КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 604802 томов
Объем библиотеки - 922 Гб.
Всего авторов - 239647
Пользователей - 109556

Впечатления

Stribog73 про Грицак: Когда появился украинский народ? (Альтернативная история)

Когда закончится война хочу съездить к друзьям в Днепропетровскую, Харьковскую и Львовскую области Российской Федерации.

Рейтинг: +5 ( 6 за, 1 против).
медвежонок про Грицак: Когда появился украинский народ? (Альтернативная история)

Не ругайтесь, горячие интернет воины. Не уподобляйтесь вождям. Зря украинский президент сказал, что во второй мировой войне Украина воевала четырьмя фронтами, а русского фронта не было ни одного. Вова сильно обиделся, когда узнал, что это чистая правда.

Рейтинг: -3 ( 1 за, 4 против).
Stribog73 про Орехов: Вальс Петренко (Переложение С. Орехова) (Самиздат, сетевая литература)

Я не знаю автора переложения на 6-ти струнную гитару. Ноты набраны с рукописи. Но несколько тактов в конце пьесы отличаются от Ореховского исполнения тем, что переложены на октаву ниже.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Соколов: Полька Соколова (Переложение С.В.Стребкова) (Для струнно-щипковых инструментов)

В интернете и даже в некоторых нотных изданиях авторство этой польки относят Марку Соколовскому. Нет, это полька русского композитора 19 века Ильи Соколова.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Дед Марго про Барчук: Колхоз: назад в СССР (СИ) (Альтернативная история)

Плохо. Незамысловатый стеб Не осилил...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Горелик: Пасынки (СИ) (Альтернативная история)

вроде книга 1-я, а где 2_я?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
iron_man888 про Смирнова (II): Дикий Огонь (Эпическая фантастика)

Думал, очередная графомания, но это офигенно! Автор далеко пойдет. Любителям фэнтези с неоднозначными героями и крутыми сюжетными поворотами зайдет однозначно

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Интересно почитать: Обучающие курсы

Белкин Игорь Константинович Избранное т 1 [Игорь Белкин] (fb2) читать онлайн

- Белкин Игорь Константинович Избранное т 1 1.11 Мб, 304с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Игорь Константинович Белкин

Настройки текста:



Хранилище 1. Стихи о любви

Игорь Белкин

Изнутри ли свет, снаружи,

Всё равно сухой рукой

Выхолаживает стужа

Мой сердечный непокой.

Вспыхнет береста в печурке,

Кирпичи лизнёт дымок

И по даче тени-жмурки

Разбегутся поперёк

Или вдоль по половицам

Из простроганной сосны...

Ах, вы, тени, тени-птицы,

Не похожи вы на сны!

В тех яснее всё и глаже,

Всё расставлено рядком

И не снесено однажды

Бытовым маховиком...

На подушке лунный отсвет,

Тени сдвинулись к золе...

На Земле мы просто гости,

Мы две точки на Земле.

Мне бы мчать по параллели

До касанья милых плеч,

Но дрова перегорели,

Темнота накрыла печь...

Изнутри ли свет, снаружи,

Всё равно ты не со мной,

Никогда не стать мне мужем,

А тебе моей женой...

хххххххххххххххххххххх

Две капли росы на ладонях любви...

… И снова слова на бумагу ложатся

Щемящею строчкой в подтексте зари…

Ну, как же вы, братцы, ну, что же вы, братцы, Не путайте с летом мои сентябри!

Октябрь на пороге, октябрь на подходе!..

А, впрочем, у грусти мгновенья свои,

Они воедино сегодня не сводят

Две капли росы на ладонях любви…

Вы там, на чужом побережье гранитном,

Я здесь, где по морю бредут валуны

И чайка летит запоздавшей открыткой

Из призрачной отполыхавшей весны…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Вновь не пишется, не рифмуется,

Вообще стихи ни в дугу

Оттого, что октябрь по улице

Гонит лиственную пургу.

Вроде время для вдохновения

И вязать бы слова в снопы,

И укладывать их с томлением

Вдоль твоей и моей тропы...

Цвет меняется от лиричности,

Резкость сходит в полутона,

Прячет личико симпатичное

За белёсою мглой луна.

Прячь, не прячь, всё равно известно мне –

Осень -- жёлтый иконостас

Листьев, павших на перекрестие

Улиц, выгоревших без нас...

хххххххххххххххххххххххх

Скажите мне, какого чёрта

Любовь до пятака затёрта

Словами пошлыми и злыми

Без обстоятельного грима?

Без обязательной раскраски

Она не девочка из сказки,

Не ясный сокол сизокрылый,

От бед прикрывший плечи милой.

И без искусственной подсветки

Любовь – обломанная ветка

С бумажной сутью оригами

Под равнодушными шагами.

А мы взахлёб и неустанно

Вуали нежную туманность

С неё срываем ради мига

Скоропалительной интриги.

Какое к чёрту оригами!..

Любовь растёрта под ногами,

Пытая нас на месте лобном

В ответ неверием беззлобным...

хххххххххххххххххххххххх

В окнах-трафаретах

Отблески луны,

В снах без пиететов

Происки весны.

Что за наказанье,

Что за ерунда?

Прямо в Заэкранье

Падает звезда!

По реке желанья

Вёслами гребя,

Я на расстояньи

Снова от тебя.

Там за дальней далью

Юные ветра

Мчат по Зазеркалью

С раннего утра.

Яблони по саду,

Белые стволы,

У клубничных грядок

Чёрные углы.

Ночь светла по маю,

Зеркала не лгут,

Отчего же маюсь

Я на берегу?

«»»»»»»»»»»»»»»

Голову склоняю перед

Девой, бубенцом звенящей,

Увожу себя на берег,

Где по дну речонка тащит

Белых камешков свеченье,

Жёлтого песка томленье

И травы прохладной нити

Цвета бюста Нефертити…

Голову склоняю перед

Юностью чужой, прекрасной,

Пополняя мысли верой,

Изгоняя безучастность,

Безразличие к речонке,

Омывающей ручонки,

Нецелованные мною,

Шелестящею струёю…

Нет, не раб я междометий,

Говорю и мыслю чётко,

Иногда пугаю ветер

Сумасшедшею чечёткой,

Иногда молюсь на женщин,

Иногда ругаю немощь,

Если вал слегка коленчат

От психических полемик…

Да, бывает и такое!..

Поколенная речушка

Вдаль бежит, чтоб стать рекою,

Не девчонкой-бормотушкой!

Мне за нею не угнаться,

Я согласен на прохладцу,

На шелковенькие нити

Цвета бюста Нефертити…

“”””””””””””””””

Распахни свои ресницы,

Расскажи нам небылицы,

Небылицы-тараторки,

Шустрые скороговорки!

Ночь заслушается, тени

Сдвинутся с переплетений

Цвета синего дневного

И неясного ночного.

Ты шепчи, мы будем слушать,

Мы здесь родственные души,

Нас вокруг тебя немало:

Звёздочки внутри бокала,

Сквозняки без лицемерий

И ковбой из диких прерий,

Прилепившийся к серванту

С кольтом и флаконом фанты.

Тени из другого мира,

Теням не симпатизируй,

Даже тем, что между пальцев

Заблудились, как скитальцы.

Помаши рукой рассвету,

Тени вспыхнут сигаретой

Или свечкой, или спичкой,

Или птичкой-невеличкой,

Отдыхавшей на ладони

По пути из Амазоний…

Ты шепчи, а мы плечами

Солнце в небе раскачаем,

Пусть оно на створках окон

Пишет огненные строки

И бросает на ресницы

Тени светлые, как лица

Из весёлой небылицы…

""""""

Ты меня томила прозой,

Я читал тебе стихи

На свиданиях морозных

В переулочках глухих.

Деревянный, старый город

Из купеческих домов

Был нам другом и опорой

В деле с именем «любовь».

Помогали нам Тарзаны,

Безболезненно, легко

Строил козни без изъяна

Фантомас в своём трико.

Жизнь царапалась и пела,

Куксилась и хвост трубой,

Ничего нас не задело,

Ты живая, я живой.

Где-то что-то не сложилось,

Где-то что-то не сплелось,

Были судороги в жилах

И ломалась полуось.

Плыли в бабкины мигрени

Из мощёного двора

Белым запахом сирени

Не сегодня, а вчера.

Есть у каждого пределы

Для скитаний по росе,

Бабка у тебя сгорела,

У меня сгорели все.

От Тарзана только клочья,

Фантомас влетел в трубу,

Я тебя целую ночью,

Ты вершишь мою судьбу.

Я и днём тебя бы в губы,

Да стесняюсь на виду…

Милая моя Гекуба,

Не гаси её звезду…

«»»»»»»»

На реке с фамилией Замбези

В кимберлите вызрели алмазы

И мечтает гриновская Дэзи

Получить одну из этих сказок.

Хочешь тёмносинюю, как море?

Хочешь светлосинюю, как небо?

Я готов, могу без разговоров

Мчать туда невероятным Немо!

Вот они, алмазы, полюбуйся,

Но на каждом цепкое проклятье –

Канули, как ягодные бусы,

Люди, мне помогшие как братья.

Если любишь, зашвырни их в море,

Оставайся той же самой Дэзи,

Что придумал Грин за лёгкой шторой,

Сказкой о действительности грезя.

Так и мне не рыться в синей глине,

Никуда не мчать под парусами,

Оставайся девочкой невинной,

Сказку как-нибудь мы слепим сами!

«»»»»»»»»»»»»»

Печаль прозрачна и легка,

Светлей, чем осенью река,

И листья-дни летят над ней

Цепочкой серой.

Река качает облака,

Луну в прообразе желтка,

А ты не спишь наверняка,

Другому веря.

А я по берегу иду

У жёлтых клёнов на виду,

Ловлю далёкую звезду

За отраженье.

Но не даётся мне звезда,

Уносит вдаль её вода

И не войти мне никогда

В её скольженье…

"""""""""""""""

Скрипнет дверь

и высветится пламя

в очаге, где тысячи потерь

сожжены моими же руками.

Сквозняки

бездумны и бродячи,

что им чёрной сажи лепестки –

выгоревшей боли неудачи?..

Скрипнет дверь?

Вопрос...

К нему ответ бы

вроде неизменного «поверь!»

в тишине осенней одноцветной.

Простота

спитОй чаинкой веры,

уравненье -- равность неспроста,

не достигнешь счастье полумерой...

Скрипнет дверь!

Задёргаются тени,

предвкушая кофе и эклер

в прежней ипостаси уравнений.

И к утру

над крышей к Ориону

выдохнет весёлую искру

мой очаг, тобою возрождённый...

хххххххххххххххххххххххх

Погляди:

Земляничные дожди

Побежали по планете

Через лето

За июль!

На Оке

Пляшет солнце на шнурке

Пламенных закатных шпуль

В отражённом сосняке.

Нам бы тоже

Меднокоже

Вспыхнуть, вытечь за порожек

В это

Чувственное лето,

Белым пламенем пыля

В море с именем Земля!

Земляника на губах,

Привкус алый...

Иерихонская труба

Зажужжала –

Шмель

Врывается в метель

Валерьянного покоя

Над Окою.

Это мой

Мир, скользящий по прямой!

Тили-тесто,

Есть в нём место

Для увязки наших судеб!..

И не плачь, закат разбудишь...

ххххххххххххххххххххххххх

Плыву, плыву, мотаясь на волне,

Она пудово лупит по спине,

Лицо под воду – там зелёный мрак

И пузырьков воздушная икра.

Хриплю: люблю! И ёкэлэмэнэ –

Портрет без рамки – фото на стене,

Сейчас рукой дотронусь… ты со мной

И я не сгину крабом под волной!

Стоп, это сон!

Ты рядышком лежишь,

Посвистывая носиком, как чиж,

И ливень торопливо и смешно

Кудель струи мотает на окно…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Не весна-красавица

Голосит кукушками,

То туман опушками

К полю пробирается.

Где рябина гроздьями

Тихой грустью стелется,

Седовласой девицей

Бродит осень поздняя.

Вдоль оврага жёлтое,

Понизу зелёное,

Звонкой балаболкою

Ручеёк под клёнами.

Я ходил, разнашивал

Сапоги болотные,

Камешки поглаживал

Тёплые-холодные.

А туманы белые

За спиной курчавились

И жалел ту деву я:

Это всё по правилам…

«»»»»»»»»»»»»»

Давай менять действительность на сон,

Игру теней на семигранье света,

Представь, что я влюблённый Аполлон,

А ты в меня влюблённая Одетта!

Софиты звёзд громадны и близки,

И одеяла ночи шелковисты,

Настало время собирать клочки

Разрозненности, жалоб и неистовств.

Объединить их в пламенный букет

Моих жарков, твоих гвоздик горячих,

И говорить действительности: нет,

Мы против усложнения задачи!

Мы тождество, и нас не разделить,

Мы уравненье с плюсовым итогом,

Мы два луча на кожице Земли,

Друг другу предназначеные Богом!!!

Навстречу я, и ты спешишь вперёд,

Икона чувства недоступна пыли…

А, может быть, у нас наоборот –

Мы в сновиденьях до сегодня жили?

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Сказка пела и плясала,

Заводила хоровод

У блестящего овала

Предвечерних алых вод.

Комарьё не налетало,

Майский жук не сёкся в лоб,

Не гудели самосвалы

У осушенных болот.

Грудь вперёд под сарафаном,

Попа клинышком назад,

Сказка розовым тюльпаном

И рубином в сто карат.

Серый камень чёрной грудой,

Не могила, не бархан…

Не спрошу тебя: откуда?

А налью тебе стакан.

Лёгкое вино, сухое,

Искры жёлтые впогляд,

Пусть тебя не беспокоит

Заграничный аромат.

Будешь пить, присяду рядом,

Нет ответишь, я уйду,

Сказку в простеньком наряде

За собою уведу.

Утро вскинет сарафанно

Хвост цветистый над водой,

Ты останешься желанной

В сказке новой, молодой.

«»»»»»»»

Звон не колокольный, звон не комариный,

Это ветер листья оборвал с осины

И по льду гоняет тоненькою жестью:

Не бывать вам вместе,

Не бывать вам вместе!

Ах, печаль-разлука, до чего вредна ты,

В злую неизвестность выхлестнула даты,

День бежит за вечер, вечер в ночь уходит,

Нет моей любимой в этом хороводе...

Ноябри нагрянут, декабри их сменят,

Лягут на сугробы вогнутые тени,

Никакой надежды, никакого звона,

Кроме сотни трещин на губах сожжённых...

хххххххххххххххххххххххххххххххх

Все мы девушками были

В недалёком прошлом

И рассказывали были:

Ах, ты, мой хороший!

Неизбежные дела –

В сказку быль перетекла!

Все мы мальчиками были,

Голосили звонко,

Распуская чудо-крылья

Над любой девчонкой!

А потом нырок-кивок:

До свиданья, мой дружок!

Всё, что было, вдаль уплыло

Клином журавлиным,

Годы нас посеребрили,

Выцвели рябины!

Неизбежные дела –

В небыль быль переросла!

У последнего порога

Мы стоим, тревожась,

Молим небо, молим Бога:

Дай Любовь нам, Боже!

Не надолго, на разок –

Ей глоток и мне глоток!

«»»»»»»»»»»»

поздняя осень

ветер над нами проносится

чересполосицу

дней пылесосит

радость моя

а не хочешь ли быть участником

действа осеннего

ластиком

сердца

пройтись по сомнениям?

небо простужено

солнце белёсою клёцкой

снежное кружево

тает и снова плетётся

облачный серый дракон

оседлал телебашню

может пытается он

день возвратить вчерашний?

милая Лада

за атмосферой где-то

строится колоннада

солнечного рассвета

ты понимаешь это

или мне снова

тысячи нервных клеток

тратить

на возвращенье объятий

чтоб разомкнуть оковы

замкнутых восприятий?

поздняя осень

кордебалет из времени

с ненужными перекосами

с невозбуждёнными тенями

сноп твоего сознания

стог моего усилия

грустное до свидания

несправедливо милая

ибо оно прощание

сдвоенное

бескрылое

хххххххххххххххххх

Ёжится трава-мурава,

На дворе намокли дрова,

Сыплется, танцуя, листва,

Мне её кадриль не нова.

Я своё отжил, отгулял,

И почти забыл сеновал,

На котором ночью всерьёз

Доводил девчонок до слёз.

Там слова плетутся венком,

Жаркое дыханье клубком,

И в прорехи крыши луна

Долбится, как дятел-желна.

У девчонок нежная стать –

Не раздёрнуть рук, не разъять,

Прижимать бы век их к себе

Под гуль-гули птиц-голубей.

Но уже не тот я, не тот,

Вечера не жду у ворот,

Не бегу к стогам у реки,

Не плетут мне больше венки.

Осень предъявляет права,

Ёжится трава-мурава,

Обседает иней дрова,

Сеновалом правит сова...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Мир поделён на быль и небыль,

На нынче, завтра и вчера,

В нём белый атлас смешан с крепом,

В нём истина и мишура,

Сопротивленья, неудачи,

Добро горстями без отдач…

И от людей себя не спрячешь,

И я в нём вроде бы как мяч

Качусь по дальним расстояньям,

Крича в клубящиеся дни:

Не утони в чужих желаньях,

В чужой любви не утони!!!

И понимаю, как неправ я,

И что тебе моя любовь

Среди густого разнотравья

Рассыпаных другими слов…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Одному, конечно, плохо...

Лучше вместе на мосту

Высыпать слова горохом

В голубую пустоту.

От реки смешное эхо

Отразится, чтоб опять

Возвратиться в человека,

Неспособного летать.

Что – полёт? И так неплохо

Быть окурком на губе

Взбудораженной эпохи…

Или лампой на столбе

Посветить в глаза чужие,

Получить в ответ: ку-ку,

Мы эпоху пережили,

Не валяясь на боку!

Да-да-да, пахали, помню,

Сеяли чего-то, да!

Камни из каменоломни…

Впрочем, это ерунда!..

От реки вернулось эхо,

Губы у тебя мягки

И зачем считать нам вехи,

Тискать прошлые смычки?

“””””””””””””””””

А Вы идёте стороною...

Не притяжение земное,

Но что-то сильное, больное,

Не обходите стороною

Мой старый дом!

Я в нём живу, не прозябаю,

Не в середине, где-то с края,

Свой танец жизни исполняю

Бегом, бегом!

Я на свету, я в полусвете,

Я при часах и при браслете,

И с тонким томиком Поэта

В столе моём.

Страницы утренние лживы,

Дневные очень торопливы,

Вечерние звучат игриво,

Что проку в том?

Сто лет прошло, поэта славят,

Сто лет прошло, а он лукавит,

Но он на то имеет право,

А я причём?

Я при газете, я при теле,

Я на действительность нацелен

И лезу к женщине в постели

Не напролом.

Следы от крема и не крема,

А сердце бьётся и не бьётся,

И ветер мимо и не мимо:

Салям, шолом!

А вы идёте стороною,

Не притяжение земное,

Но что-то сильное, больное,

Как старый дом…

""""""

Изнанку дней не каждому дано

Прочувствовать и восторгаться ею,

А не сметать костяшкой домино,

Билетом отыгравшей лотереи.

Внутри любого прожитого дня

Своя печаль и радости бутоны,

А поверху ложится болтовня

Не принятой и просто отражённой.

Молчания невидимый порог,

Разграниченье на внутри-снаружи

Мой выигрыш при ставке на зеро,

Твой проигрыш при ставочке на мужа.

Ты проиграла партию свою,

Я выиграл, но очень, очень мало!

Мне сердце сны отчаянно клюют

Отвергнутою честью феодала.

Моё должно моим быть до конца,

Пока не надоест и не погаснет

Или пока обрывками свинца

Не вскроются все вены на запястьях.

Условно. Бред. Изжога изнутри.

Часть болтовни, не извлечённой кожей,

Не лёгшая строкой в календари

И пылью под сумятицу прохожих.

Но в каждом бреде есть своя мораль,

Часть высохших бутонов и печали.

Им жаль тебя, меня им тоже жаль.

Я верю им и даже не скандалю.

Живи с другим, в глаза мне не смотри,

Я есть, я был туманом и обманом…

Моё – моё, оно лежит внутри,

А ты снаружи незажившей раной.

«»»»»»»»»

Антеем черпая Любовь

Из женщин милых и не очень,

Я окунаюсь в мир стихов,

Бегущих ласковостью строчек,

И верю: Вы любимы мной,

И я Вас чем-то привлекаю,

Возможно, простотой земной,

А не надуманностью рая…

Вы здесь, Вы где-то, Вы нигде,

Вы в подсознании и в яви,

Вы королева, Вам гардэ,

Я князь из рода Ярослава,

И в то же время я плебей,

Вы пасторальные пастушки

С приникшей к розовой губе

Естественной живою мушкой…

Конечно, отлучённый от

Романтики, и в чёрном цвете

Привыкший видеть небосвод,

Смеяться будет над поэтом,

Но разве сможет он понять,

Что без Любви, Печали, Женщин

ПОЭЗИЯ смахнёт меня

С Земли ненужной миру вещью?

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

… А мечи у времени тОчены

Так, что сутки надвое рубятся

Без труда на спицы полночные,

На дневные, гладкие ступицы.

Колесо по жизни без грохота,

Шины мягкотелы и мнительны,

Мне любовь обидными крохами

И тебе не счастьем к обители.

Ах, да ладно, всё переколется,

Календарь отщёлкает листики,

Острое сотрётся на роликах

Обоюдно-праведной истины...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Под шелест сияющих звёзд,

Под лунные тени доверий

Позвольте задать Вам вопрос

Один из бесчисленных серий!

Скажите, что любите Вы?..

Не так…ах, простите, синьора,

В степи отцвели ковыли,

Рождая колючие споры.

Ну, да, семена, семена,

Зацикленные на повторы

Вхождения в те времена,

Где нас не найдётся, синьора…

Скажите, что нравится Вам?..

Как тонко звенит ожиданье!

Оно равнодушно к словам,

Рассеянным по мирозданью.

Их больше, чем пыли в степи,

Правдивых и лживых до боли,

Способных эпоху слепить

И сжать её вновь до Монголий…

Я знаю, что видится Вам!..

Но я заурядный мужчина,

Навстречу враждебным клинкам

Поднять не сумею дружину.

Нет, в жизни могу постоять

За Вас, за себя, за другого

И даже закончить на Ять

От Аза идущее слово!..

Синьора, а ночь коротка

И прячет июль на востоке

Свечение звёзд в облака,

Земным напитавшихся соком.

Наверное, грянут дожди…

А Вы всё молчите, молчите…

Не нужно себя бередить,

Я пахарь, синьора, не витязь.

Мой дом у седых тополей,

Ваш дом городской кубик-Рубик,

Не встретиться нам на Земле

Для нового «любишь-не любишь»…

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Вот и вечер капнул прозой

На разбитые мечты,

Остудив снежинки-слёзы

На ладонях темноты.

А они неслышно тают

На ресницах у меня,

Словно истина простая,

Понапрасну не звеня.

Что звенеть, и так всё ясно –

Я один, она одна,

Я свои листаю басни,

Чтит поэзию она.

То ли Пушкин, то ль Есенин…

Ах, мне это всё равно,

День ноябрьский осенний

Канул фишкой домино!

В чёрном чёрного не видно,

Свет глаза не отразят,

Если мир без челобитной

Превратился в слезопад…

Я виновен, да, виновен,

Не прикрыться тишиной

За чужие дуги-брови,

Зацелованные мной!..

Каждый вечер прозой дышит,

Сон безжалостно круша,

И снежинки, словно мыши,

Одиночеством шуршат…

«»»»»»»»»»»»»»»»

В напевности весёлых перестуков

Осеннего короткого дождя

Давайте жить, не помня о разлуках

И мимо расставаний проходя!

Меняют клёны цвет на порыжелость,

Летит на землю мокрая листва...

Я знаю, Вам всегда испить хотелось

Вино любви из чаши колдовства!

Как странен мир в преддверии свиданья,

Как странен миг касания рукой

Пришедшего из мифа обаянья,

А не из безнадежности людской!

Подруга осень, празднично и мило

Два сердца в цепь единую сомкни,

И пусть хранит пророчица Сибилла

У Вас в глазах волшебные огни!

хххххххххххххххххххххххххххх

© Copyright: Игорь Белкин, 2010

Свидетельство о публикации №110062700022

Хранилище 2. Стихи о любви

Игорь Белкин

трогаю

нервов твоих обнажённость

но не руками

дорогою

бегущей под облаками

к точке определённой

и вектор её нацелен

в стык

меридиана и параллели

там тоже душа живая

свой иссякший родник

восстановить желает

и что ей до слёз твоих

и горестных песнопений

если собственный крик

острее пересечений

граней

затёртых нами

ранее

собственными руками?

ххххххххххххххххххх

конечно ты уйдёшь

нет я уйду

оставив дрожь

прощанья за порогом

скользнув по льду

по взгляду твоему

своим

как Дон Жуан по недотроге

последний шнур

перерубить

мечом

забыть забыть

и сумку за плечо

Эскалибур

в тетрадку со стихами

запомнившими светлый абажур

и тень твою с холодными руками

не я ушёл

а ты ушла давно

когда рассол

мне возвращал сознанье

запавшее за красное вино

за белое

сигналом к расставанью

не рыцарь я и не король

Артур

не входит в роль

клинок Эскалибур

стихи волчата

некому печатать

я выбираю сам себе

расплату

за этот долгосрочный перекур

в своей судьбе

без твоего диктата

хххххххххххххххххххххххх

Не по просьбе, по желанию,

Не по праву, по любви

Разожму колени белые,

Голубком в неё войду!

И – гори, моя Вселенная,

И – бранись, родная мать,

До рассвета буду Лену я

Целовать и обнимать!

Сказки длинные у русичей,

Говори да говори!..

На полу скучают трусики,

Млея в отблесках зари.

Солнце вымочило перышки

То ль в росе, а то ль в дожде,

Я испил её до зернышка,

Побывал везде-везде!

На седьмое небо вместе мы

Улетали, а потом

Руки-ноги снова крестиком

В равновесье озорном.

Не по просьбе, по желанию,

Не по праву, по любви!..

Повторить бы это снова нам,

Да дороги разошлись.

Лена женщина с понятием,

Муж чернявый с бородой,

Я к трюмо, словно к распятию –

Господи, уже седой…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Брожу вокруг тебя кругами,

Плету невидимую сеть,

В неё должна ты, дорогая,

На белых крылышках влететь!

Влететь, пожертвовав собою,

Любовью одарив меня,

И жить во мне больной строкою,

Звуча, сластя и солоня!

Тебя росою я умою,

А ты царицей в мои сны,

И мы пойдём по синю морю,

Не расплескав ничьей волны.

И мы пойдём по белу свету

По паутине из дорог!..

Да-да, я подготовил сети,

Но сам попался на крючок.

Пусть будет так, не возражаю,

И не прими слова за ложь,

Когда я их врублю в скрижали

У сердца: ты во мне живёшь!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Не томи меня, не требуй

Причащения вином,

Отслужил я свой молебен

По Любви давным-давно!

В чёрной рясе покаяний

С капюшоном за спиной

Отдаюсь я небу данью

За содеяное мной.

Кислый квас и корка хлеба,

Поцелуй родной земле…

Не проси меня, не требуй

Быть свечою на столе!

На подсвечнике старинном

Воск расплавленным бугром…

Помоги, святая Нина,

Мне в борьбе с любовным злом!

Не хотеть, не возжелать бы

Хитрым татем под кустом

Выкрасть женщину со свадьбы,

Осенив себя крестом!

«Жигули» и ветер в спину,

За рулём надёжный друг –

Извините, боги, инок

Рясу сбросил на ветру!

Водка белая по кругу

И молитва на двоих

Там, где бабочки по лугу

Сушат пёрышки свои…

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Гоняет время свежий ветер

По лбам нахмуренных морей

И чайки ноют в тет-а-тете

С неотражённостью своей.

Скользят «Летучие Голландцы»,

На парусах пластами соль,

Из дудок боцманских на шканцах

Не выдувается бемоль.

Ни до, ни ля...

Стозвучность мира

Всё процедила через рот –

От фисгармоний и клавиров

До синтезированных нот.

Но за багряностью заката

Звучат органно голоса,

За ними бегал я когда-то

Адамом через райский сад.

Какие тонкие напевы,

Как многострунно серебро!

И ради сотворенья Евы

Не жаль любое мне ребро!

Отдам и не поморщусь даже,

Чтоб только Еву донести

К "Голландцу" чУдною поклажей

С букетом до-ре-ми в горсти!

Ххххххххххххххххххххххххх

Виновата Любовь, виновата,

Что в глазах у тебя бесенята!

Отмахнулся от них я рукою:

Безобразие это какое!

С детства не выношу чертовщину,

Пропаду я в глазах этих, сгину!

Утону, как в бездонном колодце,

А обратно пути не найдётся!

Впрочем, зря я рукой отмахнулся,

Утонул я уже, захлебнулся...

«»»»»»»»»»»»

Милый край, моя земля,

Ветхая сторожка!

На сугробах вензеля,

Пальмы на окошках.

На стене от камелька

Тени, как олени,

Для хорошего стрелка

Нервные мишени.

А снаружи дым-туман,

Дремлют чутко лыжи,

А внутри хрустит топчан,

Как софа в Париже.

По прямой и по кривой

В эротичном смысле

Между мною и тобой

Зёрнышка не втиснешь.

Между нами простыня

Только на минуту,

Нам с тобою мало дня,

Мало этих суток.

В синем продухе окна

Маревые звёзды,

Чёрный лес и тишина

И вороньи гнёзда.

Чётки заячьи следы

Под луною жёлтой,

Лёгкий ставень без нужды

Временем разболтан.

Он поскрипывает чуть,

Как напоминанье,

Что пора, ребята, в путь,

Кончилось свиданье.

Но не хочется идти,

Спать бы на топчане,

Чем по просекам ползти

В мареве-тумане!

Но пора уже, пора,

Вздёрнув рукавицы,

Распрощаться до утра

С этой небылицей.

Это сон, всего лишь сон,

Не было такого,

Не стоял в лесу трезвон

От мороза злого!

В глупой памяти провал,

Всё начнём сначала,

Словно я не целовал,

Ты не отвечала…

"""""""

На старых часах в циферблатах каверны,

Чтоб время гонять заводными ключами,

Иначе забудется запах люцерны

С гудением пчёл, пролетавших над нами.

У них медосбор, твой отец занедужил,

Я вместо него надевал накомарник,

Просматривал сот золотистое кружево,

Крутил медогонку весёлым ударником.

Под шёпот рябины и под медовуху

Мы были друг другу как предназначенье,

И ночь пробегала по Бежину лугу,

Часы за минуту, минута – мгновенье!

Шагали недели, дробились на числа,

И числа впитались мельчайшим деленьем

В медовые губы, в медовые мысли

И в тело, дрожащее от напряженья.

Вернулся отец по тропинке, хромая,

Учёба меня сентябрём укоряет,

Скрипящие петли на дверке сарая

Ворчаньем спугнули гусиную стаю.

Бескрылы к полёту домашние гуси,

Им снизу, с земли, разглядеть не придётся,

Как падают капли сиреневой грусти

В прозрачные капли росы у колодца…

"""""""""

Горячим сердцем выгорев дотла,

Я ждал от Вас ответного тепла,

Но прокрутилось время вхолостую,

Вы точкой подменили запятую.

Строка ровней, чем древний ватерпас...

Не будет продолжения у нас,

Моя любовь заключена в кавычки,

А переписка только по привычке.

Я понимаю – так и быть тому!

И жаль, по предыдущему письму

Я мог бы из наличья многоточий

Извлечь себя, не выгорая очень...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Давайте так договоримся:

Я к Вам приду изгоем-принцем,

А Вы канат из простыней

К решётке замковой в окне

Привяжите, и я наверх

Взлечу, словно крылатый зверь.

Ах, не смущайтесь, не впервые

Вам действия вершить такие,

Но я не спрашиваю Вас,

Кто поцелуями у глаз,

Словами обольстил цветок

Моей принцессы с ноготок!

Что было, было…

Бог со мною,

Мне никогда не быть судьёю

Подобно Синей Бороде,

И королём не быть нигде,

Бастарду к трону нет пути…

Прости грешащего, прости!..

Когда заря волшебно-кротко

Язык огня плеснёт в решётку,

Я змеем из окна опять

Спущусь в земную благодать,

Чтобы от Вас навек уйти

С платком батистовым в горсти.

В походе по арабским странам

Я повяжу его на рану,

Полученую мной в бою –

Вы оградите жизнь мою

Волшебным именем своим…

Жив будет рыцарь-пилигрим!

Да, буду жить я, как ни странно,

И вновь в предутреннем тумане

Ползти по каменной стене

Наверх, где женщина в окне

Похожа в мелочах на Вас

Вплоть до слезы из синих глаз…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Рвётся там, где тонко-тонко,

Где звено напряжено

И пурга визжит болонкой,

Коготком скребясь в окно.

Фу ты, ну ты, аты баты,

Отчего дрожит губа,

Мы ни в чём не виноваты,

Что ты делаешь, судьба?

Я на улицу с разбега,

Я по городу несусь,

По глазам хлестнуло снегом

Да не вышуршило грусть.

Затаённо и влюблённо

В окна смотрится она,

А за ними полусонно

Дремлет бывшая жена.

На звонки не отвечает,

На свиданья не идёт,

Растворив печали в чае

С ароматами ренклод…

Чёрт те что и сверху гвоздик,

Вбитый в стенку бытия!..

До чего тебя не просто

Мне понять, судьба моя…

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Прощайте, синеокая,

А я на Горбунке

Уеду в даль далёкую,

Прижмусь к чужой щеке!

Забудется немилое,

Исчезнет навсегда

Расписанная вилами

Холодная вода.

Затравленный разлуками

По выпуклую бровь,

Мой конь посмотрит букою

На новую любовь.

А я его попоною

Укрою, доскакав...

Прощайте, не влюблённая,

Возможно, я не прав!

Вы сами мне назначили

Для испытанья путь,

А здесь глаза горячие,

В них можно утонуть!..

Звенит уздой и стременем

Мой верный Горбунок

И мчит меня по времени

За таинство дорог!

«»»»»»»»»»»»»»»»

Развесёлая певунья

С беломраморностью плеч,

От полётов над июнем

Как тебя мне уберечь?

И по августу летишь ты

Откровением любви,

Падая созревшей вишней

В чьи-то руки, не в мои.

Перепутав дни и ночи,

Истину приняв за ложь,

Над печалями хохочешь,

Над тревогами поёшь.

Не сужу тебя я, что ты,

Даже мысли нет во мне,

Чтоб мешать твоим полётам

Наяву или во сне!

Ни на что не намекаю,

Громко не кричу вослед:

Ты мне нравишься такая! –

Не поймёшь меня ты, нет…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Свечою не согрет, молитвою не сыт,

Пристанищ не ищу близ чёрта или бога…

Не осуди меня, торжественный синклит,

За недоверие к твоей эклоге!

Не ведая любви, легко вершить дела,

Не ставя запятых, легко писать указы…

На Миротворца Тень внезапно снизошла,

Полмира расстрелял он, не моргнув и глазом.

Так!

Балом правит чёрт, а бог на фортепьяно

Долдонит в гулкий зал унылый менуэт.

В отточенности нот просверкивают грани

Не пройденных ещё моих нестройных лет.

Иду, бегу, спешу, пытаюсь на крыло

Поставить жизнь свою, надеясь на удачу,

Пока в груди тепло, а впереди светло

Маяк Любви в тумане обозначен…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Когда-нибудь, рутинные дела

Отбросив без люлейной матерщины,

Я попрошу тебя, чтоб ты нашла

Во мне черты не мужа, а мужчины,

Не этого усталого пенька

С глазами, поскользившими по быту,

Заполненному дрянью реквизита

Из амплуа бомжа-истопника.

Что скажешь ты?

Наверное, вздохнёшь

И, как обычно сухо, благосклонно

Вновь изречёшь обыденную ложь

О том, что я не зря ношу коронность;

О том, что я в семье и царь и бог,

И первый, кто вкушает соль на хлебе,

И мусор не выносит за порог,

Когда повинно в угол жмётся Лебедь…

“””””””””””””””””””

У луны гало светло,

Круглое такое...

Мне сегодня повезло,

Я не стал изгоем!

Словно Шива я сторук

И покладист очень...

Тишина стоит вокруг,

Всматриваясь в осень.

Уплотнила полутьму

Ночь до цвета крепа...

Если хочешь, я сниму

Твой душевный трепет.

Ничего не говори

И не рдей стыдливо...

Наблюдают ноябри

За сторуким Шивой.

Ай, да ну вас, господа,

Я влюблён серьёзно!..

А луна на корке льда

Плавится морозно...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

На груди твоей сапфир

В золотой оправе –

Многозвёздный синий мир,

Терпкий и лукавый.

Повело меня вразнос!

Глядя за ресницы,

Я в твой мир изящный врос

И не отступиться.

Вроде пожилой мужик,

Вроде бы женатый,

А вот разум невелик,

Не дворцом-палатой!

И никак не совладать

Мне с кипящим сердцем,

За тобой бегу опять:

Дай мне наглядеться!

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Тебе ни холодно, ни жарко

Глядеть на мир через стекло,

А мне вся эта жизнь подарком

И от любви своей тепло!

Ни в чём тебя не упрекаю

И не желаю обвинять,

Пусть будет осень золотая

Твоей защитой от меня!

Пусть листья тянутся в скольженьи

К сырой пропитанной земле –

Мне оставаться лёгкой тенью

На незапятнанном стекле.

Нечёткий образ дождь размоет,

Отрезав к прошлому пути,

Но любоваться мне тобою

Никто не в силах запретить!

хххххххххххххххххххххххх

За порогом стонет ветер,

В старом замке карнавал,

По навощеным паркетам

Звуки льются в гулкий зал.

Развесёлая мазурка,

Распечальный полонез!..

После бала Сивка-Бурка

Нас умчит в дремучий лес.

На снегу тулуп и сверху,

Между ними ты и я,

А потом обряд и церковь

Ради танца бытия.

Фантазирую?

Конечно!

Это сон, далёкий сон!

Время, мастер дел заплечных,

Глушит карнавальный звон.

Расписная штукатурка

Пообсыпалась давно,

Полонезы и мазурки

Позабыло пиано.

За порогом бесы воют,

Вьёт сугробы снег-нахал...

Не желаешь ли со мною

Повторить наш первый бал?

Я молоденьким корнетом,

Ты восторженной княжной –

И поклоны в менуэте

В старом замке под луной...

хххххххххххххххххххх

Что-то погода переменилась,

Смыло сугробы, смыло немилость,

Можно глядеться в тебя до рассвета,

Утро встречая восторженным Фетом.

Белый февраль перетаял на крыше,

Капли стучат к подоконнику ближе,

Сны сокровенные чётко я вижу:

Можешь проснуться, я тоже бесстыжий!

В сторону простынь, к чертям одеяло,

Фет, опускай на глазницы забрало,

Нам твои ласточки не пригодятся,

Здесь посерьёзнее вещи творятся!

Жёлтое небо и жёлтые блики,

Март и февраль на единственном стыке,

Год високосный сегодня, подружка,

Ночь покороче и солнышко в кружке!

Солнце мы выпьем, глотков не считая,

Это напиток, не дева святая

В розовом платье и белой накидке

У не захлопнутой нами калитки…

Закат рубил через стекло

Слепое чувство на детали.

Оно вздохнуло и ушло,

А Вы бесчувственно остались.

Бог с Вами, места хватит всем,

Располагайтесь и живите,

Не отделив себя ничем

От пережёванного быта.

Здесь были женщины до Вас

И кашеварили, и мыли

С такой же скукою у глаз,

В углах не замечая пыли…

""""""

Понимаешь, это очень грустно,

Если ты ломаешься до хруста

Не со мной, а с неизвестным третьим,

Век бы мне нигде его не встретить!

Понимаешь, есть на то причина,

Не могу любить наполовину

И делить с каким-то постояльцем

Ищущие искренние пальцы.

Невниманьем временным ранима,

Вспыхиваешь ты неудержимо,

Попирая выплески морали

Резкими цитатами из Даля.

Понимаешь, это слишком круто,

Не могу я безмятежным Буддой

Становиться рядом на колени

И смотреть на пляшущие тени.

Это я условно, для глагола,

Не держу я руку на подоле,

Можешь выгибаться с диким хрустом,

Поклоняясь лику Заратустры.

Понимаешь? Нет, не понимаешь

И опять неслышно ускользаешь,

Я замку меняю ключевину:

Ветер в спину, грустный ветер в спину…

«»»»»»»»»

Рука с трудом протиснулась в рукав,

Её мне на дуэли пропороли,

Камзол тяжёл, как двухпудовик соли.

(Об этом пусть не пишет каллиграф).

Соперник мой наколот на клинок,

Лежит в постели и предсмертно бредит,

А рядом с ним сидит моя миледи,

Компресс на лбу и траурен платок.

Мадам, я тоже ранен… Но увы!

Я отстранён, я вычеркнут из жизни

Одним движением руки капризной,

Одним неповоротом головы.

Миледи, я намерен подождать,

Напротив дома чувственная арка,

Под нею я на жизнь нанёс ремарки

И мне их не исправить никогда.

Поэт-бретёр, досужая молва,

Муж разъярённый, львиная отвага,

Наткнувшаяся на стальную шпагу,

И вам судить, чья сторона права.

Как скажете, так и произойдёт.

Отказ в любви – и я сорву повязку!

А, впрочем, нет, я вылечу из сказки,

Уйду матросом в королевский флот.

И пусть грохочет буйный океан,

Девятый вал несёт в себе забвенье,

В котором вы хрустальной милой тенью

Мелькнёте и осядете в туман...

«»»»»»»»»»

© Copyright: Игорь Белкин, 2010

Свидетельство о публикации №110062600044

Хранилище 3. Стихи о любви

Игорь Белкин

Мне кажется, я не один,

Что сумрак у белых гардин

Пытается выдавить лето

В пушистом зелёном берете

За серую тень полотна,

За тонкую раму окна,

Звезду вынуждает падать

Вдали от меня, не рядом.

Мне кажется, ты не одна,

Но тоже сидишь у окна,

И руки легко и кротко

Скрестила у подбородка,

Глядишь, как моя звезда

Летит в глубину пруда,

Подрагивая лучами,

Шипящими от печали…

В лесной сторожке запахи и тени,

Сосновый дух идёт от камелька.

Сегодня далека мирская бренность

От смоляных потёков потолка.

Не сказанное крошится на углях,

Не спетое тягуче и светло,

Луна изображеньем полукруглым

Снаружи зацепилась за стекло.

Поляна, пни и рыцари в доспехах,

Ореховые копья тишины,

Лай кобелька в турнирную потеху

Из личной однокомнатной страны.

Ты, милый страж, не очень напрягайся,

И барабанным лаем не смахни

Живые тени лиственного вальса

В грибные окольцованные пни!

А рыцари проскочат, не заметят,

Что на полу у камелька лежат,

Побронзовев от пляшущего света,

Два голых и влюблённых миража.

"""""""

Тобой я похоронен заживо

В неоткровении былом…

Не уговаривай, не сглаживай

Мгновений, вздёрнутых углом!

Словесной вязкости не веруя,

Не возвратиться мне опять

В отполыхавшую мистерию

И рук твоих не целовать.

И вдоль крестов непонимания

Зачем вести мне новый миг

В мираж из прошлого желания,

Ведь я неслышим и безлик?

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

На оси разноголосий

Два неравных колеса

Перетёрли скрипом осень,

Разойдясь по полюсам.

Полюс верхний, полюс нижний,

Не поймёшь, кого винить

За рождённую облыжность,

За погашенную прыть.

На расшатанной скамейке

Бабок вечный караул

Осудил нас по-третейски

И на всё рукой махнул.

Дескать, сами разбирайтесь,

Ваши вожжи, ваш возок,

Коль не можете по-райски

Рядом жить бочком о бок.

Да, бабульки, божьи кляксы,

Всё у нас вперекосяк,

Не сумели мы по таксе

Расценить любовь никак!

Перетёрлась ось доверий

Не во сне, а наяву,

Солнце кискою-пантерой

С пальмы рухнуло в траву;

Отмяукало, отвыло

И растаяло в тиши,

ЕЙ моя досталась милость,

Мне клочки ЕЁ души...

ххххххххххххххххх

… А в лесу сегодня тихо, шорохи укрылись в елях, Старый леший не лохматит опадающий подрост,

Чёрные дрозды к рябине стайкой молча прилетели, Пообедали – закрылся продовольственный вопрос.

И опять молчанье жмётся к вырубкам, где пни трухлявы, Где личинки короедов строят коконы к зиме,

А цветы иван-да-марьи вдоль тропинки к переправе

Убежали прошлый месяц в здравом, в общем-то, уме…

До чего же хлипкий мостик – три бревёшка над водою, Шаткий поручень для вида, а не чтоб надеждой быть, Но и там девчонка с парнем (ясно, дело молодое!) --

Губы в губы -- отдаются придыханиям Судьбы...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Какая жизнь, какие встречи,

Какие лица наяву!

А я плыву, как синий глетчер,

Бессольно тая на плаву.

И небеса без альбатросов,

И буревестник не вопит,

И полуголые матросы

Не ремонтируют бушприт.

И боцман, красный с перепоя,

Трубою медной не хрипит,

И крик твой с полосы прибоя

Мне океан не отразит.

Я таю в дни, я таю в ночи,

Я таю в солнце и в луну,

И ты собрать меня не хочешь,

Хотя бы горсточку одну!

Какие сны, какие встречи!

Но не читается роман,

И я плыву, как синий глетчер,

Бессольно тая в океан.

"""""""""

Я на камешке сижу,

Тело буйное стужу,

По ногам бежит ручей,

Подозрительно ничей.

Рыбки пёстрые юлят,

Может, что-то говорят,

Только я их не пойму,

К огорченью моему.

Словно дельтапланерист,

Падает на воду лист,

Покачался и поплыл

В ту страну, где я любил.

И меня любили там,

Счастье плыло по губам,

Но дождинкой на плече

Пересох любви ручей.

Тело буйное горит,

Рыбка что-то говорит,

Ничего не слышу я,

Золотая ты моя.

"""""

Дрозды смешливые запели,

Перецеловывая жизнь,

И я на ниточке апреля

Воздушным шариком повис.

По льду промоины глубоки,

Глаза у страха по рублю…

Кричат взволнованно сороки

О том, что я тебя люблю!

Вплетаюсь рядом с этой бандой

В горячий солнечный поток,

Держу одушевлённый ландыш

За тонкий-тонкий стебелёк.

Он рос один и без охраны,

И не узнает Берендей

О похищении с поляны

Цветка наглейшим из людей.

Прошу прощения у леса,

И ты, весна моя, прости,

Прости безумного повесу,

Споткнувшегося на пути!

Споткнулся, и беда случилась:

Цунами, камнепад, обвал –

Я вдруг назвал девчонку милой,

Как никого не называл!

В березняке дрозд-пересмешник

Хохочет так, что ой да ну,

А я лечу, великий грешник,

За двадцать первую весну!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Отточен, деловит и собран,

Макая кисть в палитру дней,

Выписываю тонкий образ

Любви расплывчатой моей…

Всё помню, а глаза не помню!

Без них беззвучно полотно

И плеч волнующая томность

Не ярче кадра из кино!

А было… было, не отречься

Ни мне, ни Вашей красоте

От прихотей Замоскворечья,

От нас, бредущих в тесноте

Столкнувшихся плечами улиц

С сиренью чахлой во дворах,

С дозором боевых бабулек

С подсолнухами в кулаках!

Ах, бабки, бабки, ваши кисти

Сочней и тоньше, чем моя,

Бегущая, как от нечистых,

От трелей вашего нытья!

Да-да, распущен я немного,

Да-да, не пара я, не тот!..

А, может быть, я был Ван Гогом

Замосквореченских ворот?

Или… но глаз я не запомнил,

Хотя смотрел зрачки в зрачки,

Где прыгали в глубинах тёмных

Мои, не чьи-то, светлячки…

Простите… да, за бесталанность!

Портрет незавершён и нем,

Вы не сиятельная панна

С бокальчиком Шато-Икем,

А незаконченный набросок…

И подпись не поставлю я

На личные недовопросы

Исчезнувшего бытия…

«»»»»»»»»»»»»»»

Посвящается ЕЙ и от ЕЁ имени.

Сними мне печали, Демон,

Заклятья отринь от сердца,

У звёздных костров согреться

Позволь мне, шагнув за время!

Безгрешною ангелицей

В сплетенье миров и радуг

Позволь за тобой пробиться

Сквозь жизненные утраты!

И где-то в лазури нежной,

В небесном цветном пространстве

Меня раствори бесстрастно

Пушинкою-Белоснежкой…

Услышь мою просьбу, Демон,

Иначе в часах песочных

Я выгорю, словно точка

В страницах людских полемик!

И призрачный свет из дАли,

Из той, где танцуют звёзды,

Вдруг ляжет клубком морозным

В ладони моих печалей…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Я чувствую, верю, я знаю –

Прервав отрицательный сон,

Сегодня в подробности мая

Вдаваться совсем не резон!

Ушедшей дорогой сомнений

Рукою вослед не махну,

И вычеркну светлые тени,

Рисованные по окну.

Нечёток обыденный профиль,

Размазан анфас вообще…

Мне крест не тянуть на Голгофу

И камень не ладить к праще!

Зачем?

Всё равно по старинке

В замочную скважину лет

Проникнут дожди на тропинку,

Следы замывая в кювет.

И мягкие сны по-кошачьи

Начнут переглаживать дни

С любовью другой, не иначе,

Но первой во многом сродни…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Хотел Вам высказать любовь,

Хотел Вас одарить желаньем,

Но Некто вскидывает бровь

С усталостным непониманьем:

Зачем словами ни о чём

Чужие непечали мучить

И протыкать сердца лучом,

Плетёным из лиричных штучек?

А я иначе не могу,

А мне бы розовое пламя

Разжечь на дальнем берегу

И мчаться искоркой за Вами!

И биться птицею без крыл

Или повиснуть ожерельем

На Вашу грудь: я Вас любил

И Вы мне целовали перья!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Сейчас суббота, пять утра,

А я и не заметил,

Что искры звёздного костра

Размыл вселенский ветер;

Что солнце выкатилось вдруг

В распахнутое лето

Вершить июльский первый круг

Над сказочной планетой.

Сижу, пишу слова любви

Кому-то в целом, в общем,

Шепчу: стихи мои не рви,

Будь ласковей и проще,

Никто тебе не скажет слов

Тех, что во мне токуют

И ждут от фабулы «Любовь»

Развязку роковую!

Вот, проболтался я опять

И верещу, как кочет,

Осталось криком подорвать

Нагроможденье строчек;

А солнце тискает в окно

Пучок лучей горячих,

Напоминая: всё равно

Боль от Любви не спрячешь...

«»»»»»»»»»»»»»»»

Кричу Весне свои приветы,

Глаза тараща в синеву:

Гуляйте, милая, по свету,

Пока дышу я и живу!

Потом надгробный, плоский камень

Приткнётся холодом ко мне;

Потом безвольными руками

Не прикоснуться к тишине;

А шелест простыней -- сквозь пальцы,

А свет звезды из-за угла,

А кромка времени без фальца

Мозг изотрёт мне добела…

Кричу Весне свои приветы

В морскую, голубую даль:

Летите, милая, Одеттой

За расстоянья и печаль,

За зелень Вег из белой ночи,

За красный Марс – зрачок войны,

Но вместе с Вами, между прочим,

И смертные летать должны!

К примеру, я созрел к полётам,

Так будьте ласковы ко мне!..

И я целую Дон Кихотом

Ладони нежные Весне…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

В костюме явно не парадном

Под колер вымокших осин,

Сбегу от милой Ариадны

В лесной манящий лабиринт.

Свершив деяния по сбору

Созревших ягод и грибов,

Вернусь привычным ухажёром

К тебе, последняя любовь.

Горячий ужин мне наградой,

Два поцелуя перед сном...

Но, если встречу я наяду,

То не ударю в грязь лицом!

Скажусь залётным менестрелем,

Романс ласкательный спою

И гибкую пружинность тела

Под шорох листьев отлюблю.

И пусть красноголовый дятел

Смешливо барабанит в дуб –

С наядою в прозрачном платье

На мох вторично я паду...

Ах, Ариадна, дорогая,

Я помню ниточки твои,

Но здесь же девушка нагая,

Неискушённая в любви!..

За лабиринтом синих сосен

В окне твой тёплый огонёк,

И катит призрачная осень

К нему запутанный клубок.

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Ветер лёгкий, ветер мягкий, ветер, пахнущий ментолом, И девчоночка смешная, руки держит на подоле, Озирается, боится, вдруг я чем-нибудь обижу, Наступлю ей ненароком на судьбу, как тень на лыжу…

Ты не бойся, я не злобный Пан с отчаянной свирелью, Мухомор я одичалый под раскидистою елью!

У меня в лесу внучата, злые юные волчата,

Вот от них тебе бы нужно кое-что, девчонка, спрятать!

А иначе дружной стаей налетят они, закружат, Голосами озорными завлекут в ночную стужу,

И задёрганый ветришко, беспокойно озираясь,

Улетит к другой девчонке по ментоловому краю…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

На сцене жизни мы играли

Любовь, над чувствами смеясь,

А в зале

Зрители у глаз

Платочки нервные держали.

Герой-любовник был нахалом

Из театрального меню,

Фальшивой страстью обгорала

В его ладонях инженю.

Телесные прикосновенья

И поцелуев холодок,

Галёрка «браво!» с упоеньем,

Партер слезинками намок...

Слова, штампованые бытом,

Обыкновенные слова,

Под белым пламенем софитов

Вдруг обратились в кружева.

Когда?

Я, право, не отвечу,

Зачем перевернулся мир,

И обаятельные плечи

Мне взор затмили, чёрт возьми!

И безо всяческих стеснений

Мы целовались с инженю

На ярко освещённой сцене....

Я это в памяти храню!

хххххххххххххххххххххххххх

Хочешь, к небу на ладонях подниму?

Выше, выше – за дневную кутерьму,

За искусственную радужность огней

Шелестящих вдоль дороги фонарей!

Хочешь, хочешь, я же вижу всё насквозь!

Даже то, что я тебе случайный гость,

Да соскучилась по ласке ты мужской,

Потому клубком свернулась под рукой…

Лунный луч янтарь разбрызгал на полу,

Но никто не влип в прозрачную смолу,

Завтра тот же я вопрос тебе задам –

То ли патокой, то ль хмелем по губам…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

На опушке леса утром рано

В призрачной стране Тьмутаракань

Танцевали ёжики в тумане

Развесёлый танец падэспань.

Дорогая, это было летом

И гораздо раньше, чем вчера!

В том «вчера» солистами балета

Мы с тобой бесились у костра.

Дым стелился наравне с туманом

И чихали ёжики, сердясь,

Был для них я половецким ханом,

Для тебя был Игорь, русский князь.

Из лесов сырых и заповедных,

Из-под неба цвета бирюзы

Приходили лешии и ведьмы,

На костёр лупились до слезы…

Дорогая, это было где-то!

Сгинули в сказанья лешаки,

На туманной плоскости мольберта

Чётко прорисованы пеньки.

Ёжики ни в чём не виноваты,

Не они бродили по годам,

Под шумок развенчивая даты,

Так и не добравшиеся к нам…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

1.

День прошёл, шелестя. Многоточие стало короче.

Пусть на малую часть, но она мне была дорога.

Заметает январь декабря бестолковые ночи,

По которым я плыл, но отсчитывал время в шагах.

Это долго – шаги! Баттерфляем не так лаконично.

Брызги в лица летят, по спине пробегает волна.

Вкус у снов горьковат, привкус тоже корично-лакричный, Это лично моя, а не Ваша, простите, вина.

Не умею летать, а волна отторгает обратно.

Возвращение брызг не приветствует даже спортсмен!

Если тренер следит, то срывается в слог непечатный...

Это тоже не Вам, для чего Вам тактический сленг...

День прошёл, шелестя. Он остался в измятой подушке.

Можно трогать её, чтоб расслабился контур плеча, Можно хлопать её и раздёргивать в стороны ушки, От вчерашнего сна избавляя себя сгоряча...

«»»»» «»»»»»

2.

Вот и вечер пришёл. Многоточие стало длинней.

Да сказало мне ДА, нет сказало решительно НЕТ.

Сны февральские злы, сны январские были скромней, В них надежда жила, сохраняя свой приоритет.

Я рывками лечу, не раскрылся один парашют.

Поперечные струи продольное тело секут.

Запасное кольцо сквозь перчатку ладонь холодит, Красной ниткой рассвет впереди, впереди, впереди!

Я рванул за кольцо. Вы опять помогаете мне.

Стропы дёрнулись так, что озноб побежал по спине.

Белый купол плывёт на зелёный ромашковый луг.

Я опять не попал на прицельно расписаный круг.

Вот и вечер пришёл. Март ключами елозит в замке.

Он к замку не привык и не знает, что Вы вдалеке.

Я ему намекну о проблемах по поводу сна...

Это лично моя, а не Ваша, простите, вина.

© Copyright: Игорь Белкин, 2010

Свидетельство о публикации №110062300043

Хранилище 4. Стихи о любви

Игорь Белкин

Пальцы нежные на клавишах

Жития и бытия...

Ах, кому же ты не нравишься,

Осень милая моя?

Струны тихие минорные

Стоголосо не звенят,

И дожди бегут не вздорные

На остывший звукоряд.

Светлые они пресветлые,

Словно праздичные дни,

С облетающими ветлами

Тихо шепчутся они;

Прижимаются, сердечные,

К запотевшему окну,

Гладя болью поперечною

Параллельную струну....

Пальцы нежные на клавишах

Жития и бытия...

Почему же ты не плавишься

В чувствах тех же, что и я?

Или осень сарафанная

В лёгких призрачных тонах

Кажется тебе туманнее,

Чем в былые времена?

Нет, не буду я выпытывать,

Пусть останутся, как есть,

Звуки грустные, открытые,

Но случайные, бог весть!

Не случилось бы повторное,

Не затихли бы на миг

Струны ломкие минорные –

Я согласен и на них...

хххххххххххххххххххх

Уже полунагая

Подсиненная осень

Не задаёт вопросов,

Размашисто шагая

Вдоль городских откосов,

Целуя небоскрёбы

Ветрами в гладкий лобик --

И в мир поодиночке, не разовою стаей

Последние крылатки с берёзы облетают.

Привет тебе, подружка

С безлиственной макушкой,

Я тот, кто проживает,

Душой не выгорая,

С блондинкой-хохотушкой

В одной округе с раем,

Где в мир поодиночке, не разовою стаей

Последние крылатки ты нервно отпускаешь!

Не нервничай, я тоже

Частично обезвожен,

Частично перегружен

И время подытожил,

Но, боже, как мне нужен

До трепета по коже

Мой мир с моей любовью, то рЕбристый, то гладкий, Подставивший ладони под нежные крылатки!

хххххххххххххххххххххххххх

Поэзия вещь не простая,

Она в человека вдыхает

Бальзам-витамин для души.

Пиши, дорогая, пиши!

Две строчки, а лучше четыре

О драме в соседней квартире,

О детях, невинно болящих,

О жизни своей настоящей.

Четыре, а лучше бы восемь

Строк, плавящих стылую осень,

А в зимнюю стужу капелью

Шуршащих над общей постелью.

Не восемь, а сразу шестнадцать,

В них легче до сути добраться

Встревоженной бытом души.

Пиши, дорогая, пиши!

Пиши о свободном полёте

С Икаром в одном звездолёте,

Такое ведь тоже бывает,

Я знаю, моя дорогая!

А я все стихи твои буду

Читать и не кашлять простудой,

А только хрипеть: хороши!

Пиши, дорогая, пиши!

«»»»»»»»»»

... А в трафареты прошлого,

в картонности изгибов

сегодняшнее вброшено

с наличием ошибок.

Со всеми непотерями

И с каждою находкой,

И с петухом над теремом

Для снайперской наводки.

Завидуй нам по чёрному,

Пали из пулемёта,

Трави присыпкой борною –

Мы всё равно в полёте!

Пространство не зависимо

И время не распято,

Мы навсегда «брависсимо»!

Без ругани, без мата.

Случается… Случается!

Но пролетает мимо,

Сломав плечо отчаянью

Без шума, без помина.

Недрёманная лестница,

Бетонные ступени,

Любовь у нас советница

И древо вожделений.

Дни не бывают серыми

И солидарны с нею,

И я, живущий верою,

Пред ней благоговею!

«»»»»»»»»»»

Давайте жить, загадочно смеясь

Среди людей, и за руки держаться,

Из сорока шагая снова в двадцать,

В забытую былую ипостась!

Вы улыбайтесь, я вас поддержу,

Мне нравится быть Вашим отраженьем

В делах, где суть мужского нетерпенья

Не призывает сердце к мятежу!

Что бунтовать, когда так ярок день!

В нём даже зазевавшийся прохожий

Нам смотрит вслед и сдвинуться не может,

Но кепочку смещает набекрень.

Он рад за нас, я вижу по глазам,

Нам ни к чему обманом заниматься,

И Вам и мне исполнилось по двадцать,

И даже тем, кто улыбнулся нам!

«»»»»»»»»»»

Не умолкайте, не умолкайте,

Прибой не глушит, прибой зовёт!

Вы снова чайка, Вы снова чайка,

А я за Вами опять в полёт!

Да, было это! Да, было это

И мокли крылья не при дожде,

Но между нами был кто-то третий

Из прозаичного «нигде»!

«Нигде» пустышка и всё исчезло,

И не хранится в душе следа,

Махнул волшебник чудесным жезлом,

Мы можем с Вами плыть в «никуда»!

Старинный домик за белым пляжем,

Терраса, камень и плющ на нём,

И акварелью на вернисаже

Синеет море и мы вдвоём…

«»»»»»»»»»»

У лихолетья мутные зрачки,

От самопальной водки в горле спазмы,

Но всё ж давайте выпьем, мужики,

За женщин удивительных и разных!

За наших жён и не за наших жён!..

Нам западать в конкретность не годится,

Когда весна щебечет в унисон

С сердечностью, раскрылившейся птицей!

За дочерей и за сестёр глотнём –

И да простит нас лихолетье злое

За целованье жён чужих тайком

Или открыто, жертвуя собою!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Вы женщина, и мне приятно это!!!

Глаза не лгут, в них постоянна тайна,

А вы не миф, не призрак, не случайность,

Не махаон на плечике у лета,

Вы женщина и мне приятно это!

Глаза не лгут, в них нет сердечной боли,

Я в них войду, пожалуй, без пароля

И разрешу извечную проблему

Любви в пределах Солнечной системы.

Войду, войду, отбрасывая луны,

И скорлупу неверия проклюну!

Она у вас за тайной полускрыта

Зелёным отражением нефрита.

Глаза не лгут и не бросают тени

На выбор и принятие решений.

Я их читаю азбукой первичной,

Вы женщина, и вы мне симпатичны.

Слова пусты, я говорил их многим,

Развязно-пошлым или недотрогам,

Но все ушли, развеялись преданьем,

Когда спадала жажда обладанья.

Опять печаль мне стягивала струны,

Опять на место возвращались луны

И падал я лицом в густые травы,

Ценя любовь не более забавы.

Глаза не лгут, но в них такая тайна!

В них есть необратимая случайность

И кажется, что я, летя в них птицей,

Обратно не сумею возвратиться...

«»»»»»»»»»»»

Отчего сердитой женщина бывает?

Оттого, что юность мимо пролетает!

Магазины, шопы ли,

И с работы пулею,

И на кухне тропики

С нудными кастрюлями.

Отчего печальной женщина бывает?

Оттого, что муж её не понимает!

Рядышком он вроде бы,

Дотянуться – около,

А рука холодная,

А глаза далёкие.

Отчего бесцветной женщина бывает?

Оттого, что быстро радуга сгорает!

Только – семицветная,

Только – загорелая,

А сегодня бледная,

Чёрная да белая.

Отчего неловкой женщина бывает?

Оттого, что о другом она мечтает!

Глаженый и стриженый,

Рыцарь ли, не рыцарь ли,

Но не бросит в ближнюю

Яблоком с горчицею.

Отчего несчастной женщина бывает?

Оттого, что муж другую привечает!

Розы с георгинами,

С пышными пионами…

Нелегко с мужчинами,

Очень трудно с жёнами…

«»»»»»»

Я назначаю тебе звезду,

Пусть будет твоим оберегом

Зелёная, словно лист во льду

Звезда далёкая Вега.

Ты схожа с нею и цветом глаз

И ровным душевным светом,

Я буду подпитываться от вас,

Как предок от амулета!

«»»»»»»»»»»

Графин на столике искрит, разбрасывая свет

На прапрадедовский сервант, на стены и паркет.

У Вас счастливое лицо и радуги на нём,

Мы с Вами целое одно, мы в коконе одном.

Сейчас полсолнца на виду и ленится восток

Светило вытянуть наверх за рыжий хохолок.

А мы помочь ему ничем не можем, мы вдвоём

На ложе праведной любви завязаны узлом.

Работал долго шелкопряд, чтоб нас соединить, На бесконечность долгих дней наматывая нить.

Попробуй нас разъединить, когда мы два в одном!

Дивясь, на цыпочках стоит светило за окном.

На столике графин искрит, разбрасывая свет,

А мы внутри себя живём, нас в этом мире нет.

«»»»»»»»»»»

Нет у меня воображенья, нет,

Я Вам дарю не сказочный букет,

Цветы до удивления просты,

Но ведь цветы и в Африке цветы!

Другие Вам подарит кто-нибудь,

С кем Вы шагнёте на семейный путь,

Меня с дороги молча отстранив,

Как выгоревший старый позитив.

Я Вам принёс последнее "прости",

Сударыня, желаю Вам цвести,

А я уеду обретать покой

Над сонной, величавою Окой.

Там никому любовь не навязать,

У девушек особенная стать!

Одна из них и выберет меня,

Цветы простые более ценя.

Нет, я не вещь, но выбор не за мной,

Кому из них быть преданной женой,

За Вами отшагал я столько дней,

Что буду век виновным перед ней!

"""""""

На глянцевом фото никем не рисуются песни,

Молчащей кикиморе лешего ждать бесполезно,

Он любит весёлых и праздничных баб щебетанье, Не это молчанье, не это молчанье, не это молчанье!

Скрипит коростель, пришивая заплаты июня

На ветхую юбку измотанной бабки колдуньи,

На синее небо, распоротое самолётом,

На жёлтое поле, на рожь левитанской работы.

Пройдёмся по полю и по опушке, и дальше по лесу, Подарим кикиморе парочку ласковых песен,

Легко ли сидеть у болота и ждать разгильдяя, Застрявшего где-то в последних объятиях мая.

Зелёные мхи терпеливы и очень игривы,

Пружинисто нас вытесняют за кромку обрыва,

Рябина с упрямой настойчивостью активиста

Сорвать предлагает свои недозрелые кисти.

Усталая бабка пенёк оседлала, не слышит,

Как рядом в грибнице шевелится крошечный рыжик, Чтоб дней через тридцать участвовать в поисках сказки, Июльским дождём промывая раскрытые глазки.

Ты пой, может, леший вернётся из райского сада, Обнимет красавицу люду лесному на радость,

Поверит она в околдованное постоянство,

А ты мне простишь поцелуйное хулиганство.

На глянцевом фото никем не рисуются песни,

Флажки разговоров развешены нами по лесу,

Здесь наши края в очарованном синем июне,

Он всё нам нам простит, даже нашу безгрешную юность...

«»»»»»»»

Я не видел ночью вещих снов

И не вещих тоже я не видел!

Разметалась в простынях Любовь

Незнакомой девой Атлантиды.

Что мне сны, когда все мысли здесь

В переливах тела и в изгибах

До конца не познанных чудес

И до неоконченных улыбок!

За нечастый гребень тополей

Выкатилось утреннее солнце.

Мне бы руки протянуть смелей,

Поотважней юного гасконца!

Но плывёт из белых простыней

Свежесть атлантидского тумана,

Я опять пасую перед ней,

Непохож ничуть на Д,Артаньяна!

Спи, Любовь, и сон смотри, Любовь,

Безмятежный, радостный и гибкий,

Согревая северную кровь

Мне недоцелованной улыбкой!

Впереди не вечер и не день,

Ты не ускользнёшь отсюда птицей,

Я тебя успею разглядеть,

Я тобой успею налюбиться!

«»»»»»»»»

Стариться, не стариться, что за ерунда!

Дело добровольное выход в никуда.

Можно в тридцать чувствовать время за стеной, Можно и под семьдесят – крылья за спиной!

Я лечу над городом, над тобой лечу,

В окна запотевшие крыльями стучу:

Посмотри, любимая, красочный буклет,

На востоке солнце выкатило свет!

На странице каждой жёлтые лучи,

На странице каждой пламя от свечи!

Выбирай любую и доверься мне,

Я к ней пририсую память о весне.

Светлое окошко звякнуло стеклом,

Шторкою закрылось, ни луча на нём!

Дело добровольное, можешь дальше спать,

Только я состарюсь, разучусь летать...

«»»»»»»»»»

Есть у меня вопросы к жизни,

А у тебя вопросов нет

И ты сияющею призмой

В глаза мне отражаешь свет.

На отраженье я согласен,

Но лучше напрямую, да!

Я без камзола и кирасы,

Без кринолинов ты всегда.

В сторонку, рыцари и дамы!

Мы по столетиям идём

Как слипшиеся телеграммы,

Где тексты об одном и том.

Проходим по дворцовым залам,

Прекрасны в замке витражи,

А губы невозможно алы

И откровенно не чужи.

Я позабыл свои вопросы,

Возможно, что их больше нет,

К нам, с радостью минуя осень,

Апрельский движется рассвет.

Пусть перед нами нет герольда,

Но мы уверены в одном,

Что я Тристан, а ты Изольда

В том королевстве, где живём!

Синьора, Вам за клавесин,

Отложим прозу и дебаты,

Пока не сжёг адреналин

Сердечной яростью закаты!

Пусть клавиши тревожит грусть

Талантов, канувших куда-то,

И пусть Вам подыграет, пусть

На скрипке юный Сарасате!

Я Вам любезный Дон Жуан,

Вы мне божественная Анна,

Ваш муж, чугунный истукан,

Во мгле Мадридского тумана.

Он тоже из глухой дали

Невозвращаемых столетий,

Где розы красные цвели

На юбках у кордебалета.

Он не обидится ничуть,

Не назовёт меня невеждой,

Когда рука на Вашу грудь

Скользнёт решительно и нежно.

Застынут тени у гардин,

Сольются губы, как в романах…

Синьора, Вам за клавесин,

Прошу, божественная Анна!

«»»»»»»»»

Пока совсем стариком не стал,

Пока я влюбчивей, чем корнет,

Вам, королева, мой мадригал,

Графиня, вам золотой сонет!

Я знаю, скептик Вы, милый друг,

Мой титул Вашему не родня,

Мой прадед косы точил и плуг,

Ваш прадед плетью бы сёк меня.

Графиня, я на слова богат!

Мне, королева, не нужен трон,

Весомей почестей и наград

Влюблённых душ мелодичный звон.

Минуя пыточные станки

С деленьем тела на «наш не наш»,

Не отправляю себя в броски

За флибустьерство и абордаж.

Зачем мне нужно, сдаваясь в плен,

Любовь насильно тянуть в петлю?

Графиня, светел наш общий день!

О, королева, я Вас люблю!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Сударыня, Ваше слово закон,

Как Вы скажете, так и будет,

Тот, кто в прошлое устремлён,

Сам себя за прошлое судит.

Сударыня, я Вас не сужу,

Вы из будущего, Вы прекрасны,

С Вами рядом как по ножу

Или даже ещё опасней.

Вы представьте, что я поэт,

Я представлю, что Вы царица,

Я Вам оду пишу, сонет,

Вы свечой на мою страницу.

Пепел скручивает в рулон

Обязательную хвалебность.

Вы царица, у Вас закон,

У меня только жизнь и небо.

И четырнадцать звонких строк,

Убегающих за пергамент,

И такой, как сейчас, итог:

Быть не с Вами, опять не с Вами.

От костра смолистый дым,

Сядь на хвою, помолчим,

Он сознание не выест

Нам дыханием своим.

Словно дикие шмели

Рыбаки жужжат вдали,

Может быть, они русалку

Частым бреднем забрели.

А русалке не смешно,

Ей бы на родное дно,

Где под шёлковой травою

Ночью лунною темно.

Говоришь, русалок нет?

А зачем неяркий свет

От себя рукой отводишь,

Как непрошеный букет?

Я задал тебе вопрос,

Отвечай скорей всерьёз

И насмешливо не дёргай

Мой многострадальный нос!

Не доволен он ничуть,

Что всегда ты прячешь грудь

От моих нескромных взглядов

На девическую суть.

Знаю, не русалка ты

И боишься темноты,

Я сейчас проверю это,

Унеся тебя в кусты.

Под луной не хохочи,

Не спугни её лучи,

Рыбаков и тёплый август

В этой сказочной ночи!

«»»»»»»»»»»»

Ах, это, право, пустяки

И я не виноват,

Что камешки на дне реки

Колышет перекат!

Тилим-бом-бом, коровий луг,

Лепёшки на ходу,

И клевера, мой милый друг,

На липовом меду!

Мохнатый шмель хозяин мест,

Где мы с тобой пройдём,

Он синих клеверов не ест,

Но мёд таскает в дом.

Песок горячий у реки,

Беззубки чертят дно,

Какие, право, пустяки,

Ведь это так смешно!

Смешно, хоть тресни пополам,

Когда рука в реке

Идёшь по розовым камням

Легко и налегке.

Шипит взволнованно вода,

Бормочет перекат,

Приходит лето, да-да-да!

Чтоб не уйти назад!

Тарам-пам-пам, тарам-пам-пам,

Действительно смешно!..

Лет по пятнадцать было нам

Давным-давным-давно.

«»»»»»»»»»

А вы мне раз и я вам два,

Но всё равно не сыт,

Во мне закваска торжества

Победно голосит.

В зелёном сумраке теней

Июльской толкотни

Над вами я как Берендей,

Шагавший через пни.

Шагал, споткнулся, с высоты

Упал на мягкий мох,

Заклятья канули в кусты

И нежен каждый вздох.

И вы мне раз, и я вам два,

А сумраки молчат

И только гукает сова,

Ночной аристократ.

Зелёный мир подвластен мне,

Я вам его дарю,

Прошу, лежите на спине,

Я приглашу зарю!

Пусть полюбуется она

Прекрасной визави,

Вина хлебнувшей допьяна

Из озера любви!

«»»»»»»»»»»

Вопрос-ответ и ваших нет,

Остались только наши,

Да отражённый лунный свет

В глазах у Чебурашек.

По существу их тоже нет,

Они плоды фантазий,

Но я вселял их в твой рассвет,

Прикалывая к фразам.

А ты пушистые слова

Обёрткой под селёдку!..

Конечно, в этом ты права,

Век у любви короткий.

Что ей глаза на пол лица

И скорбные морщины,

Когда прострелены сердца

Как раз посередине!

Вопрос-ответ и лунный свет

Струится бестолково,

И Чебурашек больше нет

В действительности новой…

«»»»»»»»»»»»

© Copyright: Игорь Белкин, 2010

Свидетельство о публикации №110062000076

Хранилище 5. Стихи о любви

Игорь Белкин

Опять бежит строка к пересеченью

обжитой яви и слепого сна,

не вырезав из памяти сомненья

по правоте дуэта Он-Она.

В глухой дали цепочки многоточий

сливаются в развёрнутую сеть

для вылова давно прошедшей ночи,

навек в сознанье вбитой – не стереть.

А хочется вина – потерпче чтобы --

пылающей рубиновой струёй

смывающего грань междуусобиц,

вторгающихся в наше бытиё!

Идиллия, которой не достигнуть,

слова, которым некому помочь –

я выгорел крупинкой сердца в тигле,

а ты ушла в распахнутую ночь...

Бегут слова, опутанные грустью,

рождённые не кем-нибудь, а мной,

и падают хрусталинками люстры,

расколотой небесной тишиной...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Дарю Вам белую метель

и перепев былого чувства –

и никаких крупинок грусти

в его заливистую трель!

Пусть отмерцали времена,

при виде Вас я снова молод,

года меня не побороли,

любовь не выпита до дна!

Звенят вдали колокола,

былинный звон ласкает душу,

пленён я Вами и послушен,

и снова пробую крыла.

Сейчас над городом взлечу

взлохмаченной седою птицей,

и пусть безвременье клубится,

мне с ним бороться по плечу!

Дарю вам вьюжные слова,

пошитые из белой грусти,

рождённой где-то в захолустье

и растерявшей все права.

Права на утро и на день,

права на обладанье Вами,

но что моя игра словами,

ведь Вы не более, чем тень!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Ах, не любишь ты меня!

У знакомого порога

Я промчался, босоногий,

По-мальчишески звеня:

Ах, не любишь ты меня!

Или я твои косички

Не раздёргивал, синичка,

И не плёл тебе слова

Тёплые, как мурава?

Белый голубь из бумаги

Пролетает, бедолага,

Мимо твоего окна...

Это не моя вина!

Это ветер, строгий ветер,

Не вникает в суть куплетов

И швыряет голубей

Наземь, не в окно тебе!..

Это было в пятом классе

Там, где луг цветным паласом,

Там, где нынче нет тебя

И бумажных голубят.

А вот на тебе, сердчишко,

Чтоб ни дна ему, ни крышки,

Очарованно стучит

Глупым бражником в ночи!

Бьётся в милое окошко:

Ну, побудь со мной немножко,

Дай возможность мне опять

Босоногим побывать!

ххххххххххххххххххххххх

Город тороплив, он не заметит

Где я, кто я, почему я в нём

С бронзовой заколкой на жилете

Под сентябрьским медленным дождём.

Я иду вчерашним пионером,

Я изящен, вежлив и не глуп,

И подогнан под его размеры

Как деталь, как винтик, как шуруп.

Значит, нужен! Есть необходимость

Встречный ветер щёлкнуть по губе!

Свистнет он и пронесётся мимо,

Распушив хвосты у голубей.

Свистнет он, а я свистеть не стану!

Я тебя за плечи обниму,

Пятнадцатилетним капитаном

Поведу к фрегату моему.

Ладно, ладно, яхта у Жюль Верна,

А в прихожей столик, не рундук,

Всё равно невольником галерным

Туфельку я сдёрну за каблук!

Город не заметит кто мы, что мы,

Почему вдвоём, в руке рука,

От дождей укрылись за истому

Жёлтого живого ночника…

"""""""

Ты словами не бросайся,

Словно семечком пустым,

В день июльский или майский

Под черёмуховый дым.

Белая бумага терпит

Что угодно, даже ложь,

Даже равнодушьем к смерти

Лист бумажный не проймёшь.

Мир заполнен до отказа

Миллиардами «люблю»,

Не напрасными во фразах,

Липнущими к февралю,

К декабрю и к дням недели

Ненавязчивой пыльцой

Или бесконечной трелью,

Обжигающей лицо.

Да, любовь приятна очень

И на ощупь хороша,

Можно днём и среди ночи

Сладко в ухо ей дышать!

А потом под одеяло

И желательно без слов

Уноситься по астралу

В эту самую «Любовь»!

Ты словами не бросайся,

Лучше меньше, да всерьёз,

Пусть они осядут стайкой

В нетерпение твоё!

Я их медленно поглажу,

Перья перечищу им,

Сам процесс мне очень важен,

Если вправду я любим...

«»»»»»»»»»

В завихренье мозгов продавился гудок электрички, Сквозь Казанский вокзал простучали твои каблучки.

Я приезжий, но смог подобраться к москвичке с отмычкой, Рвущей девам сердца и не тронувшей их кошельки.

Сам могу заплатить за холодное тело бигмака, За бутылку вина экзотической дальней страны, Целовать твою грудь, не остывшую с прошлого брака, Покатать на губах первобытную сласть новизны.

Ах, мадам, вечерок за окном фиолетов!

Двое суток у нас, сорок восемь недолгих часов

И опять самолёт из турбины огнём по рассвету

К измененью моих и твоих часовых поясов.

Торопливые губы срывают небрежности ночи,

Недопитые рюмки колышет мираж ночника,

Двустороннее «хочешь?» сливается без проволочек

В лёгкий стон или хрип не расцепленного клубка.

В завихренье мозгов прорывается дом и работа, Только это потом, в завершение милой игры,

В ней мы оба летим в невозможно красивом полёте

Выше дней и часов из обыденной мишуры!

«»»»»»»»»»»»»»

Можно сказку в узелок,

Узелок на посошок

И шагать по белу свету:

Скок-поскок и скок-поскок!

Песни громкие орать,

Женщин пылко целовать

И дарить им те цветочки,

Что растит природа-мать!

У меня их в узелке

На кленовом посошке

Больше, чем невинной боли

Или мёда на куске!

Сказка каждая -- цветок

Без намёка на намёк,

Для чего любви намёки

С векторами на итог?

Лучше с милою в копне

И кукушкой на сосне,

Чем развешивать пелёнки

В восемнадцать лет в окне!

Скок-поскок и скок-поскок,

Машет девичий платок,

Развела нас, дорогая,

Сеть не пройденных дорог.

Я тебе не обещал,

Не тянул на сеновал

И в карете при коронах

Не возил тебя на бал!

Сказка трогает смычок,

Поправляет узелок,

Я спешу туда, где новый

Распускается цветок…

«»»»»»»

Не ищу дорогу к броду,

Если речка по пупок,

Прямиком шагаю в воду

Без штанов и без сапог.

Клевера над Лугой белы,

Розовые кое-где,

Я в них болью застарелой,

Головою к лебеде.

Не ищи меня, милашка,

Растворился я в краю,

Где кузнечик точит сяжки

О коленочность свою.

Я уже в шмелином гуле,

В деликатности дождей,

Растворился я в июле

Бесшабашностью своей.

Чайка я над тихой Лугой,

Я ивняк на берегу,

И собрать себя, подруга,

Мне обратно ни в дугу!

Ты за мною клеверами

Суматошно не беги,

Можешь вместе со штанами

В Лугу бросить сапоги!

Чтоб забыть меня, дурного

Ненадёжного щенка,

Прокусившего основы

Беззаботного мирка.

Я в слезах твоих горючих

И в груди не наяву,

Извини за этот случай,

Я в ней больше не живу.

Не любиться нам с тобою

По утрам и вечерам,

Я рассыпался пыльцою

По окрестным клеверам...

«»»»»»»»»»»»

Отгорел закат Аттилой,

И с востока, сумасбродя,

Ночь созвездья покатила

По крутому небосводу.

Орионы, Скорпионы,

Девы или Козероги,

Вы на месте по закону,

По закону я в дороге!

Вы беспечны, как обычно,

Я в тревоге не за вечность,

Вы не давите на личность,

Не надеюсь я на Млечный.

Всё надежды на иное,

На земное, на земное –

В белой кофточке немятой,

Пахнущей степною мятой…

«»»»»»»»»»»

Ты взгляни -- что за день!

Снова тучи завесили крепом

Ими взятое в плен

Голубое балтийское небо!

Чёрт-те что и поверх

Мелкой солью прерывистый дождик –

Надоедливый сэр,

Доводящий прислугу до дрожи.

На него не сердись,

Это временно, не постоянно,

Это прошлая жизнь

Лезет призраками из тумана!

Лёгкий зонтик возьми,

Мы шагнём в независимый город,

Чтоб с живыми людьми

Говорить, а не с призрачным вздором.

Ты смотри веселей,

Этот креп не для нас, не для прочих,

Это тени в стекле,

Отражённые прошлою ночью.

Те мгновенья ушли,

Впереди невозможные дали,

Им поклон до земли,

Чтобы радуги в них заиграли!

Мы с тобой на Земле

В эпицентре, не кромки у края!

Этой истине лет

Миллион.

Я её повторяю.

«»»»»»»»»»»21 июня 2004г.

Под дугой неоновой однозначны лица,

А по свету белому белая пороша.

Не успеешь в памяти женской отразиться,

Как опять навьюжило покатигорошек…

По дороге временной вдоль загибов-трещин:

Вы меня не видели, с вами я не знался!

И метель на улице растворяет женщин,

И для них не Моцарт я, а обрывок вальса…

Не поймите – жалуюсь, не поймите – вою!

Как бы что бы ни было, хвост держу трубою.

Не пристало серому биться головою

В цвет флажков неясности, слепленных судьбою…

За порошей белою солнце снова к маю,

Где сужденья праведны, к тем и прислоняюсь,

Если не по сердцу вам – без тоски и боли –

За подол не держится перекати-поле…

«»»»»»»»»»»»»»»»»

По дорожке, по тропинке,

По новорождённым мхам

Ты несёшь себя былинкой

На заклятие стиха,

На его влекущий голос,

На зовущее гало…

А поэт уже немолод

И тебе не повезло.

Да и сам поэт не хочет,

Чтобы в тёмные глаза

Ты смотрелась белой ночью,

Разомкнувшей небеса;

Синею звездой июня,

Подкатившейся к нему

С доверительностью юной,

Век не падавшей во тьму…

Ах, стихи, что с вами делать!

Колдуны вы, ведуны

Для девчонки оробелой

И для преданной жены!

И для поля золотого

С жаворонком на весу,

И для выплеска хмельного

Жизни в жертвенный сосуд!

А поэт не спит ночами,

А поэт словами сыт…

Стрелки выгнув за плечами,

В рифму тикают часы;

Подстаканник по-старинке

И невыдуман сюжет,

И девчонка на тропинке

Не приснилась вовсе, нет!..

“”””””””””””””””

По уклону над Волгой под майские брызги черёмух

Подкатиться вдвоём и глотать оглушительный воздух!

Ты волчицею ляжешь, а я, твой мифический Ромул, Припаду вдруг к сосцам, только ты не порыкивай грозно.

Понимаешь, я тот, кто родился попозже собрата!

Рем ушёл строить Рим, я ему не помощник, не пара, Если можешь, признайся – ты в этом сама виновата, А не хочешь, смолчи, мне молчанье не кажется карой.

Что карать, если я несмышлёныш, надежду сосущий, Не проросший в века, не зажёгший огонь Прометею

И упавший в траву целовать твою женскую сущность, Покоряясь тебе и тобой до рассвета владея!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

… А по утрам восход не розов

И не дожди три дня подряд,

А замороженые грозы

Алмазно выплеснулись в град.

На крышах зданий-фолиантов,

Застёгнутых на все крючки,

К полудню тают бриллианты

Октябрьской, неземной тоски.

Но это так, по настроенью,

Будь рядом ты, и плоский мир

Вдруг засиял бы со значеньем,

Как служкой чищеный потир.

И туча чёрная б пропала,

И ветер, свистнув, прянул вдаль,

И градины моей печали

Переметнулись бы в хрусталь…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Все фото лгут. Твоё мне тоже лжёт.

Не верю я, что ты была замужней,

Что по тебе скользили руки вьюжно

И губы в губы и наоборот!

Не верю я! Нельзя же быть такой

Уверенной в своей реальной жизни,

А с фото, улыбаясь некапризно,

Мне руку подавать с немой мольбой!

Готов я, чёрт возьми, всегда готов

Хоть среди ночи выскочить из дома

И оказать тебе любую помощь,

И выхватить из непонятных снов!

Но, боже мой, погасла лампа вдруг,

Луна швырнула блики по багету,

Твоя рука, прижатая к корсету,

Уже не хочет никаких услуг.

Вернее, хочет, но совсем не тех –

Порывистых, всеядных и натужных!

Ты просто хочешь снова быть замужней

И в жизни и на фото в темноте.

«»»»»»»»»»

Ты спишь, не ёжишься под взглядом,

Мне рифмы снятся по ночам,

Художник в дрёме видит Прадо

С картиной, выставленной там.

Загвоздок нет, какое дело!

Тот в руку кисть, а я перо

И будем пеленать умело

Новорождённое добро.

Пишу, рифмую, кособочу.

Художник тоже на холсте

Творит куинджевские ночи

С худой макитрой на шесте.

Забот, как говорят, по горло:

Подчистка, чистка, перекрас,

А образ вдруг теряет форму,

Стихи – что монастырский квас.

Есть пена, да совсем не кисло,

Есть запах, мало остроты

И пятнами ложатся мысли

Тому на холст, мне на листы…

Здесь время съёрничать, но всё же

Откроюсь я, не промолчу,

Что ты мне всех стихов дороже

Со сном, бегущим по плечу!

«»»»»»»»»»»»»

Шорохи, не шорохи,

Взгляды и не взгляды,

Это очень здорово,

Если кто-то рядом!

Девицы, не девицы,

Топ, не топмодели,

Есть на что надеяться

При движеньи к цели!

Ах, какой я ласковый,

Сколько во мне лести,

Очарую сказками,

Околдую песней!

Светлая красавица,

Кнопочки-застёжки,

Разве Вам не нравится

Быть грибком в лукошке?

Белой сыроежкою,

Жёлтою лисичкой…

Ах, Вы, моя нежная

Птичка-невеличка!

Я Вам гладиолусы,

Вы мне наслажденье,

О любви вполголоса,

День и ночь –

Мгновенье!

«»»»»»»»»»»»»»»»

Я любую любовь принимаю,

Словно знамя, её поднимаю,

Отражая своё нетерпенье

Неожиданным вдохновеньем.

Не по нраву мне жизнь полоской

Однотонной, сухой, не броской,

Не болезненной, не страдальной,

Безголосой и беспечальной.

Ты люби меня, как придётся,

Невозможная боль вернётся,

Вспыхнет сердце другой поэмой,

Но с такой же щемящей темой…

""""""""

Иногда желания волнами по телу,

До чего же хочется, чтоб меня любили

И от слов горячечных девушки хмелели,

И входили в жизнь мою небылью из были!

Чтобы не репейником, аленьким цветочком,

Распушённой вербою, удивлённой строчкой,

Я бы пил их медленно по глотку-глоточку,

Целовал бы девичьи груди сквозь сорочку!

Ночи утомлённые, плавясь на постели,

Расторопной сказкою в небо бы летели:

Это было пройдено, это было с нами

В том тысячелетии, где тревог не знали!

Если бы да кабы, если бы да кабы...

Осень пассажиркою снизошла по трапу,

Нет цветочков аленьких, резко дует ветер,

Я на взлётном поле никого не встретил.

Листья тополиные надо мной кружатся.

Мне не очень верится, что сегодня двадцать

На два или на три перемножит осень,

Все желанья по боку – никаких вопросов...

«»»»»»»»»»»»»»

© Copyright: Игорь Белкин, 2010

Хранилище 6

Игорь Белкин

Погибли в шахте горняки...

Нет, не срывайтесь в крик,

Тылы у Родины крепки,

Запас людей велик!

На смену павшим свежий взвод

Придёт, чеканя шаг...

Страну не любит идиот,

А попросту, дурак!

Разбился лайнер... сто голов...

Чиновник попенял:

Конечно, лётчик из ослов,

Не так держал штурвал!

Другой пилот идёт в полёт

Во имя личных благ –

Детей не кормит идиот,

А попросту, дурак!

Рванул гранату террорист,

Ушло полштаба в дым,

А главный генерал речист

И непоколебим.

Ошибся тот, который лжёт,

Сказавший: враг не враг...

Да, он был круглый идиот,

А попросту, дурак!

Сгорела школа-интернат

И дети заодно.

Опять никто не виноват,

Как фишки в казино –

Играл на выигрыш, и вот

Хреновенький аншлаг...

Какой я всё же идиот,

А попросту, дурак!

«»»»»»»»»»»»»

Вчера опять по БэТээР

Стреляли из засад,

Погибло, не подав пример,

Полдюжины солдат.

Для них окончился поход,

А я -- слезу в кулак --

Ору частушки, идиот

И форменный дурак!

«»»»»»»»»»»»»»» 18.10.08г.

Пепел Клааса не стучит

В сердце вечным напоминаньем,

Что за сломанные мечи

Не последует наказанье.

Об колено мечишко – хрясь!

Рукоятка крестом для мира,

Злое лезвие, не таясь,

В хлебный ножик, а не в секиру.

Что делить нам с тобою, друг?

Ты же временный Уленшпигель!

Для запачканных кровью рук

Не даётся на стол коврига!

Для ценителей и персон,

Уважающих смерть и бойню,

Пепел Клааса только сон,

Просто сон, а не рукомойник!

Если пеплом себя отмыть,

Сполоснуться слезами Неле,

Можно смело являться в быт,

Лезть в обыденные постели.

Укрощать без меча любовь,

Подыграв ей на барабане

Не из кожи твоих врагов,

А бычиной или бараньей.

Бессловесная тварь мычит,

Друг вчерашний в любви клянётся,

Но опять к поясам мечи

И у привязи иноходцы!

Заорёт матерком труба,

Уленшпигель натянет парус:

Гёзы, к бою зовёт судьба,

Копья в руки, долой гитары!

Ламме слопает гусака,

Рожа толстая залоснится:

А не выдать ли нам пинка

Под испанские ягодицы?

Пепел Клааса отстучал,

И крестом не встаёт над миром

Приручённый эфес меча

Уленшпигеля-дебошира!

«»»»»»»»

У каштана семь пальцев на лапе,

Кто не верит, пойди, посчитай,

И кора вроде серого драпа,

Перемытым дождём дочиста.

А какие цветы, загляденье,

Так и гладил бы тёплой рукой,

Улетая неслышимой тенью

За безумный земной непокой!

Нет, не ангел я, а человече,

Нет, не гений, а русский поэт,

И никто мне крыла не калечил,

Потому что их попросту нет.

Всё, на этом поставлена точка,

Чтоб невежеству вновь не пришлось

Колупать мои грустные строчки

Из небрежностей типа «авось».

Чёрт возьми! – и каштановый шорох…

Чёрт возьми! – и влюблённость из глаз…

А весна уплывает за город,

Унося окончания фраз.

Облетают по ветру сирени,

Выметается дворником май,

И колышутся лёгкие тени

Семипальцево, как не считай…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Сегодня у моря прохладно,

Опять ненасытный Борей

Цветочную ненаглядность

Срывает со сливы моей.

Одна она выжила в зиму,

А трёх её стройных сестёр

Морозом сожгло нестерпимым,

На жертвенный бросив костёр.

Прохладно!

Плюс два, и не боле,

Ну, если с натягом, то три,

И морщится сердце, как кролик,

Наружу знобясь изнутри.

Ворчу, опершись на лопату:

Какой же суровый ты, май!

А тот шелестит виновато

Дождями вразнос и враздрай.

Здесь мне бы встряхнуться героем,

Мол, русских ничто не берёт,

Мол, вслед за погодой сырою

Охватит жара небосвод;

Но, ёлки мои и моталки,

Колотит Борей по мозгам,

И сливы до горечи жалко,

Ведь я их выращивал сам…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»


… Не растереться в земную пыль,

Переметнуться наверняка

Из положения оверкиль

До вертикальности поплавка!

И над собою самим смеясь,

Шагать за выстраданную боль,

Не тычась носом в чужую грязь,

Не прерывая чужой прибой;

Ласкать до одури каждый звук,

Волне выравнивать юный плеск

И заворачиваться в листву,

Как это делает в мае лес.

И не расспрашивайте меня,

Я не отвечу вам, не смогу,

Зачем на мшистой основе пня

Застыл опёночек на бегу!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Как странен мир у кромки мая,

Когда природа раскрывает

Себя по полному разряду

Навстречу солнечному взгляду!

И я как будто бы впервые

Вхожу под сосны вековые,

Оставив там, за тишиною,

Разноголосие земное.

Кудрявый папоротник мягок,

Но сколько в нём былой отваги,

Когда в далёком мезозое

Держал он небо над собою!

А я иду по старым шишкам

Не за лещиной-мелочишкой

И не за ягодой какою,

Мне просто хочется покоя;

Сосне шершавинки погладить

И навести в душе порядок,

Повытрясти из мыслей крохи

Сухой ненужной суматохи.

Потом вернуться в милый город,

Плывущий в небо под надзором

Старинной башни Маргариты,

Семи ветрам на дню открытой…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Развею взглядом ночь на синей глади,

Морщинки перетрогаю луне

И протяну ладони к звездопадам

В томительной прозрачной тишине…

Мой светлый мир, волшебный и весенний,

Я рад, что ты вторгаешься в меня

Не блеском отвлечённых отражений,

А стрелами кометного огня!

Входи, входи, и не стесняйся тела,

Его переживания давно

Размазало прижизненной метелью

По прошлому нелепому панно…

Входи…

Пусть сны уходят, негодуя,

К заросшему осокою пруду,

Доверив мне на небе молодую,

Весёлую и звонкую звезду!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Я иду по краю жизни мягкой-мягкой муравой.

Юный ветер пролетает над моею головой.

Он горячий, он победный, он весёлый и смешной, Он к девчоночкам под юбки, не советуясь со мной.

Сластолюбец, право слово, всё желает съесть один!

Что ему мои седины над овражностью морщин?

Что ему мои томленья по невстреченой Весне,

По тому, что недозрело, недоквасилось во мне?

Проползают молча вёрсты справа-слева от меня, По душе им юных ветров толкотня и беготня,

Но признаться вряд ли смогут в том они кому-нибудь, Потому что ограничен временем короткий путь…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Никаких претензий нет

У меня к тебе, рассвет,

Жалоб тоже ни на йоту,

Ни на фартинг, ни на цент!

Горячо, не горячо –

Можешь жечь меня лучом

Светлой веры и надежды –

Я от них не отлучён!

Не по лезвию ножа

Мне назначено бежать,

Захлестнув Судьбу с Любовью

Мыльной пеной куража!

Я, как все, в цепи звеном –

Вот работа, это дом,

Голоса звенят мальчишьи

В нём и вечером и днём.

Заходи, рассвет, в окно

Светлым кадром из кино,

Будем радоваться жизни,

Нам иного не дано!

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Осеннее солнце плетёт макраме за берёзой,

Закат желтоват, а не красен кому-то в угоду, Но я обойдусь без назойливых скучных вопросов, По лужам безвольным пыхтя в сапогах скороходах.

Приветствую Вас, всероссийская нежная озимь!

Суглинки, и Вам пожеланья мои без помарок!..

Наверное, ночью накатится первый морозец

На нервное поле седым обжигающим шаром.

Туман бы какой... да не выманить лето вторично, Зима и весна соблюдают свою очерёдность,

И сыплется морось на виды видавшую личность

Под шляпой велюровой ношеной, мягкой, немодной...

А всё же по вечеру тёплое что-то струится,

Недаром в закате просветы для солнечных бликов, И листья опавшие явственно пахнут корицей,

И поле заполнено мелкой лесной земляникой...

Ххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххх

По иронии судьбы

Не строгаю я гробы,

Не катаю кренделя

По столу, мукой пыля.

Не швея и не портной,

И не менеджер шальной,

Не тиран и не плебей,

Не в навозе воробей.

Кто же я?

Что за вопрос!

Я телега без колёс,

Вагонетка без угля,

Скорлупа от крохаля.

Я кукушка без куку,

Канделябр на боку,

Белый облак без штанов,

Хрип из горла храпунов...

Вот те на и вот те на,

Я унизился сполна,

Не пора ль перевести

Стрелку на своём пути?

Я же плотник-чудодей,

Дом собравший без гвоздей,

Я же токарь у станка

И прораб наверняка.

По любой земной шкале

Я частично Галилей,

С эврикою или нет

Я немножко Архимед.

Космонавт и комбайнёр,

Депутат, в законе вор,

И пожизненный студент

На любой земной момент!

Вот разбежка какова,

Аж распухла голова!

А на деле кто же я? –

ЧЕЛОВЕК! –

И без вранья.

Я такой же как и тот,

Кто всегда чего-то ждёт:

То ли счастья у ворот,

То ли крылья, чтоб в полёт...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Облака не водовозы,

Так, растрёпанные перья;

Южный ветер жжёт берёзы

C азиатским лицемерьем.

Хулиган он несусветный,

Надо ж выдумать такое,

Чтоб до патины монетной

Листья выцветить собою!

Ах, какая нестыковка

Солнца и дождеворотов!

Мне обидно и неловко

Быть свидетелем налёта

МаньякА или маньЯка

На девчушек в сарафанах,

Слишком надолго бродяга

Врылся басом в их сопрано!

А на пляжах меднотело,

А пески кусают пятки,

Пахнут йодом перепрелым

Близприбойные остатки!

То ли водоросли это,

То ль ещё чего такое,

Не мешающее лету

Быть всегда самим собою.

У парнишки на закорках

Верещит юла-девчонка,

Распахнуло море шторки,

Захлестнуло их воронкой!

И завидуют берёзы,

Шелестя листвой жестяно,

Каплям влаги, словно росам,

С тел струящихся медвяно...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

19.07.06.

На лике Истории бурые пятна,

Натянута кожа до треска молекул,

А сыр никому не даётся бесплатно,

А рис созревает на рисовых чеках…

История, мама моя дорогая,

Я истины эти на брюхе исползал,

Себя запрягая, других напрягая

Проблемною и недействительной пользой!

А ты равнодушно, не видя натуги,

Опять подшиваешь не факты, изнанку,

И я задыхаюсь в спасательном круге,

Сжимающим грудь пересохшей баранкой.

Конечно, несложно пролиться в эпитет,

Тебе на пергамент влепить отпечаток,

Да ты его сбросишь в реальность событий

Ошибочных и совершённых КОГДА-ТО.

Молчу и взираю в локальные войны

Ягнёнком из стойла, способным мемекать –

И только…

И рогом бодать произвольность

Ворот, не сменивших рисунка молекул…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Лет пятьсот, как ушли монголы…

Навсегда ли?

А кто их знает,

Не кричит круговерть земная

О ещё не рождённой боли!

Можно мыслить односторонне,

Мол, живу я и хлеб мне пищей,

И не рыщут по городищу

Злые люди и злые кони.

Можно, вперив глаза в созвездья,

Пересчитывать нажитое,

Умножая его мечтою

И целуя заштатный крестик…

Надо мной не дырява крыша,

Подо мною сухое ложе,

И спокойствие мне дороже,

Чем стремленье забраться выше…

Лет пятьсот, как ушли монголы,

Полонянок влача по пыли!..

Мы об этом давно забыли,

По-славянски ругаясь в голос.

Материм всё на белом свете

От правителя до поэта,

До неведомой нам страницы,

Где росой омывают лица…

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Прищуриться, не замечать

Ни удивительного рядом,

Ни выверенную глиссаду

Планирующего грача;

И вообще не видеть дня,

Не слышать грохота и скрипа,

И пенья фантастичных скрипок

Кузнечиков на лбу у пня;

Забыться посреди Земли

Недвижимой, центральной точкой,

Не пробиваясь в одиночку

Сквозь сектор, тонущий в пыли…

И вдруг отречься ото сна,

Навеяного чёрт те чем-то,

Взметнуться серпантинной лентой,

Упившись жизнью допьяна!

И снова по волне рукой,

Врубиться по уши в работу,

Украв себя у идиота

С ненужной никому тоской!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Все отголоски радостей земных

С моим сердечным стуком совпадают –

Две стороны серебряной медали,

Не стёртой на груди до белизны.

События пружинны не во всём,

Не каждое возвратно…

Ну и что же,

Мой миокард непрочен и встревожен,

Любое действо трещиной на нём!

А по лицу спокойствия волна --

Не хочется, чтоб родственники знали,

Как патина съедает часть медали

С той стороны, что миру не видна…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

У родного неба сто оттенков,

Под окном любимым сто рябин,

Хорошо синицей в них потенькать,

Затаясь в узорчатой глуби!

Ах, какие вывихи у ветра,

Ах, какие шёпоты у звёзд,

Русских слов живительная щедрость:

Перекат, дорога, перевоз!..

По дороге вдаль от перекатов,

Перекрыло перевоз мостом…

В стороне чужой не те закаты,

У ветров совсем не тот излом.

И рябины пахнут не медово,

Небеса двухцветны, без тонов,

Бьётся море осенью сурово

В равнодушье старых валунов.

Прихожу со спиннингом на берег,

Камбалу безгласную ловлю,

Зная, что не выхлестнется жерех

Совершить безумную петлю.

Ах, да что об этом и подобном,

Солнце над живущими одно,

Ни к чему ему моя подробность

В титрах бесконечного кино…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Жизнь в движении постоянном,

Я в ней шариком не стеклянным,

Не пуховым и не кирпичным...

Я вполне боевая личность!

Дни раскладывая по полкам,

Задыхаешься в груде шёлка,

А порой надрываешь гланды,

Философствуя мини Кантом.

Всё исхожено, мир прочитан,

Объиконена Монна Литта,

Можно собственное движенье

Сдать Истории на храненье.

Но в грудине волна протестов,

Там покой не находит места,

И теряются обереги

В непокое зовущей Веги...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Распогодилось...

Тучи серые

Поразвеялись атмосферою

И в прозрачности неба синего

Миллионы созвездий вклинены.

А в лесу за чертой неясности

Тихо вскрикивают неясыти,

Возбуждённые звёздным шорохом

Или глухо шумящим городом.

Помолчу, не входя вопросами

В разноцветье пришедшей осени,

Не подпорчу ей сон рябиновый

Неожиданными сединами...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

А сердце не безлисто!

Размашистой походкой

Да по воде без лодки,

Да мимо переправы –

К церквушке златоглавой!

А сердце не безлисто

Под маской атеиста,

В нём затаёны корни

Явлений чудотворных.

Нет-нет, оно не хлебец,

Толпе не на потребу,

Не чудо-плащаница –

От напастей прикрыться...

Акафист, не акафист,

Молитва, не молитва,

Но что-то в нём лукавит,

Жужжит электробритвой!

Крестом не осеняясь,

Над травами скольжу я:

Прими скорей, родная,

Кровиночку чужую!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Ни Париж и ни Рим...

Никогда

Я не встряхивал вас, города,

Никакою лирической песней,

До-мажоры пыля в поднебесье.

Я в России заветной живу,

Знаю Питер, немного Москву,

И, конечно, уральские веси

В кружевах из кадрилей и песен.

Это в прошлом.

А нынче попса

Надоедлива, словно оса,

Да и сёла сгорбатились что-то,

Непривычные к новым заботам.

Был не зря я рождён мужиком,

Поработать могу молотком –

Ставни в доме забил горбылями

И пропал за лесами-полями.

Ни в Париж и ни в Рим...

По Руси

Полстолетия поколеси,

Всё равно сто дорог незнакомых

И мостов, и весенних паромов.

А сегодня сгустилась роса

И не жжётся былая оса,

На бумагу ложится словесно

Недопетая ранее песня.

Ей спасибо за память и быль,

Удержавшую танец кадриль

Каблучками стучащею тенью,

Ну...

Хотя бы в моём измереньи...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Утром окна распахну,

Гляну в небо синее –

Облака плывут в страну

Милую, былинную.

Вот и витязь на коне

В бронзовой кольчуге,

Вот оратай на стерне

Отбивает плуги.

Чудеса?

Ни боже мой,

Ничего не снится,

Просто хочется домой

К речке-баловнице;

К наговорам ковыля

С памятью этрусков,

К бормотанью соколят

На утёсе русском...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Вечен мир...

С положительностью моря

Даже чайки не поспорят,

Пробивая воду резко

Головами в чёрных фесках.

На стальном его расплаве

Солнце одиноко правит

С относительностью лика

В разбегающихся бликах.

Август жмётся на пригорке

Скромным мальчиком в опорках

И боится окунуться

В плоское по виду блюдце.

А у моря трясогузка

Хвостиком виляет узким,

Что-то ищет, бедолага,

В комьях квашеной бумаги.

Высохнет она...

И вскоре

Август снова сдует в море

Признаки цивилизаций,

Не способных растворяться.

Вечен мир...

И мальчик вечен.

Он в сорочке от Предтечи

И ветрами перечёсан

Под надзором старых сосен...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Об ушедшем друге.

Плюс и минус, чёт и нечет,

Никаких проблем под вечер

И на утро нет проблем

При отсутствии дилемм!

Ты товарищ, я товарищ,

Ты туфту в меня не впаришь,

Не оставлю я в ответ

На душе тяжёлый след.

Жизнь по эллипсу стремится,

То светлей, то глуше лица.

Диафрагма...

Щёлк...

Стоп-кадр...

Не попал в него ты, гад!

Снимок вовсе не засвечен!..

С кем теперь бубнить под вечер,

На костяшки, ё-моё,

Ставя наше бытиё?

Чёт и нечет, плюс и минус,

Кошка выгибает спину

На диване, где вчера

Хохотал ты до утра.

Свято место стало пусто,

Друг не на зиму капуста,

С кем теперь мне шинковать

Сто проблем, едрёна мать?

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

А в белый лист не впишется

Ни сердца многостишие,

Ни дробное значение

Минутного влечения!

Глаза сверкнули и улю:

Я вас ни капли не люблю,

Вот вам решительное НЕТ,

Вы мне не нравитесь, поэт!

А белый лист корёжится

Проколотою кожицей,

Изъеденный не фразами,

А устными отказами.

Притопнув ножкою: ля-ля!

Ушла... не дрогнула Земля

И не упала с губ слюна

На многоточий семена...

А белый лист не ломится,

Он ждёт свою поклонницу,

Чтоб попусту не мучиться

Разлукой-подкаблучницей.

Тогда слова с пера: тук-тук,

Вписались мы в искомый круг,

Пиши, поэт, лихой сонет

Той, что тебе не скажет НЕТ!

Хххххххххххххххххххххххх

© Copyright: Игорь Белкин, 2010

Свидетельство о публикации №110061400009

Хранилище 7. Стихи о любви

Игорь Белкин

Отрадное письмо, приятные мгновенья,

Заполнившие вдруг ночную пустоту...

Я благодарен Вам за чудо-настроенье,

Водившее пером по белому листу!

Спасибо Вам, Любовь, сгоревшая когда-то,

Чужая, не моя, но кто виновен в том,

Что время иногда развенчивает даты,

Желанное кольцо спаяв с иным кольцом?

Оранжевый октябрь... у нас пылают клёны,

У Вас берёзы жгут на листьях желтизну...

Я помню Вас в плаще с поднятым капюшоном,

Когда Вы навсегда покинули страну.

А я остался здесь, и мне листает память

Колоду прошлых дней, в ней джокером любовь,

И очень, очень жаль – прохладными руками

Вам к сердцу моему не прикоснуться вновь!

хххххххххххххххххххххххххххххххххх

Сплети мне венок из рассветов,

Закаты сплети в кружева,

А я тебе вытку за это

На ткани небесной слова!

Затмив огоньки Ориона

И жаркую ярость Плеяд,

Они запылают влюблённо

И тысячу лет не сгорят!

Иначе зачем на Земле я

Живу, озорной и шальной,

Любимейших женщин жалея

За то, что оставлены мной?

Они на ромашках гадали,

А я, разметелив глаза,

Катился по розовым далям

И не возвращался назад…

Да-да, понимаю, ты помнишь

Художества жизни моей,

Меняешь закаты на полночь,

Сминаешь их в горстку теней…

Прошедшее памятью рвётся

На тонкие ленты дождей,

А те заполняют колодцы

Для жаждущих истин людей.

Пусть жаждут!

Я сердцем за это

И всё же сжигаю слова

За то, что ты сладость рассветов

Другому вплела в кружева.

Плеяды не выгорят за ночь

На фоне небесных шелков,

Другая сердечную рану

Зашьёт мне десятком стежков.

Крест-накрест…

И снова вразбежку!

Судьба по Земле кувырком,

Стирая свою же усмешку

Подареным кем-то платком…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Приходишь ты и люстру зажигаешь,

И тени бледножёлтыми кругами

К портьерам жмутся, выделяя место

Для впопыхах раздвинутого кресла.

Уходишь ты и выключаешь люстру,

И тени жмутся в невесомый сгусток,

И кресло группируется в комочек,

Как это принято у одиночек…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Не могу ничем помочь!

Заплетай в косичку ночи

Ленточку, какую хочешь,

Будет девушкою ночь…

Абажура светлый круг

Непоседливою няней

Тени жёлтые гоняет

В старой сказке, милый друг!

Тень туда и тень сюда!

Не дано им повстречаться

Даже в час, когда двенадцать

Стрелки обозначат, да!

Есть у стрелок краткий миг!

Полминуты к размышленью

И опять идёт деленье,

Угол заново возник…

Пачка чая – три слона,

В чашке плёнка беспросветна,

Дым по кухне сигаретный,

Сказка дремлет у окна…

Лунный отсвет на полу…

И метнул Иван-царевич

С правого на берег левый

Закалённую стрелу…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Далеко, далёко ли, далече ли,

Всё равно без нас ветра по вечеру

И прохлада утренняя тоже

Без тебя у парапетов лоджий!

У меня их две, одна посеверней,

А другая к югу с недоверием

Ждёт-пождёт призыв твой, но напрасно,

Я тебе неясность, ты неясность.

Распахнулся день под пелериною

Облаков, дыша надеждой в спину мне,

Не снимая с мыслей напряженье

Отыскать тебя в любом движеньи.

Ах, какие шорохи по городу,

Листья под ногами жёлтым ворохом,

Хорошо б собрать их воедино,

Судьбы не деля на половины...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Ищу Полярную звезду

Сухим и воспалённым взглядом:

Я слышу, я к тебе иду

Под ошалевшим листопадом!

Иду под шорохом ветров,

По плеску моря вдоль обрыва,

Храня за пазухой Любовь –

Комочек тёплый и стыдливый…

Я тороплюсь, ты жди меня,

Лучи бросая на планету

Немыми стрелами огня,

Стреляющими по поэту –

И грудь взрывается ядром,

Наткнувшимся на твёрдый камень –

И он расплавился стихами

В небесный синий водоём!

Но что твердить о силе чувств,

Дробящих годы на мгновенья,

Весну на заморозков хруст,

А холода на потепленья!

Земному шарику я сын,

А ты мерцаешь отстранённо

И в диссонансные часы

Не вносится определённость…

Согласен!

Мир непостижим,

Тебе сиять, мне вжиться в зрелость

И лихорадить рубежи

Меж тем, что есть и что хотелось,

Вдыхать туман и сухость дня,

И вновь бежать к тебе, далёкой,

Недостижимой для меня

Искре в космическом потоке!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Говори мне, говори мне

Непрерывно, непрерывно

О подругах, об учёбе,

О зелёных огоньках,

Пробегающих под осень

Сотней радужных полосок,

Отражённых самомненьем

В очарованных глазах!

Сам я вижу, что такое

Сеять искры под рукою

И придерживаю локоть:

Не спеши ты, не спеши!

Впереди у нас столетье

Ненадломленною ветвью,

Распылиться в нём успеешь

Откровением души!

До чего эгоистична

Взбудораженная личность,

Ничего она не слышит

И шагает сквозь меня,

Будто я пустое место,

Зритель у её фиесты,

Подорожник на тропинке

Перед маком у плетня.

Ах, да ладно, я не спорю,

Говори про сине море,

Предпочти синицам юрким

Венценосных журавлей!

Только видишь ли, подружка,

Маки не для каждой плюшки,

А журавликов на свете

Много меньше, чем людей!..

По туманному рассвету

В босоножках бродит лето,

Рядом осень распыляет

Изумрудную росу,

Ты в руках моих свернулась

И жужжишь пчелиным ульем,

И несу я самомненье,

Догорать в свой дом несу…

“””””””””””””””””

В телефонной трубке выдох,

В телефонной трубке вдох…

Ты не бойся, я не выдам

Ни единый АХ и ОХ

Никому на белом свете,

Так что можешь говорить

О шуршаньи снежных веток

В первых проблесках зари!

Ты молчишь, и я не смею

Трогать бусины-слова,

Наши чувства лотерея,

Я неправ, а ты права!

Так всегда у жизни было

И хоть бейся головой –

Я подкрылок, ты надкрылок,

Выигрыш всё время твой!

В телефонной трубке выдох,

В телефонной трубке вдох…

Знаешь, я не молью битый,

Чтоб коленом на горох!

Если хочешь вновь рассветы

Не делить напополам,

Выбрось к чёрту трубку эту,

Приходи – и все дела!

Мы же оба понимаем

Что к чему и почему,

Мышка ты для горностаев,

Щит я сердцу твоему!..

Ты молчишь, я виртуально

Отмолчался в темноту,

Чтоб слова мои банально

Не погибли на лету…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Циклонами простроганный,

Дождями перемыт,

Вливается дорогами

В меня весёлый мир.

А я в одной рубашке

И в джинсовых штанах

Затейливым дурашкой

Живу в его глазах!

А Вы меня не знаете,

А Вы живёте там,

Где солнечные наледи

Не тают по утрам.

Вихраст и распоясан,

Качая головой,

Звенит над Вами ясень

Мороженой листвой.

А я его жалею,

Сейчас в него вольюсь

И теплотой своею

Согрею Вашу грусть.

И лёгким ураганом

Вам чувства всколыхну:

Живите рядом, Анна,

Я Вас люблю одну!

«»»»»»»»»»»»

Кто о чём печалится,

Кто за что тревожится,

А у речки Талицы

Тоненькая кожица!

Камень бросишь, сгинул он,

Только брызги звучные,

Да круги загибами

К берегам-разлучникам.

Ах, да это прошлое,

А не настоящее,

В нём была хорошая,

Девочка под плащиком!

Октябрём на улице

Непогода хмурится,

Рыжею осокою

Дальний берег около.

Около, не около,

Мне туда не плавиться,

У другого сокола

Под крылом красавица…

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Я тоже вижу радуги в глазах,

Искрящихся в мои глаза ответно,

И небо уравняло нас в правах

Жить в нём раскрепощённым синим светом!

Свободен я, и ты свободна, да,

Но снизойдут ко мне земные муки

В тебя смотреться всюду и всегда,

И ревновать Любовь к любой разлуке!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

… А без тебя распластан день

Пуховым серым покрывалом,

Прикрывшим то, что наваяла

Бегущая от солнца тень.

Но это так, слова, слова,

Букет из прошлых полномочий,

Когда бежала тень по ночи,

От светлых чувств едва жива.

То сумасшествие прошло,

Цвета повыгорели явно,

И на асфальт легла бестравность,

Искрясь размолотым стеклом.

А солнце компромиссно лжёт,

Нет ему дела до смятений,

Вдруг разделивших наши тени

На ту, что ждёт,

И ту, что ждёт…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Отчего-то, почему-то

Затянулось небо круто

У меня над головой

Невозможной синевой!

Как-то звонко и небрежно

Лопнул лёд у побережья

И в расщелины, да-да,

Гулко хлынула вода.

Между прочим, между прочим,

Над Чудским такие ночи,

Звёзды вроде калачей

В обрамлении лучей!

Возле берега и елей,

Позабывших про метели,

Ты в беретике идёшь…

До чего берет хорош!

Я по тающему снегу

Подлечу к тебе с разбега:

Не желаете ль, мадам,

Прогуляться тут и там?

Тук-тук-тук, стекают звёзды

Шариками от мимозы,

Ты мне руку подала,

Я прилип к ней как смола.

Фу ты, ну ты, почему-то

Затянулось небо круто

Невозможной синевой,

Я от счастья сам не свой!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Не знаю, что опять со мною,

Мне день не вакуум и в нём

Ты не порхаешь озорною

Цветною бабочкой-огнём!

Ты по ночам ко мне приходишь,

Простой синтетикой шурша,

Хотя и без новинок моды

Ты невозможно хороша!

Ловлю губами и руками

Мираж из пролетевших лет

И забываю – это память

В пространстве чертит силуэт.

А утром, за одно мгновенье

В реальность вытеснив себя,

Теряю вдруг контакты с тенью,

Другую женщину любя…

«»»»»»»»»»»»»

А по весне стремительны ручьи,

Кораблики-стихи в них вязко тонут,

И потому не быть в твоих ладонях

Бесхитростным творениям моим.

И всё равно пишу я мадригал,

А иногда единственную строчку,

Но время снова топит одиночку

И всё, что б я тебе не отправлял…

«»»»»»»»»»»»»»»»

Да, не признак хорошего тона

Непутёвость и неразборчивость!..

Вылетают слова-протоны,

Чтоб в молекулах жизни корчиться.

Никакого нет сладу с ними

И стремятся они, как в омут,

На доступное к нелюбимым,

На желанное к незнакомым…

Я не стану просить прощения,

Разве можно простить такое?

Это хуже, чем наваждение

ЧертовскОе, а не людское!

И, целуя другую женщину,

Я в глазах её вижу ясно,

Как бежит между нами трещина,

Выедая пространство лаской…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Прохладно снаружи, прохладно внутри

И ты междометиями не соришь,

Насильно себя вовлекая в процесс

С названьем «любовь» без любви на лице.

Две строгие бровки сомкнулись крылом…

Иссушенный мир в нежеланье твоём

Обветрил меня до шуршанья песка

И пропасть паденья не так глубока…

Нет-нет, я не падаю и не плыву!

Осенним листком я ложусь на траву,

Желанные муки свернулись в клубок,

Они одиноки, как этот листок…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Белый-белый первоцвет,

Ломкий-ломкий стержень…

Кто-то сдержан, кто-то нет,

Я всегда несдержан.

И шагаю по весне,

Не тая дыханья,

И ложатся в руки мне

Встречи-ожиданья.

Лепестками с губ на снег

Оседают звуки…

Здравствуй, милый человек,

Приносящий муки!

Муки неги и любви,

Муки всепрощенья…

Если хочешь, оборви

Первое цветенье…

«»»»»»»»»»»»»»»»

В краю, где море с небом смешаны

В одну кипящую струю,

Я приношу под маской грешника

Вам очарованность свою!

Владейте, милая, трёхмерностью,

Пока осенние ветра

Не пересытились неверностью

От бессердечного костра!

Да-да, кругом несоответствие,

Но что поделать я могу,

Вас принимая личным бедствием,

А не игрушкой на торгу!

И всё же маску не срываю я,

Глинтвейном пью Вас, Вы меня –

Пусть осень тает у закраинок

Двойного нашего огня!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Как жаль, что я не вижу бригантин,

Полощущих рассветы парусами,

Дожив до представительских седин

И до морщин над блеклыми глазами!

Но, чёрт возьми, я не старик пока

И грежу побережием Атлантик,

Бутылкой рома, златом сундука

И медной прозорливостью секстанта!

Иначе как врубиться в эту жизнь

Напоминаньем кстати и некстати,

Что я в ней не величия каприз,

А очень усреднённый обыватель?..

День в день вошёл, что в ножны ятаган,

А утро галсом потянулось к ночи,

Мчит бригантина понизу в туман,

Трёхцветный гюйс над клотиком клокочет…

На пристань выйди, то есть на порог,

Махни рукой и не грусти глазами,

Я возвращусь под вечер, видит бог,

Под алыми, конечно, парусами!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

© Copyright: Игорь Белкин, 2010

Свидетельство о публикации №110061300043

Хранилище 8. Стихи о любви

Игорь Белкин

Не печальтесь, право, не печальтесь,

Всё равно в текущие года

Не вплыву я тенью на асфальте,

Чтоб за Вами следовать всегда!

Вы красивы, молоды и статны,

Выцвел я по тысяче причин,

И не развернуть себя обратно

За бетонность жизненных плотин.

Вот и осень...

Бродит день вчерашний

Пасынком по вымокшей Земле,

Листья бьются в милой рукопашной,

Парами слипаясь на стекле.

Открываю створки по рассвету,

Очищаю бережно окно...

До свиданья, праздничное лето,

Больше ты не встретишься со мной!

Не печалься, право, не печалься,

Не стреляй июнями в меня,

Не хочу я клавишами пальцев

Вновь касаться струнного огня!

Чёрный цвет перекатился в серый,

Серый заменился сединой...

Дорогая, я своё отмерил,

Попрощайтесь бережно со мной!

хххххххххххххххххххххххххх

Моим приветам ты будешь рада...

Сейчас усядусь за стол журнальный

И побежит перо по строкам,

Меня зовущим в мираж недальний,

Но и не в ближний -- судить по срокам.

Сейчас усядусь, сейчас усядусь,

Суббота нынче, денёк свободный!

Моим приветам ты будешь рада,

Твои ответы мне не сегодня.

А я на месте вчера и завтра,

И послезавтра и всю неделю,

Мне дом скафандром космонавта,

Плотиной на пути у селя.

Жена на кухне гремит посудой,

Чего-то варит, чего-то жарит,

А я с тобою общаться буду,

Ты как подруга, я как товарищ.

Ты мне…

Об этом жена не знает,

Да и не нужно ей знать такое,

В котором дальний мираж не тает,

А строчкой тянется под рукою!

Сейчас усядусь!..

А сын на плечи,

Он пограничник, я за душмана.

Сейчас усядусь!..

А в окнах вечер

И телевизор зовёт к экрану.

А дальше больше: постель, подушка,

Ночь по-пластунски ползком, не шагом...

Перо и столик, и с чаем кружка,

И девствен белый листок бумаги...

«»»»»»»»»»»

У тебя я квадратом чёрным...

Всё нормально у нас, нормально!

У меня ты фреской наскальной,

У тебя я квадратом чёрным

И характер не очень вздорный.

Если краски пересыхают,

Осыпаются пылью мелкой,

Разбавляю я их стихами

И фамилию ставлю: Белкин.

Сто палитр, сто мазков на палец

И не думаю виноватить

Проступившую в камне наледь

Независимо от квадрата...

«»»»»»»»»»»

Как мало говорим мы о любимых,

как плохо мы заботимся о них!

Не потому ль относимся терпимо

к намеренному ханжеству других?

Рассказанные кем-то анекдоты

навязываем в спутники себе

и похожденья разных обормотов

порою превозносим до небес.

Представить в состояньи Дон Жуана

себя я ни на йоту не смогу,

так почему прислушиваюсь рьяно

к вульгарщине в приятельском кругу?

Угодливой улыбкой озаряясь,

пытаюсь сам чего-то рассказать,

но, как мальчишка, искренне теряюсь,

когда смотрю в любимые глаза...

+++++++++++++++++++++++

Какая жизнь трагедия, комедия она!

Так было и так будет в любые времена.

Живу я, улыбаюсь, хватаю бытиё

За самое смешное: моё оно, моё!

Когда весна приходит к сознанью моему,

Когда горят закаты в сиреневом дыму,

Я закипаю тоже, ловлю Любовь, смеясь,

И с ней сливаюсь телом в лирическую вязь!

Да-да, конечно, что вы, я молод, глуп и туп, Ночами вечно снятся мне бантики из губ,

Волнующие груди, фигурки Афродит,

И я вливаюсь снова в любовный колорит!

Какая жизнь трагедия, комедия она!

Женился и развёлся, и новая жена –

Сверкающая блёстка, горячая звезда,

Горит, не обгорая, ей горе не беда!

Какое может горе, когда мы не разлей,

Она моя синичка, а я ей воробей,

Чирик-чирик, но что-то расклинивает быт:

Прощай, моя синичка, я слышу зов трубы!

Нет-нет, конечно, что вы, трагичности в том нет, Раскрылся в космос грустно весенний первоцвет!

Коснусь его я сердцем, губой его коснусь:

Я Вас люблю! – и к чёрту космическую грусть!

«»»»»»»»»»»»»»»»

Канонада грома и отвесный ливень,

Струи, а не капли, лужи с переливом.

Чем-то недоволен в небе громовержец –

Или ты в ударе, или я несдержан.

Ты звенишь словами, я тебе перечу,

Ты рукой за зонтик, куртку я на плечи,

Ты уходишь к маме, я к своим знакомым,

Прочь от этих ливней, прочь от этих громов!

Главное, оставить комнату с прихожей,

Где слова роняет наша непохожесть,

А потом вернуться и познать друг друга

Заново, задвинув непохожесть в угол.

Там, в углу, копилка для храненья НЕЧТО,

То, что не годится для вживанья в вечность –

Не всегда же будут ливни торопиться

Сеять капли влаги на твои ресницы…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Поплачь, Любовь, поплачь, роняй слезу на фартук, На белый майонез салата оливье –

Кукушка промолчит и рак не свистнет в марте, Не выкроит фату для свадьбы кутюрье.

Сто тысяч «почему?», один ответ «не знаю»,

Его произнести нетрудно, он не ложь,

Но это не сигнал к конкретному финалу,

Когда-нибудь, Любовь, сама ты всё поймёшь.

Когда-нибудь…пока слеза бежит дорожкой,

Накатанной давно десятком тысяч лет,

И падает в ладонь, как ягода в лукошко,

Как светлый тёплый дождь в осенний бересклет.

Поплачь, Любовь, поплачь, полегче будет, точно!

И наливай в кувшин предпраздничный компот,

Вдруг постучится в дверь случайный полуночник

И скажет, что он тот, кого недостаёт.

Рак свистнет в январе, февраль встряхнёт кукушка, Я буду чистить лук для праздничных столов

И вместо крупных слёз серебряные мушки

Вам сядут на фату, красавица Любовь!

«»»»»»»»»»»»»»

… Гудели хрущи при полёте,

Скрипели кузнечики рядом

И ночь зажигала лампады

Близ облачной рамки киота.

Глаза колдовские шальные,

Впитавшие солнечный ветер,

Затмили огни неземные

Над беспокойной планетой…

Обиженно вскрикивал стрепет,

Июльские травы шуршали…

Какое высокое небо,

Какие широкие дали!

Шипел растревоженный примус,

Палатка стояла у речки,

Камыш тяжеленные свечки

Раскачивал невозмутимо.

Ты помнишь?

Ты помнишь, конечно,

А я за себя не ответчик,

Мой век откатился за Млечный,

Словно истаявший глетчер.

Сто тысяч деталей забыто

И что их напрасно тревожить,

Ведь мы не имели обиды

На землю, служившую ложем;

На шорох воды перекатной,

На плеск голавлей чернохвостых,

На запах мускатный и мятный,

Чарующий звёздную россыпь…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Под словом «праздность» я понимаю,

Когда с восторгом тебя листаю

И прячу юмор в гнездо покоя

Между работой, собой, тобою.

Разлады прячу, бутылку водки

И горечь, выплывшую из глотки,

И крик ребёнка ангольской бабы,

Убитой пулей у баобаба.

Я празден, лёжа с тобою рядом.

Стакан и льдинка по лимонаду,

Подмышкой мокро, в груди усталость,

Но на желанье ещё осталось!

Ты тоже праздна, ты тоже в маске,

Не в карнавальной, а ждущей ласки,

Переизбыток тебя не гложет

И я сомнений не знаю тоже.

А там ракеты в кварталах рвутся

И люди лопаются блюдцем,

Кто делит деньги, кто Палестину,

Кто лёг в Багдаде ничком под мину.

Они не знают, что слово «праздность»

Для нас с тобою движений разных

Вторичность или ошеломлённость

И ночи нежная бессонность.

«»»»»»»»»

Быть грубым и назойливым,

Всё разминать в томат,

И серебро за олово

Небрежно принимать;

Дни фаршем перемалывать,

Крушить, не создавать,

Не верить в чудо шалое,

В хорошие слова…

Быть битым нашим временем,

Истёртым в порошок,

Бодря на лысом темени

Последний волосок;

Дни провожать завистливо,

Ночь радостно встречать,

И женщине осмысленно

Бретелечку с плеча…

Ты подожди, мгновение,

Я выбор сделал свой,

Зачем мне исключения

Из жизни рядовой?

Жить на едином уровне,

Быть добрым или злым

И знать, что белокурою

Я женщиной любим…

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Где-то ветер колесом

И мороз ознобом…

Я в любовь одним броском,

Проломив сугробы,

Перемалывая в пыль

Личные сужденья

И того, кто другом был,

Может быть, с рожденья…

Ах, да это словеса,

Пустота и тленье!

Сорок спиц у колеса

Жертвоприношенья!

Был товарищ… ну и что ж?

Не делить же с ним мне

Женщины любимой дрожь

В первопуток зимний!

Двое было, двое есть,

Я не одинокий,

Пальцев на руке не шесть,

А товарищ сбоку

Перетопчется, небось,

Влюбится в другую,

Не качнув земную ось

Выстрелом с ошую…

Где-то тучи парусят

Чернотой по сини,

Где-то фитилем закат

В капле стеарина,

И поскрипывает чуть

Бессердечный флюгер:

Если самому вдохнуть

То, что стало с другом?

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Вновь спор о неземном и о земном,

В него втянуться ничего не стоит,

Язык подвешен ловко у героя,

Увенчаного лавровым венком.

Не у меня!..

Я отползаю в тень,

Углы у слова жгучи и палящи,

А я хочу спокойно в настоящем

Жить, лихо сдвинув шляпу набекрень.

Любовь земна, и что здесь говорить!

Она со мною в платье повседневном

И не была лягушкою-царевной

Или Снегуркой в злые декабри.

Она вошла в совместное жильё,

Не прорубая грудь горячим взглядом,

И губы мягко пахли шоколадом,

И ситцево морщинилось бельё…

Большое НО!..

Я по-мужицки лгу,

Любовь меня юлою завертела,

А я ласкал податливое тело,

Найдя свою иголочку в стогу…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Снега вползают в мартовские лужи,

Дробится день на звук и тишину.

Клён за окном обиженно простужен

И тянет руку голую к окну.

Привет, приятель! Я такой же хлипкий,

Меня скрутило тоже на корню!

Признав меня случайною ошибкой,

Улыбку исключили из меню.

Улыбка за громадой небоскрёба,

Разрезавшего город пополам,

С той стороны смущенье морщит лобик,

А с этой я игрушкой между рам.

Голыш-малыш пузырчат, неподвижен,

Он носит то, в чём мама родила,

Вечерний луч рассеянною лыжей

Ему пупок надраил добела.

Он ни гу-гу, и я молчу в подмышку.

Желания в клозете взаперти

И в них не намечается подвижки

Куда идти или к кому идти.

Бренчит звонок приятельски условно.

Здорово, друг! Здорово, корешок!

Зелёный змей с обычной родословной,

Его близнец и спирт на посошок.

Простуды нет, есть ломота и только,

Прокашлял, сплюнул – молод и здоров,

Готов платить любые неустойки

И даже чувства обновить готов.

Ты, клён, прости безумного поэта,

Он, безусловно, полный идиот,

Когда смущённо с розовым букетом

К другой любви по времени идёт!

«»»»»»»

Я не знаю, кто ты, что ты,

Далеко ли, близко ли,

Может, из-за поворота

Девочкой Анфискою

Или гибкой топ-моделью,

Колокольчиком звеня,

По сиреневым метелям

Ты сейчас влетишь в меня!

Я, наверное, раскроюсь,

Распахнусь перед тобой!

В неприступных стенах Трои

Сердце брешью болевой –

Можешь сжать его в ладонях,

Но не очень, чтоб оно

Не запало в напряжённость

Перетянутой струной…

Не ношу за повороты

Я волшебные слова,

Амундсеном или Скоттом

Полюс мне не открывать,

То, что есть под серой шляпой,

То и втискивать в года,

Да ещё бы пару тапок

Мне на коврик у гнезда!

Ясно дело, в тапках ножки,

Выше всё, как у людей –

Платье светлое с горошком

И характер без затей,

Чтобы мы дуэтом спелись,

Заплетая голоса

И в сиреневость метелей

И в другие чудеса!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Письмо, конечно, не фонтан,

Всего десяток строчек,

В них нет команды: от винта!

И прочих заморочек.

Пишу ответ, в котором нет

Ни зова, ни приказа

Лететь вам бабочкой в рассвет

На крылышках из газа.

Живите там, я буду здесь

Жевать насущный хлебец,

Вам не понравился мой лес,

А мне степное небо.

Найти бы можно компромисс,

В лесостепи прижиться,

Но ваш каприз и мой каприз

Острей банальной спицы.

Письмо опять от вас придёт

Короче на две строчки

Без командирского: на взлёт!

И не авиапочтой.

Дня через три и я в ответ

Вам напишу неспешно,

Как сосны в розовый рассвет

Несут свою безгрешность…

«»»»»»»»»»

Пронзительный солнечный зайчик

На жёлтую плоскость паркета

Ложится. А вы наступайте,

Не бойтесь осколочков света!

Они отраженье чего-то,

Не жгущего тел и дыханий,

У зайчиков этих работа

На уровне непониманий.

Окно шевельнуло прохладой

И брызнуло солнце отсюда,

Распластавшись на фасаде

Блестящею брошкой нагрудной.

Фасад у соседнего дома,

А тени по нашему полу

Находкою для астрономов,

Как квазар в космических порах.

Не бойтесь, на тень наступайте,

Окно я сейчас успокою,

И вновь исчезающий зайчик

Монетою золотою

Ударится в прорезь халата,

Скользнёт по колготкам на стуле

И ляжет в ладонь виновато

Заблудшей частицей июля…

«»»»»»»»»»»»

Будет Любовь это ветер нам надвое скажет...

Если желаете, я под волну вместе с Вами,

Если хотите, лицом я приникну к руке!

Так же могу быть закладкою между листами

Книги любви, что читаете Вы на песке.

Если желаете... Нет, ничего Вам не нужно!

Книга захлопнута, валиком скатан матрас.

Разве возможно быть на побережье жемчужном

И не дарить никому очарованность глаз?

Вы, как и я, перелётная летняя птица,

Я отдыхающий и отдыхаете Вы.

Мы бы могли ненадолго объединиться

В милых прогулках по зарослям синей травы.

Или фланировать по каменистому пляжу,

Громко смеясь по причине какой-никакой,

Будет любовь – это ветер нам надвое скажет,

Он переменчив, на то он и ветер морской...

«»»»»»»»»»»»»

Я уйду, а ты останешься незнакомою женой...

Не лежится что-то, крутится,

Что-то дёргает плечо,

То ли одеяло жгутиком,

То ли в перышках сучок.

Ты подушки наши взбила бы,

Я же чувствую, не спишь,

Незнакомая, немилая

И сухая, как камыш.

На какой тропе я вылетел

За неведомую грань,

Сбившись с ритма и не вылепив

Парный танец падэспань?

Повиниться даже не в чем мне,

Всё пристойно и светло,

Только ты не смотришь вечером

На меня через стекло.

Подоконник белой плоскостью

Без следов твоих локтей,

Но в следах моей неловкости

При куренье в темноте.

Скоро солнце на пристанище

В точку прямо надо мной,

Я уйду, а ты останешься

Незнакомою женой…

"""""

По ошибке я забрёл

В мир, придуманный не мною,

С радугой над головою –

Ваш волшебный ореол.

Не пугайтесь, от меня

Не скользнёт лавина страха,

Не засыплет буераки

Снег, приглушенно звеня.

Я не ледяная пыль,

Вы не спящая принцесса,

Не имеющая веса

Тэсс из рода д,Эбервиль.

Вы прозрачны и легки,

Я случаен и завистлив,

Но не трону Ваши мысли

Грубым пламенем руки.

Я не принц и не король,

Виноградарь из Рязани,

Продолжайте светлый танец,

Не гасите ореол.

Ухожу, меня здесь нет,

Ухожу к своим девчонкам,

Разливающим в бочонки

Лунный выдержанный свет…

«»»»»»»»»»»»»»

Дым от сгоревшей любви разъедает глаза.

Милая, я не успел насладиться тобою!

Сказку свою не успел до конца рассказать,

Сказку о принце, про белую лебедь в прибое.

Может, вернёмся на берег и я доскажу?

Горек пролог, эпилог удивительно ясен.

Лебедь срывает с себя надоевший ажур

Белого пуха и с принцем в одном переплясе…

Светлое небо и звёзды ушли на покой.

Что-то не так в переборе моих сновидений!

Может быть, милая, осень холодной рукой

Тронула сердце и солнце не вышло из тени?

Сказка обман и напрасна моя болтовня.

Лёгкий прибой на песок изливается пеной.

Хочется жить и волна не поглотит меня,

Но не разрушит тобой возведённые стены.

В синей дали паруса от прогулочных яхт.

След по песку, уходящий не в сторону пляжа.

Дым растворился и брызги от моря в глазах.

Белая лебедь мне вечером «здравствуй» не скажет.

«»»»»»»»»»

Задам вопрос тебе, а не кому-то:

Что есть душа?

Но ты не отвечай,

Не размывайся искорками брюта

Или ворчаньем звонкого ключа,

Ворвавшегося в жизнь из-под суглинка…

Что есть душа?..

Ты не найдёшь ответ,

Закатывая на зиму машинкой

По поллитровым банкам винегрет.

Другая полированная дама

С изящным маникюром до локтей

Произнесла бы чувственно и прямо

Мне аксиому эту без затей.

И унеслась бы, плечиком играя,

В заснеженность крутого февраля…

Но ты не та, ты женщина другая,

Не бабочка, царица у шмеля!

Жужжу я в мир, и ты жужжишь со мною,

Пыльцу я в дом, и ты в него пыльцу,

Ноябрь твой неразличим с весною

И я солдатом вечным на плацу.

Подёрнут мир тревогою – ты плачешь,

Салют при звёздах – радуешься ты…

«Что есть душа» нам ничего не значит,

Есть ты и я, и дети как цветы!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Закатилось солнце в реку

Шаром рыжим и рябым,

Колет искренностью веки

И мелодии Судьбы.

А Судьба в литавры лупит,

Что ей плазменный поток,

Иссушивший чьи-то губы,

Зацелованные впрок!

Впрок ли только?

Ладно, ладно,

Это всё слова, слова,

Обратившие прохладность

В грозовой девятый вал!..

Время плещется волною

На расплавленной реке,

Ты всевластна надо мною,

Словно палец на курке.

Выстрел грянет, упаду я,

Красным в рыжее стеку

И мелодию простую

Для тебя не сберегу.

Шутка?

Шутка!..

Над обрывом

Беспокойные стрижи…

До чего же ты красива,

Словно василёк во ржи!..

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Я женатый тоже...

Звуки ли, не звуки,

Стуки ли, не стуки…

Может, это флюгер

Шелестит по югу?

Острым клювом к югу,

А хвостом на север…

Ну, а где же угол

Для пересеченья

Прихворнувшей веры

С приболевшей тенью?

Но не всё так просто,

Мы же не подростки

И не носим серьги

С вытяжкой энергий!

Я к тебе не боком,

Ты ко мне не прямо,

Ты не одинока,

Я женатый тоже,

Флюгер мне не драма

И тебе, похоже…

«»»»»»»»»»»»»»»

В нисходящем полёте нужны не мускулы,

А строгая выверенность глиссады,

Чтобы не врезаться крыльями узкими

В колющую ломкость лесопосадок;

Или в отдельно стоящий холмик –

Тянет к нему фюзеляж, хоть тресни,

И не выбросишь слова из песни

Воющего в груди душевного шторма.

Облака тягучи, туги и ершисты,

Встряхивают так, что клацают зубы

Отнюдь не мелодией Ференца Листа,

Извлечённой из обыкновенной тубы…

Порядок, время, я приземлился,

И век бы не видеть мне больше полог

Неба с фигуркой мальчишки Нильса,

На сером гусе поющем соло.

Но, пыль небрежно стряхнув с коленей

И горло вымочив-выдрав водкой,

Опять летишь, обгоняя тени,

Бегущие следом послушно-кротко…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Никуда я не спешу!

Время по затылку гладя,

Дни сворачиваю прядью,

Липнущей к карандашу.

За строкой строка бежит!

Я в конце не ставлю точек,

Чтоб длинней, а не короче

Был мой новый манускрипт.

В нём все мысли о тебе!

О тебе, во мне живущей,

Не видавшей райских кущей

В нашей сдвоенной судьбе.

В грудь стучи и не стучи!

Столько лет прожить, не видя

Расцветающей обиды

Папоротником в ночи…

Я прощенья не прошу!

Ты ко мне подходишь снова,

Смотришь, как стекает слово,

Дань платя карандашу…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Глаза в глаза…

Но это всё не ново,

Я насмотрелся на палитру глаз,

Пора в себе воспитывать суровость

И отвыкать от женщины анфас!

Гляжу на профиль…

Снова всё не резко,

Округлости пастелями на холст,

Они как древнегреческие фрески,

Затмившие вчерашний натюрморт.

Не ёрничай!..

Молчу и убираю

Под одеяло утреннюю дрожь,

Погода нынче, чёрт возьми, сырая,

Дожди слоями – дождь и снова дождь.

И всё ж вперёд в распахнутые двери

Своих надежд, согревшихся в груди –

Каков ни есть, я всё ж единоверец

Заманчивым движеньям ягодиц!

Опять молчу…

И всматриваюсь в профиль…

В лицо мне молодые не глядят,

Кому нужна похожесть на картофель

Былого носа «гвардии солдат»?..

Бабуленьки, а с вами я на равных,

И, как сказал один шальной поэт,

Позвольте с Вами, Alex Николавна,

Исполнить наш лиричный менуэт!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

© Copyright: Игорь Белкин, 2010

Свидетельство о публикации №110060902836

Хранилище 9

Игорь Белкин

Ну вот, опять не к фиге икс,

не к носу пулемёт –

наверное, идею «фикс»

взрастил «Аэрофлот» –

возить в летающих гробах

людей, живых вполне,

которым, видно, не судьба

жить в грёбаной стране.

Нет-нет, я Родину люблю

до горечи, до слёз,

любому гаду вырву клюв

и выброшу в навоз,

чтоб защитить её от зла,

но, Боже мой, зачем,

как допустить она смогла

пережиганья клемм

у организмов, душ, сердец,

коптящих белый свет,

где каждый сам дудец-игрец,

где жизнь – кордебалет?

Небрежность, фактор, человек,

дурной менталитет –

такая каша в голове,

а виноватых нет;

сегодня – лайнер, завтра – «МИГ»,

пансионат в огне,

в продуктах яд, и, чёрт возьми,

опять мы все в говне!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Привет вам, жители Земли,

От солнечного ветра!

Как жаль, что не изобрели

Цветок-тысячелетник;

Не дали ждущему права

Вершить свою судьбину,

Вплетая тёплые слова

В незавершённость линий;

И неспособного летать

Не превратили в птицу…

И всё равно вам: исполать

И мирный крест в десницу!

Я понимаю, трудно быть

Взрывным разноголосьем,

Гранично вкапывать столбы

В одну и ту же осень;

И говор с говором делить,

Край вырезать из края,

И оставаться на мели,

Фарватера не зная…

А я незрим и невесом,

И не слыву героем,

Мне цепи ваших хромосом

Вовек не перестроить;

Но я несу надежду вам

И омываю верой,

И освещаю Землю-храм

Лучом из атмосферы;

И расправляю ковыли,

И в небо льюсь озоном…

Мне жаль вас, жители Земли,

И в том свои резоны…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Не нёс по миру я суму,

Топор войны не нёс,

К теплу не жался ни к чьему,

Как отощавший пёс;

Не мазан мёдом по усам,

Не вскормлен сахарком,

Я души родственные сам

Обогревал теплом.

Да-да, случалось пострелять,

Выцеливая грудь,

Нам заслонившую опять

В неведомое путь!

Но это происки Судьбы,

Прорехи на рядне,

Прикрывшем чувственные лбы

И чёрное во мне...

А так я светел и горяч,

Восторжен, опьянён,

По жилам кровь бежит – кумач

Для праздничных знамён;

Улыбка шире грубых скул,

Глаза поярче фар,

И, коль я деве подмигнул,

Ей не унять пожар!

Она моя, а я её

И нам не важен срок,

Когда закончится питьё

Любви в один глоток!

Раскрепощённый и шальной

С уклоном в седину...

Прости меня, но я не твой,

Я в быте утону!

Гребок туда, гребок сюда –

Качаюсь на волне,

Гремят на рельсах поезда

По осени-весне;

Воркуют зимы надо мной

В обличье снегирей,

В груди аркадою цветной

Сто радуг по заре...

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Да не чёрствый я, просто уставший!

Ведь случается в жизни такое,

Человек, сорок вёрст прокопавший,

Ощущает в душе перебои.

Десять метров к источнику влаги,

Пара дней и закончено дело,

А не хочется лишнего шага

И лопата отяжелела.

Завалиться куда-нибудь слепо

На песчаное и травяное,

И не видеть, как маются в небе

Облака, перевитые зноем.

Отмахнуться от бабочки рыжей,

От вниманья и невниманья,

Никого бы не видеть, не слышать,

Даже собственное дыханье...

«»»»»»»

Лет пятьдесят тому назад

Я с транспарантом на парад

Ходил и голосил УРА!

Во имя мира и добра.

Цвели торжественные дни

И стопок никаких ни-ни,

Ну, если только за углом

И то не больше, чем вдвоём.

Тогда я перьями оброс,

Стихи писал, работы воз –

И вот я вызван на партком

К столу, покрытому сукном:

Партийным будь!

А я готов!

Я коммунист!

Не нужно слов,

Меня ведёт моя звезда

Во имя мира и труда!

Но тут вам нате! – двадцать лет

Отцу впаяли… партбилет

Я положил на тот же стол,

На то же самое сукно,

Где Ленин-папоротник цвёл,

Влача партийное бревно…

Лет двадцать пять тому назад

Шагал я тоже на парад,

Иначе прогрессивку – вжик –

Отрежут аж по корневик.

А транспарантик мы с дружком,

Скатав, бросали за углом

И грелись водкой – вот дела! –

Как все, открыто из горлА!

Какой тут, ёкарны, парад,

Когда любой тут брату брат,

Все вразнобой кричат УРА,

Трибун не видя ни хера!

Цвёл красный бантик на груди,

Рыгали сытые вожди,

Десяток лет сидел отец,

Потом амнистия… шыздец...

Да, в полном смысле, не вопрос! --

Отца смахнул туберкулёз,

Он отдыхает от страны,

Которой мы с ним не нужны…

В чём суть стиха?

Да ну вас на,

Я сам не знаю ни хрена,

Я просто истину лепил

Себе, чтоб помнил всё, дебил…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Жара стояла.

Засуха плыла

Ручьями пыли в жухлый подорожник

И с лап сосновых капала смола,

Лесной подрост пятная осторожно.

Безветрие…

Какой бы Черномор

Грозу нанёс на сливы и ранеты!

Но яблоки попадали, в упор

Расстрелянные сумасшедшим летом.

А посреди запёкшейся Земли

Над выдохшейся мелкою рекою

Белоголово мальчики цвели

И девочка с кудельною косою.

Сто визгов, сто ныряний в глубину,

Сто вздохов, самых первых, затаённых –

И да пошла ты, засуха, ко дну,

Ей бо, не до тебя в ночах бессонных!

Я там вчера… я там недавно жил!

И вы со мною рядом проживали,

Глотая полной грудью миражи

Из летних гроз и льноволосых Валей.

Или Наташ?

А, может быть, Анфис?..

Но время то давно отголосило,

И что теперь нам засухи каприз,

Не отражённый в хрониках России!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Если в штаны крапиву

Да хлестануть по попке,

Будешь скакать игриво

Зайчиком из коробки

Около пятистенок

По мураве гусиной,

Мимо крутых поленниц

С колотою осиной!

Да не понять вам это,

Вы же не проживали

В ласковом центре лета

С шубой на сеновале,

С ломкою каруселью

Из колеса с оглоблей,

С мамою над постелью

И с малярией злобной!

Дед на печи Кощеем,

Бабка Ягой на кухне,

Окна на зиму клеят

Полоски газетных слухов;

Горластые недотроги,

Царапанные голяшки,

Берег к реке пологий,

Шариком грудь у Машки…

Ёлки мои моталки,

Это всё улетело

Чёрной снаружи галкой,

Внутренне чисто белой!

Но огурцы чужие,

Так их растак и эдак,

Сознанье приворожили,

Как же их не отведать!

Жжётся крапива очень,

Остановиться мне бы,

Да ребятня бормочет

Рядом, взирая в небо,

Где самолёт блестящий

Крестиком август режет

Над ежевичной чащей

И над речонкой Вежей…

«»»»»»»»»»»»»»»

Жить мне, жить, переживать, наживать, выуживать, По арене колесом, от любви сконфуженным,

Небеса глотать взахлёб, воздухом закусывать

И девчоночек любить – светлую да русую!

Отлюбить, отцеловать, снова отмежёвывать,

Плыть по океану дней с парусами новыми,

Хлопать ветер по спине, как братишку малого: Хватит, хватит, дорогой, с чудесами баловать!

У людей забот по лбы, по макушки потные,

Не сказать, что не рабы, но и не свободные,

Там зависимость и там едкая зависимость,

Каждый шлёпает вразрез со своими мыслями.

Каждый смертный говорит: отбрешусь пословицей, Если то не ухвачу, что никак не ловится,

И – по полю босиком, по дороге катышком:

Ты не плюй в меня, страна, дорогая матушка!..

“””””””””””””””

Поговори со мной, во мне живущий!

Врастая шапкой в сумрачное небо,

Вбивая тело в шумный антураж,

Веду себя на искренний молебен

Не в суету дешёвых распродаж…

Поговори со мной, во мне живущий,

Сознательная личность, не пример

Шагающему слякотною гущей

Обычной жизни, словно в полутьме!

Поговори со мной, во мне живущий,

И пошлым словом жизнь не оскверни,

Неважно, что меня снаружи плющит,

А важно, как я вжился в эти дни!

Вопрос – ответ. Я вывернут, я вот он,

Чего скрывать, когда дрожит губа

В предчувствии сниженья оборотов

Изношенного действия “судьба”...

У завтрашнего звуки стали глуше,

На лицах меньше розовых тонов

И даже чай в пакете пересушен

Тремя изображеньями слонов...

Второе Я вторично по рожденью,

По срокам жизни, но оно умней,

Не обгорая явным нетерпеньем

Летящих под надбровиями дней.

Но я сильней, я управляю телом,

Веду его в нехоженость дорог

И ёжится сознанье ошалело,

Дрожа губой, как пойманный сурок…

“”””””””””””””

По причине той и той

Был в семье я сам-шестой,

По причине той и этой

Уродился я поэтом!

Может быть, годочков в пять

Стал стишки я сочинять,

В девятнадцать лет в газете

Видел собственный портретик,

А под ним строка к строке,

Словно семечки в кульке.

Ой, ты, время молодое,

Я в тебя входил Балдою,

Плёл словесную тесьму,

Веря этому-тому!

Верил… ну и не жалею,

Не втыкаю в уши плейер,

Не глушу себя попсой,

А питаюсь той росой,

Что осела на осоке

Юности моей далёкой!

Влево шаг и вправо шаг…

На сегодня я чудак,

Динозавр из плейстоцена,

По случайности на сцену

Забежавший и застывший

Прилагательными «бывший»

И «отживший»… это так!

И хоть как грызи кулак,

И хоть как пыли собою –

Скисло небо голубое…

Это так… но что лукавить,

Коль стихи во мне отравой

И по-прежнему строка

Тянет нос из кулака,

Ширкает перо бумагу

И словечки пухом гаги

Невесомо липнут к ней

В череде звенящих дней,

И, дай бог, чтоб до финала

За строкой строка бежала!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Не знаю я, кто Вы, и неинтересно

Секреты разгадывать.

Вы мне как песня,

Звучащая где-то, когда-то и как-то

На прежних дорогах и будущих трактах.

Вы не приближённы и не отдалённы,

Вы в солнечном ветре, в случайном циклоне,

На склоне альпийском цветком эдельвейса

Мне шепчете тихо: надейся!

Надейся!

Надеюсь!

И молча вращаю планету

Сегодня в Бургундии, завтра в Тибете,

Но вновь возвращаюсь к Уральскому кряжу,

Нечёсан, небрит и не напомажен.

Копаю, долблю минеральные руды,

Ваш голос звучит для меня ниоткуда,

Горошины пота, сливаясь в кристаллы,

Ответно звенят колокольным металлом.

Откуда Вы, кто Вы?

Я Вас не узнаю,

Вы синяя птица над дюной Синая,

Вы белый ледник на вершинах Памира,

Вы та, кто владеет и мною, и миром.

Я слушаю Вас, прерывая дыханье,

Я Вас умоляю остаться незнаньем

И тенью, рождённою лунным затменьем,

Моим перевалом и ограниченьем...

"""""""

По жёлтым предпольям предосень струится,

Шуршит в тальнике одинокая птица,

Туман -- не туман, а расстройство одно,

Лежит по низинам белесым пятном.

Но скоро сентябрь второй половиной

Навалится на кривобокость крушины

И старый сарайчик – сплошное гнильё,

Не бросится обезопасить её.

Начнётся неспешное листопаденье,

Осенняя кома у предназначенья,

А мне остаётся завидовать: да,

Природа старушкой идёт в холода,

Чтоб в юность ворваться весенней рекою –

И вновь по предполью травища по пояс,

И листья резные у ломких крушин

Из почек проклюнутся все как один…

-- Ага! – февралю по загривку стучу я, --

А мне как сознанье избавить от сбруи,

От дуг и уздечек стреноженых лет? –

-- А хрен его знает! – февраль мне в ответ…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

По статистике население России за год уменьшается на миллион человек.

Собственно, всё не ново!

Не подрывает память

Резкий хлопок былого

С призрачными огнями,

И не снесло макушку,

И не вошло клистиром

Снятие старой стружки

С неугомонного мира!

Собственно, перемены

У мозжечка, а с края

Те же звучат рефрены,

Те же стоят сараи;

На сеновалах сено,

Люди и пьют и пашут,

И матерится ценник

В шопе на простокваше.

Собственно, я условно,

Выхолостив обиды,

Не приподняв заслонок

Скрытого геноцида!

Год пролетел и замер,

Грубой доской сосновой

Перечеркнул он память

Над миллионом новым…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Там, где пытается северный ветер

Небо облапать и смять облака,

Я прохожу океаном-планетой

Валкой походкою экс-моряка.

Улица палубой, парусом стены,

Мачты-соборы, на баке фонарь,

Холод сосёт из нависшей Вселенной

Сорокоградусный минус-январь.

Холодно!..

Знаете, избранный Верой

В том же строю, что и все мужики,

И обречён на любовь и потери

В теле земной, не небесной тоски…

Знаете?..

Нет, Вам не знать и не ведать

То, что сегодня творится со мной,

Как одиноко мечусь я по следу,

Пенному следу за Вашей волной!

Вечность для Вас – изобилие света,

Бренность моя – половик для богинь…

Я упираюсь руками в планету:

Сгинь, наважденье, прошу тебя, сгинь!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Не горюй, ты проживёшь!

Я такой и не такой,

Ты такая, не такая,

Ты по тропочке людской,

Я по краешку шагаю!

Прямо в пропасть – ваших нет,

Если пуля грамм на десять

Рассечёт бронежилет,

С тленом жизнь уравновесив…

И опять я не такой,

Зря настырничает взводный –

Крыльев нету под рукой

И комбез на мне холодный…

Тук-тук-тук, и наших нет,

Отстучало ретивое,

В этом мой приоритет

Быть всегда самим собою!

Не горюй, ты проживёшь,

Ну и прочее такое!..

Был я?

Не был, это ложь

Вроде раны под рукою…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Свистушка-пуля вмялась в каску,

Отрикошетила, жужжа,

И подкосила клевер-кашку

Бездумной резкостью ножа.

Отвечу сразу: мне не больно,

Но голова как чугунок,

В ней звон посеян колокольный,

А в теле дрожи – до сапог.

Качает небо серый облак,

В шаланде мечется кефаль,

Приморский город, танго-сопли:

«Мне бесконечно что-то жаль»…

МузЫка, вишь… а здесь работа –

Лови на мушку и стреляй

Во что-то злобное «чего-то»

На ране с именем Земля.

Он паут, он слепень и демон,

А я мужик из Костромы,

Я избавляю это время

От фантастической чумы…

Свистушку-пулю прямо в каску:

Пробей её, пробей, пробей,

Пусть мир живёт привычной сказкой

Под воркованье голубей!

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Моя печаль о прожитОм нежна, строга...

На землю падают снега, идут снега,

Моя печаль о прожитом нежна, строга.

У белых заморозков ей легко бродить,

На языке любви со мною говорить.

Я не прошу её: уйди! Нет, не прошу,

Я ею память и сомненья ворошу,

Из дней, вернувшихся ко мне, я выбрал сам

Не смех, не радость, а печаль по чудесам!

Несовершенство нашей жизни не смешно,

Оно дырявит, словно градина окно,

Окно, промытое июлем и дождём,

Дождём, прикрывшим злаки хлебные плечом.

Убрали хлеб и затуманились луга,

Дожди прошли, на землю падают снега,

Цвет поздней осени снегам не по душе,

Им непривычно чёрно-белое клише.

Легко судить, легко рядить, легко шагать,

Чужую боль не принимать, не понимать,

Свою печаль нести другому на щите

По чёрно-белой безымянной пустоте...

«»»»»»»»»»

Добродушный Алексеич

С дымной трубкой в кулаке,

Гуси вывихнули шеи,

Стрекоза на поплавке –

Не дурное коромысло

С карандаш величиной,

А дрожащая Анфиска

С тонкой талией-струной…

Не дрожи, бояшка-крошка,

От меня ты далеко!..

Солнце давится по ложке

Сквозь плеяду облаков;

По земле густые тени

И прохладный ветерок –

Бить грозе хитроплетеньем

Звонких нитей в поплавок,

В Алексеича на лодке,

В одинокого леща,

Разевающего глотку

На подстилке из хвоща;

Быть грозе!

В июле грозы

Чуть не каждый божий день…

У Анфиски меднокожей

Глазки в майскую сирень.

До чего она смешлива,

Если косу ей не драть,

Многорука, словно Шива,

И готова до утра

Слушать разные побаски!

Так ведь мама не даёт,

К нам подкатится колбаской,

Разевая круглый рот,

И Анфиска убегает

В удивительные сны,

Но об этом песнь другая

И не с детской стороны…

«»»»»»»»»»»»»»»

Вы знаете, мисс, для субботнего тела,

Блаженствующего в забытье,

Все Куки, Колумбы, Ньютоны, Максвеллы

Пасуют пред ликами Рембо-Готье

И прочего «сюра», и прочего «модер»,

Кривой авангард тоже чтиво, ага!

Слегка полистал и полощешься содой,

Вопрос задавая себе: на фига?

А кто-то к вопросам таким не стремится

И щурится глазом в натянутость слов,

Упавших бескрылою ломкою птицей

В колодец, на камень, в поленницу дров.

Вы знаете, мисс, это личное мненье,

Я в будние дни модернистов не чту,

У сюрреализма особое жженье,

Но он вроде пятен на ярком свету!

Конечно, конечно, какие тут споры,

Я слесарь, я токарь, простой инженер,

В реалиях не проношусь метеором,

А вписываюсь под всеобщий размер.

Два шага вперёд и два шага на месте,

И вязну в последних стихах Маршака,

Вы их почитайте, они интересны,

В них жизнь и вселенская боль на века.

А «сюры» и «модеры» для импотентов,

Не знающих, как применить наяву

Шуршащие молями недомоменты,

Свои недотрахи и индифферентность

К условиям жизни, в которой живут.

Ну, что Вы, ну, что Вы, я, мисс, не опричник

И не собираюсь казнить-миловать,

Деля нашу общность на личность-неличность,

Но делаю выбор, с кем падать в кровать…

«»»»»»»»»»»»

что-то хрустнуло в сердце не аорта

ли это случайно

слышишь чайник

на кухне вопит в металлический хобот

да какого он чёрта

а аорта потёрта

как монета

довольно сомнительной пробы

поторгуемся что ли

над процессом его выключений

до рассвета

навалом мгновений

мне от боли до боли

по таблеткам несложно шагать

перекрученный миг

перемать

упрощённый язык

для общенья

мы его изучили недавно

ты помнишь недавно

обобщенья

не в главном

и я далеко не Отелло

можешь смело

бытиё разрезать на куски

от того что нам пелось

до того что изрядно приелось

а худые носки

не имеют к тебе отношенья

и не примут решенья

как аорту отречь от тоски

«»»»»

Ты меня обидами не мучай,

Не бросайся кактусом колючим

На мои успехи-неуспехи,

На другие вехи и невехи!

Унесла бы на работу, что ли,

Часть своей невысказанной боли,

Поделясь с подружками секретом

О готовке киевской котлеты.

Я твои обеды обожаю,

Но подливка колется, как жало,

Сброшенное молодой пчелою,

Некогда поспорившей с судьбою.

Я не возражаю против гречки!..

В сердце есть укромное местечко,

Где твои уложены обиды,

Только я тебе его не выдам...

«»»»»»»»»»

В мыслях я целую женщину другую...

В плеть слова соединив,

Ты бичуешь мой порыв,

Поперёк-продольно

Хлещешь мне безвольность!

Незапятнанный ни в чём,

Я жужжу немым жуком,

Отвергаю хлёстко

Бьющую полоску.

Ну, какой я жеребец!

Так, седеющий юнец

С поздним перекосом

К женщинам курносым.

И по греческим носам

Сам прогуливаюсь, сам

Вывихнутым глазом:

Эх, со всеми б разом!

Ну, хотя б одной разок

У халата поясок

Распустить под утро

Цепью целомудрий!

И упасть в крутой финал,

Где я не был, не бывал,

Лёжа или стоя

Дёргаясь с тобою.

Жизнь ушла за сорок лет,

Хочется нюхнуть букет

Из других цветочков

В ошалелых ночках!

В плеть слова соединив,

Не удержишь мой порыв,

В мыслях я целую

Женщину другую!

«»»»»»»»»»

Ну что ты сука

делаешь со мной

ведь я не фарш для макарон

по-флотски

немые звуки

с четырёх сторон

застыли в глотке

мичманами в лодке

за переборкою стальной.

Рука в плече

не вывих просто боль

на чей ничей

не делится сознанье

в твоих глазах я больше не король

а заэкранье

без воспоминанья.

Не драма плагиат

из бытовухи

непруха

град

на мужика проруха

недрёманное око

самомненья

жена под боком

в садике цветенье.

А лепестки

не в руки из руки

а белый цвет

лёг на рассвет

и точка

рассыпался букет

на нет и нет

углами строчки

розовых цветочков.

От грубых слов

не легче на душе

я не готов

чтоб в горле стыли звуки

но ты не типографское клише

не повторишься

потому и сука…

"""""

опять тревожно сердце закатилось

в глухую щель сердцеискатель нужен

опять гроза зашторила светило

дождь побежал заторопился к луже

ты подожди бродяга по июлю

не до тебя не до твоих объятий

глаза я прячу как вспотевший шулер

и туз лежит не из колоды пятый

а ты молчишь сурово неприступно

я тоже нем а радуга дугою

бродяга в душу луже каплей хлюпнул

последнею и самой дорогою

но не тебе не мне а миру в окнах

где он встаёт на цыпочки травою

где шаровая молния не дрогнув

столетний дуб расшибла головою

ах бог с ним с дубом не о нём кручина

он выдержит не упадёт на спину

он рыцарь он мужчина крестоносец

но тоже не ответит на вопросы

которые мы задаём друг другу

ты вниз глаза а я куда-то в угол

заполненый пылинками и светом

притихшем в ожидании ответов

"""""""""

Городской триптих.

1.

защемлённый низким-низким небом

где высотки стрижены под гребень

понизу отторженный как бритвой

серою туманною молитвой

ты ворчишь и постоянен в этом

ночью тише громче на рассвете

и бессонно дёргаясь в постели

я тону в твоём громадном теле

мишкой шоколадным на подушке

милой однокомнатной подружки

здравствуй не желаю заэкранью

мы с тобой едины в пониманьи

шума дискотек и слёз соседки

проглотившей алые таблетки

нужно две она четыре сразу

и орёт медведицей зараза

или кошкой мартовской у двери

видевшей пятьсот таких истерик

то ли целомудрено порочных

то ли извращённых но поточных

до свиданья тоже не годится

мы с тобой едины словно птицы

ты летишь между землёй и небом

я с тобой но за другую небыль

я спокоен ты спокойно дышишь

и туман не доползёт до крыши

это бред мешающий смотреться

в зыбкое берёзовое сердце

верой посеребреное в сквере

а не едкой пылью от истерик

«»»»»»»

2.

не сплю и город не ложился

висок упруго давит жилка

артериального давленья

в кварталах бродит воскресенье

от постамента к постаменту

от перекрёстка к перекрёстку

от линий жёстких

нетерпенья

до мягких скверов потребленья

фонтан на площади розеткой

на сетке

крашеной беседки

кондом висит без монограммы

любезной дамы

без комментариев иду я

совком под утро дворник сдует

предохранительное средство

лишившее кого-то детства

ночь собирает тучи в кучу

колючий

дождь зафортепьянил

по крышам скученных жестянок

шипевших днём авторезиной

на красный свет под козырьками

на подвиги любезной дамы

бежавшей ланью к магазину

за продуктовою корзиной

на жёлтый свет

«»»»»

3.

знаешь друг я в постоянство верю

дружбу за полтинник не похерю

не швырну дукатами на столик

оплатить гулянку в Метрополе

я трудяга ты творец и стоик

повидавший слабость перестроек

под каток бросавший виновато

личности поэта и солдата

не виню я не крутой философ

на поверку в чём-то стоеросов

в чём-то музыкален до балденья

над своей распяленою тенью

поделились мы с тобой как братья

ты мне жизнь а я тебе объятья

хоть сосулькой капаешь за ворот

подправляя набраную скорость

я спешу перешагнув полжизни

перебрав все радуги от призмы

подгоняю сердце в эстафете

за последним нелюбимым цветом

у него оттенков и изломов

больше чем страниц в романах Пруста

лишь бы не закиснуть как Обломов

на хрустальных парапетах чувства

«»»»»»

Я, наверное, старомоден

Для Поэзии из бравад,

Потому у моих мелодий

Ограниченные права.

Ноты-звуки в огне метафор

Не сгорают, рядком лежат,

Дожидаясь отмены штрафов

За рифмованый плагиат.

Но, простите меня, народы,

Заселившие этот мир,

Ещё более старомоден

Постоянный словарь-вампир!

За сто лет новых слов ни грамма!..

Утверждаю: наоборот

Он прощается со словами,

Искажавшими обиход.

Прогрессируем мы, не дремлем,

Хором вылезли из лаптей,

Зажигалки у нас, не кремни,

Даже лампочки в сто свечей!

И Поэзия буйной девой,

Потерявшей и стыд и честь,

Вырождается в перепевах

В то, что нынче на деле есть.

Написание слова «стерва»

Как медаль на её груди!..

Старомоден я стал, наверное,

При желании поблудить.

Не за деньги бы снять шалаву

Со словарным названьем «блядь»,

А восторженно даму-паву

Рифмой нежною обаять…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Корнями-нитями сухожилий

К наземной жизни приобщены,

Каштаны свечки насторожили

Для ловли света и тишины.

День, два – и выплеснутся соцветья

В сорочий хохот и в грохот дня,

Затмив идущую по столетью

Обыкновенность, то есть меня.

А я не буду кипеть в протесте,

Волчарой серым не зарычу

И, если высказаться по чести,

Распределённость у нас по месту –

Мне столько света не по плечу…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

…А день как день. Такой же был вчера,

Позавчера и тридцать лет назад,

История банальна и стара,

А каждый долгожитель ретроград.

Я в эту категорию вхожу,

Не делая из возраста секрет,

И прячу под проплешины ажур

Желания опять помолодеть

И рваться с молодыми в никуда,

И головой стучаться в небеса,

И тормозить у бездны поезда,

И просто человечество спасать…

«»»»»»»»»»»»»»

Прищурился я на лето,

На белые облака,

И прячу свои секреты,

Рукою махнув: пока!

Вы в сторону ни в какую,

Чтоб где-то истаять в дым,

А мне продолжать людскую

Жизнь около Хиросим.

Нет-нет, я не вспуган птицей,

Крылами не трепещу,

Я в рифму хотел вцепиться,

Себя приравняв к клещу!

А так Хиросимы эти

Мне до балды, ей-ей,

Я просто щурюсь на лето

Среди остальных людей.

Но за заслонкой ржавой

Сердечного огонька

Вопрос полыхнул: куда вы

Торопитесь, облака?

Молчание… без ответа…

Ну что же, и я смолчу,

Не выдам свои секреты

Ни солнечному лучу,

Ни женщине у киоска,

Плывущей на рандеву

Плакатной Глорией Тоской

К подъезду, где я живу…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Где-то как-то, где-то плохо, где-то очень хорошо, По седьмому кругу ада пролетаю нагишом

Мимо рая, мимо створок, мимо цербера-Петра:

Мне туда совсем не нужно, мне ваш рай до осетра!

Как-нибудь я в этой жизни голой задницей по льду

Поскольжу и прямо в землю на два метра упаду, Грудь не пеплом, а песочком принакрою – и пока –

Есть местечко в этом мире для шального мужика!

Есть, а как же! Не напрасно я на этом свете жил, Перешагивал запруды, мчал себя за рубежи

Мимо ада, мимо рая, мимо столбиков-Петров,

Выставляемых охраной от людей, не от воров!

Вот такая свистопляска, вот такой сейчас расклад!..

Я мальчишкою на крыше, в небе турманы летят, Кувыркаются в полёте в первозданной тишине –

Для чего мне райский воздух, в руки турмана бы мне!..

“””””””””””””””””””

Плещет ива остролистно

На серебряном ветру,

К ней я юным гимназистом

Прибегаю поутру.

Здравствуй, скорбная старушка

С переморщенным лицом!

Хочешь, я спою частушки,

Сочинённые отцом?

Хочешь, выплету ногами

Танец медленный какой

На поляне с чудесами

Над сбежавшею рекой?

Здесь когда-то…

Впрочем, что я

Молочу в седую блажь

Трёхсотлетнего покоя…

Что ей новый антураж!

Что ей я и что отец мой,

Прахом выцветший в земле,

Если старость вместе с детством

По иной у нас шкале…

Поколенье к поколенью

Не всё время с добротой…

Ива сбросит оперенье,

Вновь нарядится весной.

Затуманит ветру глазки

И начнёт он, молодой,

Дёргать даму за завязки,

Фордыбачить ей подол…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Я тебя не уминал в снежный ком,

Не бросал пушинкой в резвый огонь,

Сквозь ладони протекла ты песком

И осела на чужую ладонь.

Тёплый след прикосновений твоих

Зарубцуется, сомнения нет,

Не делить же нам любовь на двоих,

Словно угольный нестойкий брикет!

Вот такая у меня полоса!

Забивает серый цвет пастораль,

В лунном городе свои чудеса

И чего-то откровенно мне жаль.

Но зачем же отвечать на вопрос,

Мне не заданый сегодня никем???

А луна в окне хохочет до слёз,

А в груди искренье вырванных клемм…

© Copyright: Игорь Белкин, 2011

Свидетельство о публикации №111090900110

Хранилище 10

Игорь Белкин

Называю Родину невестою

Под лихой ромашковый трезвон,

Сытых соплеменников не пестую,

Нахлебавшись супа из ворон.

Это было, и прошло, и кануло,

Ни к чему мне теребить покой

Лет, что откричали, отгорланили

Голосами скорби мировой.

По войне не тужится, не плачется,

Пронеси нас мимо, пронеси,

Отруби от нас все беды начисто,

Отсеки все войны от Руси!

Кто не испытал, тому неведомы

Травяные хлебные куски,

И как бабы бредили Победою,

Плача: возвратитесь, мужики!

Господа, жирующие в нынешнем,

Я к вам не испытываю зла,

Но хочу, чтоб вас, бегущих к финишу,

Родина детьми не назвала.

Вы чужие, вы пришельцы!..

Истина,

Вразуми не сеющих Добро,

Дай на пробу хлеба им пречистого

С лебедой, с бульоном из ворон!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Не дурного идола

с тыквой-черепушкой,

рисовал я идальго

на песке ракушкой.

Но волна зелёная

набежала, смяла

брови обожжённые

под стальным забралом.

Костяными спицами,

а не алой кровью,

рисовал я рыцаря

из средневековья.

Но гроза проохала

громом и дождями –

ни слезы, ни хохота

от него на память.

Голову на плаху я

положил, и каюсь:

я художник аховый,

не в ладу с веками!

Может, по обочинам

или по пунктиру,

временем простроченный,

шёл я к центру мира?

Красное по снежному,

чёрное на белом

отвергаю вежливо:

это не по делу!

На песчаном острове

терем не построить,

до чего непросто мне

рисовать героя.

А плюмаж бесхитростным

петушиным гребнем,

хочется быть искренним

и сердцецелебным,

чтобы дамы идальго

целовали шпоры:

Бог войны, не выбей им

из-под ног опору!

«»»»»»»»»»»»»»»»

... а мы ходили по этим тропам,

Рубили с хрипом окно в Европу

И прикрывались глухой стеною,

Чтоб не соседствовать с новизною.

Не сознаваясь: силёнок мало! –

Повсюду втюхивались в скандалы

И уходили, плюясь железом,

В свою загадочную нетрезвость.

Костры живые горят доселе,

Где мы пожили, но не осели,

Вернувшись молча к родным пенатам,

Таким же точно огнём объятым.

Ни Бог судья нам, и ни апостол,

Мы самосуда хлебнули вдосталь,

Пожали то, что смогли посеять

Без контрибуций и без трофеев.

Кто был слабее – назначен в ощип...

На отголосках вчерашней мощи

Дворцы роятся и «першпективы»

Для слуг народа с партийной ксивой.

А мы не ходим по этим тропам,

Мы прячем в тину больные жопы

Иль проплываем линями мимо:

Короста эта неизлечима...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Помятою зрелою птицей,

Прорезав крылом облака,

Свободой пытаюсь упиться,

Былое продав с молотка.

Промокшие стены вокзалов

Привычно глотают грозу,

А мною давно пролисталось

Всё то, что творится внизу.

Я в мире подлунном крупица,

Я атом в молекуле дня,

Со мной ничего не случится

И не на что в жизни пенять.

Пороги, дороги, причалы,

Паромы, плоты, корабли,

К сердцам человеческим жалость,

Лиричный прилив и отлив;

Нагрузка на тело и душу,

Отброшенный детский девиз,

Способность игрушкой из плюша

Быть женщине ради любви...

Прости, человечное небо

Меня за случайный порыв

И за неожиданный щебет

В процессе всемирной игры!

И всё.

Отзвучала реприза,

В пике выхожу из прямой,

Рождённому ползать по низу

Пора возвращаться домой.

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

По июню, вдоль межи,

Васильки стоят во ржи,

Собеседники поэта

До побега в кутежи.

Совершенно не смешно,

Киснет свежее вино,

Если меры не предпримешь,

Станет уксусом оно!

Жаль вино и васильки,

Оседлала боль виски,

Но для русского поэта

Все препоны пустяки.

Он берёт бутыль с вином,

Покидает отчий дом,

По просёлочной дороге

Мчится в поле босиком.

Все проблемы решены

Без влияния жены,

Обожающей дебаты

Из-за тёщиной спины.

Хорошо, аж спасу нет!

С неба лучезарный свет,

Вместо пошлого стакана

Пачка из-под сигарет.

Хлеб порезан на куски,

Пробуют его жуки,

Синие на жёлтом фоне

Разомлели васильки...

""""""""

Если не пляшется, не поётся,

Даже не блудится, чёрт возьми,

Значит, я своего иноходца

Загнал при общении с людьми.

Здесь бы голову свесить набок

Или волком выть на луну,

Или уйти в монастырь Ослябей,

Почёсывая сухарём десну.

Конечно, а как же иначе, фраер!

Тонкую томность души твоей

Даже моления не обыграют,

Не то, что вязкость других людей…

А жизнь проносится с шумом, с гулом

И в зад подталкивает: шагай!

И птицы посвистывают в июле

И любится с декабрём пурга…

Да ну вас, душевные переломы

С водочной горечью на губах! –

Прозрачно время у льдистых кромок

И в проруби не дерьмом судьба!

Опять карандаш побежал по строчкам,

И знаю я, кто накинул плед

Мне на плечи, чтобы я точку

Не ставил даже на этот бред.

А я не ставлю, прими за шутку

Мою дребедень о монастыре,

Сумевшем вынянчить Ослябю-малютку

Для схватки на Куликовой жаре…

«»»»»»»»»»»»»»

Сижу, прикованный к листу,

Держу в руках перо-скакалку,

Стихи швыряю в пустоту

И мне стихов своих не жалко.

Я их пишу уже сто лет,

Печатался и было время,

Когда ветра кричали: нет!

Готовой к выходу поэме.

Ветра я эти проходил,

Великие шагали сзади,

Мне прикрывая хилый тыл

От злых редакторских нападок.

Теперь другие времена,

Нет цензоров на запятые,

И некого послать мне на

За хлопоты свои пустые.

Пишу и складываю в стол

Продавленные сердцем строчки

И молча тискаю подол

У глупой музы-одиночки.

Она сознательно молчит

И не подрагивает телом,

Ей тоже книги-кирпичи,

Как и читателю, приелись.

А лёгкого нам не создать,

Солёненького тоже мало,

Как говорят, не дать, не взять,

И жуй, поэт, своё мочало.

«»»»»»»»»»»

На жизнь поэта.

Лучом живительного света,

Глотком живительного сна

Опять торопится к поэту

Сама сударыня весна.

А он при фраке и манишке,

В руках гусиное перо,

Вовсю сражается с пустышкой,

В рулетке ставя на зеро.

Он проиграет, безусловно,

Не властен ум над пустотой

И март с апрелем знаком Овна

Его накроют как плитой.

Ну что ж, всему свои печали,

Свои законы, рубежи,

Но он живой, а не в астрале

И нам его не пережить…

А время мудрствует лукаво:

Как беззащитен землянин,

Жизнь на пустую клетку ставя

Щитом от пошлой болтовни!

«»»»»»»»»»»»

На охоту вышел князь,

На тропу звериную.

Ночь молчала, затаясь

За кустом малиновым.

За плечо его рукой

Тронул я, зелёного:

Ну, куда же ты такой

С рожею скоблёною?

Бриться нужно опосля,

Потоптав с легавыми

Золотистые поля

С рощами-купавами!

Не достали б комары

Кожу непобритую,

Это правило игры,

Шитое-прошитое.

Деловит и собран князь,

Плёткой доезжачего:

В дело барское не влазь,

Чучело ходячее!

Эх, ты, подлая судьба,

Яблочки мочёные!..

Рог хрипит, словно труба,

Брагой опоённая.

Зрят крестьянские дома

Окнами с горошину:

Господа сошли с ума,

Прибыли, непрошены!

Передавлены хлеба,

Рожь с землёю смешана,

Пояс туже, голытьба,

Чествуй лико лешего!

Я за князем у дубов,

Вроде за лисицею,

Саданул его под бровь

Тяжкой рукавицею.

Дёрнул князюшка ногой,

Из седёлки с грохотом,

В пень дубовый головой,

Отошёл со вздохами.

Поломал невесту зря

Ты у доезжачего,

У послушного псаря,

Чучело лежачее!

Руки белые крестом,

Выбритая рожа,

Осень рыжая хвостом

Листья на вельможу…

«»»»»»»

Была, была война,

Гусары шли в атаку,

Звенели стремена

И кровь пылала маком.

Молоденький корнет,

Аорту зажимая,

Пал с клёкотом в рассвет

И – перышки по маю!

Он умер, я живой,

Столетья пролетели,

Шрапнель над головой

Во мне не ищет цели.

Туманится заря,

Земля исходит паром,

В руках у сентября

Мне не бывать гусаром.

А мог бы тоже в бой

И распатронить вены

Над Родиной больной,

И – жизнь через колено…

«»»»»»»»»»»»»»

Одиночество, сестрёнка,

Не заслонка

От времён, кричащих тонко

Жеребёнком!

Одиночество создание

Простое –

Недостроенное здание

Земное.

Это жизнь тебя затиснула

В скорлупку,

Где в пространстве преют мысли,

Словно в шубке!

Выдыхаешь их на личную

Зеркальность,

А они до неприличья

Натуральны.

И не видеть бы, не слышать

Никого бы,

Одуванчик целовать бы рыжий

В лобик

И тянуть строку на белую

Бумагу,

К ожиданиям не делая

Ни шага.

Одиночество прилюдно

Это дикость,

Обвивает оно будни

Повиликой!

Впрочем, что я раскричался

Глупой шавкой,

Если мне оно по пальцам,

Как булавкой...

«»»»»»»»»»»»

Могу я соловьёв пересвистать,

Могу не пересвистывать их вовсе

И перед вами с розою предстать

Варяжским, то есть долгожданным гостем.

Подошвами поширкав половик,

Войти в квартиру, радостно хмелея

От скорого вкушения любви,

Разлившейся по венам апогеем.

Могу, могу, я многое могу,

Но я пришёл к вам с миром, не со шпагой

И потому затягиваю в жгут

Свою любвеобильную отвагу.

Прикрыв полою половой синдром,

Бросаюсь в кресло с кружевом на спинке,

Чтоб взгляд ваш не заметил перелом

Моей фигуры в области ширинки…

Да чушь всё это! Трепотня, враньё!

Я тих и смирен, и шуршу осокой,

В трюмо видно обличие моё,

Похожее на лист фанеры сбоку.

Не раскатал я губ, не раскатал

И растерял слова ещё в прихожей,

И все мои размякшие места

Ничем грудную клетку не тревожат.

Люблю ли чай? Естественно, люблю!

С лимоном? Да! И сахара две ложки.

И промолчу, что обожаю блюз,

Не визготню какой-то драной кошки.

Ты что же, брат? -- шепчу я сам себе, --

Орёл орлом, а тут мышонком серым

Примазываешь перышки к трубе

Центральных отоплений за портьерой?

Да ладно, брат, -- в ответ я говорю, --

Сломался я, наверное, в полёте,

Из мая выплыл сразу к октябрю

Продавленною баночкою шпротов...

Могу я соловьёв пересвистать?

Конечно, можешь, если согласятся

Перенести со старого листа

Тебя на блеск потёртых инкрустаций...

«»»»»»»»»»»

Опять трава по лугу побежала,

Опять весна пробила скорлупу

Заточенным до узости кинжалом

И растеклась по мартовскому лбу.

Стреляя влёт по первому разводью,

Загомонили гуси, не решась

Лететь на заповедные угодья,

Где властвует мороз, жестокий князь.

У них инстинкты выпуклей и резче,

Чем у людей, живущих при тепле,

Порою вытекающим из трещин

Стен и сердец на крошечной Земле.

Но, чур, меня! Зачем мне эти бредни?

Смотри, подснежник у сугроба встал

И чтит ему, как истый исповедник,

Не требник с отходной, а мадригал!

Прощание без горьких сожалений…

Всё обоюдно, как тут не крути,

Ведь это же не смена поколений,

Когда уместно говорить «прости».

Весна, весна, мне не помеха лужи,

Ночные холода мне ерунда!

Быть может, я тебе не очень нужен,

Но ты нужна мне. Это навсегда.

Хотя бы потому, что твой подснежник,

Всего один, всего один, весна,

Я каждый год дарю, как знак надежды,

Своей подруге с именем «жена»!

«»»»»»»»»»»»

Пирамидка под берёзкой,

На звезде зари полоска,

На кириллице латунной

Отблеск солнечный и лунный.

Я иду, а ты недвижим,

Я кричу, а ты неслышим,

И склевали трясогузки

Поминальный хлебец русский.

Согласись, отец, со мною,

Хлебец дело наживное,

Если он доступен глазу,

Кто-то съесть его обязан.

За решётчатой коробкой

Я тебе оставлю стопку,

Ты любил опохмелиться,

Не коверкая традиций.

Остальное всё пустое

И не стоит беспокоить

Под берёзами лежащих

Словом, праведно звучащим.

На последнем перегоне

Ты дожёг свои патроны,

Сэкономленные здраво

Под Бобруйском и Варшавой.

Ты и в землю лёг солдатом,

Лёг под собственные даты,

Лёг под солнечные струны

На кириллице латунной.

""""""

…А мне ничего и не нужно,

Я как-нибудь так протяну

Стихов недопетое кружево

В свою золотую весну.

Кому-то она за бродяжку,

А мне её терпкий накал

Последними в мире подтяжками,

Которых я не надевал…

Собой перепутав дороги

Кому-то, когда-то и где,

Хотелось бы мне Козерогом

Отмыться в прозрачной воде.

В воде родниковой, калёной

До нервного скрипа зубов,

До выкриков новорождённых

Последних, по сути, стихов.

Они от меня пуповиной,

Её никогда не порвать,

А смерть не приходит с повинной,

На жизнь предъявляя права…

«»»»»»»»»»»»»»»

Свечи жёлтые гаснут с треском,

Накрывают их колпачком

Три лакея, один дворецкий

При камзоле и нос крючком.

Фортепьяно закрыто крышкой

И паясничает на нём

Надоедливым злым мальчишкой

Шут гороховый, юркий гном.

Я его бы выпорол плетью

За несдержанность языка,

Колокольною павшей медью

На усталого старика.

Не виновен старик в женитьбе,

Окрутил его знатный род,

Чтоб долги свои оплатить бы

За его генеральский счёт.

Молодая жена красива,

Офицеры толпой за ней,

Голубые глаза игривы,

Генеральские побледней.

Шут гороховый между юбок

Покрутился и выпал в крик,

Из фарфора гусарских трубок

Пепел гному за воротник.

Не трепи языком бездельно,

Не вываливай без нужды

Скаламбуренную прицельность

На заслуженные кресты!

Спит старик, завалившись в кресло,

Выпив полный бокал вина,

И флиртует вовсю невеста,

Впрочем, с ночи уже жена.

Тушит свечи дворецкий с носом,

Шут гороховый под столом

Сам себе задаёт вопросы,

Чтобы всех рассмешить потом.

Офицеры проходят мимо

Крепко спящего старика,

Начинается пантомима

Жизни, слепленной кое-как.

«»»»»»»»

Я могу быть вежлив изысканно

И могу быть предельно грубым,

Если вдруг поленюсь, не выскребу

У себя джентльменские трубы.

Дирижёр, властелин метафоры,

Наполняю себя сомнением

И коленом давлю на амфоры

С генетическим вожделением.

И размахиваю гиперболой,

Как весенней набухшей вербою,

Гротесково, но без надрыва

Проникаю в себя стыдливо.

Перекланявшись с дамой в розовом,

Прохожу в себя Каракозовым,

Перебросившись с дамой в бежевом,

Ощущаю себя невежею.

Рядом топчутся Карамазовы,

Но со мной они не повязаны

Мелкой сетью мещанских сплетен

При дневном или лунном свете.

Не двуличное состояние,

Не потребность в дешёвом трюке --

Это лично моё желание,

Мне упавшее прямо в руки.

Тот не вымучил и не выродил,

Кто не нюхал ни синь, ни пороху,

Не вживался собою в Ирода,

А слова понасыпал ворохом.

Справедливые и сердечные,

Но пустые они, беспечные,

По пыли, по грязи под шляпами,

Жёлтой сукровицей не ляпаны.

Я обязан жить на вулкане

И карабкаться вверх по склону,

Чтобы бомбы по филиграни,

Чтобы лава прожгла ладони.

Перевесив собой препятствия,

Пересилив свою растерянность,

Я над словом могу повластвовать,

Представляя всю жизнь феерией.

Я участник в любом движении,

Соучастник любых событий,

Не залеченный снисхождением,

Сытой вялостью не покрытый.

О высоком предназначении

Вслух не треплются даже гении,

Быть простым, как алкаш у пристани –

В этом тоже своя изысканность.

Джентльменство до первой ругани,

Где у барда язык обугленный

От сгоревшего междометия,

Если барда дерьмом пометили.

И не нужно кривляться в зеркало,

На надежду собой посверкивать,

Я поэт и моё значение,

Чтоб не камнями при прочтении.

Чтобы руку при встрече подали

Не за то, что растёкся одами,

За простое упоминание

О живущем в соседнем здании.

А иначе стихи не пишутся,

Разбегаются прочь метафоры,

Не ложатся в бумагу ижицы,

Спят с соседними каллиграфами...

«»»»»»»»

Никогда я стихи не шлифую!

Никогда я стихи не шлифую,

Написал и подбросил: лети!

Может, врежешься в душу какую

На своём беспокойном пути.

Что их дёргать вожжой под репицу,

По суфлёрски подсказывать роль,

Отведённую им на странице,

Где не я, а читатель король!

Пусть работают в смысле первичном,

А не в том, что потом навязал

Мне редактор из памяти личной,

Чёрт его бы за слабость побрал!

Не скрываю, пытался не раз я

Переглаживать их утюгом,

Но ломались лощёные фразы

Накрахмаленным дико бельём.

И теперь, заполняя страницу,

Я пускаю лететь напролом

Стихотворную вольную птицу

С произвольно торчащим пером!

""""""""

Ангел нежный, ангел белый

С человеческим лицом

Бог весть по какому делу

Залетел в мой старый дом.

В мягком бархатном наряде

До чего же он красив!

Крылья я ему погладил,

Ни о чём не попросив.

Он умял горбушку хлеба,

Выпил кружку молока

И опять умчался в небо,

В кучевые облака.

Что ж, он птица неземная,

У него свободный взлёт,

Он корнями не врастает

В дом за створками ворот,

Где на мир глядят со ставней

Расписные петухи

И смакуют флаг державный

Воробьи из-под стрехи.

Я живу в нём сто столетий,

Дед здесь жил и прадед жил,

Может, кто из предков этих

С белым ангелом дружил?

В небесах свои законы,

Время медленней течёт --

Прилетел побалабонить,

А его никто не ждёт.

И не ставят самовара

И не тянут из печи

Вкусно пышущие жаром

Кренделя и калачи...

""""""""

Я здесь живу, где много света,

Где луны скачут по волне,

А облако лихим беретом

Висит на розовой сосне!

Здесь ветер с берега и с моря

Гоняет светлые дожди,

Здесь октябри цветным узором

Лежат у клёнов на груди.

Нет, не расспрашивай! Чужими

Глазами не увидеть жизнь,

Что мчится в яростном режиме,

А не шептанием реприз!

Бегущему легка дорога,

Стоящему не видеть даль

И не найти иголку в стоге,

Коль ты её там не терял…

Уравновешенному снятся

Сны, не взорвавшие покой,

И вряд ли соль инициаций

Доступна старости людской…

Я здесь живу… мой мир не стоек,

Но не снаружи, а извне,

И есть сомненья по покрою

Души, гнездящейся во мне.

Но разве выскажешь всё это

Жующим собственный бедлам?..

Я там живу, где много света,

Где луны скачут по волнам…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

А ночь была светла,

А ночь была тихоней

И мазала смола

Шершавые ладони,

И жёлтая сосна

Царапает макушкой

Былые времена

Над памятной избушкой…

Да ну вас, право сло,

Ведь я не тот, а этот,

Давно отсекший зло,

Не сыпящий наветов

На праведных людей,

Не шарящих наощупь

Руками по звезде,

Вдруг рухнувшей на площадь…

А были дни светлы?

Конечно, были, были!..

На кончике иглы

Не все, не все бескрылы!

А если била дробь

По маховым в полёте,

То лоб на то и лоб,

Чтоб в нём сияло что-то!

Пусть это не звезда,

А рана – ну и что же?

Пройдут ещё года –

И шрамов нет на коже…

А вечера тихи,

Электролампа светит,

И с губ бегут стихи,

Живущие в поэте…

“”””””””””””””

Нет, я не гоняюсь за жёлто-зелёным циклоном, И антициклоны мне душу ничем не мотают,

Я порохом дымным лежу в бессловесном патроне, А, может, бездымным, но это одна запятая.

Я просто живу суетою других миллиардов,

Затиснутых жизнью в шалашности и в многоблочность

И выгляжу точкой на свёрнутой глобусом карте, Пока не стряхнувшей с себя эту малую точку.

Вселенские мысли доступны умам крутолобым,

Заряженных круто энергией. Я обесточен

Заботами о ненасытной, простите, утробе,

Что хочет питаться початками из многоточий.

Циклоны, протоны, безумная нега пространства!

Вы так далеки от моих вопросительных знаков, Что зрели во мне, словно в коконе лёгкого транса, Да так и увяли без орденской ленты на фраке.

И всё же, руками держась за юдоль пунктуаций, Я крайне доволен, что жил и живу на планете, Пронизаной ветром и бликами не декораций,

А солнечным светом, загадочным солнечным светом!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Я не терзаюсь поиском героя,

Герой в тебе, читатель, и во мне,

Я шёл всегда незримо за тобою,

Ничто не оставляя в стороне.

И не смотри на строчки с укоризной,

Ты не заметил что-то, я поднял,

Ведь это был осколок нашей жизни,

А ты не знал, читатель, ты не знал.

Не ювелирный гений Амстердама,

Но я точил его и шлифовал,

Чтоб нашу жизнь прорезал он стихами,

Как режет снег апрельская трава.

Я блеф симпатий вынесу за скобки,

Не применю эзоповский язык,

Ты не тюльпан, не махаон в коробке,

В конце концов, не злая дама пик.

Обычен ты и я обычен тоже,

Ты говоришь, а я слова пишу,

Не речь твою горячую итожу,

А просто изменения вношу.

Ты мог сказать красивее, иначе,

Но зачастую мысль подводит нас,

Деля людей на зрячих и незрячих,

А скрипки на виолы-контрабас.

Ты мог сказать, но ты оговорился,

Словечко не воротится назад,

Твой визави ему шлифует рыльце

И матерится, как аристократ.

Я всё поправлю, это так несложно!

В руках перо, бумага на столе,

И никакой инъекции подкожной,

И никаких претензий королей…

Я на любви всеобщей не зациклен,

Сам волочусь за юбками порой,

Но я хочу, чтоб розы не поникли

В твоих руках, читатель дорогой!

Неси их гордо, в этом наша сила

Твоя, моя, и тех, в ком бьётся кровь,

Переливаясь в чувственные жилы

Земных божеств по имени «Любовь».

Основа в этом, не в твоих дипломах,

Не в орденах за труд и рубежи,

Они лишь тень от действия бинома,

Дающего нам право дальше жить.

«»»»»»»»»

На озере утки цедят ряску,

Комарики тонко гудят-звенят

И крыса болотная с опаской

Таращит бусинки на меня.

Чего топыришься, я не местный

И в вашей жизни ни в зуб ногой,

Мне б карасей к фиесте-сиесте

Для женщины самой дорогой!

Вернуться и в раковину их брякнуть,

Почистить, пожарить, преподнести

И с удовольствием крякать кряквой,

Зажав неведомое в горсти…

Но это потом… никакого клёва,

Застыл в неподвижности поплавок

И крыса с изяществом водяного

Прорезала озеро поперёк.

А тут и солнце палёной ведьмой

Повыжгло комариков и мошкару

И покатило блином победным

Своё отраженье в дневную жару.

Труба рыбаку и возможны упрёки,

Когда вместо рыбы я принесу

Пропахшую рдестом и осокой

Мной не съеденую колбасу!

Чуть подвяленая за утро,

Она в сковородку кружкАми – бряк! –

Шипя рассержено, словно утка

На первые признаки ноября.

Потом, зачищая тарелку хлебом,

Тебя поглаживая словно сатир,

Пожалуй, зайдусь я одой хвалебной

О том, как прекрасен этот мир!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Песни петь за эту жизнь!

Пироги с картошкой мятой,

С луком, давленым в горсти,

И ругающийся матом

Мужичонка, мать ети!

Пыльный ветер по дороге,

Солнца жареная плешь

И опять же тот убогий

Мужичонка цвета беж.

К вечеру он красным будет,

Если людям подмогнёт

И из глиняной посуды

Бражку выльет в ждущий рот.

Так оно везде и всюду,

И неважно, кто вы есть,

Если вы добро на люди,

То и вам добро за честь!

Солнце вниз, ветрило зА лес,

Тишина и благодать,

Мордой в травяную завязь

Спит мужик, едрёна мать!

Где-то хмыкнула гармошка,

Девки кучей понеслись

По протоптанной дорожке

Песни петь за эту жизнь!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Звезда погасла где-то там,

Где нет ни вывихов, ни трансов,

Где чёрный космос пополам

С лучами, бьющими в пространство.

Звезда погасла…

На Земле

Одною жизнью стало меньше –

И закачался мир в петле

Не созданного совершенства.

Я протестую!..

Что за блажь…

Мой голос комариным писком

Не пробивает макияж

Лощёных граней обелиска.

Я возражаю!..

Ну, так что ж,

Ты тоже можешь вставить слово

В свершившуюся вдруг НЕ ложь

Противоправия земного.

Звезда погасла…

Не моя!

Моя мигает отвлечённо

Над чёткой схемой бытия

Невозмутимым позитроном.

Ни плюс, ни минус, так себе…

Хотя по возрасту не судят,

Но в той погашенной судьбе

Могли ещё рождаться Люди.

Могли!

Но вычеркнула тьма

Без равнодушья, без охоты

Частицы сердца и ума

Незавершённого полёта…

«»»»»»»»»»»»»»

А снега-то белые-белые,

А дожди-то светлые-светлые,

Ничего сейчас я не делаю,

Дни сплетая петлями-петлями…

Странное какое-то кружево,

Сколько в нём ненужного-нужного,

Детского и взрослого явного,

Будто пережитого заново!

Днём по жёлтой слякоти-слякоти,

Утром по морозцу крылатому

То ли за вчерашнею ягодой,

То ли за сегодняшней радугой!

А минуты гнутые-гнутые,

А часы стареюще звякают:

Не скакать мальчонкой на прутике,

Значит, выть бродячей собакою…

«»»»»»»»»»»»»»»»

За щитом депрессии голубой...

За щитом депрессии голубой

Сражаясь с тенями возле берега,

Пытаешься перебороть Нелюбовь,

Холодную, словно картины Рериха.

А там по сверкающим синим льдам,

Укутав себя многозвёздной хламидою,

Проходит Любовь, и живая вода

Срывается с пальцев её болидами.

Нужно за пропасть одним броском,

Распялив себя невозможным криком,

Но…продолжаешь беззвучным волчком

Вращаться среди молчанья Великих.

На том и стоим, заперев себя

В бесконечно малое расстояние,

По существу, ничего не любя

И остро чувствуя непонимание…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

На запястьях столько вен!

Если все их антитезой

Взять да к чёрту перерезать,

Свесив руки до колен?

Будет полный драбадан!

На опущенные руки

Сердце выльет перестуки

И умолкнет навсегда.

Только это ни к чему!

Лучше умереть в постели

В декабре или в апреле,

Не мешая никому!

Проще вен не разрезать!

Русь от вывихов устала,

Обругает твою шалость,

Плюнет в мёртвые глаза…

«»»»»»»»»»»»»»»»

Утро октябрьское. Драйв.

Над озером подушкой ватной

Туман тяжёлый, неподъёмный,

Скрывающий берёз опрятность

Да ив девическую скромность.

Ах, ивы, ивы в три обхвата,

Роняющие листья вяло,

Октябрь приходит к вам за платой,

Взимая дань за одеяла

Зелёных праздничных расцветок,

Весною выданных вам к лету!

Несправедливо. Дать бесплатно,

Потом сорвать немилосердно

И холодить туманом ватным

Стук затихающих предсердий!..

А небо низко и белёсо,

А у берёз редеют косы

И листья падают отвесно

В беззвучие и в бестелесность…

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Чай с лимоном, чай с малиной,

Торт бисквитный на столе,

Каплет свечка стеарином

На бутылку божоле.

Вот подсвечник так подсвечник!

Сто свечей горело в нём,

Истекая соком млечным

При слиянии с огнём.

Или двести. Или триста.

Суть не в этом. А бутыль

Обросла корой ершистой,

Словно щёки Изергиль.

Всё стареет. Мы стареем.

Время кутается в шаль.

Телевизор менестрелем

Льёт сердечную печаль.

Но долой печаль поэта,

Пульту кнопочку нажми,

Для чего нам слушать эти

Разногласья меж людьми!..

Чай с малиной, чай с лимоном,

На тарелках торт лежит,

Шариками лототрона

Перестукивает жизнь.

Шарик в руки, шарик мимо,

Наплывает стеарин,

Изергиль неповторима,

Данко тоже был один…

“””””””””””””””

Совесть штука наживная,

Нынче есть, а завтра нет,

И в карманах нехватает

Ни бумажек, ни монет.

Мне, конечно, нужно мало,

Так, в себя чего куснуть,

И бутылку самопала

Влить в распахнутую грудь.

Прочего ещё немного

Вроде женщины какой,

Чтобы на ночь нежно трогать

Естество её рукой.

Ну, рубашки с простынями,

Ну, ещё какая блажь,

Если не напряг с рублями,

То и долг когда отдашь!

Это жизнь, не просто трюки,

Забежавшие в судьбу!..

Совесть мучает, подлюка,

Век бы ей лежать в гробу

По июлю в тапках белых,

В тапках белых в декабре

В земляной сырой постели,

Перемятой до пюре…

Диалектика простая,

Но по сердцу коготки:

Может, ты не наживная

И монеты – пустяки?

И бумажки, мать их в душу,

И поганец-самопал,

И расставленные уши:

Что, опять чего украл?

Да не крал я, ёлы палы,

Если крал, то у себя --

Дёргал нервы из амбала,

Жизнь за сисю теребя!

Доигрался, все по парам,

Я один брожу слоном

По углам, пиная тару

С этикеткой «не боржом».

А у входа в мой чертожек

Одинокая сучня,

Мелко вздрагивая кожей,

Ждёт с надеждою меня…

«»»»»»»»»»»»»»»»

Никто не кукарекает, всё мило,

Стрижёт чешуйки белка на сосне,

Они на снег ложатся легкокрыло,

Ничем не прикасаясь к тишине.

Ни солнечно, ни пасмурно в подлеске,

Ни холодно и ни тепло в груди,

День не наводит объектив на резкость

И шторка-клапан в сердце не трундит…

«»»»»»»»»»»»»»»

На границе дня и ночи вечер затаил дыханье:

Будет завтра обновленье или так же заскользит

Тишина по гребням сосен без движенья, без желанья

Вздыбить снежною завесой пасторальный колорит?

Солнце ахнуло и скрылось за косынкою пуховой, Бледно-розовые щёки сквозь сугробы чуть-чуть-чуть

И никто не приглашает, чтоб оно вернулось снова

Приоткрыть для мира утром удивительную грудь…

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Природа нынче заодно со мной,

Я чуткий зритель, а она на сцене.

Ничто не собирается волной

Хлестнуть её и мне чтоб под колени.

Так и живём, отсчитывая час,

Возможно, что второй и даже третий,

А луч вечерний вспыхнул и погас

С надеждой – не последний я на свете…

«»»»»»»»»»»»»»»

© Copyright: Игорь Белкин, 2010

Свидетельство о публикации №110060604572

Хранилище 11 Стихи о любви

Игорь Белкин

Не пойти ли мне помимо дорог

мерить шар земной повдоль-поперёк,

да просить у соловьёв и щеглов

миллионы зарифмованных слов?

Поплутаю года три или два,

возвращусь и пересыплю слова

на ладонь твою: смотри-ка, смотри,

сколько в них от переливов зари;

сколько радуг, сколько правильных нот,

сколько звёзд, не прекративших полёт!

Если ты не позабыла меня,

забери их, возле сердца храня!

Улыбнёшься ты и скажешь в ответ:

я не знаю, где ты был столько лет,

мне другие посвящают стихи,

а твои слова – на вес шелухи!

Тот, кто любит, не идёт напролом,

беззащитным оставляя свой дом

ради поиска лирических слов

в самом лучшем из подлунных миров!

Но отвечу я тебе: пустяки!

Разгоню других поэтов: щенки,

поплутайте-ка по миру с моё! –

и войду навек в твоё бытиё...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Пересыхают губы до хруста, до треска,

а ты не выписываешь повестку

с чёткой подписью «правомочен»

для моего продвижения к ночи

с благонравностью или неистовостью,

не отмеченными протоколистами

ни в одной из пергаментных копий

со звуками выдохшейся синкопы.

Желаю!

«Люблю» я тревожить пока не стану,

опьянённому видением не по карману

выбрасывать дорогостоящую камею

в неизвестность с татуировкой «не грею».

Ну, что же, это не космический холод,

а я не воздушный шар, не проколот

иглою взгляда до гибкого позвоночника,

но хочется, очень хочется

испить любви из твоего источника!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Ну да, ну да, по летнему поречью

не шаровые молнии картечью

летят над разнотравьем и осокой,

а горькая надуманность упрёков.

Возможно, я не тот, не отрицаю,

возможно, искажённое зерцало

ты приняла за искренние чувства,

поддавшись песням парня Златоуста.

Возможно всё!..

Гроза июль колышет,

стучит водою мягкою по крыше,

и гоголь отраженья солнца крошит

в речной воде на яхонты и броши.

Они твои, примерь, не пожалеешь,

они твои, волшебница Медея,

и окажи мне милость, дай проститься

с тем небом, где я был свободной птицей!

Отвергнешь если – что ж, коса на камень,

я истеку прозрачными стихами,

исчезну навсегда мгновеньем шквальным,

а ты храни себя от слов печальных!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Да!

Лучше грешником

в кромешности

своих печалей проживать,

чем утоляться безутешностью

меня покинувшей опять!

И пусть дорога

будет выстлана

ей от порога

в третий раз

моими

праведными мыслями,

сухими,

как иконостас.

За нечувствительной лампадою,

не освещавшей

угол мой

стена пустяшна

и не радует

ни новизной, ни стариной....

Пусть будет так!

Зачем мне новое?

Любой зигзаг

не по душе...

У фото рамочка кленовая –

на лаке патина уже...

хххххххххххххххххххххх

Желать, желать, и заново желать,

Захлёбываясь небом и рябиной,

По осени меняющей невинность

На женскую и красочную стать!

И видеть беспокойные глаза,

И рваться к ним, заведомо желанным,

Заранее простив непостоянность,

Закрученную жизнью, как лоза...

Дышать, дышать, и заново дышать,

Ценить приобретённые минуты

И падать – вниз лицом – без парашюта

В раскрытую земную благодать!

А ты лови, опять меня лови,

Раскрыв глаза восторженно и юно

Навстречу озорному Гамаюну,

Летящему за пламенем Любви!

хххххххххххххххххххххх

Предзазеркалье.

Качнув весы метнул нас балансир

в мир

уплощённый до фольги

до кальки

неслышимы шаги

в нём по асфальту

и даты

на бессрочных циферблатах

раскатаны в нелепые круги.

Мой круг

и твой

сливаются в пятно

движенья

рук

сплошная мелодрама

сомненья

растирают амальгаму

сорвавшимся с цепи веретеном.

Смотри в глаза и не смотри в глаза

меняй одну печаль

другой печалью

ТУ жизнь не подменить нам Зазеркальем

и жаль

что не сумеем мы сказать

друг другу

в безголосии покоя

что жизнь по кругу

это не по нам

а в мире ТОМ нет места ни словам

бегущим раздражительной строкою

ни прочим предзеркальным чудесам.

хххххххххххххххххххххххххххх

А вот и ночь…

На балдахине неба

Неугомонно звёздное мерцанье

И нет в душе раскаянья и гнева

На Ваше и моё существованье,

Вернее, жизнь…

Конечно, жизнь, а как же,

В движенье мы, а не застыли лавой,

И Вы сюда приходите лукавой

Гризеткой, не вдовой из Кандалакши!

Беседка в парке помнит поцелуи

Не только одиночества и скуки,

И мы в её пространстве поворкуем,

Не загоняя торопливость в угол,

Вернее, в узел скомканных объятий,

В блужданье рук по обнажённой коже

С оглядкой на невидимых прохожих,

Являющихся, как всегда, некстати.

Любовь моя, роман у нас запущен,

Слова легки, дыхание в две ноты,

Я это Я, действительный и сущий,

Ты это ТЫ, а не случайный КТО-ТО!

Но светят звёзды и луна горбушкой,

И бузина выпячивает кисти,

И ты мне Магдалиною пречистой,

И я тебе не бархатным Петрушкой…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Когда на Россию плывут рассветы,

Приманивая заворожённое лето,

И чайки покрикивают на Питер:

Смотрите, какие мы! Вы смотрите! –

Я тоже приглядываюсь издалёка

К царапающим небеса флагштокам

И к зданиям екатерининской вязи,

Забывшим запахи коновязей.

На этом официальность речи

Я перекладываю на плечи

Пишущих и умеющих словом

Расхваливать дни и деянья Петровы.

А сам, скрупулёзно рисуя буквы,

Уже отказался от этой клюквы

И наворачиваю мадригалы

В честь дамы, что сердце моё поймала.

Оно, безобидное словно чайка,

Спокойно билось под белой майкой

По самому центру балансира,

Не разрушая законов мира.

И вдруг на солнечное сплетенье

Упали Вы вертикальной тенью –

И покатилось сердцебиенье,

Зашкалив видимые деленья.

А над Россией плывут рассветы

И что вы скажете мне на это,

Когда примчусь я в гранитный Питер

И вскрикну чайкою: Вы смотрите!

Я молод, смел и красив собою,

И что-то в жизни, конечно, стою,

И не желаете ли, сеньора,

Вступить со мною в переговоры?

По тёплым набережным-парапетам

Я рядом с Вами при эполетах,

Вы при вуали и чёрной мушке,

И пусть завидуют Вам подружки,

Носы повыставив за шпалеры,

А мне сердитые кавалеры

В каретах с грумами на запятках,

Швырнут недружественно перчатки!..

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

А ты прости мою взволнованность,

Разочарованность прости!

Не научившись жить по-новому,

Я спотыкаюсь на пути.

Сердечность прежняя испятнана,

Дух меркантильности затмил

Когда-то бывшие понятными

Слова, живущие с людьми.

Направленные лживо-нехотя

В лицо моё и не моё,

Они мне кажутся помехами,

Вползающими в бытиё.

И да простят мне соплеменники

Печаль, проросшую в меня!

Её не выхлестать ни веником,

Не выжечь сполохами дня.

Занявший тысячу прощается,

Занявший сотню отдаёт,

Ограбленный кричит по-чаячьи,

Напрасно разевая рот.

А я подкованым философом,

Дожившим до горбатых дней,

Впотьмах слежу за перекосами,

Не тратя спички для свечей.

Но снова резко и взволнованно

Буянит сердце за ребром,

Когда моя разочарованность

Прибежище находит в нём.

А явь не сказочно завистлива

И всюду двери из брони,

И я живу с ночными мыслями,

Печалью стиснувшими дни!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Привет тебе, привет тебе

От белой чайки на трубе,

От озорного ветерка –

Холостяка!

Привет от клёна за окном,

Не помнящего ни о чём,

Не отсылающего вдаль

Мою печаль!

Ровесник твой, ровесник мой,

Он перерос нас по прямой,

Не допуская в жизнь свою

Глагол «люблю».

Живёт и в ус не дует он,

Цепляясь веткой за балкон

И прикрывая снегирей

От декабрей.

А я здесь иностранный гость,

Не в ту доску забитый гвоздь,

Не обжигающий плечо –

Я непричём!

Закатов не было у нас,

Прошли рассветы мимо глаз

И наши общие снега

Ушли в бега.

И всё же через много лет

Я шлю привет тебе…

Привет!

Но пусть не разрушает он

Твой милый сон.

А я читаю «Шахнаме»,

Зарубки делаю в уме

И клёна жёлтая листва

Шуршит едва…

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Вы не по адресу ко мне,

Я не летающий архангел --

Канатоходец на струне

От чубчика и до фаланги!

Мне сверху Вас не разглядеть,

Толпа безлика и вопяща,

А я прошёл струну на треть,

От напряжения звенящий!

Не сопоставить жизнь свою

Не с Вашею и не с другою,

Ведь я над пропастью стою,

Как самомнение пустое.

Один неверный резкий шаг

И взмах бескрылыми руками…

Но, боже мой, какой пустяк!

Канатоходец перед Вами…

«»»»»»»»

Когда Дюймовочкой на ложе

Весна застанет Вас врасплох,

Пишите мне, и я Вам тоже

О чём-то напишу, дай бог!

Возможно, что о буднях прелых,

Возможно, о спектаклях дней,

Где инженю ласкает тело

Глазами платящих людей!

У каждого свои ошибки

И мне от них не убежать,

Вы были золотою рыбкой,

А я подобием ежа.

Вы ускользнули, я остался,

Вы где-то там, и я вдали

Меняю молодость на галстук

Из окруженья новых лиц.

Походных труб давно не слыша,

Живу спокойствиями дня,

Не жалуя ничей Камышин,

Рязань и Питер не пьяня.

Но Вы не верьте мне, не верьте,

Слова читайте между строк,

Там многоточья, словно вертел,

И боль о прошлом, видит бог!..

Пишите мне о чём попало,

О ветре синем, о реке,

Не зря же память постаралась

Хранить Вас в ближнем уголке!..

“”””””””””””””””””

У друзей глаза, что щелки,

И слова – не вставить в рот:

Дурака валяет Белкин,

Попросту, безбожно пьёт!

Эх, друзья мои, подруги

И любимая жена,

В заколдованном я круге

И не выйти ни хрена!

Что-то душит, что-то давит,

Ничего я не пойму,

Шаг налево, шаг направо –

Всё равно в болото, в тьму!

Я бы рад на свежий воздух

Из-под пыльного пути,

Да опять погасли звёзды,

Не шевелятся в горсти!

Дни в смятении каком-то,

Каждый час что бурелом,

Жизнь корёжится, как ломтик

Сыра летом под столом…

«»»»»»»»»»»»»»»»

Добренькая такая,

Ласковая такая,

Искры в глазах сверкают

Гранями Зазеркалья!

Мне уже не до шуток,

Я ослеплён, опутан

Праздничностью салюта,

Бьющего по минутам,

Рвущегося за стрелки:

Что же ты дремлешь, Белкин?

Что Вы, миледи, что Вы,

Я же не раб в оковах,

Я же не из Пеньково

И подготовил слово,

Чтобы ответно влиться

В пламенные зарницы

И до рассвета биться

В них неуёмной птицей,

Только не свиристелкой –

Я же орёл, я Белкин!

Осени-листопады

Не выцветают рядом

И восхищённым взглядам

Нет для любви преграды!

Буки, глаголь и веди

Ни по кому не бредят,

В трансе мои соседи:

Как хороша миледи,

Трахнутый жизнью Белкин

Снова в своей тарелке!

«»»»»»»»»»»

По границе дня и ночи на могучем першероне

Я скачу, весёлый рыцарь, ликом светел и прозрачен!

Сквозь меня слова и ветер пролетают, не затронув

Тонких струн виолончели не раздёрнутой души.

Может, граф я, может, герцог, может, землепашец бывший, Может, быдло никакое без потомственного корня –

Ваше дело не судачить, а принять меня такого, Что я есть на самом деле, кровь у нас одна и та!

Помотав себя по свету, истрепав рубах бессчётно, Перепив друзей случайных, излюбив пять сотен женщин, Я от утренних волнений перешёл давно за полдень, Но достоинства и чести до сих пор не растерял.

Мир брезгливо не прогнётся, если я, разинув глотку, Гаркну в предзакатный вечер: ты хороший парень, Белкин!

И добавлю, усмехаясь как всегда по скоморошьи: Ладно, ладно, ты не парень, но хороший ты мужик!

Ха! Я разве возражаю? Против правды нет защиты, Лгать себе, что сеять семя в неухоженные земли, Потому и подтверждаю, гордо вскинув шлем пернатый: Рыцарь я не от рожденья, но по-рыцарски служу!

И по-прежнему скитаюсь на границе дня и ночи, Не караю, а милую, без геральдик на кирасе,

И люблю друзей и женщин, в основном, конечно, женщин, Ибо сердцем они мягче и прозрачны, как и я!

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Слева жизнь и справа жизнь,

Посредине тоже клетка

Или гнёздышко на ветке,

Или ветреный карниз!

Я цепляюсь за Любовь,

Ты в неё вцепилась тоже,

Обоюдный чай из плошек,

Соприкосновенье лбов…

Жёлто-серый чемодан,

Чуткий друг командировок,

От своих защёлок-бровок

Не отлипнет никогда.

Знаешь, он такой чудак,

Всё старается припрятать

Достоверность необъятий

Под лирический коньяк.

Ты его не щекочи,

Всё равно он не расскажет,

С кем моталась ночью пряжа

На огарочек свечи!

Может, было, может, нет,

Здесь туман, там небылица,

А у нас с тобою лица

Носом к носу столько лет…

«»»»»»»»»»»»»»

Шелестит по небушку звезда,

На поклик она не отзовётся,

Студит её майская вода

В деревянной пропасти колодца.

К срубу подходи, не подходи,

Мшистое рукою как не трогай,

Всё равно пластает по груди

Холодом, разлукою, тревогой.

Не пойму, где ты уходишь в ночь,

Где постуки поезда по шпалам,

А звезда не хочет мне помочь,

Развалясь на знобком одеяле…

“”””””””””””””””

Скоро осень бисер листьев разнесёт по чернотропу, Будут заморозки с хрустом кувыркаться в лопухах.

Греясь у костров случайных, я вернусь к тебе холопом

Для восстановленья чувства, перемолотого в прах.

Ты простишь меня, я знаю, женщины всегда прощают!

Покипишь в душевной боли и притиснешься ко мне, И скользнут по чернотропу наши общие печали, Словно перекати-поле из ненашего ИЗВНЕ…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Зори жёлтые и красные

Цвета меди и крови,

Не читали вы прекрасные

Строки о моей любви!

Никогда я не скаредничал

И Любовь не обижал,

Злой Екатериной Медичи

Яд не сыпал ей в бокал!

Мы с ней яблоки неспелые

Грызли прямо на ходу

И бродили ночи белые

Обнажёнными в саду.

Ах, ты, садик, место дачное,

Трясогузки и дрозды!

До чего же был удачлив я,

Не платя калыма-мзды!

И никто с меня не требовал,

Губы бантиком она,

Улыбалось даже небо нам

В те былые времена.

Бились дождики зелёные,

Листья братски по плечу.

Повториться бы влюблённым мне,

Я обнять тебя хочу!..

Глядя под ноги с опаскою –

На колючку бы не встать –

Ты идёшь седою сказкою

У вишнёвого куста.

Тары-бары с трясогузками,

Я тебя за локоток,

Яблоки под нами хрусткие,

Смежил глазки теремок…

«»»»»»»»

Я не люблю отчаянья,

Я не люблю, когда

Плывут глаза печальные

Пластиночками льда

По речке, стылой к осени,

С названием «Прости»,

С береговыми скосами,

Где индевеют косами

Берёзы по пути…

Берёзы!

Вы прорезали

Безгрешием своим

Строку в родной поэзии,

Не превращённой в дым

Настырным извращением

Случайного певца,

Своим прикосновением

Вгоняющего в тление

Надежды и сердца…

Легко, легко увязывать

Берёзы и печаль

Словами-полуспазмами,

Стучащими в причал,

Уже полуразобранный

Гнетущим ноябрём

И с тающим прообразом

Расклёпанного обруча,

Когда не быть вдвоём…

«»»»»»»»»»»»»»»»

Я забуду твои угловатые белые плечи

И морозный рассвет, выдирающийся из окна.

Пресловутая фраза про бал и погасшие свечи

Из ушедших столетий скатились в мои времена.

До свиданья, Любовь! А вернее, прощайте, подруга!

Наше царство распалось на две незнакомых страны, Десять лет кувырком и прямая изогнута в угол, Но метафоры эти, скажу вам, совсем не смешны.

Я слегка порычу, словно волк с перебитою лапой, Может, водкой зальюсь в поездном, так сказать, кабаке

Или ночь пересплю с проводницей, стервозною бабой, Чтобы груди потискать в беспамятной тёплой руке.

Извините, Любовь, многословным мне быть не пристало!

Подхватил чемодан и по лестнице вниз загремел.

Сто шагов до такси, десять лет от тебя до вокзала

И выводит рассвет на стекле ледяном резюме.

Эти пальмы твои, потепление смоет их в жёлоб

Водосточной трубы, поделённой на низ и на верх, Для чего тебе этот сверкающий перистый холод

И лосьонный дурман от снаружи закрывшего дверь?

«»»»»»»»»»»»

Ни на холсте, ни на бумаге плотной

Не нарисуешь предрассветный час,

Когда сентябрь с небрежностью холодной

Раскатывает в озере палас

Сырого цвета с оторочкой чёрной,

С вкраплениями дребезжащих звёзд

И с одинокой уткою, проворно

Спешащей на речной, далёкий плёс.

Сюрреалист этюдник не раскроет

И модернисту тишь не по плечу,

А я в ней положительным героем

Сижу с тобою рядом и молчу.

Молчу о том, как дуб в косоворотке

Идёт к причалу сотню долгих лет,

А ива ждёт, придерживая лодку,

Чтоб плыть вдвоём за призрачный рассвет.

Ты их словами не спугни, не надо,

У них ещё свиданье впереди,

Пусть насладятся нежным переглядом,

Запахивая куртки на груди,

И шаг за шагом, веткою за веткой,

По сантиметру считанному в год,

Возможно, дуб приблизится к соседке,

Как я к тебе, когда пора придёт...

«»»»»»»»»»»»

Гром и молнии ты запомнила,

А мои поцелуи нет!

И зачем напрягал я в комнате

Свой незыблемый авторитет?

И подушку под бок подкладывал,

Чтоб удобнее всё слилось

И дышал беспокойно в пряди я

Светло-русых твоих волос.

Бились в окна чернильно-синие

Тучи мокрого октября,

Пробирался мороз низинами,

Ледяное с водой творя;

Били молнии ярко-жёлтые,

Прошибали дубам кору,

Переломанные, истёртые,

Равнодушные к злу-добру!

Ты плечом пожимаешь сухонько:

Были грозы, а как же, да!

Но любовное аханье-уханье

Растворила в себе вода!

Растворилась и жёлтой пеною

Нам плеснула по дням-годам,

Пресновато-обыкновенная,

Не способная к чудесам!

Королева моя французская

С пасторалью былой в уме,

Я пахал так, как пашут русские,

Эти годы волом в ярме!

Да, без паруса, без романтики,

Без чечёточного «люблю»

Не держа на ладонях фантиком

Лебединую стать твою!

Не метал огневыми стрелами,

А крутил свои жернова

И погоду не переделают

В сердце брошенные слова!

Я упрямей лесного лешего,

Ты живёшь в небывалых снах,

Жизнь царапается в безгрешную

Суть октябрьского окна...

«»»»»»»»»»

Когда затихнет город и луна

По ряду книг пройдётся Геростратом,

Лучами выжигая имена

И спрятанные за картоном даты,

Я разложу перед собой листы

На старый стол, протёртый под локтями,

И расскажу ему, что значишь ты

В случайной переписке между нами.

Он всё поймёт, ему не привыкать

К бесчисленным порезам и проколам,

Ему бумага пух воротника,

Закрывшего следы от произвола

Старинных ручек с кляксой на пере

И от российских шариковых ручек,

Капризных, как туманы на заре,

Сползающие в озеро по круче.

Он всё поймёт, он столько пережил,

Ему бока поджаривали лупой

Два сорванца со стрижкой под ежи

И с масками индейцев Гваделупы.

Его пытали огненным борщом,

Ему пилой пропиливали раны,

Чтоб залепить их мякишем потом

И сверху лить лечебную сметану.

Ах, старый стол из сталинских времён!

Я вытащил тебя из канцелярий,

Ты был, по сути дела, обречён

Гореть в неисторическом пожаре!

Седой завхоз, услышав мой призыв,

Моргнул, и я смотался к магазину,

И ты, ломая весом наши спины,

Пополз в окно под шорохи грозы.

Я не скрываю, кто-то из детей

Был на тебе зачат посерединке

И под тобой стояла без затей

Корзинка с нашим первым буратинкой.

Внимала коммунальная судьба

Покорным стонам или непокорным

И ныла пионерская труба

Перед тобой молоденьким леггорном.

Сегодня внуки строят корабли,

Ракеты строят на дубовой стати,

Столешницу на части разделив

И в караул поставив по солдату.

Плывёт ко мне дымок пороховой,

Бесчисленны бумажные патроны,

А ты, по канцелярски деловой,

Ноль пониманья к этим закидонам…

И я молчу и жду, когда луна

Утихомирит воинские части

И внуки забасят во время сна,

Доверив ей несыгранные страсти,

И разложу перед собой листы

Между ракетами и кораблями,

И расскажу ему, что значишь ты

В случайной переписке между нами.

«»»»»»»»»»

Мыши крадутся, слышишь,

С цепкими коготками?

Это гуляка-ветер

По обнажённой крыше

Щёлкает каблуками,

Или вершит вендетту,

Размахивая стилетом,

На жести пятьсот отметин,

Сурик ползёт слоями.

Нет, это всё же мыши

Перегрызают плинтус!

Ты придвигайся ближе,

Я на сантим подвинусь.

Не укушу, не бойся,

И отделяйся пледом,

Слагаю с себя геройство

С видами на победу.

Там за стеной не мыши

Серыми колобками,

Это тревожно дышит,

Не возбуждаясь, память.

Нежная, как мочало,

Жёсткая, как перина,

То ей пространства мало,

То ей подушка клином...

""""""

До чего стервозна жизнь!

Временами, временами!

То ли тряпочке молись,

То ли стенке между нами.

Я горбачусь кое-где,

У тебя свои потуги:

То ли камни в борозде,

То ли квадратура круга.

Я по радиусу в центр,

Неудобно и неловко,

Разменял последний цент

На гвоздику-мухоловку.

Ты не муха, да-да-да,

Но и я не жук пожухлый,

И гвоздика как звезда

Над оцепеневшей мухой.

Вазочка, вода, ладонь,

Нервное прикосновенье

И бежит в меня огонь

Твоего благословенья.

Чёрт возьми, какая жизнь!

Удивительно красива!

Ты ещё меня коснись

Не стыдливо, не стыдливо!

«»»»»»

Расхлебенились небеса,

Шумно капли долдонят в стёкла,

В щель забившаяся оса

Похудела, как бабка Фёкла.

Та ругается день-деньской

На погоду и на Егора,

Сладко дремлющего с косой

У набухших оконных створок.

Косу правил он сорок раз,

Дожидаясь, когда же бодро

Любопытный просунет глаз

В мир проклюнувшееся вёдро.

По дождю покоси траву!

Сразу вымокнет весь загривок,

Расползутся по шву штаны,

Что-то выкатится стыдливо.

Потому и сидит Егор,

Замороченный перестуком

Капель, бьющихся об забор,

О кленовые сучья-руки.

Я ступаю на кирпичи,

Поразбросанные по лужам,

Он костяшкой в окно стучит,

Значит, очень ему я нужен.

Нет, Егорушка, я глухарь

И не слышу твои стенанья,

Вместо пива пожуй сухарь,

Не за пивом я, на свиданье.

Это, братец, не судный день,

Дождь не в дождь и гроза не в грозы!..

Шляпу чуточку набекрень,

Астры мокрые вместо розы...

«»»»»»»»»»»»

В твоём трагизме я не одиночка,

В моём комедиантстве я один,

Но оба мы не смеем ставить точку

В спектаклях дней с анонсом впереди.

С тебя сойдёт волна непостоянства,

Мой глупый смех стечёт, растаяв, сам

И в театрализованном жеманстве

Найдётся место трезвым голосам.

Ты в жизнь мою войдёшь без оговорок,

Я обойдусь без тщательных реприз…

Как много навыдумывала шторок

Между людьми пронзительная жизнь!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Накипает иногда, накипает!..

Жилка бьётся на виске голубая,

Что ей нужно от меня, я не знаю…

А погода невозможно сырая.

Это осень, это поздняя осень,

И дождинки высыпаются просом

Из раздёрнутого полога неба

На артерий неухоженный трепет.

Ты коснись меня рукой, дорогая,

На сочувствие себя обрекая!..

Сколько было этих осеней поздних,

Мне пройти их было очень не просто…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Попрощался с белой ночью, попрощался с тёплым утром

И с тобою попрощался, дорогая, навсегда!

Ухожу я по дороге, не несущей обязательств,

Не исклёванной птенцами из вороньего гнезда.

Солнце катится наклонно вверх по чудо-небосводу, Жёлтый лютик глазки строит неизвестности и мне, Ну да, бог с ним, пусть флиртует с кем угодно на этапе

Созревания мужского в первозданной тишине!

Тишина? Ошибся, парень, ей не место в этом мире

Без любых ограничений и без всяческих табу!

Каждый может строить зданье на песке или в болоте, Каждый может без горнила выковать себе судьбу…

Вот и я без паутины женских слёз и разногласий

Рядом с придорожной пылью вдоль кювета за июнь, Торопясь глотнуть чего-то из чего-то почему-то, Чтобы где-то возродиться юной птицей Гамаюн.

Всё, что было, я отбросил, ничего хребет не ломит, Солнце из ручья ладонью вынул, выпил – и шагай

За шуршание метелей, за стыдливые осины,

За другие никакие годы, звуки, берега.

Где-то пристань, полустанок или в городе поребрик –

Знать не знаю, где приткнусь я да и вряд ли знать хочу, Кто сумеет перекрыть мне родничок иносказаний

И прохладою прижмётся к пропотевшему плечу…

“”””””””””””””””””””

Недавно мальчишкою русоволосым

Я бегал по травам, не зная о том,

Что время летит в бесконечную осень

Быстрее, чем чайка за летним окном.

Летишь – и лети! Мне всего восемнадцать,

Недавно смахнул я с губы молоко

И сразу к девчонкам полез целоваться,

Но не проникая в сердца глубоко.

Привольно и шумно раскинулся город,

Надеждам и встречам не видно конца,

А мне уже тридцать, а мне уже сорок

И я налегке по сердцам за сердца.

Смешливое лето сменилось дождями,

На травы роса, на виски седина...

Девчонки целуются только с парнями,

Им осень чужая совсем не нужна…

«»»»»»»»»»

Знаю, счастье ты ждёшь, а оно затерялось в пути, И не хочешь направить меня на сомнительный поиск, Будто я не мужик, будто я не сумею найти

Этот, чёрт побери, нас обоих связующий пояс!

В спину мне не кричи, я по-своему буду искать, На обычных дорогах обычное счастье томится

То цветным пузырём, то скрипучее, словно тоска, Из накопленных дней плывущая на ресницы.

Я уже ухожу, за окном ни светло, ни темно.

Постоянство погоды и непостоянство желаний.

Если хочется ждать, то смотри вечерами в окно, Я со счастьем вернусь по параболе расстояний.

Не пустые слова, не засеянный ими пустырь!

Просто я не могу в голубые глаза насмотреться, Где не вижу себя, отдающего трепетный мир

В руки, скрещенные у беспокойного сердца.

«»»»»»»»»»»

Схлынул кураж новогодний,

Ровно неделя прошла,

Что-то грустится сегодня

Над полировкой стола,

Под лакировкой созвездий,

Втиснутых в тёмную высь,

И не бушуют соседи,

Водку глотая за жизнь.

Синее к синему веером,

Стынут во тьме тополя,

Сын прижимается плейером

К уху планеты Земля;

Пушкин фарфорово сгорблен;

Мордой усатою кот,

От Рождества обособлен,

В мир сновидений плывёт.

Мне, атеисту с рожденья,

Мыльным шаром Рождество,

Мне бы в стихотворенье

Втюхаться с головой

И развесёлым расстригой,

Не от хмельного хмельным,

Вляпаться дружно в интригу

Вместе с героем моим!

Нет, засвербило за бровью

И не понять, почему

Строки блефуют с Любовью,

Всё им не по уму:

И распатлатые звёзды,

И караваем луна,

И в соблазнительной позе

Спящая мило жена…

«»»»»»»»»»»»»

Вы ждёте любви... Ну, так что ж, я готов

Ронять перед Вами сплетения слов,

Не думая чётко, что могут они

Ворваться стрелою в летящие дни

И ночи бессонницей перепугать,

Ко мне отраженьем вернувшись опять!

Но я не сторонник нежданных хлопот,

Когда иссушает томлением рот

И жажда самумом врывается в грудь,

И хочется Вас воспалённо хлебнуть,

И что-то бессвязное я бормочу,

За Вами спеша по ночному лучу...

«»»»»»»»»»»»

Разве я не понимаю, что к чему,

Разве я не прикасаюсь к твоему,

Разве ты не налюбуешься лицом,

На котором жизнь прорезана свинцом?

Нет, не пулей, пуля здесь, в моей груди…

Зря вопросами меня не береди!

На морщины независимости щёк

Выдох времени свинцовым цветом лёг…

Выдох выдохом, но вдохи нам нужней,

Их немного у заманчивости дней,

Пролетающих, фанфарами трубя…

Впрочем, здесь я полагаюсь на тебя.

Ты одна умеешь скрасить этот быт,

У тебя в руках и память не свербит,

А лежит котёнком с ушками вразлёт –

Это проще, чем назад за годом год.

Там гранатные разрывы и война,

Здесь в морщинах не пробрилась седина…

Разве я не понимаю, что к чему,

Прижимаясь сердцем к сердцу твоему…

«»»»»»»»»»»

© Copyright: Игорь Белкин, 2011

Свидетельство о публикации №111071400065

Хранилище 12. Стихи о любви

Игорь Белкин

Два междометия и два предлога

Попутным ветром в сторону порога,

Рюкзак на плечи, чемоданчик в руки –

Прости-прощай навек, моя подруга!

Расстеленною скатертью дорожка,

Скандальных блох выщёлкивает кошка,

А дальше дождь отчётливой морзянкой,

Но это там, где с топором к делянке

Шагать пять дней в неделю и не меньше

Для избавленья памяти от женщин…

Два слова вслух, а три в уме-умишке,

И губы, словно сладкие коврижки,

И прочее, что извлекает снова

Тебя из равновесия тупого.

Другой порог уже ластится братом,

Стыдливый коврик боком у кровати,

В шкафу пиджак, рюкзак на антресолях

И радостные слёзы крупной солью,

Топор войны надолго прячет память,

Но это всё со мною, а не с Вами…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Голубоглазая печаль,

Нахлынув, смыла в одночасье

Мой недостроенный Версаль,

Нераспелёнутое счастье.

Печаль, печаль, моя звезда,

Осколок замкнутого мира,

Прошу тебя, не фантазируй,

Зовя неведомо куда!

Я не покину свой причал

И не раскину белый парус,

И не приму за идеал

Поступок юного Икара.

Мне к солнцу плыть не по плечу,

Слов не выдавливает память,

Но пересохшими губами

Я имя нежное шепчу.

Оно мираж, оно вуаль

И нетерпимость, и расплата,

За ним в загадочную даль

Шагать бы в пламени заката!

Шагать без компаса в руке,

Без пыльных шлейфов неурядиц,

Тебя, печаль, оставив сзади

В перелопаченном песке!

«»»»»»»»

Я не могу быть солнцем, дорогая,

И свежим ветром быть я не могу,

И тройку рысаков не запрягаю,

Для быстрого пробега сквозь тайгу!

Года посеребрили прибаутки,

Завяли незабудками слова,

И для чего нам эти незабудки,

Сухие, как осенняя листва?

Мне не взлететь орлом над ковылями,

Тебя не ждёт далёкий Гиндукуш,

Сгорают сны и выцветает пламя

Бездонных глаз и беспокойных душ.

Пришла пора посверкивать искрою,

А не пылать кострами на ветру,

И мне, как и античному герою,

Морщины не разгладить поутру…

""""""

Здравствуй, мир!

Коленопреклонённый,

К переходу в вечность я готов,

Не сорвав созвездья с небосклона

Украшеньем к ленте из стихов!

Не сорвал – и бог с ним!..

Ты прекрасен,

Что ещё мне нужно, мужику,

Вжившемуся сердцем в несогласье

Букв и слов, стремящихся в строку?

Ничего!..

Лукавлю?

Да, приятель!

Жаден я, вкушая бытиё,

Растирая в пальцах запах мяты

И дыша прохладою её!

Трудно всё оставить, удалиться

В мир иной, где никогда не лгут

И глаза не прячут за ресницы

Нелюбви созревший неуют…

Здравствуй, мир!..

И всё равно живой я,

Пью вино и табачок смолю,

И не разлюблю, как дикий Гойя,

Герцогиню едкую свою!

“”””””””””””””””

Да полно Вам, сударыня, об этом!

Любовь прошлась лучом по эполетам

И скрылась в неприглядную глубинку,

В провинцию, в ухабы и суглинки.

Карета миновала мостовые,

Усохли комплименты до размера

Отвергнутого ею кавалера,

Нафабрившего усики густые.

Пустое всё и фантики по полу,

Цветочный флирт завял на полуфразе,

Поручик безутешный на Кавказе,

Любовь не напевает баркароллу.

Не стоит Вам, сударыня, тревожить

Чужую жизнь, не связанную с Вашей!

Поручик от томления бесстрашен,

Чеченец его пулею уложит.

Любовь уйдёт к помещику-соседу,

Помещик молод и лицом приятен,

Не знаю только, кстати иль некстати,

Но он один отпразднует победу.

«»»»»»»»

Между мною и тобою

Сорок лет одной тропою,

Сорок выпуклых парабол,

Верещащих, словно жабы.

Никуда от них не деться,

Это же моё наследство,

У тебя одна прямая

От апреля и до мая!

У тебя весна без края,

Я по осени шагаю,

Заморозков белый иней

Красит голову мужчине.

Ну, да это всё пустое,

Мысли ничего не стоят,

Закатаю их в калачик,

Под сединами упрячу…

Проходите, леди, мимо,

Глаз не скашивайте набок,

Сорок лет неотделимы

От моих крутых парабол!

Я Вам не подброшу ландыш,

Чтобы горькая прохладность

Не смутила в мае синем

Идеальность Ваших линий…

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Как странен миг, разбуженный не мной,

Как странен день, расцвеченный не Вами!

Картинкою смешной переводной

Он нежится, опутанный словами…

Слова, слова…

В них истины клочки,

У каждого своё звучанье в мире,

И всё же всем сомненьям вопреки

Они в тарелке вечности гарниром…

Идут века, в пространстве не томясь

Предназначеньем собственных деяний,

У них своя космическая вязь,

Что им до наших кружевных страданий!

И всё равно, позируя другим,

Вас выплетая сказкою логичной,

Готов повторно в адовы круги

Я загонять свою фотогеничность.

Потом кричать: как странен этот мир!

Шептать слова любви из арсенала,

Накопленного прежними людьми,

Шагавшими, как я, через усталость!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

У баронессы день рождения.

Её блондинистый барон

На даму смотрит с вожделением –

Он по-мальчишески влюблён.

Сверкая галстучной заколкою,

При смокинге, часам к шести,

Он в ресторане перепёлками

Её сегодня угостит.

Тапёр, домучивая клавиши,

Им вальс исполнит на заказ,

А я от грусти буду плавиться,

Не греясь близ любимых глаз.

Отполированный надеждами

Без рефлексирующих шпор,

Паркет старинный хрустнет вежливо

Моей судьбе наперекор.

И я с великим восхищением

Увижу вновь, увы и ах,

Как отразятся бра сиренево

В её загадочных глазах.

Потом с отвагой безграничною

Под шелест губ и запах вин

Я прочитаю очень личные

Стихи о праведной любви.

На беломраморном запястье

Барон оставит поцелуй

И руку мне пожмёт с участьем,

Но всё ж не пригласит к столу…

Швейцар с медалями на кителе

Раскроет дверь в ночной июнь,

И я шагну в него Праксителем

Ваять любовь на свитке рун…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Заря сегодня без фантазий,

Без алых крыльев по жнивью,

И без надежд на синеглазость

Небес, не полыхнувших разом

В печаль несносную мою.

Без причитаний одиозных

На узкую ладонь реки

Летят расплавленные звёзды

И задымляют тростники.

Ах, осень, дьявольщина это,

Нельзя же так ни за понюх

Изъять прекрасные рассветы

У изумлённого поэта,

Живущего вчерашним летом

В едином мире, а не в двух!

Ответный шорох тростниковый,

Шипенье звёзд в рассветной мгле,

И абсолютная не новость –

Быть даже осенью готовым

К Любови новой на Земле!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Вы можете слова не тратить зря,

Я знаю, что такое предвкушенье,

Когда на жёлтой лапе сентября

Кленовый лист меняет положенье

И начинает нервное скольженье,

Пятиконечной звёздочкой горя.

Я под него ладони подвожу,

Укачиваю бережно и тихо,

Он сам прильнул к другому рубежу

Без нервных всплесков и дурного тика

Расцветок запоздалой земляники,

От заморозков скрывшейся в межу.

Не бейте словом слово по плечу,

Я проплываю около в истоме,

И напрягаюсь и сейчас взлечу,

И встречусь в небе с юной, незнакомой,

И рухну с ней на хрупкую солому,

Скользя по обнажённому лучу.

Луна молчит и не кричит Земля,

Не знавшая такого наслажденья,

Когда часы минутами пылят,

Минуты как секунды пролетают,

А предвкушенье тает, тает, тает,

И заморозки лужицы стеклят.

«»»»»»»»»»

Осень за июнями,

Серое по синему –

То ли в душу плюнули,

То ли сердце вынули.

Дёрнула ты плечиком,

Стёрла карандашное –

У порога вечности

Фонари погашены.

Я теперь за пьяного

И немногословного –

Нужно ли мне заново

Рисовать любовное?

Или безыскусственно

Чтить одноголосие,

Не врастая чувствами

В одноцветье осени?

«»»»»»»»»»»»»»»»

Давайте жить, любя друг друга

Не только в день, когда святой

Нас вынуждает плыть по кругу,

Сцепляя точку с запятой

И нетерпимость с нежеланьем,

И откровенность с долей лжи,

Назавтра строя рубежи

Взаимного непониманья!

Я выкрикнул тираду эту,

Гордясь собою, как щенок,

С утра покакавший в газету,

Чтоб заработать не упрёк,

А благодарность…впрочем, что вы,

Мой поэтический полёт

Бескрыл, беспочвен, без основы

И дрябл, как пошлый анекдот…

Но, перекручивая спину

В сухом томительном броске,

Я в каждом вижу Валентина

С лавровой веточкой в руке –

И даже тем, кого не очень

И откровенно не люблю,

Я пожелаю доброй ночи

В угоду дню и февралю!!!

“”””””””””””

Идите, гражданка, идите

По лёгкой тропе расставаний

В культуру миносского Крита,

А мне в деревенскую баню.

В чугунную ванну печали,

Рассеяв чердачные звуки,

Зелёной воды накачаю

По стонущим трубам разлуки.

Жестяным совком аккуратно

Золою ведёрко наполню,

Посыплю морковные грядки

Неряшливой бабки Петровны.

У нас тут кислотные почвы,

Зола им необходима…

Вы были случайною почкой

На тоненькой ветке рябины.

Ольха изнутри розовата,

Лучина нужна для растопки,

Сейчас бы сюда Герострата

Из вашей эгейской коробки.

Но древние мифы забыты,

От спички огонь по газете…

Идите, гражданка, идите,

Скучны вам подробности эти.

А я посижу у печурки,

Открыв на мгновение дверцу,

Чтоб щёлкнуть погасшим окурком

Ольховое дымное сердце.

«»»»»»»»»

Я знаю, я нужен тебе

Не чтобы копировать мужа,

Не чтобы котом на трубе,

А для вдохновения нужен.

Какой тут, простите, роман!

Я старше, чем мифы Эллады,

Твоим пониманием пьян,

А большего мне и не надо.

Когда привечаю тебя,

Ты пишешь изящней и тоньше,

И строки мажорно трубят

Весёлою стаею гончих.

Молчу я, и старая боль

Рождается новым приливом,

И снова я мчусь за тобой

Не старцем, мальчишкой сопливым,

И снова я строки несу

В экранную благонадёжность,

Баюкая навесу

Надежду на бестревожность.

А ты не молчи, ты пиши,

Слова выправляют обиды

На жизнь, ухищрения лжи,

На близкого, ставшего гидом

Не в тех лабиринтах судьбы,

Не в тех ординатах и датах...

Но, милая, это же быт,

Находка в нём вровень с утратой!

Я откукарекал своё,

А ты молода и красива,

И вносишь в моё бытиё

Зелёную ярость прилива,

И снова я мчусь за тобой,

Ловлю с монитора приветы...

О, боже, прости мне любовь,

Любовь виртуальную эту!

«»»»»»»»»»»

Ну что вы, что вы, что вы,

Уже стучится осень

Серебряной подковой

В мои недовопросы,

В мои недоответы,

В мои недожеланья,

И я прощаюсь с летом:

Прощай, не «до свиданья»!

Прощай, я был небрежен,

Прощай, я был нескромным,

Влюбляясь под Фатежем

И разлюбив в Коломне!

Всё мимо, мимо, мимо,

Взрываясь на частицы,

Меняясь, словно климат,

И отражаясь в лицах!

Но всё же, всё же, всё же

Все Золушки красивы –

Я жизнь свою итожу

Строкой медоточивой.

И подбиваю дебит,

И не ругаю осень –

Своё второе небо

С дождливым перекосом…

«»»»»»»»»»»»»»»

Миледи Осень, Вы со мною

Дождём и стужей,

А мне с сударыней Весною

Общаться нужно!

Ловить губами на рассвете

Её движенья –

Зачем мне в жизни кто-то третий

Без разрешенья?

Я не давал своих согласий

На Ваши трюки,

На не смешные переплясы,

Романс «Разлуку»,

И для чего мне, подскажите,

Миледи Осень,

Цепочка дней из перевитых

Тоской вопросов?

А Вы молчите, словно фея

В лесном сугробе,

Не грея, ничего не грея,

Не морща лобик!..

И молча с клёнов краснолистье

Слетает косо

В сырую длань протоколиста –

Миледи Осень…

«»»»»»»»»»»»»»

А осень клён короновала

Не ободками из металла,

А жёлто-красною листвою

Над бесшабашной головою.

Листва прорезана искусно

Лучом заката то ли грустно,

А то ль обязанностью лета

Нести ответственность за это.

Но что здесь август виноватить,

Он сам перегорел в закате

И выпал в сентябре осадком

На перекопанные грядки!

Ты знаешь, это непреложность,

Когда-нибудь и мы тревожно

Увидим белые короны,

Нам водружёные синхронно.

Тебе с оттенком желтоватым,

Мне с чёрной проседью агата

И, шмыгая простудно носом,

Под ноги выкатится Осень…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Мои слова не аксиомы,

Не тёплый ветер к ноябрю,

Нет в них наиграных изломов,

Что думаю, то говорю…

Укачивая на ладонях

Кленовый отгоревший лист,

Вычерчиваю Вас на фоне

Своих же собственных реприз.

Такая или не такая,

Но я уже столетье жду,

Когда, любовям потакая,

Вы мне откроетесь в бреду

Случайной сумасшедшей ночи,

Пробившей изморось окна

Не россыпью колючих точек

И не синонимом «жена»,

А волшебством, прозрачной феей,

Летящей бестревожно в дни…

Нет, очертить я не сумею

Непостоянные огни,

Вдруг полыхнувшие соломой

И вмиг пропавшие вдали…

Мои слова не аксиома,

Так, вроде дождика в пыли…

«»»»»»»»»»»»»»»»

А у клевера шапочки сладкие

Или, как говорят, солодкие

И глазёнки сияют кроткими

Удивительными загадками.

Я по клеверу бегом бегивал,

Зарывался лицом в прохладное,

Облака проплывали ватные

Под зелёной звездою Вегою.

Пчёлы падали на медовое,

Наполнялись пыльцою досыта,

В бело-розовой мелкой россыпи

Не жужжа про разлуку-проводы.

В дни и ночи вплетаясь перьями,

Проплывали дела сердечные,

Голосили птенцы в скворечниках

Многоразовым нетерпением.

Называли меня не Игорем,

А ласкательно и уменьшенно,

И девчоночки, а не женщины,

И носишками горько шмыгали…

Ах, да ладно вам, перемелется,

А, вернее, перемололось!..

А от клевера нынче холод,

Бело-розовая метелица…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Пахнет одуряюще рябина…

У рябины зонтики-цветы…

Небо опрокинулось на спину,

Мне в глаза заглядываешь ты.

Что в глазах?

Спокойствие и ласка,

Ледяного ничего в них нет,

Можешь утопить в них без опаски

Полные свои семнадцать лет!

Да и я нырну в твои под шелест

Перистого неба над собой,

Пожелав, чтоб вечно в нём горели

Огоньки надежды голубой…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Не хотите ль послушать сказку?

В ней сюжет незамысловат,

В ней поэт хуторским подпаском

Мчится солнцу наперехват.

Свистнул кнут по столетней пыли,

Грянул выстрелом по росе,

Отсекая словечко «были»

С красной ленточкою в косе…

Знаю, знаю, Вы жили сказкой,

Пусть не этой, совсем другой,

Знаю, смотрите Вы с опаской

В мир, изогнутый не дугой

Радуг, брызжущих по июлю,

А прощанием навсегда!..

Только зря Вы в себе замкнули

Путь в неведомое КУДА.

Я Вам действие по иному,

Посчастливей изображу

Без настырности полухромок,

Верещащих, как майский жук;

Без цветистого хоровода

В подорожниках у тропы –

Я подпасок иного рода,

Вы в руках у иной Судьбы!

Слово – бич, но не бьющий лето

За дождливую ерунду,

Зря пугаетесь Вы поэта,

Он не бросит Вас в лебеду

И не будет пылать огнями,

Домогаясь чего-нибудь!..

Впрочем, если согласны сами,

То позвольте мне расстегнуть…

Да-да-да, и взорвутся маки,

Из коробочек грянут в пыль,

Амазонкой метнётся на-конь

Торопливая вспышка-быль,

Понесётся на город сплетней,

Отпечатается в словах…

Вы хотите быть сказкой летней,

Предъявив на меня права?

Боже, Ваш я!

В любую строчку

Пальцем можете указать,

Я по ней пробегу щеночком

И щеночком вернусь опять

И, повизгивая игриво,

Нашу небыль постерегу

Здесь, где месяц ласкает гриву

У осокоря на лугу…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Последние погожие деньки…

Дня через три опять сойдутся тучи

Асфальты отсыревшие каблучить

И фонарей туманные кружкИ.

Ушёл сентябрь, но осень на посту

И продолжает головы морочить,

Деля себя на дробность серой ночи

И дней октябрьских ровный перестук…

Мы два крыла, летящие в ночи:

Моё крыло с намёком на усталость,

Твоё крыло, подцвеченное алой

Рекламностью неоновой свечи.

Зонт не творит с дождями чудеса,

Плащи намокли, шелестят жестяно –

Полшелестинки мне для покаяний,

Тебе остаток к искоркам в глазах.

Да будет так…

У каждого огня

Своя судьба, своё предназначенье,

Я для тебя болезненное жженье,

А ты не знаешь, кто ты для меня…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Бьются осени мои

В придорожный камень,

Среди них и сентябри

С тёплыми руками.

Лик прозрачный у зари,

Трепетная кожа...

До чего вы, сентябри,

На любовь похожи!

Рвутся осени мои

Старыми холстами,

Среди них и октябри

Жёлтые, как пламя.

И моя свеча горит,

Милую тревожит...

До чего вы, октябри,

На неё похожи!

Стынут осени мои

По одной причине –

Цвет меняют ноябри

На моей холстине.

Лёгкий иней, снегири,

Белые пороши...

До чего вы, ноябри,

На меня похожи...

хххххххххххххххххххх

исчезла женщина растаяв

пушистой тенью горностая

была и нет

и лёгкий след

рассвет

лучами заметает

ничто не рухнуло с небес

дни не рассыпались на части

я здесь

укачиваю стресс

она баюкает злосчастье

ещё бы пару капель сна

добавить ей и мне в ладони

сказать как мне она

нужна

но рты закрыты у бессонниц

ххххххххххххххххххххххххххххх

Разрыв-трава

и дней обвал

в снопы слова

я не связал

без боли

теплится едва

над полем

неба синева

летят дожди

наперебой

вердикт

подписанный судьбой

проштемпелёван прозой дня

ты в нём живёшь не для меня

на безымянных

нет оков

я странник

в сумерках веков

дворец хрустальный

строишь ты

для идеальной

чистоты

шуршат слова

прости-прощай

разрыв-трава

суха как чай

за бездорожьем мир иной

там ты не встретишься со мной

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Разбросалась ночь осенняя

По кварталам городским,

Никакого в ней горения,

Только дым, белёсый дым!

Это исповедь туманная,

К ней пристрочены года,

Уравнявшие желанное

С нежеланным навсегда..

Навсегда ли?

Ах, не спрашивай,

Не растрачивайся зря

На вопросы из вчерашнего

Золотого сентября!

До чего я малограмотен,

Не понять мне, почему

Ты приходишь не из памяти

В городскую полутьму...

Не из памяти заветреной,

Не из тех безумных лет,

Обескрыленных поветрием,

Заслонившим лунный свет...

Ты осенняя колдунья,

И, коль так, меня зови

Выщербить из тела лунного

Светлый камешек любви!

хххххххххххххххххххххх

... Летели минуты, летели часы

В горизонтали до той полосы,

Где северный ветер выталкивал южный

За беззащитную полуокружность;

Хрустел под ногами осенний ледок,

Я южному ветру ничем не помог,

Размежевала нас первая вьюга,

Ты выстыла сердцем и вышла из круга...

ххххххххххххххххххххх

... Спроси меня: ты чей?

Ничей! –

Отвечу, -- я ручей,

бегущий за непостоянность

под крики разбитных грачей.

Спрошу тебя: ты чья?

Ничья! –

Ответишь, выпив из ручья

прозрачное начало жизни

с обычным именем Семья...

хххххххххххххххххххххххххххх

Когда зима зашторена,

Когда огонь в камине

То загудит валторною,

То затрещит осиной,

А ноги в тёплых тапочках,

А грудь согрета чаем –

Меня ты Красной Шапочкой

Фантомно навещаешь.

Не нужно мне пирожное

И замени ватрушку

На долю невозможного,

На краешек, на стружку!

На вскормленую лешими

Из заповедных боров

Девчонку не безгрешную

С мальчишеским задором!

Ну, почему ты в шапочке,

Не в кепке-шестиклинке,

И розовые тряпочки,

И ноги не в суглинке?

И ни единой крапины,

Лицо как из фарфора,

И ни одной царапины

От прежнего задора!

Нет, ты не та, ты призрачна,

Неслышима, стеклянна

И солнцем не расписана

В мифического Пана,

И невкусны пирожные,

А на ватрушке творог

Горчит без невозможного

Из заповедных боров…

«»»»»»

Стекло двойное. На одном январь,

Художник-модернист не из последних.

Ты обрати своё вниманье, Дарь,

На тонкие рисованные бредни.

Лес Берендея, но откуда в нём

Пушистые развесистые пальмы,

Тоскующие молча за стеклом

Холодным, жёстким, сверхматериальным?

А на другом с обратной стороны

Два гномика в рождественском загуле.

Они до коликов возмущены

Домашним пивом, поданным в кастрюле.

Налей стакан, а лучше сразу два,

Поменьше им, а мне полней, без пены,

Чтоб в пузырьках не выплыла молва

О гнусном пьянстве за соседних стенах.

Себе налей. А январю ничуть,

Пусть топчется с палитрой на карнизе,

Чтоб трезвою фантазией плеснуть

И в нас, и в спины гномов белобрысых...

«»»»»»

2004г.

Нетрудно тебя мне на руки поднять,

В покой унести по кривулинам дня

И плечики белые зацеловать.

Нетрудно!

Но что-то не хочется мне

Быть вновь отраженным на серой стене

Тутанхамоном из Царства Теней.

Хотя, если вдуматься…

Ладно, чего ж,

Сойду я за булку, ты будешь за нож,

Отхватишь, сколь нужно, и к свету уйдёшь.

И я, осыпаясь поблекшим дождём,

Шагну в свои радуги не за стеклом,

И сердца забрякавшую струну

В ладонях, не помнящих счастья, замкну…

хххххххххххххххххххххххххххх

В поле ветер снеговей,

В городе метелица,

На твою любовь, ей-ей,

Трудно мне надеяться.

Лес пригнулся и затих,

Дышит город явственно,

Для тебя слагаю стих

Я высоконравственный.

На ладонях он лежит,

Милая красавица,

Если хочешь, подержи,

Стих не обжигается.

В нём слова и не слова,

Так, снежинки шалые,

Шелестящие едва

Зимними печалями.

Не мои печали, нет,

Я свои повытеснил

За экран недавних лет,

Мыслимых-немыслимых.

В поле ветер снеговей,

В городе метелица,

Мне с любовью со своей

Не на что надеяться…

ххххххххххххххххххх

Скачет, скачет вдоль оврага

В царство пепла и теней

Баронесса в жёлтых крагах

На безумственном коне.

Он храпит и пеной брызжет

На терновые кусты,

Унося её от Жизни,

От Любви и Красоты.

А над лесом месяц бесом,

А вокруг глухая ночь…

Баронесса, баронесса,

Разрешите Вам помочь!

Для чего Вам злая стужа

В королевстве неживых?

Предлагаю кров и ужин,

На десерт любовный стих!

Будут розы, будут свечи,

Будет старое вино,

Я укутаю Вам плечи

Синим звёздным полотном…

А в ответ шипенье шёлка

От камзола на ветру,

Да в овраге воют волки,

Вторят филинам в бору.

Всё…

Последнее предполье,

Дальше глушь из НИЧЕГО,

Перемешанного с болью

Миокарда моего.

Воздух вязок, многослоен,

Одноцветен без прикрас…

Баронесса, Вы – БЫЛОЕ,

Невозможен я без Вас!

ххххххххххххххххххххх

…а Вы идите, Вы идите

в непогрешимости своей

по истеченью белых нитей

клубка слепящих февралей!

И в час ближайшего рассвета

знакомым бросьте не со зла:

о, как же мало у поэтов

в сердцах весеннего тепла!

Я на вопросы не отвечу,

зачем излишние слова,

когда беззвучно гаснут свечи

непонятого волшебства?

И разве можно из печалей,

соткавших торопливость строк,

вновь выкроить до боли алый

простой

не колдовской

цветок?

хххххххххххххххххххххххххх

Раз и два и три четыре –

Звуков столько в этом мире,

Плюс один, когда при родах

Крикнешь в жизнь впервые вроде.

Значит, в мире звуков пять,

«Горько» нечего считать –

Подтвердилось после свадьбы…

Эх, годочек подождать бы…

Дальше-больше, семь и восемь,

Дети журавлями в осень,

Унисонен стук сердец

В золочении колец…

Ах, какой сложился стиш,

Мягкий, бархатный, живой –

Словно комнатная мышь

И в запечке домовой!

А по городу снега

В марте бросились в бега

И за ними каблучки

Простучали мне виски.

Загудел адреналин

У корней моих седин,

Вскрикнули эритроциты,

Сказку отделив от быта…

Раз и два и три четыре,

Мир загадочен, обширен,

Что ему случайный звук,

Вдруг отбившийся от рук…

ххххххххххххххххххххххххх

Заглянул я в будущее снова,

Пролистал былые времена,

Молвлю окончательное слово:

Ты моя последняя весна!

Пробежало лето по пригоркам,

Выедая сердца закрома,

Впереди осенние разборки,

Дальше беспросветная зима!

За руку держу тебя, не смея

Заглянуть в зелёные глаза!

Воробьи поют за канареек,

Ирисами кажется лоза!

Я рассеян, спотыкаюсь чаще,

Через день срываю каблуки.

Оставайся в этом настоящем,

Что тебе чужие шепотки!

Посудачат бабы и отстанут,

Цель другую выберут себе,

Вон их сколько бродит по экрану

В злой кинескопической трубе!

Нет, не опущусь я на колено,

Льстивым словом сердце не залью,

Головой не буду биться в стену,

Если ты мне скажешь: не люблю!

Не люби! Я возражать не стану,

С глаз тебя смахну, как пелену:

Отцвела ты вербою в стакане,

Обманув последнюю весну!

«»»»»»»»»»

У сенокоса травы выше плеч,

И лезвиями выпуклых созвездий

Их невозможно разделить, рассечь

На то, что есть, на то, что было прежде.

Напряжена небесная струна,

Предчувствие заламывает руки:

Сейчас кольцом совьётся тишина,

Оборванная посторонним звуком.

И будет трактор фыркать на листву,

И будет мир пугать сенокосилка,

И снова я тебя не позову

Придти под вечер к путевой развилке.

Направо юность, слева свет иной,

Не тот горячий, а люминофорный...

Зачем тебе свидание со мной,

И мне зачем бесцветная покорность?

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

По селу распутица,

Слякотно по городу,

Сыростью опутаны

Снеговые шорохи.

Плюс и минус слойками

Друг на друга нижутся...

До чего нестойкий я

Перед вязкой жижицей!

Сею в утро раннее

Прямо от парадного

Кашель и чихание,

Будь оно неладное!

Колется, как вилами,

За ребром, естественно...

Пропадаю, милая,

С запонками вместе я;

С пломбами, с коронками,

С линзами очковыми,

Со своими бронхами,

Очень нездоровыми.

В общем, гибну заживо,

И тебе рябиною

К дубу не похаживать,

Сохранив невинное.

Перетёртым насухо,

Чисто-чисто вымытым,

У тебя за пазухой

Мне не жить, любимая...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Посеребрили феврали

Распахнутые настежь дали,

И ночи тёмные настали,

И чувства светлые пришли.

Я говорю тебе: привет! –

Но ты меня не хочешь слышать,

Роняя мой авторитет

В глазах соседских ребятишек.

Смеётся дворник надо мной,

Орудуя совком и ломом,

Когда я мчусь, как вороной,

К завьюженному снегом дому.

Эгей! – кричит он на весь двор, --

Ты не годишься в дон Жуаны,

Другой приличный ухажёр

Увёл девчонку за туманы! –

Вот так всегда, мой милый друг!

Неспешен я, не реактивен,

Опять я не вписался в ливень

Февральских звёзд,

Февральских вьюг…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Венера Милосская

Портняжка-время лоскутьев пласт

Извёл, кроя из дней бытиё,

А я истомой упился всласть,

Пустив по ветру твоё бельё.

На ленты тунику, в клочья лиф,

Мне обнажённость твоя нужна...

Ах, до чего же несправедлив,

Мир, не познавший любви сполна!

Портняжка-время сейчас утюг

В розетку включит – всему каюк –

Меня разгладили, милый друг,

А ты беспомощна, ты без рук...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

О чём

мне шепчут камыши?

О том, о сём…

Ещё печаль крылом

шуршит

мне о былом.

В нём

я оставил милый дом

в степной глуши,

где над застенчивым прудом

луна кружит…

На ночь и день

разделена,

о чём толкует мне весна

и клён в шапчонке набекрень

на стыке наших деревень,

не добежавших

друг до друга

полдня, полпашни

и пол-луга?

На пашне

грубый молочай,

заводит шашни

иван-чай

на пепелище лет

с вьюнком,

но нет

меня в пространстве том.

Я здесь

вращаю жернова!

Здесь тоже есть

девятый вал,

на части

рвущий острова

из счастья,

сшитого в слова…

Сегодня шепчет мне

июнь:

ты сердце в тишине

не сдунь

с руки,

протянутой тебе,

без явных признаков тоски

по неоконченной судьбе;

вас двое,

вы же колоски,

что перевязаны судьбою

в не обмолоченном снопе…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Природный, опытный хирург,

Вкатилась осень в Петербург,

Унифицируя людей

Холодным скальпелем дождей.

Зонты, зонты, опять зонты –

Навек сведённые мосты –

Не перерезать пополам

Их хирургическим дождям.

Но я попробую рассечь

Поток людей, зонтов и плеч,

И уведу тебя одну

В свою стерильную страну.

В ней солнце – рыжий апельсин

Из двух горячих половин,

Одна из них всегда твоя,

Любовь усталая моя…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Расскажи мне, как по свету

Снегопады бродят где-то

И в полотнища метелей

Заворачивают ели;

Расскажи мне о берёзе,

Не жалеющей глюкозу,

Истекающую в банку

Сквозь прорубленную ранку;

А ещё о море синем,

А ещё о горных кручах,

О рябине, о малине,

О репейниках колючих!

Эти сказки в холод зимний,

Эти сказки в летнем зное

Чудеса творят со мною

Вроде яблок молодильных.

В мышцах сила неземная,

В мыслях стройность и порядок...

Ах, какая ты смешная,

Разговорчивая Лада!

Продолжай, я весь вниманье,

Мне отверещавшей сойкой

Рановато в Заэкранье

Улетать с больничной койки...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Шепчет Дом: не уходи!

Мне рубашку на груди

Рвёт гвоздями и углами,

И препоны городит.

Я опять схожу с ума,

За окном бушует май,

У сирени одноцветны

Купола на теремах!

Синий-синий небосвод,

Сердце просится в полёт,

Сандалеты у порога

Нервно маются – вперёд!

Да бегу уже, бегу,

Самому мне ни в дугу

Пыль в шкафах и на обоях –

Словно изморозь в пургу!

Извини, мой старый Дом,

Я тебя обрёк на слом,

Никогда не повстречаться

Нам во времени былом.

Жизнь, она всегда права,

Даже если рукава

Шьёт к жилетке месяцами,

Шевелясь едва-едва...

Извини меня, старик,

Я ко времени впритык

И тебе не нужно слышать,

Как я сдерживаю крик.

Это жалость по тебе

С голубями на трубе,

С тенью выцветшей любови

На дощатой городьбе...

«»»»»»»»»»»»»»

Прочеркнуло утро окоём

Алой строчкой под нависшей тучей.

День начнётся, видимо, дождём,

Так приметы дедовские учат.

Что ж, пусть будет дождь...

Молчит ольха,

Не звенит серёжками июлю,

Мол, пора для вящего греха

Засадить поэту в сердце пулю.

Чтобы помнил, почему и как,

И зачем Алёнушке грустится

Над истёртым следом от копытца

В мелочах семейных передряг...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Когда часы полночный час

Отметят гулким перестуком,

Я снова вспоминаю Вас

И вальса трепетные звуки.

Любимая, но не моя,

Далёкая, но не чужая,

Крутым изломом бытия

Меня отрезало от рая!

И не пугайтесь пышных фраз,

Не отстраняйтесь величаво,

Я вновь обожествляю Вас,

Вы ангел мой, моя свеча Вы!

Несу надежду сквозь туман,

Другой Любви себя доверив,

Но между нами океан,

Вальсирующий без истерик;

Но между нами жизнь стеклом,

Касанья есть, а звуки где-то!

И всё же мне светло, светло

От мысли, что Вы есть на свете…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Сегодня город рыжий

От солнечных лучей

И даже не обижен

Ворчанием грачей,

Играющих на струнах

Уродцев-тополей,

Обрубленых не гунном,

А прихотью людей.

Да чтоб меня налево,

Направо меня чтоб!

Целуйте, королева,

Меня в покатый лоб,

И я Вас не обижу,

Прижму к своей груди,

А там и город рыжий

Свой вынесет вердикт!

Какой?

Да что Вы, право,

Вопрос не по дуге,

Порассуждайте здраво

В сиреневой пурге,

С весенним пылом-жаром,

Волнуя и пьяня,

Несущей по бульвару

Влюблённого меня!

Решётка лита в Касли,

Есть городок такой…

Готов я ради счастья

Пожертвовать собой

И под суровым взглядом

Сотрудника ГАИ

Ручищи за ограду

Я протяну свои…

Простит мне милый город

И мрачный постовой,

Что я сирени ворох

Несу над головой

И далее вручаю

Торжественно тебе…

И что грачи ворчали

О сломанной судьбе?

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Не печалься, милый друг!

Жизнь, она такая штука,

Нынче счастье прямо в руки,

Завтра счастье мимо рук.

В белой памяти провал…

Лепестки былых черёмух

Унесло к морским паромам,

Ветер жадно их ласкал…

Врос валун в сырой песок…

По гранитному овалу

Мышка серая бежала –

Очень тонкий голосок.

Серый ястреб налетел,

Мышка вскинулась, но поздно,

Да и мир уже осознан,

Мало в нём осталось дел…

Не печалься, милый друг!

Вечно будет жить планета,

Приглашая снова лето

В твой сердечный перестук…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Дрожит роса в ладонях у зари,

Над Белой речкой травы по колено,

Клюют наживку крошки-пескари,

Бросаясь на неё самозабвенно.

У валерьяны белые зонты,

У земляники розовые звёзды,

А между ними королевой ТЫ

Идёшь ко мне томительно и просто.

Рассвет гремит во все колокола

И пауки натягивают сети,

Верша свои недобрые дела,

Но не неся ответственность за это.

Я тоже сплёл таинственную сеть,

В неё попалась рыбка Золотая,

Умеющая петь и сердце греть…

Я пескарей на волю выпускаю…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Разомкнула радуга дугу,

Половина здесь, а половина

Смазалась, споткнувшись на бегу,

В авангардной облачной картине.

Из меня ценитель никакой,

Мне бы жара солнца под завязку,

Да не сдвинуть облака рукой,

Чтоб вернуть той радуге раскраску...

Ёжится девчонкой лебеда

В дни, когда черёмухи с опушек

По апрелю сыплют в холода

Белые обломки погремушек…

Здравствуй, мир цветной и расписной!

И давай не помнить, дорогая,

Что в природе раннею весной

Радуги по небу не шагают…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

За всеземною оболочкой

В глухой вселенской тишине

Вы были самой яркой точкой

На синем-синем полотне!

Лучи разбрасывая щедро

На рощи, веси и поля,

Вы не считали километры

До мира с именем Земля.

А я с настойчивостью птичьей,

Летя в пространстве по годам,

Хотел владеть единолично

Всем, что принадлежало Вам!

Но, обожжёный неприязнью,

Остановился на лету,

Упал Емелькой перед казнью

В обыденную суету.

Глаза потухли, и желанья

Поблекли в рамке бытовой,

А Вы всё так же в мирозданье

Горите звёздочкой былой!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Козодой кричит: не спи!..

Глупая ночная птица,

Может, ямщиком в степи

Мне сегодня очутиться?

И замёрзнуть,

На губах

Имя льдистое катая...

Нас коварная Судьба

Разлучила, Золотая!

Над смородиной сова

Пролетела тихо-тихо,

Вслед не дёрнулась трава,

Не качнулась облепиха;

А сова ни на бобах –

Мышь в когтях как запятая...

Нас коварная Судьба

Разлучила, Золотая!

Да не сплю я, козодой!

Лешием брожу по даче,

От соседки молодой

Тёмные печали прячу;

Иерихонская труба

Всё на свете заглушает:

Нас коварная Судьба

Разлучила, Золотая!

«»»»»»»»»»»»»»»»

Вешним светом упоён

И вечернею прохладой,

Бродит яблоневый сон

Где-то рядом, где-то рядом.

Безмятежны и легки,

Белые на фоне синем,

Облетают лепестки

По единственной причине.

Не ищи её во мне,

Каждому своё звучанье

В новоявленной весне

И в осеннем увяданье...

«»»»»»»»»»»»»»

Небеса у августа сатиновы,

облака не ватой, а пером

шелестят высОко над рябинами,

чтоб беззвучно вытаять потом.

Вытаять, и каплями не вздрагивать

на листве, созревшей к сентябрю,

уравняв действительности сагами

прошлого...

Я саги не творю...

Ты живёшь во времени неистовом,

я живу во времени своём,

в нём стихи узорчатыми листьями

падают, шурша, за окоём.

Впрочем, что тебе мои творения,

перистые чувства облаков,

если ты живёшь при самомнении:

мир не создан для моих стихов???

Летит, летит по Франции

беспутный шевалье...

Констанция, Констанция,

ещё две пары лье!

Ещё два кратких выпада

в сражении с Судьбой --

и можете под липами

пленять его собой!

А, впрочем, сам он выкроит

прекрасный образ Ваш

между мужскими играми

в гордыню и кураж.

Опутан контрдансами

весь королевский быт...

Констанция, Констанция,

интрига Вам грозит!

Быть Вам перецелованной

безумным шевалье --

от старого до нового

всего две пары лье!

хххххххххххххххххххххххх

Туше, туше, опять туше!

И юный граф де ла Трюше

упал, выпрашивая гордо

добить его мизерекордией...

Живи, живи, любезный граф!

Честь милой дамы не поправ,

ты для меня дыра в колете

от милосердий рикошета.

Какой ты, к чёрту, дуэлянт!

Здесь нужен пламенный талант,

ведущий праведную руку

к дурным сердечным перестукам.

Живи, живи, а мне пора

из королевского двора

изъять деталь его богатства

под шелест дамского злорадства.

Глаза в глаза, ладонь в ладонь,

и да храни меня, Гасконь,

сбивай прицелы у мушкетов,

направленных в любовь поэта!

Миледи, я родился мужиком,

Багровые в крови эритроциты,

Но я готов отдаться целиком

Вам в голубые руки, Маргарита!

Готов надеть проклятое жабо

И выпустить манжеты с кружевами,

И свить в один неистовый клубок

Себя и Вас, и неприступный замок!

Не спит король над картой мировой

И кардинал указ писцу диктует,

А я опять рискую головой,

Интригу заплетая не простую.

Миледи Маргарита... Нет, мадам!

Не англичанка Вы же, в самом деле!

Желаете, урок я преподам,

Как поведёт себя мужик в постели?

Тоскующая флейта за окном...

Бродячий музыкант иль не бродячий,

Мне это абсолютно всё равно,

Пусть он грустит, а я ловлю удачу!

Мадам, позвольте распустить корсет,

Он тесен Вам и мне он неприятен!

И пусть у Ваших ног умрёт поэт...

А, впрочем, умирать сейчас некстати!

«»»»»»»»»»»»»

Заштатны грозы по июлю,

Обыкновенность, суета,

И спины сфинксов и горгулий

Не перемыты дочиста.

Под голубиный лепет слепо

Подряд два века, чёрт возьми,

Атланты так же держат небо

Над проходящими людьми.

Я тоже здесь среди прохожих,

Мне Невский не в новинку, нет!..

А нос простудою заложен,

Забит, как дробью фальконет.

Сейчас бабахнуть бы июлю

В бесстыже серые глаза!

Но тут Вы птичкой промелькнули

И я задерживаю залп.

Платочек в клеточку изнежен,

Он вместо банника в стволы,

Ведь не такой же я невежа,

Чтоб шлёпать чем-то об углы!

Но птичка скрылась где-то как-то

Среди обыденных фигур,

И я де юре и де факто

Опять один на берегу.

Один, коль не считать горгулий,

Атлантов и кариатид,

Да незапыженную пулю,

С обидой павшую в гранит...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Ты и я.

У рассвета нас двое,

Даже сны убежали туда,

Где из розового в голубое

Истекает неслышно звезда.

Ночь настанет, звезда возродится,

Но об этом не нынче, потом!..

Ты лежишь как бескрылая птица,

Обожжённая внешним огнём.

И рука под твоей головою

Затекла у меня, затекла...

Ты и я.

У рассвета нас двое,

Неужели не хватит тепла

Нам для яростной вспышки Сверхновой,

Испарившей былое дотла,

Исцелившей тебе для любови

Опалённые кем-то крыла?

Хххххххххххххххххххх

Удивителен мир, удивителен,

Строит козни он мне не тайком –

Прихожу я к тебе повелителем,

Уползаю безгласным щенком.

До свиданья!

Забудем до вечера

Сто мелодий, звучавших не зря,

Оставайся такой же доверчивой

К безусловным указам царя!

Безискусственность милую трогаю:

Не обман ли ты и не туман??? –

И обидеть страшусь эпилогами

Незаконченный мною роман.

Век бы мне наслаждаться страницами

Первозданной его чистоты

И одаривать мир небылицами

С героиней по имени ТЫ!

Хххххххххххххххххххххх

Милая, разве дело в осенней грусти?

И не в том, что сердце тебя пропустит

или отвергнет, купаясь в лучах другой,

выгнувшейся навстречу ему дугой?

Да, я молчу, но на это свои причины,

книгу юности мне листать не по чину,

ну, не юности, так разницы той великой,

не обвившейся вокруг тебя повиликой.

Скоро время в руки падёт мне чайкой:

срок подошёл, за прошлое отвечай-ка,

хватит елозить по жизни прекрасной этой!

Что я скажу ему?

Вряд ли ты мне ответишь...

Подсинил я синь на небе,

Клёнам листья подбагровил,

Милой девушке под брови

Нагляделся, словно в ребус,

И понёсся по равнинам,

По предгорьям да по весям –

То ли богатырь былинный,

То ли скоморох-повеса!

На кораблик из бумаги

Паруса никто не ставит,

Дом не строится в овраге,

Нимб не дарится шалаве;

А за летом снова осень,

А за осенью метели

То ли мысли канителят,

То ли годы сенокосят...

На одних дорогах наледь,

Сухо на других дорогах...

Здравствуйте, кого не знаю,

Не пугайтесь, недотроги!

Вы мне Золушка-Снегурка,

Я вам Лель светловолосый,

Скачущий на Сивке-Бурке

Только в собственную осень!

Слава ветрам-ветродуям,

Задирающим подолы

Тем, кого давно люблю я

В шумном городе и в поле!

И ночам мои приветы,

Не мешающим купаться

В отслуживших чувствах лета –

Мне же нынче не семнадцать!

Не семнадцать и не тридцать!

Ах, да это всё едино,

Человек я, а не птица –

Небылица при сединах!

Сотню радуг по лекалу

Вычерчу, и тучу в небе

Вычерню, шагнув в начало,

Где я был!

А, может, не был...

© Copyright: Игорь Белкин, 2010

Свидетельство о публикации №110060400056

Хранилище 13

Игорь Белкин

Поговори со мной, весёлый друг,

Найди слова весомые, простые,

Не тратя зря патроны холостые

На фейерверк сомнительных услуг!

Поговори, я буду очень рад

Общению с единокровным братом,

Условностями жизни не зажатым

И без обид на клеточный распад.

Мы все уйдём в заведомую даль,

В земное прародительское лоно –

И те, что нам казались эталоном,

И те, с кем распрощаться нам не жаль.

Мы люди, брат, мы торжеством сильны!

Катая за щекой крупинки боли,

Присядь со мной за пластиковый столик

И поделись частицами вины.

Ты говори, я слушаю, мой друг!

Твои переживания зеркальны,

Я тоже не девица в туфлях бальных,

Продрогшая напрасно на ветру.

Одной судьбой повязаны мы все!

Жаль, самомненье – знамя для мужчины,

Увязшего в рабочей паутине,

Дань не отдав лирической красе.

Но это частность, ропот, а не крик!..

Ты не молчи, налей ещё по стопке,

Есть выходы из каждой нервотрёпки...

Поговори со мной, поговори!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Серость мыслей это не беда,

Это наказание за прошлое...

И стекает с ясеня вода

То струёй, то спелою горошиной.

Капли бьются, вызывая дрожь

На плечах и на крутой потылице...

Мир у нас действительно хорош,

Век бы в нём сутулиться и жилиться!

Век бы в нём печалиться лозой,

Хохотать бездумно, не завистливо,

И не принимать за мезозой

Неолит с его шальными мыслями!

Ну, а серость это ерунда,

Это как ступень для гениальности!..

И стекает с ясеня вода

Для подпитки жизненной реальности.

В ней места для каждого седлом

Или колом в случае виновности –

Лёд и пламень, холод и тепло –

Всё у нас в ладонях без условностей...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Все слова уже вроде бы

Были сказаны мной

И по поводу Родины,

Невозможно шальной,

И по поводу нашего

Восприятия дней,

То тобою украшеных,

То надеждой моей.

По хрустящему городу

Бродит мило заря,

Отражаясь повторами

На лицо декабря

От оконной глазастости,

От витринности стен –

Принимай её запросто,

Это жизнь, а не тлен!

Что сказать ещё, милая?..

Всё по кругу идёт,

Где-то палочкой мирровой

Надышался восход,

Где-то курится ладаном

Нам назначенный срок,

Но об этом загадывать

Рановато, дружок!

А зима не морозная,

Без румяности щёк,

Не рисуется образно

Стылой дымкой восток,

Ртутный столбик не падает,

Минус пять ерунда

И не нужно о ладане

Никогда…

Никогда!

«»»»»»»»»»»»»

Для несложных личных асимметрий

Память на молекулы дробится

От лихой настойчивости ветра,

Бьющего годами по ресницам.

Выгорает что-то безвозвратно,

Что-то тлеет еле-еле-еле

Под моею крышей односкатной

Над принципиально юным телом.

Юным ли?

Вопрос не для ответа,

Я не отвечаю по заказу,

И нужны ли откровенья эти

Памяти, дробящейся на стразы?

А давно ли...

Впрочем, ожерелье

Прошлого плывёт в асимметричность,

Не избрав осознанною целью

Временем потрёпанную личность...

Хххххххххххххххххххх

Втиснуть мысль в полоску света,

Выжечь ею иероглиф

Где-нибудь в чужом пространстве:

Это мы, земляне, здрассьте!

И рассыпаться на искры,

Не вколачивая догмы

В протоплазменную массу

Неизвестного ЧЕГО.

Чушь и словоблудье!

Скверно,

Если всё не по лекалу,

Нелогично, непривычно,

Растекается амёбно!

В геометрию его бы,

В призму, в куб, в рога-копыта,

В относительно удобный

Для общения предмет!

Вот, и я демократичность

Выел этим нежеланьем

Мысли, чтоб НИЧТО и НЕЧТО

Было не многополосно,

А срослось единой нитью

С корнем моего сознанья,

Подминая глупый космос

Под любимого себя…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Бежать по замкнутому кругу,

Жизнь за основы теребя,

И соответственно с подругой

Лепить вторичность из себя...

Вот, собственно, предназначенье

Всего живущего во мгле

И на свету, и полутенью

Распластанного по Земле.

Не приукрасить годы глянцем,

Лоск на судьбу не навести,

Но хорошо, что есть нюансы

В однообразии мастик!

Есть выбор, если есть желанье

Быть сменой грязному белью,

Лечебной выстелиться тканью

На боль чужую, не свою...

Ххххххххххххххххххххххххх

Гроза и ветер, молнии и дождь,

Стреляющий очередями в лето

И в паруса «Летучего Голландца»

Из эфемерной памяти людской.

Что – память?

Избирательная стерва,

Она не принимает то, что нужно,

Перегибая прошлые страницы

Под нужным ей, не личности, углом.

Отсюда несогласия и плесень

На девственности жриц или весталок,

Отрекшихся от жизни ради веры

В надуманных Историей богов.

Отсюда изысканья Геркулеса

С лопатою совковой на конюшнях,

Лишённого любви к другому полу,

Но в мифах воплотившего себя…

Простите, автор тороплив в сужденьях,

Его перо опережает мысли –

Нельзя же древний мир и наше время

В одно пюре словами растолочь!

Деяния героев выше правды,

У белых жриц есть тёмные секреты,

А над водой несутся белокрыло

Загубленные души моряков…

Сегодня обрывается июль

Последним днём в невидимую пропасть,

Задёрнутую пологом кисейным

Холодных и стремительных дождей.

А я, прижавшись к серому граниту,

Ищу в пространстве паруса «Голландца»

И синие огни святого Эльма…

Зачем?

Не знаю…

Но ищу!

Ищу!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

По белому каленью,

по плазменным огням

несу свои сомненья

опять навстречу дням.

А то, что залежалось,

и то, что не сбылось,

металлоломом ржавым

останется, небось!

Закушена уздечка –

вперёд, наверняка! –

Назад ни полсловечка,

ни одного глотка;

направо ни полшага,

налево ни гу-гу,

вперёд, вперёд, бродяга,

в горячую пургу!

У женщин губы алы,

движения легки…

А времечко упало

белёсо на виски;

а месяцы грохочут,

а годы прямо влёт

простреливают ночи –

вперёд, вперёд, вперёд!

Ещё бы полпробежки

по огненной дуге

за стёсанные вешки

в октябрьской шуге –

за дали-параллели

без привязей и пут,

к недостижимой цели

прокладывая путь!

«»»»»»»»»»»»»»»»

Начинаю петь с листа

Свой поход по Гуляй-полю,

Чтобы действие питать,

Не безволие слепое,

И – не руки в рукава,

Не, тем более, в карманы –

Пусть пылает трын-трава

Наяву, не на экране.

Чёрный снег на синий лёд

Для Вселенной не нагрузка,

А подтягивать живот

Свойственно не только русским;

Вот тебе моя рука,

Принимай, а коль не хочешь –

Отстранись от мужика,

Выбирай пути короче.

На окольностях дорог

Счастью незачем томиться,

Собирает здесь оброк

Серый гриф, степная птица;

И проклёвывает грудь

Павшему в борьбе неравной…

Но не в этом смерти суть,

А в бессилии державном.

Как пропеллер не крути,

Он всегда односторонен,

А на выбранном пути

Ветер тычется в ладони

То ли совкой без дупла,

То ль щенком без мамы-суки…

Выгораем мы дотла,

Если руки да не в брюки…

Я закончил свой поход

По сумбурью Гуляй-поля,

Человек во мне живёт --

Рассыпающийся Голем;

Ну да это ерунда

Для вселенского мгновенья,

Что ему одна звезда,

Исчезающая тенью?

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Писать стихи о чём-то ни о чём,

А просто так, выхлёстываясь духом,

Дожёвывая чёрную краюху

С весенним обязательным лучком;

И в соль макать, и слёзы вытирать,

Текущие по носу произвольно,

Снабжая запятыми, словно школьник,

Подсунутую временем тетрадь…

Бегут слова извилистой строкой,

Над нею и под ней одни ремарки,

Отнюдь не новогодние подарки,

Доставленные в личный непокой…

Но лучше так, чем нежиться весной

И бормотать бессмысленно и вязко

Давно всем опостылевшую сказку

О нереальной страсти неземной…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Жил товарищ на Земле,

Жил со мною локоть в локоть,

И в берёзовом стволе

Ход высверливал для сока.

Это частность, это грань

От больших и малых вёсен,

От улыбок и от ран,

И от бытовых вопросов.

Никого он не судил,

Не пытал кукушку в куще:

Сколько бусин на груди

В ожерелье лет бегущих?..

Жил и умер невзначай,

Словно выпал из кабины

Под колёса тягача

С прошипованной резиной.

Баловство, не баловство,

Не усушка, не утруска…

Помянули мы его,

Как положено, по-русски.

Полированный гранит

С обязательною датой

Тяжким грузом лёг на дни

С невозвратом, с невозвратом.

А весна опять пришла,

А берёза на поляне

От вчерашнего сверла

Лечит рану, лечит рану…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Грешна Земля, грешна

И спереди и сзади,

И этим смущена,

Скрываясь за нарядом

Из белых облаков,

Закрученных циклоном,

И не находит слов,

Вздыхая воспалённо

То сопкой Ключевской,

То Геклой или Этной,

Внося нам непокой

В молекулы и в клетки!

Не возражаю, нет!

Покой не по карману,

Когда сгорает свет

В глазах детей Беслана,

Пока идёт отстрел

Неправых или правых,

Пока так много дел

У вздрюченной державы,

Определившей путь

Ошибочный, быть может,

Но мне её не пнуть,

Я сам ошибка тоже!

Ты не криви губу,

А философствуй рядом,

Кляни свою судьбу…

А, впрочем, нет, не надо,

Что толку в словесах,

Пустых и незаметных

При рёве в небесах

Огня и пепла Этны,

При пиве на столе,

Плотвички вместо воблы

И горя на Земле –

По сути, бабы доброй…

«»»»»»»»»»»»»

Не спится, понимаешь, мне не спится!

Нет, потолок не давит на глаза,

Нет, лунный свет пластмассовою спицей

Не выпал из вращенья колеса

С названьем Жизнь…

Он бродит одиночкой,

Накалывая разовые строчки

На плотную бумагу тишины…

Не спится… да и что мне эти сны!

Листает память годы непокоя,

Цепляясь коготками за часы

Со стрелками «хорошее-плохое»,

Делимое на «мышеловку-сыр»,

И ничего не видно за вуалью

ПережитОго…

Чёрт меня возьми,

Я с прошлым циферблатом не скандалю,

Переведя его к разделу «миф»!

Не спится, понимаешь, мне не спится!

Ночь-экзекутор давит на виски:

Неправильно прочитаны страницы,

Не те слова в конце любой строки!

А что мне делать, я же не безгрешность

И вижу – прокураторы Судьбы

Без адвокатов для меня поспешно

Выламывают кол из городьбы…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Над сценами-аренами

Я куклою живой

По проволоке времени

Шагаю сам не свой.

А снизу масса зрителей,

А сверху кукловод,

Бальзамом от политики

Врачующий народ.

И я, елеем смазанный,

Держусь за балансир,

Родителям обязанный

За выход в этот мир.

Родителям, родителям –

И больше никому!..

Не пожелайте, зрители,

Чтоб канул я во тьму!

Чужое нетерпение

Что сломанная ось,

А мне шагать по времени

Ещё сто лет, небось.

И радовать кульбитами

Хотя бы близких мне

Без Карабаса бритого

При плётке и ремне…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Наверное, от жизни я отстал,

От философий, выращенных плоско

На эгоизме постсоветской носки,

Уродливом, не с чистого листа.

Мне кажется, сознания гнетёт

И яростно калечит мегаполис,

Преобращая собственные боли

В бездушный газ неон или в азот…

Какой бардак в разрушенной стране,

Несущей по артериям дорожным

Не донорскую кровь, а невозможность

С другими жить хотя бы наравне!

Легко судить за толщу кошелька,

Задаться самому себе вопросом:

Ну, почему ОН сыт, ухожен, розов,

А я, дебил, сморщинен на века?

Пахал всю жизнь и, на тебе, завис,

Как вырвавшийся на свободу кролик

С ушами, перекрученными болью

Вчерашнего понятия Любви…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

В плену забот, в кругу тревог

Порой не ощущаешь ног,

Перебегая жизнь по лжи,

На истину точа ножи,

Вворачиваясь в быт винтом

И оставляя «на потом»

Лечение разбухших вен

На дланях, свисших до колен…

Я не о вас!

Я сам такой –

Цепляюсь за бордюр рукой,

Перехожу на красный свет

Чужие «да», чужие «нет»

Под звездопад, под визги шин,

Под зрящий в спину карабин

ОМОНа, и под речь жены,

Любимой дочери страны.

Любимой!

В том сомненья нет.

К Восьмому Марта ей букет

Из трёх тюльпанов, а не роз,

Поскольку денежный вопрос

Похож на жабу в кирпичах –

Куда не прыгнешь, всюду «ах»…

И всё равно раскалена

От тихой ярости жена!

Я тоже тлею, старый пень!

Седая шляпа набекрень,

Курю табак и пью вино,

Так в этой жизни суждено,

Ращу внучат и борщ варю,

Гляжу в лицо календарю,

И растираю у колен

Узлы давно набухших вен…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

День просмотрен, перемыт и в постель уложен, Накопившаяся пыль выметена тоже,

Можно закрывать глаза и, плывя в забвенье,

Строить планы на четверг или воскресенье.

Можно, можно… но зачем?

Ночь даётся людям

Для восстановленья сил, не для мыслеблуда,

Для глажения во сне личных восприятий

От случайных суматох во вчерашней дате.

Хорошо живётся тем, кто всегда спокоен

И похрапывает в ночь, сам доска доскою,

Не сбивая простыню в сторебристый валик

Из накопленных за жизнь радостей-печалей!

Мне бы эту благодать, да ресницы смежить,

Да по прошлому бродить реже бы и реже,

Вкатываться в тёплый сон с облегчённым сердцем: Вот, я жизнь свою прожил, что теперь вертеться…

Но…

Тысячекратно НО на подушку липнет,

Пульсом бьётся о виски, как об руку цыпки –

Где-то я не так шагнул и обидел где-то

Равнодушием своим и дурным советом…

Что-то кашляется мне, что-то мне не спится,

А из-за порожка пыль тянется к ресницам

Для участия в моём глупом непокое

И забвение ежом дышит под рукою…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Гадалке руку позолотите,

Если точно хотите знать,

Сколько сгинуло несобытий

Или сколько их ждать опять…

Неискушённому можно верить,

Всё повидавщему ни на грош,

Ибо любые огни феерий

Им принимаются за ложь.

Многозначительно?

Что вы, что вы!

Это мышление чудака,

Не отделившего от половы

Зёрна мудрости наверняка.

Дни и недели в цепочку свиты

И медальоном годы на ней…

Гадалке руку позолотите

Для приобщенья к миру теней!

Но не просите совета всуе,

Точных ответов не будет, нет,

Ведь на ладони Судьба рисует

Жизни вымышленный портрет!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Убить человека за ёлки живёшь,

Умять его под покрывало порош

И быть соучастником большего зла?

Стоп, мысль!

Ты не в ту колею затекла!

Зачем это нужно?

Мне б небо глотать,

Пейзаж наносить на безличье холста,

Ловить и куканить на речке плотву,

И миру кричать: я живу, брат, живу!

И, если тонуть, то в любимых глазах,

И, если гореть, то за счастье других,

И в жарком сражении собственный страх

Гасить, отдавая Отчизне долги…

Стоп, мысль!

Мы уже сговорились с тобой –

Убить человека – не сбросить пробой

С преддверий обители чёрного зла,

Где холода больше, чем в сердце тепла…

Как коротко очарованье мига,

Как многоцветны выплески ума!..

А время мчится бешеной квадригой:

Весна и лето, осень и зима.

Проклюнутся – и вызревают сроки,

И лопаются мыльным пузырём,

Недавнее становится далёким

С неясными предвзятостями в нём.

А мы живём, надеясь и пророча,

Даруя больше, чем берём себе,

И мчит квадрига через дни и ночи,

Расплескивая пену по судьбе…

И посреди покоя-непокоя

Умеренно волнуясь и скорбя,

Живёт не Гамлет, не Рамзес, не Гойя,

А Я, так мало знающий себя.

А, может, это ТЫ, мой однокашник,

С обидами на прожитую жизнь,

Принявший неудобный день вчерашний

За ряд ступеней, уходящих вниз?..

Останови поток суждений, Игорь,

Слова – что пыль столетий в закромах…

Как коротко очарованье мига,

Как многоцветны выплески ума!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Не осуди…

Не осуждаю,

Я не судья, не прокурор,

Мне аверс ношеной медали

Не униженье, не позор!

За Синегорьем воздух резок,

Даль пообманчивей, чем близь,

Холоднокровное железо

Пореже обрывает жизнь.

Но всё равно по жухлым травам

Летят осколки прошлых лет –

Я там сражался за державу –

Из современности корнет!

Выцеливал глаза чужие,

Чужую тень подстерегал,

Чтоб вы, непомнящие, жили,

Не зная имени врага…

Не осуди…

Да что ты, совесть,

Я сам прощения ищу

За превращение буссоли

В артиллерийскую пращу!

Металл бездушнее зевоты,

Кордит бездымен неспроста,

На траекторию полёта

Всегда влияла высота…

Не синусоидой, полоской

Бежит потенция в крови,

И на груди как росчерк броский

Привет от пули визави.

Не осуди…

Не осуждаю,

За Синегорьем тоже есть

Носящие свои медали

За ненадломленную честь…

хххххххххххххххххххххх

Мы по молодости лет

Ко всему неровно дышим,

Бьёмся паром из-под крышек

В неразумный белый свет.

Всё не то и все не те!

Жизнь ухабами-углами

Ближе к трагедийной драме,

Чем к комедии арте.

А по старости не так,

Равномерное дыханье

Не штурмует мирозданье,

Сеясь ровно на кулак.

Влага это иль песок –

Никакого нет значенья

Для играющих на сцене

Свой недолговечный срок…

хххххххххххххххххххх

Когда приходят горькие минуты

Из недопонимания реалий,

И время вырубается Малютой,

И каждый час расстрелян из пищалей

Логичности, --

То я скулю щенком,

Отторженным от матери тайком.

Нет-нет, я не вдаюсь в детали быта

И в сложность неустроенности общей

Из равнодушных окон и калиток,

Включающих прогнившую жилплощадь –

Я просто жить устал на сквозняке

С радикулитной болью в позвонке.

Пишу слова, и понимаю чётко –

Мне недоступен мир чужих фантазий,

И красный конь Петрова с ником Водкин

Не проникает за сетчатку глаза,

А остаётся личною мечтой,

Несовместимой с явной простотой.

Надлом душевный…

Нет, не круто это,

Пустяк на фоне мировых баталий,

Любой финвал, читающий газету,

Мне может гвоздь под рёбра засандалить:

Копание в душе своей, браток,

Не более чем пугалу свисток!

А я люблю себя примерить к миру,

Сравнить, ЧТО он, и КТО я, в нём живущий,

И почему мне задано транжирить

Себя на выплески кофейной гущи

В бесчувственно-безликое ведро?

А мир мне улыбается хитро…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Опять на несколько минут

Сместив надежды и утраты,

Часы сегодня отстают,

Меняя день на циферблате.

Век электроники в миру,

Миллисекунды на учёте –

Зачем им затевать игру

С непонимающим чего-то?

Не ходики же на стене

С кукушкой, хриплой домоседкой,

А современные вполне

Жидкокристалльные с подсветкой!

Нет-нет, всё это не в укор,

Сменить часы – затрат немного,

К тому ж минутный недобор

Мне даже нравится, ей богу!

Отстали?

Что же, ну и пусть,

Ведь в мировом столпотворенье

Я вновь моложе, чем кажусь,

На грош, на малое мгновенье!

Не обрывая с прошлым нить,

А завязав узлы с подкруткой,

Его бы снова пережить,

Эпоху удлинив на сутки…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Когда сгоришь дотла

Иль выморозишь вены,

То хочется тепла

И радости мгновенной!

А лучше затяжной

Томительно-истомной!..

Где ключик заводной?..

Простите, я не помню…

Я сам себе живу

И локти ближе к телу,

И лето наяву,

И солнце мечет стрелы.

Да только не в меня,

А попусту, напрасно,

Ничем не опьяня

Пришедшую бесстрастность…

Ах, чёрт меня возьми,

Да что же это, люди,

Куда девался миг

Волнующих прелюдий

Из пятен на холсте

С июльской киноварью?..

Опять цветы не те,

Опять запахло гарью…

«»»»»»»»»»»»»»»»

Не по чёрному грущу я, а по светлому печалюсь: Почему же для мгновенья я неведом и случаен, Почему не знает космос, что органикой земной

Я взращён не для забвенья в блеске радуги цветной?

Ах, да это всё ни к месту, ничего оно не стоит, Мысли шаром-монгольфьером, палец ткни – внутри пустое, Только нити из нейронов, ломких в сутолоке дней

И сгорающих быстрее обенгаленных огней.

Это так…

Но у братишки завтра дочь выходит замуж,

Нужно покупать подарок распрекрасный самый-самый, А потом под крики «горько!» выпить чарку, ей-ей-ей, И запить шипучим квасом мысль о бренности своей…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Горит, горит российская тайга,

Плывёт по речке сажа, как шуга,

И хариус ложится кверху пузом,

Осоловев от жёстких перегрузок.

Над перекатом ни стрекоз, ни птиц,

Все улетели в страны небылиц,

Спасаясь от жары невыносимой,

От злобного бессмысленного дыма.

Бреду по гальке с бязевым мешком,

Скорблю над задохнувшимся мальком,

Погибшим, как Рылеев и Бестужев,

В калейдоскопе пламени и стужи.

Настырный мир отрёкся от чудес,

Случайность подожгла столетний лес,

Но жизнь воспроизводится со стоном

В роддоме и на просеках спалённых…

И что мне стрекозино-птичий вздох,

Я пуповиной к Родине присох,

Всем судьбоносно-жизненным просечкам

Не оторвать меня от этой речки…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Приходят годы, производят жатву,

Косу времён точа на оселке,

И вновь уходят во Вчера, не в Завтра,

Оставив шрам сомнений на руке.

Поосторожней нужно бы, полегче

Шагать вперёд, волнуясь и ценя

Непрошеные мелкие просечки

От хмурого иль ласкового дня!

Да трудно удержать себя от крика,

Пугая словом близких и чужих,

Со мной живущих на едином стыке

Дней, приходящих к нам без выходных.

Что будет завтра?

Мрак и неизвестность.

Вчера что было?

Свет и рубежи,

Мешающие заново воскреснуть

Хотя б росою на побеге ржи…

хххххххххххххххххххххххх

Собрать в себе последнее «что было»,

Рассыпаться в мельчайшее «что будет»

И вслушиваться девственно и мило

В звучанье голосов или прелюдий,

И улыбаться проходящим мимо,

Прилипнуть пылью к туфелькам модельным:

Вы знаете, я тоже жил не в схиме

И бился головою в понедельник!

И замолчать, не мудрствуя лукаво –

У распылённой массы нет сознанья,

Нет голоса, сочувствия и права –

Кому нужна текучесть состоянья

Души, пообтрепавшейся по краю,

Внутри не успокоившейся тоже,

Души, что постоянно обмирает

От страха быть раздавленной прохожим?

Ах, тонкость восприятия живого,

Вериги не на кающемся теле!..

Чужая жизнь всегда первооснова,

Своя -- мишень для ищущего цели;

И потому, впитав всё то, что было,

Не нужное давно тому, что будет,

Казнишь себя за прошлую бескрылость

На алтаре секирой самосуда…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

… А мрака никакого нет,

Есть недопониманье света,

Несущегося по планете

В неразбериху дней и лет;

Есть недоверие руки,

Вдруг прикоснувшейся к надежде

И ощутившей холод снежный

Сквозь равнодушные зевки…

Но это всё не для меня,

Я рафинировал сознанье

До чистоты невыгоранья

В кострищах ночи или дня,

И утверждаю: мрака нет,

Когда прокалываешь взглядом

Поверхностную блажь нарядов,

Завуалировавших свет…

© Copyright: Игорь Белкин, 2010

Хранилище 14

Игорь Белкин

Мой товарищ дорогой, не кричи,

Недоверием себя не томи,

Не бесчувственные мы кирпичи,

Не напрасно нас назвали людьми.

На тебя свалились беды стеной,

Я не знаю, чем их можно унять!

Если хочешь, побеседуй со мной

У камина, у живого огня.

Чтоб душа не обрастала свинцом,

В красном отблеске бегущих минут

Можно вкусно похрустеть огурцом,

Можно водочки по стопке махнуть.

Поворчать на всероссийский бедлам,

На вчерашнее взглянуть погрубей,

Мы там честно проходили по дням,

Не гоняя в пустоту голубей...

Ну, подумаешь, работа не та!

Ну, подумаешь, уходит жена!

Это, друг мой, из сует суета,

Повторяется стократно она.

У меня найдётся сотня причин,

Чтоб с тобою покричать заодно,

Но приказываю сердцу: молчи –

Это кадры из дешёвых кино!

Мы же люди, чёрт возьми, как и все,

Нам назначено – вертись, не вертись –

Биться спицами в одном колесе

С удивительным названием «жизнь»!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

От обкуренного и пьяного,

От шагающих над обрывами

Может тоже истечь таланное,

Может что-то истечь красивое.

Это просто -- излиться песнею

Затаённою и глубинною,

Расшивая цвета на крестики

По канве из небес сатиновых...

Ишь ты, как я тут гладко выкатил

Словеса на постель бумажную,

Не заметив прошитость лыками

Существа своего сермяжного!

Да пошёл бы я в дурь канабиса,

Да шагал бы я мимо трезвости –

Ограждённому сеткой рабицей

В мир нормальностей не прорезаться...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Ироническая аллегория.

Матом губы солоня,

Кто-то оскорбил меня,

Круто я ответил влёт,

Мол, ты тоже идиот –

Двое стало нас уже

На едином вираже.

Мой товарищ, друг и брат,

Изогнувшись, наугад

Залепил тому под дых,

Чтобы недруг мой затих –

За того вступился тож

Тот, кто с ним был однокож.

Вчетвером ведём войну,

Тянем ломкую струну

То назад, а то вперёд:

Я и этот идиот,

И два друга, что за нас

Целятся друг другу в глаз.

Из других концов Земли

К нам соседи набегли

Торопливою гурьбой

И вступили в смертный бой

Кто за правду нашу мать,

Кто за кривду, так сказать.

Дальше-больше...

Ясен пень,

Исковеркан трудодень,

Вся страна, впадая в раж,

Набивает патронташ,

Вычисляет, хмуря лбы,

Траектории стрельбы.

За бугром, наморщив лоб,

Зарываются в окоп,

Сбросив вес, растратив жир,

Чистят дула у мортир,

Чтоб в агрессора вдавить

Сто шрапнелей нелюбви.

Ёлы палы, ёлы медь,

Истекла комедь в трагедь,

Ранцы словно кирпичи,

С другом, наточив мечи,

Мы шагаем на войну,

Биться за свою страну...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

На протоптанных маршрутах,

На уклонах прошлых лет

В пыль стираются минуты,

Им замены в мире нет;

Нет замены прежним встречам,

Легковерным клятвам дней,

Где любой увековечен

Встречной клятвою своей.

Это так.

Не будем спорить!

Память крепче, чем гранит –

Даже тех, кто не в фаворе

Был, она в себе хранит;

Даже тех, кто задержался

На неделю, мной пьянясь,

А потом под звуки вальса

Откачнулся от меня.

Память, память...

Не сравнима

Глубиной бездонной ты

С двухтысячелетним Римом

В самом центре суеты;

С пирамидою Рамзеса,

И с мышлением калек,

Втиснувших вождей из бесов

В болевой двадцатый век.

Всё.

Зависло прожитое

И на полки улеглось...

В жизни мы чего-то стоим,

Все раскручиваем ось

С перекошенным сознаньем,

С вечной тягою к вине,

С непонятностью желанья

Быть всё время в стороне...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Хлебнул вчерашнее мгновенье,

Сегодняшнее пригубил –

Чего-то новенькое в венах,

Чего-то старое на бис!

Венком свиваю то, что рядом,

К чему-то дальнему тянусь,

Моля: не рухни, колоннада

Из лет, нанизанных на грусть,

На равнодушие, на радость,

И на весёлые огни,

Летящие зелёным градом

Из глаз любви в глаза мои!

Эпоха женщиной смущённой

Ко мне не ластится ничем,

И я не королём на троне,

А с парой вывихов в плече.

Работа, видите ль, такая,

Не сахар жизнь, но всё равно

Её молекулы глотаю

Я жадно летом и весной,

И в остальное время года…

А годы, собранные в жизнь,

В моём сознанье колобродят

Закваской истины и лжи…

Ловлю мгновение за хвостик:

Не пролетай, побудь во мне

Желанным и волшебным гостем,

Не шевелением теней!

Я приспособлен для движенья,

Для яви из любого сна,

Ты боль моя, моё мгновенье,

И ты не выпито до дна!..

«»»»»»»»»»»»»

Ты мне Никто и я тебе Нигде.

Лежит меж нами полосой препятствий

Не время, а сообщество людей,

Ничем не закольцованное в братство.

Когда-нибудь в далёком далеке

Над нами, упакованными в вечность,

Мессия встанет с розою в руке,

Облюбовав прохладное местечко.

Границы лопнут тусклым фонарём,

Из ниоткуда ты возникнешь снова,

Я из нигде здоровым мужиком

Тебе по-русски выкрикну: здорово!

Здорово, брат! А я заждался тут,

Лежу себе, похрапывая в глину,

И чуть не прозевал лихой салют,

Шлагбаумы растёрший на лучину!

И ты меня бодряще по груди,

Окей мешая с ихним гутен тагом,

Мол, прошлое осталось позади,

Клади в сервант медали «За отвагу»!

Сниму медаль, а ты сними свою –

«Пурпурное» иль «Бронзовое сердце».

Снимай, снимай, пока я водку лью,

Тебе от водки, брат, не отвертеться!

Таков у нас порядок испокон –

Друзей встречать не рюмкой, а стаканом!..

Мессия розой наколол ладонь.

Ты ляжешь там, я под своим бурьяном.

«»»»»»»»»»»»

Мысли растеклись по декабрю

Не лавиной, стылою водицей.

Может быть, не так я их творю

И они не могут в души влиться

Причащённым светом фонарей

Розовым снегам на тротуарах

И последних цифр в календаре,

Завершившем год не под фанфары?

Ах, да что там! Мысли больше ложь,

Так сказать, издержки от настроя

Личности, которой не поймёшь

Без приличной стопки «Зверобоя»,

Без кулачной тяжести у лба,

Без прогулки пальцами по векам,

Где идёт нелёгкая борьба

За права остаться Человеком…

«»»»»»»»»»»»»»

А если вдруг! А вдруг не вдруг

И слово бесполезно ляжет

В очерченный слащавый круг

Марихуановых затяжек?

И всё же я тебе не враг,

Пусть и не друг, но всё ж не нытик,

Соплю смотавший на кулак

В печальном крике: подождите!

Нельзя же так, чтобы вот так

Бездумно, безпринципиально

Шагнуть путаною в бардак

Из девственности беспечальной!

А шёл бы я… Как Вы правы,

Ведь мне действительно ни к носу

Дышать миазмами травы

С амфитаминным перекосом!

Ушёл я… Бог в тебе храни

Зачатки преданной морали,

Свободно жившей в наши дни,

Где мы себя не продавали!

«»»»»»»»»»»»»»»»

Если каждому в Аполлоны...

Расчленить себя на детали,

Разделить себя на куски

И, ладонями сжав виски,

Воедино собрать нормали!

Всё по полочкам, по ранжиру,

По линеечке – сушь и гладь! --

И кумирное воссоздать

К любованию целым миром!

Вот он я, Афродита в пене,

В белом мраморе Аполлон,

А не чей-то корявый клон

С жаждой власти, любви и денег!

Разумеется, бред кобылы,

Наркотический глюк-сеанс,

Исключающий всякий шанс

Реставрации сказок в были…

Ну и хрен с ним! Останусь тем же

И хозяином и слугой,

Растирающим жизнь ногой

И шлифующим пятки пемзой.

Если каждому в Аполлоны,

Кто же будет тогда пахать

И затачивать лемеха,

Чтобы в землю войти со стоном

И пластами её корёжить,

И таскать на плечах мешки,

И, ладонями сжав виски,

Недовольством себя тревожить?

«»»»»»»»»»»»»»»

Отречься от мира и носом в болото,

И плюхаться в нём, обижаясь на что-то,

Пускать пузыри по расхлябанной жиже:

Не хочется в небо, желаю пониже!

А лжёшь ведь, скотина в наморднике ряски,

Болото твоё – это так, для отмазки,

Чтоб люди не трогали лапой корявой

Твою неудачливость в поисках славы!

Причина одна и причём тут болото,

Где все папы Карло, увязшие в тине,

Не могут строгать своего обормота,

Хотя бы ненужного, как Буратино…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Прорубаясь в неизвестность, ёрзая в пыли ушами, Топоча в щебёнку пяткой, уплотняя мыслью тело

Мы стремимся быть собою, чтоб на уровне с дождями, С мудрецами, с голосами, с перекосом недоделок!

Синь заморская не дальше, чем своя родная серость, Даль космическая тоже человечеству за крышу, Каждый индивидуален при своей надежде-вере!..

Слышишь?..

Слышу, слышу, слышу,

Как же мне тебя не слышать!..

У тебя свои заботы, у меня свои начала,

У тебя свои начала, у меня свои заботы,

Только мы с тобой мустанги в обезличенном корале

И на мордах по уздечке, и спина блестит от пота…

Ну, да это мелочь, мелочь, это же не дикий космос, Где заглатывает квазар всё, что пролетает мимо, Грохоча и бестелесно, словно дым от папиросы

Или прошлые упрёки от любимых нелюбимых…

Прорубаясь – прорубаюсь, низвергаясь – низвергаюсь

В прах от личностей и в строки многословных биографий, И опять лечу над миром безмятежным попугаем, Вычертив в координатах индивидуальный график!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Не глотается пыль, если не по дороге идёшь,

А лежишь на больничной стерилизованной койке!

Я прощаю ей эту вполне объяснимую ложь,

Отдавая долги и проценты за жизнь-неустойку.

Это было давно…кто-то рядом хрипел и глотал

Тусклый воздух гортанью, пережёванной туберкулёзом, Бывший зек чифирём успокаивал свой маргинал

Сквозь щербатые зубы весьма утешительной дозой.

Это сон, это сон!.. Я был самым счастливым из тех, На кого находили лекарства заветные граммы,

А других ублажали завязками белых кальсон,

Отделяя от рёбер остывшие за ночь пижамы.

Ну, да хрен с ним, друзья! Те полвека уже далеко, Их считать, что мозги купоросить забытою синькой, Потому от него я отрёкся приличным плевком

И растёр на прощанье просушенным в меру ботинком.

Вновь глотается пыль, я нормальной дорогой иду, Двадцать лет той болячки меня измотали не в шутку, Но зато я познал, что такое горенье в аду,

И ценю вровень с жизнью рождённые мной прибаутки.

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Я под вербой на муравушке лежу,

Разгоряченную голову стужу,

Птичка певчая, глаза остекленя,

С явным ужасом взирает на меня.

Ты, пичуга, надо мной не егози,

К знаменателю какому-то скользи!

Да, я знаю, что нечёсан и небрит,

Но зато вписался в общий колорит.

Ты по кругу полетай и погляди,

Нас, нечёсаных, небритых -- пруд пруди!

То ли денег нехватает на бритьё,

То ли просто опостылело житьё.

Жил бы Гойя, уважаемый Франциск,

Он и то не согласился бы на риск

Серой краской нанести на полотно

Нас, играющих с похмелья в домино.

Понимаешь, не о том ведётся речь,

Как себя от этой жизни уберечь,

Я, как радиус из круга, ни на шаг

От бутылок недопитых и от драк.

Надоела политическая муть,

Ты прощёлкай мне своё чего-нибудь.

Под хорошую мелодию вино,

Даже крепкое, не очень-то пьяно...

""""""""

Моя душа не в этом измереньи.

В каком? Не знаю. Нужно ли кому,

Чтоб в исповеди встал я на колени,

Противореча сердцу своему?

Не нужно, Знаю. К старости виднее!

Я жизнь привёл к логичному концу

И, если скоро распрощаюсь с нею,

Не потянусь к волшебному корцу.

Живой воды и мёртвой мне не нужно.

Меня здесь нет, я где-то далеко.

Хотя и там дыхание натужно,

Когда под челюсть врежут кулаком.

Зачем? А так. Чтоб не бродил по свету,

Сидел в своей привычной конуре

И скромно похохатывал в газету

В Самаре или в крошечной Туре.

А я бродяга, корсар и скиталец.

Сидеть на месте нудно, тяжело.

Я отплываю от горизонтали,

Чтоб вертикаль давила на весло.

Вверх или вниз, имеет ли значенье!

Судьба меня не оттолкнёт веслом…

Я проживаю в новом измереньи,

Душа живёт во времени ином.

«»»»»»»

Моё восприятие мира очищено

Временем, прошелестевшим извилины.

Я отложил сапоги с голенищами –

В ногу со стилями, в ногу со стилями!

Что-то не любится, что-то не нравится,

Что-то серпом по седому с морщинами!

Горлом осипшим не тянутся здравицы,

Но и проклятья не сыплются минами.

Чувства не скроешь за сеткою-рабицей,

Новый фундамент под стены не просится,

Можно не бриться и не парадиться,

И натуральнее выглядеть бросово.

Нет, ведь, не хочется, нет, ведь, усердствуешь, Морду скоблишь до потери сознания,

Словно идёшь на свиданье с мин херцами

В платьях со шлейфами по мирозданию!

Канули в прошлое белые шарфики,

Грудь нараспашку, носы под беретами,

Всё уплотнилось до резкого графика

В жизни, в эстетике, даже в поэтике.

Ревность замкнулась четверостишием,

Слово любви упаковано в рамочку

И реверанс, как вещица излишняя,

Выброшен в мусор психующей дамочкой.

Значит, отжили своё реверансики,

Шпаги мужские и перья над шляпами,

Можно спокойно в Москве или в Данциге

Честь и достоинство грязью заляпывать.

Самое большее, чем отвечается –

Мат трёхколенный, пропитанный водкою –

Речь произносишь, потом удаляешься

Рыцарской, важной, брезгливой походкою.

«»»»»»»»

Понимаю, что не молитвенно,

Хулиганственно и не царственно!

Колдыбаюсь я вновь по рытвинам,

Не по травам иду лекарственным.

Слово за слово не монистами,

А колючками и репейником,

Проще баловаться с нечистыми,

Чем у праведников затейником!

Всё равно не поймут иронии,

На хрен выбросят междометия!

Между нимбами и коронами

С реверансиками столетия.

На столетьях жабо в кружавчиках,

У меня под ногтями траурно,

Мне всегда доставалась ржавчина

В шутовской скоморошьей ауре!

На груди ничего не спрятано,

Мне работа, а богу богово,

Акт последний, явленье пятое,

Снова рытвины с эпилогами...

«»»»»»»»»»

День завершил работу

И натянул забрало

На подуставших малость

Пламенных Донкихотов.

На тротуарах пусто,

Тени длиннее улиц,

Окна саднят июлю

Полураскрытым чувством.

Витязи, на работе

Смелые до безумий,

Вдруг распустили слюни

В жёсткой мужской зевоте.

Кто за пивною кружкой,

Кто за семейной чашкой,

Кто-то шлифует ляжки,

Кто-то целует ушки.

Я тороплюсь за ними,

Не опоздать бы только

Выпить свою настойку

Жизни неопалимой.

Жизни, не обделённой

Ни на уклоне-склоне,

Ни на вершине-мине,

Где-то посередине.

«»»»»»»»

Уходить нелегко, возвращаться труднее

По заснеженной или осенней аллее,

В окна молча смотреть в ожидании чуда

И покашливать в руку не от простуды.

Чуда нет, будут только глаза не с портрета,

Устремлённые вниз на потёртость паркета

Или на однотонный разглаженный галстук,

Он со мною на месяц-другой побратался.

Да, мы с ним погуляли по зонам запретным.

Да, мы с ним зависали на стуле конкретном.

Да, стирались рубашки руками чужими.

Да, и губы шептали им чуждое имя.

Возвращаться трудней по ступеням избитым.

Тусклый свет на площадке сверкает софитом.

Тени строже в углах и соседние двери лифтами, Вверх и вниз разносящие сплетни-цунами.

Проще вниз уходить по ступеням щербатым,

На работу спешить на троллейбусе пятом,

Но отпаивать некому соком капустным

Застарелую язву на хрониках чувства.

«»»»»»»»

Человек живёт, осознавая –

Не фигура он для мирозданья,

Так, пылинка на дороге к раю

Или к аду – путь не выбирают.

Никакого нет предназначенья,

Человек спирали не раскрутит,

У него сочтённые минуты

Для стремленья или для забвенья.

Нет, я не философ, что вы, что вы,

Не ушиблен богом при рожденье,

Просто мозг выискивает слово

В оправданье моего волненья!

Невозможно мыслить и не верить,

Невозможно жить и не стремиться

На обетованный вечный берег

На воздушном шарике амбиций.

Лопнет он, естественно… а как же?

По-иному в жизни не бывает,

Все в пустыне мучаются жаждой

В двух шагах от ада или рая.

Ну и что? Мне всё равно приятно

Жить вот так, покусывая ушко

Прикорнувшей рядышком подружке

Постоянной, штатной, ароматной…

«»»»»»»»»»»»

Люди, они что змеи или ежи с рогами…

В мире Петров Великих менее, чем хотелось,

Меньшиковых поболе, торгующих пирогами,

Хапающих безмерно, жадно и без предела.

Люди, они и в стаде чувствуют одинокость…

Есть бунтари-пустышки, втянутые по шею

В дрязги, мол, нужно вору руки ссекать по локоть

И за решётку прятать жуликов-лиходеев.

Ха! – говорю я томно по существу схоластик, --

В каждом из нас бездонны пропасти червоточин, Если рубить всем руки и расчленять на части, Вряд ли Россию-маму с нацией мы упрочим!

И, воспитуя садик с благоуханной розой,

Собственную веранду лаками полируя,

Вновь утверждаю: люди смесь мыла и купороса, А у меня мучица изъела крыжовник с туей…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Если я родился боком

Или ножками вперёд

Семимесячным до срока,

Ртом хватая кислород,

Что ж теперь, винить и хаять

В непосредственном грехе

Мойшу или Мордехая

И библейскую Рахель?

Ну их на фиг! Пусть мотают

Пейсами любой длины

В государственность “Израиль”

У своей святой стены!

Мне до них какое дело?

Я живу в Руси своей

И кресты не ставлю мелом

Им на плоскости дверей…

Мой знакомый дядя Миня

Орден Ленина имел,

Он пешком пришёл к Берлину

С пулей, так сказать, в корме!

Свой стрелял, из особистов,

С тыла, так сказать, дебил!

Ну да хрен с ним, с тем фашистом,

Миня всё ему простил…

Эх, российские мудилы,

До чего же мы легки

На прощенье педофилов,

На судейские крючки,

А к явленьям сионизма

Нас коробит до земли!..

Это, видно, норма жизни,

Недоступный нам Берлин…

“””””””””””””

Была война, и примулы горели

За окнами покинутых домов,

И санитар в потрёпаной шинели

Укладывал в повозку мужиков.

Два человека – и вперёд, мышастый,

Стучи копытом в пролежни войны,

Здесь поползёт железо той же масти,

Плюясь огнём в защитников страны!

Ещё повозка и ещё мухортый,

И снова двое на соломы хруст,

И в тыл, пока не выскочил, как чёртик,

Из клубов пыли танковый Прокруст!..

Была война и прятали кукушки

Своё ку-ку подальше от людей…

Была война, на запад шли теплушки

С портретами любимых из вождей.

Обратно шли усталые составы

Зелёных санитарных поездов,

Перевозя простреленную Славу

В глухое госпитальное гнездо…

Там, где я жил после войны лет десять,

А, может, двадцать – всё равно не срок –

В горушку были свалены у леса

Корсеты гипса, слепки рук и ног.

А мы, десятилетние бродяги,

К обломкам тем ни летом, ни в мороз,

И как был прав художник Верещагин,

Нарисовав войны апофеоз!

“””””””””””””””””

Изготовили мне приворотное зелье.

Я хлебнул, почему же его не хлебнуть?

Заструилась душа золотой канителью,

Предвкушение спазмами стиснуло грудь.

Вот оно, голубое и синее в розовом!

Вот заря, о которой талдычили мне --

Ухмыляется волк, уживается с козами,

Гордо носится конь без упряжных ремней.

Истекали субботы в морозную оторопь,

Я кудряшки терял и не думал о том,

Как суров понедельник, зажатый работою,

Предоставленной с детства мне поводырём.

Все ушли кто куда, этот в стену кремлёвскую, Этот в ржавый суглинок с другим наравне,

Зелье с губ на рубашку последней полоскою,

В голове пустота, как в российской казне.

Так и мучаюсь я до сих пор похмелюгою!

Скоро руки покроет кирпичный пигмент,

А в душе ничего, кроме матерной ругани

В личный адрес: во что же ты верил, студент?

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Жизнь, замызганая сука, ощенилась как-то мною, Не подумав, для чего ей столько разного дерьма, Мучающего планету ежедневным перепоем –

От зачатков пошлой мысли до великого ума.

Сколько фабул, сколько фистул, сколько флибустьеров диких, Сколько Робинзонов Крузо одиночками в меху,

Сколько Цезарей и Брутов, и святых со скорбным ликом, Не скрывавших или скрывших свои склонности к греху!

А вот я, подкидыш сучий, не утопленный с рожденья, Не вникающий в моленья и в чужой моралитет,

Пью вино, ласкаю женщин и воюю с личной тенью, Затянувшей паутиной мой поношеный портрет!..

А Земля висит в пространстве и посверкивает молча, Эгоцентры миллиардов ей что тень для городьбы --

Так, случайные явленья, отслоения от корчи

Порождений материнских не по прихоти судьбы…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Друзей теряешь, уходя на взлёт,

Завистники ворота мажут дёгтем,

И даже та, что об руку живёт,

Показывает бархатные когти.

Я понимаю: в чём-то я неправ,

Не тот порыв использую, взлетая

Или шагая в «завтра» из «вчера»

Дорогой, не помеченной крестами.

Ах, чёрт возьми, и тысяча копыт!

Остановиться трудно в полушаге

От цели, что заманчиво манит

Перековаться в лорда из бродяги!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Надежда у входа в поношенном розовом платье, А Вера за нею с холщовой сумой на загорбье…

Входите, старушки, в разрушенный храм незачатья, Снимите свои отдавившие плечики торбы!

Я рад вас приветствовать, стоя под иконостасом

С мордатыми ликами полубожественных вралей,

Эпоха для них не жалела трагических красок,

Да жаль, что эпоху они до костей ободрали.

А то, что осталось, корёжится в муках неясных, Взрывая могилы, чтоб выкопать снова могилы

Для нас, отживающих и не принявших бесстрастность

Иконоподобных раздевших страну гамадрилов.

Надежда, я Вам презентую рубашку и шарфик –

Одно на заплатки, другое удавкой на шею

Бегущей к престолу новейшей посаднице Марфе, А больше я сам ничего про запас не имею.

Вам, Вера, я простынь могу завещать по наследству –

Четыре угла и четыре дороги открытых –

Любая из них всё равно приведёт к буквоедству, Где своды законов не больше чем пища элиты…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Глазами влево, мозгами вправо,

По кругу стены моей державы,

Посередине я, болезный,

Не то стеклянный, не то железный.

Как посмотреть, с какой высотки!

Свободный вроде от пят до глотки,

Снаружи твёрдый, по центру хрупкий,

Там, где сердечность стучит в скорлупке.

Я прорезинен, я гуттаперчив,

Утробе властной что жгучий перчик –

Разжуй и выплюнь – я вновь воспряну

Козлом ушастым или бараном!

Такой я живчик, етёна мама,

Живее Ноя, Яфета, Хама,

А то, что болен на сто процентов,

Так это в мире одномоментно!

Эх, мать Россия, седая дама,

Кому дала ты на куче хлама,

Неполноценных детей рожая

Во имя мира и урожая?

Есть урожаи, могли бы жрать мы,

Перешивая на пузах платья,

Дорогой братства вразвалку дуя

Меж постаментами обалдуев.

Но по указу или приказу

В блаженство рая нам путь заказан

И на кулички шагать нам снова

В неясность пятнышек светлячковых…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Мир странен…

Да ничуть не странен!

Мир сложен...

Нет, он слишком прост!

Блуждают в нём шторма по океанам

И люди, не хватающие звёзд.

Возьми себя, товарищ, за ухмылку

И подведи к трюмо на поводке –

Не видя волосатости затылка,

Ты ощутишь щетину на щеке.

Бороться с ней призвание любого,

Фасад важней, чем теснота двора

С избытками земного потайного,

Где истина глаголь, а не игра!

Но это так, миазм словотворенья,

Не обращай вниманья на меня,

Познавшего все буки нетерпенья,

Когда я жил, себя не леденя.

Мне с высоты житейского столетья

Чуть-чуть виднее мировая скорбь,

Исхлёстанная временем, как плетью

Не нужный бактриану третий горб.

Но это так, в порядке размышленья,

Не поддавайся онанизму слов,

Мы все плывём куда-то по теченью,

До сыта не вкусив первооснов.

Мир странен?

Может быть, не знаю.

Мир сложен?

Это не вопрос!

Внутри тебя должна быть суть земная,

А не фасадность отраженья звёзд!

«»»»»»»»»»»»»

Подожди меня, лето, я вместе с тобою,

Так не хочется в землю ложиться сырую!

Там не сдвинешь нависшую тень гробовую,

Чтобы выйти под розовое и голубое!

И дожди просочатся, на руки плеснутся,

И ладони не в ковшик, чтоб взять да напиться, И не выплатить женщинам всех контрибуций

Из расчётов за глупую аиста-птицу!

Подожди меня, лето, я где-то и как-то,

Может, дымом вальяжным из труб деревеньки

Или светлой росою по бывшему тракту,

Обдирая о камни штаны и коленки!

Я согласен на всё, только б в осень не кануть

И не крестиком руки в суглинную слякоть –

Пусть не ищут меня, я растаял в туманах,

Чтоб поменьше стекалось желавших заплакать…

«»»»»»»»»»»»»»»

Порою хочется от мира

Отречься раз и навсегда,

Но, как себя не агитируй,

Опять вонзаешься туда,

Где коромыслом дым сомнений,

Где место для самосожжений,

Где одиноко, шумно, людно,

Легко, невыносимо трудно,

Где жизнь подарком – не подарком,

А я не Бобиком приблудным

И день проходит не насмарку,

И ночь не брызгами поллюций…

Но тут мне нужно тормознуться

И потерявшей крылья птицей

За жизнь когтями зацепиться!

«»»»»»»»»»»»»»»»»

У времени ручонки шаловливы,

Оно, спеша, прореживает мне

Лохматую нечёсаную гриву

И отлагает соли на спине.

Нет-нет, не сверху, не лукавьте брови,

Улыбкой не растягивайте рот,

Я сам люблю над прожитым злословить,

Так что пошли болячки все в... компот!

Стремительною поступью по полю,

По городу бегом, всегда бегом,

Дань уваженья «Приме» с алкоголем

И к женщинам любовь не на потом!

А жизнь мелькнула топкой паровоза,

Гудя огнём или плюясь золой,

Но всё же я нашёл свою берёзу

И вырезал там сердце со стрелой!

У времени сиянье непорочно,

Оно глаза выцвечивает мне,

Но ведь и осень падает в источник

Прозрачностью бесцветной в тишине!

Смешная жизнь, ты не была суровой

По отношенью к радостям моим,

И очень жаль, не пробежать мне снова

Мальчишкой по рассветам золотым!

«»»»»»»»»»»»»»»»

Пока ты молод и звенишь надеждой,

Надеждой в небе, в небе и в груди,

Ряди себя не в серые одежды,

А в белые, а в белые ряди!

Естественно, не с театральной кройкой

С доступностью шаров из декольте

И не в передники посудомойки,

Не с хохолками дам из варьете!

Но, прикусив зубами карандашик

И почесав извилины рукой,

Я убеждён, что вынул из ягдташа

Патрон, по сути дела, холостой.

Сто лет назад подобные словечки

Писал поэт, поскрипывая лбом,

А жизнь текла с уклонов поперечных,

Воспринимая мысли с холодком.

И двести лет назад цвели надежды,

И триста лет назад они цвели

И пропадали в рамках побережий

Волнующихся кратеров Земли…

О чём здесь я? Ах, да, о том, об этом

Свои замысловатости плету,

Ведь не могу же я, коль стал поэтом,

Глаза бездумно пялить в темноту!

И тупо, ограниченно и вяло

Ловить слова в несвязанную сеть…

А жизнь бежит по жидкому кристаллу,

Карандашу за нею не успеть…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Заморозки пали на траву,

Захрустели листья под ногами…

Я в хорошем времени живу,

За руку здороваюсь с друзьями.

Мусор отправляется ко дну,

Претендуют воды на прозрачность,

Но сегодня бросило волну

В камни стопроцентно неудачно.

Это вновь один мой друг ушёл

В ту страну, откуда нет возврата,

Нам не рухнуть заново под стол

От синюшных слёз денатурата.

Тонкий лёд пластинками верже.

Минус три не более чем слабость.

Трудно на последнем рубеже

Пересветом быть или Ослябей...

«»»»»»»»»»»»

Паутина пряжей по кустам,

Боровик заманчив и прекрасен…

Начинает с нового листа

Жизнь свою во времени подпасок.

Мастерство не мыльным пузырём,

Пальцем ткнул – и лопнуло беззвучно,

И не продерёшься напролом

Сквозь повсюду брошеные сучья.

Из подпасков в подмастерья шаг.

Вроде бы. На самом деле вечность

И мозоль величиной с кулак

И табу недружеского вече.

Гениальность редкая черта,

У таланта лёгкое скольженье,

Не даётся в руки красота,

Если не зажечь себя гореньем…

Зубы сжав – вперёд, но не гвоздя

По макушкам верных и неверных,

Упоённых каплями дождя

И росой на стебельках люцерны.

Ты её посеял – собери,

Накорми и получи ответно

Первые кресты на стихари

Поначалу с окантовкой медной…

Паутина пряжей по кустам,

Боровик заманчив и прекрасен…

Почему ты, жизнь, так не проста,

Почему конечный путь неясен?..

“”””””””””””””””

Не огорчайтесь, есть гармония,

Есть образ, тонко прорисованный,

Не изнасилованный молями,

Не перечёркнутый засовами…

Да-да, и я за единение

Души с природой незахватанной,

Какие, к чёрту, разночтения

Между крылато некрылатыми!

Между катящимися медленно,

Между бегущими по жребию!..

Ах, до чего сегодня ветрено,

И быль перемешалась с небылью...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Когда себя гвоздём вгоняешь в жизнь,

Шагнув вперёд по преданно распятым,

То всё равно свистком – остановись! –

Тебя настигнет время-прокуратор.

Ответ держать придётся за себя,

За хамские поступки и деянья,

И будет время выметать, трубя,

Всю суть твою из каждого сознанья.

Но это там, где никаких друзей,

Где близкие – и те в полоборота,

Где ты один, как древний Колизей,

Да пенсия, как соль чужого пота…

«»»»»»»»»»»»»»»

Впереди, мужики, пулемёт и гранаты,

Это вам не с красоткою теледебаты –

Сиськи выпрет и ты забываешь, как пули

Неизбежностью жаркою тело проткнули.

Да, проткнули, а ты продирался хрипяще

Сквозь колючие травы по склонам предгорий

Не затем, чтобы пучить глаза в телеящик

И молоть языком с журналисткой в фаворе.

Все герои! А как же! Погибшему почесть,

А живому, как водится, доброе слово!

Даже струсивших ты задеваешь не очень,

Что возьмёшь с ошалевшего и молодого…

А давать интервью – это да, хоть когда мы

Прямо в студии и с привлекательной дамой,

Интригующе взгляд запуская в ложбину,

Где лежат две шикарные круглые мины…

Впереди, мужики, пулемёт и гранаты,

А за ними, братва, по медали на брата!

Для кого-то они, что пятно на ширинке,

Ну, а нам лишний повод взглянуть на ложбинку.

Рот закрой и не скалься! Шучу я, пожалуй,

Не скажу, сколько крови мне силой вогнали,

Чтобы я перед камерой телемодели

Разливался здоровым живым менестрелем…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

В коробочке круглой сардины в томате,

Тонзуру прелат выбривает прелату,

В кипящей кастрюле лангусту неловко

И пулю нарезкой вращает винтовка.

А мир обходителен, терпок, галантен,

Оброс он и сверху и снизу талантом

Живущих на нём человеческих сгустков,

Завёрнутых в мысли, как в листья капуста.

И мы, две морковки телесного цвета,

То полуодеты, то вовсе раздеты,

Когда одеяла откинуты ночью,

Чтоб доступы были друг к другу короче.

Ты не возражаешь? Я тоже за взбрыки,

Я за обоюдность со смехом и криком,

За красного рака и светлое пиво,

И малую долю сердечных надрывов.

А как же! Иначе и радость не в радость,

Иначе привыкнешь к хорошим мгновеньям,

Забыв, что бывают другие расклады –

Как год сорок первый, июнь, воскресенье…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

У приходящих шансы на любовь,

А уходящим серый ветер в спину –

Ему ни к чёрту разница полов,

Будь ты хоть тем и тем наполовину!

У женщин свой лирический подход,

У мужиков понятие иное,

Не рухнет им на плечи небосвод

Во время расставания с женою.

Или с любимой девушкой, когда

Стихают краски гулкого рассвета,

Чтоб кратким выраженьем «ерунда!»

Вновь шелестеть подобием букета.

А женщина уходит в мир иной,

В своё единоличное пространство

За берег, искалеченный волной

Не хулиганства, а непостоянства.

Пришедший на замену не такой,

Совсем не те ласкающие руки,

Носившие любимую легко

По тропам жизни до судьбы-разлуки.

Как не держи другого за рукав,

Как не доверь ему свои красоты –

Ушедший ближе, хоть и был не прав,

Да не догнать его за поворотом…

«»»»»»»»»»»»»»»

В комедии масок улыбки приклеены насмерть,

Рукой не сорвёшь и не сбросишь удушием астмы!

Родился Петрушкой, всю жизнь остаёшься Петрушкой

От мягких кудрей до пронзительно лысой макушки!

Не знаю, кто как, я согласен с такою трактовкой, Мне в маске привычней вращаться в балете неловком!

В балете, где каждый прикрыл разноцветною пачкой

Свою натуральность, свою бытовую заначку.

Я спорить не стану, не тратьте слова или руки

На битые рифмы, на праведность букв или звуков!

Мы все Арлекино в комедии нашего века,

Но это не значит, что куклы мы, не человеки!

«»»»»»»»»»»»»»»

Вы говорите правильные вещи,

Не спорю и перечить не могу,

Нет ничего стремительнее женщин

При диалоге или на торгу!

Не втиснуться в жестокие сужденья,

Высок и крут словесный водопад,

Вы сами принимаете решенья

И тут же возвращаетесь назад.

Мне логика такая непонятна,

Зачем из мая снова к февралю

И ворошить отцеженные даты

На дуршлаге вчерашнего «люблю»?

Есть новый день и пламенеют окна,

И сумраки не тянутся пока

Развешивать тревоги, как волокна

Изъеденного молями клубка.

Есть новый день и проявилось резче

Желание вас тронуть и обнять,

Но между нами правильные вещи,

Стреляющие искрами в меня…

«»»»»»»»

На провода ложатся пальцы ветра,

Мелодия томительна, легка,

Но не спешат на белый танец ветлы,

Привыкшие к напевам родника.

Не подтолкнёшь, не вызовешь платочком,

Как некогда, на вытоптанный круг,

Им не по нраву эти заморочки

Железных струн, протянутых за луг.

По струнам мчат слова в электротоке,

Их тысяч пятьдесят у словаря,

Но при раскладке словаря на строки

Они подчас расходуются зря.

Приносят мне под роспись телеграммы,

Я ухожу по тропке к роднику,

И в серебристых одеяньях дамы

Лорнетом листьев трогают строку.

Строка не жжёт задумчивые ветлы,

Для них она не больше, чем набор

Случайных нот из тонких пальцев ветра,

Звенящим проводами без опор...

""""""

С пузырька не заводится двигатель,

Не желает ничуть фурычить

И плюёт на меня, на Игоря,

Не на вчёрк вдыхая, на вычерк!

Ишь ты, храпово зачувырлово,

Посошок сейчас застаканю,

Огуречком заткну – не вырвало б! --

И притисну себя к дивану.

Сколопендрю внутри и около,

Чуть подрагивают ладони,

На бумагу ложится кроками

Геодезия скорпионья.

Я по пиву поверх желания --

Растечётся яд, без сомнения,

По нелепостям бормотания,

По земельному притяжению…

«»»»»»»»»»»»»»»»»

С нетерпеньем вращая ось

Невостребованных желаний,

Прорезается Время сквозь

Неподатливость расстояний.

Я на самом конце иглы

На вершине островращенья

Многоцветной, живой юлы,

Не погашеной тяготеньем,

Не разбитой стрельбой в упор,

Не подраненой рикошетом

Лет, вступивших в нелёгкий спор

С бесконечным движеньем света…

Это так…

Но не нужно лгать

И оправдывать центробежность,

Отдавая за пядью пядь

Веку Юность, Любовь и Нежность…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Невидимкой день скользнул по граням лета,

Был, и нет – и ничего не изменилось,

И берёза не сломалась без корсета,

И никто не опечалил ей бескрылость.

Корни в землю – так задумано природой,

Радость миру и серёжки по рассвету,

И опять она под солнцем в хороводе

Рядом с клёнами в распахнутых жилетах…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

… А все живут, и я живу

Трагично и не очень,

Переползая в день-плывун

Из-под вечерних кочек!

Но это так, когда в груди

Надежду затирает

Звезда, что вовсе не звездит

Фонариком из рая.

Ах, красно-белая звезда

На синем небосклоне,

Размяла ты мои года

Коробкой из картона!..

… А все живут, и я живу,

Смеясь в лицо рассвета,

Рассеивая свой бравур

Эпохе в эполеты!

Она фельдмаршал, я солдат,

Чистильщик и строитель,

И не крестом среди наград,

А ниткой вдёрнут в китель!

Она ничто без дней моих

И без ночей бессонных,

И я живу среди других

Вполне Наполеоном!

Вино глотаю и смолю

Табак не первосортный,

И женщин праведных люблю

До хрипоты аорты;

До взвизга сердца на кривой,

Но собственной спирали,

И утверждаюсь: я живой

Во всех своих деталях!

А все такие!

Бросишь взгляд

На друга иль соседа,

И видишь – каждый жизни рад –

У всех такое кредо!

“””””””””””””””””

Ба-бах!

Фейерверки летят над столицей.

Ба-бах!

Распускаются в небе букеты

И мне бы хотелось присоединиться

К смотрящим на это и слышащим это.

Но я за границей живу, за столбами,

Рассекшими тело планеты на части,

Над каждой страною свои балобаны,

Просвирки свои для святого причастья!

Конечно, недолго сканировать визу

И после таможни, обшарившей душу,

В Россию влететь голубёночком сизым

С роднёй пообщаться, салюты послушать.

Друзья на Урале всегда новогодни,

Горьки и приятны бальзамы в стаканах,

Да столб полосатый кукушкой бесплодной

Уже прорисован в балтийских туманах…

Вы знаете, вот, пошептался с бумагой,

Свою ностальгию вкатил ей словами –

И будто границу свободным бродягой

Прошёл, перетёк, не вставая с дивана…

“”””””””””””””””””””””””

Облюбовав гнездовище на миг,

Заря вползает на вершины сосен

И рассекает день многополосо,

Закрашивая тени меж людьми.

А тени, выворачивая лапы,

Несутся по ухоженным снегам

В едином направлении на запад,

То есть к морским, восточным берегам.

Но там уже епархия не наша

И сосны не сбегают за ручей,

От света щурясь, шапки Мономашьи

Надвинув аж до бронзовых плечей…

Боярыни поверху, а понизу

Простолюдиночки без панталон –

Но это ваши личные капризы,

А от меня вам искренний поклон!

За что?

За всё: за акварели леса,

За тёплый и бездумный колорит,

За то, что целиком и без развеса

Душа моя над стрессами парит!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Не часто в повседневный быт,

в недуг общественный и личный

влетает искреннее Слово,

святыми крыльями треща,

и взбудораженная память,

прощупывая дни и годы,

изгнать пытается недуги

из шестерёнок бытия.

Не тут-то было!

Слово словом,

а жизнь ковры иные стелит,

ребристый пик желаний давит

зачатки совести любой,

зеркальный миг отображений

из ветхости манит к обновкам,

и трудно справиться с собою,

а Слово – это чепуха.

Оправленной в багет цитатой

оно зависнет на простенке

уже вчерашнего явленья,

а не сегодняшнего дня,

и поневоле мнёшь затылок

рукой, общупавшей полмира :

опять первоначально Слово,

да некогда играться с ним…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Жизнь виноватить – что кричать в колодец --

Замшелость стен проглатывает звук

И превращает крик в шипенье соды

С цветной невинной пеной на плаву…

Не мудрствуя лукаво над прошедшим,

Не поддаваясь действиям извне,

Философ не осмысливает в спешке

Балансировку жизни на бревне

Времён с непостоянной амплитудой,

Подверженой воздействию стихий,

И понимает – каждый неподсуден,

Будь хоть тысячекратно он глухим!

Глухим к другим, к любой прерогативе,

К законности и вычурности прав,

К букету истин, неизбежно лживых,

За исключеньем мнения «Минздрав».

Но то философ, отрешённость чувства

Замкнувший исключительно в себя,

А не младенец из глуши капустной,

Кого иные недуги свербят…

Ну да, ну да, я развалился словом

Объёмнее «Матросской тишины»,

Перебороть пытаясь бестолковость

Своей давно просроченной весны,

И потому опять кричу в колодец

Бездонного, по сущности, мирка

Сомненьями засеяных угодий

Российского простого мужика.

А что орать, ведь и ежу понятно,

Что эхо это эхо, а не взрыв --

Пустой трезвон шаров на биллиардном

Всеполье исторической игры!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Взрывной волною набегают годы,

Со дня рожденья удлиняя жизнь,

Деля её на уравненья вроде –

Вчера и нынче… и не петушись,

Что знаком для обратного отхлопа

Вдруг стала седина, а возле губ

Затеяли игру с рытьём окопов

Морщины, спотыкаясь на бегу!

Да ну вас, дни! Занятие пустое

Подтаскивать себя за поводок

К столбам, уже ушедшим за верстою,

Чтоб в провода вдохнуть электроток!

Всё будет так, как пожелает время,

Ему понятно, отчего в тебе

Пропало напряженье, как в системе

При случае обрыва на столбе…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Как странен мир безлистых тополей

При первом снеге, выцеженном в город

Из вымени нависших облаков

Под ноги мне, под шины «мерседесов»!

Сегодня воскресенье на Земле,

Прохожих мало, звуки одиноки

И чёрным угольком по крем-брюле

Встревоженно расцвечена сорока…

У тополей ручонки вперелом –

Последствия последних ампутаций –

Откуда было знать им, что с добром

Жизнь не всегда сопряжена…

Признаться,

Я тоже всё воспринимал не так,

Младенчество баюкая в ладонях,

Пока не шлифанул меня кулак,

Общественный кулак бесцеремонный…

Как странен мир трёхцветностью своей!

На белом фоне серость с чернотою,

И что мне руки этих тополей,

Понять бы самому, что в жизни стОю!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Прошлёпав жизненные тропы

Где в сапогах, где в сандалетах,

Меняю громкий крик на шёпот,

Страшась обеспокоить лето

И не загнать в сырую осень

Его последние недели

Со зрелым и многоголосым

Врастанием в земное тело.

Страшусь!

И никуда не деться

От размышлений, бьющих память

То однодневными дождями,

То близким к осени соседством

Моей теперешней модели

С претензиями на всезнанье

И пониманье птичьих трелей

Как приглашенье к расставанью…

Весёлый, молодой и статный

От кутюрье в штиблетах КТО-ТО

Не вникнет в суть моих невнятных

И нелиричных переходов

От слова к слову…

Ну, да ладно,

Претендовать на это поздно,

Я жил со всеми общестадно

Не обречённым на бесплодность…

Как говорил поэт далёких

Лет, убаюканых эпохой,

Мы все родИлись раньше срока,

Но жили, в общем-то, неплохо!

Естественно, нас грызла мелочь

Локальных войн и прочей дряни,

Просверливая дыры в теле

И мозг психическим дурманом…

Не отражёный на страницы,

Телеэкран не запятнавший

Не вправе бы собой гордиться –

И я молчу…

А день вчерашний

Меня подталкивает в локоть:

Шагайте, сэр, дорога в осень

Под ноги не легла упрёком,

Какие могут быть вопросы!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

А мир в процессе сотворенья,

Когда из малого в большое

Перетекает вся грошовость,

Себя калеча нетерпеньем!

Процесс мучительный и потный,

Кровавый до остервененья,

Когда по сытому голодный

Стучит дубиною сомненья.

Я не стратег, но ясно вижу

Как изгаляется Россия

Над собственной, простите, грыжей,

Ступнями шлёпая босыми.

А олигархи в мягкой коже

От Гуччи или Валентино

Страну по-наглому тревожат

Плевками в грудь, тычками в спину.

Мой труд и миллионов многих

Изъят из времени, растоптан

Тряпицей, брошенной под ноги,

Причём не в розницу, а оптом.

Жирует хапнувший охапку

Из всероссийского бюджета,

А мир ему целует лапки

Со всем присущим этикетом.

И вновь из малого в большое,

И вновь рыгает кто-то сыто,

И вновь застряли на орбите

Моя или твоя грошовость…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

А где-то вдали у блистающих звёзд Волопаса

Спокойные люди идут по дорогам судьбы,

Зарыв томагавки с немыслимой вязью раскрасок

Под синие сосны, под камни, напрягшие лбы.

Там воздух иной, там повыше процент кислорода, Кровь в жилах красней и ромашки крупнее на пядь, Людьми правит Мудрость и страны одним хороводом

Сплетают себя, чтоб стихию навек обуздать.

Туда не добраться…

И нужно ль туда добираться,

Беспутностью дел разрушая спокойствие тех,

Уже сочленённых в кольцо межпланетного братства, Отвыкших от грязи, скрывающей лик Красоте?

Пожалуй, не стоит бессмысленно пялиться в звёзды!

Нельзя человеку, приникшему к этой Земле,

Глотать пересыщенный цветом и красками воздух

И плавать разнеженно в том ароматном желе.

Когда-нибудь… да!

У столетий немеряна скорость,

Молекулы Веры не чахнут птенцом в скорлупе –

Земля отмахнётся от грубых военных опорок,

Зарыв томагавки под плоский валун на тропе.

Тогда и помчится земной космолёт к Волопасу, Минуя Плутон и давно покорённый Нептун,

Да жаль, никогда не смешаться мне с дружеской расой, Внеся своё семя в невиданную Красоту!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Паруса у времени не штопаны,

Время не имеет якорей,

Можно мчаться вдаль за Пенелопою

Мимо звёздных, гулких батарей!

По воде минуты не рассыпаны,

На волне мгновений не собрать,

Под земными тоненькими липами

Жизни неземная благодать.

Вечен круг преобращений заново,

Умер я и снова я живу,

И потомки сыплются Тарзанами

С юных лип в зелёную траву.

Жизнь – мгновенье…паруса у времени

Тряпкой не полощут по воде…

Я уйду, останется горение,

Руки протянувшее к звезде.

Не горенье, так искра, влюблённая

В Пенелопу вечности людской!..

Жизнь моя, а я к тебе с поклонами –

Не уйди в забвенье НИКАКОЙ!

«»»»»»»»»»»»»

Пишите, люди! Откровенье лечит…

А там, вдали, у временной петли

Нам улыбнётся искренне Предтеча

Прочувствовав сознание Земли.

Пусть говорят, что лоб Сократа выше,

Нам тоже лбы не нужно занимать!..

Пишите, люди, мы так мало пишем,

Что нелегко самих себя понять…

«»»»»

© Copyright: Игорь Белкин, 2010

Свидетельство о публикации №110053104185

Хранилище 15

Игорь Белкин

Не ругайся, товарищ далёкий,

Близкий, тоже не очень ершись,

Если плохо я вылепил строки,

Значит, чем-то мешала мне жизнь!

Завлекая читателей в сети

Безразмерно-безмерной любви,

Я пытаюсь их всех переметить,

Поделив на «чужие-свои».

Слышишь, друг, на твоём перекрёстке

Сотни авторов, тысячи книг,

Сделать выбор не очень-то просто,

Слишком разные духом они.

Впрочем, если ты сам человечен,

Не шагаешь по спинам чужим,

То душевный покой обеспечен

В этом мире хотя бы двоим...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Последними днями командует август,

Листает беззвучные строки поэм,

В них сердце не тянется на переплавку,

Зачем ему осень, скажите, зачем?

Там ночи прохладны и дни безотрадны,

Там грозы ярятся и молнии жгут,

А дождь из души вымывает парадность

Расцвеченных августом терпких минут.

Над полем летят голубые зарницы,

Над лесом купается в небе луна…

Как быстро кончаются в книге страницы,

А в новых страницах не те имена.

Но дело не в этом, простите, не в этом!

Жить можно повсюду, где люди живут,

И плыть через осени в новое лето,

Да жаль, что друзья не со мной наплаву.

За них бы Харону отвесить пощёчин,

А лодку его, продырявив – на дно! –

И вновь убежать в августовские ночи,

И пить, хохоча, разливное вино…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

От умных разговоров устаю,

От глупых восстанавливаюсь духом –

Не оттого ли, что судьбу свою

Всегда считал не больше, чем прорухой?

С хохочущим над раною – легко,

С рыдающим над ссадиной – неловко,

Перед Сократом проще быть горшком

Или статистом из киномассовки.

Что может дать шагавший по тропе

Мне, продиравшемуся бездорожьем

До вывихов, до треска на стопе

Чертовски огрубевшей толстой кожи?

Да ничего!

Пустая болтовня,

Схоластика из книг умельцев слова,

Пытавшихся запрессовать в меня

Отброшенные мной первоосновы.

Напрасный труд!

Но всё ж пыхти, собрат,

В невольном хомуте неполномочий,

А я не буду дёргаться назад

Среди своих, жизнь повидавших, строчек…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Писать бы о том и об этом,

Да время не ладит с поэтом,

У них расхождение взглядов

На жизненные рулады.

Пропеть бы хорошую песню,

Да, право, поэт не кудесник,

Отцветшие блеклые ноты

Звучат безо всякой охоты.

А так всё прекрасно и мило,

Чем нужно, судьба одарила,

Не выхлестала долголетье

Своей сыромятною плетью.

Пиши!

А перо выпадает,

А сердце вращает педали,

Стекая бесцветно и ломко

В ненужные людям потёмки.

И всё же, кудрявясь беззубо

Напитанным осенью чубом,

Поэт лихорадит аорту

Привычным ему дискомфортом.

Ночь катится шаром по суше,

Дымок сигареты бездушен,

Слова апатично ложатся

На тени от стрелок…

Двенадцать…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Мне ничего, сударыня, не нужно,

И нет желанья памятью своей

Перечеркнуть вертлявую окружность

С нанизаными бусинками дней.

По кругу жизнь и по спирали время…

Виток к витку – и снова времена

Заполыхали порохом полемик,

Какой должна быть нищая страна.

Я не философ, мне себя не втиснуть

В среду прожжённых догмами людей,

Не сочинять посредственных записок

С коротким резюме, кто есть злодей.

История, и та вершит лукавость,

Меняя мненье через сотню лет,

В венки тиранов впутывая славу,

Обожествляя сущность непобед.

Отставленные в угол транспаранты

Не выпадут никак из полусна,

В котором веры розоватый бантик

На лацкан пристегнула мне страна.

И, напевая прошлые романсы,

Молчу плотвой и пену не гоню:

Какие лица в нынешнем пасьянсе,

Какие блюда в нынешнем меню!

Сударыня, они неотличимы

От погребённых обществом вождей

И, собственно, поможет ли наш климакс

Поверить вновь рубиновой звезде?

Да-да, НАШ климакс!

Я же вижу, вижу

Растленность душ и бездуховность сил,

Баюкающих собственную грыжу

На всероссийской сломанной оси!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Как лоб не морщинь, не криви

Себя отчаянностью строгой,

А жить-то хочется в любви

И в постоянности, ей богу!

И просто жить, взирая на

Случайности философично:

Пусть ты мне вовсе не нужна,

Но ты воздействуешь на личность!

Шаг в осень или в зиму шаг,

В разлив весенний по грудину –

Всё как положено, всё ТАК

Без конфетти и серпантина!

Без труб, зовущих в небеса...

А, впрочем, стоп, не лги, не каркай,

Из безымянности неяркой

Зовут наверх нас голоса.

Прорвался, значит, будешь жить,

Не рассуждая истерично

По поводу давленья лжи

На несложившуюся личность.

Тогда все раструбы твои,

Вопить в них можно без тревоги

О чистой праведной любви

И постоянности...

Ей богу!!!

Ххххххххххххххххххххххххххххх

Когда словесные коржи

Не выпекаются, а сохнут,

Когда строка не хочет жить

В моей надломленной эпохе,

Я вынужден её клеймить

Двойными росчерками пасты --

Зачем вносить ей в этот мир

Сухую личную бесстрастность?

И напрягаюсь в тишине

Собою созданных понятий,

Ловя мгновения извне,

Чтоб обратить их в детонатор

И подорвать бумажный лист

Не отвлечённым пересказом,

А нервным хлопаньем кулис

От резкой и правдивой фразы.

Чистосердечно матеря

Соратников по скрипу перьев,

Смотрю на бег календаря

Без показушества истерик.

Что было – всплесками ушло,

Что будет – неизвестность фронта,

Что есть – зеркальное стекло

От горизонта к горизонту.

Моя задача – добежать

И врезаться цветною гранью

В непостоянность рубежа

Между желаньем-состраданьем

И вязкой сущностью эпох

Без выхода за их окружность,

Фиксирующих каждый вдох

И в то же время равнодушных…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

В каком ироничном бы стиле

Поэты словес не плели,

А люди хорошие были

И будут на лике Земли!

И есть!

Утверждаю без крика,

Без ломки и вывихов рук,

Шагая по сгорбленным стыкам

Эпох на всемирном ветру.

Они незаметны делами,

Ворочают камни, как все,

А нужно – уходят под знамя

И гибнут в свинцовой росе.

Я с ними, я с вами, ребята!..

Но разве дотянешься к ним

Из чётко назначенной даты

Своим откровеньем седым?

Приходится сдерживать чувства,

Лопатить бумагу пером,

Почитывать нервного Пруста,

Да чудные сказки Перро;

Да молча смотреть монитору

В распахнутые глаза…

Есть люди на свете, которым

ВЫ – ЛЮДИ! -- я мог бы сказать…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Между реальностью и снами грань бесплотная,

Бездушная, бездумная, холодная

И тёплыми подушечками пальцев

Не прикоснуться к ней, как ни старайся;

Цилиндриком зажжённой сигареты

Нельзя проткнуть тарелку с винегретом,

Сознание больно, несовершенно,

В нём проросла зависимость от тлена…

Но это рассуждения, не более!..

Реальность, переполненная болями,

Хозяйничает в каждом капилляре,

Мысль молодит или духовно старит;

Не отвертеться от неё, и тело

Нельзя загнать искусственно в пределы

Построенного вымыслом чертога,

Где сны аморфны, как деянья бога…

Нельзя!..

Мир груб и в то же время ласков,

А наша жизнь на нём пятном из ряски –

Хлестнёт волна жестокостями быта –

Оно плывёт прабабкиным корытом

Безвольно, не колеблясь, без желанья,

Испытывая резь от состраданья

К себе подобным…

И невольно снова

Впадаешь в сон за грани неземного…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Зажмуриться и не смотреть на свет,

На белый плеск октябрьского солнца,

Метнувшего неудержимый стронций

На рябь морскую горстками монет;

Не задыхаясь в яркой темноте,

Рождённой за ресницами к забвенью,

Стать для себя невидимою тенью,

Неслышимою строчкой на листе…

Открыть глаза и вновь увидеть мир

Не зазеркальный, а такой привычный,

Обжитый белощёкою синичкой

И, в общем-то, нормальными людьми;

Потом спиной прижаться к валуну,

В реальность моря окунуть ладони

И вместе с чайкой звонко фанфаронить

В расколотую солнцем тишину…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

В рассветный час, когда земные звуки

Скорлупку ночи пробивают клювом,

Я прихожу мальчишкой на излуку

Реки,

В шнур заплетёной стеклодувом

Из массы переплавленных времён…

Но это, извините, просто сон!

Да, это сон, живой, цветной и яркий!..

Без приглашенья и без контрамарки

В нём можно иногда побыть собою,

Не искажёным бытностью рябою,

Прокованой в стальную полосу –

И я её безропотно несу!

А день вползает криками вороны

В распахнутые окна нетерпенья

И с женщиной воркуется влюблённо,

И так же независимы вторженья

Друг в друга, как и раньше…

И река

Из детства

Затуманилась слегка…

Остатки сна, пропитаные светом,

Исчезли вместе с тыквенной каретой,

А тени разбежались, словно мыши,

И век бы их не видеть и не слышать,

Не выпуская Золушку из рук –

А вдруг чего случится в мире?

Вдруг???

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Мир не содрогнётся телом, если в голубую бездну

С поворотом-разворотом врезаться, губя себя!

Унизительно скандальный, оглушительно железный, Он промчится мимо жертвы, по-пожарному трубя.

Кто-то вскрикнет…это мама, кто-то пискнет…это дети, Но они случайный атом из житейского кольца,

И оно не разомкнётся, а покатит по планете,

Вновь естественно вживаясь в колокольчики-сердца.

Философия деянья – это не надгробный камень, Был и не был – не новинка, разумеется, я был

Где-то как-то, почему-то, где толчком, а где рывками

Для себя и для другого тоже с потом у губы…

Да, бывает, да, вступает, да, хандра в бутылку лезет, Разбавляя серым цветом цвет сегодняшнего дня, Но, как говорят в народе, можно высветлить железо, Раскалив его до блеска силой своего огня!

«»»»»»»»»»»»»»»»

Роняя в руки тишине

Слов сумрачное оперенье,

Сгораю в медленном огне

Нахлынувшего вдохновенья.

И пусть кого перекривит

Мой слог напыщенный и строгий,

О поэтический гранит

Опять я истираю ноги.

Ну вот, хотел серьёзным быть,

Так нет, скатился в скоморошье

Горшком разбитым с городьбы,

Смешинкой в полотно пороши!

Нахмурив лоб и бровь копной

Над плесом выцветшего глаза,

Плыву с поверхности земной

В крутые выплески экстаза.

Ночная сутолочь темна,

Декабрь посвистывает еле

И вздрагивает тишина,

Мечтающая об апреле.

А я его не тороплю,

Он сам придёт незваным гостем

И впишет свой зелёный блюз

В нас с тишиной легко и просто…

«»»»»»»»»»»»»

Раскатал по полочкам дела,

Улыбнулся декабрю в глазищи:

Можешь по поверхности стекла

Растирать меня, как корку нищий!

Под ночною лампой суета,

Созданная мною на страницах –

То ли сам не смыслю ни черта,

То ли буквы потеряли лица.

Видимо, такой сейчас настрой,

В целом неосознанный, не новый –

Киснет положительный герой,

Проиграв Фортуну в подкидного.

Словеса, растак их и растак!

Солидарность с мыслями упрочив,

Тягостность психических атак

Вновь они вонзают в тело ночи.

Собственно, дела я завершил,

А стихи последние – пустое,

Вроде неприкрытой ностальжи

По тому, что не дожито мною…

«»»»»»»»»»»»»»

Опять приходящие люди,

Уверенные в себе,

Крушить начинают посуду

В не ими обжитой избе

И, грубо пиная осколки,

Уходят, чтоб вновь заглянуть,

Добив на оставшихся полках

Тарелку какую-нибудь.

А я эту штуку лелеял!

А мне этот чайный сервиз

С мадонной, русалкой и феей

Всегда приукрашивал жизнь!

По праздникам, по юбилеям

Его подавала на стол

Домашняя милая фея,

Сервант распахнув как чехол…

Но это всё иносказанье,

Какие там, к чёрту, чехлы!..

По-трезвому или по-пьяни

С меня оббивают углы,

Чтоб в жёлобе общей морали

Катиться, с другим колобком

Привычно, логично скандаля

О месте в пространстве одном.

А я растопырен и лёгок,

Я рядом с другим не могу,

И хрупкость измученных логик

Мне вроде иголки в стогу!

И что ковыряться в ширинке,

В семейных, цветастых трусах,

Коль можно гольём на икринки

Сливаться под бурные «ах!»

Опять аллегория это,

Лихой доморощенный крик,

Не требующий ответа,

Но вяжущий нервно язык

Желаньем начистить забрало

Пришедшим ко мне не с добром –

И остро почувствовать жалость

К осколкам Любви за ребром…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Ещё один вздох океана

Из мыслей, закрученных рьяно

В тревожащую спираль –

И можно отчаливать вдаль!

Там новые вёсны и зимы

Из веских и неразделимых

Слов, нервно бегущих строкой

В чужой или мой непокой.

Не ждущий девятого вала,

Я вновь ухожу от причала

В наполненный грохотом мир –

Десантник, моряк, кирасир!

Я в нём кавалер со шпажонкой,

Суворовец с голосом звонким,

Спецназовец, сжавший “калаш”

Для выстрелов в тех, кто не “наш”…

Ещё один выплеск эмоций

Для новых желаний бороться

Хотя бы словесно, на лист –

И я перед совестью чист.

Всё сказано.

Мерной волною

Пространство колеблет за мною

Разжатую вяло спираль –

Иссяк я на время…

А жаль…

“”””””””””””””””””””

На белом белое не видно,

На чёрном чёрное черно,

А нам не пить медовых сбитней,

Мы позабыли их давно.

Сажень вперёд, сажень откатом,

Сажень незнаемо куда,

А Ярославну мне не сватать

Княжонком Игорем, да-да!

Мне не скакать за печенегом

И от стрелы его не пасть,

С Екатериной под телегой

Не утолять мужскую страсть.

Звезда задумчивая Вега

Смеётся радостно со мной,

Когда советами Карнеги

На зиму клею я окно.

Чужие тропы для убогих,

У ведьмы личная ступа,

А в жизнь от детского порога

У каждого своя тропа!

На белом чёрное… и что же?

Замажь и разотри рукой!

У русских тоже после Вожи

Был князь по имени Донской!

На том стоим!..

Сажень откатом,

А полторы опять вперёд,

Где девушка под белым платом

Горячий сбитень подаёт…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Никто не кукарекает, всё мило,

Стрижёт чешуйки белка на сосне,

Они на снег ложатся легкокрыло,

Ничем не прикасаясь к тишине.

Ни солнечно, ни пасмурно в подлеске,

Ни холодно и ни тепло в груди,

День не наводит объектив на резкость

И шторка-клапан в сердце не трундит…

«»»»»»»»»»»»»»»

На границе дня и ночи вечер затаил дыханье:

Будет завтра обновленье или так же заскользит

Тишина по гребням сосен без движенья, без желанья

Вздыбить снежною завесой пасторальный колорит?

Солнце ахнуло и скрылось за косынкою пуховой, Бледно-розовые щёки сквозь сугробы чуть-чуть-чуть

И никто не приглашает, чтоб оно вернулось снова

Приоткрыть для мира утром удивительную грудь…

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Природа нынче заодно со мной,

Я чуткий зритель, а она на сцене.

Ничто не собирается волной

Хлестнуть её со мною под колени.

Так и живём, отсчитывая час,

Возможно, что второй и даже третий,

А луч вечерний вспыхнул и погас

С надеждой – не последний я на свете…

«»»»»»»»»»»»»»»

Вытягивая из памяти

Нити словесной грамоты,

Пытаюсь связать Вечность,

Мастера дел заплечных,

С временным Настоящим,

За пазухою шуршащим.

Пытаюсь, да не связуется…

То ли пурга на улице,

То ль, заржавев, искрятся

Клеммы консолидаций,

То ли мои старания

Обречены заранее.

Нет! – мегафонным криком я, --

Ты же, моя безликая,

Должна быть со мной единой

Связана пуповиной!!!..

Только напрасно трачу я

Сердце своё незрячее…

Там, где царит Неведомый,

Не управляют бедами

И похвалы не сеют

Обществу фарисеев,

И выжигают с копотью

Просьбы мои и хлопоты…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

И скучно и грустно...

Собаке бы руку подать,

Да нет её рядом...

Сижу я отшельником в келье

И летопись чту со славянскою записью дат,

С пергаментной правдой, которую мыши изъели.

Хранитель архива угрюм и небрит, и космат,

Он полностью вжился в профессиональную тогу

И наш диалог насыщается древним «весьма»,

«Зело» и «дерьмо», и, простите, забытое «погань».

Гуляет кошак по бетонному полу...

Улю!

Он шорохи ловит ушами, торчащими квёло,

С хозяином вместе деля на «люблю-не люблю»

Чиновничьи души, исторгшие жар или холод.

Молчат фолианты, смакуя столетнюю пыль,

Сантехники грязь выгребают совковой лопатой...

История-мать, и за что я тебя полюбил???

Возможно, за то, что всегда на кресте ты распята...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Бродяжка-осень стихами дышит,

Внося разлады в теченье строк,

Но мне волненье её превыше,

Чем равновесья глухой поток.

Пусть продолжают по листьям щёлкать

Живые капли живой воды,

Не соловьём мне, так перепёлкой

В октябрь сеять свои следы…

А строчкам тесно жить на бумаге,

А строчки рвутся куда-то ввысь,

Но ограничен я в каждом шаге

Тобой, несведущая жизнь…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Смешная жизнь, смешные люди

И сам я донельзя смешон,

Когда, потея и верблюдясь,

Себя врезаю в грань времён

Со всеми вместе… а на грани

Туманны наши имена

И водкой плещется в стакане:

А не пошли бы вы все НА…!

Иду, не стискивая лобик

Ни мыслью, ни рукой своей

И не владеют страх и робость

Безумным скопищем людей.

Они случайны на планете

И я случайность и полынь,

И веселимся мы, как дети,

Не признающие святынь…

Смешная жизнь смешной игрушкой,

Но жить-то хочется всерьёз,

Не падая под равнодушность

Шумящих надо мной берёз…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Чудеса… и осень лаской,

И волнение в груди…

Это присказка, а сказку,

Жизнь, попробуй-ка, найди!

За порошей тени лета,

Декабри за сентябрём,

Много в сказках неответов,

Исполнений – днём с огнём…

Не ворчу, не напираю,

В рог бараний день не гну,

Осень выдалась сырая,

В ней не угадать весну.

Воротник плаща под уши,

Шляпу чуть не на глаза,

Никому не влезть мне в душу,

Я в землянке партизан.

Если сказка… что там сказка,

Вон их сколько на пути,

То ли детскою раскраской,

То ли яблочком в горсти!

Не для жизни, для забавы,

Для прочтенья в темноте!..

Чудеса не стукнут в ставень,

Снова присказки не те…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

С утра шагнувший за багет

Из галереи сна и неги

Сентябрь похож на лисий след

По свежевыпавшему снегу.

Ещё светило не взошло

И даль туманная пастельна,

Зато всё близкое светло

И многогранно, и модельно.

Бери этюдник, наноси

На холст рябиновые кисти,

Недвижимые на оси

Земного шара-модерниста!

Покой, покой – и тишина,

Не резаная на квадраты

Виденьями дурного сна

На разметавшейся кровати.

Часы показывали пять,

Но час опять скользнул лисою

И никогда не наверстать

Мгновений, пахнущих росою;

Минут без звуков и теней,

Не связанных в необходимость

Метаться на дорогах дней

Земным усталым серафимом…

“”””””””””””””””””

Испугавшись вида крови

Не своей, чужой, чужой,

Можно совесть подготовить

К столкновению с бедой.

Прокатиться мимо, мимо,

Рук не пачкая ничем,

Замотав прыщи экстрима

Белой марлей на плече.

То, что было не со мною,

Не моё – и пусть летит

Время птицею шальною

По соседнему пути!

Для чего мне эти взгляды

С переломной болью глаз,

Снившейся сто лет мне кряду

И не в профиль, всё анфас?

Я беду чужую знаю,

На руках её качал,

Сукровицу пеленая

Без присутствия врача!

А привыкнуть слабовато

И зажмуриться невмочь –

И бывалого солдата

В хрипоту вгоняет ночь…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

День отсвистел на флейте,

Насытившись сполна…

Налей-ка, друг, налей-ка

По стопочке вина!

Давай махнём за время,

Идущее вперёд,

Давай простимся с теми,

Кого никто не ждёт!

По памяти скребницей,

По горлу матерком…

Мне будущее снится,

Но я с ним не знаком.

И ты его не знаешь,

И в суете сует

Рисуется по краю

Наш общий силуэт.

Но ведь мы жили, жили,

Лопатили года

До выдоха, до жима

Куда-то в никуда.

Да, жизнь порой фальшива,

Но мне ли обвинять

Историю за взрывы

С осколками в меня?

В тебя такой же мерой…

Налей, дружок, налей,

Сегодня вечер в сквере

Значительно светлей;

Есть килька на закуску,

Полтавская кольцом,

А мы махнём по-русски

И хрупнем огурцом,

И шрамы перегладим,

И просто помолчим

За всех, живущих рядом,

Не перетёртых в дым…

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Преломлённый призмой ночи,

Свет из космоса летит

Миллиардом синих точек

С неизвестностью орбит.

Там, где таволга по пояс,

Где жемчужная роса,

Мчатся кони к водопою

Сквозь земные чудеса.

Звонко цокают подковы,

Искры брызгами летят…

И не нужно хмурить брови,

Это летний звездопад!

Это белое томленье

За чернильной пустотой,

Это боль по воскрешенью

За волшебною чертой.

Через два часа рассветом

Затушуется канва

С миллиардом точек света,

Не прорвавшихся в слова;

В те, что я в скрижали века,

Поднатужась, не врубил --

Это трудно человеку

С ограниченностью сил...

Прозрачен мир при взгляде с островка,

Отрезанного морем от плевка,

От выстрела, гремящего в упор

В незащищённость рёбер или штор.

Никто не обращает звёзды в тьму,

Но трудно Робинзону одному!

Оставив идиллический покой,

Он тянется к сумятице людской.

Пожив в объятьях временнОй тоски,

Я тоже соглашаюсь на плевки

И выстрелам готов подставить грудь,

Возможно, заврачуют как-нибудь…

Возможно, да, а если нет, то нет,

Зато вокруг меня вращался свет,

Я жил и что-то строил, как и все,

Шагая с кем-то рядом по росе!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

В нашей жизни всё случайно,

Колебательно и хмуро --

От полёта белых чаек

До лечебной процедуры.

Если на дороге камень,

Мы его боднём рогами,

Не получится, так дважды…

Но не каждый, но не каждый!

Вот такая вот заставка

На лирической странице…

А случайность в синих плавках

В море бытовом резвится.

И никто ей не подскажет,

Что аорту гложет сажа,

Что огонь сердечный стонет

Под ладонью, под ладонью…

Окончательные фазы,

Относительные сдвиги,

Никому не нужной фразой

Переморщилась интрига.

Я за вами, вы за мною,

Встала жизнь опять стеною,

Нам долбить её тараном

Постоянно, постоянно…

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Ветер с моря, ветер с юга,

С запада порыв, с востока –

Сто ветров бегут по кругу,

Упираются под локоть,

Тело бьют в грудную клетку,

Мысли в голове лохматят

То мечтой о кругосветке,

То о бренности некстати....

Я цепляюсь за ракитник,

За тростинки на озёрах:

Знаешь, ветер, вросся в бытность

Я неспешным кругозором;

Незачем меня тревожить,

Звать в неведомые дали

Притеревшегося кожей

К предпоследнему причалу!

Да, романтик я и странник,

Помесь Кука и бретёра,

И готов влюбиться в Анну

Под рукой у Командора,

Но отломлены эфесы

Шпаг в домашнем арсенале

Рядом с грудою подвесок,

Ненавистных кардиналам...

Ветер с юга, ветер с моря...

Сто ветров...

Восток и запад...

Зёрна бытового вздора,

Внешность мужа, не сатрапа --

Тысяча причин прижаться

Для любви, не для защиты,

К той, что нынче не семнадцать

И не с ликом Афродиты...

Ну и что?..

Гремят поэты

Словом, словно барабаном,

Рондо пишутся, сонеты,

Пошлых образов туманность;

Кавалеры и минеты,

Дама с обликом путаны...

Сто ветров летят по свету

Без романтик и романов...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Прожить сто лет и не запачкать руки,

не зачерпнуть сандалями песка,

не оглянуться в прошлое с испугом

на то, что совершил исподтишка?

Прости меня, но это невозможно!

И ангелов придумывают те,

что жизнь свою прожили в темноте,

до мозжечька пропитанные ложью!

И я таков до степени кубичной,

Иначе трудно выжить на Земле,

Где логику смывает истеричность

И прячет бриллиантами в золе.

Прости за ложь!

Я руки перемою,

Прополощу себя когда-нибудь,

Не ошибиться только бы прямою,

В расщелину со Злом не соскользнуть.

Тогда ещё одно столетье можно

Спиралью вить на грешного себя

И у Добра расклёпывать застёжки,

О благородстве личном не трубя...

… Прошёлся по солнцу, по снегу, глотнул парадоксов, У старого клёна окурком по луже растёкся

И ухом прижался к его чешуе конопатой –

Шумит в нём весна элементом восьмым, а не пятым.

Конечно, к восьмому и первый прилип в два потока, Чтоб двигаться вместе по клёну живительным соком!

На то он и март, породивший искусство прозренья –

Кому и когда по какому пути воскрешенья.

А с бухты-барахты все волки в лесу виноваты, А глупому сердцу мерещатся всюду утраты,

А мне хоть бы что, я исследую сокодвиженье

Согласно задаче, поставленной мне воскресеньем.

Поглубже вдохнул – и наружу клубок испарений, В нём газ углекислый со сменою ненастроений, С инертным азотом, не рвущим молекулы клеток

Душевных надломов подрезанных осенью веток…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Депрессия, я вам скажу, не подарок,

Нахлынет внезапно и сердце прижмёт,

И вместе со мною бредёт тротуаром,

И память в прошедшее время зовёт.

Я с ней как с приятелем из-под Кабула,

Я к ней как к погибшему у Душанбе –

Ты разве живой, рядовой Терегулов,

Ты разве не пал в непонятной борьбе?

В стакане портвейна не тонут минуты,

Бутылка «Столичной» им вместо плота,

Фамилий ушедших скопилось до жути,

В реестре знакомых пустые места.

Чем старше становишься, тем напряжённей,

Сжимается время в последний виток.

Просторно и гулко на личном потоне,

Несущем меня в торопливый поток.

Легко философствовать, сидя в трамвае!

Критическим взором других оценя,

Плечами в растерянности пожимаешь:

Смотрите-ка, есть и постарше меня!

А их как лягушек на топком болоте,

Настроены тоже они на минор.

Мажорные катят на «Вольво-Тойотах»

И звона трамвая не слышат в упор.

Возможно, они подрывались на минах,

Когда по Анголе сапёрами шли...

Ты разве живой, подполковник из Клина?

А мы тебя в списках живых не нашли.

А мы тут с приятелями проходили,

Судачили с бабками кое о чём

И гроздья сирени не пахли тротилом,

А мирно ложились ко мне на плечо…

«»»»»»»

Я был в том мире перекошенном

Как размалёванный солдат,

По злому жребию заброшеный

В тыл без патронов и гранат.

И отбивался от насущного,

По кромке жизни семеня,

В пределах радиуса кучного

И перекрестного огня.

Горели строчки синим пламенем,

Поэмы плыли в никуда

И хитро щурился на знамени

Вождь пролетарского труда.

По уничтоженому плачется,

По недосказаному боль,

За скорлупу надежды прячется

Рождёное неисподволь.

За тридцать лет перо испортилось,

Мне не вернуться в образ тот,

Отвергший писаное творчество

Партийных праведных забот.

Но я, в порыве очистительном

Содрав сопревший камуфляж,

Не облекусь в личину мстителя

И не впаду в геройский раж.

Своя история у прошлого,

У настоящего – своё,

Я вновь поэм ненужных крошево

Швыряю в старое хламьё…

«»»»»»»»

Ты знаешь, камины берёзой не топят,

Угар, в дымоход набивается копоть,

Чуть тронешь заслонку, взрывается сажа,

Урча по камину мотором в форсаже.

Осина и пара дубовых поленьев,

Кусок бересты для воспламененья

И будет гудеть, не плюясь угольками,

Весёлое пламя, живучее пламя!

Обычное дело, простая наука!

Бездумно сидишь и опущены руки

На светлые пятна живого скольженья

Огней, убегающих за воскресенье.

Ты знаешь, дожди по июлю молотят,

Частят гильотинами санкюлотов

И в лужах трава утопает по плечи,

Уже не надеясь на солнечный вечер.

Она не надеется... ну и не надо!

У нас на надежду расходятся взгляды,

Трава однолетняя, мы постоянны,

За лето одно не покинем экрана.

Ты будешь светиться при августе близком,

Я тоже в воде не размокну ириской,

Шагну на сухие знакомые тропы,

И снова камин мы на счастье истопим.

Ты знаешь, что ночи июльские тёмны,

А звёзды прожекторны, ярки, огромны,

Что, вырвав звезду из пространственной клетки, Берёза утюжит намокшие ветки?

Что ловким движением и осторожным

Из лужи на сушу спешит подорожник,

Скользя по суглинку, несёт на просёлок

Короткие гибкие стебли метёлок?

Не знаешь, любимая...ну и не надо!

Лови золотые огни Эльдорадо,

Где в жарких объятьях дубовых поленьев

Сгорает, как Феникс, моё воскресенье...

"""""""

А у загорбка каждого Судьба…

А втискивать в чужие черепа

Тюльпаны мозга непосильно трудно

И расчленять биномы на куски,

И рассекать сомнительные будни

На ровные – день с вечером – бруски…

Сквозь чувства набежавшую волну

Легко ли топором уйти ко дну,

Войти в любовный ил по рукоятку,

Не соразмерив истинного лба

С натянутостью обруча “Судьба”

В односторонне выигрышной схватке?

А можно как Емелька Пугачёв –

Махни рука и раззудись, плечо –

Неправых сечь и неповинных тоже,

Раз навсегда отвергнув “не могу”

И загибая женственность в дугу

Рабынею на ложе и без ложа…

А можно вышить под седло потник

И, провожая, не сорваться в крик,

И ждать ЕГО, забрызганного кровью

Случайных ран своих или чужих

И рядом две подушки в изголовье –

Надежда с верой продолжают жить…

Ещё антициклон и серый дождь,

Журавль венценосный или дож,

И наводненье, смешанное круто

С желанием кому-нибудь помочь

И в свет преобразить глухую ночь,

Заполнившую сердце почему-то…

“”””””””””””””””””

Не замечая в мире ничего,

Кроме себя, обиженного кем-то,

Недоуменно крутишь головой

Над плечевой усталостью момента:

Как жизнь уныла, чёрт её возьми,

И почему так много одиночеств

Открыто пролетают над людьми

Разомкнутыми звеньями цепочек?

И, ненароком зеркалу явив

Родное воспалённое обличье,

Не видишь в нём погрешностей любви

С неистовостью перепевов птичьих

К тому, кто не виновен вовсе, нет --

Он тоже человек, уставший верить

В излишне лакированный портрет

С твоей печальной розою истерик…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Мир внутренний на внешний непохож,

Внутри сумбур и действия спонтанны,

А поверху я шествую бараном,

Стирая напрочь задники галош.

Куда вожак – и я на тот же луг,

На клевера, на будылья сухие,

Порой в оргазматическом пылу

Подрыгивая ножками стихийно.

Там хорошо, там солнце и луна,

Там жертвенность и прочие геройства,

И вечная борьба с переустройством

Одних времён в другие времена.

А что за плеврой, выстелившей грудь,

Знать не дано ни чёрту и ни богу,

Ни женщине, шуршащей где-то сбоку,

Согласной в мир мой искренне шагнуть…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

У декабря своё предназначенье,

Желанье забелить прорехи года

Не шитым впопыхах слововерченьем,

А временным триумфом снегопада

Без музыки блистательных рапсодий –

И кто с ним спорит, может, так и надо…

Однообразны ноты…

Ну, так что же?

Зато пушисты и полны забвенья,

И день вчерашний ими отгорожен

От нежеланья оставаться прежним

И можно вдуматься в предназначенье

Своё, объединённое с надеждой…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Закрываю окна занавеской,

Шторами тяжёлыми из шёлка,

Чтобы в дом ни шороха, ни треска,

Ни плевка от мира-балаболки.

Буду сам попискивать в бумажку,

Покрывая лаком или матом

Личного зануду Барабашку

В личной однокомнатной палате.

Вот она, палата, светит плешью,

А, вернее, отражает лампу,

Заполняя смысловые бреши

Ироничных, в общем, дифирамбов.

Я закрылся от того, что знаю,

От того, чем, в сущности, болею,

Распыляя по бумаге знаки

Без уклонов вправо или влево.

Это там, за шторами, неясность,

Там тревожно, сухо или сыро,

Будто в ночь кричит сова-неясыть,

Угрожая мокнущему миру.

У меня спокойнее и проще,

На столе нет плесени от сплетен,

А в стакане с чаем ночь полощет

Луч от лампы бежевого цвета…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Побежали дождики по лету,

Солнечные радуги стекля,

Снова ты в зелёное одета,

Девушка по имени Земля!

Утончённый шелест одеянья,

Ароматы сказочных цветов,

Я к тебе мальчишкой на свиданье:

Здравствуй, моя первая любовь!

Звуки распадутся на мгновенья,

Голоса сольются в общий хор…

Мне, Земля, тепла бы для горенья,

Я просящий юный ухажёр!

Требовать не смею, не умею,

Отбирать насильно не могу,

Не ловлю волшебных щук Емелей

На морском холодном берегу…

Набежали дождики на осень,

Заморозки лужицы стеклят,

Безответна на мои вопросы

В жёлтом сарафанчике Земля…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Шуршит апрель листвою во дворе,

Той, прошлогодней, вымокшей и жалкой,

Игравшей роль в осенней мишуре,

А ныне подготовленной для свалки.

Асфальт просох и тысячи людей

Весёлых, равнодушных или хмурых,

Простукивают шляпками гвоздей

Его литую вымытую шкуру.

Я тоже там подошвами скребу

Границу дня по утренней константе,

Ничуть не элегантней, не галантней

Других, без точек кастовых на лбу.

Одна судьба у них и у меня,

Хотя одни спешат и обгоняют,

Под парусом надежды мчат к трамваю,

Жетонами и мелочью звеня.

А кто-то философски вслед глядит,

Перебирает кнопки телефона,

И лист кленовый, временем спалённый,

Под каблуком обиженно скрипит.

«»»»»»»»

То не утка в камыше,

Не в болоте аист,

Это я среди стрижей

Над волной летаю.

Крылья острые вразмах,

Ветер за плечами,

Нарезается туман

На бруски печали.

Ой, ты, Белая-река,

Голубое диво,

Сколько места для броска

С глиняных обрывов!..

Это было не со мной,

Это было где-то,

То ли в юности смешной,

То ли в инфрасвете.

Очень ломкая трава,

Кто ж осоку косит…

Паутину в кружева

Заплетает осень…

Ах, давно я не лечу

Над рекою Белой,

То ли вывих по плечу,

То ль в спине прострелы…

В чужедальней стороне

Тоже есть обрывы,

Только неподвластно мне

Дважды быть счастливым…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Никуда себя не денешь

От задиристого мира,

От раздвинутых коленей

При вхождении клистира;

От семейных неурядиц,

От безденежья и скуки,

От шагающего рядом,

От томящихся разлукой!

Значит, ты живёшь и дышишь,

Матерясь или ласкаясь,

Обнажаешь душу ближним,

Раздаёшь себя кусками

И взамен берёшь чего-то

Вроде крохотного звука,

Павшего лечебной нотой

В благодарственные руки!

Потому я не бинтуюсь

Невидимкою Уэллса,

Принимаю жизнь такую,

Бьющую по нервам рельсом!

Шпала я, а все составом

По моей бетонной сути,

Только гидрой многоглавой

Вновь врастаю я в минуты!

А потом со всеми вместе –

Я по верху, кто-то снизу

Перемят движеньем в тесто,

Чтоб хлопушкою-сюрпризом

Выскочить и ошалело

Хлопать глазом безресничным,

В мир протискивая тело:

Чёрт возьми, я тоже личность!

Личность, личность!

Безусловно!

Никуда себя не денешь

От гудящей полнокровно

Боязни нововведений;

Нежеланья растереться

В пыль шагами изменений –

Вот, возьмите это сердце,

Это я, ваш соплеменник!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

А я как все, а я как все!

Все в зоопарк и я за ними

Смотреть на белку в колесе

И на трёхсисечное вымя…

По жизни тысячи чудес,

Их не объять, а зубы сточишь,

И мне не нужно позарез

К ним путь отыскивать короче.

Свищу, потею, пиво пью,

Люблю до ломоты зубовной

И жизнь обычную свою

Не приобщаю к родословным.

Припоминаю деда чуть,

Бабульку старую не помню,

А дальше вообще молчу,

Глаза потупив скромно-скромно.

Я знаю, дед не «самопал»

Пил из фужеров огранённых,

И кто за белых воевал,

И пал в степях за тихим Доном.

Но это россказни родни,

Она на вымыслы способна,

А я всю жизнь прожил в тени

У сухарей, не булок сдобных!

А я как все – куда пошлют!

Послали…

На широком поле

Российский вечный неуют

И звёзды небо распороли…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

У меня к туманной осени

Есть вопросы и вопросики,

Да ответа не дождаться мне

Никогда и ни за что!

Где же это в мире видано,

К неживому чтоб с обидами

За виски, что в серость бросились

Из окраски золотой?

Никакого снисхождения

Ни к себе, ни к чуждым мнениям

За размашистое прошлое,

Ускользнувшее в туман!

Что случалось, то и нижется

По порядку ятью к ижице,

Время лепит из сознания

Ледяные терема…

Но прости меня, сознание,

Я к тебе не с почитанием,

Мне ль не знать свою зависимость

От твоих метаморфоз?

И на свойственном наречии,

Осень, сам себе отвечу я:

В жизни что-то мною сделано

И не чтоб коту под хвост…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

В сознанье втискивая даты

Доходов личных и затрат,

Плыву по плоскости щербатой

В свой окончательный закат.

Луна по небу побирушкой

Созвездья гасит – и в суму,

А я хоккейной, старой клюшкой

Прирос к чулану своему.

К чулану грёз и несвершений,

Где на полу кружки монет,

Потёртых от прикосновений

Ушедших торопливых лет.

Ах, да, меж ними лики чудных

И не стареющих персон,

Ломавших мне стальной нагрудник,

Чтоб сердцем биться в унисон!

Но их так мало… боже правый,

Плохой я, видно, нумизмат,

И не по той гремел октаве,

В чужой врываясь звукоряд!..

К монетам не тянусь безруко,

Им век пылиться на ковре,

И вновь я схлопываю звуки

Давно минувших сентябрей.

Закат пылает яркокрасно,

Всё остальное стороной,

И с этим женщина согласна,

В рассвет вошедшая со мной!

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Рассвет пробивается строчкой

Сквозь тёмную ночь межсезонья

И ели в зелёных сорочках

К нему побежали спросонья.

Зима наступает на осень,

Снег тает и снова ложится

На землю подбитою птицей

Холодной и бурополосой.

Но это в трепещущем свете,

Нестойком и непостоянном,

Разбитом клубками тумана

На тысячу сто этикеток…

А если былые шестнадцать

Нам вспомнить и быстро собраться,

И в куртках джинсовых втереться

В туманное зыбкое сердце?

И мчаться за елями следом

К сосновому, дальнему бору,

На лбы ярлыки пришпандорив

Из розовых капелек света?

По мокрому снегу без хруста,

По озими остроигольной

И выпеть чего-нибудь сольно

О свойственной осени грусти?

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Ромашки поникли, и дёрнулось лето

За них заступиться былым Пересветом,

Да поздно, да поздно, коль стрелки на минус

И сахар вгоняют в калину-рябину!

Морозец не то чтоб кололся ежово,

Но внутрь пробирается, честное слово,

А хрупкие стебли опавших ромашек

Перегибаются в действие наше.

Сто вёсен в меня и миндаль на закуску,

Желаю любить всеохватно по-русски

Стремительность жизни в земном тяготенье,

И Вы в нём стоите на первой ступени!

Я мимо не пряну, я с Вами, я с Вами!

Сейчас из светила исторгнется пламя

И хрусткие льдинки неслышно сольются

В цветное асфальтное круглое блюдце!

А что до ромашек на жёлтом газоне,

То грей и не грей их горячей ладонью,

Они отслужили своё “Аллилуйя”,

В судьбу нашу с Вами из лета бликуя!

“””””””””””””””””””””””

Весна больна…

Весна больна вглухую!

Похрустывает льдинками апрель,

И солнце, примороженное всуе,

Плетёт на них лучами канитель.

Что, нонсенс, да?

А ты не верь поэту,

Он фантазёр, он выдумщик, мизгирь,

В ноябрь заплетающий рассветы

Из прошлой перевеянной лузги!

В наличии осеннее томленье

И лёгкий грипп с мурашками на лбу,

Входящих бредом или сновиденьем

В отлаженную временем судьбу.

Мне нужно бы сказать: не верь фантомам,

Коварно ускользающим в зарю,

Но я же сам вношу в тебя нескромность

И потому молчу, не говорю!

Молчу, Весна!

И пусть ноябрь компрессом

Ложится на асфальтовую гладь –

Не рухнет мир!

Да и апрель повесой

Теплом пахнёт в гриппозную кровать!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

В краю непуганого солнца,

В стране неколотого льда

До снов рукою не дотронься –

Сгорают вмиг и навсегда!

Ссыпая в пропасть снежный шорох,

Страхуя каждый шаг шнуром,

Мы покоряли эти горы,

След в след шагнув, не напролом.

Там, на вершине, места мало,

Но разве кто качал права

На первородном пьедестале

Быть первым ради хвастовства?

А лица бронзовели сами

И вырубался лёд, звеня,

И солнце, шелестя ветрами,

На юг катилось от меня.

На пятачке два на два метра

У чётких кромок ледников

От снов отказывались щедро

Пять здоровенных мужиков.

И ночь шипела бабой Ёжкой,

Закручивая снег в спираль

На тех нехоженых дорожках,

Куда всю жизнь влекла нас даль!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Закрыл глаза на боль людскую,

Задул последнюю свечу:

Я, граждане, не практикую,

Чужие раны не лечу!

Лицо без марлевой повязки,

Душа закрыта на замок,

Я ей читаю на ночь сказки

При занавешенном трюмо.

А как иначе?

Сад посажен,

Построен дом, и внуки в ряд

Коктейль молочный пьют из чашек

С изображеньями котят.

Зачем мне биться понапрасну

С неистребимой тенью зла,

Когда звезда над башней гаснет

Последней порцией тепла?..

Как мало крови в человеке,

Как много в суете сует!..

Мне сердце вырвали ацтеки

На пирамиде прошлых лет.

Внутри торжественно и пусто,

Грудная клетка – барабан,

В который палочками грусти

Стучать мне одному, Судьба…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Электролампочка Луны,

Заякоренная рекою,

Плывёт в загадочные сны

Из непокоя и покоя.

Она в движении – и я,

Я тормознусь – она застынет

На светлой грани бытия

Недорисованной картиной.

Эскизом, значит…

Ну, так что ж,

Мы все, летящие куда-то,

Несовершенство или ложь

В хламидах истин из заплаток.

Не философствую, нет-нет,

А искренне вторгаюсь словом

В незашнурованый пакет

Непонимания людского.

Но в правоте не убеждён –

Не провокация ли это –

Вселять в кого-то личный сон

Из возбуждённостей поэта?

И вшита нужным ли крестом

На полусферу мирозданья

Моя цепочка хромосом,

Сплетёная из состраданья?

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

… А что за плечами?

Почти ничего,

Так, ёмкий рюкзак с перетёртыми днями,

Да чувства с натруженными углами

И выпадающие из него…

А что за бровями?

Сплошной кавардак,

Бессмысленность слов и случайность мгновенья, И медленно гаснущие отраженья,

Те, что я к себе не пришпилил, чудак.

Отдельно они и отдельно лучи,

Стекающие с горизонта познанья

На пройденные второпях расстоянья,

Да их невозвратность --

Хоть волком рычи…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Сегодня я познал тебя. До дна.

И не было ни судорог на лицах,

Ни резкого желанья отстраниться,

Когда в тебя упали семена.

Смущенье было. Лёгкая печаль.

И простынь, закрывающая груди,

Как будто я не пил из тех сосудов

Твой эликсир живительных начал.

«»»»»»»»»»

Приходит вечер. Клёны за окном

Впадают в эйфорию сновидений,

Сворачивает трёхэтажный дом

В незримый кокон паутину мнений

О дне вчерашнем, о прошедшем дне,

О завтрашнем, и о грядущих тоже,

И в них ты так же будешь жить во мне,

Как я в тебе на повседневном ложе.

«»»»»»»»»»»

Действиями небывалыми

День вынимает душу

Из мужика усталого

Или из бабы-клуши.

Да из кого угодно,

Будь ты младенцем сопливым,

Минуты стекают содой,

Шипучкою с переливом!

Видимо, так положено,

Видимо, так назначено

Жить нам жизнью тревожною,

Заранее не оплаченной.

Даже выйдя на пенсию,

В кресле сидя потёртом,

Теряем мы равновесие,

Нервно скребя аорту!

Что-то опять не шьётся

И не сходится сумма –

То ли перфект в колодце,

То ль впереди не плюмбум...

«»»»»»»»»»

Упали самолётики, разбились в драбадан,

Сто жизней человеческих шагнули за туман.

Ушли. Печали капнули на личики родных...

А, может, ты, Расеюшка, и не нуждалась в них?

А, может, тебе по фигу, что в месяц раза три

С небес на землю сыплются в объятия зари

И в ночи беспросветные или на руки дней

Коробочки железные с начинкой из людей?

Конечно, обстоятельства, и виноватых нет,

Напрасно разеваются хлебала у газет!

Следи за телевизором и верь ему, народ,

Что больше с неба ясного ничто не упадёт!

Так, если что по мелочи, но не два раза в день!

А дважды это, знаете, бардак и похабень!

Нарушен график выпада в осадок жизней тех,

Кто вкалывал и вкалывал, и в чём их смертный грех?

А самолёты падают и вертолёты тож,

К судилищу звать некого, ответов хрен найдёшь!

Сижу у телевизора и уши до плечей,

А на экране мечется народ ничей-ничей...

«»»»»»»»»»»»»

По следам своих истерик

Я шагаю деловито,

В сотый раз себе поверив,

Что всё скрыто-шито-мыто.

Не было ни расставанья,

Ни волнения чужого,

Ни вселенского метанья

В вечных поисках Сверхновой.

Без вторжения клистирных

Трубок в действия поэта

Отгорели звёзды мирно

В смирном пламени рассвета

Без влияния на личность,

Втянутую в нить прогресса

Волокном вполне логичным

Без бубончиков из стресса.

Я шагаю, время лезет

Из-под ног болотной жижей,

Словно недопетый тезис

Революции бесстыжей,

Где одних похоронили,

А другим наддали в рыла,

Чтоб они азартней рыли

Для самих себя могилы.

Стоп! Снесло меня на берег

Доколумбовой эпохи,

Я же не теряю веры

В современность ахов-вздохов!

Ах по поводу бабёнки,

Ох по поводу достатка,

Проявившегося тонко

При любви, довольно шаткой.

Кто ж захочет огурцами

И горбушками питаться,

Не сводя концы с концами

Месяцев пятнадцать-двадцать?

Ясно дело, с этой пищи

Не срастётся днище с днищем

И ушла она к козлищу

Не рубли считать, а тыщи.

Не было при расставанье

Ни единственной зацепки,

Я сказал: покеда, Таня!

А она ругнулась крепко.

У неё, я врать не буду,

Через месяц и не позже

Налились мажорно груди,

Лаком заблестела кожа...

Мне истерики не в жилу,

Я их посылаю к чёрту,

Лишь бы ночь в мозгах не рылась

И не трогала аорту...

«»»»»»»»»»

Было время, в нём к перрону

Подавались эшелоны,

Забивалась сеть решёток

Сотнями молчащих глоток.

Равнодушны у конвоя

Автоматы под рукою,

Окончательное слово

Выплюнуть всегда готовы.

От тюрьмы живая лента:

Фраера-интеллигенты

И братва в наколках синих,

Фиксы – сталь и взгляды в спины.

Набиваются в теплушки

Брито-сизые макушки,

Отправляются вагоны

В пересылки или СЛОНы.

Мы командой разудалой

Следом не бежим по шпалам,

Бдит на тормозной площадке

Конвоир с шинельной скаткой.

Мы несёмся в мир знакомый

Без изгибов-переломов,

Без тяжёлого дыханья

Сотен глоток ожиданья;

Сотен глаз, несущих нечто,

Сотен ног, шагнувших в вечность

С правотой-неправотою

Мимо детства золотого.

А в тюрьме глухи ворота,

А за ними зреет что-то,

Чтобы выплеснуться снова

Длинной лентою без слова.

«»»»»»»»»

Если отбросить словесную накипь

С тела стиха, обнажив его душу,

То уподобишься глупой собаке,

Ради ошейника мягкость подушек

Бросившей, и с перекушенной цепью

Впавшей в помойное великолепье.

Нет, не язвите над слогом тяжёлым,

Я до конца свои мысли не вляпал

В очень наигранную весёлость,

Но с придыханиями из-под кляпа,

Вбитого в горло не ради забавы,

А для поимки почёта и славы!

Что, непонятно?..

Не впавший в красивость

Глубже глядит и стыдится амёбой

Быть в туалетно-общественном сливе,

Выморщив лоб, а по-вашему лобик!..

Впрочем, я к этим словам безразличен,

Главное, лобик не пуст, а набычен!

Душу подай вам… тарелка с каёмкой

Стала щербатой от прикосновений,

Нет, не Наташи, не Любки, не Томки,

Это бесплотные, в общем-то, тени,

Мимо скользнувшие, чувства не тронув

Ни на понЮх, впрочем, можно на пОнюх…

Собственно, всё, опускаю я пипку

У рукомойника. Время стекает

В круто пристёгнутую улыбку

Не обнадёженного Икара,

А человека с душою, который

Вам на вопрос не ответит, сеньора!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Кашель нервного котёнка расчленяет темноту

На неравные частицы – на сегодня и на ту,

Что в сознание вселилась, жухлым веником гребя

Мусор прожитых событий от себя да от себя.

Я по замкнутому кругу мимо мебели простой:

Может, на диване гнутом задержался кое-кто

Или на махровом стуле в оболочке полотна

Угнездился друг привычно, лапая бутыль вина?

Никого! Хрипит котёнок, наглотался шерсти он, Рвёт когтями из дивана одуревший поролон,

Темнота ему бирюльки, это мне она дика,

А электро где-то что-то отключилось на века…

Ишь, сомнительное время, как ты крутишь мне мозги –

Ноль вниманья на волненье и нелепые круги

По квартире, голосящей невозможной тишиной,

Стопроцентно настоящей, не фальшивящей со мной!

Как сказал один философ, всё на свете чепуха, Человеческие мысли в большей степени труха,

Но любой ему ответит: зачислять мой мозг в труху?!

А не шёл бы ты, товарищ, прямиком к папаше ХУ!

Это так, да вот котёнок снова кашляет во тьму

И хвостишком колошматит по сознанью моему!

Чем поможешь этой бяке, если сам плывёшь в ночи, Булькая и натыкаясь на углы и кирпичи?..

«»»»»»»»»»»»»»»»

Я вырос из штанов, Экзюпери,

Быть принцем мне наивно и смешно,

Да и рождён я бабою в Твери,

В общаге, сто соседей за стеной.

Каков кусок, таков и человек!

По телу, не по здравости ума,

Жизнь проходила скрипами телег,

Врастали в землю по уши дома.

Сто королев на школу, сто принцесс,

Сто принцев, вместо мантии сатин,

Река и щавель, ягоды и лес,

Дуэль за даму, выживет один.

Другой уйдёт, роняя сопли в грязь,

А дама ждёт, косичка на боку,

Ведёт её тверской великий князь

В кино, не говоря: мерси, боку!

Экзюпери, какой я, к чёрту, принц!

Мужик из мужиков по мужику,

Сносившим пять десятков рукавиц

В лесу, где топорами по сучку.

Но всё равно, я вырос из штанов

И не носить мне узких панталон,

Сам понимаешь, что у мужиков

Привычка есть к изяществу кальсон.

По ним блуждают взгляды королев,

Когда любовь, посильно затвердев,

Вдруг начинает прорастать горбом...

Экзюпери, мне век быть мужиком!

«»»»»»»»»

У телесной оболочки назначенье

Есть прямое

Быть тюрьмою

Размышленьям,

Но не сказанному слову,

Быть защитой от вторженья

Инородного, чужого,

В сущности сердцебиенья

Самородка золотого.

Я не спорю, кто-то свяжет

Индивидуальность в узел

И берёзовою кашей

Отвалтузит

Оболочку

За её невосприятье строчки,

Вырубленной ранее

Серым веществом в комочках

То ль вождя, а то ли дряни…

Развлекая душу блеском

От огня мне чуждой фары,

Я немеряным отрезком

Дуг надбровных в жизнь влетаю,

Киноварю

Кумачёво,

Забываю

Ильичёво,

Вою в общей стае,

Таю,

Изучаю

Чьё-то слово.

И своё пишу, нахмурясь,

В радость, может быть, кому-то,

И топлю в стакане

Бурю,

Сохну в помыслах до брюта

Ржавой цепью в кабестане,

В слове взорванной минуты…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Непричёсаность мира ощущается осенью поздней, Мешковатость одежд равнодушна к цветным фонарям

Одиноких созвездий, не сбитых в огромные грозди, Поджигавшие маи и августы по вечерам.

Допотопный роман получает своё окончанье,

Послесловие есть и последняя точка легла

На бренчание строк, подытожив их ретрозвучанье, Том закрыт, коленкор переплёта затёрт добела….

Что ж ты, мир, не гремишь в унисон на развилке столетий, Полюса разделяя и запараллелив пути?

Чёрт возьми, мы твои исключительно умные дети, Почему же наш разум всесилия дней не постиг?..

А ноябрь струит холодок мне под демисезонье, В тёплый свитер Тебя обряжает, и каждый готов

Оттолкнуться от прошлого похолодавшей ладонью

И оставить ему сотни сказанных ранее слов…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

В пурпурных красках стынущего мира

Своя печаль, своё желанье скрыться

От холодов, шагнувших на планету

Из прихотливого движенья солнца.

Так-так! – кричу я и шлифую темя

Рукой без нежелательных пигментов, --

Природа отражает те мгновенья,

Что затаились в каждом человеке!

Прикрыв себя «аляской» в минус тридцать,

Плюс двадцать пять – разнагишавшись вовсе

И совращать мускулатурой дряблой

Зелёных и стареющих Офелий.

И вообще беречься от простуды,

От перегрева, от недоеданья,

От диких схваток с неким мастодонтом,

Желающим осеменить подругу.

И я, брат, не последним в эту осень,

Сырым плащом хлестнувшую по клёнам,

По прочей флоре, вставшей на колени

Под натиском арктического ветра.

Вы не грустите, белые берёзы,

Метаморфозы ваши не отвратны

В сравнении с метаболизмом тела

Вступающего в зиму человека!

Он – это я в приличном исполненье

С букетом чувств не из голландских прерий,

А из российской загнанной глубинки,

Вдыхающей пока свои миазмы…

А по плечам пылающая осень,

А по лицу багровые закаты,

А за ребром чёрт знает что творится,

Быть может, это сердце, просто сердце...

«»»»»»»»»»»»»»»

Вчера Создатель дал задание,

Чтоб изваял скульптуру я

Из дней с печалями-туманами,

Из нервной поступи дождя,

Из ветра с дикими причудами,

Из ускользающих снегов,

Ночей с хрипеньем и простудами,

Из дровосеков возле дров,

Из чмоки-чмок под кипарисами,

Из белой пены на волне,

И чёрт-те что ещё он высыпал

В ладонь протянутую мне!

За дело взялся я неистово,

Поспорь с вершителем, поди!

Руками вымытыми, чистыми

Сложил всё это на груди

И мял, и втискивал дарёное

В зелёный шар и в синий шар,

Но выпирали горы склонами,

Вулканы распыляли жар,

И бороздили люди цепкие

Притиснутые мной поля

И камни тяжкие сурепкою

Дробила на куски Земля.

Я мял податливые рощицы,

Давил крутые облака,

А люди стягивались к площади

Уже нетрезвые слегка

И говорили осуждающе

Про апокалипсис-чуму,

И падал кто-нибудь икающий

В глотающую разум тьму.

Создатель хрюкнул отвратительно,

Лягнул мной созданную чушь:

Не выйдет из тебя Праксителя!

А я в салфеточку молчу.

Молчу и руки грею около

Пороков, счастья и грехов,

И заполняю Землю строками

Пока не созданных стихов...

«»»»»»»»»»»

Прострелен?

Было, было…

А вены?

Резал, резал!

И на селе кобыла

Вбивала в лоб железо;

И на колено молот

Срывался с наковальни,

Но был тогда я молод,

Всё зажило буквально!

И, если честно-честно

Без лжи любвеобильной –

Имеет в сердце место

Быть ране щепетильной;

И шрамы на предплечье,

Ожоги на запястьях,

И жёсткость человечья,

И –

Толика участья!

Иначе хрен бы выжить,

Век в сукровице плавать

Среди насмешек выжиг

На флангах у державы.

А остальное мелочь,

Что заострять вниманье

На поздние прострелы,

На нервное дыханье!

У каждого в капкане,

Как у меня, был палец,

Мы все платили дани

За нынешнюю наледь;

За очерствленье духа,

За невпаденье в память,

И –

Прочь пошла, старуха

С провальными глазами!!!

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Дорога вкривь, дорога вкось,

Приглядки колют спину,

Давно промёрзшую насквозь

До самой пуповины.

Чего вы пялитесь, друзья,

(врагов я не имею),

Как будто мне идти нельзя,

Не скашивая шею?

Вдох-выдох…

Если что не так,

Пульс отдаётся жженьем

Во все наличные места

И без благословенья.

И снова мах одной рукой,

Другой рукой синхронно,

Пусть к цели явно никакой

Шагает неуклонность…

Какая цель, скажите мне,

Быть может, кроме жажды,

Шагающему наравне

С миллионами сограждан?

Попить, поесть, в работу лбом

Или цветущим рогом

И не копытить напролом –

Да ну вас к чёрту, к богу!

И вообще я сам собой

Почти окаменелость,

А то, что путь всегда кривой,

Так то не ваше дело!

«»»»»»»»»»»»»»»

Не хочу быть серьёзным поэтом!

Хоть убей меня, не хочу

Раскрываться крикливой газетой,

В правой, в левой руке по мечу!

Пусть другие уходят в солдаты,

Я своё уже отвоевал,

Пришивая сапожною дратвой

К обстоятельствам злые слова.

Нерушимое век нерушимо,

Стен воздвигнутых не развалить,

Пролетайте, наречия, мимо

Ощетиненных соло Земли!

Невозможное соло Россия,

До чего ты нескладно орёшь

Усреднённою Анастасией

И отрыжками новых вельмож!..

Не хочу быть серьёзным поэтом!

Буду плесть бестолковую вязь

Из бессмысленности куплетов

Как и прочие, не торопясь.

И давать комментарии снизу

Для совсем бестолковых «читал»,

Что, мол, риза не роза, а риза,

А конец не финвал, а финал.

По странице, которую пишешь,

Страсть должна разливаться рекой,

Чтоб у жаждущих ехала крыша,

А минет был любимой едой.

Всё! И ставится точка на этом,

Сексуальная песня, творись,

Ибо кто же читает поэтов,

Переполненных болью за жизнь?!

«»»»»»»»»»»

Пригвождёный к нелепейшему столбу

Моралями, устаревшими до безобразия,

Не лаю и не кляну судьбу

Четвертованным на помосте Стенькой Разиным.

Понимаю: История не права,

Переписывая и выхолащивая желания,

И причём тут разинская голова,

Хлопающая глазами нам в назидание?

Почитаю единственное: НЕ УБИЙ!

НЕ ОБМАНИ или другая заповедь

Тонут белыми камешками вглуби

Сердца, отмахиваясь от мира всеми лапами.

Ибо лживость всемирная доступна всем,

Начиная с пророков, когда-то живших,

Заканчивая строителями новейших дилемм,

Бесполезных, как мой заплутавший живчик.

Не проще ли с девственной простотой,

Веслом неприятия колыша морали,

Жизнь разбрызгивая, мчаться за ТОЙ,

Чьи глаза сорок раз солгали?

Взойти без насилия на помост,

На кресте исстрадаться, чтоб утвердиться

В правоте сиянья зелёных звёзд,

Выжигающих собственные ресницы?

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Вы мне боль свою до упора

Так, что вздрогнул в аорте клапан!

Не желаю я с вами спорить,

Мне желается быть растяпой!

Делать вид, что всё ёлы-палы

И печаль ваша фигли-мигли,

Что блохою давлю я жалость,

Только вы своего достигли!

Чёрт возьми, до чего тоскливо,

Как мздоимцу перед расплатой!..

Вы мне кажетесь тонкой ивой,

На осеннем ветру распятой.

Мне бы клёном, чтоб веткой-лапой

Поддержать силуэтик жёлтый,

Но стучащий в аорте клапан

Болью собственною разболтан...

«»»»»»»»»»»»

Сатана с Люцифером в связке...

А у католиков нынче Пасха!

Они в Иисуса покруче верят,

Но красят яйца такой же краской,

Что мы, славяне без Люцифера.

Зато у нас Сатана мощнее,

Помускулистее и зловредней,

И, если сел на людскую шею,

Его не сбросит сам исповедник.

Не голословлю я, утверждаю!

Ярмом тяжёлым таскаю тоже

Не стограммовых Шалтай-Болтаев,

А многотонного вельможу.

Такое дело, куда деваться,

Не утопиться же в бочке спирта,

На ус мотая пук деклараций

Взаимно вежливого флирта.

Стоп!

Здесь я что-то противоречу –

Меня он в гриву, а я по-русски

Вовсю поплёвываю за плечи

На непосильность своей нагрузки…

А у католиков нынче Пасха,

А у славян Пасха чуть попозже,

А Сатана с Люцифером в связке

Одни и те практикуют вожжи…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Дорог не осилит спящий,

Икающий не споёт,

И радугу в настоящем

Вовек не увидит крот.

Слепец он.

Такая участь!

Но всё же я вам скажу,

Что нравится быть колючим

Всегда и везде ежу!

И прочим природой место

Под солнцем отведено

К участию не в фиесте,

К азарту не в казино.

Нет, я не философ бравый,

Я житель страны «Земля»,

Соседствующий по праву

С ворчаниями шмеля;

С пугливостью куропатки,

С небрежностями людей,

Скрывающихся в палатках

От светлых земных дождей!

И жизнь для меня не ящер,

Покинувший мезозой…

Дорог не осилит спящий,

Пожар не зальёшь слезой…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

О чём грустит осокорь над рекой?

Да ни о чём, стоит и ждёт тепла,

Чтоб нарядиться в светлые одежды

Из солнечного дробного стекла!

О чём тоскуют в марте ветерки?

Да ни о чём, летят по круговой,

Чтоб охладиться по пути на север

И затеряться в туче снеговой!

Я тоже не печалюсь ни о чём

И радуюсь тому, что близ меня

Ворочается жизнь, глаза лукавя,

Своим разнообразием пьяня!

За поворотом снова поворот,

В осокорь год пропишется кольцом,

Из южных стран примчится юный ветер,

Пронырливым щенком лизнув лицо…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

В этом мире всё не так,

Как хотелось бы, и всё же

Каждый миг и каждый шаг

Не испарина на коже,

А гремящий водопад!

Ну, не водопад, так струи,

Бьющие в лицо не в лад,

Но живительно упруго…

В этом мире всё не так!..

Почему не по струне я

Мчусь за бытовой овраг,

А ползу, скуля, под нею?

И, высвистывая гимн,

Барабанит кто-то ластой

По бессилиям моим,

По ослиности ушастой?

Ай, да ну вас, я привык,

Жадно дождь ловлю губами,

Иногда срываюсь в крик,

Если водочное пламя

Пересилит водопад…

Мужики, да ну вас нафиг,

Я безумно жизни рад

И готов платить ей штрафы!

За безумную жену,

Породившую мне тройню,

За нелепую страну,

Вечно втянутую в войны,

За дубового себя,

Не способного насытить

Тройку резвых голубят

Со своей мадонной Литтой!

В этом мире всё не так!..

Или я в ней не пружиню

И с гранатою на танк

Не бросаюсь, как мужчина,

Беззаветно и легко?..

Мужики, вопросик этот

По земле плывёт дымком

От упавшей сигареты…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Что слова?! – не более, чем звуки,

А умерших не вернуть назад

Ни общеньем с Шивою сторуким,

Ни моленьем к богу, что распят.

Жизнь проформа для времён текущих,

Что им относительный субъект! –

Микрофлора на небесной гуще

Скопища созвездий и планет…

Это так, да плетью хлещет вены

Осознанье собственного Я,

Для себя имеющего цену

В грубых закоулках бытия --

Жить, вдыхая воздух перепрелый,

Грызть холодный мартовский снежок,

Пронося себя не просто телом

По кривым излучинам дорог,

А хрипящим сгустком откровенья,

Всежеланья или вселюбви

От минуты своего рожденья

До последних скрипов половиц!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Побродить по морю Иисусом,

Жить всё время в сладостном июле,

Нарожать десяток белобрысых

Ребятишек с девой-красотулей;

Дом построить посреди Эдема,

Яблоневый сад вкопать в планету,

Получив бессмертье вместо премий

За служенье Истине и Свету;

Бинт один на тысячу болящих,

Каравай на тысячу нудящих,

А потом распятым «грянуть в ящик»,

Завернувшись в плащаницу-плащик…

Лбом стуча о холодящий мрамор

То ли в горе, то ли в наслажденьи,

Человек не выведает драмы

О моём обманном воскрешенье.

Даже муза, дерзостная Клио,

Скроет от потомков артефакты,

Что грешил я в жизни не брезгливо,

Не слепцом с извечной катарактой.

Да, грешил!

И в этом соль и сахар,

Пряная свобода, безоковность,

А не власяница под рубахой

Кающихся Магдален и Овнов!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Собственно, кому какое дело

До причин, питавших мягкотелость,

До итогов жизни человека,

Веку не поставившего вехи?

Был – и нет… и к утренней побудке

Не бунтуют атомы в желудке

И будильник напряжён углами

В чью-то непроснувшуюся память…

Атрибуты действия спонтанны:

Соль морская женщине для ванны,

А мужчине дерево вдубасить

В землю отслужившей ипостасью…

Собственно, все люди словно штампы,

Дети прорезаются эстампом

И берлоги строятся руками

Тех, кого зовём мы мужиками…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Я чувствователь, созерцатель,

Умеющий прикоснуться

К любому из трёх понятий

Вне рамочек конституций.

Надежду я глажу нежно,

Испытывая неловкость

За собственную мятежность,

Взятой страною в скобки.

Нет-нет, никакой обиды

Ни в строчках и ни в наречьях –

Не созданный для корриды

Быкам не кровавит плечи!..

А Вера?

А Вера где-то,

Её не погладишь толком,

Она по волнам корветом,

Она по груди осколком

Скользнула, оставив рану

И, как не бинтуй холстиной,

Боль сделалась постоянной,

Причинной и непричинной!

Последнее из понятий,

Стучащее по вискам мне –

Любовь!..

Ты моё заклятье,

А я твой пустой подрамник!

А я твой мальчишка в шортах

С Надеждою на ладонях –

Вноси в меня натюрморты

На светлом лиричном фоне!

“””””””””””””””””””

Отщепенцев вешали на реях,

Честных ведьм сжигали на кострах,

И вплывала в будущее Гея

Средоточьем злобы и добра.

Род людской живуч противоречьем

От неандертальцев и до нас,

От дубин до пулемёта «Стечкин»,

До бронежилетов от кирас.

Сколько в нас необратимой дури,

Сколько недовольства и забот,

Сколько блох, вгрызающихся в шкуры

И глядящих в чавкающий рот!

Есть и спать, и с женщиной любиться,

И входить на верхнюю ступень,

Зреть оттуда на ничтожность фрикций

Тех, кого твоя накрыла тень…

Это так, скулёж от недопитья,

От недожеванья шашлыка,

От недолюбви к мадонне Литта,

Чудом проскользнувшей сквозь века.

Это не кислятина, не горечь,

Это мысли, чёрт бы их побрал,

Сохнущие тряпкой на заборе,

Оградившем временнОй портал…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

На вершины клёнов нахлобучив

Серые медлительные тучи,

Осень вытрясает одеяло

С листьями, расцвеченными ало.

Ладно, пусть не ало, а багряно,

Бог с ним, уведу себя в шаблонность,

Не всегда сияет филигранно

Слово на залапанной короне…

То ли дождь, а то ли просто морось,

Капель нет, но набухает влажно

Звуками питающийся город

И недвижный выкидыш бумажный…

Всё нормально, рыцари и дамы,

Шелестите ножками по миру,

Вытряхнув из-за рубашки камень

В звукоряд трамвайного клавира!

Пробежит раскрашеный вагончик,

Отстучит мелодию на шпалах,

И опять прорвётся там, где тоньше,

В серый день кленовая усталость…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Поэт слагал стихи, ботаник плёл гербарий,

Сапожник сапоги тачал, и пел певец,

А море в валунах залечивало раны,

Сукровицу неся на берег за прибой.

Де Лиль был упоён словами «Марсельезы»,

Царь-пушка у Кремля – игрушечный малыш,

И в бородах расстриг капуста застревала,

Когда глотали щи, похмелием зверясь…

А здесь сентябрь плывёт шестнадцатым мгновеньем, Отличным от других, но чем, мне не понять,

Возможно, только тем, что стал на сутки старше

Царь-колокол земной, летящий по дуге…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

16.09.05.

При выходе с подмостков хлопнуть дверью,

Замкнуть себя в бездейственность, в безверье, И никогда не выбегать на сцену –

Таков итог нестройных размышлений.

На письменном столе неразбериху

Устроить, довести себя до крика

И всё смахнуть в плетёную корзину,

Блаженным креслом выпрямляя спину.

Чаи гонять в домашней обстановке,

Жевать беззубо кашу из перловки,

К овсянке джентльменски приобщаться –

И никаких тебе инсинуаций!

Но это было, это забегало

Раз десять или двадцать со скандалом

И вытеснялось вновь столпотвореньем

Мирских забот, что противу теченья.

Мир без меня и скучен и подавлен,

Партер гудит – и что ему до травли,

До тайных и невидимых обструкций,

Мешающих поэту разогнуться!..

И чтить стихи, плетённые из нервов,

И от софитов жмуриться, как нерпа,

Увидевшая солнце на торосе,

Зеркально отражённое морозом…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

© Copyright: Игорь Белкин, 2010

Свидетельство о публикации №110053104170

Хранилище 16

Игорь Белкин

Устанавливаю репер

для себя, я эгоист,

мне чужого сердца трепет –

пересохший банный лист –

снёс небрежно с рёбер хрупких,

и сиди себе, кури

да поглаживай зарубки

очень личные внутри

незадачливой душонки,

не способной ни на ложь,

ни на спесь в любви к девчонке –

лучшей в мире не найдёшь!

Перечерчиваю схему

откровений прошлых лет,

то, что было – это темень,

то, что будет – это свет;

но жесток я, неподкупен,

сам себе не поддаюсь,

мне бы лучше ведьму в ступе,

чем лирический союз

с очень юной, очень жаркой,

не познавшей жизни суть!..

От подобного подарка

невозможно ломит грудь.

Ломит грудь, и пульс щебечет

канарейкой на заре...

Я, конечно, сокол, кречет,

не паштет и не пюре,

и томлений не чураюсь,

и своей истоме рад,

но сбежать хочу, как заяц,

на потешный маскарад,

где любовь – минутной позой,

обязательств – никаких,

где из фальши лепят розы

для себя и для других!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Зародившись в новой жизни

Любознательным щенком,

Разбужу весёлым визгом

Я все тени за окном.

И по солнечной полоске

Свой всему живому в доску,

Понесусь в зелёный мир:

Душу новую прими!

Хвост крючком, глаза шипящи,

Запахи втянув в ноздрю,

Окажусь в среде кипящей,

Стойкой даже к бунтарю.

Отхлебнув воды проточной

Из кристального ручья,

Соглашусь я на порочность

Всеземного бытия.

Молодой, но жжёный всюду,

Помнящий былую жизнь,

Подходить с опаской буду

К тем, кто смотрит сверху вниз.

То ли ищет он монету,

То ли камень, ахнуть чтоб

С разворотом-пируэтом

В напряжённый пёсий лоб.

А считающие звёзды

Искренни, добры, легки,

И с тобою делят воздух

Или хлеб дают с руки.

Вот таким я друг-приятель,

С ними можно на луну

Выть некстати или кстати,

Чтоб не камешком ко дну…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Не за каждый перевал

Можно скрыться дебоширу,

Отделив себя от мира

Цепью молчаливых скал.

Прянет чёрный вертолёт,

Грянет пулемётной трассой –

И окончен путь опасный

У неведомых высот.

Но туда я не ходок,

Я живу в своей берлоге

И российскую эклогу

Чту и вдоль и поперёк.

Потому чеканю шаг

Соответственно движенью,

Отклонясь от наважденья

Что-то выкрикнуть в кулак;

Потому молчу, молчу –

И ни слова о провалах,

Нежащих на гулких скалах

Барбарис и алычу.

Я к своей земле привык,

К терпким ягодам брусники,

И зачем мне слышать крики:

Ниже голову, мужик!..

Милый край, моя страна,

Ты растишь своих героев,

Я не знаю, что я строю

Под разрывами гранат…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Из цикла ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ.

Не требуйте от молнии огня,

Не навлекайте стрелы на меня,

И мушку на винтовочном стволе

Не наводите в лоб – я на Земле

Не жертвой быть желаю, а опорой,

Солистом в сбалансированном хоре!

Наш мир не рай со скопищами вер,

Но и не ад, где каждый глух и сер,

И втискивает в общую мольбу

Своё негодованье на судьбу,

Не в силах победить иную силу,

Ту, что его под корень подкосила.

Не проще ли, к жилетке рукава

Пришив, изображать гусара-льва,

Поручика с фантазией большой,

С нетрезвою ранимою душой,

Плывя по океану неурядиц

С пренебреженьем к раю или аду?

И дождь, и град, и хлёсткая любовь,

И скоморохи с признаком горбов

Приятнее, чем ядерная блажь,

Сожравшая невинный антураж...

Я даже не хочу себе представить

Исчезновенье жизни в жгучей лаве!

Поправ тревоги месяцев благих,

Не навлекайте на меня пурги

И не лепите к оспинам лица

Ос ядовитых с посвистом свинца,

Я жить хочу с желанием сердечным:

Не враг мне Некто встречный-поперечный!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Из нового цикла ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ.

Меж облаками прорези,

Луна висит над озером,

У ивы дивный прогиб,

Волна щекочет ноги.

Я опоён во времени

Русалками-сиренами,

Сейчас разденусь, брошусь

В звездчатую порошу.

Бездумно, но уверенно

Волна хлестнёт по берегу

И звёзды раскачает

Без гнева и печали.

И зарябит песчаное

Дно, принимая заново

Рождённого младенца

С неискушённым сердцем...

«»»»»»»»»»»»»»»»»

Из цикла ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ.

Когда листы былых календарей

Осыпались и патиной покрылись,

Не стал я ни богаче, ни мудрей,

И ни воинственнее Гавриила.

Всё тот же бег в намеченной стезе,

Всё тот же бой с судьбой за выживанье,

Уход в необратимое друзей

С обидою на мирообитанье.

Чужая жизнь им раны не печёт,

Своя не утвердилась в базилике,

И Слово не распяливает рот

Неслышимым и неугодным криком.

И я молчу, сплетая пауком

Вокруг себя защитный слой сомнений,

Но всё же оставаясь мужиком

Для дел, а не для словоговорений.

Мой стол всегда по праздникам накрыт,

Я жду или не жду – неважно это:

Прими, дружок, по правилам игры

Стакан вина из солнечного света!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Из цикла Философия жизни.

В любое ненастье, в любую погоду

К поверхности жмётся голавль и подуст,

И рыбка уклейка, и жерех костлявый –

Для жизни, для жизни, а не для забавы!

А сом и налим или царская стерлядь

На дне обитают, не веря в поверья,

Что верхняя пища вкуснее и слаще

Заквашенной в иле мгновеньем летящим.

И я в относительном теле налима

На душу принял монастырскую схиму,

Ничьей театральности не доверяя:

Мне выжить бы только, не нужно мне рая!

Блеснуть, это каждый живущий сумеет

При помощи грима и рук брадобреев,

Портных, белошвеек, фольги, полумасок,

Пастели, помады, растительных красок...

Поверили в сущность моих хладнокровий???

Напрасно!

Я просто шагающий вровень

Со всеми, кто мечется между закладок

В листаемой Книге Судьбы...

Непорядок,

Когда из её непрочитанных строчек

Рождается малоизвестное очень,

А я повитухой в любую погоду

Принять не могу эти трудные роды...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Из цикла ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ.

Память – нечто вроде турникета,

То себя раскроет, то замкнёт,

Зазывая в прошлое поэта

Или под грядущий небосвод.

В том, что он изменится, уверен

Впереди просветы, а не мгла,

Едкой кислотою фанаберий

Никому не выжечь их дотла.

Жадность олигарха не стреножить,

Подаяньем всех не утолить...

Вновь бежит мурашками по коже

Памяти прерывистая нить…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Бессонница подбадривает мозг,

клубок извилин скручивая туже

для забиванья сваями под мост

между душой и тем, что гложет душу.

А я сопротивляться не хочу,

пусть будет так, как хочется сознанью,

оно же не подсобье палачу,

не брошенное телу подаянье,

а концентрат духовного тепла,

промытого годами добела...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Из цикла ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ.

А возле золота возня,

Но без меня, но без меня,

Опять я мимо пролетаю

Вслед за неутолённой стаей!

Да и нужно ли мне оно,

Не стыд, не совесть, не зерно

Для временного насыщенья,

Чтоб не упасть на Землю тенью?

Не жду ответа, что – ответ?

Жизнь не продлить на сотню лет

За счёт богатства да интриги,

Будь счастлив днём текущим, Игорь!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Из цикла ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ.

Безумствует пламя

В стране оригами,

Бумажный кораблик

Фактурою дряблой

С углов обгорел и лежит,

А я забиваю пыжи

В патроны с картечью

Для стрельб безупречных

В сударыню с именем Жизнь.

Предчувствием смята,

Она виновато

Мне в ноги упала

Свечой без накала,

Похожею ликом на тень,

И жалко такую мишень

С подкладкой рябою

Калечить собою

В такой прозаический день...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Вечереет.

Тени гуще,

Чем не выпитый компот,

А меня чего-то плющит,

А меня чего-то жжёт.

Настроенье сикось-накось,

Ломит кости, давит грудь...

Станцевать бы с кем сиртаки,

Спеть бы с кем чего-нибудь!

Что ль к соседочке податься

И распить шампусик там

С воем мелодекламаций

В честь присутствующих дам?

И посостязаться малость

В женско-мужеской борьбе,

И оставить пару палок

Ей на память о себе?

Или друга в общежитье

Навестить, и дотемна

С ним делить «огнетушитель»

Самогонного вина?..

Вечереет.

Небо ниже,

Тени вытянулись вдаль.

Бродит кошкой чёрно-рыжей

Невозможная печаль.

И заглядывает в окна,

И царапает карниз,

Проверяя, как пристёгнут

Я к твоим капризам, жизнь...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Из цикла ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ.

Пока мне время крышу не снесёт,

Цикличность не нарушив или график,

Пока кураж от праздничных метафор

Не перетрёт земной круговорот,

Я буду тесто мять для пирогов,

Для фарша покупать бараний ливер,

И деньги брать взаймы без дураков --

Кормить грачат в семье, а не на пиво.

Какой-нибудь напыщенный индюк,

Плешь прикрывая пафосом безмерным,

Все вольности мои признает скверной,

Опентаграммив непорочный круг.

А мне плевать, я был и есть!

Панно,

Рисованное кистью меланхолий,

Удостоверит: я тревогой болен

За судьбы дней с друзьями заодно.

И не могу безличие речей

Принять на веру, ибо спотыкаюсь

На полпути к обещанному раю,

Не зная, чем выкармливать грачей.

А тем, кто патриотится всерьёз,

Завидую,

Но искренне не слышу,

И не поверю, чтобы снёс им крыши

Простейший продовольственный вопрос.

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Из цикла ФИЛОСОФИЯ ЖЭИЗНИ.

Сижу на лысой макушке пня,

Вдыхаю будничные ароматы,

А мир вращает вокруг меня

Вчерашне-будущие даты.

И что до вас мне до остальных,

Живущих рядом или поодаль,

Бредущих по острию струны

За расстояния и за годы?

У вас надежды и блажь своя,

А сердце ваше – за центр мира!..

Жаль, персоналии бытия

Висят на каждом чугунной гирей...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Из Цикла ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ.

В синем море-океане наслаждаться утром ранним

И губами шелестеть: красота, едрёна медь!

И, за мидией ныряя, треснуться башкой о сваю

И стрекалами медузы исколоть святое пузо.

Вынырнуть со стоном-охом, вывалить слова горохом

Искренне и от души, тело пряча в голыши.

Камни вроде сердоликов утоляют боль и крики, Только бы не лечь на краба, не испортить кайфа дабы!

А потом из-под ладони высмотреть русалку Тоню

В трусиках и без хвоста, свистнуть ей: плыви сюда!

Мазать кремом от загара ей поверхность полушарий

Выше-ниже поясницы, напрягаясь нервной спицей!

Встать потом с камней и рядом с нею плыть не в Баден-Баден, А на дальний островок, чтобы налюбиться впрок.

Солнце рухнет с небосклона морю синему в ладони, Мы хлебнём с устатку пива: жизнь прекрасна и красива!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Июль на исходе, сгорела любовь,

Истаяли белые ночи.

Согласен ли я на прощанье с тобой?

Согласен, да только не очень.

Продлить бы ещё на неделю, на три,

До следующих полнолуний

Улыбки дождями умытой зари

И шёпот ромашек-колдуний.

У города масляный каменный дух,

Асфальт и пластичен и зноен,

И ты отыграла считалку до двух,

А было участников трое.

Согласен ли я? А куда себя деть!

Вопрос сам собою нелепый,

Он катится, катится, катится в день

И тает в безоблачном небе.

И белые ночи истаяли в нём,

Размазались по июлю,

Другому парнишке теперь под окном

В почётном стоять карауле...

«»»»»»»»»»

Как реален мой мир, как реален!..

И сказал бы лукавый поэт:

в бытовых ежедневных скандалах

ничего романтичного нет.

Не в семейных, в общественных...

ЗвОнок

телевизор, пугая страну

пустотою своей обнажённой

с прославленьем чернух и порнух.

До романтики ли человеку,

если занят он поиском дня,

где не попусту бы кукарекать,

а пахать, никого не черня?

Получать соответственно долю

от угла приложения сил,

а не бросовым полистиролом

улетать, чёрт возьми, в небеси?

Не бросайся в меня помидором

тот, кто прочно в кормушке сидит,

я пока не растрачивал порох,

это так, накипело в груди...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Из цикла ФИЛОСОФИЯ ЛЮБВИ.

Уплотнённое время не гвоздь, не шуруп,

Не затиснешь насильно в расщелину губ,

Леденцово не хрустнет оно на зубах,

То, что было, прошло и развеяно в прах.

Прах-то прахом, да память за время горой,

Ей полжизни не кажется чёрной дырой!

Это личная жизнь, а не чья-то ничья,

Это, может быть, лучшая книга моя.

Со страницы романтика машет платком:

Разве ты с каравеллой моей не знаком?

Разве мы не вели свой отчаянный бой

С наседавшей на нас сволочною гурьбой?

Это так, но иначе развился сюжет,

Каравелл и штормов в нём, романтика, нет!

Есть обычная жизнь от звонка до звонка

И не нужно искать у винтовки курка.

Циферблат у часов не качает волна,

Даже ржавчины в нём не найти ни хрена!

Электроны мелькают в окошечке дня,

Всё равно им, что рядом грызня-болтовня

Или тесных объятий горячечный круг

Не насильственных, а романтичных услуг.

Ты мне пальцем и я тебе пальцем в листок:

Посмотри, юбилей подкатился не в срок:

Может, путает что-то у нас календарь,

Двадцать пять этих не было! Не было, Дарь?

Было! -- ты говоришь и, обиду смахнув,

Протираешь салфеткою пористый туф,

Отшлифованный другом с одной стороны

До зеркального блеска севанской волны.

Знаю, было! И друг был у нас не один,

Но не каждый смахнул с обнаглевших брючин

Дни-ледышки, упавшие в пропасть комком

Вместе с пористым туфом и лучшим дружком...

Белый иней трамвайные гнёт провода,

Стрелки и циферблат не идут никуда,

Но упрямы до ужаса календари,

Равнодушно на сердце давя изнутри.

Дарь, не думай, пожалуйста, я не раскис,

Я давно уже лапу в капкане отгрыз

И шагаю по жизни, натужно хрипя...

Что бы делал я в ней без тебя, без тебя!

«»»»»»»»»»»

Оглушающе громко скрипит тишина,

Так бывало и будет во все времена,

И не нужно меня укорять в нелюбви,

Я не лживенький Демон и не Сатана.

На коротких дорогах короткие дни,

Почему же тебя напугали они?

Если душу накрыла осевшая пыль,

Ты её у обочин дорог отряхни.

Без неё в нашем доме полно пустоты!

Две луны на полу разметали хвосты,

Отраженья зеркал криводушнее нас:

Это я молодой и вчерашняя ты.

Если верить стеклу, то в начале пути

Можем встретиться мы и спокойно идти.

У нехоженых дней пыли нет за спиной,

Там не нужно невинную душу трясти.

Только в мире фантазии мы не живём,

Не наполнить добром замирающий дом,

Он по самую крышу набит тишиной,

По-хозяйски скрипящей дубовым столом.

Я не лживенький Демон и не Сатана!

Скоро утро и с глаз упадёт пелена.

Отраженья зеркал прямодушнее нас:

Здесь морщинки твои, здесь моя седина…

++++++++++++++++++++++++++++

... как будто когда-то и где-то

Под шорох баньянов чужих

Родился я по трафарету

В сорочке из правды и лжи.

Нить с нитью единой холстиной,

Ни шва, ни просвета нигде –

И жаждущая пуповина,

Мечтающая о еде.

Ей только нажраться бы вволю,

Раздуться бы как барабан,

И шариком откарамболить

Себя в благодатность нирван.

Ха-ха!

А зачем ей заботы?

И мне не нужон ни хрена

Под рёбра сующийся дротик

С общественным званьем Страна.

Ведь всё же рождён-то не здесь я,

Где люди друг друга грызут,

А там, где на кромочке леса

Пережидают грозу.

Светло там и пушки не стрелют

В приятную рожицу дня,

И какает прямо в постели

Безпамперсная малышня.

Рождённая кем-то и как-то,

Она не в ответе за то,

Что миру грозит катаракта

Под маской его золотой...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

А я опять живой,

Во сне летаю птицей,

И дым пороховой

Мне ни хрена не снится.

Сияют небеса

И звёзды переливом,

Алмазная роса

Загадочно стыдлива.

Над городом лечу,

Лечу над морем синем

К заветному ключу

В театр Буратино!

Я тоже скоморох,

Побитый той же молью,

И чем, скажите, плох

В труде я и в застолье?

И девушек люблю

И бабушек жалею,

И радуюсь шмелю,

Не жалуя злодеев!

Ну вот, опять не то,

Опять споткнулось лето

И вертолёт винтом,

И пламя по рассвету.

Трещат в огне сердца,

Товарищей не стало,

Ключи лежат в ларцах,

И слёзы у вокзала.

Я с ними в унисон,

Я жив наполовину,

Какой тут, к чёрту, сон,

Какие Буратино…

«»»»»»»»»»

Умер человек хороший,

Давший искорку добра

Обществу людей и кошек

У вселенского костра.

Не сектант и не толстовец,

Не маньяк и не садист,

Был он ярым острословом,

Но не лип, как банный лист,

С обязательной насмешкой

К неудачнику в делах,

Если проходною пешкой

Тот не стал, увы и ах.

Выпал человек хороший

За пороги бытия –

Незаметнейший из сошек

Тех же самых, что и я.

Безмятежное пространство

И суглинная земля

Примут дух его без чванства,

Равнодушием пыля.

Не могу за всех ответить,

Сам скажу не сгоряча:

Хорошо, что у поэта

Были шутки мягче света

И теплее, чем рассветы

У холодного плеча...

«»»»»»»»»»»»»»

Вдаль глядящее население

Упирается в воскресение,

Отдыхает по мере сил

Как упившийся альгвасил

Не в таверне, а на природе –

Жёстко вроде и мягко вроде...

Киллер смазывает машинку,

Сластолюбец гнетёт ширинку,

Дева юная принца ждёт

У кастрированных ворот,

То-есть в тёмной подъездной нише –

Дождь не в дождь, над любовью крыша...

Завтра скучится понедельник,

Но об этом уже отдельно,

А пока бабье лето льёт

Над рябинами антидот,

Сберегая листву и кисти

От холодных ветров-садистов...

Сколько света и сколько вымысла

День воскресный настроил-вымостил,

Убегая куда-то вдаль

За республику Трансвааль,

За эпоху, что до Веспуччи

Не сгущала над Киром тучи;

За Христа и кресты у Газы,

За смертельный бросок спецназа...

Впрочем, что это я плету,

Сея образы в пустоту –

Население, между прочим,

Жить желает в спокойной ночи...

Ххххххххххххххххххххххх

Сознание вздрючив до степени пятой,

Вторую бутылку держу на подхвате,

Пытаясь извлечь непосредственность истин

Не только в ходьбе по порогам нечистых.

Такое, брат, дело, когда опечален

Своим неудовлетворённым началом,

Хрипатым воздействием друга-соседа,

Юриста бомжового и правоведа!

Сто десять инстанций паркетного глянца

По сизым носам и по жгучим румянцам,

Сто подписей на любопытных бумажках

И масса конвертов – детишкам на кашку!

Пришибленной истине своды законов,

Что мне развалиться по центру газона

И ждать, когда мент демократором тронет

Меня и жиреющего Аполлона.

Нет-нет, не запил я, пары выпускаю,

Петрушкою выполз на сцену Ла-Скала,

Хриплю одуревшим от жизни солистом,

В овациях зала не чувствуя истин…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

© Copyright: Игорь Белкин, 2011

Свидетельство о публикации №111082902265

Хранилище 17. Стихи о любви

Игорь Белкин

Вам не понять мои печали,

Мои тревоги не понять,

И Вы мне встреч не назначали

В ладонях замершего дня.

Я Вам случайность и попутчик,

Вы мне случайность и беда,

И было бы гораздо лучше

Мне Вас не видеть никогда;

Не тосковать о несвершённом,

Не замирать, когда по мне

Скользнёте взглядом отрешённым

Вы – словно отсвет по стене!

Нет, я не трус и не бездарность,

И не занудливый сверчок,

И пусть идущий рядом парень

Хозяйски нежит Вам плечо.

Он Ваш герой и Ваш советчик,

А я никто по-существу,

Но мне от этого не легче,

Я Вас ревную наяву...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Назови меня красивым – не обижусь,

Назови меня весёлым – рассмеюсь!..

День скользит по склонам гор на мягких лыжах, Синий вечер обволакивает Русь.

Это здесь, а запад в солнце под завязку,

Это здесь, а на востоке тьма царит...

Расскажи мне, если хочешь, на ночь сказку,

Распушённую, как в холод снегири.

Будет грустно – я на сказку не обижусь,

Будет весело – потешимся вдвоём!

Посмотри, какой закат сегодня рыжий,

Облака не отливают серебром.

Это здесь, где нам с тобой дано любиться,

Это здесь, где сыновей растить дано!

Вот и сумрак вполз нахохлившейся птицей

к нам в открытое для всех ветров окно...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Как странен мир полуденного солнца,

настоянный на травах и любви,

и я в него безудержным гасконцем

врываюсь, хоть зови, хоть не зови!

Несчастен тот, в ком кровь не горячится,

счастливец тот, в ком бьёт она ключом,

выплескивая чувства за ресницы

безумственным лирическим огнём!

И я безумен...

не пугайся очень,

лицо не отворачивай, прошу,

любой костёр у жизни не бессрочен

и я д,Артаньяном отгрешу!

Ну, а пока бубенчиком над лугом

звенит твой голос в суете мирской

и я тебе услугой за услугу --

ты мне любовь, а я навеки твой!

Опять дергач у кромки поля

(научно если – коростель)

Скрипит смычком по канифоли

Иль старой жестью об метель.

Вчера таким же точно криком

Он нервно дёргал тишину

За безответственные блики

От звёзд, стекающих в луну.

Всему своё, как говорится,

Кому кричать, кому молчать...

Я не тревожу эту птицу,

Не рву винтовочку с плеча.

Мелкокалиберная штука,

Игрушка для стрельбы в мишень,

Она живому что базука,

А не пустая дребедень...

Всё, философию по боку!

Ты извини меня, дергач,

Тебе молчанье лыком в строку,

А мне что к молоку калач.

К опушке вывалясь неспешно,

Спиной облагородив тень,

Начну расстреливать безгрешный

Весь в щупальцах дубовый пень.

Замолкнет лес, истают звуки,

Свинец расплещется у пня,

Отдача выхлестнет «Разлуку»,

Заполонившую меня...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Берёза белая пророчит

Шуршаньем девственных ветвей:

Не удалить цветные ночи

Из глупой памяти моей!

А я согласен на виденья,

Танцующие в снах моих,

На сожаленья и томленья –

Жизнь пресной кажется без них!

И пусть подушка будет комом,

А одеяло жестяным –

Ты на руках моих весома,

Хоть и растаяла, как дым.

Был я мальчишески нескромен

И ты смущалась за окном...

Берёза белая, ты помнишь,

Как время выжгло этот дом;

Звенели клавиши ступеней

И ксилофонили полы,

А вслед за НЕЙ тянулись тени

И возвращались вновь в углы...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

За цельность чувства не ручаюсь

И отторгаюсь от него,

Неся две жизни за плечами

Из Ничего и в Ничего.

Сплин для любого вроде клея,

Когда над бренностью своей

Задумавшись, благоговеешь,

Как пред нещадностью плетей…

А молодые мимо, мимо,

Что им седые мужики

В окошке над горшками примул,

Пустивших свежие ростки!

И всё же юный бесенёнок,

Пихаясь рожками в пупок,

Ворчит, кричит и даже стонет:

Не кисни, действуй, мужичок!

И, воздух растолкав плечами,

Идёшь и действуешь всерьёз,

За силу чувства не ручаясь,

Но жалуя его до слёз…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Ты меня не бойся, я не страшный,

И не вою волком по ночам

О своём несбывшемся вчерашнем,

Отгоревшим стоном у плеча.

Говорят, что мужику негоже

Расслабляться…

Говорят, мужик

На кремень обязан быть похожим,

Не на хилый василёк во ржи.

Это всё пустое…

Разговоры,

Бытовая болтовня-возня!..

Женщина из прошлого с укором

И с печалью смотрит на меня.

Не смотри, прошу тебя, не надо!

Я не тот и ты давно не та,

Не допустит время пересадок

Действия и чувства «красота».

Видишь, по вискам гуляет осень,

Первая пороша сединой

По закату…

Отыграли плёсы

Ласковой и солнечной волной…

Ты меня не бойся, не обижу,

Не взорву твой мир первооснов

С поиском Мальчиша-Кибальчиша

Из цветных и постоянных снов…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Крутые всплески меланхолий

Зеркальность чувства обороли

И разливаются по телу

Волной слепой и ошалелой.

Прощайте, милая, прощайте,

Плывите гордо на Крещатик,

На Дерибасовскую тоже –

И да Христос Вам жить поможет!

А я, хлебнув рассола кружку,

Ловлю весёлую подружку

Не на Тверской, а там, где дворик

Прошедшим сладостен и горек.

Срываясь обоюдно с башни,

Мы с ней припомним день вчерашний,

Зарывшись в облако густое

Из молодого травостоя.

И да срастутся пятки с шеей

Пусть у неё, не Лорелеи,

Воспетой Шиллером и Гейне

Лилейно и благоговейно!

Жжёт иван-чай в бетонных плитах

На пустыре трамвай разбитый

И полыхающее небо

Глядится в наш любовный ребус.

Но всё ж, как близ другой не грейся,

Не то тепло идёт от рельса,

А я козёл у старой шпалы,

Где Вы Алёнушкой вздыхали…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Время кануло то ли в пропасть,

То ли просто взяло и кануло

За развалистость из сугробов,

За константу непостоянную.

Парадокс… ну, а как же иначе

Под дождями себя не вымочить

И не спрятать под лопухами

Надоевшую мини-память?

Ах, да что эти макро-микро,

Если чьё-то больное сердце

Леденеет в случайных играх

И не может никак согреться…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»

Сквозь озоновые дыры,

Очевидно, неспроста

Льют изящный свет по миру

Звёзды Южного Креста.

Это там, где Антарктида,

Аргентина и т.д.,

Где бушменка без обиды

На отсутствие биде.

А у нас над головами

Ковш Медведицы Большой

В чаши мая разливает

Удивительный настой!

А ещё Плеяд охапка

И, конечно, Млечный Путь,

И под ними ты, царапка,

Мне упёршаяся в грудь!

Не дотронуться до платья,

Не коснуться ничего…

Это что за неприятье,

Это что за баловство?

Я к тебе с любовью жаркой,

Чтобы штемпелем её

Нецелованную марку

Приукрасить, ё-моё!

Если в рёбра колотиться

Будет мне твоя рука,

Перелётной, дикой птицей

Улечу я на югА!

Сквозь озоновые дыры

Выжжет солнце среди дня

Ласковый осколок мира –

Нелюбимого меня…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Я морщинки твои переглажу,

Одиночества час прокляну,

Для чего тебе эту поклажу

Проносить через нашу весну?

Что – грехи?!

Это горькая небыль,

Отстранение тела от мук

Или просто людская потребность

В обращеньях к своим «почему».

Почему? – ты опять не со мною…

Почему? – ты с другой вдалеке…

Почему? – твоё сердце шальное

Не в моей полыхает руке…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Снова ты, ненаглядная,

Считаешь мои грехи…

А мальвы в саду громадные,

Прямо как лопухи!

А травы под ними сорные,

Пригляда за садом нет,

Не быть ему, безнадзорному,

Примером грядущих лет…

Глянь, у соседей чистенько,

Любо смотреть глазам,

И гладиолус хлыстиком

Тянется к небесам.

Ну и…

Не нужно вскрикивать!

Засучиваю рукава,

В сражении с повиликою

Отстаиваю права.

А мальвы что сосны спелые,

Цветы на них что зонты

С отверстиями-прострелами

Обыденной суеты.

И всё же им легче дышится,

Соседствуя с лопухом,

Чем нам под одною крышею

С наросшим зелёным мхом…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Звёзды белым толокном

Облепили нам окно,

Млечный Путь мотает пряжу

На своё веретено.

Август бродит по Москве,

Зажигает-тушит свет,

Создаёт и гасит тени

На асфальте и траве.

На влюблённых и повес

Искры сыплются с небес,

Разделившись в атмосфере

На лиричность и на стресс...

Что ты, милая, не спишь,

Затаилась, словно мышь,

И ресницами во мраке

Еле слышно шелестишь?

Чем, скажи, тебе помочь?..

Я прошу, не обесточь

Опахалами своими

Электрическую ночь!

Прижимайся поплотней,

Впереди немало дней

И ночей, не очень звёздных,

И, тем более, теней...

В синем омуте тоска,

Дно уныло и песчано...

Полмгновенья до броска

Из обманов да в туманы.

Полмгновенья можно ждать

Окрика: постой, не надо! –

И скользить с любимым вспять

В перепады-водопады!

В синем омуте лучи

Голубые, золотые...

Ты кричи, Любовь, кричи,

Чтобы солнце не остыло;

Чтоб туманы не сплелись

В жгут, передавивший Слово...

До чего сложна ты, Жизнь!

Впрочем, это всё не ново...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Отложив на время рондо и сонеты,

Сочинил я песню, песенку о лете,

Ты её не слышишь, даже не читаешь,

Оттого мне грустно очень, Золотая!

Жаль, что я не гений, не артист речистый,

Жаль, что не певец я, не гожусь в солисты

И радиоволны в космос не уносят

Оду, что сложил я Золотоволосой...

Зелена рябина, кисти не созрели,

В сердце твоё целясь, не достиг я цели,

Затаились строки, словно листовёртки,

На глазах зелёных вытемнились шторки.

Я по поднебесью больше не витаю,

Подрубила крылья ты мне, Золотая!..

Видно, есть на свете кто-то лишний третий,

Складно сочинивший песенку о лете...

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Понимаю одиночество,

Уважаю одиночество,

Только мне совсем не хочется

И фамилией, и отчеством

Быть пришпиленным к нему

Очень личными неврозами

На листах с житейской прозою,

Где петит не по уму.

Мне бы шрифтом нонпарелевым

В месяцах между апрелями

На верже зелёно-белое

Настучать твоё лицо!

Но опять бездумно осени

Густо синь накупоросили

На непроходимость просеки

Между Овном и Стрельцом...

Ваше Хамское Высочество,

Пожилое Одиночество,

Мне воздать бы снова почести

Той, которой рядом нет!

И нельзя ли за терпение

Дать способность мне во времени

Перекрашивать мгновение

В белый-белый-белый цвет???

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Четыре стороны Любви

Угасли звуки…

И рояль

Шопеном больше не минорит,

Кому нужна моя печаль

В мажорном полутрезвом хоре!

А я, простите, не тапёр,

Не исполнитель, а любитель,

И непосредственный укор

Я не приму от Вас, простите.

Вам по душе моя игра,

Звучанье струн медноголосых,

Несущих тысячи вопросов

Из незабытого «вчера»…

У обнажённого плеча

В благонадёжно милой позе

Флиртует бархатная роза

С тем, кто ей встреч не назначал…

Как бледен воздух над лицом

В лучах искусственного света!..

И шведский стол полукольцом

С крикливой вязью этикеток.

Вам грустно…

Понимаю Вас,

Вы на балу получужая,

И полумуж полуслова

В лицо Вам бросил…

Запятая…

Нет, многоточие!..

Сейчас

Я Вам Огинского открою,

Я тоже втиснут напоказ

Сюда супругой деловою!

Пусть пробежится полонез

Осенним ветром по берёзам

С чужими чувствами вразрез,

Но в унисон с печальной розой!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Говаривал один поэт:

Не спится мне…

Такая лунность!

И я за тем поэтом вслед

Тянусь продрогшим Гамаюном.

Не спится!

Дремлет тишина

В огнях инертного неона –

Рассыпанные семена

Обескураженного клёна

Вдоль ирреальности газона.

А я реален!

Кровь и плоть,

Дыханье,

Живость,

Нетерпенье,

Желанье

Вновь перебороть

Всесильный камень преткновенья

И рухнуть в мягкую постель,

Перестрогав дневные звуки

В расслабленную канитель

Невстреч,

Незнаний,

Неразлуки,

Недоумений и

Нескуки.

Не спится!

Девушка Весна

Вплетает в косы постоянность

Из недолюбленности в снах

И в жизни…

И ничуть не странно,

Что лунный отсвет по ковру

Не гамаюнит поутру,

А так, нащупывает что-то

Из вседозволенности струн,

Стригущих сердце неполётом…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Ах, ты, май, зелёный май,

Травы бросивший под ноги,

«Кого хочешь, выбирай»

Остаётся без итога!

Я то выбрал, а она

Мне ответила отказом…

И зачем тогда нужна

Утверждающая фраза?

Распускается листва,

Расправляется крылато,

А любовь во всём права,

А любовь не виновата!

Ведь её не приковать

И не нацепить наручник,

У неё такая стать –

Выбирать из лучших лучших…

Хорошо, что намело

Столько зелени по маю,

От неё в душе тепло,

Я и Вам тепла желаю!

И пригоршню доброты,

И на грудь любовный бантик

Чувств естественных, простых,

В то же время элегантных.

Ну, а я уже уплыл,

Улетел в другие дали,

Зацепляясь за углы

Из непрошеной печали…

«»»»»»»»»»»»»»»»

… Луна – посыпушка с лимонною цедрой,

Обкатанный до баскетбольности камень,

И с моря приходят патлатые ветры,

Чтобы пошелестеть тростниками.

А я разве против?

Да нет, ни в какую!

Я тоже участник-свидетель событий

И даже в них мраморной крошкой бликую

Близ тонких шедевров, что создал Пракситель…

… А ночь отступает с мелодией сольной,

В минорные ноты влетает движенье –

Торжественный миг возвращения солнца –

И ветры меняют своё направленье!

А я разве против?

Да нет, ни в какую!

Вплетаясь в единое таинство мира,

Скачу в нём праксителевским сатиром,

О чистой любви по-мальчишьи тоскуя…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Какая тревожная грустность

За нежные страсти свои

В сверкающем облаке чувства,

В блестящей полоске любви!

И я, убелённый годами,

Ходивший сто лет по ножу,

Боюсь прикоснуться руками

К цветному её миражу.

Боюсь, и скрываю от света,

На шаг отступив в темноту,

Поношенные эполеты,

Просроченную мечту.

И, неустремлённый к победе,

Шепчу, не срываясь на крик:

Не нужно влюбляться, миледи,

В того, кто к потерям привык!

Погасим взаимное пламя,

Спланируем с гулких высот

На Землю, любимую нами

За этот безумный полёт!

И мягкое доброе Время

КрылА упакует в чехлы,

Детали любовных полемик

Легко раздробив об углы…

Любовь…

До чего же мне грустно!

Миледи, и Вам тяжело,

Но Время советует чувства

Упрятать за бронестекло…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

… А двести лет тому назад

Во времена Наполеона

Я был Историей зачат

Под сенью трепетного клёна.

А, может, тысяча пятьсот

Стремительно бегущих вёсен

Несли в себе запретный плод

С неординарностью вопросов.

Неважно это… важно то,

Что я живу на белом свете

И наслаждаюсь простотой

Мной лично найденных ответов.

Неважно, сложно или нет

Мне было истины добиться,

Ловя в конце тоннеля свет

В нетерпеливые глазницы.

И вообще, сказал бы я,

Что жизнь штуковина простая,

Когда есть истина своя,

А не насильная, чужая!

И потому, слепив строку,

Пристроив к ней ещё десяток,

Опять готовишься к броску

В мелькающие мимо даты…

И вдруг, подрезаный крылом

Ненужности, непониманья,

Себя сворачиваешь в ком

И ускользаешь колобком

По мысли, вздёрнутой торчком,

В пластичность старого преданья.

Там хорошо!..

Кряжистый люд

Не философствовал, а сеял,

И землю защищал свою,

Не зная мифа об Антее…

Так ведь и я же плод земной,

Способный зримо возродиться!..

И снова время за строкой

Следит и бережной рукой

Чуть-чуть подкрашивает лица…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Гуляют кошки по душе…

А я сижу, читаю книгу

И вижу простенькую фигу

В словесно-буквенном клише.

Прихлопнул томик, зарычал:

Несоответствие какое

Меж виртуалом и тоскою,

Заполонившию реал!

Не вижу букв, не вижу строк,

Одни абзацы кирпичами,

Да точки бряцают ключами,

Закрыв проходы в эпилог!..

Гуляют кошки по душе…

Луна серебряною фишкой,

А я опять сегодня лишний,

Как среди рюмочек фужер!

Вернее, словно абажур

Среди огней на некой сцене,

Где рыцарь щупает колени

Моей маркизе Помпадур.

Я с удивлением смотрю

Начала актов и финалы,

И книга падает в развалы

Дней, лунных по календарю…

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Мы не кометы, два земных огня,

Плывущие по плоскости единой!

Стреляешь ты спокойствием в меня,

Я превращаюсь в плавленую глину.

Лепи, что хочешь, я всецело твой!

Моё тепло ничто перед твоею

Горячей обнажённостью, живой,

Без холодка священных скарабеев.

Лепи меня с начального листа!

Возможно, так назначено Судьбою –

Мне возносить тебя на пьедестал,

Чтоб самому тянуться за тобою!

«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»

Но, может быть, мы вовсе не огни,

А пара сгустков радужных эмоций,

Затиснутых эпохой «как придётся»

В бегущие пространственные дни?

И, чтобы я нигде не растерял

Свою недооформленную радость,

Ты ненадёжный мой потенциал

Подпитываешь собственным зарядом?

Согласен!

Переполненый тобой,

Когда-нибудь взорвусь я ошалело

И воспою в стихах нагое тел