КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 591333 томов
Объем библиотеки - 896 Гб.
Всего авторов - 235367
Пользователей - 108115

Впечатления

Влад и мир про Михайлов: Трещина (Альтернативная история)

Я такие доклады не читаю.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Гиндикин: Рассказы о физиках и математиках (Физика)

Не ставьте галочку "Добавить в список OCR" если есть слой. Галочка означает "Требуется OCR".

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
lopotun про Гиндикин: Рассказы о физиках и математиках (Физика)

Благодаря советам и помощи Stribog73 заменил кривой OCR-слой в книге на правильный. За это ему огромное спасибо.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Ананишнов: Ходоки во времени. Освоение времени. Книга 1 (Научная Фантастика)

Научная фантастика, как написано в аннотации?

Скорее фэнтези с битвами на мечах во времени :) Научностью здесь и не пахнет...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Никитин: Происхождение жизни. От туманности до клетки (Химия)

Для неподготовленного читателя слишком умно написано - надо иметь серьезный базис органической химии.

Лично меня книга заставила скатиться вниз по кривой Даннинга-Крюгера, так что теперь я лучше понимаю не то, как работает биология клетки, а психологию креационистов :)

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Лонэ: Большой роман о математике. История мира через призму математики (Математика)

После перлов типа

Известно, что не все цифры могут быть выражены с помощью простых математических формул. Это касается, например, числа π и многих других. С точки зрения статистики сложные цифры еще более многочисленны, чем простые.

читать уже и не хочется. "Составные числа" назвать "сложными цифрами"... Или

"Когда Тарталья передал свой метод решения уравнений третьей степени Кардано, тот опубликовал его на итальянском и

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Паустовский: Внеклассное чтение (для 3 и 4 классов) (Детская проза)

2 Arabella-AmazonKa
Кончайте умничать о том, в чем не соображаете!
Что тут нельзя переделать? Во что нельзя переделать? Причем тут калибри, если нет OCR-слоя?
Научитесь чему-нибудь, прежде чем умничать!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Интересно почитать: Как использовать VPN для TikTok?

Цена счастья [Галина Гончарова] (fb2) читать онлайн

- Цена счастья [другая версия романа] [СИ] (а.с. Средневековая история -5) 1.33 Мб, 362с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Галина Дмитриевна Гончарова

Настройки текста:



Галина Гончарова Цена счастья

От сладостей земных – Мечта еще жесточе!
Мечта, извечный дуб, питаемый землей!
Чем выше ты растешь, тем ты страстнее хочешь
Достигнуть до небес с их солнцем и луной.
Чудесные пловцы! Что за повествованья
Встают из ваших глаз – бездоннее морей!
Явите нам, раскрыв ларцы воспоминаний,
Сокровища, каких не видывал Нерей…
Ш. Бодлер. Плавание

Пролог

Женщина склонилась над пергаментным свитком. Задумалась на миг, откинула с лица золотистую прядь. А потом, словно решившись, застрочила быстро и уверенно.


Это письмо принадлежит тем, кто его найдет.

Я долго думала, прежде чем решиться на это, но все-таки… тут никто не знает моего родного языка. Алфавит я напишу когда-нибудь потом. Если же нет – пусть оно останется Розеттским камнем этого мира. Мира Ативерны.

А я пишу, потому что не могу иначе.

Я никому не могу открыться, пусть мое письмо следует это за меня. Надеюсь, я уже мертва к этому времени, а мир Ативерны стал чище и лучше моего родного мира.

Да-да, мой друг и читатель, кто бы ты ни был. Меня зовут Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон. Сейчас – графиня Иртон. В девичестве я была Брокленд, а в действительности – я Алевтина Владимировна Скороленок.

Я медик. Здесь это то же, что и докторус.

В своем мире я лечила людей и мечтала заниматься этим до конца жизни. Подозреваю, что там я погибла, потому что здесь я живу. И видела своих родителей. Они точно погибли, я знаю…

Больно это, понимать, что даже никогда не придешь на родные могилы. Не увидишь друзей, любимого человека, родной земли, которую я любила, несмотря ни на что.

Сейчас я пишу, чтобы предупредить тех, кто придет после меня.

Попав сюда, я поняла, что этот мир пока еще чище моего. Да, он жестокий, да, здесь льется кровь, но все же – я принесу сюда только то, что не повредит людям.

Я искренне надеюсь, что после меня останется что-то хорошее. Описывать свою жизнь там?

Нет, не стоит. Достаточно того, что я жила, любила и училась. Остальное же… в моем мире много того, что я никому не посоветую. Не дай Альдонай, вот, я уже даже говорю, как местная, кто-то почерпнет из моего письма вредные идеи.

Нет, этого не надо.

Сначала, когда я попала сюда, я была в прострации. Мне было страшно и больно.

Потом я поняла, что должна приютившей меня в своем теле женщине. Она ушла, чтобы жила я. Это немало.

Я не знаю, какой вы меня видите. Какой меня сделала история. Я ужже давно знаю, что ее пишут политики и красят персонажей в нужные цвета. Пусть так. И какова же я?

Стерва?

Гадина?

Властолюбица, ломающая старые законы ради чего-то непонятного?

Не знаю.

Я просто хотела выжить. Лилиан-первую никто не любил. По сути дела, ее довели до смерти и подослали убийц. Я защищалась, и если при этом кому-то прилетело рикошетом – такая их судьба. Не стану оправдываться за то, что хотела жить. Самые миролюбивые могут пойти и умереть самостоятельно. А я стала жесткой.

Жестокой.

Я научилась принимать некрасивые решения, не переваливая ответственность за них на чужие плечи. Я оправдываю себя?

Да, немного.

И еще я искренне надеюсь, что все хорошее, что я дам этому миру, все спасенные жизни перевесят мои плохие поступки. Те, которые не одобрила бы мама…

Пойми меня, кто бы ты ни был…


Горит свеча. Скрипит по пергаменту золотое перо мастера Хельке Лейтца. Быстро пишет несвязные слова женщина. Ее сиятельство графиня Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон.

Глава 1

– Ваше сиятельство?

– Да, лэйр Ганц?

– Мои ребята кое-что мне донесли.

– И что же?

– Готовится покушение на вашего стеклодува.

– Вот как?

– А как Вы хотели, госпожа? С остальными Вы кое-как урегулировали, но стеклодувы сильно обижены, поэтому…

– Пакостить будут. Это ясно. Кто, где, когда?

– Он у нас мальчик молодой, увлекающийся, а у них есть тут одна вдовушка в пригороде Лавери… отсюда минут сорок ходьбы, если быстро.

– Ганц, Вы что-то придумали?

– Да, Лилиан.

Наедине они уже давно решили обращаться друг к другу по именам. Ради экономии времени. Да и… если уважаешь человека – титул не так важен. Это было верно и для Ганца, и для Лилиан.

– Вот смотрите. Вдовушка живет здесь. А по дороге его очень удобно схватить, похитить, в мешок – и на коня.

– Допросить?

– Предполагаю, что да. Разговорить, а потом уничтожить, выведав секреты.

– Сволочи.

– Лилиан?

– Излагайте Ваш план, Ганц.

Мужчина и женщина обменялись кровожадными улыбочками. Церемониться никто из них не собирался. Кто к нам с мечом… классика? Жизнь!

* * *
Проводив начальника СБ, Лилиан Иртон посмотрела в окно. В темном стекле отражалось нечто, радующее глаз. Даже весьма радующее. Ну, она и усилий для этого прикладывала более, чем достаточно.

Как пелось в песне: «так уж бывает, так уж выходит…».

Около года назад Алевтина Скороленок и подумать не могла о таком повороте судьбы. Жила, училась, работала, замуж собиралась… все, как у всех. Ан нет. Автокатастрофа и последующее переселение в другое тело учтены не были. Потому и случились.

А дальше – больше.

Тело средневековой графини, со всеми ее обязанностями, средневековый муж, со всеми его правами и окружающие, которые в грош не ставили донора.

Пришлось ставить их на место и довольно жестко, вплоть до летальных исходов у самых неуважительных. Назначать на их места кого-то еще, искать замену, завоевывать уважение у своих людей – ведь мало назначить, надо еще чтобы тебя слушались…

Одно цеплялось за второе, третье, десятое и двадцать шестое.

Лиля и сама не заметила, как начала работать, работать и еще раз работать. Да, хотелось жить в чистом замке, принимать нормальную ванну, смотреть на мир через чистое стекло окон, а не кусочки пергамента…

Аля и не заметила, как вросла в жизнь Лилиан Иртон, обросла правами и обязанностями, а там ее нововведениями и король заинтересовался.

Вызвал женщину в столицу… и вот тут Аля поняла, что ее представления о средневековье совершенно неправильны. Она-то думала – прекрасные дамы, благородные рыцари, замки и турниры… как же!

Дамы были недомыты, рыцари вообще не знали, что обязаны сражаться на турнирах, замки продувались сквозняками напрочь, единственные, кому нужна была графиня Иртон – это наемные убийцы. Вот им – в любое время дня и ночи. Лиля и в столицу-то поехала, чтобы разобраться, кому нужна ее шкурка.

Не разобралась.

Зато его величество, поняв, что с графини можно поиметь свою выгоду, навалил на хрупкие женские плечи кучку дел. Небольшую такую, всего лишь производство наладить… Сопротивляться или протестовать? Королям отказывать не принято. Традиция такая.

Гильдиям это не понравится?

Так это проблемы гильдий, а вы всех посылайте к королю…

Увы…

Гильдиям это не понравилось настолько, что Лиля жила как на вулкане. И вот сейчас ее опасения подтверждались. Ладно еще, когда на нее покушаются. При ней вирмане в качестве охраны. Но к каждому мастеру и подмастерью охрану ведь не приставишь…

Если только отбить первые нападения и жестко установить границы.

Вы не лезете к нам, мы к вам. А если полезете – лучше удавитесь сразу и сами, не так больно будет. Они с Ганцем это уже не раз обсуждали, пришло время претворять планы в жизнь.

Но перемотки нервов это не отменяло… пустырник, что ли, пить начать? Или валерьянку?

Может, и надо. Здоровье, оно как честь, бережется смолоду.

* * *
Юный любитель вдовушек по имени Темик Рикерт шел по улице, насвистывая. Жизнь казалась ему сплошным счастьем. И только подумать, что еще год назад… да, год назад…

Тогда он был никем. Подмастерьем. Подай-принеси, пошел вон, идиот! И никак иначе. А теперь уважаемый мастер Темик. Местная гильдия хоть и кривилась, но мастера он получил.

А все благодаря графине Иртон.

Темик еще раз благословил тот момент, когда решился оставить родной Альтвер и уехать в неизвестность. Да, в Альтвере оставались его родные. Но он передавал им деньги с вирманами. Графиня не скупилась. И работать у нее – одно наслаждение.

А теперь они с Мирко набрали подмастерьев, сами стали мастерами, можно жить и радоваться. Тараль – неплохое местечко, уютное, Темик уже там и комнатку себе присмотрел. А еще поговорил с госпожой графиней, и та сказала, что со временем Темик себе сможет и дом прикупить в столице, и лошадей, да и вообще, то мастерство, которое у него в руках – оно уникально.

Это юноша понимал. И Мирко тоже.

Вот и надо работать. Пока. А лет через пять может, и жениться можно будет. Графиня возражать не станет, это точно, но надо ж денежек поднакопить! Да и погулять пока охота.

Хорошо все-таки жить.

Особенно когда тебя ждет симпатичная двадцатилетняя вдовушка. Не гулящая, нет. Но… тяжко бабе без мужика. А тут Темик. Крыльцо поправил, зеркальце подарил, корзину поднес… Познакомились-то они случайно. Еще в Лавери. Она в город приходила молоком торговать, а он как раз выезжал подмастерьев смотреть. Молочка захотелось… ну и завязалось. Слово за слово, куда прийти, когда прийти… он и пришел. И раз, и другой… да разве б в Альтвере такое было?

Никогда!

Там бы он и по сей день на посылках бегал…

На этот раз Оллия была какой-то расстроенной. Но встретила парня честь честью. Молочка подала, да и потом, после молочка…

Неприятности начались, когда Темик отправился поутру домой. Ну, не совсем поутру, еще до рассвета. Шел себе. Посвистывал…

Небо обрушилось ему на голову совершенно внезапно. Хотя чего еще ждать от неба? Оно ведь разговаривать не умеет и предупредить о своих намерениях не может…

* * *
Очнулся Темик в каком-то доме. Лежал на полу, связанный по рукам и ногам, а в комнате сидели еще трое человек самого бандитского вида. Один ковырял ножом в зубах, второй с третьим играли в кости…но пробуждение пленника заметили сразу.

– Свистни хозяину, что он пришел в себя, – скомандовал один из игроков.

Человек с ножом, ни говоря ни слова, поднялся и вышел. Игрок медленно поднялся, подошел к Темику и приподнял его за шиворот. Сверкнуло лезвие ножа.

– А…? – задохнулся Темик, пытаясь отползти от страшного лезвия.

– Ага, подтвердил вошедший в комнату мужчина. – Понимаешь, сопляк, что мы с тобой можем сделать все, что угодно?

Темик это хорошо понимал. Потому что кивнул. Мужчине это понравилось.

– Вот и отлично. Тогда ты мне сейчас расскажешь, как вам удалось получить такое стекло.

– А п-потом?

Судя по усмешке мужчины, «потом» не предвиделось.

– Не расскажу! – Темик сам поразился своей храбрости.

– А если тебе пару пальцев сломать? Или пару лент из шкуры нарезать? – мужчина явно не шутил. – Расскажешь, никуда ты не денешься…

– Это вы никуда не денетесь.

Никого и никогда не был так рад видеть Темик, как лэйра Ганца Тримейна.

Ехидная улыбка на тонких губах, темный скромный плащ, дорогое оружие на перевязи, высокая шляпа с пером…

– Лэйр Ганц!

– Абсолютно точно, – упомянутый лэйр прошел в комнату, огляделся по сторонам с таким выражением, словно досадовал на трату своего бесценного времени.

– Положили все оружие. А то стрелять прикажу.

– Кому? – прошипел мужчина, все еще не теряя самообладания.

– Разумеется, вирманам. Они люди суровые, шуток не понимают…

Мужчина грязно выругался. В комнату влетела короткая стрела, ударила в пол рядом с его ногой.

– Я не шучу. Что, любезнейший, обидно стало? Столько денег мимо вас проходит? Сопляки из глухомани нашли секрет, а вы до сих пор всей гильдией ворон ловите…

Мужчина кривился, но возражать не решался.

– Темик, одевайся. И чтобы все визиты по девкам проходили исключительно с моего согласования. Понял?

Парень отлично понял. Оно как-то хорошо запоминается, когда с ножом у горла.

– Вы тоже собирайтесь. С вами мы будем беседовать в другом месте.

Мужчина то белел, то краснел от злости, но кто б на его окраску внимание обращал…

* * *
Стеклодуву Лиля разнос устроила. Не сильный, но внятный. Парень осознал и проникся.

Ганц Тримейн накрыл всю преступную компанию и сейчас выслушивал похвалы от короля. Его величество был весьма доволен.

Как оказалось, стеклодувы сильно разозлились. Их крупно прокатили со стеклом, у них забрали больше десятка подмастерьев, и более того – гильдии ничего не собирались с этого отдавать. Перебьются.

А нравы в гильдейской среде царили те еще. Паучье-гадючьи. И деньги, проходящие мимо рук, жгли их, не хуже огня.

В результате, стеклодувы решились на рейдерский захват, хотя таких слов и не знали. Подослали Оллию, пару раз дали ей встретиться с нужным человеком, а потом планировали схватить паренька и все выпытать. Ну а самого Темика… сдался он им. Ножом по горлу – и в море. Рыбы – всегда голодные.

Наняли для этого нескольких человек с городского дна, чтобы те сначала напугали парнишку, а потом притащили в специальный подвал…

Просто расспросить и все передать?

Настолько стеклодувы отребью не доверились. Кто сказал, что они все поймут правильно?

Все правильно запомнят?

Что Темик скажет правду?

Не-ет, сначала попробовать рецепт, а потом уже… И держать – у себя, в подвале. Слишком ценный человек, чтобы его кому-то доверить.

Так что накрыли всю компанию. А поскольку среди стеклодувов знатных господ не было – полетели перья и головы.

Его величество негодовал, Лиля злилась, Темик сидел в замке и нос наружу высунуть боялся. Оно и правильно.

У Лили вообще было желание перейти на осадное положение, затворившись в Тарале. Но… ей надо было еще поймать убийцу. Ловушка была насторожена. Оставалось ждать.

Первыми она дождалась господина Йерби с супругой и детьми.

Хвала богам, дома оказался Ганц, который кивнул Лиле, чтобы та чуть потянула время – и умчался все организовывать. Амир как раз собирался уезжать с Мирандой на прогулку, и тоже был в гостиной.

Йерби-дедушка оказался бодреньким таким живчиком на вид лет шестидесяти. Значит, полтинник. Больше вряд ли. Невысок, лыс, как коленка, с рожей откровенного плута – появись он в театре, и роли продувных слуг были бы его.

– Ваше сиятельство! Я так счастлив лицезреть вас!

Барон (Лиля и мяукнуть не успела) сгреб графиню за ручку и припал к кружевной перчатке, обильно покрывая ее поцелуями. Да так, что тонкое кружево вмиг промокло насквозь.

Лиля кое-как отняла руку (очень помог рыкнувший Нанук) и вскинула брови.

– Если лицезрение меня доставляет вам такую радость – я подарю вам свой портрет. Надеюсь, вы доехали благополучно?

– Да, госпожа графиня. Позвольте представить Вам мою супругу… дорогая… Валианна, баронесса Йерби. Лилиан, графиня Иртон….

– Я рада Вас видеть, госпожа графиня.

Рыжуха с выдающимися достоинствами (Лилин бюст позорно проиграл сравнение, показавшись двумя прыщами) присела в полупоклоне.

– Ваше сиятельство, это большая честь для меня…

Лиля чуть склонила голову.

– Я рада приветствовать вас в моем доме.

– Наши дети. Ренар, Жюли, Алина, Мария и Дениза.

Стая рыжих принялась кланяться и приседать. Лиля невольно вспомнила Гарри Поттера с его рыжими Уизлями. А что? И тут и там – богатая бедная сиротка. И тут и там – паразиты, желающие погреть руки. Осталось подобрать кандидатуру на роль Волана де Морта.

– Приятно познакомиться, – мурлыкнула Лиля.

– Мам, мы поехали?

Мири влетела в гостиную вихрем. Ребенок выглядел очаровательно. Голубой костюмчик для верховой езды оттеняет черные волосы и синие глаза, на щеках румянец, на губах улыбка…

– Разумеется, малышка. Вы с кем?

– Обещаю быть осторожным, – Амир улыбался. В белых одеждах, черноволосый и смуглый, он был воплощением романтической мечты и героем сказок о прекрасном Востоке. Ну да ладно, здесь дети фильмов с Омаром Шарифом не смотрели.

Лиля кивнула. Малышку он точно в обиду не даст. И сам не подставится. Одного раза, с ртутью, было достаточно.

– Миранда! – взвизгнула Валианна Йерби, сгребая малышку в объятия. То есть она попыталась. Но Миранда на тренировках не ворон считала.

Девочка ловким движением ушла за спину Амиру.

– Мам, это кто?

– Это твоя бабушка, – громко ответила Лиля, отметив, как перекосило баронессу. – А еще дедушка, дяди и тети. Не желаешь пообщаться?

Миранда замотала головой.

– Мы с Амиром лучше на прогулку.

– Ах да! – Лиля словно бы спохватилась. – Позвольте представить. Амир Гулим, наследный принц Ханганата.

Йерби оторопели. Этого времени Амиру хватило, чтобы ухватить Миранду за руку и направиться к выходу. Но юноша таки не удержался.

– Был счастлив познакомиться.

Дверь закрылась. И тут же открылась заново.

Ганц был мил и очарователен, как недоенная гюрза. И улыбался так же.

– Ах, Йерби! Рад вас видеть… со всем семейством.

Барон явно занервничал. А может быть, это из-за Эрика, который также вошел вслед за Ганцем – и встал, наглухо загородив немаленькую дверь.

– А еще рад видеть в Вас такую заботу о внучке. Нанять специально для нее учителя… да какого! Очаровательного юношу – и столь разговорчивого!

– Да, – подтвердил Эрик, ухмыляясь, как голодный крокодил.

Лиля тоже оскалилась.

– И мне хотелось бы получить разъяснения. Ваш протеже доставил мне несколько неприятных минут.

Йерби удар держать умел, в отличие от жены. Та аж в лице переменилась.

– Н-наш протеже?

– Дамис Рейс, – улыбнулась Лиля.

– Который полностью во всем признался, раскаялся и ждет отправки на каторгу, – ухмыльнулся Ганц.

– Да, – увесисто подтвердил Эрик, поигрывая невесть откуда взявшимся кинжалом.

– По какому праву Вы…

– По праву королевского представителя. Вам предъявить мой знак – или на слово поверите, Йерби?

Ганц выглядел так, что Лиля точно поверила бы. И барон оказался не крепче. Он как-то сдулся…

– Я никого не нанимал. Меня оболгали.

– А это Вы расскажете не мне, а королю. На допросе.

– Вы собираетесь допрашивать моего супруга на основании показаний какого-то смазливого проходимца? – Валианна выступила вперед всем бюстом.

Лиля ухмыльнулась.

– А откуда Вы знаете о внешности данного проходимца? Я ничего о ней не говорила.

– В-вы сказали, что он очаровательный…

Ганц усмехнулся.

– Барон, баронесса, полагаю, вы проследуете за мной добровольно? Не хотелось бы просить моего друга Эрика помочь вам…

Вирманин оскалился вовсе уж людоедски и шагнул вперед.

Йерби приобрел цвет молока, с которого сняли все сливки – этакий белый с синеватым оттенком – и послушно проследовал по жесту Ганца.

Валианна набрала было в грудь воздуха, но Эрик сделал еще один шаг и потянул из-за спины топор. Этого хватило. Женщина сразу сдулась – и последовала за мужем.

Что будет дальше, Лиля знала. Их отвезут в местную Бастилию – здесь она носит название Стоунбаг. Там допросят, а уже по результатам…

Дети же…

Лиля поглядела на молодого барона.

– Достопочтенный Ренар, полагаю, ваш визит слегка задержался? Не пора ли вам проследовать в свой дом?

Кажется, Ренар хотел сказать что-то нелицеприятное, но Эрик еще никуда не ушел из комнаты и запала у юноши не хватило. Ренар сверкнул глазами (взгляды к делу не пришьешь) – и гордо удалился, сопровождаемый рыжими сестрами.

Лиля перевела дух.

Одной проблемой меньше?

Надеюсь.

* * *
О признаниях Йерби ей рассказал лэйр Ганц спустя три дня.

Как оказалось, всему виной деньги.

Ну и Джерисон Иртон. Почему-то во всех своих бедах подобные мерзавцы винят других. Не я это! Черт попутал, хоть он в этом мире и не водится!

Бедный черт…

В данном случае…

Первая жена Йерби, Миресса, была богата. Но – увы. Мадалену папаша выдал замуж, а сына – выгнал. По официальной версии – за святотатство и непослушание. Поклонялся Мальдонае, пытался извести отца…

По неофициальной, которая прорезалась, когда палач достал щипцы для расшатывания зубов – за то, что Валианна вечно жаловалась на непочтительность отпрыска. И они ссорились чуть не каждый день.

Да здравствует ночная кукушка – первый программист человеческого мозга.

Когда взялись за Валианну, оказалось, что сын совершил отвратительный поступок.

Мачехе, видите ли, он очень понравился. А мачеха ему – нет, ни как женщина, ни как все остальное… Вот не хотелось парню наставлять рога отцу с перезрелой матроной, он и не стал. Тогда Валианна принялась его изводить, добилась своего, выжила пасынка из дома – и взвыла.

У Йерби-то денег не было, только у родителей Мирессы. Как отец, Йерби мог распоряжаться имуществом своих детей до совершеннолетия или замужества. А вот когда выгнал сына и выдал замуж дочь – тут и пришел крупный облом.

Денежная доля сына вернулась к родителям Мирессы. Кстати, они почему-то очень не одобряли второй брак бывшего зятя, и общение с Йерби прекратили. Что же до Мадалены…

В очередном приступе безденежья, Йерби вдруг вспомнил, что у него есть внучка! Да не простая, а богатая! Если бы ему доверили опеку над ребенком… при живом отце?

Наличие живого Дж. Иртона ничего в планах не поменяло. Йерби навел справки и понял, что надо сначала избавляться от Лилиан Иртон, а потом и от Джерисона. Почему так?

Ну официально-то Лиля считается матерью Мири сразу же после брака с Джерисоном. Случись что с супругом – и опекунство отойдет к ней. Это если еще не учитывать сестру. Но…

Оказывается, о нелюбви Миранды к родственникам только ленивый не знал. Откуда?

Да от Кальмы, которая, как токарь-многостаночник, собирала себе приданое, продавая информацию… с-стерва. Лиля порадовалась, что няньку прибили, и продолжила слушать. Короче, у Йерби были определенные шансы. Небольшие, но утопающий хватается и за гадюку.

Алисия?

Та не занималась бы Мирандой, определенно. А на возмущение Лили только плечами пожала.

– Увольте меня. Я слишком стара, чтобы возиться с детьми…

Лиля удержала активно просящееся на язык «А с моим отцом?» и кивнула.

– Понятно. Вы бы отказались…

– Если бы его величество не попросил – отказалась бы. Но вряд ли…

Лиля кивнула. Вообще-то шансы у Йерби были.

С одной стороны – сестра мужа, которую малявка ненавидит всеми силами души. С другой – дедушка и бабушка, которые (не сейчас, конечно) могли произвести приятное впечатление. Броситься в ноги королю, закормить сладостями малышку… Могло срастись.

Ганц многозначительно хмыкнул, намекая, что при дворе у Йерби был кто-то высокопоставленный, которому пообещали процент от наследства Миранды – ежели что.

Но это еще копать и копать.

Итак, первой уничтожается Лилиан Иртон. А можно и не уничтожать. Это дорого… да и страшно, для начала-то. Значит, делаем проще. Находим первого попавшегося жиголо – и подсовываем графине.

Скучающая барышня, в глуши, обходительный красавчик с манерами… на таком сочетании и покрепче ломались. А Йерби получают кучу плюсов.

Компромат на Лилиан Иртон – раз.

С помощью этого компромата можно даже не убивать – толстуха все сама бы отдала. Любое опекунство. Да и потом… Вот представьте себе, муж умер, жена на что-то претендует, а ей «Да ты, милая, прелюбодейка?» В монастырь! Однозначно.

А там ищите ветра в поле.

Лилю спас созданный Джесом образ тупой коровы. Если бы считали ее умной и хваткой – по-другому бы готовились.

А так… корову – совратить. Миранду – приручить. Джеса – убрать.

Миранду намеревались приручать еще с осени. Но девчушку отправили в Иртон. Йерби едва успели навязать с ней своего протеже. И поставили ему, кстати, задачу: заодно настроить Мири в пользу бабушки-дедушки. Лиля же обломала все планы.

Сначала по настройке.

Ребенок получал кучу разной информации, графиня присутствовала на уроках – ну и где тут кого пиарить? Дела у Дамиса шли плохо. И даже отчитываться он не мог. А как?

Сотовых нет, простых телефонов тоже нет, азбуку Морзе – и ту еще не изобрели. О, кстати!

Лиля тут же черкнула себе в блокноте про азбуку Морзе и флажки – кто в детстве не играл в пиратов и разбойников? А вирмане заценят. Определенно.

Пришлось бедолаге действовать на свой страх и риск. Ну и прокололся, понятное дело.

Как собирались убить Джерисона?

Да примитивно. Он ведь по бабам ходит… вот и пожертвовать какой-нибудь девочкой. Дать ей «возбуждающее» средство. Пусть выпьют на двоих. Шлюх найти легко, берут они недорого. Чаще всего (простите, госпожа графиня) Джерисон заглядывал в бордель на углу Королевской улицы, а Йерби… он тоже заглядывал.

Договориться с девицей – и вперед.

Извернулись бы. Это вылечить человека сложно, а убить – ума не надо, было бы желание.

Лиля покусала кончик золотого пера. М-да.

Супруг определенно должен быть ей признателен. Шкурку она ему спасла уже один раз. А то и не один. Оценит?

Что-то подсказывало Лиле, что нет.

Она поблагодарила Ганца за информацию – и вернулась к расчетам. В теории-то все хорошо. Магазин, кофейня, кухня… а ты попробуй – в территории? Эх, тяжко жить на белом свете.

* * *
Если бы Лиля видела своего супруга в этот момент – она бы порадовалась, что не ей одной плохо.

У Джерисона нагло пропала бывшая любовница и «Вяленая Щука» склонял его по всем направлениям, подозревая, что граф сохранил к бывшей пассии нежные чувства. Ну и, пылая оными, помог ей скрыться.

Джерисон отбивался, как мог. На кой орган ему сдалась та шлюха? Мало их по Ативерне бегает?

Ах, таких немало, но не каждая пыталась избавить графа от надоевшей супруги? И с чьей же подачи?

Герцог, да Вы…

Да я. Но Вы ответьте.

Одним словом, Джерисон таки отболтался. Но подозрительный взгляд Фалиона говорил, что ой, не до конца.

Рик – и тот не мог ничем помочь, Джес сам подставился. И теперь граф метался по покоям принца, мешая слугам укладывать вещи и сверкая глазами.

– Можно подумать, чтобы я сам стал травить эту корову!

– Можно и подумать, – Рик явно развлекался представлением.

– Ты вообще ополоумел? – окрысился Джес на друга.

Рик ностальгически подумал, что для Джеса он не наследный принц, а тот же мальчишка, с которым они подстраивали пакости Эдмону. И вздохнул.

– Джес, думай. Ты жаловался всем и каждому на жену. Было?

Было. Джес невольно кивнул.

– Ты всем расхваливал Аделаиду Вельс. Было?

Кивок повторился.

– Я же не знал…

– Ну, так ты ее по сиськам оценивал… – Рик проигнорировал гневный взгляд и продолжил. – Идем дальше. В сухом остатке: она покушалась на твою супругу, разругалась с тобой после неудачи – и исчезла.

– И что?

– И можно предположить, что это ты ее – того…

– Того – чего?

– Да чего угодно! Убил. Помог удрать. Спрятал до лучших времен в деревенском домике, чтобы навещать два раза в месяц. Знаешь, ты молись, чтобы на твою супругу больше никто не покушался. А то ты так с этой шлюхой подставился…

Джес рухнул в кресло.

– Знаешь… тут еще вопрос: подставился – или помогли подставиться. По большому счету, если бы мою супругу не понесло в столицу, никто и не узнал бы.

– А если бы она не родилась – то и за тебя бы не вышла? – рыкнул Рик.

Нет, доставал его иногда Джес… и ведь не дурак. Но кому понравится, когда он кругом виноват?

– Да понимаю я все, – отмахнулся оный Джес. – И «корову» сложно обвинять за то, что она себя спасала. Заметь – и Миранду. Так что я ей даже где-то благодарен.

– А где-то и нет…

– А ты бы – да?

– Я бы тоже злился, – честно признал Рик. – Но ты подумай еще вот на какую тему. Ты сейчас едешь домой… с порога скандал устроишь?

– Не знаю…

– Вот. Чего от тебя хочет отец? В смысле король?

– Чтобы мы помирились. Определенно. Иначе не строил бы, как провинившегося мальчишку.

– А ты приедешь весь в раздрае, увидишь супругу – и тебя ка-ак понесет…

– И что ты предлагаешь?

– Воспитывай себя уже сейчас. Ты не виноват в том, что получилось. Но и она ведь не виновата, что ты такую любовницу нашел.

– Тьфу.

– И что самое печальное, побег Аделаиды тебя же ставит под удар.

– То есть?

– Если твоя супруга захочет получить развод – тут и думать не придется. Доказательства неверности у нее есть, покушения – тоже… следующий ход? Догадаешься?

– Обвинить меня в покушениях. Чего тут гадать. И под это дело развестись. Тут даже альдон не рыкнет.

– Как ты думаешь, почему она до сих пор – не…?

– Не знаю. Вариантов – прорва.

– Даже после ее писем?

Джес закатил глаза.

– Рик, ну не верю я, что это – она писала! Это письма человека с опытом, умного и циничного! Жестокого, если хочешь. Но никак не этой соплюшки! Она же меня… а насколько она меня младше?

– Джес, друг мой, а когда у твоей жены вообще день рождения?

Ответом ему стали грустные глаза.

– Не помню….

Тьфу!

Рик подумал еще пару минут. Друга надо было куда-то вытащить. Они здесь последние дни проводят, а значит, вытащить с пользой для дела.

– Пойдем, еще погуляем по городу. Прикупишь что-нибудь для дочери?

– Да я…

– Мало! Джес, мне ли тебя учить? Женская любовь пропорциональна полученным подаркам.

– Не всегда…

– Но часто?

Джес вздохнул и поднялся из кресла. Все лучше, чем сидеть, наливаться тупой злобой. Прогуляться, подумать о хорошем, может, и правда что-то прикупить…

– Ладно. Пойдем, погуляем. Мало ли что интересное найдется?

Рик довольно кивнул. Так-то лучше будет!

* * *
Аделаида Вельс была не то чтобы спокойна, но довольна. И собой, и окружающим миром.

Мир сейчас состоял из удобной кареты, в которой она направлялась к границе Ивернеи и Уэльстера. Точнее – к Лимайере. Там она и ее сопровождающие сядут на корабль и спустятся вниз по течению. Ее, правда, предупредили, что придется замаскироваться, но куда денешься….

Да и временно это.

В Уэльстере ее приведут в порядок – и выдадут замуж. Присланный к ней человек (Лидия узнала бы его сразу) объяснил все честно.

Так и так, Аделаида прославилась не лучшим образом. Поэтому покамест ей лучше не светиться при дворе. Есть один милый дворянин, барон, правда, ненаследный и небогатый, лет ему немало, детей пока нет… так что все от нее зависит. Будет дружить с графом Лортом (да не в том смысле, дура, а работать!) – и все у нее будет. И денежка, и при дворе она рано или поздно окажется.

Пока же – благодарность ей за Лидию.

Новые документы на имя Лидии Ренар, лэйры из небогатых, тоже вдовы… И – жених. Пусть очарует, обаяет – а работа найдется.

Аделаида не возражала.

Замуж за старика?

Так было уже. И деньги найти можно, и молодых мужиков… только на этот раз она не станет связываться ни с кузенами, ни с племянниками мужа. К Мальдонае!

А граф Лорт… да, он пугает. Ну и что?

Зато платить будет. Это – главное!

Леди Вельс не собиралась складывать руки на пути устройства своего будущего. Попробовала устроиться с графом Иртон. Не получилось.

Впредь умнее буду.

А что будет впереди?

А посмотрим!

* * *
Граф Лорт готовился к отъезду своего брата и короля. Так что приказ о леди Вельс он отдал мимоходом.

Нет, добродушием его сиятельство не заболел. И благодати не преисполнился.

Просто…

Есть у вас одна семейка на примете. Человек неплохой, служил верно, баронство выслужил… почему бы и не порадеть ему мимоходом? А то женщины как-то негативно относятся к шрамам через все лицо, к ожогу, полученному в стычке с пиратами… леди Вельс все сожрет. И благодарить будет. Альтернатива-то…

Альтрес подумал, что лично он бы за такое упрятал в монастырь. Или вообще повесил. В зависимости от выгодности ее сиятельства графини Иртон для короны.

А еще…

Аделаида Вельс – отличный рычаг давления. За лишнюю побрякушку она все подтвердит и напишет. И что Джес ей предлагал оплатить убийство жены, и что…

Одним слово – все, на что у Альтреса хватит фантазии. А граф очень надеялся вбить клин между супругами Иртон, чтобы точно не помирились.

Тогда графиня начнет искать себе новый дом – и почему бы не в Уэльстере? Если она поможет Гардвейгу?

Да Альтрес ее на руках носить будет! Ради брата он что угодно сделает. А уж приютить такую полезную женщину или чуть-чуть ее подтолкнуть к разводу с помощью дешевой шлюхи… почему – нет? Потом леди Вельс можно будет и списать. Но пока она еще свое не отработала. Пусть полежит в запасниках.

Не ради себя, но для Уэльстера стараюсь…

* * *
– Амир, а ты когда домой собираешься?

Его высочество посмотрел на Миранду.

– Ну, через год поеду.

– Год? Так быстро?

Девочка была искренне огорчена. Амир стал для нее старшим братом. И хорошим другом.

– А ты не хочешь к нам в гости? – прищурился его высочество. – Я буду рад. Познакомлю тебя с отцом, покатаю на своем коне…

Миранда задумалась. В Ханганат хотелось. Интересно же… посмотреть, откуда родом Лидарх и Шаллах. Покататься на аварцах, поглядеть на пустыню, проверить, водится ли там саксаул, про который рассказывала Лиля, как выглядит рассвет среди бескрайних песков, есть ли там кактусы…

– А Лиля меня отпустит?

– А мы и ее пригласим.

– Думаешь, она согласится?

– Не знаю. Но мы очень попросим.

Миранда довольно кивнула.

– Договорились. А если что – я могу и одна приехать. Когда чуть подрасту…

– Договорились.

Амир с улыбкой смотрел на девочку.

Миранда ему искренне нравилась. Пока – как младшая сестренка. О чем-то другом говорить было рано. Но принцу не хотелось, чтобы эта девочка ушла из его жизни. И если для этого надо поговорить с Лилиан Иртон…. Поговорим.

И договоримся.

Все будет хорошо…

* * *
За какое время можно построить помещение, если над тобой нет никаких проектных институтов и комиссий, власти настроены более чем благосклонно, а деньги и рабочая сила есть в неограниченном количестве?

Лиля поняла так, что очень быстро.

Так и получилось. Почва возле Лавери была каменистая, да и каменоломни были не слишком далеко. Поэтому все дома тут строились из камня. Часть старых строительных материалов можно было использовать при постройке новых домов.

А рабочие… когда до них дошло, что хозяйка, хоть и благородная, но платит каждый день – сдельно, словно вперед рванулись. Стройка развернулась с такой скоростью, что Лиле даже страшно становилось.

Не рухнуло бы…

Не рухнет. Здесь пока еще плохо не строят – а то ведь можно и шкурой поплатиться.

Сложнее всего было сделать стекла. И витражи. Вот тут – да. Проблема. С другой стороны, стекол с пузырьками много, кривоватых тоже, а они есть и цветные – сложить в витраж и не мучиться?

Сама Лиля такие стекла считала браком. Но здесь… когда и того раньше не видели…

Вопрос был, как оградить все это дело от мальчишек, которые могут бросить камнем? Единственное, что могла придумать Лиля – это проволоку на некотором расстоянии от стекол. Кузнецу было дано задание, объяснена идея проволочной сетки – и Лиля выкинула это из головы. Их дело, их заботы. Ее проблемы – где что устроить.

Здесь – кухню.

Тут – туалеты. Да-да, те самые домики.

Тут – один демонстрационный зал. Тут – другой…

И – работа.

Сильно Лиля обиделась на Корону. Так получилось…

Они с Ганцем разговорились за ужином.

– И что теперь с Йерби будет?

– Ничего, Ваше сиятельство. Король своей волей прикажет ему сидеть дома, носа не показывая в столицу, официально назначит наследником его старшего сына – ну и все тут. Разве что земли его еще взять в опеку.

– Как?!

Лиля была искренне возмущена. Эта скотина… да если бы ему все удалось, а ведь могло и выгореть! И что бы тогда? Полагаете, Миранда зажилась бы на свете? Ага, как же, бедные сиротки нужны кому-то, только пока они богатые. А как станут финансово бедными – тут и упс…

– Ваше сиятельство, понимаете, ему ведь ничего не удалось…

– И что?

– У нас на него ничего нет. Только показания простолюдина…

– Ага. А если бы Рейс был дворянином?

– Тогда было бы проще. Но и так… что можно ему предъявить? Злоумышлял?

– Пытался и попался, – огрызнулась Лиля. – А его признание?

– Под пыткой.

– Так ведь было?

– Дворяне уже подняли визг и вой. Как же! Схватили! Заточили! На основании показаний какого-то там… учителишки!

– И король вынужден прислушаться.

– Увы…

Лиля положила вилку. Аппетит пропал к чертям.

– И он сможет мне пакостить…

– Уже нет. Выгода же пропала…

Ганц понимал, что это звучит неубедительно. Лиля тоже.

– Я буду просить короля взять земли Йерби в опеку и послать туда представителя. Это будет лучше, Ваше сиятельство?

Лиля кивнула.

Но настроение было испорчено.

– Ганц…

– Да?

– А кто поддерживал Йерби?

– Они клянутся, что это – герцог Фалион.

– ЧТО?!

– Герцог, Ваше сиятельство. Не маркиз.

– А есть разница? Что отец, что сын…

– Так поговорите с сыном.

Лиля задумалась. Поговорите… а стоит ли?

Это раньше она бы помчалась с выяснениями отношений. А сейчас… а где гарантия, что ей не соврут?

И где гарантия, что ей не соврали сейчас? Йерби, простите, не на детекторе лжи проверяли. Да, им показывали пыточную. И даже угрожали. Но!

Она бы смогла солгать в такой ситуации?

Смотря что стоит на кону. Иногда солгать – единственный способ остаться в живых. А что, если…

– Ганц, Вы в курсе, что любое преступление оставляет финансовый след?

– Госпожа?

– Вот смотрите. Чтобы оплатить моего наемного убийцу, нужны деньги. Их передали через Кариста Трелони. Но, опять-таки, из воздуха они не возникли. Они либо изъяты из какого-либо дела, либо это налог с поместья, либо…

Ганц кивнул.

– Вы хотите посмотреть, есть ли связь между Йерби – и Фалионами?

– Абсолютно точно. По финансовым отчетам можно сказать многое… если уметь их читать.

– Если я этим займусь – спать мне будет некогда.

– Найдем, кому этим заняться. Кому-нибудь из эввиров – они тут, как рыба в воде. А чтобы у нас оставались хорошие отношения…

– Согласен. Они пойдут на многое. Но разумно ли…

– А есть альтернатива?

– Оставить все как есть. Просто не доверять Фалиону…

Лиля прикусила губу. Обидно почему-то было даже подумать, что ее разыгрывали втемную. И ей врали.

Обидно…

Она ведь ему поверила. И говорил он такие слова…

– Герцог пытался помирить меня с мужем.

– Так и говорил – создайте с ним семью?

– Н-нет… не совсем.

– Тогда не стоит обольщаться, Лилиан. Я вас оченбь люблю и уважаю, и потому услышьте мои слова. Я говорю вам, как старший брат – не верьте никому из нашего высшего света. Никому. Никогда. В мед их слов давно уже налили яд.

– Не знаю. Я не хочу его обидеть недоверием. Но и попасть сама не хочу. Оптимальный вариант – доверяй, но проверяй.

Ганц покачал головой.

– Ваше сиятельство, Вы не имеете права сейчас даже на малейшую тень на репутации…

– А у меня она есть?

– Пока – нет.

– Обещаю быть осторожной. Во всех смыслах. Но, Ганц… я хочу знать! Имею я на это право?

– Как Вы говорите, Ваше сиятельство, уж что-что, а право-то Вы имеете…

– Тогда я очень прошу Вас.

– Я все сделаю. А Вы поговорите с Хельке. Авось, кого посоветует.

– Поговорю. Обязательно. А того, кто придет следующим, надо ловить на месте преступления.

– Мы все сделаем, чтобы они не отвертелись.

Лиля довольно кивнула, и продолжила расправляться с ужином.

Вареная брокколи – невкусно? Зато полезно! Хочешь выглядеть хорошо – используй ужин для деловых переговоров, и съешь поменьше, и аппетит от них пропасть может…

Ганц ткнул вилкой в кусок мяса, прожевал и решился заговорить на неприятную тему, которую раньше игнорировал, чтобы не портить отношения с графиней.

– Лилиан, вы знаете, что скоро возвращается посольство?

– Знаю, – вздохнула графиня. – Знаю, лэйр…

– И что приезжает ваш супруг – тоже.

Брокколи показалась на вкус, словно вареная тряпка. Аппетит пропал окончательно, Лиля отодвинула от себя тарелку, и вздохнула.

– Знаю.

– Я…

И так в эту минуту лэйр Ганц напоминал майора Скороленка, которому начальство что-то приказало, а как выполнить – неясно, что Лиля сжалилась и махнула рукой.

– Говорите уж, лэйр. Начальство приказало – верно?

Лэйр посмотрел с самой искренней признательностью.

– Да, Лилиан. Приказало.

– И чего же хочет его величество?

– Чтобы вы помирились с мужем.

Лиля вздохнула, отодвинула окончательно опротивевший ужин, и поглядела на Ганца.

– Как вы себе это представляете? Дорогая, вопреки всем моим усилиям ты выжила, и я счастлив. Будем счастливы вместе?

Лэйр только развел руками.

– Я так понимаю, что с графом проведут разъяснительную работу. Лилиан?

Лилиан вспомнила ту самую «разъяснительную работу», и от души фыркнула. Потом махнула рукой.

– Не обращайте внимания, Ганц. Просто у меня один знакомый так называл порку. Розгами по голому заду.

Лэйр представил себе этот процесс в исполнении его величества и графа – и тоже отодвинул бокал. Хохотать, рискуя заляпать собеседницу – некрасиво. Глядя на него, рассмеялась и Лиля. А отсмеявшись, собеседники взглянули друг на друга уже иначе.

– Его величество и правда поручил мне провести этот разговор. Но… Лиля, можно я буду говорить откровенно?

– Да.

– У вас просто нет другого выхода.

– Разве?

– Ваши проекты приносят слишком большой доход казне. Его величество скорее убьет вас, чем отпустит из Ативерны.

В этом Лиля и не сомневалась, история с венецианскими мастерами была ей памятна.

– Я могу не уезжать.

– Тогда что? Развод? Поверьте, после такого вы станете отверженной в высшем свете. От вас просто будут шарахаться, как от прокаженной, это скандал…

Лиля вздохнула.

– Надеяться на то, что граф умрет, я тоже не могу?

– Вдовой вы надолго не останетесь. Его величество позаботится выдать вас за человека, верного короне…

– И вряд ли учтет мои интересы…

– Разве что чуть-чуть… сами понимаете.

Лиля понимала.

Чертов средневековый менталитет, чтоб их тут всех Мальдоная залюбила…

– Надо мириться с мужем и жить долго и счастливо?

Лэйр Ганц развел руками.

– Лилиан, вы уже сделали первый шаг. Разве нет?

– Для спасения своей жизни и жизни Мири.

– А теперь сделайте то же самое для улучшения качества жизни. Вашей и Миранды?

Лиля выразительно скривилась.

– Продайся за деньги?

– Нет. Просто устрой свою жизнь поудобнее. Неужели это так страшно?

– Жить с кем-то по принуждению? Да.

– А вы попробуйте жить с мужем по любви? Вдруг он вам понравится?

– Не сомневаюсь, им много кто доволен, – прошипела Лиля.

– И что? Если он будет вашим?

Лиля зашипела рассерженной кошкой.

Если бы, да кабы… Лэйру она этого, конечно, не скажет, человек ведь по приказу старается… а что ей делать с мужем?

Встретить на пороге и заявить: «Ромео, я вся ваша!»?

Встретить сковородкой, и внятно объяснить, кто в доме хозяин?

Встретить крысиным ядом… нет, это – точно нет, Миранду жалко.

Воспоминания о синих глазах дочки пригасили ярость. Лиля вздохнула…

Нелюбимый муж? Переживем! Договоримся как-нибудь… людям и хуже приходило.

Или…

Женщина я – или уже где?

Женщина! И к моим услугам опыт тысячелетий! Кто нам мешает – тот нас полюбит! И никак иначе!

Ганц наблюдал за сменой выражений на лице женщины.

От откровенно бунтарского: «провались к Мальдонае этот граф», до задумчивого: «А вдруг пристроить удастся?» и неожиданно весело-победного: «Разберемся!» с которым графиня бралась за любые дела.

– Лилиан?

Женщина посмотрела на друга.

– Ганц, доложите начальству, что графиня согласна?

– А она согласна?

– Сопротивляться она точно не будет.

И сказано это было таким тоном… ох, как же Ганцу стало жаль графа. Но ведь сам напросился?

* * *
Все началось с доклада Ганца.

– Ваше сиятельство, Дуг Феймо и Анвар Рокрест встречались.

– И? Они же тесть и зять…

– Это верно. Только почему-то встречались они не дома, а в конторе.

– Удалось подслушать?

– Нет. Но ребята клянутся, что в контору Дуг пришел с деньгами, а ушел без. И сумма была крупная.

– И что? Может, он деньги в дело вложить решил? Копил, мучился…

– Какое ж это дело, госпожа? – Ганц ухмыльнулся. – Если тем же вечером Анвар в портовом кабаке нанял десяток мерзавцев?

– Зачем нанял?

– А вот тут самое интересное. Они собираются устроить засаду на дороге к Таралю.

– Самоубийцы?

– О, нет. Помните те милые игрушки с жидким огнем? Которыми успешно пользуются вирмане?

Лилю передернуло.

– У них есть такие?

– И в большом количестве.

– Тогда шансы есть. Огонь, стрелы…

– Брать будем на месте преступления.

– Когда?

– Мальчики следят за ними. Полагаю, что завтра-послезавтра.

– Вы меня предупредите, чтобы я ехала не на Лидархе?

– Ваше сиятельство, вы куда рветесь? – Ганц выглядел разозленным. – Вы лично никуда не едете.

– Неужели?

– Предоставьте воевать мужчинам. Подберём кого-нибудь из мужчин, парик нацепим, платье…

– А если разбегутся…

– А если вы пострадаете? С меня король шкуру спустит.

Лиля кивнула. Спустит. Однозначно.

– Ладно, посижу дома. Но при одном условии.

– Каком?

– Все снаряды с жидким огнем – мне. На опыты.

Ганц согласился без размышлений. Лишь бы под руку не лезла.

Спору нет, графиню он ценил и уважал. И даже любил – не в смысле руки, сердца и возвышенных страданий, нет. А просто – как любят друзей. Она, в сущности, неплохая женщина. Хоть и с чудинкой. Но кто без этого?

Но вот когда Лиля таки лезла в его дела – тут Ганцу иногда хотелось зашипеть. Нет, идеи-то у нее бывали хорошие. Умные, интересные… но иногда – увы. Чего-то ее сиятельство в окружающей действительности просто не видела. И это – навсегда.

* * *
Все случилось так, как и предполагал Ганц.

Засада.

Волк охотился на зайца, охотник – на волка. Удобных мест для засады было не так уж и много. И Ганц устроил там свои секреты. В итоге наемники оказались под прицелом двух десятков луков – и сдались, не играя в героев. Особенно, когда им объяснили, что графиню они будут ждать долго и безуспешно.

И Ганц докладывал графине.

Так и так, были, взяли… только толку – ноль. Почему ноль?

Так возьмут они Рокреста. Может, даже и Феймо.

Промолчать оба способны. Хотя бы какое-то время. А потом примчится Лоран Ивельен, начнет вонять, что оклеветали, оболгали, деньги подбросили, приплели… короче – не виноваты они. Кто-то сомневается в слове герцога?

Лиля задумалась.

– Герцог от всего отопрется. А нам надо сделать так, чтобы его поймали с поличным.

– Вопрос: как это возможно?

– Да есть у меня одна идея. – Лиля не была профессионалом сыска. Но, простите, даже просто глядя новости в двадцать первом веке, невольно нахватаешься. Это уже не говоря о детективах и триллерах. Профессионалом она не была и даже на любителя не тянула, но ее обогащал опыт столетий, которого не было у Ганца. Не доросли тут пока до мемуаров знаменитых сыщиков. – Официально брать их нельзя.

– Да, госпожа.

– А неофициально?

Ганц вскинул брови. Но потом до него дошло.

Вы полагаете, если Ивельены все время действуют через Феймо…

– То своих выходов на эту шваль у них нету.

– Ой ли?

– Но если убрать Феймо и Рокреста – им придется уже договариваться самостоятельно. Разве нет? Или вообще действовать самим. Кинжал там, яд…

Ганц пожал плечами.

– Попробовать можно. Убить?

– Кровожадный вы, Ганц, – Лиля даже чуть улыбнулась. – А свидетельствовать кто будет? Нет уж. Что у нас – ни единого укромного местечка, где их можно подержать?

Ганц усмехнулся.

– Есть такое. И не одно.

– Вот и ладненько. Изъять их после очередной встречи. Им ведь будет известно, что засада провалилась…

– Откуда?

– Алисия сообщит.

– Тогда я пойду готовиться.

Лиля напутствовала Ганца дружеским кивком и попросила Лонса, как явится Алисия, сразу сообщить ей. Старая гадюка явилась только к вечеру следующего дня, и Лиля практически сразу атаковала ее за ужином…

– Алисия, дорогая, мне бы хотелось попросить Вас об огромной милости…

– Какой же? – гадюка так виртуозно действовала столовыми приборами, словно ее лет пять учили.

– Ивельены… мне бы хотелось помириться с ними.

– Да уж, неловко получилось.

– Надеюсь, Амалия уже меня простила…

– Даже не надейся. Над своим дитятком Амалия трясется, как над бриллиантом того же размера.

– Но попытаться-то надо… я вообще заметила, что дети у нее жутко избалованы.

Алисия тут же подхватила благодатную тему.

– Ты даже не представляешь – насколько. Что Сэсси, что Джесу-младшему только что луну не доставали с неба, а все остальное – пожалуйста. Они бы и Алине…

– Алине?

Лиля навострила ушки, и оказалось, что детей у Ивельенов – трое. Только младшая родилась (тсссс!) с явными отклонениями. Не разговаривает, ничего не умеет, только ест, мычит и гадит.

Лиля пожала плечами. Лечить отклонения – не ее работа, ее работа – резать.

– Может быть, показать девочку Тахиру?

Тахир, также присутствовавший за столом, чуть склонил голову.

– Я могу ей это предложить, – кивнула Алисия. – Возможно…

– И конечно, мои самые глубокие извинения… но нос-то мы ребенку вылечили… как он, такой избалованный, в гвардию пойдет?

– Амалия мечтает для него о карьере при дворе.

– Но защищать себя все равно надо уметь! Вот у нас опять тут случай!

И Лиля, делая кошмарные глаза, поведала, как на нее опять устроили засаду. И могло бы все получиться, да разъезд, из организованных Лейсом, наткнулся на тех раньше. Завязалась схватка, подали сигнал – и всех «засадников» перебили к лешьей матери, чем Лиля была весьма недовольна. Нет бы сначала выяснить, кто послал, а потом уже перебить!

Негодяи какие!

Алисия тоже поохала и поахала. И пообещала завтра же съездить к Ивельенам.

Кстати, дорогая Лили, не могла бы ты… Анжелина и Джолиэтт приглашали в гости Миранду. И если можно – его высочество принца Амира… может быть… потихоньку, без лишней помпезности…

Лиля великодушно дала согласие.

* * *
Ивельены встретили Алисию неласково. Поначалу.

Но «гадюка» умела манипулировать людьми. Рассыпалась в извинениях, разахалась, разохалась, закатила глаза… одним словом, после часа стонов и страданий, Амалия таки приняла извинения от Лилиан. И, подумав, согласилась показать ей свою дочь. То есть, разумеется, Тахиру дин Дашшару.

А визит… да хоть и завтра.

Алисия вздохнула и сообщила, что да, приедем. Только – простите – с большим отрядом сопровождения.

– Почему? – удивился Лоран Ивельен.

И услышал в ответ душераздирающую историю о засаде на пути в Тараль. Бедная Лилиан, она так переживала, так страдала,… что никого допросить не удалось. И кто это организовал – совершенно неизвестно! Ужас!

Ивельены вежливо согласились, что да, конечно, ужас! И как только таких негодяев земля носит? Покушаться на милейшую графиню, которая столько всего делает для короны и вообще воплощение всех достоинств на земле…

Алисия договорилась о визите – и уехала.

А в поместье Ивельенов состоялся такой разговор.

– Где ты нашел этих недоумков?

– Го… господин…

Человек, стоящий навытяжку и боящийся моргнуть, несомненно, мог выглядеть представительно. Но не сейчас. Полное тело словно бы оплыло, пот катился ручьями… собеседник не испытывал к нему никакой жалости.

– Завтра графиня Иртон собирается к нам. Я хочу, чтобы на обратной дороге… ты понял?

– Д-да, господ-дин…

– Если и в этот раз получится промах – пеняй на себя. Свободен!

Отпустив слугу, мужчина налил себе вина и задумался, глядя на луг за окном.

М-да. Чем дальше, тем больше. Но выбора нет и развязаться со всем этим он не может. Пути назад нет. Его и десять лет назад не было, но тогда был хотя бы крохотный шанс. И даже потом он еще был. Хотя немедленная попытка переворота была обречена на неудачу. А сейчас?

Что в активе сейчас?

Король стар и устал.

Ричард – мальчишка, по уши в своих книжках.

Армия более-менее надежна, но именно, что более-менее. Всегда можно найти своих людей. И не обязательно маршала. Хватит и толкового полковника. Особенно в нужное время и в нужном месте. Такие на многое готовы, чтобы стать генералами.

И такие уже есть.

Всего – человек десять. Но этого достаточно. Не нужно перекупать всех.

Переворот должен быть молниеносным. Если лишить свободы Эдоарда и Рика, остаются принцессы. Их можно выгодно выдать замуж за нужных людей. А можно и не выдавать. Но один-то кандидат есть, даже и больше есть… альдон пошипит – и разрешит. Куда он денется, и на него кое-что есть…

А вот Эдоард и Рик… увы. Они должны умереть. И Джерисон – тоже.

Просто сейчас нет смысла подсылать убийц. Умирать принц должен здесь, при всем народе, иначе плюнуть не успеешь – окажешься по уши в самозванцах. И лучше все это повернуть до женитьбы.

Удачно получилось, что он так долго ходил в холостяках, сама судьба помогает.

А что до графини… он колебался. И довольно долго, после того, как лично познакомился с ней.

Яркая женщина. Умная.

Непредсказуемая и опасная.

Именно поэтому она должна умереть еще до встречи с супругом. Кстати, Миранда тоже неплохой козырь. Сиротка с большим приданым… кое с кем еще предстоит расплачиваться, почему бы и не брачным договором?

А Лилиан…

Жалко. Но иного выхода нет. Слишком легко она уходит из-под удара, словно ей Мальдоная ворожит… может, обвинить ее в этом?

Хотя – нет.

Шильдой она быть не может.

Слишком добродетельна. Полное поместье людей – кто-то что-то да углядел бы, а глядеть некуда – она со всеми одинаково ровна и добра. Прямо как верность хранит мужу… может, действительно в него влюблена?

Иртон – гуляка известный.

Но тогда ее обязательно надо убрать. На что способна женщина, которую лишили любимого человека?

О, очень на многое… ему это известно, как никому другому.

Убрать. Обязательно. У Иртона тоже не должно остаться наследников.

Ничего, справимся. Просто потрудиться придется.

* * *
Крысюк, прозванный так за пронырливость и незаметность, дежурил на воротах Лавери. Другие ворота также оккупировали мальчишки из Тримейн-отряда.

Да, вот так вот. Больше никому из них не приходилось просить милостыню, копаться в мусорных кучах, побираться, думать, что принести в дом, или прятаться от старших.

Теперь они были вполне довольны и счастливы. У них было… многое.

Работа, за которую по медяку в день-то перепадало. И можно было принести его домой, а не бояться, что кто-то отнимет. А все, что найдешь сверху – тоже твое. Главное, чтобы дело не страдало.

А еще…

Еще его сестренку, Марту, пристроили ученицей к кружевницам. Ходил слух, что скоро король учредит гильдию кружевниц – и Марта там тоже будет. Видел ее Крысюк. Довольная, вся чистенькая, аж дотронуться страшно, платье чистенькое… говорит, ценят ее. Пальчики ловкие и девочка сметливая. Да он и сам проверил. Живут они пока в старом замке, который Тер… Тараль.

И у малявки там своя комната, которую она делит еще с тремя ученицами. Своя кровать, шкаф и даже обувь есть. Две пары. На каждый день – и парадная. С ума сойти…

А от него требуется другое. Пока он маленький и ловкий – побегать по улицам и последить за теми, на кого лэйр укажет.

Ну так это ему не в тягость. Тем более что уже обещано: станет постарше – его к другому делу приставят. Или подмастерьем, или к воинам… пропасть не дадут. А чтобы и этот заработок не терять, Крысюк уже начал своего младшего братишку натаскивать. Тот пока еще поглупее, да и не такой проворный, ну да дело поправимое…

Мать теперь довольна и счастлива, как же… с тех пор, как батяня утонул, она на стирке надрывалась… сейчас может поменьше брать. И берет у… графини Иртон! Во! И всем отвечает, что графиня щедро платит. И никто ни о чем не знает.

Посплетничать и похвастаться?

Знал бы кто, как могут молчать голодные и нищие люди, если им дать надежду и протянуть руку помощи.

Да Крысюк скорее дал бы себя на части порезать, чем хоть слово сказал бы о графине или лэйре Ганце.

Мальчишка прищурился.

К воротам подъезжал всадник. И это был явно тот…

Мальчишка звонко свистнул в два пальца, вызывая подкрепление.

Один побежит к лэйру Ганцу. Второй будет следить вместе с Крысюком, чтобы потом донести, куда отправится толстяк на каурой лошади.

Начиналась работа.

* * *
Дуг Феймо чувствовал себя омерзительно.

Колотилось сердце, тек ручьями пот, подкатывала к горлу тошнота…

У него есть последний шанс. Иначе… никто с ним церемониться не будет. И с дочкой. И с зятем тоже.

Сейчас они довольны и счастливы, дело зятя процветает… как ему в этот момент хотелось развернуть лошадь в сторону дома – и уехать. И забыть навсегда об этом деле…

Когда все только начиналось – поручения были мелкие.

Отвезти, привезти, переговорить, найти людей, а вот потом…

Дуг ужасно испугался, когда понял, к чему идет все дело. Но хозяин не дал ему выбора.

– Или ты служишь мне, или ты вообще не существуешь, – просто сказал он. И Дуг поверил.

Он знал, на что способен этот страшный человек, поэтому сейчас ехал к зятю.

По счастью, Анвар оказался у себя в конторе. Там Дуг и решил поговорить, даже не подозревая, что на крыше, как раз над открытым окном, удобно устроился мальчишка.

– Твои наемники захвачены.

– И?

– Их перебили. Где ты нашел таких идиотов?

– Знал бы ты, сколько они с меня содрали! – огрызнулся Анвар.

На самом деле – не так уж и много, но часть денег Анвар утаивал. Еще с тех пор, как он понял, куда его втянул дурак-тесть, он принялся откладывать себе на побег: если так случится, что все провалится, он спокойно начнет новую жизнь где-нибудь в Эльване. Или Авестере…

Неважно где, важно, что далеко отсюда. Можно даже без жены – новую найдет, с деньгами это несложно.

Тихий стук в дверь заставил мужчин насторожиться.

– Ты кого-то ждешь?

– Нет. Всех отпустил. А ты?

Дверь открылась, чуть слышно скрипнув.

– Доброго вечера, господа.

Ганц Тримейн улыбался.

– Вы будете сопротивляться – или изволите пройти со мной?

– Вы кто? – Анвар схватился за кинжал.

Ганц погрозил ему пальцем.

– Не надо. Как королевский представитель…

Анвар мертвенно побледнел. Дуг вообще стек по креслу, оказавшись менее крепким.

– Я вижу, вы все поняли? Орать и возмущаться не собираетесь, оно и к лучшему. Я и так все знаю. Эрик!

Вирманин полностью загородил дверной проем.

– Друг мой, вам не составит труда проводить эту парочку в наш скромный домик?

Вирманин ухмыльнулся так, что Анвар тоже оставил всякую мысль о сопротивлении. Куда уж там…

Спустя два часа, помещенные в уютные подвалы, Анвар и Дуг каялись так, что только перья трещали. Успевай записывать!

Они почти ничего не знали. И были на правах исполнителей. Но хватило уже и того, что они проплачивали убийство графини Иртон. Сначала ее травили по приказу Анвара, потом – просто пытались убить. А зачем?

Неизвестно.

Достаточно было другого.

Приказ отдавал герцог Ивельен. Не маркиз. Именно герцог.

* * *
Когда Ганц доложил это, Лилиан не проявила никакого интереса.

Герцог – и черт с ним, это и так известно. Интереснее было бы знать о мотивах. А вот этого…

– Ваше сиятельство, – Ганц колебался. – Пару раз Дуг подслушал что-то странное.

– И?

– Точно фразу он не привел. Примерно так, что «все равно королевская кровь» и «по праву первородства Ричард младше…».

– И с кем так беседовал наш герцог?

– С сыном.

Лиля вздохнула.

– Ганц, поправьте меня, если я ошибаюсь. У Эдоарда было двое сыновей. Эдмон и Ричард. От Имоджин Авестерской. И две дочери от Джессимин.

– Абсолютно точно.

– Старший сын умер.

– Если быть точным, там очень темная история. Ваш свекор, кстати…

– И что же Джайс Иртон?

– Примерно четыре года назад, незадолго до вашей свадьбы, Джайса Иртона и принца Эдмона нашли мертвыми.

– Они убили друг друга?

Ганц замялся.

– Следствие не проводилось.

– Ганц?

Судя по тону – женщина отступать не собиралась. И Тримейн тяжело вздохнул.

– Лилиан, если позволите…

– Что?

– Это должно остаться между нами.

– Обещаю.

– Я был там.

– Ганц?! Расскажите! Прошу! Это очень важно…

Лиля смотрела так, что Ганц понял – не проболтается. И принялся рассказывать.

– Я к тому времени уже лет десять как состоял на королевской службе, даже больше….

Ганц говорил, а перед глазами стояло прошлое.

Тогда он приехал во дворец, чтобы отдать королю ценные бумаги. И как раз выходил из кабинета, когда примчался встрепанный лакей.

– Ваше величество! Они умерли!!!

Это было настолько неслыханно, что Ганц невольно скользнул за штору, секретарь шарахнулся, а король соизволил выглянуть.

– Кто?

– Принц Эдмон! И… граф Иртон!

Эдоард побелел, как полотно, изменился в лице – и вылетел из кабинета. И Ганц последовал за ним. Не из пустого любопытства. А хотя…

Да, и из любопытства – тоже! Интересно же! Иртона Ганц знал. Знал и старшего принца. И готовился прятаться куда подальше, как только тот станет королем. Жить хотелось…

В красной гостиной горел камин. Было тепло и уютно. Эта комната вообще была одной из самых спокойных и уединенных во дворце. В башне, на третьем этаже… поставь у лестницы стражника – и не побеспокоят.

Как там оказался лакей?

Да элементарно. Принц приказал принести туда хороший ужин на двоих. То есть, что бы ни случилось – умирать он не собирался. А сейчас…

Горел огонь. На столе стояла бутыль с вином и два бокала. И в них еще оставалось немного вина. Кстати, когда его влили собаке – та сдохла.

– Яд был в обоих бокалах?

– Да.

– Одинаковый?

Ганц посмотрел на Лилю с удивлением. Как-то этот вопрос никому в голову не пришел. Яд – и яд.

– Мне интересно: они отравили друг друга, один отравил обоих, или был кто-то еще?

– Кто-то третий? Это вряд ли.

– Почему?

– Потому что в таком случае король не замял бы расследование. Это первое. И второе. Вино принц приказал принести заранее. И отослал слугу. Тот клялся, что бутылка была запечатана. Да и… яд был в бокалах. Это точно.

– Эдмон готовился. Мог он спрятать убийцу?

– Нет. Башня устроена так, что там нет потайных ниш и ходов.

– Точно?

– Сам обследовал потом. Из любопытства.

Лиля кивнула. Ганцу она доверяла. Сказал – нету, значит, точно нету.

– Спрятать там никого нельзя. Пройти мимо стражи?

– Там стояли двое охранников. Никто из них не отлучались. И никто мимо них не проходил.

– Они не покрывали….

– Нет. Там был допрос… одним словом – нет.

Лиля кивнула еще раз. Под пытками все признаешь. Но видимо…

– Только слуга.

– Зашел – и сразу вылетел, как увидел.

– Значит, третьего исключаем.

– Тогда это кто-то из них.

Лиля пожала плечами.

– Такое тоже возможно. Но людям не слишком свойственно убивать себя. Хотя… смотря что и как.

– Выглядели они примерно одинаково. Оба сидели в креслах, оба были спокойны, значит, яд был безболезненный. Их не рвало, даже пены на губах почти не было.

– Если почти – значит, все-таки была? И была у обоих?

– Да. – Ганцу нравилось слушать, как графиня рассуждает. Было в этом что-то уютное, домашнее…

– Одинакового цвета?

– Вроде бы…

– Ничем не пахло?

– Было приоткрыто окно. Ветер… запахи почти не чувствовались.

– Ясненько.

– Король тогда едва не упал…

Эдоард надолго застыл на пороге, не в силах поверить, но потом-таки решился войти. Подошел к другу, затем к сыну, закрыл обоим глаза… Ганц видел слезы на его щеках.

– Припомни. Сначала – к другу?

– Да. Оно и неудивительно.

– Почему?

Как оказалось, весь двор знал, что Эдмон конфликтовал с отцом уже лет десять подряд. А то и больше. Вот так получилось. Мальчишка помнил родную мать и совершенно не радовался ее замене на какую-то королевскую шлюху. А мог Джессимин и похлеще назвать.

Не помогали ни пощечины, ни розги, ни воспитание – ничего.

Джессимин плакала, Эдоард злился… счастливой семьи не получалось. Ричард – тот был спокойнее и принял мачеху пусть не как мать, но как старшую сестру. По принципу «Отец, ты ее любишь? Вот и чудесно. Я приму ее, если ты будешь счастлив…»

Принцип Лиля одобрила. А вот потом…

Одним словом – Эдоард был счастлив. Но сын его счастья не разделял. И боролся с ним всеми силами. А еще настраивал Ричарда, обижал мачеху и кстати – конфликтовал с детьми Иртона.

– Джес и Амалия воспитывались при дворе?

– Сначала их воспитывал отец, ну и его сестра немного. А потом, когда она вышла замуж за короля, видимо, настояла, чтобы Джайс приводил с собой племянников.

Ганц сдвинул брови.

Ему вовсе не нравилось, как Лиля кусала ноготь. Она явно о чем-то думала. И вряд ли результаты размышлений его обрадуют.

– Ладно. Его величество закрыл глаза другу, потом сыну, далее?

– Обернулся. Увидел меня и приказал оставить его одного. Ненадолго. Вскоре меня позвали обратно.

– Если там и был яд…

– То теперь не установить, у кого он был. Это так.

Лиля стукнула кулачком по столу.

– Расследование не проводилось?

– Нет, Лилиан. Король приказал все замять.

Женщина кивнула.

– Дело дрянь.

– Это и так понятно.

– Нет, Ганц. Я не о том. Вот давайте мыслить логически. Мы берем обычного… дворянина. Приходит он домой, а там его сын и друг – мертвые. Разве он не начнет расследование?

– Еще как начнет. Но… шум, скандал…

– Неужели вы бы не справились без скандала?

– Я бы справился.

– А я бы сделала все, чтобы отомстить за моих близких. Черт с ним, со скандалом. Можно и просто падение с лошади устроить. Никто, кстати, из высокопоставленных после этого случая скоропостижно не умер?

На этот раз Ганц задумался надолго. Потом тряхнул головой.

– Одного герцога удар хватил, так ему уже и за семьдесят было.

– Угу. Возраст.

– Да и графа одного жена прирезала во сне. Но он ее смертным боем бил…

– Баронов и лэйров не считаем. Не те фигуры. Нужно искать кого-то покрупнее. Убыли в послах не было?

– Да нет. Если бы не это… на редкость спокойный год.

– Значит – либо Джайс, либо Эдмон.

– То есть?

– Если исключить посторонних, а мы вынуждены это сделать – остаются эти двое. И я бы поставила на Джайса, – просто заметила Лиля.

– Почему? – Ганц и сам думал примерно так же. Но послушать мысли графини ему было попросту интересно.

– Потому что граф знал, что принц его терпеть не может. Вот представьте. Человек, который вас ненавидит, приглашает вас… поговорить. Ваши действия?

– Кольчугу надену.

– А яд возьмете?

– Не знаю. Только если он у меня всегда будет с собой.

– Вместо соли?

– Кинжал бы взял.

– А я бы взяла яд. И возможно, Джайс тоже. Эдмон моложе и сильнее, справиться с ним честным путем – шансов нет. Остается отравление…

– Это мерзко и недостойно дворянина.

Лиля сморщила нос.

– Торговля тоже. Иртон ей занимался.

– Тоже верно. И все же… одно дело – торговать редкостями, а другое – травить принца.

– Редкостями?

– Думаете, – поймал Ганц мысль. – Какой-нибудь экзотический яд, оставленный себе… поиграть?

– Если бы мне в руки попалось, например, кольцо с ядом – я знаю, такие есть, я бы сразу с ним не рассталась. Ганц, Вы помните этот вечер, тут нам невероятно повезло. Словно Альдонай ворожит. Скажите, когда Вы вернулись второй раз – позы мертвецов не изменились?

Ганц задумался. Потом пожал плечами.

– Кажется, да. Хотя и не могу сказать, что точно изменилось.

– Они оставались так же, в креслах…

– Да.

Лиля кивнула.

– Скорее всего, а их одежда была в порядке?

– Вроде бы да. Я не обратил внимания. Или заметного беспорядка в ней не было, потому и в глаза не бросилось.

– Король их обыскивал. Полагаю, что-то подозревал, или думал…

– Что именно?

– Вот тут мы подходим к самому интересному. Если допустить, что Джайс Иртон отравил принца – а следом и себя. Такое может быть?

– С чего бы вдруг? То есть может, конечно. Но ведь у каждого действия есть обоснование, разве нет?

– Разве да. Абсолютно точное замечание. Итак, почему такое могло случиться?

– Почему граф травил себя – понятно. Слишком многие знали об их встрече.

– Чтобы уйти от процесса, казни и прочего…

– Это возможно. Но почему он отравил Эдмона?

Лиля прикусила ноготь. Тот наконец сдался и сломался. Но женщине было не до мелочей.

– Есть у меня одна идея, Ганц. Но лучше вы мне скажите, насколько я дура. А для начала…

Женщина встала и достала небольшую шкатулку. В ней были сложены все письма Джессимин Иртон к матери.

– Читайте.

Ганц пробегал их глазами. Откладывал в сторону, брал следующее… и когда он отложил последнее и поднял голову – Лиля увидела в его глазах тот же вопрос, что задавала и себе.

– Это – возможно?

– Вполне. Эдмон мог шантажировать графа – и тот…

– Насколько я поняла, Джайс готов был на все ради сестры и… детей. Чему тут удивляться. Мог ли у Эдмона быть компромат?

– Признания повитухи? Что-то такое… если и было – этого все равно не нашли. Ваше сиятельство…

– Ганц, это все должно остаться между нами. Сами понимаете – с таким знанием не живут.

Ганц отлично это понимал. И то, что Лиля – тоже понимает и будет молчать, заставило его чуть спокойнее вздохнуть. Не самоубийца же.

Он задумался. Нахмурился.

– Нет, что-то тут тогда с Ивельенами не складывается…

– Но Амалия…

– И что? У нас незаконные ничего не наследуют. Наоборот, никогда бы…

– А если Эдоард женился на Джессимин раньше, чем на Имоджин?

– Нет. Это уж вовсе невероятно. Но даже и тогда – Джес имеет право наследования, а Амалия нет. и бунт бы вспыхнул… нет.

– Ну так Джеса и пытались оставить без наследника. А меня – убить. И его бы – того, да вот в стране нету…

Ганц покачал головой.

– Нет, госпожа. Тут что-то не так…

Лиля вздохнула.

– Что!? Знать бы!

– Боюсь, единственный, кто знает – это король.

– Ну и Алисия, надо полагать…

– Вряд ли они нам что-то расскажут. И если что…

– Скорее нас закопают. Я понимаю. И буду молчать.

– Я тоже.

Ганц встретился взглядом с Лилиан. Они отлично поняли друг друга. Доказательств нет. А лезть в такие секреты короны… простите – уничтожат. Быстро и наповал, чтобы уж точно не выбрались. А этого никому из них не хотелось.

– И все равно, что-то не вяжется.

– Подумайте, Ганц. А я завтра съезжу к Ивельенам. Посмотрю на их ребенка…

Ганц усмехнулся.

Графиня и правда доверяла ему. Иначе бы…

Он-то давно понял, кто из двоих в паре Лилиан – Тахир дин Дашшар является чудо-лекарем. Но молчал. Незачем о таком говорить. Он на эту женщину работает и это выгодно, и хорошо… одним словом – незачем. Когда речь идет о личной выгоде, люди и не на такие чудеса способны.

* * *
Визит к Ивельенам Лиле радости не доставил.

Все были любезны, улыбались, раскланивались – и думали о своем. О чем думали оные Ивельены, Лиля не знала. А сама редкостно злилась. Твари неблагодарные. Уроды.

Спасай тут некоторых… принимай роды, вспоминай акушерство, которое она сто лет назад терпеть не могла! Пусть бы тебя, козу, та повитуха кинжалом прокесарила, посмотрела б я, как ты выживешь. И клизма в качестве лечения…

Питер вызвал не больше добрых эмоций. Жену-то он любит. Только вот… слизняк! И растекался там… ей-ей, на фоне Питера Лиле даже Джерисон Иртон заочно понравился. Подкаблучников она не любила и не уважала. Увы…

Лоран Ивельен мысленно был обозван скользким гадом. И Лиле казалось, что под его дружелюбной улыбочкой прячутся клыки.

Поразительно, как меняется отношение к людям, когда ты подозреваешь, что они проплатили твое убийство!

Тахира тоже приняли вполне радушно и предложили сразу провести к больной. Но мужчина отказался и потребовал, чтобы Лилиан Иртон шла с ним.

Ученица. И точка.

А не хотите – я удалюсь!

Вел Тахир себя настолько высокомерно, что Ивельены прониклись и таки пригласили обоих пройти в башню. Лиля фыркнула, подумав, что это обычай такой. Держать тех, кого не хочешь видеть, в башне.

Смешно.

Смеяться она перестала, когда перед ней открылась небольшая комнатка.

Девочка, сидящая на кровати, была мила и очаровательна. Этакая пышечка. Светловолосая, сероглазая, неуловимо кого-то напоминающая, а еще – с абсолютно отсутствующим выражением лица. Красивого, тонкого… приоткрытый рот, стекающая слюна…

– Она ходит? – просто спросила Лиля.

Амалия покачала головой.

– Едва ходит, плохо говорит….

Лиля долго расспрашивала о ребенке. И подумала, что скорее всего – девочка просто умственно неполноценна. Олигофрения… в какой степени? Да уж не в легкой. Скорее или тяжелая, или глубокая. Ближе всего это к идиотии.

Ребенок хуже развивается, почти не ест сам, только жидкую пищу, не говорит, ничему не учится…

И это – ее не залечили. Это от рождения… что ж, и такое бывает. Просто обычно такие дети здесь не выживают. Но тут… все-таки дочка маркиза, вот и выхаживают.

– Девочка умственно неполноценна, – многозначительно произнес Тахир. – Графиня?

Амалия не знала, что Лиля уже подала Тахиру условный знак «неизлечимо». Лиля кивнула и с видом примерной ученицы затараторила:

– Данное заболевание неизлечимо. Девочка всегда будет такой, как сейчас. При затраченных громадных усилиях, вы можете ее научить хотя бы на горшок ходить куда надо. Но не более того.

Строго говоря, Лиля ничего не имела против детей-олигофренов. И преклонялась перед людьми, которые их воспитывали. Но… средние века!

Кому нужно умственно неполноценное дитя?

Здесь критерии отбора, как в волчьей стае. Жестокие и рациональные. Девочка может стать матерью здоровых детей – а может и не стать.

И выбор, простите, сделают в пользу Сэсси и Джеса. Но кого же ей напоминает эта малышка?

Лиля посмотрела на Амалию. На Питера.

И едва не чертыхнулась.

Синие глаза и черные волосы Амалии.

Карие глаза и темные волосы Питера.

И по какому рецессивному гену у них родилась сероглазая блондинка? Да еще с отклонением?

Лиля, в отличие от многих, была уверена, что некоторые болезни в генах и заложены. Кто-то считал, что олигофрения – это из-за возраста матери, а она – что это из-за каких-то генов. Может, она и неправа, она не Грегор Мендель. Но…

Подумаю об этом дома!

Лиля внимательно осмотрела девочку. Нет, тут ничего не сделаешь. Малышка добрая, ласковая, контактная, но… это навсегда ребенок. Хотя герцогу с этим вопросом легче, чем инженеру. Что Лиля и высказала.

Можно содержать ребенка, растить, кормить, пытаться учить – может, что-нибудь и получится. А может, и не получится. Так тоже бывает.

Амалия слушала так, словно с нее шкуру сдирали.

Питер явно переживал за жену, а Лоран даже и не пошел сюда.

За жену. Не за дочь. И деду нет дела до внучки?

Лиля мысленно положила еще один кусочек в мозаику. Но пока сложить ее не получалось. Чего-то не хватало. Что-то выпадало из общей картины.

Амалия раз двадцать переспросила Тахира – правда ли, что все бесполезно. Мужчина подтвердил – и лицо у женщины стало вовсе уж убитым.

Кажется, она считала себя виноватой в чем-то… Тахир счел нужным ее утешить.

– Ваше сиятельство, вы в этом не виноваты. Звездная Кобылица сама прокладывает дороги…

Амалия внезапно разрыдалась в голос.

– Нет! Если кто и виноват – это я! Я!!!

И вылетела из комнаты, сильно напугав девочку.

Лиля принялась успокаивать малышку и попутно инструктировать служанку, которая за той ухаживала.

Питер извинился – и вышел вслед за женой. А Лиля напряженно перебирала варианты.

Светлые волосы, серые глаза… на кого похожа малышка?

Фалион?

Возможно. Но это не пример. Простите, сероглазых блондинов – пруд пруди. Вон, и его величество… Лиля прикусила палец.

Его величество?

Бред! Невозможно!

Но что еще остается думать?

Что-то она еще не учла. Надо бы поговорить с Ганцем. И срочно вспомнить генетику.

Или не генетику? Было, было у женщины полное ощущение, что где-то она видела это лицо, эти глаза… только там оно было с совсем другим выражением. Не бессмысленным, нет. Но капризным, надменным…

Где?

Иртон?

Нет, нет… хотя это определенно была галерея портретов. Капризная, надменная… не Иртон. Там все черноволосы и синеглазы.

Фалион?

Александр не показывал ей портреты предков.

Может быть – здесь?

Лиля твердо знала, что не успокоится, пока не вспомнит. Что, где, когда… нет, не успокоится. Значит – надо вспоминать решительнее. Задержаться здесь и опять посмотреть на портреты. Иначе…

Это как камешек в туфле, как кусок песни, застрявшей в голове, как иголка в шве… спокойно жить с этим – не получится!

Надо вспомнить, и как можно скорее…

Ивельены пришли обратно минут через пять. Амалия была заплакана, но держалась уверено.

Питер гладил ее по голове.

Тахир раскланивался, говорил, что обязательно подумает, что надо просто воспитывать девочку – и готовиться, что всю жизнь это будет вот такое бессмысленное существо, которое даже мать родную узнавать не будет.

Ребенок – на всю жизнь пустой чистый лист…

Слава богам, Лиля успела дать понять Тахиру, что им надо заночевать.

Тахир, готовый на все ради своей обожаемой ученицы-учительницы, тут же придумал, что осматривать таких больных нужно еще раз на рассвете, чтобы ее коснулась благодать Звездной Кобылицы…

Ивельены сомнений не выразили. Так вот… когда твой ребенок болеет – ты в кого угодно поверишь. Хоть в Звездную Кобылицу, хоть в лунную крокодилицу. Лишь бы помогли…

А за ужином Лиля навела разговор на древность рода Ивельенов. Мол, Иртоны тоже древние, но Ивельены, наверное, еще древнее…

Лоран Ивельен тему охотно подхватил и развил, добавив, что с Ивельенами часто роднились короли…

Лиля разахалась – и разговор постепенно дошел до фамильных портретов. После чего Лиле и было предложено еще раз прогуляться по галерее. Вместо сказочки на ночь.

Лиля тут же согласилась и провела в обществе старшего герцога весьма увлекательные три часа.

Общаться с ним было откровенно неприятно, ну да ладно. Главное она получила.

Средневековые портреты, при всей их своеобразности, обладали одним достоинством.

Они были реалистичны на сто процентов. Это вам не кубизм и не импрессионизм, до которых в этом мире еще долго не дорастут.

Если на портрете нарисованы голубые глаза – они и в реальности будут голубые. А не красные или зеленые.

* * *
До дома доехали без происшествий. Ганца Тримейна в поместье не оказалось, и Лиля попросила проводить его в кабинет, как только придет. А сама засела с десятком листов бумаги за стол и попросила ее не беспокоить.

Ганц постучался в дверь пару часов спустя – и тут же был атакован Лилей.

– Проходите, садитесь…

Ганц прошел, снял со стула листок со странными формулами типа АаВв х СсДд и надписями «доминантный», «рецессивный», 75 % и 25 % и осторожно уселся.

– Лилиан?

– Ганц, я ничего не могу понять…

– На тему?

– Я видела третью дочь Ивельенов.

– С ней что-то не так, Ваше сиятельство? – Лиля сдвинула брови, давая понять, что без титулов.

– Она умственно неполноценна.

– Такое бывает, госпожа. И…

– Не проходит. Но она – сероглазая блондинка.

– И что?

– Ганц, Вы не понимаете? Хотя откуда бы… Значит, так. Ребенок наследует цвет глаз одного из родителей. Так – ясно?

– А если…

– Нет, если у одного из родителей голубые глаза – у ребенка могут быть серые, возможны частные случаи. Но Питер и Амалия не могли произвести на свет – такое чудо.*

* Вообще-то могли, но генетику в мединститутах изучают не слишком углубленно, поэтому простим Лиле небольшой ляп, на уровне задачек ее логика вполне удовлетворительна, прим. авт.

– Почему нет?

– Чтобы получилась сероглазая блондинка… короче: светловолосых людей меньше, чем темноволосых.

– Допустим. И?

– Если вкратце, ребенок наследует цвет глаз и волос от кого-то из родителей. Максимум – от бабушек-дедушек. Но даже тогда будет выбрано то, что встречается чаще.

– То есть темные волосы…

– Ну да. А тут такое красивое сочетание: светлые волосы, светлые глаза, белая кожа. Это своеобразный признак… я тут посмотрела… Иртоны – все темноволосы и синеглазы. И в замке я видела фамильные портреты. Там они – все такие. Очень ярко выраженный признак. Близняшки у Амалии тоже синеглазые. Насчет волос – не знаю.

– И старшие.

– Очень сильная генетика. То есть, перебить ее можно только при наличии… даже не знаю чего!

– Вы намекаете, что Амалия Ивельен родила не от мужа?

– Один раз – точно. Я специально осталась там на ночь.

– Рисковали…

– Не будут же они меня травить в своем доме?

– Как знать.

– Для этого именно что надо знать. А я молчала. Ганц, среди Ивельенов пару раз встречались блондины. Лет этак… сто-сто пятьдесят назад. Этот ген столько не сохранится. Раньше размешается. Кроме того – они все темноволосы и кожа смуглая…

– Ивельены – южане. В их роду пару раз…

– Встречались ханганы. Это я слышала. Короче – блондинов от них ждать не приходится. Все пришлые, а те, кто рождались Ивельенами – как один и темноволосы, и темноглазы.

– А от кого тогда могла родиться девочка?

– Если не допросить герцогиню – шиш мы узнаем.

– И если допросить – тоже.

– Что вы предлагаете сделать?

– Идти к королю, госпожа.

– ЧТО?!

– А что нам еще остается? Только это…

– Но Ганц!

– Ваше сиятельство, вы хоть понимаете, что речь идет о заговоре против короны?

Лиля кивнула.

– Что если мы не доложим – мы станем соучастниками? И Феймо и Рокрест, кстати говоря, знают достаточно…

– Для чего?

– А вот так вот. Дело в том, Лилиан, что дворецкий – фигура сложная. Что-то он слышит, что-то додумывает… а наши друзья вирмане отлично умеют таких колоть…

– И?

– Это серьезный заговор. Все подробности он не знает, что у Ивельенов есть кто-то, имеющий права на престол. Есть документы, есть люди… и они готовы.

– Почему не начали?

– Рик уехал. А если свергать династию…

– То здесь. Это даже я понимаю. Какими силами они обладают?

– Человек двадцать. Но на ключевых постах. Есть пара отрядов наемников. Хороших отрядов…

– А почему я до сих пор не…

– Потому что эти отряды не у Ивельена. У его сообщников. Ваше сиятельство, давайте я расскажу…

Лиля кивнула.

И услышала неприятные вещи.

Как известно, мятеж в стране больше всего нужен заграничным друзьям. В данном случае – Авестеру.

Авестер поддержал Ивельенов и людьми, и деньгами. Ивельены вовлекли в заговор еще десятка два аристократов – не из самых блестящих, второй сорт. Но это-то и опасно. Ибо он всегда хочет стать первым. С деньгами у них, кстати, стало плоховато, вот и потребовалось устранить Лилиан, чтобы Мири досталась сестре Джеса. А уж ее деньгами найдут, как распорядиться.

Лиля кусала ноготь, но слушала молча.

Ее планировалось убрать до появления наследника. Джес должен был погибнуть при перевороте, ибо гвардия ему подчинялась. Да, его кое-кто не любил, но и недооценивать его власть было опасно. Что-что, но строить людей он умел.

Было несколько отрядов наемников. А скоро в гавань должны войти авестерские корабли. Когда Рик вернется… он ведь тоже поплывет морем. Если удастся, его перехватят там и спишут все на вирманских пиратов.

Если не удастся… достанут в Лавери.

Король скоро переберется за город, как и каждое лето. Загородная резиденция расположена достаточно удобно для заговорщиков. Там и земли Ивельенов неподалеку, да и сам замок – скорее роскошный дом, чем укрепленное строение…

Лиля взглянула на Ганца.

– Что делать?

– Во-первых, обо всем доложить королю. Во-вторых, Эрик уже в море.

– Эрик?

– Да. Наш друг пользуется авторитетом в своих кругах. У вирман он не меньше графа, а то и герцога. Я попросил его взять еще пяток кораблей – и встретить посольство.

– А…

– А еще я отдал им все зажигательные снаряды из вашей лаборатории.

Лиля кивнула.

– Умница. А…

– Джейми отправился с ними.

– А если его… Ганц! Он же мальчишка еще!

– Он уже взрослый. А если они окажутся кстати – заодно и свой титул подтвердит.

Лиля покачала головой. Вечное женское стремление прибрать всех под свое крыло в средние века обрубается безжалостно. Здесь взрослеют быстро…

– Вы настаиваете на разговоре с королем?

– Да.

– Когда?

– Сегодня вечером.

– Мне не хочется во дворец, – Лиля сморщила нос. – Я там и так слишком часто бываю… не хочу.

Дворец!

Вот почему-то это лицо ассоциировалось у Лили с дворцом. Придворная дама, красивая, яркая, молодая…

Лиля сжала руками виски, застонала…

– Где же! Ну где!?

– Ваше сиятельство?

– Ганц, дочь Амалии – копия кого-то… но я не помню, где видела этот портрет! Не помню!

– Во дворце?

– Да, да! Но где?! Кто был на нем?!

Ганц вздохнул. Вот что она опять придумала?

– Ваше сиятельство, не мучайте себя. Это…

– Это не пустяки! Это важно! Но – где!?

– Ваше сиятельство, вдохните, выдохните… – Ганц почти силой взял ее за руку. Если не получается отвлечь – надо помочь. Пусть успокоится, потом и о деле поговорить можно будет. – Теперь подумайте. Женщина на портрете – в чем?

Лиля сосредоточилась. Зрительная память у нее была – великолепная. Да и развивала она ее постоянно, как и многие медики.

– Блондинка. В пурпурном платье. Алое с золотом. Красивая, надменная, сидит на кресле, руки лежат свободно, она с вызовом смотрит вперед…

– Отлично. Как у нее уложены волосы?

– Высокая прическа. Несколько локонов спускаются на плечи, – Лиля закрыла глаза, и портрет встал перед ней, как живой. Надменная блондинка, на белом с золотом фоне, в роскошном платье, серые глаза смотрят решительно, глубокий вырез приоткрывает красивую грудь…

– На ней есть какие-то драгоценности?

– Да. Бриллианты. Маленькая диадема с бриллиантами, колье, браслет, кольца…

– Браслет с бриллиантами?

– Да.

– На какой руке?

– Как у меня, – прикинула Лиля, вспоминая портрет.

Руки Ганца разжались.

– Ваше сиятельство, во дворец вы со мной поедете. Скажите – вы ведь видели этот портрет не в галерее?

– Да я там и не была. Во дворце.

– Вы просто шли по коридорам?

– Да. И наткнулась взглядом, – Лиля тряхнула головой. Коса метнулась по спине, больно стегнула пониже талии. – Я там чуть не заблудилась, шла по коридорам, а этот портрет – он как бы выступил из полусумрака. Словно его специально повесили подальше от людей…

Ганц прикусил губу. В отличие от Лили, он знал, чей портрет мог не понравиться королю.

– Кажется, я знаю, что это за портрет. Но если все так – к королю вы не пойдете.

– А объясниться?

– Ваше сиятельство, вы мне верите?

– Да.

– Тогда верьте до конца.

Ганц молчал, потому что обручальные браслеты с бриллиантами имели право носить только коронованные особы.

* * *
Эдоард вскрыл записку – и нахмурился. Своим слугам он доверял.

Королевский доверенный – это не просто так. И людей туда отбирают весьма и весьма тщательно.

Ганц Тримейн был одним из лучших. Он докапывался до такого, что Эдоард только руками разводил. Был верен и упрям. Еще с юности, с тех пор, как Эдоард, тогда еще принц, помог ему…

Но что случилось, если он просит принять его вечером?

Сегодня, чем скорее, тем лучше.

Это не слишком серьезно, но касается графини Иртон и ее дочери.

Что ж…

Если дело касается Миранды – в нем надо разобраться. Внучка все-таки…

Эдоард не знал, что Ганц врал в записке специально. Чтобы только получить аудиенцию – и как можно скорее. Тянуть он не собирался, не то дело, с которым можно ждать и жить. Если все так, как говорит Лилиан Иртон – это страшно. И это надо доложить королю как можно скорее.

А про Миранду?

А кому это интересно…

Авось и подслушивать меньше будут…

* * *
Алисия Иртон же получила записку от Лили.

Невестка просила уделить ей вечером внимание. Она приедет во дворец, Алисия встретит ее, проведет к себе – и они посидят, поговорят. О Миранде.

Графиня ненадолго задумалась. Но потом решила, что все не так страшно.

Лилиан Иртон – умная молодая женщина. Почему бы не поговорить с ней?

И встречу, и проведу, и у меня посидит – ничего страшного.

А почему вечером?

Ничего удивительного. Днем у нее столько дел…

* * *
– Скоро домой.

– Да, уже совсем скоро, – Рик усмехнулся. – Корабли готовы, вещи погружены, осталось дня три – и мы поднимаем паруса.

– Надоела эта Ивернея…

– Сам виноват. Между прочим, и здесь можно неплохо провести время. Мы накупили уйму свитков, которые здесь все равно уничтожат. Поговорили с купцами, теперь некоторые из них… более лояльны к Ативерне. Погуляли по лавкам… правда, такое ощущение, что все диковинки сюда идут как раз от нас… торговый дом Мариэль… красивое название.

Джес повертел в руках золотое перо.

– Да уж… интересно, кто это у нас такой ловкий?

– Самому интересно. Ничего, приедем – узнаем.

– Ну и сами отчитаемся…

– А там – приезжают принцессы, пара приемов, я женюсь на Анелии – и все свободны.

– Кроме тебя.

– Увы…

Будущее не приводило Рика в восторг.

* * *
Лиля и Ганц ехали в карете, мрачно переглядываясь. Говорить не хотелось. Они уже обговорили все, что могли, уже поругались и уже помирились.

Лиля пыталась вытянуть из Ганца, кто была эта дама.

Ганц отмалчивался как рыба и говорил, что если он угадал правильно, то Лиля все обязательно узнает. А вот если нет – то лучше и не морочить себе голову.

Но она обязательно должна посмотреть, опознать – и вообще, информация наше все.

Лиля предложила, раз такое дело, сходить с ним к Эдоарду, но Ганц разнес эту идею в пух и прах. Нет уж, увольте. Вам лучше быть от этого всего змеиного болота подальше. Гадюки целее будут.

Лиля расшипелась не хуже иной змеи.

Мол, ты – мой человек. И точка…

И вообще – государственные тайны жизненно опасны. Она все-таки графиня, а Ганц – просто королевский представитель, его могут убрать, а ее, может быть – и нет…

Тут взъерошился Ганц. И Лиля получила отповедь в том ключе, что если за каждый секрет по королевскому представителю убивать – кто работать-то будет? Его, может, и пожалеют, поскольку хранить тайны – это его работа. А вот графиню…

Поругались.

Поспорили.

И помирились. Времени все равно ни на что другое не оставалось. И сейчас Лиля ехала в карете и размышляла, что око тайфуна – это не метафора. Просто… судьба такая, видимо – притягивать все ураганы.

Надо ли вообще с этим лезть к королю, подвергая и себя, и Ганца опасности? Может, проще договориться было с Ивельенами? В обмен на избавление от Джеса… она могла бы быть полезна любой династии…

Такая мысль у Лили была, чего уж там.

И была нещадно раздавлена.

Хорошо, когда на престоле – монарх. Действительно сильный и страшный. Эдоард, по крайней мере, правит справедливо. Да и спокойно тут.

Допустим, Ивельены воссядут.

А удержатся ли?

Уж простите, уместить попу на трон – одно, а высидеть на нем потомков – другое. У нас и Лже-Дмитрии отметились.

Но… они не усидели. А ведь если бы тогда поддержали Годунова… не было бы смуты, не было бы Романовых… эххх… какого геморроя избежали бы!

Нет, Лиля была за законную власть.

Ладно бы Эдоард был типа Николая Второго, который при своей жажде лучшего и стремлении к счастью для всех про… гадил сначала несколько войн, а затем и страну.

Так нет же. Нормальный мужик, серьезный, не боящийся жестких решений, но и не утопающий в крови. Все вполне спокойно и даже уютно.

А если Ивельены не усидят?

Смута, кровь, война, революции… да кому это надо? Уж точно не Лиле, которая воочию видела это в своей стране и жила с этими последствиями. Как Перестройку ни назови… так что идите, товарищи, сторонники перемен, идите, не доводите до греха, тут ведь за убийство далеко не всегда сажают…

Алисия встретила их на входе во дворец. Серьезно посмотрела…

– Лилиан, что это за секреты?

Ганц поднял руку, отметая все вопросы.

– Ваше сиятельство, прошу простить меня. Это я попросил графиню Иртон на всякий случай побыть во дворце. И – в вашем обществе. Мало ли что понадобится его величеству.

Алисия пожала плечами.

– Если это так необходимо…?

Лилиан кивнула.

– Я верю лэйру Ганцу. Идем?

– Идем. Только…

Ганц уверенно шагнул куда-то в темноту коридоров. Женщины следовали за ним. Лиля почти не приглядывалась. Да и что толком разглядишь впотьмах? Старинные портреты, старинные доспехи…

Пляшущий огонек свечи выхватил из темноты красивое женское лицо.

– Ваше сиятельство?

Ганц спрашивал – и видел, все так и есть.

– Это она. Кто это? – Ганц молчал, зато не удержалась Алисия.

– Первая жена короля. Имоджин Авестерская.

Лиля огляделась пристальнее. Ну да. Сюда она забредала тогда, после аудиенции… кажется? Неважно. Во дворце она тогда не ориентировалась. И сейчас не намного лучше.

– Почему она здесь?

– Король приказал. Вроде, как и на виду, но и… сюда почти никто не ходит.

Лиля кивнула.

Сложно уловить сходство между больным ребенком – и портретом, но оно ведь было, черт возьми!

Будь девочка нормальной, вот так и было бы… копия!

Да и глаза…. Форма, цвет, разрез… ладно – это списываем на Амалию. Все-таки Эдоард… Но внешность Имоджин?

Тот же нос, те же губы…

Черт побери…

И мозаика начала складываться с такой скоростью, что Лиля даже пошатнулась.

– Графиня?

Ганц искренне встревожился. Но вот в сумраке блеснули зеленые глаза.

– Все в порядке, лэйр. Просто теперь… теперь я все поняла.

– Тогда идемте?

И увидела по глазам Ганца, что поняла – не она одна.

– Лэйр?

– Да, графиня. Это, похоже, так…

– Это… бред!

– Нет. Боюсь, что это действительно так.

– Ганц, вы не должны идти к королю – один. Это…

– Лилиан, не спорьте сейчас со мной, – столько металла было в голосе королевского представителя, что женщина вздрогнула. – Поверьте мне – сейчас.

Лиля вздохнула – и кивнула.

– Ладно.

– А мне никто ничего не объяснит? – Алисия была чуть недовольна и не считала нужным скрывать неудовольствие.

Ганц и Лиля, не сговариваясь, помотали головами.

– Нет.

– Неужели?

Лиля подняла руку.

– Алисия, милая – все потом. Сейчас не до таких мелочей.

Вскоре компания разошлась. Ганц отправился на доклад к королю, Лилиан – к Алисии.

* * *
Эдоард ждал гостя в кабинете.

– Лэйр Ганц?

Мужчина поклонился.

– Ваше величество, я благодарен, что вы согласились…

– Не надо велеречивостей, лэйр. Что не так с Лилиан и Мирандой?

– С ними все в порядке, Ваше величество. И я заранее прошу прощения, что ввел вас в заблуждение. Но это не из корыстных соображений.

– Да?

– Ваше величество, мне просто не хотелось писать о действительной причине визита.

Эдоард кивнул ему на кресло.

– Что ж. Садитесь и рассказывайте, лэйр.

Ганц поклонился, опустился в кресло и тихо заговорил.

– Ваше величество, я должен сообщить, что герцог Ивельен готовит заговор против короны.

– Вот как?

– Да, Ваше величество.

– И как же Вы это обнаружили?

– Когда покушались на графиню Иртон…

– И тут она?

– С нее все и началось, Ваше величество. Я прошу прощения за дурные вести, которые я принес, Ваше величество…

– Рассказывайте, лэйр.

Ганц рассказывал. Эдоард мрачнел.

Заговор был не слишком обширным и разветвленным. Всего-то десятка два человек. Хотя достаточно высокопоставленных. Но ведь и у таких бывают проблемы. У одного – долги, у второго – дети, у третьего потомственная обида на корону, четвертому рога на голову давят – и он увидел подходящий случай сквитаться с врагами…

Граф, барон… ни одного герцога, кроме самих Ивельенов. Оно и правильно. Зато какие-то капитаны, какие-то планы… нет, составлено-то было неплохо.

И началось все это дело около трех лет назад. Именно тогда Ивельены начали списываться с Авестером, именно тогда им помог Леонард, который был сильно обижен на Эдоарда еще со времен Имоджин, а потом и Ричард добавил, отказавшись от его доченьки…

А с помощью Леонарда… нашлись и наемники, и другие недовольные (их же всегда много)….

Но денег мало не бывает. И Ивельены, поиздержавшись, решили прикончить Лилиан – когда узнали о ее беременности. А потом и Миранду.

Зачем?

Ну, Миранда наследница.

Джерисон?

Так и понятно. Его все равно планировали убирать. Как и Эдоарда, как и Ричарда…

В результате все наследовала бы Амалия.

Нет, можно выдать Мири замуж за кого-то, но зачем рисковать? Убить – проще.

– Значит, Ивельены. Восхитительно. Графиня об этом знает?

– Нет, Ваше величество. Точнее – знает, но не обо всем.

– А о чем же?

– Что заговор есть. Что это Ивельены. Остальное ей без надобности.

– Это хорошо… Амалия, Амалия…

– Они были вне подозрений. Их никто и никогда не проверял. И они могли плести свою паутину, вербовать союзников… их не так много, но… ведь и у нас в столице не так много войск?

– Стрелки и гвардия.

– На стрелков можно не рассчитывать, Ваше величество, – развел руками Ганц, – там каждый второй капитан куплен Ивельенами.

– Вот как? Откуда Вы это знаете, лэйр?

– Каждое преступление оставляет финансовый след, – Ганц усмехнулся. Упоминать, что так сказала графиня, не стоило. – Даже наличные не получаются из воздуха. Всегда можно поговорить с портными, мастеровыми, можно узнать у крестьян, сколько с них дерут налогов, у служанок – много ли у госпожи новых платьев, у оружейников – сколько им должны…

– И Вы смогли все это так быстро выяснить?

– Я привлек еще нескольких представителей, – честно признался Ганц. – Как только я понял, что дело глубже, чем просто покушения на графиню – я уже не решался работать в одиночестве. И мы взялись вместе. Плюс наша разведка, плюс вирмане – силовая поддержка… хотите – рубите голову. Но иначе я и половины не накопал бы. И как только стала складываться картина, я поспешил к Вам.

– Один?

– Ребята решили, что можно мне доверить доклад.

– Что Ваши люди знают о… Ивельенах?

– Ничего, Ваше величество. Моя воля – я бы и графиню не впутывал в это дело, – не удержался Ганц. – Не для женщины это…

– Ладно, – взмахнул рукой король. – Давай так. Шум поднимать я не позволю. Ганц, я дам тебе отряд гвардии. Сможешь с ее помощью взять всех и посадить в Стоунбаг?

– Всех?

Эдоард поморщился.

– Ивельенов – в том числе. Лорана, Питера… Амалию…

– А детей?

– Детей… старших – туда же.

– Ваше величество…

– Делай! – рявкнул Эдоард. – И лучше – прямо сейчас. Напиши приказ, я подпишу…

– Слушаюсь, Ваше величество.

Ганц послушно набросал несколько строк, еще раз вспомнив добрым словом Лилиан Иртон. Удобное все-таки перо…

Король едва дождался, пока чернила просохнут, быстро подписал, поставил печать…

– Иди…

– Ваше величество, простите, но я должен рассказать и другое.

– Я чего-то еще не знаю?

– Да, Ваше величество. Я умоляю простить меня…

– Лэйр!

– Ваше величество, Вы помните тот день, когда Ваш друг и Ваш сын…

– Да. К чему ты сейчас заговорил об этом?

Эдоард догадывался, что радости ему этот рассказ не принесет. Но… надо было. Он – король. Он – должен.

– Ваше величество, я заранее прошу простить меня за все необдуманные слова, которые могут причинить вам боль. И за те вопросы, которые вынужден буду задать. Я не хочу этого. Но выбора у меня тоже нет.

– Интересно… Спрашивай. Я отвечу… наверное.

– Когда нашли мертвых Джайса и Эдмона – с Вашего позволения, я назову их именно так, для быстроты. Это ведь Джайс отравил и принца, и себя, так?

Ганц смотрел прямо в глаза королю. И Эдоард нехотя кивнул.

– Так. Откуда ты узнал?

– Догадался. Если бы было наоборот – Вы бы… не то, что стали бы скрывать. Но расследование проводилось бы на тему, где принц взял яд и зачем ему травить графа. А вот Джайс… Вы берегли детей. Вы все сделали, чтобы не разразилось скандала. Нашли убийцу, которым якобы оказался лакей, казнили его…

– Тайно выпустили с деньгами и приказом молчать до конца жизни. Я не хотел убивать невиновного мальчишку. Он ведь младше Эдмона был…

Эдоард чуть ссутулился. Но потом до него дошло. Выпрямился, сверкнул глазами… Ганц не обманывал себя. Сейчас его жизнь висела на волоске.

– Детей?

– Я не оговорился, Ваше величество. Джерисона и Амалию. Ваших детей с Джессимин.

– Откуда ты…

– Я был в Иртоне. У графини сохранились письма.

– Какие?

– Ее величество писала матери. Перед рождением детей она начинала умолять мать простить ее во имя великой радости… дети – это всегда счастье, и неважно, в браке они родились или нет. Но я сопоставил даты – и у меня возникло предположение. Потом я навел справки. Алисия Уикская … все говорили, что она бесплодна. Докторусы, ее родные – но вдруг предложение, двое детей… Амалия родилась недоношенной, мать ею никогда не занималась, да и Джерисоном тоже. Зато дети попали во дворец как товарищи по играм их высочеств…

– Отдаю должное твоей догадливости. Графиня знает?

Ганц покачал головой.

– Она не настолько разбирается в этом, чтобы найти зацепку. Да и ей это неважно.

– А тебе?

– А я старался понять. Разобраться. И – ужаснулся.

– И что ты собираешься делать с этим пониманием?

– Молчать. До конца дней своих. Неважно, когда он будет. Молчать.

Взгляд короля чуть потеплел.

– Молчи. Иначе…

Ганц коснулся Знака, висящего под рубашкой.

– Альдонаем клянусь, ваше величество. Чтоб мне дороги в его царство не найти… Но это, к сожалению, только присказка.

Эдоард вздохнул, и решил видимо, пояснить. Или просто выговориться?

– Беременности получились случайно. Мы старались быть осторожны, она брала зелье у одной ведьмы, но такие травы опасны, если принимать их постоянно. Меня тогда не было в столице, и довольно долго. Джесси решила сделать перерыв. А отец неожиданно вызвал меня.

Мы были неосторожны. Но мы любили. И потеряли головы.

– Идея выдать детей сестры за детей брата принадлежала Джайсу. – Ганц не спрашивал. Он – утверждал.

– Угадал. Джайс любил сестру до безумия. Он был всем сердцем предан Джессимин, готов был целовать землю, по которой ходила сестра. А когда она полюбила меня – он стал моим самым преданным другом. Лишь бы быть рядом с ней. Если бы они были хотя бы кузенами…. Джайс готов был на все ради сестры. Убить, умереть, предать, обмануть… И она отлично это знала.

Ганц кивнул.

– Амалия и Джерисон ничего не знают, так?

– Абсолютно верно.

– Вот! Это и не давало мне покоя. И такой вопрос… яд находился у Джайса?

Эдоард кивнул, снял с пальца кольцо с большим синим камнем и осторожно что-то повернул. Камень откинулся – и под ним обнаружился сероватый порошок.

– Это было на руке у Джайса. Потом яд дали собаке. Она умерла.

– Пока все сходится. А теперь такая сказочка. Росли вместе пятеро детей. Питер Ивельен рос вместе с Эдмоном, часто бывал при дворе.

– Да…

– Товарищ по играм его высочества. Простая такая должность, но иные на ней высоко взлетали, а иные больно падали… не сомневаюсь, что они крепко дружили.

– Да. Питер – неплохой юноша. Но…

– Ведомый. Всегда второй, вечно второй… неплохой, но вот так вот. А Эдмон был Вашим первенцем. Нервный, чувствительный мальчик, любящий свою мать. И – ненавидящий Иртонов. Эдмон любил мать. Джесси отнимала у них отца, Джайс помогал этому… я не знаю, Имоджин ли рассказала ребенку, сам ли он дошел… он – ненавидел. Но о детях не знала и Имоджин. Верно?

– У нас были страшные скандалы, – его величество вздохнул. – Дикие, отвратительные… но детьми она меня не попрекнула ни разу. А если бы знала – обязательно. Мы сделали все очень быстро, когда узнали, что Джесси забеременела…

– Джайс наверняка готовился заранее. Я ведь его помню – он был умен. Очень умен.

– Да.

– Итак, дети растут вместе. Взрослеют, Эдмон понимает, что станет следующим королем, вот тогда-то он и отыграется на ненавистных Иртонах. А пока – пока можно притвориться. Амалия младше его всего на год. И на тот же год младше Питера Ивельена.

Я не знаю, как это получилось. Но твердо уверен, что Амалия и Эдмон полюбили друг друга.

– Что?! – Эдоард аж задохнулся.

Ганц пожал плечами.

– Они не знали о своем родстве. Поэтому ощущали себя свободными. И в то же время… Эдмон ненавидел всех Иртонов. А Амалия, как ни крути…

Теперь о грустном. Ваши внуки, Сэсси и Джес-младший. Я более чем уверен, что они – от Эдмона. И третья дочь Амалии – тоже. Вы ее видели?

Эдоард покачал головой.

– Нет. Разве что в младенчестве.

– Оно и неудивительно. Честно говоря, малышка – копия бабушки. Только глаза – Ваши.

– Джесси?

– О, нет. Имоджин. Они понимали это. И хорошо прятали девочку. Но потом сделали ошибку. Они допустили к ней Тахира, а тот отказался ехать без любимой ученицы. Графиня увидела девочку – и рассказала мне.

– Она знает?

– Нет. Она просто пошутила, что малышка – копия королевы Имоджин.

– Но она…

– Она видела портрет. Одного раза оказалось достаточно. И вот тут я понял. Если бы дети были от Питера – уж простите, Ваше величество, девочка была бы Вашей копией – возможно. Но ее величество Имоджин? Невероятно…

Эдоард ссутулился.

– Но почему…

– Я удивился, когда они решились допустить к девочке докторусов, – вздохнул Ганц. – Но, видимо, тут сработало нечто другое. Тахир – ханган. Ему все наши интриги до лошадиного копыта, уедет – и забудет. Лилиан же… Ее супруг создал ей соответствующую репутацию. Она – дура и корова, так, Ваше величество?

Эдоард сдвинул брови, но Ганца этим было уже не запугать.

Карты на стол. Пан – или пропал. Второе вероятнее, но карте – место!

– В кои-то веки это сыграло нам на руку. От Лилиан не ждали ни подвоха, ни понимания, а Имоджин и девочка – они просто идентичны. И вот тут мне пришла в голову мысль. Я подозревал, что Ивельены решили претендовать на престол… если Амалия Ваша дочь, плюс их кровное родство с королевской династией… но когда Лилиан рассказала про малышку… Это могло случиться при браке с кем-то светловолосым.

Эдоард выпрямился в кресле.

– Браке?

– Да. Подозреваю, что Амалия и Эдмон, хотя и не были женаты официально, но… когда ее сговорили за Ивельена?

– Он сам посватался. И настаивал на свадьбе. Амалия тоже была не против…

– А Эдмон был в отъезде. Верно?

Эдоард задумался, что-то подсчитывая.

– Примерно за месяц до свадьбы я отослал его на границу. Он нахамил Джесси…

– Надо полагать, события развивались так. После отъезда любимого Амалия понимает, что беременна. Начинает в ужасе метаться – и на дороге у нее встает третий. Питер Ивельен, который с детства любил и нежно обожал Амалию. Парень обрадовался возможности получить ее хотя бы так.

– Это как?

– Она стала его женой. Формально, не фактически. Потому что они уже были обвенчаны с Эдмоном. Не знаю, в курсе ли был Лоран Ивельен – тогда. Может быть, молодежь просто устроила скандал…

– Он был не слишком доволен на свадьбе…

– А после свадьбы молодые уехали в поместье?

– Да…

– Там проще скрыть срок родов. Полагаю, поэтому Джес-младший и родился, в отличие от самой Амалии, доношенным.

– Полагаете…

Эдоард выглядел так, словно ему не пятьдесят недавно исполнилось, а все двести, смотреть было страшно. Только вот и молчать Ганц не мог. Клялся ведь в верности…

– Уверен. Возвращается Эдмон, но скандал не разражается. Вы хотели тогда его женить, так что ему пришлось молчать.

– Я хотел заключить его помолвку, но он старался отказаться, выскочить из пальцев…

– Еще бы. У него уже были жена и ребенок, а там и второй на подходе, и третий – куда уж ему невесты?

– Страшно поверить.

– Более чем. А теперь подумайте. Могло известие о том, что у него вообще-то другой зять – Эдмон, что у Амалии трое детей от него, они любят друг друга и это будет обнародовано – ошеломить Джайса?

Эдоард медленно наклонил голову.

– Могло. И тогда яд… я могу его понять…

– Я тоже. Увы… Джайс принимает страшное решение второпях. Эдмон старается наладить отношения с тестем, он знает, что это важно для Амалии, он предлагает мир. А Джайс в ужасе. Кровосмешение. Хотя и невольное, но… и они собираются это продолжать. Как их остановить? Поговорить? Рассказать? А если не поверят? Я бы вот точно не поверил. Какие тут предъявишь доказательства?

– Я бы сказал…

– А Эдмон поверил бы? Или посчитал бы, что Вы просто хотите разлучить его с любимой?

Эдоард задумался.

– Возможно и так.

– У Джайса считанные секунды на принятие решения. И он выбирает самое простое. Нет человека – нет проблемы. Эдмон не ждет подвоха – и спокойно выпивает яд из рук тестя. Но и сам Джайс… то ли он травил оба бокала из верности. То ли… решил, что смерть смоет его позор. Не знаю…

– Второе.

– Вам виднее. Я-то чуть голову не сломал, когда размышлял об этом. Все не складывалось. Все было не так, не тогда… Люди просто так со скалы не прыгают. А тут прыгали все. И со скалы, и на скалу… я никак не мог понять – про королевскую кровь. Казалось бы, ну есть она в Ивельенах. Там по какой-то пратетке.

– По двум линиям.

– Хоть и по трем. Этого мало, чтобы претендовать на престол. Амалия – бастард. В случае обнародования ей же будет хуже, но королевой ее не примут.

– И не приняли бы.

– Вот! Но Ивельены развернули такую сеть… надо полагать, что у них-то есть все доказательства…

Эдоард вздохнул.

– Зачем ты мне все это рассказал сейчас?

– Не из стремления раскрывать чужие тайны, клянусь жизнью. Да ей и придется клясться. Честно – если бы не было заговора – я бы промолчал и никогда даже знака не подал, что знаю. Но… убьют сначала меня, а потом Вас. А я хочу жить.

– Кто ж не хочет…

Эдоард знал.

Питер Ивельен был товарищем Эдмона.

Амалию и Джеса часто приглашали во дворец, когда они подросли, но Алисия действительно детей не воспитывала. Этим занимался Джайс, ну и Джесси когда-то. До того, как стать королевой.

Ругаться было бессмысленно. Оставалось только ругать себя. Просмотрел. Проворонил.

– Иди, Ганц.

– Ваше величество… позвать кого-нибудь?

– Моего камердинера.

– Слушаюсь…

Ганц опрометью помчался за слугой.

Камердинер у Эдоарда был один, зато старый и доверенный, прислуживавший ему еще с детства. И к королю он относился… своеобразно. Как старый дядюшка к молодому и бестолковому племяннику. А что?

Когда каждый день власть без штанов видишь – как-то всерьез ее воспринимать не получается.

Эдоард тем временем уселся за стол. Потер лоб.

М-да.

Вести…

И что теперь делать?

Казнить своего представителя?

В принципе – можно. Чтобы все наружу не выплыло. Но ведь оно и так… даже если он казнит Ганца…

Интересно, Лилиан Иртон в курсе – или нет?

Скорее всего – да, но вряд ли она знает все. Так, часть…

– Ваше величество?

Камердинер. И лэйр Ганц.

– Лэйр, я отдал приказ. Приступайте.

Ганц поклонился – и исчез за дверью. Эдоард потер болевшую последнее время грудь – и кивнул камердинеру.

– Помоги раздеться, Джон…

– Слушаюсь, Ваше величество.

Эдоард собирался лечь, полежать. Уснуть точно не удастся, хотя…

– И вина мне согрей. С медом и пряностями.

– Сейчас, Ваше величество… Никого не позвать?

Вот уж видеть свою официальную фаворитку Эдоарду не хотелось.

– Нет.

– Оно и правильно. Говорят, баронесса-то перья распустила, перед графьями да герцогами клюв дерет…

– Клюв – у курицы, – Эдоард усмехнулся. Старику он позволял многое.

– Так ить курица она и есть, – камердинер расшнуровал завязки и помог королю снять тунику. – И преглупая. Вот так, Ваше величество, давайте я сапоги сниму…

Эдоард подчинялся ласковым рукам слуги. Слушал уютное ворчание и потихоньку успокаивался. А стоило прилечь – и боль стала чуть полегче.

Да, уснуть не удастся. Но хотя бы полежать, чтобы не так болело…

* * *
Как ни спешил лэйр Ганц, но заглянуть к Алисии Иртон он время нашел.

Лиля была там. Сидела, разговаривала…

– …поехать на верфи. Почему нет? Папа будет рад.

– Ваше сиятельство?

– Лэйр Ганц!

Лиля почти взлетела с дивана, схватила друга за руки.

– Все в порядке?

– Я сейчас еду к Ивельенам. Ваше сиятельство, пообещайте мне дождаться меня здесь?

– Хорошо.

Серьезный взгляд, глаза в глаза.

– Обошлось?

– Пока не знаю. Но лучше промолчать…

– Я промолчу. Алисия?

– Расскажите часть правды.

Они молчат. Но иногда слова не требуются. Между ними словно протягивается тоненькая ниточка понимания. Кому-то потребуются годы, чтобы достичь подобного, но не им. Они думают об одном и том же, чувствуют одинаково, сейчас они – почти одно целое.

Лэйр Ганц уходит. И Алисия вопрошающе смотрит на Лилиан.

– Что случилось?

Лиля кратко пересказала историю с Ивельенами. Она промолчала про королевские родственные связи, да и про многое другое. Про догадки, письма…

Амалии она сказала, что Ивельены строили заговор против короны, а Лиля попала в эти жернова побочным продуктом. Если ее убить – заговорщики получили бы деньги, а со времени и верфи…

Алисия покачала головой.

– Заговор? Альдонай, король будет просто убит…

– Главное, чтобы он потом не избавился от лэйра Ганца.

– Лилиан!

– Те, кто посвящается в государственные тайны – долго не живут.

– Лилиан, Эдоард – умный и милосердный государь…

– Мне хотелось бы так думать, – Лиля вздохнула. – Но пока я буду волноваться.

По своему опыту она не верила в справедливость власть имущих.

Глава 2

Комната Алисии сделала бы честь самому строгому монаху. Узкая кровать, высокий шкаф, несколько сундуков… простые строгие драпировки, стол…

Когда Лиля спросила, почему свекровь так и не обжилась здесь – та только покачала головой.

– Мне много не надо.

Сейчас две женщины сидели и ждали. Не просто так Ганц попросил Лилиан отправиться во дворец. Вирман он забрал с собой, а обеспечить защиту графини своими силами…

Ребята Лейса могли. Но…

Мало ли что.

Мало ли кто…

Рисковать хозяйкой – а может, уже и кем-то большим (другом, например?) Ганц не собирался. Так что женщинам предстояло провести ночь в покоях Алисии. Вряд ли во дворце до них доберутся убийцы. Уж не в эту ночь точно. Потом – да. Есть опасения. А сейчас…

Средние века. Главная беда – медленное продвижение информации. На дворцовой голубятне Ганц оставил двоих вирман. Раньше утра ни одно сообщение до адресата не дойдет. А к утру все будет кончено.

Лиля, которая знала о его планах, сейчас сидела в кресле – и пила пустырник.

Горькая гадость. Но успокаивает ведь…

Алисия расхаживала по комнате.

– Я и сейчас не верю, что Амалия…

– Я бы тоже не поверила. Но что мы о ней знаем?

– Она моя…

– Дочь. А в остальном?

– Жена, мать… Питер ее обожает.

– А она – его?

Алисия задумалась.

– Вроде бы тоже…

– И как это проявляется?

– Что ты имеешь в виду, Лилиан?

Лиля вздохнула. Как тут объяснить…

Это просто как пелена счастья в воздухе.

Когда отец возвращается домой, а мать обязательно встречает его в коридоре и целует, и у него такие глаза…

А потом они поворачиваются к дочери, которая тоже выбежала в прихожую – и улыбаются. И в воздухе словно разливаются теплые солнечные лучи.

И когда в доме вдыхаешь этот запах – и понимаешь, что здесь все счастливы. Можно облить квартиру Шанелью, но нельзя подделать это…

Счастье – словно светлячки, плывущие в воздухе. И проявляется повсюду.

В жестах, улыбках, взглядах, прикосновениях… и вот у Ивельенов Лиля этого не видела.

Ингрид и Лейф – да! Три тысячи раз – да!

А вот с Питером и Амалией, по мнению Лили, было иначе. Он – поклонялся, она – принимала это, но не более того.

Почему этого никто не замечал?

Ну, на людях все могло выглядеть и по-другому, но Лиля-то попала в такой момент, когда все полезло наружу. А всерьез ее – можно хоть сто раз повторить это – никто не принимал. Хоть на что-то муженек сгодится.

– Я не видела у них счастья. Крепкий дом, любовь со стороны Питера, спокойствие – внешнее…. Алисия, почему могло так получиться?

– Ты про Эдмона и Амалию?

– Да.

– Не знаю. Но вот то, что они держали свои отношения в тайне – спокойно. Эдмон ненавидел всех Иртонов. И, наверное, когда полюбил Амалию, сам себе не поверил.

– И что? Пришли бы к родителям, поговорили…

– К отцу, которого он терпеть не мог?

– Пришел бы к Джайсу…

Алисия задумалась.

– Лилиан, может быть, ты просто не понимаешь. Эдмон ненавидел Иртонов. Обратиться ко мне или к Джайсу для него тоже было нереально…

– А Амалия?

– А ты бы пришла к отцу с заявлением, что любишь мужчину, ждешь от него ребенка и хочешь за него замуж?

Вообще-то Аля Скороленок с таким заявлением и к президенту бы явилась. А вот Лилиан…

– Вряд ли…

– Он бы просто тебя убил.

– Надеюсь, что нет. Но…

– А мы бы вообще… выход только один: вытравить плод – и отправить Амалию в монастырь.

– Шикарно. Ладно, Алисия, мы сейчас можем гадать сколько угодно, но ответ знает только Амалия.

Алисия закатила глаза.

– Лилиан, а ты понимаешь, какой опасности ты себя подвергаешь?

– Какой опасности? – Лиля смотрела наивно.

– Ты теперь знаешь…

– О заговоре? Знаю. И что?

– То есть…

– Алисия, я собираюсь молчать. Ты – тоже. Лэйр Ганц никогда не признается, что рассказал нам. Больше никто ничего не узнает. А те, кто посмеют обсуждать короля… что, палачи в стране закончились?

Алисия рассмеялась.

– В чем-то ты права. Вот что делать с Ивельенами….

– Устроить им несчастный случай, – буркнула Лиля. – Есть варианты?

– А дети?

Лиля почесала нос. Вот это она не продумала. Дети…

– Не знаю. Определенно безопасна младшая девочка. Она не даст здорового потомства, вообще слишком долго не проживет.

– А старшие? Джес? Сэсси?

– Зависит от того, сколько им сказали родители…

– Ты полагаешь… – женщины обменялись серьезными тоскливыми взглядами. Лиля вздохнула.

– Не знаю. Не хотела бы я быть на месте короля.

* * *
Никто не хотел бы… Эдоард и сам бы сейчас с кем-нибудь поменялся. Противно ныло в груди, болели виски, боль захватывала то плечо, то правую руку…

Не первый раз. Но… он сильный, он справится.

Эдоард лежал на кровати и смотрел в стену.

Очень хотелось поднять тревогу, поднять на ноги дворцовую стражу, перевести дворец на осадное положение…

А вот нельзя. Никак нельзя. Если сейчас поднимется паника – заговорщики либо удерут, либо ударят первыми. Нет, тут никак нельзя бить во все колокола. Лучший способ – это по-тихому взять Ивельенов, допросить в Стоунбаге и – решить по результатам допросов.

Лишившись основных претендентов, заговорщики невольно сцепятся. Никого достаточно знатного, чтобы претендовать на престол, там нет. То есть хотя бы дней десять времени они выиграют. А время сейчас – самое главное.

А еще Ганц предлагал создать службу королевских ассасинов. Пожалуй, надо будет так и поступить.

Есть вот человек. Казнить его нельзя. В живых оставлять опасно. Что же делать?

Либо несчастный случай, либо дуэль, либо… да что угодно! Но кто это может устроить?

Вот и завести специальных людей. Вырастить из части его мальчишек и девчонок… почему нет?

Подловато?

А вы подумайте, что иначе эти мальчики-девочки сдохли бы на улице. А так их ожидает работа на благо государства, хорошая зарплата и пенсион. А может – и титулы. Вот Ганцу точно надо барона дать за его работу. Заслужил.

Скажете – работа бесчеловечная? Убивать людей?

Тебя убьют – а ты не злоумышляй против государства. Есть ведь люди, которых надо убить, без всякой оглядки на Альдоная. Просто – надо. Ибо если они живы останутся – крови прольется…

Есть такие…

Дочка, за что?!

* * *
Ночевать Лиля осталась у Алисии. Улеглась на вежливо предложенную жесткую кровать, укрылась плащом (одеяло было грязноватым), Нанук (не хотела, но пришлось взять собаку с собой) всей тушкой упал на ноги, отлично их согревая.

Она свое дело сделала. А воевать – это к мужчинам.

Пусть лэйр Ганц отдувается. Глядишь, бароном станет… хороший он мужик. Джесу бы его характер – жили бы душа в душу…

* * *
Ганц Тримейн и отдувался. За всех.

Вирмане, плюс королевский ордер, делали чудеса.

Королевский ордер?

Золотая бляха, щедро украшенная самоцветами. Таких всего штуки три. Или четыре. И все хранятся у короля. Так что подделать их невозможно.

Но на время предъявления этой игрушки каждое слово Ганца становится словом короля, как если бы его величество сам приказывал.

И Ганц пользовался от души. Не в своих интересах, нет. Всегда в интересах короны. Первым делом принявшись, с помощью вирман и людей Лейса, за дворцовую гвардию.

– Капитан, Вы арестованы…

– Лэйр, Вы арестованы…

Заговор надо было давить в зародыше. И чем скорее, тем лучше.

Все делалось без шума и пыли. Оглушить, связать, вставить кляп – и в карету. Закрытую. А там – довезут их вирмане до Стоунбага, ничего не случится. Написать письмо коменданту, пусть допросит подлецов как следует.

Написать письма нескольким своим… знакомым.

Королевские доверенные не то чтобы дружат. Нет среди них такого. Но есть те, кому они доверяют чуть больше – и те, кому доверяют чуть меньше. Вот более доверенным Ганц и слал весточки. Чтобы на местах либо арестовали таких-то, либо организовали их убийство.

Безжалостно?

Он слишком много на себя берет?

Плевать на все!

Тут речь идет о язве, которую надо каленым железом выжигать. Как можно скорее, пока не прорвалась.

Летели птицы, мчались гонцы…

А Ганц тем временем отправился к Ивельенам.

Для любого заговора нужна голова. И если ее отсечь… нет, может быть и так, что найдется новая. А может и не быть.

В любом случае – их надо взять и поместить в Стоунбаг. А уж потом разбираться…

* * *
Амалия и Питер сидели у открытого окна. Близняшки устроили матери безумную ночь. Обычно детей отсылали в другое крыло, но Питер не мог расстаться с младенцами. А у них то ли колики приключились, то ли еще что… орали – вдохновенно. А по жаркой поре окна были открыты, и слышимость – идеальная. Питер, не вынеся детского крика, зашел к кормилице, потом к Амалии, да так у нее и остался.

Женщина смотрела в окно на звезды.

– О чем ты думаешь, родная?

Амалия словно не сразу его услышала. Но потом…

– О мести, Питер.

– Столько лет уже прошло…

– Сколько?! – синие глаза сверкнули гневом. – Сколько? У меня отняли любимого мужа, у детей – отца, у тебя – друга… разве можно тут говорить о давности?

Питер вздохнул.

– Нельзя.

Жену он любил. Но сильно подозревал, что она его не любит. Так, как Эдмона – нет.

Тогда Амалия горела. Сейчас же ему достались одни угли. Больно?

Может быть. Но Питер подозревал, что когда все будет кончено – она оживет. Станет такой, как прежде. И даже сможет полюбить его. Пусть не так сильно, как некогда другого, неважно, его любви на двоих хватит.

– Скоро все будет кончено. И я вздохну спокойно. Справедливость будет восстановлена.

Амалия сжимала в руках жемчужное ожерелье.

Его подарок за детей.

– Что это? Факелы?

– Отряд?

Питер вгляделся.

– Нет, я не сказал бы. Так, человек пять…

– Кто там… надо спуститься…

– Ты не одета. Я позову слуг.

– А ты спустись, хорошо?

– Может быть, отца…

– Не вижу смысла. Если что-то важное, тогда…

Но, как оказалось, Лоран Ивельен тоже не спал. Они с Питером встретились внизу, переглянулись…

Нет, они не ожидали провала. Человеку вообще не свойственно признавать ум других людей, каждый считает, что он – умнее всех, разве нет? Да и все было хорошо спрятано. Но может быть что-то такое…

Этим Ганц и воспользовался. У него было письмо, запечатанное одним из колец Лилиан, а внутри коротенькая записочка.

Вирмане, которые были здесь с Лилей, да и с Алисией, говорили, что тут охраны – человек двадцать. Если начнется бой, Ивельены успеют удрать, а если лезть напролом – он начнется. Поэтому…

Ганц и еще человек пять приедут открыто, с письмом о покушении на графиню Иртон. Удавшемся. И просьбой Алисии приехать как можно скорее.

А основной отряд – он будет ждать. Рядом и недолго. Если кто-то подаст сигнал тревоги – они придут на помощь.

Военная хитрость.

И когда он замолотил в ворота, их пропустили без страха. Чего бояться? Пять человек…

Лэйр Ганц поприветствовал герцога, поцеловал руку Амалии и бросился объяснять. Выглядел он так, что поверили. Красные глаза, дрожащие руки, измученное лицо, растрепанные волосы, грязная одежда…

– Ужасное несчастье! Покушение на графиню Иртон!

– Альдонай! – ахнула Амалия.

– И?

– В нее стреляли. Убийцу взять не удалось. Но стрела попала в легкое… графиня теряет кровь, она очень плоха. Тахир не ручается, что она доживет до утра… госпожа, она очень хотела видеть и Вас, и герцога… я умоляю Вас…

Ганц упал на колени, с которых его спешно поднял Питер.

– Нас? Но зачем?

– Миранда, госпожа… Лилиан не может умереть спокойно, она просила меня привезти вас. Она знает, что вы сможете приглядеть за девочкой…

Ганц врал вдохновенно, на волне адреналина. И столько искренности звучало в его словах… да и кого еще просить. Старую гадюку? Смешно… Алисии ребенка можно было доверить в последнюю очередь.

Амалия вздохнула.

Ехать не хотелось. Но…разве она может отказать в такой просьбе?

– Возможно, с утра…

– Госпожа! Графиня очень плоха! – Ганц опять упал на колени. По лицу его струились настоящие крупные слезы. А то ж… коленками со всей дури об мрамор – больно…

Честно говоря, Ганц был твердо уверен, что никто никуда не поедет. Но…. Оно ему надо?

Ему надо было просто заговорить зубы Ивельенам. И чтобы его оставили на ночь вместе с его людьми.

Так и произошло.

Уговаривали его где-то еще час, Ганц страдал, рвался к графине, умолял и уговаривал. В итоге ему пообещали поехать утром. И на том разошлись спать.

И открыли поле деятельности для вирман.

Легко ли открыть ворота для большого отряда?

Смотря кому.

Если Вы – хрупкая и нежная графиня, то вряд ли. А вот если пятеро профессиональных вояк?

* * *
Лейф огляделся по сторонам. Сопровождающих Ганца разместили в конюшне. Ну, хорошо хоть не в свинарнике, хотя они и оттуда бы выбрались.

Все вояки вздыхали, вытирали скупую мужскую слезу и расписывали, как страдает графиня. Покушались на нее, покушались… ну и достали. Она вот теперь умирает и просит привезти родных хоть проститься. И выглядели при этом неподдельно расстроенными.

Хотя слушать их особо было некому. Разве что конюхам.

Но они жаловались прилежно.

Лейф дождался, пока в большом доме погаснут все огни – и махнул своим людям.

– Пора…

В следующий миг все конюхи были повергнуты в глубокий и здоровый сон. Кулаком по черепу – разве не здорово? Особенно, если это крупный вирманский кулак, по размерам напоминающий небольшую тыкву. Даже лошади не взволновались. Покойников-то не было, крови, криков… ничего. Просто бодрствовали пятеро вирман и четверо конюхов. А теперь только пятеро вирман.

Ничего, и конюхи оклемаются. Никуда не денутся…

Скользнуть неслышными волчьими тенями во двор, оглядеться – и тихо снять караульных – тоже проблемы не составляет. Или вы думаете, что вирмане – это толпа, которая с воплем «Ааааааааааа!!!!!» налетает на частокол и начинает рубить его топорами со всей дури?

Да ни разу.

Уж что-что, а подкрасться, проскользнуть, а где надо и нашпионить – это команда Лейфа умела. И на Вирме такие навыки были полезны, и на континенте… Эрик справился бы лучше, но он как раз был в море.

Четверо часовых были сняты в мгновение ока. Двое – бескровно. Еще двое, так как стояли дальше – метательными ножами.

Только пара тихих хрипов – и все стихло.

Два человека скользнули к казарме, где мирно спали солдаты Ивельенов. Убивать?

Будить?

Драться?

Вот еще не хватало. Нет, все должно быть тихо и мирно. А потому….

Когда Лиля поняла, с чем имеет дело, она долго ругалась. А потом призадумалась.

Дурман, мальдонаино семя, еще что-то… секрет хранился на Вирме, как драгоценность. Нет, здорового человека так не усыпишь, а вот спящего… нечто вроде снотворного газа. Дышишь – и глубоко засыпаешь. Пушкой потом не разбудишь. Вот ощущения – фу!

Сонливость, дурнота, кошмары… так к чему штурмовать? Пару глиняных курильниц внутрь (благо, конструкцию чуть ли не в палеолите изобрели), поджечь – и пусть нюхают. Впечатления и так будут обеспечены. Тем более, что казарма в поместье Ивельенов (Лейф поинтересовался) была в лучших традициях: деревянный сруб, проконопаченный, с тяжелой крышей и маленькими окошками высоко наверху, под крышей. Для вентиляции и дыхания хватит. А вот если с мальдонаиным семенем…. Потерпи немного – и иди на дело. Защитников и пушкой не разбудишь.

Трое скользнули к воротам. Не обязательно открывать центральные и начинать вопить «на штурм!!!» К чему?

Хватит просто открыть калиточку, а отряд ножками пройдет, тут сильно гордых нету…

Двадцать человек на такой домик – за глаза.

Нет, будь это родовой замок Ивельенов, на их землях, с их людьми…. Это же было просто столичное поместье. Чтобы семья останавливалась в нем во время приезда пред королевские очи. Но, опять-таки, к чему городить в пригороде замок?

Если на тебя король ополчился – тебя уже ничто не спасет, хоть ты гору накопай! А если кто-то другой – им тоже так от короля достанется… Нет, ну смуты, мятежи и прочее надо принимать в расчет, но тут как с лавиной: не увернешься – сам и виноват.

Поэтому – просто большой дом. Два крыла, балкон… местоположение старших Ивельенов определили по воплям детей. Младших еще придется поискать. Но, по обычаю, они будут в другом крыле…

Тени скользнули во двор и принялись рассредоточиваться, согласно утвержденному плану.

И в дом, где на крыльце уже стоит Ганц Тримейн.

Двое к Лорану Ивельену, двое к Питеру, один к Амалии, еще двое к детям… Ганц не собирался оставлять никого. Связать и увезти всех.

Если это заговор – надо быть втройне осторожными.

Увезти весь молодняк на допрос, включая близнецов. Ничего, найдут им в Стоунбаге кормилицу, авось, с голоду не помрут. А сам Ганц…

А он перемолвится парой слов с Ивельеном-старшим. Этакий блиц-допрос.

Все прошло без сучка, без задоринки. Ивельенов вытащили фактически из постели – много ты в одной ночной рубашке навоюешь… Но Питера все равно профилактически приложили кулаком по затылку, а руки связали всем, включая и больную девочку.

Жестоко?

А ножом в горло от таких нежных-трепетных созданий не получали?

Вот у Ганца друг получил. Одного урока за глаза хватило.

Слуги сидели у себя по комнатам, как мышки. Дверь людской кто-то из вирман предусмотрительно подпер массивным столом, на который взгромоздили еще один – не сдвинешь. Только дворецкий попытался высунуться, получил по голове – и тихо отдыхал в углу, не возмущаясь более произволом.

Ганц достал кинжал и подошел к Лорану Ивельену.

– Где бумаги?

– Вы хоть понимаете, что творите? – прошипел аристократ. – Я вас…

Дальше слушать стало неинтересно. Таких угроз в своей жизни Ганц получал – прорву. Присылали б на пергаменте – лавку бы открыл и торговал. Поэтому кивок Лейфу, кляп – и блеснул кинжал. Ухо вельможного аристократа, одного из знатнейших герцогов королевства, отделилось от черепа.

Хлынула кровь. Лоран весь выгнулся от боли.

Ганц подождал, пока он чуть придет в себя – и покачал ухом перед его глазами.

– Ивельен, к этому сейчас добавится второе. А потом пойдем вниз. Пальцы на руках обстригу, да и на ногах… и не только на ногах. Кое-что вообще отрезать буду в три приема. Ты что – не понял? Крести козыри, – последнее выражение было подцеплено у Лилиан Иртон. – Мы все знаем. А начнешь упрямиться – прикажу убить твоих внуков. У тебя на глазах резать буду, медленно…

Ивельен попытался изобразить гримасу гордости, но получилось плохо. Ганц протянул руку к колыбельке.

– Настоящих внуков, не этих приблудышей. Ты что думаешь, нам неизвестно – чьи они дети?

Вот теперь – пробрало по-настоящему.

Амалия побледнела так, что черные волосы, казалось, отделились от черепа и парят над ним. Питер пока еще плохо воспринимал окружающее – кулак оказался большим и качественным. А Лоран выглядел… краше в гроб кладут.

– Я сейчас выну кляп. Заорешь – пеняй на себя. Ты учти: это дело о безопасности Короны, то есть у меня все права.

И золотую бляху под нос.

– Захочу – сейчас вас всех повешу, и поместье подожгу к Мальдонае.

Не захотели. Лоран кое-как облизнул губы. Взгляд стал… задумчивым, но Ганц опередил.

– Вот только давай без пошлостей. Деньги не предлагай. Торговаться можем за быструю смерть – или медленную и мучительную. Или ты думаешь, я у вас на глазах постесняюсь младенцев каленым железом прижигать, пока не подохнут?

Ганц был страшен в этот момент. Перешагнувший что-то в себе, поднявшийся над герцогами… и Ивельен сломался.

Не сразу, конечно.

После второго уха и трех пальцев.

И в итоге у Ганца оказались на руках письма, расписки, договоры… и самое главное.

Свидетельство о браке.

Амалия Иртон и Эдмон Ативернский, которые сочетались браком ровно семнадцать лет назад. Все честь по чести, патер, печать… И рядом рассказ того же патера, собственноручно написанный, как он сочетал браком, как давал имена детям… все с разрешения и согласия как Эдмона, так и Питера.

Ганц вздохнул.

Она была права. До последней минуты права, эта безумная графиня. Как она это угадала? Альдонай ее знает. Хотя малышка действительно копия Имоджин.

Единственное, что беспокоило Ганца…

Лилиан – умница, но только там, где касается дел. А вот с людьми… увы. Чего-то она просто не понимает. А ведь она осталась с королем. Во дворце…

И еще заверяла Ганца, что ничего страшного с ней не случится, у нее все предусмотрено…

Простите – не верилось.

А с другой стороны – вдруг это и правда так?

Нет, все равно не верилось…

Так что Ганц сорвал всех ночной дорогой в Стоунбаг. Ивельенов просто погрузили на лошадей, как вьюки – и так повезли. Исключение сделали для Амалии и детей, но так и за ними зорко следили. Удрать не представлялось возможным.

В Стоунбаг они доехали только к рассвету.

* * *
Эдоард поморщился и потер грудь.

Болело.

Сильно, тупо и приступами. Накатит – отпустит. Накатит – отпустит. Но уснуть не удавалось.

Как же он проглядел, как мог не заметить?!

Как?!

Родная дочь… ладно, она считает его дядей, но ведь все равно – семья?!

Как можно поднимать руку на родных?

Чего ей не хватало?

Денег?

Власти?

Или – просто месть за Эдмона?!

При мысли о сыне боль только усилилась. Эх-х…

Первенец, родной ребенок – и такое…

Инцест, даже подумать страшно. И что самое печальное – вина за это во многом лежит и на Эдоарде. Проглядел, прохлопал ушами… и не обвинишь тут никого иного. Кого?

Джесси?

Если кто не знает, королева – это тоже каторжный труд. Детей-то венценосные супруги – и то видят раз в квартал.

Джайс?

Что смог – то сделал. Но какой из него поверенный девичьих секретов? Да и на Эдмона он никакого влияния не имел. Джес вот вроде бы без левых браков…. Ему бы с этим разобраться…

При мысли о Лилиан Иртон его величество нахмурил брови.

Интересно, знает ли она о заговоре?

Вряд ли. Ганц не дурак и многое женщине не расскажет, даже такой. Умной, серьезной… нет, не расскажет. То, что обо всем догадалась именно Лилиан – королю не приходило в голову.

Вот что теперь делать с Ганцем… а и надо ли делать?

Предателей много. А вот людей, на которых можно положиться – единицы. Не собирался король списывать Ганца. Еще не хватало… Умный мужик, на своем месте… много еще пользы принесет. Не ему, так Ричарду. И идеи у него правильные. Нет уж. Таких убивать нельзя.

Грудь заныла еще сильнее. Чуть слышно скрипнула дверь.

Старый камердинер неслышно обошел королевскую спальню. Снял нагар со свечей – и увидел, что король не спит.

– Ваше величество? Изволите чего?

Эдоард подумал.

– Потихоньку пройди к Алисии Иртон. И если она не спит – пригласи. Но только тихо. Чтобы не видели и не слышали.

– Сейчас исполню, Ваше величество…

Верный слуга исчез за дверью. А король потер больное место.

Лучше уж поговорить, чем лежать и думать. Так к утру разум утратишь…

* * *
Когда в дверь поскреблись, его величество уже был в халате и сидел в кресле.

– Войди…

Алисия Иртон смотрела на короля с участием.

– Разрешите, Ваше величество…

– Уже разрешил. Проходи. Садись… Тайр, принеси нам вина, что ли? И чего-нибудь перекусить.

– Может быть, позвать Лилиан Иртон?

– Она у вас, графиня?

– У меня. Приехала вечером, с лэйром Ганцем.

Камердинер вышел.

– Из-за заговора?

– Да, Ваше величество. Ганц забрал всех солдат. И решил не оставлять графиню в неохраняемом поместье.

Эдоард подумал, что Алисия – одна из немногих, кто видел в нем не только короля, но еще и человека. А вот Лилиан Иртон… она похоже, не видела в нем короля. Только человека, но не правителя, который может снести ей голову в любой миг.

– А Миранда?

– У Августа Брокленда.

– Отлично. А графиня…

– Спит. Сказала, что хоть здесь отоспится.

Эдоард хмыкнул.

– А дома?

– А дома у нее то ребенок, то работа… странно так звучит.

– Чем странно? – не то чтобы Эдоарду было интересно, но хоть чем отвлечься.

– Она и о ребенке, и о работе говорит с одинаковой гордостью. Ваше величество…. Что теперь будет с Амалией?

Эдоард вздохнул.

– Сначала допрос.

– А потом? Казнь?

– Если все подтвердится, ее будущее будет зависеть от ее лояльности. Сами понимаете, графиня…

– Понимаю. Или казнь – или монастырь.

– Последнее – с пожизненной охраной.

– А дети? Сэсси, Джес… они ни в чем не виноваты!

– Правильно. И именно поэтому – монастырь. Без вариантов. Ты сама понимаешь, заговор, инцест…

– Это будет обнародовано?

– Нет! – рявкнул Эдоард. Боль хищно рванула сердце. – Никаких обнародований и прочей чуши. Не было у Эдмона ни жены, ни детей. А если кто решит иначе – с палачом познакомлю!

Алисия кивнула.

– А Лилиан знает о моих детях?

– О заговоре она знает. А о детях – нет. – Алисия не была уверена на сто процентов. Но и выдавать женщину не собиралась.

Знает или нет – какая разница? Она достаточно умна, чтобы молчать. И промолчит. Если что – она же первая пострадает. Ни к чему королю такие подозрения…

– Уверены?

Алисия встретила королевский взгляд, не дрогнув. Нет уж.

– Истинно уверенным может быть лишь Альдонай. Я же только слабая женщина…

Эдоард усмехнулся. А Алисия подумала, что, может быть, Лилиан – единственная, кто пытался дать ей хоть крохи тепла. Детей – Амалию и Джеса – ревновала Джессимин, да и занималась ими – тоже она.

Внуков ей тоже не дали даже видеть почаще. А Лиля просто приняла ее. И Миранда… Алисия впервые ощутила себя – частью семьи. А есть ведь еще и Август Брокленд… ну уж нет!

За свое она будет бороться!

Даже с королем!

Разговор тек внешне спокойно, но оба собеседника сидели как на иголках. И не удивились, когда в спальню поскребся камердинер.

– Ваше величество, тут секретарь…

– Впусти.

Секретарь был бледен и встрепан. Еще бы.

Он-то в заговоре замешан не был, зато попадал в кандидаты на уничтожение. Запросто. Из-за близости к королю.

Осознавая это, мужчина был слегка на нервах и мечтал о провале заговора.

– Ваше величество, Ганц Тримейн прислал голубя. Они в Стоунбаге. Все тихо и спокойно.

Эдоард вздохнул.

Узников из Стоунбага выпускать было нельзя. Но допросить их… его величество хотел это сделать лично. А потому…

– Прикажи заложить карету. Я поеду туда. Малый эскорт.

Секретарь поклонился и исчез за дверью. Алисия посмотрела на короля и решила не задавать глупых вопросов, типа – надо ли, зачем, а может быть…. Она была умна. А потому раскланялась и вышла.

Эдоард вздохнул, обвел взглядом покои и позвал камердинера.

– Одеваться. Срочно!

* * *
Стоунбаг.

Серая каменная башня-шпиль.

Говорят, ее построил один из первых королей со вполне определенной целью. Заточить свою жену, которая ему изменила. Но поскольку на мелочи мужик не разменивался – отгрохал целую башню, а потом понял, что жене жирно будет. Надо бы использовать по назначению – и расширять поле деятельности.

Так там появились первые постояльцы. Разумеется, знатные.

Не посадишь же герцога в одну каталажку с ворьем, нищими, проститутками, убийцами… его ж там удавят! А тут – отдельные камеры, отличный повар, ласковый комендант и лучшие палачи. Глухонемые.

Но тут важны не уши, а квалификация, не так ли?

И троих старших Ивельенов с порога отправили к ним в руки. Если с Амалией палачи еще осторожничали – все ж знатная дама, то с остальными Ганц приказал не церемониться. А как колоть несговорчивых – физическую сторону знали палачи, моральную – приставленные к ним специальные писцы. И работа пошла.

Ганц отправил Эдоарду голубя и принялся проглядывать бумаги. Надо ж определить, кого казнить, кого помиловать…

Комендант Стоунбага, кровно кое-чем обязанный Ганцу (было дело, и очень неприятное, когда того подставили с убийством богатого родственника) уступил королевскому представителю свой кабинет. И поинтересовался только – не нужно ли чего?

Ганц попросил вина с водой – слабо-слабо разведенного, чтобы для бодрости, или травок каких заварить и принялся за работу.

Пергаменты раскладывались в аккуратные кучки.

Договоры, обязательства, долговые расписки, письма… и все четче выкристаллизовывалась структура заговора. И торчали оттуда уши Авестера…. Уроды! Нет, ну что им не живется? Обязательно надо соседям нагадить… правильно Рик на их крыске не женился!

Приезд короля прошел для Ганца незамеченным. Он настолько закопался в бумагах, что соизволил оторвать голову, только когда король вошел в кабинет. И тут же вскочил.

– Ваше величество…

Эдоард милостиво кивнул. Боль усиливалась, но пока – не до нее. Потом он позовет докторусов или этого хангана, почему нет?

Все потом…

– Что у тебя тут? Рассказывай.

Ганц вздохнул.

– Вот тут письма: что, как, к кому… в принципе, мы все просчитали верно, Ваше величество.

– Авестер?

– Увы…

– А…. Амалия?

Ганц вздохнул вторично. Понурился. И вытащил из-за пазухи бумаги, которые не доверил никому. И которые даже не стал класть в общую кучку.

– Посмотрите, Ваше величество.

Эдоард протянул руку – и Ганц обратил внимание, что королевские пальцы чуть подрагивают. М-да… никому такого не пожелаешь. Чтобы родная дочь… вообще эта история нравилась Ганцу все меньше и меньше. Инцест, убийство, заговор, отцеубийство, одним словом – радости мало.

И все – на таком уровне, что голову бы сохранить.

Эдоард быстро проглядывал пергаменты.

– Этот патер еще жив?

– Жив, – Ганц это знал точно. Пастер Воплер последнее время пользовался популярностью, и к нему стекалась куча церковного народа. В том числе и этот… редкая дрянь, потому и запомнился.

– Его тоже в Стоунбаг.

– Уже распорядился, Ваше величество.

Эдоард посмотрел поверх пергамента.

– Вы раньше знали, что тут написано?

– Догадывался, – честно признался Ганц.

– Они здесь?

– Да, Ваше величество… какие будут приказания?

– Какие тут приказания? Допросить, вытряхнуть все – и казнить.

– Э….

– Ивельенов обоих. Амалию… мне надо с ней поговорить.

– А дети?

– Смотря что они знают. Если ничего о своем происхождении – пусть живут, но в монастырях и под присмотром.

– А близнецы?

– Кто-то же должен стать следующими герцогами. Хотя я еще подумаю…

Ганц кивнул. Эдоард машинально потер грудь.

– Проводи меня к Амалии…

* * *
Женщина сидела на грубой соломенной подстилке. Но допросная была достаточно чистая. Платье порвано, есть синяки, но следов изнасилования или серьезных пыток пока не видно.

Эдоард распахнул дверь и вошел, Ганц, не спрашивая, вошел вслед за королем, отослал палачей и писца. И когда его величество сверкнул на него глазами – не шелохнулся.

– Ваше величество, если ее прикуют – я выйду. А так… я ведь и так все знаю.

Эдоард махнул рукой. Проклятая боль… да пропади оно пропадом… это лицо.

Амалия… почти копия Джесси. Но там, где у Джессимин была мягкость и нежность – его черты. Его дочь…

– Почему? За что? Чем я провинился перед тобой?

Амалия выпрямилась. Сверкнули глаза. Она не собиралась бросаться на короля. Но держалась гордо.

– За Эдмона. Вы убили его!

– Не я.

– Мой отец ничего не делал без королевского приказа. Я знаю!

– Я не отдавал ему такого приказа. Клянусь.

Женщина отступила на шаг. Опустила глаза. Поверила.

– Я любила его. Мы были женаты. А Вы… Вы никогда бы не разрешили…

– Вы даже не спрашивали… почему?

Амалия вздохнула.

Почему?

И перед взором поплыли картины прошлого.

Вот она, совсем маленькая девочка, приглашена во дворец. Королева – еще Имоджин – бросает что-то резкое. И Амалия убегает плакать в коридор.

– Ты чего ревешь?

Рядом стоит серьезный сероглазый мальчик.

– Не твое дело, – огрызается Амалия. Но Эдмон, а это был именно он, не уходит.

– Не плачь. Хочешь конфету?

Амалия робко кивает, и ей в ладонь ложится большой полосатый леденец. И серые глаза впервые встречаются с синими.

– Спасибо…

Вот ей двенадцать лет. Теперь королева уже Джессимин. И Амалию часто приглашают во дворец…. Как – часто? Сейчас просто так… она удрала ото всех и ходит, разглядывая залы, коридоры.

– Ты что тут делаешь?

Опять сероглазый мальчик.

– Гуляю. А что, нельзя?

– Тебе – нельзя.

– Это еще почему?

– Потому что ты – Иртон.

– И что? Зато я красивая!

– Кто тебе сказал такую глупость?

– Папа. И мама. – Алисия вообще-то не говорила, но ведь и соврать можно? Правильно? – Разве я некрасивая?

– Ты – Иртон?

– Я – Амалия Иртон. А что?

– Ненавижу вас всех! – бросает мальчик. И уходит. А Амалия остается с чувством потери чего-то важного.

Вот ей пятнадцать лет. Сейчас она одна из девочек, подающих ноты, нитки, разные мелочи королеве и может часто бывать при дворе. Тем более что ее мать, Алисия, приближена к королеве.

Эдмон проходит по коридору мимо нее. Амалия тоже его не «замечает», хотя паренек с карими глазами, следующий за принцем, смотрит восхищенно. Но тоже молчит.

Это происходит совершенно случайно. Амалия поскальзывается – и падает. Она ничего не планировала, не кокетничала… она просто поскользнулась…. Кто-то неудачно бросил огрызок.

Девочка падает, коротко вскрикнув. И Эдмон возвращается.

– Что с тобой?

Амалия упала очень неудачно. Плашмя, так что «дух вышибло». И Эдмону приходится ею заниматься. Поить вином, тереть грудь, чтобы она смогла вдохнуть…

Она постепенно приходит в себя. Но прежней неприязни уже не получается. Эдмон тщательно скрывает свои чувства, но общается с Амалией без негодования.

Очень медленно, шаг за шагом, они приближаются друг к другу. В объятия первой юношеской любви.

И все время рядом с ними лучший друг Эдмона.

Питер Ивельен.

Вечный третий, верный друг и товарищ Эдмона, хороший и надежный парень. И тоже с восхищением смотрит на синеглазку…

А спустя пару месяцев…

– Твоя шлюха…!

– Вон!

Эдмон выходит из кабинета короля. И идет куда-то… Амалия и сама не поняла, зачем бросается за ним. И обнаруживает парня в саду.

Юноша сидит в затянутой плющом беседке. Голова опущена, руки свисают между колен… плечи чуть вздрагивают…

Амалия медленно подходит, опускается рядом на колени…

– Эдмон?

– Убирайся! Ты такая же, как и твоя тетка! Шлюхи! Дряни!!!

На щеках парня блестят две светлые полоски от слез. И Амалия не выдерживает. Подается вперед, обнимает юношу…

– Не плачь. Я люблю тебя…

Эдмон сверкает глазами, но сказать ничего не успевает. Его весьма неловко и неумело целуют – и не остается ничего другого. Только ответить на поцелуй.

И начинается другая жизнь.

На людях двое прячут свои чувства. Рядом всегда крутится Питер Ивельен, и отец поговаривает, что надо бы заключить помолвку… молодец, дочка, не зря ко двору вывозим!

А Амалии все равно.

Ей нет ни до кого дела, у нее есть Эдмон.

Сияние серых глаз, тусклое золото волос, нежная улыбка…

– Я думал, что буду всегда ненавидеть Иртонов…

– У меня всегда есть возможность перестать быть Иртон.

– Я бы женился на тебе, но сейчас не могу пойти против воли отца. Ты подождешь?

– Я подожду.

– Хотя нет! Мы поженимся! Я не могу тебя потерять.

– И я тебя. Лучше умереть сразу.

Их венчает патер в заброшенном храме. Молодой, честолюбивый, он отлично понимает, что Эдмон станет следующим королем… зачем же упускать случай? Альдоны всегда опираются на королей.

Они счастливы.

А потом…

Эдмон забывается и при всех называет Джессимин – девкой.

Когда ненависти много – она выплескивается наружу, из всех щелей… ее не удержать. Но в этот раз Эдоард гневается всерьез.

– На год! На границу!

Потом он успокоится и вернет сына, потом… а пока любимый муж уезжает. Они пока не могут объявить о своей любви.

Брак против воли короля?

Это не игрушки.

Могут заточить в Ройхи или Стоунбаг, могут выслать из страны, отправить в монастырь, казнить… яды и кинжалы тоже никто не отменял… Амалия молчит.

Чтобы упасть в обморок спустя пару недель.

Старая кормилица приводит ее в чувство. И госпожу начинает рвать.

– Ты в тягости, – произносит старуха спокойно. Амалия вскидывается – и понимает: это правда…

– У меня будет ребенок от любимого?

– У незамужней девицы…

– Я замужем!

– Ну-ну…

Хвала Альдонаю, в столице остается Питер Ивельен. К нему и бросается Амалия, чтобы услышать от юноши:

– Дело плохо. Нам надо пожениться.

Амалия едва не падает в обморок.

– Питер, я уже замужем.

– Тайно. Лия, если все откроется, что будет с тобой? С Эдмоном?

– Не знаю.

– Мы просто объявим о своей свадьбе. Я влюбился, ты не смогла мне отказать, мы сбежали и поженились.

– А твой отец?

– У меня есть знакомый… он может подделать что угодно. И документы о нашем браке тоже.

– Нет, я попробую поговорить с королем. Если не получится – тогда…

– Я буду ждать тебя. Лия, я понимаю, что ты любишь Эдмона. Я тоже люблю его, он мой лучший друг, почти брат… И я ни на что не претендую. Я просто хочу быть рядом.

Лия опускает голову.

– Я все же попробую…

– Я буду ждать. И всегда помогу тебе…

* * *
Амалия и правда пыталась поговорить с королем. Но… плохую роль сыграла привычка подслушивать и подсматривать. В тот вечер Эдоард напился с Джайсом и высказался в том духе, что Эдмон его уже достал до самых печенок. Ей-ей, с таким наследничком дешевле нанять для него убийц – и сделать трех новых. Проспавшись, он об этом разговоре и не вспомнил. Тоже мне… ну, пожаловался человек другу на судьбу, так мы все на детей жалуемся…. Но что-то не торопимся их убивать.

Козе понятно, он бы так не поступил, но то – коза. Животное умное и интеллектуальное.

А это – сопливая девица в токсикозе, у которой гормоны устроили парад, а мозгов на месте не оказалось. То еще сокровище.

Результат предсказуем?

Более чем.

Амалия в полном шоке отправилась к Питеру, дала согласие на «тайное венчание» – и через сутки перебралась в поместье к супругу.

Лоран Ивельен, пока еще ни о чем не зная, отправил «поганцев» в поместье, подальше от скандала. А поганцам того и надо было.

Из поместья они и Эдмону отписали.

Принц приехал, услышал рассказ Амалии – к тому времени уже изрядно расцвеченный подробностями – и кивнул. Мол, все правильно. Питер, друг, спасибо тебе за жену… но раз пошла такая пьянка, я ее признать не смогу. Пока…

Нет, документы-то все будут по правилам, а Амалия поживет пока под личиной маркизы Ивельен. Пока я чего получше не придумаю, хорошо?

Питер согласился, а что ему еще оставалось?

Идиллия продолжалась несколько лет. Эдмон крутился, как уж на сковородке, избавляясь от помолвок, но когда вопрос встал ребром – махнул рукой.

Джесси к тому времени уже умерла, у отца с сыном получалось разговаривать, не сбиваясь на безобразную ссору… да и лучше начинаешь понимать родителей, оказавшись в той же ситуации. Намного лучше.

Эдмон решил поговорить для начала с Джайсом Иртоном. Почему нет? А если уж он воспримет нормально, тогда…

Результат известен?

Более чем.

Джайс действительно был в ужасе. А хорошо вы соображаете, когда отключаются все мозги? Вот и результат. Два трупа в башне.

Амалия была…

Амалии уже не было. Она умерла вместе с Эдмоном. И единственным ее желанием стало – отомстить! А еще…

Джес, ее мальчик. Он заслуживает трона отца. Даже не так.

Джес должен стать королем.

Потому она и берегла ребенка, потому он и рос, как яйцо в золотой шкатулке, потому и… дети вообще-то видят такое отношение. И мигом распоясываются до свинства.

Что и произошло.

Эдоард слушал эти откровения с каменным лицом. И думал, что… каким же он был слепым дураком.

– Когда обо всем узнал Лоран Ивельен?

– После рождения третьего ребенка. Она же копия Имоджин.

Эдоард подумал, что Ганц был прав. В груди жгло.

– Ясно. Дети знают?

И понял по проблеску в синих глазах: да. Знают. Обо всем. И о своем происхождении, и о своих правах… пол опасно пошатнулся, но Эдоард нечеловеческим усилием взял себя в руки, развернулся и вышел.

Разговаривать?

О чем?

Да, это его дочь. И в то же время… она безумна. Это видно в каждом движении, каждом жесте, каждом…

Это уже не человек, но опасная ядовитая гадина. И выход тут только один.

Ганц встретил короля встревоженным взглядом.

– Ваше величество?

– Ганц, ордер у тебя. Ивельенов – выпотрошить и казнить. Без боли.

– Всех?

– Можешь оставить в живых близнецов. Они еще слишком малы.

– А…

– Я же сказал – всех. Лорана, Питера, Амалию, троих старших детей. Что неясного? – рявк пробуждает боль в груди.

– Ваша воля закон, Ваше величество.

– И чтобы ни звука за пределы Стоунбага не уплыло, ты понял?

Ганц молча поклонился. Подошел к камину, зачем-то разожженному летом, достал из-за пазухи бумаги, свидетельствующие о браке Амалии Иртон с Эдмоном Ативернским. И только пламя чуть жарче полыхнуло.

Эдоард одобрил это кивком.

– Заговор раздавить. Ты сможешь, полномочия у тебя есть, а ко мне вечером с докладом. Тех, кто в столице, начинай брать без шума и пыли. Тех, кто вне столицы… разберемся.

Ганц поклонился.

– Слушаюсь, Ваше величество.

Эдоард кивнул еще раз и отправился к выходу.

Больно?

Ничего, ему еще надо дойти до кареты. И домой.

Его гнал инстинкт зверя. Каждое больное, раненое животное стремится спрятаться в своей норе. И короли тут не исключение.

* * *
Лиля случайно задержалась во дворце. Ее атаковали принцессы. Девочкам было скучно, и Лиля оказалась подходящим средством эту скуку развеять. Алисия посмотрела на эту идиллию – как Лиля рассказывает ее подопечным о путях водяной капли в природе – и отправилась к королевским покоям. Если король уехал в карете, то на обратном пути он прикажет остановиться у Розового подъезда. Оттуда ближе всего и удобнее всего добираться обратно.

Для старой жительницы дворца встретиться с человеком несложно. Алисия дождалась короля – и ахнула.

Выглядел Эдоард так, что краше в гроб кладут.

Алисию заметил, кивнул ей, мол, иди за мной – и прошел в свои покои, не откликаясь ни на чьи поклоны.

А у себя в спальне рухнул на кровать как подкошенный.

– Что-то мне нехорошо. Алисия, кликни докторусов.

Алисия закивала. И бросилась бежать… не к придворному докторусу, коего почитала как болвана и шарлатана. А к Лилиан Иртон.

– Лиля, милая….

– Что случилось? – вскинулась Анжелина.

Алисия сделала реверанс.

– Король срочно вызывает графиню Иртон.

Лиля кивнула, раскланялась с принцессами и вышла. Но – далеко не ушла. Алисия схватила ее за руку.

– Лиля, вызови Тахира! Королю плохо…

– Что с ним?

– Не знаю… жалуется…

Лиля схватилась за сумочку. Да-да, она вводила их в моду, и сегодня все было при ней. Платок, кошелек, еще кое-что… и самое главное – мини-аптечка, без которой ее сиятельство и из дома не выходила. Несколько порошков в пакетиках.

– Алисия, я пошлю за Тахиром, дай только пару слов ему черкануть. А еще мне надо осмотреть короля.

– Ты с ума сошла?

– Алисия, не спорь со мной. К нему можно пройти? Веди!

И такой командный тон звучал в голосе графини, что Алисия повиновалась.

А вдруг и правда поможет?

Камердинер, ломавший руки у королевской спальни, и слова не сказал против. Приказал король пропускать графиню Иртон, он и будет пропускать. И держать оборону от придворных. Король занят государственными делами. И никак иначе.

Лилиан Иртон?

Ее бы не пропустили. Но… графиня была допущена ко двору, графиня дружила с ханганским лекарем, графиня могла помочь. А придворные докторусы… давно известно – высокие посты занимают далеко не самые знающие. Скорее – самые пробивные.

Да и можно ли допускать к королю людей, которые его сильно не любят за указы о гильдиях?

Лучше уж Лилиан Иртон. Слухи-то о ней ходят хорошие…

* * *
Ровно через десять минут Лиля опустилась на колени перед Эдоардом. Его величество открыл глаза.

– Вы?

– Ваше величество, молчите, – приказала Лиля. – Вам сейчас вредно говорить. Дайте пульс послушать.

Больше всего Лиля боялась инфаркта или инсульта. Чай, не мальчик. Хряпнет по сердцу – и привет семье. А что тогда начнется в стране?

Сказала бы она это слово, да пульс считает.

Но пульс порадовал.

Сто десять.

Это, простите, не инфаркт. Не-ет, там хуже было бы. А такой и у нее бывал перед экзаменами.

Это – нервы. А вот что болит?

Выясним. Главное, чтобы пациент в процессе не померши.

Работайте, графиня. Расстегнуть чертовы крючки камзола, развязать все завязочки, осторожно раздеть больного – и заниматься делом.

Вы – справитесь. Определенно.

Эдоард сначала пытался сопротивляться, но…

Когда нам плохо – разве мы разбираем, кто есть кто? Эдоарду было плохо и душевно и физически – и он приоткрылся. А Лиля… сейчас она, прежде всего, была врачом, который видел перед собой больного человека. И вела она себя соответственно.

Король? Крестьянин? Вирманин?

На горшке и операционном столе – все вы одинаковы!

И Эдоард доверился графине Иртон. Тем более она была абсолютно уверена в себе и действовала, как опытный врач.

Страшно тебе? Тошно?

А пациенту страшнее. А потому…

Лиля уверенно проводила пальпацию, перкуссию – и все чаще вздыхала с облегчением. И расспрашивала короля.

– Нет, не говорите. Если согласны – опустите веки. Если нет – не опускайте. Говорить вам пока будет больно.

Вот с этим король был полностью согласен.

– Больно вот здесь и здесь. И боль меняется при вздохе, движении, при надавливании, она не постоянная, не статичная….

Эдоард моргал. И чувствовал, как становится спокойнее.

Это ведь не смерть? Ему сейчас никак нельзя умирать.

Да и Лиля становилась спокойнее. Когда будет время – она сделает тонометр, пусть даже примитивный. Рива-Роччи, например. Она справится. История медицины у них была хорошо представлена. И сама она интересовалась когда-то.

А вообще, больше всего симптомы были похожи на межреберную невралгию. А это – лечится.

Хотя тоже болячка не лучшая. Прямой опасности не несет, зато несет косвенную. Легко спутать с инфарктом, да и поди, выдержи столько боли… неприятно. Более чем неприятно.

Лиля расспрашивала и все яснее понимала, что – да. Это оно.

Простуда была? Была, и раньше спину ломило, сквозняки есть, а бани-то тут нет, с прогреваниями швах…

Все становилось ясно.

Да и лечение… это она сможет, у нее есть и мази, и обезболивающее… есть все необходимое.

Так что король был осмотрен, напоен лекарством, разведенным в горячем вине, укутан одеялом, а сама Лиля осталась сиделкой у его постели. Нет уж. Этого пациента она никому не доверит.

Эдоард, услышав о том, что дней через десять он встанет на ноги, а потом и бегать будет, вздохнул с облегчением. И тут же получил горькую пилюлю: только при полном покое в начале лечения. Нравится, не нравится – за чудесами к Альдонаю, а на земле их никто творить покамест не выучился.

Ругаться король не стал. Просто вызвал секретаря – и приказал на ближайшие пять дней отменить все приемы, а документы приносить к нему в спальню, о чем тут же был отдан приказ камердинеру.

Старик, кстати, смотрел на Лилиан с уважением, когда понял, что это не просто очередная титулованная баба, а почти лекарь – и знает, что делает.

Сам король собирался принимать придворных в спальне. В небольшом количестве, чтобы видели, что король просто приболеть изволил, но скоро выздоровеет – и еще всем головы поотрывает.

Тут Лиля не возражала. При единственном условии – с обезболивающим, и желательно, чтобы она далеко не уходила.

Король тоже не возражал. Алисия смотрела на все это – и все чаще на нее накатывали сомнения и даже ужас. Так – не могла себя вести домашняя девушка. Даже если она училась у известного докторуса, но так – не могла.

Это было неправильно, не так, не то…

Что-то было в Лилиан такое, непонятное, странное, разумное… хотя не враждебное, спасибо и на том. И Алисия боялась. Но другой надежды не было.

Если Эдоард умрет сейчас, пока Рик в пути, при раскрытом заговоре… не-ет, король должен быть на троне, иначе вспыхнет бунт. А кто сможет его предотвратить?

Альдонай, помилуй…

Лиля думала примерно о том же.

Она попросила у Алисии какой-нибудь свиток из дворцовой библиотеки – и сидела у постели короля.

Приехал Тахир, и был радостно встречен. Лиля реквизировала у него несколько мазей и пару обезболивающих – и кивнула.

– Сойдет.

– Ваше величество, – поскребся в дверь камердинер. – Разрешите?

Эдоард кивнул.

– Ваше величество, тут докторус…

Эдоард посмотрел на Лилю.

– Хотите – послушайте. – Лиля усмехнулась. – Только на кровопускания и клизмы не соглашайтесь. При вашей болезни от них больше вреда, чем пользы. Да и вообще – кому это серьезно помогало?

Эдоард пожал плечами, но камердинеру дал знак – впустить. И в спальню короля влетел… попугай?

Это было нечто такое… зеленая туника расшита диким количеством камней, нежно-голубые штаны отделаны чем-то вроде лент, на шее большой розовый бант… плюс еще волосы, засыпанные мукой и увенчанные чем-то вроде большого желтого банта… жуть!

– Ваше величество, я узнал – и примчался к Вам! Обещаю! Через день Вы будете уже на ногах!

Лиля удобно спрятавшись за пологом кровати (а пыли-то, пыли…), ухмыльнулась. Ты бы хоть узнал, чем пациент болеет…. Умник!

Умник ухватил с поклонами короля за руку и принялся изучать ногти. Потом перевернул – и так же уставился на ладонь.

Попросил показать язык. Плюнуть ему в ладонь. Эдоард все это проделывал стоически. Лиля пока терпела.

После изучения плевка, мужчина глубокомысленно изрек:

– Цвет слюны неровный, синеватый. Это свидетельствует о нарушении функции главной мозговой железы. Полагаю, необходимо кровопускание.

Ага, неровный, синеватый…. Болван!

Черникой короля напоили! Отваром с добавлением ягод черники! Лиля сама же и добавила, на всякий случай. Королю только запора сейчас не хватало, при невралгии, когда каждое усилие – уже боль. Нет уж. Пусть хоть в туалет ходит без напряжения. Его бы еще на диету, а то знает она, что короли едят.

Неправильное питание – залог болезни. Запоры, поносы, проблемы с кишечником – а там и все остальное ждать себя не заставит.

– Мне не нужно кровопускание, – Эдоард был вполне уверен.

– Ваше величество! Но железа! Она явно воспалена! Давайте тогда я Вам дам промывательное! Великолепная вещь!

И что самое печальное – кому-то поможет. Если обожрался или прокакаться, пардон, не можешь. Но при невралгии добавлять еще и рвоту? Когда ни охнуть, ни вздохнуть… каз-зел!

– Засуньте его себе в…

Лиля едва не присвистнула. Какие слова наш король знает?

– Вон из моей спальни. И со двора. Вы уволены!

– Ваше величество, воспаление…

Лиля выступила призраком. Не удержалась. А еще жалко Эдоарда стало. И так мужик на последних каплях воли держится, куда тут спорить с этим дураком?

– Спорить с волей короля? Ах ты дрянь!

Докторус аж подпрыгнул. И заверещал что-то о безмозглых бабах и их происках.

Лиля марать руки не стала. Хлопнула в ладоши.

Камердинер не заставил себя ждать.

– Его величество изволил выгнать этого болвана, – проинформировала графиня уж вовсе злорадно.

Слуга перевел взгляд на короля, поймал подтверждающее движение век – и истошно затрезвонил в колокольчик.

Пара гвардейцев возникла как из воздуха. Докторус был подхвачен под руки – и выкинут взашей, а Лиля подсела к королю.

– Все будет хорошо, Ваше величество. Обещаю Вам, Вы поправитесь. Только на кровопускание не соглашайтесь…

Эдоард еще раз согласно опустил веки.

– А теперь Вам бы поспать. А вечером я Вас разбужу, обещаю. Часа за три до заката.

Эдоард кивнул.

Сильные руки подхватили его, помогли принять положение, в котором он мог лежать и не ощущать боль так сильно, чуть поддержали, поправили подушку, чтобы было удобнее.

Эдоард прикрыл глаза.

– Вы… здесь?

– Обещаю никуда не уходить, пока Вы не проснетесь. – Лиля посмотрела на кресло. Удобное. Сойдет. – Спите, Ваше величество. Все будет хорошо… Спите….

Ну, с хорошо – она явно погорячилась. Но хоть бы выздороветь.

Эдоард сомкнул веки – и провалился в тяжелый сон без сновидений.

– Пусть его величество выспится, – Лиля повернулась к Алисии. И вздрогнула. Та смотрела так…

– Кто ты?

Лиля все поняла, но сдаваться не собиралась.

– Лилиан Иртон. В девичестве – Брокленд.

– Не верю. Ты другая, ты какая-то странная…

– Мы еще поговорим об этом. Я та же Лиля. Я могу описать, что Вы мне сказали, когда мы венчались с Джерисоном, я могу припомнить все, что на Вас было, да и мой отец не признал бы самозванку, разве нет?

– Но ты…

– Я – Лилиан. А то, что я изменилась… кто бы не изменился, побывав практически в гостях у Альдоная?

Алисия покачала головой. Но настаивать не стала. Расскажет. Никуда не денется. Действительно, не при людях…

Эдоард просыпался пару раз. Лиля напоила его травяным чаем с медом – и король опять провалился в тяжелый сон.

А вечером с докладом заявился Ганц.

Лиля, которая спала прямо на кушетке в королевской спальне, встретила его сама.

– Ганц, рада Вас видеть…

Лэйр поцеловал ей руку.

– Графиня…. Что с его величеством?

– Если Альдонай смилуется – скоро будет здоров.

Лиля не понимала, почему ее спокойно пустили к королю. А ларчик просто открывался. С больными королями не спорят, особенно когда во дворце что-то непонятное, а гвардия выглядит очень… недружелюбной. Больные короли сносят головы ничуть не хуже здоровых. Да и камердинер дал нескольким людям подсмотреть в щелочку.

Король спит, графиня читает книжку, иногда поправляет одеяло или подушку.

Кроме того, по дворцу поползла информация, что его величество простудился, но вскоре встанет. Так что… придворные просто не нарывались.

Исключение пыталась составить баронесса Ормт, но камердинер послал ее так витиевато, что сам половины не понял, а на вопли «казню!!!», «запорю!!!», «наглая тварь!!!» и проч. – просто не обратил внимания. Было бы на кого.

Таких у короля – ведро да телега. Курица глупая. Не до нее сейчас.

Баронесса попрогуливалась перед гвардейцами – и увяла.

Помочь ей могли бы принцессы, но они этого делать не собирались.

Рика не было.

А остальные… не суйся к королю. А то ведь можно и в Стоунбаг загреметь. Альдона при дворе не было, хотя его появление – это вопрос времени. Придворные же…

Нет, рисковать охотников не было.

Ганц дождался разрешения от камердинера и прошел в спальню. Эдоард все так же ровно лежал в кровати – но уже с открытыми глазами. И Лиля занялась им. Помогла подняться, подложила подушку…

– Так лучше?

– Да. Где вы этому научились, графиня?

– Я обещаю все рассказать потом, ваше величество. А пока к вам лэйр Ганц с докладом.

– Пользуетесь моей болезнью, графиня?

– Как бы я смела, Ваше величество? – Лиля лукаво смотрела на короля. – Как только Вы всерьез на меня прогневаетесь, я пойму, что Вы выздоровели.

Эдоард ответил ей легкой улыбкой.

– Вы говорите, как заправский докторус, графиня.

Лиля молча присела в реверансе.

– Оставьте нас, графиня.

– Если станет хуже – зовите меня немедленно, Ваше величество, – Лиля смотрела строго и неуступчиво. – Обещайте.

– Я – ваш король, леди, Вы не забыли?

– Вы сейчас мой больной.

– Вы забываетесь, леди.

– Значит, Вам уже не так плохо, Ваше величество. Я повинуюсь.

Лиля раскланялась и вышла. Эдоард посмотрел на Ганца.

– Докладывайте, лэйр.

– Ваше величество, я допросил всех троих. Это действительно был заговор…

– Авестер?

Ганц заговорил совсем тихо, чтобы даже муха на окне не услышала. Только для ушей короля.

Авестер, все так.

После смерти Имоджин Авестерской Леонард поставил на Эдмона. И сделал ему определенное предложение.

Эдмон принялся размышлять. Но не надо думать о юноше слишком плохо. Он и так был старшим принцем, наследником престола, отца он… не то чтобы ненавидел, скорее – считал запутавшимся. Презирал и ненавидел он Иртонов, и то – не всех.

А становиться отцеубийцей?

Нет, этого юноша не хотел.

Рассматривались такие варианты, как заточение, отречение…

Эдоард криво улыбнулся в этом месте. Ну да, то-то у нас заточенные короли долго живут! Или на вилку падают – или подушкой давятся. Но Эдмон это тоже понимал.

Вот уничтожить Джессимин – это он бы не отказался. И кстати – был заказчиком двух покушений, а третье таки увенчалось успехом.

– Третье?

– Это была не болезнь. Яд.

– И кто?

– Докторус, Ваше величество. Вы его еще выгнать изволили.

– Найти и казнить без шума.

Ганц не возражал. И найдем, и пришибем.

– Как пожелаете, Ваше величество.

После смерти Эдмона около года Амалия пребывала в прострации. Чем и воспользовались Ивельены.

Старшему давно поперек горла стояло подобное положение. Лоран-то отлично понимал, что когда все откроется – полетят головы. Только что он мог сделать?

Питер был влюблен в Амалию так, что если б его лично Альдонай вразумлять начал – он бы и тогда на все наплевал. Лишь бы любимая была рядом. Ну и старался он после гибели Эдмона как-то развлечь ее, поддержать, ободрить… получилось. Примерно два года назад они заключили брак. Тайно, но на этот раз – законно, так что младшие близнецы вполне законные Ивельены.

– Я потом подпишу указ, поделю между ними земли Ивельенов, пусть владеют…

– Ваша воля – закон, Ваше величество.

Около года после смерти Эдмона все было спокойно. Джайс даже своей выходкой оказал короне услугу. Авестерцы подумали, что Эдмона раскрыли и затаились, чтобы всех не вытянули за хвостики. Но время шло, народ успокаивался – и вот к Лорану Ивельену явились эмиссары Авестера.

Предложение ему было сделано то же самое. Только Эдмона заменили на Джеса-младшего.

В отличие от совестливого Эдмона, который не хотел перешагивать через труп отца, Лоран Ивельен такими комплексами не обладал. К тому же…. Тут сыграли и личные мотивы.

Страх перед короной у него, как это часто бывает, перешел в агрессию. Мужчина устал бояться – и напал.

А может, еще сыграло свою роль то, что Амалия выходила из кризиса – и рвалась отомстить за первого мужа. Психологов-то тут нет, объяснить женщине, что она сама во всем виновата, могли только патеры или пастеры, а их Ивельены к Амалии не допускали. Еще покается с дурна ума – и что потом?

Всех на дыбу?

– Я бы не пощадил, – признал Эдоард.

Ивельены об этом догадывались. И понимали, что долго тайну хранить все равно не удастся. Тем более, что третий ребенок, больная девочка, была как две капли воды похожа на свою бабку. Не на Эдоарда, нет. А именно на Имоджин. Любой, кто видел предыдущую королеву – сразу узнал бы королевскую кровь.

Ивельены приняли предложение Авестера – и Лоран принялся готовиться. Для Амалии была преподнесена другая версия. Ее сын должен занять трон отца, разве нет?

Разумеется – да!

– Она все равно знала…

– Да, Ваше величество.

Почему покушались на Джерисона? На Лилиан?

А все просто. Если Амалия – дочь Эдоарда, то Джерисон – его сын. Старший. И плевать, что он – бастард. На минутку – он дядю любит. Хотя и не знает, что дядя – его родной отец. А талант полководца у него есть. Лорану и даром смута в королевстве нужна не была. Хватит и того, что наверняка будет. Есть же люди, верные королю, есть у них свои отряды… а кто-то посчитает, что его права на трон тверже, чем у Ивельенов. И начнется свистопляска.

Как известно, захватить власть – полбеды. А вот удержать ее…

Над этим Лоран Ивельен и работал. Вербовал сторонников, подкупал, интриговал…

Денег не хватало капитально, Леонард хоть и король, но жадина еще та. А для переворота нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги.

Поэтому решили еще и постараться убрать сначала Лилю с Мирандой, а потом Джерисона. Для поправки семейных дел.

Официально, если Джерисон умирает первым – то сначала Лиля забирает Миранду, а потом отправляется к отцу. И выцарапать оттуда малявку будет сложно и долго. И шумно. А последнее было самым худшим для Ивельенов.

Если же сначала умирают Лиля и Миранда, а потом Джерисон, то деньги его и дела отходят – кому бы вы думали?

Родной и любимой сестре. И завещание есть. Последняя воля.

Поэтому покусились на г. Джерисона Иртона аккурат после письма Лилиан, что она и Миранда при смерти. Да-да, госпожа графиня ввела в заблуждение своих врагов, так что они были в шоке, когда Лиля появилась в столице. Ну и началось…

Эдоард слушал и мрачнел. А уж когда дело дошло до перечисления…

Трудился Лоран Ивельен аки хомяк в летнюю пору, и тащил к себе в нору всех и вся. На данный момент его поддерживало примерно человек тридцать из не самого высокого дворянства. Но и не самого низкого, не безземельные лэйры, нет…

Честь?

Но ведь законное право на престол у Джеса-младшего.

А вот заявки об инцесте и о том, что Амалия и Эдмон – сводные брат и сестра… не предусматривалось оглашения такого. Никто и подумать не мог.

Главным вопросом было: что делать с готовыми к смуте дворянами?

Когда Ивельенов уничтожат…

– Их еще не…?

– Лорана и Питера.

– Почему не всех?

Эдоард смотрел так, что Ганцу становилось страшно.

Перед ним был Король.

Больной ли, здоровый, добрый, злой… сейчас это был правитель, для которого главным было государство. Ивельены этому государству угрожали – и закономерно Эдоард собирался ликвидировать угрозу. Что странного?

Ах, это его дочь и внуки?

Это, простите, не странно. Это – страшно.

Когда милый и добрый, в общем-то, человек вынужден уничтожать тех, кого любит. И выбора тут нету. Иначе…

Безумная война, гражданская война, там жизни грош цена и смерти грош цена…

Легко кричать о добре и зле. А если – меньшее зло? Если твоей болью будет оплачена не одна тысяча сбереженных жизней?

Как легко судить, когда за тобой никто не стоит.

Как страшно знать, что за твое решение отдадут свои жизни десятки тысяч людей….

В серых глазах мелькнула искра понимания.

– Убивай.

И все же Ганц еще колебался.

– Может быть, пощадить детей…

– Я пощадил близнецов. Остальные же…

– Другое государство, монастырь… заточение…

– Авестер, побег… нет. Выполняй.

Ганц кивнул.

– Слушаюсь, Ваше величество.

И подумал, что в принципе дети Ивельенов ничем не отличались от мальчишек и девчонок из его Тримейн-отряда. Которые мерзли и мокли, рисковали жизнью, голодали и воровали… просто одни родились на помойке, а другие – в семье герцога. Но если погибают первые – то почему нельзя погибнуть вторым?

Грех?

Альдонай простит, Мальдоная не осудит.

Страшный грех.

– Ваше величество, – выпрямился Ганц. – Я должен сообщить вам страшное известие. Семья герцога Ивельена, получив известие о покушении на графиню Иртон, решила съездить к ней. Выразить соболезнования и заодно показать больную девочку докторусу-хангану. К сожалению, по дороге лошади чего-то испугались и понесли. Карета упала с обрыва – и никого спасти не удалось, кроме двух близнецов, которые чудом остались в живых.

– И которых заберет к себе графиня Иртон.

– Ваше величество?

– Не я же…

Эдоарду странным образом стало чуть легче.

– Далее я предлагаю объявить, что Вашему величеству стало плохо от этих известий. И Вы слегли в постель. После чего я потихоньку переловлю оставшихся…

– Покушение возможно?

– Да, я предполагаю.

– А мне лежать и ждать убийц?

– О нет, Ваше величество. Вы светловолосы и сероглазы, у вас хорошее телосложение… и у меня есть идея. Благо, в королевских покоях должны быть тайные ходы…

Идею Эдоард выслушал. И одобрил. Все равно надо было переловить всех заговорщиков. Лучше – раньше. Из Стоунбага лишнего слова не вырвется, от королевских представителей и вирман – тоже: понимают, чем рискуют.

Но длительность сохранения тайны обратно пропорциональна количеству посвященных в нее людей. А потому – надо бить в ближайшее время. Или дать заговорщикам ударить – и схватить их на месте преступления.

Чего уж проще.

Лиля, если бы ее кто-то посвятил в этот план, сказала бы, что он не нов в истории. И в ее мире такое проделывал некто Иван Грозный, благополучно передавивший всех заговорщиков и померший своей смертью.

Но пока мужчины договаривались вдвоем.

* * *
Эдоард смотрел на дверь, которая закрылась за Ганцем.

Было ему тошно?

Еще как.

И чудились в полутьме комнаты синие глаза Джессимин.

Как ты можешь быть таким жестоким, мой золотой принц?

Могу, моя королева. Могу, мое ясное солнышко.

Я приговорил к смерти свою дочь и внуков, да. Но ведь не я начал первым. Я невиновен в смерти Эдмона, видит Альдонай, но Амалия решила мстить… и ладно бы мне!

Увы, любой король – это, прежде всего – король, а потом уже человек. И грязные, кровавые, жестокие решения – это прерогатива короля, который будет принимать их, чтобы через тысячу лет какой-нибудь сопляк сказал «ужасная жестокость!» И ни секунды не задумался, что появился на свет благодаря такому вот Эдоарду, который не только принимал страшные решения, но и не стеснялся их исполнять.

Ну и плевать на его мысли. Главное – что такой мальчишка рано или поздно будет, а что там будут думать потомки… были бы!

И была бы Ативерна. Это – главное.

* * *
Лиля ждала Ганца на выходе из королевской спальни, и вопросы посыпались одновременно.

– Что с Ивельенами?

– Он будет жить?

– Как мои люди?

– Что ждать от королевского здоровья?

Мужчина и женщина заговорщически переглянулись и фыркнули. Потом Лиля взъерошила волосы и отчиталась.

– Жить будет. Хворь у него хоть и болезненная, но жизни сильно не угрожает. Тут главное – не запускать. Тогда где-то дней за десять-пятнадцать встанет на ноги.

– А передвигаться?

– В любое время. Но лучше с помощью и под обезболивающим. Первые дни вообще лучше полежать.

– Ага…

– А Ивельены?

– Всех казнят. Романа и Джейкоба отдадут вам на воспитание.

– Мне? Как?! Казнят?!

Ганц удивленно посмотрел на графиню.

– Ваше сиятельство, а смуты и бунты – лучше?

Лиля спрятала лицо в ладонях.

– Но дети…

– Вы же сами все знаете…

Лиля вздохнула. Развернулась… Ганц поймал ее за опустившуюся руку.

– Ваше сиятельство…

И таким постаревшим в один миг показалось ему лицо графини.

– Не надо, Ганц. Я ничего не сделаю. Мне просто больно… пусти.

Спустя час личный камердинер короля, доверенный и даже посвященный в некоторые секреты, нашел графиню Иртон скорчившейся на подоконнике за занавеской.

Женщина выглядела – краше в гроб кладут. Лицо осунулось. Между бровями маленькая морщинка, на щеках следы от слез…

– Ваше сиятельство, пожалуйте к его величеству…

Лиля слезла кое-как с подоконника, поправила платье… и не удержалась.

– Как вы думаете, жестокость – это привилегия королей?

Старый слуга не удивился. За свою долгую придворную жизнь он и не такое слышал.

– Я думаю, Ваше сиятельство, это беда всех королей.

* * *
Эдоард пристально посмотрел на Лилю, когда она вошла в комнату.

М-да… плакала?

Волосы растрепаны, глаза больные и красные…

– Что случилось, графиня?

– Все в порядке, Ваше величество.

– Неужели?

Лиля опустилась на колени рядом с кроватью.

– Ваше величество, отпустите меня домой? В Иртон?

– Почему?

Лиля молчала.

– Графиня…

Это было произнесено настолько жестко, что Лиля вздохнула…

– Амалия. И дети. И… я все порчу! Я везде приношу беду, я не хочу так больше! Лучше бы я умерла…

Слезы хлынули потоком.

Эдоард нахмурился.

– Нет…

– Если бы не я…

Лиля плакала взахлеб, слизывая слезы и некрасиво вытирая нос полотенцем. Ее слезы были непритворными. При мысли о Сэсси, Джесе-младшем, больной девочке на душе так мерзко становилось, что хоть головой в прорубь.

А она, дура такая, еще из-за проблем с мужем переживала! Дважды дура!

Пока они живы и здоровы, все можно исправить, склеить, сшить… а вот здесь и сейчас, с Ивельенами, уже ничего и никогда не изменишь. По ее вине сейчас умирают люди.

По ее глупости…

Король молча наблюдал этот цирк. Эдоард не только был неплохим правителем, он еще знал, что женщине не надо мешать рыдать. Сама придет в себя, а будешь успокаивать – истерика затянется на несколько часов.

И его мудрое величество оказался прав. Минут через пятнадцать Лиля высморкалась в полностью загвазданное полотенце – и кивнула.

– Ваше величество, простите.

– Вылечите меня, графиня. Потом поговорим. И запомните – не Вы это начали. Вы просто защищали свою жизнь. И Миранду.

Лиле стало стыдно. Реально стыдно. Перед ней больной человек, ее пациент…. А она тут что развела?

Итак…

Подушки поправить, болеутоляющее дать, пульс проверить, давление… вообще можно было его посчитать линейкой и иголочкой. Если уж очень упрощать. Но вот беда… эталона не было. Хорошо, когда метрическая система тебе в помощь. А тут как? Какая тут длина меридиана?

Эххх…

Что ж я за дура – и почему я не ходила на факультативы по астрономии и не уделяла внимания физике?

Дура я, дура…

* * *
Эдоард медленно засыпал. Боли почти не чувствовалось. Хотя графиня и предупредила, что это – временно. Но даже так – лучше чем ничего.

Отпустить ее…

Ну-ну… нет, может, так и лучше. В Иртоне ей проще, чем при дворе, а новинки он может получать и оттуда.

Но!

Чтобы Лилиан была безопасна для Короны – она должна оставаться графиней Иртон. Только вот… зная Джерисона – Лилиан ему уже столько раз по репутации одним своим появлением потопталась… первая их встреча должна пройти под наблюдением Короны. Или лично короля. А иначе…

К тому же надо пристроить к ней внуков… и не к кому больше, и Миранде у нее хорошо…

Столько всего сделать надо…. Умирать совершенно некогда.

* * *
Ганц тоже чувствовал себя мерзко. И особенно – когда входил к Амалии в камеру. Но и переложить это на кого-то другого…

– Госпожа, я должен сообщить вам, что за покушение на короля, на графа и графиню Иртон, за подготовку попытки переворота и прочее – вы приговорены к смертной казни.

Амалия кивнула. Медленно встала.

– Мои дети? Они останутся живы?

Ганц промолчал. Амалия подалась вперед.

– Прошу вас! Я все сделаю, но их за что?!

Ганц молчал. За его спиной так же молчал палач. Так распорядился король. Никакого яда. Смерть должна быть несомненной, а яд…

Это скорее последнее милосердие. Яд часто дает осечки, заставляет умирать медленно, мучительно, пусть лучше удавка в умелых руках. Пара минут – и все кончено.

– Лэйр Тримейн!

Амалия упала на колени. Ганц покачал головой.

– Не все ваши дети умрут. Пусть хотя бы это вас утешит.

– Кто? Джес?

– Трое старших.

– Нет!!!

В синих глазах метнулась боль.

– Только не они! Прошу Вас!! Я все сделаю, что Вы пожелаете!!!

Ганц покачал головой.

– Это приказ короля…

– Это ведь его внуки!!!

– Дважды внуки, – Ганц смотрел грустно. Ему это поручение вообще выполнять не хотелось.

Ему удалось удивить Амалию настолько…

– Д…дважды?

– Вы тоже дочь его величества. Вы не знали?

– Н-но… – Амалия открывала и закрывала рот. Что тут сказать – она не знала.

– Вы его внебрачная дочь, которую Джайс Иртон выдал за своего ребенка. И принц Эдмон был Вашим сводным братом.

Амалия побледнела как стена.

– Нет, нет, нет…

Но она уже видела и понимала, что Ганц не лжет. И теперь картина складывалась. Ее отец никогда не стал бы травить ее мужа просто так. А вот если нет… Альдонай, за что…

Ганц кивнул палачу.

Крупный мужчина неожиданно тихо проскользнул за спину Амалии – и набросил ей на шею удавку.

Ганц досмотрел все до конца. А когда жизни в прекрасной женщине, лежащей перед ним, не осталось, протянул руку и пощупал пульс.

Мертва.

Мерзко?

Впереди предстояло нечто на порядок более мерзкое…

* * *
Спустя час Ганц вышел из Стоунбага на воздух, вытер пот со лба…

Как же мерзко он себя чувствовал. Как они смотрели на него… сейчас мужчина ненавидел сам себя. И знал, что это не пройдет.

А еще знал, что уедет из Ативерны. Не сможет он здесь оставаться… или попросить графиню о месте в Иртоне?

Лишь бы не пережить такое снова…. Сейчас он понимал, как накладывают на себя руки.

Его тошнило от собственной гнусности.

Да, дети не страдали. Маковый отвар – штука сильная. Выпили – и уснули. И кинжала не почувствовали. Но мерзко, противно, гадко…

Все для блага государства… Альдонай, прости хоть ты меня. Я себя никогда не прощу.

Глава 3

– Говорят, Ивельены разбились…

– А король от горя заболел…

– И младшие Ивельены беспрерывно при нем, в его покоях…

– Графиня Иртон со своим докторусом к королю чуть ли не в спальню переехала, мне служанка сказала…

– Думаете…. - дама изобразила пальцами замысловатую фигуру.

– Нет, вряд ли… королю действительно плохо.

– Даже баронессу к нему не пускают.

– Она злится?

– Безумно… – сплетницы переглянулись с видом заговорщиц.

– А графиня Иртон входит в фавор…

– Сложно сказать… посмотрим. Наш король любит блондинок…

– Но глупых, а этого о графине сказать нельзя. К тому же Джерисон – его племянник…

– Значит, скандалы закатывать не будет.

– А вдруг?

Мужчина, подслушивающий разговор, сплюнул сквозь зубы.

Ивельены мертвы. Катастрофа. Но… вроде бы не Корона? Иначе головы бы уже летели.

Во всяком случае, шансы на успех еще были.

* * *
Эрик осматривал горизонт через подзорную трубу.

Пока еще ничего не было.

Корабли посольства должны были пройти через пролив между континентом и Вирмой, через Вириом – и дойти до Ативерны.

Словам Ганца насчет возможного покушения Эрик поверил сразу – и однозначно. А потому – через Вириом – и к берегам Ивернеи. Если уж где и нападать на корабли посольства, так это там.

Очень удобно списать нападение на вирман. И союз между Ативерной и Вирмой разорван, и заговорщики своего добились, и козел отпущения вполне привычный – нет уж, обойдетесь…

Не то чтобы Эрика так волновала судьба Ативерны. Один там король, второй, шестнадцатый – да пусть хоть козла на трон посадят. До недавнего времени. А вот когда отношения начали налаживаться, когда появилась возможность союза… нет уж. На суше пусть мир и порядок обеспечивает Ганц. На море же…

Они справятся.

И вирмане шли, искали, осматривали море в подзорную трубу – и ждали. Больше они ничего сделать не могли.

Пока не могли.

* * *
Домой, домой, пора домой…

Джес был не то чтобы доволен, но все же он скоро будет дома, сможет разобраться, что там происходит, наконец встретится с женой…

Чего уж там – давно пора.

Рик наблюдал за другом с легкой насмешкой. Из Ивернеи он уже отписал отцу, чтобы тот начинал готовить проект договора с Гардвейгом – и был всем доволен.

Жениться, конечно, придется. Так ведь не на крокодиле. Анелия вполне мила и приятна. Из Ивернеи ушли без скандала. Сейчас пройти вдоль берега – и домой.

Три корабля посольства – и шесть кораблей сопровождения. Больше Бернард не дал. Ну да и не надо. Сами справятся, если что.

– Рик, впереди у нас первый же наш порт – Альтвер. Остановимся там?

Рик кивнул. А чего ж не остановиться. Надо запастись провизией, починить паруса, которые растрепало недавним штормом, да и корабли Бернарда….

Сильно Ивернейский Скупердяй обиделся, что брак с Лидией не состоится. И отомстил по-своему. Корабли Ивернеи проводят посольство до родной земли. А там – уж простите, гости дорогие. Чего вы стоите, если в своей стране не можете обеспечить безопасность принца?

Логика была безукоризненна. Придраться не к чему. Ссориться? А из-за чего, простите, ссора?

Все всё понимают, но – недоказуемо. Казуистика.

Да пропади ты пропадом!

* * *
Торий Авермаль в грязь лицом не ударил. Благодаря его торговым делам с графиней Иртон, Альтвер стал достаточно посещаемым портом. И градоправитель вовсю этим пользовался. Расширил пристань, укрепил стены, кое-где замостил улицы камнем – по совету Лилиан Иртон введя налог на булыжники. А что?

Едешь в город?

Вот и положи по камню за человека и по камню за лошадь. А к вечеру их отнесут – и примутся ими мостить улицу. Тоже неплохо. Главное – не надо тратиться на привоз камня. Все почти даром. Золотая голова у графини, даром что женщина…

И уж принца Торий расстарался принять.

Заранее отослал куда подальше своего старшего сына, устроил роскошный пир в ратуше, а когда узнал, что среди присутствующих есть и граф Иртон – вообще рассыпался в любезностях и комплиментах его супруге. Причем, что вообще сразило Джеса, превозносил Торий не внешность, нет. Он хвалил графиню за тонкий ум, за понимание, за великолепные идеи…одним словом, к концу пира Джес на полном серьезе размышлял, кто сошел с ума – он, Торий или графиня. И приходил к выводу, что все сразу. Или все-таки он?

Был на приеме и патер Лейдер. Этот нежных чувств к графине не питал, но волшебное слово «прибыль» изрядно смягчило его душу. Поэтому обвинений в ереси на графиню не посыпалось. Разве что Джеса мя-агонько так упрекнули, что мало внимания уделяет своей жене, вот ее и тянет изобретать что-то непонятное. А без изобретений, может, и лучше было бы… кто знает?

Торий это дело, конечно, пресек, но граф Иртон и без того выяснил, что в письме, присланном ему патером, все было правдой.

Вот такая супруга.

Якшается с вирманами и ханганами, торгует, что-то изобретает, теперь еще и дядя ее приблизил и хвалит… что делать?

Пока что в голову ничего не приходило.

Удивляло только то, что все, видевшие Лилиан Иртон, описывали ее как очень милую женщину. А не розовую тушу в оборочках… нет, что происходит?

* * *
– Дождались.

– Теперь подождем, пока от Альтвера отойдем – и атакуем. Все равно ведь нас поставят сопровождать…

Это верно. Торий о заговоре не знал. А вот командующий второго флота Ативерны, граф Шальзе – и знал, и участвовал. Он был женат на сестре Лорана Ивельена – и в заговоре оказался автоматически. Подобрать верных ему капитанов, отсеять слишком честных матросов – сложная задача?

Не для него…

Тем более что и надо-то не на всех кораблях.

Тем более, все делалось не в один прием… Альтвер – один из портов почти на границе. Корабли Ивернеи сюда посольство проводили, с рук на руки кораблям второго флота передали – все. Миссия выполнена. А вот завтра-послезавтра посольство пойдет домой. В сопровождении десяти кораблей эскадры. И на всех верные командующему люди.

Командующему, не королю…

В посольстве два галеаса и неф.

У него же четыре галеры и флагман – галеас. Ясно, кто победит.

В отсутствие сотовой связи, командующий еще не знал о крахе заговора и рассчитывал на хорошее место для себя за устранение принца.

Осталось подождать совсем немного.

Ровно через два дня посольство таки снялось с якоря, оставив позади Альтвер. Барон Авермаль сиял. Ему удалось угодить и принцу, и графу Иртону, и герцогу Фалиону, да и остальные придворные, из тех, кто путешествовал с посольством, остались довольны его гостеприимством. А ведь это связи. А значит – и деньги. Тем более что кое-какой «подкожный жирок» у градоправителя был, а с помощью графини Иртон его запасы и вовсе увеличились втрое.

Только одно удивляло барона.

Почему граф Иртон слушает похвалы своей супруге с таким странным видом?

* * *
Море, чайки, запах соленой воды… Ричард наслаждался путешествием.

По приглашению командующего он перешел на галеас, и с ним увязался Джес. Мужчины болтали о пустяках, наслаждались видом на море, предвкушали приезд домой.

А граф смотрел на них и считал минуты. Скорее бы скрылся в тумане берег, скорее бы корабли остались одни в море, скорее бы…

Нельзя сказать, что он рвался в заговор. Но… командующий был честолюбив. И ему не хотелось быть одним из нескольких. Ему хотелось быть единственным, а вот этого Эдоард позволять не собирался. Ативерна – государство прибрежное. И единый флот станет силой, с которой придется считаться и королю. Стало быть – разделяй и властвуй. А командующему было мало, мало, мало!!!

Рик и Джес чувствовали себя настолько в безопасности, что даже оставили в каютах мечи. Обошлись одними кинжалами. Случись что – успеют вооружиться. Даже если на пиратов наткнутся, сначала будет сближение и маневры, а потом уже драка…

Хотя за оставленное оружие они себя потом не ругали. Очень тебе меч поможет, когда на одного тебя – тридцать матросов. И тоже – небезоружных.

Почти сутки прошли спокойно, корабли медленно шли к столице. Командующий готовился, передавал сообщения на все корабли – и откровенной неожиданностью для парней стало, когда командующий махнул белым платком.

Все было оговорено заранее. Рик и Джес в один миг оказались в кольце мечей.

На мачте взвился алый флаг – и остальные корабли принялись брать галеры посольства в кольцо, недвусмысленно нацеливая на них орудия. А командующий торжествующе смотрел на принца с приятелем. Миг триумфа. Миг его безраздельной власти. Когда в его руках право казнить и миловать. И он воспользуется и тем, и другим.

– Господа, я должен вам сообщить, что вы – наши пленники. Сопротивление бесполезно.

Джес оскалился и выхватил кинжал. Меч он с собой не взял. Сзади его движение повторил Рик.

– А ты попробуй нас взять!

– И пробовать не буду. Бросайте оружие, или….

Свистнула стрела. Джес дернулся, когда взвыл разрываемый воздух рядом с его ухом.

– Убьешь?

– Нет. Не сейчас.

– Что это значит, командующий? – вмешался Рик.

– А что непонятного? Иногда власть меняется. И те, кто придут вам на смену, пообещали мне больше.

– И ради этого ты пошел на предательство? Подонок! – процедил Джес.

Командующий усмехнулся.

– Ну, это еще как посмотреть, и кто из нас предатель. Не твой ли отец отравил законного наследника Ативерны, его высочество Эдмона?

Джес побледнел как полотно. От бессильной ярости.

Все подозревали, что там не так все чисто. Но молчали. Ибо Эдоард был скор на расправу, а грешки у каждого имеются.

– Будь ты мужчиной – я бы заставил тебя проглотить эти слова!

– О глотании мы поговорим позднее, когда у меня будет на вас время, – ухмыльнулся мужчина. – Будете сопротивляться – утыкаем стрелами. А пока – в трюм.

Парни были вынуждены подчиниться.

– Атаковать галеасы!

На мачте взвился черный флаг. И на галеасы охраны и неф обрушился дождь зажигательных стрел, среди которых выделялись большие стрелы баллист и палубных скорпионов.

* * *
Вооружение на судах тех времен было не особо сильным.

Так, по мелочи. Небольшие баллисты, катапульты, которые могли метнуть снаряд с «жидким огнем»… достаточно, чтобы справиться с галерой, которая этого не ожидала.

Поджечь. Наделать дыр в бортах. И – уйти.

Не сразу, разумеется.

Людей надо тоже ликвидировать. Здесь достаточно оживленные места, мало ли кто пройдет мимо.

Зачем оставлять живых свидетелей? Надо просто подождать часок – а потом поднимаем паруса, весла в воду – и вперед. В столицу.

Можно сказать, командующий даже милосердие проявляет. Ледяная вода убивает быстрее и безболезненнее, чем стрелы.

* * *
Рик и Джес, бессильные, сидели в трюме, по колено в грязной воде. Оба полыхали гневом, но сделать ничего не могли. Веревками их обвязали так, что колбасы отдыхали и развязать или перегрызть их возможным не представлялось. Парней предусмотрительно привязали на расстоянии друг от друга. Разговаривать они могли – но и только-то.

– Кто бы мог подумать…

– Нам надо бежать, – Джес был настроен более практично.

– И как? Ты зубами дырку в борту прогрызешь?

– Нет. Но если поторговаться с командующим, попросить поговорить с ним…

– Наедине? Он не дурак.

– Но это хоть какой-то шанс. А там веревку на горло – и закрутится.

– Плохой шанс.

– Другого не будет. Ты сам понимаешь, что нам не жить?

Рик это отлично понимал, но не сомневался в уме командующего. Да, мразь, мерзавец и подлец – но не идиот ведь! Дурак до командующего не дослужится! При всем уважении…

– Что-то я сомневаюсь, что он так подставится. Если он пошел на этот шаг – он все обдумал.

– Другого выбора у нас нету…

– Мне интересно – кто и что ему пообещал?

– Мне тоже. Но боюсь, об этом мы до столицы не узнаем.

– Лишь бы отец был жив.

– Если там мятеж… – Джес не договорил, но Рик и так понял. При мятеже шансы выжить у них стремительно падали до нуля, а жить хотелось. – Постой-ка… это что?

Парни замолчали и прислушались. Судя по шуму, снаружи шел бой.

Но с кем?

Откуда?

* * *
С кем и откуда – это надо было сказать спасибо Эрику. Ну и графине Иртон.

Первому – за оперативность. Второй – за подзорные трубы, в которые было видно как бы не втрое дальше.

Соответственно, вирмане обнаружили посольство раньше, чем те – их, но подходить ближе не стали. А зачем?

На них не написано, что они добрые и хорошие. Да, есть пергамент, но доверяли ему вирмане мало. Могут сначала обстрелять, а потом начать переговоры. Как-никак, принц на борту.

Эрик бы на месте главного, кто там командует, так и сделал бы. Потом извинимся, если что.

Поэтому вирмане решили следовать за посольством вне пределов их видимости. Так, мелькнет на горизонте парус, а куда он шел, чего он шел – это море. Пока вас не трогают, вам и докладываться не станут. Идешь мимо – и иди себе мимо.

Но наблюдал он за посольством постоянно и когда наблюдающие доложили, что там что-то странное, корабли сопровождения окружили галеасы с посольством – и расстреливают их, Эрик колебаться не стал.

Порядочные люди так не поступают, а с непорядочными он может поговорить по-своему, и никто его не упрекнет.

– На весла! – взревел Эрик. – Идем к ним! Готовьтесь к бою!! Надеть кольчуги!!! Поднять красный щит!!!

Команда разнеслась над морем, и на драккарах поднялось легкое оживление. Корабли развернулись и медленно направились к посольским судам и их свите.

– Олаф! Обойди с другой стороны и посмотри, что с посольством!

Драккар Олафа Рыжебородого чуть сменил курс, показывая, что Эрика услышали.

Посольство так посольство. А там, глядишь, и чем поживиться найдется…

Вирмане никогда не отказывались от добычи…

* * *
Судьба благоприятствовала вирманам в тот день.

Командующий не рассчитывал драться, не ожидал их встретить и вообще слегка увлекся расстреливанием беспомощных кораблей. Да и вообще – может, еще кого выловить? Хотя нет, надо уходить…. Главная добыча уже у него, а остальных – не жалко…. Корабли медленно отворачивались от гибнущих галеасов, не обращая внимания на крики о помощи. И появление Эрика стало для него… нет, не неожиданностью. Вирмане были замечены. Но сначала их не восприняли как противников. А вот когда они целеустремлённо направились к эскадре «сопровождения», когда на мачте взвился алый щит…

Командующий скрипнул зубами.

– Готовьтесь к бою!!!

Но сначала попробовал поднять черный щит. Мол, хочу поговорить. Да – унизительно. Вирмане – морские разбойники, пираты, волки моря… но уж больно командующему умирать не хотелось. Все так хорошо складывалось!

Можно драться, да, но не когда у тебя в трюме ценный приз. А силы примерно равны. Есть опасность потерять и пленника, и жизнь… нет, этого командующему не хотелось.

Над морем свистнула стрела, застряла в черном пятне и вызывающе затрепетала красным оперением.

Разговоров не будет!

* * *
Драккар Олафа медленно шел вдоль тонущих кораблей, и с него в воду сбрасывали канаты, вылавливая тех, кто спасся от стрел. Не просто так, по доброте душевной: им же надо узнать, что тут произошло?

И вот везение – одним из первых спасенных оказался герцог Фалион.

Или не везение?

Герцог проводил много времени на палубе и, когда понял, что их атакуют – счастливо избежал первого удара. Понимая, что пленных брать не будут, он ухватил кусок дерева, отломившийся после выстрела – и сам спрыгнул за борт. Жить хотелось, а в воде шансов было больше, чем на корабле.

Едва успел сапоги сбросить, чтобы на дно не потянули.

Вирман он тоже заметил – и мысленно проклял все. Не хотелось в его возрасте становиться рабом. Хотя… сын его выкупит, но это еще когда будет. А тем временем вирмане подошли так, чтобы отрезать тонущих от их убийц – и сбросили канаты.

Фалион, у которого от холода уже зуб на зуб не попадал, решил, что лучше у пиратов, чем у морского царя – и поплыл к кораблю. Ну и…

Впрочем, на палубе никто не стал вязать его или заковывать в цепи. Вместо этого протянули кусок полотна и кувшин с вином… очень крепким. В желудок хлынуло приятное тепло, чуть закружилась голова… А один из вирман (Олаф, но тогда Фалион не был с ним знаком) спросил:

– Что тут происходит?

Какое бы вирманам дело? Принц, Ативерна, посольство… Но дипломат привык использовать любые шансы. А потому…

– Я из посольства Ативерны… прошу о помощи.

Вирмане даже и не удивились… знали? Охотились за ними?

– Принц с вами?

– Был с нами. Перешел к командующему на флагман. Что с ним теперь – не знаю.

– Вряд ли убили…. Значит, изменники… Гар, давай живо к флажкам, передашь, что эти уроды расстреляли посольство и захватили принца.

– И графа Иртона.

На лице Олафа появилась ехидная ухмылка. Фалион ее не понял, но насторожился.

– И супруга госпожи. Надо выручать…

Фалион где стоял, там на палубу и опустился. Ноги не держали.

Госпожи?

Выручать?

Ничего не понимаю…

Мальчишка, ловкий, как обезьянка, почти взлетел на мачту. И замахал флажками.

Идею эту подсказала та же Лиля. Сначала она вспомнила про азбуку Морзе. Потом – про флажковую азбуку. Откуда?

Так ведь это не только на море. Во что играют дети в гарнизонах?

В том числе и в разведчиков. И сообщения передавали, и зашифрованные записочки писали, и платками махали… да много чего было. Поэтому как-то на досуге Лейф и Эрик таки усадили графиню за создание местного справочника сигналов. Много там не поместилось, но краткость – сестра таланта.

Азбуку Морзе было несложно восстановить по общим принципам. Флаги же…

Красные – буквы. Зеленые – слова.

Можно сказать «захватили супруга госпожи, принца, напали, ограбили, обидели», ну и далее по тексту.

А у Гара все уложилось в несколько условных сигналов.

«Враг». «Заложник». «Ценность».

Что еще надо, чтобы понять: это враг и у него ценный заложник на борту?

Все понятливые.

– К бою!!! – взревел Эрик.

* * *
– Твари, – процедил Шальзе. Но ругайся, не ругайся, а драться придется. И он бросил навстречу вирманам галеры.

Самому ему в драку вступать не хотелось. Лучше бы уйти. Но Эрик тоже не лыком был шит. Два драккара, повинуясь его командам, которые передавал такой же мальчишка с флажками, рванули за кораблем командующего, не ввязываясь в бой.

А бой разгорался.

Ативернцы старались засыпать вирман стрелами, но те упорно прятались за щитами, стремясь подойти поближе и сцепиться врукопашную. Пока им это удавалось с переменным успехом. У Эрика было восемь драккаров, а корабли противника уже побывали сегодня в драке. А запас и стрел, и камней не беспределен, поэтому смертоносный град был не таким сильным, как хотелось бы.

Один драккар все-таки подожгли и вирмане на нем отчаянно рубили доски, бросая в воду. Продержаться хоть сколько. Или доплыть…

Драккар Олафа так и курсировал вокруг схватки, подбирая уцелевших. Он ввяжется, если будет возможность. А пока…

Драккары сцеплялись с галеасами в отчаянных схватках, вирмане прыгали на палубу к противнику – и завязывалась драка. И тем и другим терять было уже нечего, поэтому пленных не брали.

Но было одно исключение.

* * *
Эрик хищным взором следил за галеасом Шальзе. Сейчас мы тебя, родимый… подожди минутку.

Рядом застыл Бьярни со здоровенным щитом в руках, готовясь прикрывать своего ярла. И стрелы полетели.

Одну Эрик ссек еще на подлете, вторую таки отбил щитом мальчишка…

– Баллиста!!! – заорали с мачты.

Эрик хищно ухмыльнулся.

– Стрелки! Вперед!!!

Несколько парней под командованием Эльга выдвинулись чуть вперед.

– Два пальца вверх, влево бей! – рявкнул Эльг.

Стрелком он был прирожденным. И стрелы по его команде летели так, словно он их рукой вкладывал.

Двое у баллисты пошатнулись и осели на палубу. Еще один человек не упал, но и драться явно не сможет….

Драккар быстро нагонял галеас. Для одного добыча была крупновата, но рядом шел драккар Медведя, готовясь взять Шальзе в клещи.

Несколько стрел упало совсем рядом. Из баллисты выстрелить все-таки удалось, но, благодаря Эльгу, стрела упала в воду рядом с драккаром. Эрик махнул кормчему, но тот и без команды знал что делать.

Подобраться поближе – и пойти по веслам, ломая их корпусом в щепки.

Шальзе пытался увернуться, но куда там! Вирмане просто засыпали галеас стрелами, не давая ему шансов, и брали в клещи, как два волка загнанного оленя.

Все смешалось в безумии битвы.

Стрелок на мачте.

Эрик бросает копье с такой силой, что стрелок даже не падает. Копье намертво пришпиливает его к мачте.

На борт летят абордажные крючья, намертво сцепляя корабли. С другой стороны галеаса подходит еще один драккар, который тоже расстреливает противника.

– Вперед!!!

Вирмане хлынули на палубу неудержимой волной.

Эрик рубил, как дровосек. Секира летала в его ладонях, как пушинка. Благородным приемам тут места не было. Бей, чем пожелаешь. Секирой, обухом, щитом, руками, ногами… Вали противника, даже если он стоит к тебе спиной – и иди вперед. Вирмане дрались отчаянно – и выигрывали.

– К надстройкам! Бей лучников! – ревет Эрик.

Бьерн бросается вперед, в отчаянном прыжке вскакивает на подставленный щит, а с него на надстройку. Взмах секиры – и истошный вопль боли. И брызги крови. На людях, на палубе, на оружии…

На палубу сыплется команда Медведя и тоже ввязывается в схватку, но теперь уже более осознанно. Человек в дорогих доспехах пытается наладить сопротивление, но куда ему!

Его просто зажимают щитами, давят – и наконец, он получает сильный удар, от которого валится на палубу.

А после этого остальные сопротивляются уже меньше. Вирмане добивают их – и Эрик окидывает взглядом картину боя.

М-да…

Победа не чистая, но это определенно победа.

Из восьми драккаров два догорают на воде. Из четырех галер две также отправились к морскому старцу. Но еще две целы, до Ативерны дойти хватит. А там и построить новые будет на что.

Эрик огляделся вокруг, схватил за ворот кольчуги своего сигнальщика, парень таки не усидел на корабле и ввязался в драку. Вирманин растет…

– На мачту. Передай: пусть собирают трофеи.

А сам занялся командующим.

* * *
Шальзе был потрепан и побит, в схватке ему сломали руку – и теперь он придерживал ее другой рукой, доспехи содрали без малейшей нежности и присоединили к общей куче трофеев.

Хотя на манеры графа этот перелом никак не повлиял. Не доходил до сознания высокородного аристократа тот факт, что «вирманское быдло» его сейчас может на кусочки порезать и рыбам скормить. Пока – не доходил.

– Вы понимаете, что вы творите? Да мы ваш островок…

Эрик улыбнулся ему, небрежно поигрывая секирой.

– Где принц и граф Иртон? Ну?!

Ответом стало гордое молчание.

Эрик кивнул одному из ребят – и тот без лишних размышлений врезал графу ногой по мор… то есть лицу. Шальзе дернулся назад, но рот открыть не успел. Тот же вирманин положил руку ему на плечо и принялся сжимать место перелома. Мужчина заорал во всю глотку, забыв про аристократическое достоинство.

– Так где?! Или тебе кожу полосками драть начать?! Я сделаю…

Эрик был страшен. Громадный, окровавленный… и Шальзе сломался.

– В трюме!!! Они в трюме!!!

– Живые?!

– Да…

Эрик молча кивнул своим людям на трюм.

– Вытащить.

Двое вирман не особенно торопясь, отправились исполнять приказание.

* * *
Последний час Рик и Джес провели в полной неизвестности. Слышался шум боя, слышались крики, но кто напал? Кто победил? Что это означает для них?

Вопросов было больше, чем ответов. И ожидание оказалось на редкость мучительным. Поэтому, когда открылась крышка трюма и вниз спрыгнул здоровенный вирманин, Джес глазами своим не поверил.

– Ваше высочество? Ваше сиятельство?

Вопросы были явно риторическими. Мужчина разрезал веревки на руках парней и кивнул на веревку.

– Влезете?

Чтобы избавиться от плена, Джес бы и на луну влез, не то, что по веревке. Но руки пока еще не отошли, поэтому он активно принялся разминать их, не обращая внимания на болезненные покалывания, и заодно спросил:

– Вы откуда?

Вирманин прищурился. Джерисон ему не понравился. Точнее, не понравился он вирманину гораздо раньше, еще по своему отношению к супруге. Мужчина с удовольствием сказал бы ему гадость, но… поперек командира в пекло не лезут.

– Мы люди Эрика Торвссона…, да командир лучше объяснит… вы невредимы?

– Вполне.

Рик смотрел спокойно. Их хотели убить – бывает. Спасли – отлично. Сейчас в любом случае надо размять руки, чтобы вылезти отсюда, а остальное потом.

– Это хорошо… разрешите?

Вирманин принялся помогать принцу и минуты через три-четыре Рик почувствовал, что сможет вылезти. А тут и воин поторопил:

– Так вы вылезайте, а то мы это корыто порядочно потрепали, как бы не потонуло.

Третий раз приглашать не пришлось.

Джес первым кое-как взобрался по веревке, огляделся вокруг…

Трупы, кровь, разруха – и несколько десятков вирман, стоящих с откровенными ухмылками на лицах. Что, как, зачем – ничего не ясно и объяснить никто не спешит. Особенно выделялся один громила с секирой.

– Граф Иртон?

– К вашим услугам.

– Ваше высочество?

– Д-да… а вы? Что тут происходит?

Эрик приосанился.

– Мы – на службе его величества Эдоарда Восьмого. А вон те корабли – это вирманское посольство. Нас попросили встретить вас и проводить до Лавери. А тут такое… ну мы и вмешались.

Ричард потряс головой, пытаясь как-то соразмерить реальность с услышанным.

– Вы…

– Эрик Торвссон. К Вашим услугам, Ваше высочество.

– Ричард Ативернский, – Рик отвесил поклон по всем придворным правилам. – От своего имени и от имени своего отца выражаю вам благодарность за спасение.

Эрик расправил плечи, хотя куда бы еще сильнее…

– Ваше высочество, мы поступили так, как должен поступать всякий честный человек.

Ричард также изрек нечто высокопарное… все были при деле. Джес оглядывался по сторонам. М-да. Кругом вирманские корабли. От посольства остался мусор на воде… а люди?

Что он и спросил у ближайшего вирманина.

– Кое-кого подобрали. Остальные…

Жест был весьма красноречивым. Джес сжал кулаки.

– Твари! Что им не жилось?

Ивар, а это был именно он, усмехнулся.

– А вы сможете потом расспросить вот эту гниду.

Он сделал шаг в сторону – и Джес увидел Шальзе. Ивар едва успел перехватить высокородного графа. А то ведь прибил бы командующего – и глазом не моргнул. А допрашивать кого?

Но – перехватили, успокоили, предложили осмотреть на предмет синяков – правда, не сразу. А заодно поговорить со спасенными. Да и первую помощь хорошо бы оказать, хоть кольчуги с раненых поснимать…

Одним словом – Джеса заняли делом и клятвенно пообещали допрашивать мерзавца только при нем. А пока связать как полагается, да положить где поудобнее. А то они, гады, так и норовят самоубиться, чтобы к палачу не попасть…

Шальзе такая радость не светила. Вирмане были профессионалами в деле захвата пленных.

* * *
Вечером Рик попробовал расспросить Эрика.

Вирманские корабли временно пристали к берегу, и все расположились на ночлег на удобном пляже. Запалили костры, пожарили мясо, подстрелили несколько птиц – на один зуб, но вышедшим из боя мужикам требовалось порадоваться жизни. Эрик выкатил пару бочек вина – по ковшу на морду хватит, но напиться никому не удастся.

Рику и Джесу отвели почетное место, и парни тихо переговаривались о своем.

– Шальзе – гнида. Сколько людей загубил…

– Да уж. Спаслось всего десятка два.

– И Фалион. Щука в воде не тонет, даже вяленая.

– Он теперь вирманам благодарен.

– Я – тоже. Как-никак, жизнью обязан. Теперь отец к ним получше отнесется.

– Уже отнесся. Это ведь он попросил нас встретить…

– Да уж. И как он все это делает? Я бы, наверное, не справился.

– Дядюшка еще крепок, успеешь научиться.

Рик тряхнул головой. Рядом на лапник присел Эрик.

– Ваше высочество, Ваше сиятельство, как отдыхается?

– Джес, и без титулов, – протянул руку Джес. Как-никак жизнью обязан. Вирманин помедлил, но руку принял.

– Эрик. Вольный капитан.

Джес кивнул. Капитан судна, да еще из старого рода, приравнивался (хоть и негласно) на континенте к благородным. Аналог лэйра или даже барона.

– Вас к нам привело само провидение. И я обязан вам жизнью…

– Провидение – это всего лишь наша предусмотрительность и наши дела, – усмехнулся Эрик. – Мы сами творим свою судьбу.

Ему очень хотелось повозить графа мордой (простите – высокородным лицом) по камням. За все хорошее, что он сделал жене, и еще больше за несделанное. Но – нельзя. Первым делом он Лилиан и подставит, так что – молчок.

Команда также обо всем знала и молчала.

– Но над судьбой есть Альдонай.

Рик улыбался. Видно было, что это не ради богословского спора, а просто так. И Эрик улыбнулся в ответ.

– Иногда мне жаль вашего Альдоная. У наших богов есть свой круг обязанностей у каждого. А ваш один за всем следит… тяжко ему.

Ересь? Еще какая. И произнеси Эрик такое при пастере или патере – не миновать бы ему либо вопля «АНАФЕМА!!!» либо двухчасовой лекции на тему религиозных заблуждений. Последним особенно допекал пастер Воплер. Но вирмане терпели. Мужик-то не злой, безобидный, сам верит в сказанное – не убивать же за это! Пусть моросит. Рик оценил откровенность вирманина – и усмехнулся.

– О богах пусть спорят альдоны. Мы же живем на земле. И я еще раз выражаю вам свою благодарность.

– Эрик, – Джейми никогда не церемонился с людьми, если речь шла о лекарском деле. – Ты здесь?

– А ты не видишь?

– Прикажи парням пустить меня к Шальзе! У него рана, а они даже близко меня не подпускают!

– И правильно делают. Авось не сдохнет.

– А если заражение начнется? Он тебе нужен в лихорадке? Мне вот нет!

– Да мне он вообще не нужен. А вот королю…

– Вот королю и будешь объяснять, дикарь нечесаный!

– Молчи, младенец, у тебя еще молоко на усах не обсохло, – отгавкнулся Эрик без всякой злобы. Джейми он ценил. И на некоторую грубость даже внимания не обращал. Понятно же – парень самоутверждается. Почему бы и не так? Там поругается, здесь получит, тут надает… ну и вырастет мужик. Тем более лекарь уже получился отличный. Рик вскинул брови, когда на шее Джейми блеснул баронский сапфир.

– Вы, простите…

– Джеймс, барон Донтер, Ваше высочество. Прошу прощения за свою грубость, но раненые важнее этикета…

– Донтер? – Джес вскинул брови. Но Джейми срезал и его.

– Ваше сиятельство, прошу также меня простить – я готов поговорить с вами позднее, когда люди перестанут нуждаться в моей заботе и помощи. Эрик, ты прикажешь – или нет?

– Прикажу, куда я денусь. Но с тобой пойдут мои парни. И не развязывать эту тварь…

– А если лубки наложить понадобится?

– Джейми, ты головой подумай! Ему жить до палача, пока его величество все, что надо, не узнает. Зачем на него время тратить? Пусть не загнется, а остальное неважно!

Парень вздохнул.

Эрик все говорил верно. Но… Вирманин не стал ожидать окончания его душевных терзаний. Подозвал двоих своих ребят – и послал их с Джейми к командующему.

– А возможно ли его допросить сейчас?

Джерисон таки не удержался. Интересно же, с чего их вдруг так. Эрик считал, что возможно. Но…

– Лучше не надо. Все на взводе, еще увлекутся чуть… пусть из него все потом палач вытряхнет.

– А вы ничего не знаете о заговоре?

Эрик помотал головой.

– Говорят, лэйр Тримейн что-то раскопал. А я… я так…

Прикидываться шлангом (даже не зная, что это такое) у вирманина выходило весьма талантливо. А к Ричарду и Джерисону подошел герцог Фалион.

– Ваше высочество, рад видеть вас живым и здоровым.

– Да и я Вас, герцог. Как Вы себя чувствуете?

– Честно говоря, после купания в ледяной воде, в моем возрасте, я опасался худшего, – признался Фалион. – Но Джейми – чудо. Мальчишка меня чем-то приказал растереть, напоил каким-то снадобьем… как вино, только в десять раз сильнее – и я себя отлично чувствую. Разве что голова побаливает.

– А расспросить вы никого еще не пытались? Про заговор?

Фалион отрицательно покачал головой.

– Я решил, что это подождет. Нам до Лавери еще несколько дней пути. Но сейчас все вымотались и устали. И раненых много – вирманам тяжело дался этот бой.

– Тоже верно, – признал принц. – Успеем. А кто еще выжил?..

* * *
С утра же Рик и Джес решили взять в оборот Джейми. Но тут их ждало разочарование. На кораблях хватало раненых, так что Джейми был на разрыв. То там, то тут – поговорить у него просто не было ни времени, ни желания. Разве что вкратце выяснили, что Джейми не докторус, что он ученик того самого дин Дашшара и что он законный наследник Донтера. А в остальном – пустота.

При этом и Рик, и Джес не были дураками и видели, что вирмане о чем-то умалчивают. Но о чем?

И зачем?

И это серьезно давило на психику.

Эрик видел это, но просвещением заниматься не собирался. Пусть граф Иртон расплатится легким моральным террором за отношение к супруге. А принц…

А от коронованных особ и вообще лучше быть подальше. Кто их знает, что там у них в голове варится. Не так поклонишься – навек виноватым останешься… нет уж. Пришли, спасли – и отвали.

Парней это не устраивало, но все козыри были на руках у Эрика. Приходилось подчиняться.

Корабли со всей возможной скоростью шли к столице.

* * *
Похороны всегда тоскливы и утомительны. Даже если хоронят посторонних. А уж если тех, кого ты знала и к чьей смерти (будем честны) приложила руку…

Ивельены.

Лоран, герцог Ивельен, Питер, маркиз Ивельен, Амалия, маркиза Ивельен, Сесилия, Джес и младшая девочка. Ее имя постоянно вылетало у Лилиан из головы. А смотреть было больно, больно, БОЛЬНО!!!

Если бы не она…

Да, как ни тяжко это признавать – их кровь на твоих руках. Ты просто играла в Шерлока Холмса, девочка. И забыла, что здесь умирают по-настоящему.

Лица Лорана, Амалии и Питера были искажены болью. Лица детей спокойны. И Лиля надеялась, что их хотя бы не мучили.

И все же…

Все ароматы Аравии не отмоют их кровь с моих рук… *

* Леди Макбет, Шекспир, но поскольку Лиля помнит его откровенно плохо… прим. авт.

– Ваше сиятельство…

Кисть Лилиан сжала теплая сильная рука.

Ганц. Алисия чуть покосилась, но тут же встала так, чтобы закрывать разговаривающих. Умница… и кто ее гадюкой назвал, какой… гад?!

Лиля улыбнулась другу.

– Ганц, как я рада Вас видеть! Хоть кто-то рядом…

Ганц смотрел тоскливо. Хор пел. Знать, присутствовавшая на похоронах, перешептывалась. Потом Ивельенов уложат в саркофаги и отправят в родовой склеп. В Ивельен. Но отпевание – здесь. Чтобы все видели, чтобы не возникло сомнений в их смерти.

– Роман и Джейкоб у вас?

– Да…

Лиля вздохнула. Что делать с этими двумя червячками – она решительно не представляла. Пищат, чего-то требуют… а чего? Но, как оказалось, с этим было просто. Кормилица плюс нянька – и радуйся. Правда, Лиля на этом не остановилась и добавила всем «медикам» практику на новорожденных. Кормить, купать, пеленать – а почему нет? А в остальном…

Родительских чувств у нее стихийно не образовалось. И прижимать младенцев к сердцу с воплем «кавайная няша!!!» тоже не тянуло.

Забота?

Будет им забота. И учителя. И развитие. Только любви не требуйте.

– Я себя чувствую виноватой, – тихо, на ухо Ганцу призналась Лиля.

Взгляд светло-карих, почти ореховых глаз мужчины был спокоен.

– Я тоже. Но это начали не мы.

– Нет.

– Не Вы заставляли Ивельенов предавать, интриговать, участвовать в заговорах. Вы просто в это попали. И были вынуждены выплывать, как из водоворота. Я же… это моя работа – бороться с такими. Почему я должен чувствовать себя виноватым?

– Потому что мы – живы. А они – нет. Потому что пострадали дети…

Пение закончилось. Ганц чуть стиснул кисть графини в дружеском пожатии, потом отпустил.

– Поговорим вечером.

Лиля кивнула – и отправилась провожать Ивельенов в последний путь.

Из близких на похоронах были она и Алисия. Джерисон отсутствовал, король прийти не мог, вот и пришлось. Положить небольшие букетики из кипариса на каждый гроб, сотворить знак Альдоная пред тем, как закроют крышку, выслушать соболезнования, произнесенные без особого чувства.

Лиля откровенно не горевала, как и Алисия. А пришедшие сплетники понимали, что ничего не узнают. Ну и… какой смысл стараться?

Все шло чинно и мирно.

Чувство вины еще раз ударило по Лилиан при виде спокойного лица младшей девочки. И – отступило.

* * *
– Дети – да. Они пострадали. И что?

Ганц удобно устроился в кресле у камина. Лиля и Алисия сидели тут же, неподалеку. Больше никого не было.

– Это – дети. Они ни в чем не виноваты…

– Разве? – прищурился Ганц. – Это дети, да. Но это еще и законные наследники престола, в пользу которых и велась интрига. Думаете, если бы перед Джесом-младшим встал вопрос, Миранда или он – он бы решил его в пользу Миранды?

– Нечестный прием.

– Я говорю правду. Эти дети уже были отравлены призраком власти. Поверьте, это было для них наилучшим выходом.

– Смерть…

– Хорошо. Они остались живы. Что дальше?

– Вырастут, женятся…

– И рано или поздно их найдут эмиссары Авестера. И предложат так, что те не откажутся. Смута, разруха, война… скольких детей вы готовы принести в жертву, чтобы эти остались жить?

Лиля закрыла лицо руками.

– Это бесчеловечно, Ганц.

– А жизнь не всегда позволяет нам оставаться людьми. Иногда приходится замараться в такой грязи…

– Которая может пасть и на моих детей, и на Ваших…

– А может и не пасть. Я выполнял свой долг. Вы тоже. И не стоит искать оправданий.

Лиля опустила глаза.

– Если хочешь знать – Амалия была моей дочерью. Но это не помешало ей заочно приговорить к смерти и тебя, и своего брата, и племянницу, – Алисия смотрела спокойно. – Или, думаешь, она бы меня пощадила?

– Она любила Эдмона.

– Я тоже любила Джайса. Но вокруг меня трупы не валяются. Есть предел, за который нельзя переступать, иначе огонь полыхнет – и сожрет тебя саму. В первую очередь – тебя.

– Детей…

– Роман и Джейкоб живы. И если хочешь что-то сделать, чтобы не мучиться несуществующей виной – вырасти их людьми.

Лиля вздохнула. Ганц смотрел так, что она понимала – мужчина полностью согласен с Алисией.

– Я постараюсь.

– Вы справитесь, Лилиан. Вы обязательно справитесь.

– Но надеюсь, что не я буду сообщать обо всем этом супругу.

– Не волнуйся, – ухмылка Алисии была откровенно гадючьей. – Найдется кому сообщить. Ой как найдется…

* * *
Эдоард медленно поправлялся. Лиля могла уже не ночевать возле его постели, чем и пользовалась, присылая ханганов.

Докторусы рвали и метали, но и сделать ничего не могли, Эдоард уверенно шел к созданию альтернативы гильдиям. Тем более, что вылечили его таки Лилиан и Тахир, а не докторусы, предлагавшие то прочистительное, то промывательное… чтоб им только этим самым лечиться до скончания их дней!

Жизнь входила в свою колею.

Нет, где-то еще оставались недобитые заговорщики, но рано или поздно их возьмут. Или прибьют. Лоран Ивельен оказался очень запасливым товарищем, сохраняя компромат на каждого, кто участвовал в заговоре. Человек двадцать дворян, не крупнячки, но и не мелкая шушера. Герцог – одна штука.

Несколько графов, бароны из тех, у кого ума и денег мало, а амбиций много.

Дворянство – сословие сложное. Пронизанное связями, отношениями, взаимозачетами и прочим не хуже иной грибницы. Пока в этих хитросплетениях разберешься – озвереешь. Лиля и не пыталась.

Зато Ганц, на правах королевского представителя, плавал в этом, как рыба в воде.

Обнародовать заговор было нельзя. Только этого сейчас не хватало. К тому же, пришлось бы обнародовать и права Ивельенов на трон, и прочее, нет уж.

Умерли в результате несчастного случая – туда и дорога.

А вот что делать с остальными?

Если вот так, ничего не объясняя, казнить три десятка человек с хвостиком – начнется бунт. Однозначно.

Бросить в тюрьму?

Так вроде бы тоже… не пойман – не вор, то есть заговор.

Поэтому постепенно, потихоньку, полегоньку… как объяснил Ганц – среди заговорщиков начнется мор. Несчастные случаи, болезни, кое-кого можно и в тюрьму, но уже по другим обвинениям. А на Лилин вопрос – не начнут ли заговорщики выступление в открытую – покачал головой.

Центром заговора были Ивельены. С законной королевской кровью.

Именно на них строился план Авестера. Но Ивельенов уже нету. И что остаётся? Либо искать кого-то с сомнительными правами на трон – но таковых среди заговорщиков нет. А значит, даже если и сядут – не удержатся. Что сами отлично понимают. Для них самым лучшим выходом будет бегство. И им дадут это сделать – до определенного предела. Механизм охоты давно отработан.

Рано или поздно, так или иначе…

Лиля только рукой махнула. Туда и дорога. А ей надо было кое-как приходить в себя и готовиться к встрече с супругом. Эдоард обещал, что в обиду ее не даст, но…

Джерисон Иртон – ее законный супруг. И Лиля боялась. Безумно боялась. Ее успокаивали все. Август, Алисия, которая заметно оживлялась в присутствии корабела, Миранда, которая твердила, что папа замечательный…

Верилось с трудом.

А встреча все приближалась и приближалась…

* * *
Александр Фалион соскочил с лошади и бросил поводья слуге. Тот послушно повел коня в конюшню.

Мужчина оглядел дом.

М-да…

Как он был счастлив в свое время, приехав сюда с молодой женой. Как было чудесно, когда родилась дочь.

А что теперь?

Мечты разбиты в осколочки. Жена безумна. Та же болезнь может обнаружиться и у дочери. Его род обрывается…. На чудо Фалион не особенно надеялся.

А значит – все надо делать своими руками, от Альдоная-то пока дождешься, помрешь быстрее.

Тем более у него появилась надежда на новую и лучшую жизнь. И звали эту надежду Лилиан Иртон.

Очаровательная, умная, с характером, кстати – полностью здоровая и разбирающаяся в лекарском деле, что немаловажно – родит здоровых детей…

Александр с удовольствием женился бы на ней. Есть лишь одно препятствие.

Лилиан Иртон – жена Джерисона Иртона. И ничего с этим не поделаешь. Разве что Джес сам от нее откажется. Но не такой он дурак. Зато бабник – именно такой. Увидит Лилиан – клещом в нее вцепится. Наверняка.

Не только приданое, но и красота, и ум, и… просто – какая женщина!

На развод или разъезд надеяться нечего. Так им король и даст.

Но короля в некоторых случаях можно и не спрашивать. И не надеяться на то, что Джерисон окажется дураком, а самому подготовить почву. Во всех смыслах.

Фалион встряхнул головой и хищно усмехнулся.

Лилиан Иртон видит в нем хорошего друга. А при удаче сможет и полюбить. Это плюс. Джерисон же… проблема решаема.

И Эдоард…

Они смогут разобраться и здесь. Все же Фалионы, древний род…

Скоро возвращается отец. Надо будет поговорить с ним, и начинать готовиться. Фалионы своего не упустят!

Глава 4

– Ваше величество, прибыло посольство из Уэльстера.

Эдоард, удобно сидевший в кресле, взглянул на Тахира.

– Отпустите меня встречать послов?

Тахир низко поклонился, скрывая в глазах ироничные искорки.

– Как я могу возражать, Ваше величество? Кто я такой, чтобы спорить с вами?

– Лекарь, – вздохнул Эдоард.

За несколько дней он смирился с легкой тиранией медиков от Лилиан Иртон. Все они твердо были уверены, что человека надо вылечить. А остальное – потом.

Вот вылечим – тогда ругайся, выгоняй, увольняй. Но только когда будешь здоров. А пока болеешь – слушайся. Про межреберную невралгию в этом мире и знали-то человек пять. Эдоард бы ругался, но… пока ему было действительно плохо – было не до того. Выздороветь бы.

А когда он пошел на поправку, то, как умный человек, понял, что лучше позволить лекарям выполнять их работу. Ему ведь все на благо, не во вред…

Тем более что ханганы были неизменно почтительны. Шипела и командовала только графиня Иртон. Но на нее тоже обижаться не получалось. Она – заботилась.

Может быть где-то неловко, забыв про этикет, не думая о последствиях… но ведь из лучших побуждений и к лучшему. Например, она так принялась ругаться, когда Эдоард хотел – стоило боли чуть схлынуть – вылезти из кровати, что пришлось лежать дальше. Причем – все вежливо… «Ваше величество, выздоровеете – хоть палкой со двора прогоняйте! А пока дайте Вас долечить! Или все опять собаке под хвост – и начинай с нуля! Вам что – болеть понравилось?».

Будь Эдоард здоров – досталось бы графине на орехи. Но коварная боль вспыхивала то тут, то там… нет уж. Пусть лучше долечит. К тому же делами он таки занимался. Доклады можно и в постели принимать, диктовать – тоже, а канавы копать королю и не требуется. Физические усилия оставим, а разум… разум работал. Особенно когда Лилиан решила отказаться от обезболивающих, туманящих рассудок. Если королю и давали что-то такое, то очень маленькую дозу. И соображать он мог отлично.

– Ваше величество, если Вы позволите… разумеется, Вы можете встретить посольство, если потом разрешите заняться Вашей болезнью более интенсивно.

Эдоард кивнул.

Опять растирания, опять порошки, ну да ладно. Полежит вечерок без дела. Зато придворным покажется, чтобы трепетали.

– И с Вашего позволения, я буду сопровождать вас…

– Куда? Доброго дня, Ваше величество.

Графиню Иртон королевский камердинер пропускал без доклада. Проникся благодарностью за лечение. Старик был безраздельно предан Эдоарду – и, видя, что графиня не просто стремится помочь, но и помогает, и ничего не требует – проникся к ней благодарностью. Лилиан была объявлена «настоящей дамой, не чета этим тупым свиристелкам» и получила беспрепятственный допуск к королю.

Эдоард, кстати, сильно не возражал. К доводам камердинера добавлялся еще один. Как-никак – жена его старшего сына. Почти родственница…

А манеры… а что вы хотите от дочери корабела, купца, выросшей под присмотром одной старой няньки… нос занавеской не вытирает – и то благо.

Тахир уважительно поклонился графине, получил в ответ такой же поклон – и быстро заговорил на ханганском. Король уловил несколько фраз, Лиля прищурилась и кивнула.

– Ваше величество, разумеется, Вам надо встретить посольство. Сильных обезболивающих давать не будем, но прошу Вас потом заняться своим здоровьем.

Эдоард усмехнулся.

– Графиня, составите мне компанию?

– Ваше величество?

– Почему нет? Вы имеете полное право сопровождать меня.

– А…

– Репутация? Вы – жена моего племянника.

– А баронесса Ормт?

Эдоард фыркнул.

Красотка пыталась пролезть к нему пару раз, но камердинеру был дан строгий наказ. Гнать в шею. Тут болячка на болячке, а эта… на что она способна?

Глазки состроить?

Посидеть пострадать у кровати?

К Мальдонае!

– Заодно и баронесса поймет, что отставлена. Так как, графиня? Будете рядом с пациентом?

Лиля вздохнула. Эдоард, если отставить в сторону королевский титул, был симпатичным человеком. И напоминал ей леопарда. Милая пушистая киса… с когтями и зубами. Дашь пальчик – руку по плечо отжуют.

– Ваше Величество, а что я скажу мужу? Какие сплетни пойдут?

– Вашему мужу полезно немного пострадать за те беды, которые он обрушил на вашу голову. К тому же, я сам с ним поговорю. Поверьте, вас не сочтут моей фавориткой…

– Повинуюсь вашей воле, Ваше величество.

Эдоард усмехнулся. Весело и немного ехидно. С графиней было легко. Да, она не знала многих вещей – и неудивительно. Сначала дом отца, потом глушь – там короли как-то не водятся. Но в любой момент было видно, что его – уважают. Как человека уважают. А ведь это важнее всего, разве нет?

Самодуром Эдоард в жизни не был.

Лиля тем временем оглядела свой костюм и вздохнула.

– Ваше величество, я не одета для приема.

– Пустое, графиня. Вы отлично выглядите. А если Вы так переживаете по этому поводу… – Эдоард коснулся колокольчика и когда на пороге появился камердинер, попросил его – принеси графине Иртон золотистый жемчуг.

Мужчина кивнул и скрылся. Лиля еще раз оглядела себя.

Простое кремовое платье в стиле ампир, украшенное кружевами, кружевные перчатки… неплохо, но не шикарно.

Хотя, надев несколько нитей шикарного золотистого жемчуга и перевив подобными же волосы, Лиля чуть утешилась. В грязь лицом ударить не хотелось…

* * *
Посольство было… Лиля не назвала бы его великолепным. Тут Ханганат отвоевал себе первое место. Но впечатление они произвести старались.

Церемониймейстер загрыз всех перечислением титулов и разными завитушками, из которых женщина поняла дай бог одну треть. Стоять за королевским троном, изображая фаворитку и периодически нежно касаясь руки короля (щупая пульс, но кому это объяснишь?) было утомительно и скучно, и Лиля принялась разглядывать посольство.

Так… десятка три разряженных в пух и прах людей, среди которых резко выделялись мужчина с небольшой короной на голове и молодая девушка.

Как всякая женщина, Лиля сначала посмотрела на мужчину.

Его величество Гардвейг.

Ну… что можно о нем сказать?

Симпатичный. Определенно умный, лет сорока, глаза живые, ясные, но с ногой явно что-то не то. Наступать на нее он боится, опирается на трость, да и лицо… такие бывают у тех, кто старается сжиться с болью. Или справиться с ней. Раньше умру, чем подчинюсь!

Интересно, что с ним?

Но в молодости мужик был чертовски хорош. Он и сейчас – высокий, светловолосый, синеглазый… Лев Уэльстера. Так его, кажется, называют?

Заслуженно.

Даже сейчас при взгляде на него начинаешь облизываться. Эх, пропадай парад гормонов! Лет бы десять ему сбросить – и Лиля бы не удержалась от места королевской фаворитки. Хотя… привычка жениться у этого монарха неистребима.

Но – красив.

Совсем другого типа девушка рядом с ним. Невысокая, темноволосая, темноглазая… со взглядом…

Почему-то от ее взгляда приходит в голову сказка про репку.

Потому что внучка – штучка, жучка и суч… так, не будем плохо о принцессах. Но иных эпитетов Лиля подобрать и не смогла. Как диагноза. Гадать можно много, но верный – один.

Тоненькая диадема на голове, куча драгоценностей, пышное платье, грязная шея… а еще обманчиво невинный взгляд и рассеянная улыбка.

Мужчины таким обычно обманываются. А вот женщины… либо начинают казаться еще более невинными и трепетными, либо начинают беситься. Лиля относилась ко второй категории. Анелия предпочитала решать проблемы за счет мужчин, Лиля – своим трудом, так…. контакта мы не найдем.

А вот найдет ли его Лонс?

Вот если подумать…. Лиля искренне сомневалась, что эта жучка променяет положение принцессы и кучу брюликов на рай в шалаше. Не та девочка, не тот типаж.

Анелия, почувствовав ее взгляд, вскинула глаза. И Лиля едва успела опустить ресницы. Но и секунды хватило. Это был взгляд не принцессы. Спокойный, уверенный… это был взгляд крысы, загнанной в угол. И вполне готовой кусаться. Но почему этого никто не замечает?

Бедный Лонс…

Один из типов, прибывших с Гардвейгом, открыл рот – и выдал на-гора ответную речевку, тоже минут на двадцать. Эдоард кивал, показывая, что он в восхищении, король в восхищении…

Потом короли (опять-таки через придворных) обменялись грамотами, заверили друг друга в своем искреннем восхищении по пятому кругу, Эдоард пригласил Гардвейга на бал в его честь и в честь прекрасной принцессы, озарившей своей невинной прелестью весь дворец (Лиля изо всех сил прикусывала язык, чтобы не фыркнуть, хватит с нее одной государственной тайны), назначили дату – через пять дней, и короли таки разошлись. Эдоард приказал церемониймейстеру разогнать придворных – и без сил откинулся на троне. Лоб в поту, пульс частит… ругаться женщина не стала. Просто позвала стоящего за портьерой камердинера – и с его помощью транспортировала короля обратно в кровать. Отлеживаться.

– Надеюсь, Вы будете на балу, графиня?

Лиля кивнула.

А куда деваться?

– Ваше величество, Миранда хотела навестить кузин. И принцессы тоже не возражали…

– Пусть приходит. Я отдам распоряжение…

* * *
Спустя десять дней после морского боя, корабли Эрика бросили якорь в гавани Лавери. И первым делом отправились во дворец.

Почти сразу – с корабля на бал.

Бал?

Так прибыло посольство из Уэльстера.

Лев Уэльстера во главе и при нем Анна Уэльстерская. Естественно, Эдоард должен был дать бал в их честь. Ну и… вывернулись.

Каждый год, примерно в одно и то же время, давался бал-маскарад. К нему готовились за месяц, шили костюмы, интриговали насчет приглашений, подбирали пары, ну а в этом году его обозвали балом в честь Уэльстерского посольства. И волки целы, и овцы сыты…

Лиля к нему не готовилась, но какая разница? Костюм подобрать? Часик побыть на балу?

Переживем как-нибудь, тем более что задевать ее никто не решится. Королевские фаворитки – штука острая, порезаться можно. А объяснять, что она не, и даже ни разу не… простите, а судьи – кто?!

Стервочки, которые сами бы легли под короля во всех позах, и мужики, которые готовы их подсунуть под короля и получать дивиденды? Пфе!

Эдоард вообще не рассматривал ее как женщину. Скорее как племянницу, ну и Лиля к нему относилась, как к дядюшке-самодуру. С почтением, но без излишнего прогиба. А бонусы – хорошие.

Спокойствие, относительная безопасность, защита от гнева супруга…

Не мог этот гад где-нибудь пропасть!

Лонс рвался на бал, увидеть свою ненаглядную, Лиля подумала и решила, что стоит нарядиться под ханганскую даму, Лонса – под хангана… бороду прилепим, купим у цирюльников – почему нет? К тому же ханганы тоже приглашены. Принц Амир?

Тоже найдется под кого. Почему бы не под стража караванной тропы в родовом наряде. Принцу – можно. А смотреться будет весьма экзотически.

Препятствия начались практически сразу.

Ну не нашлось у ханганских дам подходящей одежды. Лиля была либо в полтора раза крупнее, либо в два раза мельче нашедшегося. И что тут будешь делать?

Подгонять?

А времени почти и не было.

Два дня – это сроки?

Марсия со подруги взвыли. Чтобы их графиня – и в таком виде на бал?

Никогда!!!

Лиля вздохнула. И подумала, что классика вечна. Летучая мышь, говорите?

Черное платье у нее есть, черную бархатную маску сделать – минута, черный плащ…. Да запросто! Подшить в него коротенькие реечки, почти лучинки, только чтобы форма была, обрезать края – и получится вполне приличное вампирское крыло.

Вот что делать с волосами?

А оставить просто так, но обильно перевить черными лентами и черным жемчугом. Август расстарался для дочери, украшений у нее столько – хоть елку наряжай.

Отлично!

Плащ девочки переделали за три часа, благо не редкость. И даже расшили гагатовыми бусинами. Платье есть, украшения… Эдоард нарочно распорядился на бал ничего такого не надевать. Взять с собой в кошельке у пояса, предъявить на входе – и вперед.

Лонса переделали в хангана без особых усилий. Черная борода придавала ему такой страшноватый вид, что Лиля едва сама не шарахнулась. И еще раз постаралась напомнить ему общеизвестное.

– Не смей говорить своей любимой, где ты живёшь, у кого служишь… только если она согласится бежать с тобой немедленно – разрешаю. Ты понял?

Лонс покивал. Но уверенности у Лили не было.

Амир, напротив, сильно расстроился, что нельзя взять с собой Миранду. Лиля сдвинула брови и решительно утащила парня в свой кабинет.

– Ты что творишь?

– Что именно?

– Ты Миранду во что втягиваешь? Она же малявка совсем!

– Почему? – не понял Амир. – В этом возрасте уже заключают помолвки. А еще лет через пять вы ее можете отправлять жить к супругу. Она уже взрослая…

Лиля сдвинула брови.

– Не ты ли претендуешь?

– А хоть бы и я? – не растерялся ханган. – Я это давно обдумываю.

– Насколько давно?

– Еще когда начал выздоравливать в Иртоне. Миранда красива, умна, с ней не скучно…

– И ты запрешь ее в гареме, куда никому нет доступа?

– Не знаю пока… постараюсь это изменить.

– А если не изменишь? Миранда воспитана иначе…

– Но ведь и у ваших женщин не так много свободы. Дом, выезды к знакомым…

– Вы разной веры!

– И что? Женщина может быть любой веры. А нам разрешено жениться на женщинах из иных стран.

– Миранда тебя не любит.

– Это дело времени.

Лиля прищурилась.

– Что еще скажет мой супруг…

– Можно подумать, Вы его сильно спрашиваете, – Амир тоже решил не церемониться и резал правду-матку. – Миранда ваша дочь.

– Его. Я ей мачеха.

– Неважно. Я – очень выгодная партия. Если что, я могу даже жениться по вашему обычаю. Почему нет?

Лиля вздохнула.

– Амир, она – ребенок.

– Ненадолго.

Тьфу!

Проторговавшись два часа, сошлись на одном и том же. Спрашиваем Миранду. Если она не против – заключаем предварительный договор. Если она против – речи не идет ни о чем. Договор заключили – и забыли лет на десять. Раньше шестнадцати Лиля ребенка никуда не отпустит, разве что в гости.

Ну а в пятнадцать (Лиля настаивала на семнадцати, но тут Амир ее переборол) заключается брак. Осуществление его будет в зависимости от состояния невесты. И – тут уже Лиля уперлась стеной – если Миранда захочет пользоваться противозачаточными средствами (принц покраснел, но поди поспорь) – никто ей мешать не будет. Еще не хватало – каждый год по ребенку, в тридцать – уже старуха. Никаких!

Пусть сама выбирает, когда рожать и сколько. А то вот один супругу в могилу родами свел, потом Тадж-Махал отгрохал, но ей-то не все равно, где лежать?

Любовь – любовью, но мозги тоже иметь надо!

Сам Амир был весьма доволен.

Даже если нельзя иметь четырех жен – почему бы мужчине не завести наложниц? А наследником может быть любой сын, лишь бы умный и сильный был.

Зато Миранда выгодная партия. Уже сейчас она много знает и умеет, а Амиру и в Ханганате пригодятся женщины, которые могут плести кружева, знают, как лить стекло такой прозрачности и гладкости, умеют лечить людей, плюс Миранда – родственница короля, что тоже ценно, не с помойки берем…

Лиля это тоже понимала. Но – как тут сопротивляться?

Амира она знает, юноша умный, достаточно порядочный, не намного старше Миранды. И король возражать не будет, и ребенок пока с ней поживет. А вот кого бы там супруг присмотрел?

А хвост его знает!

Мы не можем ждать милостей от Джерисона Иртона, мы можем их взять сами!

Да и случись что с ней – Миранда отплывает к жениху. Ее тронуть побоятся. Ханганат хоть и не Уэльстер, но жизнь попортить может ощутимо. Просто раньше им это не надо было. А сейчас, когда начали налаживаться контакты…

– Мам, ты нервничаешь?

Миранда. Подошла тихонько, погладила по лицу – Лиля как раз сидела в кресле, и ребенок мог дотянуться.

– Переживаю, малышка.

– Из-за чего? Потому что папа еще не вернулся?

– И это тоже. А еще… из-за тебя.

– Почему? – синие глазенки были удивленными.

– Потому что к тебе посватался принц Амир.

– Амир? Ко мне?

– Ну да. Он предложил, что ты будешь его невестой, а потом, лет в пятнадцать, выйдешь замуж. Или чуть позже, лет в семнадцать….

Мири задумалась.

– И я уеду в Ханганат?

– Боюсь, что да. Ты сможешь приезжать сюда, но ненадолго.

– А ты со мной поедешь?

Лиля взъерошила девочке волосы.

– Малышка, в этом возрасте я уже буду тебе не нужна. Я буду вязать тебе пинетки и чепчики для детей и передавать их с оказией. Ну и приезжать иногда….

– Мне без тебя будет плохо.

– Мне тоже.

– Мам, а никак нельзя отвертеться?

Лиля вздохнула.

– Только один выход.

– Какой?

– Согласиться сейчас, чтобы тебя не выдали замуж за кого-то другого. А потом посмотрим, когда ты повзрослеешь. Амир умный юноша, если ты влюбишься в другого, он тебя отпустит.

– Ты думаешь?

– Король заинтересован в этом браке.

Миранда совсем не по-детски вздохнула.

– Тогда спорить нельзя. Мама, я боюсь…

– Чего, маленькая?

Миранда забралась женщине на колени, прижалась покрепче…

– Что у меня будет так же, как у тебя. Вы же с папой друг друга не любите….

– Почему ты так решила?

– Ма-ам…

Голос был почти страдальческим. Ну да. Взрослый ребенок, в этом мире дети рано взрослеют.

– Ладно. Ты права. Но у тебя так не будет.

– Правда?

– Да. Я твоего папу до свадьбы и не видела ни разу. А у тебя так не будет, обещаю.

Мири прижалась к матери.

– Честное графинское?

– Честное графинское….

– Мам, а давай в нарды сыграем?

Разумеется, Миранда согласилась на брак. А кто бы отказался в ее возрасте.

У Лили было большое желание надавать его высочеству оплеух, но пришлось промолчать. Потом жизнь все расставит на свои места.

Ладно. Впереди – бал.

* * *
Джес рвался в свой городской дом. Но Рик не пустил его.

– Подожди. Давай сначала к королю, а потом начнешь искать свою супругу. Глупо ведь выглядеть будешь.

Насчет вида Джес мог поспорить. Но лучше и правда сначала все узнать, потом уже действовать.

Во дворце было шумно и оживленно. Но принца не то, что пропустили – сопроводили под руки. И вместе с графом. Вирмане с ними не пошли, отправились ждать в караулку. Мол, пошлют за ними – тогда и…. не любит их король, что тут поделать?

А Рик прямиком отправился к отцу.

Эдоард сидел в своем кабинете. Чуть побледневший, чуть похудевший, но такой… родной. Ей-ей, надо уехать, чтобы понять, насколько тебе дороги близкие люди! И насколько тебе плохо без них!

Рик не удержался – и обнял отца. И почувствовал, что руки Эдоарда чуть дрожат.

– Сынок…

Второе крепкое объятие досталось Джерисону.

Потом Эдоард приказал секретарю принести травяной отвар для него и вина для ребят – и закрыл дверь.

– Ну, рассказывайте. Все ли в порядке?

Да уж куда там…

Эдоард только головой покачал, когда узнал, как пригодились вирмане. Спасли всех, кого смогли, сражались, как львы, кое-кто там и полег… и вздохнул.

– Надо будет им награду выдать. Зря я на них злился… спасли.

Рик горячо согласился – и предложил обеспечить вирман кораблями с верфи Брокленда. Эдоард пожал плечами – мол, Август и так чего-то там усовершенствовал. Но мы можем оплатить им несколько кораблей, классом повыше. Это вполне достойно.

Рик принялся расспрашивать про заговор. Но вот тут Эдоард ловко вильнул хвостом.

Заговор?

Был. Еще какой. Авестерцы устроили. Нашли где-то фальшивого сына Эдмона и собрались посадить его на трон.

От кого сын?

Да от какой-то дворцовой служанки, подделали задним числом свидетельство о браке – и давай, вперед!

Беда в другом. При этом погибли Ивельены. Почти все.

Как?

Плохо, подозреваем покушение, но выданное за несчастный случай, работаем, ищем виновных. Да, нам тоже горько и тоскливо. А что делать?

Только отомстить заговорщикам за бедную девочку. И за ее семью тоже. Хоть и не любил я Ивельенов, но таки…

Рика его величество намеревался посвятить в это дело полностью. А вот Джесу незачем. Здоровее будет. И он, и его жена, как-никак, она тоже краем завязана в этой истории…

Так что подождем с откровениями.

А пока…

– Сегодня у нас ежегодный бал-маскарад. Если помнишь.

Еще бы Джерисон не помнил. И удовольствие от них получал искреннее.

– Сегодня?

– Ты забыл даты в своем путешествии? Да, сегодня. Так совпало с вашим возвращением. Надеюсь, вы придете оба.

– Мы только приехали…

– Придворные портные вам помогут. А тебе, Джес, тем более надо быть.

– Зачем? Я домой хочу…

– Затем, что здесь будет твоя жена.

– Моя жена?! Но…

– Ты еще не понял, что она имеет мало общего с образом розовой коровы? Лилиан Иртон – милая и умная женщина. Поэтому мой тебе совет: погляди на нее сначала так. Под маской. Я скажу тебе, кем она нарядится. А потом уж явишься домой. И… мне бы хотелось поговорить с тобой наедине. Сейчас. Рик, давай пока ты к придворным портным, пусть тебе что-нибудь подберут…

– Я лучше у вирман одеждой разживусь. В знак примирения.

Эдоард кивнул.

– Молодец, сын. А с Вами, граф Иртон, у меня сейчас будет отдельный разговор.


Рик подмигнул приятелю – и вышел. Джес ссутулился в кресле. Но Эдоард не стал его распекать. Просто посмотрел и устало вздохнул.

– Да хватит уж… я ведь не дурак. Что ты хочешь мне сказать? Что твоя жена в Иртоне решительно отличается от твоей жены сейчас?

Джес кивнул.

И это – тоже. И не только это. Но…

– Может, я сначала Вас послушаю? А то чувствую – все не в лад…

– Послушай, я ведь с твоим отцом всю жизнь дружил, тебя с колыбели помню. Ты мальчик неглупый. И сейчас, наверняка, злишься на свою супругу.

Джес пожал плечами.

– Сейчас? Нет, сейчас уже нет. Вот раньше – было. А сейчас… перегорел.

– Хорошо, что перегорел. Потому что я тебе так скажу. Этот брак мне нужен. Лилиан – умная женщина. Я собираюсь дать ей титул, так что второй твой сын будет носить титул барона Брокленда. Или третий – кому таланты деда передадутся. Лилиан просила. Если я даю ей дворянство – а я дам, Брокленд становится наследным дворянством.

– Лилиан – дворянство?

Эдоард коснулся роскошного кружевного манжета.

– А ты, племянник, не удивляйся. Были уже такие случаи в истории. И готов поклясться чем угодно – тогда мужья этих дам так же походили на раков. Большими выпученными глазами… А дальше было два пути: или развод – но тут я скорее поддержу твою жену, она мне нужна, или – ты слегка переламываешь свою гордость… Вот честно: гулял от жены?

Джес даже и глаз не потупил. Ну, было.

– Украшения ее любовницам дарил?

– Ее украшения?

– А то ж.

– Э…

– Тебе Август отдал ее украшения – ты что с ними сделал?

– Не помню. Но я ей отдал все украшения Иртонов…

– А пару ее колец подарил своей любовнице. Август выкупил, в том числе кольцо, принадлежавшее матери Лилиан, и пришел в бешенство. Едва успокоили.

Джес присвистнул. Тут он Августа мог понять, оскорбление нешуточное. Хоть он и не со зла… но ты докажи? Дверь скрипнула.

– Ваше величество…

– Входите, графиня.

Внутрь скользнула Алисия Иртон. Джес напрягся. Это что же – ее специально пригласили? Или как? Сама пришла? Что это значит?

Алисия поклонилась королю, дождалась разрешающего кивка и перешла к сыну.

– Сынок… рада тебя видеть невредимым.

– Матушка.

Джес выполнил весь придворный ритуал раскланиваний, не заметив в глазах Алисии особой теплоты.

– Я рада, что ты жив. Как прошла поездка?

– Если бы не вирмане – плыть бы мне сейчас сверху вниз. Да и Рику тоже, – честно признался Джес. – Кто ж знал, что Шальзе…

– Никто не знал. И Амалия тоже. Это был серьезный заговор, который ставил целью уничтожить всех, связанных со мной, и посадить на престол Тайреса.

– Графа?!

– Не просто графа. У него есть родство с королевской семьей, а еще он тесно связан с Авестером, – заметил Эдоард, сдавая Джесу одного из самых знатных «заговорившихся».

– Но этого же мало!

– Если бы никого другого не осталось – сам понимаешь.

Джес понимал.

– И что теперь с ним?

– Посмотрим. Они начали с Ивельенов. Потом были на очереди ты и Рик. А потом – я. Меня можно было заставить подписать отречение, ну и женить негодяя на одной из девочек.

Джес сжал кулаки.

– Дядя… а почему начали с Амалии?

– Потому что у Ивельенов больше прав на престол, чем у каких-то Тайресов, сам понимаешь. А еще потому, что ты – друг Рика, а Амалия твоя сестра. Начнись вся эта свистопляска – Питер бы поднял восстание, поэтому заранее устранили самых сильных. Например, Ивельенов. Лемарглов…

Насчет Лемарглов Эдоард врал. Им несчастный случай устроила уже его служба. А именно – запалила дом с восьми концов, проследив, чтобы никто не выбрался. Официальная причина – пожар от неосторожности. А нечего вот в заговоры лезть…

– Твари…

– Именно. Кстати, и меня могли отравить. Скажи спасибо своей супруге…

– КАК!?

– Тахир Джиаман дин Дашшар. Тебе это о чем-то говорит?

– Докторус из Ханганата…

– Абсолютно верно. Когда я заболел, твоя супруга притащила его во дворец, дневала у меня и ночевала, сама горшок выносила…

Судя по глазам Джеса – Иртоны состояли в родстве не только с королями, но и с ракообразными.

– Да-да, не удивляйся. Лилиан вовсе не такая, какой ты ее описывал, и я искренне удивлен, что ты в ней не разобрался. Вот и твоя мать может подтвердить…

Алисия чуть улыбнулась.

– Лилиан – женщина, которую я с радостью зову своей невесткой.

Джес подумал, что это не самая лучшая характеристика. Но…

– Она умна, красива, обожает Миранду – тебе мало?

Много. И даже слишком.

– Какие у тебя намерения в отношении жены? – это уже его величество. Смотрит внимательно. И вот тут надо поберечься.

Джес развел руками.

– Сейчас и сам не знаю. Вот честно: сначала хотелось голову ей оторвать. Потом – запереть в Иртоне. Потом – сначала поговорить, а следом все перечисленное. Сейчас мне сначала хочется поговорить, а потом уж решать.

– Слышу речь не мальчика, но мужа. И о чем говорить собираетесь?

Джес чуть воспрянул духом.

– Первым делом расспрошу, как она жила без меня. Похвалю за Миранду. Подарю подарки… я тут такое нашел…

– Что же такого ты нашел? – не удержалась Алисия. – Простите, Ваше величество.

– Нет-нет, графиня. Кто еще и может посоветовать подарок для женщины, как не другая женщина.

– К счастью, наши вещи удалось снять с корабля, – признался Джес. – Да, полагаю, вирмане прихватили многое с кораблей Шальзе…

– И не жалко. За ваши жизни я бы и больше отдал, – отмахнулся Эдоард. – Итак?

Альдонай милостивый! Я Рику десяток бутылок лучшего вина должен! Если бы не он, я сейчас бы глазами хлопал… спасибо, Рик, что позволил не выглядеть сразу болваном.

Так, собрался, отвечать только королю, а матери уделять внимание только во вторую очередь. Этикет.

– Ваше Величество, я понимаю, что загладить свою вину перед супругой мне будет крайне сложно.

Эдоард с Алисией переглянулись.

Кажется, все правильно.

– Продолжай. – Увы, по голосу правильность начала разговора было не определить. Оставалось только продолжать.

– Я несомненно, в силу некоторого стечения обстоятельств, – не говорить же впрямую, что из-за того, что коро… (нет, даже в мыслях нельзя) жену видеть лишний раз не хотел, – подверг свою супругу опасности, и более того, не только её, но еще и дочь. Учитывая же, как она справилась с проблемами, моя вина перед ней выросла до невообразимых высот.

При этом в мозгу Джеса защелкали счеты, прикидывая насколько «невообразимую высоту» можно сравнить с суммой потраченных на подарки средств. Вина, может и невообразимая, только она, как и любая неконкретная величина терялась в тени груды полновесного золота – вполне себе конкретной величины. Джес едва не скривился, оценивая затраты. Большинство придворных щеглов они бы разорили. Может, перебор? Нет. Надо. Для надежности.

– Я, разумеется, постараюсь переговорить с супругой, но одних слов тут недостаточно. Учитывая Ваши письма ко мне, я решил предварительно просить Вас оценить, насколько подходят некоторые мои подарки для супруги. Благо, насколько я понимаю, Вы в последнее время общались с ней больше, чем я до этого за всё время семейной жизни. – Джес поздравил себя с «завернутой» фразой. Удалось упомянуть и мать и короля вместе, обращаясь только к королю (этикет!), еще раз указать свою вину, при этом замаскировав почтением и просьбой, ну и так далее.

– Сам дошел до мысли посоветоваться насчет подарков?

– Не совсем, Ваше Величество. Меня Ричард на эту мысль навёл.

– Он тебе так и сказал? – Голос короля был обманчиво спокоен, но Джес мысленно стукнул себя по лбу. Сильно. Обухом топора. Хорошо, что мысленно себе лоб не расшибешь.

– Нет, Ваше Величество. Как это ни странно, он вообще молчал.

– Джес, кончай говорить загадками.

Джерисон с облегчением понял по слегка изменившимся тону разговора и позам собеседников (хотя Алисия в разговоре и не участвовала), что можно говорить свободно. Дядя сердится, но уже не так сильно.

– Единственное, что сделал Рик, так это заставил меня перестать метаться и начать думать.

– Очень интересно, и как ему это удалось? Какими словами? – Неожиданно спросила Алисия. Джес чуть не покачнулся – то, что его мать заговорила без позволения короля, показывало, что они не по отдельности собирались его песочить, а заранее договорились надавить на него. Сообща. Не просто так Алисия стояла здесь молчаливым укором – всё намного хуже. На мгновение Джеса даже охватила легкая паника, но – слава Альдонаю, разговор шел в удачном русле, и испуг был задавлен.

– Да, Джес, меня это тоже интересует, – подхватил Эдоард, – знаешь, как твоему королю, мне бы хотелось узнать эти волшебные слова. Как и одному из твоих родителей.

Тон короля отдавал шуткой (не говоря уж о двусмысленности, которую могли оценить только двое в кабинете), но отшучиваться в ответ или придумывать – Джес не решился. Хотя внешне ответ и мог показаться шуткой.

– Вообще-то, я дословно не запомнил его слов, поскольку тогда еще был немного не в себе, но в общем они сводились к предложению дать мне чем-нибудь тяжелым в лоб, чтобы я перестал лениться думать. Как ни странно, это сработало, и дальше я действительно размышлял уже сам. Правда, вслух, как Рик предложил.

– Поздравляю с сыном, Ваше Величество, – обратилась Алисия к усмехнувшемуся Эдоарду.

– Ладно Джес. Мне даже интересно, что ты выбрал в качестве подарков. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.

Сказано не было, но подразумевавшееся окончание «не разочаруешь ОПЯТЬ» – читалось.

Джес открыл сундук и начал демонстрацию (как назвали бы это сейчас).

– Для начала – украшения, которые должны порадовать любую женщину. Например, вот этот гарнитур из разноцветного янтаря. Серьги, броши, еще вот эта фута… футо…, - Джес запнулся, и неслышно пробормотал, – язык сломаешь с этими женскими штучками.

– Простите, Ваше Величество, это украшение, надеваемое на голову, с камешком, опускающимся на лоб. Я не большой знаток ценностей, но, по моему разумению – ювелир, который это придумал – просто гений. А уж откуда он взял разноцветный янтарь – мне бы очень хотелось узнать. Если это не единичные слёзки, то место добычи – просто золотое дно. Я бы даже предложил, если мне будет позволено, чтобы Вы распорядились своим людям постараться выяснить этот источник. Я видел подобное украшение на некоторых из женщин Вашего государства – выглядит просто восхитительно!

Джес прервался, поскольку в этот момент Алисия со странным выражением лица произнесла. – Ну, во всяком случае, хорошо, что ты отнесся к подбору вещей тщательно и со вкусом. Это, конечно, не набор, а отдельные украшения, но тебе удалось подобрать их в единый гарнитур. Сочетается.

Джес с трудом скрыл удивление. Мать не подходила настолько близко, чтобы суметь определить, что это составной, а не цельный набор – как же?

– Да. Сначала я купил только серьги и…

– Это не столь важно, – махнул рукой Эдоард. – Продолжай.

– Набор столовых приборов. Поскольку Лилиан любит поесть, ну я и решил, – принялся отчитываться Джес.

Уголки губ Алисии чуть дернулись.

– Столовых приборов? Как интересно… это сделано в Ивернее или Уэльстере?

– Нет, это мастер Лейтц, – Джес пожал плечами. – Вроде бы как даже ативернский.

Эдоард кивнул.

– Затем – расписной веер. Недавнее проявление моды. При должном умении женщины используют его… – Джес сбился, поскольку король почему-то раскашлялся.

– Ладно, с веером понятно, он при дворе уже появился, мы в курсе. Еще что-нибудь?

Джес отложил веер и осторожно распаковал еще один сверток.

– Увеличительное стекло. Недавнее изобретение. Позволяет рассматривать мелкие вещи. Поскольку Лилиан любит вышивку, я подумал, что это может оказаться ей полезным. – Джес собирался продолжать рассказывать, но услышал от короля распоряжение.

– Дальше. – Странно, Джесу показалось, что у короля какой-то сдавленный голос.

– Зеркало. Не металлический лист, а какое-то стекло. Надо обращаться бережно – но зато отражение намного лучше, чем у того, что делали раньше. Оказывается, и стекольных дел мастера попадаются не хуже ювелиров. Оно, правда, не слишком большое, всего с ладонь, но в нем все так видно! В металлическом так себя никогда не увидишь! И оправа роскошная! Лилиан обязательно понравится.

– Безусловно, – голос Алисии чуть дрогнул, – а чье производство?

– Не знаю, – поскольку покупалось все наспех, Джес просто не успел этого узнать. Но там есть клеймо. Красный крест.

Джес замолчал, ожидая какого-нибудь вопроса, но король почему-то лишь жестом предложил ему показать следующий предмет. Какая-то непонятная поза у короля… и мать уже не просто касается спинки кресла, а почему-то крепко держится за неё двумя руками – устала стоять? Тогда почему не присядет?

– Новая игра, пришедшая к нам из Ханганата, насколько я понял. Я, правда, не уверен, что женщине понравится играть в подобную логическую игру, но даже как просто украшение выглядит хорошо… – Джес осекся, поскольку от короля донесся какой-то сдавленный сип. – Ваше величество, вам плохо?

– Нет, мне хорошо, – неестественно ровным голосом произнёс Эдоард. – Мне давно так хорошо не было. Ты продолжай, если еще что-то есть.

– Еще кружево. Белошвейкам удалось сделать подобное чудо широким, а не узеньким как ранее. Я специально подобрал розового цвета, который больше всего нравится Лилиан. – На этих словах Джес всё же непроизвольно скривился и…. окончательно сбился, поскольку обратил внимание на непонятные подергивания плеч как короля, так и матери.

– Ро-ро-ро-розо-вое! – Донеслось истерическое со стороны Алисии. – Ваше Величество, простите, я больше не могу!

Совершенно сбитый с толку Джес переводил взгляд с короля на мать и обратно. А они – уже не сдерживаясь… они что, смеются? Что за? Джесу на мгновение показалось, что у него что-то с глазами. Да и с ушами тоже. Но это было лишь на миг, поскольку тут же дошло – Эдоард с Алисией действительно смеются. Причем смеются так, как он и упомнить не мог. От души, смахивая слёзы. Не помнил он такого смеха. От великолепно владеющего своими чувствами короля. От холодной матери. – «Да что здесь происходит, Мальдоная всех забери?» – Совершенно растерявшись, Джес молча смотрел на с трудом успокаивающихся Эдоарда и Алисию.

– Не обращай внимания, Джес. Потом узнаешь в чем дело, сам посмеешься. Возможно. Хотя, может и нет. А случайно следующими вещами у тебя там не калейдоскоп с подзорной трубой?

– В-в-ваше В-велич-чество, как? – Джес даже начал слегка заикаться от удивления. – В смысле да, то есть нет. То есть… Э-э-э… Только калейдоскоп. Подзорной трубы нет. То есть…

Новый взрыв смеха.

– Это хорошо. Если б там еще и подзорная труба была…

– Подзорной трубы тут нет, она стоила просто совсем уж несусветных денег. Я посчитал, что для Лилиан это будет просто игрушка, а это уже перебор, – совершенно убитым голосом продолжил Джес. И, немного помявшись, продолжил, – но вообще-то я купил её для себя. В морских делах…

* * *
Отсмеяться его величество не мог минут десять.

– Джес, ты неподражаем, – наконец выдавил он. И принялся опять хохотать, не обращая внимания на слезы, текущие из глаз. – Сам купить все это догадался – или посоветовал кто?

Джес смутился.

Когда они второй раз гуляли с Риком по столице Ивернеи, то познакомились с милыми дамами, которые и рассказали им о новинках. Ну и показали дорожку… и не только дорожку.

Но не говорить же этого королю?

Неприлично…

Джес на миг замялся и тут его выручила Алисия.

– Ваше Величество, может не стоит так строго относиться к мальчику?

«Ну спасибо, мммммама», подумал великовозрастный крупногабаритный «мальчик». А Алисия, усмехнувшись легко читаемому в данный момент Джесу, продолжила.

– Он ведь явно решил поразить жену, да и Вас, видимо тоже, – не удержалась она от легкой подколки, – и направился в место, которое ему порекомендовал бы почти любой. Мы, кстати, не подумали о таком ожидаемом его поступке. Ну а после всех этих покупок у него, во-первых, было весьма мало возможностей найти в другом месте какой-нибудь подарок, который мог бы сравнится с уже купленными.

– Да, это верно. А во-вторых? – Заинтересовался Эдоард.

– А во-вторых – у него кончились средства. – Припечатала безжалостная «гадюка», вызвав новую волну смущения у Джеса и очередную порцию веселья у короля. – Мало кто из подданных Вашего Величества может столько купить.

Джес молчал, не понимая, что происходит. А значит, и встревать в разговор не стоит. Лучше подождать.

Эдоард покачал головой.

– Джес, ты неподражаем. Значит, новинки, все самое модное и дорогое, да?

Граф только ресницами хлопнул. И что такого? Да, модное, да, дорогое, сколько одна накидка стоит – думать страшно!

– А что…

– А то, племянничек, – ядом в голосе короля можно было полдвора перетравить, – что мастер Лейтц работает на твою супругу. И все, что он делает – все по ее эскизам и предложениям. Кроме кружева. Его плетут несколько кружевниц на службе у графини Иртон.

– И зеркала, – почти всхлипнула Алисия. – Их тоже Лилиан смогла сделать. Все, что ты купил – все сделано мастерами твоей супруги по ее идеям!

Удар по голове?

Вот его Джес и ощутил в полной мере.

– Н-но…

– Да, сынок. Твоя супруга, – Алисия уже более-менее взяла себя в руки. – И она передает все эти секреты государству.

– Не безвозмездно. Но по сравнению с предполагаемой выгодой – это медяки, – усмехнулся Эдоард. – кстати, о медяках. Где ее девичья доля?

– Э… – искренне растерялся Джес. – Я ей посылал деньги в Иртон. Тратить их там, конечно, некуда, но все ж… можете проверить!

– А управляющий воровал. Теперь понятно, откуда у него такие суммы. Ладно. В этом ты не виноват. Идем дальше. У Лилиан к тебе особых претензий нету. Ее опаивали, ей было плохо… не разобрался? А кто б тут разобрался, когда докторус врет в глаза…

– Нашли, кто его нанял?

– Ты думаешь, покушались только на Амалию? – горло у Эдоарда перехватило. Говорить о дочери до сих пор было больно. – Все те же, все там же… кстати – твои знакомые Йерби.

– Твари!

– Сам виноват. Надо бы тщательнее приглядываться к тем, кого на работу берешь, а ты – с глаз долой, из сердца вон. Джес, ты с Августом работал?

– Есть такое…

– Вот и посмотри на него. Умница, профессионал…

– Разве что слишком со своими мастеровыми носится.

– А ты привыкай. Лилиан – такая же. Если кто ее людей тронет – стеной встает.

Джес помотал головой. Вот уж во что верилось с трудом.

– Истерики закатывает?

– Я же тебе говорил: ее опоили.

Граф Иртон тяжко вздохнул.

– Что вы от меня хотите?

– Значит так, – Эдоард смотрел жестко и холодно. – Сегодня на балу присмотрись к своей жене, а завтра-послезавтра я устрою вам встречу. Поговоришь, подумаешь… мне кажется, что она тебе понравится. Если поведешь себя по-умному – я вам только помогу. А по-глупому…

– Видел бы ты, как ее придворные взглядами облизывают, – усмехнулась Алисия. – Кстати, на балу она будет в ханганском наряде.

Джес не видел. Но внутри что-то дернулось. Его жену? Кто-то смеет покушаться на его жену?!

Вот еще не хватало! Не отдам!

– Сейчас Ричард вернется, пойдешь к придворным портным. Потом поспишь пару часов до бала – и действуй. Столько женщин по тебе вздыхают, неужели свою жену не обаяешь?

В этом Джес не сомневался.

– И еще. Сядь-ка ты в уголке и посиди, почитай.

Эдоард вытащил из ящика стола и поставил на стол большую шкатулку. Положил на ее крышку маленький ключик.

– Здесь протоколы допросов. Приятного чтения.

– А…

– А обо всем остальном потом поговорим. Алисия, проводи сына в малую изумрудную гостиную, и пусть побудет один. Подумает.

Джес неловко встал из кресла, поклонился, сгреб со стола шкатулку и направился вслед за матерью. Эдоард покачал головой ему вслед.

Балбес, хоть и сын родной. Не в отца пошел.

* * *
Рик вошел в кабинет отца не без робости, но Эдоард смотрел тепло.

– Ну, садись, рассказывай.

Рик только руками развел.

– Да вроде и не о чем.

– Анелия или Лидия?

– Анелия.

– Уже неплохо.

– Так ведь ты ее и хотел, разве нет?

– Именно ее, – не стал отрицать Эдоард. – С Гардвейгом нам дружить надо.

– Значит, будем. А что это за история с заговором?

– Догадался, что все не так просто?

– Понял. Но ты не хочешь, чтобы об этом знал Джерисон?

– И ты ему никогда не скажешь, – отозвался Эдоард.

– Почему?

– Потому что у Эдмона был ребенок не от служанки. А от Амалии.

Рик выругался и задумался.

– Вот-вот.

– Тогда все становится на место. И поэтому дядя Джайс его отравил?

– Именно поэтому. Дочь, любимая и родная…

Рик задумался.

– А кто, что…

Эдоард выставил на стол вторую шкатулку. Уже чуть поменьше, но со специальной печатью, означающей «только для королевского взора».

– Здесь протоколы. Они будут храниться сначала у меня, а потом у тебя. И Джес, сам понимаешь, узнать этого не должен. Никогда.

– Для него это будет страшный удар.

– Не будет. Потому что этого – не было. Никогда, – чуть надавил голосом Эдоард.

– Как прикажешь.

– Прочитаешь – сам поймешь.

– Хорошо. Сегодня займусь. А что с женой Джеса? Тут тоже все не так просто?

– Любопытство заело? – усмехнулся Эдоард.

– Не то слово. Сам понимаешь, мы в другой стране, письма просматриваются, толком ничего не узнаешь, раскрывать наши внутренние дела тоже… а слухи идут – страшные! То графиня вирман нанимает, то ханганов, то…

– Слухи не сильно врали.

– Так что же все-таки произошло? Интересно же…

– Бумаги на эту тему у Джеса. Потом возьмешь, посмотришь. А так… Все не настолько страшно. Жила-была девочка, Лилиан Брокленд. Жила в глуши, в своем доме, общалась только с отцом, человеком незаурядным, но своеобразным. Выходит она замуж. В первую ночь волновалась, потом в шоке была, а потом муж ее в глушь отослал, даже не приглядевшись. Лилиан тут с себя вины не снимает, говорит, что могла бы… но что она могла? Джес ведь ее и видеть не желал…

– Было такое.

– Вот. А там ее и опаивать начали. Когда она потеряла ребенка – была на грани смерти, а когда вернулась… Опаивать ее перестали, думали, что умрет, но благодаря заботе служанки, она пришла в себя. А умная женщина… да еще с характером, да если она умирать не желает – это серьезно.

Рик тряхнул головой.

– Железная госпожа?

– О, нет. Лилиан очень милая и обаятельная женщина. Но есть в ней… нечто. Она мила, она любезна, она многое знает, но… это как надрыв.

– Не понимаю?

– Она не желает править. Ей даром власть не нужна. И деньги она на себя не тратит. Любая женщина, получая столько, сколько она, накупила бы себе нарядов, побрякушек… эта – нет. Она обучает за свой счет детей бедноты. Кормит их, одевает, содержит на всем готовом, чтобы, как она выразилась – эти дети не пополнили городское дно, а стали верными слугами короны.

– Ради короны?

– В том-то и дело, что ради детей.

Ричард покачал головой.

– Странно как-то.

– И мне было странно. А потом я разобрался. Она ведь третье поколение… отец Августа был отличным военным, он корабел от Альдоная, ну а его дочь и того интереснее – кровь не спрячешь.

– Может быть… а ее не могли подменить?

– Нет. Она все время была на глазах у слуг, да и кто?

– Сосед, еще кто-то…

– Отец ее опознал.

Рик пожал плечами.

– Как сказка. Сидел парень на лавке пятьдесят лет, а потом взял меч и пошел врагов крошить.

– Жизнь интереснее сказки бывает…

– Это верно. А с Джесом что?

Взгляд Эдоарда захолодел.

– Дай ему понять, что я им не слишком доволен. Если он поссорится с женой – пусть пеняет на себя.

– А если полезет в бутылку?

– Пусть в ней и остается, я же ее лично и пробкой заткну. Иди, посиди, почитай, подумай.

С тем Рик и отправился к себе. Чтобы спустя два часа вернуть документы отцу и направиться в покои Джеса.

* * *
Граф Иртон сидел в состоянии ступора. Рядом – шкатулка с пергаментами. Видно, что читали, выдергивали, кое-как засовывали обратно, пара свитков на полу… Рик посмотрел на эту картину и принялся разливать вино. Пить хотелось и выпить тоже…

Джес хлобыстнул кубок с вином, как воду. Синие глаза были тоскливыми.

– Рик, я болван?

– Нет.

– А чувствую себя именно так. Столько всего не заметить… с ума сойти!

– И что ты теперь делать будешь?

– Пойду на маскарад.

– А с женой?

– Не знаю. Слушай, ты мне свитки не продашь? Хотя бы часть?

– Зачем? Ты ж ей подарков накупил…

Кубок полетел в угол.

– Издеваешься?

– Нет. Делись давай, как все прошло. Или еще посидишь, подумаешь?

– Если я еще подумаю, то с ума сойду!. Да и его величество дал понять, чтобы подробности я у тебя спрашивал, действительно – у кого же еще. Но Альдонай милостивый, как же они хохотали!

– Кто хохотал? Над тобой?

– Именно. Твой отец и моя мать. Слава Альдонаю, кроме них никого не было. Не знал?

– Про то, что там будет Алисия – нет. Мда, круто за тебя собирались взяться, если решили вдвоем тебе нотации читать. А почему хохотали-то?

– Да ладно, сейчас расскажу, тоже посмеешься небось. Друг называется. Ушей у тебя тут любопытных нет?

– Друг, друг. Все подобные уши находятся в земле, вместе со своими владельцами. Уж в своем доме я коллекционирую только нелюбопытные.

И Джес начал повествование. По мере которого истерическое напряжение начало отпускать, заменяясь на добродушное подтрунивание (что с Джесом бывало ой как не часто) над собой. Все-таки возможность выговориться надежному человеку стоит очень многого.

По мере рассказа Джес не утерпел, вскочил с кресла и проявил недюжинный лицедейский талант, описывая в лицах события, которые мы уже знаем.

* * *
– И вот, показываю я очередной подарок, широкое кружево. И говорю, так мол и так, специально подбирал именно розовое, как моя любимая женушка любит – тут-то у матери истерика случалась, она как возопит «Розовое!» Вот тут-то до меня дошло, что до того они потихоньку смеялись. А после слов про розовое – их прорвало, я серьёзно, мать еле на ногах устояла, за кресло схватилась. Ржут, как все кони моего полка разом. Кстати, Рик, про остальное-то понятно, но почему их на розовом-то переклинило?

Рик, который был подготовлен лучше чем Эдоард с Алисией, поскольку узнал о подарках до рассказа, во время монолога в лицах старательно не смеялся, хотя и искусал все губы. Но тут не выдержал и все-таки прыснул в кулак.

– Джес, я их понимаю. Розовое их просто добило. – Тут он внезапно стал серьезным. – Хотя на самом деле первопричина вовсе не смешная, но в тот момент, они, конечно же, об этом не задумывались.

– Рик, Мальдоная тебя побери, так что в этом розовом-то? – Искренне недоумевал Джес.

– Твоя жена терпеть не может розовый. Сейчас не может. – Уточнил Рик, опередив открывшего для возражения рот Джеса. – По этому поводу, конечно, ходило множество слухов, противоречащих друг другу, но официальный, от твоей матери – что Лилиан возненавидела розовый после потери ребенка. Да, соболезную тебе еще раз. Но за подарки с розовым оттенком тебя супруга явно бы не поблагодарила, ты б только хуже сделал.

Джес схватился за голову.

– Ох, Рик. Я сперва думал, что идея показать сперва подарки королю – замечательная; затем – что это была несусветная глупость – ну подумаешь, подарил бы втихую, Лилиан бы смолчала. А потом, оказывается, все-таки…

– Да. В конце концов, всё к лучшему. Ну, и что дальше?

– Дальше? Ну я еще рассказал про подарки Мири, да король спросил меня, не купил ли я часом еще и подзорную трубу.

– И?

– А я как дурак, не нашел ничего лучшего, чем сознаться, что купил. Для себя.

Рик рассмеялся.

– Представляю их реакцию.

– Представляешь. Тебе легче, я-то её наблюдал вживую, да на меня направленную. А потом Алисия со своей знаменитой ледяной улыбочкой спрашивает меня, в курсе ли я, что марка Мариэль – это детище моей жены под протекторатом Короны? Что она там главный начальник и владелец, хотя об этом почти никто и не знает и не должен знать?

– И как ты на это отреагировал?

– А как я мог на это отреагировать? Очень умно отреагировал. Покачнулся, глаза выпучил, рот открыл, и пятнами пошел. Достойно, да? Чуть подбородком себя по груди не стукнул.

Джес немного помрачнел.

– И вот тут-то я и не выдержал. Говорю, «Простите, Ваше Величество, да как же могла эта корова…»

– Что, так и сказал – «корова»? – Поморщился Рик.

– Сорвался. Всегда её так называл, а тут, когда надо мной ржут… – вылетело. Оговорился.

– Ну и баран. Впрочем, я тебе это уже говорил, только тогда ты мимо ушей пропустил. А ты подумал, что иначе, чем коровой, ты ее раньше и не называл? До неё же явно отголоски доходили. А если до человека со всех сторон доносится, что он, к примеру, селезень, то он в конце концов закрякает. Об этом не подумал?

Удивленный взгляд в сторону Рика.

– Не поверишь, но король после того, как немного по мне прошелся, ровно такой же пример привел. Только про курицу, мол в итоге заквохчет. Вы с ним, часом, не родственники? – Съязвил Джес.

– Не поверишь, родственники, – передразнил Рик. – Ты не отвлекайся, продолжай.

Джес передернулся.

– Сам отвлекаешь, – без энтузиазма отозвался он. – Я был настолько выбит из колеи, что оговорку сразу и не заметил, и дальше себя топить начал. Заявил, что она всего лишь женщина, причем недалёкая. И если от неё и идет что-то, так это потому, что за ней кто-то стоит. И мне бы хотелось узнать, кто это, а еще лучше – пустить ему кровь. Количеством этак кувшина на три-четыре.

Рик присвистнул.

– Худшего варианта разговора ты при всём желании придумать не мог.

– Да знаю я! И про Лилиан у меня сгоряча вырвалось. Ну снесло мне голову их веселье! Тут уж я сообразил, что сказал. Быстро стал говорить, что в сердцах это высказал, всё это из-за того, что жену я видел в основном тогда, когда она умом не блистала из-за того, что её, как выяснилось, травили. Мол, головой я понял, что она умница, а сердцем – еще нет. Глаза-то полную ду… не очень умную женщину видели. А она в себя пришла, только когда меня там не было. А высказался сгоряча, поскольку чувства с головой враздрай идут. Да я эту мысль раза три сказал в разной форме, прежде чем понял, что по кругу иду!

– Поверили?

– Вроде бы. Хотя, конечно, Эдоард остался сильно мной недоволен после подобного ляпа.

Рик про себя подумал, что Джесу надо было беспокоиться о другом, но смолчал, чтобы не сбить воспоминания. Тот же продолжал:

– Но моим словам поверил, иначе бы ту фразу не сказал.

– Какую? – Рик понимал, что Джес и сам продолжит, но лучше было подыграть, имитируя беседу (а не монолог).

– «Сейчас за Лилиан Элизабеттой Мариэлой, графиней Иртон, в девичестве Брокленд, стою Я. И учти, буду за ней стоять, даже если она слово 'Иртон' в своем имени потеряет. Ничего, другое приобретет. А насчет того, кто стоял за ней раньше – можешь не беспокоиться. Просеяно мелким ситом. Никого. Как она вынесла всё – до сих пор поражаюсь.» Я аж вспотел от таких его слов. Тем более что он мрачно добавил – мол его страшно огорчает, что за ней даже и супруг не стоял, хотя должен был.

– Да уж. От таких намеков любого проберет. Ты дальше рассказывай.

– Дальше – хуже. Прикинь, Эдоард замолчал, а песочила меня мать. Вот почему так? – Вопрос был риторическим, но неожиданно не остался без ответа.

– После того, как поподробнее расскажешь, объясню, – хмыкнул Рик.

– Хм, заинтриговал. Ну ладно. В общем… – Джес припомнил прошедший разговор.

– Для начала она по пунктам перечислила тех, кто меня обманывал или предавал. Двое управляющих, двое старост деревень, любовница (правда, она ее покрепче обозвала), вместе со своим кузеном-ё…, в какой-то мере барон Донтер, приглашенный мной докторус, нянька Миранды, учитель её же, один из солдат. По всем ним либо признание есть, либо показания, либо и то и другое. Нанятая мной толпа, б…!

– А любовника таким словом и приложила?

– Словом – нет, тоном – да. Хуже другое. Одно из колечек, что я Адель дарил, действительно, как ты предполагал, Лилиан принадлежало. Более того, оно ей от матери перешло. Оказывается, Август позже выкупил все драгоценности, что для найма убийц были заложены. Я бы так не накололся, если б это колечко не было дешевым…

– Как сказать.

– Это да. Мать так и выразилась, мол как подарок – это колечко стоит много дороже всего, что я купил. – Джес насупился. – А знаешь на сколько я накупил?

– Более-менее знаю. И тем не менее Алисия права. И ты это сам знаешь, только принимать не хочешь.

– Не не хочу, а не хотел. Когда уж мордой ткнули… мне ведь раньше только основной смысл по допросам передавали, а тут – первый раз Эдоард в речь матери вмешался, приказал, чтобы ему с Алисией перекусить принесли, а мне – кипу документов велели просмотреть, которые из дворца могли выйти только в виде пепла. Чтоб иллюзий, говорит, не было. Материалы допросов, расследований… Две свечи ушло!

– Учитывая, с какой скоростью ты читаешь – это очень много.

– Как же. Намного больше. Я успел только проверить, к чему что относилось, да прочитать где-то половину. По диагонали. Ну и пару моментов внимательно, на которые мать указала. Она еще съязвила, типа мое счастье, что по документам я явно тяну не на убийцу-отравителя своей супруги, а всего лишь на полного кретина. Про служанку в Иртоне, с которой у меня была интрижка, велела внимательно прочитать. Эта дурища, оказывается, решила, что раз я её… повалял пару раз, да на ушко шепнул пару комплиментов – то типа планы на неё имею. Так эта, – Джес грубо выругался, – оказалась, в основном и виновата, что подстроила случай с выкидышем. Еще переживала, что Лилиан выжила.

– Джес, – не выдержал Рик, – а ты не пробовал узлом себе завязывать или там у травницы настойку попросить, чтобы штаны не топорщило? Ну в самом деле – ну не нравилась тебе жена – никто бы косо не посмотрел, если б ты на стороне легкую интрижку завел. А ты – на служанку полез! В Иртоне! Альдонай милостивый!

Рик запнулся, понимая, что зря сорвался. Повисла тягостная тишина.

– Ладно, не бери в голову, – не совсем искренне протянул Ричард. – Я просто испугался, что раз ты трахаешь всё, на что глаз падает, то мне лишний раз тебе на глаза лучше не попадаться.

Джес принужденно засмеялся. Шутка была слабенькая, но оба сделали вид, что им смешно.

– Рик, ТЫ еще не дави, – устало сказал, наконец, Джес. – Меня и так…

– Извини.

– Да нечего извиняться, просто… А, Мальдоная с этим! Ну что – дальше рассказывать?

Рик про себя облегченно выдохнул.

– Рассказывай. Мне ж тебе еще надо объяснить, почему с тобой Алисия говорила, а не отец. Мальдоная с этой служанкой, что дальше?

– Второй кусок, который мне мать сказала внимательно прочитать – про барона Донтера. Там всё еще хуже. Эта мразь при помощи обиженной няньки украла Миранду. Собирался увезти к себе в поместье. Что там планировалось дальше – точно не известно, но мне даже «мягкие» варианты не нравятся. А учитывая всплывшие грешки этого мерзавца – то что барона перехватили на полдороге и прирезали – просто милость Альдоная. Особенно то, что никто не пострадал. – Понятно, что для Джеса в «кто» – была только Миранда. Все погибшие, разумеется, относились к «никто».

– Но это по официальной версии барона (кстати, как оказывается, еще и не барона вовсе) прирезали во время боя. Это Лилиан так говорит, а король и прочие – делают вид, что так всё и было. А неофициально всем, кто чуть захотел поинтересоваться, известно, что Донтера схватили живьем. И Лилиан приказала нанятым ею вирманам поступить с ним так, как поступают с похитителями детей на Вирме. То есть…

– Не надо! – Выставил обе ладони вперед Рик. – Я знаю их обычаи. И пусть в этом обычае – я их полностью поддерживаю, и нервы у меня крепкие, но – не надо. Хм. Знаешь, что-то мне кажется, что отец тебе громадную услугу оказал, приказав целибат держать. Может, если ты ОЧЕНЬ постараешься, то супруга тебя простит. Не знаю, не уверен. Но если ты сейчас свое развяжешь… то потом и завязывать не придется.

– Не понял.

– А отрубит тебе его супруга. Тупым мечом. В пять приёмов. Хотя нет. В двадцать, и ОЧЕНЬ тупым и ОЧЕНЬ ржавым мечом.

– Ну ты это сказанул, – слегка неуверенно заметил Джес.

– Возможно. Но на твоем месте я бы не рисковал. А судя по тому, как у нее отец и твоя мать прикормлены, то они потом еще и поклянутся, что ты девочкой родился. Просто наследник был нужен, и ты с приставным ходил. А потом ррррраз – он возьми, да и отвались. Из-за перенапряжения.

Джес нервно хохотнул.

– Не шути ты так. А то я в теперь в постели об этом еще вспоминать начну.

Рик подумал, что это было бы неплохо, но вслух произносить не стал. А Джес продолжил.

– К тому же я уже как-то и сам… слегка опасаться стал. Оказывается, я жену вовсе не знал. Представляешь, погоню за бароном она… нет, не возглавила, но участвовала. Что конкретно там она делала, выяснить так и не удалось, но то, что после этого к ней солдаты и даже эти волки морские стали… Нда. Такой авторитет в кустах не заработать.

Рик хмыкнул.

– А ты не хмыкай! С твоими… кандидатками в супруги тоже не все гладко кажется.

– Невеста – еще не жена. Ты продолжай, давай!

– В общем, что-то я прочитал, что-то успел только бегло просмотреть. Картина нерадостная. Мать спрашивает – «Осознал?», а я только руками развести могу, сказать-то и нечего. Не кричать же радостно – «Ваша светлость, вы совершенно правы! Я идиот, а не убийца!»

Немного помолчав, Джес продолжил.

– Ну а потом мать стала мои покупки разбирать. Сперва спрашивает, помню ли я клеймо мастера на предметах столового набора. А чего там не-помнить-то? Там два клейма, одно чуть сложнее, другое – совсем простое, хотя, как красный оттенок ему придали – и непонятно. А мать берет одну покупку за другой, находит клейма – и мне показывает. А там почти везде по два клейма. Первое различающееся, как правило. Второе – точно такое же простое. Везде. И спрашивает, готов ли я узнать государственную тайну. А до меня уже доходить начало. Не делать же круглые глаза и кричать «нет-нет, не рассказывайте». Хотя глаза у меня и так к тому моменту… Гхм. Ну, доходить-то до меня доходит, но – как-то теплится надежда, что сейчас поступит нормальное объяснение. Не связанное с Лилиан. Естественное объяснение, б…! И сам уже понимаю, что хрен мне, но так хочется – пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, пусть я чего-то недопонял, пусть мне сейчас скажут что-нибудь про… ну не знаю, объединившиеся гильдии, только не Лилиан!.. – В конце Джес чуть не сорвался в крик. – Ага, как же.

– А мне не боишься рассказывать?

– Не ехидничай. Во-первых, ты и так в курсе, а во-вторых, я про тебя специально спросил. Мне разрешено обсуждать это с матерью, Эдоардом, тобой и всё. Без посторонних. Даже с сестрой нельзя. Ах да, с Лилиан еще, конечно. Если она не будет против. И если я решусь поднимать этот вопрос. И это еще когда будет.

– Значит, тебе объяснили, что к изготовлению всего этого товара – так или иначе – приложила голову и руку твоя корова? – Скрывая хитринку в глазах, спросил Рик.

– Что значит корова?! Да чтобы всё это… а, ты издеваешься? Или меня проверяешь?

– Издеваюсь. И проверяю. – Не стал отпираться Рик.

– Ну так обозначь себе, что проверка пройдена, б…!

– Не заводись. Я ж никому. Для себя. И для тебя.

– Знаю. Я так. Интересно, когда ты королем станешь, мы сможем с тобой так же разговаривать, как сейчас?

Рик вздрогнул.

– Дай отцу Альдонай дождаться передачи короны моему сыну.

– Это ответ?

– Это ответ. Могу, конечно, соврать, что будем общаться так же. Но зачем сейчас врать? Это я еще успею. Мы, думаю, будем стараться общаться также, но что-то всё равно уйдет. Дай Альдонай, чтобы немного.

Оба помолчали. Уютно так помолчали.

– А знаешь, мать-то… Я, конечно, слышал, что ее иногда еще и «ЛЕДЯНОЙ гадюкой» называли. Но как-то не понимал. Да, она холодная. Да, у нас – гадюшник. Типа вот и объединили два слова. Холодная, ледяная, какая, к Мальдонае разница. А тут до меня дошло, что «холодная» и «ледяная» – вещи разные. Не синонимы. Просто мне, как сыну, ранее доставалось безразличие, воспринимаемое как холод. Всего лишь. Можно сказать, мне почти любовь доставалась.

Рик скрыл грустную усмешку, но Джес, погрузившись в недавние воспоминания, и не обратил бы на это внимания.

– Как-то неожиданно во взрослом возрасте обнаруживать, что… Хм.

Пауза.

– Мать мне дальше всё по полочкам разложила. Насколько Лилиан сейчас выгодна для Короны. Какое распределение доходов с её начинаний. И, б…, какие доходы! Пусть и очень приблизительно. Поинтересовалась, могу ли я посчитать, во сколько раз я принес Лилиан больше денег своим мотовством в салоне, чем до этого ей давал в виде подарков.

– И ты не смог посчитать. – Тон Рика был утвердительным.

– Конечно. Как можно посчитать, когда с одной стороны – груда золота, а с другой – вообще ни х… А еще это ё… колечко, будь оно неладно! Б… вот как так можно высечь всего лишь парой слов, произнесенных вроде бы походя и без следов чувств?!

– Она может. А ты остынь.

Джес бросил грустный взгляд на Рика.

– Значит, ты уже с ней общался в подобной ипостаси? А чего я спрашиваю, конечно да.

Рик красноречиво промолчал.

– Ну а дальше мать еще рассказала про те идеи, которые Лилиан просто подарила! Та же морская соль. Мы же её до этого закупали. Нашей-то – ну ты в курсе, разве что скотину подкармливать. Чернь, конечно и такую использует, но, б…, нормальную еду ею портить? И так далее. И ведь – по кускам до меня многое уже доходило. Только не верилось, и в общую картину не складывалось. А лекарское дело – один этот знаменитый докторус-ханган чего стоит! А вылеченный наследник Ханганата! Причем я так понял, что этот Тахир – конечно, великий докторус, а Лилиан – его любимая ученица, но причину болезни именно она нашла! А с сестрой? – Джес стукнул кулаком по подлокотнику. – Меня мать, правда, опять под страшные кары нарушения государственной тайны, предупредила, что не все так просто – гильдия докторусов скоро может на уши встать, мда… Тут Эдоард второй раз вмешался. И сказал, что ему глубоко на… на всех наших докторусов. Он-де постарается обойтись без крови, но если они границу недовольства перейдут, то он их всех утопить прикажет. В память о Джессимин.

– В этом я его понимаю.

– Да, я помню твои слова в Уэльстере. Думаешь, если бы они за тебя взялись, ты бы…

– Подозреваю, что да. Почти наверняка.

– Хм. А потом – Эдоард вообще мне заявил… – Джес глубоко вздохнул, – что мол хорошо, что Лилиан заветы Альдоная чтит и супружескую честь блюдёт, хотя может и не стоило бы. Ага, вот так и сказал. А затем продолжил, что если б ей в голову пришло развод попросить, да нового мужа потребовать – он бы только спросил, когда разводить, и хватит ли ей одного супруга. А буде альдоны по этому поводу рот открывать, то у него пример Гардвейга для повторения есть.

– Эк его.

– Не, понятно, что это шутка такая. В основном. С улыбочкой высказано. Но, знаешь ли, ЭТИМ шутить – у меня слов нет. Мда… Потом сказал, что для меня на первый раз хватит, мне надо это всё понять и уложить. Мол, ты, Рик, в числе посвященных и он не будет возражать, если я с тобой поговорю без лишних ушей. Только настрого предупредил, что если вдруг оные уши проявятся – тут же их отрезать, обязательно с головой. Ну и добавил, что Лилиан в числе посвященных, конечно, но про его последние высказывания, разумеется, она и тени намека не должна услышать. И Рика, говорит, предупреди. Раз уж Лилиан такое долготерпение проявляет, то грех этим не воспользоваться.

– Да уж не дурак, понятно.

– Ну, он же мне сказал тебя предупредить, я и говорю. Хоть и понимаю, что ты про это и так бы молчал. Рик, ну объясни, а? Вот вижу, слышу и… не понимаю. Моя супруга и всё это – ну не понимаю. Ладно, не спорю, её опаивали. Но… но это всё равно не Лилиан. Это какой-то другой человек, точнее толпа людей. Да не бывает такого! И мне все говорят, что она красавица – а я всякий раз вздрагиваю, как её вспомню! Мне про неё столько хвалебных слов говорили – так я считал, что это либо тонкая издевка, либо дежурные комплименты. Да я вообще эту шелуху не воспринимал! Но после Эдоарда с Алисией… получается всё это говорили на полном серьёзе?! Да я постоянно хочу головой о стену побиться, а еще лучше – проснуться наконец. Я себя постоянно щипаю – но кроме синяков по всему телу, ничего не добился. Не просыпаюсь. Ну не по-ни-ма-ю.

Джес потихонечку распалялся.

– Может, это меня опаивали и продолжают опаивать, а не Лилиан? Лилиан сказала это, Лилиан спасла того, правитель Ханганата восхищается Лилиан, Гардвейг спрашивает меня, не сможет ли Лилиан приехать, не знаю ли я, откуда Лилиан взяла это платье, не я ли подарил ей такое украшение, не могу ли я посодействовать, чтобы докторус Тахир посетил родственника, поскольку без Лилиан он никого не смотрит. Лилиан тут, Лилиан там, Лилиан здесь! Лилиан, б…, везде!

Рик сочувственно кивал, давая возможность Джесу выговориться. А тот продолжал далее.

– А мне Эдоард запретил с ней встречаться! Мне что, украдкой за каждый угол заглядывать? Так она же, судя по ощущениям, за всеми углами сразу прячется! Я буду за угол заглядывать, а она у меня за спиной из воздуха появится! Я обернусь, получу сердечный приступ, паду хладным трупом, а она испарится! И потом королевских дознавателей будут наперебой убеждать, что она никак не виновна в моей смерти, поскольку в этот момент находилась совсем в другом месте! В пяти, б…, разных местах сразу! Отстоящих друг от друга на полдня галопом, причем на её е… аварце! Причем подтверждать её присутствие в каждом отдельном месте будут те, чьи слова ставить под сомнение чревато! – Джес перевел дух. – Никогда не понимал жалующихся на бессонницу, думал – сказки рассказывают. Вот меня Альдонай и наказал.

– Джес, ты всё же слегка преувеличиваешь. Лилиан – просто женщина, хотя и незаурядная.

– Это не женщина! Это, б… какая-то помесь ломовой лошади с ураганом! Я скорее поверю, что в неё после потери ребенка шильда вселилась!

Рик обратил внимание, что несмотря на шутливый тон, в глазах Джеса проскакивало беспокойство.

– Ну давай рассмотрим вариант с шильдой.

– Да это ж шутка! – Делано отозвался Джес.

– А мы всё равно рассмотрим. Не перебивай. Я ж тебя не перебивал.

– Шута перебивать глупо, меньше смеяться будешь, – пробурчал себе под нос Джес. Рик сделал вид, что не расслышал.

– Я, конечно, не альдон и даже не пастер, хвала Альдонаю, но общеизвестные вещи знаю. Как и ты. Во-первых, шильды – одержимы похотью. И этим не могут себя не выдать. Насколько я знаю, связи Лилиан разбирали по зёрнышку. Ни-че-го и ни-ко-го. Вообще. Кроме тебя, и то давно. И то – пару раз в год, причем без особого восторга с её стороны. Кстати, Джес – уж скорее можно сказать, что в тебя шильда вселилась, судя по твоему постоянно-весеннему гону. Надо бы альдонам предложить тебя проверить. – Рик сделал вид, что собирается встать.

– Думаешь, поверят? – Джес сделал заинтересованное лицо.

Рик опять развалился в кресле.

– Проблема в том, что могут и поверить, а принято подобных либо на виселицу, либо в монастырь. Повесить тебя – нельзя, аристократ, видишь ли. А в монастырь – ну извини, туда только женщин так отправляют. Засунуть к ним еще и тебя – это знаешь ли… – Рик повертел пальцами, и продолжил.

– Вернемся. Во-вторых, по церковным делам Лилиан столько всего сделала, что шильда от Мальдонаи давно бы сгорела прахом. В-третьих – никаких изменений во внешности, типа вертикального зрачка, беганья голышом и того подобного. Разве что похудела, но…

– Похудела она, – мрачно проворчал Джес. – Скажите пожалуйста… Ладно! Ты мне обещал рассказать, почему меня мать песочила, а не Эдоард. Что-то мне кажется, что сейчас самое лучшее время прояснить все окончательно.

– Да и собирался как раз. Только учти – эти сведения действительно не должны попасть в чужие уши.

– Рик, я…

– Знаю. Ты мне так же недавно говорил про Лилиан, помнишь?

– А.

– Э. – Рик помолчал, затем продолжил. – Хорошо, что ты до многого сам дошел. Мне легче будет объяснить, тебе – принять. Ты понял, какое место занимает Али… твоя мать около Эдоарда?

Джес задумался.

– Вроде понимаю, но как это назвать…

– Назови настоящей фавориткой. Тайной.

– Ты хочешь сказать, что они с Эдоардом…

– Джес, я тебя всё-таки стукну. Не зря тебя весенним кошаком зовут за глаза, одни мысли на уме. Да какая к Мальдонае разница, кто с кем спит. Это дело десятое. Фаворитки для постели – это совсем другое дело. А даже если бы и… ты бы мать или Эдоарда осуждал за это?

– Да нет, – без раздумий отозвался Джес, – это их дело.

– Так зачем ты этим глупым вопросом задаешься? По кошачьей привычке?

Джес смутился, а Рик продолжил.

– Раз уж зашла речь об этом – то я сильно сомневаюсь, что их соединяет что-либо, кроме работы.

Рик припомнил, как отец говорил ему, что Алисия настолько вкладывает душу в свою роль, что на детей уже ничего не остается. И он даже испытывает вину в этом перед своими племянниками. Но уж больно таланты Алисии выгодны для Короны. Впрочем, говорить это Джесу Рик не собирался. Зачем? Если тот поймёт это сам – это одно. А со стороны услышать подобное «участие» – да ну к Мальдонае. Рик, конечно, не знал, что Эдоард лукавил, когда делал такое высказывание – но в данном случае это было не важно. То, что отсутствие личной жизни Алисия замещала королевскими интригами было правдой как в реальном положении дел, так и в формальном.

– Отец может управлять напрямую. Но – мужчинами. Он может напрямую общаться с графом, герцогом, бароном, маркизом, купцом и так далее. Но – не с их женами или дочерями. А это очень важно. Иная баронесса или графиня вертит своим мужем как хочет. Возьми ту же дуру Крайдис. Дура-дурой, а по сути управляла графством она. Другой вопрос, что отвратительно.

Джес покачал головой.

– Я никогда не думал об этом с такой позиции. Значит, мать…

– Угу. Она проводит политику Эдоарда, скажем так, с женской стороны. И – весьма неплохо. Кстати, – неожиданно задал вопрос Рик, – скажи мне, Август Брокленд – просто хороший корабел, или что-то большее?

– Август – гений. – Ответил слегка ошарашенный резким поворотом беседы Джес. – Только гений может создавать корабли, которые выдерживают бурю, сам при этом страдая морской болезнью даже на корабле, попавшем в полный штиль. А к чему ты задал этот вопрос?

– А к тому. Сейчас поймешь. Ты уже понял, почему с тобой на приеме говорила в основном Алисия, а не Эдоард?

– Постой, – взмолился Джес, – не перепрыгивай так с мысли на мысль. У меня самого сейчас морская болезнь случится.

Рик ухмыльнулся.

– Так надо. Ладно, объясню тебе. Настолько, конечно, насколько сам понял. Так вот. Если бы тебе стал читать нотации отец, ты бы стоял, проглотив мачту, и кивал бы головой. Он король – ты подданный. Ты бы даже соглашался с тем, в чём тебя попрекают – но только снаружи. Внутри – ну разве что совсем чуть. Гроза прошла – плывем прежним курсом. Если, конечно буря руль не заклинит, и паруса не сорвёт, после чего ПРИДЁТСЯ плыть иначе. Ведь так?

Джес промолчал.

– Если бы тебя пыталась пропесочить мать – ты бы ее вообще не воспринимал. Может немного и послушал бы, изображая сыновий долг. Хотя скорее всего – просто постарался бы увильнуть от разговора после пары десятков слов. Все её доводы пропустил бы мимо ушей, а если что вдруг и услышал – забыл бы мгновенно по окончании разговора. Учитывая, что ты мать воспринимал исключительно как обычную придворную даму. Обычную женщину.

– Да понял я уже, насколько она «обычная», – буркнул Джес.

– К этому мы еще вернемся. И отец с Алисией всё это просчитали – и поэтому говорила твоя мать, а контролировал то, чтобы ты не сбежал, король. При нем ты бы не рискнул мать не слушать – он бы это увидел. Ну и… чтоб ты не находился в обстановке, к которой привычен. Так легче тебя заставить проникнуться.

Джес в легком ужасе уставился на Рика.

– Погоди, ты что, хочешь сказать, что они заранее просчитали моё поведение и специально выводили меня из равновесия?

– Угу. Чтобы ты серьезно задумался. Чего это они не просчитали, так это твоих подарков. Ты их тоже из равновесия вывел.

– Тогда мы квиты, – фыркнул Джес. – Но что-то в твоих словах… Эдоард всё же мог меня и в одиночку заставить… проникнуться. Просто ему потребовалось бы немного больше времени и больше жесткости. А тут по сути, он раскрыл роль Алисии. А то, что ее роль тщательнейше скрывается – ясно без слов. Даже если бы ты не навел меня, я бы наверняка сообразил. Зачем?

– А сам? Замечу тебе, что про присутствие Алисии я узнал от тебя, и сразу начал вычислять причины. Попробуй, потом сравним выводы.

– Зараза, – беззлобно отозвался Джес. – Мне вредно столько думать.

– Тебе лично – может быть. Эдоарду, Алисии и… мне, – вздохнул Рик, – весьма нужно. Да и твоей супруге – тоже, полагаю.

– Уж и пошутить нельзя.

– Ну ты сегодня уже нашутился.

– Да нет, это не я шутил, это надо мной… Не отвлекай, тут чистокровный граф думает!

Рик хмыкнул, потом встал, потянулся и, пока Джес размышлял, прикрыв глаза, достал письменные приборы с новомодными пером, чернильницей и бумагой, и начал что-то записывать.

– Дела или письма? – Поинтересовался открывший глаза Джес.

– Не мешай, тут чистокровный наследник престола мысли упорядочивает, – рассеянно ответил оный наследник.

– Пергамента не жалко?

– А это та самая бумага, которую тебе в магазине показывали. Она намного дешевле.

– Только не говори мне, что эту бумагу тоже Лилиан придумала и сделала.

– Как хочешь, – отозвался Рик и замолк.

Джес снова прикрыл глаза. Затем дернулся, подаваясь вперёд.

– Что-о-о? Ты хочешь сказать…

– Я? – Наигранно удивился Рик. – Я может и хотел, но ты же попросил меня не говорить. Так и не скажу тебе, что помимо самой бумаги, она еще придумала способ не переписывать книги, а от-пе-ча-ты-вать на этой самой бумаге. Успокойся, идею она отдала. Короне и Церкви. Себе оставила только печать книг лЕкарских и для детей.

– Б…! – Резюмировал Джес. – Надо мной еще и дочка смеяться будет.

– Это лучше, чем плакать.

– Нда… Или я по ней. – Джес помрачнел.

– Точно. А тебе что, Алисия про бумагу и книги не говорила?

– Не знаю. – Честно ответил Джес. К концу её пояснений я вообще уже не понимал, что со мной. Может и сказала, не поручусь. А может забыла – там и без этого… хватало.

– Это да. Ладно, чего надумал, давай сверим.

– А? Ах да. Ну давай. Первое. Я тоже выполняю поручения короля. И без того приходится пускаться на ухищрения, чтобы не показывать, насколько часто я с ним встречаюсь. А бывает вообще желательно, чтобы про встречу не узнали. В таких случаях я мог обратиться к тебе, но ты – наследник. Всё равно внимание. А теперь можно будет использовать не вызывающее подозрений общение сына с матерью. И второе тут же – и наоборот – она может передать мне волю Эдоарда.

– Угу. Я правда, по-другому это бы сказал, но это не важно.

– Третье. Мне показали, что Лилиан настолько важна, что за неё стоит не только Эдоард, хотя и этого – с переливом. А еще и четвертый-пятый, если даже не третий человек в государстве. Мда, не ожидал такого от матери…

– Совпадает. Хотя я это поставил в выводы, а не причины. Что еще?

– Ну… четвертое, что несмотря на мои… гхм, ладно, опустим – мне продолжают доверять. Что и хорошо и плохо одновременно. Вот не уверен, будь у меня возможность, не отказался бы ли я от подобного знания.

– Доверие – совпадает. Дальше.

– А дальше – по-прежнему каша. – Честно сознался Джес. – Понимаю, что тут еще много подводных камней, но…

– Эх, маловато. С другой стороны – слишком много на тебя сегодня вывалилось. Хотя ты отчасти в этом сам виноват.

– Это в чем? Хотя постой, сам скажу – что бесился и данные не пытался свести воедино?

– Ну как-то так. Ладно. Вот еще – ты сам сказал, что Эдоард мог и один на тебя надавить как следует, только жёстко. А ты подумал, что он мог не желать настолько… силой? Чтоб без обиды от ожесточения?

– Думаешь, не хотел?

– Ты сам сказал про доверие. Одно вытекает из другого. Доверие и насилие сочетаются плохо.

– Рик, ты такие фразы заворачиваешь, – «восхитился» Джес. – И главное – без ругани, что удивительно.

– Вопрос тренировки. Далее. Тебе решили показать, насколько Алисия умна.

– Да это я понял.

– А что тогда не озвучил?

– Ну… это как-то само собой.

– Само собой только кошки рожают. Сформулировал бы – мог бы сделать следующий вывод, более общий. Какой?

– Ну ты… Какой?

– Ну ладно. Алисия – очень умна. Алисия – женщина. Далее?

– Ну, раз уж она моя мать… Да понял, я понял.

Рик изогнул бровь, но настаивать на конкретном ответе не стал.

– Хорошо. Потом Август, который гений, как ты сам сказал. Кстати, Алисия или отец про него случаем ничего не говорили?

– Э-э-э… А я и забыл. Нет, я начинаю тебя подозревать в подслушивании нашего… моего разноса.

– Вот еще. Просто я хорошо представляю характер мыслей отца, и немного – твоей матери. Итак, Август – гений. А с Лилиан ты почти не общался, а когда общался, она, как правило, была не в себе. По разным причинам. Теперь можешь всё построение сказать?

– Б… на….. и… в…!!

– Нет уж – словами. В этот раз – это важно.

– Гр-р-р-р-р… Ну… Показали роль Алисии. Алисия – женщина. Женщина – может быть умной, даже очень. Вот это, Рик, я до сих пор… понимаю и не понимаю. Бред какой-то. Женщина должна быть… она не должна…

– Остановись. Понимаешь, но не принимаешь. Нужно время. Пока просто запомни вывод и давай дальше.

– … Ладно. Август – гений. Значит и его ребенок тоже может быть… гением. Даже – если это женщина. Гхм. А я – осёл.

Если бы тут присутствовала Лиля, она могла бы хмыкнуть и припомнить фразу про отдых природы. Но, во-первых, её здесь не было, а во-вторых… Во-вторых, она бы мудро промолчала. Ибо – афоризм хорош к месту. И времени. А вот Рик отреагировал. Довольно распространенным способом.

– Поздравляю, Джес. За это следует выпить. Мне как раз прислали… очень неплохое. Наливай.

– За то, что я – осёл? – Иронично спросил Джес, наливая.

– Про то, что ты относишься скорее к другому животному, весеннему, я уже говорил. Нет. Выпьем просто за выводы.

Джес разлил вино и повертел в руках бокал.

– Итак, за выводы и их последствия!

* * *
Рик не смог задержаться надолго. Допивали вино они буквально на бегу. Оставшись один, Джес нервно заходил по комнате, все же состоявшейся беседы было маловато…

Итак, выбор прост. Либо он налаживает отношения с женой – либо налаживает их на границе, у Мальдонаи в… неприличном месте.

Чем хорошо второе?

Сохранением своей гордости. Наверное. Зная короля – он его и там достанет.

Чем хорошо первое?

Прогнуться перед женой придется. Но… судя по ее письмам – многого она не потребует. А в остальном… вот давай смотреть? Ты молод, красив, умен, что ты – свою жену не обаяешь?

Да запросто. А если за ней кто-то стоит, его надо будет просто найти и прикончить. И самому управлять этой коровой. Почему нет?

Ну не верил, не верил Джес в такие деловые способности жены, даже несмотря на все прочитанное. Но и на рожон лезть не хотел. Незачем.

Ладно. Надо выбрать, что надеть. Костюм он подобрать уже не успеет. Но маски у него есть, а остальное… черное? Или вот это, зеленое?

– Папа!!!

Джес обернулся, подхватил на руки маленький снаряд, пролетевший по комнате и с диким визгом повисший у него на шее.

– Миранда!!!

– Папочка!!!

Миранда как раз гостила у принцесс. Девочки вместе записывали истории про барона Холмса. Но потом услышала, что вернулся принц. А если принц, то и… папа?

Свои покои во дворце у Джеса были и Мири решила их проверить. Ну и… наткнулась.

– Папа, я так рада!!! Ляля, свой!!!

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем ребенок соизволил слезть с отцовской шеи.

Джерион пригляделся к ней – и не узнал своей дочери.

Он оставлял бледную и трепетную аристократку. А перед ним сейчас стояла…

Невысокий рост не мешал девочке держаться с королевским достоинством. Странная одежда – синяя юбка, синий жилет, богато расшитый бисером, белая рубашка с дорогим кружевным воротником. Широкий пояс украшен ножом в красивых ножнах… нож? У его девочки?

За Мирандой неотступно следовала здоровущая серая собака. Явно вирманская сторожевая. В ответ на его голос песик оскалился и зарычал, показывая немаленькие зубки.

Да и сама Миранда.

Загорелое веселое лицо, какое-то повзрослевшее, черные волосы заплетены в сложную косу и перевиты шитой золотом и жемчугом лентой, на губах улыбка.

– Ты стала такой взрослой, девочка моя!

– Ага, Лиля тоже так говорит. Пап, а это – Ляля.

– Ляля?

Имя, по мнению Джеса, не слишком подходило здоровущей серой зверюге. Вот Живодерка или Кошмар было бы намного удачнее.

– Ага. Мне ее Лиля подарила! Красавица, правда?

– Лиля?

– Ну, мама!!!

– Мама?! – вот этого Джес не ожидал. Чтобы его ребенок называл матерью постороннюю женщину…

– Твоя жена, Лилиан, моя мама…

– Миранда, а ты помнишь, что она тебе не родная? – Джес уточнял осторожно.

Миранда сморщила нос.

– Не та мать, что родила, а та, что вырастила. Я первую маму и не помню. А Лиля хорошая. И мы по тебе скучали.

– Я тоже. Мири, я тебе там подарки привез…

Мири радостно взвизгнула – и ринулась к указанному сундуку. Чтобы минут через пять развернуться обратно.

– Пап, а мы все это делаем! Ты знаешь?

– Знаю. Тебе это не нужно?

– Пригодится в хозяйстве. Или в приданое пойдет.

Джес чуть не поперхнулся от такой заявки.

– А ты на бал пойдешь?

– Пойду. А мама?

– Тоже пойдет. Я точно знаю. Только пока не знаю, в чем. Она костюм не готовила, хотела у ханганов что-нибудь взять…

Джес кивнул.

– А как я выгляжу, малышка?

Мири присмотрелась. Обошла вокруг отца. И сморщила нос.

– Папа, от тебя пахнет.

Джес недоуменно втянул носом воздух. Да, наверное… путешествовал же на палубе вирманского корабля, да и переодеться не во что было, сюда пришли, как получилось. Но не так уж и сильно от него пахнет.

– А…

– Папа, купаться надо хотя бы раз в день. Каждый день. А одежду – стирать почаще, – выдал ребенок. – Ты меня не испачкал? – Миранда осмотрела себя. – Вроде нет. А то Марсия ворчать будет.

– Марсия?

– Наша портниха. Она вечно ругается, если я в новых нарядах куда-то влезу.

Интересный вопрос. Кто это позволяет себе ругать виконтессу?

– Тебя ругают? Она вообще кто, эта портниха, что такое себе позволяет?

Миранда сдвинула брови.

– Она – человек. Который тяжело трудился, чтобы сшить мой наряд. А я его порвала или испачкала… разве это хорошо?

– И что? Ты – графиня…

– Графиня – не значит свинья, – отрезал любимый ребенок, окончательно нокаутируя папочку. И что оставалось делать бедному графу? Только пробормотать неуверенным тоном:

– Я только что с корабля…

Миранда задумалась ненадолго.

– Я могу попросить слуг, чтобы они принесли тебе ванну и чистую одежду.

– Одежда у меня здесь есть…

– Но не на грязное же тело ее надевать? Ты посиди, отдохни, а я пока распоряжусь.

Джес кивнул. Миранда вылетела за дверь. Благородный граф почти упал в кресло и перевел дух.

Нет, кто тут сошел с ума?

Он, Миранда, мир?

* * *
Буквально минут через пятнадцать в дверь поскреблись. На пороге стояли несколько лакеев с ванной (большой бочкой) и ведрами с кипятком. Вкатили, поставили и принялись таскать воду.

Достаточно быстро, кстати.

Потом мужчины убрались, и их место заняли две служанки. Которые с хихиканьем помогли благородному графу раздеться, утрамбоваться в ванну – и принялись его тереть. С шуточками, прибауточками скользя шаловливыми пальчиками там, где не надо бы…

– Что тут происходит?! – звонкий голос Миранды разнесся по комнате.

– Э… – замялся Джес.

– Пошли вон! – рявкнула Мири, вполне по-взрослому.

Служанки подобрали подолы и скрылись за дверью. Миранда смерила отца укоризненным взглядом.

– Полагаю, они зашли сюда совершенно случайно. Купайся. А я пошла к Анжелине и Джолиэтт.

Дверь хлопнула. Джес поморщился. Нет, ну надо же так попасть. Главное, чтобы дочка об этом жене не рассказала. С ума сойти! Его ребенок – и так держится, так распоряжается… да как его жена смогла воспитать такое?

Хотя…. Он ведь тоже дочь воспитывал, правда? Скорее всего, оказавшись в тяжелых условиях, Миранда проявила то, что унаследовала от отца. Да, именно так и никак иначе.

Джес домылся и принялся одеваться. Бал?

Отлично!

Почему бы сначала не поглядеть на свою супругу издали? А отношения выясним потом. Ханганы, говорите?

Если его величество в ней так заинтересован, лучше не лезть на рожон. Да, Джерисон был вспыльчив, высокомерен, он ни в грош не ставил тех, кто ниже его – но дураком он не был.

Сначала разведка.

Потом действия.

* * *
Бал-маскарад.

Большой королевский бал.

Все приходят в масках. У кого есть костюмы – в них. У кого нету – просто в платьях.

Все браслеты и знаки статуса снимаются на это время.

Одиноким подбирается пара прямо на входе.

Танцы, вино, флирт…

Эдоарду это нравилось. Когда он был молодым, они с Джесси обожали эти балы. На них они могли быть свободными. Сейчас же – пусть развлекаются дети.

Сам он танцевать не собирался – и для него был оборудован «королевский угол». Удобные кресла, стол с разными закусками, свечи, создающие приятный полумрак… Отсюда он мог наблюдать почти за всем залом. Сегодня к нему присоединится еще и его величество Гардвейг.

Да, это против протокола. Но… кто смеет спорить с королем? Двумя королями? Тем более, что оба величества собираются породниться, оба будут в масках, оба не возражают поболтать, оба не могут танцевать и развлекаться… у них много общего.

Да и вообще – если Эдоарда с кем и связывали дружеские отношения – ну, насколько это можно у королей – то только с Гардвейгом.

Было в нем что-то такое, что Эдоард сравнивал со своей судьбой.

У обоих – нелюбимые жены. Только Гард оказался сильнее, да и короля-отца у него не было. Мальчишкой остался на престоле, вот и пришлось выживать. Эдоард искренне сочувствовал Гардвейгу, когда у того не было сыновей. Сейчас же был только рад.

Род не прервется.

Это – главное.

Эдоард удобно устроился в кресле.

Тахир дин Дашшар встал за его спиной, но Эдоард кивнул ему на стул в углу.

– Считайте, я разрешил вам сидеть в моем присутствии – сегодня. Бал будет долгим, мне не нужно, чтобы вы к концу его с ног падали.

– Как прикажете, Ваше величество.

– Полагаю, графиня будет чуть позднее?

– Она прибудет вместе с ханганами, Ваше величество.

Уже три. Амир Гулим пока еще не король, он только принц, но может стать и королем. Надо налаживать контакты…. Идеальным вариантом было бы выдать за него кого-нибудь из принцесс. Анжелину или Джолиэтт….

Иная вера?

Простите, но какое это имеет значение там, где речь идет о благе государства?

Не сейчас, нет, но в будущем союз Ативерны, Ханганата и Уэльстера может заставить считаться с собой даже стервятников с Лориса. А то и повычистить их гнездо?

Почему нет?

Гардвейг прибыл вторым. Удобно устроился в кресле, покосился на Тахира, небрежным жестом отослал всю свиту, кроме пары доверенных слуг.

– Ваше величество…

– Ваше величество…

Короли едва заметно «раскланялись» друг с другом. Улыбнулись из-под масок. Маленьких, легких, но все же…

– Как ваше самочувствие, друг мой?

Эдоард чуть опустил ресницы.

– С тех пор, как Тахирджиан занялся моей болезнью, я чувствую себя намного лучше. А как ваша нога?

– Полагаю, мне стоит попросить у вас разрешения – и пригласить к себе вашего лекаря, – Гардвейг чуть усмехнулся.

Осведомленность показали. Теперь…

Эдоард не замедлил проявить благожелательность.

– Разумеется. Господин дин Дашшар?

– Ваше величество? – Тахир поспешно изобразил поклон.

– Надеюсь, Вы не откажете в любезности осмотреть ногу нашего глубокоуважаемого гостя? Его величество Гардвейг…

– Ваше величество, я гость на Вашей земле и Ваше желание – закон для меня. Но моя ученица…

– Я дам ей разрешение, – кивнул Эдоард. И кратко пояснил для Гардвейга. – Ее сиятельство графиня Иртон, жена моего племянника – главная причина того, что господин дин Дашшар еще не уехал к себе в Ханганат.

– И почему же? – Гардвейг вскинул брови.

– Я обещал госпоже научить ее всему, что знаю сам, Ваше величество. А слово чести…

– Разве ханганы ценят слово, данное женщине?

– Любому существу. Даже если ты даешь слово наедине с собой, Звездная кобылица читает в твоем сердце. И растопчет внутренности лжеца и предателя.

Гардвейг пожал плечами. Варвары, не знающие Альдоная. Что тут скажешь?

Только одно.

– Я буду счастлив видеть и Вас, и Вашу ученицу.

Тахир низко поклонился. И опять отступил в тень. Кажется, ему предстоит еще один интересный случай. А народ все прибывал и прибывал…

* * *
Лиля прибыла в свите Амира. Она сильно подозревала, что покоя ей не дадут. А потому…

Изначально она сделала вид, что надела ханганский наряд и маску. Завернулась в покрывала… а под ними был совсем другой наряд.

Черное длинное платье. Вот как быть с плащом, она еще не знала. Танцевать в нем было бы неудобно… в итоге от реечек пришлось отказаться. И просто вшить несколько полос ткани так, что создавалась иллюзия крыльев, паруса… пусть развеваются, лишь бы никому глаз не выбили. А с рейками могло быть и так.

Показалась на входе мажордому. А потом, под прикрытием ханганов, скользнула за портьеру.

Размотать покрывало?

Да пара пустяков!

И выпорхнуть ночной черной бабочкой. Даже маска поменялась. С белой на черную. Вот так. Отдать все лишнее одному из сопровождающих Амира – он уберет. Чтобы никому на глаза не попалось.

И – вперед.

Веселиться, танцевать, флиртовать…

Женщина она – или лошадь рабочая? Надо хотя бы попробовать расслабиться!

* * *
«Вирманин» Ричард и «альдон» Джерисон беспрепятственно вошли в зал. Им тут же подобрали пару, мужчины провели дам по залу в танце – и ловко растворились в толпе. Этим искусством владел любой придворный.

Ричард отправился к отцу. Там мелькала чалма какого-то хангана, там шла серьезная беседа. А Джерисон решил пройтись по залу и поискать свою супругу.

Итак, где у нас особо крупные дамы?

Никто не удосужился сообщить графу Иртон, что к его жене теперь больше применимо понятие «приятная полнота». А сам он по привычке искал копну в розовом.

И не мог найти.

Зато взгляд останавливался то на одной даме, то на другой: соблазнительные вырезы, округлые руки, блестящие глаза под масками…

Джерисон сделал пару кругов по залу – и даже слегка заскучал.

Потанцевать?

Почему бы нет.

Хотя бы пару кругов. И продолжим поиски.

* * *
– Лилиан…

Лиля обернулась так резко, что коса выбила бокал из рук маркиза Фалиона.

– Маркиз!

– Рад Вас видеть, Ли….

– Нет-нет, – Лиля взмахнула рукой в воздухе. – Сегодня маскарад. Не по имени, прошу!

– Но как же мне тогда к вам обращаться? Моя королева? Моя богиня?

Это было уже слишком.

– Называйте меня…. Мышкой. Сегодня…

– Вы не похожи на мышку.

– А на летучую?

Фалион чуть улыбнулся.

– Пожалуй. Тогда и я для вас на сегодня Алекс.

Лиля подарила ему улыбку.

– Потанцуем, Мышка?

– Алекс, так пригласите же даму…

Взметнулись черные крылья из ткани за спиной женщины. Лиля плохо танцевала, но с таким партнером, как Фалион – это было одно удовольствие. Александр вел ее уверено и спокойно, подсказывал шаги, чуть улыбался, шутил…

Кажется, вечер начинал оправдывать ожидания. А то Лиля уже и затосковать успела.

Грязно, тоскливо, воняет… так! Довольно! Никто тебя веселить не будет! Изволь сама себя развеселить. А потом уже получишь удовольствие и от местного антуража.

Три шага. Поворот. Проход. Еще два поворота.

– Алекс, Вы отлично танцуете…

– Мышка, Вы чудо.

– Я действительно готова взлететь, – рассмеялась Лиля. – Мне так легко…

– Вы сегодня очаровательны…

– А в обычные дни?

– Вы всегда прекрасны…

Обычный пустой разговор. А сердце – сердце бьется быстрее из-за танца. И от него же кружится голова, и плывут в глазах звезды.

Только от него…

Лиля и не заметила, как прошла в танце мимо высокого брюнета в маске. Сначала один раз, а потом, по фигуре танца, еще и обратно.

* * *
Джерисон подпирал стену, потягивал вино из высокого кубка и рассматривал танцующих.

Жену найти пока не удавалось. Поэтому он просто смотрел. Отдыхал, наслаждался жизнью… он – жив. Разве мало?

Звонкий смех ударил, словно плетью.

– Мышка…

Фалион?

Нельзя сказать, чтобы они были близкими приятелями, но общались без вражды. И Джерисон знал его голос. А сейчас поражался. Для сыночка «Вяленой Щуки» такой тон был… да он всю жизнь относился к женщинам ровно и потребительски. А чтобы смеяться?

С кем это он там?

Джерисон пристально вгляделся в спутницу давнего знакомого.

Симпатичная, ничего не скажешь. Лица не видно, но фигура определенно заслуживает, м-да….

Шикарный бюст, высокий рост, но толстой ее не назвать. Стройная, статная, этакая вирманка… светлые волосы, длинные, перевиты черным жемчугом – недешевое украшение.

Платье интересное…

Попробовать познакомиться?

Близким другом Джес Фалиона не считал, а потому мог спокойно отбить у него даму. Пару раз уже так было, почему бы и не повторить?

Хотя… нет. Не стоит.

Ему надо найти супругу и приглядеться со стороны. А если он сейчас начнет… определенно – не надо. Лучше воздержаться. И вообще выйти в сад. Погулять немного там или посидеть в беседке… интересно, где бродит эта корова?!

* * *
«Корова» честно протанцевала с Фалионом несколько танцев – и решила, что пока хватит. Надо бы выйти в сад подышать воздухом. Как ни крути – не ее это. Ой, не ее.

Люди сильно потеют, когда танцуют. И пахнут. А когда от этакой нежной нимфы на тебя шибает ароматом пота, духов, грязной одежды, цветочной воды… увольте! Лучше неделю в бомжатнике!

Лиля обмахнулась веером – и направилась в сад. Фалион хотел составить ей компанию, но его отвлек какой-то толстячок, и Лиля беспрепятственно выскользнула на веранду.

Сад?

Тоже вопрос.

Если кто не в курсе – отходы жизнедеятельности там попадаются на каждом втором шагу. Так что погулять…

Лучше где-нибудь посидеть. Рисковать новыми туфельками Лиля не хотела.

Да, после долгих мучений, ей удалось сделать… что-то, близкое к нужному.

До шпилек, супинаторов и лодочек было еще очень далеко. Но вот сделать платформу и наметить каблучок – это могли и местные мастера. Так почему нет?

На каблуках себя иногда и стройнее чувствуешь!

Кажется, где-то здесь должна быть беседка?

Лиля огляделась. Ага, вот эта подойдет… или занято?

Женщина пригляделась.

Нет, вроде бы никого не видно. Идем?

Идем…

* * *
Когда на пороге беседки воздвиглась женская фигурка, Джерисон искренне удивился. Но выругаться или как-то отправить даму прочь не успел.

– Извините, – тут же отреагировала женщина. – Я не видела, что тут занято.

Скользнула по черной ткани светлая коса. И Джерисон узнал ее.

Спутница Фалиона.

На ловца и зверь?

Нет, в зале он не стал бы. Но здесь-то… и вообще – ни к чему серьезному это не приведет. Это просто флирт. Вот!

– Госпожа, я буду рад Вашему обществу. Прошу Вас разделить со мной это уединение. Полагаю, Вам тоже наскучили придворные увеселения?

Женщина чуть склонила голову.

– Да, пожалуй. Благодарю за любезное приглашение.

Она сделала несколько шагов в беседку, провела пальцами по скамейке, отряхнула их, потом вытащила из кармана носовой платок, вытерла скамейку уже им – и уселась.

– Еще раз благодарю.

Откинула назад голову – и прикрыла глаза.

В беседке разлилось молчание.

Лиля не собиралась разговаривать, а Джерисон просто не представлял себе, что делать дальше. Странно как-то, обычно женщины охотились за ним… а тут вдруг…

* * *
Анелия Уэльстерская танцевала, смеялась и развлекалась вовсю. Альдонай Великодушный, как же здесь замечательно. Все склоняются перед ней, она принцесса, сияют драгоценности, шуршат шелка…. Да! Она желает быть королевой! Она создана для этого…

Чернобородый ханган склонился перед принцессой, прикладывая руку к сердцу. И Анелия приняла приглашение. Почему нет?

Музыка звучала и звучала.

Но…

– Анелюшка, сердце мое…

Анелии повезло, что они чуть отдалились от толпы танцующих.

Поэтому, когда она начала оседать в обморок, ханган подхватил ее – и втолкнул в один из альковов.

Похлопал по щекам, поднес к носу нюхательную соль.

– Анелюшка, сейчас не время!

Но прошло не меньше пяти минут, прежде чем принцесса пришла в себя.

– Лонс…

– Угадала, малышка.

– Ты – живой?!

– Да. И даже вполне процветаю. Я пришел за тобой.

– За мной?

В голове у Анелии кружился хоровод мыслей.

За ней он пришел.

Живой Лонс – катастрофа. Он ее не отпустит. Он может все разрушить.

Обследование у повитух она не пройдет, если что. Несмотря на все ведьминские средства.

Что ему надо?

– Ты ведь моя жена. И я нашел для нас место. Там почти никого не бывает. Тишина, уединение, мы с тобой будем управляющими, хозяин, – Лонс не потерял все соображение и не стал проговариваться про Лилиан Иртон, – хороший человек. Он все понял. И примет мою супругу.

– Ты хочешь, чтобы я уехала с тобой?

– Ты – моя жена. Почему нет? Ты ведь… ты любишь меня?

Анелия поспешно закивала.

Да, Альдонай, да, лишь бы не было скандала.

– Люблю. Н-но… как? Как получилось, что ты жив?

– Мне повезло. Мы можем уйти прямо сейчас…

Анелия покачала головой.

– Нет. Сейчас не можем.

– Почему?

– Потому что… – Анелия уже опомнилась. И язык привычно принялся плести словесные кружева. – Наше посольство – оно ради договора. Все уже согласовано. Женой принца должна стать Лидия. Я же обязана здесь быть. Но если я сбегу сейчас – мы не выберемся из столицы.

– Выберемся. Я знаю – как.

Но Лонс заколебался. Побег он не готовил, что верно, то верно. А надо добраться до гавани, найти корабль… вирмане помогут, но в ночь они не выйдут, только с отливом. А до того принцессы хватятся… да и помогут ли вирмане?

Для графини они сделают все, так ведь он – не графиня. И Анелия, без всего самого необходимого, на корабле…

Анелия почувствовала его колебания.

– Нас будут искать. И кроме того… нам ведь нужны деньги, разве нет?

– Да…

– Я могу взять свои украшения. Это будет не лишним.

– Ты мне дорога без украшений.

– Лонс, но почему нет? Не нам, так нашим детям…

Анелия выглядела такой невинной…

– Анелюшка… не могу без тебя.

Анелия уперлась Лонсу в грудь обеими руками.

– Приди в себя. Если нас тут застанут…

– Когда я увижу тебя? Как?

Анелия задумалась.

– Как бы… я тут чужая, я ничего не знаю… ты бываешь во дворце?

Лонс кивнул. Как сопровождающий Лилиан Иртон или Миранды Иртон – он мог пройти.

– Я могу прийти. Но лучше…. Здесь есть храм Альдоная. В двух шагах от дворца. Приходи туда по утрам на службу.

Анелия кивнула.

– Не завтра, но я приду. Клянусь.

– Я скажу, когда все будет готово. Ты согласна уехать со мной?

Анелия закивала.

– Да. Готовься.

Лонс поцеловал ей руку.

– Любимая…

– Я тебя тоже люблю, – призналась Анелия. – А сейчас уходи. Если нас застанут вместе…

Лонс кивнул. И исчез за шторой.

Анелия сидела еще минут десять, приходя в себя. Чудо, что ее никто не хватился в это время. Но ведь даже и у принцесс есть место, куда их не сопровождают. А в круговерти бала, в суматохе и разноцветье, так легко потерять из вида подопечную…

Самая страшная опасность устранена. Бежать сию секунду ей не придется. Но… что же делать?

К кому советовал обратиться Альтрес Лорт? Не сейчас, не на балу, но…

Бежать невесть куда, с воскресшим (Мальдоная бы его забрала!) супругом, Анелия не собиралась. Только не тогда, когда она может стать королевой Ативерны. Вот еще не хватало!

Умер?

И все тут. И не являйся живым. Или придется отправить тебя обратно, к мертвым.

* * *
Свежий воздух после бально-зальной духоты оказал на Лилю почти опьяняющее воздействие. Она сидела, откинув назад голову, и почти «плыла».

Хорошо, уютно…

Мужчина напротив тоже молчал, не делая ни малейших попыток приблизиться. Вот и чудненько. Ей был нужен не флирт, а отдых.

Но увы. Идеальных мужчин не бывает. И тишина вскоре оказалась нарушена.

– Странно, что такая красивая женщина – и одна. На месте Вашего спутника, я бы Вас не оставлял ни на минуту…

– Откуда Вы знаете, что я красивая, – лениво парировала Лиля. – Может, у меня все лицо в бородавках?

– Зато голос у Вас восхитительный.

Смотрел товарищ при этом на грудь, что не осталось незамеченным. Надо бы фыркнуть и уйти, но было так лень…

– И уши красивые, правда?

– У…ши? – растерялся Джерисон. Но многолетняя выучка ловеласа взяла свое. – Не сомневаюсь, что Вы прекрасны – полностью. Каждой частью… эээ…

– Моего безусловно прекрасного тела, – ехидства в голосе Лили и на троих хватило бы.

Джерисон покаянно вздохнул, меняя тактику.

– Смейтесь над несчастным, сраженным Вашей красотой, милая дама. Смейтесь… как жестоко Ваше сердце!

Лиля вздохнула.

Еще один канис вульгарис. Т. е. кобель обыкновенный. Как же вы все надоели.

– Дама благодарна Вам за приют. А теперь – всего хорошего.

Лиля хотела было встать и выскользнуть из беседки, но Джерисон перегородил проход.

– Прошу Вас, не обижайтесь. Я не питал недобрых намерений…

Лиля вздохнула. И разъяснила по пунктам:

– Сейчас Вы начнете извиняться. Я приму извинения, и мы продолжим посиделки. Потом Вы опять начнете свои заигрывания, я захочу уйти, Вы меня опять удержите… и так достаточно долго. Пока одному из нас не надоест. Считайте, что мне уже надоело.

Джерисон хлопнул глазами.

– Я Вам так неприятен?

– Вы мне просто безразличны. Как и любой незнакомый человек.

– Так разрешите мне представиться. Джерисон. Граф Иртон.

Лиля шатнулась. Схватилась рукой за стену беседки.

– Д…джерисон?

Граф с удивлением увидел, как лицо собеседницы под маской заливает мертвенная бледность. На миг ему показалось, что она сейчас упадет. Но нет. Выпрямилась, глубоко вздохнула….

А Лиле действительно стало плохо. Под маской она просто не узнала мужа. Голос что-то напоминал, но – и только. А вот когда он представился… это было, как удар под дых.

– Мы уже знакомы? Не могу поверить. Я никогда не забыл бы такую красавицу…

Ага, встречались в кровати.

Женщина решительно тряхнула головой.

Спокойствие, только спокойствие. Ты не нервничаешь… нет, ну вынесли же черти!? И что теперь? Здравствуйте, дорогой супруг? Да, я твоя супруга, каз-зел? Нет уж. Лучше не отступать от канона, его умные люди писали в свое время. Да здравствует мышка летучая!

– Посольство уже вернулось? Я и не знала…

– Да, мы прибыли только сегодня днем.

– И сразу же с корабля на бал?

– С приказом его величества не спорят.

– А Вы тут выполняете задание его величества? Какое же? – прищурилась Лиля.

– Это – государственная тайна.

Лиля вскинула брови.

– Тогда я не стану выспрашивать. Кстати, я знакома с Вашей супругой. Милейшая женщина… она с Вами?

Джерисон скривился так, что даже из-под маски заметно стало.

– Д-да… она на балу.

Лиля уже поняла, что ее не узнали. И решила воспользоваться случаем по полной программе. От себя-то она ни скандал, ни сцену не закатит. А вот сейчас, в полумраке, в маске… Генрих Айзенштайн хоть руки супруги вспомнил. А этому можно весь организм показать – и не поймет, что к чему. В любом случае объявлять о себе и выяснять отношения сейчас ни к чему.

– Передавайте ей мои приветы. Очаровательная женщина. Вам очень повезло с женой.

– Д-да, безусловно.

– И такой талантливый докторус… это так необычно для женщины.

– Вы давно с ней знакомы?

– Я бы не сказала. Но она уже успела произвести впечатление на придворных. Мой друг сказал, что хорошо Вас понимает. Такую женщину надо держать в глуши, а то уведут… столица ведь полна искушений.

– Да…

– Она меня к Вам не приревнует?

– Н-нет. Она сейчас с принцессами, – нашелся Джерисон.

Ага, с принцессами. Погоди ж ты….

– Скажите, а истории про барона Холмса Вы ей рассказывали? Или это в детстве?

– Барона Холмса?

Джерисон напоминал себе попугая. Причем – глупого. Это надо было прекращать.

– А Вы не представитесь, госпожа?

– О, нет, – тихий смех стал ему ответом. – Это ведь маскарад. И мне пора. Да и Вам не стоит оставлять супругу одну так надолго.

Джерисон еще раз скривился.

Ему не хотелось отпускать эту женщину, так ничего о ней и не узнав.

– Но мы еще встретимся?

– Разумеется. Я бываю при дворе.

– Я ведь не это имел в виду…

Лиля сжала кулаки. Нет, ну погоди ж ты! А еще муж!

– Вас ждет жена. А я тоже замужем. Извольте меня пропустить…

– Но… я Вас узнаю при встрече?

Лиля усмехнулась. А потом вынула из уха сережку. Маленькая черная жемчужинка. Оправил мастер Лейтц.

– Возьмите на память. И обязательно меня по ней узнаете.

Захрустел гравий. Джес на миг отвлекся – и Лиля ловко толкнула его под руку. Так, что высокородный граф чуть пошатнулся. Но этого было достаточно. Не станет же он хватать даму за одежду?

Женщина проскользнула мимо – и вылетела из беседки ракетой. И вовремя.

На дорожке показался Фалион.

Женщина бросилась к нему, вцепилась в рукав…

– Уведи меня отсюда! Скорее…

* * *
Джерисон наблюдал из беседки, как его незнакомка бросилась к Фалиону. Нахмурился.

Но вроде бы близких отношений у них не было, иначе бы мужчина ее обнял, а не подхватил под руку. Да, заботливо, но двух любовников отличает многое.

Жесты, взгляды, аура близости…

Здесь этого не было.

Забота, дружба – безусловно. Но не близость.

Джес покрутил в пальцах сережку.

Черный жемчуг. Дорогое удовольствие. Что ж, у него еще будет шанс.

Да, какое-то время ему придется уделять жене, но… незнакомка его заинтриговала. Они еще встретятся. И разговор будет другим. Они обязательно встретятся.

* * *
То же самое думала и Лиля, почти повиснув на Фалионе. Слава богу, Александр заметил, что женщину колотит крупная дрожь. Поэтому в зал он возвращаться не стал. Свернул с веранды в один из альковов, на минуту оставил женщину и вернулся с кубком вина.

– Пей.

Лиля послушно сделала пару глотков.

– Что случилось?

– Там был мой супруг.

Скрывать Лиля не собиралась. Да и вино на стресс наложилось.

– Джерисон Иртон?

Удивления в голосе Фалиона не слышалось. И Лиля воззрилась на него.

– Ты знал, что он вернулся?

– Мой отец вернулся. А значит и граф тоже… я полагал, ты уже в курсе.

Лилю затрясло.

– Нет! Да!! Теперь я знаю!!!

– Выпей еще вина.

Кубок полетел в стену. Лиле не то, что пить – жить сейчас не хотелось, пошел откат от разговора, когда она кокетничала и даже смеялась рядом с мужем…

– Проводи меня к карете.

– Лилиан…

– Я хочу домой. Проводи меня, пожалуйста, – последнее слово вырвалось почти стоном, и Фалион смирился с прихотью дамы.

– Я могу тебя сопровождать?

– Да! Только быстрее, пожалуйста.

Никто не заметил их ухода.

* * *
Джерисон танцевал, развлекался, беседовал… и не мог поверить своим ушам.

О Лилиан говорили многое, слишком многое. Кто-то ругал за заносчивость. Кто-то хвалил за познания в лекарстве. Кто-то считал ее королевской фавориткой, кто-то был уверен, что Эдоард видит в ней дочь. Болтали многое, но сходились в одном. Лилиан Иртон была красива, умна, обаятельна, с ней было выгодно и полезно дружить. А враждовать?

Баронесса Ормт попыталась. Пока король болел, она принялась распространять сплетни о Лилиан Иртон. И после выздоровления короля вылетела со двора впереди своей сплетни. Его величество однозначно дал понять, что сплетен за спиной не потерпит. Особенно неуважительных.

А вот и…

Джес склонился перед королями в низком поклоне. Эдоард кивнул и подозвал его жестом.

– Развлекаешься?

– Пытался найти жену, но ее тут нет…

Эдоард окинул взглядом зал, подозвал церемониймейстера, спросил полушепотом. Чуть нахмурился.

– Действительно, твоя супруга была, но уехала домой. Буквально пару минут назад.

Видимо, пока я разговаривал с незнакомкой… обидно!

– Я надеюсь навестить ее завтра.

– Отнюдь.

– Ваше величество?

– Завтра ты будешь во дворце. Я приглашу Лилиан к себе. И извольте первую встречу провести в моем присутствии.

Джес принял обиженный вид.

– Не доверяете?

– Нет, – спокойно отозвался король. – Ни тебе, ни ей. Чувства, страсти, обиды… разругаетесь вдрызг, а мне потом все это исправлять? Лучше пообщайтесь в моем присутствии.

Крыть было нечем. Джес поклонился и по знаку короля растворился в толпе.

Раз жены нет – хоть потанцевать.

* * *
В карете Лиля сжалась в клубочек и забилась в самый угол сиденья.

Поднимали голову воспоминания Лилиан-первой. И если кто-то назовет их приятными – плюньте гаду в нос!

Когда вы любите и вас разлучают с любимым – у вас остается ощущение своей правоты. Вы ведь могли быть счастливы. Вы любили, вы могли… это просто судьба такая.

А вот когда вы-то любите, а на вас наплевать…

Именно это было у несчастной толстушки. Именно это…

Любовь.

Уж какая есть.

Глупая, безнадежная, истеричная…. Но – любовь. И прояви Джерисон чуть больше заботы, внимания, понимания, пришли хотя бы цветок, хотя бы что-то… До могилы толстушку довели не только покушения, но еще и отсутствие любви.

Потеряв единственное, что привязывало ее к любимому человеку, она расхотела жить.

Сейчас Лиля рвалась на части.

Лилиан Иртон любила. Все еще… дрожала от одного звука его голоса. Мечтала о теплоте в синем взгляде.

А Лиля… Женщина всю жизнь исповедала принцип: не любишь – пошел вон! И вообще у нее Лешка был. Алешенька…

Вдох.

Выдох.

Спокойствие.

Куда там…

– Останови…. - выдохнула Лиля.

Фалион что было силы застучал в стенку кареты. Лошади замедлили ход. И Лиля почти вывалилась на дорогу. Упала бы на колени, если бы Фалион не подхватил. И женщину начало выворачивать наизнанку.

Такая вот нервная реакция.

Ее рвало желчью. Жестоко и безжалостно. До сухих болезненных спазмов.

Александр был рядом. Поддерживал женщину под руки, вытирал пот со лба, потом постарался напоить водой… пару глотков Лиля таки сделала – и все пошло по новой.

Прошло не меньше часа, прежде чем она чуть-чуть пришла в себя. Фалион держал ее на руках и смотрел с искренним сочувствием.

– Лилиан… Лилечка…

Лиля уткнулась лицом в его плечо. И на миг закрыла глаза. Хотя бы секунду, хотя бы минуту – но ощущать себя защищенной. Хотя бы так…

– Все будет хорошо. Правда…

– Это из-за… него?

Лиля кивнула.

– Я убью его…

– Прекрати, Александр. Не надо, – Лиля впервые говорила так спокойно. – Это ничего не изменит…

– Ты будешь свободна.

– А король тебе не простит. Не надо.

– Одно только слово…

Лиля молчала. Если мужчина способен на такое – приводить женщину в чувство, видеть несчастную, разваливающуюся на куски – и вот такое…

– Александр…

Фалион мягко отвел золотистые пряди с усталого лица.

– Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Всегда.

Лиля вздохнула.

– Я хотела бы… ох, Александр…

Фалион помолчал минуту. А потом коснулся губами лба любимой женщины.

– Ты знаешь.

Лиля сжала его руку.

– Поедем, Александр. Мне надо домой…

Фалион повиновался без единого слова. Они сидели в карете – и молчали. Но это молчание было выразительнее, чем сотня слов.

Я сделаю для тебя все…

Я не позволю тебе подвергать себя опасности.

Я сам решу.

Ради меня – не жертвуй собой. Даст Альдонай – все образуется.

Альдонай помогает тому, кто сам себе помогает…

Поздно ночью Лиля смотрела на спящую Миранду. Как всегда, девочка забралась в ее кровать.

Как всегда, собаки улеглись в ногах, стянув на себя все одеяло.

Лиля вдохнула. Выдохнула. Сейчас она уже чуть успокоилась – и могла рассуждать здраво.

А теперь – логический анализ.

Ты до сих пор любишь мужа? Или это физиологическая реакция? Типа условного рефлекса?

Скорее второе. Уже легче.

Нужен ли тебе такой бабник в копилку?

Лиля прикусила губу. Вот тут ответ однозначный.

Пока – нужен. Но на своих условиях. Согласится – отлично. Нет? Пусть проваливает к черту! Разведемся, найдем себе нового мужа… так, притормози?

Ты не в двадцать первом веке, где разводиться можно было хоть по шесть раз на неделе. Здесь тебя за это сожрут. Или подавятся?

В любом случае, козырь у нее уже есть. Чтобы на балу, где присутствует твоя жена, начать клеить какую-то женщину – это надо вовсе совести не иметь. Это первое.

Второе. Она предупреждена. А значит, подготовится к визиту по полной программе.

Держитесь, граф Иртон… а то снесет!

А Фалион?

А вот тут сложнее.

Он – любит. Иначе не было бы… такого.

А она его? Любит? Или это просто желание опереться на сильное плечо? Желание защиты? Стремление побыть слабой?

Если так – плохо. Она сильная, умная, но стоит ей стать слабой – и что будет дальше? Долго она такой не пробудет. Да и Фалион – любит он или просто желает? Не знаю, ничего не знаю…

Хотя – нет!

Лиля посмотрела на мирно спящую девочку. В этой жизни есть одна определенность. Миранда любит отца.

Хороший ли он, плохой ли, но ради малышки, которую она уже давно полюбила всем сердцем, стоит дать Джерисону Иртону шанс. А что кобель… Тут-то и порадуешься, что не любишь мужа, тут-то и оценишь преимущества холодной головы. Если бы любила, он бы Лиле каждый раз сердце рвал, а тут…

Посмеяться, разве что?

И обязательно попробовать помириться. Ради Мири.

Да поможет ей Бог.

* * *
С утра Лиля решила не ехать в Тараль. Какая разница? Все равно все из рук валиться будет…

Оно и валилось. Шпилькой чуть в ухо не попала, пояс порвала… зато Мири была довольна и счастлива.

– Папа приехал!

Только ради девочки Лиля готова была мириться с графом Иртон. Любит ведь она отца. Любит…

А еще… Амир прав. Надо поговорить с Эдоардом – и составлять брачный договор. Если у них с супругом развернется война – нельзя, чтобы Мири была в ее центре. Нельзя никак.

Женщина оглядела себя в зеркале.

Отлично.

Зеленая юбка-брюки, зеленая блузка, белая отделка, простенькие украшения – браслет и кольцо обязательны, пара сережек – и довольно. Единственная роскошь – кружевные перчатки. А то ж…

Ногти грызть – та еще гнусная привычка! Ничем не вытравишь, никакими переселениями душ!

– Ваше сиятельство, к Вам гонец от короля.

Гонец поклонился, преклонил колено и вручил свиток. Лиля сломала печать и пробежала глазами несколько строчек.

Явиться ко двору. Немедленно по вручении свитка.

Ну, раз немедленно – значит, так и поеду.

А зачем?

А и так понятно. Граф приехал. И если его величество не проведет первую встречу под своим контролем – Лиля бы очень удивилась.

– Сейчас я прикажу седлать коня. Так быстрее.

Лиля кивнула слуге, который крутился в дверях, и тот умчался на конюшню. А женщина оправила на себе одежду – и развернулась к окну. Вдох. Выдох. Спокойнее, девочка, спокойнее… сердце колотится как бешеное… если тебя опять вывернет наизнанку – на господина графа, вы уж точно не договоритесь. Дыши ровнее. Спокойнее…

* * *
Маленькая кавалькада из шести человек – гонец, Лилиан, четверо охранников – вихрем пронеслась по дороге, разбрызгивая грязь. Лиля порадовалась, что сегодня выбрала темно-зеленый, почти черный цвет. Хоть и немного луж на дороге, а все-таки пятна будут. А на таком платье почти незаметно.

Лидарх стлался над дорогой – и женщина начала чуть успокаиваться.

Поговорим, никуда не денемся.

Возьми себя в руки.

Ты готовилась к этой встрече в того момента, как узнала, что супруг – есть.

За тобой сила.

В тебе заинтересован король. Вирмане. Ханганы. У тебя есть друзья, ты – центр небольшого, но очень важного мира. У тебя есть свое производство, если супруг захочет закрыть тебя где-нибудь в башне – он получит неплохой откат.

Тебя обожает Миранда, ценит и уважает Алисия…

Да, в семью лезть никто не будет.

А с другой стороны – так и в двадцать первом веке. Нельзя многое, но если очень нужно – то можно.

Надо так провести первый разговор, чтобы супруг не менял статус-кво. То есть с одной стороны – не показывать свою силу. Ибо любой мужчина – это пружина. Надавишь – отскочит в лоб. А вот если медленно, аккуратно и вежливо – можно добиться своего. А эта методика знакома любому хирургу. Очень осторожно, очень бережно… иначе операции и не проводятся. Никто пациента крест-накрест не полосует. Так что шансы на успех есть.

И еще…

Что легче? Дать или объяснить?

Вот честно: супружеских отношений с графом Иртоном не хотелось. И вообще никаких. Но договариваться-то надо?

Значит так.

Как писал один умный автор – я женщина трепетная, хрупкая, как хряпну – так и хрупнет. Нет, сначала-то будем вежливы и корректны. И вообще – она блондинка?

Вот блондинкой и будем! Главное, ресницами не забывать хлопать.

* * *
Джерисон удобно устроился в кресле, в королевском кабинете. Эдоард смотрел серьезно.

– Джес, я хочу, чтобы ты постарался найти с Лилиан общий язык.

Джес чуть потер висок. Он вчера не переусердствовал, но, видимо, стрессы и усталость сказались на организме. И висок чуть покалывало.

– Постараюсь я, постараюсь… дядя, а какие у Вас виды на мою супругу?

– Что?!

– Полдвора думает, что она Ваша новая фаворитка.

Эдоард даже возмущаться не стал. Только покачал головой.

– Балбес…

– Дядя!

– С твоего рождения – дядя, и жену твою я люблю и уважаю, как красивую и умную женщину. Хочешь, памятью Джесси поклянусь, что других видов на Лилиан у меня нет? Не хочешь? Вот и правильно. Считай – это мой приказ. Постарайся… наладить отношения с женой. Хотя бы ради дочери.

Джес уже начал закипать, но упоминание о Миранде подействовало, как ледяная вода на голову. А ведь действительно. Любит. И не простит, если Джерисон обидит обожаемую Лилиан. Никак не простит. Это граф уже понял.

А еще – общение с Лилиан пошло ей на пользу. Настоящая маленькая принцесса и не такая уж маленькая. Да, ради дочери он согласен на многое…

– Графиня Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон…

Его величество кивнул Джерисону на угол кабинета. И распорядился:

– Проси.

* * *
Лилиан вошла в кабинет его величества. Присела в реверансе.

– Ваше величество.

– Рад Вас видеть, Лилиан. Прошу.

– Я тоже рада, – Лилиан бросила быстрый взгляд из-под ресниц, обнаружила, что Эдоард улыбается – и расцвела в улыбке. – Как вы себя чувствуете?

– Вашими заботами. Да и Тахир от меня не отходит…

– Я рада. Ваше величество, но вы помните, что надо соблюдать режим…

– Тахир мне про него твердит постоянно. Лилиан, я Вас пригласил не просто так.

Лиля вскинула брови. Но промолчала.

– Ваш супруг вернулся.

– Я рада, Ваше величество.

Нет, если бы вчера Лиля с ним не столкнулась – она была бы в шоке. А сейчас – адреналин уже отгорел. Надпочечники, они тоже не железные – его в товарных дозах выбрасывать.

– И это все, что Вы можете сказать?

Лиля сверкнула глазами.

– А это зависит от того, что скажет мой супруг, Ваше величество.

– Джерисон…

Из угла кабинета воздвиглась темная тень.

* * *
Был ли Джерисон в шоке?

Ну, мягко говоря… ДА.

Он ожидал чего угодно. Но не этого. Не золотоволосой красавицы с королевской осанкой и легкой улыбкой на розовых губах.

Роскошное платье, дорогие украшения, плавная походка, уверенность, сквозящая в каждом слове, каждом жесте…

Первую минуту он даже и с места двинуться не мог.

Розовая корова?

Да если бы она ТАК раньше выглядела!

Какой Иртон?!

Таких женщин прячут с максимальной надежностью – в своей постели. И не выпускают оттуда. А то желающих много…

Какая женщина! Какая фигура! Да, присутствует легкая полнота. Но не из тех, когда женщина кажется откормленной гусыней, нет. Скорее пышность форм, мягкость, плавность…

Еще бы он не был в восхищении!

И это – его жена?

Верилось с трудом.

Да увидь он такую красавицу при дворе – точно не успокоился бы. Хвостом бы за ней следовал, добивался бы… а тут?

Жена…

Лилиан, графиня Иртон…

И даже сейчас стоит, как королева.

А Лиля и правда полностью контролировала себя. Все, что случилось – было вчера. Сегодня же…

Присесть в легком реверансе – и подать руку, как учил Лонс.

– Надеюсь, граф, Ваше путешествие было приятным?

– Э… да…

Лиля едва не фыркнула. Супермен, красавец – и…

Было у ее мамы любимое выражение «как из-за угла пыльным мешком прибитый». Вот сейчас так и было. Такое растерянно-изумленно-непонимающее выражение лица.

– Я рада видеть Вас целым и практически невредимым. Надеюсь, Джейми оказался на высоте?

– Д…жейми?

– Джейми Мейтл. Он же барон Донтер. Тахир дин Дашшар учил нас обоих, и юноша отправился лекарем на корабле вирман…

– О да! Если бы не он, погибших было бы намного больше…

Джес вспомнил, как Джейми чистил раны вирманам, ругаясь нехорошими словами, как перевязывал, обрабатывал, менял повязки…

– Вы уже видели Миранду? Она сегодня не во дворце, но ради приезда отца я освобожу ее от занятий…

Эдоард фыркнул, не побоявшись уронить свое королевское достоинство. Судя по всему, эти двое не собирались тут же убить друг друга. А что еще требуется?

Если они решат поссориться дальше – он их не удержит. Но по тому, что он видит, Джес растерян. Такого он просто не ожидал и сейчас продумывает новую линию поведения… Придется тебе, мальчик, побегать за своей женой, ой, придется. Лилиан явно чуть забавляется. Видимо, кто-то ее предупредил (какие умные люди, надо узнать, кто именно, и поблагодарить… по-королевски!) и дал время подготовиться. Поэтому она спокойна и безмятежна. Внешне. А чтобы вывести ее из себя… за один раз даже Джес не справится.

– Так, ваши сиятельства… Джес, бери жену – и отправляйтесь домой. У тебя в городе есть дом, там и поговорите.

– Слушаюсь, Ваше величество, – машинально ответил Джес.

Лиля присела в реверансе. И шагнула к двери.

Джерисон, опомнившись, шагнул вслед за ней, поддержал под локоть… руку супруга не вырвала, но впечатление было… с тем же успехом он мог держать за руку деревянную куклу.

М-да…

По коридорам дворца они шли молча.

Джерисон пытался осознать перемену… еще бы! Оставляешь корову – получаешь королеву… может, в Иртоне воздух полезный? Ей-ей, на улице бы столкнулись – не узнал бы. Как себя с ней держать?

Неясно.

Она-то спокойна. Идет, чуть улыбается своим мыслям, отвечает на приветствия… А что ему теперь делать? Ругаться? Так вроде бы и не за что. Да и глупо что-то выяснять во дворце. Вот приедем домой – поговорим. А ведь и правда – красавица. И как себя держит…

Если бы Джерисон смог прочитать мысли своей супруги, он бы очень удивился.

Красавица вовсе не была спокойна. Наоборот. Сейчас в голове опять пытались бороться кусочки Лилиан-1 и Лили-2. Первая… ну что тут скажешь?

Несчастная любовь, законное изнасилование и доведение до самоубийства. Да, там и убийцы постарались, но причина-то вот! Топает рядом, словно так и надо!

И (между нами, девочками) Лилиан-1 понять можно. Красив, этого не отнять. Лицо из тех, что притягивают к себе взгляд. Это не Леонардо ди Каприо – но Лиля никогда не любила слащавых мальчиков. Ну их… на обертки к шоколаду!

Это – мужик. Есть в нем что-то такое… да и фигура на уровне. До Эрика не дотягивает, но мышцы вполне себе на уровне, так, навскидку – килограмм 100 – 110 в благородном графе было. Не хлюпик.

И можно понять девчонку. В такого влюбишься.

Это с одной стороны.

С другой же…

Наблюдаем у благородного графа прискорбное неумение разбираться в людях: иная хозяйка на кухне столько тараканов не разведет, сколько граф недоброжелателей развел.

Нежелание обрезать свои капризы.

Эгоизм и самоуверенность в обострении. И наплевательское отношение к женщинам.

Главное достоинство – он любит Миранду. Или – девочка его любит. Остальное – сплошные недостатки. Ну ладно, еще пара плюсов – смазливая внешность и графский титул. Интересно, а вариант раздельного проживания у них тут – как?

Однозначно отрицательный ответ.

Только при паре детей и при обоюдном согласии…

Но детей-то делать надо! А будет ли это обременительным?

Лиля призадумалась.

С одной стороны, вот тут кобелячьи инстинкты графа ей на пользу. На нее он облизывался, что тот кот на сметану. И сейчас глазами на ее грудь косит… этот неплохо. А если уж вконец честно…

Лешка был еще в той жизни. В этой у нее никого не было, а она – молодая здоровая женщина, и инстинкты у нее тоже здоровые. Просто… нельзя ни с кем. Ибо священный принцип любой работы – не заводить личных отношений.

Никогда.

Любой секс, любая любовь только за пределами конторы, больницы, офиса, завода… да хоть бы и зимовки в тундре. Иначе станешь «пепельницей», в которую каждый стряхнет.

Можно одному – можно всем.

Нельзя никому – вот никому и нельзя.

А тут как-никак законный муж…

Дело в другом. Как стать у него единственной, да такой и остаться?

Сколько уж написано на эту тему, сколько сказано, сколько передумано, а все равно ответа нет. И каждой женщине приходится искать его для себя. Попробовать, что ли, поисследовать?

А что она теряет?

Да ничего…

Лиля размышляла о муже, а Джерисон думал сейчас о своей супруге. И… восхищался.

Ее походкой, ее улыбкой, ее… да, и ее формами тоже! Так бы и затащил куда-нибудь в укромный уголок… Джес и думать забыл о вчерашней красавице, тут своя не хуже!

Только вот он ей не нужен.

Джерисон отлично распознавал знаки, которые подавали ему придворные дамы, привлекали внимание, строили глазки, пытались…

А собственной жене он безразличен! Идет, как будто рядом с ней дед столетний, поди, угадай, о чем думает! Руки, затянутые в тонкое кружево, спокойны, глаза опущены, на губах улыбка…

Всем нужен, а ей нет?

Обидно, господа!

В мужчине медленно просыпался охотничий азарт, вытесняя и обиду, и злость, и раздражение. Красивым женщинам – таков уж мир! – мужчины охотно прощают любые прегрешения.

Лиля нарушила молчание лишь на выходе.

– Я прибыла сюда верхом. Вы в карете?

– Нет. Но я полагаю, конь для меня найдется.

– Я попрошу одного из своих телохранителей…

– Телохранителей?

– После покушений мои люди не отпускают меня одну. Никуда.

Сказано было так просто, что стало ясно – это не пафос. Женщина абсолютно искренна.

– В королевской конюшне для меня конь всегда найдется.

– Тогда мы подождем вас на выезде, – Лилиан развернулась на каблуке.

Ее действительно ждали. Несколько вирман, один из них держал под уздцы роскошного аварца… эту породу Джес мог отличить сразу. Чистокровный, стоящий бешеных денег…

– Это – Ваш?

– Знакомьтесь. Лидарх.

Конь, услышав свое имя, горделиво изогнул шею. Лиля потрепала его по роскошной гриве.

– Правда, красавец?

Джерисон кивнул.

– Он великолепен.

Правда, смотрел мужчина больше не на коня, а на женщину.

Лилиан легко взлетела в седло.

– Мы ждем Вас…

Прождать пришлось минут десять, прежде чем слуга привел Джерисону оседланного коня. И все это время граф пытался найти общий язык с Лидархом. Увы, конь, чувствуя настроение хозяйки, вел себя не лучшим образом. Фыркал, отворачивался, отказывался брать яблоко у графа и даже чуть не цапнул его за плечо. Лошади не плотоядные?

Лидарху об этом сказать забыли. Но наконец графу привели коня – и процессия выехала за ворота…

* * *
Увы, звезды сегодня решили поиздеваться над графом Иртоном. Роковым явилось сочетание нескольких факторов. Во-первых, Миранда решила с утра направиться в городской дом графа. Повидать папу. Папы там не оказалось, но ведь всегда можно было заняться Шаллахом, пока кто-нибудь не появится – и Миранда отправилась на конюшню. Туда же направились и сопровождающие ее вирмане.

Во-вторых, баронесса Ормт, узнав, что граф явился, решила наведаться с утра пораньше. Ну, в ее понимании пораньше. Ей весьма и весьма хотелось обсудить с графом поведение его жены. А то лезут тут всякие в фаворитки, выталкивая бедную баронессу с честно нагретого места… вот если граф свою жену немного поколотит или там дома запрет, место при короле опять освободится, а ведь старая любовь – она лучше новой, правда?

Почему-то некоторые дамы весьма не любили графиню Иртон… странно.

Миранда на минуту выскочила из конюшни на шум – и увидела раззолоченную карету, из которой выбралась роскошно одетая дама. Сама же Мири… Коня чистить – не в гостиной сидеть. Широкий грязноватый фартук надежно прикрывал одежду. С заколотыми волосами и чумазым личиком – кто бы узнал в ней виконтессу Иртон?

Леди же осмотрелась, выйдя из кареты, увидела чумазого мальчишку во дворе – и властно кивнула.

– Эй, ты! Поди сюда!

Мири и не подумала послушаться.

– Чего надо?

Она не боялась. Стоит ей крикнуть – примчатся вирмане. И в обиду ее никто не даст. Да ей и в голову бы не пришло, что ее кто-то может обидеть. А тот раз, когда Лиля ругалась – так заслуженно! И она сама потом плакала, Мири видела…

Баронесса вспыхнула.

Да что ж это такое творится!?

Всякая тварь ей дерзить будет?!

И леди кивнула своему кучеру.

– Привести ко мне! Живо!

Мири и пискнуть не успела. Забилась в жестоких руках, от возмущения забыв про все. Про нож в сапожке, про то, что Лиля учила ее высвобождаться из захвата, про вирман в конюшне. А отставная фаворитка смотрела злыми глазами. С ее точки зрения все было правильно. Пара плетей мальчишке не повредит, а Джерисон вряд ли станет сердиться. Подумаешь, дворовый мальчишка…

– Ты, маленькая дрянь, ты слушаться должен, а не спрашивать! Я сейчас прикажу – и тебе плетей на конюшне всыплют!

– Пусти! – завопила Миранда. – Немедленно!

Дама прищурилась. И подняла руку с перчатками. Ударила бы. Но пачкать дорогую вещь?

– Жан! Немедленно всыпать этому сопляку десять плетей!

Жан перехватил Мири поперек туловища. И девочка закричала. Громко и отчаянно. Единственное, что пришло в голову. Она не звала на помощь, нет…

– Мама!!!

* * *
Крик Миранды Лиля услышала бы и за десять километров. Тем более, что кавалькада уже подъезжала ко двору.

Отчаянный, громкий… забыто было все.

Джерисон, опешивший и протянувший руку, чтобы перехватить резко пришпоренного каблуками Лидарха, вирмане, которые следовали за ней… забыто было все.

Рядом (откуда?!) была ее дочь – и Миранда звала ее.

Лидарх влетел во двор огненным вихрем, оправдывая свое имя. Кнута у женщины не было, но аварец сам по себе страшное оружие, тем более ученый.

Миранда бьется в руках какого-то бугая. Рядом стоит какая-то великосветская шлюха! Лиля и в страшном сне не вспомнила бы баронессу Ормт. Сейчас для нее имела значение только Мири. Где ее охрана?

Неважно! Все потом!

– Отпустить!

Рявк вышел настолько повелительным, что кучер невольно шарахнулся. Мири этого хватило. Вид Лили привел ее в чувство – и она, извернувшись, вцепилась зубами в удерживающую ее руку. Ощутила вкус крови, рванулась, едва не попав под копыта Лидарха… Лиля спрыгнула на землю, подхватила малышку, прижала к себе.

– Я здесь, маленькая, все хорошо…

– Я так испугалась,… мама…

Лиля крепко прижала к себе девочку.

– Все. Все уже хорошо. Никто тебя не обидит, котенок, обещаю.

Девочка всхлипнула, уже чуть успокаиваясь.

– Мама, кто это?

Лиля передала девочку подоспевшим вирманам, взглядом пообещав большие разборки. И нехорошо прищурилась на баронессу. Вытащила из-за пояса хлыст и сделала несколько шагов вперед. Взбешенная до предела. Сейчас она не задумалась бы и убить.

Ее ребенка трогать?!

Молилась ли ты утром, Дездеморда?!

Бывшая фаворитка попятилась, настолько страшным было лицо Лилиан. Только что клыки из-под губ не лезли.

– Ты, гнида, на моего ребенка руку поднимать будешь?!

Лиля почти рычала.

– Н-но… я же не знала! – почти взвыла женщина.

Лилю это не успокоило.

– Если бы ты знала – я бы тебя вообще убила…

– Что здесь происходит?

Джерисон Иртон добрался до места происшествия. И увидел вовсе не то, что было на самом деле.

Гневную Лилю. Бледную баронессу Ормт. Вирманина с «мальчишкой» на руках. И искренне возмутился, глядя на Лилю.

– Графиня, что случилось?

Лиля зашипела кошкой.

Еще бы минута – и досталось бы всем. И Джесу в первую очередь. Хлыстом поперек смазливой физиономии. Она уже почти сорвалась, она почти… положение спасла Миранда.

– Папа!!!

Она вывернулась из рук Лейфа – и бросилась к отцу.

Теперь и Джерисон узнал родное чадушко, наклонился – и подхватил малышку на руки. И стало видно, как они похожи. Одинаковые темные волосы. Синие глаза. Подбородки с ямочкой.

Лиля выдохнула.

Так, не убивать. Не надо. Хотя бы дочку этот придурок любит. И… он же не понял, что произошло, он просто не знает!

– Миранда Кэтрин Иртон, тобой что – конюшню чистили?

– Нет! Пап, я коня чистила! Это мой жеребенок! Его зовут Шаллах! Лиля говорит, что он будет сильным и быстрым! Как настоящий аварец! А еще говорит, что о своем коне я должна заботиться сама!

– Должна – согласился мало что понявший Джес.

Лиля еще раз вдохнула и выдохнула. И смогла, наконец, заговорить, не опасаясь, что сорвется на самый дикий мат. Настолько ее взбесила угроза в адрес Миранды.

– Объясните этой шлюхе, любезный супруг, что не стоит распоряжаться в чужом доме. И тем более пытаться причинить вред моей дочери.

– Вашей дочери?

Джерисон просто опешил на несколько секунд. Слишком уж ситуация стремительно разворачивалась. Он нашелся бы с ответом, несомненно, но…

– Пап! Пусти! Мама, а кто такая шлюха?

Лиля чертыхнулась про себя. М-да. Нахватается от нее ребенок…

– Когда мальчикам страшно спать одним, а жены рядом нет, они берут к себе в постель специальных женщин. Чтобы те их грели и развлекали. Вот такие женщины и называются шлюхами, – объяснила она Мири, которая-таки вывернулась из отцовских рук и подбежала к ней.

– Да?

– Да.

– Пап, а если тебе было страшно, почему ты маму не взял?

Мири каким-то шестым детским чутьем поняла, что Лиле грозит опасность. И старалась защитить ее так, как могла. Подтверждая ее статус.

Это – моя мама!

Не трогайте ее!!

Я ее люблю!!!

И Джерисон это понял. Гневная речь замерла на губах. Он посмотрел на злющую Лилю, на баронессу Ормт, которая готова была впасть в истерику, на вирман, которые откровенно наслаждались представлением, на Миранду, которая так прижалась к его жене, что не отодрали бы и втроем.

– Дражайшая супруга, не затруднит ли вас забрать нашу дочь и подождать меня в доме, пока я разберусь здесь?

Лиля чуть склонила голову и потянула за собой Миранду.

– Пойдем, малышка.

Развернулась на каблуках – только косища взметнулась. Подхватила Миранду, поудобнее устроила на руках. И до Джеса донесся обрывок разговора…

– Миранда Кэтрин Иртон, я тебя чему учила?

– Мам…

– Если руки свободны – бей ножом. Где был кинжал?

– Я растерялась…

– Растерялась? Завтра занимаемся на час больше! Поняла? Отрабатываем уход от захватов!

Джес едва не сплюнул.

Да что здесь вообще творится?! Этот вопрос и был задан баронессе. И второй – за какой Мальдонаей она сюда явилась?

Ответ был получен тотчас же. Быстро сообразившая, во что вляпалась, баронесса клялась, что это недоразумение. Вчера она не успела пообщаться с милейшим Джерисоном, и решила заехать по дороге. А тут мальчишка-конюх выходит из конюшни. Ну да, не признала она виконтессу. А когда тот начал дерзить – это недоразумение! Страшное!

Ужасное!

Она бы никогда и ни за что!

И Джерисон ей верил. Но чем дальше, тем отчетливее понимал, что сейчас от его действий зависит его же будущее. Если поведет себя правильно, жена его не просто одобрит, станет союзницей. Если нет… сам, своими руками убьет последнюю возможность на примирение.

Джес недобро усмехнулся и направился в дом. Он уже знал, как и что ему говорить.

* * *
Лиля сидела в гостиной и успокаивала Миранду. А заодно отчитывала за то, что девочка ходит одна. Даже без собаки!

– Мало тебе того похищения?

Тут и появился Джерисон Иртон. Пару минут благородный граф, как последний слуга, подслушивал под дверью, выбирая момент, а потом шагнул в комнату и почти упал в кресло.

– Лилиан, я все понимаю, но это больше повториться не должно!

Лиля прищурилась на супруга. Неужели у него и между ушей что-то есть, а не только между… гхм!

– Согласна.

– Я понимаю, что мы долго жили порознь, что вы имеете все основания на меня обижаться, но это надо прекратить! Из-за двусмысленности нашего положения в обществе возникают нехорошие слухи и сплетни, и может пострадать наша дочь.

– Что вы предлагаете?

– Думаю, несколько выходов в свет, как супругов, и проживание вместе помогут нам заткнуть рты сплетникам.

Взгляд Лили стал недоверчивым, но…

Тайное оружие графа Иртона восторженно взвизгнуло.

– Папа! Мы будем жить вместе?

– Если мама не против, – заверил этот наглый, гадкий…

– Не против.

А что Лиле еще оставалось? Только месть.

– Мири, завтра с утра жду тебя на разминке. Пусть Лейф нас погоняет побольше.

– А мне можно? – граф Иртон был само обаяние.

– Можно.

Джес заметил язвительную усмешку на губах супруги, но не встревожился. Он уже думал о переезде. А зря.

* * *
На следующее утро достоинству благородного графа был нанесен существенный удар.

Шесть утра. И кто-то у тебя над ухом бьет поварешкой в медный таз.

Кто-то?

Родная дочь! Да еще с таким омерзительно бодрым и довольным видом…

– Папа, пора вставать!

– Что?

– Подъем! Вода для умывания уже стоит, одевайся попроще, мы ждем тебя на заднем дворе.

Бухнула еще раз поварешкой в таз – и улетучилась.

Джес со стоном откинулся на подушки. Вчера, то есть уже сегодня, он лег заполночь, и сейчас ему казалось пыткой – все. Вплоть до солнечного света – рассиялось тут!

Но… Лилиан что-то говорила вчера про тренировки?

Надо хотя бы посмотреть…

Джес натянул простые кожаные штаны и рубашку, кое-как умылся, стянул волосы в хвост – и отправился на задний двор.

И застыл. Пораженный.

Несколько вирман под командованием здоровяка по имени, кажется, Лейф, выполняли различные упражнения. Наклонялись, поднимали камни, несколько человек бежали по кругу… и среди них мелькали две фигурки.

Его дочь.

Его жена.

Джес закрыл глаза. Помотал головой, желая избавиться от навязчивого видения.

Видение не исчезало.

В простой одежде из грубого, даже некрашеного холста, в свободных рубахах и чем-то… юбка? Нет, вроде бы брюки, просто так сшито… Его жена и дочь бегали вместе с вирманами.

И эти гады так смотрели…

Достоинств у его супруги хватало, и при движении они очень выразительно покачивались… и нет бы отвернуться… Убью гадов!

Совершиться страшному не дала Мири, которая радостно замахала папе рукой.

– Папа, ты пришел? Присоединяйся!

– Не сбивай дыхалку! – цыкнула на дочь Лиля.

Джес подумал, и решил для начала побегать. Потом поговорит…

* * *
Два часа спустя благородный граф Иртон тушей плюхнулся в лохань с горячей водой, и протяжно застонал. Ноги не держали.

Руки тоже держаться не хотели. И голова… тоже.

Джес упражнялся с мечом, он считал себя тренированным аристократам, но поверьте, есть разница между аристократом и воином.

Первый проводит больше времени при дворе, ведет определенный образ жизни и не всегда посещает тренировки.

У воина жизнь зависит от его подготовки, а уж у вирман-то – вдвойне. И потому они тренируются каждый день, несколько раз в день. Без жалости и сострадания. Пожалеешь пота – потеряешь жизнь. И графиню Иртон они гоняли по той же программе, даже и не подозревая, что с дамами так не поступают. Делали легкое снисхождение на женский пол… Миранду – и ту учили, как мальчика.

Лиля не возражала, Мири была счастлива…

Джес чувствовал себя полностью разбитым. А жена еще собирается к альдону.

Но это не сейчас, это после завтрака…

* * *
Овсяная каша Джеса потрясла еще больше. Но верный принятому решению не ругаться сразу, благородный граф лишь кротко поинтересовался, не перепутали ли повара яства для графской кухни – и для конюшни. И получил в ответ хохот Мири.

– Папа, это же полезно!

– Да?

Серовато-желтоватая масса у Джеса вызывала исключительно непечатные ассоциации.

Мири сунула ложку в рот.

– И вкусно.

Над Джесом сжалилась его жена, кивнув слугам. Через несколько минут перед графом очутилась громадная тарелка с яичницей, поджаренным мясом, сыром, зеленью…

Вот это было уже лучше.

Джес с искренней благодарностью поглядел на супругу, и принялся уничтожать завтрак. Потом вниманием папы собиралась завладеть Мири, а Лиля решила отправиться к Альдону.

– Мама, а тебе обязательно ехать?

– Надо, солнышко.

– А скоро ты будешь?

– Я постараюсь побыстрее.

– Оставайтесь, Лилиан, – Джес использовал все свое обаяние, но подействовало плохо.

– Я обещала…

– Я понимаю, что только приехал, но хотелось бы больше времени проводить вместе, может быть выехать, покататься за городом… нас должны видеть вместе.

Лиля вздохнула.

– Может быть, когда я вернусь?

– Я был бы рад…

Рад он был бы. А она?

– Мы почти не знаем друг друга.

Это Джес добавил зря. Лиля вздохнула.

– Неудивительно. Меня тогда травить начали… – Лиля вздохнула. – Я себя почти не помню – тогда. Все затмевал какой-то туман… даже страшно иногда становилось. А если я из него выплывала – тут же хотелось вернуться обратно.

– Моя вина, что вас травили…

А подтекстом: «разумеется, ты меня простишь, дорогая… женщины на меня дольше двух минут не сердятся…».

– Вы не Альдонай, чтобы все предусмотреть.

– Но я должен был о Вас позаботиться…

Рука Джерисона легла на ладонь Лилиан.

Женщина высвободила пальцы и поправила непослушный локон. Не отталкивание, нет. Но и сокращать дистанцию не дам.

– Так был составлен контракт. Да. Но теперь поздно об этом говорить.

– И почему же?

– Потому что прошлое – прошло. Вы живы, я жива, мы более-менее здоровы – говорю именно так. У вас ранена рука. Я страдаю от последствий выкидыша.

– Что-то серьезное?

– По словам докторусов, мне нельзя иметь детей еще пару лет. Иначе я могу погибнуть вместе с ребенком.

Единственный медик, которого принимала во внимание Лиля – это она сама, но она и не лгала.

Выкидыш и тяжелый, последствия, плюс приведение себя в порядок…

Сначала надо прийти в форму, а уж потом рожать заново. Человек – это не пресс штамповочный! Джерисон активно изобразил сочувствие.

– Что ж, пара лет – это немного…

Лиля пожала плечами.

– Посмотрим. Знаете про теорию относительности?

– Когда что-то куда-то относят?

– Почти, – хихикнула Лиля. – Если вы проведете ночь с красивой женщиной, она пролетит, как одно мгновение. А если вас посадят голой попой на раскаленную сковородку, то мгновение покажется вам вечностью.

Мири засмеялась. Лиля чмокнула ее в нос и попросила распорядиться – пусть приготовят коней? Да и охране надо дать время собраться, к чему людей гонять?

Миранда умчалась вприпрыжку, а Джес решил уточнить у жены.

– Какое отношение к нашей семье имеет эта теория? Если что – я все сковородки выкинуть прикажу!

Без Миранды Лиля почувствовала себя свободнее.

– При том, что отношения можно строить по-разному. С кем-то и век пройдет, оглянуться не успеешь. А с кем-то и минуты рядом не пробудешь.

Джес намек понял.

– Надеюсь, мы не будем утомлять и раздражать друг друга.

– А изменять?

Вопрос был поставлен резко и остро. Джес скрипнул зубами, но сдержался, сам виноват.

– Не буду, – спокойно отозвался граф. – Незачем. Рядом с вами все остальные женщины кажутся страшными…

– А леди Вельс с этим согласилась бы? Она несколько раз покушалась на мою жизнь.

Лилиан встала из кресла и заходила по комнате.

– Я не виню вас за то, что было. Давайте признаем честно. Я нервничала перед свадьбой, я была сама на себя не похожа – вначале. А потом… потом все как-то закружилось. И вряд ли можно было посчитать привлекательной женщину, от которой оставалось только тело. Разум же… какой в дурмане разум? Но это было тогда. А что сейчас? Надо мной будут смеяться? Показывать пальцами – вот, это графиня, это граф, а это – его любовница?

– Успокойтесь, – Джерисон чуть ли не насильно усадил женщину в кресло. – Раз уж вы сами все понимаете… а сейчас – зачем мне любовница с такой красавицей дома?

Лиля насмешливо прищурилась.

– А красавица должна вытереть хрустальную слезинку и упасть к вам в объятия?

Ирония, звучащая в мелодичном голосе, даже удивила Джерисона. Нет, а что не так? Они женаты, он привлекателен, она привлекательна… ну и что время терять?

– Почему бы и нет?

– А почему – да?

– Потому что Вы, госпожа – моя жена.

– А Вы об этом помнили, когда крутили любовь с другими женщинами?

В голосе Лили звучала такая обида, что Джерисон невольно усмехнулся про себя.

Женщины, все они женщины…

Готовы простить что угодно, кроме других баб.

– Других больше не будет.

Джерисон даже не сомневался в силе своего обаяния. А Лиля, начиная просекать характер своего супруга, даже и не думала давить. Она – страдала. Она уже поняла, что малейшая попытка давления приведет к установлению отношений а-ля каменный век. Дубинкой по башке – и в кровать.

Туда не хотелось. Во всяком случае – пока. Привлекателен все-таки, г…граф! Этого у него не отнять. Ну и что? Все равно еще побегаешь за своей же женой.

Любовь?

Господи, да о чем вы?

Если ее сейчас признает и Джерисон Иртон – все. Она прошла. Подозрений на ее счет не будет.

А вот если нет… а если графа бортануть – он точно поднимет волну… начнутся неприятные вопросы, подозрения, упреки…

Лиля отлично понимала, что сейчас она держится за счет своей пользы. И точка.

Король ее терпит потому, что она его лечит. Это первое.

И потому, что из ее мастеров со временем вырастет неплохой противовес гильдиям. И они это тоже постепенно осознают. Это раньше у Эдоарда не было альтернативы. А сейчас, когда он получил возможность подмять гильдии – чтобы он ей не воспользовался?

Да он ради такого и Мальдонаю потерпит. Не то, что Лилиан Иртон.

Но лишних подозрений плодить не след. А потому – очень осторожно.

– А сколько их было? Да при дворе мне каждая вторая вслед усмехается…

– Забудьте о них…

– Разве это легко?

Примерно такой содержательный разговор продолжался минут двадцать. Потом супруги таки сошлись на том, что надо, надо появляться при дворе почаще. И – вместе. Чтобы всем заткнуть рты.

Джерисон клятвенно обещал не волочиться за посторонними дамами. Лиля смотрела с недоверием, но разыгрывала нечто вроде Татьяны Лариной. «Онегин, я тогда моложе, я лучше, кажется, была, я Вас любила…»

Признание в любви тоже прозвучало. И красочное описание Лилиных страданий, когда она пришла в себя. Ребенок потерян, замок развален, муж пошел по бабам… а я ведь любила, я страдала, как Вы могли причинить мне такую боль?

И слезы, слезы ручьем.

Мужчины, не верьте в женские слезы до конца. Если они не луковые, конечно. Любая женщина может плакать по заказу. Или это – переодетый мужчина.

И Джерисон расслабился.

Все укладывалось в схему. Слабая женщина, хрупкое создание, нервы, ревность… Производство?

И что? Ну не мог, никак не мог благородный граф воспринимать женщину всерьез – как реального хозяина.

Замок? Все было в развалинах, но сначала я крутилась, как могла, а потом отец прислал доверенного…

Производство?

Папа помог. Прислал своих людей… Тарис Брок, его доверенный…

Докторусы? Случайность, если бы они были раньше, наш ребенок остался бы жив… оооо, наш несчастный ребенок, простите ли Вы меня когда-нибудь за него? Если бы докторус Крейби не опаивал меня, пока вы были в отъезде, какое горе…

Вирмане? Отец помогал им с кораблями, и когда узнал… граф, я не могла даже надеяться, Вы были так заняты, Ваши солдаты оказались неоценимой помощью…

Ханганы? Чистая случайность. Я искала лучшего докторуса, чтобы больше никогда…

Лиля внимательно приглядывалась к Джерисону. Граф не считал нужным скрывать свои эмоции, поэтому легко было угадать, что и как говорить.

Нет, если бы он ждал подвоха, если бы относился всерьез к женщинам, если бы…

Как проще всего убедить человека в своей безобидности?

Говори ему то, что он желает услышать.

Лиля просто перебросила все стрелки на своего отца. Тому было ни жарко, ни холодно. А Джерисон убедился, что любовника у его супруги нет – и успокоился.

Отец – это другое. Август имеет полное право помогать дочери. А если еще и по просьбе зятя, мол, муж уехал, за ней надо приглядеть…

Изощренное коварство Лилиан просто не пришло ему в голову. И осуждать за это мужчину даже не стоило. Каждый представитель сильного пола (те, кто не согласен – просто еще не попадали в такую ситуацию) свято уверен, что женщина – это нежное трепетное существо.

И объяснить, что нежное существо может одним взглядом коня остановить, и вообще… Встает трепетное существо в пять утра, готовит завтрак, кормит-собирает супруга, кормит-собирает детей, отводит их в школу, мчится на работу, там, в перерыве, еще успевает в магазин, после работы мчится домой, там опять по кругу: ужин – супруг – дети – тетради – свекровь – супруг… а еще постирать, убрать, приготовить, помыть-почистить…

И сколько там нежности останется?

Да приличная лошадь, двигаясь по такому графику, давно загнулась бы. А женщины – бегают из года в год.

Лиля всхлипывала, показывая свою слабость. Говорила о своем разбитом сердце. Джерисон успокаивал ее. Хотя пока и не давил. Любую женщину можно уложить в постель. Но спешить с этим не стоит. Он женщин никогда не насиловал – зачем? Сами готовы были. И начинать с супруги тем более не собирался. Чуть раньше, чуть позже – поломается и тоже упадет в его руки.

Чего уж там – сейчас перед ним незнакомка. Эту Лилиан – он просто не знает.

А знал бы…

Джерисон сейчас задавал себе вопрос: если бы на свадьбе он увидел эту женщину, как бы он поступил?

Уж точно не стал бы напиваться. И не отослал бы ее…

Джес был сердит. И на жену, и на себя… только вот Лилиан вела себя так, что напуститься на нее было просто не за что. Упреки?

Да. Но со слезами. И без злости, без истеричности. Не так: «сволочь, негодяй, мерзавец!!!» Нет.

«Мне было так плохо, я хотела умереть, Вы все не писали и не писали…»

Близкие по сути, но очень разные по формулировке претензии.

Лилиан балансировала на очень тонкой грани. Передавишь – взрыв. Недодавишь – придется покоряться и прогибаться. И каждый шаг почти вслепую, каждое движение как на льду… страшно. А выхода нету…

Долго ломать комедию Лилиан не дали – в дверь поскребся (насколько это получилось у вирманина) Олаф.

– Ваше сиятельство, Вы к альдону сегодня хотели… Он ждать будет.

Джерисон сверкнул глазами на вирманина, но тому – хоть усверкайся, все было, как слону бананы. И женщина схватилась за голову.

– Ой, Альдонай! Меня же ждать будут… Ваше сиятельство, дорогой супруг, мне надо бежать…

– Я могу составить вам компанию?

Отказа граф не ожидал. Его и не последовало.

– Разумеется. Не сомневаюсь, что альдон Роман будет счастлив видеть вас… он мне намекал уже на нашу семейную жизнь…

Лиля спешно вытащила из сумочки зеркало, погляделась, вытерла слезы, высморкалась – сейчас ветерком продует… хоть она и блондинка, но удачная. Есть те, которым плакать никак нельзя. С тонкой кожей, после пяти минут слезоразлива они выглядят ужасно, а у нее шкурка плотная, гладкая. Через двадцать минут и следа не останется.

Или это экология такая? А, неважно…

После упоминания о семейных ценностях, супруг явно передумал. И Лиля удрала. Разумеется, пообещав вернуться домой вечером. Граф проводил супругу взглядом и пошел разбираться с вирманами.

Надо!

* * *
Лиля горячила коня, припав к растрепанной гриве, Лидарх несся наперегонки с ветром, только вот грустные мысли из головы не уходили.

Граф…

Джерисон определенно идет на сближение. А вот как она к этому относится?

Лиля вспомнила уже почти призрачное.

Аля Скороленок, тогда еще шестнадцатилетняя. Лёшка Сатин. Призывник на пару лет старше ее. Это потом он уже учился, все потом…

А тогда – двое ребят, которые катятся с горки на санках. И смеются. Весело смеются. У него увольнительная, у нее выходной и каникулы – они просто счастливы. Сосны раскачиваются над головами, вздымается серебристым одеялом снег, сияют глаза… санки замедляют ход и они смотрят друг на друга. Просто смотрят. И – светятся.

Это сияние любви описывается в романах, пьесах, кинофильмах… но в жизни… в жизни это – иначе.

Ты просто смотришь на человека и понимаешь, что он – твоя жизнь, твой свет… и без него будет темно, пусто и холодно. И никак иначе.

Вот с Лешкой так было.

А с Джерисоном?

Можно ли зажечь то, что уже горело один раз? Лиля не знала, не знала…

Скулили в глубине души осколочки Лилиан-1. Скулили и стонали. Попробуй, а вдруг получится? Ну, вдруг получится?

Лиля не знала.

Но…

Миранда.

Тот самый мостик над пропастью. Она любит Лилю. Она любит Джеса. А они оба любят свою дочь. Может, стоит попробовать ради малышки?

А если Джерисон, пресытившись новизной, пойдет налево? Такой уж он человек. И ничем ты его, девочка, не удержишь. А значит – рога. Смешки за спиной – это раз. Болячки – это два. Антибиотиков тут нет, а вот сифилис есть. Надо?

Перебьемся. Дети?

Ну хорошо. Дети от него будут неплохие. Но их еще воспитывать надо. Или нарожал – и с глаз долой? Результат воспитания Джерисона она видела. Миранду едва успели спасти от превращения в Лилю-1. А родных детей? Дадут ей их воспитать нормально? Или…

Могут и не дать. С его-то самомнением…

Дела Лиля бросать не собиралась. То есть супруг так или иначе оказывается на вторых ролях рядом с женой. Нет, кто поумнее, примет это спокойно. Ты – бизнес-леди, я же… Лиля знала такую семью. Она бизнесмен, он полковник, собирался стать генералом со временем – такой рабочий тандем. Мужик принял, что жена – талантливый экономист, и даже гордился этим. Да, она сильная, она умная женщина – завидуйте! Вам такой не досталось!

Сможет ли такой расклад принять Джерисон?

Лиля не знала. Но что она теряет, если попробует? Да ничего. Сейчас у нее есть Миранда, титул, а что с супругом проблемы… Допустим, она сейчас кинется в ноги к альдону. И? что в результате получится?

Титул его величество обещал. Хотя тут вилами по воде. Значит – надо будет сразу искать нового супруга. Из «угодных короне». Но тут король подберет. О каком-то выборе по любви речи не идет. Потолок – два-три кандидата, чтобы создать видимость выбора. Это мы переживем? И даже пережуем.

А раз все равно брак по расчету, так проще и не заморачиваться. Этот хоть симпатичный, опять же, Лилиан-1 будет счастлива…

Лиля коснулась кармана, в котором лежала сережка с жемчужиной, и ехидно ухмыльнулась.

Что ж, дорогой супруг, дадим тебе месяц, в течение которого она будет вести свою нормальную жизнь.

Если он проявит себя как умный человек – отлично. Если начнет давить ей на психику – разрулим ситуацию жестко. Кстати, надо бы начать подготовку уже сейчас.

Вопрос в другом. Давать или не давать?

С одной стороны – лучше бы не. Мало ли чего товарищ нахватался по командировкам.

С другой стороны – мало ли что и где случится?

Возьмем противозачаточное у Джейми. Пока она замужем – это нормально. Она тоже не монашка. И секс – такая же потребность организма. В данном случае, ибо о любви речь не идет. А вот для восстановления гормонального баланса – надо бы хоть пару раз… Вот уж что другое, но отказывать мужу в его законных супружеских правах Лиля не собиралась. Хотя и бросаться на шею с воплем «Милый, я тебя хочу» – тоже. Что выйдет, то и выйдет.

А получив искомое, он может успокоиться и начать жить, как привык. Появится возможность провести «краш-тест» пораньше.

Сегодня мужа гоним?

Посмотрим. Может, и гнать не придется. Иди сюда, супруг, я на все согласная…

Язвительная улыбка стала еще шире.

Если он сможет безболезненно выставить из ее спальни Миранду, двух собак и хорьков. Ладно. За последних она ему даже спасибо скажет. А то хорек-мальчик, Таш, повадился спать у нее на голове. А видеть, открывая глаза, хорьковую филейную часть с прилегающими органами… Кому-то нравится?

Я поделюсь!

* * *
Центр красоты строился активно и реактивно. Уже сейчас были готовы стены, собирались делать крышу… Лиля осталась довольна.

Скоро, уже скоро, в этом году он распахнет свои двери. Скорее бы…

Торес Герейн отчитывался перед хозяйкой, и видел – довольна.

Вместе еще раз распланировали.

Летний зал – с верандой. Зимний зал – с большими окнами и здоровущими каминами.

Десять примерочных. Больше – не нужно. Семь – на первом этаже, три – вип, на втором. Помещения для персонала, кладовые, мастерские…

По всему видно – места хватало впритык.

– А если нам еще земли докупить? Ваше сиятельство?

Лиля мысленно пересчитала наличность. Эввиры за дело взялись рьяно и процент капал. Девушки активно плели кружево. А уж что до зеркал и стеклянной посуды….

– А, покупай! Потом она тут золотая будет.

Герейн радостно потер руки.

– Так может, тут и сад завести…

– Там посмотрим.

Хотя идея с парком Лиле понравилась. Там можно игровую для детей устроить, что зимнюю, что летнюю. Можно – дорожки. Кусты фигурно подстричь. Ну и кучу всего… те же качели – не изобретение.

Центр моды Мариэль.

Звучит!

* * *
Альдон Роман листал свежеотпечатанное «Слово Альдоная». Пока – десяток страниц, единственный экземпляр. Пока…

Но навстречу Лилиан встал. И даже соизволил чуть наклонить голову.

Лиля тут же отвесила поклон, опустилась на колено, сотворила все полагающиеся знаки…

– Пресветлый…

– Встань, дитя Альдоная…

Вот чем Лиле откровенно нравились местные священники – они никогда не обращались «дитя мое». Четко – «дитя Альдоная». Ибо все мы – дети его. А то как-то бездарно звучит обращение «дитя мое» от попа, которому так и хочется ударение на первый слог сделать. Не-ет, тут нет «раба божьего». Тут есть «дитя Альдоная». Большая разница?

Принципиальная.

Лиля послушно поднялась, села в кресло и даже выпила немного черничного отвара – альдон ей спиртного не предлагал, уже усвоил…

– Я слышал, вернулся твой супруг?

– Да, пресветлый.

– Полагаю, ты встретила его радостно, как и полагает?

Подтекст читался откровенно. Встретить-то ты его встретила. А потом?

Лиля опустила ресницы.

– Джерисон Иртон – мой муж.

– И вы, разумеется, будете счастливы. Я буду молиться за то, чтобы у вас все сложилось хорошо.

«У вас» было так выделено голосом, что Лиля чуть не улыбнулась.

Ну да.

Джерисон альдону никуда не уперся. А вот Лиля – важна. Ибо бумага и технология печати. А потом вдруг и чего еще? До идеи гравюр тут еще не дошли. А она ведь кое-что помнит… Но это пока придержим в рукаве.

Хорошо уже то, что она может обратиться за помощью к церкви. Монастырь – не лучшее место. Но все-таки… смотря как его оборудовать. Иные ученые монахами и были. А иные монастыри – борделями.

– Да услышит вас Альдонай…

Альдон кивнул – и плавно перешел к тому, что его интересовало. А именно – к бумаге и ее производству.

Крапива, конопля, другие волокнистые растения – что-то было куплено, что-то засеяно, оставалось устроить цеха и оборудование. Часть уже была готова в Тарале.

Определились с составом чернил. Лиля с ними чуток помучилась, но теперь они не расплывались при малейшем попадании воды. Вообще-то это уже до нее сделали, но чернила были грубые и нехорошие. А вот если процедить, добавить чуть спирта…

Маленькие такие хитрости. Но ведь полезные? Чего только делать не приходилось в той жизни…

Бумага, чернила, рабочие – не графиня ж будет этим заниматься, а стало быть, надобны грамотные люди – кто?

Лучше всего – монахи. Они и неглупы, и образованы – в отличие от части местного дворянства. Альдон, когда с ним об этом заговорили, даже нос кверху задрал. Да и было отчего. Хвалила Лиля монахов так, словно собиралась по весу золота продавать.

Ну а если монастыри и правда являлись центрами культурной жизни?

Так что были выбраны герои-первопечатники, сейчас они тренировались с уже имеющимися литерами, но вскоре их ждал новый набор. И даже был согласован уже первый список изданий.

В котором, наряду со «Словом Альдоная», житиями святых, королевскими указами и «Книгой семейств» (местный аналог с генеалогическими древами и подробной росписью – кто, кому, кем и когда приходился) стояли две скромные строчки.

Букварь.

Арифметика.

И вот за них Лиля стояла насмерть. Так и так, чтобы дети хоть что-то знали, учить их письму и счету. А потом уж они и сами учиться начнут.

Так что альдон подумал, понял, что эти книги будут полезны – и согласился. А его величество и спорить не собирался.

Зачем?

Результат все равно будет – его.

* * *
Вечером Лилиан ждал сюрприз.

Не то, чтобы она была против, но… не настолько же!

Джерисон криво улыбался из-за синяка на челюсти, светил миру лиловым фонарем – для симметрии, на другой стороне лица, и передвигался как-то боком.

Лиля схватилась за голову.

– Это – что?

– Бывает, – ухмыльнулся благородный граф. – Так получилось.

– На вас поленница напала?

Джерисон выразил недоумение всеми уцелевшими частями.

– Идете вы мимо поленницы, а оттуда поленья вылетели, да как давай дубасить! Как начнут издеваться…

Джерисон поглядел так, что Лиля устыдилась и кивнула на дверь в свои покои.

– Пойдемте.

В спальне она зарылась в шкаф и кивнула Джерисону на кровать.

– Раздевайтесь.

Такого возмущения на лице записного юбочника давно не появлялось. Это что – издевательство?

Он не против, даже очень не против, но… НЕ СЕЙЧАС!!! У него и ребра болят, и живот, и…

Лилиан, обернувшись с медицинской сумкой в руках, прочла все мысли под синяками и топнула ногой.

– Раздевайтесь, кому сказала? Буду смотреть, нет ли у вас переломов…

Джерисон выглядел откровенно раздосадованным, но разделся послушно. И улегся, куда сказали.

Лиля принялась за осмотр.

М-да…

Кабацкая драка, иначе и не скажешь. Только откуда оно взялось?

– Граф, вы с кем подрались?

Джес вздохнул. Признаваться не хотелось, но выглядела Лиля решительно, все равно из него все вытряхнут. Так что…

– Мы с вирманами немного… поговорили.

– Со всеми сразу?

– Нет.

Лиля вздохнула. Ну… предсказуемо. Глав-самец обнаружил в своем загоне целое стадо других зверушек. И взбеленился. Пошел выяснять отношения, но судя по душевному спокойствию…

– Боевая ничья?

Джес ухмыльнулся разбитыми губами.

Нельзя сказать, что ему пришлось легко, но – зауважали. Хотя бы немного.

Джес не обольщался, над этим вопросом ему еще работать и работать, но начало сегодня было положено.

Лиля

Профессионально обработала ссадины и царапины, не удержалась, оценила кубики пресса. Кто-то нарочно их формирует, а тут все – родное. Свое…

Вот что значит – воин.

Жаль, что сейчас все это великолепие было обильно усыпано синяками. Дня три точно будет ходить скособоченным.

Ребра не пострадали, ушибы были, но без переломов обошлось. Пришлось наложить мазь – и тугую повязку.

Джес следил за супругой, а по окончании процедуры поцеловал ей руку.

– Благодарю вас, графиня.

– Это мой долг.

– Как лекаря – или как жены?

– Как милосердной женщины, – припечатала Лиля.

Джерисон смотрел хитрым глазом. Второй заплыл окончательно.

– Могу ли я пригласить вас на ужин, уповая на милосердие, которое не даст отказать пострадавшему в тяжелом бою мужчине?

– Можете. Но я почти не ужинаю, – призналась Лиля.

Джес растерялся, видимо, помнил иное.

– Но…

– Давайте ложиться спать? – честно предложила Лилиан. – Я сегодня так устала, голову до подушки донести бы…

Джес кивнул. И не удержался.

– Может, прогуляетесь со мной по саду перед сном?

Лиля вздохнула, но отказываться не стала. Обещала ж себе!

– Пойдемте, граф.

Спустя час, вытянувшись на чистых простынях, и обняв пришедшую к ней спать дочурку, графиня Иртон уплывала в объятия сна.

Граф оказался неплохим собеседником, в меру остроумным, предупредительным, серьезным и внимательным. Может, и не окажется этот испытательный срок очень уж тяжелым?

Посмотрим, подумаем…

Миранда уже сопела на кровати в две дырочки, собаки посапывали внизу, медленно передвигаясь к кровати – точно к полуночи опять на кровать заберутся, морды. И уже самым краем сознания Лиля уловила что-то теплое, устраивавшееся у нее на голове.

Опять с утра хорьков гонять…

* * *
Граф планировал продолжить обольщение супруги с утра, тем более, что ребрам было полегче, но…

Супругу он поймать просто не смог.

Та встала с рассветом, отправилась на службу, потом побеседовала с пастером, который потихоньку готовился принять чин патера, подурачилась с Мирандой – и удрала в Тараль.

Джерисон же проснулся намного позже. И от дивного ощущения.

Благородному графу приснилось, что на него уронили дерево. Пришлось начать его спихивать, дерево цапнуло его за руку (не больно) и сказало «аррр».

После такого хочешь – не хочешь, глаза открывать пришлось.

И Джерисон обнаружил себя в кровати в компании двух здоровущих собак. Обе они улеглись, положили на него и морды, и передние лапы – и слезать определенно не собирались. Наоборот – смотрели с явным укором. «Мужик, ты чего, хорошо ж лежим…»

Пришлось спихивать уж вовсе некультурно.

И звонить в колокольчик, который обнаружился возле кровати. Прилетели служанки и получили вопрос – что это за зверье в кровати благородного господина?

Увы… зверье оказалось личными сторожевыми ее сиятельства Лилиан Иртон и ее сиятельства виконтессы Иртон. Две здоровущих зверюги, по имени Нанук и Ляля, гуляли по дому. А спать с людьми они привыкли. Госпожа графиня их в спальню обязательно запускает, после того, как на нее убийца покушался…

Зверюг выгнали, притащили таз для умывания, одежду благородного графа, поинтересовались, изволит ли он завтракать в комнате, или для него накрыть в столовой, получили ответ, что спустится – и принялись помогать одеваться.

Между делом Джерисон попытался узнать где жена – и услышал, что супруга его, благочестиво помолившись, отбыла по делам. В замок Тараль.

Вернется?

Да, наверное, к вечеру…

Джерисон быстро оделся, позавтракал – и принялся собираться в Тараль. Но остановился на дворе, как мешком ударенный.

Несколько десятков детей (их было около двадцати, но Джерисону и это показалось много) играли в странную игру.

Нарисованный круг, кинжалы, которые они бросают себе под ноги, потом проводят полосы по кругу… и среди них – Миранда!

Веселая, довольная, в чем-то темном, с весьма серьезным кинжалом…

– Миранда!

Дочь заметила отца, помахала рукой:

– Пап, я сейчас! Только выиграю!

После нескольких бросков она пожала руку мальчишке, который находился с ней в круге, и подбежала к Джерисону.

Граф подхватил девочку на руки.

– Уф! Ну ты и теленок!

– Телочка, – ничуть не стесняясь поправила Миранда. – Я – женщина.

Джес фыркнул.

– А во что ты играла, женщина?

– В ножички.

Мири в нескольких словах объяснила правила. Джес задумался – и попросил показать нож. Полученное ввело его в легкий ступор.

Нож был вполне серьезным. Хорошее лезвие, рукоятка, обтянутая акульей кожей… таким и убить можно.

– Можно, – подтвердила Миранда. – Поэтому с ним надо обращаться очень осторожно. Это не игрушки, а боевое оружие.

Джес, который собирался сказать примерно то же самое, поперхнулся – и дочка постучала его по спине.

– Пап, ты в порядке?

– Да, вполне. А кто тебе его дал?

– Это мне дядя Эрик подарил. Ты не думай, мама разрешила.

– Разрешила?

– При условии, что я научусь с ним обращаться. Мало ли что. Вот если бы я умела, когда меня барон Донтер похитил – я бы его точно убила!

Мири слезла с отцовских рук, огляделась, показала на несколько деревянных столбов…

– Вот, смотри…

Нож свистнул и вонзился. Вполне неплохо для маленькой девочки. Джерисон только головой покачал. Но ведь и не скажешь ничего.

Действительно – похищение было. И лучше иметь козырь в рукаве (нож тоже подойдет), чем оказаться в важный момент полностью беспомощной.

– Я еще поговорю об этом с мамой…

– А ты мне ничего такого не привез?

Джерисон покачал головой.

– Ты же девочка. Виконтесса…

– И что? Теперь мне себя защищать не надо?

Джес вздохнул. Любые аргументы после похищения звучали бы неубедительно.

– Надо. А с кем ты играла?

– Это Марк. Он сын пастера Воплера…

– Понятно…

Тоже не самая лучшая компания, но по нижней планке подходит. Придраться сильно и не к чему.

Съездить в Тараль?

Почему бы нет.

* * *
– Ваше сиятельство, я говорил с Анелией.

– Судя по твоему сияющему лицу – она тебя не отослала прочь?

Лонс сдвинул брови.

– Ваше сиятельство…

– Да рада я за тебя, рада… просто подумай сам. Эдоард очень хочет союза с Гардвейгом. У них уже все фактически решено.

– А не с Ивернеей? С Гардвейгом у него и так хорошие отношения…

– Анелия сказала?

– Д-да…

– Лонс, ты же бываешь при дворе, ты много слышал…

– Ваше сиятельство, если мы решим бежать…

– Ты получишь либо дорогу в Иртон, либо рекомендации в Ханганат. Амир тебя возьмет в секретари, он уже оценил. Но вот тебе мое условие. Когда вы бежать собираетесь?

– Мы с Анелией встретимся в храме…

– Там и обговорите?

– Ну да.

– Лонс, мои условия, на которых я для вас выкладываюсь – таковы. Обо мне ты Анелии и слова не скажешь. Понял?

Лонс кивнул.

– Клянусь честью.

– А еще… ты понимаешь, какой это будет скандал? Если твоя любовь водит тебя за нос…

– Ваше сиятельство!

– Что – сиятельство? – ворчливо огрызнулась Лиля. – Ты понимаешь, что если тебе врут – то верная смерть.

– Анелия – не такая. Она добрая, нежная, наивная…

– А ты понимаешь, что при выборе между тобой – и принцем, в дальнейшем – королем, Анелия выберет не тебя?

– Она меня любит.

– Она тебя уже раз похоронила. Значит так, второе мое условие. Садись – и пиши.

– Ваше сиятельство?

– Своей рукой, всю историю, потом я позову пастера, он все засвидетельствует – запечатаем и будем хранить.

– Зачем?

– Если с тобой что-то случится – я хотя бы буду знать, кому отрывать голову, – Лиля невесело ухмылялась.

Ёлки, ну неужели трепетность и хрупкость могут произвести ТАКОЕ впечатление?

Неужели чтобы вертеть мужчинами, надо активно изображать полную беспомощную дуру? Правда?

Тьфу!

– Ваше сиятельство, – насупился Лонс.

– Пиши. Если все будет хорошо – сама сожгу.

* * *
Из Тараля Лиля отправилась к его величеству. Король как раз обедал, но графиню Иртон провели незамедлительно.

Лиля присела в реверансе, улыбнулась Тахиру и заняла свое место неподалеку от короля. При этом, кажется, кому-то сильно наступив на ногу. А, неважно. Подвинутся.

Гардвейг и дочка на обеде не присутствовали. Были у себя в посольстве. Ричард куда-то умчался. Кажется, проверять как дела у ивернейцев. Ибо вторая невеста должна была прибыть со дня на день.

Придворные косились, скалились «добрыми» ухмылками и явно завидовали.

Кажется, они решили, что Лилиан Иртон – новая фаворитка… болваны!

Спать-то можно с любой. А вот найти хорошего медика в любые времена было сложно.

После обеда Эдоард поманил графиню пальцем.

– Ваше сиятельство, вы будете сопровождать меня на прогулке.

Лиля сдвинула брови. Королевскую прогулку она знала. Долго, утомительно… ему бы полежать. Но как оказалось – король сократил прогулку до получаса.

– Слушаюсь ваших рекомендаций, – пошутил он.

Лиля усмехнулась.

– Разве я могу, ваше величество?

– Графиня, я подозреваю, что и вы, и Тахир Джиман – страшные тираны. – Эдоард явно подсмеивался над графиней. – Как у вас дела в Тарале?

– Все идет полным ходом. Дней пятьдесят – и мы запустим производство на полную катушку. Если никто не помешает.

– А пытаются?

– Вирмане несколько раз ловили странных людей, которые очень хотели посидеть у огонька, ночью, на морском берегу. С собой у них была зажигательная жидкость… в очень удобной для заброса форме.

– Вот как?

– Да, ваше величество.

– И кто?

– Ваше величество, с этим разбирается Ганц Тримейн.

– Я смотрю, вы с ним хорошо сработались, графиня.

– Он очень умен, ваше величество.

Лиля подозревала, что Ганц видит её насквозь – во многом, но молчит. Она – выгодна, полезна, может дать многое. Так почему – нет?

– А ваш супруг, графиня?

Серые глаза смотрели холодно. Лиля не дрогнула.

– Мой супруг проявил себя просто замечательно. Ваше величество, мы пытаемся наладить отношения, но нужно время.

Эдоард кивнул.

– Надеюсь, у вас все наладится…

– Я тоже на это надеюсь, ваше величество. Ради Миранды…

Король кивнул.

Причины его не особенно волновали, главное – результат.

– Вы показывали супругу, чем занимаетесь?

– Пока нет, ваше величество.

Не должны? А производство кто запустит? Уж точно не граф, потому как не представляет, что там надо.

– Я поговорю с Джерисоном и прикажу ему сопровождать вас в Тараль. Пусть оценит вашу значимость для страны, ваши… деловые качества.

– Благодарю, ваше величество.

– Не благодарите, графиня. Тем более, что я рад вас видеть еще и по другой причине.

– Вашему величеству достаточно только приказать, – сделала реверанс Лиля.

– Графиня, – Эдоард сделал короткую паузу, подбирая слова, – я очень доволен вашей помощью. И помощью Тахира. Но мой венценосный брат, его величество Гардвейг, скорбен здоровьем. И вчера он написал, что рад был бы видеть знаменитого докторуса из Ханганата.

– ???

– А Тахир, в свою очередь, заявил, что никуда и никогда не ездит без своей ученицы. Вас, графиня.

– Вы против, ваше величество?

– Нет, графиня. Тахир рано или поздно уедет в Ханганат, а вы останетесь. Пусть при дворе будет хотя бы один грамотный докторус. А там и ваш проект по созданию школы потянем, с Божьей помощью…

– Тахир будет рад помочь…

– Не сомневаюсь. Он предан вам, что очень странно для хангана. И называет вас не иначе, как Лилиан-джан.

– Ваше величество, это всего лишь знак уважения.

– В Ханганате женщина – это красивый цветок. И уважать его…

– Тахир вечно стремился к знаниям. И увидев то же стремление во мне – не обратил внимания, юбку я ношу или штаны.

– Дерзите, графиня?

– Как я могу, ваше величество?

– Вы – можете. Ведь за вами стоят вирмане, ханганы…

Ответом Эдоарду была делано невинная улыбка.

Не то, чтобы король желал разозлить графиню. Нет, но такие подколки, когда ты ведешь серьезный разговор, а собеседник – нет, позволяют многое узнать о человеке. Ты раздражаешься, начинаешь нервничать и выходишь из себя. И выдаешь многое… ан нет!

Ее сиятельство была абсолютно спокойна. Словно речь шла о вышивке, а не о ее делах, ее заботах…

И вот это удивляло короля. Хорошо. Что отец, что дед Лилиан Иртон – личности весьма незаурядные. Если бы она ничего от них не унаследовала – было бы странно. Многое можно объяснить воспитанием.

Опять-таки, дом корабела, купца…. Поневоле чему-то да научишься.

И даже ее странные познания… Эдоард вспомнил королевскую библиотеку – кто знает, может, и там, если мыши не сожрали, можно найти много интересного.

Это – объяснимо.

Но где, во имя Альдоная милосердного, она научилась так приручать и использовать людей? Этому не научат ни в каких школах! Для этого нужен талант, навыки, знания – и, Альдонай! – полная отдача.

Можно просто использовать. Но ведь ее люди – они ей преданы! До глубины души!

Вирмане…. Ладно! Они просто подвернулись под руку. Но ведь нашла она общий язык с этими морскими волками! И вот уже приплывают корабли с черными щитами на мачтах. И ее люди преданы ей. Это-то он видел. Те, кто приходил с ней во дворец…. Даже сомнений не было, что за первое же слово, первый неуважительный жест в ее сторону – они порвут на части любого!

Пусть тут взаимная выгода, но такую преданность надо заработать.

А Ганц?

Он душой и кровью принадлежит королю. Но бережет эту странную женщину.

Бережет, защищает…

Тахир? Ханганы? Излечение принца – и вот уже они чуть ли не виляют хвостиками у ее ног… нет. Не виляют. Они преданы ей. Но почему?

– Я принимаю службу своих людей, ваше величество. И плачу им своей преданностью. Они готовы для меня на то же, на что и я готова для них, – Лиля смотрела прямо, – я помогла им. Дала возможность выжить, взлететь, поддержку, помощь… я получаю то же в ответ.

– Я начинаю завидовать вам, графиня.

– Не стоит, ваше величество. Это ведь такая же каторга. Только мне легче. Я отвечаю за нескольких людей, а вы – за всю страну.

– Что-то я не наблюдаю таких же преданных…

– Ваше величество, – интонации были явно укоризненными, – не смотрите на этих, – небрежный взмах заключил в себя полдвора. – А ваши представители? Мой супруг? Я мало вращалась при дворе, но всегда есть те, кто предан королю и своей стране. Просто они обычно живут там, где преданность доказывают не красивыми словами, а делами. Например, барон Авермаль. Он усердно трудится на благо короля – без всякой надежды попасть ко двору.

– Графиня, вы заставите меня стыдиться…

– Ваше величество, могу ли я…

– Можете. Взять Тахира – и отправиться к моему венценосному брату. Сегодня же.

– Воля вашего величества – закон, – Лиля присела в поклоне. – Но как быть с моим супругом? Я хотела увидеться с ним сегодня, но получается, что мы встретимся лишь вечером?

– Неужели такая умная женщина не найдет чем заняться вечером с супругом?

Лиля вздохнула. У королей как-то не принять спрашивать – издеваешься, гад? А ведь явно – издевается…

– Я немедленно…

– О, нет. Немедленно – вы мне расскажете, как поживают Роман и Джейкоб. Миранду я видел. Она весела и счастлива. А младшие Ивельены?

А как они могли поживать?

На лицо Лили набежала тень.

– Я нашла им кормилиц, ваше величество. Из вирманок. У нас как раз одна женщина родила, ну и…

– Разумно ли это?

– По крайней мере, они чистоплотны, – Лиля вспыхнула огнем. – Еще не хватало, чтобы по младенцам блохи бегали!

Эдоард фыркнул.

– Как скажете, графиня, как скажете…

– Простите, ваше величество. Но грязь…

– Основа для развития болезни. Я помню. Кстати – действительно, после горячей ванны, кости болят меньше.

Лиля довольно улыбнулась.

– Ваша похвала – высокая честь, ваше величество.

– Так что с детьми?

– Плачут. Писают. Спят. Едят.

А чего еще ждать от младенцев, которым месяца нет? Уж точно не логарифмов.

– Здоровы ли?

– Даст Альдонай…

Лиля сотворила знак…

– С альдоном вы виделись?

– Да, ваше величество. Согласовали списки… ваше величество, разумно ли все книгопечатание отдавать в руки пастеров и патеров? Может быть, имеет смысл…

– Пусть начнется хотя бы один «печатный дом». Если все пойдет хорошо – откроем еще несколько…

– Да, ваше величество…

– И там уже будут работать не только слуги Альдоная…

* * *
Посольство Уэльстера впечатление произвело.

Собственно, самого посольства Лиля и не видела. Обычно послы жили в большом городском доме неподалеку от королевского дворца. Снимали, конечно. А тут – король приехал. Да с принцессой.

Соответственно, Эдоард выделил им место. Один из своих летних дворцов в пригороде.

Замок Тирейн.

Красивое белокаменное строение с тонкими шпилями, которые сейчас были увенчаны флагами. Куча народа. Роскошный сад.

И неизменный запах…

А куда деваться?

Не пострадает достоинство высокородного графа или герцога от того, что нагадил он под кустом. И точка.

Роскошной свиты у Лилиан не было. Вообще были четверо вирман и один Тахир. Зато карман приятно утяжеляло письмо от короля. И королевский секретарь сказал по секрету, что ее визит уже высочайше согласован. Да, дипломатический протокол бывает строг. Но если два короля сразу хотят на него… наступить – кто станет спорить? Особенно с Гардвейгом, который и по меньшему поводу головы рубил, не задумываясь.

Камикадзе – это в Японии. Здесь же всем хотелось жить.

Так что Лилиан спешилась у парадного входа – и тут же была встречена присвистом нескольких мужчин. Бросила поводья подбежавшему слуге – и высокомерно объявила:

– Любезнейший, доложите. Ее сиятельство графиня Лилиан Иртон с докторусом дин Дашшаром по повелению его величества Гардвейга.

Этого хватило.

Больной там, здоровый, но свою вольницу король выдрессировал. Кто-то из мужчин тут же сорвался с места, а остальные стали смотреть намного почтительнее.

А спустя десять минут (между прочим – почти рекорд) появился весьма раззолоченный тип.

– Ваше сиятельство?

Лилиан чуть кивнула. Сверкнули изумруды.

– Да.

– Мое имя – Томас Райтон. Лэйр Райтон. Я состою при его величестве. Позвольте вас проводить?

– Буду благодарна, лэйр, – Лиля расцвела улыбкой. И лэйр улыбнулся в ответ. Чего уж там – не самый высокий титул. Сам, своим горбом пробивался. Только вот графы и герцоги всегда на тебя будут смотреть свысока. Но Лиля даже и не подумала чваниться. Оперлась на услужливо согнутую руку – и они поплыли по дворцу.

Как оказалось – она была весьма кстати. У его величества сегодня с утра разболелась нога, ему уже пустили кровь и посадили пиявок – и теперь король пребывал в весьма плохом настроении.

* * *
– Уйди отсюда, бестолочь! – рявкнул Гардвейг на дочь.

Анелия послушно бросила тряпки и вылетела из покоев, заливаясь крокодиловыми слезами. Возиться с отцовской ногой ей было противно до тошноты. Но и выбора не было. А раз отослали… ее обидели. Пошла плакать.

А еще…

Сразу после бала ей не удалось переговорить с человеком графа Лорта. А вот вчера вечером… и этот разговор она до сих пор не могла вспоминать без дрожи.

– Он жив…

– Кто?

– Лонс Авельс. Мой…

– Знаю. Он здесь?

– Он подошел ко мне на балу… что же делать, что делать…

– Эдоард знает?

– Нет. Он сам по себе, как-то спасся… Альдонай!

– Помолчи! Услышат – себя погубишь!

Выть Анелия престала, но в кружевной платочек (производства Мариэль) зубами вцепилась. Да так, что спустя минуту принялась от ниток отплевываться. А мужчина думал.

– О чем вы договорились?

– Встретиться в церкви и бежать.

– Умница. Значит так. В церкви передашь ему записку. Я завтра приду к тебе, продиктую, напишешь. А потом – не твоя забота.

Анелия побледнела. Но выбора у нее не было. Да и выбирать не хотелось. Между королевой – и селом? Смеяться изволите?

– Почему не сейчас?

– Потому что мы не дома. Некоторые вещи готовить надо. Занимайся своими делами – и молчи.

Анелия повиновалась. А сейчас бежала в свои покои и думала, пришел ли тот человек…

Лилиан же со всеми реверансами и объявлениями входила в покои его величества Гардвейга.

Присела в реверансе.

– Ваше величество…

И подняла глаза, только когда прозвучал приказ:

– Подойдите, графиня.

* * *
Гардвейг был красив даже сейчас. А уж каким он был в пору юности… эххх, мне бы двадцать лет назад. Лиля машинально отметила роскошные золотые волосы, мощное телосложение, яркие голубые глаза, умное лицо… Лев Уэльстера. И иначе тут не скажешь.

Увы, Лев был болен.

Сейчас он полулежал на кушетке, одна нога его была вытянута вперед и положена на табуретку, а рядом с ней хлопотал какой-то тип. Докторус?

Да, похоже. Иначе зачем бы ему сажать на ногу пиявок?

Фуууу….

Были, были в медицине разделы, которые Лиля ненавидела всем сердцем. А именно – пиявки. В бытность студенткой, она соглашалась брать этих тварей только в перчатках. Ее тошнило от одного вида, она ненавидела этих монстров всей душой, несмотря на их несомненную полезность. Увы…

– Ваше величество, мой король приказал нам приехать сюда…

– И осмотреть мою язву, – Гардвейг был явно не в настроении. Что встали? Действуйте!

– Вы позволите, ваше величество?

– Я же сказал! – рявкнул Гардвейг.

– Но ваш докторус…

Гардвейг резко двинул того рукой в плечо.

– Паш-шел вон!

И тут же скривился от боли. Докторус поспешно шарахнулся за дверь, а Лиля подошла к Гардвейгу и без лишних размышлений опустилась на колени.

– Тахир-джан, вы можете убрать эту радость?

Тахир без лишних слов принялся отлеплять пиявок, а Лиля принялась разматывать довольно-таки грязный бинт с язвы, морщась от вони.

М-да…

И как тут определить?

Сама язва была прочно замазана чем-то белым. Из-под него проступало красное с синеватыми жилками. Нога была опухшей и не слишком здорового цвета. Но хоть вены не варикозные…

Интересно, с чего – у него?

О язвах Лиля знала многое. Если это трофическая – то хотя бы какая? Диабетическая, ишемическая, варикозная… или просто рана была, а ее залечили до язвы?

Лилю больше устроил бы последний вариант. Потому как все остальное вылечить было… да абзац! Без антибиотиков и надежды их получить! Без любимых «циллинов», «мицинов» и «циклинов». Без… да без всего, одними народными средствами!

Спору нет, можно и ими. Но ведь на начальной стадии! А не на такой, когда она в пол-голени. И неясно, где она образовалась изначально!

– Ваше величество, чем вам намазали ногу?

– Позови докторуса – да спроси, – сварливо отозвался Гардвейг. Лиля привстала и поклонилась.

– С вашего позволения. Тахир, пока готовь инструменты…

– Докторус!

Голос у этого тела был хороший… влетел – ракетой.

– Ва…ваше величество?

Гардвейг молча кивнул в сторону Лилиан. Мол, она звала – она и спрашивает. Докторус перевел взгляд. И даже вздрогнул от убийственного холода зеленых глаз.

– Давно вы лечите его величество?

– П-пол-года…

Лиля едва не зашипела.

– И чем?

– Это фамильный секрет! – приосанился докторишка. – Это чудодейственная мазь, которая образует корку, а рана под ней…

Лиля едва не взвыла. Вот уж простите – чего НЕЛЬЗЯ делать при некоторых язвах – это накладывать мазь. Между прочим, бактерии под ней растут весело и игриво.

Пока еще неизвестно – какой это тип язвы. А потому…

– Тахир, – позвала Лиля. Дин Дашшар, который осторожно снимал пиявок, а потом протирал кожу его величества спиртом, обернулся.

– Надо будет промывать рану. Как следует.

– Да, сейчас диагноз поставить не удастся, – грустно согласился мужчина. – Ваше величество, вы позволите?

Гардвейг вскинул брови.

– А что – не видно, что это язва?

И тут Тахир выступил во всю мощь.

– Видно, ваше величество. Но покорнейше прошу простить недостойного – ни одна болезнь не возникает сама по себе. У нее всегда есть причина. И именно ее мы попытаемся установить. Если Ваше величество будет так благосклонно и потерпит…

– Потерпит, – кивнул Гардвейг.

Он, конечно, злился. И нога болела. Но!

Было в этих двоих что-то такое… каждый король – прежде всего хороший психолог. Профессия такая. И он видел, что это не связка – учитель-ученица. В лучшем случае – это двое равных. В худшем – главная тут графиня. Судя по тону, по манерам, по уверенности в себе. Но и Тахир тоже многое знает. И вопреки всем обычаям ханганов, спокойно относится к ее приказам. Даже наоборот. Иногда в его взглядах видно… почтение?

Да, пожалуй.

Эта пара стоила наблюдений.

А еще…

Это были первые лекари, которые не заявили: «мы вас обязательно вылечим». О, нет. Внутренне они были готовы и к удаче, и к неудаче. Ханган немного боялся, а вот графиня была спокойна. Покосилась на банку с пиявками, сморщила нос.

– Уважаемый докторус, как ловили этих тварей?

– На свинью! – оскорбился мужчина.

Лиля облегченно вздохнула.

– Не люблю их, хотя пиявки и полезны. И разумеется, они использовались только на его величестве?

– Разумеется!

Не врал. Лиля еще раз выдохнула. Им только заражения крови или инфекций не хватало.

– Хотите – помогите, – просто сказала она докторусу. Тот фыркнул, но и уходить не стал. Пристроился рядом.

Лиля еще раз извинилась перед его величеством. Накинула на себя стерильную рубаху с завязками на спине, помогла завязать такую же Тахиру, убрала волосы под косынку – и приступила к работе. Тахир (кстати, недавно сбривший бороду – узнал, сколько гадостей может быть из-за попавшего в рану волоса) уверенно ассистировал. Подавал инструменты, помогал промывать…

Гардвейг, весь зеленовато-бледный (хоть и под обезболивающим), скрипел зубами, но держался.

А Лиля очищала язву. Медленно, уверенно, как учили в свое время в гнойной хирургии… полцарства за фурацилин!

Наконец все напластования были сняты – и Лиля принялась тщательно ее обнюхивать в поисках характерной вони. Кто хоть раз имел дело с гангреной – не перепутает. Но нет. Не гангрена. А что же?

Язва была качественно промыта настойкой календулы, поставлена примочка с морской солью – и все имеющиеся медики принялись расспрашивать Гардвейга. Со всем возможным почтением, но впились не хуже пиявок.

И спустя полчаса Лиля перевела дух.

Не диабет. И не варикозное расширение вен, хвала богам. Иначе фиг бы она что вылечила. Ларчик открывался просто. Лет десять назад, во время охоты, Гардвейг получил волчий укус. По мнению Лилиан – справедливо. Не фиг в животных острыми палками для забавы тыкать. Ладно бы – для пропитания… так ведь нет.

Захотел поразвлечься. И – получил от души. Волчьи укусы вообще-то штука опасная. Он умудряется не только впиться, но и рвануть. А зубы, как известно, волкам вовсе не чистят. Гардвейгу же досталось по полной программе. Хорошо хоть волк был не бешеным, а то бы правил сейчас кто-то другой.

При этом – у мужика был шикарный иммунитет. Как видно, сначала ногу ему не вылечили, а залечили. То есть, возможно где-то в ране и что-то осталось. Например, зверь о кость зуб сломал. Но кого из местных медиков это волновало? Не гниет, зарубцевалось – ну и ладненько. А вот когда через полгода-год началась веселая жизнь и открылась первая язва – все запаниковали. Но с волком это никто не связал. И не подумал, что язва – посттравматическая.

Сначала – маленькая, но глубокая.

Залечили повторно.

Еще через полгода – уже поглубже и противнее. Пока иммунитет мог перебарывать снадобья местных лекарей – рана еще закрывалась. А вот как не смог…

Гардвейгу это все объяснять не стали. Собственно, бедой мужика стали почтительные докторусы и мерзкий характер. Спорить с ним никто не осмеливался, образ жизни он вел нездоровый, залечить его пытались всеми народными средствами, вплоть до мочи беременной кобылицы – ну и результат?

Вместо того, чтобы как следует вскрыть рану, прочистить, сделать дренаж и ждать рубцевания по всем правилам – старались снять боль и скорее залечить. И язва росла.

Как еще жив-то до сих пор?

Лиля прикинула, как это объяснять Гардвейгу, но не успела. Опередил Тахир.

– Ваше сиятельство…

А почему бы нет? Может, от почтенного хангана Гардвейг быстрее воспримет рекомендации?

И Тахир развернулся во всю ширь медицинской науки. Объяснил, что язву можно и лечить и вылечить. Но процесс этот длительный, уход за ней нужен серьезный, об охотах придется забыть, передвигаться лучше с тростью, чтобы не так сильно нагружать ногу, режим дня соблюдать. Алкоголь исключить и всякую гадость не есть.

Но все это так почтительно и со столькими поклонами, что самому вредному королю придраться было бы не к чему. Лиля только головой качала. Ей до таких вершин дипломатии было далеко.

Гардвейг подумал – и решил попробовать. Ну, год понадобится. И что?

Эти хоть что-то здравое говорят. А остальные только трясутся от страха и уверяют, что обязательно вылечат. А язва все хуже и хуже. А умирать нельзя. Сейчас, когда дети маленькие – нельзя.

Лиля переглянулась с Тахиром, и ханган принялся уговаривать Гардвейга. Мол, ваше величество, либо я тут остаюсь, либо мы вашего докторуса обучаем…

Сошлись на промежуточном варианте. Раз в день Тахир будет приезжать. Привозить мази, настойки, стерильные (ну хоть как-то, хоть прокипяченные) бинты, следить за одной из перевязок… графиня периодически будет приезжать с ним. А докторус… мы его тут ненадолго заберем, проинструктировать?

Гардвейг, с обезболивающим, примочками и грамотной повязкой, чувствовал себя немного полегче. Так что согласился. И Лиля с Тахиром чуть ли не под локти вытащили уэльстерского докторуса из королевских покоев.

В парк. В первую попавшуюся беседку.

Оказавшись там на свободе, Лиля плюхнулась на скамейку – и шумно перевела дух.

– Ффффууууууу! Тахир-джан, слава Альдонаю, что язва не гниющая. У короля замечательный иммунитет.

– Я и сам испугался сначала. Если бы что… Лилиан-джан, какой у него прогноз, если честно?

– Год лечить. А то и больше.

Докторус из Уэльстера смотрел на эту пару. Мужчина и женщина абсолютно спокойно обсуждали лечение короля. И… явно знали, о чем говорили. Он – не знал. Искренне полагал, что язва – от истечения кожных соков и дурной крови. Ан нет…

Неужели они обладают какими-то новыми знаниями? Возможно, это ханган? Говорил в основном он, графиня больше делала. Но тогда… главная беда людей – это не только незнание. Самая главная беда – это отсутствие желания узнать. Из самолюбия, самолюбования, самоуверенности или просто по глупости – неважно. Если нет желания узнать – то и не будет. А вот у этого докторуса оно было.

Мужчина поклонился Тахиру.

– Глубокоуважаемый…

– Тахир Джиаман дин Дашшар, – представился Тахир.

– Очень приятно. А я – докторус Леонар Либертиус. Не могли бы вы объяснить мне, что именно произошло с его величеством и от чего его надо лечить?

Лиля переглянулась с Тахиром. И ханган принялся объяснять. Внятно и простыми словами. Ему было и проще, кстати, Лилиан периодически забывалась и сбивалась на медицинский жаргон своего мира. А Тахир объяснял, как понял сам.

Лекция затянулась чуть ли не на час. Уэльстерский докторус слушал с открытыми глазами и ртом. Но…

Ханганы?

Да хоть кто! Лишь бы королю помогло и полегчало! А то, знаете ли, тем докторусам, которых согнали со двора, еще повезло. Кого-то и казнили, а Леонару абсолютно не хотелось ни уезжать из Уэльстера, ни умирать… ради такого он и Мальдонаю бы послушал. Не то, что посторонних.

Чего уж там. Что отличает хорошего медика от плохого? Во все времена – умение признать свои ошибки. Леонар состоял при его величестве уже полгода, видел, что его лечение не особенно помогает – ну разве что язва намного больше не стала. Но излечить ее – увы, не мог. Если эти могут – так пусть поучат! Они вроде как и не против. А если что – можно на них и свалить всю вину за неудачу. Все мы люди…

И Тахир, и Лиля об этих мыслях догадывались. Но ведь не сидеть им целый день около Гардвейга? Им и родного короля за глаза хватает, который периодически мается невралгией. И позвоночник у него не в порядке, и печень пошаливает… Пусть Леонар со своим королем сам работает. Сделает, как ему скажут – и того хватит. Хуже точно быть не должно. Да и язву пиявками лечить не лучшее дело, они обычно при других болезнях помогают. Хотя, возможно, общее состояние Гардвейга они и улучшали?

Все равно – кто-то из женщин не любит мышей. Лиля не любила пиявок. Такой вот крохотный заезд…

* * *
– Ваше сиятельство….

– Лэйр Ганц! – искренне обрадовалась Лиля.

Если королевский представитель хотел кого-либо видеть – он своего добивался. Они с Лилиан встретились на дороге между Таралем и Лавери.

– Я рад вас видеть… Лилиан?

– Вы же знаете, Ганц, для вас я всегда Лилиан.

– А что думает по этому поводу ваш супруг?

Лиля придержала Лидарха и они шли бок о бок с жеребцом Ганца. Кони переглядывались, но кусаться и лягаться не пытались. Хозяева также переглядывались, но не улыбались.

– Надеюсь, он меня поймет правильно и не станет препятствовать нашему общению.

Ганц кивнул.

Не стоит сейчас говорить, что по мнению Джерисона Иртона между мужчиной и женщиной не может быть дружбы. Только постель.

Нет, не стоит. Но агент все равно не удержался.

– Лилиан, вы всегда можете на меня рассчитывать, вы это знаете.

Ответом была благодарная улыбка.

– Я не люблю мужа. Но я и не знаю, что делать дальше.

– Разве, ваше сиятельство?

– Я могу потянуть время, но разве этого достаточно?

– Иногда время – наше все.

– Ганц, я чувствую себя, как подлая девка. Я взяла то, что предложил мне Джерисон Иртон, но оплачивать долги не хочу.

– Долги – это попытки покушения? – невинно уточнил мужчина.

– Вы же понимаете, о чем я. Имя, титул, деньги…

– Отнюдь. Имя? Да, вы с ним начинали. Но будь вы Лилиан Брокленд – разве вы не сделали бы столько же?

– Не знаю. Вряд ли.

– Зато я знаю. Чуть медленнее, но вы добились бы своего. Так что и имя и титул дорогого не стоят… Деньги – ваша доля, они выделялись из вашего приданного. А вы думали, откуда они у Эдора?

– Ах, вот оно что….

– Работорговлей столько не наберешь, так что – вы многого добились сами. А Джерисону можете сказать спасибо за дочь. И то – если бы вы не были самой собой, полюбила бы вас Миранда?

– Вряд ли…

– Вы не так сильно ему обязаны, как думаете. Не вините себя ни в чем.

– Но я буду, – Лиля взглянула серьезно, пристально, прямо в душу. – Ганц, если с Джерисоном что-то случится из-за меня, я в жизни себе этого не прощу.

Разумеется, графиня. Если узнаете об этом.

Но вслух лэйр Ганц этого не произнес.

– Все, что случится или не случится с графом, будет только по его вине. Не по вашей.

– Если бы. Ах, если бы так…

Мужчина и женщина ехали рядом, в сопровождении деликатно приотставших вирман. Они молчали, но слова им были и не нужны.

Ганц знал, что Лиля знает, что он знает – и так до бесконечности. Они молчали, и это молчание их связывало сильнее, чем договор об убийстве, подписанный кровью.

Они молчали…

* * *
– Дядя, моя жена просто прелесть! Но поймать ее невозможно!

– Значит, ловил плохо, – Эдоард явно подсмеивался над Джесом. – Она за сегодня в Тарале побывала, ко мне заехала, в посольство Уэльстера отправилась… и ведь это еще не все.

– Понятно, почему она вечером с ног падает.

Эдоард фыркнул.

– И не в твои объятия?

– Нет. Я проиграл, – горестно поведал Джерисон.

– И кому же?

– Миранде. Ляле. Нануку. И двум хорькам. Весь этот зверинец вполне уютно чувствует себя в постели моей жены.

Эдоард от души расхохотался.

– На твоем месте я ревновал бы к хорькам. Женщины любят пушистых и маленьких…

– Вот-вот… а я уже подрос немного.

– И дочь у тебя скоро вырастет. Кстати – о Миранде. Ко мне обратился принц Амир.

– И? – Джерисон откровенно не понимал, о чем речь.

– Он просит твою дочь в жены.

– Ни за что! – возмутился Джерисон.

Эдоард вскинул брови.

– И почему же?

– Он же язычник!

– Он уже сообщил, что ради Миранды готов принять нашу веру в Альдоная. И даже допустить миссионеров на территорию Ханганата. Альдон этому весьма порадовался.

Эдоард мудро не договорил, что Амир при этом подозрительно улыбался. На самом деле, ханганам было абсолютно все равно, в кого там верит правитель. Ну, не так громко, конечно, но… Амир и не собирался устраивать храмы в Ханганате и насильно святить народ. Хотите – приезжайте. Если вас кто послушает – ваше право. Я верю? В Альдоная? Первым делом я верю в звездную кобылицу. А кто там ее конюший – вопрос философский. Пусть о нем жрецы спорят.

Да и наследник Великим Ханганом выбирался никак не за религию. А вовсе даже за ум, связи, силу, чтобы смог удержать страну и не допустить смуты. И вообще – кому там важно, что произошло в другой стране, у язычников?

– Я думаю, что нам нужны связи с Ханганатом.

– Но Миранда! Почему – она?

– Потому что он сам попросил. И учти – если бы он выбрал Анжелину или Джолиэтт – я бы и слова против не сказал.

– Моя дочь еще мала!

– Вот именно. Поэтому сейчас заключается помолвка, а лет через семь – десять – свадьба. Не раньше. Так сказал сам Амир.

Джерисон чуть успокоился. Хотя и не до конца.

– Но у них там принято иметь несколько жен?

– Миранда будет первой и единственной.

– А наложницы?

Взгляд Эдоарда стал откровенно ехидным.

– И это мне говорит мужчина, который прогулялся с поднятым знаменем… и спущенными штанами чуть ли не по всем придворным дамам?

Джерисон потупился. А Эдоард продолжил добивать.

– Если бы у нас многоженство было, ты бы и туда влез. Без сомнения. Так что… гоняй хорьков.

– Дядя!

– Не так уж ты и виноват, ту многое помимо тебя сошлось. Но разгребать все равно – тебе. Сочувствую…

Джес вздохнул, понимая, что выбора все равно у него не будет.

– Дядя, могу я поговорить с принцем Амиром?

– Можешь. И учти – если мы сдружимся с Ханганатом – это хорошо. А если еще и Рик женится на Анелии – это еще лучше. Мы тогда втроем и пиратов с Лориса к ногтю прижмем, и торговля оживится… Гардвейг, конечно, из-за соли дуется, но если Тахир его подлечит – уже хорошо. Да и мы долго ее не сможем производить в нужных количествах, какое-то время так и так закупать будем. Хватит им времени разобраться с товарами.

Джес пожал плечами.

– Политика… куда деваться.

– Никуда и не денешься. Кстати – изволь сегодня ночевать во дворце и все проверять. Завтра приезжают ивернейцы. Мне прислали голубя, они уже почти рядом со столицей.

– А…

– Завтра и с женой увидишься. Она ко мне каждый день заезжает… знаешь, Джес, я тебе, конечно, сочувствую… но и завидую тоже. Мне бы лет на двадцать меньше.

– А тетя как?

– Джессимин я любил, – честно признался Эдоард. – А такими, как твоя жена – восхищаются. Они умные, полезные… но вот любить их сложно. Зато сколько пользы они могут принести государству… Ты подумай об этом.

– Вы мне предлагаете роль приживала?

– Точно – болван, – Эдоард потер виски. – Да не приживала! Мужа, который честно отдал жене на откуп то, что у нее получается лучше.

– А что скажут в свете?

– Иди и подумай, – надавил голосом Эдоард.

Джерисон вскочил, раскланялся и вышел из королевского кабинета. Настроение было – хуже некуда.

Дочь замуж выдают, жену он сегодня не увидит, еще и работать…

Ну что ж, сейчас его гвардейцам достанется по полной программе! И на тренировочную площадку забежать надо, злость стравить… Убью, б…, кого увижу!

Глава 5

– Альдонай милосердный…

Служба шла своим чередом, и ничего необычного в ней не было. Кроме принцессы, которая сидела, как на иголках. И таки дождалась.

В самом конце, рослый чернобородый мужчина, одетый как зажиточный купец, прошел подозрительно близко от принцессы. А чтобы она своего супруга не узнала…

Анелия капризно махнула фрейлинам.

– Пожалуй, я поговорю с патером. Ждите снаружи!

Принцессам противоречить можно. И следить за ними можно. Но сейчас-то зачем?

Храм, патер… что тут может случиться, если даже патер – местный? Как оказалось – может. Лонсу много и не надо было. Просто ненароком оставить молитвенник на одной из скамеек, где его и подобрала Анелия, с ним же вошла в исповедальню – и вышла с ним же. Но не стала забирать, оставила на скамейке. А забывчивый купец вернулся за ним, как только храм опять стал доступен. И вчитался в коротенькую записку.


Завтра ночью, у выхода золотарей, с восточной стороны замка, приготовь все для бегства. А.


Этого было достаточно. И Лонс помчался к графине. В отличие от супруга, он-то знал, где ее найти.

Лиля встретила новость с явным неудовольствием.

– Значит, отправляешься в Иртон?

Лонс активно закивал.

– Да, Ваше сиятельство.

– А кто мне тебя заменит?

– Вот этот друг, – усмехнулся Лонс. Лиля сдвинула брови, глядя на учителя естественных наук…

– Леон Альтхерт?

– Да, госпожа, – учитель поклонился.

– Хотите ко мне в секретари? Почему?

– Потому что, Ваше сиятельство. Вы о естественных науках знаете как бы не побольше меня. Дети мне потом такие вопросы задают, что я себя дураком чувствую. Самому учиться впору.

– И?

Был грех. Рассказывала. И действительно – дети вопросы задавали, им было интересно…

– И скоро вы меня выгоните. А уходить не хочется. У вас интересно, да и платите вы щедро. Может, хоть так от меня польза будет? Я хоть и не лэйр, мой отец простым купцом был, но знаю многое, почерк у меня хороший, а служить буду верно.

Лиля прищурилась.

– А если кто-то предложит деньги за информацию обо мне?

Леон коснулся рукой кошелька. Потом тряхнул светлыми волосами, озорно улыбнулся.

– Возьму, разумеется. И немедленно обо всем расскажу господину Тримейну, ваше сиятельство.

Лиля усмехнулась.

– Ладно. Попробуем поработать. Сроку – тридцать дней. Освоитесь – оставлю. Нет – пойдете опять в учителя.

– Как прикажете, Ваше сиятельство.

– У него почерк красивый, – вступился Лонс, – мне он помогает давно… да и я ведь не умирать собрался. Приедет ко мне, подучу, а пока у вас и Тарис Брок есть на всякий случай, и отец вам людей прислал…

Лиля покачала головой.

– Ладно, Лонс. Вы когда встречаетесь? И как ты собрался бежать? Кони, карета…

– Куплю сегодня пару коней. Деньгами вы меня не обижали. А что до остального… Ваше сиятельство, не мог бы Эрик…

– Мог бы, мог бы. Поговори с ним, хочешь – я поговорю…

– Ваше сиятельство!?

– Ладно. Поговорю. На тебе же лошади, твоя Анель… ну и сам разбирайся. Глядишь, вернетесь через пару лет, когда все утихнет…

Лонс пожал плечами. Вряд ли. Но…

– Я побежал?

– Стоять, – рыкнула Лиля. Нащупала в столе кошелек с монетами. Да, много у нее не было. То дело, то зарплата, то оплата – деньги разлетались в разные стороны с рекордной быстротой. Кому сказать – графиня, владелица марки Мариэль, продукцией которой потихоньку начинают торговать эввиры во всех королевствах – медяки считает.

Но… сколько было.

– Бери. Денег много не бывает.

А платье ей новое не нужно. И в старом при дворе потерпят.

Лонс раскланялся и удрал.

Лиля задумчиво посмотрела на Леона.

– Что ж, Леон. Сначала разберите почту. Потом зайдете ко мне, кое-что будем писать…

Леон поклонился – и умчался работать. Лиля коснулась рукой одного из ящиков стола. Там лежал свиток, который исписал Лонс. Четко и ясно. Кто, как, откуда, о свадьбе с Анелией, как осуществились законные права, как его продали на корабль вместо того, чтобы убить, как….

Пастер Воплер присутствовал при этом. Хотя и не читал. Лонс дописал все, просушил чернила песком, свернул и запечатал своей личной печатью. И то же самое сделал пастер.

Лиля откровенно не верила в желание Анелии бежать с Лонсом. Но вдруг? Пусть у них все будет хорошо. Главное, что ее люди нигде не засветятся. Заберет свою Анелию, доедет до побережья, там корабль – ну и вперед. Это – если все пройдет гладко. Если же нет…

Случись что – анонимка ляжет на стол Эдоарду. А потом…

Лиля и отдаленно не собиралась признаваться в своей осведомленности. Ее тут и рядом не пробегало! Но бучу она поднимет. Спускать какой-то жучке смерть своего человека?

Ни за что!

А главное в анонимке что?

Чистая правда! Любая проверка на девственность покажет, что принцесса-то ненастоящая! То есть – дефлорированная. А значит – врала в лицо. За что и схлопочет, и огребет… Пусть потом доказывает, что не верблюд! Пусть!

Лиля звякнула в колокольчик.

– Леон, будь другом, вызови ко мне Эрика, как появится.

– Да он уже здесь, с утра своих ребят гоняет! Позвать, Ваше сиятельство?

– Зови!

Надо же обеспечить этому Ромео транспорт до верфей Августа? Там парочка пересядет на другой корабль и отправится в Иртон. Или в Ханганат. Лучше даже второе.

Влюбленные, тьфу!

Эрик спокойно согласился ночью взять Лонса на борт с пассажиркой и двумя конями – и дойти до верфей Августа. Лиля послала его к Лонсу, утрясать вопросы – и расслабилась, хотя и не до конца.

Давайте скажем честно – вариантов было два.

Либо Лонс с женой сегодня отбывают на все четыре стороны.

Либо…

О втором варианте думать не хотелось. Но один раз Авельса спасло только чудо. Будет ли оно второй раз?

Весьма сомнительно.

Что в этой ситуации делать Лиле?

Подстраховаться и предоставить событиям идти своим чередом. И никак иначе.

Лиля вытащила лист бумаги. Провела на нем несколько черт. Задумалась.

Вариант первый в рассмотрении не нуждается. Все любят друг друга и активно размножаются.

Вариант второй…

Если Анелия рассказала обо всем Уэльстерским спецслужбам? То, что один раз люди графа Лорта прокололись – не значит, что так будет каждый раз. Либо сегодня Лонса не станет, либо…

Варианты возможны. И самые разные.

Первый. Схватить и пытать. Ну, неплохо, но негде. Не та страна, не то время. Любой шум – и песец приходит в гости к вам вряд ли на это пойдут.

Второй. Убить? Ну тут просто. Нет человека – нет проблемы.

Третий. Лонс чудом спасается. Тогда надо срочно гнать его пинками к Эдоарду или как-то прятать. Потому что искать его будут. Найдут, рано или поздно. И проблемы падут Лиле на голову.

Так что… готовы мы ко всему, а вот что реализуется – Альдонаю известно. Хотяж… третий вариант самый печальный.

М-да, священники из оставленного мира взвились бы. Спасти, удержать, остановить. Как можешь ты, раба божия, так хладнокровно размышлять о смерти человеческой и ничего не делать, чтобы предотвратить ее…

А вот так.

Печально, но факт.

Лонс – взрослый мужик, с мозгами и руками. Если он неправильно оценил свою жену – кто ему доктор? Он все равно будет лезть, только нарвется намного сильнее. И скандал будет, и головы полетят… а как его удержать?

За хвост ловить и не пущать?

Ну-ну… это каждой матери знакомо. Особенно если сын или дочь нашли себе абсолютно неподходящую любоффф. Получается удержать? И все слушаются, и все расстаются с выбранными и дружно кричат «вау»! Не утрировать?

А тут как хочешь крути. Только в результате одно и то же. Если это не разрулить по-тихому, то за громкое всем головы оторвут. И ей – в первую очередь.

Пусть случится, что суждено. А ей сегодня надо бы быть ко двору, там прибывает ивернейское посольство, но… неохота!

А придется.

Настроение испортилось – и Лиля решила проехаться в Тараль. Хоть развеется. Да и Лидарх… эх, рано, рано отказались в ее времени от коней в качестве транспорта. Насколько они красивые, умные, обаятельные…

Эххх, где то время? Уже и не скажешь, что ты – Аля Скороленок. Лилиан Иртон – и все тут. Только вот ведь беда, из своего времени ты выпала, а в это до сих пор не вросла. Еще бы года два-три хотя бы… дадут ли?

* * *
Лидия Ивернейская смотрела на Лавери.

Красивый город, морем пахнет…

– Сестренка, ты как?

Брат. Старший. Принцессу сопровождали принцы Адриан и Мигель. Сам Бернард решил нее ехать.

– В порядке. Только устала. Мы сейчас….

– К королю. А потом в посольство – отдыхать.

Лидия загрустила. Они, конечно, переночевали рядом со столицей, направили гонца, утром привели себя в порядок – таков этикет. Но все равно ей просто…. Ей ничего не хотелось.

После краха первой любви, после шантажа – да и вообще….

Лидия была неглупа. Она прекрасно понимала, что некрасива. Что проиграет Анелии. Что ее приданное невелико. Что…

Причин было много. И в целом было обидно. Но надо ведь держать хорошую мину при плохой игре.

А неохота…

К королю их сопровождал почетный эскорт. А Лидия незаметно оглядывалась по сторонам.

Красиво.

Пахнет морем, кричат чайки… просто – красиво. Процессия следовала через город. Лидия спряталась и не выглядывала из кареты. Недавно прошел дождь, так что на улицах было грязновато. А вот королевский дворец был красив. Белый камень, высокие стены, гордо реющие флаги….

Эдоард принял их со всем радушием. Направил почетный эскорт, гвардейцев с обнаженными саблями, трубачей… братья были довольны. Лидии было грустно.

Ее никто не любил. До нее никому нее было дела.

Ей было попросту тоскливо.

Мигель помог сестре выйти из кареты, и они пошли за Адрианом, который нес верительные грамоты.

Лидия оглядывалась по сторонам. Дамы и кавалеры стояли и смотрели на нее, группками, то тут, то там. Все в тронный зал не поместились, но всем было любопытно. И люди выглядывали в коридорах.

Лидия была неглупа. И видела отчетливо.

И жалость в глазах женщин, и брезгливое равнодушие в глазах мужчин… она никому тут не нравилась. До нее никому не было дела.

Вот и тронный зал. Герольд. Объявление титулов… Лидия слушала равнодушно.

Цепляли ее – взгляды.

Как ни тверди, что тебе наплевать. Как ни уверяй себя, что ты умнее и сильнее. Как ни подпитывай свою гордость…

А ведь все равно тебя это цепляет. Тебе неприятно. Это как песок – и гранит. Одну песчинку не заметишь. Но когда их десятки, сотни, тысячи – и гранит принимает новую форму. Лидия вздернула подбородок. Но… чему это поможет?

Тусклые волосы, не слишком идущая к ее лицу прическа и немодное платье, грубоватые туфли, холодные манеры… Альдонай, помоги! Пусть все это закончится!

Но куда там…

Лидия выдержала всю процедуру до конца. И Эдоарда, который дружелюбно улыбался, но смотрел с состраданием. И Рика, который поцеловал ей руку, а она смотрела на злорадные ухмылки придворных дам.

Ты можешь быть трижды принцессой, но спать он будет с другими. Ты все равно дурнушка. А если еще и умная… это ужасно.

Глупая может не осознавать происходящего. Умная же…

Лидия прилагала все усилия, чтобы ничего не показать. И ей удалось это – во дворце. А вот в посольстве ее прорвало. Она бросилась на кровать в своих покоях, послала к Мальдонае всех служанок – и наревелась всласть.

Обидно, унизительно, противно!

А когда Рик выберет не ее, они будут злорадствовать! О нет, в лицо ей никто ничего не скажет! Но в глазах будет читаться «даже титул принцессы такой страшилке не поможет»! Это скажут за глаза, и не раз. И не два.

И сколько ни говори, что Рик тебе не нужен – кто ж поверит? Даже если это трижды правда?

Тошно, Альдонай, как же мне тошно.

* * *
Тошно было и Лилиан Иртон. Хотя по другой причине.

Встречать посольство она не стала, но…

Джерисон поймал ее в коридоре, поцеловал руку и галантно поклонился.

– Графиня, вы сегодня восхитительны.

На Лилиан было простое платье цвета «пепел розы», волосы перевиты жемчугом, несколько рядом жемчуга на груди, на запястьях…

Красиво?

Ей очень шло.

– Джерисон, – она улыбнулась мужу, решив, что отношения все равно надо налаживать.

– Лилиан… у вас чудесная улыбка.

И так это было сказано… понимаешь, что не вполне искренне, но тихо, проникновенно, и глаза в глаза, и твоя рука в его руке…

И тут из-за угла выносит Александра Фалиона.

Джерисон вскидывается и смотрит взглядом хищника на своей территории. Этакого дворового кота, на территорию которого зашел конкурент.

Фалион же…

К чести Александра, он ничего не сказал.

Просто поклонился и прошел мимо, но Лиля видела его глаза. Он почти мгновенно взял себя в руки, почти…

Но осадок остался.

Лиля механически улыбалась мужу, разговаривала, позволила проводить себя домой и даже присутствовать при укладывании Миранды, но на душе было гадко. Что теперь делать? Письма писать, как в плохой пьесе? С покаянием и признанием в любви? Бежать за Александром и уверять его: «нет-нет, это не то, что ты подумал»?

А ведь это – именно то.

Как же тошно…

* * *
Лонс Авельс был счастлив. Он скакал за любимой женщиной.

Анелия сегодня будет с ним.

Его жена, его девочка, его любимая…

Она его не бросила, не предала, не разлюбила. Их разлучили обстоятельства, но теперь они будут вместе. Это же замечательно!

Они будут жить, рожать детей, стариться вместе… и лет через десять-пятнадцать все будет вспоминаться с улыбкой…

Анелия, Анелюшка, любимая… как же я соскучился!

И как он благодарен Лилиан Иртон! Если бы не она… никогда бы ничего не было. И его бы уже не было. А теперь все будет хорошо. Они будут счастливы. А будет у них ребенок, девочка – они обязательно назовут ее Лилиан. В честь их спасительницы.

Ему надо было проскакать примерно километр до посольства. Дождаться Анелию – и обратно. Рядом с Лонсом скакали двое людей Лейса. Один еще из Иртона… как же его зовут? Нет, не вспомнить. Да и неважно сейчас.

Вот и посольство Уэльстера. Старые ворота. Задние, грязные, для золотарей…

– Я пойду один, – Лонс спешился, бросил поводья одному из мужчин.

Тот пожал плечами.

– Иди. Мы вас здесь подождем.

И Лонс медленно пошел к воротам. М-да.

Грязно, воняет, стоят несколько бочек золотарей… ничего, ему только Анелию дождаться. А запах… на него можно не обращать внимания. Это неважно. Совершенно неважно.

Он еще услышал свист стрелы. И даже успел ощутить боль, когда та пробила грудь. Всхлипнул, упал на колени, с удивлением глядя на оперение, торчащее из груди. А потом увидел лицо Анелии.

Она улыбалась и ждала его. Боль куда-то исчезла – и Лонс побежал по лугу, сбивая, как в детстве головки ромашек.

Ребята Лейса оказались невольными жертвами.

Люди Альтреса Лорта ждали в засаде как бы не с полудня. Они предполагали, что Лонс может явиться за принцессой не один. Чего уж там – кто бы приехал в одиночку на его месте?

Поэтому….

Лонс не знал, что три стрелы свистнули почти одновременно. И шестеро людей спустились с деревьев.

Подготовка у людей Лонса Авельса была явно лучше, чем у вчерашних крестьян. Они сноровисто коснулись жилок на шее – и деловито кивнули друг другу. Мол – мертвы. Что теперь?

Обыскать тела и все имеющееся сложить в одну кучку. Это первое.

Обломить стрелы, не вытаскивая из тел. Это второе.

Запихать тела в заранее приготовленные бочки золотаря. Они стояли на телеге за воротами и выглядели и пахли соответствующе. Весьма неприятно.

Но лучшего, чтобы вывезти трупы, и не придумаешь.

Сейчас телега просто поедет по дороге. А потом свернет на тропинку к морю. Обычно золотарям там делать нечего. Но не в этот раз.

Там, на берегу, бочки набьют камнями и скатят в одно, заранее присмотренное место. Глубина, страшный прибой, камни… рыбаков там не бывает. А вот рыба теперь будет.

Осмотреть все, найденное в карманах. М-да. Ничего нового. Деньги – сособенно много у Лонса. Целый кошелек. С гербом?

Нет, без герба. Лиля недавно обзавелась этим кошельком.

Надо было бы его схватить и допросить, но – негде.

Это тебе не родной Уэльстер, это Ативерна. И посольство тут с местными слугами. А шпионов среди них – каждый третий.

Узнают – будет весьма интересно. Нет, вряд ли они догадаются. Но…. От греха подальше.

Лорт не похвалит, если хоть тень сплетни просочится наружу.

Люди графа работали быстро и сноровисто, но ничего не нашли. Документов как-то в то время не водилось, паспортов и удостоверений личности – тоже.

Лиля хотела выдать своим людям именные бляхи, типа шерифских, но потом передумала. И правильно. Теперь ее никто не смог бы связать с этими людьми.

Эрик так и не дождался пассажиров. Он прождал всю ночь, а на рассвете отправился к Лилиан с донесением.

* * *
Анелия Уэльстерская металась по комнате.

Сегодня…

Неужели…

Альдонай, как же жутко…

Сегодня она станет вдовой. Если повезет. Звучит просто ужасно. Да, желать смерти другому человеку нехорошо. Но что ей еще остается? Лонс закрывает ей путь к свободе, богатству, короне! И все потому, что когда-то она имела неосторожность…

Анелия чуть сморщила носик.

Ну да.

Она была маленькой и глупой девчонкой, едва-едва начавшей осознавать свою силу и власть над мужчинами. У нее едва налились грудки, округлилась фигурка, чуть понизился голос…

Лонс был с ними давно. Очень давно. Уже года три как. Но тот день она помнила особенно четко. Он рассказывал о какой-то глупости, вроде землеописания, стоял у доски – и вдруг сквозь прореху в затянутом пергаментом окне, ворвался шальной солнечный луч. Осветил его лицо, Лонс улыбнулся – и стал настолько симпатичным, что стало даже страшно.

Тогда Анелия и решила его заполучить. Ну и еще в пику сестре, которой он тоже понравился.

Как же они хитрили, как изворачивались… каким это мелким и нелепым кажется сейчас!

Она одержала победу.

Лонс Авельс стал ее законной добычей. И… ей было хорошо с ним. Действительно хорошо. Даже замечательно. Но что он мог ей предложить?

Только свое имя. А лэйра для принцессы – это меньше, чем ничего. Разве что простая крестьянка стоит ниже?

Но она приняла его предложение. И даже какое-то время была счастлива.

Это-то и царапает разум. Потому и плохо.

Из песни слова не выкинешь. Она его любила. Только вот Лонс и рядом не принц. И не будет.

Нет у них общей судьбы.

Если бы он сам это понял!

Он сам виноват!

И только он! Вот!!!

Зачем ему понадобилось приходить? Зачем возвращаться из мертвых?

Анелия знала ответ, но гнала его от себя.

Жалкий болван! Как он смел даже подумать о ее любви!?

Фу!

Он заслужил свою судьбу! Туда ему и дорога!

И все же, при мысли о том, как они были безыскусно счастливы в старом замке, на глазах вскипали слезы.

Анелия всхлипнула и бросилась на подушку. Посмотрела на луну.

Уже за полночь.

Все кончено.

Все уже кончено.

Прощай, Лонс.

Прощай, мой супруг. Теперь я действительно вдова.

* * *
Эрик явился к Лиле за завтраком. Джес уже успел удрать во дворец, там требовалось его постоянное присутствие, поэтому одиночество графини разделяла большая нежно-розовая роза. Лиля смотрела на цветок и размышляла о превратностях судьбы, но у вирманина не было на это времени.

– Эрик? Что…!?

– Они не пришли.

– КАК?!

– Ни он и она, ни кто-то из ваших людей.

– Та-ак… а ты…

– Я отправил своих людей, они осмотрели все вокруг, нашли несколько капель крови, примятую траву… им повезло. Пока роса не легла…

Лиля кивнула.

– Думаешь…

– Уверен. Убийство.

Лиля бросила на стол салфетку. Аппетит пропал намертво.

– Ганц Тримейн. Мне он нужен. Срочно!

* * *
Ганц как нюхом почуял – явился буквально через полчаса. Утащил в столовой по дороге пару булочек – и жуя явился к графине в кабинет.

– Прошу простить, Ваше сиятельство…

Лиля отмахнулась и дернула колокольчик. На звон явилась служанка.

– Завтрак лэйру Ганцу. Сюда, и побыстрее.

– Ваше сиятельство… – попытался вставить слово оный лэйр. Но кто его слушал?

– И живо!

Лиля молчала, пока Ганц ел. И только когда он отложил в сторону столовые приборы, принялась расхаживать по комнате.

– Ваше сиятельство… Лилиан, что случилось?

И Лиля решилась.

– У меня есть подозрения, что сегодня ночью убили Лонса Авельса.

– Что?!

Ганц аж подскочил. С Лонсом они сдружились, пару раз выпили вместе, поболтали, да и работоспособность Авельса Ганц (сам тот еще трудоголик) успел оценить.

– Да. Его сегодня ждали, а он не пришел.

– Лилиан?

Ганц видел – женщина не договаривает. Но молчал, опасаясь спугнуть. И верно. Лиля прошлась по ковру, постучала пальцами по крышке камина – и решилась.

– Ганц, мы уже храним столько секретов, что одним больше, одним меньше…

Тримейн печально усмехнулся.

– Главное, никому об этом не проговориться. Что теперь? Кем был Лонс? Шпионом? Принцем? Незаконным братом Гардвейга?

– Супругом принцессы Анелии.

– ЧТО?!

Лиле удалось удивить Ганца.

– Он был сначала учителем юных принцесс. Потом – Анелия его полюбила, начала клеиться…

– Что?

– Оказывать ему знаки внимания и добиваться таковых от него.

– Ага….

– Лонс не устоял. Но будучи честным человеком – женился.

– Но Гардвейгу не признались. И не бежали. Жили тайно?

– Тебя это не удивляет?

– Вообще-то Гардвейг мог и голову отрубить. И в монастырь сослать. Запросто.

– Мог бы, – согласилась Лиля, вспоминая короля. – Еще как мог. Одним словом – было.

– Ага, а закончилось, когда Анелию выбрали в невесты Рику?

Лиля кивнула.

– Умный вы, Ганц.

– Убивать пора?

– Нет, повышать.

– Так что случилось?

– О них узнали. По словам Лонса – не король. Граф Лорт. Умная гадина…

– Точное определение.

– Вы о нем знаете?

– Глава разведки Гардвейга. Тварь и мразь, но умный. И брату и стране предан по-собачьи.

– Брату?

– Гардвейг – его молочный брат.

– Воо-от оно что…

– Ну да. Граф Лорт застал их…

– Да. Допросил – и приказал убить Лонса.

– И как он выжил?

– На нем решили срубить пару монет и продали в рабство.

– Повезло парню. Вырвался…

– Судя по всему – нет.

– Лилиан?

– Ох, Ганц… Лонс, когда мне это рассказал, просил помочь вернуть Анелию.

– Куда вы ввязались?!

Лиля впервые видела Ганца в таком состоянии. Он буквально побелел, как мел. Взлетел из-за стола, вцепился в ее плечи….

– Кто еще знает?! Кто знает о вас!?

– Никто. Лонс молчал. Я тоже…

Ганц отпустил ее и почти упал на стул. Перевел дух.

– Простите, госпожа…

– Лилиан. Обо мне никто не знал.

– Слава Альдонаю!

Лиля кивнула.

– Не настолько уж я глупа. За такие тайны кровью платят…

– И своей и близких, – мрачно откликнулся Ганц. – Ваше сиятельство, а что еще вы от меня скрыли? Может, Лидарх – это зачарованный принц? Я уже во все поверить готов, ей-ей…

– Лидарх – не принц. Я тоже. Вроде бы это все тайны. А что?

– А вот то. Ваше сиятельство, уж простите, но… не умеете вы хранить секреты. И лгать тоже. Так что еще осталось?

Лиля поколебалась. А потом достала из ящика стола простенький пергаментный свиток.

Огнеупорный сейф пока еще готов не был. Но ящик уже сковали и песком набили. Теперь мучились с замком. Лиля принципы не помнила, хоть убивай…

А идею воплощать нелегко. Тем более – кодового замка.

– Это – письмо Лонса. Написанное им собственноручно. Там полное признание.

Ганц смотрел на свиток, как на ядовитую змею. Потом взял, повертел в руках….

– Печать пастера Воплера?

– Да.

– Он – читал?

– Нет. Лонс просто писал при нем. А потом запечатал и отдал запечатать пастеру.

– Ага, вот оно как… Пастер жив останется. Это хорошо. А что вы собираетесь с этим делать?

Лиля вздохнула.

– Не знаю. Ганц, я хочу, чтобы ты выяснил, что с Лонсом и двумя людьми Лейса. Если они живы, их надо освободить. Если мертвы…

– Вы захотите мести?

– Мести?

Лиля горько усмехнулась.

– Ганц, я так похожа на идиотку?

Ганца так и подмывало ответить, что в некоторых случаях сходство идеальное. Промолчал. Но графиня что-то все же заметила и грустно опустила ресницы.

– Сейчас у нас с Уэльстером мирные отношения. Что будет после обнародования такой свиньи?

Ганц даже растерялся.

– Свиньи?

– Письма, в котором будет сказано, что Анелия – порченый товар?

– Скандал, ссора, война…

– Оно – надо?

– Нет.

Мужчина и женщина переглянулись. Оставлять убийство Лонса (если он мертв) без последствий никто не собирался. Но вот как мстить – это на их совести.

– Я проедусь в посольство…

– Люди…

– Обязательно. Один не поеду, обещаю. И если что-то узнаю, пойму… где они договорились встретиться?

– Я почти ничего не знала. Записку от Анелии Лонс вложил внутрь. Написанную ее рукой.

– Вот как… так где?

– У ворот для золотарей.

Ганц вздохнул.

– Ваше сиятельство, пообещайте мне ничего не предпринимать до моего возвращения?

Лиля пообещала с чистой совестью.

* * *
Посольство Уэльстера.

Бывал там Ганц. Еще и до приезда уэльстерцев бывал. И ничего удивительного. Работа такая. И ворота он эти знал.

А еще предполагал, почему они выбраны. Да потому, что золотари приходят с утра пораньше. Если там что и случилось – все следы уже затоптали двадцать раз. Но проверить надо.

Увы…

Проверка никаких результатов не дала. Собственно, у ворот все было настолько затоптано и испакощено нечистотами, что там можно было роту солдат прирезать – не поймут.

Не считать же успехами несколько найденных лежанок? Или лежек?

Короче, в этих местах кто-то долго лежал. А зачем?

А это не запрещено. Но судя по свежести примятой травы, можно было догадываться…

Авельс приехал сюда. Здесь его и поджилдали.

Сопровождающие?

Двое вирман?

Нет, сила-то неплохая. Но… на море. А вот на суше… Вытащи акулу на берег?

Вирмане неплохо предназначены для боев, походов, драк, но вот как охрана – ниже среднего. Это просто не их призвание.

М-да…

Скорее всего, Лонс убит. Ганц не считал всех глупее себя. Схватиить? Допросить? Держать где-то?

Ну-ну….

На территории чужого государства, на чужом поле, где в любую минуту могут все обнаружить – и грянет скандал?

Ой ли….

Он бы просто убил. И даже если потом что-то всплывет, нет человека – нет обвинения. Примем как исходную версию? Почему бы нет. Итак, Лонс мертв. И вирмане, скорее всего, тоже.

Есть письмо с полным признанием и даже доказательством. Хотя и плохоньким. А вот кому это донести?

Королю?

Можно. Но…. Насколько он заинтересован в браке? Союзе с Уэльстером?

Не выйдет ли выгоднее прикопать агента и списать все на государственную необходимость? И так уже Ганц слишком много знает. Можно убивать?

Есть в этой шуточке графини доля правды. Как ни печально…

А кому еще?

Гардвейгу?

Смешно!

Ивернейцам?

Надо обдумать. Но это уже пахнет государственной изменой.

А вот если поставить Анелии ловушку, в которую она просто не сможет не попасться? А письмо отдать Ричарду?

Вот тут можно попробовать извернуться. И главное – остаться в стороне. А еще – Ганц совершенно не хотел подставлять графиню. А ведь она тоже предана своим людям. И если в это дело не влезет он – она точно не удержится. А дальше…

Ей-ей, бык в посудной лавке произведет меньше разрушений. И придется им всей компанией удирать в Ханганат. Потому как ближе – достанут.

Хотелось бы обойтись без таких крайностей.

* * *
Анелия сидела у себя в комнате, когда в дверь постучали. Принцесса вскинула голову, но вошедший почтительно поклонился. Словно и не он грубо тыкал ей пару дней назад.

– Ваше высочество, все улажено.

– Он…

– Да. Теперь уже навсегда.

– Б-благодарю вас…

Анелия еще смогла проводить мужчину. А потом упала на кровать и разревелась. От облегчения? От горя? От тоски?

Альдонай его знает…

Больно! И все тут!

* * *
– Лидди, вечером мы едем во дворец на бал.

– Мигель…

Лидия посмотрела на брата. Мальчишка. Видит Альдонай – мальчишка.

– Едем. А чему тут радоваться?

– А почему нет? Потанцуешь, развлечешься…

Лидия промолчала. Хотя и могла бы сказать, что толку с того бала…

Рик уже выбрал другую. Все происходящее сейчас – это просто дипломатические реверансы. А она… это просто унижение, через которое надо пройти. Она не красавица. Она не богата. И приданое за ней скромное, хоть и принцесса.

И рана у нее в душе до сих пор не зажила. Предательство – штука такая. Болит и болит… и еще лет двадцать болеть будет… тоскливые годы. Одинокие годы… Абы за кого отец ее не отдаст, а там…. А что будет дальше?

Лидия не знала. Хотя нет, что будет на балу – она знала. Злорадные взгляды, смешки, шепоотки… плевать!

Она – Лидия Ивернейская! И всякое быдло ее задевать не должно!

Он – принцесса!

Подбородок поднялся. Лидия была бойцом. Просто не так уж часто ей приходилось драться за себя.

* * *
Лиля как раз играла с Мирандой в нарды, когда в дом заявился Джерисон Иртон. И наткнулся взглядом на мирную картину. Две его любимые женщины, фишки, кубики…

Джес пару минут разглядывал супругу из-под ресниц.

Красива. Вот никуда не денешься – красива. Будь она такой на свадьбе, он бы считал себя счастливым. Определенно. И уж точно не подумал бы напиваться. И отсылать ее – тоже.

Высокая, с шикарными формами, но тонкой талией, роскошные золотые волосы, белая кожа, зеленые глаза, легкая улыбка и потрясающее чувство собственного достоинства. И где раньше были его глаза?

– Марс!

– А я все равно попробую!

– Давай. Не сдавайся. Это правильно. Может, сведешь к проигрышу без марса!

Игроки и не заметили бы графа, если бы не зарычали собаки. Мири повисла у отца на шее.

– Папа приехал!

Лилиан поднялась медленно.

– Ваше сиятельство…

– Госпожа графиня, – ответствовал Джес, награждая Миранду поцелуем в нос. – Миранда, иди погуляй.

– А вы с мамой не поссоритесь?

– Постараемся. Иди…

– Иди, Мири, и собак забери, – попросила Лиля.

Девочка бросила на нее взгляд и вышла вон. Лиля посмотрела на супруга.

– Как у вас дела, Джерисон?

– Теперь – просто замечательно. Лилиан, вы позволите пригласить вас сегодня на бал? В честь ивернейцев?

– Оххх…

Лилиан откровенно не хотелось никуда ехать. Но…

– Мы очень мало бываем вместе. Может быть, стоит показать свету, что супруги Иртон – едины?

Аргумент был веским.

– Надо. Джерисон, вы виделись уже с принцем?

– Риком?

– Нет же! Я имела в виду жениха Миранды. Амира Гулима?

– Нет пока, – Джерисон помрачнел.

– Я постараюсь вас представить на балу… полагаю, он будет?

– Думаю, да.

– Нам надо будет обсудить вопросы приданого, его общения с Мири…

– Вы не хотите отдавать дочь в чужую страну, – Джес отлично видел, что Лилиан волнуется за малышку.

– Да. Не хочу. Но у нас нет выбора, да и Амир – неплохой человек. Он умный, серьезный, Мири его знает, они могут уважать друг друга…

– Не любить?

– Мы тоже пока не любим друг друга, – вздохнула Лилиан.

– Но у нас есть шанс?

Лиля пожала плечами.

– Надеюсь на это.

– Я приложу все усилия, – Джерисон смотрел в зеленые глаза своей жены, а они были так близко… и мужчина не выдержал. Тут и святой не устоял бы!

Он медленно наклонился, давая жене время передумать и отстраниться, но Лилиан стояла, смотрела на него, и мужчина коснулся поцелуем розовых губ.

Сначала легко, боясь отпугнуть своим напором, потом поцелуй стал глубже, яростнее, сильные руки сомкнулись у женщины за спиной, одна ладонь легла на затылок, привлекая ближе к себе…

Какая она…

Кто знает, куда завел бы поцелуй, но…

– Гав.

Нанук был идеально вежлив, но супруги отскочили друг от друга, как ошпаренные.

– …!

Выругался Джерисон.

Лиля покраснела и фыркнула.

– Джерисон, вы меня на бал приглашали?

– Да.

– Тогда я пойду собираться.

– А…

– И не предлагайте свою помощь. Или мы точно попадем… но не на бал.

Лилиан исчезла быстрее ветра, а Джерисон медленно опустился в кресло.

Руки помнили роскошные формы, на губах все еще горел поцелуй…

Каким же дураком он был раньше?

Такая женщина!

Ничего, еще не поздно наверстать упущенное. Да… и побольше, побольше, и подольше… Какая женщина!

* * *
На приготовления к балу потребовалось столько времени, что успел вернуться Ганц Тримейн. И застал графиню во всей красе.

Белое платье, летящие зеленые кружева, дорогие изумруды на шее, в ушах, на руках…

Золотые волосы заплетены в сложную косу, которая тоже перевита кружевом и янтарем. Красавица. И другого тут не скажешь.

– Ганц! Наконец-то! – и, перехватив в зеркале серьезный взгляд. – Девочки, все выйдите…

Ганц дождался, пока закроется дверь за последней служанкой, проверил комнату, заглянул в прилегающую – и вздохнул.

– Ваше сиятельство, все плохо.

– Насколько?

– Полагаю, ни Авельса, ни ваших людей мы больше не увидим.

– Полагаете?

– Точно сказать никто не может. Но это место было выбрано не зря. Там затопчут что угодно.

– А тела? Если бы их вывозили…

– Телега золотаря. С бочками. Тела в бочки – и по дороге. Никто и не заглянет.

– А потом по этой дороге столько проехали и прошли…

– Именно. Так что…

Лиля кивнула.

– Это плохо. Что будем делать?

– Думать. В любом случае, шлюховатая убийца на троне – не лучший подарок для страны.

Лиля кивнула.

– Кто знает, где выплывут старые грешки, и кто еще возьмется за поводок. И что тогда будем делать?

– Пару дней придется подождать.

– А потом?

– А потом я что-нибудь придумаю, Лилиан.

Лиля вздохнула. Было тоскливо и тошно. Она уже теряла близких. И теперь теряет человека, который стал ее другом, ее учителем в этом мире… уже потеряла… больно.

На плечо ей опустилась сильная ладонь.

– Вы бы его не удержали.

– Знаю. Но я могла…

– Не могли. Лилиан, не считайте всех глупее себя. – Дерзость, да. Но Ганц имел право и не на такое. – Если его ждали сегодня – что произошло бы потом?

– Он бы пришел. Она – нет. Он бы… отправился обратно ко мне!

– И за ним проследили бы. Смерть Лонса – это плохо. Но спас он вас от серьезных бед и проблем.

– Но нас и так можно связать друг с другом…

– Через кого?

– Пастер…

– Печать на бумагах? Я оплавлю ее. Будет видно, что она не вскрыта, но не будет точно видно – чья она. Еще кто?

– Лонс старался не показываться, не представляться, скрывался…

– Лонс – имя распространенное. К тому же здесь он отрастил бороду, да и мало кто мог его узнать. Вы его не упоминали лишний раз?

– Нет.

– Лиилиан, давно вы знали о его… избраннице?

– Давно. Поэтому он старался скрываться.

– Он-то понимал, чем ему это грозит. И чем все грозит вам. Нет, с вами его не свяжут. И это хорошо.

Лиля кивнула. Тут вотчина Ганца. Если он говорит, что это правильно, значит так и есть.

– Ганц, скажите, что будет, если узнают про Анелию?

– Скандал…

– Нет! В смысле – если его величество и его высочество…

– Тогда будет проще. Скорее всего помолвка расстроится. А вот далее…

– Что ждет девушку?

– Монастырь.

Лиля прикусила губу. О местных монастырях для женщин она была наслышана. Но…

– Поделом. А как это отразится на наших отношениях с Гардвейгом?

– Вряд ли положительно. Но договориться можно всегда. Особенно если это не афишировать.

– А у него же вроде бы и еще есть дочери?

– Да. Но старшая младше Анелии… да, где-то на два года. Через год как раз будет в брачном возрасте.

Лиля кивнула. Пусть так и будет.

– Когда вы отдадите письмо?

– Сегодня – завтра. А вы…

– А меня муж позвал на бал.

– Желаю вам от души повеселиться, Ваше сиятельство.

Лиля скорчила рожицу. Ганц весело улыбнулся в зеркале. Оба отлично знали, что графиня предпочла бы тихий вечер у камина. С дочерью, собаками, книжкой, близкими людьми… Ганц и сам любил такие вечера, когда после ужина в Иртоне, все удалялись в гостиную. И занимались, чем хотели. Кто-то читал, кто-то разговаривал, вирманки вязали кружево, Лиля что-то писала, отвлекаясь то на одно, то на другое, пастер спорил с Лейфом, дети играли на медвежьих шкурах со щенками, и все было настолько уютно и спокойно… иногда шумно, иногда весело. Но какое-то внутреннее тепло не покидало его в течение всего вечера. И здесь тоже случались такие вечера, но намного реже. А жаль. Ганц тосковал по ним….

– Надо, Ваше сиятельство.

– Надо, – в тон Ганцу вздохнула Лиля.

И поднялась из-за стола.

– Я на вас очень надеюсь.

* * *
Джес знал, что его жена – красивая женщина. Но чтобы настолько?

По лестнице к нему спускалось прекрасное видение. Роскошные формы, длинные волосы, загадочные зеленые глаза, платье, стоящее безумных денег дразнит и подчеркивает шикарную фигуру…

Мужчина невольно склонился в поклоне, чтобы скрыть блеск в глазах.

– Лилиан, вы прелестны.

Лиля ответила наклонением головы.

– Позвольте…

В руках Джеса показался небольшой мешочек и из него появился браслет с изумрудами. Не такой тяжелый и массивный, как графский. Нет, это был легкий и изящный ободок, украшенный мелкой россыпью камней и жемчугом.

Лиля протянула свободное запястье, и Джес застегнул ей браслет. А потом коснулся губами надушенной кожи в долгом поцелуе.

– Благодарю за подарок, супруг мой.

– Они такие же, как ваши глаза…

– Вы мне льстите.

– Нет, я льщу изумрудам.

Лиля позволила накинуть себе на плечи плащ, позволила подсадить себя в карету – и даже улыбнулась Джесу. Граф собирался ехать на бал верхом. А оттуда – будет видно.

Но сейчас Джес не хотел спугнуть добычу. И плевать, что это – его жена. Принуждение не доставляет никакого удовольствия… ну почему она не выглядела так на свадьбе?!

* * *
Балы, красавицы, лакеи, юнкера, и вальсы Шуберта, и хруст французской булки…

Эххх…

Если где-то это и было – там все было романтично. Красавицы не ловили на себе блох, рыцари не чесали… половые органы, собаки не бродили под ногами, музыка не раздражала своей нестройностью…

С другой стороны, Лиля просто была на взводе. Она отлично понимала, что в другой момент рассматривала бы здесь все, как веселое приключение. Комнату ужасов или комнату смеха. Но сейчас… когда топаешь ты под ручку с благородным графом, приветствуешь всех, вас приветствуют, а за спиной шепчутся. Помирились? Переспали? Он теперь смирится с ее неженской профессией? Она станет терпеть его измены?

А ведь шепчутся. Лиля могла бы перечислить всех дам, с которыми у ее супруга что-то было. И не сильно бы ошиблась, каждая норовила состроить глазки коснуться рукава, а то и записочку подсунуть или платок уронить… козы драные!

Хотя… раньше-то ее тут никто не видел. И если Джес изменял тогда – что ему мешает это делать сейчас?

Ее ведь считают такой же, как и до свадьбы. И гадают – какой у нее недостаток, что муж запер ее в имении и принялся наставлять жене рога.

Женщина кипела, но вида не показывала. Вежливо побеседовала с королем о состоянии здоровья, сделала реверанс перед Гардвейгом – у того нога чуть прошла, ну, во всяком случае, так сильно не болела, так что мужчина был в хорошем настроении. Он отослал Джеса потанцевать с принцессой, а сам пригласил Лилиан присесть рядом и побеседовать.

Хотя ему еще было лечиться и лечиться, а не по балам бы ходить и не по дорогам раскатывать. О чем Лиля и сообщила со всеми возможными расшаркиваниями и извинениями.

Король в ответ заметил, что если поможет – он всегда готов. Потому что долго с такими язвами не живут. И Лиля, в принципе, понимала – почему.

Что бы ни было в исходниках у таких язв, лечить их здесь не очень-то умели. До концепции микробов еще не додумались. Зато отлично понимали, что от таких язв происходит «горение крови». Неудивительно.

Рано или поздно лекарь-дурак заносил грязь в рану. Начиналось воспаление, которое лечили – в зависимости от везения пациента. Могли и клизмой. А там…

Заражение крови, гангрена, смерть….

Сейчас Лиля намерена была это исключить. Да и болевой симптом удалось приглушить. Тахир серьезно занимался язвой и Гардвейг ощущал себя чуть получше, и даже соизволил выразить Лиле свое благоволение. Мол, приезжайте к нам в посольство, будем рады видеть вас. Да и в Уэльстер можете. И вообще вы с супругом красивая пара.

Джерисон передал принцессу кому-то другому и подошел к Эдоарду. Спустя минуту к ним присоединился принц Амир, и все трое скрылись в одном из альковов.

Миранда?

Без сомнения… подслушать бы, но не получится. Так что сосредоточимся на работе. Женщина вежливо улыбнулась Гардвейгу. Эх, ей бы лет на двадцать больше, да встретились бы они пораньше… потрясающее обаяние личности. И знаешь, что развод у него через плаху, а все равно – хорош!

Впрочем, минут через пять ее от Гардвейга увел один из немногих, кто имел право. Принц Амир Гулим.

– Его величество согласился на наш с Мирандой брак.

– Я рада за вас.

– И ваш супруг тоже.

Лиля улыбнулась. Вот так. Миранда уже почти не ее. А что будет дальше?

Дальше надо бы своих еще нарожать, штук пять, для верности.

Лиля даже удивилась своим мыслям, но… этого у Джерисона Иртона не отнять. Хорош, чертяка, и знает, что делать с женщинами! Хорош…

* * *
– Ну наконец-то!

– Рик, я тебя с женой хочу познакомить.

– Познакомь. А то скоро своей обзаведусь, а с твоей пока еще не знаком.

– А при чем одно к другому?

– А вдруг я тебе рога захочу наставить?

Рик подсмеивался, но Джес сверкнул глазами.

– Поосторожнее!

Принц заинтересованно взглянул на друга.

– Ревнуешь?

– Охраняю…

– Не надо. От меня – не надо.

– А от кого – надо?

– Да тут каждый третий на нее косится!

– А, тогда вы квиты. Вот, посмотри на Тисию. Она сейчас из платья выпрыгнет, только бы ты взглянул.

Джес взглянул. Миниатюрная брюнетка действительно готова была на все. Но прежних эмоций уже не вызывала. Он думал, что ему нравятся худощавые невысокие брюнетки?

Нет.

Ему нравятся высокие пышные блондинки.

– Да ну ее… У тебя как?

– Сегодня сообщу Анелии, что буду просить ее руки у Гардвейга.

– Лидия точно побоку?

– Джес, сам понимаешь. Уэльстер – сосед. Приданое, опять же, мирные отношения… ну и наконец – ты с этой воблой в постель лечь сможешь?

Джес покачал головой, вспоминая Лидию.

– Мне и своей коровы хватило.

– С коровой ты обманулся.

– Боишься, что тоже обманешься?

– Боюсь. Но и выбора у меня, фактически, нет. Поэтому – Анелия.

– И да поможет тебе Альдонай. Пойдем, я тебя познакомлю с Лилиан?

– Пойдем… где она?

Джес завертел головой по залу, выискивая белое платье… и наткнулся на него – рядом с принцессами. Анжелина и Джолиэтт, по-взрослому нарядные и в роскошных драгоценностях, разговаривали с его супругой. Лилиан весело отвечала им, смеялась, девочки хихикали… и вся троица явно чувствовала себя отлично.

– С твоими сестренками.

– Так идем. Кстати – пригласи малявок потанцевать, им приятно будет.

– Приглашу.

* * *
– Ваше высочество Анжелина, ваше высочество Джолиэтт…

Джес склонился перед принцессами. А пперед Лилиан кланялся высокий блондин в белом и золотом.

– Госпожа графиня, позвольте представиться. Ричард. Давний друг вашего супруга.

Тоненькая диадема в золотых волосах собеседника отчетливо говорила о его статусе.

– Рада знакомству, ваше высочество.

– Я тоже, графиня.

Джес светски улыбнулся – и пригласил на танец Анжелину. Какой-то герцог пригласил Джолиэтт – и Лиля осталась один на один с принцем.

М-да.

Ожившая девичья мечта.

Отличная фигура, золотые волосы, серые глаза, одухотворенное лицо… бери и расползайся в лужицу мороженого.

Ага, сейчас. Вот только шнурки поглажу. Чисто из упрямства, Лиля разглядывала принца дальше. Красивый мальчик, да. Но… один такой уже есть. А они с Джесом хорошо смотрятся. Позитив и негатив. Играют на контрасте?

– О чем вы думаете, графиня?

– Вы неплохо смотритесь вместе с моим мужем, ваше высочество, – Лиля и не подумала смутиться. – Черное и золотое рядом… девушки млеют?

Ричард аж опешил от такой откровенности. Но Лиля смотрела спокойно.

Сложно сказать – чего в ее словах было больше – наглости или расчета. Но ей надо было переломить впечатление, которое о ней создал Джес – это первое. Стать другом, а не женщиной – это второе. Приучить парня к своей эксцентричности. Это третье и главное.

Лиля прекрасно понимала – она более чем оригинальна. Но если Эдоард и Гардвейг терпят ее из-за лечения, то Рику оно пока не требуется. А ей нужно прикрытие и в лице будущего короля – тоже. И Лиля чуть отыграла назад.

– Прошу простить мою дерзость, ваше высочество. Когда постоянно общаешься только с книгами, потом очень сложно разговаривать с людьми.

– Вы любите читать?

Серые глаза вспыхнули интересом.

– Средь оплывших свечей и вечерних молитв…

Ричард насторожил уши.

– Это стихи?

– Да, ваше высочество.

– Я никогда не читал таких…

– Хотите, я прочитаю по памяти?

Ричард хотел. И Лиля прочитала. Про книжных детей, про любовь, еще кое о чем…. Что делать, если ее знакомая по общаге обожала Высоцкого во всех видах?

Потом кое-что прочитал Ричард, потом они немного поспорили о ритме… минут через десять Джес таки растащил их и невежливо показал принцу на заброшенных принцесс.

Рик сверкнул глазами, но долг вежливости… А Джес занялся женой.

– Вы нашли общий язык с принцем…

– Он тоже любит читать.

– Он вам понравился?

Лиля взглянула на супруга. Сердится? Ревнует? Но лучше успокоить сразу.

– Как мужчина он мне безразличен.

Джес взглянул пристально. Но Лиля выглядела абсолютно безразличной – и он чуть успокоился.

– Я вам привез в подарок кое-какие свитки… завтра привезу.

– Какие?

– Посмотрите, узнаете…

Свитки Джес давно уже выпросил у кузена, просто подарить случая не предоставлялось. Это ж надо так попасть с подарками?

* * *
Нельзя сказать, что Анелия была жестокой или злой, но увидев Лидию, она не удержалась от злорадного взгляда. Да уж, эта бледная высоченная моль рядом с ней выглядела просто жалко.

Лидия тоже смерила принцессу-конкурентку взглядом, но получилось у нее хуже. И намного. Как ни повторяй себе, что душа у тебя прекрасная и ум – главное твое достоинство, Лидия отлично понимала, что проигрывает Анелии. И это ее коробило. А та развлекалась изо всех сил. Танцевала, смеялась, да и Рик уже два раза танцевал с Анелией, а с Лидией – ни разу. Предпочтения принца были всем ясны, поэтому вокруг Анелии вился хоровод придворных, а Лидия одна стояла в стороне. Братьев – и тех отвлекли какие-то вертихвостки. А что, принцы – товар штучный.

Но Лидия справилась бы, если бы Анелия не решила чуть-чуть утвердиться за счет соперницы.

– Милая Лидия, а вы все одна? – заворковала она, подбираясь поближе, в промежутке между двумя танцами. И сделала знак одному из придворных. – Принесите мне вина, я устала… – и уже опять Лидии. – Столько танцевала, ноги гудят. Наверное, туфельки до дыр затанцую, как девочка из сказки. А вы не танцуете?

– Не хочу, – коротко ответила Лидия.

– Я обязательно попеняю Рику, что он вас вовсе не приглашает. Есть же законы гостеприимства, хозяин обязан…

– Хозяин здесь – его отец. Его величество Эдоард.

Вроде бы и послать Анелию к Мальдонае было невежливо. Она же не грубит. Но и терпеть тоже… никаких сил не хватало.

– Ну так потом же будем мы с Риком…

– Вы так уверены в его выборе? – Лидия боролась из последних сил.

– Он мне сам сказал. Да и неудивительно. Я молодая, красивая, с богатым приданным…

А в глазах так и читается – а ты – старая крыса, за которой и не дадут ничего толком.

И Лидия не выдержала.

– Извините. Мне надо поправить чулок. Подвязка развязалась.

Скользнула за портьеру и ринулась хоть куда-нибудь. Найти покои – и выплакаться! Сил нет! Альдонай, лишь бы никто не помешал!!!

Анелия проводила соперницу торжествующим взором – и вскоре забыла о ней. Потому что к ней направлялся Ричард.

Может быть, сегодня он сделает ей предложение?

Скорее бы…

* * *
Ричард действительно успел отдохнуть за беседой с графиней Иртон – и теперь намеревался опять уделить время своей будущей жене. А почему нет? Симпатичная, веселая, чуть глуповата, но разве это важно? Умные женщины – это хорошо. Но отдыхать от них тоже надо.

А Лилиан решила отдохнуть от бесед. Она устала от шума, гама, да и… подвязка на чулке нагло начала сползать, так что пришлось нырнуть за портьеру и поискать уединенное место. Надо же ее поправить!

* * *
Скользнуть по коридору, свернуть в другой, подергать двери комнат – где-нибудь бы отдохнуть! Хоть присесть ненадолго… устала. Хочу тишины!

Наконец одна из дверей поддалась. Лиля хотела было зайти внутрь и отдохнуть, но…

Из дальнего конца коридора доносились рыдания. Кто-то плакал. Отчаянно и безнадежно, просто сердце разрывалось.

Нет, ну что тебе там надо? Кто тебе там рад будет? Не лезь затычкой в каждую бочку, идиотка!

Лиля обругала себя еще раз для верности – и отправилась на поиски «страдальца».

Это оказалась женщина в простом белом платье. Она лежала лицом вниз на кровати и ревела так, что сердце заходилось. Кажется, у нее уже не оставалось никакой радости в жизни, никакой надежды…

Лиля присела рядом. Коснулась плеча…

– Помощь нужна?

– Уйди! – рявкнула женщина, не поворачиваясь. Лиля погладила ее по мягким волосам.

– Еще раз спрашиваю – помощь нужна?

Лидия, а это была именно она, обернулась. Сверкнула глазами. Неизвестно, кого она ожидала увидеть перед собой, но уж точно не высокую блондинку, смотрящую на нее со спокойным интересом. Так вот получилось. Лиля не присутствовала при представлении Лидии, она ее вообще в первый раз видела. Бриллианты в кольце были скрыты манжетами платья, а в остальном – девушка и девушка. Симпатичная. Хотя здесь и не станет пользоваться спросом.

Лиля быстро оценила незнакомку с точки зрения внешности.

Волосы. Пепельно-русые. Кто-то скажет – пепельный, кто-то – мышиный.

Глаза – серые. Достаточно большие, но брови надо выщипывать и подкрашивать. А так они слишком широкие и бесцветные. Подбородок тяжеловат, а лицо чуть длинновато, но это корректируется косметикой и прической.

Фигура тоже на уровне. Здесь ценятся пышки, а это – почти модель. Классическая вешалка. Но это ведь как подать…

Лиля протянула незнакомке платок.

– Высморкаешься? Или помочь?

Лидия, слегка ошалев, тряхнула головой.

– Вы кто?

– Лилиан. А ты?

– Л-лидия…

– И чего ревем, Лидия?

Между делом Лиля достала из сумочки симпатичный льняной платочек – и ловко, почти как с Мирандой, ухватила девушку за нос.

– Ну-ка, выдох носом! Сможешь?

Вконец утратившая ощущение реальности Лидия высморкалась – и посмотрела на незнакомку.

– В-вы… почему т-так…

– Ну так вот, – спокойно объяснила Лиля, – у меня дочь немногим младше, – скромно умолчала о том, что это падчерица. – Не обижаешься, что я так, без титулов?

Лидия мотнула головой.

– Н-нет…

В другое время она никогда не позволила бы ничего подобного. Она бы обрушила на негодяйку громы и молнии. Она бы ее…

Но – в другое время и в другом месте.

А вот когда тебе плохо, когда больно и тошно, когда кругом враги и даже некому пожаловаться, когда душа просто срывается, когда кричишь от боли и тоски… Любой, кто бескорыстно поддержит тебя в эту минуту, получит твою благодарность. Просто так, потому что ты понимаешь, что не одинок в этом мире. В другое время и Лиля не полезла бы к принцессе. Но сейчас…

У нее самой было состояние стресса. И рыдающая девчонка показалась подругой по несчастью. Утешить – прорезалось основным инстинктом. А что принцесса – так на ней не написано. Может, баронесса, может, лэйра…

– Жаль, водички с собой нет. Тебе бы сейчас попить и умыться.

– М-мне п-посидеть чтобы никто не беспокоил…

Лидия от шока начала заикаться.

– Мне уйти? – тут же уточнила Лиля. Навязываться она не собиралась.

– Н-нет… – Лидия уже поняла, что осталась одна – и это не к добру. Репутация наше все. А тут женщина, которая явно неплохо к ней отнеслась, проявила участие, пожалела…

– Тогда останусь. Как тебя зовут?

– Лидия. А вы…

– Лиля. И обращайся на ты, что ли?

Лидия кивнула. Что она поняла – эта женщина просто ее не знает. И повернула кольцо на пальце гербом к ладони.

Вот и пусть дальше не знает. Тем более – не простая служанка. Графиня. Для чести нет ничего зазорного в том, что графиня и принцесса изволили побеседовать. Благо, никто не слышит.

Минут пятнадцать у женщин ушло на приведение Лидии в порядок. Лиля кое-как уложила ей растрепанные волосы и даже попробовала припудрить лицо. Потом покачала головой – мол, тут мало что сделаешь… ну хоть что-то.

Попутно Лиля пожаловалась на балы, которые ей жутко не нравились. И нашла с Лидией общую тему. Той тоже не нравились балы. Принцесса, к тому же, пожаловалась на жениха, который вроде бы и не жених и уделяет внимание сопернице… а ей хоть бы немного, из вежливости.

Лиля посочувствовала. Ну а какие извечные женские темы?

Тряпки, косметика, мужчины. Вот они и обсуждались следующие минут двадцать. Лидия жаловалась. Лиля ее утешала.

Лиля жаловалась. Лидия ей сочувствовала.

– Почему всем важна только внешность?

– Потому что по одежке встречают.

– Но будь я красивой – я все равно не изменюсь! И альдоны говорят, что душа – самое важное.

– Все правильно. Но сначала смотрят на обертку.

– Это несправедливо…

– Это жизнь. Есть такая история…

История была проста. Жила когда-то принцесса. Красивая, умная, добрая, так ее и прозвали – мол, наше солнышко. Ну так, жизнь идет. Надо замуж выходить. Посватались женихи. Один красавец писанный, второй вояка лихой, третий богач, четвертый калека, но тоже принц. Мучается девушка, не знает, кого выбрать. А все с ней ласковы, все приветливы… тут нянька и подсказала.

На следующий день оделась принцесса в лохмотья, лицо как могла измазала, волосы убрала – и принялась милостыньку просить у ворот дворца.

Кто подает, кто ругает… красавец мимо проехал, как на грязь посмотрел, вояка чуть конем не стоптал, богач плетью вытянуть хотел, калека монетку подал и говорит – ты, мол, приходи сегодня. Место служанки тебе найдем. Не дело это – побираться.

За него и замуж пошла принцесса. И не пожалела ни разу. Остальные-то были добры к знатной да красивой, а этот ко всем людям.

Лидия сначала не поняла, к чему это. А потом Лиля принялась объяснять.

– Сказка ложь, да в ней намек. Вот смотри. Если только один из четырех в душу заглянул – повезло. Но таких – единицы. А тех, кто на обертку смотрит гораздо больше.

– Т-так…

– А если у человека не хватит ума вглубь заглянуть – зачем тебе такой нужен?

– Н-но…

– Вот подумай сама. Это не жизнь будет, это мучение. Ну, выйдешь ты за него замуж, утрешь нос сопернице. Одной. А остальных вилами гонять всю жизнь будешь? Да лучше отдать ей это сокровище – и порадоваться. Пусть она с ним и мучается всю жизнь.

– Но как-то…

– Хочется, чтобы он у твоих ног ползал, а ты его гордо отвергла и ушла? А вот это – некрасиво. Оставь парню хотя бы иллюзии. А несчастным он и сам себя успешно сделает.

В итоге, когда в дверь заглянул принц Мигель, всюду разыскивающий сестренку, он обнаружил двух абсолютно довольных собой и жизнью дам. Правда, у одной из них нос был еще слегка красноватым, но улыбка уже была вполне довольной. Они прикидывали, какие фасоны причесок пойдут Лидии и договаривались о визите Лилиан с модистками. Лидия была все-таки женщиной, а выглядеть хорошо и недорого – разве это не мечта?

– Лидия, ты здесь? А мы тебя ищем.

– А мы тут заговорились, – Лидия была абсолютно спокойна и весела. – Мигель, знакомься. Моя подруга. Графиня Иртон.

Лиля сделала реверанс.

– А это мой брат. Его высочество Мигель Ивернейский.

Сказать, что Лиля ощутила себя дурой?

Это почти что промолчать. Ощутила. Но видя веселые искорки в глазах Лидии, только склонилась в реверансе, признавая свое поражение. Лихо вы меня сделали, ваше высочество.

Подруги быстро договорились о визите Лилиан и распрощались. Графиня выскользнула в зал – и ее тут же перехватил Александр Фалион.

– Лилиан, рад вас видеть. Я скучал. Потанцуем?

Лиля кивнула, и маркиз закружил ее в танце.

– Вы здесь с мужем?

– Да.

– Примирение семьи?

Лиля сдвинула брови. А вот это касалось только ее и Джеса. Но… ладно уж.

– Все в воле Альдоная.

Фалион помрачнел. Но намек понял и в чужую жизнь не лез. Танец они протанцевали честь честью, а там и Джес вернулся. И решил представить ее Анелии. Хорошо хоть отвертеться удалось. А то Лиля за себя не ручалась. За Лонса она бы эту шлюху прибила!

Остальное все было вполне на уровне. И поездка в карете. И комплименты, и даже поцелуй руки перед расставанием…

На большее граф пока не покушался, и Лилиан это оценила. Умный мужчина не торопится в таком важном деле, как соблазнение.

Лиля прошла к себе, привычно спихнула с кровати собак, поправила одеяло на Миранде, подвинула мангустов и улеглась. И тут же выключилась.

Сил уже ни на что не оставалось.

* * *
Его высочество Ричард Ативернский ложился еще позже Лилиан. Но по уважительной причине. А именно – небольшой такой свиток на столике у кровати.

Его высочеству лично.

Важно.

Рик пожал плечами и кликнул слугу.

– Кто не входил в спальню?

– Никого. Ваше величество.

– А это из воздуха вылезло?

Допрос слуги показал, что да-с. Отлучался. По большой нужде. Вот в то время видимо и…

Ричард пожал плечами. И в наказание предложил слуге распечатать свиток. Вдруг отравлено? Что тот и сделал. Подождал пару минут – и вышел вон. А Ричард побежал глазами по строчкам.

Сначала нахмурился.

Потом сжал кулаки и едва не запустил свитком в стену. Но сдержался.

Дочитал, осторожно положил рядом на стол… посидел несколько минут на кровати.

Твари, суки, сволочи!!!

Четвертовать мало!

Анонимка. И препоганая. Вранье?

Конечно!

Или – нет?

Ричард сделал пару глотков вина из бутылки, подождал минут пятнадцать. Перечитал. И был вынужден признать, что если это и вранье, то уж очень похожее на правду.

Неизвестный – хотя почему неизвестный? Шевалье Лонс Авельс описывал свою жизнь, свои отношения с Анелией Уэльстерской, свое похищение, свое прибытие в столицу, встречу с супругой – и писал, что ежели его убьют, то письмо это окажется на столе у Эдоарда. А там уж все в воле Альдоная. Мол, допускать войны нельзя. Но и сажать такое на трон…

Ричард дураком не был. И написанное звучало чрезвычайно убедительно. Был подробно описан замок, в котором воспитывалась Анелия, перечислено все, что имело к ней отношение, вплоть до личных примет – родинки в форме щита на пояснице. Пастер, который их венчал, похитители… да все. Единственное, о чем мало распространялся Лонс Авельс – это как ему удалось выжить и добраться до Ативерны. Но и этому он давал объяснение. Писал, что его хозяин не в курсе – и он, шевалье, ни в коем случае не хотел бы поставить под подозрение достойного человека.

Такое быть могло. Еще как.

А вот что делать ему?

Проще всего было подождать до утра. А там уж…

Сложнее всего – ждать. И Рик не выдержал. Он сунул свиток за пазуху и через десять минут уже стучался в двери отцовских покоев.

Открыл ему личный камердинер отца.

– Спит?

– Нет пока. А…

– Спроси – можно мне?

Ричард не церемонился со стариком. Но это было не пренебрежение или унижение, нет. Скорее принц ценил мужчину, который посвятил всю жизнь короне и обращался с ним, как с дальним-дальним родственником. Вроде бы и тепло, но дистанция держится.

Камердинер скрылся ненадолго в покоях короля, потом появился и пригласил Ричарда войти.

Спальня отца совсем не изменилась. Разве что добавился новый запах. Свежести? Мяты…

Ричард был даже удивлен. Все выскоблено, вычищено, выстирано, в вазах пучки мяты и каких-то еще душистых растений… приятно.

Эдоард полулежал в постели. А Тахир как раз растирал королевские ноги. Все-таки тяжело его величеству пока давались балы.

– Что случилось, сын?

– Вот, – коротко объяснил Ричард. И протянул свиток.

Эдоард сдвинул брови и принялся читать. Сначала быстро, потом все медленнее и медленнее. Потом свернул все обратно и задумался. Жестом отпустил лекаря.

– Думаешь – правда?

Рик пожал плечами.

– Не знаю, что и думать. Но похоже.

– Ты ничего не замечал?

– Даже если что-то и было – тогда в глаза не бросилось, а задним числом думать… тут такого навоображаешь.

– Это верно. Ты в нее не влюблен, так?

Ричард кивнул.

– Это хорошо. Но и в Лидию…

– Только не эта!

Эдоард смотрел серьезно и грустно.

– Вот и давай подумаем. Лидия нам не подходит. Это уже решено. Анелия же… как теперь выясняется – тоже не подходит. И остаемся мы на пустом месте…

– Но…

– Если это письмо правда – Анелия твоей женой быть не может. И дело не в том, что она была замужем, сам понимаешь.

– А в том, что она предала одного, предаст и второго.

– И является замечательным объектом для шантажа. Знаешь, я и сам не без греха. Но ни Имоджин, ни Джесси никогда бы…

– Знаю.

– Да и с Гардвейгом ссориться нежелательно.

– А может, и не надо, – пожал плечами Ричард. – Знаешь, я как-то в брачные сети не рвусь. Подождать пару лет, а там у него еще дочка подрастет. А пока заключить помолвку, да и если это правда – Гардвейг присматривать за дочерью будет пуще орла…

– Хм-м…

Эдоард задумался. Выход был вполне достойным. Только вот…

– Но как тогда отделаться от Лидии? Бернард понял бы, предпочти ты Анелию. Но вот так…

– Пока не знаю. Но точно знаю, что на этой мыши я жениться не хочу. Да и толку с нее…

– Она неглупа.

– Это верно. Но в приданное она толком ничего не принесет. Ивернея от нас дальше Уэльстера, да и с Гардвейгом отношения испортим…

– Надо завтра это все проверить.

– Как?

– Договорюсь с Гардвейгом о встрече. И покажу ему письмо. Если это правда – плохо. А если нет… любая повитуха установит – девица твоя Анелия или нет. Но на всякий случай соберем нескольких…

– Но если нет – думаешь, она могла бы меня обмануть?

Эдоард криво усмехнулся.

– Сын, девственность подделать несложно. Крики, куриная кровь… меня так пару раз пытались провести. Могло и с тобой пройти. Особенно в брачную ночь.

– Может быть. Не стану зарекаться. Итак – разговор с Гардвейгом, комиссия – и ждем?

– Пока – да. И подумай, как можно отвязаться от Лидии.

– Хорошо.

– А я прикажу проверить это письмо своим людям. Правда – завтра с утра.

– Договорились.

Ричард оставил свиток у отца и отправился к себе. Но заснуть еще долго не мог. Неприятное было ощущение…

* * *
На этот раз задание выяснить все дали не Ганцу, а одному из его знакомых. И королевский представитель принялся рыть землю.

Итак – шевалье Авельс. Первым делом узнать о нем в Уэльстере. Навести справки о пастере, который венчал их с Авельсом. Одно-то имя точно было правильным. Граф Альтрес Лорт.

Все, кто имел дело с секретами короны, знали, что граф – начальник тайной службы Гардвейга. То есть – самая подходящая кандидатура. Но лезть к нему с вопросами – это если жизнь не дорога.

А здесь…

В Ативерне что-либо проверить было сложно. Шевалье Авельс не упомянул, где он жил, где работал, откуда приехал – вообще без имен. Поэтому найти его следы было просто нереально.

Анелия же…

Пойти с другой стороны?

Встречались на балу?

Да, безусловно. Такое могло быть. Ибо королевский бал – это та еще неразбериха. С одной стороны, многое регламентировано. С другой – если человек хочет уйти из-под наблюдения, он это сделает. Это несложно при определенных навыках. Отсылаешь одного туда, второго сюда, идешь поправить чулки – и растворяешься в дворцовых коридорах, комнатах, парке…

Технически такое возможно.

Практически… а почему – нет?

Но окончательное суждение можно будет вынести только после получения сведений из Уэльстера. Или – после разговора с Гардвейгом.

* * *
После вчерашнего Лиля даже не представляла, как держаться с Лидией. Но принцесса разрешила все сомнения сама, пожаловав в гости без лишних церемоний.

– Я тут в гостях, поэтому можно немного нарушить протокол, – объяснила она.

Ну, нарушить, так нарушить, как скажете. Сначала женщины чуть дичились, вспоминая вчерашнее, но потом немного оттаяли. Лидия похвалила безе, Лиля сделала комплимент волосам принцессы, Мигель, поехавший с сестрой, восхитился вирманскими сторожевыми, слово за слово – и лед постепенно подтаял.

Женщины могут стать подругами, если им не приходится ничего делить. А в паре Лилиан – Лидия так и было. Они не были соперницами. Лилиан была замужем, Лидия собиралась обратно в Ивернею… и поскольку была умна – решила взять все возможное от визита. Лиля это понимала, но почему бы не воспользоваться случаем? И не прорекламировать себя в Ивернее?

Слово за слово, Лиля обмолвилась, что принцесса могла бы стать очаровательной, Лидия чуть надулась, но Лиля предложила ей попробовать. Мигель махнул рукой – мол, давай, сестренка, если хочется – нам спешить некуда и принялся общаться с вирманами на тему собак. А Лиля утащила принцессу к Марсии и девушкам и занялась ей всерьез. Хотя Лидия в результат не верила. Но и спорить не собиралась. Слишком сильно отозвалось вчерашнее.

Да, она проиграет Ричарда. Но хотя бы не с разгромным счетом!

До стационарного окрашивания бровей здесь еще не додумались. А басмой этот вопрос решался очень быстро. Темные брови сделали лицо Лидии чуть выразительнее, платье, сметанное на живую нитку… розовое, да! Но Лидии этот цвет шел, оживляя бледную кожу и оттеняя пепельные волосы, правильная прическа – никаких зачесов назад и валиков, все очень естественно, косая челка и несколько выпущенных на свободу локонов, сандалии на каблучках…

И Лидия в шоке уставилась на девушку в зеркале.

Отец никогда не позволит…

Стыд какой…

А ведь она – красивая!

Да-да. Именно такая девушка и отражалась в зеркале. Высокая, с великолепной осанкой, пепельные локоны небрежно выпущены из-под розового кружева, брови изумленно вскинуты – и видно, что они есть и они красивые, глаза сверкают из-под подтемненных ресниц, кожа вовсе даже не тусклая, платье цвета увядшего шиповника подчеркивает маленькую, но высокую грудь и тонкую талию. И удачно маскирует узкие бедра. Зато сразу понятно, что ноги у нее длинные и стройные.

А подкрашенные губы блестят розовым (слава Ханганату), и подбородок вроде бы не такой массивный… и вовсе ее не портит.

– Это – я?!

Лиля усмехнулась, появляясь в зеркале.

– А есть сомнения, ваше высочество?

Сомнений не было. Было только восхищение.

– Н-но как…

– А так вот. Сейчас предлагаю сходить, показаться всем внизу, чтобы брат оценил. Потом платье придется снять и отдать девушкам. Пусть до ума доведут.

Лидия скользнула пальцами по розовому шелку.

– Сколько я за это должна?

Лиля сверкнула глазами. И Лидия тут же поправилась. Она была неглупа, несмотря ни на что. И поняла, что делалось все от души. Не за деньги.

– Спасибо…

Лилиан чуть смягчилась.

– Будем считать… вы ведь…

– Ты. И Лидия. Хорошо?

– Лилиан. Но только наедине.

Взгляды встретились. Лидия кивнула. Ну да. Подругами они быть не могут. На людях. Поэтому там все останется чопорно и правильно. А так вот, наедине…

Лиля не забудет, кто она. Да и Лидия тоже. Но видимость дружбы между ними возникнет. А дальше – больше.

– Будем считать, что я получу свое. Кстати! Серьги!

Картину довершили две розовых жемчужины (работа мастера Лейтца). Лидия полюбовалась на замочек и кивнула.

– Замечательно… так что ты получишь?

Лиля коварно усмехнулась.

– Если ты хоть раз появишься при дворе – так… да еще упомянешь о марке Мариэль…

– Мариэль?

– Это в честь моей матери. Я хочу сделать салон. Чтобы женщины приходили туда – и им помогали, вот как тебе. Согласись, одежда и прическа не главное. Да и внешность тоже. Но красивым легче жить на земле.

Лидия была согласна.

– Покажемся?

– Обязательно.

* * *
Мигель тискал щенка и спорил о методах дрессировки, когда в гостиную скользнула…

Что уж так, принц просто не узнал сестру. Прекрасное видение в розовом кружеве и Лидди не имели между собой ничего общего.

И принцу даже неловко стало, что вот он, сидит, болтает с вирманином… он поспешно вскочил с ковра, его движение повторил Эрик.

– Госпожа, разрешите представиться… Мигель, принц Ивернейский. Вы здесь в гостях?

Лилиан закрыла лицо руками, содрогаясь в спазмах беззвучного хохота, не в силах сдерживаться. Лидия шагнула вперед и цепко схватила братца за ухо.

– Я?! Еще как в гостях!

– Лидди!?

Искреннее изумление в глазах братца стало принцессе наградой за все вчерашние унижения. А восхищение в глазах вирманина стоило и того больше.

Эрик уважительно склонился в поклоне.

– Ваше высочество, позвольте сказать – вы восхитительны.

Лидия покраснела и опустила глаза. Лиля усмехнулась.

– Засмущали девушку. Но ведь красавица?

Следующие десять минут Лидия наслаждалась комплиментами. А потом отправилась в руки Марсии и остальных кружевниц. А Лиля прикинула, что еще подойдет принцессе. Холодные тона – нет, не ее. А вот теплые, персиковый, может быть кремовый, розовый… надо смотреть, прикладывать ткань и прикидывать. А может скомбинировать, например, персиковый с голубым или зеленым… надо смотреть…

– Ваше сиятельство?

– Ганц!

Ее перехватили у самой двери. Лидия уже зашла, а Лиля огляделась вокруг. Но вроде бы никому не было до них дела. Вот и отлично.

– Вы…

– Письмо у Ричарда. – Ганц почти шептал.

– И?!

– Ночью он ходил к отцу. И письма потом уже в его покоях не было.

Лиля предпочла не уточнять, откуда это известно Ганцу. Знает – и ладно.

– Полагаете, он примет к сведению?

– Надеюсь.

Лиля опустила ресницы. Не нужна ей такая Анелия на троне. И стране тоже не нужна. Самонадеянно?

Да нет. Вспомнить двадцать первый век, где бизнесмены покупают политиков. Она в данном случае просто убирает. Да и кто мешал Анелии честно поговорить с мужем? Отказать? Или уехать с Лонсом?

Он бы понял, чай, не дурак. И не полез бы в бутылку, и жив остался, и у Лили претензий не было бы. А сейчас – поздно. Кровь и смерть своих людей Лиля нимкому не простит.

Глава 6

Гардвейг чувствовал себя чуть получше. Что было, то было. Его докторус промывал рану, делал примочки и просто восхищался.

После обработки язва выглядела получше. До заживления было еще долго. Но… были шансы.

А значит, появлялась возможность прожить еще лет… да хотя бы пять! Уже неплохо! И ребенка не младенцем оставишь, и страну можно подтянуть, и… кто их знает, ханганов? Может, за это время они еще что-нибудь придумают?

Гардвейг и от десяти дополнительных лет не отказался бы.

А Лиля могла сказать, что они… ну, должны быть. Все в воле Альдоная, включая пролетающие кирпичи, но вены у короля хорошие (может быть стоит сказать спасибо пиявкам), сахарного диабета вроде нету, при правильном питании и уходе – почему бы и не десять лет?

Главное правильно зарубцевать язву – и не допускать ее появления.

Гардвейгу эти истины поведал Тахир дин Дашшар. Со всеми реверансами и раскланиваниями. И король проникся. А кому охота умирать раньше времени?

Сейчас он был согласен на многое. И явление гонца от Эдоарда его не разозлило. Как и просьба о встрече на высшем уровне.

Два короля.

Гардвейг перебросил свиток своему церемониймейстеру.

– Я согласен. Вечером. Сегодня или завтра. Согласуйте.

И началась сложная и трудная работа церемониймейстеров.

С одной стороны – король не должен ударить в грязь лицом и потерять достоинство.

С другой – один болен, а второй еще не оправился от болезни до конца. То есть пышная церемония отпадает. За такое и казнить могут.

С третьей – один хозяин, а второй – гость.

С четвертой – дружеские отношения – то есть куча всего. И это все надо учесть, а короли еще и тянуть не хотят, так что все срочно, все на бегу… тяжелая это работа – церемониймейстер… и молоко за вредность не дают.

* * *
– Мой дом. Наш дом.

Джес произносил все это с легкой улыбкой. Лиля внимательно оглядывала его покои. Что тут скажешь?

Прибежище холостяка. Уютно, неплохо, но чего-то не хватает. Тепла? Света? Цвета?

– Вы здесь редко бываете, граф?

– Обычно я живу во дворце. Там я себя и чувствую, как дома. А здесь… Миранде здесь нравилось.

– Она – замечательный ребенок.

Говорить о дочери было безопасно. И Джес с радостью подхватил эту тему. Пока не…

– Меня только тревожит ее брак.

– Помолвка с Амиром?

– Именно. Иная вера, иная страна…

– Обычаи, культура… я сама тревожусь. Но верю Мири. Она умная и сильная девочка. А если мы ей поможем сейчас – она справится потом.

– Все же, когда твой супруг имеет право на наложниц, а ты не имеешь даже права голоса…

– О да. – Лиля не удержалась от язвительной ухмылки. – С другой стороны – у нас мужчины тоже имеют право на любовниц?

Джес помрачнел, но пилюлю проглотил. А как тут вывернешься? Не виноватый я? Они сами меня в угол загнали и изнасиловали? Ага, двести два раза. Лиля взмахнула рукой, отметая тему.

– Здесь мило. Но хватит ли нам всем места в этом доме?

– Давайте посчитаем. И переделаем что потребуется.

Лиля принялась загибать пальцы.

– Вы, я, Миранда, дети Амалии и Алисия, так?

– Так. – Джес помрачнел. – Дети, да…

Роман и Джейкоб дядю так и не видели. Ни разу в жизни. Джесу было больно даже смотреть на детей, даже думать о погибшей сестре. Насколько поняла Лиля, король так и не рассказал ему всю подоплеку заговора, ну а она тем более слова не скажет. Еще не хватало.

Поэтому Амалия оставалась в его сознании почти святой. Ну и пусть. Так оно спокойнее. Мстить не помчится… хотя нет. Помчится. Но только тем, кого укажет Эдоард.

– А что делать с остальной моей свитой?

– Э…

– Вирмане, ханганы, мастера…

– Мастера скоро переедут в Тараль. Вирмане… сколько им тут еще торчать?

– С Лейфом у отца трехгодичный контракт, – пожала плечами Лиля. – А что до остальных – не знаю. Могут и уехать…

С момента попадания в этот мир ее коробило, что был известен только один континент. И сейчас графиня Иртон хотела взять на себя функцию испанской короны. Снарядить корабли к неизвестному побережью. И можно даже не называть их «Юнона» и «Авось».

Единственное, что ее нервировало…

На земле полюса планеты совпадали (практически) с магнитными. И компас она могла сделать за три минуты. Берешь иголку, берешь чашку с водой, пробку, чтобы на поверхности плавала, иголку греешь с одного конца, после чего он размагничивается, ее на пробку, ту в чашку – и любуемся. Нагретый конец будет указывать на юг. Вот как это будет здесь?

Компас есть, подзорные трубы есть, корабли…

О кораблях вскоре после приезда был разговор с Августом, после чего отец (да-да, отец) подумал – и принялся усовершенствовать вирманский корабль. Ему тоже хотелось большего. А если есть деньги, есть возможность… почему – нет?

Опять же вирмане пристроены. Раньше они были приличными пиратами, конкурировали с Лорисом, но если Ативерна договорится с Уэльстером и Ханганатом – Лорис и так вычистят. А вирманам что делать? Зубы на полку класть или в оппозицию уходить? Увольте…

– Вот. Ханганы скоро отправятся на родину.

– Примерно через полгода – год.

– Так долго?

– У Амира было тяжелейшее отравление. Мальчишку вытащили чудом.

– Понятно. Но он ведь не требует постоянного присутствия докторуса?

– И все равно…

– Дорогая супруга, – синие глаза нахально блеснули, – неужели у вас не найдется времени для мужа?

– Как муж будет стараться, – подначила Лилиан.

Что мог ответить Джерисон Иртон на этот вызов?

Да только одно.

Поцеловать эту нахалку.

Один раз, второй…

Как-то незаметно соскользнуло на пол платье, за ним полетело белье… а кровать в графских покоях была отличная. Широкая, дубовая и совершенно не скрипучая.

И по мнению супругов, обоих, оно того стоило.

* * *
– Эдоард…

– Гардвейг… спасибо, что согласился.

– Чего ж не согласиться. Пожалуй, я должен тебе спасибо сказать. За Тахира.

– Смотрю, меньше хромаешь?

– Есть такое. Лечат…

– И что говорят?

– Что лет десять могу протянуть, если возьму себя в руки и буду делать, что скажут. Есть, что полезно, травы пить, опять же упражнения делать…

– Я смотрю, ты уже с этим смирился?

– Ты же знаешь, мне раньше и того не давали…

Эдоард знал.

Официально два правителя должны общаться на высоком уровне. Неофициально же… Эдоард своей королевской волей мог никого не допустить на эту встречу. И Гардвейг его поддержал. В итоге – обычная зала с камином, два уютных кресла, столик и двое немолодых людей, сидящих в креслах.

– Что-то случилось?

– Да вот ведь… прочти сам.

Гардвейг принял из рук коллеги небольшой свиток пергамента – и побежал глазами по строчкам. Уже на середине его лицо покраснело, потом побелело, а потом он запустил свиток в угол и выдал – восьмиэтажное.

– С-стервь малолетняя!!!

Эдоард смотрел серьезно и внимательно.

– Думаешь – правда?

Гардвейг махнул рукой, мол, подожди, дай успокоиться. Эдоард посмотрел на коллегу – и в нарушение всех протоколов – сам налил ему вина, протянул кубок…

Гардвейг сделал несколько глотков, постепенно приходя в себя.

– Это – откуда?!

– Рику прислали. Так это правда?

– Не знаю, – мрачно отозвался Гардвейг. – Но если Анелька пошла в мать – я бы не удивился. Та с любыми штанами готова была закрутить, эта тоже вот… Что хочешь в заклад ставлю – не знаю.

– А так там все верно?

– Про воспитание, про воспитателя – верно. Про родинки… У нас есть одна семейная – сзади, на пояснице. Но мало ли что, как, откуда. И я ее не осматривал.

– А если я осмотрю? Найдем повитуху, докторуса… сам понимаешь.

Гардвейг понимал.

Собственно, он женился несколько раз на вдовах. Но ведь не на убийцах! И не так вот… он-то про своих жен все знал, с самого начала.

– Понимаю. И возражать не стану. Об этом кто знает?

– Ты меня кем считаешь?

Гардвейг чуть расслабился. Если Эдоард хранит тайну…

– Политика…

Он не оправдывался, не объяснял, он сообщал то, что королям и так было известно. На троне чистеньким и благородным не останешься.

– Это верно. Но мне договор с Уэльстером тоже выгоден. Ивернея не устраивает меня, а Лидия – Рика.

– А Анелия…. Дурища! Своими руками придушу!

– Если Анелия девственна – в тот же день объявим о помолвке. Обещаю. Но если нет…

Гардвейг молчал. И так все понятно, если нет. Но тут Эдоард вдруг усмехнулся.

– А если нет…. твоей второй дочери сколько?

– Тринадцать.

– Два-три года Рик подождет. Но заниматься ее воспитанием тебе придется не за страх, а за совесть.

Гардвейг вскинул глаза на собеседника.

– Ты это всерьез?

– Более чем. Мы можем подождать немного. Недолго. И даже заключим помолвку сейчас, договор, все остальное, а приедет девочка к нам… когда скажешь. Хоть бы и сразу – никакого ущерба ее чести не будет. У меня своих двое, поселим с ними, а если Рик за ней еще и ухаживать будет… может, у него и к счастью срастется?

Его величество Гардвейг облегченно выдохнул.

– Эдоард…

Слов у него не было. Как-то не очень короли приучены искренне благодарить, обычно им проще отдариться. И Эдоард понял это.

– Учти – на провинции Бальи в приданном я настаиваю.

– Я тебе в приданное даже пошлины на соль скину. Тем более, у нас с этим назревает проблема…

– Э, нет, – прищурился Эдоард. – Технология вываривания соли у вас тоже есть. Да, она теперь будет дешевле. Но мы ведь можем поиграть с чем-нибудь другим. Например, уголь…

– Обсудим? – прищурился Гардвейг.

– Обязательно. Но сначала дело.

– Анелия.

Его величество чуть помрачнел. Но не сильно. Все складывалось и так неплохо. Дочь совершила глупость? Да, безусловно. И последствия для нее будут самыми печальными. Но не для Уэльстера. Его репутация останется незапятнанной. Это главное.

– Итак, что ты предлагаешь?

– Осмотр. Вызвать ее ко мне во дворец и потихоньку осмотреть. Если она девушка – тут же заключаем помолвку. Если же нет…

– Тогда надо что-то придумать… – Гардвейг нахмурился, размышляя. – Тогда она должна просто исчезнуть.

– Она – твоя дочь.

– И что? У тебя тюрем нет? Пусть посидит где-нибудь, потихоньку, потом, через пару лет перевести ее в монастырь… а всем сказать, что она сбежала.

– И ты для исполнения наших обязательств предложил мне вторую дочь… почему бы нет?

Эдоард подумал про Стоунбаг. Сажать Анелию туда навечно он не собирался, как и переводить в монастырь. Пусть пройдет время. А там можно будет или выпустить ее и дать денег – пусть катится на все четыре стороны, либо выдать за кого-нибудь замуж. Из не особенно нужных короне. Да мало ли вариантов?

Сейчас Гардвейг в бешенстве, хотя и не сильном, но наломает дров – потом пожалеет.

Про себя Эдоард знал точно. Если бы его девочки – ну, так получилось, что они ввязались бы во что-то подобное, он все равно простил бы их. Рано или поздно. Потому что глупые соплюшки. Вот Амалию он простить не мог. Она была взрослой, она осознанно вела страну к мятежу и бунту. А Анелия… да ребенок она еще. Поумнеет.

– Когда?

– Да хоть бы и завтра с утра.

Короли переглянулись. Они понимали друг друга почти без слов. Гардвейг отдавал дочь на проверку, а если что – и на растерзание. Но ему важнее была страна.

Эдоард принимал эту жертву, но старался помочь коллеге. И это тоже было оценено по достоинству.

* * *
– Джерисон, ты можешь оказать мне услугу?

– Да, дядя. Что случилось?

– Ничего особо страшного. Рик?

Ричард, не вставая с кресла, перебросил приятелю пергаментный свиток.

– Это должно остаться между нами. Сам понимаешь.

Джес прочитал. Выругался. Потер лоб.

– Нет, чего-то я не понимаю! Но – как?!

– Как и обычно.

Джес вздохнул.

– Честное слово, у меня ощущение, что я живу в мире, который перевернулся. Моя жена оказывается красавицей, любовница – убийцей, принцесса – шлюхой… что еще ждет впереди?

– Может, ты просто смотришь сейчас не на маски, а под них?

– Может быть. Что требуется от меня?

– Завтра я приглашу Анелию сюда, во дворец. От тебя требуется встретить, сопроводить, ну а после осмотра уже по ситуации.

– То есть?

– Либо сюда, Рик сделает ей предложение – и все будет замечательно. А автора сего опуса будем искать и казнить.

– Либо?

– Стоунбаг.

Слово упало тяжело. Увесисто так… Джеса передернуло.

– Ваше величество…

– Джес, она нам еще за это спасибо скажет. Гардвейг ее за такое вообще казнил бы.

– А вы?

– А мы ее через пару лет выпустим – и пусть идет, куда пожелает.

– Я возьму пару людей, которым…

– Нет. – Эдоард взмахнул рукой, отметая все возражения. – В том-то и дело… Джес, как бы не повернулось, никто не должен об этом знать. Все должно быть тайно.

– Тогда почему…

– Не в посольстве? В это время дворец почти пуст. Все будут на прогулке, а ты займешься…

– И я, отец.

Эдоард кивнул сыну.

– Как пожелаешь. Но сам не светись, подождешь снаружи. Если что, Джес, ты с ней справишься?

– Уж как-нибудь, – граф Иртон усмехнулся. – единственная женщина, с которой мне сложно – это моя жена.

– До сих пор сложно? – вскинул брови Эдоард.

И был вознагражден взглядом Джеса. Этаким… исконно кошачье-мужским.

– Это наше дело, дядя.

У Эдоарда от сердца отлегло. Но…

– Узнаю, что ты ей изменяешь – сам оторву.

– Надеюсь, голову?

– Именно. Все равно ты ей не пользуешься.

– Как прикажете, дядя.

– Знаешь, я был бы рад видеть твою супругу при дворе, но ей это определенно не по душе.

– Вся в отца. Что он на верфи жил бы, что она, дай ей волю, в мастерские перекочует. С вра…чами чуть ли не в обнимку ходит…

– Но ведь лечат они неплохо?

– Докторусы в бешенстве, – Рик улыбался. – Ну и пес с ними. Главное, что отец здоров, – Эдоард уже успел рассказать Рику часть правды, и мужчина был искренне благодарен графине. А гильдии давно поперек горла у короля стояли.

– Гардвейг тоже чувствует себя получше. Если повезет – еще лет десять он будет править. А Ативерна и Уэльстер – дружить.

– После… – Джес выразительно потряс свитком.

– Вот именно. Чтобы не было шума, и никто не знал – ты, с парой самых доверенных людей – ладно уж, встречаешь принцессу, провожаешь ее на обследование, а потом, выяснив вердикт докторусов, проводишь ее либо туда – либо сюда.

– Хорошо. Сделаю.

– Тогда марш домой, завтра явишься с утра пораньше.

Джес охотно повиновался. Он уже представлял, как засияют зеленые глаза Лилиан, как она его встретит, как улыбнется… и все остальное тоже…

И в этот раз его мечты исполнились.

Правда, хорьков ночью пришлось стряхивать с головы, а собак – с ног, да еще под утро явилась Миранда, и больно пиналась до рассвета, но наверное, это и есть – семья?

* * *
Анелия чувствовала себя не очень хорошо. Что-то было не так. Что-то было неправильно. Видимо, крысиные инстинкты проснулись. И вопили, что ее загоняют в угол. Но девушка пока держалась. Хотя яд пару раз проверила на сохранность. И даже переложила в карман платья маленький пузырек.

Чего стоило Гардвейгу не оторвать ей голову по возвращении – бог весть. Нельзя, нельзя, ведь Уэльстер будет выставлен на посмешище. Мальдоная с ней, с этой соплюхой, ну, шлюховата оказалась, в мамочку, но ведь остальные пострадают! И честь ее сестер окажется под сомнением, и репутация Гардвейга – тоже король, за дочерью не уследил, и… да много всего.

С другой стороны…

Гардвейгу не давало покоя кое-что другое.

Граф Лорт.

Эдоард оказался благороднее, чем думал Гардвейг. Он не спросил, он словом не помянул Лорта, полагая, что в своем курятнике Гардвейг сам разберется. И тот ему был искренне благодарен.

Альтрес, Альтрес, что же ты наделал…

Правда ли это?

Скорее всего – да. Но винить брата Гардвейг не мог. За сокрытие информации – да! Тут ему голову мало оторвать! А с другой стороны, было уже такое. Когда Альтрес убирал своей волей заговорщиков, а Гардвейг об этом узнавал задним числом. Тогда и надо было рвать и метать, сейчас-то уж чего?

Много воли брату дал?

Странное дело, а сколько – нормально?

Случись что с ним – и Альтрес остается регентом при Милии. И при его детях. И такие решения ему принимать придется, волей-неволей. Годом раньше, годом позже – он ведь больше чем на пару лет и не рассчитывал. Это сейчас надежда появилась.

Ничего он брату не сделает, разве что отматерит, чтобы многое на себя не брал. Но мог, мог. Чтобы скрепить союз с Ативерной – мог он на такое пойти. И еще как. И учителя убрать, и Анелию припугнуть, чтобы молчала. Эх… тяжело болеть.

Надо бы написать братцу с голубем. Хотя… и так он все узнает. Есть ведь в посольстве его люди… кстати!

Вот их и надо расспросить. И начнем мы с барона Килмори.

Увы, по возвращени домой, бароном Гардвейг заняться не успел. Тот отсутствовал. А там нога разболелась, Тахир пришел со своими притираниями, потом обезболивающее дали… одним словом – Гардвейг уснул. А когда проснулся утром – было уже поздно. Анелия отбыла во дворец.

* * *
Когда королю доложили об этом, он расстроился. Но не сильно.

Отбыла и отбыла, теперь пусть будет, как будет. Девственна? Значит, вскоре станет королевой.

Нет?

Тогда не обессудь, дочка.

Родственные чувства? Помилуйте, да о чем вы? Вот чего Гардвейг в жизни не испытывал, разве что к брату. Альтреса он любил. Милию ценил, потому что та родила сыновей. Сыновей… да, наверное любил, как свое продолжение. Но опять же, как можно любить ребенка, который пока и осмысленное-то что-то сказать не может? Это как собаку любить.

А дочери?

Анелия была памятью об измене ее матери. Остальные – скорее свидетельствами неудач. Ну и что тут приятного? С глаз долой и позабыть!

Гардвейг распорядился вызвать барона Килмори и подумал, что ему повезло с Эдоардом. Союз Ативерны и Уэльстера выгоден обеим странам. Но даже ради выгоды как часто люди не могут сделать очевидного?

Да, вчера он фактически пожертвовал своей дочерью, Эдоард принял это, но оба правителя договорились действовать по максимально мягкому варианту. Посидит пару лет в Стоунбаге, потом выгонят ее на все четыре стороны, пинка дадут и денег в дорогу. И пусть идет. И хоть укричится, что она – Анелия Уэльстерская.

А кто-то другой мог бы и опозорить Уэльстер на весь мир. И втянуть в войну…

Гардвейг себя не переоценивал.

Он сейчас не воин. Лорт тоже… брат хорош в интригах, но как полководец… не его это, не его. И что будет ждать Уэльстер в таком случае? Да на куски растащат! Треть земель останется, да и та не у его детей. А детей и вообще перережут. Страшно и думать о таком.

Эдоард же поступил… порядочно, хоть и нельзя говорить такое о короле. И Гардвейг чувствовал себя ему слегка обязанным. До определенного момента. И долг собирался отдать. Если все пойдет хорошо – дружба между двумя государствами крепкой будет.

В дверь поскреблись, и слуга доложил о прибытии барона Килмори.

Гардвейг кивнул, мол, дозволяю, барон вошел и низко склонился перед повелителем. Король смотрел без особого умиления. И вопрос был задан жестко. В лоб. Не допуская уклонения от ответа.

– Кто убил шевалье Авельса?

Как барон ни владел собой, но скрыть реакцию тут ему не удалось. Дернулось лицо, мелькнул в глазах сдерживаемый страх – Гардвейг и здоровым не отличался кротостью нрава… И король все понял.

Клятая анонимка была правдива до последней строчки.

Анелия действительно была замужем, и ее мужа убили. И барон отдавал приказ.

– Я все знаю, барон, – Гардвейг вздохнул. – И Эдоард тоже.

Теперь на лице барона отражалась только одна мысль. «Катастрофа».

Гардвейг хмыкнул. Могло быть и так, чего уж там. Могло бы… Альдонай уберег.

– Лонс Авельс оставил письмо. Которое и передали королю Эдоарду. Вчера мне сообщили о нем.

Барон как стоял, так в ноги Гардвейгу и упал. С воплями «не виноват!!!», «Помилуйте!!!» и «граф приказал!!!». Гардвейг послушал его минут двадцать, а потом великодушно махнул рукой.

– Эдоард не станет поднимать скандал. Радуйтесь. В противном случае я бы вас… а так все должно обойтись. Но если еще раз…

Последующее «никогда!!», «оправдаю!!!» и «отслужу!!!» он выслушал уже спокойнее. Нога почти не болела. Душа… душа тоже. Ничего с Анелией не будет, даже не убьют. А посидеть без мужиков в Стоунбаге ей только полезно будет. Недаром альдоны твердят на проповедях, что воздержание облагораживает…

* * *
Джес ждал принцессу у парадного входа. Казалось бы – чего глупее?

Осмотр принцессы во дворце?

Сплетни пойдут, слухи…

А вот и нет.

При всей своей величине дворец – очень сложная система. Есть разные коридоры, которыми можно пройти, есть покои, которыми никто не пользуется, и уединения во дворце тоже можно добиться.

Сейчас король на прогулке. Потом он изволит что-нибудь откушать на свежем воздухе. А придворные…

Двор следует за королем. И это не красивые слова.

Гуляет король, спрашивает, где граф такой-то или барон сякой-то, а их – нету. На горшке сидели. Или не присутствовали. И – немилость. На такое никто по доброй воле не пойдет.

А еще королевская прогулка – это шанс продемонстрировать монарху (в настоящий момент лишенному фаворитки) своих жен и дочерей. Поговорить с нужными людьми как бы исподволь. Для молодежи – пококетничать и даже обменяться поцелуями.

Все будут там. А во дворце будет тихо и спокойно. И граф Иртон, даже в компании принцессы, никому не будет особо интересен.

Слуги?

Кто обращает внимание на слуг?

Даже если они примутся сплетничать – кому это будет интересно? С тем же успехом будут обращать внимание на собачий лай.

А вот если принцессу пригласить в какой-нибудь дом в городе, или вообще сразу в Стоунбаг…

Кучер, лакеи, слуги, случайные люди – степень риска та же самая. Все не предусмотришь. Никогда не угадаешь. Никогда…

Джерисон раскланялся пред принцессой, провожая ее в специальную комнату. Потом он пригласит туда докторусов. А потом…

Если Анелия невинна – он проводит ее к Ричарду. Тот сейчас с отцом на прогулке. Ну и… свадьба.

Если же она не девушка – инструкции просты. Оглушить, связать, доставить в Стоунбаг. И забыть обо всем.

Докторусы точно забудут. Да и не будут они знать, кого проверяли. Маска готова, а представляться им принцесса не будет. В остальном же – самая обычная процедура.

А вот и та комната…

– Прошу вас, ваше высочество.

* * *
Анелия не слишком удивилась, когда ее встретил граф Иртон. Почему нет?

Друг принца, доверенное лицо. Но когда Джерисон повел ее куда-то переходами – девушке стало страшно. А потом…

Потом сбылся ее самый страшный кошмар.

В комнате, куда ее привели, никого не было. Только кровать.

– Что происходит?! – возмутилась принцесса.

Сначала она подумала, что Джерисон собирается… она даже не слишком испугалась. Обернулась к графу Иртону, но тот уже успел закрыть дверь и заслонить ее собой.

– Ваше высочество, согласно старому обычаю, любая женщина, которая собирается замуж за принца, должна удостоверить свою невинность.

– Что?!

Анелия взвилась на месте. И возмущение у нее выглядело ненаигранным. Страх за свою жизнь стимулирует. Любая актриса позавидовала бы.

Джес выслушал истерику, не моргнув и глазом. Покачал головой.

– Ваше высочество, ваш отец дал согласие. И вы можете выйти из этой комнаты только после заключения докторусов.

– Да как вы….

– Или вообще не выйти. Ваш отец это одобрил и сказал, что бояться нечего.

– У вас есть его приказ?! В противном случае…

– Ваше высочество, – синие глаза Джеса сверкнули. Он уже почти не сомневался в правдивости анонимного свитка. – Посмотрите….

Анелия замолчала. Приняла из рук Джерисона свиток – и тут же опознала печать Гардвейга. Отец давал согласие на осмотр. Еще вчера написал, в компании Эдоарда.

Разум ее работал, как бешеный.

Раскрыли.

Где, что, как – это сейчас неважно. Проверку она не пройдет, если Альдонай ее обратно девушкой не сделает. Но это – вряд ли.

А что можно сейчас сделать?

Только одно. Сбежать.

На ней дорогое платье, его можно продать. На шее в ушах, на пальцах – драгоценности. Наряжалась… дура!

Но сейчас – это ее капитал. Но чтобы его применить, надо как-то выбраться отсюда. А как?

Граф Иртон ее не выпустит.

Обмануть?

Можно попробовать.

Пальцы Анелии коснулись крохотного пузырька в кошельке на поясе. Достать – пара минут. Но надо незаметно.

Как?

Если будут проверять, то…

Анелия всхлипнула – и сползла на ковер у ног графа.

– Джерисон, прошу вас!!! Не надо!!!

Джес чуть растерялся. Анелия вцепилась в его сапоги и рыдала. Через слезы пробивалось что-то невразумительное, типа: «ужасно… такой позор… мой отец…»

Понять, что говорится, было нереально. На несколько минут Джес «поплыл» и не заметил, как женщина извлекла пузырек из мешочка на поясе.

Спрятала в рукаве. И продолжила истерику.

Минут через пять Джес таки поднял ее с пола, отряхнул, усадил на кровать и даже налил вина из кувшина.

Анелия сделала пару глотков – и истерика пошла с новой силой.

Джес чуть растерялся. Приводить принцессу в чувство пощечинами было как-то некорректно. Встал, заходил по комнате… и не заметил, как Анелия, бившаяся в истерике, ливанула в кубок почти половину пузырька.

Потом слезы начали стихать. Анелия сидела на кровати. Джес попытался предложить ей вина, но она отмахнулась.

– Граф, объясните мне, зачем это унижение?

– Ваше высочество, – елико возможно мягче заговорил Джес. – Это обычай. И в нем нет ничего удивительного. Ваш отец дал согласие…

– Это такое унижение… посторонние люди…

– Ваше высочество, все обставлено как можно более тайно. Нас никто не видел, у этой комнаты нет даже стражников. Докторусы и повитухи ждут в соседней комнате.

– Они меня узнают.

– Что вы! Наденьте маску – и никто никогда и не подумает…

Анелия поежилась.

– Я никогда не была с мужчиной. Но если так надо…

Джес принялся ее заверять, что надо. И если бы не… он бы никогда, и льстит себя надеждой, что ее высочество поймет…

Он был уверен, что Анелия врет. Но проверить все же надо…

– Наденьте маску, ваше высочество.

Анелия кивнула.

– Хорошо. Сейчас… только я сделаю еще пару глотков? В горле пересохло?

– Разумеется, – Джес все равно продолжал почтительно обращаться с принцессой. Все-таки дочь короля, а не свинопаса. Даже если Гардвейг от нее откажется… пока ведь это не произошло…

Анелия поднесла к губам кубок. Принюхалась. Осторожно сделала вид, что пьет, не позволяя жидкости даже коснуться губ. И сморщилась, сплюнула.

– Граф, какая гадость!

Голос был настолько капризным, что Джес даже удивился.

– Ваше высочество?

– Что это за помои?! Это вино в рот не возьмешь… оно кислое…

Граф пожал плечами.

– Омерзительная кислятина, – топнула ножкой Анелия. – Да вы сами попробуйте!

Сделала пару шагов к графу…

– Отдайте мне пока маску, я надену. И убедитесь сами. Поите меня гадостью… мы такое слугам не подаем!

Джес повиновался, обрадованный, что больше истерик не предвидится. Анелия протянула ему кубок, забрала маску и принялась пристраивать ее.

Граф посмотрел, как она возится с завязками – и рассеянно сделал глоток. Другой.

Нормальное вино. Чуть горчит, да, и запах какой-то странный…

Анелия что-то замешкалась с маской. Джес хотел поторопить ее, но вдруг обнаружил, что не может вдохнуть. Издал какой-то клокочущий звук, дернулся… поздно. Все было поздно. Анелия развернулась – и посмотрела на графа.

Ведьма не гарантировала мгновенной смерти. Но в течение ближайших десяти минут он умрет.

Граф хрипел, царапая ногтями горло, выгибался на ковре…

Его словно сжигало изнутри невидимое пламя. Все горело, болело, заходилось в бешеном беге сердце, не хватало воздуха, мышцы сводило спазмами, хотелось кричать от боли, но сквозь сведенное судорогой горло прорывались только слабые стоны.

Джесу казалось, что он оглушительно кричит, но даже Анелия его почти не слышала.

Анелия огляделась.

Да, соплюшка. Но за год жизни в постоянном страхе, сейчас, когда страхи стали реальностью, она уже почти не боялась.

Так. Маска… убрать.

Плащ… возьмем графский, который он так небрежно бросил на стул. Цвет не самый лучший, ну да ладно. Деньги… денег нет, но не обшаривать же его карманы… при одной мысли о том, что надо прикоснуться к умирающему или остаться с ним, Анелию замутило.

Она осторожно приоткрыла дверь и выглянула наружу.

Никого.

Альдонай, помоги…

* * *
Эдоард прогуливался по парку. Позднее, вспоминая этот день – он скажет, что ничего не чувствовал. Не ныло, не давило, не предвещало, ни-че-го.

Ричарда рядом не было. Он ждал во дворце. Хотя его величество полагал, что предложение сегодня делать не придется. Эдоард почти не сомневался в правдивости письма. Да, можно многое придумать. Но… должны быть хоть какие-то основания.

Кому выгодно расстроить брак с Анелией?

Ивернее?

Да, возможно. Но в любом случае на Лидии Рик не женится. Не нужна ему такая жена.

Эдоард был неглуп и оценил девушку по достоинству.

Умна. Определенно умна. И не привыкла скрывать свой ум, не привыкла искать компромиссы – разве только с отцом. Но Бернард свою дочь любит, балует и многое ей позволяет. А женщина, которая умнее своего супруга, но достаточно глупа, чтобы это не скрывать… нет, счастливого брака тут не получится. Вообще брака не получится.

Разве что с клиническим подкаблучником. Но Ричард вовсе не таков. Ему нужна жена, которая будет смотреть на него снизу вверх. Или хотя бы любить и действовать за его спиной. Ему нужна такая, как Джессимин.

Лидия же…

Вскоре после брака она захочет того же, что получала у отца. Дела и самостоятельности, хотя бы относительной. А кто ей даст? Первое дело королевы – наследник. Рика она не любит, он не любит ее, начнутся стычки, скандалы, в которых будут правы оба, и виноваты – оба. Как это ни печально.

Кто окажется крайним?

Королевство.

И с Ивернеей дружбы не получится, чего уж там. Бернард дочку любит, братья сестру тоже любят, увидят, что она несчастна – и начнется. Одно, другое… второй Авестер? Перебьемся.

Луучше уж протянуть руку Гардвейгу. Да, придется подождать пару лет. Но его вторую дочь можно забрать сюда. И Рик будет приучать невесту к себе. Гардвейг пойдет на это, ему тоже выгодно.

Если бы Анелия не загуляла!

Эдоард жестом подозвал к себе очередного придворного. Спросил какую-то глупость и выслушал угодливый ответ.

Взглянул на солнце.

Скоро полдень.

* * *
Анелии как Мальдоная ворожила. А если быть точным – Эдоард постарался, чтобы в этой части дворца было как можно меньше народа. Поэтому женщина плотно завернулась в зеленый плащ, набросила на голову капюшон – и искала выход.

Долго во дворце она оставаться не могла. А как принцесса знала, что войти сложно, а вот выйти намного проще, особенно если с сопровождающим. А вот и…

– Ваше высочество?

Анелия вскинула брови. Кажется… да, этого человека она знала.

– Барон Рейнольдс!

Мужчина склонился перед принцессой.

– К вашим услугам, ваше высочество…

Несколько секунд Анелия раздумывала. А потом улыбнулась. Мило и очаровательно.

– Проводите меня к выходу, барон.

Тарни склонился в поклоне. На прогулку он не попал по очень простой причине. Слуга, мерзавец, не разбудил его вовремя. А присоединяться сейчас… можно, но надо осторожно.

Тарни это и планировал, но раз уж подвернулась Анелия… почему бы и не оказать услугу принцессе, о которой даже кошки на крыше знают, что она станет королевой?

А потом она может мягко повлиять на мужа…

Тарни понимал, что любой королеве нужна своя партия при дворе. И почему бы не он?

Почему бы и не послужить кормящей руке?

Поэтому он повел Анелию к одному из выходов, по дороге пытаясь расспросить. Что случилось, почему она здесь, почему в таком плаще, что и как…

Внутри Анелию всю трясло, но барону она отвечала спокойно.

Плащ? Это не ее, один знакомый одолжил…

Почему она здесь?

Приехала. Так получилось, ей написала одна из придворных дам. Якобы Ричард… у него кто-то есть.

Вранье?

Помилуйте, она и сама это понимает. Но приехать была обязана. Втайне от отца, он, наверное, ужасно разгневается… барон, вы ведь промолчите, правда? Вы не станете компрометировать даму?

Я в вас и не сомневалась, вы такой милый… вы настоящий мужчина.

Тарни распускал хвост и поддерживал даму под локоток. Но вполне куртуазно, самыми кончиками пальцев – чай, не быдло деревенское.

Довел даму до ворот, усадил в карету – и даже помахал ручкой на прощание.

Анелия сделала то же самое и откинулась на подушки.

Сейчас у нее есть пара минут все обдумать.

Если отец разрешил с ней это проделать – домой, в посольство возвращаться нельзя.

Он выдаст ее Эдоарду головой. Тем более после графа Иртона. Анелия не знала, как действует яд старой ведьмы, но сильно подозревала, что графа не спасут. А он приближенный Эдоарда. Подводя итоги – она не девушка, она убийца, на нее будут охотиться и защитить ее некому.

Надо бежать.

Как можно быстрее и дальше.

А куда именно?

Бежать надо по-умному, а у нее ни денег, ни даже расчески с собой нет.

Видимо, адреналин обострил умственные способности Анелии, потому что рассуждала она вполне здраво. Сейчас ей надо ехать куда-то, где можно заложить украшения – и в порт. Уехать, уехать отсюда! Как можно скорее! И как можно дальше!

В Авестер, Эльвану… да хоть и в Ханганат! Куда корабль будет! А там…

Не будет Анелии Уэльстерской. Будет вдова Анелия Авельс. Хотя бы. Лэйра из небогатых. Очень небогатых. А там… новая жизнь, можно выйти замуж… Анелия заскрипела зубами.

Лонс, будь ты проклят!!!

Все из-за тебя, если бы не ты!!!

Анелия и думать забыла, что сама фактически соблазнила мужчину, чтобы похвастаться перед сестрами. Забыла, что он-то ее любил. Что его едва не убили из-за нее же, и что она фактически приговорила его к смерти. Лонс стал для нее врагом номер один, даром что умер.

Итак, где бы заложить драгоценности… Анелия стукнула в стенку кареты. Пожалуй, кучера она сразу не отпустит…

– Эй, там!

И когда кучер с поклоном поинтересовался, что нужно ее высочеству, приказала отвезти себя в ювелирную лавку.

Кучер повиновался. И спустя полчаса Анелия уже входила в нее, чуть пригнувшись, чтобы не стукнуться о низкий дверной косяк. Ювелиром оказался престарелый эввир. Анелия подумала – и выложила на прилавок ожерелье. Кольца она пока оставит. Мало ли что…

– Сколько вы мне за него дадите?

Эввир посмотрел на девушку в плаще с чужого плеча. Подумал. И предложил грабительски малую сумму. Анелия торговаться не умела, но нужда творит чудеса. И призрак плахи за спиной – тоже…

Спустя двадцать минут криков, шума и торговли, призывания в свидетели Альдоная и всех эввирских богов – у Анелии была в кармане… не то, чтобы приличная, но вполне сносная сумма. Которой ей должно было хватить на дорогу до Авестера и даже на пару месяцев скромной жизни. Очень скромной.

Но выбирать не приходилось.

* * *
Джесу повезло. Почти нереально повезло.

Кричать он не мог, только хрипеть. А дохрипеться до докторусов за толстой каменной стеной и двумя дверями было нереально. Но скорченное в судорогах тело с силой выгнулось и распрямилось. Ноги ударили по ножке столика.

Да будут восславлены жуки-древоточцы. Дерево не выдержало, и на пол обрушилась тяжелая мраморная плита. Грохнулась, разлетелась на осколки… шум был такой – мертвых поднять хватило бы.

И в соседней комнате люди насторожились. Один решился выглянуть в коридор – никого. Но из соседней комнаты что-то слышалось…

Все-таки Лиля зря сердилась на докторусов. Заметив, что дверь чуть приоткрыта – Анелия была невнимательна и закрыла ее неплотно, докторус сделал шаг вперед, прильнул глазом, бросил взгляд внутрь.

А через несколько секунд, осознав, что именно видит, уже орал на весь коридор, призывая помощь.

Везение решило не оставлять графа Иртон. К повитухам был в последний момент добавлен Тахир дин Дашшар. Как-никак в Ханганате такие проверки в порядке вещей.

Тахир влетел на вопль, увидел корчащегося на полу графа Иртон, увидел разбитый кувшин с вином, кубок, лужи на полу – и понял если не все, то многое.

– Граф отравлен, – рявкнул он. – Помогите!!!

Повитухи тут помочь ничем не могли, а вот два докторуса – спокойно. Подняли тяжелое, корчащееся тело, перенесли на кровать, повернули набок – и один принялся разжимать графу сведенные судорогой челюсти. Тахир обнюхал лужу вина на полу, опустил палец, но все-таки лизнуть не решился. Судя по виду графа – яд впитывается уже через слизистую.

Лилиан Иртон, спасибо тебе… я по крайней мере знаю, чем бороться. Но тут многое зависит от яда, от дозы. От времени…

– Ему надо вызвать рвоту.

Тахир распоряжался уверенно и спокойно. И докторусы слушались, понимая, что с них спросят за все до последнего чиха, а вот с поданного Ханганата может, и взятки будут гладки. Делали, как он сказал. И точка.

А Тахир работал. Спокойно и уверено.

Разжать зубы, пощекотать пером дыхательное горло, чтобы вызвать рвоту… так, рвота необильна, воды ему, воды. И слабительное обязательно. Но сначала промыть желудок, а потом вывести ту часть яда, которая всосалась в кишечник.

Не знал Тахир об аконите. Не знал. И о некоторых приятных добавках вроде солей мышьяка. И еще о нескольких травах.

Но какая разница?

Он – врач. И борется за жизнь пациента.

* * *
Лиля тоже ничего не почувствовала. Она в этот момент была у отца. И Август смотрел с усталой улыбкой.

– Как ты, маленькая моя?

– Фууу….. – Лиля позволила себе почти упасть в кресло. – Сегодня проверила свой дом моды. Почти готово, крышу осталось положить. И начнем отделывать. Месяц-другой… к зиме дом моды Мариэль примет первых клиентов.

– Мариэль… мама гордилась бы тобой.

Лиля послала отцу улыбку. Да, отцу. Август Брокленд, несмотря на все свои недостатки, стал для нее именно отцом. Умным, серьезным, сильным. И всегда готовым помочь ребенку. Совет?

Получи.

Деньги?

Девочка моя, да за твои идеи в виде компаса, а еще карты с координатной сеткой моряки себе руку отгрызут. Пока еще все это делается только для государства, но долго в секрете это не сохранить. Да и не надо. Карты – пусть. А по компасу – тут еще надо догадаться, как его делать и уметь пользоваться.

Так что деньги есть. И еще будут.

Королевский казначей был доволен Лилиан Иртон и ее работой. И тоже мог предоставить ссуду. Просто Лиля предпочитала не жить в долг. А у отца… это не долги. Она отдаст все до копейки, но надо сначала запустить проект, а потом стричь купоны.

– А что у тебя с мужем?

Правильно. Вот так вот. Сначала о делах, о заботах, а потом и о себе подумать.

– Надеюсь, все будет хорошо, – Лилиан пожала плечами.

– Постарайтесь. Я еще внуков хочу увидеть, – попросил Август.

Лиля едва не покраснела, вспомнив некоторые эпизоды из прошлого, но справилась с собой, блеснула зелеными глазами.

– А детей?

Корабел медленно краснел всем лицом.

– Я… э…

– И Алисия. Ага.

Август чуть смутился, но ненадолго.

– Она тебе нравится?

– Очень. Учти, если что – я ЗА! Детям нужна такая бабушка, что бы у нас с Джесом не сложилось.

– Ты предполагаешь…?

– Я не хочу с ним расставаться, но готовиться буду к худшему. Он властный. Достаточно неглупый. А сможет ли он со мной ужиться – покажет лишь время.

Август мыслил более практично.

– Если развод…

– Король тут же найдет мне нового супруга.

– А если найти его самой?

– И получить королевское негодование?

– Такого, который будет не хуже Джеса.

Лиля хотела было сказать, что еще один королевский бастард ей не светит, но промолчала. От греха.

– Если такой найдется, если он свободен, если решится, если, если, если… шило на мыло!?

Август и сам это понимал. Но разве это повод сдаваться без боя?

– Мы можем уехать.

– Куда?

– Ханганат…

– Там я буду еще более несвободна. Нет, папа. Надо все делать здесь. Так как должно и с тем, с кем получилось. Выхода нет…

Лиля опустила голову на руки. Закрыла ладонями лицо, чуть потерла глаза.

– Я справлюсь.

– То-то и оно. Ты справляешься и справляешься. А жить когда?

– С Джерисоном Иртоном можно жить, отец. Или хотя бы можно выжить.

Август посмотрел на свою дочь. Что тут можно сказать? Да только одно.

– Ты всегда можешь на меня рассчитывать, Лилюшка. Что бы ни случилось.

Что могла ответить Лиля?

Только обнять и поцеловать отца.

Я тебя тоже люблю, папа.

* * *
Рик был в шоке.

Джеса – отравили!!! И кто!?

Ее высочество!

Почему так решили?

Ну, если в комнате находились двое, потом один отравлен, а второй исчезает – подозревать будут вовсе не Альдоная. Ричард помнил, как сидел и читал свиток, ожидая результатов осмотра. Но вместо этого раздались крики. Что мог сделать принц?

Да только поспешить на шум.

И обнаружить в комнате тело Джеса на кровати, которое бьется в судорогах и рвоте. Пару повитух, которые стараются помочь и трех докторусов, которые удерживают графа и вливают в него воду.

– Что происходит?!

– Ваше высочество, – вскрикнула одна из повитух.

Тахир даже и не подумал отвлекаться. Сначала – пациент. Все остальное потом, потом…

И не повлияли на его старание никакие посторонние мысли. Да, это супруг Лилиан Иртон. И что?

Лиля могла бы гордиться своим учеником. Для Тахира сейчас тело на кровати не имело ни имени, ни титула. Это был просто человек, которому плохо, которому надо помочь и спасти. А остальное – в мусор. Неважно, все неважно. Важна только вода, которую, слава Кобылице, принесли еще и много… лейте же! Аккуратно, чтобы не захлебнулся… судороги?

Переживем!

Лишь бы он это пережил. Лишь бы выдержал…

– Что случилось?

Повитуха сделала пару шагов к принцу, присела в глубоком реверансе и скороговоркой поведала, как они ждали, а потом услышали грохот. Прибежали, а там – вот. И ему плохо, очень плохо… Тахир сказал, что это яд.

Кто-то еще?

Нет, никого не было.

Рик посмотрел на Тахира. Чего ему сейчас хотелось – это подойти и по-детски спросить – вы же спасете моего друга? Правда?

Что он должен был делать?

Не отвлекать людей, которые полностью выкладываются в этой попытке. И… остановить принцессу.

Неужели это – она? Поверить сложно.

А с другой стороны – сколько в