиеся крова семьи, солдат, погибающих в сражении с невидимым противником.

Наконец наступление было отбито. К тому времени Маршалл уже превратился в закаленного ветерана – научился остерегаться нападения сзади, быть всегда начеку и не доверять никому, кроме самого себя. Это стало уроком на всю жизнь.

Однажды он был свидетелем жуткой сцены. У бара возле группы солдат крутился мальчишка лет двенадцати. С противоположной стороны улицы Маршалл наблюдал, как он просил у них что-то, а те, не обращая на него внимания, продолжали разговаривать. Обычная картина на улицах Сайгона. Проявляя настойчивость, мальчик протиснулся в середину группы. Солдат развеселила такая прыть, и один из них полез в карман за мелочью, чтобы дать мальчишке. Это было последним его движением: мальчишка, оказавшийся миной-сюрпризом, взорвался, уничтожив при этом четверых солдат. Так Маршалл впервые увидел, насколько сильна власть наркотиков. Дело в том, что этому мальчику-наркоману пообещали порцию героина, если он подойдет к солдатам. Вьетконговцы сунули ему за пояс сверток и сказали, что там микрофон, с помощью которого можно подслушать, о чем говорят американские солдаты. Стремясь получить обещанное, тот не стал задавать лишних вопросов.

Два года спустя Маршалл вернулся в Штаты сержантом, теперь это был уже не мальчик, а взрослый мужчина. К тому времени страна старалась не замечать своих героев и относилась к ветеранам вьетнамской войны, как к кошмарному сну, который как можно скорее надо забыть.

В Вашингтоне он уволился из армии и подал заявление в столичную полицию. Ему предложили на выбор: патрулировать улицы или служить в охране Белого дома. После двух лет Вьетнама сражаться на улицах Вашингтона совершенно не тянуло. Он предпочел наблюдать за белками на знаменитой лужайке и проверять пропуска у посетителей правительственной резиденции.

Вскоре, однако, Маршалл почувствовал скуку. Жаль было проводить жизнь впустую, и через четыре года он поступил в Бюро наркотиков и опасных препаратов. Позже, когда наркомания и наркобизнес превратились в серьезную проблему, власти объединили все ведающие этими вопросами организации в единое Управление по борьбе с наркотиками. Найдя применение своему опыту, Маршалл вдруг почувствовал себя на месте. Он был удачливым тайным агентом, ему доверяли наиболее опасные задания. Именно такая жизнь была ему по нутру. Его никогда не беспокоила опасность, он обладал прирожденной способностью к выживанию.

Только однажды Маршалл испытал страх и почувствовал свою уязвимость. Его послали на короткий срок в учебный центр ФБР в Куантико, Виргиния. Куантико использовался УБН в качестве полигона и базы боевой подготовки.

Это был первый и единственный раз, когда он влюбился. Убежденному сорокалетнему холостяку трудно было общаться с нормальными женщинами, и он предпочитал проституток, к которым привык еще в юности. Чем грубее они были, тем свободнее он с ними себя чувствовал. Они ничего не требовали и ничего не давали. Секс в обмен на деньги. Но почему-то чем больше времени он с ними проводил, тем скорее они ему надоедали. Возможно, потому, что общение с ними лишь еще сильнее высвечивало его одиночество и его слабости. Смерть, борьба с наркотиками, война и, наконец, женщины, приносящие ему удовлетворение в своих рабочих постелях, где до него побывали сотни мужчин, – эти четыре вещи составляли всю сущность его жизни, ничего другого он не знал.

Она была офицером полиции, проходила курс обучения по владению оружием. На четырнадцать лет моложе его. В отличие от других женщин, она привлекала Маршалла своей изысканностью и какой-то беззащитностью. Она терпеть не могла оружия, а он пытался привить ей мысль о том, что в один прекрасный день оружие может спасти ей жизнь. Она стала доверять ему, и это было приятно. Он вдруг почувствовал себя желанным, совершенно другим человеком. У них установились дружеские отношения, он приглашал ее в рестораны, выслушивал ее откровения. После недавнего развода она много общалась. Но отношения с мужчинами оставались кратковременными, глубокой связи, ведущей к любви, не возникало. Позже он понял, что она никому по-настоящему не доверяла, жила в мире ложных эмоций, которые вводили мужчин в заблуждение, заставляя их думать, будто она ими увлечена. Однако, когда, поддавшись иллюзии, они пытались покорить ее душу, она тут же отстранялась и не знала, как себя вести. Это огорчало ее любовников, огорчало ее мужа и теперь вызывало огорчение у Маршалла.

Когда между ними возникла близость, он обнаружил в себе нежность, о которой прежде не подозревал. Однако при всей ее искренности в постели он не был уверен в абсолютной взаимности своей любви. Ее современные взгляды, в соответствии с которыми секс являлся таким же естественным продолжением вечерней прогулки, как чашка кофе после обеда, огорчали его и наводили на мысль о ее равнодушии. Самым неприятным ему казалось то, что она заставляет его чувствовать себя стариком: разница в возрасте ощущалась не только физически, но и духовно. Человек, привыкший не давать ничего, он теперь отдавал все и мучился мыслью о том, что почти ничего не получал взамен. Часами он расспрашивал ее о бывших любовниках, выпытывал подробности и оставлял ее в покое только тогда, когда, вынужденная защищать свое прошлое, она доходила до полного изнеможения. Хотя сам он почти всю свою жизнь общался только с женщинами, для которых секс был лишь средством к существованию. Эти его навязчивые идеи перемежались со страстью, которой оба они никогда прежде не испытывали. Она увлекала их в пучину эмоций, вздымала к высшей точке сексуального наслаждения, после чего шло падение в пропасть, так как следом за кульминацией в нем вспыхивала ревность. Затем огорчение внезапно перерастало в еще более неистовое, отчаянное желание, страсть, казалось, достигала еще более высокой точки, чем когда-либо раньше. Она была совершенно неуправляема, и они не желали ничего иного.

Это была любовь со всеми ее достоинствами и недостатками.

Горечь взаимных упреков возрастала. Через восемнадцать недель она улетела из Вашингтона домой. Он привез ее в аэропорт Даллес, и на этом их связь прервалась, так как в дальнейшем на телефонные звонки она не отвечала. Маршалл чувствовал себя полностью опустошенным. В ту же ночь он вызвал по телефону двух проституток и, сидя в углу комнаты, оплакивал свою утрату, пока женщины резвились на постели, которую он делил с ней и на которой теперь будет спать один.

Глядя остановившимся взглядом в потолок гостиничного номера, он отчетливо представил себе ее лицо. Где ты, лишая? Кто сейчас смотрит в твои глаза, кто слушает твои возбуждающие вздохи, которые я до сих пор каждый день вспоминаю?

К черту! Сейчас не время. Он заставил себя подумать о предстоящей опасности. Сейчас ему нужны силы и энергия. Отбросив мысли о девушке, он вернулся к реальности.

Рамон Кортес, пленник Форт-Блисса, упоминал, что в Хуаресе он околачивался в баре «Ла Посада-дель-Индио». Вот с чего надо начать завтра.

Наконец он повернулся и закрыл глаза. Как всегда, он спал, прижав подушку к животу, представляя, что держит в объятиях любимую. Засыпая, он вспоминал запах ее волос, ее шею, ее плечи.

Неуправляемая ракета была близка к тому, чтобы обнаружить цель.

* * *

В полдень Маршалл вышел из отеля и направился в Хуарес. Перешел мост Санта-Фе и взял такси. Торговые ряды находились всего в нескольких кварталах отсюда, но, играя роль туриста-техасца, он позволил шоферу, с первого взгляда определившему в нем фраера, повозить себя по городу. Езда заняла десять минут вместо двух. Маршалл расплатился с таксистом, дав ему большие чаевые, и пошел по лавкам, которые мексиканцы гордо называли торговой аллеей.

Приграничные города – это рай для покупателей, желающих приобрести товары подешевле. Маршалл начал с магазина «Каса Опенгейм», выбрав среди изделий из серебра пряжку для ковбойского пояса. Через двадцать минут он вышел на улицу и вошел в следующий магазин.

Хуарес – поблекший город с облупившимися зданиями. Если Эль-Пасо чистый и по-американски уютный, то его заграничный брат – обветшалый, бедный и грязный. Местные жители живут за счет туристов, и вскоре Маршаллу уже предлагали женщин, открытки, керамику, прогулки на осле и вообще все, что он Пожелает. Прогуляв почти два часа по магазинам на Авенида-Хуарес и Авенида-Линкольн, он свернул на Авенида-де-лас-Америкас и укрылся в ресторане «Шангри-Ла». Он никогда не доверял мексиканской кухне и здесь, в одном из лучших китайских ресторанов на американском континенте, чувствовал себя вполне уютно. На обед ушел час, и он снова был на улице.

Маршалл знал, что за ним следят. В Хуаресе это нормальное явление. Вряд ли его узнают, ведь со времени его последнего приезда сюда прошло почти двенадцать лет. Шагая по тенистой аллее Серенхети в своей шляпе «Стетсон», ковбойской рубахе, хрустящих, сшитых по заказу джинсах, он выглядел натуральным техасцем, приехавшим погулять. Он направился к Игнасио-Мехия, где находился бар «Ла Посада-дель-Индио». Сидящий на деревянном ящике продавец газет проводил его взглядом. «Еще один жулик», – подумал Маршалл, входя в бар.

Фасад был выложен фиолетовой плиткой, узкие высокие окна зарешечены, двустворчатые деревянные двери свободно открывались вовнутрь и наружу. Он вошел в темный бар и направился к столику у стойки. Звучала музыка, которая после сравнительно тихой улицы показалась оглушительной.

Клиентов обслуживали официантки с голой грудью. Одна из них подошла к Маршаллу. Да, при такой фигуре ей лучше бы прикрыться. Но он вел себя так, как от него и ожидали: улыбнулся и заказал пива. Когда она ушла, он снял шляпу и положил на стол. Девушка у стойки, черноволосая проститутка-мексиканка, пыталась поймать его взгляд. Улыбнувшись, он поманил ее к себе.

– Хочешь выпить, малышка? – спросил он, растягивая слова. Будь осторожен, Маршалл, начинай действовать. Прежде чем она успела ответить, он пододвинул стул. – Садись, дорогуша. Скажи-ка, где в этом городе можно хорошенько повеселиться?

Улыбнувшись, девушка села.

– Я Хульетта.

– Очень приятно, зови меня Майк.

– Привет, Майк.

– Что будешь пить?

– Шампанское.

– Брось, крошка, я не собираюсь платить за лимонад. Хочешь пива?

– Конечно. – Может, она не такая дура, какой выглядит.

Он пофлиртовал с ней полчаса, выпил две порции пива и подхватил еще одну проститутку. Эту звали Роса. Крашеная блондинка, в еще более короткой юбке, чем ее подруга, она тоже пыталась раскошелить Маршалла на свой дурацкий лимонад.

Еще через час он наклонился и, понизив голос, поинтересовался, могут ли они достать нечто особенное.

– Что именно? – спросила Роса.

– Ну что, не понимаешь?

– Наркотики, что ли?

– Да. Мы могли бы здорово повеселиться.

Она улыбнулась и показала глазами в сторону бара. Там, опершись на стойку, стоял мужчина средних лет с бокалом пива в руке. Коренастый, но высокий мексиканец, с челкой, словно хвост пони. Крутой мужик. Маршалл сразу обратил внимание на оттопыривающийся задний карман его джинсов, вероятно, там лежал кастет или небольшой револьвер.

– Этот? – спросил Маршалл.

– Si. Хочешь, я приглашу его?

– Давай.

Она пошла к стойке, а Маршалл, откинувшись на спинку стула, обнял Хульетту, поцеловал ее в шею и крепко сжал ее грудь. Та поощряюще засмеялась, взяла его руку и снова положила себе на талию. Краем глаза он наблюдал за Росой, разговаривающей с торговцем наркотиками. Вот они направились к столику. Мужчина оказался хромым, его левую ногу поддерживало нечто вроде автомобильного парковочного зажима – красного и восьмиугольного. Когда он подошел поближе, Маршалл разглядел, что это был, приспособленный для опоры под его конечность дорожный знак, на котором еще читалось слово «ALTO!»[11]. Добро пожаловать в «третий мир».

Не отводя взгляда от Маршалла, обнимающегося с Хульеттой, мужчина опустился на стул Росы, та осталась стоять сзади.

– Вы хотели меня видеть?

Маршалл оторвался от девушки и моргнул, как бы пытаясь сфокусироваться.

– Ты кто? – спросил он наконец.

– Карлос, – ответил тот. – Чего вы хотите?

– Девочки и я хотим получить удовольствие.

– Меня не касается то, чем они занимаются.

– Знаю. Но мы хотим настоящего удовольствия.

– Ну и обращайтесь к ним.

Увлекая за собой Хульетту, Маршалл с видом заговорщика склонился над столом.

– Нам нужен порошок. Для лучшего возбуждения.

– А при чем тут я?

– Слушай! – Не выпуская девушку из объятий, Маршалл откинулся на спинку стула. – Или помоги нам, или отвали.

– Я должен знать, кто вы, – спокойно произнес Карлос.

– Легавый, – засмеялся Маршалл. – Пришел вас переловить.

– Весьма возможно.

– Слушай, приятель. Я просто хочу повеселиться. Знаешь что? Я дам девочке деньги, а ты передашь ей это в туалете, и никто ничего не узнает.

Карлос подумал.

– Я не могу вам помочь, senor. Но... я знаю людей, которые могут.

– Ну так давай.

– Как мне им сказать, что вы хотите?

– Порошка. Чтобы хватило для нас троих.

– Придется подождать.

– У меня мало времени. То, что я сейчас пью, может погасить мой интерес к этим двум малышкам. – Полегче, Маршалл, не перегни палку с этим туристом.

– Ну, ждать не так уж долго, – проговорил Карлос. – Они запросят триста долларов.

– Много. Сто.

– Нет. – Карлос собрался уходить. Он знал, как надо обращаться с фраерами.

– Сто пятьдесят, – пытался торговаться фраер.

– Двести.

– Хорошо.

– Отдайте деньги девчонке.

– А если она не вернется?

– Возможно. Но вы сами так захотели.

Пожав плечами, Маршалл извлек из бумажника двести долларов и передал Росе. Наверняка все успели заметить толстую пачку денег. Глаза Росы сверкнули: в городе появился крутой гуляка.

– Лучше возвращайся, малышка. Иначе ты здорово подведешь свою подружку.

Роса одарила его теплой улыбкой и пошла за пушером в заднюю часть бара.

Маршалл снова прижался к Хульетте.

– Куда мы идем, малышка?

– Есть местечко неподалеку. Там большая кровать, как раз для нас.

– К черту. Нам не нужна большая кровать для того, что я задумал.

Уткнувшись лицом в волосы девушки и продолжая ласкать ее, Маршалл ожидал. Роса и Карлос исчезли из виду. Бар уже заполнился туристами, бездельниками, идущими домой рабочими и дешево пахнущими, дешево одетыми проститутками. Посетители расположились вдоль стойки, некоторые сидели за столиками. Среди дыма и гомона толпы сновали официантки, тряся обнаженными грудями всех форм и размеров. Вечер в баре «Ла Посада-дель-Индио» был в полном разгаре.

Через пять минут Роса вернулась к столику и села, пушер все еще был с ней. Улыбнувшись, она кивнула Маршаллу.

– Вам нравится Хуарес? – спросил Карлос.

– Прекрасный город, – солгал Маршалл. – Хочешь выпить?

– Si. О'кей, – ответил тот, садясь на свободный стул и поудобнее устраивая свою покалеченную ногу.

– Только не шампанское, – засмеялся Маршалл.

Обратившись к ближайшей официантке, Карлос заказал пива.

– Хороши девочки, а? – сказал он, бросив хитрый взгляд на Маршалла.

– Эти две, которые со мной, – несомненно. Ты сам-то местный?

– Si. Из Хуареса.

– А я из Сан-Антонио. Самый настоящий Техас.

– Бывали здесь прежде?

– Нет. Несколько раз в Эль-Пасо, но никогда не пересекал границу. Правда, ездил однажды по делу в Пьедрас-Неграс. – Глаза мексиканца оставались спокойными. Ни тени тревоги. – Ты знаешь где это? – продолжал Маршалл.

– Si. Это маленький городок, – последовал равнодушный ответ.

– Ты бывал там?

– А что там делать? Там нет богатых туристов, нет больших денег.

– Ты занимаешься еще чем-нибудь, кроме этого?

Мексиканец пожал плечами:

– А вы чем занимаетесь?

– Химикатами.

– Что это такое?

– Промышленные химические препараты. Обработанные и очищенные. Продаю.

– Вы коммивояжер?

– Да. И очень неплохой.

– Много зарабатываете?

– Больше, чем многие. У меня хорошие районы – Техас, Аризона вплоть до Каролины и Флориды. Много работы, немного ловкости и приличные деньги.

– Здорово.

– Это твои девушки?

Карлос улыбнулся и покачал головой.

– Сколько они хотят? – продолжал Маршалл.

– Спроси ее. – Карлос кивнул в сторону Росы.

– Двадцать долларов.

– За двоих? – спросил Маршалл.

– Нет, каждой. Всего – сорок.

– Ладно. Сорок баксов. Хорошо поработаете ночью и можете стать миллионерами, – пошутил он. Но шутку не оценили.

– Ну что, пойдем? – предложила Хульетта.

– Пусть сперва парень допьет свое пиво, крошка, – произнес Маршалл, глядя на приближающуюся официантку. – Пусть допьет пиво. – Он обратил внимание, что за ними наблюдает мужчина, который прежде стоял рядом с Карлосом, и понял – они из одной команды. Вытащив несколько купюр, он расплатился. – Настоящая ловушка для туристов, а? – обратился он к мексиканцу, жадно глотающему пиво.

– Много туристов. Si, – ответил тот, облизывая пену с губ.

– И для тебя хороший бизнес. С туристами-то.

– Зачем столько вопросов? – насторожился Карлос.

– А может, я хочу заработать.

– Как?

– Вот ты бы и подсказал. То, чем ты торгуешь... неужели ваши ребята не ищут возможности развернуться?

– Вы говорите опасные вещи.

– Послушай, я разъезжаю по всем южным штатам. Мой бизнес абсолютно легален... и я...

– Si.

– Я могу развозить ваш товар.

– Зачем?

– Я люблю делать деньги.

Карлос усмехнулся.

– Вы – любитель. А я... не поставщик. Ничем не могу помочь. У меня хватает неприятностей со своим делом. – Карлос встал, поднял бокал, как бы чокаясь с Маршаллом, и допил пиво. Поставив бокал на стол, повернулся, и пошел к стойке. Маршалл увидел, как к Карлосу присоединился второй мужчина, тоже мексиканец с одутловатым лицом наемного убийцы.

– Ну что, идем? – настаивала Роса. Ей хотелось поскорее покончить с этим трюком и снова вернуться к толпе. Посетители были активны, и она ожидала лихорадочной ночи.

Маршалл не желал уходить, но и вызывать подозрений тоже не следует. Черт с ними, через полчаса он снова будет на улице. Изобразит пьяного или импотента и расплатится с девицами.

Они вышли из бара и направились к небольшому запущенному зданию, которое находилось тут же за углом. Роса провела Маршалла и Хульетту наверх по каменным ступенькам без перил. Первый этаж занимал магазин, а второй, с балконом вдоль фасада, использовался под жилье. Три двери вели в отдельные комнаты с зашторенными окнами. Когда Роса открывала дверь, он заметил движение на улице. Мужчина с покалеченной ногой скользнул в тень. Маршалл усмехнулся: все-таки клюнули на приманку.

В маленькой комнате стояла металлическая кровать с тонким матрасом, покрытым простыней. Остальная мебель столь же примитивна – два деревянных стула, раковина для умывания и дверь, ведущая то ли в шкаф, то ли в туалет.

Девушки немедля принялись за дело. Пока Хульетта раздевала его, Роса бесцеремонно сбросила с себя одежду. Ее тело оставляло желать лучшего, на бедрах и животе синяки. Маршаллу были неприятны женщины с бледной кожей и синяками.

– У тебя есть деньги? – протягивая руку, спросила голая Роса.

– Конечно есть, детка.

Маршалл отвлекся от Хульетты. Он уже бывал здесь прежде. Одна возбуждает клиента, вторая ложится в постель. Таким образом тот кончает на одной из них, а не на обеих, затем все подтираются и расходятся по своим делам. Он полез в бумажник и вытащил сорок долларов. Не успел их протянуть, как деньги исчезли в сумке Росы. Отстранившись от Хульетты, Маршалл сам снял свою куртку и положил на кровать: им ни к чему знать, что он вооружен.

– Раздевайся, малышка, – велел он Хульетте и начал стаскивать с себя рубашку. Женщины переглянулись: дело затягивалось.

Он указал им на постель. Заскучавшие и голые, они легли, терпеливо ожидая, что будет дальше.

– Начинайте без меня, девочки. Я полюбуюсь. А потом мы примем порошок и словим настоящий кайф.

Женщины посмотрели друг на друга, склонившись над Хульеттой, Роса стала притворяться, будто целует ее грудь. Маршалл наблюдал, не испытывая никакого возбуждения от этого лишенного блеска представления.

– Ну давай, давай, – подзадоривал он. – Покажи, на что ты способна!

Но это не помогало. Роса водила рукой между ног своей подруги, лаская ее теплую и мягкую промежность, Хульетта, как и полагается, стонала. «Черт, они недостаточно хороши даже для того, чтобы сниматься в кино», – раздраженно подумал Маршалл. Он подошел к кровати, закипая от злости: небрежно и вяло разыгрывая свой спектакль, они как бы насмехались над ним, игнорировали его как мужчину. Роса улыбнулась ему, но улыбка получилась фальшивой. Он вдруг забыл, зачем здесь находится, и с силой ударил ее по лицу. Хульетта застыла, испуганная его внезапной агрессивностью. Роса пронзительно закричала, в этот момент резко распахнулась дверь.

Маршалл выругался: эмоции подвели его. Перекатившись через кровать к своей куртке, он сунул руку в карман и нащупал металл револьвера. Послышался смех Карлоса.

Не вынимая оружия, он посмотрел в сторону двери. Их было двое – Карлос и его приятель из бара.

– Привет, – сказал Маршалл, улыбаясь. – Передумали насчет сделки?

– Si. Передумали.

– И что же?

Из заднего кармана Карлос вытащил толстый металлический стержень. Маршалл по крайней мере убедился, что у того не было револьвера. Стоящий сзади него приятель держал нож с длинным тонким лезвием, которым можно проткнуть человека насквозь. Женщины отодвинулись подальше от Маршалла и начали одеваться. Посмотрев на всхлипывающую Росу, на ее распухшее лицо, он пожалел о своей несдержанности. Теперь ко всем остальным синякам прибавится еще один.

– Мы хотим сделки с вашим кошельком, senor, – пошутил Карлос.

Так они, оказывается, воры! Всего лишь мелкие торговцы кокаином и воры. Маршалл выругался. Следовало бы догадаться об этом раньше.

Торопливо натягивая платья, женщины уже подошли к двери. Второй мужчина открыл дверь и вытолкнул их. Они обругали его, а тот засмеялся.

– Мы не хотим причинить вам вреда, senor, – сказал Карлос. – Нам нужны только деньги.

– Так-так, – произнес Маршалл.

Он медленно поднялся, держа куртку в руках, и вытащил револьвер. Увидев страх на лицах мексиканцев, он улыбнулся.

– Послушайте, мужики, – сказал он приветливым тоном. – Почему бы вам не присесть? Только медленно. – Те осторожно направились к кровати. – И бросьте это, – добавил он с улыбкой.

Оба мексиканца бросили свое оружие и сели на кровать. Маршалл остановился перед ними.

– Итак, вы хотели сделки?

– Мы бы не причинили вам вреда, senor, – захныкал Карлос.

– О да. Я вам верю, – последовал саркастический ответ. – И ваш ножичек – тому доказательство.

Карлос пожал широкими плечами и переместил свою ногу. Его самопальная железная конечность определенно причиняла ему неудобства.

– Мы только хотели напугать вас.

– О да. – Маршалл не беспокоился о женщинах: они уже были на улице и искали новых клиентов. – А ведь я тебя серьезно спрашивал.

– О чем?

– О распространении. Я действительно хочу на этом деле заработать.

– Это не так-то просто.

– Почему? У тебя есть товар. Ты можешь достать и для меня.

– Я занимаюсь только малыми... – Карлос жестом потер пальцы друг о друга. – Немного покупаю, немного продаю. Чтобы прокормиться.

– Знаю, знаю. Жена, шестеро детей. Ладно, с кем мы должны встретиться?

– Это невозможно.

Маршалл ткнул Карлосу в нос револьвером. Брызнула кровь, и тот пронзительно закричал.

– Я в самом деле хочу этого, – повторил Маршалл, понимая, что это пустая трата времени.

Карлос был мелкой сошкой, брал маленькими партиями у какого-нибудь местного дельца. Возможно, только для того, чтобы покрыть расходы на удовлетворение своих собственных пороков. Держащийся за нос мексиканец выглядел обиженным и испуганным. Не опуская «Смит-15», Маршалл взял рубашку и оделся.

– Скверная ночь, – вздохнул он. – Так и не успел их трахнуть. В общем, ты мне должен сорок долларов.

– У меня нет денег.

– Хочешь, чтобы я сломал тебе нос?

Карлос покачал головой, отнял руку от измазанного кровью лица и потянулся к карману. Расслабившись, Маршалл опустил револьвер, теперь это для него всего лишь игра. Он забыл первое правило: никогда не отрывай глаз от мяча. Он забыл о том, что они все еще не оставили мысли завладеть его кошельком, полным стодолларовых банкнот.

В мгновение ока отстегнув прикрепленный к железной ноге дорожный знак «ALTO!», Карлос запустил его в голову Маршалла, как дети бросают летающие пластмассовые тарелки. Только это была не пластиковая игрушка, а металлический диск с остро отточенными краями, способный рассечь шею до кости так же легко, как нож масло.

В этот момент сзади резко открылась дверь и сбила Маршалла с ног. Знак «ALTO!» врезался в лицо Росы и рассек ей щеку от подбородка до уха. Все произошло так быстро и рана была настолько глубокой, что в течение нескольких долгих мгновений кровь не появлялась. На ее лице играла большая кривая улыбка.

Падая, Маршалл выронил револьвер. Роса закричала. Ее сообщники, не обращая на нее внимания, кинулись к своему оружию.

Дотянуться до револьвера было невозможно, поэтому, Маршалл дернулся вправо, пытаясь достать лежащий на полу нож. Но тот, второй, опередил его, схватившись за лезвие. Улучив момент, Маршалл крепко сжал его кисть и ударил ею о металлическую ножку кровати. Мексиканец пытался вырваться, но не мог тягаться с сильным техасцем. Как только острое лезвие вонзилось в его ладонь, натужное кряхтение перешло в крик боли.

Карлос ударил Маршалла в плечо своим стержнем, а Маршалл, стискивая руку его сообщника, пытался извернуться и отбить нападение ногой.

Его спасла Роса. Шатаясь, она шагнула вперед и споткнулась о Карлоса как раз в тот момент, когда он замахнулся стержнем еще раз. Оба рухнули на пол. Оставив своего противника, Маршалл дотянулся наконец до револьвера и, ощутив в ладони его успокаивающую тяжесть, встал на ноги. Он направил было оружие на три копошащиеся фигуры, но в этом уже не было никакой необходимости. Переступая через мексиканцев, он для большей надежности ударил Карлоса рукояткой револьвера по голове, взял куртку и вышел на балкон. Вопли в комнате не прекращались. Он сбежал по ступенькам и скрылся в темном углу. Стала собираться толпа, привлеченная какофонией боли и ярости, люди бросились вверх по ступенькам. Маршалл подождал, пока соберется побольше народу, и пристроился сзади. Появился полицейский, а вскоре прибыли патрульные машины и «скорая помощь».

Хульетты не было видно, и Маршалл направился к Авенида-Хуарес.

Увидев ее, он отступил в темноту дверного проема ближайшего здания.

Это была не Хульетта, а женщина в сером костюме, которую он встречал в Мехико. Не заметив его, она стремительно прошагала в сторону возбужденной толпы. С плеча ее свисала черная сумка, унизанные кольцами мощные пальцы сжимались и разжимались от возбуждения.

Итак, люди Кали находились здесь, в городе.

Подождав, пока она скроется за углом, Маршалл двинулся к границе, к Эль-Пасо, в старую добрую Америку.

* * *

Два дня прошли в ожидании.

Большую часть времени Маршалл и Ронейн наблюдали за пограничным пропускным пунктом из окна Ропа-Усада – красного трехэтажного здания в Санта-Фе, первого при въезде в Соединенные Штаты. Оттуда открывался прекрасный вид на мост и движущийся по нему транспорт.

Операция готовилась в обстановке строгой секретности, лишь некоторым сотрудникам таможни даны соответствующие инструкции. Отдел разведки подобрал фотографии потенциальных контрабандистов, в том числе причастных к торговле наркотиками в районе Пьедрас-Неграса. Кроме того, была задействована оперативная группа из шести сотрудников УБН, смешавшихся с толпой туристов и рабочих, переходящих границу по тротуару на мосту.

Руководящий наблюдением Ронейн после консультаций с Вашингтоном решил, что нет необходимости проводить тщательный обыск машин.

Сидя в небольшой комнате, они через мощные бинокли «Никон» внимательно наблюдали за таможенным постом, за всем, что происходит вокруг. Рядом с ними находился еще один агент УБН.

– Дохлое дело. Как Люка Брази в «Крестном отце», – произнес он.

– Он спит с рыбками, – пошутил Маршалл, процитировав слова из фильма, с намеком на то, что наемный убийца Брази мертв. Взглянув на Ронейна, он увидел, как тот напряжен. Это был его шанс, и он боялся, что наблюдение сорвется. Особенно после провала в Мехико. – Они еще не подошли, – произнес он, чтобы подбодрить Ронейна.

Продолжая смотреть в бинокль, Ронейн не ответил.

– Почему ты так уверен? – вмещался агент УБН, новичок, знающий ответы на все вопросы. – Чем они думают там, в Вашингтоне? Нам нужно больше людей, больше таможенников.

Оба ветерана промолчали. Они привыкли к молодым всезнайкам. Ничего, пройдет несколько лет, за плечами у них уже будет несколько неудачных засад с кошмарными воспоминаниями о визжащих от боли жертвах, умоляющих сделать еще один выстрел. Вот тогда они будут сидеть и терпеливо ждать – час за часом, день за днем, хоть вечность, чтобы выловить маленькую рыбешку из пруда, который сейчас превращается в океан.

– Я выйду еще раз, – сказал Ронейн, кладя бинокль. Маршалл чувствовал его нетерпение, но промолчал. Из кучи одежды, лежащей на столе, Ронейн выбрал мундир, капрала. Участвуя в операциях, они часто использовали переодевания и имели внушительный гардероб. Ронейн проверил рацию, кивнул и вышел из комнаты.

– Дергается, а? – сказал молодой агент.

– Посмотрел бы я на тебя на его месте. – Маршалл тихо добавил слово «мудак», но тут же пожалел об этом. Парень он хороший, иначе не пошел бы на эту сумасшедшую работу, только еще очень молод. Ему вдруг захотелось оправдаться за свое раздражение. – От этого зависит его карьера. Если все будет нормально, Вашингтон даст ему нашивку. А если провалим, обвинят его же.

– Да уж.

Пять минут прошло в молчании.

– Черт возьми! А ты был прав. Она действительно страшна до блеска! – вдруг произнес парень.

Маршалл подошел поближе и направил бинокль на то место, куда показывал его коллега.

– На тротуаре, на полпути. Идет к таможне. Одета, как старуха, но по походке – молодая.

– Где?

– Рядом с семейством. Трое детей и папаша в красной гавайской рубашке, засек?

– Есть. – Он узнал женщину Кали. Как, черт возьми, она...

– Все пальцы в кольцах, – сказал молодой агент, зная, что Маршаллу это интересно.

– Так. – Маршалл оживился. Все-таки эти молодые не так уж плохи, как он думал. Отойдя от окна, он взял рацию. – Туз червей на мосту, – произнес он, надеясь, что Ронейн уже на улице и слышит его. – Не засветись.

Ответ пришел немедленно:

– Веду наблюдение.

Все нормально. Приказ был – тишина в эфире до тех пор, пока кто-нибудь из группы не увидит чего-либо подозрительного.

Вернувшись к окну, Маршалл снова навел бинокль на женщину.

Она шла к пограничному переходу. Все такая же уродливая. На ней было длинное черное платье, как у старухи, на голова красный платок. Через плечо висела та же большая черная сумка, где, по всей видимости, находился «узи», которым она ему тогда угрожала.

– Это она плюнула тебе в лицо? – спросил парень.

Значит, Ронейн и об этом упомянул в своем отчете. От Вашингтона ничего не скрыть.

– Да, – проворчал он, снова вспоминая свое унижение. – Ты не теряй ее из виду, а я пока посмотрю вокруг.

Он стал водить биноклем вдоль автомобилей в поисках чего-либо необычного.

Ничего.

Снова перевел бинокль на женщину. Та продолжала двигаться к пропускному пункту.

Его интуиция подсказывала, что что-то здесь не так. Он опять оглядел автомобили, пешеходов на тротуаре.

Слева, у второго отсека пропускного пункта, таможенник знаком указал потрепанному автомобилю «шевроле-импала» проехать к месту для досмотра. В машине сидели трое наглых мексиканцев, вызвавших у него подозрение. Дожидаясь своей очереди, они нетерпеливо сигналили, и раздраженные таможенники решили показать им, кто здесь хозяин. Маршалл просто развлечения ради стал наблюдать за ними. Сотрудник таможни велел им выйти из машины. Те отошли в сторону и, пока офицер осматривал салон автомобиля, подшучивали над ним, подталкивая друг друга локтями. Не обнаружив контрабанды, он предложил им открыть багажник. Водитель повиновался. Там лежали два чемодана, таможенник открыл их. Одежда, ничего особенного. Он стал перебирать содержимое чемоданов.

К группе подошел еще один офицер, из команды наблюдения. С помощью его включенной рации можно было слышать, что там происходит. Определив офицера, Маршалл сверился со списком и настроился на двенадцатый канал.

– Покажите ваши удостоверения, – приказал второй таможенник по-испански.

Маршалл видел, как, усмехаясь, те стали доставать свои документы.

– Куда вы едете? – спросил таможенник.

– В Америку, Страну Свободы, – пошутил один из мексиканцев.

– Так-так. Давайте серьезно. Куда вы все-таки едете?

– В Эль-Пасо. Потом хотим посмотреть Техас, Мы в отпуске. – Мексиканец протянул свое удостоверение.

– Вы все из Пьедрас-Неграса? – поинтересовался таможенник, и Маршалл уловил перемену в его голосе.

– Si. Si, – улыбаясь, подтвердили они. – Вы знаете Пьедрас-Herpac, senor?

– Наслышан. Попрошу вас пройти туда. – Таможенник указал в сторону секции личного досмотра.

– В чем дело? Мы же в отпуске.

– Давайте, ребята, без пререканий. – Жестом он подозвал еще двух сотрудников. Остальные офицеры УБН уже были на подходе.

– Что это? – вскричал один из таможенников, обыскивающих машину. В руке он держал прозрачный целлофановый пакет с марихуаной. Все устремились к автомобилю.

– Оставайся на месте, Ронейн! – сказал Маршалл по второй рации. Он еще сам не знал почему. Но все казалось слишком просто.

– Поймали! – обрадовался молодой агент, переключая внимание на задержанных.

Мексиканцы теперь громко кричали, производя много шума.

– Делай, как тебе сказано. Наблюдай за женщиной, – приказал Маршалл.

– Но их же...

– Повтори, – прозвучал голос Ронейна по рации.

– Следи за бабой, мать твою... – взорвался Маршалл, и парень снова навел бинокль на свой объект. Он слышал о Маршалле и его крутом характере.

– Повтори, – снова попросил Ронейн, уже более настойчиво.

– Не бросайся туда, – сказал Маршалл в микрофон.

– Вскрыли дно чемодана, – произнес по рации голос таможенника. – Под ним оказалось потайное отделение.

– Что она делает? – спросил Маршалл парня.

– Маршалл, ты слышишь? – нервничал Ронейн.

– Так, – ответил молодой агент. – Она все еще идет в нашу сторону.

– Видит ли она, что там происходит?

– Да. Это как раз недалеко от нее.

– Маршалл, нам пора. – Терпение Ронейна иссякло.

– Нет, – последовал холодный ответ.

– Но почему?

– Оставайся на месте.

– Здесь порошок. Целый пакет белого порошка, – протрещал голос таможенника.

– Пусть они сами занимаются этим, Ронейн. Они знают свое дело.

– Почему?

– А почему нет?

Секундная пауза, затем снова голос Ронейна:

– Отбой. Продолжаю наблюдение.

Эфир замер.

Маршалл переключил внимание на таможенный пост. Таможенник держал в руках пакет кокаина. Все как-то слишком просто. Он видел, как извлекают еще пакеты. Офицеры таможни уже вынули свое оружие, а на мексиканцев надели наручники.

– Что она делает? – спросил он парня.

– Замедлила шаг. Но продолжает идти к границе.

– Не упусти ее. – Маршалл снова принялся осматривать толпу, затем автомобили.

«ИРЛАНДСКО-ТЕХАССКАЯ ИМПОРТНАЯ КОМПАНИЯ» – гласила надпись на борту светло-зеленого двенадцатиколесного фургона-рефрижератора.

– Обрати внимание на зеленый фургон, – сказал он Ронейну.

– Есть, – последовал ответ через полминуты.

Маршалл навел бинокль на фургон. Водитель, англосакс, терпеливо ожидал своей очереди. По радио он услышал, как Ронейн инструктирует таможенника, чтобы тот выяснил, куда едет грузовик и какой груз везет. Затем он снова переключился на женщину. Она уже подошла к пропускному пункту и показывала свои документы. Ее, не задерживая, пропустили.

– Иди вниз и не спускай с нее глаз, – приказал Маршалл.

– Прямо сейчас? – спросил парень.

– Нет, завтра. Давай поторопись.

Парень положил бинокль и, недовольно ворча, вышел из комнаты. Маршалл продолжал наблюдать за фургоном.

– Да здесь целая куча наркотиков! – протрещал по второй рации голос таможенника.

Маршалл поймал в бинокль «шевроле». Опыт подсказывал ему, что там было около пятидесяти килограммов. Хороший улов, но если верить Району Кортесу, то не хватало еще 900.

Трейлер приблизился к пропускному пункту, и водителю знаком велели проехать в секцию досмотра. Маршалл наблюдал за водителем, тот выглядел абсолютно спокойным. Таможенник попросил его выйти из кабины. Шофер, крупный, атлетического сложения мужчина, пожал плечами и вышел. Маршалл переключил канал на второй рации, чтобы поймать их разговор.

– Большая партия мяса, – сказал шофер.

– Из Мексики? – поинтересовался таможенник.

– О нет. Из Техаса. Я должен доставить его в Корпус-Кристи, а оттуда морем оно уйдет в Европу.

– Куда именно в Европу?

– Понятия не имею. Мое дело доставить груз в Корпус-Кристи.

– Что вы делали в Мексике?

– Погулял немного. Не хотел оставлять груз без присмотра, а то еще уведут.

– Его могли увести и в Хуаресе.

– Ну уж нет. Я все время выглядывал в окно, глаз с него не спускал. Я крутой мужик, если кто осмелится приблизиться к грузовику, зашибу.

– Как вы пересекли границу без декларации?

– Как и всегда. Меня знают. Я люблю трахнуть мексиканочку перед долгим рейсом. Ну и что? Я езжу туда три-четыре раза в месяц. Вы, ребята, должны знать меня.

– Я не знаю.

– Я всегда так делаю, – обиделся водитель.

– Давайте взглянем на ваш груз.

– Пожалуйста. – Шофер повернулся и повел таможенника к задней части фургона. Достав из кармана связку ключей, он открыл дверь. – Желаете подняться внутрь?

Таможенник влез внутрь фургона. Оглядевшись и удостоверившись, что на них никто не смотрит, водитель последовал за ним и закрыл за собой дверь.

– Что за... – послышался голос Ронейна по первой рации.

– Это рефрижератор, – донесся ответ. – Видимо, дверь должна быть закрыта.

– Держаться ближе и продолжать наблюдение, – приказал Ронейн.

Вторая рация молчала, кроме помех, ничего не было слышно. Закрытый фургон блокировал сигнал. Через пару минут дверь открылась, и водитель спрыгнул на землю. Оглядевшись, он закрыл дверь. Затем торопливо прошел к кабине, влез внутрь и завел двигатель.

– Давай, давай за ним! – раздался крик Ронейна по радио.

Сунув рацию во внутренний карман, Маршалл пулей вылетел из комнаты. Перепрыгивая через несколько ступенек, выскочил на улицу и побежал, расстегивая кобуру.

Грузовик уже вырулил из таможенной секции и, набирая скорость, приближался к шлагбауму. Один из таможенников встал у него на пути и потянулся за пистолетом.

Водитель и не думал тормозить, наоборот, вдавил в пол педаль акселератора. Блестящий радиатор ударил и бросил на раскаленный асфальт несчастного таможенника, превратив его в кровавое месиво.

Кто-то открыл огонь, но он не дал никакого эффекта. Огромный трейлер пронесся через шлагбаум, легко, словно носорог прутик, сломав его.

Маршалл устремился к Санта-Фе, в обратную от границы сторону. Он пожалел, что под рукой не оказалось более мощного оружия, чем револьвер. Пробегая по тротуару, он видел, как грузовик сломал шлагбаум, как бросились врассыпную прохожие, когда таможенники открыли огонь, среди выстрелов различимо донесся звук автомата «узи».

Маршалл резко обернулся и на другой стороне улицы увидел женщину. Держа «узи» у бедра, она выпускала очереди в тех, кто пытался остановить трейлер.

– Стой, не надо! – закричал он, увидев, как его молодой партнер бежит по направлению к женщине, вынимая на ходу оружие. Сквозь грохот автомата Маршалла никто не услышал, но все видели, как пули вырывали куски мяса из тела парня и как он упал на асфальт.

– Ах, черт, что же ты наделал! – в отчаянии закричал Маршалл. Держа в руке «Смит-15», он укрылся за одной из стоящих на улице машин. Бедный мальчик! Такой талант! Такой талант, и загублен напрасно. Не успел он об этом подумать, как огонь «узи» был перенесен на него. Трейлер спешил уйти в Санта-Фе. Запертый в ловушке, Маршалл оглянулся на пост таможенного контроля, там люди все еще разбегались, ища укрытия. Только тогда он сообразил, что в задней части фургона сидел стрелок.

– Маршалл, с тобой все в порядке? – прохрипел голос Ронейна по рации.

Отвечать не было времени. Поравнявшись с женщиной, трейлер замедлил скорость, и она на ходу вскочила на подножку. Итак, скорее всего, они направляются в Эль-Пасо, там укроются в каком-нибудь пакгаузе, где кокаин, видимо спрятанный в замороженных тушах, будет перегружен на другие, меньшие автомобили и доставлен по назначению.

Маршалл выскочил из укрытия и побежал к медленно идущему фургону. В это время со стороны границы раздался взрыв. Кто-то бросил гранату, это были не его люди. Видно, что Кали подготовились основательно. Пограничный пост превратился в зону боевых действий, а сотрудники УБН и таможня вооружены чуть ли не пугачами.

Теперь все зависит от тебя, Маршалл.

– Достань их, Маршалл! – кричал Ронейн по радио. Он видел, как тот бросился к трейлеру.

«Черт побери, Ронейн! Почему всегда я?» Кляня Ронейна, он вскочил на подножку, ухватился за большое зеркало заднего вида и приставил дуло револьвера к голове водителя.

– Останови машину, мразь! – закричал он.

Тот дернулся назад, чтобы дать возможность сидящей справа от него женщине выстрелить в Маршалла.

Бах!

Это было громче, чем просто произнесенное слово.

Пуля из револьвера вошла в левый висок шофера, и на его мертвом лице застыло выражение удивления.

Маршалл отпрянул назад, укрываясь от загрохотавшего «узи». К счастью, пули прожужжали мимо, не причинив ему вреда. Рванувшись вперед, он ухватился за руль и резко дернул влево. На полном ходу трейлер врезался в ряд припаркованных вдоль дороги машин и вылетел на тротуар. Маршалл спрыгнул с подножки и, перекатившись через поврежденный автомобиль, упал на асфальт. Лежа, он, словно в замедленной съемке, увидел, как двенадцатиколесный трейлер, потеряв опору, перевернулся и заскользил по тротуару, круша стоящие вдоль дороги машины. Это сопровождалось оглушительным скрежетом, казалось, будто какой-то металлический динозавр бился в предсмертной агонии, Затем наступила тишина.

Только пыль и безмолвие.

Маршалл попытался подняться, но ему зажало ногу. Перевернувшись на спину, он увидел бегущую к нему женщину с автоматом «узи» в руке. Он потянулся за револьвером, однако его не оказалось рядом – видно, уронил при падении.

– Надо было пристрелить тебя еще в Мехико, – с ненавистью прошипела она и направила оружие ему в голову. – Зато теперь я...

Ее лицо вдруг перекосилось, и, не успев договорить, она упала на Маршалла. Только когда женщина перевернулась на бок, Маршалл увидел зияющую рану в ее затылке. После агонии она наконец застыла на спине. Из ее левого глаза торчала головка пули, выпущенной со значительного расстояния и застрявшей в мозгу.

– Ты в самый раз, – сказал он подошедшему с дымящимся пистолетом в руке Ронейну. – Отличный выстрел.

– Да уж. Повезло тебе. Черт бы тебя побрал, Маршалл! Она мне была нужна живая.

– Зачем? Мертвая она такая же страшная, как и живая. – Маршалл протянул руку, и Ронейн помог ему подняться. Он увидел свой «Смит-15», поднял его и вложил в кобуру.

– Она была бы хорошей добычей для управления. Во семейка хренова, прости Господи.

– Она убила мальчишку.

– Видел. Какого черта он тут делал?

– Я послал. Следить за бабой.

– Ну ты даешь, Маршалл. Он должен был только наблюдать. Это его первая операция.

– Да, но... Он участвовал в серьезном деле. И вообще заткнись, Ронейн. Он был хорошим парнем.

Маршалл повернулся и пошел в Эль-Пасо, к себе в гостиницу.

Порядок могут навести и без него.

Ронейн может писать отчет.

Ему же хотелось просто побыть одному и думать о ней.

Какой бы она ни была.

Так он отвлекался от мыслей о своей проклятой работе и обо всех тех играх, в которых ему приходилось, участвовать.

Так ему не надо было думать о бедном погибшем мальчишке, которого уже никогда не будет рядом.

* * *

Управление по борьбе с наркотиками

700, Арми-Нейви-Драйв

Арлингтон

Виргиния

В Вашингтоне второй помощник администратора выругался и бросил телефонную трубку.

– Маршалл мудак! Все мудаки! – Он достал из ящика стола пачку «Кэмела» и взял сигарету.

– Сигнализация, – напомнил его заместитель Питер Смит, руководитель отдела разведки.

– А черт! – Администратор зажег сигарету, глубоко вдохнул и, немного подумав, выпустил дым в ящик стола и закрыл его. Он сделал еще три затяжки, повторив ту же процедуру, положил сигарету в пепельницу и, прикрыв ее ладонью, помахал рукой, разгоняя остатки дыма. – Надо же, чем заставляют заниматься взрослых людей! – проговорил он, призывая заместителя к сочувствию.

– Я бы тоже принял одну, – сказал Смит. – Может, пройдем в курилку?

– Хорошая мысль.

Администратор взял пачку «Кэмела», и они покинули кабинет. Спустившись на лифте на первый этаж, прошли мимо поста охраны и вышли под дневное солнце. Несколько сотрудников УБН курили, сидя на лавках напротив главного входа. Составляющие меньшинство курильщики относились к своей привычке очень серьезно и несли ее гордо, как Знак почета. Они регулярно устраивали перекуры и с удовольствием собирались вместе, тем самым напоминая своим оппонентам, что понятие «свобода» включает также право на курение.

Оба начальника сели на лавочку в некотором отдалении от остальных социально прокаженных и зажгли сигареты.

– Я получаю намного больший стресс от того, что мне приходится спускаться покурить сюда, чем от всего того дерьма, которым я занимаюсь наверху. – Администратор сделал большую затяжку и медленно выпустил дым, наблюдая, как он тает в теплом воздухе. – Маршалл мудак, – повторил он снова.

– Он был прав.

– Не совсем. Он не знал о том, что там был еще один груз.

– Почему?

– Потому, что операция проводилась по принципу «каждый знает минимум».

– А по-моему, агенты должны были получить полную информацию.

– Где-то не сработала система оповещения. Надеюсь, он об этом не узнает.

– Тем не менее он у нас – один из лучших.

– Как долго это может продолжаться? Недавно ему стукнуло сорок три.

– Ты хочешь отстранить его от оперативной работы?

– Мне некуда его приткнуть. Он своенравный, неуправляемый, как молодой теленок.

– Черта с два! Он матерый зверь. С его точки зрения, обед из семи блюд – это хот-дог и упаковка из шести банок пива. – Смит произнес это серьезным тоном, но администратор улыбнулся. – Возьми его обратно в разведку.

– Нет, там Ронейн – лучшая голова. Это и делает их хорошей командой. Ронейн – мозг, а Маршалл – чутье. А почему бы тебе самому его не взять?

– Нет.

– Почему? Если он такой, бля, хороший.

– Потому что он лучший на своем месте. Он профессионал. Умеет делать только свое дело и знает его отлично.

– Скоро он постареет.

– Ну вот тогда и будем беспокоиться.

– В том-то и дело. Если Маршалл ошибется, это повлечет серьезные последствия. Мы обосремся как никогда.

– Из-за этого ты меня и вызвал?

– Нет. – Администратор раздавил ботинком окурок и зажег новую сигарету. – Просто хотелось поговорить откровенно. Я хочу знать, что же все-таки там произошло. Почему этот трейлер рванул через таможенный пост? Какая, черт возьми, в этом была необходимость?

– Он вез очень важный груз. Они подготовились к неприятностям. Специально укрепленный грузовик мог пробить бетонную стену. Если бы не Маршалл, они бы ускользнули в Эль-Пасо и забились в какую-нибудь нору, прежде чем полиция успела бы их накрыть. Кокаин был спрятан в говяжьих тушах. Дьявол, ведь они столько раз проделывали то же самое и прежде. Рыба, говядина, баранина. Им понравилось использовать такое прикрытие.

– И никаких денег, – задумчиво произнес администратор.

– Ни доллара, не говоря уже о десяти миллионах.

– Что насчет Ирландско-техасской импортной компании?

– Ничего. Крепкая компания. По словам сотрудников таможни, этот фургон многократно пересекал границу. Они даже обыскивали его. Только туши.

– Вероятно, все время перевозятся одни и те же туши. А эти трое из Пьедрас-Неграса?

– Их втянули в контрабанду наркотиков, сказали, что это безопасное дело.

– Ну и где же все теперь? – спросил администратор.

– Мы думаем, деньги и второй груз ушли в Европу. Возможно, в Ирландию, как говорит Ронейн. Это откроет новый путь в Англию, а оттуда – на континент.

– И нет никаких зацепок.

– Нет. Кроме футбольной команды.

Администратор помолчал. Непонятно. Зачем рисковать, вывозя сразу такую огромную партию? Кому так необходим кокаин?

– Есть что-нибудь об этой команде?

– Лондонское отделение пока проверяет. – Смит участвовал в операции УБН в Италии во время чемпионата на Кубок мира 1990 года, в результате чего были выявлены несколько членов семейства Кали и их телохранители. – Я думаю, нить, ведущая к футбольной команде, очень важна.

– Насколько велик был второй груз?

– Тысяча килограммов.

– Это действительно важная сделка для Кали, если они пошли на такой риск. Черт, значит, им очень нужно было переправить товар.

– Но почему они допустили гибель члена своего семейства?

– Женщины? А может, они хотели, чтобы мы поверили, будто она из Кали.

– Возможно. Если, конечно, она не составляла им конкуренции. Может, она была их Грисельдой. – Смит имел в виду Грисельду Бланко де Трухильо, крестную мать Медельинского картеля, начинавшую свою карьеру карманной воровкой. Она достигла успеха, выйдя поочередно замуж за четырех мужчин, каждый из которых по сравнению с предыдущим обладал в Медельине большей властью, и имела несчастье или счастье четыре раза подряд оставаться вдовой. Между прочим, именно жестокие методы Бланко стали причиной войны между колумбийскими властями и Медельинским картелем в 80-х годах, когда жертвами дельцов наркобизнеса становились министры, судьи и генералы. – И если это верно, теперь им придется кем-то заменить ее. А что касается остального груза, я думаю, он проследовал по назначению. – Смит предположил, что после суматохи в Эль-Пасо другая машина беспрепятственно миновала пограничный пост. Оперативная группа была удовлетворена задержанием крупной партии наркотиков, особенно тем, что при этом был ликвидирован член семейства. – Возможно, – повторил он. – Так в чем моя задача?

– Продолжайте разрабатывать ирландский вариант. Может быть, Лондону понадобится наша помощь в этом деле.

– Нет проблем.

– И отправь Маршалла в Куантико.

– Зачем?

– Он уже давно там не был.

– На какой срок в Куантико?

– Пока не подыщем для него чего-нибудь подходящего. Они с Ронейном допустили грубую ошибку. И в Мехико тоже промахнулись. Им надо было действовать по плану, тогда бы мы, возможно, достигли большего. – Администратор не спрашивал совета у своего заместителя, он знал, что тот не согласен с утверждением, будто люди Кали раскрыли агентов УБН по вине Маршалла. – Я думаю, Ронейн тоже устал. Ему следовало бы на время отойти от оперативной работы, заняться своей карьерой.

Смит выбросил сигарету. Ему было жаль Ронейна и Маршалла.

Они заслуживали лучшей участи.

* * *

Восточное направление

Межштатное шоссе номер 10

Дорога из Эль-Пасо в Техас

Красный «Форд ЛТД» шел с постоянной скоростью – 65 миль в час.

В четырехстах ярдах за ним следовал зеленый «понтиак-файерберд».

В каждой машине сидело по семье – муж, жена и двое детей. Только в «форде» были две девочки, а в «понтиаке» – мальчик и девочка.

Когда произошел инцидент с фургоном, оба водителя терпеливо дожидались своей очереди пересечь границу из Хуареса в Эль-Пасо. Ждать пришлось целый час, пока не освободили дорогу для движения.

Благополучные семейства, не привлекающие особого внимания.

Патрульный полицейский на обочине видел, как две машины, соблюдая лимит скорости, прошли в восточном направлении по Межштатному шоссе номер 10, и пожалел о том, что сейчас он не сидит дома вместе с женой и детьми. Но полицейский и представить себе не мог, что в специальных отделениях дверей каждой из этих не нарушающих дорожных правил машин было спрятано по 500 фунтов кокаина.

Не знал он и того, что проследовавший за ними, также без превышения скорости, «форд-мустанг» вез на 10 миллионов долларов нешлифованных алмазов, которые лежали в чемодане на заднем сиденье.

Провожаемые взглядом патрульного, три машины проследовали к Восточному побережью, увозя груз к пункту назначения, где его с нетерпением ожидали.

9 Назад пути нет

Уайт-Тауэр

Чарлот-стрит

Лондон

Чарли Соулсон ожидал Джона Пентанзи в фешенебельном греческом ресторане. Прежде они никогда не встречались, и метрдотель указал вошедшему Пентанзи на столик в углу.

– Популярное место, – сказал Пентанзи после того, как они пожали друг другу руки.

– Здесь прекрасно готовят, – садясь, ответил Соулсон. – Моя любимая забегаловка в Лондоне – Увидев что Пентанзи чернокожий, он удивился, но не подал виду.

– Интересно, почему мы не могли бы встретиться в Американском посольстве или в Новом Скотленд-Ярде, если это, как вы сказали по телефону, официальное дело.

Соулсон пожал плечами.

– У меня редко бывает возможность вкусно поесть, когда я приезжаю в Лондон. Обычно приходится разрываться между деловыми встречами, а потом торопиться обратно в Манчестер. И мне просто захотелось... – он улыбнулся, – совместить приятное с полезным. Надеюсь, это вас не смутит.

– Что? Встретиться с Иисусом Легавым? О нет.

Соулсон вдруг почувствовал симпатию к американцу. Не многие осмелились бы в беседе с ним произнести прозвище, которым его наградили жители города.

– Не желаете вина?

Пентанзи усмехнулся и протянул фужер.

– Только если оно освященное, – сказал он, глядя, как Соулсон наливает из бутылки.

– Я отказываюсь обижаться, – улыбнулся Соулсон.

– Извините. Моя жена ударилась в религию и оставила меня. Наверное, я так и не смог ей этого простить.

Подошел официант, Соулсон помог сотруднику УБН выбрать блюда.

– Ну и какое же у вас официальное дело? – спросил Пентанзи, когда официант ушел.

– Я хочу, чтобы это осталось между нами.

– Не так-то просто. То есть как глава Лондонского отделения УБН я не имею права вмешиваться в ваши внутренние проблемы. И обед в публичном месте не снимает с меня моих обязательств.

– Я думал, это поможет снять подозрения. Просто я хотел как частное лицо встретиться с вами и в доверительной обстановке узнать, что вы думаете о проблеме наркотиков в Англии.

– Мы здесь для того, чтобы наблюдать или давать советы, если нас об этом попросят. А также для того, чтобы передавать информацию, которая, по нашему мнению, может быть вам полезна.

Но вас ведь могут попросить вмешаться.

– Конечно. Ваше министерство внутренних дел.

– А не такой одиночка-полицейский, как я.

– Вы же сами понимаете. Кроме того, вы привлекаете к себе большое внимание средств массовой информации. Мы не можем себе позволить быть скомпрометированными.

– Я отнюдь не желаю этого, – сказал Соулсон, глядя на американца. Тот промолчал. Он решил продолжить нажим. – Вы говорили с одним из моих подчиненных, с детективом из разведывательного отдела.

– Джилл Каплз. Замечательная девушка. Проходила стажировку в Штатах.

– Она многому научилась.

– У нас очень много звонков от младшего полицейского состава со всей Англии. Вы бы удивились, узнав, кто звонит и просит совета.

– Это останется между нами.

Пентанзи замкнулся.

– Как я уже сказал, мы здесь для того, чтобы давать советы и наблюдать.

– Если попросят.

– Надеюсь, девушка не попала в беду.

– Нет. Это мне нужна помощь. – Перед тем как продолжить, он сделал глубокий вдох. – Вы знаете мои проблемы в Манчестере.

– Да. Их трудно не заметить. – Пентанзи криво усмехнулся. – Город за пределами США грозит превратиться в столицу наркобизнеса всего мира.

– Почему Манчестер?

– Вам это известно так же хорошо, как и мне. Конъюнктура рынка – 24 000 долларов за килограмм кокаина в Америке и 26 000 фунтов стерлингов за килограмм здесь.

– Но почему Манчестер? Почему не Лондон или Бирмингем?

– Потому что, как утверждают ваши деловые круги, в вашем городе лучшая в стране сеть автомобильных и железных дорог и лучшее воздушное сообщение.

– Но должны быть и более веские причины.

– Я не хочу быть скомпрометированным.

– Как я уже сказал, мне нужна помощь.

Американец помолчал, слегка покусывая губы.

– У вас скверная полицейская система, – промолвил он наконец.

– В Манчестере?

– Везде. Вы недостаточно сильно бьете.

– Вы имеете в виду оружие?

– Оружие еще не все. Конечно, с пугачами против гаубиц не пойдешь. Но вы именно так и поступаете.

– Это изменится.

Пентанзи удивился замечанию Соулсона. Он не ожидал подобного от высокого полицейского чина: большинство начальников полиции, наоборот, гордились бы тем, что их офицеры не носят оружия при исполнении служебных обязанностей.

– Это что, новая официальная линия? – спросил он.

Соулсон покачал головой.

– Нет. Линия здравого смысла.

– Из-за наркотиков?

– Нет. Из-за ИРА. В конце концов терроризм заставит полицию носить оружие. На какой-то стадии они начнут стрелять в бобби. И когда это случится, выбора не будет.

– Может быть, поэтому они и не стреляют в полицейских.

– Возможно. Так, значит, вы считаете, что мы недостаточно сильно бьем, когда дело касается наркотиков?

– Так вы никогда не победите. Ваши люди играют в игру «купил-накрыл».

– То есть?

– Тайные агенты покупают на улице наркотики, а потом арестовывают торговцев. Все так могут. Даже мы. Когда в отчетности количество арестов недостаточно, мы посылаем агентов прочесать кварталы и отловить уличных торговцев. Выглядит впечатляюще, но это все херня.

– Вы нас поддержите, если мы изменим тактику?

– Что мы можем сделать?

– Важно, чтобы мы победили. Это поможет нам всем.

– Некоторые из наших, например колумбийцы, вкладывают сюда свои средства. Это значит, что они действуют менее активно у нас в тылу.

– Звучит довольно цинично.

– Мир циничен.

Пришел официант, и, пока он сервировал стол, они молчали. Когда блюда были расставлены, Пентанзи улыбнулся и с видимым удовольствием занялся едой. Соулсон некоторое время наблюдал за ним, потом тоже приступил к обеду. Ел он, по своему обыкновению, очень умеренно. Никто из них не промолвил ни слова, пока тарелки не опустели.

– Если я буду так продолжать, то, наверное, помру от сердечного приступа, прежде чем вернусь в Штаты.

– Вы любите поесть, – сказал Соулсон.

– Еще бы! Этим-то и хороша моя командировка. Я побывал почти во всех подобных заведениях в Европе.

– Надеюсь, это подразумевает нечто большее, чем просто хорошие блюда. – Соулсон тут же пожалел о своих словах-, нетерпение его подвело.

Пентанзи ответил не сразу. Он сделал вид, что не обиделся. Откинувшись на спинку стула, спросил:

– Почему вы стали полицейским?

– Я хотел сделать что-нибудь значительное, что-то изменить в мире.

– Должна быть причина.

– У меня есть свои причины. – Соулсон вспомнил мелкие могилы и маленькие тела на Сэдлуордском болоте и тут же отогнал эти в течение многих лет преследовавшие его воспоминания.

– Позвольте мне рассказать вам кое-что по поводу попыток изменить мир. Вы слышали о Хэйт-Эшбери?

– В Сан-Франциско?

– Да. Центр мира хиппи. В шестидесятых годах, до того как было создано УБН, я работал тайным агентом таможни США. – Пентанзи усмехнулся. – Черт, тогда я, двадцатитрехлетний черный американец, впервые столкнулся с жизнью. В то время мы были дилетантами. Ни подготовки, ничего. Нам просто приказывали внедряться и копать, как сумеем. Я жил без всяких удобств, мой матрас почти касался пола. Вокруг сплошные наркоманы и непутевые. В общем, одни придурки. Великая наркокультура! Цвет и мощь! – Пентанзи насмешливо пошевелил двумя пальцами, изображая символ пацифизма.

– У нас они тоже были.

– Но не так, как в Хэйт-Эшбери. Это уникальное место. Наверху жила женщина лет тридцати. Длинные светлые волосы и длинные бусы хиппи. Как-то пригласила меня зайти. Я зашел. Ее жилище было грязным и жутко воняло дерьмом, как из ночного горшка. Плюс застарелый запах марихуаны. Мозги хозяйки уже были здорово затуманены. В углу комнаты стол и несколько стульев образовывали замкнутое пространство, закрытое сверху старым ковром. Оттуда доносилось беспрерывное повизгивание. Щенки. Неудивительно, что в комнате стоял такой запах. Пока она возилась на кухне, я решил взглянуть на щенков. Подошел и откинул край ковра. Оказалось, это не щенки. Дети. Ее дети. Близнецы, мальчик и девочка, месяцев по шесть. Они ворочались в своем собственном дерьме. Ни пеленок, ничего. Она кормила их печеньем, а молоко наливала в миску, как животным. Это, мистер Иисус Легавый, и есть наркокультура, которой она так гордилась. Великий наркоэксперимент. Поэтому не говорите мне о желании изменить мир. Я воюю с наркотиками потому, что я их ненавижу. И любой из сотрудников УБН может, вам рассказать нечто подобное. А если я люблю поесть, то это еще не значит, что я дешевка.

– Извините.

– Вы прощены. Итак, что я могу для вас сделать? Давайте не будем ходить вокруг да около.

– Я думаю изменить правила ведения борьбы. Сделать как у вас.

– Сложно. Это не соответствует вашим традициям честной игры.

– Наша империя была создана не в честной игре. Поэтому мы ее и потеряли.

Пентанзи усмехнулся:

– Расскажите мне о ваших планах.

– Насколько вы понимаете, это пока только мысли, а не план активных действий. Но все же. Скажем, я ищу консультанта. Такого, который знает правила вашей игры.

Подошел официант, чтобы сменить блюда, и Пентанзи завел речь о еде. Когда они остались одни, он снова вернулся к теме.

– Это опасная авантюра.

– У меня нет выбора.

– Выбор всегда есть.

– Но не тогда, когда ситуация выходит из-под контроля.

– Вы понимаете, что, беседуя со мной, вы как бы говорите со всей администрацией Соединенных Штатов?

Соулсон заметил, что американец сказал «как бы».

– Именно поэтому я хотел, чтобы все осталось между нами.

– У вас есть кто-нибудь на примете, кто мог бы помочь вам в этой маленькой шалости?

– Пока нет, – солгал Соулсон.

– Вы хотите, чтобы я вам предложил кого-нибудь?

– Нет. Я просто хотел знать ваше мнение и получить информацию, которая могла бы мне помочь.

– Мы делали такие вещи. Секретная операция. Но она может рикошетом ударить по вас.

– Значит, по-вашему, мне не следует делать этого?

– Я так не говорил. Только предупредил, что секретная операция может рикошетом ударить по вас же.

– А она может сработать?

– Да, может. Вы уже решились?

– Пока нет.

– Чем я могу помочь?

– У ваших людей должна быть информация о положении в Манчестере.

– Я уже сказал. Мы здесь для того, чтобы поддерживать связь и давать советы... если попросят.

– Что вам известно о Манчестере?

– Только слухи. Манчестер – это ворота для колумбийцев. Уже давно и особенно сейчас, когда мы постепенно вытесняем их из Северной Америки, они пытаются обосноваться в Европе. Здесь они имеют большую прибыль от продажи наркотиков. У вас не только автомобили и видеомагнитофоны дорогие. Кокаин здесь тоже стоит дорого. Кроме того, не будем забывать о героине и о том, откуда он приходит. Ваш город является распределительным центром как для колумбийцев, так и для азиатов. У вас ведь живет много китайцев.

– К 1997 году, когда Гонконг будет передан Китаю, положение еще более осложнится.

– Знаете ли вы, что в Гонконге проживает около полумиллиона членов Триад?

– Так много?

– Да, черт возьми. Все пытаются сбежать оттуда к девяносто седьмому году. Банды Триад так же опасны, как и колумбийцы. И это совсем не новость. В Штатах Триад используют вьетнамские банды. К счастью, их у вас пока нет. Или ямайские.

– У нас есть свои, – вставил Соулсон, имея в виду ямайские группировки, контролирующие в Лондоне торговлю героином. – Только мафии не хватает.

– Э, иногда мне хочется, чтобы у нас еще существовала мафия. С тех пор как Джон Готти ушел со сцены, «Коза Ностра» мечется, как курица без головы. – Готти, известный как Дон Тефлон, а после тюремного заключения как Дон Велкро, был последним выдающимся «крестным отцом» в Нью-Йорке. – Мафия сейчас – второразрядная организация. Многолетняя легкая жизнь размягчила ее. С ней намного проще иметь дело. У мафиози была своя этика, у этих же выскочек нет ничего подобного. Но вернемся к вашим проблемам. По сообщениям наших источников, Манчестер превращается в новый центр наркобизнеса. Здесь разворачивается борьба.

– Вы сказали, что это слухи, – заметил Соулсон.

– Так считают ваши люди в Лондоне. Они, словно страусы, прячут голову в песок. Я вам говорю, Манчестер – стартовая площадка для развертывания крупной кампании.

– Поможет ли нам УБН?

– Нет. Ни официально, ни неофициально. Мы не желаем быть втянутыми в политический скандал с вашим министерством внутренних дел. Понимаете, мы намерены бороться против поставщиков и дельцов, а не друг против друга. – Пентанзи помолчал. – Я предоставлю вам любую информацию, включая имена, которая для вас может быть полезна. Только если вы решитесь на какие-то действия.

– Спасибо.

– Но только в частном порядке. Рискую я, а не УБН.

– Почему?

– Потому что мы противостоим одной и той же публике. Ваш враг – мой враг. Мы должны разработать систему связи.

– Я ценю это. – Соулсон догадывался, что Пентанзи будет помогать только в рамках директив из Вашингтона. Это означало, что, скорее всего, он сообщит об их встрече. Полицейский вдруг испугался: глупо было с его стороны ее организовывать.

– До сих пор вы смотрели на это дело изнутри и видели только мелких жуликов и грошовые партии наркотиков. Если вы хотите покончить с этим, вам нужно расширить свой кругозор. Это отнюдь не местная проблема, а глобальная. Начинайте искать вне своей страны, смотрите, откуда все это идет. Именно этим и занимается УБН.

– Понимаю. – Испуг начал проходить. Вряд ли УБН сообщит британским властям о планах Соулсона. Как и другие подобные организации, Управление по борьбе с наркотиками предпочитало скрывать свои карты. – Все же нам известно большинство маршрутов доставки наркотиков в Англии.

– То есть в Европу. Не забывайте, что ваши иммиграционные и таможенные посты открыты для континента. Вот через эту-то дыру и идет контрабанда. Из Марокко в Испанию, через бывшие коммунистические страны Восточной Европы в Германию идет конопля, из Турции через Балканы и Грецию героин, из Латинской Америки кокаин и азиатский героин переправляются в Голландию. Даже конопля из Вест-Индии идет в Швецию и Данию. И это только та часть их деятельности, о которой нам известно. Они все время ищут новые пути в Европу. – Он вдруг усмехнулся. – А то бывает, они используют милые трюки. Недавно рассказывали, одна латиноамериканка шла через таможню с завернутым в одеяло грудным ребенком. Ее пригласили в комнату для досмотра и обнаружили, что ребенок мертв, мертв уже в течение нескольких дней, и напичкан кокаином. Вот в каком мире мы живем.

– Поэтому мне и нужна помощь.

Пентанзи подумал несколько секунд.

– Я сделаю для вас что могу. Известно ли вам что-нибудь об ирландских связях?

Вопрос удивил Соулсона.

– Каких ирландских связях?

– Да нет, я просто поинтересовался. – На этот раз солгал Пентанзи. – Может быть, именно по этому каналу наркотики приходят в Англию.

– Нет. Мы знаем только о цветных и китайцах. – Он тут же пожалел о том, что употребил слово «цветные», они предпочитают говорить «черные». Они! Теперь к сожалению прибавилась вина, и Соулсон обругал себя за глупость.

– Давно я этого не слышал, – произнес Пентанзи. На лице его появилась кривая усмешка. – Знаете, всегда предпочитал это слово. Черные. Как грубо... В общем, если вы узнаете что-нибудь об ирландцах, сообщите мне. Это только вероятность, но версия достойна проработки.

– Хорошо. – Соулсон чувствовал, что зашел уже далеко. – Мы будем рады всему, что вы нам сможете предложить. И... если я решу предпринять эту... секретную операцию... я снова обращусь к вам.

– Отлично. – Пентанзи чувствовал, что полицейский лукавил, что он зашел уже намного дальше, чем желал показать. Он с удовольствием принялся за блюдо, стоящее перед ним. – Вы правы в одном: готовят здесь действительно превосходно.

Они снова вернулись к трапезе.

Добавить к сказанному было нечего. Оба понимали, что, если возникнет необходимость, они будут готовы помочь друг другу. Ирландская связь беспокоила Соулсона. Дьявол! Манчестер превращался в подобие Объединенных Наций.

Он решил добавить этот новый факт в письмо. Это могло иметь значение.

* * *

Вилмслоу

Брокерский район

Чешир

Англия

– Ирландцы с черными не общаются, – сказал Армитедж. – Разве что только в пабе.

– Во всяком случае, он так сказал. – Соулсон пожал плечами. Время клонилось к вечеру, и он только что приехал из Лондона. Джоб и Армитедж встретили его на вокзале и отвезли домой. Тессы еще не было, короткая записка извещала, что она ушла на свидание и вернется позже. Пола Джоба отправили на кухню приготовить закуску на троих, а Соулсон с Армитеджем расположились в гостиной. – Не думаю, что это было праздное любопытство. Вероятно, ему что-то известно.

– Наведу справки в разведывательном отделе. Но я был бы в курсе.

– Пусть поищут в этом направлении. Только осторожно. Не будем никого пугать.

– Почему мы должны думать, что Пентанзи сразу же не доложит своему начальству?

– Не должны.

– Они обо всем догадаются.

– Возможно. В этом есть риск. Послушай, Рой, если они решат помочь, то мне все равно, дойдет это до Президента Соединенных Штатов или нет. По их собственному признанию, наши методы никуда не годятся. Пентанзи прав, нам надо расширить кругозор. Мы должны воспользоваться их методами. Лом против лома. Не так ли говорил Кристли?

– Да. – Армитедж вспомнил ту сцену в Мосс-Сайде много лет назад, когда они были молодыми полицейскими.

– Нам не справиться с проблемой наркотиков, если мы не сконцентрируем, не скоординируем свои усилия. К сожалению, каждое ведомство занято своими собственными проблемами. Пока мы вылавливаем мелких воришек, таможня пытается остановить приток наркотиков в страну. Так ничего не выйдет, Рой. Это настоящая война. Нужен единый центр, единый национальный корпус по борьбе с наркотиками.

– Будем надеяться, что они не догадаются, – произнес Армитедж.

– Янки ничего не скажут. Они будут рады получить от нас больше информации, чем обычно. Они всегда жалуются на нашу скрытность, и они правы. Я уверен, им больше известно о наших проблемах с наркотиками, чем нам.

– Например, эта ирландская связь?

– Все отчеты, которые я просматриваю, утверждают, что ни протестанты, ни католики не связаны с наркобизнесом. Я не верю этому. В конце концов, они террористы. Ради того, чтобы раздобыть деньги, занимаются шантажом и вымогательством. А почему бы и не наркотиками? Они дадут больше денег, чем все остальное, вместе взятое.

Армитедж пожал плечами:

– Значит ли это, что ты готов отослать письмо?

– Пока нет. – Он увидел, как отвернулся Армитедж. Соулсон понимал, как, видимо, тому надоели его колебания. – Перед тем как прыгать через пропасть, я хочу сделать еще одну попытку.

– Тебе решать.

– Несомненно. Мы с Пентанзи согласились, что в борьбе с противником надо использовать его методы. Давай так и сделаем. Но сами, без посторонней помощи.

– Похоже, ты что-то задумал.

– Это стоит попробовать. Я попрошу тебя подготовить всю информацию о Мосс-Сайде – банды, главари, торговля наркотиками.

– А потом?

– Пусть почувствуют наше присутствие. Все должно быть подготовлено быстро, за несколько дней. Пришло время дать понять, что и для них существует закон. Что-нибудь еще на сегодня?

– Спенсер интересовалась, зачем ты ездил в Лондон.

– Как в школе, черт возьми.

– Я сказал, что ты сбежал покурить в туалете.

Соулсон усмехнулся:

– Очень остроумно. И все же?

– Как ты и велел. Сказал, что ты встречаешься с сотрудником УБН из Американского посольства.

– Как она отреагировала?

– Надеюсь, мистер Соулсон не подыскивает себе новую работу? – Армитедж изобразил ее высокий голос. – Я умолчал о том, что ты надел свой лучший костюм для деловых свиданий. Затем она сказала, что ты должен был присутствовать на заседании комитета по денежным пособиям на одежду.

– Ей что же, не нравятся мои костюмы?

Видя, что Соулсон начинает раздражаться, Армитедж решил сменить тему.

– Этот молодой бобби, которому перерезали горло, сегодня у него миновал кризис. Врачи говорят, с ним будет все в порядке.

– Кроме голоса.

– По крайней мере, он остался жив.

– Что-нибудь по другим нападениям?

– Пока ничего. Китайцы молчат, а Мосс-Сайд – все такая же куча.

– Если удастся то, что я задумал, кое-кто ссыплется оттуда.

– Надеюсь. Хорошая новость – забастовка мусорщиков закончилась.

– Сегодня?

– Да. Удовлетворили все требования профсоюза.

– Левые политики, черт бы их побрал! Сколько времени упущено. Думаю, они отыграются на чем-нибудь еще, чтобы показать, какие они хорошие. Это будет автомобиль.

– Дорожные испытания расставят все по своим местам.

– Когда?

– Завтра, во второй половине дня. Через пару дней она получит отчет.

– Ладно. Если только машина будет испытана, как ты обещал.

– Будет. Я посажу на нее лучшего водителя.

* * *

Полицейский испытательный автотрек

Открытая демонстрация

Манчестер

Это была новая сверкающая машина, только что доставленная из выставочного зала. Черный «Ровер 2l6Si». Автомобиль, которым гордился бы любой продавец и который левые из Комитета по делам полиции хотели навязать Соулсону. Двигатель объемом 1400 кубических сантиметров, с четырьмя цилиндрами и восемью клапанами, с пятискоростной коробкой передач. В автомобиле находилось три мешка с песком – два на заднем и один на переднем, пассажирском сиденье. Каждый мешок весом более 160 фунтов заменял собой пассажира. В багажнике лежал мешок с песком поменьше.

Старший инспектор отдела автомагистралей Десмонд Мейлер в защитном шлеме и белой спецодежде поверх полицейской формы сел в машину и включил зажигание. Немного прогрел двигатель, перед тем как дать ему возможность показать все, на что он способен, включил скорость и тронулся со стоянки.

Ему было приказано провести проверку по всем правилам, что он и собирался сделать. Он начал спокойно, словно на воскресной прогулке, поощряя ее переключением скоростей, пробуя ее реакцию в пределах технических характеристик. Вечернее солнце отражалось в расположенной вдоль трека панели для скольжения, представляющей собой смесь масла с водой.

Рядом с небольшим кирпичным зданием в стороне, ожидая своей очереди, стояли трое инструкторов, тоже в белой спецодежде с защитными шлемами в руках. Напротив – три автомобиля: «Мини-1000», «Ягуар-XJS» и оформленный как полицейский патрульный автомобиль «ровер-вайтесс» с двигателем объемом 2,7 литра с 24 клапанами. Здесь же стоял инженер с блокнотом и хронометром. Все внимательно следили за главным инспектором, сидящим за рулем маленького «ровера».

Через десять минут, убедившись, что мотор достаточно разогрет, Мейлер включил третью скорость и выжал до отказа педаль акселератора. Мотор взвыл, набрав 6000 оборотов в минуту, при этом максимальная скорость дошла до 75 миль в час. Мейлер поездил так десять минут, затем, переключив на вторую передачу, погонял ее еще десять минут на максимальных оборотах и скорости 45 миль в час. Машина хорошо держалась, стрелка термометра лишь чуть-чуть отклонилась от центрального положения.

Потом, перескочив сразу на пятую передачу, он разогнал машину до максимальной скорости 105 миль в час и в течение пятнадцати минут поводил ее по кругу. Перейдя на вторую передачу, Мейлер увидел в зеркале заднего вида первое облачко дыма из выхлопной трубы. Он улыбнулся про себя: она держалась дольше, чем он ожидал. Может, англичане делают не такие уж плохие машины.

В течение десяти минут он удерживал ее в таком режиме, затем снова, перескочив на пятую, разогнал до 101 мили. Температура повышалась, и стрелка индикатора приближалась к красной отметке. Десять минут спустя он резко затормозил и почувствовал, как машину заносит в сторону и разворачивает. Мейлер вдавил в пол педаль акселератора, перескочил на третью передачу и вышел из скольжения. Проделав этот маневр тридцать раз, он снова в течение десяти минут погонял машину на максимальной скорости. Затем он повторил резкое торможение, занос и резкое ускорение, после чего вернул автомобиль на стоянку, где его ожидали три инструктора. Он наклонился и потянул рычаг капота.

Вылезая из автомобиля и снимая шлем, Мейлер испытывал чувство сожаления. Он любил машины; словно женщины, они благодарно отзывались на внимание и заботу. Ему не нравилось их насиловать, это противоречило его характеру. Он отошел в сторону, а инженер, открыв капот, занялся проверкой масла, воды, гидравлики и общего состояния двигателя. Внимательно исследуя каждую позицию, он делал отметки в своем блокноте.

– Теперь погоняй ее по дорожке скольжения, Вилли. Минут пятнадцать, не больше, – сказал Мейлер ближайшему из трех инструкторов и направился к кирпичному зданию. Сидя в кабинете с чашкой кофе в руке, он наблюдал через окно за маневрами Вилли. Машина вела себя неплохо, но теперь дым из выхлопной трубы шел беспрерывно. Тормозные колодки визжали, и он знал, что вскоре от их перегрева дыма будет еще больше.

После дорожки скольжения еще один инструктор гонял автомобиль по треку в течение часа, проделывая с ним то же, что и Мейлер. Вернувшись, он сообщил, что тормоза стали работать хуже, а стрелка термометра вплотную подошла к красной отметке.

Инженер сделал еще одну проверку, бак заполнили бензином, и Мейлер снова вывел машину на трек. На этот раз ее преследовали два автомобиля – «мини» и «Ягуар-XJS». «Мини» была ближе и через два круга уже старалась столкнуть «ровер» с дороги. Медлительность машины Мейлера делала ее легкой добычей для маневренной «мини», а еще через два круга она обогнала Мейлера и, резко затормозив, преградила ему путь. Стараясь избежать предполагаемого нападения террористов, Мейлер дал задний ход, развернулся и поехал в обратном направлении. Через два круга «мини» снова обогнала его и заставила остановиться.

То же самое было повторено с участием «ягуара» и патрульного автомобиля. «Ягуару» из-за его большой массы и низкой маневренности пришлось сделать три круга, чтобы настичь и остановить маленький «ровер». Патрульный автомобиль проделал все это так же, как и «мини».

– Эта машина не для полиции, – сказал Мейлер своим подчиненным, когда они собрались в его кабинете. Было уже темно, и трек освещался прожекторами. Он с инженером занялся отчетом, а трое инструкторов по очереди начали снова гонять «ровер» по треку.

Быстро.

Медленно.

Резкое торможение.

Занос.

Разворот.

Стойка на ушах.

Два часа спустя с дымящейся выхлопной трубой и изношенными тормозами – жалкая тень совсем еще недавно новенького, сверкающего автомобиля – «ровер» был в последний раз припаркован у кирпичного здания.

Инженер сделал последнюю проверку.

– Я думаю, это справедливо, – сказал Вилли, не обращаясь ни к кому в отдельности. – А ведь мы еще не гоняли ее по грязи, по воде, по металлическим шипам, не устраивали других тестов, через которые проходят наши патрульные машины.

После того как инженер закончил свой заключительный отчет, все пятеро отправились домой.

«Ровер» остался стоять у здания. Покрытый пылью и маслом, источающий запах горелого, он являл собой жалкое зрелище. Трудно было поверить, что его пробег составлял только 400 миль и что три дня назад он гордо красовался в выставочном зале одного из крупнейших автомобильных магазинов Манчестера.

Но это было до того, как его купила полиция в качестве последнего пополнения своего парка. Теперь ему единственная дорога на распродажу подержанных машин.

* * *

Церковь Святой Марии

Манчестер

Было раннее утро, и народ еще не заполнил улицы. Мусор все еще валялся на тротуарах. Забастовка прекратилась, но, пока разберут эти завалы, пройдет несколько недель.

Чтобы не попасть в час пик, Соулсон выехал пораньше. Предстоял долгий напряженный день, и ему хотелось немного покоя, прежде чем начнут звонить телефоны. А он был уверен, что сегодня они будут звонить не переставая.

Пол Джоб остановил машину и вместе с шефом вошел в церковь. Обычно, когда не было времени вызывать охрану с Бутл-стрит, Джоб охранял Соулсона, пока тот молился.

Церковь была пуста. Соулсон опустился на колени и стал молиться о прощении, за Тессу, за своих друзей, а также за тех, кому предстояло начать этот день, один из самых опасных.

Затем он подумал о предстоящем, о строго секретном плане. Возможно, он не прав, но это его единственный выход.

Вспомнил о своей семье, о тех, кого не было рядом и с кем он мог общаться только в мыслях. Подумал о Джимми, о потерянном брате. Черт возьми, Джимми! Что ты со мной сделал!

Затем перед ним возникло ее улыбающееся лицо.

Мэри. Моя Мэри.

Он был уверен, что она видит его. Все эти годы он оставался верен ей. Ему и в голову не приходили мысли о близости с другой женщиной. Интересно, простила бы она его за то, что он собирался предпринять? Примет ли она во внимание все те положительные моменты, которые он просчитал с присущей ему точностью, когда осознает всю опасность того, что он запланировал?

Искренне веря в Бога, он не сомневался в том, что Мэри знает о его плане. Соулсон вспомнил о своей исповеди и вдруг почувствовал беспокойство. Зачем надо было обращаться к священнику? Для того, чтобы оправдать свои действия? Или просить прощения, перед тем, как совершить преступление?

Он подумал о своем мертворожденном сыне, который мог бы быть братом Тессы. Может быть, пойдя по стопам отца, он стал бы полицейским. Все это только мечты, Чарли Соулсон. Мечты, свойственные старикам и грешникам.

Он потряс головой, прогоняя размягчающие мысли. Сегодня мозг должен работать четко. Сегодня – первый предупредительный выстрел.

До Армагеддона в Мосс-Сайде еще далеко. Ангел смерти пока не появлялся.

* * *

Полицейский колледж Сэджли-парк

Престуич

Северный Манчестер

Колонна насчитывала около сорока автомобилей.

Более двухсот полицейских были задействованы в операции. Накануне вечером небольшими группами они прибыли в колледж и переночевали в общежитии. К утру, получив подробные инструкции в классных комнатах, они были готовы к выполнению задания. Составленный в сжатые сроки, но тем не менее хорошо подготовленный, план практически исключал какие-либо неожиданности.

В 7 утра колонна выехала из Сэджли-парка и по окружной автостраде Манчестера на большой скорости направилась к югу. Мотоциклетный кортеж и патрульные автомобили заранее освободили крайнюю полосу трехрядного шоссе, и за пятнадцать минут колонна прошла десять миль до Мосс-Сайда.

Затем, свернув с окружной на Принсес-Паркуэй, полицейские машины двинулись к центру района.

Соулсон прибыл в Стрэтфорд за десять минут до отправления колонны. Он сразу направился к недавно построенному рядом со штабом полиции новому центру связи и прошел в Главный зал инцидентов. В этой комнате, вызывавшей у него ассоциацию со штабом Королевских ВВС Второй мировой войны, шла активная работа. В центре стоял стол, окруженный людьми с радиотелефонами, стену занимала большая карта Манчестера и Мосс-Сайда, у другой стены на специальном возвышении стояли компьютеры, с помощью которых старшие офицеры следили за ходом операции.

Как только Соулсон вошел, шум затих, но он, улыбнувшись присутствующим, жестом предложил им продолжать работу. Соулсон подошел к монитору, у которого сидел его заместитель, начальник уголовно-следственного отдела "V".

– Готовы к выезду, шеф, – сказал заместитель.

– Были какие-нибудь накладки в последний момент?

– Никак нет. Десять минут назад я говорил со Стивеном. Все в порядке. – Главный суперинтендант Стивен Уайт, руководитель оперативной группы, нес ответственность за операцию.

– Вы не возражаете, если я здесь побуду?

– Разумеется, нет. Не надо будет тратить время на звонки к вам в кабинет, – пошутил заместитель.

Операция началась. По мере поступления информации человек у карты цветными флажками отмечал движение колонны. Система простая, но очень наглядная.

– Хорошо, – сказал заместитель, когда линия флажков на окружной дороге подошла к Принсес-Паркуэй. – Теперь известим лидеров общины.

Офицеры за столом слева, сотрудники отдела "R", который держал связь с общиной, стали звонить по телефонам. Они предупреждали старейшин Мосс-Сайда о том, что собирается делать полиция. Жители прежде всего начнут обращаться к старейшинам, и было важно, чтобы те были в курсе. В течение ближайших нескольких часов их влияние будет иметь огромное значение.

– Не кажется ли вам, что мы немного опоздали с извещением? – поинтересовался Соулсон.

– Нет, шеф. Я не хочу, чтобы они успели кого-то предупредить. Хоть они и вожди общины, но не очень-то к нам расположены.

Соулсон согласился. Это его люди, и он им должен доверять. Тем временем другая группа полицейских развозила специально подготовленные письма, которые будут опущены в почтовые ящики. В них содержалось объяснение происходящего. Большинство жителей Мосс-Сайда против наркотиков, и они будут довольны, видя, что полиция начинает борьбу с этим злом в их районе.

Через пять минут колонна рассредоточилась, и по тридцати адресам, за которыми в течение нескольких месяцев вели слежку тайные агенты, был нанесен удар. Соулсон наблюдал, как флажки постепенно распространялись по карте Мосс-Сайда.

Десять минут спустя пришли первые сообщения об арестах.

– Только что взломали дверь в главной квартире «Гуч Клоуз», – сообщил полицейский, работающий за столом. – Захватили восемь членов банды, обнаружен героин, а также самодельное ружье, большие тяжелые болты, мачете и бейсбольные биты.

Известие вызвало оживление. «Гуч Клоуз» была одной из самых зловредных банд Мосс-Сайда, занимающейся торговлей наркотиками.

– Вас к телефону, – сказал сотрудник отдела, протягивая трубку Соулсону.

Это был Армитедж, сдерживающий напор телефонных звонков в кабинете на одиннадцатом этаже.

– Тебя добивается Спенсер, – сообщил он. – Я сказал, что ты руководишь операцией и не можешь отвлекаться.

– Продолжай в том же духе, – одобрил Соулсон.

– Она вне себя. Говорит, что ее следовало известить заранее, а она получила короткое сообщение только после начала операции.

Соулсон представил ее разгневанное лицо. Он приказал полицейскому курьеру доставить сообщение в ратушу ровно в семь двадцать.

– Не позволяй ей сюда приезжать. Если позвонит, скажи, что операция одобрена свыше и находится вне ее юрисдикции. Пока.

– К ней уже обращался кое-кто из лидеров общины.

– Не сомневаюсь.

В течение следующего часа было произведено тридцать арестов. Трое полицейских ранены, один серьезно. Во время облавы в ночном заведении – шабине, – спасаясь бегством, кто-то из членов банды ударил его кастетом с напаянными рыболовными крючками.

Особое оживление вызвало известие о вторжении в два шабина в восточной части Мосс-Сайда. Они составляли часть Фронта – ряда лавок, где свободно можно приобрести любые наркотики. Устроившись в супермаркет продавцом, один из полицейских несколько лет наблюдал, как люди подъезжали на машинах к тротуару, передавали деньги и уезжали, получив наркотики. Здание клуба «Найлас» образовывало угол Фронта. Полицейские были особенно довольны тем, что их уловка удалась. Обычная система раннего оповещения в Мосс-Сайде не сработала. Часовые, которые из окон многоэтажных домов должны были следить за дорогой, проявили беспечность и проглядели приближение полицейских машин. Как и их главари, они верили в свою неуязвимость и не могли предвидеть того, что полиция ворвется в район, считающийся неприступным. Для них это было потрясением. Теперь дельцы наркобизнеса будут знать, что полиция переносит поле битвы на их территорию.

В ходе операции было изъято значительное количество героина, кокаина, других наркотиков, а также различное оружие, включая охотничьи ружья и пистолеты. Самой неожиданной находкой был ящик взрывчатки «Семтекс». Подобное могло быть обнаружено в ирландском районе, но никак не в Мосс-Сайде.

Эта находка обеспокоила Соулсона. Присутствующие в Главном зале инцидентов поздравляли друг друга с успешным завершением операции, а он молчал, вспоминая слова Пентанзи.

Неужели и в самом деле здесь замешаны ирландцы?

Абдулу Парасу удалось бежать.

В ту ночь он оставался в своем шабине до самого закрытия, до четырех утра. Затем сыграл со своими помощниками несколько партий в брэг, проиграв за пятнадцать минут 2000 фунтов. Отправив одного из часовых за Шерон, он в дурном настроении удалился в спальню. Когда через пятнадцать минут пришла разбуженная после тяжелой ночи с четырнадцатью клиентами Шерон, он уже закончил мастурбировать. От нетерпения он даже не потрудился снять штаны, просто спустил их ниже колен и удовлетворил свою похоть. Она застала его лежащим с влажным и липким после только что полученного удовольствия пахом.

– Неужели не мог подождать? – упрекнула она.

– Заткнись и ложись, – прорычал он в ответ.

Вскоре они уснули.

Шум, разбудивший его два часа спустя, поначалу не вызвал тревоги. Внизу была охрана, и наверх не мог пробраться никто из посторонних. Видимо, на первом этаже все еще играли в карты. Снизу послышались крики, кто-то побежал вверх по лестнице.

– Перестаньте шуметь, суки! – закричал он, разбудив Шерон. Та села в кровати.

– В чем дело? – спросила она.

Кто-то продолжал бежать по ступенькам, вот он уже на лестничной площадке и теперь поднимается на мансарду к спальне Параса.

Почувствовав опасность, Парас столкнул Шерон с кровати, вскочил на ноги. Но тут же запутался в спущенных на лодыжки штанах и упал. В этот момент дверь распахнулась и в комнату ворвался полицейский, средних лет сержант из местного участка. В руке он держал дубинку.

– Ты Абдул Парас? – спросил сержант, обходя лежащего главаря банды. Шторы не пропускали утренний свет, и в комнате было темно.

– Нет! – закричал Парас, пытаясь подняться с пола.

– Встать! Ну!

– Отпусти нас! Отпусти, сука!

– Попридержи язык. – Сержант повернулся к Шерон и велел ей одеться. На секунду он отвел взгляд от лежащего на полу.

Парас только и ждал этого. Подобравшись, он сунул руку в карман и вскочил на ноги. Нащупал в кармане кастет и, как только сержант повернулся, ударил его в лицо.

Полицейский вскрикнул и попытался закрыть лицо руками. Однако Парас наносил удары снова и снова до тех пор, пока тот не упал без сознания.

Шерон, как обычно в таких ситуациях, отвернулась и смотрела в окно на утренний, столь грубо разбуженный Мосс-Сайд. Под звуки страшных ударов за спиной она наблюдала за медленно идущими по улице автобусами и думала: а нет ли среди пассажиров ее вчерашних клиентов и вспоминают ли они прошлую ночь?

Вскоре шум в комнате прекратился, и она обернулась. Не обращая внимания на лежащего полицейского, она смотрела на Параса, пока тот натягивал штаны.

– Скажешь, что у тебя был клиент и что он сбежал. – С этими словами Парас открыл окно и ступил на широкий карниз.

Через секунду он скрылся. Карниз шел вокруг здания, со двора к нему примыкали леса. Несколько лет назад они были поставлены для того, чтобы убегать от полицейских облав, но до сих пор ими пользовались только непутевые мужья, желающие на время сбежать от жен. Шерон закрыла окно. В этот момент в комнату ворвался еще один полицейский. Увидев кровавую сцену, он застыл, потом отвернулся, и его стошнило.

Комната вдруг наполнилась людьми в синей униформе, высоких касках и фуражках, все они кричали на нее.

Шерон села на кровать и стала ждать, пока утихнет истерия. Интересно, удалось ли ему уйти?

* * *

Кон Бурн был доволен операцией и ее последствиями. Ирландец понимал, что это подтолкнет Мосс-Сайд к сотрудничеству.

Парас и Стэш Максвелл неожиданно появились в его квартире в Дидсбери, в центре студенческого городка Манчестерского университета. Бурн уже крепко спал, когда настойчивый стук в дверь разбудил его. Подумав, что это полиция, он решил не отвечать, но стук не прекращался, и он узнал приглушенные ругательства Параса, доносящиеся через толстую укрепленную дверь.

– Хорошая новость, – сказал он, выслушав Параса. Бурн, в махровом халате, с чашкой кофе в руке, сидел напротив них.

– Да ни хера тут хорошего! – зло воскликнул Парас. Его раздражало то, что Бурн заставил их ждать, а сам в это время готовил себе кофе.

– Это то, что нам нужно, Пришло время организоваться.

– Легавые арестовали половину всех главарей.

– Прекрасно. Их люди остались без руководителей, и ты можешь привлечь их на свою сторону. Собери все разрозненные банды в одну мощную группу, которая может победить полицию. И китайцев.

– Никто в Мосс-Сайде не пойдет на это.

– Он прав, Абдул, – вставил Максвелл. – Все в растерянности. Всех главарей, кроме тебя, схватили. По крайней мере двадцать четыре часа они просидят за решеткой.

– У вас есть оружие, – продолжал Бурн. – Собери сходку, объясни им, какой силой они могут стать, и ты будешь единственным главарем в Мосс-Сайде. – Он жестко усмехнулся. – Когда остальные главари узнают об этом, возможно, они захотят остаться под защитой полиции.

Эта мысль понравилась Парасу. Даже он, человек, живущий по примитивным законам жестокости и насилия, быстро осознал всю выгоду положения, в котором очутился. Он согласно кивнул, и лицо его расплылось в ухмылке.

– Я подготовлю сходку, – предложил Максвелл, не желая упускать возможности. Он знал, как неожиданно главарь меняет свои решения.

– Давай, Джеди, займись этим, – согласился Парас.

– Ладно, я пошел.

– Где назначите сбор? – спросил Бурн. – В шабине опасно. Полиция выследит.

– А в доме Шерон?

– Нет, – возразил Парас. – Он тоже будет обложен.

– Давай возвращайся, – сказал Бурн Максвеллу. – Только смотри не приведи хвост.

– Я бы выпил, – произнес Парас после ухода Максвелла.

– У меня ничего нет, – солгал ирландец. Парас ему нужен был трезвым. – Как насчет кофе?

– Давай.

Бурн пошел на кухню и поставил кофейник. Слава Богу, главный в банде не Стэш Максвелл. Он умен и хитер. А этим здоровым, толстым черномазым управлять проще. Только указывай, где развернуться, а сам пожинай плоды.

– Джеди знает, что делает. – Парас вошел в кухню, напугав Бурна.

– Не сомневаюсь. Вместе вы соберете хорошую команду. И ты будешь главным.

– Суки легавые! Я им покажу. Так ввалиться и похватать столько народу... И им, и этим, бля, китаезам, они заварили все это дерьмо.

Мысль вдруг сама собой оформилась в голове Бурна.

– Так и сделаем.

– Я доберусь до этих ублюдков.

– И даже быстрее, чем ты думаешь.

– А?

– У меня есть хорошая идея, Абдул. Мы можем ею воспользоваться. – Он повел Параса в гостиную, чтобы объяснить ему суть. Кроме того, он не хотел, чтобы тот находился в маленькой кухне. Он терпеть не мог тяжелый запах, исходящий от этих черномазых, потом в комнате долго будет стоять вонь.

Черт, совершенно ни к чему, чтобы он отсиживался здесь несколько дней.

Бурн вздохнул и вспомнил тюрьму Мейз, «грязные демонстрации», которые они устраивали, размазывая дерьмо по стенам камер. Черт, разве можно было продолжать верить в какую-либо идею, когда вокруг тебя сплошная погань?

Затем он вспомнил полицейского. Манчестер Блю[12]. Пришло время развернуться. Вышестоящим это понравится. Необходимо задействовать Манчестера Блу.

Он сел и терпеливо объяснил Парасу свой замысел.

* * *

Встреча была назначена в зале заседаний на одиннадцатом этаже. Вместе с другими старшими офицерами Соулсон поднялся на лифте.

Главный суперинтендант Стивен Уайт, заместители начальника полиции, руководители отделов "X" и "Y", оперативного отдела, главные суперинтенданты по связям с общинами и прессой уже ждали его в зале.

Поприветствовав собравшихся, Соулсон занял место во главе длинного стола. Он оглядел довольные лица подчиненных, улыбнулся и взмахнул кулаком.

– Хорошо сработано! Молодцы! Я горжусь вами.

Сидящие за столом принялись поздравлять друг друга. Давая им возможность насладиться триумфом, Соулсон подождал, пока уляжется общее возбуждение.

– Это только первый шаг, – произнес он, когда снова установилась тишина. – Дальше дело пойдет круче. В следующий раз они будут ждать нас. Но они уже убедились, что у нас есть зубы.

– Что мы не только лаем, но и кусаем, – добавил Уайт.

Соулсон засмеялся вместе со всеми.

– Каков окончательный результат, Стивен?

– Тридцать арестованных, из них пятеро – главари банд. Двое сбежали – глава шайки Пепперти и некто Абдул Парас. Первый из них более опасен. Парас – мелкая сошка, занят в основном своим шабином под названием «Найлас». Мы там все обыскали, но ничего не обнаружили – ни наркотиков, ни оружия. Странно, что там оказалось чисто. По нашим сведениям, это база наркотиков.

– Чем это можно объяснить? – спросил непосредственный начальник Уайта по уголовно-следственному отделу, который контролировал ход операции в Главном зале инцидентов.

– Не знаю, сэр.

– Может, их предупредили?

– Не думаю. Подготовка велась в строгой секретности.

– Поддерживаю, – вставил главный суперинтендант по связям с прессой. – У меня в отделе сотрудники жаловались, что они узнали об операции только после того, как стали звонить репортеры.

– Давайте вернемся к отчету, – предложил Соулсон, вводя заседание в русло регламента.

– У всех арестованных обнаружены наркотики и оружие, – продолжил Уайт. – Они будут привлечены к ответственности. Двое полицейских легко ранены. Одному расцарапала лицо подруга арестованного, другой при аресте одного из главарей получил удар бейсбольной битой по плечу. А третий, сержант из участка Плэтт-лейн, все еще в критическом состоянии. От ударов кастета с шипами он потерял один глаз, щека разодрана до кости. Все произошло так быстро, что он ничего не успел разглядеть.

– Может ли он опознать нападающего? – спросил руководитель отдела "Y".

– Нет. Было темно, окна зашторены. Он искал Параса, но не знал его в лицо.

– Черт возьми, – проворчал начальник отдела "X".

– Врачи делают все, что могут, но кризис пока не миновал. Он потерял много крови.

– У него есть семья? – спросил Соулсон.

– Жена и двое взрослых детей. Я подготовлю для вас подробности, сэр.

– Хорошо. – Соулсон решил навестить полицейского сразу же после заседания.

Уайт зачитал отчет до конца, но там уже не было почти ничего нового. В заключение он огласил поздравительное послание от китайской общины.

– Были какие-нибудь протесты? – обратился Соулсон к главному суперинтенданту по связям с общинами.

– Нет, сэр, – ответил тот. – Большинство лидеров общины были несколько огорчены тем, что их не предупредили заранее, но признали, что мы были правы. Пресса тоже отозвалась положительно. «Манчестер ивнинг ньюс» поместила сообщение об операции на первой полосе и назвала ее успешной. Дело касается наркотиков, и здесь нас все поддерживают. Кроме некоторых местных политиков.

– Черт бы побрал этих левых! – выругался начальник отдела "X".

– Послушайте, давайте хоть мы не будем себя вести как политики, – заметил Соулсон, и офицеры за столом, его люди, засмеялись. – Старайтесь не обращать на них внимания, а если будут доводить, отсылайте их ко мне. Есть еще что-нибудь, о чем я должен знать?

– Приятная новость, шеф, – сказал начальник отдела "X". – У нас много звонков от жителей Мосс-Сайда. Благодарят нас. Говорят, что наши действия очень своевременны.

– Когда начали звонить?

– Час назад. Некоторые даже заходили сказать «спасибо» в полицейские участки.

– Отлично. Проследите, чтобы об этом проинформировали политиков.

– Остался еще один спорный момент, шеф, – сказал Армитедж.

– В чем дело?

– Некоторые офицеры считают, что мы должны ударить и по китайцам тоже. – Осторожный Армитедж не желал омрачать победу, но он должен был поднять этот вопрос. – Нам известно одно опиумное логово и два-три места, где хранится героин. Мы знаем некоторых торговцев.

– А есть гарантия, что мы что-нибудь найдем? – прервал Соулсон.

– Нет, сэр. Такой, как в Мосс-Сайде, нет.

– Нужна стопроцентная гарантия, иначе не стоит связываться.

– Не следует создавать впечатление, будто мы наказываем только черных, а остальных дельцов не трогаем.

– Пока не время. – Соулсон бросил на Армитеджа предостерегающий взгляд. – Или, может быть, есть более веские причины?

– Нет, шеф. – Армитедж понял, что бессмысленно продолжать дискуссию.

– Тогда закончим. Я еду в госпиталь. Благодарю за хорошую работу.

– Как быть с Главным залом инцидентов? – спросил начальник отдела "Y". – Можно его закрыть?

– Да. В ближайшее время он нам не потребуется.

Он еще долго будет упрекать себя за это поспешное решение.

* * *

Джилл Каплз услышала об утреннем рейде по радио в машине по пути в Стрэтфорд. Возбужденная новостью, она шла к себе в кабинет. В коридорах и столовых царило оживление, собираясь небольшими группами, люди обсуждали дерзкую операцию. Сообщение о том, что полиция, ставшая в последнее время объектом критики и насилия, наконец-то нанесла удар, вызвало всеобщий подъем. Поступали сообщения о новых арестах, и эйфория среди полицейских возрастала.

Только через полчаса Джилл наконец добралась до кабинета, предварительно обегав здание в поисках новых подробностей. Ее коллеги отсутствовали, и на двух столах она разложила папки, с которыми работала вчера. Джилл была несколько огорчена тем, что ее не привлекли к операции. Вот, оказывается, для чего она готовила срочную информацию по Мосс-Сайду в течение последних нескольких дней. В конце концов она решила не обращать внимания на обиду. Да, ей не сообщили о цели ее работы, но ведь она не может потребовать объяснений.

В папках были собраны сведения по различным темам. Армитедж просил ее подготовить сообщение о новейших американских методах. Эту конфиденциальную информацию ему следовало докладывать только устно. За последнюю неделю он уже два раза вызывал ее к себе. Прежде всего его интересовал учебный центр в Куантико. Он расспрашивал о ее учебе, об инструкторах и системе подготовки. Поначалу Джилл показалось, что она на допросе, но вскоре она поняла, что Армитедж действительно интересуется методами УБН и ФБР. Вопросы разбередили старые раны, и она пыталась не обращать внимания на вновь ожившие чувства. Она давала обстоятельные ответы на все вопросы, интуиция подсказывала, что в ее поведении он не почувствовал ничего подозрительного.

Джилл отбросила мысли о прошлом и попыталась сосредоточиться на лежащих перед ней документах. Начала читать отчет УБН о колумбийских торговцах наркотиками и особо секретной операции в Майами. Работа шла трудно: не проходила обида за утренний рейд, а мысли все время возвращались в Куантико.

Через двадцать минут Джилл пошла в буфет и выпила в одиночестве чашку кофе. Теперь обсуждались результаты рейда. За соседним столом шла речь о том, что в операции в Мосс-Сайде полиция применила оружие. Она почувствовала беспокойство: неужели теперь так будет всегда? Оружие и импортированные из Америки методы? Может, именно поэтому Армитедж и велел ей подготовить этот отчет.

Ей вдруг пришло в голову, что, возможно, она готовит основу для создания полиции нового типа, полиции, которая будет воевать, а не наблюдать за развитием событий.

Подавленная, Джилл Каплз вернулась в свой кабинет и села заканчивать отчет для главного суперинтенданта Армитеджа.

* * *

Девять часов вечера, уже темно, вокруг все спокойно.

Первый удар будет нанесен по полицейскому участку Гринхэйз-лейн в Мосс-Сайде.

Этот участок и прежде подвергался нападению. В 80-х годах, во время бунтов, потрясших огромный город и едва не ставших причиной падения правительства, он был сожжен почти до основания. После этого он был укреплен стальными ставнями на роликах и несгораемыми дверями. Участок находился рядом с Мосс-Сайдом, так чтобы можно было упредить приближение беды.

Что бы там ни придумывал Соулсон со своим окружением, а полицейские из Гринхэйз-лейн рассуждали более трезво. Успех операции против наркобанд грозил обернуться для них крупными неприятностями. Ведь в первую очередь месть обрушится на них. В участке Соулсона ругали все – и мужчины и женщины. Герои! Нагрянули, подняли переполох в Мосс-Сайде, а кто будет расплачиваться? Но потом пожали плечами, выругались еще раз и пошли патрулировать улицы. Неблагодарная работа, но что поделать? Это их работа.

– Будьте осторожны, – напутствовал сержант своих попарно расходящихся подчиненных. – И помните, эти сволочи захотят отыграться.

Все было спокойно, пока не зашло солнце. Только плотный поток автомобилей на Принсес-Паркуэй создавал некоторое напряжение: это из окраин в Манчестер ехали любители ночных развлечений.

Первая группа из шести человек банды Параса угнала с ближайшей улицы четыре машины и направилась в сторону Паркуэй. Две машины остановились у южной окраины, у здания Христианского союза молодых людей. Две другие – проехали три четверти мили к северу и стали напротив пивоваренного завода «Скол», где Мосс-Сайд граничит с Манчестером. Люди Параса поставили машины поперек дороги и вышли. Въезд и выезд из района оказался блокированным. Раздавшиеся было протестующие гудки следующих за ними автомобилей вскоре смолкли: водители увидели, как те стали бросать в окна украденных машин бутылки с горючей смесью.

Услышав взрывы у пивоваренного завода, другая часть группы перегородила дорогу с южной стороны. Запылала вторая пара машин. После этого все шестеро исчезли в темноте переулков. Их миссия закончилась.

Теперь Принсес-Паркуэй, главная артерия Мосс-Сайда, была надежно перекрыта. Пока полиция разберет завалы, руки у Параса и Бурна будут развязаны.

Сходка накануне прошла успешно. Она была созвана в Народном центре Мосс-Сайда на Сэйнт-Мери-роуд. Рядовые члены банд понимали, что, если они не ответят на вызов Параса, одного из двух избежавших ареста главарей, им грозит опасность. Он появился в сопровождении своего соперника, которого приволокли на веревке двое его боевиков. Несчастный был без сознания, лицо его было покрыто кровоточащими рваными ранами – Парас поработал своим кастетом.

– Сегодня утром нас здорово потрепали, – начал Парас после того, как из переполненной комнаты, где проходила сходка, уволокли его соперника. – Легавые думают, что разделались с нами. Все ваши главари за решеткой. За ними такой надзор, что они без разрешения даже пернуть не смеют. – Он громко засмеялся своей шутке и бросил взгляд в комнату. Кое-кто засмеялся тоже, потом к ним присоединились остальные: уж лучше ему не перечить. Ничего веселого здесь нет, но сейчас смех поможет спасти жизнь. Почти все они были вооружены ножами или мачете, однако в комнате находились три боевика из банды Параса с ружьями наперевес, а у двоих его охранников были автоматы «узи». Что ж, если ему так хочется, можно немного и посмеяться.

– Для того чтобы сопротивляться, надо объединить силы. К черту мелкие группы. Надо навалиться одной толпой, одной большой бандой. Такой же большой, как полиция, как армия, бля, или кто там еще захочет помериться с нами силой. Здесь, на нашей территории, в Мосс-Сайде. Где ничего не происходит без нашего ведома, без нашего на то позволения. Всем понятно? – Он оглядел, комнату и почувствовал, что привлек их внимание. – Только мы должны быть вместе. – Он вспомнил, что говорил Бурн: взывай к их алчности. Именно это он и собирался сделать. – Со мной вы получите все – женщин, развлечения, деньги. На тарелочке, бля. – Парас был доволен собой. Это должно вызвать их алчность. Но его настоящая сила заключалась в их страхе. Этому способствовали «узи», ружья и его кастет. Только страх заставлял их следовать за ним. И они готовы согласиться со всем, что бы он ни сказал. – Итак. Теперь мы банда «Найлас». А если кто-то хочет возразить... – он обвел комнату угрожающим взглядом, – пусть не забывает о том, что случилось с китайцем. – Он остановился, дав содроганию пройти по комнате. – Да. Это наша работа. И хочу, чтобы вы знали, на что мы способны. Мы решили отомстить легавым. Пусть знают, что у нас тоже есть яйца. Или среди вас найдутся ублюдки, которые не хотят этого? – Никто не ответил. Вид автоматов обеспечивал послушание. – Прекрасно. Но предупреждаю: если кто-нибудь меня подведет, он труп. – Ему понравилась последняя фраза. Это слова из фильмов, и смысл их всем понятен. Он подтолкнул вперед стоящего за ним Стэша Максвелла. – Вы все знаете Джеди. Он вам объяснит, что делать, разобьет вас на группы и назначит старших. У нас мало времени, поэтому точно выполняйте его приказания.

Парас оставил Максвелла объяснять план Бурна: подробности его утомляли, кроме того, его ждали другие дела. Сейчас он нуждался в Шерон. Она даст ему успокоение, прежде чем зло предстоящей ночи возбудит в нем жажду к насилию.

Пока Парас наслаждался с Шерон, Максвелл с новой группой прорабатывал план ирландца. Никого не волновало, кто придумал этот план, они доверяли ему, своему соплеменнику. По ходу речи он следил, чтобы аудитория не забывала об оружии в руках его людей. Вскоре по возбужденным глазам собравшихся он понял, что они готовы принять новый порядок. В качестве первого задания им было велено порыскать по городу и приобрести длинные черные кожаные плащи и ботинки «Док Мартин». Отныне это будет их униформа – символ будущей силы.

– Может, еще на голову что-нибудь, а то холодно? – выкрикнул голос из зала.

– Черные береты. И никаких украшений.

По комнате прошел ропот неодобрения. Все свое богатство – цепочки, медальоны, браслеты, кольца они носили на себе.

– На дежурстве никаких украшений, – повторил Максвелл. – Пока вы в нашем распоряжении, действуете по нашим правилам. Ничего бросающегося в глаза. Только униформа. – Он следовал словам Бурна: наряди их так, чтобы их вид вызывал страх у противника, и дай им почувствовать себя одной командой. Он бросил взгляд на разношерстную банду выходцев из Ямайки и Вест-Индии. Похоже, недовольных осталось немного, и справиться с ними уже не составляло труда.

Блокирование Принсес-Паркуэй было первым тактическим шагом общего плана. В течение нескольких минут подобным же образом были перекрыты и параллельные дороги.

Дежурство сержанта полицейского участка Гринхэйз-лейн уже подходило к концу, как вдруг аварийная служба сообщила о горящих автомобилях на Паркуэй. Почувствовав приближение беды, он приказал закрыть окна и двери бронированными щитами и позвонил домой своему главному инспектору. Опытные полицейские, много лет проработавшие в этом районе, они быстро пришли к выводу о том, что начинается бунт. Собираясь в участок, инспектор стал звонить в штаб Стрэтфорда, а сержант приказал по радио всем своим патрульным срочно возвращаться. Пусть машины продолжают гореть, сейчас главное – дождаться подкрепления. Затем он позвонил домой жене, сказал, что любит ее, и предупредил, что не придет к ужину, возможно, предстоит трудная ночь.

Максвелл перехватил по радио сообщение патрульным. Услышав взволнованный голос сержанта, он усмехнулся. Легавые побежали в укрытие. Переключившись на восьмой канал, он связался со старшими групп.

– Бьем по шее, – передал кодовый сигнал Максвелл, начиная вторую стадию операции.

Сообщение приняли пять групп, по четыре человека каждая, затаившиеся в темных переулках вокруг полицейского участка.

Две группы, вооруженные мачете и бейсбольными битами под длинными кожаными плащами, отправились на поиски полицейских. Вскоре они увидели полицейский автомобиль «метро», идущий в сторону участка. Старший группы приготовил бутылку с напалмом, зажег торчащий из горлышка фитиль и бросил ее в поравнявшийся с ними автомобиль. Бутылка разбилась на крыше, и растекшаяся липкая жидкость превратила машину в пылающий факел. Водитель резко затормозил. Пока он выбирался из машины, на него упало несколько капель напалма. Огненные точки прожгли униформу и попали на кожу. При виде бегущих на него людей в длинных кожаных плащах с мачете и бейсбольными битами он, не обращая внимания на пламя, опрометью бросился к спасительному полицейскому участку. Благодаря бдительности дежурного он успел проскочить в дверь, которая тут же за ним захлопнулась.

Через пару минут запылали стены здания. Сержант связался с патрульными по радио и, отменив свое прежнее распоряжение, приказал им немедленно покинуть район. Затем сообщил о бунте в Стрэтфорд и потребовал вызвать группу быстрого реагирования.

Услышав приказ, все полицейские, пешком или на автомобилях возвращающиеся в Гринхэйз-лейн, стали покидать Мосс-Сайд. Двое патрульных остановили проходящую машину и благополучно уехали. Другие, находящиеся у Александр-парка, сняли свои кители, галстуки и каски, забросили их в кусты и, не теряя времени, двинулись к югу, вон из района. Им повезло, и они нашли убежище в доме у своих друзей в Левеншалме. Остальные на трех автомобилях немедленно покинули Мосс-Сайд и прибыли в участки других районов.

Полицейская Маргарет Селнек оказалась не столь удачливой. Одетая в униформу после дежурства, она ожидала автобус, собираясь ехать домой. Вместе со своим другом она жила на соседней окраине – в Уайтеншу. Маргарет не торопилась домой: ее друг работал допоздна, и она задержалась в магазине, покупая продукты к ужину. По дороге на автобусную остановку она часто останавливалась поговорить со знакомыми продавцами и жителями района. Ее любили в общине, все помнили, как однажды во время пожара она вошла в горящий дом и спасла оставшихся там двоих детей, в то время как их мать вместе со своим любовником сидела в пивной. Этим героическим поступком Маргарет Селнек завоевала уважение жителей, и ей было приятно, что она пользуется хоть и несколько сдержанным, но все же доверием этой закрытой общины.

Трое в длинных кожаных плащах и черных беретах ничего не хотели знать об этом. Для них она была полицейским, которого надо поймать и уничтожить. Они окружили ее, оттеснив с темного пятачка остальную очередь. Маргарет поняла, что ей угрожает опасность, эти люди хотят причинить ей зло. Она попробовала было их урезонить, но те, грубо смеясь, стали толкать ее, а затем выхватили у нее пакеты с покупками и рассыпали их содержимое на тротуаре. Попыталась бежать, но ее схватили и потащили в аллею. Теперь она билась яростно и отчаянно, однако силы были неравны, с нее сорвали китель и принялись лапать ее за обнаженную грудь, а затем с глумливыми возгласами повалили в грязь. Дальше они не пошли, хотя были уже изрядно возбуждены.

– Кончай ее, – сказал один из них. – Иначе нам крышка.

Второй из компании вытащил из-под полы мачете и занес над ней. При виде тускло блеснувшего лезвия страх Маргарет Селнек вдруг исчез. Почувствовав близость смерти, она закрыла глаза и стала молиться. На мгновение попыталась представить, как бы сложилась ее дальнейшая судьба, останься она в живых. Один дикий, разящий удар, и все ушли прочь. Ее тело обнаружат только утром. К тому времени худшее будет уже позади, и гибель ее станет еще одним несчастным случаем прошлой ночи, о которой не скоро забудут.

Следующую часть операции было задумано провести на горных велосипедах, тех самых велосипедах с 24 передачами для езды по тропинкам, считающихся престижными на улицах Лондона среди тех, кто любит покрасоваться, упражняя свои мышцы таким элегантным и эффектным способом. Однако здесь в этих велосипедах не было ничего элегантного, они были выбраны из-за скорости и маневренности в узких переулках, недоступных для автомобилей и где пешие преследователи не могли их догнать.

Их было больше сорока – вооруженных, одетых в черное велосипедистов. Разбившись на группы по три-четыре человека, они ожидали прибытия первой полицейской машины из центра в Мосс-Сайд. Полицейские не могут не приехать, не бросят же они своих коллег на произвол судьбы?

Первые два патрульных «ровера» с голубыми мигалками пришли с южной стороны по Александр-роуд. Сигнал из Стрэтфорда был прост: прибыть на место и выяснить, что случилось, подкрепление уже в пути. Но диспетчер не знал и не сообщил, что это не просто небольшой инцидент, а самый настоящий мятеж. Покинув укрытие, велосипедисты на полной скорости пустились вслед за машинами: Бутылка с горючей смесью, брошенная передним, разбилась о крышу первой машины и взорвалась. Вторая ударилась о радиатор, и еще не воспламенившаяся жидкость попала в мотор. Потеряв управление, машина на всей скорости врезалась в ряд припаркованных на противоположной стороне дороги автомобилей. Взрывом разнесло переднюю часть машины, вверх взлетел капот и куски мотора. Стена огня спасла обоих полицейских, и они выбрались из горящей машины. Шедший за ними второй автомобиль резко затормозил, поэтому третий велосипедист промахнулся, бутылка с напалмом упала на дорогу, и ее тут же перекрыло ревущее пламя. Двое полицейских из второй машины поспешили на помощь своим коллегам. Один из них в ярости бросился вдогонку за третьим велосипедистом, который вслед за первыми двумя торопился уйти в темный переулок. Злость придавала сил, и полицейский уже почти настиг преступника, в панике тот неправильно переключил передачу и, яростно вращая педали, шел со скоростью не более двух миль в час. В этот момент передний велосипедист резко развернулся и открыл огонь из «узи». Полицейский тут же бросился на тротуар, и пули не задели его, зато преследуемый был убит наповал.

* * *

Соулсон уже собирался домой, когда в кабинет ворвался Армитедж и сообщил о стрельбе и нападении на Гринхэйз-лейн.

– Мне нужны вооруженные полицейские, – тут же распорядился Соулсон.

– Необходимо одобрение министерства внутренних дел, – предупредил Армитедж.

– Выдай им оружие и все, что нужно для защиты, – резко возразил Соулсон. – Министерство может подождать. Здесь экстренная ситуация. Потом, мне нужна группа тактической поддержки. Если это мятеж, то мы должны использовать все средства. Вплоть до бронетранспортеров.

– Я снова прикажу начать работу в Главном зале инцидентов.

Они посмотрели друг на друга, и Соулсон вспомнил свои слова, сказанные в конце собрания в честь их триумфа несколько часов назад. Надо было думать, а не тешить тщеславие. Он кивнул Армитеджу, и тот вышел из кабинета.

В переговорном устройстве прозвучал голос секретарши:

– Глава Управления по делам полиции на проводе.

Соулсон глубоко вздохнул:

– Ну, начинается. Давайте эту корову, – скомандовал он. Затем добавил: – Извините.

Сейчас не время настраивать своих сотрудников против себя. Эмоции и плохое настроение не способствуют победе.

* * *

– Теперь вступают «рейнджроверы», – сказал Стэш Максвелл по седьмому каналу радио. Народный центр Мосс-Сайда стал штабом операции, и с тех пор как они с Парасом объединили местные банды, Максвелл не покидал здания.

– Пока все нормально? – прохрипел по радио голос подражающий говору выходцев из Вест-Индии.

Максвелл усмехнулся. Для тех, кто разбирается, речь Бурна все равно звучала по-ирландски. Но оба понимали, что, возможно, все каналы прослушиваются полицией.

– Все идет по плану, – ответил он.

– Где главный? – Бурн вдруг заговорил, как шотландец.

– Он недалеко, – ответил Максвелл. «Главный» был Парас, все еще сидящий в квартире Шерон. Максвелл регулярно сообщал ему о ходе дел, Парас ждал конца операции, чтобы появиться в финале кровавого представления.

– А полиция?

– Пока не видно. И не появится еще минут двадцать. А к тому времени все будет кончено.

– А Гринхэйз?

– Заперты на всю ночь. Никому ни войти, ни выйти.

– Молодцы. Сообщи мне, если что-то изменится. – Бурн отключился, и Максвелл перешел на одиннадцатый канал.

– Внимание, «роверы», – произнес он в микрофон. – Выезжайте.

В операции участвовало четыре автомобиля, джипы марки «рейнджровер». Эти роскошные машины с двумя ведущими мостами были заранее украдены в богатых пригородах – Вилмслоу и Натсфорде, отогнаны в гаражи Мосс-Сайда и «доработаны» черными механиками.

Теперь они походили скорее на броневики: пригодился опыт Бурна в Северной Ирландии. Он понимал, что полиция будет использовать все свои резервы. Специально тренированная для подавления мятежей городская группа тактической поддержки имела репутацию одной из самых крутых команд в Англии. По настоянию Бурна окна автомобилей были закрыты специально изготовленными рамами из проволочной сетки, а колеса – металлическими щитами, передний и задний бамперы заменены стальными болванками, вроде боевых таранов. На крыше каждого джипа установлены красные мигалки, сирена и громкоговоритель. – Пусть все знают, когда мы появляемся на улицах, – сказал Бурн Максвеллу. – Ипусть знают, что эти улицы принадлежат нам.

Четыре автомобиля, по три вооруженных боевика вместе с водителем в каждом, появились в западной части Принсес-Паркуэй.

– Есть что-нибудь? – спросил по радио водитель переднего джипа.

Ведущие наблюдение в различных точках Мосс-Сайда группы велосипедистов сообщили, что полиции пока не видно. Но прибыла телевизионная группа и снимает одну из горящих машин в южной части шоссе.

– Атакуем Паркуэй, – приказал первый водитель. Теперь служба новостей будет снимать их действия.

«Рейнджроверы» тронулись по опустевшему шоссе. В обоих концах дороги догорали подожженные машины. На улицу вышли люди, обеспокоенные шумом и грохотом взрывов.

– Всем выйти из магазинов! Всем покинуть квартиры над магазинами! Все прочь с улицы! – ревел через мегафон водитель. – Быстро убирайтесь, на хер, или вы пострадаете! – Продолжая говорить, он вывел автомобиль на тротуар, чтобы очистить его от людей, те в испуге бросились на шоссе. Когда торговые ряды и квартиры над ними были освобождены, первая машина протаранила витрину одного из магазинов. Витрина была защищена решеткой, которая, однако, оказалась совершенно беспомощной против столь грубого напора. Остальные джипы, словно разъяренные буйволы, набросились на другие магазины, и через несколько минут все витрины были разбиты вдребезги.

«Это моя вечеринка, и, если захочется, я буду плакать» – гремела песня в динамике. Это водитель включил магнитофон. Идея принадлежала Максвеллу. Он знал, что такое представление запомнят навсегда.

Затем они осветили фарами ряд разоренных магазинов с грудами мусора вдоль тротуара, бросили пару зажигательных бомб, которыми снабдил их Бурн, сделали несколько залпов в воздух из ружей и пистолетов, совсем как в Бейруте, и направились в южный конец улицы Паркуэй, чтобы съемочная группа смогла рассмотреть их машины, перед тем как они исчезнут в темноте.

Телевизионная группа сообщила по радиотелефону в студию о том, что здесь происходит и что они это засняли. Местный продюсер новостей позвонил в полицию, из диспетчерской информация пошла в штаб, далее – руководителю отдела по связям с прессой, затем заместителю начальника полиции, главе отдела "R", и, когда тот доложил о случившемся шефу, в Главном зале инцидентов повисла мертвая тишина. Соулсон и остальные наконец осознали всю серьезность ситуации.

– Итак, по крайней мере мы знаем, как обстоят дела, – прервал долгое молчание Соулсон. Пора сообщать министру внутренних дел. Но сначала, пока еще не потерян контроль над Мосс-Сайдом, он хотел задействовать своих людей. – Сколько понадобится времени, чтобы подготовить ГТП? – спросил Соулсон у начальника оперативного отдела.

Вопрос поставил того в затруднительное положение. Вообще-то группа тактической поддержки должна находиться в постоянной готовности, однако из-за сокращения ресурсов тренировки были сведены до минимума. Уже много лет ГТП не участвовала в настоящих операциях. Чтобы собрать и оснастить для подавления мятежа команду лучших полицейских со всего Манчестера, понадобится немало времени. Он подавленно покачал головой:

– Это будет не так скоро. Из-за нехватки средств нам пришлось...

– Мне не нужны оправдания, – резко оборвал Соулсон. – Сколько времени потребуется?

– Два-три часа.

– Слишком долго.

– Все уже идет полным ходом. Как только Рой позвонил мне, я распорядился. Но все же...

– Сколько человек я могу получить прямо сейчас?

– Сейчас невозможно, шеф. Это дисциплинированная команда. В лучшем случае через два часа.

– Нам нужны люди. – Соулсон повернулся к Армитеджу: – Как там в Гринхэйзе?

– Пока нормально. Они закрылись, и никто не пытался ворваться. На другие участки в Мосс-Сайде нападений не было. Насколько нам известно, никто из полицейских не пострадал. – Армитедж еще не знал, что Маргарет Селнек не вернулась домой.

– Я не могу ждать два часа. Если верить телевизионной группе, они вооружены, у них бронированные машины.

– Я попросил доставить сюда видеокопию, – вставил начальник отдела "R".

– Попробую ускорить сборы, – сказал руководитель отдела "X". – Может быть, полтора часа. Но до того времени нам придется ждать, шеф. Если, конечно, то, что сообщает группа новостей, правда. Иначе пострадают наши люди, а потом уже нелегко будет восстановить порядок.

– Он прав, – поддержал Армитедж.

– Поднялся в воздух наш вертолет. По крайней мере, скоро мы что-то узнаем.

Соулсон ударил кулаком по столу:

– Город в огне, а я ни хера не могу поделать!

Все переглянулись. Никто не помнил, чтобы шеф когда-нибудь так ругался. В комнате установилось молчание. Манчестер охвачен пожаром, и каждому было в чем себя упрекнуть.

* * *

Джипы покинули Мосс-Сайд и направились в пригород Корлтон-Кам-Харди. Проезжая по центру города, даже с выключенными сиренами и мигалками, эти машины являли собой странное зрелище, однако никто не увидел в них угрозы.

Сержант корлтонского полицейского участка Фил Дэниэлс не обратил особого внимания на четыре «рейнджровера»: по радио еще не было сообщения о нападении на магазины. Сейчас его гораздо больше интересовали четверо пьяных подростков, справляющих малую нужду в темном углу у входа в магазин. Прохожие брезгливо обходили их стороной.

Выйдя из своей машины марки «метро», он двинулся к пьяным. В джипах увидели полицейского и, замедлив ход, приблизились. Сержант суровым тоном стал выговаривать подросткам за их поведение, как вдруг, ревя моторами, на тротуар въехали джипы и окружили полицейского вместе с пьяными. Удивленный Дэниэлс велел водителям сейчас же освободить тротуар, однако нарушители вышли из машин и принялись его толкать. Прежде чем он успел отреагировать, один из них приставил к голове сержанта ружье.

– Ну-ка, пойдем, легавый, – произнес он. – Или ты хочешь стать героем посмертно?

Тут Дэниэлс увидел, что и все остальные в кожаных плащах тоже вооружены. Он решил не спорить: когда к виску приставлен холодный металл двустволки, аргументы не помогут. Его затолкали в передний «рейнджровер», ударом тарана смяли его маленький «метро», а затем, включив сирены и мигалки, выехали на дорогу и мимо корлтонского полицейского участка двинулись в Мосс-Сайд.

– За что вы меня схватили? – спросил он, очутившись на заднем сиденье быстро несущегося джипа.

– Потому что ты легавый, сука, – прошипел один из них и ударил его по голове.

Для них не имело никакого значения то, что сержант Фил Дэниэлс был черным.

Он носил униформу.

А им было приказано схватить полицейского.

* * *

– В Корлтоне похищен сержант полиции, – объявил в Главном зале инцидентов начальник отдела "X".

– Надо доложить шефу, – сказал Армитедж.

– Он чернокожий.

– Цвет кожи не важен. Он полицейский, и все.

– Знаю. Он – из моих. Я же и продвигал его.

– Ладно. Извини. Мы все нервничаем. – Армитедж тронул его за плечо. – Извини, Джим. Как ты думаешь, почему?

– Понятия не имею. Он подошел к пьяным, как вдруг появились эти «рейнджроверы», его схватили и увезли. Говорят, нападающие были вооружены. А там как знать? Ведь свидетели в жопу пьяные.

– Это те машины, что мы видели на пленке? – Полчаса назад в Главный зал инцидентов был доставлен видеофильм телевизионной съемочной группы.

– Скорее всего, те же.

– В какую игру они играют, черт возьми? Кто ими руководит?

– Теперь, когда они нападают на нас, дело принимает дурной оборот.

– Когда будет готова ГТП?

– Через двадцать минут. Не полным составом, но достаточно, чтобы начать действия.

– Если к тому времени что-нибудь останется. Судя по сообщениям с вертолета, они готовы сжечь все к черту.

* * *

Луиз Спенсер была вне себя. Соулсон только что продемонстрировал ей у себя в кабинете видеофильм, снятый телевизионной группой.

– Вот к чему приводят ваши методы! – завизжала она. – Вы не понимаете, что пришлось пережить этим людям. Вы применили силу против обездоленных, и они ответили вам тем же.

– Сегодняшний рейд был направлен не против обездоленных, а против торговцев наркотиками, против преступников.

– Лидеры общины говорят совсем другое.

– Половина из них связана с наркобизнесом.

– Вы готовы повторить это за стенами кабинета?

– Конечно нет. – Соулсон пожалел о своей вспышке. – Но они не пытаются решить проблему распространения наркотиков, не так ли?

– Однако мятеж возник не по их вине.

– Ваши обвинения несправедливы.

– Тогда почему сюда едет министр внутренних дел? И половина мировой прессы, которая жаждет сенсации? – Она уже не стала добавлять, что от этого пострадает авторитет правительства, что это станет еще одним гвоздем в его гроб. – От вас Манчестеру никакой пользы.

– Послушайте, вы получили мой отчет. А теперь мне нужно вернуться в Главный зал инцидентов.

– Вряд ли вы там чему-то поможете. Город охвачен огнем, а...

– Горят несколько магазинов в Мосс-Сайде, умышленно подожженных бандитами. Организованной бандой.

– Пока. И откуда вы знаете? В том районе нет ни одного полицейского.

– Скоро выступит ГТП. И как только минует угроза, туда будут посланы пожарные команды.

– Снова насилие.

– Не мы начали.

– Что, по-вашему, подумают люди, когда увидят на улицах ГТП? Щиты, дубинки? Так-то охраняется порядок в городе? Этого нам еще не хватало. Расистская атака на граждан.

– Большинство жителей Мосс-Сайда честные люди.

– Хотелось бы верить, что вы так думаете.

– Я не собираюсь отвечать на этот выпад. Они честные люди. Так же как и мы, против наркомании и преступности. Но Мосс-Сайд контролируют гангстеры, делающие деньги на страхе. Жителей запугивают. Но не мы, а дельцы наркобизнеса. Уверяю вас, когда там появится группа тактической поддержки, они испытают облегчение. Так же как и сегодня утром во время нашего рейда.

– Лидеры общины говорят другое.

Соулсон пожал плечами.

– Больше сотни жителей позвонили нам, чтобы поблагодарить. Все звонки записаны на магнитофон.

– Держу пари, сейчас, когда кругом все горит, они бы такого не сказали.

Соулсон встал.

– Я должен вернуться к своим обязанностям. Буду держать вас и комитет в курсе.

– Есть еще одно дело.

– Слушаю.

Луиз Спенсер достала из сумки лист бумаги и бросила на стол Соулсона.

Тот взял его и пробежал глазами.

– Вы, наверное, шутите.

– Порча общественного имущества.

Соулсон вернул ей бумагу.

– Предлагаю вернуться к этому, когда все нормализуется.

– Нет. Это важно. Я не позволю подрывать авторитет нашего комитета.

– Но это же не преднамеренно.

– Кто такой Десмонд Мейлер? На отчете его подпись.

– Старший инспектор Десмонд Мейлер, руководитель отдела автомагистралей. Он ответственный за работу всех...

– Да после этого ему ни черта нельзя доверить.

– Он действовал по моему указанию.

– И вы приказали ему испортить... – Спенсер взяла отчет и прочитала: – «Ровер-2l6Si».

– Ему было велено испытать автомобиль.

– Испытать. А он испортил.

– Нет. Машина, в которой ездит начальник полиции, должна быть способной уходить от нападения террористов и выдерживать любые перегрузки в экстремальных ситуациях. По результатам испытаний эта машина не соответствует предъявляемым требованиям.

– Посмотрим. – Она была вне себя от злости. – Вы за это ответите. Запомните. Вы не смеете нарушать закон. Поняли, Соулсон? Не смеете.

В дверь постучали. Соулсон открыл.

Это был Армитедж.

– Необходимо ваше присутствие в Главном зале инцидентов, шеф. ГТП уже почти готова.

– Давно пора. – Он повернулся к Спенсер: – У вас есть еще что-нибудь ко мне?

От злости она не могла владеть собой, холодное равнодушие Соулсона лишало ее дара речи. Схватив сумку, она стремительно вышла из комнаты.

– В чем дело? – спросил Армитедж.

– Как обычно. Ни в чем. Просто пытается показать свою власть.

* * *

Заключительная демонстрация силы состоялась двумя часами позже. Насилие прекратилось так же внезапно, как и началось. Хотя в небе еще стояло зарево от пожаров на Принсес-Паркуэй, Мосс-Сайд больше не понес почти никакого ущерба.

«Рейнджроверы», теперь без красных мигалок, чтобы не привлекать внимания, двигались во главе процессии из автомобилей и микроавтобусов из Мосс-Сайда по Принсес-Паркуэй в сторону Уэст-Дидсбери, который находился в полумиле к югу. Кортеж – теперь это был именно кортеж – втянулся в обширное Южное кладбище Манчестера и направился к его центру, подальше от любопытных глаз окружающих.

В двенадцати машинах находилось около пятидесяти членов новообразованной банды «Найлас» в черной кожаной униформе и вязаных шлемах, скрывающих лицо. Большинство из них были вооружены. Процессия подъехала к свежевырытой могиле, у которой ожидали еще четверо вооруженных членов банды и молодой священник. Он был грубо разбужен у себя дома в Корлтон-Кам-Харди и насильно доставлен на кладбище. Среди ожидающих находился Стэш-Максвелл.

Машины стали кругом, из последнего микроавтобуса вынесли гроб и торжественно поставили у края могилы. Среди несущих гроб был Абдул Парас.

Съемочная группа из местного телецентра начала снимать церемонию на видеокамеру. Перед этим Бурн позвонил в редакцию новостей и сообщил, что они могут заснять сенсационный репортаж, если не будет разглашено место события.

Гроб с телом погибшего велосипедиста опустили в могилу. Насмерть перепуганный священник начал заупокойную службу. Он не мог протестовать, так как дома под присмотром двоих террористов осталась в заложниках его семья. Когда церемония наконец была окончена, почетный караул окружил могилу и поднял ружья и автоматы.

– Вы снимаете? – обратился к съемочной группе Максвелл. Его лицо скрывал вязаный шлем.

– Мы ничего не пропустили, – последовал ответ.

Максвелл взмахнул рукой, и почетный караул дал пять залпов в небо. Затем другие члены банды стали закапывать гроб.

– Убери их отсюда, – приказал Парас Максвеллу.

Знаком Максвелл подозвал троих и подошел к съемочной группе. Сюда же подвели священника.

– Спасибо, отец. И не беспокойтесь. С вашей семьей все в порядке, – произнес Максвелл и повернулся к репортерам: – Вам, ребята, тоже спасибо. Постарайтесь ничего не упустить в своем репортаже. Но мы вас задержим минут на двадцать. У нас еще не все кончено.

Один из группы попытался что-то спросить, но Максвелл резко оборвал его. Репортеров и священника увели, а Максвелл вернулся к могиле.

– Ушли? – спросил Парас, когда могила была засыпана.

– Отвели подальше, – ответил Максвелл.

– Давайте сюда легавого, – приказал Парас, снимая шлем.

Остальные последовали его примеру. Из микроавтобуса вытащили сержанта Дэниэлса и подвели к могиле. На нем были его собственные наручники. Он оказался окруженным членами банды. А в средине залитого лунным светом круга возвышалась громадная устрашающая фигура Параса.

– Ты, бля, черный, сука, и ты же легавый! – прорычал Парас.

– Вы все сумасшедшие, – дерзко произнес Дэниэлс, удивленный тем, что, несмотря на страх, он все же способен говорить.

– Нет, это ты сумасшедший, если идешь на своих братьев.

– Ни на кого я не иду. Это неправда.

– Что неправда, милок? Где ты, бля, увидел неправду?

– Все, что вы делаете, – неправильно. Так жить нельзя.

– Ты за себя говори. Ты раб. Тебя одели в униформу, накормили, дали тебе маленький домишко. Но ты так и остался черным. Сколько бы тебе ни платили, тебя невозможно отскрести добела. Чего же ты хочешь? Думаешь, ты, бля, белый?

– Я черный и горжусь этим. И пытаюсь что-то сделать ради этого.

– Что же, например, раб?

– Например, стоять на собственных ногах и не быть подонком.

– Ты, дерьмо, и есть подонок, – засмеялся Парас. – Ты труп.

Парас шагнул вперед, на его руку был надет кастет. Дэниэлс отпрянул, однако стоящие сзади толкнули его обратно. Парас ударил полицейского в грудь, разрывая одежду и кожу. Дэниэлс попытался увернуться, но удар в плечо сбил его с ног. Пинком Парас перевернул его на спину и, усевшись верхом Дэниэлсу на грудь, изо всей силы принялся бить его по лицу и голове. Храбрый полицейский ни разу не вскрикнул. Закрыв глаза, он думал о своей молодой жене и двоих детях. И о Боге. Когда закончится этот ужасный кошмар, Бог позаботится о нем. Беспрерывно нанося удары, Парас так и не заметил выражение умиротворения на лице умирающего полицейского.

Когда все было кончено. Парас поднялся, с его рук стекала кровь. Он оглядел притихшую группу.

– Кто-нибудь все еще сомневается, что мы можем расправляться с этими ублюдками? – Никто не ответил. Их тела и души полностью принадлежали ему. – Теперь мы можем все. На очереди китаезы. Скоро и до них доберемся. Мы, банда «Найлас», – единственная банда. И если не хотите кончить, как он... – Парас кивнул на труп, – делайте то, что вам велят.

Изуродованное тело сержанта осталось лежать у могилы. Ни жена, ни коллеги не смогли бы теперь узнать Фила Дэниэлса.

С Южного кладбища Манчестера банда «Найлас» двинулась в Мосс-Сайд – кто на машинах, кто на велосипедах. «Рейнджроверы», безмолвные свидетели преступления, были брошены рядом с могилой.

Когда с ревущими сиренами и щитами наизготовку в Мосс-Сайд прибыла группа тактической поддержки, в районе уже стояла тишина. Некого было арестовывать, некого успокаивать. Пожарные погасили огонь, и все разъехались по домам.

На следующее утро Принсес-Паркуэй, как всегда, была заполнена пассажирским транспортом, идущим к центру Манчестера. Водители уже слышали или видели по телевизору утренние сообщения. Однако теперь все казалось нормальным, кроме почерневших торговых рядов вдоль Паркуэй. Еще много месяцев они будут напоминать о случившемся, пока страховые компании будут вести спор о том, кто же виноват.

Соулсон и его старшие офицеры провели бессонную ночь. Утром начальник полиции приехал осмотреть район. Затем он вернулся в Стрэтфорд для встречи с министром внутренних дел, репортерами и всеми остальными, кто жаждал его крови. Только после семи вечера, когда на улицах Мосс-Сайда для предотвращения дальнейших неприятностей были расставлены усиленные наряды полиции, он наконец отправился домой.

В ближайшее время в городе не должно быть новых беспорядков. Только в этот раз Соулсон настоял на том, чтобы в Главном зале инцидентов оставили дежурную группу.

Бурн ждал у Рочдейльского канала. Было около половины двенадцатого ночи, скоро должны закрыться пабы. Вокруг ни души.

Человек, которого он ждал, прибыл ровно в половине, воротник его пальто был поднят.

– Слава Богу, кончилась забастовка, – сказал Бурн, кивнув на плавающие в канале мешки с мусором. – Превратили город черт знает во что.

– Так же как и вчера ночью. Твоя работа? Ну конечно, твой почерк, – произнес Манчестер Блю.

Бурн проигнорировал замечание.

– Удивился, когда мы к тебе обратились? Через столько лет.

– Я уже почти забыл.

– А мы никогда не забываем. За тобой должок, Манчестер Блю.

– Я не знаю такого имени.

– Да неужели? Твоя кличка. Помнишь Кристли?..

– Что вам надо?

– Вы с Кристли были слаженной парой. Имели неплохой доход, а?

– Что вы хотите?

– Пока не знаем. Но мы позвоним. Скоро.

– Что вам надо? – настаивал Манчестер Блю.

– Если в полицейском деле есть моя фотография, сделай так, чтобы она исчезла. Это твое первое задание. – Бурн повернулся и пошел прочь.

– Зачем было звонить мне домой? Только из-за фотографии? – крикнул вслед Манчестер Блю.

– Просто чтобы знал – мы не забыли. За тобой долг.

– Если я уберу твою фотографию, мы квиты. – Он услышал смех Бурна. – • Ты имеешь отношение ко вчерашней ночи?

Но Бурн уже растворился в темноте. Выругавшись, Манчестер Блю резко повернулся и двинулся в противоположном направлении. Опасаясь быть узнанным, он шел с низко опущенной головой.

Все-таки именно эти ублюдки заварили кашу в Мосс-Сайде. Но что, черт возьми, он может поделать, если они связали его по рукам и ногам?

Три дня спустя, после нескольких недель раздумий, Соулсон читал подготовленный Армитеджем черновик письма. Там было изложено все, ничего не скрывалось от человека, которому оно было предназначено.

Закончив, он позвонил Армитеджу:

– По-моему, нормально.

– Еще есть время отказаться, – сказал тот.

– Нет. Пути назад уже нет. Все готово?

– Приступаю, как только кладу трубку.

– Добро.

– Только две копии. Одна для тебя, вторая для него.

– Решено.

Через час Чарли Соулсон поехал в церковь Святой Марии и прошел в исповедальню. Его исповедь касалась простых, каждодневных грехов. На этот раз он не просил прощения за грехи, еще не совершенные. За которые он был готов держать ответ непосредственно перед Богом, а не перед его посредником – сидящим в темной кабинке исповедальни попом.

10 Вынужденное бездействие

Управление по борьбе с наркотиками

700, Арми-Нейви-Драйв

Арлингтон

Виргиния

Список на Доске памяти в мраморном холле содержал сорок два имени.

Сорок два агента УБН погибли при исполнении служебного долга с 1921 года по сегодняшний день.

Стоя перед большой доской, Маршалл усмехнулся. Некоторые из этого здания удивлялись, что на Доске памяти еще не было его имени. Вспоминая свои безумные выходки, он и сам удивлялся тому, что стоит здесь и читает этот список.

Агент Чарльз А. Вуд. 22 марта 1921года. Место смерти – Эль-Пасо, Техас.

Агент Стаффорд Е. Бекет. 22 марта 1921 года. Место смерти – Эль-Пасо, Техас.

Первые двое погибших. Имена которых должны вызывать уважение и гордость. Помнит ли кто-нибудь о них? Особенно сейчас, когда список пополнился именами друзей, коллег, отдавших жизнь в этой безнадежной войне? Будут ли помнить о нем через пятьдесят лет, если и его имя появится в этом списке? Кто же, черт возьми, выйдет победителем?

– Мистер Маршалл, – окликнули его сзади.

Маршалл обернулся к подошедшему секретарю из охраны:

– Да?

– Вы можете пройти к мистеру Ронейну, сэр.

– Спасибо.

– Наденьте, пожалуйста, ваш значок.

Маршалл кивнул и, прикрепив к лацкану пиджака золотой значок полицейского, последовал за секретарем к лифтам.

– Мистер Ронейн на одиннадцатом этаже.

Поднявшись на одиннадцатый, Маршалл ступил из лифта на коричневый ковер. Его уже ожидала секретарша, и он прошел за ней в кабинет.

– Вот это да! – сказал он Ронейну, когда за секретаршей закрылась дверь.

– Оставь свои шуточки, – мрачно проворчал тот. Ронейн сидел за большим столом, почти незаметный в огромном администраторском кресле.

– О такой должности всю жизнь можно мечтать, а? Главный координатор по связям с общественностью.

– Прекрати, я сказал. Я не рвался к этой работе.

– Знаю. Но кто-то ведь должен ее делать.

Ронейн устало покачал головой:

– У них это называется продвижением по службе.

Маршалл уселся напротив Ронейна.

– Пусть кабинетная работа, но ты по крайней мере чем-то занят. Меня же просто вышвырнули. Сначала послали в Куантико обучать салаг, а теперь отправляют домой в длительный отпуск.

– Это тебе за то, что ты противишься системе.

– Черта с два. Это за то, что я доказал неправоту этих ублюдков. – Дверь открылась, и вошла секретарша с двумя чашками кофе. Маршалл поблагодарил и подождал, пока она выйдет. – Знаешь, какой у меня будет отпуск? Полгода. Накопилось за несколько лет. И теперь мне предлагают эти отпуска использовать. Все сразу. Да что я, черт побери, буду делать полгода?

– Сидеть на берегу? Строить замки из песка?

– Ну ладно, Ронейн. Помоги мне. Я даже готов ловить мелких уличных торговцев.

– Жаль, что у тебя нет семьи. Или кого-нибудь, кто мог бы разделить...

– Ну нет и нет, – прервал Маршалл. – Зараза, так они меня и в отставку отправят.

– Шла речь и об этом.

– Ты шутишь.

– Ничуть.

– И что их заставило передумать?

– Я. Пришлось крепко биться за тебя, Маршалл. Они не любят волков-одиночек.

– Мы все волки-одиночки. Эта профессия не для нормальных, так ведь?

– Возможно. Но существуют правила игры. Нужна единая команда. Будем откровенны. Когда ты следуешь своей дурацкой интуиции, ты хватаешь через край.

– В Эль-Пасо я был прав.

– Ты ошибся.

– Кто говорит?

– Разведка.

– Как это?

– Тот груз был приманкой, а основной шел следом и прошел беспрепятственно. Скорее всего, он предназначался для Европы. Если бы нам удалось его проследить, то мы накрыли бы крупнейшую сеть Кали.

– А разведка не ошибается?

– Сведения совершенно точные.

– Вероятно, через Ирландию.

– Они так не думают.

– Но они не знают. Про груз было известно заранее?

– Да.

– Почему же нам не сказали?

– Сбой в системе оповещения.

– Ну натурально. У них все через задницу, как у негров.

– Оставь свои южные предрассудки.

– Ни хрена себе, предрассудки! Да я терпеть не могу черномазых.

– Знаю, ты всех терпеть не можешь. Китаезов, евреев, фашистов, священников. И особенно себя. Послушай, Маршалл, я долго с тобой работал. Видел тебя в деле, когда нас обкладывали со всех сторон. Помнишь Милкена? Он был черный. Спасая его, ты получил две пули. Вот твоя натура – мягкая, как воск. Так что не надо рассказывать, будто ты кого-то там терпеть не можешь. Мне кажется, ты просто страдаешь.

Маршалл помолчал и сделал несколько глотков кофе.

– Это ничего не меняет, – сказал он наконец. – Я должен чем-то заниматься.

– Поезжай на рыбалку.

– Очень оригинально, Ронейн.

– Отдых идет на пользу.

– Я уже слышал об этом.

– Поверь мне. Да, у тебя нет семьи. Но когда я чувствую, что больше не могу, я еду на рыбалку. Просто беру отпуск, сажусь в фургон и отправляюсь куда-нибудь в тихое место. Трудно жить в большом городе, а в Сан-Антонио большинство из нас с удовольствием бы отдохнули.

– Полгода?

– Да ладно тебе, Маршалл. Будешь себя хорошо вести, я, возможно, приеду навестить тебя.

– Серьезно?

– Вполне. У меня остался неиспользованный отпуск. У детей каникулы. Мне всегда хотелось увидеть Аламо. Ты-то его видел?

– Нет.

– Живешь в Сан-Антонио и ни разу не видел Аламо?

Маршалл пожал плечами.

– Нет. Только проезжал мимо. Есть же жители Нью-Йорка, никогда не поднимавшиеся на Эмпайр-Стейт-Билдинг! – Он усмехнулся: – Так что ты сам мне покажешь, когда приедешь.

– Ладно.

– Я знаю, там прекрасные хот-доги.

– Да?

– Совсем рядом с Аламо. Хот-доги длиной в милю с ароматным луком. Никогда не ел вкуснее.

– Угощение за мной.

– Не оставят же они меня на полгода, а?

– Не знаю. Не забывай, что ты раскрылся. Теперь за тобой будут охотиться.

– Ну и, что? – Маршалл пожал плечами. – Это нелепо, Ронейн. Отдаешь всю жизнь управлению, даже готов умереть за него, и вдруг тебя выбрасывают, отсылают домой и велят не звонить, мол, когда понадобишься, сами вызовем.

– Ну, мало ли что за это время может произойти.

– Я хотел бы еще раз побыть в деле, перед тем как меня отправят гулять.

– Это не в моей власти. Меня вынуждают умыть руки.

– Ты, бля, прямо как Понтий Пилат.

– Его-то по крайней мере отправили домой к жене, к детям.

– Только один раз. Мне бы хотелось сделать что-нибудь... стоящее.

– То есть?

– Просто нечто значительное. Что оправдало бы мое существование, придало бы смысл всей моей работе.

* * *

Аэропорт Лоуген

Бостон

Массачусетс

Тони Куигли, сорока трех лет, был одним из крупнейших ирландских предпринимателей. Созданная им империя включала прессу, телевидение и недвижимость. Он был столпом истеблишмента, и у него хватало благоразумия не лезть в политику у себя на родине. Обычно из таких людей выходят премьер-министры.

Беда заключалась в том, что Тони Марли Куигли был мертв.

Его обнаружили в машине в два часа ночи в одном из переулков Бостона" с пулевым отверстием в черепе. Сидящая рядом жена в вечернем наряде из Парижа стоимостью 30 000 долларов тоже была застрелена. На заднем сиденье лежал убитый ударом ножа в шею его деловой партнер. Все трое возвращались в гостиницу после вечеринки. Куигли верил в то, что он сам вершит свою судьбу, и никогда не держал шофера.

После обыска полиция установила пропажу драгоценностей, кошельков и бумажников. Радиоприемник, магнитофон и телефон были вырваны из панели. Естественно, полиция предположила, что Куигли заблудился и попал в район, пользующийся дурной репутацией. Это был очевидный случай грабежа с насилием, и по просьбе Главной квартиры Куигли в Дублине тела были переданы в известное бостонское похоронное бюро для последующей отправки в Ирландию.

После того как все было готово, пулевые и ножевые ранения скрыли с помощью грима, тела запечатали в гробы и отвезли в аэропорт Лоуген. Там они были погружены в собственный реактивный самолет Куигли – «Гольфстрим G 4» и переправлены через Атлантику. Никто не удивился большому количеству багажа в тридцать пять мест. Все знали, что Куигли всегда путешествовали с шиком.

На таможне в Дублине задержек почти не было. Гробы вскрыли, бегло осмотрели, снова запечатали и отправили в похоронное бюро в центре Дублина. Таможенники были гораздо больше озабочены тем, чтобы произвести хорошее впечатление на съемочную группу, приехавшую снять печальное возвращение Куигли, и постарались не создавать бюрократических барьеров.

Как только двери похоронного бюро захлопнулись, двое сотрудников вскрыли гробы, опытными движениями вспороли покойников и освободили их от 400 килограммов кокаина, спрятанного в их телах. Затем из багажа, сопровождающего гробы, извлекли еще 600 килограммов. Один из чемоданов содержал 10 миллионов долларов в крупных купюрах.

Затем тела спихнули родственникам, друзьям и доброжелателям, чтобы те воздали покойным последние почести. По ирландской традиции, это должны быть пышные похороны, которые надолго запомнятся.

Куигли и их деловой партнер обрели покой на глубине шести футов под землей, а кокаин и деньги исчезли в подполье, готовые к новому этапу своего зловещего путешествия.

* * *

1426, Милитари-Трейл

Сан-Антонио

Техас

Девушка отыскала дом без труда.

Дом оказался точно таким, как он описывал и как она себе представляла, – белого цвета, двухэтажный, с деревянным каркасом и с небольшими окнами. Такой же, как и остальные дома вдоль Милитари-Трейл, только без признаков семейной жизни – без детских игрушек на газоне или баскетбольного кольца над гаражом. Этот дом затворника как бы предлагал прохожим обходить его стороной. Проходя мимо стоящего на подъездной дорожке «форда-гранады» модели 1988 года, она почувствовала прилив вожделения.

«Ах, будь ты неладен, Маршалл! Только с тобой я получала настоящее удовлетворение». Она попыталась овладеть собой. Ей поручено серьезное задание, которое не имеет никакого отношения к ее чувствам. Поставив чемодан, она постучала в дверь.

Он открыл сразу, в глазах его стояло недовольство. Должно быть, увидел такси и наблюдал, как она мучается с чемоданом.

– Что ты здесь делаешь? – Он был холоден. Да она иного и не ожидала.

– Мне нужно повидаться с тобой.

– Я надеялся, мы расстались навсегда.

Она не обращала внимания на его грубость.

– Я не уйду.

– Да я и не гоню. Ты заплатила за такси?

– Нет. Я не знала, дома ли ты.

– Заходи, – вздохнул он. А сам пошел и расплатился с таксистом. Вернувшись, он застал ее в гостиной. Именно такой она себе и представляла эту комнату – простая, неуклюжая мебель, на стенах картины со сценами из ковбойской жизни. Ее удивило обилие книг. Будто в библиотеке. Она успела прочитать некоторые названия. Книги были очень разные – от биографий Мерилин Монро и президента Трумэна до полных собраний сочинений Стивена Кинга и Джека Керуака.

– Как ты узнала, что я дома? – спросил он.

– Позвонила в Вашингтон. Сказали, ты в отпуске. Я помню твой номер телефона, поэтому... Это я звонила вчера вечером и положила трубку.

– Как ты сюда попала?

– Приехала по делу.

– Не знал, что у полиции Манчестера появились дела в Техасе. А почему ко мне? Разве тебе не могли оплатить гостиницу?

– Мне хотелось побыть у тебя.

– Я уже хлебнул с тобой в Куантико.

– Я была не права.

– Мягко сказано. Ты – прирожденная стерва.

– Ты единственный, с кем мне было по-настоящему хорошо. – Ее слова звучали нежно и соблазняюще. – Единственный, кому я открылась.

– Да ладно тебе... – выругался Маршалл.

Он подошел к детективу полиции Манчестера Джилл Каплз, схватил ее на руки и понес в спальню. Обняв его за шею, она уткнулась лицом в его плечо.

Будто ничего и не изменилось с тех пор. Они не помнили, как разделись, как оказались в неразобранной постели.

Не было ни предвкушения, ни восхитительной прелюдии, которые они так любили. Поначалу возникло было некоторое стеснение, но под напором нетерпения и голодной страсти оно быстро исчезло.

Положив ее на себя, он поцеловал ее, глубоко проникая языком ей в рот. Это привело его в трепет: словно первый поцелуй мальчишеской любви, когда все обрывается внутри и мир сразу предстает в ином свете. Ощутил ее дрожь и понял, что искра уже зажгла пламя. Теряя рассудок от ее возбуждающих влажных поцелуев, он легким движением колена раздвинул ей бедра, она с готовностью подчинилась.

Он почувствовал влажность сквозь ее мягкий пушок и, твердый и беспощадный, легко проскользнул внутрь. С наслаждением слушая ее вздохи, он выгнул спину, дав ей полную возможность ощутить все то, что в нее вошло.

Боже, он уже и забыл, как нежен и приветлив ее тоннель любви, как гибко ее тело. От жара, казалось, они растворяются друг в друге, превращаясь в единое целое. Хорошо, что перед этим, желая насладиться полуденным бризом, он не включил кондиционер.

Вскоре он попытался перевернуть ее и положить на спину, но так, чтобы при этом не потерять контакта. Однако, несмотря на отчаянные усилия, попытка не увенчалась успехом.

– У тебя это никогда не получалось, – усмехнулась она. Ее улыбка говорила, что она любит его и счастлива быть вместе с ним.

Он улыбнулся и снова вошел в нее. Крепко обняв ее влажное от любви тело, он навалился на нее всем своим весом. Прежде, опасаясь раздавить ее, он старался быть осторожным, однако она дала понять, что, желая разделить его удовольствие, она хочет ощущать на себе всю его тяжесть. Двигаясь внутри ее, он нежно зондировал каждую точку, а она, слегка сжимая его мышцами, старалась удержать его в каком-то одном месте. Это была так любимая ими ласковая игра, мгновения полной близости, в это время они неотрывно смотрели друг другу в глаза и верили, что заглядывают друг другу в душу.

– Я хочу взять твою боль, – сказала она, напоминая ему о причиненных страданиях.

Он покачал головой, желая забыть то, что было, желая только того, что есть сейчас. Он сжал ее крепче и, не отводя от ее лица взгляда, полного любви, стал двигаться, проникая еще глубже.

Затем он приподнялся на локтях.

– Нет, – потребовала она, пытаясь снова уложить его на себя.

Он обнял ее ноги и, положив их себе на плечи, сел на нее верхом, его толчки стали более сильными и неистовыми.

Она громко застонала, почти закричала, отпустив его шею, обхватила его мускулистые бедра, стала нежно поглаживать и сжимать, чувствуя их мощь. Прежде, думая о нем, она часто их вспоминала. Только у него были такие бедра, крепкие, твердые как камень, и заключенная в них сила предназначалась для того, чтобы любить ее.

– Я люблю твои бедра, – сказала она. – Твердые-твердые, такие же твердые, как твой член. Возьми меня, оттрахай меня так, как это можешь только ты.

Грубость ее слов разбила его нежность и вновь разбудила мучительную ревность. Он вдруг представил ее с другими, в различных похотливых позах, стонущую, кричащую, желающую, чтобы ее имели со страстью, которой, он чувствовал, ему никогда не достичь. Двигаясь на ней, входя медленно, глубоко и осторожно, словно каждая ее жилка испускала электрический разряд, он видел, как она извивается под теми похотливыми, эгоистичными мужчинами, которых интересовало только ее тело, а кончив, они подотрутся и пойдут домой, в свои постели. Он ненавидел тот секс без любви, которым они ее пользовали, но самое неприятное – она сама этого жаждала.

Почему он полюбил ее? Зачем из-за нее так страдает? Неужели она не понимает?

– Я люблю тебя. – Она крепко обняла его.

Его отчаянное неистовство возросло. Он знал, что она лжет, и вновь представил ее в объятиях других. Он ненавидел ее за те муки, которые она ему причиняла.

– Я люблю тебя навсегда. – Ее слова были откровением для них обоих, и сейчас, в эти незабываемые мгновения, они в это верили. Она освободила ноги из его захвата и скрестила их у него за спиной, замкнув его в себе.

– Не останавливайся, – услышал он ее мольбу. – Только не останавливайся.

– Я люблю тебя, Джилл Бам, – услышал он свой голос, произнесший имя, которым он ее когда-то наградил – Вредина Джилл. – Люблю навсегда.

– Не останавливайся! Умоляю! Никогда не останавливайся!

Толкая сильнее и сильнее, он закрыл глаза. Сука. Сука. Лгунья. Лгунья. Затем ненависть и обида разлетелись во взрыве. Пришедший из ниоткуда, этот внезапный мощный разряд любви, страсти и жизни пронзает тело и уносит в совершенно другой мир, мир, который никогда не хочется покидать. Извиваясь в судорогах, она вместе с ним достигла момента истинного счастья, когда, кажется, умираешь от величайшей страсти, но потом начинается постепенное возрождение.

Переведя дыхание, он перекатился на спину. Она пододвинулась и, прислонившись задом к его бедру, осталась лежать полуотвернувшись. Ее щеки были холодные. Он помнил, что они всегда бывали холодными, даже после очень жарких ночей. Ни у кого не было таких щек.

– Почему ты не отвечала на мои звонки? – спросил Маршалл, когда его дыхание немного выровнялось. Он много раз звонил ей домой, оставляя то гневные, то полные любви послания. – Мне осточертел твой автоответчик.

– Я не могла этого вынести. Ты был слишком навязчив.

– Я не виноват, что влюбился в тебя. Ты могла бы позвонить.

– Зачем? Чтобы ты мне снова закатил скандал? Мне нужна свобода.

– Все равно могла бы позвонить. Хотя бы раз. – Он терпеть не мог своей навязчивости, почти физически ощущал на себе ее щупальца. Свобода. Пойти напиться, а потом потрахаться с любым, кто пристанет. Черт возьми, он должен остановиться, пока не вытолкал ее снова.

– Я не хотела провести остаток своей жизни, сожалея о том, что могло бы быть, да не случилось.

– О чем ты? – Он был удивлен ее словами.

– Я люблю тебя. Но с меня хватит. Своей ревностью ты извел нас обоих.

– Хотя бы один звонок. Просто ради приличия. – Теперь он еще и захныкал. Ну почему он не может принимать ее такой, какая она есть?

– Ты никогда не верил в нас. В то, что мы можем быть счастливы. Ты единственный, с кем я чувствую себя как за каменной стеной. Ты меня удовлетворяешь. Но из-за своих комплексов ты все это рушишь. Тебе кажется, что ты стар, что ты недостаточно мужчина... Черт возьми, Маршалл! Почему ты не рискнешь и не оставишь меня здесь, просто чтобы научиться мне доверять? Я хочу быть с тобой. А тогда, после отъезда, я не хотела все время мечтать о том, что невозможно.

Закрыв глаза, он погрузился в свои мысли. Несмотря на обиды, сейчас ему было хорошо. Она повернулась, и он почувствовал ее губы на своей щеке. Открыв глаза, посмотрел на нее, в ее теплом взгляде сквозила улыбка.

Он улыбнулся в ответ, поцеловал ее и повернулся на бок. Плотно прижавшись сзади, она обвилась вокруг него.

Так они и уснули.

Они проспали четыре часа. Только один раз проснулись, чтобы сменить позу. Он улыбнулся: они всегда переворачивались вместе, сначала она спала, обвившись вокруг него, а потом он.

Маршалл был доволен.

Перед тем как уснуть, Джилл Каплз подумала, что, может, он не выйдет из себя и не выставит ее из дома, когда узнает, какова истинная причина ее приезда. Трудно предсказать его реакцию. А может быть, на этот раз сбудутся ее мечты.

Проснувшись, она увидела, что он стоит над ней с чашкой дымящегося кофе, с обернутыми зеленым полотенцем бедрами.

В следующий момент она вспомнила, где находится, и с улыбкой потянулась. Ему доставляло удовольствие смотреть на ее обнаженное гибкое тело. Он поставил чашку на столик, сел на колени в постель и, опустив голову ей между ног, принялся медленно и осторожно проталкивать язык внутрь, перемежая свою ласку нежными короткими поцелуями, пока она не возбудилась. Затем он лег рядом, обнял ее за плечи и привлек к себе. Ее голова с рассыпающимися волосами оказалась у него на груди, и она стала потихоньку покусывать его сосок.

– Прекрати, – смеясь, сказал он.

– Ты первый начал.

– Ты выглядела очень соблазнительно, а мне хотелось тебя приласкать еще с тех пор, как я проснулся.

Она поцеловала его, слизывая с его губ свой сок.

– Не следует начинать того, что не собираешься доводить до конца, – промурлыкала она.

– Сам знаю. Но мне кажется, сперва нам надо поговорить.

Она бросила поощряющий взгляд на оттопыривающееся зеленое полотенце.

– Ты уверен?

– Вполне.

– Слушай, ты невыносим. – Она оторвалась от него и села на кровати. – Сколько я спала?

– Шесть часов. Ты же с дороги. Я встал два часа назад.

– Ценю твою заботу, – продолжала она кокетничать.

Он передал ей чашку кофе, и она отпила.

– Вкусно.

– Итак, почему ты здесь?

– А как ты думаешь?

– Ну не для того, чтобы повидаться со мной.

– Я хотела приехать.

– Зачем?

– Потому что я не собираюсь оставаться одна, у меня даже чуть было не состоялась помолвка, но со временем мне стало ясно, что только ты для меня что-то значишь. Что бы там ни было в Англии, я никогда тебя не обманывала.

– Кто этот, за которого ты чуть не вышла замуж?

– Речь шла о помолвке, – поспешно прервала она. – Я бы никогда за него не вышла.

– Тогда почему была помолвка?

– Да ничего не было.

– Он, наверное, тебе нравился.

– Только поначалу. Из-за новизны. Но не очень.

– Сколько ему?

Она помедлила.

– Двадцать три.

– Молод.

– Слишком молод. В общем-то, это было несерьезно.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Хочу, чтобы ты знал, чтобы мне верил. – Выйдя в гостиную, она достала из сумки конверт и передала ему, а сама, снова усевшись на кровать, принялась за кофе. – Я ухватилась за возможность приехать, чтобы увидеться с тобой.

Он кивнул, вскрыл конверт, достал несколько машинописных страниц и погрузился в чтение. На его лице появилось жесткое выражение. Закончив, он аккуратно сложил листки и сунул их обратно.

– Ты знаешь, что здесь? – спросил он.

– Нет. Мне велели просто доставить письмо.

– Что еще?

– Мне оформили это как отпуск, а не как командировку. Кроме того, мне оплатили поездку.

– Кто?

– Тот, кто подписал письмо. Это секретное задание.

– Где ты сейчас работаешь?

– В криминальной разведке.

– Чем она занимается?

– Собирает информацию о преступной деятельности по всему городу, сопоставляет факты для уголовно-следственного отдела, отдела по борьбе с наркотиками и других организаций.

– Значит, бичует порок. – Он не смог скрыть сарказма.

– Слушай, дело прошлое. Ты что, хочешь начать все сначала?

– Нет. – Это было камнем преткновения в их отношениях. Как-то она рассказала, что пару раз во время дежурства подкараулила парочки, занимающиеся любовью в машине: ей было интересно, что же такое вытворяют проститутки? Его это покоробило, однако она ничего предосудительного здесь не видела, правда, поклялась, что больше так делать не будет. Но он, считая ее аморальной, не поверил. Приходилось мириться с тем, что влюбился в человека с другими взглядами. – Мне надо позвонить. – Он поднялся и пошел в гостиную. Сидя в постели, она слышала, как он набирает номер. – Привет, это Маршалл... Когда ты собираешься в отпуск?.. А раньше можешь? Просто хотел бы с тобой встретиться... Нет, не в Вашингтоне... Да, можно сказать, срочно... Ладно, позвони, как только узнаешь. Дело не терпит отлагательства... Пока. – Положив трубку, он исчез в кухне. Вернулся с банкой пива в руке и снова плюхнулся на кровать.

– Это касается письма? – спросила она.

– Да. – Он решил не развивать темы. – Ну и как тебе?

– Что именно?

– Каким я показался? Столько лет прошло.

– Странно как-то. Я так много о тебе думала. И вдруг увидела наяву... – Она пожала плечами.

– Разочаровалась?

– Нет. Почему же?

– Ну уж, после двадцатитрехлетнего-то я, наверное, староват.

– Прекрати, Маршалл. Ты никогда мне не казался старым. Себе – да. Но не мне. – Она взяла его лицо в ладони. – Послушай, я в жизни наделала много ошибок. И, наверное, еще наделаю. Но ты, со своей дурацкой внешностью и дурацким характером – единственный, кто меня по-настоящему увлек. Мы недолго были вместе, но это время – самое дорогое в моей жизни.

– Мы часто ссорились.

– Может быть. – Она откинулась на подушку. – Зато какая страсть! Ничего подобного у меня не было ни до того, ни после. Поэтому я и не звонила, на расстоянии пропадает ощущение страсти. Кроме того, ты был, да и сейчас небось тоже, помешан на своей дурацкой работе. Впрочем, это и есть главная причина. Ты постоянно подвержен опасности. Твои шрамы подтверждают это. Я не могу позволить себе волноваться за тебя, думать, в какой части света ты находишься, кто в тебя стреляет, не зная даже, жив ты или нет. Я просто боялась, что позвоню, и вдруг тебя нет – исчез, и никто ничего мне не объяснит.

– Никто не застрахован от смерти, Джилл Бам, – улыбнулся Маршалл, смягченный ее откровением. Потом вспомнил о письме. – И все же почему ты приехала?

– Мне сказали, что это очень важное дело.

– Из-за какого-то письма?

– Ну, знаешь, из-за пустяков я бы не поехала. Не забывай, Джимми Маршалл, что я все-таки англичанка и не люблю покидать свою страну. Впервые я уехала из Англии, только когда меня послали на стажировку в Куантико. С тех пор я только раз на пару недель ездила в Португалию.

– С кем?

– Хватит ревновать! – воскликнула она. – Учись сдерживаться. С подругой. Доволен? И не перебивай. Для меня это важно. Что бы ты обо мне ни думал, я всего лишь обыкновенная женщина, без особого житейского опыта. С тех пор как окончила школу, я работаю в полиции и вижу только темные стороны жизни – наркоманы, проститутки, дерущиеся подростки, жертвы автомобильных аварий. Это ожесточает, делает циничной. Помню, как-то меня вызвали в один дом в Элтрингеме. В приступе ревности один тип убил свою любовницу, женщину примерно моего возраста. Кухонным ножом нанес сто с лишним ударов. Представляешь? Подозревал ее в измене. На самом же деле она была не виновата. Но самое неприятное выяснилось после ареста. Оказывается, он был женат. Двое маленьких детей. А жена ни о чем не подозревала. Ты бы видел ее лицо, когда ей обо всем рассказали. Для нее он был никаким не чудовищем. Нормальный семьянин, ее муж. Тогда мне было девятнадцать. А ты удивляешься, откуда у меня цинизм. Потом встретила тебя, такого же циника, как я сама, потому что вокруг тебя тоже кровь, ты тоже соскребаешь трупы с асфальта. И влюбилась. И мне плевать, сколько тебе лет. Я встретила человека, который всю жизнь разгребает дерьмо и тем не менее остается самим собой. Я восхищаюсь тобой, Маршалл. Теперь таких людей встретишь не часто. А ты из-за своих комплексов, из-за того, что родился на несколько лет раньше меня, отверг мою любовь. И я ушла. И не хотела звонить. Двоим циникам не ужиться вместе. Но я была не в силах тебя забыть. А когда подвернулась эта возможность, я поняла, что больше не могу себя обманывать. И даже если ты не веришь в Бога, все равно должна быть причина, которая нас снова свела бы вместе. Все в жизни имеет свою причину.

– А здорово мы тогда повеселились, а?

– Ну еще бы!

– Как бы там ни было, я рад, что ты здесь.

– В самом деле?

– Да. Очень.

– Ты скучал обо мне?

– Я все время о тебе думал.

– Потому что скучал или просто не хотел, чтобы я была с другими?

– Очень остроумно. – Он засмеялся. И тут же почувствовал, как шевельнулся демон, снова вспыхнул огонек постоянно тлеющего очага ревности.

– Люби меня ради меня, Маршалл. Оставь свои мысли, и ты увидишь меня такой, какая я есть. – Она вдруг сорвала с него полотенце. – А для старика у тебя прекрасная фигура.

– Сама же сказала, возраст ни при чем.

– Ни при чем. И когда ты поймешь это, все у нас станет намного лучше. – В ее голосе сквозило раздражение.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что ты стал слишком трепетен.

Не желая показывать своих демонов, он пожал плечами. Однако справиться с ними не так-то просто.

– Когда твой отец... – вырвалось у него, прежде чем он успел остановить себя.

– Не надо, – вздохнула она. – Только не сейчас.

– Я думал о том, что... – настойчиво продолжал он.

– Я не хочу снова проходить через это.

– Только один раз.

– Ты всегда так говоришь. Оставим, Джимми.

– Не могу. Мне кое-что непонятно.

– Боже, лучше бы я не рассказывала тебе. Ведь мы уже столько раз это обсуждали.

– Это важно. То, что сделал твой отец, повлияло на твое отношение к мужчинам.

– Чушь! Потом, он мне не отец, а отчим.

– Все равно родственник.

– Когда он появился, мне было шестнадцать. Через год они с мамой поженились. Я уже жила самостоятельно, когда он стал приставать ко мне.

– Ты сама дала ему повод?

– Нет, я же говорила тебе.

– Но ты переспала с ним.

– Намного позже. Он донимал меня несколько месяцев. Я была в растерянности. Он все время звонил мне. Говорил, что живет с моей матерью только потому, чтобы быть рядом со мной. Я тогда порвала со своим парнем, которого, казалось, любила. Мне было так плохо! А он старался меня утешить, и я уступила. Мне нужен был человек, который вернул бы мне покой и уверенность.

– Он соблазнил тебя.

– В восемнадцать-то лет?! – возразила она. – Я была уже совершеннолетняя. – Она не сказала Маршаллу, что заигрывала с отчимом, ей доставляло удовольствие поощрять его, и было интересно, как далеко он сможет зайти. Она совсем не хотела, чтобы все так вышло, и только спустя несколько лет поняла, что это было неизбежно.

– Тебе, наверное, это нравилось.

– Нет. Нет. Просто так получилось.

– Но ведь он приходил еще.

– Да, он от меня балдел. А что? – насмешливо сказала она.

Маршалл ударил ее ладонью по лицу. Не сильно, но чувствительно. Держась за щеку, она вскочила. Глаза ее сверкали яростью.

– Ублюдок! Он поступал так же. Бил меня за то, что я не хотела больше с ним ложиться. И ты такой же, Джимми? Будешь меня бить, чтобы заставить спать с тобой?

– Извини, – произнес он, испытывая стыд за свою несдержанность.

– Точно такой же, – продолжала она. – Никакой разницы. Лишь бы добиться своего.

– Ну извини ради Бога. – Маршалл испытывал неловкость и унижение. Но она сама его довела. Он протянул к ней руки.

Она наслаждалась своей властью, наблюдая его смущение и раскаяние. Именно поэтому она позволяла двадцатилетним юнцам во время свиданий тискать и щупать себя. Ее возраст и опыт давали ей власть над ними: ей нравилось видеть беспомощное выражение на их лицах. Она потерла горящую щеку, чтобы та живым укором запылала еще сильнее. Пусть он помучается.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Больше, чем ты думаешь. – Наклонившись, она взяла в рот его мужское начало и стала нежно ласкать его языком и губами, чувствуя, как он растет и набирает силу.

Он смотрел на нее, гладил ее волосы, и в груди его разливалась теплая волна. Ее любовь принадлежала ему. Как хорошо, что она приехала.

Разбуженные демоны успокоились, но для этого сначала надо было растравить душу. На короткое время он снова почувствовал, что может доверять ей. Теперь, занимаясь любовью, он уже не представлял ее в объятиях других.

Сейчас он видел только ее одну.

* * *

Управление по борьбе с наркотиками

700, Арми-Нейви-Драйв

Арлингтон

Виргиния

Второй помощник администратора спустился в курилку по двум причинам. Во-первых, ему нужно было поговорить со своим заместителем Смитом подальше от посторонних ушей, а во-вторых, как всегда, когда наваливаются неприятности, он просто хотел покурить.

Устроившись подальше от остальных курильщиков, администратор зажег сигарету. Смит расхаживал перед ним взад-вперед, дул холодный пронизывающий ветер, и он пожалел о том, что не надел пальто.

– Я думал, Ронейну можно доверять, – начал администратор.

– А разве нет? Он всегда следовал правилам управления.

– Тогда почему он неожиданно попросил отпуск, а когда мы проверили место, куда он якобы поехал, его там не оказалось?

– Возможно, он просто передумал и уехал с семьей еще куда-то.

– Порядок есть порядок. Каждый обязан сообщать, где находится.

Не зная, что сказать, Смит пожал плечами.

– Ронейн всегда такой исполнительный. Может, он позвонит.

– А если нет? Мне кажется, это Маршалл. Что-то здесь кроется.

– Насколько мне известно, Маршалл у себя дома, в Сан-Антонио.

– Я хочу установить за ним наблюдение.

– Он сразу обнаружит слежку.

– Ну и что? Если они с Ронейном что-то затеяли, то по крайней мере будут знать, что мы настороже.

– Мы должны иметь веские причины для того, чтобы устанавливать наблюдение за своими людьми, – осторожно заметил заместитель. Он понимал, что Маршалл пользовался любовью коллег, и любой, кого бы ни назначили следить за ним, вправе ожидать объяснения причин.

– Несомненно. Но я должен знать, что происходит. Поручи это кому-нибудь, кто не настолько близок с Маршаллом. Или с Ронейном. Только не дай Бог, чтобы подумали, будто мы подозреваем их в измене. Даже я знаю, что Маршалл ненавидит пушеров сильнее, чем кто-либо еще из этой конторы. Он храбрый ипреданный. И вместе с тем упрямый, что делает его туповатым. Черт. ФБР будет в восторге, если что-то пронюхает.

Между двумя организациями постоянно шло острое соперничество. Вольности, которые позволяли себе сотрудники УБН при выполнении заданий, считались в ФБР дурным тоном, и ФБР постоянно искало повод, чтобы скомпрометировать своих соперников.

Администратор бросил сигарету и направился к подъезду. Смит последовал за ним. Маршаллу это совершенно не понравилось бы. А при том, что он был волком-одиночкой, дело могло принять совершенно непредсказуемый оборот.

* * *

1426, Милитари-Трейл

Сан-Антонио

Техас

Два дня и две ночи они провели дома. Это были дни близости, любви, вспышек ревности и разделенных пополам бутербродов, долгие ночи, перемежающиеся глубоким сном и отчаянными любовными схватками.

Этой безудержностью они пытались восполнить годы, проведенные в разлуке. Маршалл несколько успокоился, ему удалось заставить себя поверить в ее любовь и в то, что его обида была надуманной.

На следующий день он встал в восемь утра и приготовил себе кофе, Джилл еще спала. Сидя в своем небольшом кабинете, Маршалл перечитал письмо еще раз. Потом позвонил Ронейну домой, никто не поднял трубку. Он не связывался с Ронейном с тех пор, как вскрыл письмо, и понял, что тот с семьей уже в пути. Маршалл вспомнил фургон, на котором Ронейн ездит в отпуск, и усмехнулся – в лучшем случае он прибудет завтра.

Час спустя, занявшись приготовлением завтрака, Маршалл заметил наблюдателя. Тот сидел в стареньком «форде»-пикапе неподалеку от группы рабочих, копающих вдоль дороги траншею для газопровода. Опыт Маршалла подсказывал, что к рабочим этот человек не имеет никакого отношения. Ловок, конечно. Но не очень. Маршалл усмехнулся и выключил плиту, вернулся в кабинет, натянул джинсы с рубашкой и сунул за пояс револьвер. Взглянул на спящую Джилл и покинул дом через заднюю дверь.

Пробираясь соседними дворами, он обошел рабочую бригаду и приблизился к пикапу сзади. Страховки не было, он рывком открыл дверь и сел в машину, уперев револьвер в живот водителю.

– Да ну тебя на хер, – сказал тот, почувствовав дуло у своей тучной талии.

– Бах-бах! Ты покойник! – воскликнул Маршалл и сунул револьвер обратно за пояс. – Какого черта ты тут делаешь, Джек?

Джек Димпл, сорокатрехлетний секретный агент, один из самых опытных в управлении, добродушно засмеялся.

– Поджидаю тебя, приятель. А ты копаешься.

– То есть?

– Уже час ты шастаешь по дому и только недавно обнаружил, что я здесь. Стареешь, Маршалл.

– Значит, ты хотел, чтобы я тебя заметил?

– Конечно.

– Да ну тебя, Джек.

– Серьезно. Послушай, мне велели приехать сюда и вести за тобой наблюдение. Я сказал, что никто не сможет тайно следить за Маршаллом. Тогда мне разрешили действовать, как я сам сочту нужным. И дабы упростить задачу, я решил позволить тебе обнаружить себя.

– И кто же это тебе велел?

– Ну кто, по-твоему? КГБ, что ли?

– Почему? – проигнорировал шутку Маршалл.

– Тебе лучше знать. Просто приказали выяснить, что ты собираешься делать... и встретишься ли с Ронейном.

– Ну, бля, крысы канцелярские!

– Никто не подозревает тебя в измене. Они хотели, чтобы я объяснил тебе это.

– Еще что-нибудь говорили?

– Нет. Только то, что Ронейн путешествует без разрешения, и они хотят знать, приедет ли он сюда.

– Его здесь нет.

– Отлично. Ты пригласишь меня на завтрак?

– Нет.

– Слушай, это не по-товарищески.

– Я не один. Но не с Ронейном.

– Ладно. Подожду здесь.

– Наполню и принесу тебе чуть попозже. – Маршалл похлопал по кофейному термосу, лежащему на сиденье.

Он вернулся в дом и снова пошел на кухню. Когда завтрак был готов, он с большим подносом вошел в спальню, разбудил Джилл, и они поели. Маршалл решил ничего не говорить о группе наблюдения. Он был уверен, что здесь целая группа. Просто Димпл подошел ближе других. До звонка Ронейна он не собирался покидать дом и был спокоен.

Еще один спокойный день. Довольные обществом друг друга, они провели его, переходя из спальни в гостиную. Теплая атмосфера секса, удовлетворенности располагала к разговорам о будущем, о мечтах, которые могут стать реальностью. О годах, проведенных в разлуке, говорить не хотелось. Близость нарушилась только один раз, когда Маршалл вышел в кухню принести стакан воды. Джилл пошла за ним и увидела, как он выглядывает в окно.

– Ждешь кого-нибудь? – спросила она.

– Нет. А что?

– Каждый раз, когда ты сюда выходишь, ты тянешься к окну. Вчера этого не было.

– Сразу видно полицейского.

– Невозможно не заметить очевидное.

– Привычка, наверное. Привыкаешь всегда быть настороже.

Она вернулась с ним в гостиную.

– Предыдущие дни ты так не нервничал.

– Мои мысли были заняты другим, – пошутил он и, крепко прижав ее к себе, поцеловал.

– Мне здесь нравится. С тобой я чувствую себя как дома.

– Ты и есть дома.

Она взяла его за руку и усадила на диван рядом с собой.

– Это из-за письма?

– Что – из-за письма?

– Ты такой беспокойный сегодня.

– Я спокоен.

– Не надо. Я же вижу, с самого утра.

– Да. Из-за письма.

– Ты мне расскажешь?

– Не сейчас.

– Почему.

– Ты ведешь себя как полицейский.

– А ты – как секретный агент.

– Один:один. Ладно, но пока только то, что тебе нужно знать.

– А почему не все?

– Потому что такое знание может тебе повредить. Поверь мне.

– Хорошо.

– Надеюсь, ты знаешь Роя Армитеджа.

– Конечно.

– Письмо от него. Похоже, у вас в Манчестере крупные проблемы с наркотиками.

– Мне ли не знать.

– Он просит помощи.

– Какой?

– Просто помощи.

– Откуда ты знаешь Армитеджа?

– Встречались. Очень давно. – Сейчас пока не время рассказывать ей о своей прошлой жизни.

– Почему связались именно с тобой? Почему такая секретность?

– Потому что кое-кто в Манчестере считает, что пора начинать тайные операции.

– Но это противозаконно.

Маршалл засмеялся.

– Да, Джилл Бам, противозаконно. Но иногда это единственный способ бороться с преступностью.

– А начальник полиции, Чарли Соулсон, знает об этом?

– Скажем так: я у него в долгу.

– Все беды идут из Мосс-Сайда, из района, где живут черные.

– В письме упоминаются и китайцы. Они занимаются героином, а черные распространяют кокаин.

– А почему ты, Маршалл?

– Потому что ваши в растерянности. И они знают, что наши ребята с этим справляются.

– И ты собираешься устроить побоище?

– Нет. Здесь нужна другая тактика.

– Ты что, ловишь кайф от опасности?

– Не надо иронии. Не я придумал наркотики. Речь идет о геноциде, а кто зарабатывает на этом деньги, богаче правительства любой страны мира.

– Я уже сталкивалась с этим.

– Так же как и любой полицейский. И я стараюсь подобраться к самому сердцу. Меня интересуют не мелкие уличные торговцы, а те, кто всем заправляет. Ты знаешь, как сильны наркотики?

– Конечно.

– Я имею в виду, насколько сильна их притягательность? Слышала когда-нибудь о докторе Джеймсе Олдсе?

– Нет.

– Он исследовал реакцию на наркотики. Проводил эксперименты на крысах. В то время наркоманы только начинали употреблять крэк. Сжигаешь вещество, вдыхаешь дым и кокаин попадает прямо в легкие. Это не то что нюхать порошок – кокаин моментально проникает в организм. Знаешь, почему поставщики выбрасывают крэк на улицы? Потому что к нему быстрее привыкают. Растет оборот. В общем, доктор Олдс показал, как крысы реагируют на кокаин, какое удовольствие от него получают. Позже провели другой эксперимент. Через клетку протянули оголенный электрический провод, по одну сторону поместили крысу, по другую – пищу. Получив пару разрядов, крыса больше не пыталась пересечь провод. Так и умерла от голода. Затем нескольким крысам дали вдохнуть крэка и по другую сторону провода поместили кокаин. Теперь, после одной лишь затяжки, крысы подвергали себя смерти от электрического тока. Ничто не могло помешать им добраться до наркотика.

– Это ужасно.

– И каждый день с девяти до пяти мне приходится с этим работать.

– Итак, почему ты выглядывал в окно?

Маршалл засмеялся:

– Если ты полицейский, то...

– ...это надолго.

– Один тип следит за мной.

– Ты шутишь. Из наркомафии?

– Нет. Из УБН.

– Почему они следят за тобой? – Она вдруг забеспокоилась.

– Им кажется, что я знаю нечто такое, чего не знают они. – Он засмеялся. – Только чуть позже мы улизнем и от него, и от его помощника.

– Очень забавно.

– Не беспокойся. Никто не собирается в нас стрелять.

– Такое только в кино бывает.

– Не верь кино. Ну а теперь, может быть, займемся более серьезными делами?

– А я-то думаю, когда же ты наконец...

Не дав ей договорить, Маршалл накрыл ее рот поцелуем.

Телефон зазвонил глубокой ночью.

– Длиной в милю и ароматный лук. Экс-ай, – произнес голос Ронейна, и послышались гудки отбоя.

Положив трубку, Маршалл усмехнулся. Даже если телефон прослушивается, они ничего не поймут. Он знает, где подают хот-доги длиной в милю с ароматным луком. А «экс-ай» означало XI римскими цифрами. Одиннадцать часов.

– Кто это? – пробормотала сонная Джилл.

– Друг. Завтра едем на прогулку.

* * *

Ронейн возвратился к своему фургону. Предмет его гордости – «эйрлайнер-силвер-трейлер», модель 1965 года. Он стоял в одном из специально оборудованных лагерей для машин с прицепами, которыми изобиловал Сан-Антонио.

Ронейн тащил фургон от самого Вашингтона. Семья жаловалась на редкие остановки – только для заправки и на ночевки. Но сейчас, когда путешествие наконец окончилось и начинался отдых, все были счастливы. Вместе с детьми он занялся приготовлением ужина на открытом воздухе. Все-таки хорошо побыть вдали от Вашингтона.

Ронейн старался не думать о том, что вопреки правилам он не сообщил об изменении своих планов. Завтра вечером можно позвонить и извиниться. Сказать, мол, забыл. Он усмехнулся. Уж от него-то такого не ожидали. Но он и сам этого не предполагал.

Играя с детьми, Ронейн не заметил, как за ним наблюдают двое из пикапа, стоящего за следующим рядом фургонов. Убедившись, что он устроился, они уехали. До утра он никуда не денется, и надо только выждать подходящий момент.

В конце концов, они здесь находились только из-за Ронейна.

* * *

Уйти от Димпла было сравнительно легко.

Маршалл вместе с Джилл подкатили сзади. Маршалл вышел из своей «гранады» и подошел к окну пикапа.

– Мы едем в город, Джек, – сказал он Димплу.

– Мне поехать с тобой или лучше следом? – спросил тот.

– Лучше следом, – улыбнулся Маршалл и вдруг, прежде чем Димпл успел среагировать, выдернул из гнезда ключи зажигания.

– Ну что ты, Маршалл, перестань, – захныкал Димпл, увидев, как ключи исчезают в кармане Маршалла.

– Все проще, чем от тебя отрываться, сминать крыло, чтобы заклинило колесо, или стрелять по шинам.

– Черт бы тебя побрал!

Маршалл сел в «гранаду» и укатил.

– А где второй? – спросила Джилл.

Проехав две улицы, обнаружили и второго. Их преследовал зеленый «шевроле-импала».

– Что же, посмотрим, как ты избавишься от него, ловкач.

Маршалл покровительственно усмехнулся и повел машину к центру города со скоростью 40 миль в час. Обгоняя полицейский автомобиль, он посигналил, прося остановиться. Они съехали на обочину. В боковом зеркале Джилл видела, как «шевроле» въехал на автостоянку напротив обувного магазина. Поговорив с полицейским, Маршалл вернулся в машину и тронулся в сторону Сан-Антонио.

– Теперь посмотри на этого пижона.

В зеркало она стала наблюдать за «шевроле». Как только он миновал полицейскую машину, послышался звук сирены, и «шевроле» остановился.

– Но его задержат только на минуту, не больше.

– Нам больше и не надо.

– Как все просто.

– Ты поглядывай. Возможен еще и третий.

– Но ты сомневаешься?

– Да. Не уверен, что мне уделят так много внимания.

Перед тем как Маршалл свернул за угол, она успела увидеть, как сотрудник УБН по приказу полицейского вышел из машины и распластался на капоте.

– Что ты ему сказал?

– Кому? Джорджу?

– Ты его знаешь?

– Это мой город. Все эти ребята меня знают. И если я говорю, что за мной следят, они это воспринимают всерьез.

– А если он прикажет Джорджу сообщить по радио полиции, и она будет следить за нами?

– Исключено. Это секретная операция, касается только сотрудников управления. Привлеки сюда полицию, и ни о какой секретности не может быть и речи.

Добравшись до центра Сан-Антонио, они оставили машину в подземной автостоянке отеля «Хилтон» и вышли к небольшой, футов 40 шириной, живописной реке Уок, пересекающей город, со множеством уютных кафе и ресторанчиков вдоль извилистых берегов. Джилл прильнула к Маршаллу и взяла его под руку.

Аламо удивил ее. В свое время этот форт сыграл очень важную роль в истории Техаса и всей Америки. Он оказался меньше, чем она ожидала. Расположенную в глубине широкой площади историческую святыню поначалу даже трудно было заметить на фоне большой «Старомодной лавки гамбургеров» и огромного магазина с вывеской «Американа» – предоставит вам то, чего вы никогда не имели". История с гамбургером в руке и солнцезащитными очками на лбу. Он повел ее к месту, где подавали хот-доги.

Джилл увидела очередь туристов у входа в старую часовню, единственную сохранившуюся частицу Аламо, выстоявшего сто с лишним лет назад против войск мексиканского президента Санта-Аны.

– Это и есть сердце Техаса? – спросила она. Он усмехнулся.

– Сто восемьдесят восемь техасцев против тысячи мексиканцев. Не останови они эту рать, все вокруг сейчас было бы так же загажено и воняло, как и вся остальная Мексика. Хотя, если быть точным, среди защитников почти не было техасцев. Дюжина англичан, дюжина ирландцев, полдюжины шотландцев, даже пара уэльсцев.

Самый большой отряд, около сорока человек, – из Теннесси. Ты когда-нибудь слышала о Дейви Крокетте?

– «Король дикой границы...» – запела она.

– Именно. Он погиб здесь.

– Правда?

– Да. А Джим Боуи?

– Кто это?

– Придумал нож Боуи.

– А что это такое?

– Самый лучший боевой нож. – Он покачал головой. – Слушай, чему вас там учили, в Полицейской академии?

– Почти ничему. Он тоже здесь погиб?

– Да.

Она помолчала.

– А ты хотел бы так?

– Как?

– Оказаться в такой же безнадежной ситуации и навеки остаться героем.

– О нет.

– Это несправедливо. – Она повернулась к нему.

– Что именно?

– Никто о тебе не знает. Только потому, что ты тайный агент. И никто никогда не узнает, что ты герой.

– Я работаю не для того, чтобы подписывать автографы.

– А ведь было бы здорово, если бы эти люди в очереди узнали, чем ты занимаешься.

– Мир полон героев, которых никто не замечает. Всякий раз, как кончается война, они возвращаются и сходят по трапу с ранцами за плечами. И отнюдь не все получают медали. Так уж повелось, Джилл Бам.

– Но все равно ты – мой герой. И навсегда им останешься. – Она поцеловала его.

– Это обязательно надо делать на людях? – спросил сзади Ронейн.

Маршалл резко обернулся.

– А ты все выслеживаешь? – пошутил он.

– А как же!

– Познакомься. Это Джилл.

– Привет, Джилл. Я Ронейн.

– Привет, – улыбнулась она. Ей сразу понравился этот маленький человек. Она почувствовала, что они с Маршаллом близкие друзья. – Рада с вами познакомиться.

– Вы англичанка?

– Да.

– Люблю англичан. Цивилизованные и культурные люди. И чем только вас привлек этот шкаф?

– Сама не могу понять.

– Ты меня удивил, – сказал он, обращаясь к Маршаллу. – Я и не подозревал, что ты тоже человек. И что у тебя такой хороший вкус. Ну пойдемте, поздороваетесь с Бетти и детьми. Они внутри.

Все трое пошли к часовне. Ронейн, потрясая уже купленными билетами, подталкивал их ко входу, где брала начало очередь. Внутри часовня была заполнена картинами с изображением сцен великого сражения и оружием того времени. Палаши, пистолеты и другие орудия кровавой битвы выглядели несколько неуместными в этой атмосфере нарочитой тишины. Благоговение усиливалось обращенными к посетителям табличками с надписью: «Это святыня. Соблюдайте тишину».

– И будьте здоровы, не кашляйте, – прошептала Джилл.

– Что? – не расслышал Маршалл.

– Ничего, – сказала она. Это место ему дорого, и не стоит его огорчать.

– Ты действительно не бывал здесь раньше? – спросил Ронейн.

– Я же говорил.

– И тем не менее все обо всем знаешь? – удивилась Джилл.

– Это часть наследия каждого техасца. Наверное, мне просто не хотелось толкаться здесь в толпе туристов. Это как-то опошляет ценности.

Бетти с детьми оказалась в глубине часовни. Маршалл поцеловал ее и крепко обнял детей. Затем в сопровождении Ронейна он вышел через заднюю дверь.

– Это еще что такое? – спросил Ронейн, указывая на высокое строение рядом с Аламо. – Церковь-небоскреб?

Маршалл улыбнулся. Верхняя часть здания напоминала колокольню с высокими, богато украшенными стрельчатыми окнами.

– Это отель «Аламо-Плаза».

– Вы, техасцы, напрочь лишены чувства стиля. – Ронейн притворно покачал головой, еще раз взглянув на этот шедевр современной готической архитектуры. – Рад тебя видеть, Маршалл.

– Тебя здесь ждали. Джек Димпл находится напротив моего дома. Наверное, он все еще там.

– А его помощник?

– Я потерял его.

– Итак, в чем дело?

Маршалл достал из кармана письмо и передал Ронейну.

– Голос из прошлого.

Ронейн открыл конверт и стал читать.

– О какой помощи идет речь? – спросил он, окончив чтение.

– Скорее всего, по моему собственному усмотрению. У них трудности и...

– У кого их нет? И потом, мы же не кавалерия.

– Что это ты такой трепетный?

Ронейн пожал плечами.

– К черту, Маршалл. Пусть британцы сами выпутываются. У нас не бюро добрых услуг. – Он протянул письмо Маршаллу.

– Там упоминаются ирландцы.

– Ну и что?

– Снова всплывает то же самое. Ирландская связь.

– Достаточно призрачная.

– Но все же связь.

– В письме говорится: возможно, замешаны ирландцы.

– Не будь серьезных подозрений, они бы так не написали. Там говорится, найдена взрывчатка. В Белфасте используется точно такая же.

– Ну и что? Тот же самый материал можно обнаружить и в Бейруте, и во Франкфурте, и в любом другом месте, где действуют террористы. Только мощность бомб будет разная.

– Мне кажется...

– Чушь, Маршалл. На этот раз интуиция тебя подводит.

– Но до сих пор все было верно. Мне кажется, именно туда предназначался тот груз в Эль-Пасо.

– В Ирландию?

– Да. Потом в Англию. – Он помахал письмом. – Организованные бунты, стрельба, запланированный телерепортаж, похороны террориста – это не то что гонять уличных торговцев. Это начало запланированной кампании. Как и колумбийцы, они начинают против нас войну.

– «Против нас» – американцев или англичан?

– Это одно и то же.

– Отнюдь. Чем все это дальше от нас, тем лучше.

– Говорю тебе, почти наверняка именно туда и идет груз Кали. Черт, да он уж поди, там.

– Беда в том, что англичане ненавидят ИРА. Ты только представь...

– ИРА здесь ни при чем. Речь идет о наркотиках. О том, против чего мы с тобой воюем.

Ронейн пожал плечами.

– Если я скажу в Вашингтоне о письме, они возьмут дело в свои руки, и все превратится в очередной политический футбол, ронейнгейт.

– Знаю. Но у меня отпуск. Я могу поехать.

– В Ирландию?

– Нет. В Англию.

– Боже, помоги Англии. У них что, мало своих неприятностей? Чего ты хочешь от меня?

– Сообщи мне, если будут какие-то изменения. Держи меня в курсе. Или, может, поедешь со мной?

– Пошел к черту. Это твоя страна. – Занятые своими мыслями, они обогнули здание миссии. – Наверное, страшно, – вымолвил наконец Ронейн, – выглянуть и увидеть, как из-за горизонта появляется мексиканская армия. Что здесь было? Ферма?

– Да. Река поворачивала прямо перед этим местом.

– И где она теперь?

– Передвинули. Чтобы туристы не замочили ноги.

– Что ты думаешь там найти?

– Пока не знаю. Буду решать на месте.

– Думаю, ты ошибаешься.

– Почему?

– Потому что мы всегда действовали в пределах нашей юрисдикции. Изредка нарушали правила, но делали это ради управления. Отнюдь не ради себя, Маршалл.

– Эта война не подвластна одному лишь управлению. Потом, полгода мне абсолютно нечего делать. Я так не могу.

– А что Джилл?

– Она не может здесь долго оставаться.

– Вернется в Англию?

– Да.

– Поэтому ты туда и едешь?

– Отчасти. Но я должен работать. Это все, что я умею. Черт возьми, Ронейн, оказывается, теперь я нужен только в Англии. А Вашингтон отправил меня гулять.

– Там управление не сможет тебя защитить.

– Им нужен только совет, новые идеи. Кто говорит, что я собираюсь лезть на рожон?

Ронейн фыркнул:

– Ты всегда лезешь на рожон.

– Так ты мне поможешь или нет? – последовал раздраженный вопрос.

– Разве я когда-нибудь отказывался? Хорошо, когда вернусь в Вашингтон, буду держать ухо востро. Всю информацию о том грузе буду передавать тебе.

– Отлично.

– Если, конечно, останусь на своей работе. А то после этого исчезновения запросто могу окончить свою карьеру начальником над сторожами.

– Как ты собираешься оправдаться?

– Скажу, ты пригласил меня на несколько дней, а я забыл сообщить об изменении маршрута. Сделаю это сегодня же вечером. – Он засмеялся. – Мне ведь не впервой ради того, чтобы тебе помочь, заставлять кого-то поерзать задницей.

Они вернулись в здание миссии, побродили еще полчаса и договорились встретиться позже за ужином. Маршаллу понравилась эта идея: однажды на одном из пикников он уже оценил кулинарные способности Ронейна.

– Я сообщу Вашингтону, что, по-твоему, груз идет в Ирландию, – сказал Ронейн, перед тем как расстаться.

– Почему?

– Потому что пока еще ты получаешь там жалованье. А потом, если ты уезжаешь сам по себе, то это еще не значит, что они не попытаются воспользоваться этим в своих интересах.

Маршалл согласился и вернулся к реке. Прогуливаясь вдоль берега вместе с Джилл, они стали искать ресторан.

– Мне он понравился, – сказала Джилл.

– Он самый близкий мне человек.

– Давно вы знаете друг друга?

– Пятнадцать лет. Он лучший начальник отдела во всем УБН.

– Он убивал людей?

Маршалл бросил на нее колючий взгляд. Странный вопрос. Потом он вспомнил ее образ жизни: обычно британская полиция никогда не носит огнестрельного оружия. Сложно было объяснить, что пистолеты, пули и смерть являются частью повседневной жизни американского полицейского.

– Да. Он пользовался пистолетом при исполнении долга. Как правило, для самозащиты.

– У него такие мягкие манеры. Он так любит свою семью.

– Семья – его опора. Место, куда он уходит, когда окружающий мир становится черным и безобразным.

– А ты куда уходишь?

Он усмехнулся и сжал ее руку.

– Думаешь, я слишком стар, чтобы найти куда пойти?

– Нет.

– Ну, это вселяет надежду. – Он смотрел на нее, и ощущение страха и одиночества, которое она в нем пробуждала, снова дало себя знать. Что, если она просто поддалась сиюминутному чувству? Что, если, взглянув на него другими глазами, она вдруг увидит, насколько он старше ее? Он вспомнил, что всегда считал ее поверхностной, способной в порыве молодого нетерпения покинуть его ради того, чтобы испытать какие-то новые ощущения. Когда она станет пятидесятилетней, все еще молодой по нынешним стандартам женщиной, ему будет шестьдесят четыре. Черт возьми, будет ли она, сможет ли она тогда его любить? Он потер себе руку, почувствовал, что кожа еще крепкая. А к тому времени она обвиснет, станет похожа на кожу рептилии. Он отвернулся и посмотрел на проплывающий мимо прогулочный катер, полный возбужденных туристов. Долой этот кошмар! Жизнь намного проще, когда никого не любишь, когда некого терять.

Но страх не уходил. Маршалл всеми силами цеплялся за свою молодость и гнал прочь картины ее близости с другими. Однако сейчас ему не удавалось избавиться от этого наваждения, и он ненавидел себя за слабость.

* * *

Они увели Бетти и детей в машину.

Затем усадили Ронейна на стул в его «эйрлайнер-трейлере», 1965 года, и стали задавать вопросы. Один из них держал у его головы пистолет «дезерт-игл-магнум».

Когда он вернулся из Аламо, его уже поджидали. И пока он осознал опасность, пятеро мужчин окружили его семью.

– Мы покатаем вашу семью, – сказал Техасец.

Ронейн его сразу узнал, вспомнив встречу в Мехико.

– Отпустите их.

– Никто не пострадает. Мы просто хотим с вами поговорить. А их повезут на прогулку.

Ронейн посмотрел на Бетти, пытаясь внушить ей спокойствие.

– Все будет нормально. Делай, как они велят.

Не отрывая от него напряженного взгляда, Бетти взяла детей за руки и вывела их из фургона. Ронейн встал и, отодвинув Техасца, подошел к окну. Их посадили в стоящий рядом автомобиль и увезли. Бетти бросила на фургон последний печальный, но не потерявший мужества взгляд. Он повернулся к Техасцу:

– Они не имеют никакого отношения к этому.

– Страховка. Нам нужно, чтобы вы сосредоточились на теме, которую мы будем обсуждать.

– Мне нужна гарантия их безопасности.

– Она в ваших руках, мистер Ронейн. Все зависит от того, что вы нам скажете. Присядем.

Ронейн понимал, что положение безнадежно. Пожав плечами, он сел на стул. Один из сообщников Техасца приставил дуло пистолета к его виску.

– Нельзя ли обойтись без этого? – обратился Ронейн к Техасцу. – Вы ведь не собираетесь вышибить мне мозги, не узнав того, что хотите.

Техасец жестом "велел тому отойти.

– Стой рядом и не спускай с него глаз. На всякий случай.

– Итак, в чем дело?

– Вы с вашим чокнутым партнером наши должники.

– Вы имеете в виду Мехико? Но ведь...

– Я говорю об Эль-Пасо. Вы нам очень дорого обошлись.

– Но вы же знали, кто мы такие.

– Это не важно. Вы доставили нам массу неприятностей. Пострадала моя репутация. Этого нельзя просто так оставить. Вы в УБН должны понять, что мы не переворачиваемся лапками кверху и не сучим хвостом.

– Вы ничего не добьетесь, втягивая в это дело детей. Техасец злорадно усмехнулся:

– Как я уже сказал, если вы не будете артачиться, с ними все будет в порядке. Давайте начнем с вашего друга, мистера Джеймса Маршалла. Где он сейчас?

– В отпуске.

– Где именно?

– Не знаю.

– Возможно, он любит исторические памятники. Например, Аламо. – Техасец внимательно следил за Ронейном, но тот никак не отреагировал. Техасец покачал головой. – Есть два пути. Легкий, который спасет вашу семью. Или вот этот. – Он вынул из кармана микротом и поднес к лицу Ронейна, чтобы тот мог яснее его разглядеть. – Предлагаю поскорее покончить с этим. Раз уж вы к нам попали, то мы готовы предоставить вам даже программу защиты свидетелей. Недурно, а? У вас будут новые документы, новый адрес на выбор, огромные деньги и новая безопасная жизнь вдали от всего этого дерьма. От вас требуется только заговорить. Расскажите нам об УБН. Мы ничего не имеем против вас. Нам нужен ваш партнер. Соглашайтесь, иначе из-за вас все пострадают. Черт возьми, Ронейн, неужели вы и в самом деле хотите защитить Маршалла и этих мудаков из Вашингтона? И навлечь беду на свою семью?

Ронейн молчал, его опыт подсказывал, что надо держаться до последнего, иногда кавалерийский наскок не приносит успеха. Техасец кивнул двоим подручным и отступил назад. Они схватили Ронейна и принялись стаскивать с него одежду, он сопротивлялся, но его били по голове, в грудь, по ногам, пока не раздели догола. Затем снова толкнули на стул. С микротомом в руках приблизился Техасец.

– Видели когда-нибудь микротом? Им пользуются врачи, в основном хирурги. – Он повертел им, чтобы Ронейн мог разглядеть лезвие длиной в двенадцать дюймов и шириной в два, крепящееся к металлической ручке в форме полуцилиндра. Лезвие было очень о строе, Ронейн не видел инструмента острее. – Хорошая вещичка, правда? Для пересадки кожи. Таким ножом я настрогаю из вас филе потоньше, чем из копченой лососины. – Техасец засмеялся. – Знаете, как залечивают тяжелые ожоги? Срезают тонким слоем кожу с другой, части тела и прикладывают на поврежденное место. Такая кожа не отторгается. Это донорская ткань. При этом, когда кожу срезают, обнажаются нервные окончания. Звучит неприятно. Приходится терпеть боль и ждать, пока на этих участках тела не нарастет новая кожа.

По его знаку те двое стащили Ронейна со стула и распластали на полу лицом кверху. Ронейн сопротивлялся, один из них ударом пистолета разбил ему нос, хлынула кровь. Сопротивление явно шло ему во вред. Обругав себя, Ронейн затих и закрыл глаза. Потеря чувствительности поврежденного носа стала сменяться пульсирующей болью. Он попытался сосредоточиться и взять контроль над собой. Черт возьми, Маршалл. Это ведь из-за тебя. Где же ты? Нет, Маршалл здесь ни при чем. Это часть кровавой войны, которую они ведут.

Техасец опустился на колени рядом с Ронейном и ударил его локтем по внутренней части бедра, заставляя раздвинуть ноги. Взял микротом и пилящими движениями на левом бедре Ронейна сделал надрезы, образовавшие полоску шириной в дюйм и длиной в четыре. Затем нарочито грубым движением сорвал в этом месте кожу. По телу Ронейна прошла судорога, большего он себе не позволил. Техасец пожал плечами и, обратившись к его правому бедру, проделал то же самое, только в этот раз полоска была длиннее – около семи дюймов.

Ронейн сосредоточился на жгучей боли в разбитом носу. Этому приему их обучали в УБН. Сосредоточиться на меньшей боли, пусть даже нарочно причиненной самому себе, и тогда легче переносится большая боль.

Его веки были крепко сжаты, и он не видел, как Техасец открыл пузырек с перекисью водорода, которой пользуются для отбеливания волос, и плеснул из него на открытые раны.

Ронейн закричал от пронзившей его боли и попытался встать. Его повалили и заткнули рот полотенцем. От нахлынувшей второй волны боли он закричал снова, но кляп во рту вызвал приступ кашля. Ронейн еще раз попытался взять под контроль свои эмоции, однако боль была настолько огромной, что он начал плакать.

Техасец подождал, пока наконец всхлипывания не прекратились.

– Вы должны были использовать свой шанс, – сказал он. – Мы можем продолжать так всю ночь. Или вы заговорите. Выбирайте, Ронейн.

Ронейн потряс головой, закрыл глаза и снова закричал. Техасец знаком велел уложить его и опять взялся за микротом. С левой груди Ронейна он срезал и сорвал полоску кожи вместе с соском, плеснул из пузырька и стал ждать реакции. Долго ждать не пришлось, попытки несчастного кричать через кляп тут же показали, какие мучения он испытывает. Когда стоны затихли, Техасец опустился на колени и, схватив Ронейна за волосы, усадил его.

– В следующий раз я займусь твоими яйцами. Это будет настоящая пытка. Даже представить страшно. – С этими словами Техасец убрал полотенце. – А если ты выдержал это испытание, то подумай, что будет с твоей семьей, когда с ними начнут делать то же самое.

– Пошел к черту, – дерзко произнес Ронейн.

– Ну не сейчас, немного погодя. Кто вам сообщил о приходе груза?

– Никто.

– Да полно. Вы же не просто так ждали у границы. Так кто?

– Мексиканец. – Ронейн решил поддержать разговор, подождать, пока придет помощь. Возможно ли? Где же ты, Маршалл?

– Какой мексиканец?

– Кортес. Один из вашей команды из Пьедрас-Неграса. – Ронейн знал, что УБН отправило Района Кортеса на Запад и предоставило ему новые документы. Кали не удастся его выследить.

– Почему он обратился к вам?

– Подслушал разговор о грузе. А когда понял, насколько это опасно, испугался. И предпочел действовать с нами заодно.

– Просто так, ни с того ни с сего?

– Нет. Его поймала иммиграционная служба.

– Это еще не объясняет, как вы узнали точное время прибытия груза.

– Вычислили.

– Кто?

– Не помню.

– Маршалл?

– Почему именно он?

– Не в обиду будь сказано, он всегда идет на корпус впереди вас всех. Даже Кали известна его репутация. – Техасец постучал себя по лбу. – Он чокнутый.

– Он нормален.

– Ну разумеется. Ты же его партнер. Тем не менее он слегка тронутый... Итак, где сейчас Кортес?

– Не знаю. Ему дали новые документы.

– Значит, он подслушал.

– Да.

– Почему он побежал к вам?

– Решил, что вы собираетесь его убрать. Он случайно оказался свидетелем встречи, где шла речь о грузе. И когда услышал упоминание о Родригесе Орехуэле... – Ронейн дал имени босса Кали проникнуть в сознание Техасца, – то понял, что, если его обнаружат, он покойник. Тогда он ударился в бега, предварительно вколов себе под завязку. Его поймал пограничный патруль. А когда он узнал, что его собираются отправить обратно в Мексику, заключил с нами сделку.

– Что еще?

– Что должны были переправить тысячу килограммов.

– И все?

– И все. – Несмотря ни на что, Ронейн решил не говорить Техасцу об ирландской связи и о грузе наличных.

– Почему вы кинулись на большой фургон?

– Маршалл. Он увидел, что кто-то из наших исчез.

– Из-за него погибли хорошие люди.

– Он выполнял свой долг.

– Да, так же как мои люди – свой. В том числе и женщина.

– Та, из Мехико? Ты говорил, она принадлежит Кали.

– Поэтому Маршалл ее и убрал? Потому что охотился за семейством?

Ронейн догадался, что Техасец полагал, будто Маршалл убил эту женщину. Он промолчал, не было необходимости говорить, что это был его выстрел.

– Он выполнял свой...

– Он знал, что причинит горе семейству.

– Это не было единственной причиной...

– Заткнись, Ронейн! Это веская причина. Только он немного ошибся. Она была не просто Кали. Она была и моей семьей. Моей женой, черт возьми!

Новость ошеломила Ронейна. Ничего себе! Кто же тогда этот Техасец? Они думали, что он просто авантюрист, один из многочисленных пособников на службе у картеля. Но жениться на Кали? Это возносило его высоко наверх.

– У меня тоже двое детей, – продолжал Техасец. – Только теперь у них нет матери. Обычно мы не переходим на личности. Но сейчас – твоя семья или партнер. Твоя жена и дети в обмен на Маршалла. – Техасец поднес микротом к Ронейну. – Выбирай, приятель. Только на этот раз все карты в моих руках, никому не выпадет королевский флеш.

* * *

– Закажи дельфина, – предложил Маршалл Джилл, когда официант с блокнотом в руках склонился над ними.

– Ты шутишь.

– Нет. Самая лучшая рыба.

– Это не рыба. А ты – каннибал.

Маршалл засмеялся:

– Ну, настоящие дельфины здесь ни при чем. У нас их называют морскими свиньями.

– Это совсем другие дельфины, – улыбаясь, подсказал официант.

– Точно? – продолжала сомневаться Джилл.

– Клянусь, – сказал Маршалл. – Это рыба, два фута длиной.

– Ну ладно.

– Два дельфина, жареных, с картофелем. Сыр и перец халапена, – заказал Маршалл. – И еще чай со льдом.

– Мне нравится, когда меня держат за руку, – произнесла она после ухода официанта и погладила его пальцы. Он напрягся. – Не надо, – сказала она, крепко стискивая его руку, чтобы он не вырвался.

– Что не надо?

– Думать, будто все на нас смотрят. Полюбуйтесь на этого старца с молодой девушкой, – пошутила она.

– Прекрати.

– Нет. Я здесь потому, что мне хочется быть с тобой. И ты должен это понять. Я люблю тебя. Если ты этого не видишь, то видят люди. Они смотрят на нас и видят влюбленную пару. – Она заметила, как он улыбнулся и немного расслабился. – Все нормально. Мы вместе – одно целое. А возраст пусть беспокоит, когда на лице появляются прыщи.

– Это говорит голос молодости. Я напомню тебе об этом, когда тебе будет пятьдесят.

Она засмеялась:

– По крайней мере, ты признал, что мы будем вместе, пока мне не исполнится пятьдесят. Ты считаешь меня легкомысленной. Я всего лишь хочу быть с тобой рядом, чтобы ты подсказывал, чего мне ожидать, когда я доживу до этого возраста.

– Очень остроумно. – Увидев приближающегося официанта, он попытался освободить руку, но она не отпускала и удерживала его, пока официант расставлял чашки на столе. – Принимаю, – сказал он, когда они снова остались одни. – Хотел спросить тебя, знает ли кто-нибудь о нас в Манчестере?

– Кто, например?

– Например, тот, кто тебя прислал.

– Нет. Кроме того, что я встречала тебя в Куантико. Что ты был моим наставником. Только он не знает, чему ты меня на самом деле обучал, – шаловливо добавила она.

– Кто это – он?

– Главный суперинтендант Армитедж. Я подготовила ему полный отчет о системе обучения в Куантико.

– Ты ему говорила, что в детстве я жил в Англии?

– Да.

– В Манчестере?

– Да.

Маршалл понял, как они на него вышли. Им было известно, что он взял фамилию тети Джози. Старая лиса Армитедж наверняка заметил совпадение и стал копать.

– Как он отреагировал, когда ты назвала мое имя?

– Поднял брови. А потом начал расспрашивать о тебе.

– Что спрашивал?

– Ну, как ты выглядишь. Хороший ли ты офицер. Каков твой рост. Женат ли. В то время мне особенно сильно хотелось тебе позвонить. Я никак не могла тебя забыть. И, черт возьми, сама не могла поверить, как по тебе соскучилась.

– Надо было всего лишь набрать номер. Так просто.

– Это было давно, – сказала она с сожалением и пожала плечами. – В общем, я удивилась, как много он о тебе спрашивал. И в конце концов сказал, что знал тебя прежде.

Маршалл освободил свою руку, достал из кармана письмо и положил на стол.

– Для бобби ты не очень-то любопытна, если не знаешь, что там. – Он постучал пальцем по письму. – Почему же ты привезла его?

– Потому что я знаю тебя. Я только курьер, и, думаю, они мне доверяют.

– Они?

– Не пытайся меня поймать. Полагаю, Армитедж действует не по своей собственной инициативе. – Маршалл промолчал, и она продолжила, только теперь в ее голосе зазвучали нотки раздражения: – Я не пыталась узнать, что там написано. Не хочу, чтобы что-то вставало между нами. Последние несколько дней были просто фантастикой. Я согласна все бросить и остаться здесь. Если ты этого хочешь. Меня гораздо больше интересуют наши отношения, чем работа в полиции или это дурацкое письмо. В общем, я предполагала, что ты сам все мне расскажешь, когда сочтешь нужным. Может быть, я не хочу знать, что в этом письме. Может, я не хочу, чтобы у нас все кончилось.

– Если бы жизнь была так проста, Джилл Бам!

– Она и есть проста.

– Неужели?

– Забудь об остальном мире. Ты сделал свое дело. Теперь живи в свое удовольствие. У нас могла бы быть прекрасная жизнь. – Она уже начала сожалеть о своих словах, о порыве чувств, затмившем рассудок. Она любила свою работу, ценила свою независимость. И как бы ни любила Маршалла, не была уверена, что готова ради него всем этим пожертвовать. Но слова произнесены, эмоции временно одержали верх.

Некоторое время он молчал, потом покачал головой.

– Я люблю тебя. Но я должен закончить то, что начал.

– Ты никогда не остановишься. – В глубине души она почувствовала облегчение.

– Остановлюсь. Когда меня заткнут куда-нибудь в кабинет.

– Что ж, посмотрим. Но все равно знай, я никуда не уеду.

– Не вернешься в Англию?

– Только если скажешь, что я тебе не нужна. – Сейчас она чувствовала себя уверенно.

– Не скажу, разумеется. Но я не могу целыми днями сидеть на заднице.

– Почему? Со мной?

– Я должен закончить то, что начал. – Он пододвинул к ней письмо. – Думаю, тебе следует прочесть.

Она нерешительно взяла конверт и открыла. Официант принес заказанные блюда. Маршалл подождал, пока она кончит читать, и предложил приступить к еде. Говорили мало, мысли Джилл были заняты письмом Армитеджа.

Официант убрал пустые тарелки и подал чай со льдом, Джилл наконец вернулась к письму:

– В нем говорится, что твой брат ждет тебя. Кто это?

– Твой начальник, Чарли Соулсон.

– Боже! – Она была поражена.

Маршалл рассказал ей о своем прошлом, о своей темной юности, о Мэри, о Мосс-Сайде и о том, как его отправили в Америку.

– Это было давно, – произнесла она, выслушав его до конца. – Уже все забыто.

– Мой брат ничего не забывает.

– Неужели ты думаешь, что после стольких лет он еще что-то имеет против тебя?

– Но было еще кое-что, о чем никто не знает.

– Что? То, что ты в пятнадцать лет торговал наркотиками и промышлял сутенерством? И ты думаешь, это повлияет на твою работу в УБН?

– Если бы все было так просто! Допустим, я приеду и кое-что выяснится, а так как я брат начальника полиции, начнут копать глубже... – Он помедлил. – Тот тип, которого накачали героином, который умер... Черт, я никому не говорил. Но это все время жило во мне, Джилл. Я не могу от него избавиться.

– Отчего?

– В молодости я был хулиганистом. Все время искал приключений на свою задницу. Настоящее дитя шестидесятых. – Он приблизился к ней и взял ее руки в свои. – Из идиотского любопытства я накачал того дурака героином. Он уже и так набрался сверх меры, но я вколол еще. Не знаю сколько. Потом сел и стал смотреть, как он будет умирать. Абсолютно спокойно. Сам я тоже был под воздействием наркотиков. Так до сих пор и не знаю, я убил его или не я. – Он резко отвел руки. – Поэтому я никогда не возвращался. И ты, моя милая, первый человек, кому я это рассказал.

– А твой брат знает?

– Не могу сказать. Думаю, он догадывается. Я знаю, что шприц, который я использовал, не был обнаружен. Видимо, он его спрятал. – Он внимательно посмотрел на Джилл, ее лицо не отражало никаких эмоций. – Странно, да? Мне приходилось убивать людей. При исполнении долга. Неприятно говорить, но это никак меня не трогало. Они сами были убийцами и заслуживали того. Но это... совершенно напрасное лишение жизни... только из любопытства.

– Тебе даже неизвестно, ты ли его убил.

– Но я был готов к тому.

– Тебе было только пятнадцать. И под влиянием наркотиков.

– Все равно нет оправдания. Я замешан в этом.

Она взяла его за руки.

– Почему ты решил мне рассказать?

– Я больше не хочу недопонимания. – Он крепко сжал ее руки. – Да, между нами есть разница в возрасте, иногда рядом с тобой я это чувствую. И ничего не могу поделать. До встречи с тобой я всегда был скрытным. Год за годом я все переживал в одиночку и превратился в какое-то чудовище. Никогда никого не любил. Жил и поступал как чудовище. – Ему вспомнились женщины и то, как он с ними обращался. – Извращенно. Потому что так проще.

– Наверное, все так поступают, – сказала она, вспоминая свое собственное прошлое и попытки уйти от одиночества.

– Потом появилась ты, и все изменилось. Я больше не хотел быть чудовищем.

– Сожалею, что покинула тебя.

Он пожал плечами.

– Я заслужил это.

– Теперь я вернулась.

– Даже после того, как узнала правду? О том, кто я есть?

– Особенно после этого. Ничего, все будет хорошо.

– Надеюсь.

– Поездка в Манчестер поможет тебе освободиться от этого груза?

– Вероятно. Кроме того, она связана еще с одним делом. – Он рассказал ей о Мехико, Ронейне, Эль-Пасо и о своем вынужденном отпуске.

– Ты не можешь сражаться со всем миром, – возразила она, выслушав его.

– Остановиться уже невозможно. Я должен идти до конца.

Они замолчали, тема была исчерпана, допили чай и поехали домой на Милитари-Трейл.

– Я обещал ему кофе, – вспомнил Маршалл, увидев пикап, стоящий все на том же месте.

– Он, наверное, жутко разозлился, – сказала Джилл.

– Ну нет. Джек всегда очень спокоен. – Маршалл подъехал к дому и протянул Джилл ключи. – Ты иди, а я пойду его проведаю.

– Я поставлю кофе.

Он пересек улицу и с озорной и одновременно извиняющейся улыбкой направился к пикапу. Димпл сидел неподвижно, на его лице застыло суровое выражение. Маршалл помахал рукой и улыбнулся еще шире.

Состояние счастья, в котором он пребывал, ослабило интуицию. Только на расстоянии нескольких шагов от машины возникло тревожное чувство. Подбежав, он распахнул дверцу пикапа.

Еще прежде чем он увидел Джека Димпла, сидящего с привязанными к рулевому колесу руками, с потеками застывшей крови из пулевого отверстия в задней части шеи, Маршалл понял, что тот мертв. Он резко обернулся, Джилл с ключом в руке собиралась открыть дверь дома.

– Нет! – закричал он на всю улицу. – Беги, Джилл, беги, беги, беги! – Застыв от неожиданности, она не могла понять, что случилось. – Прячься за машину! – Он бросился к ней. – Уходи, уходи!

Быстро придя в себя, она укрылась за «гранадой». Маршалл еще бежал, когда из дома раздались первые автоматные очереди, вокруг засвистели пули, разбрызгивая осколки асфальта. Добравшись до «гранады», он распахнул дверь и выхватил из-под приборной доски свой автоматический кольт 45-го калибра. Затем повернулся к Джилл, укрывшейся за задним колесом. Убедившись, что она не пострадала, он схватил ее и, прячась за машиной, потащил в сторону деревьев – предмета гордости соседа. Никто больше не стрелял. Казалось, опасность миновала.

Вдали раздался вой полицейской сирены. Вероятно, сосед услышал выстрелы и вызвал полицию.

– Оставайся здесь, – велел Маршалл. Весь вид Джилл говорил о том, что она не может его ослушаться. Под прикрытием деревьев он подобрался к дому. Ничего, вызывающего тревогу, – ни движения занавесок, ни теней внутри.

За одним из домов послышался звук автомобильного двигателя. Полицейские сирены приближались. Теперь надо проверить, остался ли кто-нибудь в доме или все бежали через заднюю дверь. Он высунулся наполовину из-за деревьев, превратившись в открытую мишень.

Никакой реакции. Никаких признаков присутствия посторонних в доме. Послышался шум отъезжающего автомобиля. Маршалл выскочил из укрытия и, петляя, бросился к дому. Подбежав к двери, посторонился, опасаясь выстрелов изнутри. Снова все тихо. На улицу выехал синий фургон и стал быстро удаляться. Он узнал его: фургон принадлежал его пожилому вдовому соседу. Но за рулем сидел не сосед, в глаза бросились три сжавшиеся мужские фигуры.

Не оставалось ничего иного, как сперва проверить дом. Где же, черт возьми, полицейская машина?

Он осторожно повернул ручку и попробовал открыть дверь. Заперто изнутри. Фургон исчез за поворотом. Пятясь с пистолетом, направленным к двери, Маршалл стал спускаться с крыльца.

Ничего. Тихо.

Они бежали через заднюю дверь и уехали в фургоне. Он бросился к «гранаде», собираясь в погоню, но обе передние шины оказались простреленными. Так далеко не уехать. Огляделся по сторонам. Ни одной машины поблизости, кроме пикапа Джека Димпла. Вспомнив, что ключи у него в кармане, побежал к машине.

Димпл сидел все в той же застывшей позе. Открыв дверь, Маршалл отодвинул как можно дальше безвольное тело и втиснулся рядом. Руки Димпла были привязаны проволокой к рулевому колесу, грубая сталь глубоко врезалась в мертвую кожу.

– Зараза, – выругался Маршалл, вставляя ключ в замок зажигания, включил четвертую скорость и рванул с места. Дорога, по которой уехал фургон, делала петлю и соединялась с шоссе.

Пикап, виляя, пошел в обратном направлении, наперерез фургону, привязанное к рулю тело Димпла сковывало движения, и Маршалл изо всех сил пытался выровнять машину. Повернув за угол, он увидел Джилл, она уже вышла из-за деревьев, и лицо ее выражало полную растерянность.

На улицу выехала полицейская машина и пронеслась навстречу в сторону дома. Маршалл не обратил на нее внимания, он должен достичь перекрестка до того, как там окажется фургон. Вот он уже показался из-за поворота, Маршалла охватила радость – успел. Он снизил скорость, поджидая преступников. Когда они приблизились, пикап на полном ходу выскочил из переулка и ударил фургон в бок. Обе машины заскользили по асфальту и влетели во двор дома напротив.

При столкновении тело Димпла ударилось о ветровое стекло, а затем, откачнувшись, упало на Маршалла и придавило его. Стекло потрескалось, но не рассыпалось. Удар был так силен, что проволока оторвала кисти рук от мертвого тела. На руле остались окоченевшие запястья со свисающими сухожилиями.

Придавленному мертвым весом тела Маршаллу никак не удавалось выбраться из машины. В боковое окно он увидел, как один из сидящих в фургоне повернулся к нему и открыл огонь из полуавтоматической винтовки. Маршалл упал на сиденье, прикрываясь телом Димпла, и почувствовал, как оно вздрагивает от бьющих в него пуль. Затем стрельба прекратилась, и послышался шум отъезжающего фургона. Он толкнул дверь и выбрался наконец на тротуар. Но пока достал пистолет и приготовился стрелять, фургон скрылся за поворотом.

Маршалл выругался и бросился обратно к дому. Из-за угла показались двое полицейских. Привлеченные стрельбой, они бежали в его сторону.

– Стоять! – закричал один из них, направив на Маршалла револьвер.

Тот остановился, бросил кольт и поднял руки. Полицейский нервничал и мог запросто нажать на спуск.

– Черт возьми, что случилось, Маршалл? – спросил второй полицейский, узнавая его.

Узнал, слава Богу.

– Понятия не имею. Убит один из моих ребят. Там, в пикапе.

– Что за... – закричал второй, все еще держа Маршалла под прицелом.

– Да опусти ты пистолет, – сказал его напарник. – Он из УБН.

Тот вложил револьвер в кобуру, и Маршалл опустил руки.

– Предупредите посты! – крикнул он. – Синий «додж»-фургон. С техасским номером. Сбоку вмятина. Пассажиры вооружены и опасны. У них полуавтоматическая винтовка.

Второй полицейский бросился к машине и стал вызывать диспетчера. Маршалл поднял пистолет, помахал рукой Джилл и предложил полицейскому пройти с ним в дом.

Они вошли через заднюю дверь.

Пол внизу был усыпан осколками стекла. Маршалл отпер переднюю дверь для Джилл. Успокаивая, он обнял ее. Полицейский пошел наверх проверить остальные комнаты.

– Что все это значит? – спросила перепуганная Джилл.

– Добро пожаловать в мой мир, – ответил он.

– Ты действительно намерен идти до конца?

Он покачал головой. Может, пора угомониться. Потом он вспомнил Димпла. У него есть семья. В Вашингтоне. Может, он уже слишком стар для...

– Поднимитесь-ка сюда, – услышал он голос полицейского сверху.

Оставив Джилл внизу, он поднялся по лестнице. Полицейский с напряженным, побелевшим лицом ожидал его. Маршалл прошел в спальню.

Бетти и двое детей лежали навзничь на кровати. Все трое раздеты, у всех перерезано горло. Убийцы связали им руки так, словно семья вышла на воскресную прогулку – мать посередине, дети по обе стороны. С первого взгляда было ясно, что они уже мертвы.

– О Боже! – раздался сзади голос Джилл.

Он быстро обернулся и обнял ее, пытаясь загородить страшную картину. От ужаса она не в силах была пошевелиться. Маршалл повел ее прочь из комнаты.

Внизу он усадил ее в кресло.

– Побудь здесь. Мне надо кое-куда сходить.

– Куда? – Она все еще не могла оправиться от шока.

– Ронейн в опасности. Возможно даже, его уже нет в живых. – Он ободряюще улыбнулся и пошел к двери.

– Маршалл! – окликнула Джилл.

Он оглянулся.

– Теперь я понимаю, почему ты должен закончить это.

Он кивнул и вышел из дома.

То, что осталось от Ронейна, было еще живо.

Ему сняли кожу с груди, с предплечий, со ступней, ягодиц, бедер, со щек и почти со всей спины. Облили перекисью водорода и оставили умирать.

Но, несмотря на хрупкое телосложение, этот человек оказался настоящим львом.

Беспокойство о судьбе своей семьи отодвинуло боль на второй план.

Когда Маршалл его обнаружил, он был в полубессознательном состоянии, еле дышал, но живой. Все его тело – сплошная открытая рана, Маршалл решил не трогать его и дождаться «скорой помощи».

– Бетти, – прошептал Ронейн, когда Маршалл опустился рядом с ним на колени.

– Все в порядке, – солгал он. – Крепись, браток. Ради них ты должен выжить.

Ронейн кивнул и погрузился во тьму.

Через десять минут прибыла «скорая помощь», и медики накачали Ронейна обезболивающими средствами. Очень осторожно подняли его, завернули в пропитанную парафином марлю и увезли в больницу.

Джилл разыскала Маршалла в маленькой больничной комнате, где он ожидал известий о Ронейне.

– Смотри, что я нашла, – сказала она, протягивая листок бумаги.

Он взял и прочел написанную от руки записку: «Забудь Аламо. Помни Эль-Пасо. Гуркхи рядом. Оглядывайся, придурок».

– Где это было? – спросил он, аккуратно складывая листок.

– Приколото ножом к кухонному столу.

– Полиция видела?

– Нет. Надо было показать?

– Ты поступила правильно.

– Это для тебя, да?

Он кивнул и спрятал листок в карман.

– О чем эта записка? – мягко продолжала она настаивать.

– Техасский боевой клич – «Помни Аламо». Эти сволочи пытаются шутить.

– Что случилось в Эль-Пасо? И при чем здесь гуркхи?

Он рассказал ей байку Техасца, которой тот развлекал их в Мехико, пока уродливая получала деньги, выигранные Маршаллом в покер. Затем они сели и стали молча ждать новостей о Ронейне.

– И ты думаешь найти ответ в Манчестере? – спросила она через некоторое время.

– Совершенно верно.

– Очень рискованно.

– Дальний выстрел, как говорим мы, янки.

Она сжала его руку.

– Потому Ронейна и оставили в живых? Показать, что они способны на все?

– Вроде того. – Он не стал говорить о том, что те, в доме, видели Джилл, и теперь она подвергалась не меньшей опасности.

В комнату вошел полицейский.

– Сейчас вам позвонят из УБН. Поднимете трубку здесь?

– Да, спасибо, – поблагодарил Маршалл, и полицейский вышел. – Надо же, Вашингтон везде тебя достанет, – проговорил он, подходя к телефону. Через несколько секунд раздался звонок, и он поднял трубку.

– Это ты, Маршалл?

Маршалл узнал заместителя администратора Питера Смита.

– Да, Пит, – ответил он.

Смит хороший человек, всегда защищает своих подчиненных от бюрократов.

– Что там случилось?

– А что у тебя есть?

– Полиция сообщила, что убит сотрудник УБН...

– Джек Димпл.

– Черт!

– Ты послал его следить за мной.

– Не думал, что из-за этого его надо убивать. Извини. Я не хотел.

– Те выследили Ронейна и спустили с него кожу.

Молчание.

– Как он?

– На волоске от смерти. Убили его жену и детей.

– Бетти мертва?

– Убита в моем доме.

– Боже! – Снова молчание. – А что полиция? – Оба понимали, что линия, возможно, прослушивается. – Они сообщили только, что убит агент, в тебя стреляли и что-то еще насчет нескольких убийств. Обещали подождать, пока приедет кто-нибудь из наших. – Он продолжал играть на подслушивающую публику. – Очень мило с их стороны.

– Я им не говорил, кто такой Ронейн.

– По-моему, зря. Надо было сказать, что он сотрудник УБН и что это его семья убита. – Теперь Смит был уверен, что до его приезда в Сан-Антонио полиция будет держаться в стороне. Теперь это дело переходило в ведение УБН. – Как ты думаешь, чьих это рук дело?

– Это связано с Эль-Пасо.

– Каким образом?

– Может быть, Ронейну что-то известно. Я не знаю. Только это все те же люди.

– У меня там еще один агент.

– Его сейчас нет в комнате. Он сторожит палату Ронейна.

– Я вылетаю. Беру с собой команду. Что преступники?

– Ушли. Угнали фургон и по дороге сбросили его с насыпи. Никто их не видел.

– Ронейн знает о Бетти?

– Думает, они живы. Это помогает ему держаться.

– Попроси полицию ничего ему не говорить. Как он сейчас?

– Лежит в отдельной палате, кругом все стерильно. Он обнажен, на него ничего нельзя надеть и телу нужен воздух.

– Что говорят врачи?

– Что он теряет много жидкости. Ему ставят капельницы с солевым раствором. В комнате поддерживается температура семьдесят пять градусов.

– Как его туда доставили?

– Команда «Скорой помощи» обернула его марлей, пропитанной парафином. Говорят, они впервые такое видят, но тем не менее, я смотрю, они свое дело знают.

– Надеюсь. Я выезжаю в аэропорт. – Пауза. – Почему он передумал и поехал к тебе?

– Может быть, ты мне скажешь об этом? Я ведь в отпуске.

– Да ну тебя на хрен, Маршалл.

Положив трубку, Маршалл повернулся к Джилл:

– Сюда едут из Вашингтона. Они заинтересуются, почему ты здесь.

– Потому что я твоя подруга.

– И это все, что им нужно знать. Тебе надо вернуться в Англию.

– Сейчас?

– Как только мы выйдем отсюда. Им ни к чему знать, что ты из Манчестера.

– Что же с нами будет?

– Как только я буду уверен, что Ронейн вне опасности, сразу же приеду. Ну пойдем.

Они нашли ответственного за операцию полицейского офицера, и Маршалл сказал ему, что должен проводить Джилл в аэропорт. Тот стал колебаться, но Маршалл убедил его, что Джилл мало чем может помочь следствию. После звонка шерифу офицер позволил Джилл уехать, при условии, что с ней свяжутся, если возникнет такая необходимость.

Маршалл доставил ее домой на чужой машине, помог собраться и отвез в аэропорт. Говорили мало, нежность их отношений была грубо нарушена. Она видела, что теперь ничто его не остановит, он будет идти до конца. Так змея, заглатывающая свою жертву, ни за что ее не выпустит, даже если подавится. Он взял ей билет на ближайший рейс – до Майами, оттуда она улетит в Манчестер.

– Что мне сказать Армитеджу? – спросила она.

– Передай, я посмотрю, что смогу сделать. Пусть ждут, когда я с ними свяжусь. И не говори, что ты в курсе.

– Я люблю тебя, Джимми Маршалл. Или Джимми Соулсон?

– Я всегда буду Джимми Маршаллом. – Он крепко обнял ее. – Я люблю тебя, милая. – Он чувствовал, что она думает о чем-то другом. – В чем дело? – спросил он, слегка отстраняясь.

– Я перепугалась, когда они стали стрелять. Только сейчас почувствовала.

– Это пройдет.

– В Куантико было совсем не так. – Она нервно усмехнулась. – В смысле – мишени никогда не отвечали.

– Вот что значит охранять закон здесь. Это совершенно другой мир, дорогая.

Маршалл не стал дожидаться, пока взлетит «Боинг-727», не видел слез сидящей в самолете Джилл. Он сразу поехал в больницу. Состояние Ронейна было все таким же тяжелым. Вернувшись в ту же комнату, он стал ждать приезда Смита и команды из УБН.

Сидя с закрытыми глазами в кресле, он думал о Ронейне и Джилл. Дороже их для него нет никого на свете. Никогда в жизни он не испытывал такого страшного и полного одиночества.

И Маршалл заплакал, слезы катились по щекам, и он не в силах был их остановить. Рыдания сотрясали его тело, он крепко обхватил голову руками, пытаясь спрятаться от всего этого ужаса. К счастью, никто не входил в комнату, не в характере Маршалла было показывать свои эмоции.

Смит и сотрудники УБН застали его в этом состоянии час спустя. Никому не показалось странным, что этот сильный человек плакал. Все знали, насколько ему близок Ронейн.

Тем труднее им было сообщить, что полчаса назад Ронейн скончался. Затем они вышли, оставив Маршалла наедине со своим горем. Когда наконец он покинул комнату и нашел Смита, все горе было уже выплакано.

Теперь он знал, как действовать.

Поможет ему кто-то или нет, но Джимми Маршалл будет драться до последнего.

Ради Ронейна, Бетти и их детей. Хорошо хоть Ронейн так и не узнал о гибели своей семьи. Это облегчило его смерть.

– Если это имеет значение... – произнес Смит. – Ронейн перед смертью дважды выкрикнул твое имя. Как будто звал тебя.

Маршалл ничего не сказал. Все вокруг казались ему чужими. Теперь он был сам по себе, и ничего не оставалось, кроме как покинуть этот город.

Он поехал домой, привел все в порядок и приступил к осуществлению своего плана.

11 Дом, где больше нет души

Манчестер и его окрестности

Англия

Маршалл выглянул в овальный иллюминатор «Боинга-747» и увидел первую гряду облаков – самолет приближался к побережью Шотландии.

Венценосный остров. Черт! Сколько лет прошло с тех пор, как он покинул эту непросыхающую землю. Здесь все так же пасмурно, сыро, моросит дождь. Он закрыл глаза и вспомнил Техас, его бездонное небо, чистый горизонт. Там человек чувствует себя частью чего-то большого и значительного. Не то что на этом маленьком, замкнутом на самом себе острове, который когда-то был его домом. Он вспомнил свой страх и растерянность, когда уезжал отсюда подростком, ведь до этого ему не доводилось бывать дальше южной окраины Манчестера. Какой большой и ужасной показалась Америка молодому Джимми Соулсону, которому велели покинуть дом и никогда не возвращаться! Все давнее и забытое вдруг с удивительной ясностью предстало пред ним.

Большой самолет затрясло, он вошел в полосу дождевых облаков и начал снижаться. На табло замигали предупреждения «Пристегнуть ремни» и «Не курить». Маршалл напрягся. Ему не доставляло ни малейшего удовольствия сидеть вот так, привязанным к креслу, в огромной металлической банке, мчащейся по небу со скоростью 500 миль в час. Он взглянул в окно, по крыльям самолета хлестал дождь, из-за темно-серых облаков земли совершенно не было видно. При последнем заходе на посадочную полосу номер 24 манчестерского аэропорта Рингуэй Маршалл услышал гул выпускаемых шасси. Он прильнул к иллюминатору, пытаясь разглядеть землю. Наконец прямо под ним на посадочной полосе замелькали огни, и огромный самолет всей своей тяжестью бухнулся на бетонированную дорожку, слегка подпрыгнул, раздался рев реверсов, и бег замедлился. Маршалл сразу же расслабился. Пока «Боинг-747» подруливал к вокзалу, дождь не ослабевал.

Таможенный чиновник подозрительно посмотрел на Маршалла, словно тот что-то скрывал. Маршалл их терпеть не мог, они всегда заставляли его чувствовать себя виноватым. Он шел по зеленому коридору, однако таможенник жестом предложил ему задержаться.

– Вы прибыли рейсом из Атланты, сэр? – вежливо спросил остроглазый чиновник.

– Да, – ответил Маршалл, не отводя от него взгляда и изо всех сил стараясь не выглядеть виноватым.

– Вам нечего предъявить?

– Нет, – солгал Маршалл, ощущая привязанный к животу жесткий пластмассовый корпус девятимиллиметрового пистолета «Глок-17». Все металлические части – ударник, затвор и ствол были сняты и замаскированы в чемодане вместе с фотоаппаратом. Пули он рассчитывал получить от Армитеджа, когда прибудет в Манчестер: их легче достать и, в отличие от пистолета, они не требуют регистрации. Поэтому в Атланте перед посадкой на рейс металлодетектор ничего не обнаружил, кроме зажигалки «Зиппо», которую Маршалл отдал чиновнику службы безопасности, прежде чем пройти через детектор во второй раз. «Ну надо же, все время одно и то же», – пошутил он тогда.

– Не возражаете, если я проверю ваш чемодан, сэр? – спросил чиновник.

– Хотите, проверяйте, – ответил Маршалл и добавил: – Правда, на такой службе, как наша, мы контрабандой не занимаемся.

– Что за служба? – осведомился чиновник, собираясь открыть чемодан Маршалла.

– Наркотики. Помогаем вашей полиции, – спокойно сказал Маршалл, показывая свой паспорт и удостоверение сотрудника Управления по борьбе с наркотиками.

Таможенник осмотрел документы, улыбнулся и жестом показал Маршаллу, что тот может быть свободным.

– Значит, мы с вами союзники, – проговорил он, глядя, как Маршалл снимает со стойки свой чемодан. – Желаю успеха и приятно провести время в Манчестере.

– Спасибо. Надеюсь, погода улучшится.

– Только не здесь, – пошутил таможенник. – Не в этом Городе Дождя.

Маршалл улыбнулся и вышел из зоны таможенного контроля. Он опасался не только из-за пистолета. Это пустяк по сравнению с десятью килограммами отличного кокаина в порошке, который он вез в сумке.

Маршалл встал в очередь на такси, дул сырой холодный ветер. Он запахнул пиджак и решил, что, как только доберется до гостиницы, купит себе что-нибудь потеплее. Наконец, насквозь продрогший, он сел в машину и велел отвезти себя в отель «Мидленд» в центре города.

– Вы имеете в виду «Краун-Плаза»? – спросил таксист.

– Что, теперь он так называется?

– С тех пор как его приобрел «Холидей Инн».

Да, Америка напирает. Неужели в номерах есть еще и кондиционеры, и охлажденная вода?

Дорога в Манчестер шла через Мосс-Сайд. Теперь он стал другим. На месте небольших домиков с террасами стояли современные дома. Но здесь царило всеобщее запустение. Казалось, что эти современные дома всего лишь заменили трущобы, которые он помнит. Мечта проектировщиков очень скоро превратилась в какое-то гетто. Размалеванные стены и кое-где заколоченные досками окна еще больше усиливали это впечатление. Проезжая по Принсес-Паркуэй, Маршалл увидел ряд обгоревших магазинов, на окнах остальных стояли защитные металлические решетки. Когда-то это была многолюдная, оживленная улица, где прямо на тротуаре торговали зеленью и рыбой. Сейчас она ему напомнила нищие кварталы Нью-Йорка. На углу улицы он увидел знакомую сцену: черный пушер торговал наркотиками, судя по внешнему виду покупателей, скорее всего, героином. А ведь именно от этого он убежал много лет назад. Как будто домой вернулся. Маршалл засмеялся. Так где же все-таки его дом?

– Вы из Америки? – спросил таксист.

– Да.

– А из каких мест?

– Я везде живу. В основном на Юге. А это что такое? Будто после погрома.

– Так и есть. Всего несколько дней назад.

– Вот уж не думал, что в Англии бывают погромы.

– А чем мы хуже? Не все же только Лос-Анджелес.

– А что случилось?

– Бог его знает. Утром полиция устроила облаву на торговцев наркотиками, а вечером черные решили сжечь Мосс-Сайд. Ну не идиоты? Сжигать место, где сам живешь!

– Так здесь живут черные?

– Да, это Мосс-Сайд. Если вздумаете погулять вечером, сюда не ходите. Здесь за несколько фунтов глотку перережут. Прямо как в Белфасте, черт возьми. Когда темнеет, сюда никто не ходит.

– Буду иметь в виду. А куда смотрит полиция?

– Она в полной растерянности и совершенно беспомощна.

– Почему?

– Потому что Соулсон не справляется.

– Соулсон?

– Да, начальник полиции. С тех пор как его назначили, в городе творится черт-те что. Праведник, черт побери! Как только стал начальником, прикрыл половину ночных клубов и баров. Остальным разрешил работать только до часу ночи. Ну и вся ночная жизнь ушла в подполье. Ее прибрали к рукам всякие подонки. Все равно при желании вы получите и наркотики, и выпивку, и девочек. Беда в том, что полиция не вмешивалась в это, а когда спохватилась, было уже поздно. Теперь банды наркоманов стреляют друг в друга, а бляди разносят триппер.

– Везде то же самое.

– В Америке – может быть. Но Англия-то – цивилизованная страна. Кроме Манчестера, черт возьми! Распустили, вот и нет порядка. Наркотики, стрельба, полный бардак – спасибо Чарли Соулсону.

Десять минут спустя Маршалл уже зарегистрировался в отеле «Краун-Плаза». Эта старая викторианская гостиница некогда была одной из крупнейших в стране и конечно же лучшей в Манчестере. Потом она была куплена компанией «Холидей Инн» и переоборудована. Но для жителей Манчестера этот новый роскошный отель по-прежнему оставался «Мидлендом». Маршаллу так и не довелось побывать здесь в былые времена. Тогда, глядя на гостиницу с улицы, он мечтал быть богатым, чтобы войти в этот старинный, отделанный мрамором вестибюль. В то время «Мидленд» олицетворял собой богатство, силу и могущество. Сейчас, войдя в отель, Маршалл увидел обыкновенный холл, такой же, как и в любой американской гостинице, где толкутся бизнесмены и туристы.

То же самое представляли собой и номера. Спустя много лет двери «Мидленда» наконец распахнулись перед Маршаллом. И его глазам предстал обыкновенный отель «Холидей Инн». Маршалл и сам удивился своему разочарованию. Он даже пожалел, что вернулся в Манчестер. Подойдя к окну, Маршалл посмотрел на площадь Святого Петра и большое круглое здание библиотеки. Почти ничего не изменилось. Неожиданно он увидел себя подростком там, за окном, с поднятым от ветра воротником, наблюдающим, как богачи чинно входят и выходят из этого прекрасного старинного здания. Как он им завидовал! Потом вспомнил, как приходилось бродить по улицам в поисках клиентов для девочек, заключать сделки для торговцев наркотиками, которые потом становились его друзьями. Тогда все было проще, в те бурные дни шестидесятых, когда все искали невинных приключений. Сейчас они стали не такими уж невинными. Интересно, как бы сложилась его судьба, останься он в Англии?

Маршалл распаковал вещи. До тех пор, пока с ним не свяжутся, делать было нечего. Но он не собирается сидеть в этой тесной комнатке. Самое время пройтись. Ему хотелось почувствовать атмосферу города. И потом, это отвлечет его от мыслей о Джилл. Очень хотелось позвонить ей, но пока не время.

Он вышел из гостиницы и зашагал по улицам своей юности.

* * *

Штаб полиции Манчестера

Стрэтфорд

– Ну где же он, черт возьми?

– Не знаю, шеф. В гостинице сказали, только что вышел.

– И ничего не велел передать? – спросил разгневанный Соулсон. Он поежился в своем парадном мундире начальника полиции. Сегодня вечером ему предстояло произнести очередную речь на обеде в одной из гостиниц Манчестера, перед какой-то безликой аудиторией – то ли перед общественными бухгалтерами, то ли перед банкирами, то ли перед нормировщиками. Обычно он жаловался по этому поводу, но это было частью его работы. Впрочем, такие обеды ему даже нравились, правда, сегодня его мысли были заняты совсем другим.

– Ничего. – За последние два часа Армитедж уже четыре раза звонил в гостиницу, не оставляя никаких сообщений: никто не должен знать, что Маршаллом интересуется полиция. – Наверное, решил прогуляться.

– Он должен сидеть на месте. А вдруг его кто узнает?

– Но прошло столько лет...

– Все равно, нечего зря рисковать.

– Он знает свое дело.

Соулсон встал. Было видно, что он расстроен.

– Надо что-то предпринять. Я не могу сидеть сложа руки.

– Мы так долго ждали, шеф. Подождем еще немного, а уж потом все завертится.

– Я бы хотел поговорить с этой девушкой. – Соулсон сердито посмотрел на Армитеджа. – Может, ей что-то известно.

– Не надо. Послушай, тебе лучше не вмешиваться.

– Это не так-то просто, Рой.

– Знаю, шеф. Ты контролируешь все операции. Но сейчас...

– Я не об этом. Я говорю о Джимми.

– Он у них один из лучших.

– И еще он мой брат, который всегда поступает по-своему и наживает себе кучу неприятностей.

– Выйти прогуляться – это вовсе не значит...

– Люди не меняются. Тогда он был смутьяном, а сейчас... еще и пользуется полицейским значком.

– Это несправедливо.

– Ты же знаешь, каким он был, Рой. Сам видел.

– Да. Но это мы попросили его приехать. И известно зачем.

– Чтобы он дал совет.

– Чтоб помог. Для этого он и приехал. Забудь, каким он был прежде. Теперь он один из нас.

Соулсон покачал головой и снова сел.

– Тогда дай ему понять, что он будет под нашим контролем.

– Доведу до сведения.

– Если найдешь его. Или если он сам объявится.

* * *

Отель «Мидленд»

Манчестер

Проходя по центру города, Маршалл чувствовал себя подавленно. Это уже не тот Манчестер, город его юности. Кафе и пабы, которые он хорошо помнил, давно закрыты. Даже универмага «Льюис» на Пиккадилли-Плаза больше не существовало. Сердце города вырвали, а на его месте появился огромный торговый центр, растянувшийся на три квартала. Эти безликие бетонные коробки, монумент архитектурной серости, уничтожили последние традиции великого северного города.

Удрученный пустотой показного блеска, он вернулся в отель. Город лишился души. Может быть, сейчас это для него даже к лучшему.

Записок для него не было. Маршалл поднялся в номер, заказал по телефону кофе и бутерброд с говядиной, затем достал из сейфа «Глок-17» и начал его собирать. Через десять минут в дверь постучали. Быстро сунув почти собранный пистолет под подушку, Маршалл встал, чтобы открыть дверь, но в этот момент она вдруг распахнулась, и в комнату вошел официант.

– Обслуживание номеров, – бодро объявил он, танцующей походкой входя в комнату. – Поставить на стол, сэр?

– Давай.

Официант поставил поднос на столик возле кровати и, выпрямившись, предложил Маршаллу подписать счет. Маршалл потянулся за счетом и вдруг схватил официанта за руку и резко ее вывернул. Скривившись от боли, тот опустился на колени.

– В следующий раз чтоб без разрешения в комнату не входил. – Маршалл еще сильнее вывернул руку. – Ты понял?

– Да, – прохрипел официант.

– Иначе будет еще больнее. – В последний раз заломив руку официанта, он отпустил его.

Пока тот с трудом поднимался на ноги, Маршалл подобрал с пола счет и подписал.

– Возьми, не бойся, я больше не собираюсь делать тебе больно.

Официант дрожащей рукой взял счет. Маршалл, вынув из кармана бумажник, протянул официанту триста долларов.

– Будешь меня обслуживать. Поделишься с тем, кому доверяешь и кто будет работать в твое отсутствие. Запомни хорошенько, что только вы двое можете входить в эту комнату, если мне что-то понадобится. И если будут обо мне расспрашивать, я должен об этом знать. Понятно?

Официант взял деньги.

– Будьте спокойны, сэр.

Не успел Маршалл собрать пистолет, как зазвонил телефон.

– Да, – произнес он, снимая трубку.

– Наконец-то ты вернулся.

Маршалл усмехнулся. Даже спустя столько лет он узнал высокий, скрипучий голос Армитеджа.

– Когда увидимся? Я могу подъехать прямо сейчас.

– Уже слишком поздно. Самолет задержался, – солгал Маршалл. Пусть усвоят с самого начала, что ему нужна свобода действий. Им это, конечно, не понравится, но другого выхода не было.

– Сейчас было бы удобнее, – настаивал Армитедж.

– В это время вестибюль пустой, тебя могут узнать.

– Тогда давай встретимся на улице.

– Нет. Встретимся утром за завтраком у меня в номере. Я закажу на восемь.

– Я думаю... – Армитедж не успел договорить – раздались короткие гудки.

Маршал позвонил оператору и попросил ни с кем его не соединять, так как он ложится спать. Заказав завтрак, он завел будильник, разделся и лег. Ночью он спал спокойно, он всегда спал спокойно, когда рядом была опасность. Его последняя мысль была о Джилл, и он уснул со светлой улыбкой на лице.

* * *

Штаб полиции

Стрэтфорд

Она все-таки позвонила в гостиницу. Оператор сказал, что Маршалл зарегистрировался, но сейчас его нет в номере.

– Передавать ничего не надо, – сказала она и повесила трубку. Они договорились не звонить друг другу, но желание услышать его голос было слишком велико.

Попыталась сосредоточиться на лежащем перед ней докладе, но безуспешно. Телефонный звонок пришелся как раз кстати.

– Он с вами не связывался?

Она узнала напряженный голос Армитеджа. Значит, и они тоже ничего не знают. Да, в этом он весь.

– Нет, сэр, – ответила она.

– Ладно. Если он объявится... позвоните мне.

Нерешительность Армитеджа подсказывала ей, что он беспокоится за Маршалла.

– Если позвонит, я сразу же вам сообщу, – поспешно ответила она, стремясь развеять его возможные подозрения.

– Хорошо. У вас есть что-нибудь по поводу этого, диско-клуба?

– Какого клуба? Я тут просматриваю свои доклады.

– Черт, почему же не сообщили в разведывательный отдел? На Спринг-Гарденс происшествие. Наверняка связано с наркотиками. Позвонили из клуба... – Она слышала, как он перебирает бумаги. – «Крейзи-Тотем». Кто знает, может быть, это имеет отношение к нашему делу. Две смерти, одна из них в результате убийства. Предлагаю вам съездить туда и выяснить, есть ли здесь какая связь.

– Неужели, по-вашему, он... – Она замолчала на полуслове.

– Нет. Конечно нет. – Голос Армитеджа смягчился, он улыбнулся. – Пока еще рановато. – Теперь он говорил с обычной уверенностью. – Да не пугайтесь. Извините за неудачную шутку. Нет, происшествие в клубе, возможно, связано с проблемой в целом. Просто новые факты для нашей работы.

– Я свяжусь с оперативным отделом, посмотрю, что там есть, и сразу выезжаю.

Звонок в оперативный отдел ничего не дал, кроме голых фактов. Джозеф Тэйнор, двадцати двух лет, белый, принял стимулирующие таблетки – наркотический коктейль в маленьких целлофановых пакетиках, возможно летальную дозу, и умер от сердечного приступа во время танца. Его сестра, партнерша по танцу, девятнадцатилетняя Луиз Тэйнор, выбежала из клуба и была найдена в переулке с перерезанным горлом.

– Это все? – осведомилась Джилл.

– Пока все. Это произошло только час назад, – как бы оправдываясь, ответили в трубке.

Она поблагодарила и поехала на Спринг-Гарденс. Шел сильный дождь. При такой погоде трудно будет обнаружить какие-нибудь улики.

– Вам что, деваться некуда? Домой не тянет? – увидев Джилл, проворчал главный суперинтендант Уайт из группы оперативной поддержки уголовно-следственного отдела.

– Я подумала, что это может пригодиться для доклада, над которым я работаю, сэр. – Она решила не говорить, что это Армитедж послал ее сюда.

Уайт улыбнулся. Разведывательный отдел был в его ведении, и он симпатизировал этой девушке.

– Хорошо. Мне нужен кто-нибудь, кто мог бы вести записи, пока я опрашиваю свидетелей. Это затянется на весь вечер. Надеюсь, у вас не назначено свидание?

Уайт был прав – работа заняла весь вечер. Полиция оцепила клуб. В последнее время такие клубы стали появляться в Манчестере, как грибы. Здесь была громкая музыка, дешевая выпивка, и энергия молодежи била ключом.

Были тут и наркотики, преимущественно стимулирующие, так называемые таблетки "И", которые подзаряжали молодых людей, выдохшихся от бешеного темпа и нуждавшихся в допинге для продолжения танцев. Большинство завсегдатаев сидели на таких таблетках лет с пятнадцати, и Тэйноры, как оказалось, не были исключением. Для круга, в котором они вращались, это было обычным делом: 20 тысяч подростков на северо-западе принимали более 100 000 таблеток "И" в неделю. Жизнь на беговой дорожке с таблеткой под языком. Дешевые удовольствия при низкой культуре.

Но, как водится, рядом с наркотиками всегда соседствует алчность. Распространители таблеток "И" постоянно ищут возможность увеличения своих доходов. Чтобы удовлетворить всевозрастающий спрос завсегдатаев клубов, поставщики смешивали стимулирующие таблетки с ЛСД и амфетаминами. Этот наркотический коктейль продавался в маленьких пакетиках, будто конфеты, и танцующие получали очередную новейшую смесь стимулирующих и психоделических препаратов. Никто не знал, что они принимают, и это только обостряло впечатления от вечера. Чтобы максимально увеличить прибыль, пушеры подмешивали в препарат аспирин, кофеин, антигистамин и даже метадон. Иногда эта смесь вызывала тяжелые заболевания, кому, а порой и смерть. Но танцующих это совершенно не волновало, наоборот, придавало пикантности.

– Никто не подтверждает, – сказал один из детективов Уайту. – Но и парень и девушка принимали таблетки из этих пакетиков.

– Вы уверены? – спросил Уайт.

– Вместе, с тем никто и не отрицает. Я думаю, вскрытие покажет. И тот и другая были под сильным допингом.

– Смерть вызвана острой сердечной недостаточностью.

– Скорее всего, у этого несчастного идиота не выдержало сердце. Некоторые из этих, в клубе, уже и прежде видели нечто подобное. Например, пять месяцев назад один из танцующих умер прямо в зале.

– Многие начинают нервничать, шеф, – перебил другой офицер. – Просятся домой.

– Только после того, как мы закончим, – раздраженно произнес Уайт. – Что насчет девчонки?

– Она все время танцевала со своим братом, – продолжал первый. – Они из Элтрингема. Оба безработные. Живут с матерью. Когда мы зашли к ней, она была мертвецки пьяна.

– Они живут втроем?

– Нет. Еще одна сестра с молодым сожителем. Все вместе обитают в домике с террасой с двумя спальнями. Все безработные.

Уайт сокрушенно покачал головой. Сколько раз он уже слышал подобные истории! Неудивительно, что ребята сбились с пути.

– Почему она выбежала из клуба, после того как умер брат?

– Говорят, она побежала за пушером. Пробегая мимо вышибал, кричала что-то вроде: «Эта грязная свинья убила его».

– Что-нибудь есть об этом пушере?

– Я знаю того, кто контролирует это место.

– Давай его сюда.

– Только зря время потеряем.

– Почему?

– Потому что он был в клубе, когда Тэйноры танцевали. Многие могут это подтвердить. Девушка бежала не за ним.

– Вы уверены?

– Слишком много свидетелей. Думаю, это был не он.

– Но кто-то же перерезал ей глотку, черт возьми.

– Возможно, что таблетки продавали на улице.

– У каждого торговца своя территория. Значит, кто-то вторгся на чужую?

– Из этих танцоров трудно что-то выжать. Боятся, что им придется худо, если станут слишком много болтать. Как я понял из их бормотания, большая часть таблеток "И" поступает из Мосс-Сайда. Но сегодня здесь был какой-то посторонний пушер.

– К тому же китаец, – подсказал Уайт.

– Так точно. Продавал наркотики по дешевке. Слишком соблазнительно, чтобы пройти мимо. Я думаю, у него-то Тэйноры и отоварились.

– Черт! Значит, это было сделано нарочно. И девчонка побежала за ним. – Уайт снова выругался и обратился ко второму офицеру: – Пойдите в клуб, проверьте у всех документы, перепишите имена и адреса, и пусть идут домой. – Уайт повернулся к первому полицейскому. – А может, они врут? Чтобы защитить этого пушера в клубе.

– Это мой участок, и я знаю этих ребят. Уверен, они говорят правду.

Уайт доверял этому офицеру – он был одним из самых способных среди молодых.

– Но почему китаец не скрывал своего присутствия?

– Это меня и удивило. Наоборот, сделал все, чтобы его заметили.

– Кто-нибудь его знает?

Офицер покачал головой.

– Говорят, впервые видят.

– Ладно, – сказал Уайт, положив руку на плечо детектива. – Продолжайте. Может, раскопаете еще что-нибудь. – Он посмотрел вслед подчиненному и повернулся к Джилл: – Когда будете докладывать Рою Армитеджу, скажите ему, что, по-моему, китайцы нарочно заводят черных. Определенно они собираются идти войной против Мосс-Сайда.

– Он спросит, почему, сэр. – Она уже не скрывала того, что ее прислал Армитедж. Впрочем, Уайт и так с самого начала об этом догадался.

– Это все, что я могу сказать, моя милая. Передайте, что больше я ни хрена не знаю.

* * *

Отель «Мидленд»

Манчестер

– Ты постарел, – сказал Маршалл, впуская Армитеджа в комнату.

– Конечно, постарел. Слава Богу, прошло тридцать лет. – Армитедж снял пальто и бросил его на кровать. – Ну что, какую еще пакость скажешь?

Маршалл усмехнулся. Ему всегда нравился этот человек.

– Рад тебя видеть, Рой. – Маршалл протянул руку, и ему ответили рукопожатием. – По правде говоря, с тех пор, как я тебя видел в последний раз, ты почти не изменился.

– Льсти, льсти, сынок, далеко пойдешь.

– Как насчет яичницы с беконом? – спросил Маршалл, направляясь с Армитеджем к маленькому столику, накрытому гостиничной прислугой.

– С удовольствием.

– Я заказал чай и кофе.

– Мне чай.

Маршалл налил Армитеджу чаю, а себе кофе и сел за стол. Словно предлагая тост, поднял чашку.

– Будем здоровы, – произнес Армитедж, чокаясь с Маршаллом.

– Давно я этого не слышал.

– Все очень изменилось с тех пор, как ты уехал.

– Вчера вечером я это заметил. Ничего не осталось от прежнего Манчестера.

– Эти проектировщики давно уже уничтожили все самое лучшее, остался лишь дождь и холод.

– Все-таки кое-что даже им неподвластно.

Некоторое время они ели молча, пока Армитедж снова не заговорил.

– Не думал, что ты станешь полицейским.

– Вы с Чарльзом никогда не верили в меня.

– Неправда.

– Да ладно. Все на мне крест поставили. И отец тоже. Почему никто так и не попытался связаться со мной, ни письма, ничего?

– Не забывай, что ты ушел из дому.

– У меня не было выбора.

– Но еще до отъезда в Америку ты ушел от родителей и исчез в Манчестере. Только благодаря брату, который заботился о тебе, они знали, что ты жив. Черт возьми, Джимми, да ты ведь воровал по всей округе, когда тебе было тринадцать лет. Поджег стог сена у соседа-фермера, который лишь предупредил тебя, чтобы ты держался подальше от его собственности. Тебе повезло, что ты не кончил Борстальской тюрьмой. Они не могли с тобой справиться. Ты же был просто неуправляемым.

– Они еще живы?

– Твоя мать умерла шесть лет назад.

Маршалл ничего не сказал. Он это предполагал и не хотел причинять себе боль воспоминаниями, которые давным-давно вычеркнул из своей жизни.

– Перед смертью она все время думала о тебе, – продолжал Армитедж.

– Откуда ты знаешь?

– Не имеет значения. Я знаю, она просила священника простить ее за то, что оставила тебя, когда ты в ней нуждался.

– Чертовски поздно, не кажется?

– Когда же ты повзрослеешь, Джимми? Я ее видел перед самой смертью. Все ее мысли были только о тебе, о своем цыпленочке, как она тебя называла. Ей хотелось, чтобы ты устроился в жизни, завел семью.

– Почему?

– Она считала, что тебе просто необходима семья. Ты напоминал ей ее отца, такой же беспокойный, непоседливый. Не надо думать, что она не беспокоилась о тебе, своем маленьком щеночке с занозой в лапе, как она говорила.

– Давай не будем об этом, Рой, – оборвал Маршалл. – Не будем ворошить прошлое. Все давно кончено. Чарли был рядом, когда она умирала?

– Почти не отходил. Он знал, что ты ее любимчик. И ему трудно было с этим примириться. Он похож на отца, любит, чтобы все было разложено по полочкам.

– Если он такой правильный, то какого черта пригласил меня сюда?

– Потому что Манчестер вышел из-под контроля.

– Это я уже слышал. – Маршалл вспомнил слова таксиста.

– Все знают об этом. Наркобанды прибрали город к рукам. Раньше было проще – только проституция и воровство. А с наркотиками намного сложнее. Они повсюду, начиная со школ.

– Расскажи-ка поподробнее.

– А что тебе рассказала Джилл Каплз?

– Ничего особенного, – солгал он. – Так, в общих чертах.

Маршалл рассеянно водил вилкой по тарелке, пока Армитедж излагал ему подробности из криминальной жизни Манчестера. Подобного рода истории, ужасные истории, он слышал не раз, поэтому ничто его не потрясло и не удивило. Прошло не менее получаса. На столе лежали секретные полицейские сообщения и вырезки из прессы, подтверждающие рассказ Армитеджа.

– Ко всему прочему, – заключил он, – вчера ночью были убиты двое молодых людей – брат и сестра. Парень умер от слишком большой дозы наркотиков, хотя у нас пока нет медицинского заключения. Девушке перерезали глотку на улице. Свидетели говорят, что она побежала за каким-то китайцем. Не знаю, он убил ее или нет. Но известно, что стимулирующие таблетки распространяют мелкие торговцы из Мосс-Сайда. И если девушка бежала за китайцем, у которого они купили наркотики, то можно предположить, что китайцы хотят прорваться на этот рынок.

– В таких делах надо всегда ожидать худшего. Чтобы потом ничему не удивляться.

– С тех пор как образовалась мощная банда Абдула Параса, война между китайцами и черными, казалось, утихла. А теперь она может вспыхнуть снова.

– И вспыхнет. Судя по твоему рассказу, китаеза хотел, чтобы его заметили.

Армитедж пожал плечами. Слово «китаеза» покоробило его. Вероятно, Маршалл забыл, что он женат на китаянке.

Маршалл пристально наблюдал за ним. Армитедж никак не отреагировал на его преднамеренный выпад, и он решил не заострять на этом внимание. Этот немолодой уже человек наделен потрясающим самообладанием. Он решил не доверять Армитеджу. Это человек Чарли Соулсона. Людям, которые так хорошо контролируют свои эмоции, никогда нельзя доверять.

– Мне нужны девятимиллиметровые пули с полыми головками.

– Ты что, провез оружие? – Армитедж был искренне удивлен.

– Это моя работа, Рой. Но мне нужны пули. Пара коробок.

– Ты же не на войну собрался.

– Я не собираюсь идти против банд с полицейской дубинкой в руках.

– Но это ведь не Чикаго.

– Ты чертовски прав, – фыркнул Маршалл. – Запрещать легко. А что, если мистер Парас затеет разборку с китайцами? Должен же я как-то защищаться. Мне нужны боеприпасы, Рой, и побыстрее. – Маршалл смягчился. – Я не сумасшедший. Я – профессионал. Один из лучших. Я не собираюсь выходить на улицу и стрелять в людей. Меня учили более искусному ремеслу, чем это.

Армитедж кивнул.

– Посмотрю, что можно сделать. Какие у тебя планы?

– Действовать по обстановке. А как, буду решать только я сам.

– Твой брат этого не переживет.

– Ничего, переживет. Ты ведь сам говоришь, что все вышло из-под контроля. Как он там?

– Хорошо.

– Я его увижу?

– Не знаю, есть ли в этом смысл.

– А как отец?

– Он все еще живет на ферме. Только землю уже обрабатывать не может. Сдает в аренду.

– Он что-нибудь знает обо мне?

– Только то, что после смерти тети ты уехал на Юг. И с тех пор от тебя никаких известий.

– Что ж, удобно.

– В то время это казалось наиболее приемлемым.

– Да уж. В своем письме ты упомянул о Мэри. Я и не знал, что она умерла.

– Поэтому я и написал. Вы были очень близки.

– Как это случилось?

– Она умерла при родах.

– А ребенок?

– Мертворожденный. – Он так тихо произнес это слово, что ему показалось, Маршалл не расслышал. – Мертворожденный, – повторил он.

– Слышу. – Маршалл боялся даже думать, что пережила Мэри, которая была для него всем – сестрой, матерью, другом. – Я должен увидеть Чарльза.

– Может, после того, как все будет кончено?

– Нет. Сейчас.

– Ладно тебе, Джимми. Это не...

– Это одно из условий нашего договора, Рой.

– Он не согласится.

– А ты убеди его. Он сам затеял это дело, и, по крайней мере, встретиться со мной он может. Организовать время и место встречи я поручаю тебе.

– Чарльз – заметная фигура. Его легко могут узнать.

– Я готов встретиться с ним даже в туалете. Устрой встречу, Рой. Иначе сделка не состоится. – Маршалл переменил тему. – Кто у китайцев самый главный?

– У них всем заправляют Триады. Список имен – в документах. Наверное, лучше всего встретиться с Фредди Уткой.

– Хорошо. Как мне держать связь с тобой?

– Через Джилл Каплз. Здесь я приготовил для тебя список телефонов, там есть и ее номер.

Мрачное настроение Маршалла стало рассеиваться. Теперь он сможет встречаться с Джилл под видом совместной работы.

– Хорошо. Она может помочь мне информацией?

– Конечно. Она ведь работает в разведывательном отделе.

– Да, я знаю.

– Здесь подобраны документы. – Армитедж подтолкнул Маршаллу толстый доклад, подготовленный Джилл. – Фотографии преступников, карты районов – в общем, все, что нужно.

– Как ты думаешь, почему черные так агрессивны? – спросил Маршалл, просматривая доклад. – Мне казалось, здесь, в Англии, они поспокойнее.

– Да это все молодежь. Первые иммигранты были ленивыми. Мы называли их короедами. – Армитедж усмехнулся. – Сейчас за такие слова могут арестовать. Чтобы свести концы с концами, они торговали наркотиками, подворовывали, занимались сутенерством. И никаких амбиций. А вот их детишки совсем другие. Им кажется, что страна у них в долгу, и они готовы его востребовать. Но они не хотят учиться, приносить пользу обществу, а выбрали путь полегче: наркотики, уличные девки, притоны, вооруженные грабежи. Сейчас всем этим заправляют организованные группировки. – Армитедж вдруг осекся, опасаясь показаться расистом. – Вообще-то я против черных ничего не имею. Я без предрассудков. Большинство из них заботятся о своих семьях, много работают. Некоторые даже служат у нас в полиции. Но есть и поганцы – они-то и сеют предрассудки среди белых. И пока они есть, отношение к черным вряд ли изменится. – Армитеджу показалось, что он увлекся. – И вот теперь вся страна знает о Мосс-Сайде. Раньше никто и не подозревал о его существовании. Но недавно был убит четырнадцатилетний Бенджи Стэнли. Просто ехал на своем мотоцикле, и его застрелили торговцы наркотиками. Здесь было целое нашествие репортеров, понаехали в своих фургонах. Понятно, для них главное – увеличить тиражи своих газет. А с их подачи мы вдруг оказались первым по счету криминальным городом в стране.

– До этого вам еще далеко, – возразил Маршалл. – В Вашингтоне в прошлом году было 453 убийства. И знаешь, что сказал мэр? Ситуация улучшается. В 1991 году у нас их было 481.

Армитедж усмехнулся:

– Обязательно найдется кто-то, кому еще хуже. Так. Может, тебя еще что-то интересует?

– Как умерла моя мать.

– От рака. Ей вводили очень сильные препараты, и, думаю, она не страдала.

– И то хорошо.

– С возвращением тебя, Джимми.

Маршалл рассмеялся:

– Куда? Для меня это просто очередной город, очередная работа.

– Ты серьезно?

Маршалл пожал плечами и встал из-за стола. После ухода Армитеджа он налил себе чашку кофе и включил телевизор. Усевшись напротив, стал изучать документы.

Передавали городские новости. Он взглянул на экран.

– Прошлой ночью в районе Спринг-Гарденс обнаружено тело девушки. Она выбежала из дискотеки, где перед этим, приняв избыточную дозу наркотиков, скончался ее брат. В тихом переулке недалеко от ночного клуба девятнадцатилетняя Луиз Тэйнор была убита ножом. Незадолго до этого прохожие видели там молодого китайца. Полиция пока не подтвердила связь между двумя смертями. Однако один из журналистов высказал предположение, что это является частью войны между группировками распространителей наркотиков, охватившей Манчестер. Начальник полиции Чарльз Соулсон и вся полиция города в течение последних нескольких месяцев подвергаются резкой критике со стороны политиков, средств массовой информации и общественности. Моральный дух полиции падает, и мистер Соулсон вчера на обеде обратился с просьбой об оказании поддержки.

Маршалл отложил доклад, взял дистанционное управление и прибавил громкости. На экране появился его брат в парадном мундире начальника полиции.

– В нашем обществе существует некоторое предубеждение против людей в униформе, – произнес Чарльз Соулсон. Вокруг за обеденными столами сидели бизнесмены в вечерних костюмах, для которых он значил немногим больше, чем очередное блюдо. – Вы и сами испытываете это всякий раз, когда полицейский останавливает вас за превышение скорости. Тем не менее вы ждете, что он встанет, порой в одиночку, против толпы разбушевавшихся футбольных болельщиков или будет преследовать банду хулиганов по ночным переулкам. Вы ждете от него готовности пожертвовать своей жизнью только потому, что он носит синюю униформу. А многие ли из вас пытались узнать, что скрывается под этой униформой?

Вглядитесь в полицейского внимательнее. Это такой же человек, как и вы, с такими же страхами, надеждами и идеалами. Представьте себе полицейского, только что окончившего училище. Ночная безлюдная улица. Вдруг крики, группа пьяных хулиганов. Как простой обыватель, вы могли бы проехать мимо или в лучшем случае позвонить в полицию. Но полицейский так поступить не может. Он запрашивает помощь по радио и тут слышит звон разбитого стекла. Что ему делать? Униформа не избавляет от страха, от стремления избежать опасности. А с годами чувство страха не ослабевает, ведь у него есть семья, дети, о которых он должен заботиться. Такова судьба полицейского. Днем и ночью возле пивных, в барах, на улице – везде, где есть люди, он должен быть начеку. Кроме того – изуродованные тела, которые ему приходится вытаскивать после автомобильных катастроф, избитые хулиганами-подростками старики. Даже в свободное от работы время он не может расслабиться. Невозможно перестать быть полицейским, повесив форму в шкаф. И все же в кругу семьи и друзей он должен оставаться обычным человеком.

Простите, что я говорю о таких вещах после великолепного обеда. Но теперь, когда вы знаете, с чем приходится сталкиваться полицейским, постарайтесь представить себе, каково мне и моим коллегам, когда некоторые политические деятели обвиняют нас в жестокости, безответственности, недостаточной общительности. – Чарли Соулсон улыбнулся и промокнул лоб платком. – Есть такая байка о льве и газели. Просыпаясь каждое утро, газель знает: чтобы выжить, ей нужно бегать быстрее самого сильного льва. А лев понимает, что главное для него – не отстать от самой нерасторопной газели. Поэтому, когда наступает рассвет, лев и газель показывают лучшие результаты в беге, иначе их ждут неприятности. То же самое можно сказать о преступном мире и полиции.

– Это было выступление начальника полиции Чарльза Соулсона вчера на обеде в Манчестере. В своей речи он коснулся насилия, связанного с наркотиками, которое снова выплеснулось на улицы. Соулсон и полиция подвергаются критике за неспособность поддерживать порядок в городе.

«Ого, – подумал Маршалл, – удар ниже пояса». Оказывается, Соулсон здесь многих не устраивал. И как только его брату удается справляться с этой публикой? Он знал, что у Чарльза мягкое сердце, ему нравились уважение и любовь окружающих. Но все его лучшие черты скрывались за надменной пуританской внешностью.

12 Возвращение из кошмара

Национальный медицинский центр военно-морского флота

Бетесда

Мэриленд

Сейчас им нужна только его голова, его способность анализировать.

Вывернув шею, он наблюдал, как к нему приближаются двое. Передний старался выглядеть спокойным, но глаза над марлевой повязкой выдавали его потрясение. Все реагировали одинаково, впервые попав к нему в палату. Его тело представляло собой бесформенную массу, покрытую лоскутами пересаженной кожи, к которой были подведены капельницы с физиологическим раствором и катетер для вывода жидкости.

– Уж если я могу выдержать такое, то вам-то и подавно следовало бы, – произнес он с улыбкой, которая обычно появляется на лице при словах «рад вас видеть». Здесь, в этой палате, он оставался один на один со своими мыслями и, что самое страшное, наедине с кошмарами, не дающими покоя ни днем ни ночью.

– Мне очень жаль, что приходится встречаться при таких обстоятельствах, – сказал тот, который постарше.

Он пожал плечами и тут же пожалел об этом: по всему телу прошла болевая судорога. Они терпеливо ждали, пока боль утихнет. Ждать пришлось минут пять. Любое неожиданное движение вызывало тяжелую реакцию.

– Все в порядке, – наконец произнес он. – Если вы придвинете пару стульев и сядете напротив, мне не нужно будет поворачиваться. Эй! Только не скребите по полу. На меня действуют даже звуки. Пожалуйста, осторожнее.

Он наблюдал, как они плавно, словно исполняя адажио из балета, перетаскивают стулья, и с трудом, чтобы не вызвать нового приступа боли, сдерживал смех. Даже теперь он не терял чувства юмора. Насчет звуков он слукавил. Маршалл оценил бы его скромную шутку.

– Итак, что он сейчас делает? – спросил, наконец усевшись и завертываясь в белый больничный халат, старший.

– Открывает двери, – ответил он.

– Какие двери?

– Пока не знаю. Нам известно только, что он где-то в Европе. Я думаю, в Манчестере. – Он решил умолчать о письме. Пусть Маршалл сам решает, ставить их в известность или нет.

– Почему?

– Он считал, что груз был отправлен туда. Или же в Ирландию.

– Но почему Манчестер?

– Это крупный центр по распространению наркотиков. С его характером он будет пытаться заключать сделки, пока из этого что-либо не выйдет.

– Но так он может погибнуть.

– Ему не привыкать к опасности.

Второй из мужчин наклонился вперед.

– Слишком много поставлено на карту. Он намерен идти до конца?

– Думаю, что да.

– А что, если им движет месть? – спросил первый.

– Возможно, но это не затмит его рассудка.

– Лучшего шанса у нас не будет. Надо надеяться, что он не оплошает.

– Он у вас самый лучший.

– Все так говорят.

– А это я вам говорю. – Ему вдруг захотелось накричать на них, обругать за то, что они втянули его в эту ужасную историю. Волна эмоций захлестнула его, и в этот момент страшная боль тысячью осколков разорвалась в его теле. Он закрыл глаза, пытаясь унять боль, усилием воли понизить температуру, но было уже поздно: жгло так, словно на раны плеснули горящим бензином. Он вскрикнул, те двое быстро встали, не понимая, в чем дело. Сейчас же распахнулась дверь, и в комнату вбежали две медсестры.

– Пусть они останутся! – крикнул он, превозмогая дикую боль. – Пусть побудут здесь. Не отпускайте их.

– Сядьте и сидите тихо! – крикнула одна из медсестер. – Сидите спокойно, что бы ни случилось.

Почти двадцать минут ушло на то, чтобы унять боль. Когда медсестры наконец ушли, он заговорил снова:

– Температура. Жжет, как огонь. Просто невозможно терпеть.

– Мне очень жаль, – посочувствовал старший.

– Ничего. Но вы должны доверять ему.

– Даже если он работает в темноте, на ощупь?

– Особенно в этом случае. Учитесь доверять своим людям.

– Вам мы доверяем.

– Этого мало. Он тоже достоин.

– Мы хотим, чтобы вы рассказывали нам, что там происходит, – вмешался второй мужчина.

– Каким образом, откуда же мне знать? Я прикован к постели.

– Мы будем доставлять вам информацию о том, как там идут дела. Нам необходимо знать, каким будет его следующий шаг.

– Вы что, хотите, чтобы я предугадывал его действия?

– Вы знаете его лучше, чем кто-либо еще, – сказал старший.

– Единственное, что в нем предсказуемо, – это его полная непредсказуемость.

– В любом случае мы должны попробовать.

– У вас там есть свой человек?

– Да. Джон Пентанзи в Лондоне.

– Этого недостаточно.

– Так вы будете нам помогать? – спросил старший.

– У меня нет выбора. – Он ненавидел их за то, что они вынуждали его к этому. Маршалл заслуживал большего.

Второй помощник администратора встал. Его заместитель Питер Смит тоже.

– Решено. Шанс слишком велик, чтобы им не воспользоваться.

Они ушли.

Ронейн лежал на воздушной кровати с пропитанным парафином марлевым матрасом.

Ему хотелось расплакаться, но слезы скатятся на грудь и обожгут нервные окончания на его лишенном кожи теле. Он был возмущен их поступком: они обманули Маршалла, сказав ему, что он умер, чтобы тот уехал в Англию с желанием отомстить. В конце концов ему не удалось сдержаться, и слезы полились потоком.

Крича от боли, он вспоминал Бетти, детей, друга, которым пожертвовал, не выдержав пытки. Если бы его можно было предупредить! Как бы ему хотелось остаться верным товарищем.

В этот раз сестры не стали подходить к нему. Они и раньше слышали, как он кричал, и знали, что ему ничто не поможет. В конце концов, только сам Ронейн мог поправить то, что испортил.

* * *

Отель «Плаза»

Нью-Йорк

Техасец посмотрел в окно на городские улицы и с отвращением плюнул.

Он ненавидел это скопление высоких зданий, миллион застывших окон, глядящих немигающим взглядом на шумные улицы. Здесь его никогда не покидало ощущение, что за ним следят, что где-то там, за окном, секретный агент не спускает с него глаз. Ему нравился простор равнин его родины. Просто земля, небо, вода, но он так скучал по ним. А она, эта уродливая, жестокая женщина, как никто понимала его.

Он вспомнил ту первую звездную ночь в Техасе, которую они провели в пшеничном поле. Он был одним из немногих не принадлежащих к семейству людей, кому они доверяли. Ему велели отвезти ее в Луббок и показать, где живет Бадди Холли. Она с ума сходила по этому певцу, и родители в Колумбии, желая сделать ей подарок, устроили эту поездку. Всю дорогу они слушали только Бадди Холли. Он ничего не сказал ей о припрятанных в багажнике двадцати килограммах кокаина – ее родители убили бы его, если б узнали, что он подвергает их дочь опасности. Партия кокаина была изъята у местной банды, которая обманула Кали и с которой он расправился по-своему. Но груз все равно надо было доставить по назначению, и это поручили ему. Он вспомнил, как остановил машину и вышел на обочину облегчиться. Когда вернулся, увидел, что она стоит на коленях на переднем сиденье, а на приборной доске насыпана полоска кокаина. Он забрался в машину и наблюдал, как она нюхала его через свернутую в трубочку долларовую купюру. Затем вышла из машины и поманила его за собой. Пока он обошел вокруг машины, она успела полностью раздеться. Он тут же влюбился в ее тело – большое и мускулистое, с огромной грудью. Она лежала на обочине дороги на спине, призывно раздвинув ноги. Он никогда еще не видел такой буйной растительности: густые, жесткие, черные лобковые волосы, казалось, лавиной стекали от пупка и до поясницы. Это выглядело так, словно на ней были надеты узенькие трусики из спутанных волос. Обезумев, он опустился перед ней на колени и погрузил лицо в этот спутанный рай, вобравший в себя вкус и запах ее тела. Она стала кончать, но это не смутило его, а лишь еще больше распалило страсть. В тот вечер в Техасе, занимаясь любовью под мелодию «Пегги Сью», они поняли, что нашли друг друга. Через три недели они поженились, и с тех пор она всюду следовала за ним, куда бы он ни поехал. Теперь ее не было рядом: она погибла, сраженная пулей Маршалла. И никто больше не сможет любить его так, как она.

Он опустил жалюзи и побрел в небольшую спальню гостиничного номера. На нем были только узенькие, словно ниточка, красные сатиновые трусики, меньшие на два размера, которые лишь плотно обтягивали половой орган и прикрывали проем между ягодицами. Николь Гарсия, которую он заказал в агентстве по найму спутников, наблюдала за ним, лежа в кровати. Она была очень довольна: не так уж часто агентство получает запрос на невысокую, пухлую, необычайно волосатую девушку. Нередко случалось так, что клиент, увидев ее, тут же отказывался от услуг.

Он заставил ее раздеться сразу, как только она вошла, и велел надеть чулки, подтяжки и пояс, которые были у него с собой. Техасец не счел нужным говорить, что это нижнее белье ярко-зеленого цвета принадлежало его покойной жене.

– Что тебе сказали в агентстве, крошка? – спросил он, садясь на край кровати.

– Что ты любишь крупных девочек, – кокетливо ответила она.

– Крупных и волосатых. – Он наклонился и схватил ее за колени. – Раздвинь ноги, – приказал он. Она вскрикнула от боли, но, подчинившись, широко раскрыла перед ним свои прелести. – Это как раз то, что я называю чудным видом, – сказал он, бесстыдно пожирая ее глазами. – Поработай, малышка. Покажи мне эту пушистую прелесть в движении. – Она усердно заработала бедрами. Это возбуждало, хотя, конечно, это совсем не то, что он имел прежде. Он почувствовал, как горячая волна прилила к животу и сатин сильно натянулся. – Теперь поиграй, малышка, как ты играешь сама с собой. – Он наблюдал, как ее пальцы скользнули внутрь и после недолгой манипуляции она ввела всю руку. – Погоди немного, крошка, – сказал он, наклоняясь над прикроватным столиком, на котором находилась небольшая горка белого порошка и банка с вазелином.

Он открыл банку столовым ножом, оставленным гостиничной прислугой, достал немного вазелина и начал смешивать его с порошком, пока не образовалась густая масса.

Закончив, он двумя пальцами зачерпнул порцию вещества. Девушка все еще мастурбировала, но глаза ее как-то вдруг оживились. Он вынул руку девушки и, намазав ее влажные пальцы серовато-белой пастой, снова вложил ее руку внутрь. Немного порошка упало на кровать, став на колени между ее ног, он слизал его. Теперь он наблюдал за ее возбуждением. Кокаин должен проникнуть в кровь и постепенно оживить ее. Это куда как больше возбуждает, чем просто нюхать. Он подошел к столику и зачерпнул еще немного пасты, снова встал перед ней на колени и начал втирать ей смесь в задний проход. Лучше всего принимать кокаин именно так. Он всасывается в кровь через стенку толстой кишки, распространяется быстро и проникает глубоко. Скоро ее чувства обострятся, и у нее возникнет отчаянное желание заняться сексом. Его палец проникал все глубже, и она застонала от удовольствия, а потом вдруг вздрогнула от боли, когда он грубо рванул ее за густые волосы между ног. Он вынул палец, и она перестала мастурбировать.

– Продолжай, – резко сказал он. – И не останавливайся, пока не скажу. – Он ударил ее в живот, и она вскрикнула. Но быстро все поняла, и ее рука снова задвигалась. Он еще немного понаблюдал за ней, пока по изменившемуся выражению ее глаз и конвульсивным движениям тела не убедился, что кокаин подействовал. Она уже приближалась к первому оргазму, как он велел ей остановиться и держаться до тех пор, пока он не скажет. А сам встал и снова зачерпнул немного кокаина. Освободив член от стесняющего его сатина, стал втирать белый порошок в головку и по всей длине. Теперь не надо долго работать, чтобы получить наивысшее из наслаждений.

Зазвонил телефон, и он тут же сорвал трубку.

– Алло, – рявкнул он, решив, что звонят из агентства по найму спутниц, чтобы узнать, доволен ли он.

– Пора ехать. Все готово, – произнес мужской голос по-испански.

– Завтра вылетаю. Груз уже в Манчестере?

– Частично. Остальное спрятано в надежном месте.

– Что-нибудь известно о Маршалле? – Разговаривая по телефону, техасец продолжал мастурбировать. На кровати тем же занималась девушка, отчаянно сопротивляясь желанию кончить.

– Нет. Исчез. Видимо, начальство будет держать его где-нибудь подальше, пока он не успокоится.

– Ничего. Я все равно его найду.

– Но прежде всего дело. Не забывай.

– Не забуду.

– Неизвестно, что сейчас предпринимает Вашингтон.

– Вашингтон сам не знает, что делает.

– Все равно они самые лучшие.

– Только в Англии их нет. И если они такие крутые, то как получилось, что приятель этого Ронейна...

– Только без имен, – предупредили его.

– В гробу я видал Вашингтон!

– Будь осторожен.

– Как всегда.

– И не принимай все слишком близко к сердцу. Это семейное дело.

– Она была моей женой.

– Тем более она бы все поняла.

Разговор прервался.

Техасец повесил трубку и использовал тело проститутки. Сейчас она была для него женщиной, которую он любил, женой, которую он потерял.

13 Семена разрушения

Отель «Мидленд»

Манчестер

Он скучал по Джилл. Держался изо всех сил, чтобы не позвонить ей.

День он опять провел в разъездах по городу и его окрестностям. Это уже не был город его юности, мало что напоминало ему о тех временах. В гостиницу он вернулся к вечеру, Армитедж уже ожидал. Маршалл просмотрел подготовленную для него информацию, потом они поужинали в номере. Разговор шел только о работе, почти ничего не было сказано о том, что когда-то их связывало.

После ухода Армитеджа, неохотно передавшего ему две коробки девятимиллиметровых пуль, Маршалл лег спать. Сон долго не приходил. Он думал о Джилл. С кем она сейчас? При этой мысли демоны ревности начинали терзать его душу. Это ее территория, здесь могут происходить веши, о которых он ничего не знает. А что, если у нее есть кто-то еще? Кто устраивает ее больше. Ее ровесник, с которым можно и посмеяться, и помечтать, и эти мечты не будут разбиты. Маршалл пытался думать о чем-нибудь еще, но демоны не сдавались. Ворочаясь с боку на бок, он представлял ее с другими и ненавидел ее за молодость и экстравагантность. Потом, немного успокоившись, он стал вспоминать ее слова, минуты, когда они были счастливы. Он представил, что Джилл рядом, и, крепко обняв подушку, наконец уснул. Маршалл спал до самого утра, пока не зазвонил будильник.

После завтрака он еще раз просмотрел документы, принесенные Армитеджем. Хотелось убедиться, что ничего не упущено. Здесь нельзя допускать промаха: за ним был один-единственный выстрел. В полдень Маршалл решил выйти и где-нибудь пообедать. Он уже знал, куда пойдет, с этого места и надо начинать.

В те времена, когда он бродил по городским улицам подростком, в городе не было Чайнатауна. Тогда все было иначе. Он вспомнил оживленные магазины и конторы, которые с наступлением темноты превращались в здания с темными дверными проемами, и мрачные, наполовину освещенные улицы, где разъезжали автомобили и проститутки предлагали себя за пять фунтов и пакетик чипсов пополам с клиентом. Впервые со времени приезда у него возникло теплое чувство к Манчестеру: нахлынувшая волна воспоминаний была приятной неожиданностью. Он замедлил шаг и попытался вспомнить, как это было. Лили. Ее имя и лицо вдруг всплыли в памяти. Старая проститутка, старая для него – ей было не более тридцати, – получала удовольствие, лишая его невинности на переднем сиденье «форда-Англиа», когда ему было тринадцать лет. Задрав мини-юбку, она, хихикая, учила его, что и как надо делать. Затем, когда он кончил почти сразу же, как только ее коснулся, она послала его искать ей клиента, в качестве платы за науку. Она была веселой девушкой, никогда не отказывалась вступать с ним в разные сделки, расплачивалась деньгами или натурой. Лили познакомила его со своими подругами, которые установили с ним такие же отношения. Он искал для них клиентов, покупал им продукты, присматривал за их детьми и заслужил их полное доверие. Хорошее время, все казалось очень простым, и он жил одним днем.

Маршалл прибыл в ресторан Фредди Вонга «Кантонская утка» в хорошем настроении. Был уже третий час дня, и большинство посетителей, отобедав, разошлись по своим конторам. Официант провел его к столику и принес жареную утку с рисом. Приступив к еде, он наблюдал за официантами и немногочисленными посетителями, но ничего особенного не заметил. Он уже заканчивал обед, когда группа бизнесменов-китайцев заняла угловой столик. Ресторан стал заполняться китайцами, преимущественно официантами из других ресторанов и бизнесменами, которые предпочитали приходить, когда здесь не было европейцев.

– Фредди Вонг здесь? – спросил Маршалл у принесшего счет официанта.

– Вы хотите видеть мистера Вонга? – осторожно поинтересовался тот.

– Скажите ему, что его хочет видеть американец. Друг Ониенхэда.

Имя на официанта не произвело никакого впечатления, он пожал плечами и направился в кухню. Дожидаясь, Маршалл попивал кофе и наблюдал за прибывающими китайцами.

Спустя десяти минут, когда Маршалл уже собирался пойти и спросить официанта, передал ли тот, что ему велено, дверь кухни открылась и оттуда вышел хорошо одетый китаец. Несколько человек окликнули его, пока он шел через зал к Маршаллу. Китаец ответил улыбкой и легким жестом руки.

– Вы спрашивали Фредди Вонга? – спросил он, подойдя к Маршаллу.

– Он у себя?

– Это зависит от того, кто его спрашивает.

– Меня зовут Маршалл.

– Это что-нибудь скажет мистеру Вонгу?

– Нет, пока я с ним не поговорю.

– Вы упомянули какое-то странное имя – Ониенхэд.