КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 591335 томов
Объем библиотеки - 896 Гб.
Всего авторов - 235367
Пользователей - 108115

Впечатления

Влад и мир про Михайлов: Трещина (Альтернативная история)

Я такие доклады не читаю.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Гиндикин: Рассказы о физиках и математиках (Физика)

Не ставьте галочку "Добавить в список OCR" если есть слой. Галочка означает "Требуется OCR".

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
lopotun про Гиндикин: Рассказы о физиках и математиках (Физика)

Благодаря советам и помощи Stribog73 заменил кривой OCR-слой в книге на правильный. За это ему огромное спасибо.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Ананишнов: Ходоки во времени. Освоение времени. Книга 1 (Научная Фантастика)

Научная фантастика, как написано в аннотации?

Скорее фэнтези с битвами на мечах во времени :) Научностью здесь и не пахнет...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Никитин: Происхождение жизни. От туманности до клетки (Химия)

Для неподготовленного читателя слишком умно написано - надо иметь серьезный базис органической химии.

Лично меня книга заставила скатиться вниз по кривой Даннинга-Крюгера, так что теперь я лучше понимаю не то, как работает биология клетки, а психологию креационистов :)

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Лонэ: Большой роман о математике. История мира через призму математики (Математика)

После перлов типа

Известно, что не все цифры могут быть выражены с помощью простых математических формул. Это касается, например, числа π и многих других. С точки зрения статистики сложные цифры еще более многочисленны, чем простые.

читать уже и не хочется. "Составные числа" назвать "сложными цифрами"... Или

"Когда Тарталья передал свой метод решения уравнений третьей степени Кардано, тот опубликовал его на итальянском и

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Паустовский: Внеклассное чтение (для 3 и 4 классов) (Детская проза)

2 Arabella-AmazonKa
Кончайте умничать о том, в чем не соображаете!
Что тут нельзя переделать? Во что нельзя переделать? Причем тут калибри, если нет OCR-слоя?
Научитесь чему-нибудь, прежде чем умничать!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Интересно почитать: Как использовать VPN для TikTok?

Сакура-ян [Андрей Кощиенко] (fb2) читать онлайн

- Сакура-ян (а.с. Косплей Сергея Юркина -8) 942 Кб, 245с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Андрей Геннадьевич Кощиенко

Настройки текста:



Кощиенко Андрей Косплей Сергея Юркина. Сакура-ян

Лепесток первый

Время действия: двадцать третье декабря

Место действия: храм Пэннён. Внутренний двор.


Ших-щих… Ших-ших…

Метла в моих руках издаёт ритмичный звук, сметая с каменной дорожки немногочисленные листья. Хорошая работа. Можно даже сказать, — творческая. И на свежем воздухе. А творческая — от того, что можно творить в своей голове любые «беспределы» и никто не пристанет. Снаружи ведь всё чинно. Человек занят общественно-полезным делом, — метёт. Замечательное времяпрепровождение для того, кому нужно привести мозги в порядок. Вроде меня.

На «подметальные работы» я попал благодаря настоятельнице монастыря. После явления хористкам «чуда обретения голоса», они разделились. Некоторые из них понесли «благую весть» своему духовному начальству, а другие — повели меня кормить. И это было очень человечно со стороны последних, ибо в организме действительно уже ощущался критический уровень нехватки сил. К моменту частичного восстановления энергии (когда я заканчивал перекусывать в храмовой едальне тем, что нашлось для страждущего в неурочное время), появилась настоятельница в окружении небольшой свиты. Наверное, на её памяти не так много происходило «чудес», чтобы не прийти самой посмотреть на «осенённого благодатью».

Поговорили. Рассказал ей про сон. О золотых песчинках, которые приманивал к себе голосом. Про то, что в итоге оказался осыпан ими с головы до ног. И как после решил «попробовать» помочь хору, услышав его песнопения. Продемонстрировал, «как теперь могу», сдуру зарядив по памяти «Аве, Мария» на языке оригинала. У всех присутствующих при первых звуках «ангельского приветствия», одномоментно округлившись, распахнулись глаза. Но, к сожалению, «недолго музыка играла». Голос «дал петуха», затем вдруг не хватило воздуха и всё завершилось скомканно и позорно. Наверное, торопливо сожранное после голодухи — упёрлось внутри в диафрагму, лишив её возможности нормального движения. Отсюда и недостача кислорода. Впрочем, мой недолгий «взвыв» оказался достаточным, чтобы настоятельница убедилась в отсутствии преувеличений в рассказах сестёр и наличия в стенах храма какого-то феномена.

Дальше пошли скучные разговоры — «а кто, да что, да почему?», на которые я односложно отвечал — «не помню». Но я, действительно, — нифига не помню, как очутился там, где сейчас пребываю. На очередной вопрос так и ответил категоричным тоном — «не помню, надо вспоминать». Настоятельница, после этого, внимательно посмотрев в мои глаза, дала указание, — «ни о чём её не расспрашивать и занять посильной работой». Вот, выдали дворницкий инструмент, работаю. Здесь, кстати, офигительно красиво. По календарю уже завершение первого месяца зимы, но именно тут задержалась осень. Листья на деревьях — жёлтые, красные, зелёные. И воздух. После сеульского, как говорится, — «хоть ложкой ешь». Горы вокруг. Красота — неописуемая.

Ших-щих… Ших-ших…

А если честно, то при разговоре с настоятельницей, — особого вранья и не было. Действительно не помню, как я досюда добирался. В то же время, окружающая обстановка не вызывает особого удивления, словно она знакома. Короче, у меня взаправду какие-то проблемы с головой…

Ших-щих… Ших-ших…

Дометаю дорожку до конца. Дальше — стена, а в ней — проход к небольшой площади перед главным входом в храм. Там же, у колонн, стоят траурные венки, в память о погибших. Каких-то моряков убили. Вот что за жизнь? Всё время кого-нибудь убивают. Тут себя вспомнить до конца не получается, а люди только и заняты умножением друг друга на ноль…

Попялившись издали на колышущиеся ленты и посетовав на то, что у корейцев сразу не разберёшь — «какой венок праздничный, а какой — траурный», вздыхаю и перехожу на другую дорожку. Подметать в другую сторону.

Ших-щих… Ших-ших…

В памяти неожиданно всплывает музыка и слова песни.


Чую, время пришло — и захлопнулась дверь.

Ангел пропел — и полопалась кожа.

Мы выпили жизнь, но не стали мудрей.

Мы прожили смерть, но не стали моложе.


Дворник, милый дворник,

Подмети меня с мостовой.

Дворник, дворник.

Жопа с метлой…


«Будто про меня написано». — думаю меланхолично, размахивая выданным орудием труда. — «И метла, и жопа…»


(примерно в то же время. Храм Пэннён. В одном из зданий культового комплекса)


— Я знаю, кто такая эта ЮЧжин…

— Кто же она, госпожа настоятельница?

— Эта девочка уже была здесь. Искала ответы на непростые вопросы. С тех пор она сильно изменилась и оттого я не сразу её узнала. На самом деле, — её зовут Пак ЮнМи. Она участница известной музыкальной группы.

— Вы точно уверены?

— … Я видела её выступление на благотворительном концерте. Это она.

— О-у, тогда некоторые вещи становятся проще. ЮнМи утверждает, что ничего не помнит. Может, если напомнить её имя, то память вернётся?

— Не нужно.

— Почему, настоятельница?

— Пусть всё идёт своим путём. Сначала — странные вопросы, затем концерт, после которого не было ни одного самоубийства среди школьников и, как награда, — синие глаза. Теперь, — сон, в котором осыпают золотом, а после — голос удивительной красоты. Я думаю, — этой девочке покровительствует сама ГуаньИнь. Поэтому наша помощь ей не нужна. Мы можем лишь на всю жизнь сохранить в своём сердце благодарность за предоставленную возможность стать свидетелями чуда.

— «Чуда»?! Неужели такое возможно?!

— Чудеса приходят в мир, когда тот в них нуждается. Но не всем суждено оказаться в избранном месте и своими глазами увидеть, как меняется будущее.

— Ой! Если девочке покровительствует сама ГуаньИнь, — не будет ли это оскорблением? Ведь ЮнМи дали задание — подмести дорожки!

— Думаю, ничего страшного не случится. Труд, — это то, на чём держится мир. Если нами был сделан неправильный выбор, то мы непременно это поймём.

— Вы так думаете, госпожа настоятельница?

— Я в этом уверена, сестра.


Время действия: двадцать третье декабря, вечер

Новостной дайджест.


«… Министерство обороны Республики Корея сообщило о жертвах в военном инциденте возле острова Ёнпхёндо. По представленным данным, в результате боестолкновения с войсками Ибук погибли трое военнослужащих, девятнадцать получили ранения разной степени тяжести. Ещё трое военнослужащих числятся пропавшими без вести…»


«… новый корейский медиа-журнал «Dispatch», предназначенный для освещения самых последних новостей в индустрии кей-поп, опубликовал интервью с анонимным источником. Человек, пожелавший остаться неизвестным, сообщил, что был свидетелем жестокого обращения участниц группы «Корона» со своим том-боем, — Пак ЮнМи, которая, как предполагают, недавно совершила суицид. По словам источника, в группе практиковалось физическое насилие старших по отношению к младшей. Свидетель утверждает, что он однажды видел у ЮнМи огромную царапину через всю щеку, с которой ей пришлось обращаться за помощью в медицинское учреждение. «Кожа на лице была буквально разрезана» — так описал свои впечатления поделившийся информацией. — «Несомненно, что подобная рана могла быть нанесена исключительно в результате умышленного физического воздействия.

«Dispatch» занялся установлением медицинского учреждения, в которое могла обратиться предполагаемая жертва насилия, с целью проверки сведений анонимного очевидца…»


«… Правительство Республики Корея объявило в стране трёхдневный траур по погибшим военнослужащим в результате инцидента возле острова Ёнпхёндо…»


«… в сети обнародовано частное видео, на котором отлично видно, как Пак СунОк бросает жестокие обвинениями своей младшей сестре, — Пак ЮнМи, желая той смерти. После чего та убегает и с этого момента больше её никто не видел. Возможно, что именно это стало последним аргументом для известной корейской писательницы в решении покончить с собою…»


(в это время. ЮЧжин, используя компьютер, знакомится с новостями)


«Чёрт!», — возмущённо думает она про ЮнМи. — «Неужели ты в самом деле покончила с собой?! Слабачка! Я едва начала игру, как ты взяла и сдалась… Впрочем, чего ещё можно было ждать от нищенки с окраины? Никакого понятия о самоуважении. На её уровне и слов таких-то не знают!»

ЮЧжин ещё раз пробегает глазами последнее сообщение.

«Все, кто знал ЮнМи, пытаются переложить свою вину на других». — делает она вывод. — «Интересно, кто в итоге окажется крайним? У армии, министерства культуры и агентства, — это точно получится. Они располагают необходимыми ресурсами и опытом. А вот СунОк ничем подобным похвастаться не может. Могу заключить пари, что в итоге виноватой назовут её. Зря она устроила скандал на людях. Впрочем, если не умеет себя вести — это лишь её проблемы. Нужно было учиться, вместо того, чтобы строить из себя не пойми кого. То же мне — «владелица популярного сетевого канала»! Пришло время возвращаться в канаву. Хватило на пару минут славы и всё. Кх-кх-кх…

«Беда всех нищебродов в том, что они не способны к построению долгосрочных планов.» — думает ЮЧжин, выходя из операционной системы и выключая компьютер. — «Живут одним днём, как животные. Никакого удовольствия от победы. Игра, — максимум на два хода. Впрочем, — почему никакого удовольствия? А приз? Жаль, не смогу рассказать ЧжуВону, как выиграла…»

ЮЧжин смотрит на своё отражение на экране погасшего монитора.

«Ну разве я не достойна управлять людьми?» — думает она.


Время действия: двадцать четвёртое декабря

Место действия: храм Пэннён


Сижу на коврике в главном зале храма, недалеко о статуи ГуаньИнь, медитирую. А если точнее — пытаюсь. Есть хочется. И по полу дует, как-то зябко. Не май месяц за дверями, конец декабря. С утра в хоре попел. Попробовал определить свои певческие возможности. Выяснилось, — возможности есть, но управлять ими я почти не умею. Вроде и теорию знаю, и практика была, а вот поди ж ты! Срывается голос и всё. Наверное, — ситуация подобная той, когда пересаживаешься с велосипеда на мотоцикл. Количество колёс то же, но навыки нужны другие. И время, которое потребуется для приобретения этих новых навыков — явно не одна неделя. Оперные певицы годами вокал тренируют, дабы уметь направлять свой голос куда им требуется. Конечно, в кей-поп и «дым пожиже и трубы пониже», но сдуру можно и самый прекрасный инструмент запороть так, что место ему будет лишь на свалке. Вполне возможно, что учиться петь мне придётся фактически заново, а значит — завоевание мировых музыкальных чартов вновь откладывается…

От осознания данного факта, — имею в организме печаль и полное отсутствие медитативного состояния. Просто сижу, разглядываю статую.

ГуаньИнь смотрит вниз. Поза бодхисатвы означает, что она наблюдает за миром сверху. Это я знаю, монахини — «просветили». На плече статуи — верёвка, символ спасения от бед. Нехорошо так думать, кощунственно, но по мне так очень правильный выбор атрибута. Повесился, да и всё. И больше беды данного мира не волнуют, — спасся ты от них. А если допустить, что в кувшине с веткой ивы, вместо воды — жидкое мыло, так это вообще, считай, почти полный набор суицидника. Подставку найти, — не вопрос…

Так! Что-то у меня мысли не ситуативно контекстные… Нельзя говорить подобным образом о богине милосердия, да ещё прямо в храме! Тем более, раз она существует. Придёт — по голове настучит. Нужно исправляться! Прости меня, о великая ГуаньИнь! Это всего лишь отрыжка атеистического воспитания. Обещаю очистить свои помыслы и впредь думать о тебе исключительно в положительном аспекте…. Пф!

Из-за постамента статуи, вальяжной походкой тигрицы-повелительницы джунглей, выходит чёрная кошка с зелёными глазами. Отойдя примерно на метр в сторону, усаживается на задницу и вперивается в меня взглядом.

— Мульча! — изумлённо восклицаю я, опознав животину. — Ты чего тут делаешь?! Тут нельзя тебе!

Кошатина показательно зевает, широко открывая красную пасть. Затем встаёт на четыре лапы и вновь, тигриной походкой, направляется ко мне. Подходит, садится рядом и, подняв голову, смотрит на статую небесной покровительницы.

Вообще замечательно! Щас мне нагорит за то, что притащил в храм животное! Вон уже, кто-то идёт. Конечно, не конец света, но неудобно…

Подходит монашка, останавливается, но вместо того, чтобы ругаться, неожиданно уважительно кланяется. Озадаченно, автоматически кланяюсь в ответ.

— ЮЧжин-сии, это ваша тодук-коньяти? — вежливо спрашивают меня.

Четырёхлапая зараза поворачивает голову и, кажется, с интересом смотрит — буду я от неё открещиваться или нет? Куда ж от тебя денешься…

— Да, моя. — не отрицаю я.

— Спасибо. — говорят мне и отваливают.

Удивлённо смотрю вслед уходящей сестре, перевожу взгляд на кошатину.

— Ты чё-нить понимаешь? — спрашиваю у неё я.

Мульча в ответ насмешливо фыркает и, отвернувшись, снова задирает мордочку на статую. Я тоже поворачиваю голову в ту сторону

И тут я вспоминаю о маме.

Чёрт, она же меня ждёт! Сколько времени она меня не видела?!

Хоп! Весь кусок памяти, отсутствие которого явно ощущалось, встаёт в голове на своё место.

СунОк!! Никогда тебя не прощу!!



(несколько позже) Сон ХеКи


— Ты решила уйти? — спрашивает меня настоятельница.

— Да, госпожа Сон КеХи. — кивнув, подтверждаю я. — Мне нужно позаботиться о своих родных.

Свалить из храма «по-английски» (не попрощавшись), у меня не вышло. Недалеко от входа, с кошатиной под мышкой, я был перехвачен сёстрами, которые объяснили, «что так — не делается». Если человек, нашедший в храме приют и убежище, решает вернуться в «большой мир», то он должен вначале переговорить об этом с настоятельницей. Ну правила у них тут такие.

Подумав, я решил не изображать из себя императора всея вселенной, которому кругом должны лишь из-за одного факта его существования. Люди помогли, поддержали, не требуя ничего взамен. Поступок, по нынешним временам всеобщего кидалова, — достойный всяческого уважения и благодарности. Поэтому, всё так же с кошкой под мышкой, я повернул свои стопы от выхода и направил их в сторону кабинета местной домоправительницы. Вот, разговариваем.

— Скажи, что ты будешь делать, когда вернёшься туда, откуда недавно убежала? — задают мне следующий вопрос.

Пф…, а ведь — действительно. По большому счёту — никакого плана у меня нет. Как-то не успел озаботиться такой «ерундой». Впрочем, говорят, что русские страшны именно своей «импровизацией». Можно попытаться выехать на ней, но… Согласно статистике, это срабатывает лишь в нескольких случаях из ста. План «выстреливает» чаще. Разумнее будет побыть европейцем и установить для себя чёткую последовательность действий.

— Мне нужно увидеть маму. — упрямо отвечаю я настоятельнице. — Она волнуется. Хочу её успокоить.

— Для этого не нужно выходить за стену, окружающую Пэннён. Ты можешь позвонить маме по телефону. Если не помнишь номер, можно узнать его через справочную службу.

Молча смотрю на собеседницу, соображая, нравится мне подобное предложение или нет.

— Если боишься, что я узнаю, кто ты, то я уже догадалась. — по-своему интерпретировав моё молчание, сообщает настоятельница. — Ты — Пак ЮнМи, которую ещё знают, как Агдан. Только у неё есть чёрная тодук-коянъи с зелёными глазами. Ведь так?

Приподнимаю локоть, и освобождённая Мульча с недовольным мяуканьем приземляется на четыре лапы рядом со мной.

Спалила, зараза! Больно нужно дальше таскать тебя на себе! Ещё не та у меня кондиция, чтобы делать это без напряжения.

Поднимаю взгляд и на КеХи, соображая, что сказать ответ. Однако, сделать это до конца не успеваю.

— Можешь не беспокоиться за свою тайну. — опять по-своему расценив моё молчание и, приняв его за согласие, говорит настоятельница. — История любого человека, пришедшего сюда за помощью, остаётся внутри стен Пэннён.

«Разговор по телефону — это совсем не то.» — решаю я, но тут мне в голову приходит ещё одно соображение. — «А дома будет СунОк. Видеть её не желаю!»

— Не собираюсь рассказывать никаких историй. — уверенно заявляю я и говорю, чего хочу. — Мне нужно позвонить.

— Ты помнишь номер?

На секунду задумываюсь и легко выуживаю из своей памяти нужную последовательность цифр.

— Да. Помню.

— Хорошо. После нашего разговора я отведу тебя к телефону.

— Спасибо, настоятельница ХеКи. — благодарю я и удивлённо спрашиваю. — А у вас разве нет смартфона?

— Здесь есть только стационарные телефоны. Другие персональные средства связи в Пэннён запрещены.

Всё, как в армии. — услышав ответ, делаю вывод, и говорю. — Ну, я тогда пошла?

— Куда?

— Звонить.

Тётушка некоторое время молча смотрит на меня.

— Скажи, как ты себя чувствуешь? — просит она.

— Неопределённо. — прислушавшись к себе даю я честный ответ и сразу интересуюсь. — А почему вы спросили?

— Я только что обещала проводить тебя, после того, как мы закончим разговор. И ты с этим согласилась.

— Да? Может быть… Почему-то такого не помню… А, нет! Помню. Прошу меня простить, госпожа. Просто моя голова сейчас загружена разными мыслями.

А если честнее, — кажется, просто ещё не пришла в норму.

— ЮнМи, мне кажется ты не готова к возвращению в мир.

— Да вроде неплохо я себя чувствую. Странно только немного, а так — нормально.

— Ты не преувеличиваешь крепость своего здоровья?

— Вы не хотите меня отпускать? — решив узнать причину прозвучавшего вопроса, спрашиваю я. — Это из-за того, что у меня появился голос? Так?

— Нет. Это исключительно из-за беспокойства о твоём здоровье. Прошло не так много времени с того дня, когда ты искала убежище в этих стенах. Сейчас ты хочешь уйти из них и вернуться к людям, от которых ты сбежала. Ты уверена, что за это время они изменились? Стали добрее, честнее, человечнее по отношению к тебе? Раскаялись?

— Это вряд ли. — подумав, говорю я. — Особенно, — «раскаялись».

— Значит, ты вернёшься в то же окружение и в тем же отношениям из которых пыталась вырваться? Так ведь?

— Пожалуй.

— И ты теперь сможешь со всем этим справиться?

— Не знаю. Может и да. Нужно попробовать.

— Лучше побудь здесь ещё некоторое время. — убеждает настоятельница. — Приведи свои мысли и чувства в порядок. Тщательно обдумай своё будущее, а потом уходи.

— Мне нужно позвонить маме. — напоминаю я.

— Пойдём, покажу тебе где телефон.

— Спасибо, ХеКи-сии. — благодарю я и добавляю. — Знаете, мне кажется, — вы совершенно правы, предлагая не спешить. Ничего, если я побуду у вас ещё несколько дней?

— Конечно, оставайся. В храме Пэннён чтут заветы небесной покровительницы. Здесь помогают всем, кто нуждается в поддержке.

— А у вас есть орган? — интересуюсь я, облекая в вопрос неожиданно пришедшую в голову мысль.

Настоятельница озадаченно моргает.

— Нет. Органа у нас нет. — сделав паузу, признаётся она.

— Жаль. — искренне огорчаюсь я. — Мне здесь нравится. Можно было бы увековечить ваш храм.


(немного позже. Дом мамы ЮнМи)


Рядом с мамой, у лежащего на полу сотового телефона включается мелодия, сообщая о входящем вызове. Мама, смотревшая в этот момент вместе со старшей дочерью информационно-аналитическую передачу об инциденте возле острова Ёнпхёндо, подпрыгивает на месте и заполошно бросается хватать девайс.

— Кто звонит?! — тоже мгновенно развернувшись на звук и забыв о телевизоре, восклицает СунОк.

— Не знаю. Номер не определился! — кричит в ответ мама, удерживая в руке трезвонящий смартфон.

— Динамик включи! — требует СунОк.

— Да. Слушаю! — ответив на вызов, напряжённо произносит ДжеМин.

— Мама, это я. — раздаётся в ответ далёкий голос ЮнМи. — Прости, пожалуйста, что долго не звонила. Просто так получилось…

— ЮнМи, дочка! Ты где?! — кричит мама, на глазах которой моментом появились слёзы.

— Я в храме Пэннён. Со мной всё в порядке. Здесь хорошо кормят и свежий воздух. Мульча тоже здесь, рядышком. Не волнуйся, пожалуйста.

— ЮнМи, доченька… — плачет мама. — Где же ты была столько времени? Мы с СунОк уже начали было думать плохое… Когда ты вернёшься домой?

— Не знаю. Настоятельница говорит, что мне не следует спешить.

— Почему она так говорит?

— Хочет, чтобы я придумала, как стану жить дальше. Ладно, мама, пока. Я пойду. Спать хочется. Буду теперь звонить. Пожалуйста, не сообщай пока никому, что я звонила.

— Дочка, стой! Куда же ты?! Поговори ещё со мной хоть немножко!

— Мне стыдно оттого, что я тебе не звонила. И не знаю, что отвечать, потому что не помню всего. Прости. Я позвоню завтра. Спокойной ночи, маам. Люблю тебя.

В трубке раздаются гудки отбоя. Мама поворачивает голову к СунОк. По её щекам катятся слёзы.

— ЮнМи, — живая. — севшим голосом шепчет она. — Я знала, я знала, что она — жива!

От переполняющих её чувств мама начинает рыдать. СунОк бросается её успокаивать.


Время действия: двадцать четвёртое декабря

Место действия: внутренний двор храма Пэннён. Неподалёку от ЮнМи, задрав хвост, по кустам лазит Мульча.


Ших-щих… Ших-ших…

И снова я дворник с метлой. Занимаюсь «посильным трудом», одновременно размышляя о действиях, которые следует предпринять после того, как выйду в «большой мир». Так здесь называют пространство, находящееся за монастырскими стенами.

Ших-щих… Ших-ших…

А здесь, действительно, — уютно. И безопасно. Даже не хочется наружу. Там столько идиотов…

Ших-щих… Ших-ших…

Но просидеть до конца жизни за четырьмя стенами не получится. Честно говоря, — жаль. Но нужно отомстить и у меня ещё дом на Чеджу не куплен…

Ших-щих… Ших-ших…

А кому мстить? Кто мои враги? Да все! Даже СунОк! Только мама и Мульча — свои…

Юн-Миии-иии!!!!!

Внезапный пронзительный крик в благолепной тишине садика заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Резко оборачиваюсь и вижу СунОк у начала дорожки.

Блин! Сеструха припёрлась!

Сбросив движением плеча висевшую на нём большую ярко-красную сумку на землю, онни, с повторным воплем «Юн-Миии-иии!!!!!», бросается ко мне, распахнув объятья.

Блин!!


-


Юн-Миии-иии!!

Чуть не сбив с ног, СунОк налетает на ЮнМи и схватив её в охапку начинает кружить и при этом радостно орать: ЮнМи, ты живая!! Я знала, что ты — живая! Это всё неправда, что говорили! Ты не такая! Ты — молодец! Я тебя — люблю!

Запыхавшись, СунОк останавливается и, не выпуская ЮнМи из объятий, удивлённо смотрит на набычившуюся сестру.

— А я тебя — нет! — заявляет та.

— Чего, — «нет»? — не поняв, ещё больше удивляется СунОк.

— Не люблю! Я тебя, — не люблю!

— Почему? — озадаченно спрашивает онни.

— Помнишь, что ты мне сказала?!

— Не помню. — подумав две секунды, признаётся СунОк. — А что?

— Ты сказала — «лучше бы ты умерла»!

СунОк думает ещё две секунды.

— Не могла я такого заявить. — уверенно говорит она. — Ты что?! С ума сошла?!

— Как это — «не могла»?! — возмущённо восклицает ЮнМи. — Могла! Я точно это помню!

СунОк молчит, держа сестру в объятиях.

— Чего?! — спустя полминуты спрашивает уже ЮнМи, глядя на онни, выдыхающую на морозном воздухе клубы пара.

— ЮнМи. — проникновенно произносит в ответ та. — Скажи, — как ты добралась до храма Пэннён без проездного, без денег… И так, что тебя ни одна камера при этом не засекла? А?

ЮнМи задумывается.

— Не помню. — спустя какое-то время признаётся она.

— Я тоже не помню про те слова, о которых ты говоришь. Не одна ты можешь забыть…

Теперь ЮнМи озадаченно смотрит на сестру.

— Если я была слишком строга с тобой, то, пожалуйста, — прости меня. — просит та. — За короткое время на нашу семью обрушилось много невзгод. Мне нужно было быть сильной. Я старалась, но у меня не получилось. Извини.

— И ты поэтому непрерывно квасила? — уточняет ЮнМи.

— Давай, обсудим это позже. — предлагают ей. — Мама опять в больнице. Если она обнимет тебя, то ей точно станет легче. Я приехала за тобой. Привезла одежду.

— Что значит — «опять»? — удивляется ЮнМи.

— После твоего вчерашнего звонка, у неё поднялось давление из-за спазма сосудов. Это уже не первый раз за последние дни. Ей нельзя волноваться, ты же знаешь. А она очень переживала, когда ты исчезла.

— У меня были причины.

— У всех есть причины. У меня в сумке одежда для тебя. Быстро переодевайся и поедем! Такси ждёт. Я его не отпускала.

Приваливаясь к ногам сестёр и обвивая их хвостом в процессе своего движения, Мульча делает «круг одобрения».


(несколько позже)


Едем с онни в такси. СунОк влезла на заднее сиденье, втащила меня следом, и теперь сидит, прижимая к себе рукою. Видимо, чтобы ЮнМи «не потерялась». Молчим, обоюдно не желая разговаривать при посторонних.

Сдаётся мне, что онни лукавит, рассказывая про амнезию. Брешет. Всё она помнит. Но червячок обиды внутри меня стал совсем ма-ааленьким и уже не чёрным, а прозрачно-серым. Уменьшаться он начал в тот миг, когда я увидел, как СунОк искренне мне обрадовалась. Это было честно, без капли фальши. Всё-таки, когда не нужно думать о будущем и об «уровнях человеческих», она меня любит.

А сказала она или нет… Мало ли кто кому чего умудряется «брякнуть по-запаре»? Бывает. Сам тоже не всегда за языком слежу. Как прозвучало в какой-то дораме, — «Утомительные, но неизбежные отношения, которые длятся всю жизнь. Это семья». Будем жить дальше…

Плотнее прижимаюсь к СунОк. На душе ощущение защищённости и чувство, что всё будет хорошо.


(вечер того же дня)


Отложив планшет в сторону, лежу спиною на тёплом полу. Днём, увидев меня и СунОк вместе в больнице, мама сразу «выздоровела» и решила ехать домой. Отговорить её не получилось, а с местных врачей поддержки в таких вопросах — никакой. Они не заставляют «под страхом смерти» следовать своим рекомендациям. Ну не хочет больной лечиться, — его дело. Главное, чтобы он деньги заплатил за первичный приём и анализы, после чего может творить с собою всё, что пожелает. Поэтому, сегодняшним вечером, в доме — всё, как в старые добрые времена. Все дома, обжираловка и посиделки у телевизора. Мама готовит, никак не удаётся её остановить. Похоже, решила, — раз ЮнМи похудела, то нужно откармливать. СунОк пошла ей помогать, а я захотел узнать событиях, случившихся за время моего отсутствия. Вот, «читнул слегка», теперь лежу, обдумываю свои дальнейшие действия.

Читать начал с содержимого чатов, примерно с того момента, когда в них решили, что я всё, — «того». Ну что можно сказать о их «содержимом»? Есть примета, — мол, если человека «похоронили», а он оказался жив, то жизнь его будет тянуться после этого не меньше, чем до ста лет. Я, конечно, не против задуть сто свечек на именинном торте. Только вот — приметы приметами, однако в комментариях столько народа на говно исходит, что общая масса негативных эманаций может запросто перешибить любые самые верные знаки судьбы. С чего этим хейтерам было совершенно не лень настрочить столько гадостей?

Впрочем, тайна сия относится к жанру «истина где-то рядом», и пытаться узнать эту «истину» заканчивается всегда плохо. Агент Малдер вместе со Скалли не раз это демонстрировали, да и сам недавно на своей шкуре проверил.

Поэтому — комментарии с высерами больных на всю голову ублюдков читать бросил, принялся изучать информационную продукцию, выпущенную корейскими СМИ. Узнал немало интересного. Оказывается, пока я ловил свою «слетевшую крышу», — заграница меня не забыла. Наград всяких поприсуждала. В Стэйплс-центре решили, что мною была создана «Лучшая современная классическая композиция», а любители научно-фантастического жанра пришли к заключению, что я написал отличную штуку. В результате — я теперь лауреат премии «Грэмми» и лауреат премии «Хьюго». И, если исходить из содержимого статей местных СМИ, то данный факт — совершеннейшее гнусное коварство с точки зрения корейских аборигенов. Ибо разрушает их миропредставление, в котором «тот, кто тяжело и много не работает, — тот ничего не получает». А тут «левой ногой» написали повесть, правой рукой наиграли мелодию — и такой результат! Забавен ещё тот факт, что никогда прежде их страна не получала столь высоких мировых наград, а награждённая, — возьми да сдохни. И, по всем признакам, случилось это вследствие усилий «благодарных соотечественников», затравивших её «вусмерть». Ржака полная.

«Так вам и надо, придурки!» — с удовлетворением думаю я, прокручивая в голове последнее из прочитанных журналистских расследований на тему — «кто на ком стоял и почему от этого не виноват в том, что она утопилась?». В статье был представлен «независимый трёхсторонний взгляд». Рассказано, как «Министерство культуры с туризмом», «переводит стрелки» на армию и «FAN Entertainment». Армия же утверждает, что передала полномочия по «сопровождению» Агдан министерству и агентству. А в «FAN» просто тупо «отмораживаются», говоря, — вообще ничего не знаем, поскольку давным-давно указали ей на дверь. В итоге журналист задаётся вопросом — как же это такое творится, и кто должен взять на себя ответственность за страдания «таланта всея Кореи»?»

Прочитанное создаёт впечатление, будто «срач» между этими тремя группами идиотов идёт знатный. Конечно, очень было бы здорово дать несколько интервью зарубежным СМИ, кстати, тоже задающихся вопросом — «чё ж в Корее так тупо-то всё?». Просветить их, «кто на самом деле на ком стоял», дабы потом половину местных деятелей из их высоких кресел отправили в отставку, но… «Здорово» это будет лишь в плане потешить собственное эго, но вряд ли принесёт осязаемые дивиденды. Если бы в качестве наказания виновным поотрубали всем бошки, то это ещё как бы да. Можно слабо надеяться на отсутствие «ответки». А так, — они будут живы, «связи» их никто не аннулирует… Возможно, «визгу» будет и много, но «шерсти» точно много не получится. В такой ситуации выгоднее войти в альянс с кем-нибудь из этой троицы и при чьей-либо поддержке «мочить» остальных. «FAN» — дно, не стоящее упоминания. Министерство культуры — тупые идиоты и я там никого не знаю. Армия — тоже тупые идиоты, но у них можно обменять свою лояльность на демобилизацию. Это выглядит реально, поэтому армия, как союзник, — выглядит предпочтительнее. Кстати… Ничего, что уже столько времени меня в ней не видели?

Наверное, — «ничего». По срокам командировка ещё не завершилась. Никаких уведомлений об изменении статуса не было. Свои подписи, — я нигде не ставил. А охранник в агентстве, в данном случае — никто. Мало ли чего он там сказал? У меня командиры есть. Вот пусть и занимаются своими подчинёнными, то бишь мною, как положено…

А ещё у меня есть не завершённые судебные разбирательства. И охреневшее агентство, которое считает, что его должны кормить, пока оно не лопнет от обжорства! До чего же не хочется заниматься всей этой ерундой! У меня голос прорезался, наверняка — «серебряный». Судя по силе визга, — точно он! За время, потраченное на разборки с дебилами, можно ведь столько успеть сделать! Например, — написать что-нибудь для ещё одной премии «Хьюго» или забацать парочку хитов! Или хотя бы потренировать свой новый вокал. А с дебилами, вместо того, чтобы заработать кучу денег, — я их кучу потрачу. Эх! …Но и не судиться нельзя. Пока не освобожусь, эффективно работать не получится. Что за жизнь? В Пэннён было спокойнее. Однозначно.

«Может, не спешить заниматься делами?» — приходит в голову заманчивая мысль. — «На носу Новый год. Встретить его спокойно, а потом, — с новыми силами, как говорится…. За это время окончательно приду в себя. В данный момент не чувствую в себе энергии для бескомпромиссной борьбы за место под солнцем…»

В принципе, ведь до сих пор непонятна причина случившегося. Как СунОк пожелала мне сдохнуть — помню. А вот с этого момента — дальше в памяти провал. Если напрячься, то «кусками» в голове всплывают разрозненные моменты, но уже из времени моего пребывания в храме. Про то, как складывал вещи на берегу реки у моста, и дорога до Пэннён не вспоминаются никак. Скорее всего, — это дело рук ЮнМи. Ведь «торкнуло» тогда меня с пальто? Тоже ведь до сих пор не объяснённый до конца поступок. И здесь похожая ситуация. Вряд ли бы меня настолько огорчило отречение СунОк, что я решил пойти топиться. Конечно, обидно, но из-за этого с моста точно сигать бы не стал. Послал бы онни подальше, да и всё. А для ЮнМи — она родная сестра. Плюс корейские заморочки на темы «семья», «старшая» и «осуждение нации». Вполне могло и «бомбануть».

Всё-таки ГуаньИнь криво мне «драйверы» установила! Эмоциональные перегрузки приводят к неконтролируемому поведению. Только если раньше про «драйвер» были просто подозрения, то теперь, с прошествием времени, появляются уже конкретные факты. По-видимому, тело было совсем «не свободно», как мне пообещали. Или «не совсем свободно». Но так или иначе, это означает одно — дополнительные проблемы, которые уже достают!

А не пойти ли их, — «заесть»? Раньше мне это всегда помогало. Что там мама и СунОк готовят?


(чат, который не спит)

[*.*] — Срочно! Есть свидетели, которые видели Агдан в больнице!

[*.*] — Агдан больна и находится в реанимации?!

[*.*] — Нет! Она приезжала туда вместе со своей онни. В больнице была её мама. Очевидцы записали и выложили видео!

[*.*] — Для «очевидцев» нет преград. Уже и в больнице снимают. Вообще никаких приличий.

[*.*] — Причём тут это? Все думают, что Агдан покончила с собой, а она, оказывается, — жива!

[*.*] — Смотрела я это видео. Качество — преотвратное, вообще с трудом можно что-либо разобрать. Какая-то девушка в маске и в кепке с большим козырьком. С чего понятно, что это Агдан? Глаза у неё не синие.

[*.*] — У Агдан — уже не синие глаза. Было видео на эту тему.

[*.*] — Да, я его видела. Её онни, — вообще ненормальная, такое сказать!

[*.*] — За такое — убивать надо.

[*.*] — Видео плохого качества потому, что в больнице снимать не разрешается.

[*.*] — Ну я так и сказала — «очевидцы без преград». Снимали тайком, а после сами будут ныть, когда их личное видео куда-нибудь выложат без разрешения.

[*.*] — А кто мог прийти вместе с СунОк к её маме в больницу? Только сестра, — ЮнМи!

[*.*] — Может это была дочь родителей, с которыми семья Агдан дружат с давних времён?

[*.*] — Щибаль! Я бы хотела, чтобы Агдан оказалась жива!

[*.*] — Поздно. Раньше нужно было её любить.


Время действия: двадцать пятое декабря

Место действия: дом мамы ЮнМи


— Как красиво. — произносит мама, глядя в окно.

Ночью в Сеуле выпал снег и всё вокруг выглядит чистым и нарядным.

— Да. — соглашается СунОк, поворачиваясь к окну. — Сейчас в парке или лесу по-праздничному красиво. Первый снег на зелёных иголках лиственниц… Словно подарок к Новому годку.

— Лучший подарок, — то, что мои дочери рядом со мною.

СунОк подходит к маме и обнимает её.

— Мы всегда будем рядом с тобой. — обещает она. — Всегда-всегда. А ты, — рядом с нами.

— Хорошо, если бы так было. — вздыхает мама и начинает деланно возмущаться. — Где моя младшая дочь? Она собирается сегодня просыпаться или нет? Я не видела её целую ночь! Я уже соскучилась! Мне снова нужно будет готовить ей завтрак?

— Пусть поспит. — улыбаясь, отвечает СунОк. — Ей пришлось непросто. Завтрак для неё я приготовлю.

В этот момент раздаётся звонок во входную дверь.

— Кто это? — удивлённо спрашивает мама.

— Не знаю. — пожимает плечами СунОк. — Пойду, посмотрю.

— Подожди! — требует мама. — Я с тобой!


(спустя примерно пять минут они возвращаются на кухню. Мама несёт небольшую спортивную сумку, СунОк тащит в руках две большие картонные коробки разных расцветок, перевязанные праздничными лентами. Видно, как ей тяжело)

— А что вы тут делаете? — хриплым ото сна голосом спрашивает лохматая ЮнМи, заглядывая из коридора на кухню. — За продуктами ходили?

— Это тебе прислали подарки из храма Пэннён. — поясняет ей онни, от неожиданности едва не грохнувшая коробки об пол.

— Мне? — удивляется ЮнМи.

— Да. Сказали, синяя — тебе, а нам с мамой — жёлтая. Три монахини привезли на машине. Просили тебя — их не забывать, приезжать, в храме будут рады. И, если нужна будет помощь, без всякого сомнения обращаться к ним.

— В сумке — твоя одежда, которую ты не забрала. — говорит мама. — Такие хорошие женщины, жаль не остались. Я бы их накормила.

— Мама, им ещё ехать назад. — напоминает ей старшая дочь. — На улице выпал снег, на дорогах скользко и много аварий.

— Полчаса бы ничего не решили. Я бы за это время всё успела приготовить. Посмотри, как они добры к ЮнМи!

— Это из-за голоса. — меланхолично глядя в дверь объясняет младшая дочь.

— Какого — «голоса»? — поворачивается к ней мама.

Вместо ответа ЮнМи исполняет несколько высоких нот.

— Могу ещё выше. — говорит она. — Но для этого нужно сначала распеваться. А монахиням нравится и без распевки…

Поочерёдно посмотрев на остолбенелых родственников, ЮнМи вздыхает с выражением лица— «А не сболтнула ли я чего лишнего?» и сообщает, что идёт умываться.

— Ты научилась петь как оперная певица?! — выйдя из ступора, восклицает СунОк.

— Нет. Просто у меня гортань закончила мутировать. — объясняют ей и снова задумываются — «не слишком ли много откровений?».

— Всё, я пошла. — сообщает ЮнМи и спрашивает. — У нас есть чёрный чай?

— Конечно! — мгновенно отзывается мама. — Тебе заварить?

— Пожалуйста, если не трудно.

Голова ЮнМи исчезает в дверном проёме. СунОк круглыми глазами смотрит на то место, где она была, и поворачивается к маме, наливающей воду в чайник.

— Моя сестра — «мутант»! — потрясённо говорит она. — Что ещё мне предстоит узнать?

— Хватит болтать! — командует мама. — Достань из шкафчика чай! Тот, который подарила госпожа МуРан!


(позже. Вторая половина того же дня, сумерки)

— Мы сейчас зайдём, поедим, а после ещё немного погуляем. На улице очень красиво.

Разговариваю с мамой по телефону. Его, вместе со всеми моими документами, вручила мне СунОк. «Я его зарядила.» — сказала она. Мол, обрати внимание, — позаботилась. Онни стала какая-то странная. Ну, может, слово «странная» не совсем правильное, но как-то изменилась. «Как» именно, — придётся выяснять. Вчера, за разговорами в доме никаких серьёзных вопросов не касались. Так, беседовали на отвлечённые темы. То ли женщины ждут, когда у меня возникнет желание говорить «о жизни такой непростой», то ли сами устали от проблем. Мама в больнице плакала, увидев меня. В общем, все были уставшие и никто не захотел эмоционально напрягаться ещё.

Сегодня я проспал почти до обеда, а затем с онни мы пошли гулять. На улицах выпал снег. Всё вокруг белое, чистое, — красотища, прямо как в Москве. Под ногами хрустит, воздух, соответственно, холодный. Будто полноценная зима.


— Долго домой возвращаться. — отвечаю я маме на её предложение поесть дома. — Пока доедем, — СунОк с голоду умрёт.

Обменявшись ещё несколькими фразами с мамой и пообещав не бродить допоздна, заканчиваю разговор.

— Ну что, пойдём, — перекусим? — предлагаю я терпеливо стоящей рядом онни.

— Пойдём! — радостно кивает она.


(где-то в это же время в Сеуле)

На экране монитора, периодически подрагивая при каждом обновлении, располагаются короткие строки длинного списка. Внезапно одна из строчек меняет свой цвет с нейтрально-серого на ярко-красный. По центру экрана, «всплывая», раскрывается окно, в котором на самом верху написано крупным шрифтом: «Внимание: Розыск!» Ниже идут координаты, по которым обнаружен работающий телефон разыскиваемой Пак ЮнМи. Просуществовав примерно с половину минуты, всплывшее окно сворачивается и улетает куда-то вниз монитора, под его нижнюю рамку. На экране вновь остаются одни лишь синхронно подрагивающие серые строки.


(позже. Один из городских ресторанов)


Сделали с СунОк заказ. Пока его готовят, сидим, пьём чай. После холодной улицы горячий напиток идёт весьма хорошо. Онни, по моей просьбе, рассказывает мне новости, произошедшие за эти две недели. Три раза звонил ЧжуВон. Спрашивал меня. Его, оказывается, в составе команды, набранной из «Голубых драконов», отправили прочёсывать реку в поисках моего почившего тела.

«Наверное, — матерился». — решил я, узнав об этой новости. — «А если нет, то наверняка ходил с недовольным видом».

Военная полиция один раз приезжала, спрашивала меня.

Кроме него, несколько раз звонила ЁнЭ, предлагала свою помощь. Но, по словам СунОк, помощь как-то не потребовалась и предложение осталось невостребованным.

«Red Alert» тоже участвовал в поисках. Тоже предлагал помощь.

Нужно их как-то отблагодарить за это в ближайшее время, а то долги перед ними растут, а я всё собираюсь.

Ещё АйЮ приходила. Предлагала деньги. Онни сказала, что прогнала её. От такого известия, честно говоря, я — офигел. У меня не получилось представить, как СунОк выставила за дверь «гордость нации», которой она совсем недавно восхищалась и преклонялась. Причём в вину пришедшей гостье было поставлено её отношение ко мне.

Не, сеструха и раньше декларировала верность семье, но — АйЮ? Она же всегда ангелом была в глазах онни?! И вдруг такой поворот! Точно, — у СунОк что-то в голове приключилось! Нужно будет выяснить, — что конкретно?

В этот момент у меня в сумке вдруг начинает звонить на полную мощность телефон. Достаю, вижу на экране неизвестный номер и пытаюсь отключить звонок. А вот нифига! Не отключается и трезвонит на весь ресторан. И батарею не вытащить! Она не съёмная, а внутри корпуса. Посетители ресторана уже начинают смотреть в нашу сторону пытаясь понять происходящее. Об пол его, что ли, ахнуть, чтобы заткнулся?

Внезапно звонок смолкает и в наступившей звенящей тишине раздаётся мужской голос: Госпожа Пак ЮнМи?

Поворачиваю голову и возле стола обнаруживаю трёх полицейских. У одного в руке какая-то чёрная рация с двумя короткими антеннами, закреплёнными буквой «Т».

— Да, это я. — отвечаю им и интересуюсь. — А что случилось?

— Предъявите ваши документы. — представившись и назвав свои звания, просят меня.

Достаю военный билет, отдаю полицейским.

— Госпожа Пак ЮнМи, — прошу вас пройти вместе с нами в полицейское отделение. — изучив моё удостоверение военнослужащего и, похоже, не собираясь его возвращать, просит старший по званию.

— Для чего?

— Вы находитесь в розыске.

«Розыск»? — удивляюсь я. — «А! Наверное, это из-за того журналиста, которого пришлось поучить хорошим манерам! Вот чёртов писака! Наябедничал.»

Но тут я узнаю, что совершенно не угадал причину.

— Вы обвиняетесь в дезертирстве. — сообщает мне охранительную новость

«Дезертирстве?!» — изумляюсь я. — «Ну, нифига себе! Я же в командировке! Во всех грехах обвинить что ли решили?»

Лепесток второй

Время действия: двадцать шестое декабря

Место действия: здание военной полиции


— Объясните причину вашего отказа от дачи показаний. — требуют от меня.

— Не хочу. — отвечаю я.

— Почему?

Молча пожимаю плечами. Утро началось не с кофе. Утро началось с допроса. Вчера мне не дали нормально пожрать, буквально выдернув из-за стола ресторана. Затем долго продержали в полицейском участке, ожидая, когда приедет военная полиция. Примерно через час «полицайки в касках», наконец, соизволили явиться и отвезти меня к себе на «базу». Переодели в казённую одежду и, в ожидании следующего дня, заперли в одиночной камере. Мол, — утром появятся люди, компетентные в вопросах обращения с преступившими закон военнослужащими, — они тобой и займутся. На требование вызвать моего адвоката для защиты прав и свобод, был уведомлен о том, что «гражданского» адвоката для меня не существует. Ты «In The Army Now», и поэтому тебе положен исключительно «военный» защитник, который пока ещё никаким приказом не назначен и вообще, скорее всего, — сейчас спит, не подозревая о появлении у него нового подзащитного. Короче, дебильный армейский Ordnung. Как тогда судился с идиотами, швырявшимися яйцами, — так это сам себе защиту ищи. Или, с университетом Ёнесай, тоже, — сам, всё сам. А тут прямо признали. В «семью» приняли. Только поздно травку принесли. Ослик уже помер…

— Вы понимаете, что отказом создаёте себе дополнительные проблемы?

— Вполне.

— Дезертирство влечёт за собой суровое наказание. — нагнетает жути, мужчина в звании капитана беседующий со мною. — Пять лет каторжных работ.

Пять лет! Вообще охренели!

— Требую предоставления мне защитника, так как это гарантировано законами Республики Корея!

Капитан молча смотрит на меня секунд семь.

— Вы отказываетесь от сотрудничества, препятствуя скорейшему установлению истины. — в конце концов, открыв рот, констатирует он.

— Имею на это полное право, господин капитан.

Армия меня уже пару раз «кинула». Похоже, в понятие «сотрудничество», — её руководство вкладывало какой-то свой смысл, сильно отличающийся от моего. Словосочетание «обоюдно выгодное», видимо, каким-то образом в этот смысл не входит. Нужно быть полным идиотом, чтобы продолжить скакать по этим граблям в надежде на какой-либо иной результат. Я был не прав, когда решил, что смогу обменять свою лояльность к вооружённым силам на свободу. Эти дебилы начали воевать со мною раньше, чем я успел до них добраться. Ну что ж? Раз так, то отныне только хардкор, только кровь и кишки по стенам. Чёрта с два я теперь рот открою без разрешения адвоката! Точки в документе не поставлю без его присутствия! Задолбали!

Капитан берёт лист бумаги с левой стороны открытой папки, перекладывает его на правую сторону. Делает паузу, снова возвращает лист туда, где он лежал до этого. Видно, мой собеседник находится в затруднении определения дальнейших действий.

— От объяснения причин дезертирства вы отказались. — наконец говорит он, похоже, решив завершить беседу.

— Факт дезертирства не является доказанным. — напоминаю я. — В данный момент это всего лишь гипотеза.

— Хорошо. — кивает капитан, закрывая папку с бумагами. — Первичный опрос провести не удалось по причине отказа подозреваемой давать объяснения.

— Да. — киваю я, согласившись с прозвучавшей формулировкой. — По причине отказа подозреваемой.


(несколько позже. В камере.)


— Всё должно быть убрано после использования. — сообщает одна из женщин-охранниц, сопровождавших меня от места проведения опроса до камеры. — Вот так.

Она подходит к откидной кровати, висящей на стене и поднимает её. Раздаётся щелчок, словно от сработавшего электромагнита на двери подъезда. Ошарашенно смотрю на «прилипшую» к стене подвесную мебель.

Это чё за беспредел?! Я что, — весь день должен буду провести, сидя на стульчике??

— Нарушение порядка будет наказываться штрафами. — повернувшись, говорит охранница, только что лишившая меня места отдыха. — В случае получения пяти штрафов, — арестованный переводится в карцер. В карцере есть только стены, потолок и пол. Оправление естественных надобностей — по расписанию.

Меня, — в бетонный мешок?! Человека с мировой известностью?!

Онемев, пытаюсь представить своё времяпрепровождение в подобном месте.

— Поэтому, сангса ЮнМи, — в ваших интересах соблюдать порядок и не создавать проблем. Вы поняли меня?

— Более чем. — киваю я, одновременно понижая своё желание иметь какие-нибудь дела с армией ещё на 100500 единиц.

— Рада, что между нами установлено взаимопонимание. — кивают мне и добавляют. — Хорошего вам дня.

«Да они издеваются!» — понимаю я, глядя в спины охранниц, потопавших на выход.


(немного позже.)


— Похоже, рассказ про карцер произвёл на неё впечатление. — говорит с довольным видом одна охранница другой.

— Мне тоже показалось, что она впечатлилась. — соглашается та и добавляет. — Домашняя девочка. Не видела настоящей жизни.

— Точно. — кивает первая. — А ты обратила внимание на кожу её лица? Чистая, словно у младенца. И без всякой косметики!

— Да уж… С такой кожей рождается одна девушка на миллион.

— Интересно, — может, это какой-то секрет? Какой-нибудь старинный рецепт?

— Или очень старая кровь. Древняя.

Первая охранница в молчании делает несколько шагов по коридору.

— Я должна была сообщить о правилах. — суровым голосом произносит она. — Это моя работа.

— Надеюсь, твоё прилежание будет оценено. — ехидно отвечает ей напарница. — Уж больно зловеще она молчала.


(в это время. ЮнМи, пихнув ногою табуретку)


Блии-ин! Она к полу прикручена! Ну вообще пипец!


-


Сдав в «оружейке» дежурному сержанту штурмовую винтовку и боезапас к ней, ЧжуВон устало движется в направлении своего шкафчика для хранения экипировки.

«Новый год скоро». — хмуро думает он. — «А тут приходится бегать вдоль линии демаркации, таская на себе кучу железа. Чёрт бы побрал этих Северян! Почему им спокойно не сидится? И эта ещё, — «зелёная лягушка». Никак не могу понять, почему она эта сделала? Совсем не казалась слабой» …


(«зелёная лягушка» — в Корее подобное определение заслуживают люди непослушные и непредсказуемые.)

Ещё больше посмурнев, старший ефрейтор вспоминает исчезнувшую девушку.

— Хён! — останавливая, сослуживец внезапно хватает его за руку. — Сангса ЮнМи нашлась!

— Где?! — мгновенно остановившись, восклицает ЧжуВон.

— В тюрьме!

— В тюрьме?! А что она там делает?!

— Сидит. За дезертирство.

ЧжуВон на несколько секунд замирает, ошеломлённый столь внезапной новостью, и наконец выдыхает: Пфф!

— Начала рисовать тигра, а закончила кошкой! С ней всё в порядке?

— Хён, разве в тюрьме человек может быть в порядке?

— Я имею в виду здоровье. Она никак не пострадала?

Сослуживец неопределённо пожимает плечами.

— В новостях об этом ничего не сообщили.

— Новостях?

— Да. Диктор сказала, что сейчас в стране эта тема номер один. Лауреат премий «Грэмми» и «Хьюго» нашлась…

Не закончив фразу, говоривший мешкает.

— В тюрьме! — саркастически заканчивает за него ЧжуВон. — Просто обалдеть, какая новость!

— Что ты такое говоришь, хён? Главное, она жива.

— Как бы она не стала мёртвой после моего с ней разговора! Где она была?!

Собеседник старшего ефрейтора снова пожимает плечами.

— Откуда мне знать? — удивляется он. — Это же твоя девушка.


(Сеул. Высотное корпоративное здание. На одном из его этажей ближе к крыше, в маленьком кафе, ЮЧжин пьёт кофе.)


«… новость, ставшая сейчас номером один в корейских СМИ». — сообщает висящий на стене телевизор. — «Пак ЮнМи, лауреатка двух престижных мировых наград, — премии «Грэмми» и премии «Хьюго», обнаружилась в полном здравии. Ранее предполагалось, что девушка покончила с собой, бросившись в реку. Причиной суицида, предположительно, стали невыносимые условия, созданные ей агентством «FAN Entertainment» а также издевательства старших участниц группы. Однако, как стало известно из заявления пресс-службы армии, — сангса Пак ЮнМи задержана военной полицией и в данный момент находится в камере армейского следственного изолятора. В данный момент проводится проверка поступков военнослужащей, подпадающих под определение «дезертирство» …

ЮЧжин излишне громко ставит чашку на блюдце.

«Просто чувствовала, что ты не могла сделать подобную глупость!» — думает она, смотря на экран телевизора, крупным планом показывающего фотографию ЮнМи. — «Не такая ты тупая тварь, чтобы просто сдохнуть. Интересно, где же ты была всё это время? Зачем скрывалась? Может, — аборт делала? Нужно будет узнать. … Кстати, отличное предположение, которым обязательно нужно поделиться в чате. Его просто разорвёт!»

ЮЧжин берёт кружку за ручки и, отпивая, делает глоток, удовлетворённо улыбаясь «Игра продолжается». — говорит она самой себе. — «Отлично. Меня ждут новые победы! Никто не сможет мне противостоять.»


«информационный шум»


«… стало известно, что всё время своего отсутствия Агдан провела в храме Пэннён …»


«… агентство «FAN Entertainment» выступило с категорическим опровержением распространяемых слухов о якобы имевшихся издевательствах над одной из участниц группы «Корона». «Всё это выдумки, не имеющие под собой никакого основания». — заявили в агентстве. — «В данный момент группа в полном составе находится в Японии, где удачно продвигается. Вполне возможно, что появление фейковых новостей о буллинге — является результатом недобросовестной конкуренции». В качестве подтверждения успеха своих артистов на международном рынке, агентство «FAN Entertainment» предоставило отчёт о продажах в Японии. Согласно данным сайта «Oricon», — СонЁн, участница группы «Корона», продвигаясь со своим новым сольным диском «Tokyo by Night», за неделю сумела реализовать сто двадцать две тысячи копии своего альбома. У другой участницы группы — ИнЧжон, недельные продажи сингла «Lemon» составили 16000 копий …

«… группа Кара представила тизер своей новой песни…»


Время действия: двадцать седьмое декабря

Место действия: в одном из кабинетов здания правительства


(президент Кореи, госпожа Пак ГынХе и её давняя подруга Чо СунСиль только что расположились за маленьким столиком. Перед каждой из женщин стоит по чашке с кофе.)


— Ты погадала на Пак ЮнМи? — спрашивает ГынХе.

— Конечно, онни! — распахивая глаза, восклицает СунСиль. — Как я могла не выполнить твою просьбу?

— Ну и каков результат? — с нетерпением интересуется глава страны, не обращая внимания на дымящую перед ней ароматным парком чашку.

— Смотри. — отвечает ей подруга, тоже отодвигая свой напиток в сторону и выкладывая на стол блокнот. — Я гадала на картах Таро…

— Почему они?

— Я вообще редко их использую, но после твоей просьбы меня к ним словно потащило!

— Понятно. — кивает ГынХе.

— Получилось очень интересно. — говорит СунСиль, заглядывая в блокнот. — Первый раз был странный ответ. Вышло, что Пак ЮнМи, — простой человек, таланты которой скрыты и недоступны ей самой. А вообще, — она умерла…

ГынХе с любопытством наклоняется к столу, смотря на листок в блокноте подруги, которая в этот момент ведёт указательным пальцем по сделанным ею отметкам.

— … Это было непонятно. Я стала думать, — в чём может быть причина? Неожиданно в голову пришла мысль, — посмотреть будущее девушки не со времени её рождения, а с момента смерти.

— Так это ведь жизнь в послесмертии?

— Гадание показало, что она уже умерла, хоть мы видим её живой. Значит, ничего плохого в этом нет, но присутствует какая-то тайна, связанная с перерождением. И карты сделали намёк на помощь в её раскрытии. Иначе они просто бы промолчали…

Больше не став ничего говорить, президент неодобрительно покачивает головой в ответ.

— Я ещё раз разложила карты. — не обращая внимание на реакцию собеседницы, продолжает рассказывать гадалка. — Узнала по ним день её смерти и от этой даты сделала новое предсказание…

СунСиль поднимает голову и молчит, делая театральную паузу.

— И что там было? — не дав паузе затянуться, очень заинтересованно спрашивает ГынХе.

— О, после этого с судьбой Пак ЮнМи стало всё иначе, словно рассказ пошёл о жизни совершенно другого человека. Таланты, успех, благоволение высших сил, удача… Всё, вот всё, что может быть хорошего в жизни, у неё есть. В том числе и защита.

— Пак ЮнМи выпал нулевой старший аркан — Шут. — многозначительно произносит СунСиль. — Такого человека очень сложно остановить. В жизни Шут обходит препятствия, не замечая их. Инстинкт защищает его от опасности. Если Шут появляется в раскладе, то можно забыть о рациональности или правилах, ведь он добивается своих целей, играя. Шут — означает новое начало. Шут не зависит от общественных условностей, стереотипов и штампов. Всё это очень похоже на Пак ЮнМи, которую мы знаем.

Секунду подумав, ГынХе молча кивает.

— Ещё у Шута есть характеристики, которые используют, желая со стороны взглянуть на имеющиеся обстоятельства. Это: внутренняя свобода, жизнь здесь и сейчас, и спонтанность. Качества, прекрасно подходящие для описания характера девушки, выбравшей себе сценическое имя «Агдан».

— Мне кажется, она должна быть кем-то другой. — ещё помолчав, признаётся ГынХе. — Верховной жрицей или Императрицей. Шут для Мён СонХва, неподходящий старший аркан.

— Может, тогда это не она?

— Как же тогда быть с глазами?

— Они уже не синие. А Верховная жрица — это ты, онни. Которая символизирует гармонию противоположностей и умение вести переговоры, находить решение, которое устроит всех. И карта Шут легла рядом с твоей.

— Что это означает?

— Гадание было для Пак ЮнМи. Поэтому, такое сочетание для неё означает — разглашение тайны, уход от дел, проблема выбора, которого нет. Короче говоря, тайное — станет явным.

— Это интересно. — подумав, признаётся ГынХе. — И проблема выбора, — тоже интересно. Похоже, придётся мне её спасать.

— «Спасать» от чего?

— От тюрьмы. Девочка долго отсутствовала в части без уважительной причины, а тут случилась провокация у острова Ёнпхёндо. Военные были вынуждены выдвинуть против неё обвинение в дезертирстве.

— Нешуточное обвинение. — неодобрительно произносит СунСиль.

— И наказание тоже не смешное, — пять лет тюрьмы. А она только что стала лауреаткой «Грэмми» и «Хьюго». Вот теперь не знаю, как поступить с этими наградами.

— В чём с ними проблема?

— Не знаю, следует ли ей их вручать. Если да, то где? Если в тюрьме, — согласись, это будет смотреться странно. В «Голубом доме»? Приглашать сюда человека, отбывающего уголовное наказание, выглядит вообще нонсенсом. Окажись награды, как говорится, — из категории «не очень», можно было забыть о них и всё. Но они обе уровня «ТОП». По отдельности, каждой из них может хвалиться любая страна, а у нас таких сразу две. И как поступить в такой ситуации? Замолчать? Тогда это означает, — лишить нацию повода для гордости. Тем более, что информация не секретная, и промолчать будет сложно. Награждать? Кого? Дезертирку, отбывающую срок?

— Но она же ещё не в тюрьме?!

— Закон один для всех. У Ёнпхёндо погибли трое военнослужащих, ещё трое числятся пропавшими без вести. Каким образом можно будет объяснить нации причину, по которой одни должны отдавать жизнь в борьбе с врагом, а другие в это время могут даже не появляться в военной части? Если допустить в такой ситуации какие-нибудь отклонения от принятых норм, мало мне не покажется. Да и ЮнМи кстати, тоже.

Мгновение подумав, СунСиль кивает.

— А с другой стороны, ни в одной стране Азии, ни, тем более, в Пукхан — не имеют столь высоких достижений в области культуры. — продолжает объяснять ГынХе возникшую у президента проблему. — Наличие международно признанного лауреата престижнейших премий, поднимает статус Кореи на высоту, недостижимую для всех её соседей и даёт моей партии дополнительные голоса избирателей на следующих выборах. Сами же награды, в физическом их виде, Пак ЮнМи пока не получила. Но так или иначе, — они до неё дойдут. Либо через представителей организаций, либо просто по почте. И вот тут возникает два варианта. Если в этот момент чиновники будут отсутствовать, то тем самым мы как бы говорим, что это частное дело гражданки Кореи, которое нации не интересно. То есть, корейцы не считают достижением, на которое следует обращать внимание. Отсюда — нет превосходства над соседями. Если же получение наград происходит при участии представителей власти, то значит, государство считает результат Агдан победой и будет использовать его в своей политике…

— Мне нужно взять Агдан к себе в «Mir»! — перебивая подругу, восклицает СунСиль. — У неё отлично получается представлять Корею на международной арене! Как я об этом раньше не подумала!

(«Mir» — в реальной Корее, общественный фонд, созданный подругой президента Пак КынХе, якобы для пропаганды корейской культуры за рубежом. В считаные месяцы после его учреждения, около полусотни ведущих корейских компаний, закачали туда больше $70 млн. — прим. автора)

ГынХе задумчиво смотрит на СунСиль.

— Никто не сможет потом сказать о впустую растраченных средствах фонда! — продолжает радоваться та пришедшей в голову идее.

— А что, кто-то уже говорит? — заинтересованно спрашивает госпожа президент.

— Пока нет, но могут. Агдан станет им отличным ответом. Причём она сама ещё будет в фонд деньги приносить. Вообще замечательно! Онни, лауреатку «Грэмми» и «Хьюго» нужно спасать! Это в интересах нации! Ты уже придумала, как это сделаешь?

ГынХе чуть слышно вздыхает.

— Пока я вижу единственный вариант. — отвечает она. — Пятого мая следующего года будет юбилей, — девяностолетие празднования «Орини наль». Думаю, никто не станет возражать, если я проявлю великодушие и своим указом помилую в этот день несовершеннолетнюю девушку. Которая, как известно, — немало сделала для имиджа Кореи на международной арене.

(«Орини наль» — праздник «День детей». Отмечается в «действительной» Корее с 1923года. Прим. автора)

— Браво, онни! — хлопает в ладошки СунСиль. — Ты настоящая Верховная жрица! Всегда находишь решение, которое устроит всех! Но нельзя ли обойтись без уголовного наказания? Это будет плохо для имиджа Агдан!

— Можно попытаться избежать судебного разбирательства апеллируя к наличию медицинских оснований. — признаётся президент, наконец берясь за ручку чашки. — В прошлом у девушки есть ДТП с черепно-мозговой травмой и последующей частичной амнезией. Но признание в сумасшествии — гораздо хуже наказания за дезертирства. После вынесения приговора Пак ЮнМи может раскаяться и выпросить у нации прощение за проступок. С диагнозом «сумасшествие» — у неё так не получится. Кроме этого, лично я считаю, что этой хулиганке просто необходимо посмотреть на мир через решётку! Слишком многое за последнее время ей безнаказанно сошло с рук! Четыре месяца пребывания в тюремных стенах окажут на неё достаточный воспитательный эффект, чтобы научиться слышать и слушать окружающих. За месяц до юбилея «Оринин наль» предложу ей обменять свой норов на свободу, известность и деньги. Уверена, согласие будет получено тут же.

— Онни, ты строга, но справедлива! — с восхищением восклицает СунСиль и тут же спрашивает. — А если «воспитательный эффект», — не будет достигнут? Что тогда?

ГынХе пожимает плечами.

— Не вижу пользы, если Агдан станет отбывать свой срок полностью. — говорит она. — Заграничные музыкальные лейблы захотят зарабатывать на её творчестве и могут начать в СМИ компанию, требуя освобождения таланта. Для имиджа страны — это будет однозначный минус. А если я её помилую, то для меня и моей партии это будет несомненный плюс на следующих выборах. Поэтому, в любом случае, — Агдан будет выпущена на свободу.

— Никому об этом не говори! — требует ГынХе от подруги. — Об этих планах я никому не сообщала, только тебе.

Подруга в ответ кивает.

— Конечно, конечно! — отвечает она. — Можешь не сомневаться, онни. Дальше этого стола наш разговор не уйдёт. Только у меня появилась тревога, когда ты сказала про иностранные лейблы. Они точно не смогут увести у меня Агдан?

— Не беспокойся. Пока ЮнМи в тюрьме, никто не сможет предложить ей подписание контракта. Ты, кстати, — тоже не спеши её радовать известием о скором освобождении. Она должна быть благодарна за спасение.

— Но наблюдать я за ней могу?

— Для чего?

— Талант легко теряется даже в обычной повседневной жизни. А тюрьма, — такое место, где могут легко отбить всё желание к творчеству.

— Хорошо, наблюдай. — недолго подумав, соглашается ГынХе. — У тебя и основание для этого есть, — как руководитель фонда, представляющего культуру Кореи на международном рынке. Но только наблюдать. Поняла?

СунСиль кивает.

— Спасибо, онни! — благодарит она.

— Уже остыл. — говорит ей в ответ президент, имея в виду кофе в своей чашке.

— Мало времени осталось. — отвечает ей СунСиль, продолжая размышлять о ЮнМи. — Судейские любят затягивать, а четыре месяца — это не такой большой срок.

— Пак ЮнМи — военнослужащая и рассмотрение дела будет происходить в военном суде. В нём делопроизводство идёт гораздо быстрее, не в пример гражданскому. Проволочек не будет. — успокаивает ГынХе. — Я за этим прослежу.

— Отлично! — восклицает СунСиль.


Время действия: двадцать восьмое декабря

Место действия: в одном из кабинетов здания правительства


— Что это? — поднимая голову, удивлённо спрашивает одна охранница другую.

— Кажется, кто-то воет. — прислушавшись, отвечает ей та.

— Действительно… — соглашается с ней первая и замирает, не став задавать очевидного вопроса, кто это может быть.

— Мён СонХва. — делится с ней своим выводом напарница. — Колдует.

Посидев без движения ещё несколько секунд и послушав доносящиеся звуки, первая охранница встаёт со стула.

— Здесь нельзя заниматься подобным. — говорит она, беря со стойки полицейскую дубинку. — Это нарушение. Пойдём, подстрахуешь.

— Думаешь, она убережёт от магии? — спрашивают у неё о прихваченном спецсредстве.

— В камеры к заключённым не положено входить с пустыми руками.

— Спасибо, что напомнила. — говорит вторая напарница, тоже направляясь к стойке.


(некоторое время спустя)

Дверь неожиданно распахивается, прерывая мои упражнения. Поворачиваю голову на шум. Обнаруживаю двух охранниц с дубинками в руках, заглядывающих из коридора ко мне, внутрь камеры. Не став задавать хамский вопрос — «Чего надо?», молчу, ожидая продолжения. Пауза на пару секунд, в ходе которой женщины разглядывают меня с какой-то опаской.

— Что вы делаете? — наконец спрашивает аджума, стоящая первой, в то время как вторая выглядывает из-за неё.

— Распевку. — отвечаю коротко я.

— Разве это пение?

Вообще-то распевки автоматически не означают непосредственно процесс пения как такового. Они разные бывают. Сейчас я заканчиваю известный мне вариант под номером один, в который входят следующие упражнения: «мычание», «пылесос», «сирена», «моторная лодка» и «моторная лодка + сирена». Понятно, что за такими названиями вряд ли скрывается что-нибудь похожее на вокальные упражнения. Но объяснять подобные тонкости человеку, который «не в теме», — нет ни смысла, ни желания.

— Раз я этим занимаюсь, то значит, — знаю, что делаю. — уверяю я.

Тётки стоят, молча смотрят на меня, соображают.

— Здесь нельзя петь. — наконец говорят мне и неожиданно просят. — Не пойте … пожалуйста.

Блин! А чем мне тогда здесь заниматься? Думал, — хоть в тюрьме голосом займусь. И нате вам! Но набирать очки для карцера нет желания.

— Хорошо, я поняла.

— Спасибо. — благодарят из коридора.

— Пожалуйста. — удивлённо отзываюсь в ответ.

Дверь закрывается.

«Мне выпал редкий шанс свихнуться от безделья». — глядя на неё, думаю я.

(там же, чуть позже. Разговор между охранницами, возвращающимся в дежурное помещение)

— Какое сложное дежурство.

— И не говори. Надеюсь, она не станет накладывать на нас проклятия?

— Мы были вежливы и корректны. Нет повода для обиды.

— У колдуний сварливый нрав.

— Она ещё молода. Её характер не должен был успеть испортиться.

— Это у сто пятидесятилетней ведьмы? Не следует на такое рассчитывать. Нужно идти в храм и проводить обряд очищения. И взять с собой оттуда защитные свитки.

— Точно! Обязательно взять свитки!

— А вообще, — нам положена надбавка за охрану столь опасной заключённой.

— Думаешь, стоит сказать об этом сабониму?

— Обряд и свитки стоят денег. Почему мы должны нести дополнительные расходы?

— И вправду…


Место действия: здание военной полиции

Время действия: этот же день. Позже


— …Для получения возможности воспользоваться услугами адвоката, — необходимо обвинение, оформленное по всем правилам. — просвещает меня следователь, назначенный вести моё «запутанное» дело.

Тоже мужик, тоже в капитанском звании. У них там что, — других персонажей нет?

— … Поэтому, вчерашний отказ в предоставлении вам адвоката — был совершенно правомерен. Сейчас же, после оглашения обвинения, вы можете в установленном порядке требовать себе защитника.

— Требую себе защитника! — заявляю я.

Капитан кивает.

— Адвокат будет вам предоставлен согласно установленным правилам, — не позднее двух дней после предъявления обвинения. — обещает он и спрашивает. — Вам понятен смысл предъявленных обвинений?

— Понятен.

— Вы с ними согласны?

— Категорически не согласна!

— Прошу объяснить причину.

Обвинение мне предъявлено по статье номер 30 подпункт второй. А именно, — самовольное оставление воинской части во время введения военного положения в стране или регионе. Номер два говорит о то, что за это предусмотрено наказание сроком в пять лет каторги. Будь подпункт первым — если это повлекло за собою утерю оружия или чью-то смерть, тогда бы наказание было бы десять лет. Короче, мне повезло, что я не таскал с собою автомат, как это делают израильские девки. Пять, — это не десять.

Невезение же моё заключается двух вещах. Первое — это то, что после инцидента, случившегося у острова Ёнпхёндо объявили чрезвычайное положение, а я не знал. Второе — Республика Коря по своим размерам совсем не Россия. Расстояние от Сеула до южного побережья полуострова составляет всего-навсего 350–400 километров. С учётом наличия в стране скоростных поездов, преодолеть такую дистанцию можно буквально за пару часов. Поэтому, когда корейским военным объявляется «большой бум-тара-бум», они должны бросать всё и нестись в часть. На это им даётся шесть часов. Отпуска считают отменёнными. Исключение делается лишь для тех персоналий, которые находится в командировке в другой воинской части. А все остальные должны прибыть к месту несения службы для получения оружия и приказов командования. Страна воюет, какие тут могут быть отпуска?

Поскольку я этого не сделал, то по истечении шести часов мне автоматически был присвоен статус «самовольное оставление части или места службы». После истечения ещё шести суток, статус был изменён на «дезертирство с места службы», с автоматическим объявлением в розыск. Далее пошла отработка стандартной процедуры с подключением сил гражданской полиции. Ею я и был задержан, после того, как обнаружилось перемещение моего телефона по городу и обмен звонками с него.

Всё это мне рассказал следователь, перед тем, как зачитать обвинение. Похоже, он хочет показать себя человеком, находящимся на моей стороне. Однако я решил больше не открывать рот, полагаясь только на свой ум, так что…

— Я не буду ничего объяснять без своего адвоката, господин капитан. — заявляю я.

— Как пожелаете. — ничуть не показав, что он чем-либо недоволен, отвечает мне следователь. — Только прошу учесть имеющуюся в данный момент ситуацию. Совсем недавно, в очередном инциденте с войсками Пукхан, погибли трое моряков нашего военно-морского флота. Ещё трое числятся пропавшими без вести. Скорее всего, — они тоже погибли, а их тела находятся на затонувшем катере. Уверен, ваш проступок будет целиком рассматриваться через призму данного события. Поэтому, сангса, рекомендую не усложнять работу следствия капризами и противопоставлением себя обществу. Да, у вас есть определённая популярность и успехи, но в этом конкретном случае они не будут оказывать никакого влияния на решение суда. Вам понятно?

«Да уж, не вовремя северяне устроили эту провокацию. Но тут уж ничего не поделать». — с сожалением думаю я и отвечаю: — Так точно, господин капитан. Понятно. Но, всё равно, от своего решения общаться со следствием только через адвоката я не отступлю. Не сочтите это капризом.

— Я понял. — говорит капитан и закрывает развёрнутую перед собою на столе папку с документами. — Будем ждать назначения защитника…


Время действия: тридцать первое декабря. Вечер.

Место действия: камера предварительного заключения в здании военной полиции


Сегодня Новый год. Время, когда люди оглядываются в прошлое, а затем с надеждой смотрят в будущее. Даже не предполагал, что когда-нибудь встречу этот замечательный праздник в тюремной камере, верхом на табуретке. Ни ёлочки, ни гирляндочки, ни телевизора, по которому крутят кинофильм «С лёгким паром!». Стены вокруг меня те же самые, что и вчера. Такими же они будут завтра. Никаких различий. Правда, сегодня на ужин дали десерт — вафли с яблочной начинкой. Вафли! На Новый год! Просто восторг!

Сладкую добавку распечатывать не стал. Покрутил в руках, прочёл на обёртке, — что за радость приплыла к моему баркасу, и положил обратно на поднос. Вернул назад вместе с грязной посудой. Ну их, всех, … в баню, с ихними подачками!

На данный момент «житие мое» выглядят весьма неважнецки. Во-первых, — информационный вакуум. Доступа к радио, к телевизору, к газетам не имею. Что происходит в мире — неизвестно. Во-вторых, — в посещениях мне отказано. Статья, по которой я «прохожу», относится к разряду «тяжёлых». Чуть ли не рядом с государственной изменой. Поэтому, — ни о каких встречах с близкими не может быть и речи. Вот вынесут приговор, — тогда и получишь право на свидания. А пока, — сиди и не чирикай. Ну и в-третьих, — настораживающее равнодушие юристов, занимающихся моим делом. Словно всем всё равно, и они просто «отрабатывают номер». Рассказал адвокату, что у меня когда-то была амнезия и по состоянию здоровья я вообще не должен оказаться в армии. На что получил ответ, — такое невозможно, так как служить попадают проверенные по здоровью индивиды. Я объяснил. Меня не «призвали», а «мобилизовали» без всякой медкомиссии и на этом факте можно выстроить защиту. Но адвокат на предложение отреагировал совершенно вяло. Пообещал сделать запрос и чё-то вот с тех пор никак. Напомнил ему. Тот ответил, — «бумаги отправил, жду ответа». А как там на самом деле, — одному богу известно. Может, он вообще ничего не отправлял? Такое ощущение, словно вопрос со мной решён и сейчас всё просто движется от одной юридической процедуры к другой. По накатанным рельсам, в конце которых меня ждут пять лет каторги. Охренеть, как я поайдольствовал!

И, главное, — непонятно, как перевести дело на другой путь, ну или хотя бы его «притормозить»? В ответ на предпринятые попытки узнал, что вопрос законности вовлечения несовершеннолетней ян в ряды вооружённых сил, — в рамках текущего разбирательства не рассматривается, как не имеющий отношения к факту дезертирства. Если я пожелаю, то могу подать в суд, создав отдельное делопроизводство. А сейчас — нет.

Тем не менее, я всё равно решил ещё «побарахтаться» и заявил, что причиной побега стали тяжёлые условия быта для несовершеннолетней. Однако, следователь сделал запрос в воинскую часть и получил в ответ справку, в которой была подробно расписана моя «служебная нагрузка». По документу выходило, что в марш-бросках я не участвовал, занимался военной подготовкой в среднем объёме, моя воинская специальность не требовала значительных физически нагрузок, а в последнее время я вообще пребывал в трёхмесячной командировке с проживанием дома, у мамы. Поэтому ни о каких невыносимых условиях говорить нельзя. Скорее, здесь можно делать вывод о том, что я зазнался и наплевал на ту малость, которую ожидало от меня государство — явиться в воинскую часть при объявлении тревоги. Кстати, следователь напомнил о том, что страна мне ещё ежемесячно платила. Платила из денег, собранных у народа, на защиту которого я не соизволил притащить свою задницу. А полученные международные призы — неоспоримое свидетельство пренебрежения основным долгом, который был принесён в жертву ради личного благополучия и обогащения!

Не буду утверждать, что именно так, не жил в столь давние времена. Но когда услышал «загибон» о «международных призах», то невольно подумал — «словно на допрос в НКВД попал!». Чего бы не сказал — оказываешься везде виноват, и лучше просто написать под диктовку, дабы не стало ещё хуже, — «признаю, что занимался разработкой дальнего тяжёлого бомбардировщика с целью полететь на нём в Кремль и разбомбить товарища Сталина.» Только, слава богу, сейчас не те времена и не та страна, поэтому ни в чём сознаваться я не собираюсь. Пока бить не начнут — пусть идут все в жопу! Армейцы — гады. Не хочу иметь с ними никаких дел! Да и все остальные — тоже их не лучше. Сначала — Чо СуМан плюс «сотоварищи» выступили «единым стадом», проблеяв, что не станут со мной работать. Следом агентство начало лягаться словно бешеный ишак, а «КЕМА» — его радостно поддержало. Теперь армия решила забить последний гвоздь в крышку моего гроба. Да и чёрт с ними, со всеми! Не пропаду. У меня есть более интересные занятия, чем пытаться доказать свою правоту каким-то ослам!

Чем занимаюсь? Времени между свиданиями со следователем и адвокатом много, использую его на медитацию. Стараюсь вызвать у себя ощущение восторга. Того, который охватывал меня, когда снились золотые пылинки. Пока не получается. Но дорогу, как говорится, — осилит идущий. Может, когда-нибудь и «накроет». Ещё несколько раз попробовал вспомнить свой путь от госпиталя до храма, — но совершенно в этом не преуспел. Ну не помню, хоть тресни! Сделал попытку обдумать — «почему люди со мной так поступили?», от которой отказался буквально через минуту. Всё! Это прошлое, в которое нет возврата. Зачем пытаться понять то, что осталось позади? Впереди — будущее, новые места, люди с другим менталитетом, а для Кореи меня больше нет. Не сложилось, так не сложилось. Считаю — зла никому не делал. Творил одно лишь добро, от которого и пострадал. Ну ненужно оно никому оказалось, — сами себе злобные Буратины! А я не Терминатор на вечных батарейках, чтобы продолжать причинять счастье, до тех пор, пока Солнце не погасло…

В камере раздаётся писк. Поднимаю голову, смотрю на часы, вмонтированные в стену рядом с дверью.

Всё! Пора ложиться спать. Сегодня, в честь праздника, «отбой» на час позже, но до полуночи остаётся ещё два часа. Новый год я просплю. Пока весь мир будет пить, гулять и веселиться, я буду одиноко лежать под тонким тюремным одеялом. Как будто умер, а жизнь продолжается дальше, только уже без Агдан. И никого не печалит её отсутствие. Словно и не было никогда. «Сказочно» праздничное настроение…


Время действия: третье января

Место действия: заседание военного суда


Сижу на скамейке внутри огороженного решёткой пространства, в так называемой «клетке». Наблюдаю, как меня судят. Трое мужиков в военной форме, один в звании полковника, двое других — подполковники, сидя рядом за столом, занимаются решением моей судьбы. Причём делают это, не обращая на моё присутствие ровно никакого внимания. О чём-то переговариваются между собой, передают друг другу бумажные листы с какими-то документами, выслушивают представителей обвинения и защиты, а меня словно не существует. Вопросов не задают, мнением моим не интересуются, хотя судья обязан был узнать у меня, — понимаю ли я в чём меня обвиняют и где вообще нахожусь? Фига с два! Ничего не спросили. Возможно потому, что заседание суда проходит в «закрытом режиме». Посторонних в зале нет, одни только служители фемиды и охрана. Но… Я же человек? Зачем так откровенно игнорировать меня, словно бессловесную скотину? Хотят унизить своим отношением? Ну-ну… Прямо сейчас надену калоши и начну плакать. Но резиновой обуви нет, поэтому водопад слёз отменяется. Кстати, я тоже могу продемонстрировать своё отношение ко всем этим людям. Лавка в клетке длинная. Чего я сижу? Лягу, полежу. Подумаю над своим последним словом. Меня же его не лишат? Если да, — то это вообще будет судейский беспредел.

Сдвигаюсь на середину скамьи и, закинув ноги, ложусь на неё, сложив руки на груди. Слышу, как в зале ступает тишина. Видимо, все смотрят на меня.

— Подсудимая, по какой причине вы легли? — спустя примерно десять секунд раздаётся недовольный голос полковника. — Вам плохо?

— Сангса Пак ЮнМи готовится к отбытию в рай. — отвечаю я ему и прошу. — Пожелайте ей удачи.

Спросивший делает паузу секунды в три.

— Почему именно в рай? — интересуется он.

— Говорят, там гораздо лучше, чем где-либо.

— Ваше поведение является выражением неуважения к суду?

— Что вы, ваша честь! Наоборот. Его следует рассматривать как признак полного доверия к его действиям. С начала заседания высокий суд не задал подсудимой ни одного вопроса, тем самым показав, что берёт всю ответственность на себя и знает, что делает. Зачем тогда мне мешать его работе? Если решение уже принято, то я лучше посплю, пока подписываются всякие важные бумажки.

— Подсудимая, сядьте нормально. — требует от меня главный судья.

— Продолжайте. — отвечаю я. — Я вам совершенно не мешаю.

— Сядьте, подсудимая!

— Сесть я всегда успею!

— Охрана, усадите её!


(несколько позже)


Суки! Запястье ободрали…

Стоя смотрю, как судейские неспешно продолжают свои камлания. Так и не сумев заставить меня перестать лежать, влезшая в клетку охрана просто пристегнула меня за руку наручниками к решётке. Теперь до лавки не дотянуться, и я подобен стройному кипарису, осознавшему — «сидя было лучше». Твари, однозначно!

Однако, ничто не бесконечно, кроме человеческой глупости и сколько не тяни кота за хвост, конец всё одно настанет. Вот и судилище движется к завершению. Обвинение зачитывает свои претензии к моей персоне.

— … таким образом, преступление, совершённое обвиняемой Пак ЮнМи, — является полностью доказанным. Обвинение просит суд назначить ей наказание в виде каторжных работ сроком в пять лет.

«Пять лет!» — думаю я, глядя на кивающего в ответ полковника и чувствуя, как внутри меня вскипает волна возмущения и негодования. — «Да они вообще охренели!»

— Слово предоставляется подсудимой. — объявляет один из младших судей. — И обращается ко мне. — Подсудимая, говорите. Мы вас слушаем.

Так ничего и не придумалось убойного, чтобы достойно ответить этим утыркам! Ладно, скажу, как есть.

— Сегодня я увидела настоящее лицо армии. — заявляю судьям в лицо. — Очень жаль, что судьба подкинула мне такую мерзость, как люди в форме цвета хаки. Это всё, что, хотела вам сказать. А теперь, ковбои, — давайте, убейте меня!

Вижу, как за судейским столом возникает лёгкое замешательство. Похоже, там не совсем поняли смысл последней фразы. Если честно, то сам его не понял. Что за ковбои? Откуда они вдруг всплыли?

— Это всё, что вы хотели сказать? — спрашивает меня полковник.

— Да. — отвечаю я, не став добавлять «ваша честь». Обойдётся!

— Хорошо. Приступим к вынесению решения.

Судьи наклоняют головы друг к дружке и начинают шептаться. Балаган, да и только! Однако, смотрю за ними, не отрывая глаз. Хоть я и преисполнен презрения к этим людям, внутри, в сердце, живёт надежда, что они признают меня невиновным.

— Совещание закончено! — объявляют, спустя буквально полминуты. — Для оглашения приговора, всем встать!

А мне даже и вставать не нужно. Уже стою, прикованный наручниками к решётке.

— … тщательно рассмотрев все обстоятельства дела, — зачитывает по бумажке полковник. — … сеульский гарнизонный военный суд принял решение признать обвиняемую Пак ЮнМи виновной в совершении военного преступления — дезертирстве и назначить ей наказание в виде лишения свободы сроком в пять лет…

В зале проносится лёгкий вздох присутствующих, а мои кишки сжимаются в ледяной узел.

Пять лет! Целых пять лет!

— … направить в Верховный суд ходатайство о лишении Пак ЮнМи всех званий и наград, полученных ею в ходе несения воинской службы… — полковник как будто издалека продолжает читать приговор, — а также назначить ей выплатить штраф в размере пяти миллионов вон в пользу вооружённых сил страны…

«Силы», — по миру, что ли, пошли? С заключённых копейки вышибают? Или это гонорар адвокату?

— Заседание суда завершено. Суд окончен. — заявляют за судейским столом и стукают молоточком.

Всё! Конечная! Поезд дальше не идёт!


(вечер этого же дня)


[*.*] — Смотрели вечерние новости? Агдан за дезертирство осуждена на пять лет каторги!

[*.*] — Да… Тут сказать нечего. Единственное, что приходит в голову — Новый год начался у неё неудачно!

[*.*] — @ И остальные четыре, будут такими же! Кх-кх-кх…

[*.*] — О ней можно забыть. Ей уже никогда не выбраться из той ямы, в которую она упала.

[*.*] — Жалко. Она неплохо «зажигала».

[*.*] — @ Но быстро сгорела… Кх-кх-кх…

[*.*] — Интересно, что случится теперь с её наградами? С «Грэмми» и «Хьюго»?

[*.*] — А что с ними должно случиться?

[*.*] — Я имею в виду — она их теперь получит или нет?

[*.*] — Как может получить награды уголовница, которая нарушила клятву, данную нации, предала своих боевых товарищей и сидит теперь за это в тюрьме?

[*.*] — Тогда у Кореи не будет международного успеха. А в стране больше нет никого, кто хотя бы приблизился к уровню Агдан. Когда у нас будет новый писатель, способный получить премию «Хьюго»?

[*.*] — Да уж. «Корона» зарабатывает в Японии сумасшедшие деньги, используя талант ЮнМи. СонЁн до этого о таких продажах даже мечтать не могла. Кстати, на обложке японского диска Снежная королева изображена вместе с Агдан.

[*.*] — В «FAN» сидят сплошные идиоты. О чём они думали, когда разругались с композитором и продюсером мирового уровня?

[*.*] — Про композитора, — это ты сейчас про Агдан?

[*.*] — А про кого ещё? Не про БоРам же?

[*.*] — Она, кстати, тоже хорошо поднялась на таланте Агдан. Также, как и ХёМин со своим «космическим стриптизом».

[*.*] — Если судить по последнему репертуару «Короны», то росту своей популярности они обязаны исключительно своему томбою. Меня особенно удивляет, что они всей группой ещё и буллили её за это!

[*.*] — Неправда! Не было такого! Агентство опубликовало опровержение этим мерзким слухам!

[*.*] — Дыма без огня не бывает. «Dispatch» нашёл свидетеля, который видел, как ЮнМи обращалась к врачам после побоев.

[*.*] — Враньё! Девочки не такие! Они не могли так поступить!

[*.*] — @У каждого есть право верить в то, что ему нравится. А я вот почему-то не сомневаюсь, что так и было на самом деле.

[*.*] — Не представляю, — как можно награждать заключённую?

[*.*] — Наступил крах всей творческой жизни Агдан. Я не стану негодовать, если ей вручат заработанные награды. Всё-таки она многого добилась. Показала, что корейцы тоже могут занимать самые первые места в мире литературы и музыки.

[*.*] — Как же глупо она закончила свою карьеру айдола! Иметь такие возможности и так бездарно ими распорядиться. Представляю, как переживает сейчас её семья. Наверное, у Агдан мама и онни даже на улицу не выходят, так им стыдно перед людьми!

[*.*] — Не только семья разочарована. В «Red Alert» осталось всего двадцать человек.

[*.*] — @Скорее всего это те, кому лень три раза щёлкнуть по мышке, чтобы выйти из фан-клуба! Кх-кх-кх…

[*.*] — Слышали, — «Кара» флопнулась со своей последней песней! Агдан их так нахваливала, а они провалились! Кх-кх-кх…

[*.*] — Ничего она их не нахваливала! Сказала пару раз, что они ей нравятся, а их за это захейтили! Не будь подобного, девочки могли получить другой результат.

[*.*] — Ага! Такой же, неотличимый от дна! Они же как были нуги, так ими и остались! Я смотрела их «Secret World». Группа — никакущая!

[*.*] — Нормально они выступили! Просто юэйны их целенаправленно валили!

[*.*] — Фаны у АйЮ какие-то совсем какие-то дикие. Агдан больше нет, интересно, кого они станут травить дальше?

[*.*] — @ Представляю, как разочарован бывший жених Агдан. ЧжуВон теперь ближе пяти километров к ней не подойдёт!

[*.*] — Как он сможет это сделать? Он же в армии, а она — в тюрьме! Кх-кх-кхх..


(незадолго до этого)


— Вам надо, вы и заполняйте. — отвечаю я на предложение заполнить анкету.

Молодая регистраторша, сидящая за стойкой, с интересом смотрит на меня в ответ.

— Заключённая Пак ЮнМи! — строго произносит она. — Вы прибыли в место, где будете отбывать заключение. В ваших интересах соблюдать установленные здесь правила, дисциплину и порядок. За каждое нарушение будут начисляться штрафные баллы. В зависимости от их количества вы будете лишаться различных льгот. Например: возможность совершать покупки в магазине, возможность просмотра телепередач, возможности использовать компьютер, разрешение на свидания с семьёй.

Здесь есть магазин и разрешён доступ к сети? Странно. Как-то иначе представлял себе каторгу. Впрочем, первые два года своего срока отбывать наказание мне назначено в женской тюрьме Чхончжу, в которой, как мне сказали, есть единственное на всю страну отделение для несовершеннолетних девочек. Может, раз тюрьма, а не каторга, — то и жизнь здесь проще?

— Хочешь сразу начать с получения штрафов? — перейдя на неофициально-фамильярный стиль речи, спрашивает девка из-за стойки.

— Начисление штрафных баллов заключённым возможно лишь после регистрации их в исправительном учреждении. — спокойно отвечаю я на прозвучавшую угрозу. — Во-первых, — так записано в законе. Во-вторых, — это просто логично. Если человек не является участником какого-нибудь общества, то он не обязан выполнять принятые в нём правила. Поэтому, пока вы не оформили мои документы, этот разговор ни о чём.

— Почему сама не следуешь логике? — с лёгкой насмешкой в голосе интересуются у меня.

— Где я ей не следую?

— Ты являешься участником корейского общества. Почему не выполняешь его правила?

— С чего вы решили, что я его участник? — удивляюсь я.

— Нет? Зачем тогда говорила много умных слов на шоу? — тоже удивляется собеседница. — Притворялась?

— Вы допускаете ошибку госпожа старший полицейский, рассматривая человека как нечто постоянное. Мир меняется каждый день и люди делают то же самое. На шоу я была членом корейского общества, а сейчас — нет.

— И что же случилось с того дня, что ты стала такой?

— А почему вы разговариваете со мной, применяя неофициальный стиль речи? — интересуюсь я, совсем не желая разводить дискуссии с какой-то тёткой, ранее мне совершенно не знакомой. — Мы не родственники. Прошу соблюдать принятые правила.

— Если ты не член общества, разве к тебе можно применять его правила?

— Если ко мне неприменимы его правила, — почему тогда я здесь? Может, вы откроете дверь, да я и пойду?

Полицайка отрицательно качает головой.

— Твоя дверь откроется только через пять лет. — сообщает она и требует. — Быстро говори, — будешь заполнять анкету?

— Не буду.

— Сама создаёшь проблемы. Я отмечу, чтобы тебя определили в самый плохой отряд. Согласна? Или всё же возьмёшь ручку?

— А тут есть и «хорошие»?

— Есть. Но если ты сейчас не сделаешь то, что я тебе говорю, то окажешься среди убийц, воровок и наркоманок. Ты к этому готова?

«Проверку мне, что ли, какую-то устроила?» — думаю я над прозвучавшей угрозой. — «Типа на знание тюремных обычаев. Согласишься, — пустит слух о сотрудничестве с администрацией или ещё какую-нибудь хрень удумает. А в камере, — в изгои запишут. Не буду ничего ей писать! Всё равно, правильного ответа не знаю, а девка за стойкой больно уж противная. Не хочу перед ней прогибаться».

— Можно подумать, что здесь есть какой-то другой контингент в отрядах. — уверенно говорю я. — В тюрьме других не держат. Так что заполняйте мою анкету сами, если она вам нужна.

— Уверена? — спрашивают.

— Абсолютно.

— Ну смотри.


(позже)


После поверхностного медицинского осмотра, душа и переодевания в тюремную робу, устало чапаю в сопровождении двух охранниц к месту своего проживания на ближайшие два года. На комплекте выданного постельного белья, несу, прижимая к себе выданные в личное пользование гигиенические средства. Наверное, я похож на закупившегося в магазине «хомяка», волокущего покупки в нору.

«Скорей бы уже доползти, да лечь спать» — думаю я. — «Устал, как собака. Ну и денёк. Даже не подозревал, что буду желать быстрее добраться до своей камеры. Воистину — «никогда не говори никогда!»

Лепесток третий

Время действия: четвёртое января

Место действия: исправительное учреждение «Анян»


Сижу на полу, мыслю, а значит — существую. Вчера, вопреки ожиданиям, охранницы привели меня не в общую камеру, а в одиночку. Оказалось, — таков порядок приёма. Сначала вновь прибывшим проводят личный досмотр и медицинское освидетельствование, а затем их на три дня помещают в карантин, где они занимаются изучением правил поведения и распорядка. Администрация тюрьмы в это время размышляет, — куда, в какую камеру определить новичков? По прошествии срока карантина заключённые сдают зачёт, показывая, насколько удалось преуспеть в изучении выданных им документов. Если есть в этом хоть какой-то успех, плюс не проявились признаки страшного заразного заболевания, притащенного с «с воли», то принимается решение о созыве классификационной комиссии. Та, на своём ежемесячном заседании, рассматривает личное дело очередной «новенькой» и, если не находит для этого никаких препятствий, — выпускает её из одиночного загона к остальному стаду. Поэтому деваха, обещавшая при оформлении документов записать меня в «группу ада», — трындела словно «колокольчик дар Валдая». Ничего она не решает.

Одиночная камера, в которой я сейчас нахожусь, представляет собой помещение примерно пяти квадратных метров площади, с унитазом, рукомойником и без всякой мебели. Постель, по корейским традициям — на полу. Утром растолкали в шесть часов, — заставили свернуть матрас и, вместе с постельным бельём, убрать в стенную нишу с закрывающейся на замок решёткой. Поэтому, до завтрака, досыпал так, — лёжа на голом полу (благо тот тёплый), отодвинувшись подальше от унитаза.

На завтрак принесли рисовою кашу с соевым соусом и вонючий овощной салатик с сыром тофу. Напиток — жидкий кофе с пресной булочкой. Как говорится, — совсем «не фонтан», но айдола подобным меню не испугать. Минут через десять после приёма пищи и чистки зубов, — вывели из камеры и под конвоем отправили знакомиться с местными официальными лицами, пожелавшими меня увидеть. Первой в списке «глазеющих» стала начальница тюрьмы, — женщина достаточно пожилых лет. Внимательно оглядев меня, она с неожиданной энергией сообщила о радости по факту того, что в её «заведении» будет отбывать срок звезда с мировым именем. Подобные кадры здесь ещё не сиживали и, несомненно, появление знаменитости такого уровня, значительно повысит уровень популярности учреждения. По крайней мере, — она на это рассчитывает.

Выслушав весьма странный спич главной персоны в здешней иерархии, я на пару секунд загрузился вопросом — «Она нормальная или прикалывается так?». Какая ещё «популярность»? Скорее, уровень «геморроя» у неё повысится, а не чего-нибудь ещё. Но поскольку увидел данную аджуму первый раз в жизни, то к однозначному выводу прийти не смог. Поэтому, на предложение «по всем проблемам обращаться прямо ко мне», — ответил вежливо, но расплывчато. Мол, спасибо, обязательно буду действовать согласно установленным правилам. На мои слова начальница одобряюще покивала, а я чуть позже сообразил, что вполне возможно, она их, эти правила, и составляла.

Затем меня отконвоировали в другой конец коридора, в кабинет заместителя руководителя учреждения. По своему возрасту та оказалась не особо моложе своей начальницы. Вот с ней вышло много говорильни, я даже слегка подустал. Как выяснилось, — официально тюрьма находится под управлением двух человек — начальника и её заместительницы. Только если первая из этой пары решает вопросы, так сказать, «глобального порядка», — соблюдения прав заключённых, охраны и безопасности, то вторая курирует более разнообразный спектр задач: снабжение, образование, медицину, воспитание и подсобное хозяйство при учреждении.

Возможно поэтому, заместительница интересовалась буквально всем: как себя чувствую, какое у меня первое впечатление, планы на будущее, прошлые дела и ещё до фига всяких вопросов, на которые мною давались уклончивые ответы. Беседа началась с информирования о том, что в данный момент я нахожусь в провинции Кенгидо, в тюрьме «Анян», в одном из двух имеющихся в Корее исправительных учреждений для девочек. Это примерно в тридцати километрах от Сеула. И понятия «колония» или «тюрьма» три года назад заменены в официальных документах на словосочетание — «институты коррекции поведения».

Услышав слово «институт», подумал, что не особо покривлю душой, если в дальнейшем стану говорить о наличии в своём «портфолио» пятилетнего «обучения», по окончании которого получил «диплом школы жизни».

Воспользовавшись тем, что общение с «замом» происходило не только лишь в одну сторону как с начальницей, поинтересовался — «за какие грехи отбывает контингент?». Ответили — «за всякие». Есть убийцы младенцев (родила — выкинула нафиг), есть «душегубы дорожные». Усесться за руль автомобиля в Корее можно ещё до совершеннолетия. Затем «зевок» на дороге, и нате вам, — нечаянно перееханный соотечественник, ставший трупом. Наличествует и «классика», — девушки, однажды потыкавшие чем-то острым в неугодную им личность. Но относительно них меня успокоили, — мол, подобных единицы, и они на особом контроле. Поэтому, не парься.

Зато имеется значительное число «отбывающих» за употребление наркотических средств. О «дурман-траве» и прочей «химии» говорят, — такого, мол, в Корее практически нет, поскольку сроки за распространение дают «конские», и, как следствие, всё очень сложно достать. Но, как видно, — реальность не коррелирует со слухами. Раз «наполняемость» по данной статье велика, — значит, народ с «трудностями» справляется, где-то «вещества» себе находит. Достаточно много девочек сидит за буллинг. Или, если не использовать нейтрально звучащие англицизмы, а называть вещи своими именами, — за «доведение до самоубийства» одноклассников. Такая вот весёлая школьная жизнь в Республике Корея. Кроме всего перечисленного, есть эти, которые — «лёгкого поведения». Таких тут тоже хватает.

В общем, в колонии «напихано» как в Ноевом ковчеге, — каждой твари по паре. Однако и на фоне этого «зверинца» я-таки сумел «выделиться». За дезертирство тут ещё никто и никогда не сидел. Несомненный повод для гордости. А также лауреатов «Грэмми» и «Хьюго», тоже, — не сиживало. То есть, — у меня есть двойная причина кичиться. Плюс из этого можно составлять различные комбинации, — гордиться либо сразу всеми этими фактами, либо каждым по очереди, ну или парами, в зависимости от настроения. В жизни должна быть возможность выбора. Если её нет, тогда ты раб, привязанный неразрушимой цепью к своему единственному варианту. Посему в этом плане у меня всё хорошо. Я — свободная личность. Только, правда, в тюрьме сижу. Но это — такое, как говорится. Нюансы…

Ещё узнал, как народ здесь время коротает, в ожидании освобождения. Вначале ушам не поверил, когда услышал. Решил было — шутка. Но, оказалось, — нет, всё взаправду. К сунын они тут готовятся! Людей нужно занимать, иначе те от безделья начнут проламывать бошки друг дружке. Поскольку у собранных здесь природные склонности к этому имеются, а у некоторых они подкреплены ещё и практикой, то результат длительного сидения в закрытом пространстве более чем предсказуем. Администрации это ведомо, и она, при помощи процесса обучения, рассеивает избыточную энергию молодёжи. Якобы готовит своих подопечных ко «взрослой жизни», которая будет становиться всё лучше и лучше с каждым ростом полученных за экзамен баллов. Сунын можно сдавать столько раз, сколько пожелается. Поэтому, отбывающие наказание экзаменуются здесь каждый год, стараясь увеличить личный результат. На мой взгляд, — занятие абсолютно бредовое, но время тратится, девочки учатся, веря, что от этого им будет польза. В итоге все довольны, включая проверяющих.

Кроме прогрессирующего отупения (в результате постоянного зазубривания ответов на тестовые задания), в колонии практикуют и «трудотерапию». Хотя все отбывающие здесь срок — несовершеннолетние, но пять часов работать «на дядю» закон им дозволяет. В результате подобной юридической уступки, на территории имеется небольшой цех пошива одежды. Работа на производстве ведётся посменно, перемежаясь подготовкой к сунын. И мне тоже придётся научиться портняжному искусству, вне зависимости от того, — хочется мне этого или нет.

— «Полученная профессия может пригодиться в будущем». — наклонившись через стол, доверительно пообещала мне замначальница.

В ответ я с грустным видом пожаловался на слабую фантазию, которая никак не даёт представить себя за швейной машинкой.

«Не нужно напрягаться.» — посоветовали мне, перед этим вначале недоверчиво посмотрев. Мол, — всё увидишь «в реале».

Далее вторая по значимости шишка в «институте» рассказала весьма милую и, в какой-то мере, может даже душещипательную сказку о том, что «корейцы своих не бросают». Особенно, — молодёжь. И если кто-либо из подростков оступился и попал сюда, то это совсем не означает для него конец всего. Нация очень заинтересована в исправлении несовершеннолетних нарушителей закона и становлении их сознания на правильные рельсы, ведущие к станции с названием «Полноценный член общества». Это особенно актуально для лиц женского пола, ибо они — потенциальные матери и, соответственно, ответственные за воспитание своих будущих детей. Поэтому в здешнем «институте» созданы максимально подходящие условия для «перевоспитания» девочек.

Раньше, может быть, я в такое и поверил, услышав, что речь идёт про Южную Корею. «Раньше», — это когда ещё жил на своей, «прошлой», Земле. Но после того, как меня «кинули» в этой «замечательной стране», точно уже больше трёх раз, хотя Бог — «троицу любит», подобные «разговоры в пользу бедных» больше не вызывают в моей душе никакого эмоционального отклика. Разве только саркастическую ухмылку.

Однако я не стал комментировать услышанное и просто покачал головой, думая — «да, да, конечно. Плавали — знаем!». Только моя собеседница, видимо, интерпретировав моё движение как «понимание и готовность быть участником команды», решила меня приободрить.

«Понимаю, что сидеть за швейной машинкой, — совершенно не твой уровень.» — сказала она. — «Но не работать здесь нельзя.»

Далее замдиректора взялась многословно объяснять, почему «нельзя». Выслушав, понял следующее: капитализм здесь давным-давно, а одним из его основополагающих постулатов является идея о том, что всякий труд должен быть оплачен. Плохо ли, хорошо ли, — это другой вопрос. Но не заплатить нельзя, ибо тогда это уже коммунизм или феодализм. Поэтому продукция, созданная в пошивочном цеху, продаётся заказчику, а выручка — делится между «институтом» и его «студентками». Заработанные деньги арестантки могут потратить в местном магазине, покупая себе еду или предметы гигиены лучшего качества. Средства на содержание пенитенциарных учреждений государством выделяются, но не в том объёме, чтобы подростки-зэчки после приёма пищи не ощущали лёгкого чувства голода, а женские прокладки не смахивали на «мягкую влагостойкую наждачную бумагу». По заведённому порядку, каждому заключённому в тюрьме открывается персональный счёт, на который он может получать деньги. Например, — от родственников. Только, опять же по правилам, потратить из них можно не более десяти тысяч вон в день. Если перевести в доллары, то получается десять баксов. Что можно купить на такую сумму? Ничего, серьёзно улучшающего комфорт. Однако, руководство тюрьмы, не выходя за рамки закона, нашло выход из данной ситуации. Прибыль, полученную от коммерческой деятельности швейного цеха, администрация направляет на улучшение быта и пребывания заключённых. Например, — покупает в столовую более калорийные продукты, приобретает лучшего качества ткань для пошива роб, нормальное нижнее бельё, плюс всякие дополнительные «ништяки» к национальным праздникам и дням рождения узниц. В общем, старается, чтобы жизнь «сиделицам», казалась если не мёдом, то хотя бы не полной безнадёгой. Поэтому швеям-мотористкам деньгами платят мизер, а потраченный труд возвращают им натурой, — в виде лучших условий существования. Только пошив, понятное дело, хорошо, но больше определённой суммы от производства не получить, хоть уработайся на нём в ноль. А расходы постоянны и, вдобавок, — пытаются вырасти. Исходя из этого понятного факта — «танцуют все!», а точнее — все работают.

Хоть после столь длинного рассказа ситуация стала более-менее понятной, тем не менее, удивление у меня от неё осталось. Я не спец по данному вопросу. Только система, в которой заключенные сами зарабатывают себе на жизнь, на мой взгляд, выглядит как-то не так. Но чуть позже я вспомнил когда-то прочитанную статью об американских частных тюрьмах, в которых отбывает наказание большая часть заключённых Соединённых Штатов. Там, вообще, — труд заключённых является одной из основных статей дохода этих пенитенциарных учреждений.

«Корейцы любят подражать мировому гегемону». — подумал я. — «Вполне возможно, они просто скопировали заокеанскую систему, а я — удивляюсь. На самом деле — ничего странного. Если там оно работает, то почему бы ему не работать здесь? Главное ведь, — эффективность. Не исключено, что у руководителей «Анян» кое-что и «прилипает» к рукам, но об этом только остаётся предполагать, ибо не пойман, — не вор. Впрочем, существует вероятность, в которой две главные аджумы — преданные фанатки дела, что-то вроде Макаренко. В связи с этим прыгать и размахивать руками, пытаясь «поднять вопрос», смысла нет никакого. Попав в чётко работающую систему, — нужно либо крутиться вместе с ней, либо — не участвовать.

«Если станешь выполнять установленные нормы и соблюдать дисциплину, а заработанные тобою «баллы показателей» будут каждый месяц положительными, то через два года ты сможешь подать прошение на досрочное освобождение.» — приободрила меня собеседница.

«Через два года меня переведут во взрослую колонию, в которой отсчёт количества добрых дел начнётся заново», — ответил я, ничуть не обольстившись предложением вкалывать ради светлого будущего.

И добавил: «меня столько раз уже обманывали, что ожидать себе каких-либо «справедливостей» от корейской исполнительной власти, — просто глупо. Для этого нужно быть трейни первого года обучения, а я уже переросла столь нежный возраст.

Собеседница в ответ как-то неопределённо-огорчённо покивала, вручила две брошюрки с правилами поведения, сказала изучить и на этом мы с ней расстались.

Вот, задание выполнил, — прочёл. Сижу, собираясь пролистать источники знаний ещё раз, хотя вроде запоминаю с первого раза и какая в этим надобность — непонятно. Но в камере делать больше нечего, если только лечь спать. А ещё можно начать составлять в голове список «предательств», куда внести всех всех, кто меня бросил и подставил. Или начать строить планы на будущее, старт которому будет дан через пять лет. Но ни того, ни другого, — делать не хочется. Есть единственное желание найти хоть кого-нибудь из «чёрного списка» и дать ему в морду. Да так, чтобы он метра на три отлетел после этого. И челюсть — полгода сращивал. Вот, кроме этого, больше ни к чему охоты не ощущаю. Ну, ещё спать хочется.

А действительно, — не вздремнуть ли мне чутка? Правда, придётся растянуться на голом полу, но он тёплый, и в Корее многие люди так спят. Единственно, — только на матрасе. Но это, как говорится, — то такое. Я же пока «кореянка»?

Ворота тюрьмы «Анян»

(где-то в это время. Территория исправительного учреждения «Анян». К группе девушек-заключённых, одетых в сине-зелёные робы, подбегает ещё одна зэчка.)

— Слушайте скорее, какую я узнала новость! — запыхавшись, кричит она. — У нас два года будет отбывать свой срок Агдан!

Те, к кому она обратилась, дружно выражают недоверие услышанному.

— Это проверенные слухи! — восклицает принёсшая весть, возмущённая, что ей не поверили. — Она сейчас находится на карантине. Через два дня её переведут на общую территорию! Я её даже видела! Выглядит, как настоящая принцесса!

— И как же выглядят «настоящие принцессы»?

— Отстранённо. Словно она всё просто осматривает, а не срок мотает!

— Ну ты и сказанула!

— Так и есть! Сама увидишь!

— Интересно, в какой отряд её определят?

— Наверное, в третий. Он у нас самый блатной.

— Лучше пусть в пятый.

— Почему — «в пятый»?

— А там одни шлюхи и наркоманки. Самое ей место.

— Ты против Агдан? Почему?

— В сети пишут, что в действительности она делала аборт, а не в храме скрывалась. Чоболь её заставил, а она следы заметала. Устроила инсценировку с самоубийством и пока все её жалели, занималась грязными делами.

— Пфф… откуда такие сведения?

— Я же тебе говорю, — в сети прочла.

— Там и не такое напишут. У Агдан завистников полно.

— Просто так люди говорить не станут.

— Вот и увидим, правда это или нет!

— Вот и увидим!

Время действия: этот же день, его вторая половина


Место действия: университет Ёнесай. Перед дверями деканата — длинная очередь студенток. Мимо них, поднимаясь по лестнице, идёт СунОк.


— Смотрите, смотрите… — раздаётся в очереди шёпот. — Это же сестра Агдан!

— Точно, это она! Что она здесь делает?

— Ничего себе у неё вид!

— Ага. Словно постоянно пьёт!

— С такой тонсен, — не только забухаешь. Сопьёшься! Ведь Агдан пять лет каторжных работ дали за дезертирство. Вы слышали?

— Все слышали.

— Честно говоря, я просто в шоке от произошедшего.

— Я тоже не ожидала. Помню, я ещё завидовала СунОк, что у неё такая сестра. Оказалось, — зря. Лучше бы она оставалась обычной.

— Жалко СунОк. Что теперь с ней будет?

— Думаю, ничего хорошего. После такого, — люди на ноги не поднимаются. Ещё и самчон её — предатель.

— Ну и семейка, эти Паки!

— И не говори! Поделом ей досталось. Помню, как она хвасталась деньгами на своём канале. Такое омерзительное зрелище было. Меня чуть не вырвало, когда я увидела!

— А что, разве у СунОк подписчики ещё остались?

— Разбежались давно. Тридцать человек всего осталось и то, наверное, те, которые подписались и забыли, что они подписаны.

— Эй, а куда она пошла? Здесь очередь!

— Ладно тебе. Пусть идёт. Видно же, что онни плохо.

— Да тут и так раз в полчаса вызывают, а ещё без очереди лезут! Могла хотя бы извиниться перед теми, кто ждёт!

— Это семейка Пак. Они никогда не извиняются.

— Ага. Её мать должна перед всеми сознаться, что не занималась воспитанием дочерей. Вместо этого она молчит, словно так и надо! Что за люди…


(двадцать минут спустя. Выйдя из деканата, СунОк, ни на кого не глядя, спускается по лестнице.)


— СунОк! — вдруг восклицает одна из девушек и делает шаг, заступая дорогу. — Здравствуй!

Остановившись, сестра ЮнМи поднимает глаза.

— Аньён, СоМин. — произносит она, смотря на поздоровавшуюся.

— Онни, ты что здесь делаешь? — спрашивает СоМин.

— Принесла заявление на академический отпуск.

— Правда? А что случилось? Тебя не было столько времени на занятиях. Ты болела?

СунОк секунды три «переваривает» вопрос, который, похоже, никак не воспринимается сознанием. Наконец до неё «доходит».

— Дура, что ли?! — наклонившись вперёд и выпучив глаза, спрашивает она у собеседницы. — Или тебе по роже дать?

СунОк

Свидетельницы происходящего ахают, СоМин отшатывается назад. СунОк несколько секунд смотрит на неё, потом насмешливо выдыхает и дальше идёт по лестнице.

— Стоят тут, двоечницы, — громко произносит она. — разрешения на пересдачу выпрашивают. Так бы учились, как лезли в чужую жизнь!

«Массовка», проглотив языки, следит за ней ошеломлёнными взглядами, пока СунОк не скрывается за поворотом.

— Ну надо же! — обретя дар речи, оборачивается к остальным одна из девушек. — Вы это видели?

В ответ раздаются нестройные голоса, спешащие поделиться с миром своими чувствами.

— Божечки, я думала — задохнусь от перегара, когда она рот открыла!

— Ага. Меня просто затошнило!

— Вообще непонятно. Агдан выступает против пьянства, а её сестра, похоже, не просыхает. Пусть сначала свою онни трезвенницей сделает, а после берётся других учить!

— Правильно, что она ушла! В нашем университете таким не место!

— «Сёстры Пак» — это дно, хуже которого быть ничего не может!

— Не, какая хамка, эта СунОк! Я её вежливо спросила, а она сразу начала угрожать в ответ.

— Нужно написать ректору петицию. Пусть её выгонят совсем! Не следует давать ей академический отпуск!

— Действительно. Если она вернётся, то другие будут страдать.


Время действия: шестое января

Место действия: исправительное учреждение «Анян»


— Чем Агдан занимается в камере?

— Спит целый день.

— «Целый день»? А что она делает ночью? Тоже спит?

— Да, тоже спит.

— С ней всё в порядке?

— Врачи никаких заболеваний не обнаружили.

— Ладно, хорошо. Я поняла.

Время действия: седьмое января

Место действия: исправительное учреждение «Анян»

— … присвоить категорию четвёртого уровня и направить заключённую Пак ЮнМи для отбытия, вынесенного ей судом приговора, в отряд номер три…

Прошло три дня с того момента, когда я переступил порог тюрьмы Анян. Всего три дня из тысячи восемьсот двадцати пяти дней или, — ноль целых шестнадцать сотых процента назначенного срока заключения. За это время я успел изучить правила тюремного распорядка на уровне, оценённым проверяющими на «отлично». Заразных заболеваний у меня также не обнаружилось и сегодня классификационная комиссия, оценив совокупность этих двух фактов, приняла решение — выпустить заключённую Пак ЮнМи к остальным зэка, присвоив при этом ей самый низший, — «четвёртый уровень исправления».

Такой уровень присваивается всем новичкам. Далее, за «успехами» заключённого будут следить, занося заработанные им положительные и отрицательные «баллы показателей» на его специальный «счёт учёта». Если сумма на конец месяца на нём окажется положительной, то это будет основанием для классификационной комиссии перевести человека на уровень выше. В моём случае, — на третий. Расклад же по уровням таков: «низшему» разрешают только два свидания в месяц по тридцать минут, «третьему» даются три такие привилегии в месяц, «второму» — раз в неделю уже по часу. А «первый дан» может хоть каждый день видеться с родственниками.

Ещё, заключённые первого и второго уровней имеют возможность ежедневно звонить по телефонам-автоматам, находящимся в тюрьме и, если они успели провести за решёткой больше половины срока, то могут получить отпуск, сроком до трёх недель.

Короче, замначальника тюрьмы не врала, когда говорила, что нация заинтересована в возвращении несовершеннолетних заключённых к нормальной жизни. Осталось только узнать, как заработать «положительные баллы», — и вперёд! Можно потратить весь срок заключения на их добывание. Непонятно только, — куда мне звонить каждый день, и кто будет ежедневно меня посещать, кроме мамы и, возможно, СунОк? Имеет ли для меня смысл зарабатывать «привилегии»? От работы, как говорится, — кони дохнут.

Адвокаты, согласно правилам, могут посещать своих подзащитных в любое время и срок свидания для них не ограничен. Так что, если мне понадобится срочно «передать весточку на волю», можно сделать это с помощью своего защитника. Только вот опять же, — передавать мне нечего и некому. Я чертовски одинок. За всё время здесь так и не успел обзавестись «контактами». Единственно, — МуРан, с которой нужно поговорить. Узнать, как там «замут» с дядиными кредиторами «мутится»? А больше общаться и не с кем. Если завтра меня здесь убьют, — никто и не вспомнит…


(Несколько позже)


В новой робе, сопровождаемый двумя надзирательницами, неторопливо «чапаю» по дорожке. Несу в руках картонную коробку с личными вещами. Всё, (включая мой меланхоличный вид), — как в классическом дорамном штампе о переезжающем сотруднике. Единственно, что переезд осуществляется из одиночной камеру в общую, а место действия — тюрьма, но это так, «за кадром».

Комиссия определила меня, как сказали, в «блатной» отряд и якобы это хорошо. Убийцы вместе с другими «тяжкими» — сконденсированы в отряде «number one». «Единичка» означает не самых лучших, а указывает на повышенное внимание к данным людям. Корейская специфика.

Я так и не узнал, какую фразу следует говорить в Корее, представая первый раз перед сокамерницами. Надо было обеспокоиться, разузнать, но честно говоря, все три дня одиночки — продрых без задних ног. Спал, как днём, так и ночью. И голый пол не был помехой. Возможно, организм подобным образом восстанавливается после недавнего своего «закидона». Он, кстати, до сих пор не вспомнил пройдённую дорогу до храма и как ему удалось не попасть в поле зрения телекамер. Нет в голове у него ничего и всё тут! Настоящая амнезия…

Так. Похоже, — дотопали. Серёга, не боись! Тут всё же не совсем как бы настоящая тюрьма, а место перевоспитания несовершеннолетних девочек… Упс! Фига себе, кобылы-то какие! Вот это сиськи!

СоМи! — повелительно произносит надзирательница, первой вошедшая в помещение. — Вот тебе новая подопечная.

Сделав шаг в сторону, она указывает дубинкой на ЮнМи, стоящую с коробкой в руках.

— Принимай свежачок! — командует она.

Низкорослая черноглазая девушка в арестантской робе, которую назвали СоМи, кланяется в ответ, делает несколько шагов вперёд и, остановившись, внимательно смотрит на новенькую. Позади ней, другие жительницы камеры, повставав с постелей, или оставшись сидеть, но вытянув шеи, тоже усиленно разглядывают пополнение.

— Обалдели, да? — обведя взглядом замерших девушек, насмешливо спрашивает надзирательница. — Не ожидали, что вам такое счастье привалит?

— СоМи. — говорит она, вновь обращаясь к старшей по камере. — Чтобы аккуратно с ней. Помнёте мировую звезду, — строго спросят со всех. И с тех, кто «ничего не делала, просто смотрела».

— Всем ясно?! — рявкает тюремщица, обращаясь к заключённым.

— Да… — нестройно раздаётся в ответ.

— То-то. СоМи, зайдёшь потом в администрацию на инструктаж.

— Так точно, госпожа. — с поклоном отвечает старшая.

— Знакомьтесь. — милостиво предлагает надзирательница, махнув в сторону ЮнМи дубинкой. — И помните: я всех предупредила.

Развернувшись, охранницы выходят, закрыв за собою дверь. Наступает тишина. Пара десятков пар глаз внимательно и цепко оглядывая, изучают вновь прибывшую.

— Аньён. — улыбаясь, произносит ЮнМи, поняв, что пришла её очередь говорить. — Меня зовут Агдан. Отбываю наказание по статье тридцать — «уход с воинской службы». Осуждена на пять лет. Два года из них я проведу в «Анян». Надеюсь, они не будут скучными.

Продолжая улыбаться, ЮнМи спокойным взглядом обводит молчащих зэчек. Пауза несколько затягивается.

— Вау-уу… — нарушая тишину, неожиданно раздаётся голос откуда-то из заднего ряда. — Томбой! Милый хён!

После выкрика тишина длится ещё несколько секунд и сменяется дружным смехом.

Улыбка сползает с лица ЮнМи. Двумя руками крепко прижимая к себе коробку с вещами, она хмуро смотрит на веселящихся сокамерниц.


Время действия: седьмое января

Место действия: загородный дом семьи ЧжуВона


— Это слишком много. — недовольно произносит сидящий в кресле ЧжуВон. — Пять лет, для девчонки — это неправильно.

— Закон суров, но это закон. — со слышимой иронией в голосе отвечает ему МуРан.

— Хальмони, вот ты смеёшься, а она сейчас в тюрьме сидит. Непонятно с кем.

— Почему — непонятно? С преступницами.

ЧжуВон поднимет взгляд и смотрит своей бабке в глаза.

— ЮнМи не рождена для тюрьмы. — веско произносит он.

— А для чего она рождена?

— Не знаю точно, но уверен, — совсем не для того, чтобы провести пять лет среди отбросов общества.

— Ты что-то предлагаешь? — заинтересованно спрашивает МуРан.

— Её нужно оттуда вытягивать, пока она не потеряла творческие способности.

— Каким образом? Если подразумеваешь связи отца, мне кажется, с этим ты ошибаешься. ДонВуку не нравится ЮнМи. И об этом он несколько раз говорил. Мой сын осторожен и не станет ввязываться в скандальное дело, за которым следит вся нация.

— Действительно. — саркастически хмыкает ЧжуВон. — Несовершеннолетняя девушка осуждена за дезертирство! Что может быть скандальнее?

— Когда несовершеннолетнею девушку мобилизовали в армию, тебя это не возмущало. Что изменилось с той поры?

— Хальмони… пожалуйста, не делай вид, будто не понимаешь. ЮнМи приняли в ряды вооружённых сил в качестве украшения. Как АйЮ взяли в министерство внутренних дел.

— Она-то поумнее оказалась. Не нарушает правила и всё у неё хорошо. Не то что Агдан.

ЧжуВон недовольно поджимает губы.

— Просто для ЮнМи неудачно сложились обстоятельства. — спустя пару секунд молчания поясняет он. — АйЮ не травили так, как её.

— У «сестрёнки нации» жизнь тоже была не мёдом помазана. Но она не сломалась и выдержала.

— ЮнМи тоже — «не сломалась»!

— Чего тогда переживаешь за неё?

— Я привёл её в армию. И поэтому чувствую за это ответственность.

— Только поэтому?

— Ещё потому, что безрассудно сажать в тюрьму девятнадцатилетнюю лауреатку «Хьюго» и «Грэмми! Какое может быть творчество после пяти лет заключения? Нация просто потеряет свою талантливую представительницу, и всё.

— То есть, ты не за ЮнМи, а за всю Корею беспокоишься?

— Любой патриот страны подумал бы об этом. Она никого не убила, никто не пострадал. Зачем было давать такой большой срок?

— Затем, что так определено законодательством. Внучок, а какие у тебя мысли о её побеге в храм?

— Просто нервный срыв, который случается у творческих людей. На ЮнМи последнее время оказывалось очень большое давление. Ты ведь не станешь с этим спорить?

— Не стану. — покладисто соглашается МуРан и спрашивает. — Так у тебя есть конкретное предложение? К чему завёл разговор?

— Я хочу организовать сбор подписей под петицией о помиловании Пак ЮнМи. — отвечает ЧжуВон. — Мне кажется, правительство оказалось в неудобном положении. Согласись, ситуация, когда несовершеннолетняя обладательница мировых премий сидит в тюрьме по обвинению в дезертирстве, выглядит весьма странно. Особенно для мирового сообщества. Хочу оказать услугу президенту страны, предложив ей отличный вариант выхода из неприятной ситуации.

— Думаешь, она согласится? — насмешливо хмыкает МуРан.

— Почему нет? — пожимает в ответ плечами внук. — Закон соблюдён, наказание свершилось, общество довольно. Теперь, если госпожа КынХе подпишет помилование, все будут довольны её человеколюбием. Считаю, она должна просто ухватиться за такой шанс. Ведь скоро выборы.

Бабушка на пару мгновений «подвисает», размышляя.

— Но тогда ты должен возглавить сбор подписей. — решает она. — Если хочешь обратить на себя внимание.

— Конечно. — кивает ЧжуВон. — Так и задумывалось. У меня для этого и основание есть.

— Какое?

— Во-первых, — мы служили вместе и ранены в одном бою. А во-вторых, — одно время я считался её женихом.

Бабушка недовольно поджимает губы.

— В благодарность за спасение от тюрьмы, ЮнМи станет работать в твоём агентстве? Так? — спрашивает она.

— Надеюсь, она захочет отблагодарить, ответив взаимностью.

МуРан качает головой. То ли осуждающе, то ли в восхищении.

— Хальмони. — говорит ЧжуВон, — У твоего внука исключительный дипломатический талант. Суметь придумать решение, в результате которого все окажутся довольны, — согласись, это высший пилотаж.

— Придумать решение мало. — отвечает бабушка. — Нужно ещё добиться его принятия.

— А вот для этого нужны деньги. Я хотел об этом поговорить.

— Зачем тебе деньги?

— Для рекламы проведения общественной компании. По моей оценке, затраты ожидаются небольшими. Однако я считаю, что с целью получения максимального эффекта от инвестиции, к делу следует привлечь иностранные СМИ. Несколько статей в прессе Франции, Японии и Америки ускорят принятие положительного решения.

— За рубежом сами захотят напечатать такой скандальный материал. — недовольно произносит МуРан. — Без всякой дополнительной оплаты.

— Полностью с тобою согласен, хальмони. — поддакивает ЧжуВон, почтительно наклонив голову, показывая тем самым уважение к мудрости бабушки. — Я и собираюсь обойтись своими средствами, но на всякий случай решил поинтересоваться, — можно ли будет у тебя занять? Сама же знаешь, — в жизни всякое случается.

— Если денег нужно немного, почему тогда не взял их на стороне?

— Но, хальмони… Дело, можно сказать, семейное. Затрагивающее чувства президента страны. Зачем посвящать в него посторонних? Вероятность утечки информации в таком случае возрастает многократно.

— Ага, ага… — кивает бабушка, — и если вдруг отец решит спросить за содеянное, сказать ему, что хальмони тоже участвовала! Я угадала, маленький паршивец?!

ЧжуВон разводит руки в стороны, показывая, — «у меня просто нет слов!»

— Так вот. Я — не участвую! — недовольно смотря на внука, заявляет МуРан.

— Всё ясно. — безмятежно отзывается тот. — Будем считать, разговора не было. Извини за беспокойство.

— Это все твои проблемы? — помолчав, спрашивает бабушка молодого шалопая, не торопящегося вставать с кресла.

— Да.

— Сам тогда справишься.

— Хорошо, хальмони. Спасибо за доверие.

— Какое ещё — «доверие»? Я тебя ни на что не благословляла!

— Конечно, конечно. — вставая, отвечает ЧжуВон. — Просто неудачный оборот речи. Извини.

«Она меня не просила». — думает МуРан про ЮнМи, глядя при этом на дверь, в которую только что вышел её младший внук. — «Значит, я делаю только то, о чём она попросит»


(в этот момент)


«На самом деле в плане есть проблема…». — думает ЧжуВон направляясь в свою комнату. — «Причём, — огромная. И называется она — ЮнМи. Никто не знает, что придёт ей в голову. Но, как бы там ни было, нужно спасать. Нельзя оставлять её на пять лет за решёткой!»


(телефонной разговор)


— Добрый день, господин ЧжуВон.

— Добрый день, ЁнЭ. Я звоню тебе вот по какому вопросу. Решил организовать сбор подписей под петицией к президенту с просьбой помилования ЮнМи. Но сейчас я прохожу срочную воинскую службу и из-за этого в деле могут возникнуть организационные проблемы. Мне нужен помощник. Как ты смотришь на то, чтобы им стать?

— Я?

— Да. Ты.

— Не знаю. Это так неожиданно. Может, — госпожа СунОк уже этим занимается?

— Я звонил ей. После разговора возникло подозрение, что она выпила лишнего и была в невменяемом состоянии. Поэтому я решил набрать твой номер.

— Может, вам стоит перезвонить ей завтра? Когда ей станет лучше?

— Онни ЮнМи не захотела со мной общаться. Сказала, чтобы я навсегда забыл её номер и отключилась. Возможно, считает в чём-то виноватым.

— А, тогда понятно…

— Есть у тебя желание помочь ЮнМи?

— Конечно, господин ЧжуВон. Моя «звезда» — хороший человек, но порой совершает необдуманные поступки из-за своей молодости. Думаю, она уже всё осознала и в дальнейшем наказании смысла нет. Только мне одной не справиться. Я сейчас ищу работу и не смогу полностью посвятить свой день сбору подписей.

— Участники будут получать ежедневное вознаграждение. Ты, как организатор, станешь получать больше всех и сможешь некоторое время не беспокоиться о работе. Что скажешь?

— Спасибо, господин ЧжуВон. Если так, то я с удовольствием займусь помощью ЮнМи. Но мне нужно знать размер выделяемого бюджета. Лишь после этого можно будет определиться с числом помощников. А вообще, — мне нужен план действий. Со сроками, размером финансирования и целями.

— Госпожа ЁнЭ, я ощущаю в вас наличие деловой хватки, что вселяет в меня уверенность в удачном завершении задуманного. Смотрите. Задача выглядит следующим образом. За месяц необходимо собрать триста тысяч подписей, или десять тысяч в день. Ориентируемся на пятьдесят точек в городе, поскольку такое количество выглядит поддающимся контролю и логистике без каких-либо особых усилий. Тогда каждая из них должна будет собирать двести подписей в день, или двадцать пять в час, при восьми рабочих часах. Думаю, если расположиться в многолюдных местах, например, — возле станций метро, то эта цифра вполне реальна. На каждое место необходимы два человека. Итого, умножаем пятьдесят на два — получаем сто человек найма, которых будет несложно найти на бирже труда. Минимальный почасовой размер оплаты сейчас почти пять тысяч вон. Умножай в два раза, будет десять тысяч вон в час. Соответственно, за день один сотрудник получит восемьдесят тысяч вон, или двести сорок тысяч в месяц. Вся нанятая команда должна в итоге обойтись в двадцать четыре миллиона вон. Плюс к этой сумме твоя зарплата — три миллиона вон. Итого получается двадцать семь миллионов вон. В целом, бюджет не должен превысить сорока миллионов вон. Тринадцать оставшихся миллионов должны быть потрачены на закупку канцелярских товаров, раскладных столиков, стульев, изготовление постеров и рекламных буклетов, а также рекламу в сети и транспортные расходы. Сообщи мне адрес своего электронного почтового ящика и я пришлю тебе смету расходов.

— Хорошо, господин ЧжуВон. Сейчас же вышлю его вам смс-кой.

— Работников нанимай сроком на один месяц. Если необходимое число подписей будет собрано раньше, то они всё равно получат оплату за месяц целиком. Я тебе об этом укажу в письме.

— Если за месяц собрать не получится? Что тогда?

— Получится. Если нет, — буду думать.

— Хорошо, господин ЧжуВон. Я приступлю к работе, как только получу от вас необходимые бумаги.

— Отлично, ЁнЭ. Ещё вот что… У ЮнМи был фан-клуб, «RedAlert». Попробуй подключить их. Лучше, если люди будут мотивированны не только деньгами.

— Я поняла, господин ЧжуВон. Спасибо за предложение.

— У меня всё. Думаю, вышлю тебе бумаги примерно через два часа.

— Поняла. Через два часа проверю почту.


(Общие затраты на проведение компании запланированы ЧжуВоном в размере сорока тысяч долларов. Прим. автора)


Время действия: седьмое января

Место действия: исправительное учреждение «Анян»


— Пак ЮнМи, сто баллов. — сообщает математичка, аккуратно отложив в сторону моё только что проверенное задание.

Подняв голову, она смотрит на маня. Я в ответ, сидя, кланяюсь, — благодарю учителя. Сегодня, едва переступив порог камеры, в которой мне предстоит провести два года, я попал, как говорится, «с корабля на бал». Едва успели показать мою кровать и познакомиться со «старшей», как пришло время бежать, готовиться к сунын. И там, на первом же уроке, на математике, преподаватель сразу всучила мне «тест оценки знаний».

«Интересно.», — сказала она, выкладывая мне на парту листы с заданием. — «На каком уровне дают знания в «Кирин»?

После чего учительница приступила к занятиям с остальными учениками, а я стал думать, — «решать или не решать выданное?» С одной стороны — нафиг надо. Экзамен этот мне совсем не «сплющился». А с другой стороны — тут как бы вызов брошен, на подтверждение моей элитарности. Откажешься, явно упадёшь в авторитете.

Тест, рассчитанный на сорок пять минут, я «почеркал» за тридцать, решив, — если стану в дальнейшем отказываться от учёбы, пусть все понимают, что просто действительно не хочу. А не из-за отсутствия знаний у меня в голове.

Увидев мой досрочный «финиш», математичка заняла класс самостоятельным решением какой-то задачи, а сама, забрав у меня выполненную работу, взялась проверять её, используя для этого ноутбук. Вот. Оценка выставлена.

Уу-у… — завистливо мычит класс, дружно обернувшись и глядя на меня.

Учительница задумчиво созерцает мою персону слегка прищуренными глазами.

— Ты не использовала черновики. — говорит она, не называя меня по имени. — Не записывала промежуточные результаты вычислений. Почему?

— Задания были не очень сложные, сонсен-ним. — отвечаю я, вылезая из-за парты и становясь рядом с ней. — Я всё держала в голове.

— Ты всегда так делаешь?

— Когда удобно. Если проще записать — то я записываю.

— А какие результаты тестов по математике были у тебя в «Кирин»?

— Тоже около сотни, госпожа. Не меньше девяноста баллов.

— А по остальным предметам?

— Примерно столько же. За корейский язык было меньше всего.

— Почему так?

— Идеальных людей не бывает, госпожа сонсен-ним.

— Хорошо, садись.

Следую указанию учительницы, одновременно периферийным зрением замечая направленные на меня со всех сторон взгляды соненбам.

(«соненбам» — несовершеннолетняя заключённая. кор. прим. втора)

Я только что подтвердил право называться «небожителем». Но как они на это отреагируют, — вопрос. Вполне могут записать в изгои. За то, что «слишком умный».

До конца занятия остаётся ещё время и учитель переключается на других учениц, взявшись проверять, — чего они там нарешали? Я на какое-то время всеми забыт, выпав из фокуса внимания. Просто сижу, наблюдаю за обстановкой, размышляю.

Как-то вот не понравилась мне встреча со «старожилами». Выкрики какие-то странные, веселье какое-то нездоровое. Старшая по камере, правда, быстро всех утихомирила. Но не то ли это было, о чём мне подумалось? Не сразу, а немного «покрутившись» где-то в голове, в областях, не занятых активной мыслительной деятельностью, вспомнилось. Когда-то, в какой-то желтушной газете, оставшейся у бабушки со времён перестройки, читал я о том, как нужно себя вести, если вдруг случайно попадёшь в тюрьму. Переворошив в памяти оставшиеся после прочтения статьи советы, чётко вспомнил следующее:

— никому не доверяйте;

— не общайтесь с человеком до выяснения его статуса;

— не берите чужого;

— не играйте в карты;

— делитесь;

— умейте отстоять собственную позицию;

— как можно меньше говорите о сексе;

— осторожно принимайте подарки.

И про места заключения в которых содержат женщин, было написано, что они существенно отличаются от мужских. Во-первых, там не так чётко выражена иерархия. А во-вторых, нетрадиционно ориентированные отношения не только не подвергаются остракизму, а наоборот — цветут и пахнут. Лесбиянство шпарит там в полный рост, не пригибаясь. Думается мне по этому поводу, — а не угодил ли я в гнездо порока? Глянул на себя в зеркало — зарос, слегка осунулся и как-то достаточно сильно смахиваю на парня. Может, девки на это и среагировали? Вполне вероятно. И что делать? Таких проблем у меня ещё не было!

Не, я совершенно не в шоке от того, что кто-то занимается подобным. Плюс, это всё же девушки, а не парни. С гендером для меня здесь всё в порядке. Но дальше, пардон муа, — на кой оно мне надо? «Лихо» моё спит, — зачем его будить? И, как бы, лесбиянки — это только в порно красиво и то не всегда. Когда правильно выставлен свет, эстетично подобраны актрисы, макияж хорошо наложен, — вот тогда сие действо смотрится завлекательно. Здесь же, прости господи, — глаз положить не на кого. Коренастые, коротконогие кореянки с грубыми лицами, на которых не особо заметны присутствие интеллекта. Ещё и сиськи, — второго, третьего размера. Короче говоря, — рано созревшие девочки, пустившиеся во все тяжкие. Причём, — большинство вообще без пластики. Я понимаю, денег у них просто не было, а будь — тогда они, скорее всего, сюда не попали, а где-нибудь учились. Но принятие во внимание данного факта никак не влияет на моё эстетическое восприятие. Некрасивые, да и всё.

В сравнении с ними я Белоснежка и Мальвина в одном флаконе. И, весьма вероятно, у меня от этого будут проблемы… Ладно, посмотрим. Может, я лишнего нафантазировал.

Раздаётся звонок, сообщая о завершении занятия.

— Урок закончен. — повернувшись к классу, сообщает учительница.

— Встать! — командует дежурная.

«А если полезут, — буду бить в морду!». — решаю я, поднимаясь на ноги и чувствуя неприятный холодок в животе от возможно предстоящей драки.

Руки жалко. И лицо жалко. Так хорошо получалось ими зарабатывать. И вообще, — всего целиком себя жалко. И время. Пять лет сидеть на этом дне!! Плюс ещё неизвестно, каким отсюда выйду.

Лепесток четвёртый

Время действия: седьмое января, вечер

Место действия: исправительное учреждение «Анян»


Жизнь идёт своим чередом, перемещая нас от своего начала к окончанию. И на этой дороге случаются как приятные встречи, так и те, без которых можно было прекрасно обойтись. В данный момент у меня наличествует «вариант номер два». Наконец, настал тот миг, когда я очутился наедине со своими сокамерницами. Не нужно куда-то бежать, учиться, маршировать. Всё, алес. Вечер наступил! Вот, сижу на полу, на нём же полукругом передо мной расположились соседки по «квартире» и с интересом, но пока молча, меня рассматривают. Вообще, корейцам характерно достаточно непосредственное поведение, особенно если они при этом «накоротке» с собеседником или он ниже их «по уровню». У нас «старшие» в таких ситуациях тоже, — «расслабляются», но, как-то придерживаются «рамок», не вторгаясь совсем уж в личное пространство. Здесь же, из-за культивируемого в социуме коллективизма, никто не видит ничего зазорного спрашивать о возрасте, о личной жизни, об отношениях с родственниками. Могут запросто подойти, открыть дверцу и заглянуть в твой шкаф. Ну интересно же, что там лежит?! Я, конечно, понимаю, — «местные старинные обычаи», однако до сих пор подобная поведенческая «детская непосредственность» порою ставит меня в тупик.

— ЮнМи, скажи, что значит, — жить жизнью айдола? — наконец получаю я первый вопрос и невольно морщусь.

Меньше всего хочется возвращаться в прошлое, вспоминая «FANEntertainment».

— Просто работа, онни. — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Причём, не самая лучшая. Много монотонного физического труда, усталость, голод, постоянная конкуренция и неуверенность в завтрашнем дне.

— А как же тогда выступления? — несколько растеряно спрашивает собеседница. — Концерты, шоу?

— Они занимают мизер, если сравнивать со временем, потраченным на репетиции. Это можно проиллюстрировать на примере шпаги. Самый кончик — это выступление. Вся остальная её часть — подготовка к нему.

Слушатели вразнобой вздыхают, похоже, выражая разочарование тем, что нигде нет рая на Земле. Неужели действительно думали, что в агентствах мёдом намазано?

— На телевидении, — всё тоже движется по сценарию. — безжалостно говорю я. — Если отойдёшь от него, понесёшь отсебятину, — будут переснимать сто раз, пока не получится нужное режиссёру.

— А как же было на шоу, где с Драгона штаны стянули? Это тоже было в сценарии записано?

Пожимаю в ответ плечами и объясняю: Редкий случай. В тот раз ничего не было «записано». Как результат — зрелище удалось. Сумасшедшие рейтинги по итогу и картинка, навсегда врезавшаяся в память зрителей.

— Почему же снимают по сценарию, если без него получается лучше? — недоумевает собеседница.

— Корея — волшебная страна, полная загадочного и необъяснимого. При очевидности существующего опыта предпочтение отдаётся замшелым традициям. И тут разум бессилен…

В разговоре наступает пауза. Сидим, молчим. Девочки, видимо, осмысливают услышанное, а я же никак не могу найти ответа на преследующий последнее меня время вопрос — «что тут делаю и как вообще сюда попал»?

— Ты ведь АйЮ видела? — наконец раздаётся следующий вопрос-утверждение от другой девушки.

Вот уж, о ком, как говорится — «не к ночи будет помянута» …

Тем не менее, киваю в ответ и говорю: — Мы вместе выступали.

— Расскажи, какая она?! — подавшись вперёд, с азартом требуют от меня.

Недовольно про себя хмыкнув, выполняю просьбу, стараясь придерживаться общепринятой версии, описывающий образ звезды кей-попа. Закончив, определяю по выражению лица спросившей, что она разочарована. Ожидала, будто с ней поделятся тайнами, не попавшими в СМИ? Наивная девочка.

— Вы же были подругами? — напоминает «девочка». — Почему она тебя удалила из списка друзей?

Пфф… Кому какое дело, почему люди поссорились? Звёзды так расположились! Потом, «подруги» — это как бы одно, а «список друзей», — это как бы несколько иное. По крайней мере, у меня такие ощущения. Но как же ответить любопытствующей? Причём не забывая, что происходит первый разговор со «старожилами», который отчасти определит моё место в тюремной иерархии. Сказать, — «не знаю, почему она на меня обиделась»? Далее непременно последует вопрос — «а почему ты с ней не поговорила, не объяснила»? Дальше придётся придумывать, о чём врать и помнить нафантазированное минимум два года. Ссс… Как же всё это надоело!

— Удалила потому, что мы расстались.

— Но почему?

— Не знаю. — пожимаю я в ответ плечами. — Порой, причина, из-за которой люди в твоей жизни отвернулись от тебя или просто ушли, — не имеет ничего общего лично с тобой. Причина в том, что сам Бог убирает их с твоего пути, потому, что именно они не смогут идти там, где идёшь ты. Может, это как раз подобный случай?

— Пфф… — выдыхает собеседница, видимо, ожидавшая чего-то иного, а не внезапного «откровения» с привкусом святости.

— Может, это ты не сможешь идти там, где идёт АйЮ?

— Возможно. — не споря, вновь делаю движение плечом. — Но от перестановки мест слагаемых, — сумма не изменяется.

Кажется, слышно, как у каждой сокамерницы в голове шелестят мозги, словно видеокарты, создавая для своей хозяйки мой уникальный образ. Я же пытаюсь ощутить, — хватит ли внутри меня «электричества» дожить до отбоя?

— И вы расстались. — констатирует собеседница, которая спросила про АйЮ.

Возможно, намекает на то, что данный факт даёт право обнуления заключённых ранее договорённостей и возможность открытия посторонним тайны общения.

— Я не собираюсь делиться частной информацией. — предупреждаю я. — Мне доверили, я храню. Когда вернусь, никто не скажет о том, что со мною нельзя делиться секретами.

— Куда «вернёшься»? В развлекательную индустрию?!

— Конечно.

— После исправительного учреждения и каторги? Кто же станет работать с таким исполнителем?

— Есть одно место. Называется — «собственное агентство.

В камере на несколько секунд вновь наступает тишина. Уставившись на меня, сокамерницы переваривают услышанное.

— А деньги где возьмёшь? — спрашивает ещё одна девушка.

— Будет день, будет и пища. — пожимаю плечами в ответ. — Об этом я подумаю завтра.

Вспомнив, что поскольку книга тупо не написана, то фраза из «Унесённые ветром» никаких ассоциаций у слушателей здесь породить не способна и поправляюсь.

— Точнее, — через пять лет. — говорю я.

— Ну, это долго ждать. И «КЕМА» запретила тебе работать. Твоих артистов никуда не станут приглашать и ты — разоришься.

Хм, какая странная осведомленность! Они что тут, — следят за обстановкой в индустрии кей-поп?

— В моём агентстве будет только одна исполнительница, — Агдан. И она сама будет выбирать, где захочет выступить. В мире есть ещё и другие страны, кроме Кореи. Об этом здесь почему-то всегда забывают.

Девочки смотрят на меня, я же, скалясь голливудской улыбкой, гляжу на них.

— Ты всегда такая самоуверенная? — с неудовольствием интересуется сокамерница, сидящая с краю.

— Прошу прощения, если вызываю раздражение своим поведением. — извиняюсь я, повернув голову к ней. — Издержки профессии. Скромные, — в шоу-индустрии, ничего не добиваются. Ну, или почти ничего.

— АйЮ всегда скромная и вежливая!

Хех! Нужно помнить о том, что твой собеседник может оказаться фанатом какого-нибудь исполнителя. Поэтому, — никакой критики.

— Не буду спорить. — соглашаюсь я. — Но я, — не она. Даже если изо всех сил подражать «младшей сестрёнке нации», скопировать её не получится. АйЮ может быть только одна. Не так ли?

Присутствующие при разговоре кивают вразнобой.

— И Агдан может быть только одна. — ставлю я логическую точку в рассуждениях.

— Ты признаёшь, что можно быть вежливой и скромной. — продолжает спорить оппонентка. — Почему не стремишься к идеалу, а вызываешь у людей недовольство?

— Чем становишься лучше, тем больше тебя ненавидят окружающие. Я знаю. Даже книгу об этом написала. А вообще, — все мы рождены, быть настоящими, а не идеальными.

— Хочешь сказать, АйЮ — не настоящая? Притворяется?!

— Настоящая. Но кажется, — она сразу родилась совершенной. Мне так не повезло. Знаю, — подобной ей, мне не стать. Поэтому, — остаюсь сама собой, не стараясь на кого-то походить.

Делаю паузу. Жду, чего скажут в ответ.

— Директор «FAN Entertainment» в интервью сказала, что у тебя очень слабый вокал. — сообщает мне девушка, начавшая задавать вопросы первой. — Разве ты сможешь выступать соло?

Пару секунд удивлённо обдумываю услышанное. Похоже, пока я непонятно чем занимаюсь, агентство в это время не теряет времени даром. Поливает меня дерьмом, не покладая рук. Впрочем, если вспомнить о том, что у меня с ними ещё встреча в суде, то вопросов нет. Нормальное поведение людей, решающих финансовый спор цивилизованным способом. Жаль, что в данный момент я лишён возможности ответить им тем же. Хотя никто не запрещает мне говорить правду. Даже в тюремной камере. А это может оказаться даже пострашнее их придумок…

— Директор агентства «FAN Entertainment» ничего не понимает ни в вокале, ни в шоу-бизнесе. — говорю я. — До того, как познакомиться со мною, она занималась в Америке бизнесом дошкольный учреждений. Не преуспев там, приехала сюда в поисках способа заработать себе на рис. Но и тут у неё ничего не вышло. Не смогла договориться с лауреатом премии «Грэмми». Разве это показатель высокого профессионализма руководителя? Поэтому все её суждения и заключения — просто ни о чём.

— А с тобой вообще, — можно договориться? — раздаётся ехидный вопрос откуда-то из задних рядов.

— Вполне. — мгновение подумав, встряхиваю в ответ волосами. — Если ко мне привыкнуть, то я — нормальная.

Ответом сказанному служит дружный смех и хихиканье.

— Вот теперь становится понятным, почему Агдан выгнали отовсюду, откуда смогли. — с ухмылкой произносит девушка, сидящая с краю.

Чего такого сказал? — удивляюсь внезапному веселью. — Ко всякому человеку приходится вначале привыкать…

— Прошу прощения. — говорю я. — Честно сказать, — до сих пор не могу осознать, как здесь очутилась и по какой причине. Столько событий за столь короткий срок, что «крыша» у меня просто «едет». Понимаю, всем интересно пообщаться с новым человеком, но давайте перенесём разговоры на чуть позже. Мне нужно время на адаптацию. Лучше объясните, — как здесь жить? Что можно делать, что нельзя, а что — нужно?

Сказав, смотрю на девчонок. Некоторые из которых переглядываются, некоторые — хихикают, кто-то шепчется друг с дружкой. Короче, продолжается процесс оценивания. Надеюсь, я не уронил себя в глазах «сообщества», сообщив о готовности принять помощь?

— Расскажем. Но, — в обмен на настоящие истории про жизнь айдолов. — предлагает девчонка, сидящая с краю и, прищурившись, спрашивает. — Идёт?

— Не идёт. — отказываюсь я, отрицательно качая головой.

— Почему?

— Потому, что «закулисная жизнь звёзд» состоит практически из одних тренировок. По крайней мере, так было на моём уровне. Рассказывать, собственно, нечего.

«Чего я опять должен что-то выдумывать?» — думаю я. — «Буду говорить, как есть. Ведь говорить правду — легко и приятно.»

— Быть такого не может. — категорическим тоном заявляют мне. — В журналах и в сети полно историй фантастического успеха!

Нн-да. С идеей «не врать», похоже, — что-то не так. Хотя об этом мне было известно и раньше. Просто сейчас устал и жуть как обломно заниматься фантазиями.

— С удовольствием ознакомлюсь с этими историями. Возможно, смогу взять из них что-нибудь полезное для себя, поскольку в реальности ничего подобного не видела.

Смотрю в глаза своей оппонентке, мешкающей с ответом. Слышу чьё-то тихонькое хихиканье.

«Как пить дать, — я вновь «не вписался» в коллектив…» — приходит в голову мысль, похожая на правду. — «Не очень-то и хотелось, как говориться, но что же это такое? Почему ЮнМи опять — «точильный камень»?!

— Как же ты ничего не видела? — недоумённо спрашивают у меня. — Ты ведь встречалась с чоболем?!

Блин! Вот и ЧжуВон всплыл. Какого чёрта судьба поставила его на моём пути?

— Не хочешь с нами общаться? Считаешь себя выше?

«Прописка» явно не удалась… Осталось лишь узнать, что эта «приставашка» — главный авторитет в камере и «вуаля!». И скучать мне здесь не придётся. И чего делать? Сказать, что меня неправильно поняли и я, — такая же, как все? Пфф… Я тут кого «отыгрываю»? «Звезду»! Раз начал — нужно продолжать. На переправе коней не меняют.

— Как будто я специально лучше всех! — возмущённо отвечаю на прозвучавшие обвинения. — Если кому-то не нравлюсь, возьмите молоток и стукнете им по моему фото в своём телефоне. Сразу полегчает.

В ответ раздаётся смех, показывающий, что шутку оценили.

— Внимание! — кричит в этот момент девчонка, дежурящая по камере. — Всем строиться в душ!

«Поговорили!» — констатирую я.


Время действия: седьмое января, вечер

Место действия: исправительное учреждение «Анян»


Лежу, пытаюсь заснуть, но что-то не получается. Первая ночь в настоящей тюремной камере. До этого были всё какие-то одиночки, а сейчас — полный комплект. Я и зэчки. Недавно ещё спать хотелось, — жутко. Думал, — бухнусь, сразу отключусь. Но, в который раз, ожидания не совпали с действительностью. Первое общение с новыми знакомыми, констатирую, — прошло неудачно. Общих точек соприкосновения с коллективом найти не удалось. Вместо них были обнаружены пропасти — интеллектуальная, социальная, творческая и «ва-аще». Которые, на мой взгляд, ставят абсолютный крест на шансе наведения мостов. Уж больно глубокими выглядят эти провалы. Плюс, к тому же, — строить что-нибудь над этими безднами нет никакого желания. Зачем? Через два года я отсюда съеду. За это время многие из сокамерниц выйдут на свободу. Смысл — подружек заводить? Да и так, — что у меня общего, например, с девочками, издевавшимися над сверстницами? Какие у нас могут быть совместные интересы? Я — интеллигентный, добрый, воспитанный в нормальной семье индивидум. А они — твари обыкновенные. Вот с чего мне вдруг с ними дружить? Пытаться понять и простить? Нафиг оно надо? Я не мать Тереза, заниматься подобными вещами. По другой стезе иду. Хотел бы души человеческие спасать, — ломанулся б в семинарию. Хочу свободы и денег. Дабы иметь возможность сразу посылать всяких раздувшихся от осознания собственной важности «хуманоидов», едва лишь станет понятно, что они несут чушь собачью. У меня есть для чего жить!

…В камере горит дежурный свет. Тихо, все спят. Похоже, один лишь я в башке кашу из мыслей перемешиваю. Надо перестать думать и постараться заснуть. Не высплюсь, — завтра буду ходить, как мешком огретый!

Решительно поворачиваюсь на бок, натягивая одеяло повыше на голову. Закрываю глаза и начинаю глубоко и равномерно дышать, стремясь войти в состояние сна. Секунд через двадцать, Морфея как не было, так и нет, а мои уши улавливают какой-то звук. Прекратив пыхтеть, прислушиваюсь. Через пару секунд понимаю, что недалеко от меня кто-то тихонько плачет.

Интересно, кто это может быть и почему? Может, домой кто-то хочет? Хотя, сегодня заметил, как одной девчонке сунули в бок кулаком под рёбра, когда все дружно топали в душ. Просто так. Ни с того, ни с сего. Наверняка, выбрали место, где злодеяния нельзя было отследить с камер. А пострадавшая никак не отреагировала на тычок. Лишь скривилась. Может, — это она сейчас плачет? Вполне возможно. Ну и чего делать? Идти, успокаивать? Блин, тут тюрьма, а не пионерлагерь! Окажется плакса какой-нибудь «опущенной», сам таким станешь.

Чёрт! Ну что за жизнь?! Какие же все твари вокруг!


Время действия: восьмое января, день

Место действия: исправительное учреждение «Анян»


Сижу на занятии по изучению английского языка. Других тут, в «исправительном институте», не преподают. Утро началось с зарядки во мраке ночи, на свежем воздухе (шесть часов утра, на улице минус три градуса) и мерзким сыром тофу на завтрак под отвратный кофе. Чай здесь не наливают ни в каком виде. Сегодня, по расписанию, до обеда — подготовка к сунын, после которого я иду учиться шить. Начальный курс швеи-мотористки. В общем, «бурная», насыщенная жизнь.

Вокруг меня, нагнувшись над партами, «одноклассницы» скрипят мозгами над мини-тестом, выданным преподавателем. Я в своём листочке уже все галочки расставил и могу заниматься любыми другими делами. Например, — нужно определиться с названиями факультативов, которые я буду посещать. А конкретно, отметить в списке два занятия и считать себя свободным. Несложно. Единственная проблема состоит в том, что на выбор предлагается полная фугня. Не экономику же ведения домашнего хозяйства по новой изучать? В «Кирин», помнится, я благополучно проспал на парте подобный курс, получив в итоге за экзамен высший балл. Или, если не экономика, то погрузиться в пучины «корейской литературы», господи, прости! Всё остальное в списке такое же. Бессмысленное и унылое, но записаться куда-то нужно, ибо настаивают. Можно, конечно, послать всех и пойти в «отрицалово», причём, — не думаю, что в этом случае для меня будут какие-то грандиозные последствия. Но чем тогда заниматься в свободное время? С сокамерницами болтать? Я с ними за полгода деградирую…

Вздохнув, ещё раз прокручиваю в голове прочитанный список факультетов. Из всех предметов, предлагаемых на выбор, единственный, который более-менее вызывает интерес, это «хореографическая подготовка». Очень сомневаюсь, конечно, в уровне преподавания, которое там будет. ДжуБон — на всю страну, один такой «красавчег», но что-то же там будет? По крайней мере, помещение для занятий точно должно наличествовать. Хоть физическую форму не растеряю. Для гибкости и ловкости заниматься нужно каждый день, иначе превращусь в Железного дровосека, застигнутого в лесу внезапным ливнем. И фиг какая Элли мне потом поможет…

Ну с танцами, допустим, понятно. Второй факультатив какой взять? Готовку? Считаю, что и без этого неплохо кулинарю. Там ведь, как пить дать, станут учить корейской кухне. «Кимчи на пару» и прочие местные шедевры, от которых у меня дух захватывает. «Дизайн одежды»? … Полдня просидеть за швейной машинкой, чтобы вечером пойти и ещё немножко «догнаться»? Нет уж, спасибо, я сам умру. Без вашей помощи. «Корейская литература»? … Это вообще треш, которого нет.

Запишусь-ка я на «изобразительное искусство»! Помню, последний раз котики с огнемётом у меня удачно получились. Напрактикуюсь в живописи, выйду — буду свою мазню на холстах по миллиону продавать. Баксов!

«Всё, свободен, выбор сделан». — думаю я, мысленно поставив галочки напротив выбранных пунктов. — «Можно даже успеть поспать на парте. Сколько времени до конца урока осталось? Пятнадцать минут? Четверть часа — это ого-го! Бездна времени.»


Время действия: восьмое января, вторая половина дня

Место действия: исправительное учреждение «Анян»


— Какая у тебя кожа гладенькая!

— Чё за дела? — интересуюсь я, перехватывая руку, протянутую к моему лицу.

— Ты схватила меня? Меня? Великолепную КиЫн?! Да ты просто разум потеряла! Не знаешь, кто я такая?! Я одна из сестёр Ли! Не слышала, кто мы такие?!

Почему — «не знаешь»? Знаешь. Ещё вчера «камерное сообщество» начало готовиться к возвращению из карцера двух «персон». Как я понял из обрывков случайно услышанных разговоров сокамерниц, обсуждавших данное событие, «сёстры Ли» — это близнецы-отморозки. На свободе они довели до суицида одноклассницу, после чего оказались здесь, ничуть не изменившись душевно и морально, продолжая поступать так, как им нравится. Фактически, — они являются неформальными лидерами камеры.

— ЕЫн! — полуобернувшись, КиЫн кричит в сторону, не пытаясь при этом вырваться. — Посмотри! Твоей сестре делают больно!

— Кто тебе делает больно? — грозным голосом интересуется, подойдя, ЕЫн.

— Вот она, она! — плаксиво тыча в меня освобождённой мною рукой, жалуется её сестра.

— Ты зачем нас обидела? — придвигаясь, интересуется, ЕЫн. — Старших не уважаешь?

Окидываю деваху взглядом. Что на первой, что на второй сестре, природа, как говорится — решила особо не заморачиваться. Обе — страшненькие, без намёка на пластику (хоть бы двойное веко сделали!), низенькие, толстенькие, криворуконогинькие. Словно молодые гоблинши в юности. И с проблемами в голове. Говорить о себе во множественном числе, это, как бы, признак. Либо, — попытка запугать…

— А ты уважаешь старших? — интересуюсь я. — И тех людей, которые посадили вас в тюрьму?

Вокруг наступает тишина. Все в камере, в ожидании ответа, смотрят на «подвисшую ЕЫн. Если брякнет — «уважаю», — тогда «терпила». Если нет… Ну я так думаю.

— Не уважаю. — признаётся оппонентка.

— Чё тогда за вопросы? — холодно спрашиваю я.

ЕЫн несколько секунд таращится на меня. Видимо, соображает ответ.

— Хитрая, да? — спрашивает она. — Думаешь, училась в «Кирин», будешь тут над простыми девчонками умничать?

— Из песни слов не выкинешь. — констатирую я. — У каждого — свой собственный жизненный путь. Но все должны следить за своими словами.

— Да, прямо, как ты? Присягу давала, обещала нацию защищать, а сама испугалась и сбежала!

— У меня есть награда «За ранение. Родина дала. Тебе что она дала за её защиту?

Жиробаска вновь затрудняется с ответом, потом открывает рот и изрыгает: — Думаешь, крутая, да?! Ещё не поняла, куда попала? Ты — на самом дне, на которое упала со своего верха! И не думай, что связи тебе помогут. Ты стала никем для всех. Тебя бросили! Если это не так, то мы бы сейчас не разговаривали! Ты упала! Расшиблась в лепёшку! Ты — «лепёшка»! А камеры здесь не везде стоят! Поэтому, следи, кому и что говоришь!

Так и не сумев найти аргументы, близняшка, видимо, перешла к проверенной тактике — запугиванию. Но это работает в обе стороны.

— По поводу видеонаблюдения — спасибо за информацию. — отвечаю я и добавляю. — А так, — мне самой будет интересно проверить, чему меня научили.

ЕЫн молча тупит, видимо пытаясь понять, — «о чём это я»?

— В армии, а точнее, в дивизии морской пехоты «Голубые драконы» меня учили убивать. — поясняю ЕЫн и свидетелям разговора, что я имею в виду. — В армии только это и преподают. Признаюсь, честно, — полный курс закончить не успела. Но, может, я — «вундеркинд» и могла сдать экзамен экстерном? Инструкторы говорили, что я не безнадёжна.

Пауза на несколько секунд, в ходе которой присутствующие усваивают информацию для размышления.

— Посмотрим. — окинув меня злым взглядом, наконец, обещает ЕЫн.

— Смотри. — чуть пожимаю я плечами, оставляя за собой последнее слово. — Здесь все на виду.



Время действия: девятое января. Воскресенье.

Место действия: исправительное учреждение «Анян». Компьютерный класс.


Сижу перед монитором, пользуюсь гарантированной мне правилами тюремного заключения возможностью использовать компьютер для доступа в глобальную сеть — «на время не более двух часов в выходные дни». Сам доступ организован следующим образом. Сначала вводишь свой ID-номер заключённого и, если он «валиден», то в правом углу монитора появляется счётчик, показывающий, сколько времени осталось до конца сеанса. Программисты как-то модернизировали работу браузера и, в результате, текст с клавиатуры можно вводить исключительно лишь в поисковой строке. Переписываться с кем-нибудь в чате — не получится. Сделано сие для недопущения свободного общения местных сидельцев с кем-либо на «воле». В принципе, систему можно обойти. Выложить сообщение в сети по определённому адресу, а с тюремного компьютера туда ходить и читать, — так организовать обмен информацией. Только кому такое надо, когда у заключённого есть два гарантированных свидания в месяц, на которых можно обсудить и рассказать всё, что необходимо. Причём, здесь сидят девчонки-школьницы, а не какие-то ещё только находящиеся под следствием коррупционеры, озабоченные сокрытием улик и номеров банковских счетов с честно уворованным. Поэтому городить какую-то супер-пупер систему — смысла нет никакого.

Да и саму программную приблуду, наверное, сделали больше для законопослушных граждан, чтобы у них не возникали вопросы типа — «а чего это у нас заключённые, которые должны страдать и плакать, — веселятся и ликуют в чатах? Куда смотрит пенитенциарная система и на что вообще тратятся бюджетные деньги? На весёлую жизнь в тюрьмах?» В общем, что-нибудь в таком роде.

Разобравшись, как всё устроено с доступом, я, как обычно, первый раз заходя в сеть — глянул мировые новости на нескольких англоязычных информационных сайтах. Не обнаружив в их сообщениях мелькания словосочетания — «Республика Корея», сделал вывод, что ничего «невероятного» в ближайших от меня окрестностях не происходит (по крайней мере войны, катастрофы или эпидемии — нет) и можно спокойно, на сколько хватает денег, жить дальше.


(несколько позже. Там же)


Нашёл для себя интересное. Смотрю документальный фильм об успехах Халлю за прошедший год. Этакий видеообзор, авторы которого, смешав сухие данные отчётов о продажах синглов, мерча с короткими вставками отрывков из концертов и интервью звёзд сцены, создали для интересующихся темой достаточно интересно-познавательный продукт. Судя по прозвучавшим цифрам, дела в корейской музыкальной индустрии развлечений идут неплохо. Ведущая четвёрка агентств продемонстрировала ощутимый рост доходов по сравнению с предыдущим периодом. Причём в «FAN Entertainment» экономические показатели оказались самыми впечатляющими. Агентство, по количеству заработанных денег, вышло на второе месте после «SM Entertainment». А с учётом того, что работников в «SM» больше, то удельный показатель доходности у «FAN» оказался на первом месте.

Запоминая называемые автором цифры и глядяна иллюстрирующие их графики, «вспоминал затылком» восклицание Фрекен Бок. «По телевизору показывают жуликов! Ну чем, чем я хуже?!» Если даже они получают такие финансовые результаты, — почему я не могу достичь хотя бы того же?! Очевидно же, что главным «локомотивом драйва успеха» для «FAN Entertainment» стали как раз мои произведения.

В итоге, по результатам главной корейской премии года «Mnet Asian Music Awards», награды получили: звание «Лучшая мужская группа» — «BangBang», звание «Лучшая женская группа» — «Корона», «Артист года (женщина)» — АйЮ, «Открытие года(женщина)» — БоРам, «Лучшее вокальное выступление» — «Батарейка любви», СонЁн, «Лучшее зарубежное исполнение» — «Lemon» «Лучшее музыкальное видеоисполнение» — клип «They», ХёМин.

Создатели фильма выделили много времени «BangBang» — попаданцам года в «Billboard». Парни, делая проникновенные выражения на лицах, рассказывали, как долго и трудно они шли к своему успеху. Как тренировались из последних сил, буквально падая от усталости, но всё равно, — сцепив зубы, вставали и вновь продолжали упражняться дальше. Короче, несли обычную чушь знаменитостей, пытающихся убедить поклонников и журналистов в том, что на пик славы их занесла не случайность, а многолетний, кропотливый труд. Который, наконец-то, оказался вознаграждён, но они верили, всегда верили, что однажды это случится. И вот, — свершилось! В общем, детки, — пашите в агентствах «на дядю» с утра до вечера и с вами когда-нибудь подобное обязательно произойдёт. Сбудется корейская мечта.

С пониманием наблюдая за этой клоунадой, я всё ждал — вспомнят ли обо мне? Скажут ли хоть слово благодарности в адрес того, кто закинул их на эту «горушку», на вершине которой они сейчас корчат рожи перед телекамерами? Фиг! Ни полсловечка не сказали! Впрочем, как и мои бывшие сонбе из «Короны». Тоже, — щебетали, щебетали про то, какие они классные. Как у них всё здорово и что зрители просто балдеют от лицезрения их персон. И это тоже — заслуженно долгим тяжёлым трудом. А сейчас они собирают урожай, который дала долго вспахиваемая нива. Не, ну тут я же знаю, с кем дело имел. Но, тем не менее, — как бы вот. Теплилась внутри надежда, как говориться. Пока она «теплилась» — посмотрел кусок клипа «Tokyo by night». Оценил. В общем, — гнусность дешёвая. По дорогие ночные города машинка носится и СонЁн в углу экрана дёргается, открывая рот. Курсовая студента второго курса института кинематографии, а не серьёзная работа опытного профессионала, — то что сняли.

(Видео клипа можно посмотреть тут:

https://vk.com/video285527855_456239024 или

https://youtu.be/W3PAWUheWkw)



С «FAN Entertainment» фильм начался. Потом рассказали, как обстоят дела у «JYP» и «YG». Поскольку я с ними не работал, то они меня не интересуют. Быстро «прокручиваю» это место в видео до «SM Entertainment», которое поставили в конец повествования. Видимо, оказав уважение, как самому крупному агентству. Хочется услышать, «что нам скажет начальник транспортного цеха» … Ага, вот и она… Да. Платье, достойное звезды. Это не тюремная роба…

С чувством острого неудовольствия смотрю запись выступающей где-то «первой любви нации». Судя по нескольку раз показанному крупным планом зрительному залу, он не пустует. Скорее — наоборот. Стоящие в проходах слушатели наводят на мысль об аншлаге.

Вот почему она там, а я здесь? Я же лучше!

«Здравствуйте! Это АйЮ». — произносит у меня в наушниках знакомый голос.

Пока думал, что «на её месте должен быть я», начали показ благодарственной речи звезды уже на прошлогодней церемонии награждения «Melon Music Awards» где она получила «дэсан» за песню «Джули такси» и ещё один «дэсан» за диск с одноимённым названием.

«Дэсан» — переводится как «Песня года». Короче, у АйЮ две самые главные награды на втором по значимости музыкальном конкурсе страны — «песня года» и «диск года». Охренеть. Я вот до сего момента не знал, что моя интерпретация французского хита Ванессы Паради стала лучшей песней Кореи. Как это могло случиться? Корейцы же — махровые националисты. Единственно, может, сыграл факт того, что прошедший год был объявлен годом Франции? И АйЮ, — «сыграла» вместе с «SM», которая за ней стоит.

«— …С тех пор, как я последний раз приходила на церемонию " Melon Music Awards" прошло уже три года, поэтому для меня большая честь получить такую огромную награду…» — между тем, пока я думаю, победительница продолжает говорить. — «… Во-первых, я хочу поблагодарить слушателей, которые уже год дарят «Joe le taxi» свою любовь. Я признательна очень многим людям, особенно моей семье «SM Entertainment», его владельцу и руководителю, господину Чо СуМану, который всегда оказывает свою поддержку. Директору, менеджерам. Большое спасибо. Также огромное спасибо моей команде визажистов, портных и парикмахеров, которые делали меня красивой целый год. Моему бэнду и команде танцоров. Я хочу поблагодарить всех, кто принял участие в моей работе…

— Особенно хочу выразить свою поддержку и признательность сотрудникам съёмочных групп, арт-персоналу и всем людям, работающим с полной отдачей, чтобы сделать каждое выступление артиста уникальным и незабываемым.



— В скором времени я собираюсь выпустить новый альбом. В этот раз он будет на корейском языке, не на французском… (АйЮ смеётся). — «… И буду усердно работать над его релизом. Совсем скоро я позволю всем, кто двигается из последних сил и морально истощён, послушать музыку, которая заряжает энергией и полна искренности. Думаю, смогу дать вам возможность почувствовать настроение хотя бы одной песни в течение января. Наконец, мои любимые Юэны, хочу сказать — я всегда очень скучаю по вам. Я не буду терять ни секунды, чтобы стать певицей АйЮ, которой Юэны всегда могли бы гордиться. Поздравляю всех с Новым годом! Погода нынче холодная, поэтому одевайтесь потеплее и не болейте. Спасибо вам!»


«Вот так вот…» — думаю я, меланхолично глядя на монитор, где начался рассказ об успехах другой группы агентства «SM Entertainment». — «Как говорится, — спасибо фанатам за наше безоблачное детство! А вернее — за наше безоблачное финансовое состояние. Денежно благополучные, — более ценные кадры в сравнении с безземельным лордом, сидящим в тюрьме. Который себе даже не в состоянии нормальные прокладки купить…»

Не желая больше трепать себе нервы, смотря на довольные физиономии тех, с кем недавно общался, но у которых для меня не нашлось простого «спасибо», закрываю вкладку с фильмом, решив пойти почитать какие-нибудь новости про кей-поп. Не может быть, что у остальных его участников всё так же замечательно, как у топовых исполнителей. Непременно должны быть те, у кого примерно так же херово, как у меня!

Набрав в поисковой строке браузера запрос, нажимаю клавишу «Enter». Экран моргает и вываливает к просмотру список найденного.

«АйЮ купила пентхаус за девять миллиардов вон!» — читаю я первое сообщение, венчающее вершину списка новостей.

Замерев, смотрю на заголовок. Не, ну это вообще, — безобразие! Какое отношение ко всей индустрии имеет личное приобретение частного лица? Я просил — новости! А не пересчёт денег в чужих карманах!

Недовольно кликаю по ссылке, решив глянуть, как выглядит сарай за девять миллионов долларов. Однако, вместо внешнего вида жилища вылезает совместное фото, его и хозяйки.

«Стало известно, какой новогодний подарок сделала себе известная певица АйЮ.» — сообщает текст под фотографией. — «Она приобрела квартиру в жилом комплексе «Eterno Chungdam» в Сеуле. Это совершенно новое жилое здание, строительство которого только что завершилось. Ожидается, что звезда корейской эстрады будет использовать его как своё постоянное место жительство, так как подала заявку на регистрацию своего местопребывания в городское управление Каннам. Как сообщается, АйЮ выбрала квартиру площадью 243 квадратных метра, которая расположена в пентхаусе, выше 10-го этажа.»


Фига себе, — двести сорок три квадратных метра! Зачем ей столько? В футбол она там гонять собралась, что ли? Я вот живу в общей камере, рассчитанной на тридцать человек и не жужжу… Пентхаус, это ведь нахлобучка сверху на доме? Теперь понятно, откуда такая площадь. Двухэтажная квартира. Конечно. Там не то что футбол, в гольф играть можно!

Ниже, под текстом таки обнаружилось изображение экстерьеров жилого комплекса, который я хотел увидеть. Разглядываю, понимая, что новая квартира плюсом к «артисту года», «певице года» и «альбому года», — это уже совсем чересчур.

«Стало известно, какой новогодний подарок сделала себе известная певица АйЮ.» — сообщает текст под фотографией. — «Она приобрела квартиру в жилом комплексе «Eterno Chungdam» в Сеуле. Это совершенно новое жилое здание, строительство которого только что завершилось. Ожидается, что звезда корейской эстрады будет использовать его как своё постоянное место жительство, так как подала заявку на регистрацию своего местопребывания в городское управление Каннам. Как сообщается, АйЮ выбрала квартиру площадью 243 квадратных метра, которая расположена в пентхаусе, выше 10-го этажа.»


Фига себе, — двести сорок три квадратных метра! Зачем ей столько? В футбол она там гонять собралась, что ли? Я вот живу в общей камере, рассчитанной на тридцать человек и не жужжу… Пентхаус, это ведь нахлобучка сверху на доме? Теперь понятно, откуда такая площадь. Двухэтажная квартира. Конечно. Там не то что футбол, в гольф играть можно!

Ниже, под текстом таки обнаружилось изображение экстерьеров жилого комплекса, который я хотел увидеть. Разглядываю, понимая, что новая квартира плюсом к «артисту года», «певице года» и «альбому года», — это уже совсем чересчур.

Желая глянуть, нет ли ещё фотографий, прокручивая колёсико мышки вниз. Но вместо изображений вновь появляется текст.

«… На вопрос журналиста о том, как ей удалось сделать столь дорогостоящую инвестицию, певица ответила следующее: «У меня этот год был очень успешным в коммерческом плане. Сингл моего исполнения «Joele taxi»» показал абсолютный рекорд, продержавшись на первом месте французского музыкального чарта больше шестнадцати недель. Подобного, чтобы столько времени одна песня находилась на первой позиции, в истории Франции никогда прежде не случалось. Благодаря этому успеху я получила много рекламных контрактов от различных компаний и хорошенько потрудилась, чтобы выполнить их наилучшим образом. Заработанные средства я решила инвестировать в недвижимость …»

«Это просто какой-то… позор!» — думаю я, выключая компьютер. — «Недавно ещё только она отбивалась от обвинений в инсайде при покупке недвижимости, а теперь квартирку-аэродром прикупила! Причём заработала её на моём «Таксисте Джо»! Только я в тюрьме, а она в пентхаусе! И даже не вспомнила кому обязана, когда благодарила за помощь в успехе! Это даже не «позор», а полный «Пэ»!!

Хоть время «сеанса доступа к сети» ещё не закончилось, встаю из-за стола.

«Да пошли они все в жопу, со своим кей-попом! Чтобы я ещё хоть раз кому-то что-то здесь сделал!» — решаю я, направляясь к выходу.


Время действия: тот же день, вечер

Место действия: тюремная камера


Сижу на своём месте, впечатлённый новостями о успехах всех, кроме меня и думаю над своим ассиметричным ответом этим неблагодарным людям. Нельзя ведь оставить это так, без всякой реакции. Все должны знать, как было на самом деле и кто творец сегодняшнего успеха к-поп. Только вот что можно сделать заметного, находясь за тюремной оградой? От музыкального рынка я отрезан, поэтому сотворить чего-нить эпохальное, чтобы все дружно произнесли «вау!» не представляется возможным. Единственно реальное, пришедшее в голову — сдать сунын на четыреста баллов. Но тогда придётся напрягаться, — учиться. Хоть с моей памятью, возможно, это будет не настолько сложно, однако нет стопроцентной уверенности в возможности выбить «страйк». А если будет не максимум, то это уже не «вау!». Хотя стать новым чемпионом в национальной игре, — тоже хорошо. Пусть подумают, — «почему такой умный человек сидит в тюрьме?». И действительно, — а почему он сидит? Потому, что дурак… Кажется как-то не очень, моя придумка с сунын. А что тогда делать? Просто сидеть пять лет? Может, подать апелляционную жалобу на решение суда? Оспорить?

Внезапно слышу сбоку голоса. Три мои соседки, усевшись рядом, похоже обсуждают, итоги «Melon Music Awards». Видимо, тоже посмотрели в сети торжество награждения. Поскольку уйти никуда нельзя, прислушиваюсь.

— АйЮ получила сразу два «Дэсана»! Она такая крутая!

— У неё есть всё. От вокала до актёрских навыков. Надо же было родиться такой талантливой! Она лучшая богиня.

— Согласна. Заслуженная награда.

— АйЮ можно только завидовать. Будь у меня хоть чуть-чуть того, что есть у неё — я была бы самым счастливым человеком в Корее!

— Она очень хорошо понимает сердца своих слушателей. Настоящая артистка нашего поколения. Кто ещё мог заработать эти награды, если не АйЮ?!

— «Дэсан» — признание её заслуг нацией.

— Два «Дэсана» сразу.

— В два раза больше признания. Агдан, у тебя есть такая награда?

«А чё сразу — «Косой»? — думаю я, поворачивая голову в сторону прилетевшего вопроса. — «Ну сидели, трепались втроём, ну и трындите себе дальше. Я-то вам на кой понадобился? Или «куснуть» захотелось? Самоутверждения не хватает? Твари малолетние…

— Нет. — коротко отвечаю и молчу, ожидая неизбежного продолжения.

— А почему? У тебя же есть «Грэмми»? А награду года ты ни разу не получала. Как такое может быть?

То ли мастерски прикалывается, то ли просто дура по жизни… Хотя, в принципе, она права… У меня действительно есть достаточно «деяний», достойных награды. Можно было бы и отметить… Могли бы один раз АйЮ и пропустить. С неё бы не убыло…

— Есть многое на свете, друг Горацио — объясняю любопытной, свой взгляд на ситуацию. — Что и не снились нашим мудрецам…

— Чего? Какой такой «Горацио»? — вытаращиваются на меня в ответ.

— Это про то, что в жизни происходят события, не поддающиеся никакому объяснению. Мистика.

— Какая же тут «мистика»? — удивляются мне. — АйЮ очень талантлива и очень много работает. Поэтому и завоёвывает первые места!

— Не спорю. Только песню она мою исполняла.

— Какую — «песню»?

— «Таксист Джо». За которую получила «Дэсан».

— Врёшь!

— Зайди на сайт «SM», посмотри, кто поэт и композитор хита «Joe le taxi». Или доступа в сеть лишили?

Пауза. Болтушки озадаченно смотрят на меня. Похоже, они действительно не знали. Вот и пиши после этого песни. Вся слава уходит исполнителю…

— Я думала, это работа АйЮ… — слегка разочарованным голосом произносит сокамерница, втянувшая меня в разговор.

— Она не владеет французским, чтобы писать на нём песни. Музыка и текст — мои.

— А что ты за это получила? Деньги или награду?

— Меня поблагодарили. — сообщаю я.

На пару секунд воцаряется молчание, в ходе которого меня с непониманием рассматривают три пары вытаращенных глаз.

— И всё?

— Разве «спасибо» от «богини нации» не дорогого стоит? — саркастически спрашиваю я.

— Конечно. — со мной мгновенно соглашаются, но тут же добавляют «ремарочку». — Но, мне кажется, к словам должно быть что-нибудь ещё.

— Я тоже так думала. Теперь уже так не думаю.

— Но ты же должна получать деньги за исполнение композиции? Как автор.

— Ни воны не получила. Это был мой подарок АйЮ на её день рождения. Я сразу отказалась от всех отчислений и прав на использование композиции.

— Чего же ты тогда хочешь, если сама от всего отказалась?

— Хотя бы отдельного упоминания, а не нахождения в братской могиле со всеми другими неизвестными стафф-героями, ставшими фундаментом успеха звезды.

Девчонки молча смотрят, видимо, не понимая сути моих претензий. Мне же в голову неожиданно приходит осознание: «Что я делаю?! Плачусь трём каким-то практически мне незнакомым зэчкам на то, что меня не вспомнили?! Серёга, завязывай! Ты же — принцесса! А принцессы не плачут!»

— Забудьте! — взмахнув рукою и легкомысленно улыбнувшись, прошу я у собеседниц. — Закончим этот разговор. У меня нет корейских наград за успехи в музыке. Нация оценила талант Агдан ниже уровня «ондоль». У неё есть только международное признание. Американское, французское, японское. Здесь она никому не нужна.

Собеседницы во все глаза, молча, смотрят на меня.

— Если это всё, что вы хотели узнать, — тогда будем считать, что мы поговорили. — я вновь улыбаюсь им «голливудской улыбкой». — Хочу немного помедитировать. Вы не против?

— Н-нн… Да, конечно. Спасибо.

— Пожалуйста.


Время действия: десятое января, первая половина дня. Понедельник

Место действия: исправительное учреждение «Анян». Пошивочная мастерская.


Опять криво вышло!

Хмуро смотрю на только что сшитый кусок. Строчка — гуляет влево-вправо. По здешним понятиям, это брак. Вроде всё просто. Сложил материал, прижал сверху лапкой швейной машинки, нажал педаль и всё. Дальше игла с ниткой прокалывает ткань, а специальные зубчики сдвигают сшитое, чтобы не дырявить в одно и тоже место. Полуавтоматический процесс. Подавай, оно шьётся. Только вот почему-то неровно. Может, я как-то не так делаю? Да вроде всё то же, как показали. Надеюсь, никто не подкрутил машинку? Типа — шутка для новичка?

Вздохнув, беру ножницы, начинаю выдёргивать простроченные нитки. И без того, — настроение ни к чёрту, так ещё это. Вчера полночи никак не мог уснуть, всё думал — почему всё вышло как вышло? Всем ведь только хорошее делал, а никто даже не вспомнил. Ту же СонЁн, или ИнЧжон, сколько раз защищал, чтобы их ненароком не трахнули. И что? Никаких приобретений окромя неприятностей я с этого не получил. Нужно было ЮСона слушать, а не рядиться в белые одежды. «Корона» бы мне пятки чесала, а он удовлетворял своё большое эго. И жизнь была бы прекрасна и замечательна…

Выдёргиваю последний стежок. Снова складываю ткань, как показывали. Кладу под иглу, опускаю лапку прижимая. Педалью подаю напряжение. Машинка весело стрекочет, двигая сшиваемый кусок. Довожу строчку до конца, останавливаюсь, вытаскиваю, смотрю.

Криво! Опять криво! Да что же это такое!! Почему не получается?! Почему я должен заниматься этой глупостью?! Друге зарабатывают миллионы, а я — тряпки в это время учусь сшивать?! Кто это придумал?! Кто решил за меня, что я должен пять лет этим заниматься?! Кто эти люди, распорядившиеся моей жизнью?!

Задыхаясь от внезапно затопившей организм ненависти, смотрю на то, что держу в своих руках.

Ненавижу!! Ненавижу всех, кто сделал это со мной!! Не буду я им ничего делать!! Всё!! Хватит!!

Размахнувшись, что есть сил швыряю тряпку как можно дальше.

В жопу! Сами шейте!!


Время действия: девятое января, обед

Место действия: исправительное учреждение «Анян». Столовая. За одним из столов на шесть человек сидит Агдан. Слева и справа от неё разместились сёстры Ли. Не обращая на них внимания, смотря куда-то сквозь дно своей чашки, ЮнМи перемешивает свой суп.


— Эй, лепёшка! — несильно пихает её локтем в бок КиЫн. — Ты вообще, офигела?

Три девушки, находящиеся за тем же столом, но напротив, настораживаются. ЮнМи, перестав гонять содержимое супа ложкой, плавно поворачивает голову в сторону давшей ей тычок и молча смотрит.

— Ты почему отказалась учиться шить? — шёпотом наезжает на неё КиЫн. — Принцессой себя взаправду возомнила?

— Тебе какое дело? — спокойно спрашивает ЮнМи.

— Такое! — тычет её уже с другой стороны ЕЫн. — Тут все одинаковые. И делают то, что им скажут. Ты должна быть как все! Поняла?

— А если — не поняла? — поворачивается к ней ЮнМи.

— Тогда нам придётся тебя научить. — оскаливается в ухмылке ЕЫн. — Знаешь, что случилось с одной девочкой, которая так же, как ты, не слушала, когда ей говорят? Её нашли в реке Хан!

— Только вот реки здесь нет. — делано сокрушается из-за спины ЮнМи КиЫн. — Поэтому, твои страдания будут бесконечны. Сначала мы превратим твоё лицо в кусок мяса, которое можно будет показывать только в фильмах ужасов, а не в журналах мод.

— А потом, — прижимаясь к спине ЮнМи и говоря ей на ухо, — когда нам будет скучно, вы будем ломать твои музыкальные пальчики. По одному. И ты никогда больше не сможешь играть на рояле.

Подавшись назад, ЮнМи спихивает навалившуюся на неё КиЫн.

— То есть, вы тоже будете решать, как мне жить? — развернувшись, спрашивает ЮнМи.

— Конечно! — так же, как сестра секунду подумав, оскаливается КиЫн. — Мы научим тебя жизни.

— Отлично! — улыбаясь, произносит ЮнМи. — Девочки! Вы просто не представляете, как вы вовремя…

Продолжая сохранять на лице светлое и радостное выражение и не отрывая взгляда от собеседницы, она, не глядя, протягивает руку к стоящей на столе тяжёлой керамической салатнице.

— Вас словно мне господь бог послал! — восклицает она, снова повернувшись к ЕЫн.

Раз!

Салатница, обдавая сидящих напротив нарезанными овощами и маслом, врезается острым краем в челюсть ЕЫн выбивая из её головы сознание. Мешком, без звука, та валится со скамейки, сопровождаемая грохотом приземляющейся и разбивающейся рядом посудины. ЮнМи, не став подробно рассматривать результат дела рук своих, змеёй соскальзывает на пол. Сделав кувырок, она ловко вскакивает и устремляется к ещё продолжающей сидеть второй близняшке, с разгона нанося ей удар прямой ногой в грудь. КиЫн, похоже никак не ожидавшей подобной прыти от прицесски, улетает в заданном направлении, сдвинув собою стол. В зале начинается визг и крик. Многие вскакивают со своих мест, то ли собираясь бежать, то ли желая обеспечить себе лучший обзор. ЮнМи же подскакивает к оказавшейся на карачках КиЫн и, не жалея, с футбольным замахом пробивает ей ногою в живот.

Ха! — невольно выдыхают оказавшиеся рядом свидетели удара, наблюдая как КиЫн, выблевывая что-то съеденное, отлетает в сторону. Отскочив назад, и несколько раз по-боксёрски подпрыгнув на месте, ЮнМи снова идёт в атаку. Кто-то из зэчек хватает её за одежду, пытаясь остановить. Изменив направление, но не прекратив движения, ЮнМи делает захват и … Бросок! Вмешавшаяся в драку летит через неё, приземляясь спиною на стол. Крик и шум в зале усиливаются. Сначала в одном, потом в другом его месте начинается драка. Решив, что настал подходящий момент поквитаться за старые обиды, заключённые принимаются активно мутузить друг друга. Через пару минут схватка превращается во всеобщую. ЮнМи, посмотрев на сползающую со стола девчонку и, оглянувшись на валяющуюся без движения на полу ЕЫн, идёт к её нокаутированной сестре, которая пытается встать.

— Пальцы мне, значит, ломать собрались? — подойдя, очень недобрым голосом спрашивает у неё ЮнМи. — Лицо портить? Смотри, чтобы тебя теперь с твоим узнали!

Прицелившись, она пинает ничего не отвечающую оппонентку в челюсть. Та ничком распластывается на полу. В этот момент в тюрьме включается сирена, а в столовую врываются надзирательницы, вооружённые спецсредствами.

Удовлетворившись созерцанием распростёртого у её ног тела, ЮнМи поднимает голову и пару мгновений смотрит на то, как охрана, не стесняясь, фигачит дубинками уворачивающихся визжащих девок.

— Дикие нравы, дикие люди. — пожав плечами произносит она и, повернувшись, спокойно направляется в сторону кухонной раздачи.


Четвёртый лепесток унесён ветром…

Лепесток пятый

Время действия: одиннадцатое января

Место действия: исправительное учреждение «Анян». В одной из камер.


— А она как даст ей ногой прямо в челюсть! ЧанО после удара просто улетела!

— Смысл нападения на охранниц? Агдан просто ненормальная.

— Похоже на то. У нас могут быть с ней проблемы.

— В смысле — «у нас»?

— Куда её переведут после драки? Только в первый отряд. Сюда.

— Уё… Точно! У нас будет настоящий айдол!

— Смотри. Сёстры Ли видимо нечто похожее думали. Агдан не понравились их мысли.

— А чё я? Ничего… Я же не дура как они. Просто интересно — как это быть рядом с айдолом?

— Вот скоро и узнаем…


(в это же время в кабинете директора)

— Сёстры Ли. — докладывает заместитель исправительного учреждения Анян. У обеих сломаны челюсть и лёгкая черепно-мозговая травма с сотрясением мозга. Плюс к этому, у одной, обнаружены ещё ушиб внутренностей и трещины в двух рёбрах…

— Откуда вообще на столе взялась тяжёлая салатница? — недовольно спрашивает директор. — Почему не соблюдаются установленные правила о разрешённых видах использования посуды?

— Совершено верно, госпожа директор. Имелось нарушение. Но оно было санкционированным. С целью создания праздничного настроения и улучшения эмоционального состояния заключённых, вместо стандартного набора в столовой использовалась праздничная посуда…

— Кем было санкционировано данное решение?

— Вами и мною. Предложение было направлено от штатного психолога Анян. Мы его утвердили. Под документом стоят наши подписи.

— Понятно. — недовольно произносит директор, видимо вспомнив о имевшемся в прошлом факте и спрашивает. — Остальные пострадавшие? Сколько их и в каком они состоянии?

— На стационарное лечение определено одиннадцать человек. В основном надышавшиеся слезоточивым газом. Полученные повреждения оценены как лёгкой степени тяжести.

— Нельзя было обойтись без «массовых средств»? — недовольно спрашивает директор.

— Госпожа самчонин! Охрана утверждает, что Агдан дралась так, словно в неё вселился демон. На видеозаписях это хорошо видно. Она вывела из строя двух охранниц и не собиралась сдаваться. Следуя вашему указанию о том, что с данной заключённой нужно обращаться мягко, охрана вытащила своих и закинула в зал газовую гранату.

— Мягко?! А синяк у неё в пол-лица тогда откуда?!

— У кого-то из девочек рука сорвалась, госпожа. Все были на взводе, ещё противогаз ограничивает обзор. Неловкое движение…

— Отомстили, да? — понимающе кивает головой начальница тюрьмы. — За испуг. Молодцы. С одной справиться не смогли!

— У неё очень хорошая подготовка в рукопашном бое. Ногами машет словно цапля крыльями. В нашей армии обучение поставлено на должную высоту.

— А дубинками фехтовать она где научилась? В армии это тоже преподают?

— Не знаю. — пожимает плечами зам. — Может какая-то особая подготовка? Всё-таки элитное воинское подразделение. Спецназ.

— Непонятно только когда она этому успела научиться. По мне так, чтобы показывать такой уровень нужно годы не вылезать с тренировок. А она, как я понимаю, если откуда не вылезала, так это из агентства и концертов.

Директор вопросительно смотрит на подчинённую, ожидая объяснения подобной несуразицы. Но та в ответ вновь пожимает плечами.

— Не знаю. — повторяясь, говорит она. — Может это… память тела? Говорят, ведь, что Агдан — реинкарнация Мён СонХва? Вот она и вспомнила уроки владения мечом…

Директор, поджав губы, очень неодобрительно смотрит в ответ.

— Больше такого произносить нигде не надо. — требует она.

— Я понимаю. Но мы же коллеги, давно работаем вместе. Поэтому я и сказала.

— Не надо. — с нажимом произносит директор и переключается на новую тему. — И кого мы теперь будем предъявлять комиссии? Избитую «реинкарнацию»? Причём удар она явно получила тогда, когда не сопротивлялась. В помещение пустили газ и видеть без противогаза было невозможно…

Директор делает паузу, но её заместитель молчит, не торопясь вставлять свои «десять вон» в разговор.

— … Сложно будет объяснить необходимость данного силового воздействия, да ещё по лицу. — продолжает директор, заканчивая свою мысль. — Это выглядит просто некрасиво. Девочки из охраны, — сильно пострадали?

— Каждая получила по удару ногой в челюсть, лёгкое сотрясение мозга, а перед этим — удары резиновой дубиной по предплечьям и ногам. Множественные гематомы.

— Действительно, — цапля крыльями махала… — с неудовольствием констатирует директор. — Но кости не сломаны?

— Насколько я знаю, нет.

— Отлично. Думаю, стоит предложить Агдан урегулировать вопрос в досудебном порядке. Пусть заплатит пострадавшим сумму, которая их удовлетворит, а мы не станем выносить случившееся на всеобщее обозрение. Ей это выгодно. В случае судебного разбирательства происшествие будет рассматриваться как нападение на представителей власти, находящихся при исполнении служебных обязанностей. Это может закончится для Агдан прибавлением к её основному сроку ещё года, или двух. Так и скажите. Впрочем, я сама с ней поговорю.

— Госпожа самчонин, думаю вначале нужно заручиться согласием пострадавших, прежде чем обсуждать этот вопрос с Агдан.

— А им скажите, — что я недовольна их низким профессиональным уровнем! Если хотят разбирательства, почему они не в состоянии выполнять свои служебные обязанности, то пусть молчат! В случае согласия получат от Агдан денежную компенсацию, а от меня — компенсацию за работу в обстановке повышенного риска и отпуск. Для восстановления здоровья.

— Думаю, они согласиться…

— Я тоже так думаю! — фыркает директор. — Они же не дуры?!

— Кстати, госпожа самчонин. Мне кажется очень удобный момент для переговоров. На завтра есть заявка на посещение заключённой Пак ЮнМи. Адвокат и посетитель.

— Уже адвокат прибежал? — щурит глаза директорша. — Когда успели-то информацию передать?

— Это по другому вопросу. Агдан судится со своим агентством за расторжение контракта. Можно будет обсудить ваше предложение вместе с её адвокатом.

— Пожалуй. — кивает директор. — А посетитель? Что за посетитель?

— Ким ЧжуВон. Бывший жених Агдан. Но ему можно отказать в общении.

— Ну почему же… — задумчиво произносит начальница тюрьмы. — Совсем не надо. Пусть ей будет неприятно, когда он увидит её в таком виде. Как и нам неприятно из-за драки.

— Ага. — улыбается в ответ заместитель. — Поняла. А комиссия?

— Что с ней?

— В момент разбирательства разрешать посещения? Это нормально?

— Доступ адвоката определён законом. А разговор с родственником — может оказать воспитательное значение, раскаяние и желание общаться со следствием.

— Он не родственник.

— Не важно. Человек, способный повлиять на неё. Он же может повлиять на неё?

— Наверное да, раз пришёл увидеться.

— Ну так пусть это сделает! Кто бы мог подумать, что вчерашняя айдолка, месяца не проведшая в Анян, — устроила в ней массовую драку! Причём оказалась в ней явно победительницей. Впрочем, честно говоря, отчасти я довольна. Сёстры Ли наконец получили то, что долго выпрашивали. Жаль, конечно, что охране заодно досталось, но им следует быть расторопнее. Им нужно больше тренироваться.

— Я тоже так думаю, самчонин.

— Вот и хорошо. А сейчас пусть приведут ко мне Пак ЮнМи.

— Я сейчас распоряжусь.


(Позже. Исправительное учреждение «Анян», комната для переговоров)


— Что с тобой случилось?! — поражённо восклицает ЧжуВон смотря на огромный лиловый синяк занимающий почти половину лица ЮнМи.

Та, недовольно смотря на давнего знакомого одним глазом, поскольку второй заплыл, не торопится пускаться в объяснения.

— Подралась. — наконец неохотно сообщает она.

— С кем?!

— Да были тут две … просящие….

— «Были»?! Что значит — «были»?!

— Не нужно делать такой тревожный вид. Живые они. Меня не доучили в твоей этой, любимой армии. Не умею я убивать. Челюсти каждой сломала, да и всё. В больнице они. Лечатся…

Онемев, ЧжуВон вытаращенными глазами взирает на это чудо. Рядом с ним, с точно таким же выражением на лице, стоит адвокат.

— Но если ты победила, то откуда же такой синяк? — отмерев, задаёт вопрос ЧжуВон.

— А это я потом с охраной дралась. — с удовольствием сообщает ЮнМи.

— «Охраной»?!

— Ага. Только они повели себя неспортивно. Пустили слезоточивый газ, когда поняли, что проигрывают. И когда я перестала видеть из-за слёз, саданули меня палкой по лицу…

Усваивая новую информацию ЧжуВон оторопело смотрит на пытающуюся изобразить невинный вид ЮнМи. Но поскольку половина лица у неё практически не вслушивается, вместо «милоты» выходит гримаса тролля, живущего под мостом. Передёрнув плечами, старший ефрейтор поворачивается к своему спутнику.

— Господин адвокат, разве это не превышение полномочий персоналом исправительного учреждения? Избивать несовершеннолетнюю, воспользовавшись её недееспособным состоянием?

— Аа-а… — несколько неуверенно отвечает ему тот, внезапно для себя попав в эпицентр событий к которым совершенно не готовился. — Несомненно, выглядит так как вы сказали…

— Это не то! — ЮнМи невежливо перебивает говорящего. — Это именно неспортивное поведение! Когда я вырубила им двоих, они поняли, что не выиграют и бросили гранату с газом. А потом отомстили — звезданули палкой по лицу! Низкие люди.

— Кого ты — «вырубила»? — пытаясь округлить и так круглые глаза, поворачивает к ней голову ЧжуВон.

— Охранниц.

— Ты с ума сошла?!

— Они вели себя нагло. Хватали за руки и тянули из-за стола, хотя было время приёма пищи. Я им сказала, что поем, а потом пойду, куда захотят. Только они меня не слушали и упорствовали. Совершенно же очевидно, что невозможно получить от человека положительную реакцию, обращаясь с ним подобным образом. Я попыталась донести им эту мысль. Но не смогла спуститься на их уровень, он оказалось слишком глубоко. Пришлось для понимания просто дать в морду.

— Да ты охренела что ли?! — набрав полную грудь воздуха, возмущённо орёт ЧжуВон. — Я организовал сбор подписей о твоём помиловании, а ты с охраной дерёшься!! Какое теперь тебе может быть досрочное освобождение?!

— Какое помилование? — по-кутузовски заинтересованно прищуривается на него девушка.

— Твоё! У тебя есть заслуги перед страной! И ты долбонутая на всю голову! Таких опасно держать в заключении!

— Для тюрьмы? — невинным голоском подсказывает ЮнМи.

— Для неё тоже!

Поняв, что брякнул, ЧжуВон, осёкшись, замолкает. Адвокат старается не улыбнуться.

— Так что ты говорил насчёт моего освобождения? — выдержав паузу, интересуется ЮнМи. — Рассказать можешь?

ЧжуВон делает несколько глубоких вдохов-выдохов.

— Я уже жалею о своей затее. — отвечает он. — Слушай. Я соберу триста тысяч подписей под просьбой о твоём помиловании и отнесу их в «Голубой дом». Уверен, что госпожа президент будет довольна решить проблему, подписав прошение. Это нонсенс, когда несовершеннолетняя обладательница наград «Грэмми» и «Хьюго» сидит в тюрьме за дезертирство. В мире станут думать, что Корея непонятная страна, населённая странными людьми. Все деньги и усилия по продвижению «Халлю» могут оказаться потраченными впустую. И ещё скоро выборы, а у партии президента рейтинг низкий. Понимаешь, какую ты неудобную ситуацию создала для лидера нации?

ЧжуВон вопросительно смотрит на девушку. Та в ответ пожимает плечами.

— Никто её не просил сажать меня в тюрьму. — отвечает она.

— Очень даже просили. Кроме тебя в стране есть ещё много людей, которые хотят, чтобы закон выполнялся для всех одинаково. Каждому гражданину Кореи гарантирован конституцией честный и справедливый суд, и Президент страны является гарантом выполнения этого закона.

— «Честный и справедливый»?! — возмущённо восклицает ЮнМи. — Видел бы ты как меня судили твои любимые военные! Даже не спросили то, что должны были спросить! Всё было решено заранее!

— Во всякой большой структуре неизбежно возникновение сбоев и ошибок.

— «Ошибок»? — удивляется ЮнМи. — Что-то слишком много их вокруг. Где я, — там одни сплошные «сбои»!

— Суд выносил решения и в твою пользу. Забыла?

ЮнМи задумывается.

— Это было всего раз. — помолчав, говорит она.

— Но ведь было? Судебные тяжбы — состязательный процесс, в котором всегда есть проигравшая сторона. Давай не будем говорить о всей системе, а обсудим конкретно тебя. Хочешь досрочно выйти на свободу?

— Хочу. — после паузы признаётся ЮнМи.

— Тогда нужно слушать, что тебе говорят умные люди и выполнять их советы.

— Я достаточно слушала умных людей и в итоге оказалась в тюрьме!

— Ты — «слушала»? Да ты никогда никого не слушала! Всё делала по-своему!

ЮнМи задумчиво моргает слезящимся глазом, молча смотря на ЧжуВона.

— Ну и где бы я была, если бы всех слушала? — наконец «рожает» она вопрос.

— Уж точно не в тюрьме!

— Ага. Прозябать каким-нибудь продавцом конечно лучше…

Теперь очередь ЧжуВона молча смотреть на ЮнМи. Адвокат с огромным интересом наблюдает за ругающейся парочкой.

— Так ты решила никуда не выходить, что ли? — спрашивает у ЮнМи ЧжуВон.

— Да нет в общем-то… — вздыхает та. — Здесь скучно.

— Судя по твоему синяку не так уж тут и тоскливо!

— Это первые дни. — объясняет ЮнМи. — Не думаю, что мне придётся драться все пять лет. Сначала ты работаешь на авторитет, потом он работает на тебя. Короче, готова выслушать твои предложения, оппа.

— Давно бы так. — удовлетворённо произносит ЧжуВон и требует. — Слушай внимательно. Я организовал сбор подписей под прошением к президенту о твоём помиловании. Считаю, вероятность положительного исхода очень велика. Но до того момента как это случиться ты должна быть образцом для подражания в плане дисциплины. Никаких драк! Стань в коллективе активистом. У суда должно быть твёрдое убеждение, что ты исправилась и готова вернуться в социум полноценным гражданином. Поняла?

ЮнМи скептически хмыкает.

— Как ты себе это представляешь? — спрашивает она. — Здесь тюрьма, а не средняя школа для девочек. Вначале всем приходится бороться за место в иерархии, а потом его ещё и отстаивать. Без мордобоя не обойтись.

— Я решу эту проблему. — обещает ЧжуВон. — Сверху и снизу.

— Господин, у нас ведь есть возможность выйти на авторитетные личности, отбывающие наказание в этом учреждении? — поворачивается он с вопросом к адвокату.

— Думаю, да. — секунду подумав отвечает тот. — Лично у меня другая специализация, но уверен, что в юридическом отделе «Seagroup» есть люди, занимающиеся подобными вопросами.

— Вот. — поворачивается теперь уже к ЮнМи ЧжуВон. — Слышала? Твоя проблема будет решена в ближайшее время. А ещё мы обратимся к руководству «Анян» с просьбой взять тебя под особый контроль. Как ценную для страны личность, имеющую международные награды.

— Думаю такая фраза будет правильной, господин адвокат. — говорит он, снова обернувшись к своему спутнику.

— Да. Это действительно очень хорошая формулировка. — с готовностью соглашается тот.

— Всё решится наилучшим образом. — снова обращаясь к ЮнМи, говорит ЧжуВон. — Будь сильной, ведь проделан уже долгий путь, но запомни, это лишь начало. Давай изменим весь мир. И в одном я убеждён точно, — этот мир прекрасным сделать может один лишь человек и это ты.

— Что это за бред ты только что сказал? — сморщившись, спрашивает «украшательница мира».

— А что не так?

— Звучит отвратительно пафосно, словно взято из какой-то дешёвой дорамы!

— Почему — «словно»? Из дорамы. Только не дешёвой, а очень дорогой — «Цветы распускаются». Сейчас все её смотрят. После этих слов главная героиня поверила в себя и всех победила. Я специально запомнил фразу, чтобы посмотреть, как она подействует на тебя.

ЮнМи вперивается единственно нормально работающий глазом в спокойно смотрящего на неё ЧжуВона.

— Ты прикалываешься, или действительно — серьёзно? — так и не поняв, спрашивает она.

— Это была моральная поддержка. Напоминание о том, что есть люди, которые на твоей стороне. Тебе нельзя их подвести. Ты поняла?

— Поняла. — нахмурившись, отвечает ЮнМи.

— Вот и отлично. Делай то, что я тебе говорю и всё будет хорошо. Больше никаких драк, участвуй в общественной жизни исправительного учреждения, зарабатывай социальные балы. Я соберу подписи и передам их правительству в «Голубой дом». Ты в этот момент напишешь прошение на имя президента о помиловании, плюс положительная характеристика с места отбывания наказания и всё это вместе подадим на рассмотрение. Уверен, сработает и решение будет положительным…

— Ну, что ещё? — спрашивает ЧжуВон, видя, что ЮнМи замолчала и не торопится отвечать.

— Не буду я ничего писать. — неожиданно спокойно заявляет та. — Никакого прошения о помиловании.

ЧжуВона от такого заявления берёт оторопь.

— Ты чего? — не понимает он. — Как без личной просьбы может быть рассмотрение? Нет запроса, нет ответа. Это ведь техническая процедура?

ЮнМи молчит, рассматривая собеседника.

— Решила показать обиду? Я понимаю, но сейчас не время для этого. Это же пять лет твоей жизни. Ты готова обменять их на своё уязвлённое самолюбие?

ЧжуВон с вопросом смотрит на ЮнМи.

— Не буду я ничего писать. — ещё помолчав, спокойно повторяет та. — Правительство ни разу хотя бы просто не поблагодарило. Ни за концерт в сунын, ни за корейских исполнителей в «Billboard», ни за успех в Японии и Франции. А я должна унижённо просить, а потом ещё благодарить, если они — соизволят. Фигу им, а не прошение! Если президенту неудобно — пусть сама решает свои проблемы. Так же, как обошлась без меня, засовывая в эту тюрьму. Захочет, — справиться.

В комнате для свиданий устанавливается тишина. ЮнМи спокойно смотрит на собеседника. ЧжуВон молчит, видимо не понимая, что делать в такой ситуации.

— Господин. — негромко обращается к нему адвокат. — Вполне возможно, что госпожа Пак ЮнМи до сих пор находится в состоянии стресса. Удар, нанесённый по голове, мог вызвать лёгкое сотрясение мозга и, как следствие, провоцирует излишнюю эмоциональность в принятии решений. Потому, я хочу напомнить, что моя клиентка — несовершеннолетняя и просьбу о помиловании может написать её мать, или человек, назначенный опекуном…

ЮнМи недобро сверкает на советчика глазом.

— Пожалуй. — обдумав услышанное, соглашается ЧжуВон и обращается кдевушке. — Извини, я не подумал о том, что ты можешь испытывать физические страдания. Давай отложим начатый разговор. Просто пообещай, что не будешь нарушать установленный порядок. Тебе нужно восстановиться, прийти в норму и когда это случиться мы с тобой обсудим этот вопрос ещё раз. Когда ты будешь полностью здорова.

ЮнМи в ответ медленно наклоняет голову.

— Отлично. — повеселев, констатирует ЧжуВон. — Больше не буду занимать времени свидания. У господина адвоката есть к тебе вопросы. Господин адвокат…

ЧжуВон делает приглашающий жест.

— Благодарю вас, господин младший наследник. — отвечает тот и делает шаг вперёд.

— Госпожа Пак ЮнМи. — произносит он. — Я хочу обсудить с вами ряд вопросов по делу о расторжении контрактных обязательств между вами и агентством «FAN Enterthament». Вы в состоянии сейчас этим заняться?

— Да. — кивнув, говорит ЮнМи. — В состоянии. И у меня есть желание начать ещё два судебных разбирательства. Одно с агентством, на предмет присвоения им моей интеллектуальности собственности. А второй — с министерством обороны, из-за хищения им другой моей собственности — телефона. И ещё хочу подать жалобу на нарушение правил судебного разбирательства военным судом, в котором были грубо нарушены мои гражданские права.

— У меня теперь много свободного времени. — поясняет она в ответ на удивлённые взгляды мужчин. — Самое время заняться «процессами». И ещё я хочу узнать, как обстоят дела у моих родных. Давно с ними не разговаривала. Вы имеете такую информацию?


(позже)


Чапаю после свидания в направлении своей одиночной камеры. И фингал болит под глазом, и сопровождают меня аж четверо охранниц, и запястья застёгнуты в наручники, но настроение — гораздо лучше того, с которым пришёл. Не, ну понятно, что ЧжуВон заинтересован использовать меня в своём создаваемом агентстве. Однако, тем не менее — делает что-то, пытается вытащить на свободу. Не как остальные, которые просто забыли. Сбросили, как отработанную ступень, чтобы она не мешала их высокому полёту… Гады…

«… Я убеждён точно, этот мир прекрасным сделать может один лишь человек и это ты…» — приходит на ум фраза, сказанная ЧжуВоном, и я невольно улыбаюсь.

Он, конечно, в некоторых вопросах ведёт совершенно как дебил, но всегда умеет найти правильные слова. Я действительно могу это сделать. Пусть не прекрасным, — этот мир только могила исправит… Но изменить точно смогу. После меня он прежним никогда уже не будет…

Разворачиваю плечи и вдыхаю полной грудью. «Безнадёжно, — это когда на крышку гроба падает земля. Остальное — можно исправить»! Если меня трогать не станут, то и драться не придётся. Пусть юристы из «Seagroup» найдут выход на местных авторитетов и договорятся. А с руководством «Анян» я сам полажу, тем более, что оно показало свою готовность идти на контакт. Пообщавшись с юристом, я вспомнил о чём не сказал и сообщил ЧжуВону о разговоре с директором и её предложении «загасить» огласку происшествия по максимуму. Деньги, пообещал, — верну ему потом. Меня уверили, что с этим затруднений нет никаких. Ну посмотрим, как «оппа» сработает. Теперь можно мысленно сесть на берегу реки и ждать, когда мимо проплывёт труп твоего врага. То бишь — выпустят на свободу. Однако, думаю, подобная тактика — контрпродуктивна. Имея столько свободного времени, чё б мне не сделать шо-нибудь эдакого, усиливающего желание у госпожи президента выгнать меня из тюрьмы как можно быстрее? Хм…

В задумчивости прохожу участок пути и внезапно приходит озарение.

Эврика! Это же просто!

— Я хочу срочно поговорить с директором института коррекции поведения! — резко остановившись, заявляю я.

Замечаю, как конвоиры, от неожиданного «включения тормоза» пугаются и хватаются за дубинки.

— Сначала, — в камеру. — мгновение подумав, отвечает мне старшая у сопровождающих. — Потом госпожа директор решит, — захочет она тебя видеть или нет.

— Вперёд! — командует мне она.

«Ну в камеру, так в камеру». — не спорю я, подчиняясь приказу. — «Думаю, придумка сработает. Единственно непонятно, — на чём остановится из имеющегося в голове? И что вообще в ней есть?


(позже, в кабинете директора исправительного учреждения «Анян»)


— Госпожа директор, благодарю вас за предоставленную возможность общения с моим адвокатом. — говорю я, вежливо наклоняя голову. — Понимаю, в данный момент вы имели все основания отказать, но всё же пошли навстречу. Это очень ценно для меня…

Директорша с удовлетворением смотрит на меня, видимо довольная «политесами». Хотя она сама была заинтересована этом разговоре и можно было не расшаркиваться, но тут такое. Восток — дело тонкое. Благодарить и кланяться, кланяться и благодарить, — вот правильный путь здешней девушки, ведущий в никуда. Вначале следует выказать уважение, а потом переходить к делам.

— Мне сообщили, что младший наследник Ким ЧжуВон, из семьи владеющей корпорацией «Sea Group», организовал сбор подписей под прошением к президенту страны с прошением о моём помиловании…

Прикроемся «оппой». Всё равно он придёт договариваться. С него не убудет.

… - Он уверен в положительном решении данного вопроса, но вместе с тем выставил ряд условий, которые я согласилась выполнить. Госпожа, обещаю впредь не нарушать дисциплину и активно участвовать в общественной жизни «Анян», для создания благоприятного о себе впечатления…

Директорша одобрительно кивает. Наверное, думает — «где же ты раньше была?» или ЧжуВон, — «где раньше был»?

— Господин младший наследник так же порекомендовал, пока решается вопрос, — не сидеть сложа руки и сделать для страны нечто ещё, способное поднять её международный престиж…

Вообще-то это чисто моя придумка. Но «генерить идеи» здесь прерогатива исключительно мужчин, а мне сейчас необходимо «слиться с корейским обществом» и не «отсвечивать». Поэтому… Противно, да. Но отомстить и выйти на свободу хочется сильнее обидки. Просто добавим сей пунктик в список претензий к Стране утренней свежести. С надеждой когда-нибудь огласить его целиком.

— … Он предложил написать ещё одно произведение, достойное мировой литературной премии и тем самым укрепить нацию в мысли о том, что Пак ЮнМи странная, но её можно простить, раз она раскаивается и работает на благо страны…

Директор чуть слышно хмыкает. То ли удивляясь услышанной самоуверенной наглости, то ли ещё чему.

— Ты точно — «раскаиваешься»? — спрашивает она.

— Госпожа, как только удасться выяснить, за что именно мне нужно это сделать, мгновенно сообщу, — да или нет. Пока же…

Я неопределённо пожимаю плечами.

… всё словно в тумане.

Аджума через стол оценивающе смотрит на меня.

— Согласно установленным правилам, все, отбывающие наказание, работают. — продолжаю объяснять дальше свою идею. — С целью приобретения профессии и улучшения личного материального положения и общего социального уровня жизни здесь. Подумав над словами господина Ким ЧжуВона, хочу предложить вам на рассмотрение вариант моего более эффективного использования для нужд «Анян». Как свежеиспечённый лауреат премии «Хьюго», давайте я обращусь к какому-нибудь крупному книгоиздателю с предложением написать, допустим, роман, который он потом издаст и продаст. Из полученного гонорара, согласно условиям составленного договора, скажем, тридцать процентов будут пожертвованы на нужды местного общества. По моим представлениям, можно надеяться на сумму контракта около трёхсот тысяч долларов. Уверена, прибыль от меня в сто миллионов вон, за два года на швейном производстве не получить никак. На это потребуется, наверное, лет двести.

Директор озадаченно смотрит на меня.

— Тебе так просто писать книги? — удивлённо спрашивает она.

— Просто такое устройство головы досталось. — отвечаю я, с желанием принизить себя в глазах «решающей». — Кто-то хорошо играет в баскетбол, кто-то придумает сценарии к кинофильмам или отличный рассказчик, а у меня в голове слова удачно друг с другом складываются.

— Но сценарии, это ведь тоже, можно сказать, — книга?

— С кинематографом лучше не связываться. Там слишком много вовлечённых сторон. Невозможно предугадать, сколько придётся ждать пока какой-нибудь режиссёр захочет воплотить написанное. Всё это время — денег не будет. С литературными произведениями в этом плане проще. Только автор и издатель. Полгода на работу, сроки не сорваны — получите деньги.

— А ты сможешь уложиться в полгода? — оценивающе окидывают меня взглядом.

— Всё зависит от условий работы. Если не отвлекать, то… думаю, можнои быстрее. По мне так в одиночном заключении абсолютно рабочая обстановка. Сиди, твори, концентрируясь на одном деле. Скажу честно, — так раздражают «прыжки» между разными занятиями. В агентстве меня этим просто утомили.

— Хочешь и дальше находиться в одиночной камере?

— Одно из условий улучшения и ускорения процесса, госпожа. Всё-таки, будем откровенны, в этих стенах со всей страны собраны одни отрицательные девиантки, не сумевшие встроиться в общество. Заводить среди них подруг нет никакого желания. Да и просто неинтересно. Между нами слишком разный уровень.

— «Отрицательные девиантки»?

— Бывают и положительные, как, например, я. Но их тоже не любят, поскольку их поведение так же не соответствует общепринятым ценностям и нормам. Однако, подобных порою терпят, поскольку они способны делать деньги. Предлагаю вам заняться именно этим.

Директриса иронично хмыкает.

— «Терпеть»?

— И делать деньги. — добавляю я и выкладываю ещё один козырной аргумент. — Уверена, — без вашей доброй воли ничего не выйдет. Поэтому, планирую так и написать на первой странице книги, — «С искренней благодарностью госпоже Ким НаБом. Без неё, это произведение не смогло бы увидеть свет». Или какую-нибудь более крутую фразу, которую пока не придумала. Посвящение, как музе.

Директорша, которой внезапно предложили стать богиней вдохновения, несколько раз изумлённо моргает в ответ.

— К тому же… — говорю я, вспомнив Остапа Бендера и решив добавить красочности. — … Произведения, получившие мировое признание, — навсегда остаются в сокровищнице человеческой мысли. Через сто лет, или через двести, если вдруг захотите, вот, пожалуйста, — произведения древних греков. Или, авторов Туманного Альбиона, или, брызжущих солнцем и жизнерадостностью итальянцев, или, — «Цветы для Элджернона» корейской писательницы Пак ЮнМи. Или её книга, ещё не написанная с дарственной надписью госпоже Ким НаБом. А возле ворот «Анян», прикрепят на стене скромную бронзовую табличку, в которой будет написано, что «Здесь, с 2015 по такой-то год, творила известная корейская писательница Пак ЮнМи». Во времена вашего руководства организацией. Сюда же будут экскурсии водить, госпожа!

«Гнилые стены коннозаводского гнезда рухнули, и вместо них в голубое небо ушел стеклянный тридцатитрехэтажный дворец шахматной мысли…» — глядя на выражение лица собеседницы вспомнилось мне из «Двенадцати стульев». Но аджума оказалась крепче васюкинских любителей шахматной игры. Спустя пять секунд дурман рассеялся.

— ЮнМи, если бы не знала о твоих успехах, то подумала, что ты — авантюристка. — помолчав, произнесла охмуряемая директриса. — Но поскольку они известны, то скажи, — ты посланница ада, ввергающая в соблазн?

— Ничуть не прикрасила последствия, госпожа. — недовольно, но стараясь не подавать виду, отвечаю я. — Единственным слабым звеном во всё выше сказанным является одно — понравится ли книга читателям?

— Мне кажется, — это как раз самое главное. — иронично замечает собеседница.

В ответ пожимаю плечами.

— Здесь как на бирже. — говорю я. — Ничего точно неизвестно, пока не откроешь позицию.

— Теперь мне доподлинно известно кто уговорил свою онни заняться финансовыми спекуляциями…

Молча смотрю в ответ, думая, — стоит ли рассказывать о жадных завистниках? Прихожу к выводу бессмысленности сего действа.

Сижу закрыв рот. Пауза затягивается.

— У меня никогда ещё не было в подопечных столь неординарной личности. — нарушая тишину признаётся директор. — «Яркие» были, но все — с «отрицательной девиацией». Очень интересно пообщаться с человеком противоположного знака. Мне кажется, это единственный шанс в моей жизни…

Профессионал со стажем оценивающе смотрит на меня. Я поощрительно улыбаюсь в ответ, поняв, что «наживка проглочена».

— Итак, что же ты хочешь? — спрашивают меня.

— Отдельную камеру, возможность для работы и занятие танцами. Мне нужно будет держать себя в хорошей физической форме, чтобы голова соображала. И ещё. Сделайте так, чтобы ко мне никто не лез. Во избежание эксцессов.

— Достаточно скромно. — одобрительно кивает «договаривающая сторона». — Я думала запросы будут больше.

— Но вы же не сможете организовать мне занятие с преподавателем вокала?

Директриса пожимает плечами.

— Не знаю. — признаётся она. — Может, возможно будет расширить список доступных для обучения курсов и организовать группу занимающихся…

С большим интересом смотрю в ответ на столь заманчивое предложение. Это ж целых два года можно с пользой провести! Из пяти лет… Пять лет жизни! Какие же они сволочи, упрятавшие меня на такой срок!

— Тогда, если согласие достигнуто, мне нужен доступ в сеть для выбора книгоиздательства.

Директор отрицательно качает головой.

— Сначала будет комиссия. — говорит она. — Которая определит степень твоей вины за учинённую драку. Может быть, будет суд. Затем тебе назначат наказание. И вот после этого, можно будет уже приступить к осуществлению твоей задумки.

Вот те раз!

— Это же долго! — протестую я.

— ЮнМи, здесь не музыкальное агентство и не школа юных авторов. Здесь учреждение занимающиеся решением специфических задач, в котором на первом месте — закон. Всё остальное — после.

— Но за это время можно набросать примерный план произведения. — продолжаю упорствовать я. — Мне только нужно сказать — какой жанр коммерчески популярен в данный момент на рынке. И я начну думать, пока идёт разбирательство и определяются с наказанием. Вполне возможно, что ко времени, когда всё закончится, у меня уже будет в голове готов черновик, который останется перенести в файл и сделать правки. И взяться за новую книгу.

Директор озадаченно смотрит на меня.

— Остановись. — просит она. — Ещё нет первой, а ты уже готова приступить ко второй. Тебя, похоже, совсем не волнует ни предстоящая комиссия, ни расследование. Я права?

— «Всё преходяще, а музыка вечна», госпожа. — отвечаю я ещё одной неизвестной здесь цитатой. — Как любое другое творчество. Ведь только оно оставляет свой след в истории и душах людей.

— Ещё война. — подумав, говорит собеседница.

— Да. — киваю я. — Она и искусство.

— Кстати, а почему — тридцать процентов? — интересуются, переходя к конкретике. — Разве пятьдесят процентов это… не правильная пропорция?

— В моей семье сейчас фактически работаю только я. — коротко в ответ обрисовываю состояние своих финансов. — Плюс семья дяди, который после смерти оставил ей кучу долгов. Там тоже помогать нужно. Ещё агентство не желает выплачивать мне роялти за исполненные произведения. Поэтому, тридцать процентов — тот максимум, который могу предложить. В качестве компенсации обещаю работать быстро и много. Думаю, за год написать четыре — пять книг. Это примерно полмиллиона долларов.

— Ещё налоги.

— Пожертвования, кажется, облагаются по минимальной ставке или вообще, по нулевой.

— Я уточню.

— Если вам не трудно. Госпожа, как я понимаю, мы предварительно договорились?

— Думаю, да. Нужно обговорить более подробно некоторые детали, но в целом, идея мне нравится.

— Мне она тоже нравится. Спасибо.



Время действия: двенадцатое января, вечер

Место действия: дом семьи ЧжуВона. МуРан сидит перед телевизором.


— К происшествиям. — сообщает диктор, переходя к следующему разделу программы новостей. — Как стало известно из источника в министерстве внутренних дел в институте коррекции поведения «Анян» произошла массовая драка среди отбывающих наказание…

(картинка на экране меняется, и зрители могут видеть побоище, снятое с помощью камер внутреннего наблюдения. Несколько секунд диктор не комментирует показываемое, предлагая зрителям самим оценить размах и эпичность происходящего, затем вновь приступает к своей работе.)

— «По результатам предварительного расследования,» — говорит он, — «… зачинщицей массовых беспорядков оказалась недавно осуждённая за дезертирство, бывшая военнослужащая корейских вооружённых сил, — Пак ЮнМи…»

Видеоизображение вновь меняется, и телезрители видят, как поименованная, спокойно сидевшая за столом, вдруг не с того ни с сего, учиняет расправу над своими соседками. У МуРан самым натуральным образом отвисает челюсть. Так и не закрыв рот, округлившимися глазами, хальмони смотрит на то, как её не состоявшаяся невестка затем чёткими ударами ног отправляет в нокдаун двух охранниц, а потом ловко фехтует полицейскими дубинками с двумя другими, прибежавшими на помощь проигравшим.

«… восстановить порядок в «Анян» удалось лишь только после применения слезоточивого газа…»

— Ничего себе! — подобрав челюсть, изумлённо произносит МуРан. — Только попала в тюрьму и уже устроила массовую драку!

Понаблюдав на экране телевизора за кашляющими и трущими глаза несовершеннолетними девушками, которых «пакуют» охранницы в противогазах, она осуждающе качает головой.

— Не смогли справится. — выносит она вердикт профессионализму охране колонии и говорит уже о ЮнМи. — Где она так научилась драться? Неужели в морской пехоте обучают пунрюсондо? Нужно спросить об этом ЧжуВона.

(пунрюсондо — стиль корейского фехтования двумя мечами. прим. автора)

«… в ближайшее время правоохранительные органы сделают заключение по поводу происшествия в «Анян» и определят степень вины каждой участницы…»

Не слушая, что говорит диктор, глубоко задумавшись, МуРан смотрит сквозь экран расфокусированным взглядом.

«…печальное происшествие произошло на территории университета Ёнесай. Как стало известно, группа студентов данного учебного учреждения весело проводила время в одном из близлежащих сеульских кафе, употребляя при этом алкогольные напитки. Выйдя из увеселительного заведения, компания отправилась гулять. Видимо, из-за обилия выпитого, один из молодых людей потерял ориентацию в пространстве и упал в пустой, по случаю зимы, фонтан, напротив главного здания университета. Падение с высоты на бетонное основание оказалось для юноши фатальным. Он умер до приезда медиков. По словам очевидцев, в руке погибшего была обнаружена бутылка соджу с портретом АйЮ на этикетке…»

Выйдя из задумчивости, хальмони навостряет свои ушки, услышав знакомое имя.

— АйЮ? — удивлённо переспрашивает она. — Зачем её упомянули? Хорошая девочка в такой неприятной истории. — Потому, что она квартиру купила? Кому-то не нравится, что у неё и у её агентства хорошо идут дела?

МуРан осуждающе качает головой.

— Какие кругом завистливые люди! — восклицает она и задаёт вопрос. — Где мне найти мастера мечей?


(Чат, который не спит)


[*.*] — Блин… АйЮ снова попала в скандал!

[*.*] — Парень — счастливчик. Отправился на небо, сжимая в руке портрет «первой любви нации», бггг…

[*.*] — Университет Ёнесай тоже «попал». Труп пьяного студента в фонтане перед главным корпусом. Думаю, это совсем не то, что хотели получить преподаватели после суда с Агдан.

[*.*] — Да, честь и достоинство они своё защитили, бггг… Интересно, что они теперь будут делать? «Принцесса» ведь так и не снизошла до извинений.

[*.*] — Агдан их сделала.

[*.*] — Чего она — «сделала»? Она в тюрьме будет сидеть пять лет.

[*.*] — Судя по кадрам из «Анян», она не скучает. Ломает там всех под себя, как своё бывшее агентство.

[*.*] — Точно. На месте руководства института коррекции поведения я бы задумался. Все, кто связались с это девчулей, — получили большие проблемы. Президент СанХён — умер, президент ЮСон стал наркоманом и попал в тюрьму. Агентство «FAN» получило большие финансовые убытки и кучу хейта в Японии. Опасно иметь рядом такую личность как Пак ЮнМи.

[*.*] — Зато «Корона» получила гору сладкого ттока, о котором даже не мечтала!

[*.*] — Жернова проклятья мелят медленно. У АйЮ всё тоже поначалу было хорошо. Теперь даже не знаю, как она будет оправдываться. Такое наглядное подтверждение словам Агдан о «бизнесе на костях». Худшего для АйЮ просто не придумать.

[*.*] — Интересно, кто раздувает? Могли бы промолчать про изображение на этикетке.

[*.*] — У нас демократическая страна, в которой запрещено утаивание информации от населения.

[*.*] — Подтверждаю. Всегда сообщали все подробности! (для тех, кто не понял, — это сарказм, бггг…)

[*.*] — Вроде президент агентства АйЮ говорил о том, что она больше не будет сниматься в рекламе алкогольных напитков? Откуда тогда этикетка с портретом «сестрёнки нации» на бутылке? Подбросили?

[*.*] — О, узнаю юэйна. Будет смотреть на белое и говорить — «чёрное», лишь бы выгородить своего биаса. Во-первых, это не так давно было и на складах могли остаться запасы с со этикетками. А во-вторых, СуМан не сказал, что разрывает контракт. Вполне возможно он будет длиться до своего окончания, а новый просто больше заключать не станут. Поэтому мы долго ещё можем видеть в продаже соджу с АйЮ на этикетке. Вот и всё объяснение. Делать больше нечего, как что-то подбрасывать.

[*.*] — Агдан нереально круто дерётся! Где она так научилась?

[*.*] — В армии. У нас профессиональная армия. Гордись!

[*.*] — И фехтовать там тоже учат? Я думала, такое можно увидеть только в трюковом кино. А тут раз! Прямо в жизни!

[*.*] — Она использовала пунрюсондо, — стиль двух мечей. Один применяется для атаки, второй — для защиты.

[*.*] — Откуда знаешь?

[*.*] — Я интересуюсь историей оружия. Этот стиль придумали в королевстве Силла. Дальнейшее своё развитие он получил в королевстве Пэкче.

[*.*] — Слова «Силла» и «Пэкче» звучит словно сама старость. Когда же это было?

[*.*] — Силла основана в пятьдесят седьмом году до нашей эры. Пэкче к этому моменту уже существовало.

[*.*] — С ума сойти! Откуда Агдан может знать столь старый стиль? Она действительно, — дух из прошлого?

[*.*] — Совсем мозгов нет? Школы пунрюсондо существуют до сих пор. Их не много, поскольку чтобы овладеть мастерством хотя бы на среднем уровне, необходимо перестроить свой организм. Это, считай, иной образ жизни. Немногие могут себе позволить такое.

[*.*] — Значит, Агдан, — смогла «себе позволить»? Когда она успела? Она же вчерашняя школьница! А её семья — нищая!

[*.*] — Действительно. Вопрос очень интересный.

[*.*] — Девчуля буквально переполнена труднообъяснимым. Я бы на месте руководства «Анян» был бы с ней предельно вежливым, бггг….

[*.*] — Нужно написать петицию в «Голубой дом» чтобы Агдан не выпускали из тюрьмы! Она опасна для общества!

[*.*] — Не волнуйся. Скоро она не выйдет. Думаю, после драки срок ей увеличат. Нападение на охрану — это серьёзно.

[*.*] — Посмотрим. С Агдан никогда прогнозы не сбывались. У меня такое чувство, что тюремные стены нас от неё надолго не спасут, бггг…


Пятый лепесток унесён ветром…

Лепесток шестой

Время действия: тринадцатое января

Место действия: Сеул. Раннее утро, холодно, недавно начало светать. Две девушки возле палатки, установленной неподалёку от станции метро, активно агитируют спешащих мимо них на работу людей поставить подпись под прошением о помиловании Пак ЮнМи. На одной из агитирующих надета кепка с длинным козырьком, а её лицо закрыто медицинской маской.


— Господин, господин! — восклицает девушка в кепке, обращаясь к проходящему мимо неё мужчине. — Прошу вас, пожертвуйте минутой вашего драгоценного времени! Пожалуйста, поставьте подпись под прошением о помиловании известной кореянки Пак ЮнМи!

— Чем же она «известна», если я о ней не знаю? — притормаживая, удивляется аджосси.

— Пак ЮнМи, — обладательница двух международных премий! Премии «Грэмми», вручаемой за достижения в музыке и премии «Хьюго», полученной за успехи в литературе. Вот, смотрите!

Повернувшись вполоборота, девушка указывает руками на подставку с закреплённым в ней узким ростовым плакатом, с которого улыбается ЮнМи с изображениями наград слева и справа от неё.

— ЮнМи, — первая кореянка за всю историю, сумевшая получить самые престижные американские премии. — снова поворачиваясь к остановившемуся дядечке, сообщает девушка.

— Так это же … эта… Агдан! — после пятисекундного разглядывания «натюрморта», сообразив, восклицает аджосси. — Её самчон — северокорейский шпион! И сестра, — торговала акциями, используя инсайд! А сама она обокрала несчастную старушку, вытащив у той кошелёк! У неё не семья, а какой-то криминальный притон!

— Пак ЮнМи, находясь на службе, получила ранение и была награждена боевой медалью «За ранение». — странно дёрнувшись, возражает девушка. — В ходе выполнения задания она попала под артиллерийский обстрел. Ещё, — она автор музыки и слов песни «Joe le taxi», исполняя которую, АйЮ продержалась на первом месте французского музыкального чарта больше четырнадцати недель. Это абсолютный рекорд для Франции!

— Причём тут АйЮ? — удивляется дядечка. — Она сама сочиняет песни и музыку.

— К сожалению, «младшая сестра нации» не пишет песни на французском языке. В корейской музыкальной индустрии на такое способна лишь Агдан. Эта девушка — талантливый поэт и композитор, создавшая самые популярные песни: «Ты знаешь, как хочется жить», «Миллион алых роз», «Драконы не умирают».

Пак ЮнМи много сделала для всемирной славы Кореи и достойна снисхождения.

— «Снисхождения»? Какое может быть снисхождение дезертиру, в тот момент, когда страна — воюет?!

— Господин, она уже один раз доказала готовность пожертвовать своей жизнью ради нации! У неё есть боевая награда!

— А второй раз — струсила!

— Господин, произошла досадная накладка, в результате которой ЮнМи не смогла вовремя приехать в часть!

— Ничего не знаю! Суд разбирался в случившемся, и он принял бы во внимание данный факт! Но её посадили в тюрьму! Значит, ничего, о чём вы говорите, — не было! И у вас хватает совести после этого собирать подписи под прошением о помиловании?! Да у вас её вообще нет! Кто вы такие, чтобы так поступать?!

— Прошу прощения, господин, если моя просьба задела ваши чувства. Мне искренне жаль, что я отвлекла вас от вашего маршрута. — на шаг назад отступив от орущего мужчины, произносит девушка, наклоняя голову.

— Я подам на вас в суд за то, что из-за вас опоздаю на работу! — обещает мужчина и, видимо вспомнив, куда шёл, с очень недовольным видом направляется прочь от палатки.

Девушка молча провожает его взглядом, пока он не скрывается в толпе людей, тоже спешащих на службу.

— Тонсен, каждый, через одного, против тебя. — произносит в маску СунОк (а это она). — Сколько же времени потребуется, чтобы собрать триста тысяч подписей под прошением? Хватит ли на это денег у ЧжуВона?


(Три часа спустя на том же месте. СунОк, сняв маску и отойдя в сторону, разговаривает по телефону)


— ЁнЭ! — громко восклицает она. — За три часа получено всего шестнадцать подписей! Это чуть больше пяти в час. А по плану, за это время нужно собирать двадцать пять! Сейчас уже начался рабочий день и людей возле метро стало совсем немного. Получается, — мы снова не выполним план, как и вчера. Может, что-то делаем не так? Как дела у других? Сколько они собрали подписей?

(СунОк, прижав телефон к уху, вслушивается в то, что говорит ей собеседница)

— Значит, тоже не выполнили. — дослушав, итожит она. — ЁнЭ, звони господину ЧжуВону. Ему нужно об этом знать. Если подписей в день будет собрано в три раза меньше запланированного, то на это понадобится три месяца, вместо одного. Понимаешь?

(СунОк снова слушает, что ей говорят, затем возражает)

— Нет, я не хочу это делать. Он всегда звонит в такое время, когда у меня не получается сразу ответить. Мы находимся с ним в «разных жизненных фазах». Помнишь, как Чо БоА сказала в дораме «Мужчина моего дома»? Вот вроде такого.

— Нет, ЁнЭ! Не могу я ему звонить! Ну как ты не понимаешь, — мы люди разного круга! … Ну и что что ты — тоже? Ты ведь наёмный работник и обязана информировать своего работодателя о проблемах. А я — волонтёр! … Большая разница! Ты можешь попросить у него деньги на продолжение финансирования проекта, а я — нет! … Потому, что это будет выглядеть совсем иначе, вот почему! … Отлично, ЁнЭ! Ты настоящий профессионал, который со всеми может договориться. После позвонишь мне, расскажешь его реакцию. Окей? … Спасибо, ЁнЭ! Жду твоего звонка!

Убрав телефон в карман куртки, СунОк глубоко вздыхает.

— До чего же непросто добиться, чтобы люди делали нужное тебе! — возмущённо восклицает она и добавляет. — Тонсен, я просто не знаю, что сделаю, когда доберусь до тебя! Скоро позор совсем накроет меня с головой!



Время действия: пятнадцатое января

Место действия: исправительное учреждение «Анян»

Делаю вид, что медитирую. Сижу в позе лотоса на полу камеры. В принципе, можно было не выделываться и отсиживать зад, просто вытянув ноги и привалившись спиной к стене. Но тогда не будет «вау-эффекта» для охраны. А так, наблюдают за мной и видят, — ЮнМи не бездельничает, прану набирает. Ещё полгода в одиночке, — и, считай, святой человек из неё получится, сама собою светиться будет. Разве можно такую в тюрьме держать? На волю, только на волю! Чтоб мы её больше не видели…

Короче говоря, развлекаюсь как могу, ибо других способов занять себя в данный момент не нахожу. Про книги, которые можно написать, — уже сто раз в голове прокрутил. Там всё ясно до кристальной прозрачности. Произведения хоть с какой-то привязкой к историческим событиям — «фф-топку»! В здешнем мире многое было по-другому, или вообще — не было, а выяснять различия и заниматься адаптацией, — слишком долго. Учитывая мои ограничения по доступу к информации, за пять лет одну книгу как раз и напишешь. Мне же нужно — три-четыре в год, а первую, — в самое ближайшее время. Поэтому, увы и ах, но «Три мушкетёра» не пляшут и отправляются на полку вместе с «Собором парижской Богоматери» и прочими романами, написанными а-ля «по следам имевших место быть событий». Жанры, в которых можно «передирать» чужую интеллектуальную собственность, без опасения быть взятым за задницу, — предпочтительно фантастика и фэнтези. Да и премия «Хьюго» как бы уже изначально ограничивает сектор моего «творчества». Все бы очень удивились, если «фантазёр» вдруг взял и «залимонил» псевдоисторические «Унесённые ветром» про то, чего в местной Америке отродясь не бывало. Сразу бы стало ясно, что с девочкой либо совсем плохо, либо она пользуется источником информации «внеземного происхождения». А в дурке электричеством лечат… И в застенках NIS наверняка им же пользуются. Способ, проверенный временем, за десятилетия применения доказавший свою высокую эффективность. Короче, — ну её нафиг, эту историю! Мы и на «фантазиях» хорошо прокормимся. В принципе, лично мне кажется, — у авторов-фантастов всё то же самое, что и у тех, кто пишет о прошлом. В центре любого повествования находится человек. А уж в каких декорациях он решает свои проблемы — вопрос вторичный. Если подумать, то выбор жанра «fantasy» для творчества, — даже более предпочтителен. Во-первых, — в нём дофига поджанров, от космоса до гоблинов. А во-вторых, — там не нужно предварительно выяснять, какую фигню использовали вместо туалетной бумаги в тринадцатом веке и какую крылатую фразу произнесла Анна Австрийская в тот момент, когда её любовника-мавра выкинули из окна Тадж-Махала на пики давно поджидающих стрельцов Ивана Грозного. Пиши себе, да и всё! Не заморачиваясь…

С этим понятно и пересмотра стартовой позиции быть не может. Просто потому, что менять в ней нечего. Единственная сложность наличествует с выбором конкретного произведения. Думаю, что смогу воспроизвести когда-то читанное «Будет скафандр — будут и путешествия!», за которое Роберт Хайлайн получил «Хьюго». Но если произведение «выстрелит» и книгоиздатель попросит «ещё», то продолжения для него нет. Придётся предлагать другую вещь, никак не связанную с предыдущей, что, наверное, будет выглядеть несколько странно. Автор, — и не может написать продолжение? Как так? Я где-то читал, что книги или фильмы лучше всего продаются циклами. Уж если читателю или зрителю понравилось начало, то ему интересно будет узнать о дальнейшей судьбе героев. Тогда он посмотрит и купит вторую серию или книгу. Затем, — третью, четвёртую, пятую… До окончательного истощения фантазии автора или сценариста. А когда они дойдут до полного маразма и останется лишь сказать, глядя на их последнее творение, — «не, ну это вАще уже ни в какие ворота, господа! За шо вам деньги платить?»

Следовательно, сериал — наше всё! И тут возникает проблема выбора, — «Властелин колец» или «Песнь льда и пламени»? Как-то слышал, будто в экранизациях сценаристы в процессе написания сценария зачастую выкидывают из книги-оригинала негодные «на их взгляд» куски, дабы вписаться в сжатые временные рамки кинематографии. Поэтому, в своё время, я решил ознакомиться с фулл-версиями «Игры престолов» и «Хоббита» на языке оригинала. Так вот, моё лично мнение: что первое, что второе произведения — достаточно занудливы при чтении. Киноверсии выглядят гораздо более живее с точки зрения развития темпа повествования, особенно если говорить о «Песне». Она вообще жёстче и, соответственно, взрослее «Хоббита». Вдруг кто-нибудь обратит внимание на несоответствие между возрастом «автора» и событиями, разворачивающимися в книге? Могут начать задавать вопросы, на которые будет сложно дать внятные ответы. «Властелин колец» более походит для сочинения девочки возраста ЮнМи. «Песнь» можно предложить попозже, когда подрасту. Конечно, при условии, если начинанию будет сопутствовать успех…

Есть ещё «Гарри Поттер», или как его часто называют в российском комьюнити — «Потный Гарри». Но мне эта книга не особо нравится, наверное, из-за банальности и детскости её сюжета. Впрочем, если понадобится «Гарри», будет им «Гарри». Мало ли кто чего не любит на работе…

А ещё есть «Вавилон 5», «Lexx», «Звёздный крейсер «Галактика», «Ходячие мертвецы», «Остаться в живых», «Звёздные войны», «Матрица», «Терминатор» … Не, конечно, то не книги, а фильмы, но, — блин! Если вдруг я их всех дословно вспомню, то на кой я попёрся танцевать на сцене с голыми ногами? Сценарист, — это же распорядок дня, который ты устанавливаешь себе сам и бездна свободного времени по сравнению с работой в агентстве! Точно у меня было что-то с головой, когда я принимал решение о вступлении в гильдию кей-поперов! Помрачение нашло, вызванное испугом замужества…. Кстати, не забросить ли всё же в какую-нибудь (только не корейскую кинокомпанию) предложение от лауреата премии «Хьюго», о готовности написать им сценарий? Хоть я убедительно и объяснил начальнице «Анян» почему этого делать не следует, но перебирая сейчас в голове «базу имеющихся вариантов», просто руки чешутся чё-нить сотворить!

Задумываюсь, ещё раз взвешивая доводы «за» и «против».

«Нет!» — решаю я, закончив перебор вариантов развития событий. — «Я видел «картинку», и знаю, как оно должно быть. Без моего личного контроля начнётся отсебятина и, — «режиссёр так видит!». Угробят. Угробят отличную вещь. И виноват в этом буду только я. Нужно сидеть и терпеть. Лучше дополнительно «Мумий тролль» издать, или — «Малыш и Карлсон» в японской адаптации, где супергероем будет толстый, лысый, летающий самурай с пропеллером, чем запороть «Терминатора»! Кстати, Карлсон-самурай, в этом что-то есть. Ржака может выйти знатная. Правда, исключительно для тех, кто знает первоисточник… Хосподи! Какая только чушь в голову не приходит от безделья! Скорее, японцы расценят это как издевательство над самурайским духом и помогут мне сделать харакири. Кстати! Вспомнилось, что на «моей» Земле, нипподзины с удовольствием читали «Алису в стране чудес», «Маугли» и «Маленький принц». Текст последнего произведения уже есть на корейском языке и его можно отдать переводчикам. Кстати, то же самое можно сделать и с «Волшебником изумрудного города». Просмотреть получившиеся переводы, поправить и, считай, две книги готовы! А у «Волшебника» — продолжения есть! Серия! Когда уже эта комиссия? Столько можно сделать, а я сижу, дурака валяю! Работать хочу! Хочу работать!



….


(Где-то в это время. ЮЧжин, стоя перед столом, читает на экране своего домашнего компьютера сообщения в чате.)


— Ах-ха-ха! — отклоняясь назад и прогибая при этом спину, смеётся она. — Отправить АйЮ в тюрьму к Агдан, чтобы «младшая сестрёнка нации» занялась перевоспитанием «позора нации»! Представляю выражения их лиц при встрече! Замечательная идея!

ЮЧжин вновь заливается смехом, откидывая голову назад. Успокоившись, девушка несколько раз глубоко вздыхает.

— «Сестрёнка нации» очередной раз попала в капкан к Агдан, где та хорошо прищемила ей хвост! — восстановив дыхание, вслух произносит интриганка. — Если не знать, что ЮнМи постоянно везёт, можно подумать, что у неё мозги есть. Интересно, как наша хитроумная АйЮ-кумихо выпутается в этот раз? Уверена, что придумает. А если сама не сможет, то Чо СуМан подскажет. Для него это пара пустяков.

Авантюристка ненадолго задумывается.

— Будет обидно если АйЮ выскочит так же легко в предыдущий раз. — видимо, придя к какому-то выводу, решает она. — АйЮ приложила немало усилий, чтобы взобраться туда, где сейчас. Но это не даёт ей права заманивать чужих оппа в рестораны! Должна знать своё место! Она просто кривляка для развлечений, танцующая за деньги! Её место — сцена и она должна его знать! Как сделать, чтобы «первая любовь нации», выбираясь из ловушки, оставила на её прутьях как можно больше своей шкуры?

ЮЧжин снова задумывается, но уже надолго.

— А что? — наконец спрашивает она. — Чем глупее идея, тем страшнее последствия! — АйЮ — сотрудник полиции по работе с трудными подростками, а ЮнМи — «трудный подросток». Подходящий случай для «сестрёнки» заняться работой, за которую получает деньги. Привыкла, небось, только рожи в рекламе корчить. Пусть сделает что-нибудь реальное для общества! Купила пентхаус, можно подумать и о других, кому сейчас плохо!

ЮЧжин глумливо улыбается.

— Скормлю-ка я эту идею «сетевым хомячкам»! Если они «съедят», а я более чем уверена в этом, то АйЮ, чтобы отмыться о «пиара на костях», придётся потратить на благотворительность денег не меньше, чем стоит её новая квартирка, кх-кх-кх… Ей до конца жизни будут тыкать в глаза этим случаем! Только нужно подумать, как правильно скормить идею этой тупой биомассе в чате, … Впрочем, если выбрать те площадки, на которых обитают антифаны «богини Халлю», то можно особо не стараться. Там вцепятся в любую тухлятину, лишь бы был повод для травли…

ЮЧжин удовлетворённо вздыхает.

— Какая же я умная и смертельно-опасная. — говорит она. — Жаль, что никто не знает… Кроме Агдан.



Время действия: шестнадцатое января.

Место действия: помещение в «Анян». За длинным столом расположилась комиссия, задачей которой является выяснение причин недавней драки в исправительном учреждении. Перед столом, на удалении примерно трёх шагов, стоит ЮнМи.


— Была непосредственная угроза моему здоровью и будущему. — следуя советам адвоката, объясняю я. — Поэтому так и среагировала.

— В чём заключалась эта угроза? — задают мне следующий вопрос.

— Сёстры Ли обещали испортить мне лицо, чтобы я никогда не смогла работать в модельном бизнесе. И сломать на руках все пальцы, чтобы я никогда не могла больше играть на рояле и гитаре.

На пару мгновений возникает пауза, в ходе которой члены комиссии понимающе переглядываются.

— Почему вы решили, что сказанные в ваш адрес слова — не простое запугивание? — задаёт следующий вопрос председатель комиссии.

— Угрожавшие хвастались, как довели какую-то девочку до самоубийства. Обещали, что со мной произойдёт то же самое. Сёстры Ли, господин председатель, даже в тюрьме не пользуются популярностью. Поэтому у меня были основания считать реальной угрозой их намерения нанести вред моему здоровью.

— Что именно они от вас хотели?

— В разговоре мы не успели дойти до оглашения списка их желаний.

— Почему вы не выслушали до конца? Возможно, после этого можно было достигнуть компромисса?

— Господин председатель. Я очень терпеливая и спокойная. Но это не значит, что у всякого идиота есть безлимит на наглость. Особенно, если он перешёл к угрозам.

Краем зрения замечаю, как меняется выражение глаз у присутствующей начальницы тюрьмы. С нейтрального на недовольное. У неё проблемы. Кто-то слил в сеть видео с дракой в тюремной столовой. Такого быть не должно, чтобы безо всякой на то санкции конфиденциальная информация из закрытого учреждения становилась доступной широкой публике. Поэтому комиссия, в параллель с разбором моего дела, занимается выяснением, — «кто это сделал и насколько работа администрации тюрьмы соответствует установленным стандартам?». Начальница тюрьмы напомнила, что ожидает на комиссии моего адекватно-вежливого отношения к её участникам, поскольку по итогу разбирательства вполне возможно принятие решения о «затягивании гаек». Тогда вся затея с написанием мирового бестселлера может закончиться, даже не начавшись. И если мне действительно хочется отдельную камеру, и какое-то интересное и вменяемое занятие, нужно придерживаться образа — «я белая и пушистая». Если выгонят мою протеже с занимаемой должности, — придётся всё начинать заново. А насколько будет удачным это новое начинание, — одному богу известно. Поэтому, не «пыхтим», а «улыбаемся и машем» …

— Почему вы не сообщили администрации исправительного учреждения об угрозах в ваш адрес?

— Я хотела это сделать. — вру в ответ, стараясь при этом выглядеть как можно искреннее и честнее. — Но вдруг всё как-то резко завертелось, и осуществить намеренье не получилось… Мне кажется, уважаемый господин председатель, причиной произошедшего стал стресс. Я ведь только совсем недавно оказалась в «Анян» и ещё не успела адаптироваться к новой жизни. Думаю, если бы не постоянная эмоциональная перегрузка, то дело решилось мирным образом…

— …Совершенно с вами согласна… — уверяю я, видя недоверчивый взгляд председателя комиссии и скромно улыбаюсь.

Председатель комиссии качает в ответ головой, но непонятно, в чём значение этого движение. То ли — «ну-ну», то ли — «да-да». Однако лицо Ким НаБом становится менее напряжённым. Стресс и невротические перегрузки, в моём случае, — отличная причина для «отмазки». Всем понятно, что девочка, только вчера сошедшая со сцены на тюремный пол, не то что будет психовать. Она просто обязана это делать!

— Оказанное вами физическое сопротивление персоналу исправительного учреждения, — тоже результат влияния стресса? — получаю я следующий вопрос.

— Думаю, да. Честно говоря, — не помню, как это происходило. Не отрицаю, что на видеозаписях, предъявленных мне в качестве доказательств совершённого деяния, запечатлена я. Но почему я так делала, — не помню…

Пожимаю плечами и опечаленно слегка развожу руками.

Так вот получилось! Не знаю, почему…

В ответ на меня неверяще смотрят.

— Прошу прощения, господин председатель комиссии… — подаёт голос мой адвокат, которому пришло время сказать своё слово. — Позвольте сообщить об имеющихся у моей подзащитной проблемах со здоровьем. Разрешите предоставить вам для ознакомления документ, который сделает понятными причины провалов памяти Пак ЮнМи.

Получив разрешающий кивок, адвокат встаёт со своего места и направляется к председательствующему, дабы показать справку, в которой коротко описаны причины моих проблем с головой. Защита решила использовать имевшийся в прошлом факт «ретроградной амнезии», как прикрытие от обвинений.

— Но это же произошло ещё до призыва в армию?! — подняв взгляд от прочитанной справки, с удивлением восклицает глава комиссии.

— Совершенно верно. — поддакивает адвокат и добавляет. — Поэтому требовать от госпожи ЮнМи воспоминаний, — не скажу, что бессмысленно, но рассчитывать на их наличие не стоит…

— Как же тогда её призвали в армию?

— Правомерность мобилизации госпожи ЮнМи, — отдельный вопрос и в контексте данного разбирательства не может быть установлена… — мягко сообщает ему адвокат.

Председатель некоторое время смотрит на него, обдумывая услышанное и сдаётся.

— Хорошо. — соглашается он и задаёт вопрос. — Ваша подзащитная раскаивается в содеянном?

— Целиком и полностью. — уверяют его.

— Свидетели угроз имеются?

— К сожалению, господин председатель, угрожавшие имеют опыт многократного совершения правонарушений. Они проявляли осмотрительность и запугивали мою клиентку в моменты, когда отсутствовали очевидцы. Но есть документальные показания девушек, находившихся за столом вместе с Пак ЮнМи, что перед началом её самообороны, сёстры Ли что-то говорили ей на ухо. Сьёмки видеокамер подтверждают их показания.

— Да, я видел. — кивком подтверждает председатель и поворачивается к подчинённым.

— Вопросы к заключённой Пак ЮнМи у кого-нибудь ещё будут? — посмотрев влево и вправо вдоль стола, спрашивает он.

В ответ ему недружно, но совершенно определённо отрицательно мотают головами, показывая, что раз у руководителя вопросы не возникли, то им так же нечего добавить.

— Тогда, Пак ЮнМи, покиньте помещение. — отдаёт указание главнюк и продолжает. — Обсудим работу администрации исправительного учреждения…


(там же, после того, как ЮнМи покинула помещение, в котором заседает комиссия)


— Госпожа Ким НаБом, — обращается к главе «Анян» председатель комиссии. — Скажите, драка в вверенном вам исправительном учреждении, — это нормально?

— Это совершенно нормально, господин председатель. — получает он ответ. — Согласно разработанным и подтверждённым на практике психологическим моделям для людей, скоротечно оказавшихся в условиях ограничения свободы, их поведение далее определяется двумя сценариями. Первый — в нём человек сразу соглашается со всем и далее следует установленным правилам поведения. Подобные люди не доставляют проблем. Второй — когда осужденный отказывается принимать произошедшие в его жизни перемены, особенно если до этого он был значимой персоной. Такой индивидуум зачастую создаёт множество неприятностей окружающим. Заканчивается это обычно катарсисом, после которого происходит принятие или, в редких случаях, когда осужденный упорствует до конца, — его эмоциональным саморазрушением и даже, порой, физической гибелью. В данной ситуации, отбывающая наказание Пак ЮнМи является сильной, харизматичной личностью, обладающей всемирной известностью. Неудивительно, что осознание случившегося пошло у неё по второму варианту. Угрозы в её адрес стали спусковым крючком, запустившим её персональный кризис, который нашёл своё разрешение в физической агрессии.

— Мне хотелось бы более подробно услышать именно об этой части чрезвычайно происшествия. — говорит председатель. — А именно, — почему ваша охрана не смогла быстро локализовать, если так можно выразиться — «прорыв инферно»?

— Весь персонал «Анян», включая охрану, проходит регулярные физические и психологические тренинги, позволяющие самым наилучшим образам выполнять свои профессиональные обязанности. В подтверждение данного факта есть дипломы и свидетельства, выданные аттестационной комиссией, проверявшей качество проведённых занятий. Касаемо последнего случая, — скажу, что программа обучения персонала не предусматривала противостояния с военнослужащими корейской армии, прошедшими обучение в её элитных частях. Никто не предполагал возникновения подобной ситуации в исправительном учреждении для несовершеннолетних девочек. Однако, несмотря на возникшие трудности, хочу отметить, что ситуация была взята под контроль. Пусть с некоторыми потерями, которых могло и не быть, развивайся происходящее по стандартной схеме.

Председатель слегка морщится. Видимо, ему не нравится намёк на то, что к малолетним девочкам подсунули профи из «Голубых драконов», а возразить на это особо нечего.

— Ведь два человека получили достаточно тяжёлые травмы. — тем не менее напоминает он.

— И это хорошо, что лишь травмы, пусть тяжёлые. — кивает НаБом. — В армии Пак ЮнМи учили убивать, как она сама об этом сказала. Но, к счастью, — не доучили. Представляете, чем могло всё закончиться, пройди она полную подготовку?

Начальница исправительного учреждения делает паузу, давая присутствующим время, чтобы представить.

— Совершенно очевидно, что в момент драки Агдан себя не контролировала, действуя на вбитых в неё рефлексах. — говорит она и обращается к комиссии. — Вы видели на видеозаписи, как она двигалась?

Все мужики согласно кивают.

— А в свете информации, предоставленной адвокатом, всё становится совсем плохо. По итогу, — в «Анян» отбывает срок персона, обладающая отточенными навыками рукопашного боя и прошедшая соответствующую психологическую подготовку. Но при этом, скажем так, имеющая проблемы с головой. И что теперь мне с ней делать?

Ким НаБом обводит вопросительным взглядом присутствующих. Комиссия в ответ молчит, затрудняясь дать совет.

— Предлагаете отправить на лечение в учреждение соответствующего профиля? — наконец, после достаточно длинной паузы, спрашивает председатель.

— Пак ЮнМи, — здорова. Об этом говорят документы, переданные её адвокатом. По крайней мере, психического расстройства, требующего принудительного лечения по закону, у неё нет. Девушка полностью дееспособна. Кроме того, признание Агдан сумасшедшей, — ставит в неловкое положение нашу армию, которая зачем-то вдруг принимает в свои ряды тех, кто там не должен служить ни при каких обстоятельствах. Она же с этим заболевание была мобилизована?

— Всё случилось после дезертирства. — подумав, предлагает вариант председатель.

— Тогда неизбежно возникнет вопрос — «что с ней случилось в армии, что она сошла с ума»? — не удержавшись, ухмыляется НаБом.

— Просто имелась к этому предрасположенность, которая постепенно развивалась в негативном направлении. А потом, произошёл слом. Часто так и случается.

Мужики слева и справа от председателя согласно мотают головами — «Да, мол, так и происходит».

— За военнослужащими постоянно наблюдают, поскольку они имеют доступ к оружию. Если ситуация дошла до «слома», значит, этого не делалась или осуществлялось формально. Прекрасный повод для большой проверки правильности функционирования армейских служб. Причём, возможно, всех родов войск.

НаБом смотрит в глаза председателю. Тот, подумав, кивает.

— Существует ещё одна проблема. — продолжает начальница тюрьмы. — Пак ЮнМи заработала две награды мирового уровня, которые никто из корейцев никогда не получал. Я не специалист в данной теме и не могу принимать решения, но на свой личный взгляд, объявить сумасшедшим человека, принёсшего стране две такие блестящие победы, будет странно. Можно сказать, — самим добровольно отказаться от наград.

Лицо председателя, впрочем, как и лица остальных участников комиссия, после осознания размера проблемы, приобретают озабоченное выражение.

— Думаю, до тех пор, пока кто-нибудь из официальных лиц, обладающих соответствующей компетенцией и полномочиями, не возьмёт на себя ответственность за принятие решения по данному вопросу, совершать какие-нибудь действия в отношении Пак ЮнМи не следует. — продолжает делиться своими соображениями начальница тюрьмы. — Вынести заключение по происшествию, расставив в нём минимальные акценты и передать дело в суд. Пусть он определит степень вины зачинщицы беспорядков и согласует своё виденье с руководителями соответствующего уровня.

Процесс усиленных размышлений явственно отражается на лице каждого из членов комиссии.

— Но как будете действовать вы, имея в «Анян» такой источник опасности? — спрашивает председатель. — Вдруг Пак ЮнМи вновь устроит драку?

— Не беспокойтесь, у меня большой опыт обращения с подростками асоциального поведения. И у меня как-то получалось находить общий язык с ними. Думаю, в этот раз тоже получится. Пак ЮнМи будет переведена в первый отряд, в котором находятся самые «яркие», скажем так, личности, находящиеся в «Анян» и за которыми установлен самый жёсткий контроль. Однако, ночевать она будет отдельно, чтобы не провоцировать возникновения конфликта при бытовых контактах. ЮнМи действительно упала от самых звёзд на самое дно и её уровень слишком разнится с уровнем других девочек. Из-за этого могут возникнуть новые недопонимания и противостояние. Полагаю, ей самой нужно дать больше времени для осознания действительности. А чтобы её отдельное проживание не выглядело как пытка одиночкой, Пак ЮнМи будет посещать коллективные занятия. Например, совместные занятия хореографией с другими девочками помогут ей быстрее адаптироваться и признать мир таким, как он есть.

— Только хореографией?

— Не только. Психолог составит для неё программу адаптивной нагрузки, по которой она будет двигаться.

Председатель задумывается.

— Ваше предложение, госпожа, выглядит разумным и жизненным. — наконец, говорит он, подводя итог своим размышлениям. — Думаю, в связи с открывшимися обстоятельствами, действительно, необходимо вначале учесть все тонкости международного статуса Пак ЮнМи и лишь после этого принимать решение. Однако комиссия, в которой я председательствую, не обладает такими высокими полномочиями. Поэтому, — считаю, что в данном случае следует собрать имеющиеся факты и передать их дальше, на уровень соответствующей компетенции. От рекомендаций и оценок относительно Пак ЮнМи следует воздержаться, дабы не создать предвзятое мнение, повлияв тем самым на процесс принятия решения теми официальными лицами, которые будут разбираться с этим дальше. Комиссия оценит исключительно работу коллектива «Анян». На мой личный взгляд, она достойна удовлетворительной оценки.

— Как вам такой взгляд на результат проведённой инспекции, госпожа НаБом? — спрашивает председатель, обращаясь к главе исправительного учреждения.

— Скажу в ответ, что он тоже выглядит разумным и жизненным, господин председатель. — получает он ответ.


Время действия: шестнадцатое января, одиннадцатый час

Место действия: исправительное учреждение «Анян»


Стою, смотрю, как охранницы открывают окрашенные светлой краской железные двери, ведущие в помещения блока строгого содержания. После того, как я переступлю их порог, путь мой будет лежать в отряд номер один, где мне предстоит знакомство с его участницами, — убийцами, торговками наркотиками, ворами и … Кто ещё там в криминальной элите корейского общества? Наверное, работорговцы. Впрочем, вряд ли местные несовершеннолетние аборигенки допускаются к такому занятию. Тут сила нужна. Хотя, продавать своих более слабых одноклассниц в сексуальное рабство они вполне могут. Значит, — и работорговок!

Начальница, в последнем с ней разговоре, сказала — «после такой драки я не могу не перевести тебя в отряд усиленного контроля. Это против всех правил. Но не беспокойся о своём новом окружении. Уверяю, — ситуация там находится под моим полным контролем и угрозы для тебя не будет». Ещё она сообщила о чём договорилась с инспекцией и как я теперь продолжу своё существование. Комиссия, узнав о том, что в случае вынесения решения необходимо взять на себя ответственность по довольно широкому спектру вопросов касаемо меня, мудро отказалась от этой чести и задумала всучить её кому-нибудь другому. Короче, отчёт передали в вышестоящую инстанцию, не сделав в нём выводов о случившемся. Пусть решает он — самый честный, самый справедливый в мире корейский суд! А пока тот думает, как теперь выкручиваться из ситуации, да ещё и с наименьшим для себя убытком, — я живу в соответствии с регламентом «Анян», под недремлющим оком госпожи НаБом. Пользуясь теми льготами, которые способна дать начальница исправительного учреждения, не выходя за границы своих полномочий.

В общем, ходить сшивать тряпки я теперь не буду, но стану посещать ряд уроков в тюремной школе, хореографию, а также принимать участие в общественных мероприятиях, которые мне укажут.

«Не могу совсем освободить тебя от занятий, утверждённых для отбывающих наказание» — сказала мне НаБом. — «Имею возможность лишь ограничить их число.»

Ну что ж, — и то хлеб. Ведь здесь тюрьма, а не санаторий. Питаюсь, как прежде, со всеми — в столовой и на построениях присутствую обязательно, но сплю от отряда отдельно. Это, как понимаю, чтобы мне «тёмную» вдруг не устроили. Ну а в промежутках между школьными уроками, хореографией и построениями — займусь написанием шедевра. Мне обещано отдельное рабочее место, без всякого постороннего сопения над ухом. Вот, сегодня после занятий, опробую доступ в сеть и попытаюсь провести сравнительный анализ популярности различных литературных жанров в мире…

Подхожу вместе с двумя сопровождающими меня охранницами к зданию, в котором находятся учебное классы. Поднимаю голову, гляжу на окна.

«Где-то АйЮ «капусту стрижёт», да в пентхаусе живёт…» — приходит мне в голову мысль. — «А кто-то пытается оттолкнуться от дна…»


(чуть позже)


В большую длинную комнату с рядами парт, открывается дверь и входит охранница. Извинившись перед преподавателем за то, что прервала занятие, оборачивается к учащимся.

— Всем встать! — командует она.

Девушки, сидевшие парами за столом, дружно поднимаются со своих мест. В этот момент через порог перешагивает начальница «Анян», следом за которой, с постным выражением лица, идёт ЮнМи в сопровождении двух охранниц.

— Внимание, первый отряд. — остановившись и окинув строгим взглядом присутствующих, произносит НаБом. — С сегодняшнего дня у вас новенькая. ЮнМи, встань сюда!

ЮнМи выходит вперёд и становится на указанное место.

— Я лично пришла вас познакомить. — говорит начальница, обращаясь ко всем. — И сделала это по одной, но важной причине. Пак ЮнМи — бывшая военнослужащая и прошла подготовку в элитной части морской пехоты «Голубые драконы», в которой её обучали убивать врагов нашей страны. И, как вы все сами уже знаете, выполнили это хорошо. Причём настолько, что она действует на рефлексах, не задумываясь.

— Мне не нужно, чтобы она здесь кого-нибудь убила! — подняв голос, рявкает она. — И вам не нужно! И ей не нужно! Никому не нужно! Поэтому я требую в отряде абсолютно ровного, спокойного отношения к Пак ЮнМи! Никаких иерархий, никаких выяснений, кто из вас круче! В ответ…

НаБом поворачивается к Агдан.

— ЮнМи, повтори своё обещание при всех!

Та, вздохнув, набирает воздуха и произносит: «Я обещаю выполнять все требования по соблюдению установленных в «Анян» правил поведения, а в случае обнаружения их нарушения, — немедленно докладывать об этом персоналу исправительного учреждения…»

— Вы её не трогаете, — она никого не трогает! — видимо, для самых тупых объясняет начальница, повернувшись от ЮнМи лицом к классу. — И за этим будут пристально следить. Всем ясно?!

— Так точно… — нестройно отзываются девушки.

— Ещё раз понадеюсь на ваше благоразумие. — уже спокойно произносит начальница и, кивнув, говорит учителю. — Всё. Пожалуйста, продолжайте занятия.

НаБом в сопровождении эскорта охраны, уходит, оставив ЮнМи одиноко стоять перед классом. На несколько секунд возникает пауза, в ходе которой её разглядывает множество глаз, особенно внимательно изучая огромный, на пол-лица, синяк.

— Если ко мне привыкнуть, то я — нормальная. — спустя пару секунд успокаивающе произносит ЮнМи и спрашивает. — Куда можно приземлиться?


(некоторое время спустя)


Опять, как в прошлом. Окружив мой стол, кореянки без всякого стеснения разглядывают меня, словно перед ними — белый вегугин. Я тем временем думаю о том, что начальница тюрьмы — дура. Написала мне в расписание посещение занятий литературы. Корейской. От которой кони дохнут. Наверное, из благих побуждений, решив, раз я «автор», то это будет для меня не просто интересно, а и необходимо! Вот что за люди, где их разум? А местная литераторша, похоже, более информированная в отношении моих умений, дала мне задание — написать стихотворение в стиле корейского хайку. «Ты же училась этому в «Кирин»? А вообще, будет отлично, если ты будешь писать сичжо к каждому занятию!»

И вот как было поступить с «предложением, от которого нельзя отказаться»? Не, сначала я хотел отправить его в направлении созвездия Волопаса, чтобы оно эдак через сто тысяч лет прошло одну десятую пути. Но вспомнил про «Хоббита», гонорар и отдельную, пусть хоть только по ночам, камеру. Вспомнил и согласился. Теперь сижу и с тоской думаю о том, что опять придётся ломать мозги, переводя стихи. А окружающие пялятся на меня, как на обезьяну.

— Ты всегда такая тихая? — видимо, наглядевшись, неожиданно спрашивает одна из девчонок.

— Никто не планирует убийства громко. — невозмутимо отвечаю я.

— А ты его планируешь?!

— Тихий человек опаснее шумного и подвижного. Вполне возможно, что он спокоен не просто так, а к чему-то готовится…

— Это тебя в морской пехоте научили?

— Это мудрость веков, написанная кровью…

— Класс! Давай дружить? Меня зовут До БонСун!

«Силачка БонСун?» Вот уж не ожидал, что она из дорамы сбежала в тюрьму чалиться!

Передо мной внезапно появляется протянутая для рукопожатия рука.

— С чего вдруг такая скорость в принятии решения? — не торопясь отвечать взаимностью, спрашиваю я. — Мы ведь разговариваем первый раз в жизни?

— Я следила за тобой! — сообщают мне, радостно улыбаясь. — Ты конченая! Как раз в моём вкусе!

Оглядываю ту, кто предлагает дружбу. В принципе, кажется девочка со странностями, но от неё так и пышет энергией. И глаза, слегка шальные. Выражение в них всё решает.

«Почему бы и нет?» — думаю я и, пожимая протянутую ладонь, говорю. — ЮнМи.

— Класс! — радостно вопит девушка и начитает сыпать вопросами. — Ты ведь занималась танцами? Хочешь посмотреть на мой уровень? Может, попробуем вместе «потоптаться»? Мы готовим выступление к соллаль, — попробуешь с нами?

«Кажется, нашёл себе новые проблемы». — понимаю я, несколько ошарашенный напором поступающих предложений. — «Или они меня нашли…»

(«Соллаль» — лунный новый год. Один из важнейших праздников в Корее. прим. автора)


(где-то примерно в это время, в корпорации «SM» беседуют АйЮ и Чо СуМан)


— Я в растерянности. — признаётся АйЮ. — Личный менеджер сообщил, что в чатах активно обсуждают мою предстоящую встречу с Агдан. Раз я сотрудник полиции, работающий с несовершеннолетними, то должна посетить её и провести воспитательную беседу. Честно говоря, не знаю, как быть…

Подняв голову, АйЮ просительно смотрит на владельца агентства.

— Что тебя смущает? — спрашивает тот.

— Моя обязанность — проводить беседы с подростками. Но…

— … ты не хочешь встречаться с ЮнМи?

— Не потому, что у нас холодные отношения. — немного выпятив губы, произносит АйЮ. — Мне кажется, ей будет больно увидеть сейчас кого-нибудь из её прошлой жизни. Я бы чувствовала именно это. Не хочу причинять Агдан новые страдания. У неё их достаточно.

СуМан молча глядит на АйЮ. «Эту заразу…», — думает он про ЮнМи. — «… Нужно пытать каждый день, за один только мой расторгнутый контракт с одной лишь компанией«ХайтДжинро»! А за то, что АйЮ вообще больше не будет рекламировать соджу, — Агдан вообще следует четвертовать! Пять лет каторги — пустяшное наказание за такое!».

— Понимаю о чём ты, но на самом деле, — это сложный вопрос. — вздохнув, говорит он. — Когда никто не приходит, значит, ты никому не нужен. Одиночество — настоящая пытка.

АйЮ удивлённо смотрит на собеседника.

— Я об этом не подумала. — признаётся она.

— Жизнь полна нюансов. — отвечают ей. — В ней всегда найдётся более чем одна точка зрения на одно и то же событие. Многое здесь зависит от конкретного человека. Скажи, — ты сама хочешь её увидеть?

АйЮ задумывается.

— Если честно, мне будет неловко. — сознаётся она. — У меня всё сбывается, а у неё ничего уже не будет из того, о чём она мечтала. Это словно разговаривать с инвалидом. Мне будет стыдно за своё благополучие.

СуМан кивает.

— Только не забывай, что здесь нет твоей вины. — напоминает он. — Как я уже сказал, — всё зависит от конкретного человека. В положении Пак ЮнМи виновата исключительно она сама. Так ведь?

— Да. Но мне её жалко.

— Понимаю. По-человечески мне тоже её жаль, но есть ситуации, в которых от тебя ничего не зависит. Просто смотришь и думаешь о том, как неудачно устроен мир. АйЮ, я предлагаю тебе следующее. У тебя сейчас и так много забот, чтобы ещё заботиться о людях, причина бед которых, — они сами. Сейчас мы опубликуем твоё заявление и уверен, на него последует мощная реакция. Тебе придётся отвечать на много вопросов, одновременно участвуя в компании сбора подписей. Нет времени заниматься сейчас Агдан. Если хочешь, сделай себе заметку в памяти и реши позже. Не хочу выглядеть в твоих глазах людоедом, но лично я считаю, что той, о ком ты беспокоишься, следует провести некоторое время в тюрьме. Это должно повлиять благотворно на её мыслительные способности и, если ваша встреча когда-то состоится, она пройдёт иначе, чем сейчас. «Иначе», — значит лучше.

— Как я могу плохо думать о вас, самчонин! — восклицает АйЮ. — Вы говорите, как всегда, совершенно правильно. Просто меня беспокоит, если руководство полиции решит, что мой разговор с Агдан будет для них хорошей рекламной акцией, то я просто не знаю, как мне быть. Поэтому поделилась с вами своей тревогой.

— Полиция ничего не будет делать без согласования со мной. И ещё, — после твоего заявления, тема с Агдан уйдёт глубоко вниз. Внимание всех переключится на тебя. Ты — действующая знаменитость, а она проваливается в забвение. Думаю, это последний всплеск внимания к её персоне, после которого Агдан окончательно забудут. Выкинь из головы посетившие тебя мысли и не беспокойся. Ты должна всегда хорошо выглядеть, а тревоги убивают красоту.

— Глубоко признательна вам, господин президент. — с поклоном отвечает АйЮ. — Благодаря вашему огромному опыту вы всегда находите лучший путь и лучшие слова. Спасибо.

— Это я тебя должен благодарить за то, что слушаешь и слышишь. Когда нет человека с таким умением, самые мудрые слова превращаются в пустые звуковые колебания.

«Хм, а если поставить палатки для сбора подписей, рядом с местами где собирают голоса за помилование Агдан?» — пару секунд спустя неожиданно задумывается СуМан, глядя вслед звезде своего агентства, распрощавшейся и отправившейся на занятия. — «А точнее — перед ними. Тогда, если опираться на выводы психологов, поставив одну подпись, человек пройдёт мимо другого сборщика голосов. Подсознательно он как бы записался в другую команду, хотя в данный момент речь идёт совсем не об этом. Конечно, мой поступок будет выглядеть некрасиво… Для тех, кто поймёт. Но много ли окажется таких? Всё равно, ЮнМи уже без разницы, — соберут нужное количество голосов или нет. Такие вопросы, как у неё, решаются в других местах, а не в уличных палатках. Я же имею право на маленькую месть за то, что пришлось совершить множество глупых движений. Пусть страдает за мои неудобства…


Время действия: шестнадцатое января, одиннадцатый час


«…Знаменитая корейская сольная исполнительница АйЮ, обладающая мировой известностью, обратилась к общественности, впервые прокомментировав ситуацию с несчастным случаем на территории университета Ёнесай, в результате которого погиб студент этого учебного заведения…» — говорит диктор, рассказывая о произошедших в стране событиях. — «…Текст и видеозапись обращения певицы к нации выложены на сайте компании «SM Entertainment». Сейчас мы продемонстрируем видеозапись…»

Изображение на экране сменяется и там появляется АйЮ Видно, что она волнуется.

«Добрый день, это АйЮ…» — говорит она. — «Я записала данное видео, потому что хочу сказать следующее. Последнее время я получаю много негатива в социальных сетях в связи с обсуждением нацией вопроса потребления горячительных напитков. Некоторые люди обвинили меня в спаивании молодёжи, будто я тем самым лишаю страну её будущего. Честно говоря, услышав в первый раз подобные упрёки, я была просто шокирована и растерялась, не зная, как правильно ответить. Мне потребовалось время, чтобы тщательно обдумать случившееся и найти путь к решению возникшей ситуации. Теперь мои слова готовы, но прежде, чем их произнести, я хочу поблагодарить всех, кто указал на имеющуюся несообразность и дал возможность мне подумать и сделать над собой работу.

— После тщательного обдумывания своего поведения, я пришла к печальному выводу, — да, правы критикующие меня. Я действительно могла создать у молодёжи неправильное представление о мире и виной этому послужила моя неуверенность в собственных силах и эгоистичная зацикленность на своей работе. Раньше, когда мне говорили о том, что мои поступки могут производить настолько сильное впечатление на людей, что они начинают повторять за мной, я не верила. Думала, — это комплименты и желание приободрить. Вроде — «Файтин, АйЮ!». Никогда не считала себя влиятельной медиа-персоной, способной вызвать настолько сильный отклик в людских душах. Была твёрдо уверена в том, что едва ступила на край дороги актрисы и впереди долгий путь, прежде чем я хоть чуть-чуть приближусь к именитым талантам прошлого. Поэтому, снимаясь в рекламе, я целиком концентрировалась на работе. Стараясь сделать всё как можно лучше, сосредотачивалась на процессе, совсем не думая о последствиях. Окончательную точку в моих размышлениях поставила трагедия в университете Ёнесай. Я поняла, что поступала легкомысленно, не задумываясь о будущем и, поэтому, — невозможно продолжать жить так, как прежде.

— Прошу меня простить за мою наивность и эгоистическое увлечение своей профессией. Я беру на себя ответственность за случившееся. В ближайшее время лично свяжусь с семьёй погибшего юноши и, если они решат принять мою помощь, буду рада её оказать. (АйЮ кланяется).

— Обещаю, что впредь постараюсь быть внимательной и тщательно думать над тем, какое влияние могут оказать мои слова и поступки. — выпрямившись, продолжает она. — Размышляя, я ознакомилась с большим объёмом информации касательно алкоголизма. С чувством глубокого сожаления должна признать, что сейчас для Намхан это действительно является проблемой, требующей решения. Раз так, то я хочу потрудиться на благо своей страны. Отныне я никогда больше не буду участвовать в рекламе алкогольных напитков! Все контракты, заключённые с производителями данной продукции, включая ещё незавершённые, будут мной расторгнуты. Всем пострадавшим от моих действий товаропроизводителям, — я выплачу компенсацию. Ещё, — я намерена принять активное участие в пропаганде образа жизни, в котором отсутствует алкоголь. Я узнала об инициативе по разработке и принятию закона о запрете публичным личностям рекламировать товары, способные нанести вред здоровью людей и намерена её поддержать, открыв сбор подписей в поддержку этого проекта. Также предлагаю всем айдолам оказать ему поддержку. Если мы можем принести пользу своей нации, — мы должны сделать это! Вспомните, сколько сил и жизней потратили предыдущие поколения, чтобы сделать нашу страну такой прекрасной и процветающей, какой она является сейчас! Давайте возьмём пример с этих людей и поработаем так же хорошо, как они! Оставим после себя нашу землю ещё более цветущей и благоденствующей чем она сейчас. Для тех, кто придёт за нами. Для будущего…

АйЮ перехватывает воздух и кланяется.

— Спасибо, что выслушали меня. — выпрямившись, благодарит она. — Мне очень важно быть вами услышанной. Ещё раз прошу прощения у всех — за свою незрелость и легкомысленность. А особенно, — у тех, кто пострадал от подобных моих действий. Я хорошенько постараюсь, чтобы соответствовать гордому званию корейского айдола. Спасибо!


(СуМан у телевизора, только что закончив смотреть выступление АйЮ)


«Местами корявенько, но от этого более искренне…» — думает он, подводя итог увиденному. — «АйЮ отлично справилась. Замечательная актриса! Жаль, что она теперь больше не будет рекламировать соджу. Но, возможно, оппозиционная партия сможет закрыть образовавшуюся дыру в бюджете моего агентства… Хоть политика, — грязное дело, но у самих политиков всегда есть деньги. Чёртова Агдан!»

Шестой лепесток унесён ветром…

Лепесток седьмой

Время действия: шестнадцатое января, середина дня

Место действия: исправительное учреждение «Анян», столовая


— Агдан! Садись со мной! — располагающе улыбаясь, приглашает БонСу.

Девушка из команды БонСу пересаживается, освобождая место за столом рядом с атаманшей. Разве тут откажешься? Приземляюсь.

Как говорил Карлсон — «продолжаем разговор!». То есть, — знакомство.

— Опять кхонъпап! — недовольно морщится БонСу, небрежно ковырнув ложкой в неаппетитно выглядящей массе. — Я скоро корни пущу!

Аккуратно присматриваюсь к тому, чем сегодня кормят. Ну да, это он.

Кхонъпап, — блюдо из белого или коричневого риса, приготовленного на пару вместе с соевыми бобами. Каша такая, никакая на вкус. Для свиней хороша, а для людей, — не очень. Знаю, фраза «есть кхонъпап», — стала у корейцев эвфемизмом, означающим «сидеть в тюрьме». На свободе подобное «животноводческое хрючево» не привечают. Употребляют только от дикой нищеты, когда дома больше жрать нечего.

Ещё в здешней столовой дают какие-то тонкие жёсткие лепёшки с острым томатным соусом, сыр, никакущие салаты и мерзкое соевое молоко на завтрак, а также жирный (бее…) костный мозг, жидкие овощные супы, вонючее кимчи и безвкусные ростки фасоли. Ещё бывает рыба во фритюре или мясо, неизвестного мне происхождения. «Неизвестного» — в смысле «чьё оно было». Поскольку стоимость суточного рациона на одного заключённого установлена в 2110 вон, то кладут всего по чуть-чуть. Если возникнет желание нажраться, набив желудок хотя бы силосом, то не получится. Казалось бы, — чего там? Травы в Корее хоть обожрись. Коси её косой, руби мясорубкой, вали в бак. Пусть кладут кто сколько хочет. Но вот нет, — не положено. А фрукты и другие вкусняшки — «хорошие девочки» могут купить лишь в тюремном магазине

Еда тут подаётся в хлипких пластиковых белых подносах с выдавленными в них углублениями, по которым разложены порции. Понятное дело, что подобная сервировка тоже не прибавляет аппетитности наляпанной туда органической субстанции.

— Ты какую еду любишь больше всего? — поворачивается ко мне новообретённая «подруга».

— Предпочитаю итальянскую кухню. — хмуро отвечаю я, начиная перемешивать ложкой коричневое гуано.

Палочек тут тоже не выдают. Видимо, чтобы у едоков не было соблазна «повытыкивать» при случае друг дружке глаза. Столовые приборы — ложка и вилка из гнущейся пластмассы. Одноразовые, как и поднос.

— Оу… — удивляется БонСу. — А какие блюда в неё входит?

Не спеша с ответом, пробую кхонъпап. Мда…Хрю-хрю… А ведь я ещё целых пять лет могу это лопать! Су-укки…

— Не хочу рассказывать за этим столом. — прожевав и проглотив, говорю БонСу.

— Почему?

— Нет желания утонуть, захлебнувшись слюной.

— Вау…Ты всегда такая неразговорчивая?

— Это плохо?

— Просто я представляла тебя более активной. Вялый человек не может писать столько классной музыки и так танцевать.

Меланхолично перетирая зубами не до концаразваренные бобы, размышляю над услышанным. Вздыхаю. Подходящий момент поделиться чем-нибудь «личным». Надо дружить.

— Скажу тебе об одной черте своего характера. — поворачиваюсь я к БонСу. — Когда мне обидно и больно, я начинаю молчать. Поэтому, если тебе вдруг кажется, что я тебя игнорирую, то это не так. Просто мне хреново.

— Бо! — вытаращивает на меня глаза собеседница. — Не думала, что ты можешь переживать. Выглядишь, как стальная.

— Я, прежде всего, — человек, а всё остальное — после.

— Почему тебе сейчас хреново?

— Подумала, что буду есть кхонъпап ещё пять лет… — признаюсь я, подцепляя ложкой следующую порцию «органикс».

— Ха! — насмешливо хмыкает БонСу. — Зря. Твой оппа быстро вытащит тебя отсюда. Больше двух лет точно не просидишь. Вот увидишь!

— Считаешь? — с интересом гляжу на неё.

— Конечно! — пихает она меня в плечо рукой. — У него полно денег и связей!

— У меня статья тяжёлая… А оппа не всемогущ. Он всего лишь младший наследник.

— Ничего себе — «всего лишь»! — восклицает, изумившись моим словам БонСу. — Другие о таком оппе могут только мечтать!

Делаю неопределённое движение плечом. Мол, — мало ли кто о чём мечтает?

— К тому же ты — мировая знаменитость! Тебя не станут долго держать в тюрьме.

— Да? — отвечаю я и отправляю в рот ещё одну порцию бобово-зерновой смеси.

Да вроде даже и ничего так, на вкус… Если всего-навсего два года ею питаться!

Чувствую, как настроение идёт вверх.

— А ты, онни, — чем любишь заниматься? — повеселев, спрашиваю я БонСу.

— Танцевать. — ни секунды не задумываясь, отвечает та. — И кей-поп.

Я молча киваю, показывая, что понял.

— Попробуем вместе потанцевать? — предлагает она.

— Для начала, — мне нужно восстановиться. — отвечаю я. — Ощущение, словно последний раз хореография была тысячу лет назад…

«Блин…» — думаю я, смотря в свой поднос. — «Эти проросшие зёрна фасоли чертовски похожи на кучу сперматозоидов. «To be or not to be»? Есть их, или — пошли нафиг?»

— Сегодня занятия хореографией. — напоминает БонСу. — Попрактикуешься.


Время действия: шестнадцатое января, вторая половина дня

Место действия: исправительное учреждение «Анян», танцкласс, занятия хореографией


… «По полу тапки грохотали»… — неожиданно всплывает откуда-то из глубин памяти.

«Очень даже похоже» — думаю я, разглядывая танцующих зэчек, отражающихся в зеркалах танцкласса. — «Только вот злорадствовать не надо. Ведь сам — не жете демонстрируешь, а скорее — кабриоль… Хорошо, ума хватило отказаться от немедленного показа своих умений…»

(«кабриоль» — балетный прыжок, получивший своё название от французского слова cabri — "козлёнок". «Жете» — эффектный прыжок с поворотом в воздухе. Прим. автора)

Тренер, перед началом занятия, предложила мне показать уровень танцевального мастерства. Пару мгновений подумав над идеей, я уклонился, сославшись на то, что давно уже не практиковался. Перед тем, как хвастаться, нужно хотя бы немного в форму прийти. Может, там и показывать уже нечего?

Сейчас понимаю — решение было правильным. Двигаясь, ощущаю явную заторможенность в мышцах и лёгкую скованность в суставах. Сегодня у меня первое занятие танцами в исправительном учреждении. Каковы впечатления? «Производственная» база — так себе. Имеется зеркальная стена, потолок низковат, но под ним проходят мощные воздуховоды и, видимо за счёт их работы, дышится легко. Стены, свободные от зеркал, отштукатурены и покрашены серой краской. Пол сделан цветом в тон стенам и, кажется, наливной. Но я не строитель, могу здесь ошибаться. В общем, — заниматься можно, но видно, что помещение из «приспособленнных». Причём без особых капитальных вложений…

Так! А не «засинхронизироваться» ли мне на преподавательницу? Хватит пялиться в зеркало на местные рожи, и на свою, кстати, тоже. Синяк на лице добавляет ему просто невероятного шарма…

(немного позже)

— Стоп! — хлопая в ладоши, восклицает преподаватель танцев. — ЮнМи, — очень хорошо!

«Да?» — удивляюсь я, кланяясь сонсенним. — «А думал — всё плохо. Или, — просто выделяюсь в сравнении с «местным фоном»? На старом «жире» выехал…»

— Рассаживайтесь вдоль стен. — приняв мой поклон, говорит учительница всем присутствующим в танцклассе. — Будем смотреть выступление, которое готовит к «Соллаль» группа БонСу.

«Оу, у неё есть своя группа?» — перемещаясь в сторону ближайшей стены, думаю я о новой знакомой, которая куда-то исчезла с начала занятия. — «И, похоже, она в ней лидер. Теперь более понятна просьба ко мне, — заценить уровень. Желание получить консультацию от того, кого считает профи… Тебя ценят только тогда, когда в тебе нуждаются. Это жизнь…»

Пока все рассаживаются, к дальней от меня стене зала выходят три девушки и выстраиваются клином, ожидая сигнала к началу выступления. Впереди БонСу, за нею ещё две, мне не знакомые. С интересом смотрю на одежду предводительницы. Я не «Копенгаген» в реалиях тюремных правил, но сдаётся мне, что одёжка явно не по уставу «Анян». БонСу имеет льготы или глубокие связи? Это интересный момент…

— Сансара! — прерывая мои размышления, звучит громкое объявление и врубается музыка, под которую трио синхронно выполняет начальную комбинацию движений.

(посмотреть можно тут https://youtu.be/vx4eXYJnxf0)

Смотрю выступление. БонСу мощно ведёт основную партию, подавляя энергетикой своих движений напарниц, которые ещё и ниже её ростом. В результате, мелкие девчонки выглядят недорогой подтанцовкой, нанятой по случаю, а сама БонСу — соло-исполнительницей.

«Хорошо танцует!» — решаю я, присоединяясь к общим аплодисментам по окончанию выступления. — «Видно, что главной исполнительнице процесс нравится. Танцует с азартом и уверенно. Какие в «Анян» оказывается есть самородки».

Внезапно ощущаю в своей голове «поклёвку» какой-то мысли, но выдернуть её из подсознания не успеваю.

— Пак ЮнМи. — произносит преподаватель, срывая мне «клёв».

— Да, сонсенним? — поворачиваю к ней голову.

— Тебе понравилось? — спрашивают меня.

— Да, хорошее выступление. — отвечаю я, при этом стараясь волевым усилием «заморозить» тот участок мозга, в котором проклюнулась, хребтом чую, стОящая идея! Уверен, толку от моего «сжатия булок» будет ноль, но может, — «булькнет» ещё раз?

— Ты ведь работала в музыкальном агентстве. Как оценишь работу девочек?

Периферийным зрением вижу, как все повернули головы и смотрят на меня. Не, ну чё в самом деле? Нормально ведь сидели? Тоже мне, нашли критика…

— Я не хореограф, госпожа сонсенним. — говорю я, аккуратно формулируя «экспертное заключение». — И поэтому смотрела глазами простого зрителя. Если хотите знать моё мнение как танцовщицы, скажу, — работа интересная. Композиция движений и перестроений смотрится цельной и продуманной. Думаю, исполнительниц ждёт тёплый приём у публики. Это всё, что могу ответить на ваш вопрос, сонсенним.

В зале возникает небольшой шум. Присутствующие обсуждают между собой мои слова, а я «вслушиваюсь» в свой мозг. Ау, идея, ты где?

— Согласна с тобой. — кивает учительница и спрашивает. — Всё-таки, — ничего не хочешь сама показать?

— Сегодня просто не готова. — отрицательно мотая головой, честно признаюсь в ответ. — В моей практике был большой перерыв, сонсенним, и сейчас, после занятия, у меня такое ощущение, словно последний раз я танцевала где-то в прошлой жизни.

Неожиданно, после моих слов, в помещении устанавливается тишина. Вижу, народ смотрит на меня со странным выражением. Чего опять не так сказал?

— Где? — раздаётся чей-то голос. — Во дворце?

В каком ещё «дворце»? А! Это намёк на мою «реинкарнацию»? По-видимому, да. И что отвечать? Пожалуй, лучше ничего. Как говорится, — «молчи, за умного сойдёшь»!

Делаю неопределённое движение плечом, как бы говоря, — «так вам всё и рассказала!»

— ЮнМи, на праздник соллаль в «Анян» состоится концерт. — поняв, что насчёт «прошлой жизни» разъяснений не будет, сообщает мне преподавательница. — Девочки готовят выступления. Ты к ним присоединишься?

— Честно говоря, — намеревалась быть зрителем, сонсенним.

Сначала литераторша предложила стихи «родить», теперь вот здесь предлагают номер «застрочить». А в какое время мне тогда «нетленку» ваять? Как Ленину, — в перерывах между обысками?

— Госпожа Ким НаБом сказала, что ты пообещала участвовать в общественной жизни «Анян». — удивляются моему ответу.

Обещал? Я, — обещал?! Да, я обещал… Вот чёрт! Как-то из головы вылетело…

— Просто не ожидала, что участие начнётся столь быстро. — отбояриваюсь я и спрашиваю. — План мероприятия уже есть? Общее наполнение концерта, продолжительность выступления, его тематика, жанр, условия проведения репетиций? Сколько будет выделено времени на подготовку?

Вывалив кучу интересующих меня вопросов, гляжу на замешкавшуюся преподавательницу.

— От этого будет зависеть результат. — добавляю, пока она думает.

— Сразу видно человека, имеющего опыт работы. — хмыкают мне в ответ.

Спустя пару мгновений узнаю, что организатор действа есть и выяснять нужно у него, а не у бедной учительницы. Хорошо, будем выпытывать у него.

— Думаю, — он меня найдёт. — говорю я, подводя черту разговору.

— Мимо тебя — точно не пройдёшь. — юморит преподавательница, и присутствующие дружно начинают хихикать, поддерживая шутку.

Пффф! — мысленно выдыхаю и бросаю взгляд на БонСу, терпеливо ожидающую завершения разговора. И тут, из подсознания, словно жирным лососем из реки, выпрыгивает мысля, ярко сверкая своей чешуёй!

Пусть ЧжуВон соберёт подписи, но они, — это просто повод, предоставляющий формальное право для начала процедуры рассмотрения прошения о помиловании, но не дающий стопроцентной гарантии положительного решения вопроса! Решение ведь будет принимать президент! А для получения положительного ответа, — у главы государства должно быть законное основание. Вряд ли произведёт впечатление моё соблюдение распорядка дня «Анян» и дружба с местным контингентом. Одна драка тянет на «минус пятьсот» при рассмотрении вопроса. Здесь нужно иное. Какой-нибудь «мощный зум»! Вроде ещё не написанного бестселлера. Тут госпоже КынХе будет сложнее отказать. Триста тысяч корейских закорючек есть, новый мировой успех есть, — как такого человека в тюрьме держать? Надо выпускать! Однако, это всего один повод, на пути которого могут возникнуть совершенно неожиданные препятствия. Поэтому, — не литературой единой! Пожертвую ради свободы одним хитом всех времён и народов? Ещё одна музыкальная премия (типа «Грэмми») или очередная литературная (уровня «Хьюго»), — их не замолчишь. Придётся принимать конструктивное решение. Конечно, организовать производство хита, при полном отсутствии производственной базы, — будет непросто. Но «хочешь жить, умей вертеться». А жить хочется, причём — подальше отсюда. Кстати, всё необходимое можно попытаться выбить, прикрываясь подготовкой к намечающемуся концерту. Железобетонное основание.

— Скажите, сонсенним. — обращаюсь я к преподавателю. — А когда будет соллаль?

Судя по пронёсшемуся по залу вздоху, вопрос был из «тех». Которые люди не ожидали услышать.

— В этом году его будут отмечать пятнадцатого февраля. — удивлённо глядя на меня, отвечает преподавательница.

«Значит, есть месяц». - не обращая внимания на реакцию присутствующих, соображаю я. — «За такое время вполне можно сотворить какую-нибудь запоминающуюся штукенцию. С книгой всё равно недели две на раскачку уйдёт. Большие книгоиздания, — большие бюрократические машины. Пока по всем их «кишкам» моё письмо пройдёт, пока они примут решение, пока пришлют на рассмотрение договор, да пока я его прочитаю и отправлю обратно, а они его примут и осмыслят, — точно половина месяца пройдёт. А чтобы НаБом не думала, — мол, пообещал, а сам дурака валяю — отвлеку её концертом. Всё складывается.

— Госпожа сонсенним, я хочу принять участие в концерте, посвящённом соллаль. — заявляю я. — И готова предложить свои услуги в подготовке танцевального номера…

Перевожу взгляд на трио, недавно закончившее своё выступление.

— … для группы БонСу. Если они, конечно, не против.

Пфф! — выдыхает хореограф. — ЮнМи, ты очень импульсивная девушка. Только что хотела быть лишь зрителем, теперь у тебя всё наоборот.

— Я быстро принимаю решения, сонсенним. — объясняю я инверсию.

— Да, это все уже знают. — кивает тренер.

Присутствующие начинают смеяться, глядя на меня. Но так оно и есть. Чего все снова хихикают?

— Ещё я хочу исполнить новую песню. — не став обращать внимания на придурошных, сообщаю я.

— «Новую»? — удивляется сонсенним.

— Абсолютно. — подтверждающе киваю в ответ. — Придумаю слова, музыку и спою. Но для этого мне потребуются синтезатор, компьютер и хороший микрофон.

Поняв, что я говорю серьёзно, хихиканье и шушуканье в зале смолкают, наступает тишина.

— Вполне может выйти хит, достойный «Billboard». — публично заявляю уровень своих притязаний. — Концерт в «Анян» способен навсегда войти в историю музыки Кореи.

— Ты серьёзно сейчас говоришь? — не верит мне сонсенним.

Пожимаю в ответ плечами.

— Зачем мне выдумывать? Я уже ходила этой дорогой. Почему бы мне не пройти по ней ещё раз? Тем более, что у меня сейчас избыток свободного времени. Но мне нужна аппаратура.

Пауза секунд на пять, в которой все усиленно пялятся на меня. Возможно, — ожидают, что я засмеюсь и крикну — «Ха-ха, я пошутила!». Но я не кричу.

— Хорошо, я доложу госпоже НаБом о твоём предложении. — наконец произносит сонсенним. — Пусть она решает.

— Благодарю вас, госпожа. — кланяюсь ей неглубоким поклоном.


(где-то в это время. Загородный дом семьи ЧжуВона. Кабинет главы семейства)


— ЧжуВон, в чём дело? Ты открыто демонстрируешь мне сыновье неповиновение!

— Прошу прощения, отец, но объясните, в чём оно выражается?

— Я ведь запретил общаться с Пак ЮнМи! А мне доложили, что ты организовал сбор подписей за её освобождение и посещал её в тюрьме! Как это понимать?

ЧжуВон молчит, опустив глаза.

— Объяснись! — требует отец.

— Я считаю, что должен это сделать. — подняв голову и смотря отцу в глаза, отвечает сын.

— С чего вдруг такое решение?

— Если бы не моё предложение генералу Им ЧхеМу использовать марш ЮнМи, то её не мобилизовали бы. А значит, история с дезертирством не случилась. Поэтому я считаю, что должен исправить ситуацию. ЮнМи не заслуживает провести лучшие годы жизни в тюрьме.

ДонВук ненадолго задумывается.

— Невозможно утверждать наверняка, что именно твой поступок привёл к таким неожиданным последствиям. — наконец говорит он. — У этой девушки много всего, способного привести к подобному результату. Один лишь её дядя чего стоит. АйЮ ведь сколько уже работает в полиции и её дела от этого только улучшаются. А ЮнМи не смогла.

— Раз она не справилась, — это не означает, что должна провести пять лет за решёткой!

Отец несколько секунд внимательно смотрит на сына.

— Каждый человек сам отвечает за свою жизнь. — веско произносит он. — Произнесённые слова влияют на дальнейшую жизнь. Мало обладать остроумием. Нужно ещё умение избегать его последствий. У твоей подружки оно отсутствует напрочь. Можно рассматривать это даже как дар судьбы. Есть время обдумать произошедшее и сделать выводы. Если она сумеет понять и выправить свою проблему, то у неё есть шанс прожить нормально оставшуюся жизнь, которой ещё много. ЮнМи молода и потеря пяти лет не станет фатальным обстоятельством.

ЧжуВон молчит.

— А вот то, что упоминания о Пак ЮнМи вызывают неприятие среди людей, с которыми я работаю, — могу сказать тебе совершенно чётко. И новость о том, что мой сын организовал кампанию с целью её помилования, ставит меня в глазах партнёров в двусмысленное положение. Ты понимаешь, что это отражается на бизнесе? Попробуй подумать о том, как ты будешь работать в корпорации после того, как демобилизуешься.

— Прости, отец. Но я не намерен работать в корпорации.

ДонВук несколько секунд оценивающе смотрит на бунтаря.

— Почему тебе стал безразличен семейный бизнес? — интересуется он.

— Не интересно.

— Что значит — «не интересно»? — удивляется ДонВук. — Корпорацию создал твой дед, я посвятил продолжению его дела всю свою жизнь, твой старший брат сменит меня. А тебе — «не интересно»?

— В этом и дело, что это не моё. Бизнесуже создан, работает и мне нужно стать просто его частью. Отец, я хочу создать что-нибудь своё!

ЧжуВон с вызовом смотрит в глаза родителю.

— Пыл молодости. — произносит тот, объясняя себе поведение сына. — Похвально, конечно, но не тот случай, чтобы я мог этим гордиться.

— У меня всего одна жизнь, и я не могу остановить её, поджидая подходящего времени!

— Все мы живём сейчас и сегодня. А твоё поведение — грозит корпорации убытками! Хочешь увидеть, как рушится дело твоего деда, отца, всей семьи? Подумай о своих близких! Как они будут жить, оставшись без средств к существованию?

— Простите, отец, однако мне кажется, что вы излишне драматизируете ситуацию. Ведь совсем недавно фирма заключила большой военный контракт.

— Контракт могут пересмотреть или передать нашим конкурентам. Конечно, неустойку выплатят, но это совсем не те деньги, которые можно получить при полном выполнении договора. А ты, своим поведением, создаёшь ненужные риски. Сколько времени тебе нужно, чтобы заработать хотя бы миллиард долларов, занимаясь своим бизнесом?

ЧжуВон задумывается.

— Думаю, на это не хватит всей моей жизни. — нехотя признаётся он.

— Вот! — ДонВук назидательно поднимает указательный палец вверх. — Сам прекрасно всё понимаешь! Твоя потенциальная прибыль, — просто ничто в сравнении с моими реальными убытками. Поэтому, прошу, — прекращай свою возню с ЮнМи. Закрывай кампанию сбора подписей и задумайся о своём будущем. До твоей демобилизации осталось совсем немного. За это время реши, чем ты хочешь заняться в корпорации и, если я соглашусь с твоим выбором, то к твоему возвращению будет всё готово. Сможешь сразу приступить к работе.

ЧжуВон молчит в ответ на предложение, при этом смотря куда-то в сторону окна.

— Что снова не так? — спрашивают его.

— А жить, как мне хочется, — нельзя? — хмуро интересуется ЧжуВон, восстанавливая зрительный контакт с отцом.

— Послушай, сын. Ты уже взрослый и мне странно объяснять тебе известные вещи. Мужчина всегда отвечает за всё. За свою жизнь, за жизнь своей семьи, своих близких. Если он не будет этого делать — всё рухнет. Мужчина — основа мира, его стержень. Так определено провидением. А ты собираешься увильнуть. Правильно я понимаю?

Отец с неодобрением смотрит на своего отпрыска.

— Люди придумали много определений смысла жизни. — вздохнув, отвечает ЧжуВон. — Какое из них правильное, — никому не понятно. Скорее всего, — эти словесные кружева являются всего лишь попытками объяснить другим, что было ценного в жизни конкретного человека. Но станет ли это столь же значимым и для других людей, если те решат последовать имеющемуся примеру? Отец, я ведь не собираюсь прожигать жизнь. Просто буду работать сам. И отвечать за всё, — тоже сам. Корпорацию возглавит мой старший брат. Зачем мне туда? Чтобы с ним конкурировать? Это ни к чему хорошему не приведёт. А просто сидеть днями в кабинете, не имея возможности принимать самостоятельные решения, — я не хочу потратить на это свою жизнь.

ДонВук секунд пять разглядывает сына.

— Значит, хочешь принимать решения самостоятельно. — повторяет он. — А сможешь?

— Отец, я командир отделения, в котором лично руковожу подчинёнными. Мне нравится. Начальство довольно моей работой.

Отец снова задумывается.

— Может, организовать для тебя дочернюю фирму? — предлагает он. — Какое-нибудь новое направление в бизнесе… Будешь руководить.

— Да. И если у меня что-нибудь выйдет, то у меня это заберут в корпорацию. — скептически отвечает ЧжуВон. — Брат и заберёт.

— Почему он «заберёт»?

— Потому, что он главный, а моя фирма — дочерняя.

— Пока я жив, этого не случится. — обещает ДонВук.

— Прости отец, но раз между нами такой откровенный разговор, то замечу, что никто не вечен. И что я буду делать после? Сегодня, из-за моего возраста, мне достаточно просто поменять занятие. А тогда мне будет уже лет пятьдесят. В старости вряд ли получится начать всё заново.

— Всё ты выдумываешь. — недовольно произносит ДонВук, вставая с места и обходя стол. — Никто не собирается ничего у тебя отнимать. Я знаю твою бизнес-идею: открыть музыкальное агентство, набрать девчонок покрасивее и сидеть, как султан в гареме.

— Отец! «Сидеть как султан в гареме», — для этого совсем не нужно создавать агентство. Семья даёт достаточно денег, чтобы такое проворачивать прямо сейчас. Но я хочу зарабатывать сам! Желаю узнать, чего на самом деле стою.

— Такого от тебя я раньше не слышал. — констатирует ДонВук, подойдя и остановившись рядом с сыном. — До армии.

— Ты ведь сам говорил, — она поставит мне мозги на место.

— Я сказал — «надеюсь, это случится»! Но вижу, что они если и встали, то совсем не туда, куда мне хотелось. Раз между нами, как ты сказал, «откровенный разговор», напомню, — твой брат тоже не вечен. Ты — его замена, на случай, если произойдёт … непредвиденное. Корпорация не должна уйти в чужие руки. Твоя задача — сохранить и передать её своим детям. Поэтому я и настаиваю на твоей работе в «Sea group». Тебе необходимо знать, как всё в ней работает, чтобы быть готовым в любой момент взять на себя всю ответственность. Понимаешь?

ДонВук смотрит на своего младшего сына, который молча стоит, опустив глаза.

— Вся моя жизнь может пройти на скамейке запасных. — наконец, подняв голову, говорит ЧжуВон. — И может случиться так, что я не понадоблюсь, а управлять корпорацией станут дети моего брата, но не мои. Какой тогда итог я подведу своему жизненному пути, когда придёт мой последний час?

ЧжуВон смотрит в глаза отцу. Тот молчит, затрудняясь с ответом. Затем поворачивается спиной к сыну и направляется к окну. Смотрит на улицу.

— Но кто-то должен это делать? — не меняя позы, произносит он.

— Я не хочу быть принесённым в жертву!

— Можно подумать, есть желающее …

— Оказывается, причина твоего неповиновения лежит глубже, чем любовное увлечение. Все мужчины в роду должны работать на благо семьи. Если кто-либо отказывается взять за это ответственность, то он теряет право входить в семейный круг. Ты понимаешь, о чём я, ЧжуВон?

— Речь идёт о том, что ты выгонишь меня из дому?

— Я буду вынужден. Ты — бесполезен. Зачем тогда мне такой сын?

ДонВук с вопросом смотрит на сына.

— На каком месте я буду полезен, — решать не мне? — с бесстрастным выражением лица спрашивает тот.

— Я тебе уже объяснил.

— Хорошо отец, я услышал твои слова.

— И каков результат этого?

— Я буду отстаивать право жить своей собственной жизнью.

ЧжуВон смело глядит в глаза отцу.

— Понятно. — говорит тот. — Похоже, решение отправить тебя на учёбу во Францию было ошибочным. Мне с самого начала оно не нравилось, но я позволил твоей хальмони переубедить себя. Вижу, что зря. Нужно было выбрать Англию, в которой нет всяких свободолюбивых идей. Что ж, теперь мне всё стало понятно. Не передумаешь?

— Не передумаю!

— Ладно, ЧжуВон. Мне жаль, но таков твой выбор.

— Прости отец, но это моя жизнь.

— Вижу. Всё, уходи.

— До свидания, отец. Будьте здоровы.

Глубоко поклонившись, бывший младший наследник поворачивается и, твёрдо ступая, идёт к дверям. Отец внимательно смотрит ему вслед.


(некоторое время спустя, тот же кабинет. ДонВук разговаривает по телефону)


— БоГён, приказываю прекратить всякое сотрудничество с моим младшим наследником. — отдаёт он приказания. — Впредь до моего распоряжения ему запрещается получать юридическую, финансовую и какую-либо иную помощь от «Seagroup». Подготовь соответствующие приказы всем, от кого зависит выполнение моего решения. Завтра приеду на рабочее место, — сразу подпишу. Особенно внимательно отследи все каналы, по которым мой сын получает деньги. Они должны быть надёжно перекрыты.


(чат, который не спит)

[*.*] — АйЮ — настоящий ангел! Вы слышали её заявление?

[*.*] — Про то, что она будет участвовать в лоббировании нового закона о запрете рекламы алкоголя популярным артистам и другим известным персонам?

[*.*] — Да. Когда я услышала, как она это сказала, я чуть было не расплакалась. У АйЮ такая чистая душа! Многие звёзды эстрады жертвуют на благотворительность, но только она взяла на себя труд позаботиться о всей Корее. Для этого нужно иметь очень, очень большое сердце, целиком заполненное любовью!

[*.*] — Я слышал, журналисты уже называют это «законом АйЮ». Думаю, его примут очень быстро.

[*.*] — Если компании, производящие алкоголь, не будут бешено противодействовать.

[*.*] — Они не смогут устоять против силы любви АйЮ!

[*.*] — @Ёбасё! Ты нормальная там?

[*.*] — Думаю, нужно начать сбор подписей для присуждении АйЮ титула «гордость нации»!

[*.*] — Точно! Певица с мировой известностью, жертвующая собой ради всего народа! Она достойна такого почёта!

[*.*] — @Ёбасё! Когда она там собой жертвовала?? Буквально на днях себе пентхаус приобрела! А до этого её агентство от скандала со спекуляцией землёй отмазывало! Участок остался за ней!

[*.*] — АйЮ отказалась от высокооплачиваемых рекламных контрактов!

[*.*] — @ Да сколько лет уже она соджу рекламирует?! Всех достало её личико, которое таращится с каждой бутылки! Небось, производители заговорили о смене «лица рекламы» бренда, вот «сестрёнка» и решила напоследок урвать не деньгами, а добрым именем. Деньги она уже все высосала! Кх-кх-кх…

[*.*] — Ты кто такая?! Как смеешь писать про АйЮ такие слова?!

[*.*] — @ Я та, которая помнит, что было позавчера. Вы дальше, чем вчера — ничего не помните!

[*.*] — И что же ты помнишь?

[*.*] — @ Например помню, как то же самое говорила Агдан. Но в неё все тыкали пальцами и кидались грязью. Когда её слова повторила АйЮ, — все просто сахарной ватой расплылись от умиления. Смотреть противно!

[*.*] — Ну и вали тогда отсюда!

[*.*] — @ Я ничуть не буду скорбеть от того, что не стану некоторое время читать ваши глупости. Просто мне действительно только сейчас подумалось, как «сестра нации» ловко воспользовалась ситуацией. Агдан попёрлась первой, собрав на себя весь хейт, а ваша двуличная АйЮ прошла вслед за ней по чистой дорожке в белом платье и теперь имеет шанс стать «гордостью нации». Круто!

[*.*] — Ты всё выдумываешь! АйЮ не такая! Она больше всех жертвует на благотворительность! Она всегда за всех переживает! У неё очень большое сердце! Ты ей просто завидуешь! Убирайся отсюда, хейтер!

[*.*] — @ Правда глаза колет? Кх-кх-кх…

[*.*] — Хейтерша проклятая! Бог тебя накажет за твой язык!

[*.*] — @ Ах-ха-ха!



Время действия: семнадцатое января, вторая половина дня

Место действия: исправительное учреждение «Анян». Учебный класс, занятия.


Вот зачем, спрашивается, ставить подряд несколько дней — литературу? Это не то, с чего должен начинаться день нормального человека. И так жизнь красками не балует, а когда ещё на дом задания задают — то вообще треш и сатания! Сегодня мне стихи читать…

Вчера, после танцев я, наконец, был допущен к сети где «наковырял» адреса американских, японских и европейских книгоиздателей. И, вовсю используя «выуженный» с сайта одного из потенциальных партнёров шаблон письма с названием «предложение о сотрудничестве», накатал черновики, которые прямо с утра отдал на проверку и одобрение начальнице НаБом.

"Зачем в Японию?" — увидев иероглифы нелюбимого соседа, удивилась она.

"Как автора, меня там знают" — пояснил я. — "Японская кинокомпания снимает фильм по сюжету одного из моих произведений. Стартовать хоть с какого-нибудь камушка всегда легче, чем с самого дна."

Сабоним не стала настаивать на том, чтобы ничего не давать японским подлюкам. Про уже написанные книги, перечень которых я внёс в каждое письмо, предложив издать, — спросила: «где можно с ними ознакомиться?»

На вопрос честно ответил — не знаю, но где-то они должны быть. В смысле, в сети. НаБом кивнула и оставила письма у себя, пояснив, что вернёт их мне позже. Может, хочет с кем-то посоветоваться? Или желает ещё раз подумать, прежде чем дать окончательный старт авантюре? Посмотрим.

Начальница ничего не спросила про мои вчерашние заявления о «Billboard». Видимо, ещё не донесли. Я же, не стал торопить события, поскольку за ночь появились мысли, требующие повторного обдумывания. Когда и стихи ещё написать нужно, и спать уже хочется, и отбой скоро. Поэтому, не став открывать рот (всё равно узнает), молча почапал на литературу, где в данный момент и пропадаю. Одним ухом прислушиваюсь к учительнице, на случай, если она вдруг решит дёрнуть меня из-за парты и, одновременно, пытаюсь думать над тем, — какую мне песню выбрать для попадания в мировые чарты? Есть три засады, видимые на пути к успеху. Первая — нужна композиция, которая без всякой раскрутки и продвижения, сама покорит весь мир. Вроде истории с «Фристайл», когда «Bye Bye Bye», своими силами, вдруг взяла и вылезла на американское радио и не только. До сих пор никто не может объяснить, как такое могло случиться, само по себе. Не иначе, как уникальная флуктуация в системе произошла, другого варианта нет. Меня ведь тоже продвигать сейчас некому. Кто возьмётся раскручивать автора, отбывающего срок? Если только за большие деньги, а что у меня с ними — непонятно. Скоро новое заседание суда. Посмотрим, о чём там расскажут, может и прояснят.

Поэтому нужно исполнить нечто эдакое, после которого «душа сначала бы развернулась, а потом — свернулась". Что это может быть — пока не знаю. Понятно, — при отсутствии доступа к звукозаписывающей студии музыку придётся выбрать максимально простую, но мелодия обязана быть красивой и запоминающейся. И следует определиться с жанром. Баллада? Лирика? Рок? Последнее отпадает, так как для него нужна внятная звукозаписывающая аппаратура и музыкальные инструменты. Короче, пространство моего манёвра сужено. Хорошо, если только «до компьютера и синтезатора», но ведь может оказаться, и до варианта «под микрофон и гитару». Но эта версия песни будет совсем грустной будет вообще грустной, поскольку выехать в таком случае можно на смысле стихов и голосе. И вот тут — последняя засада. Если со словами ещё туды-сюды, то с вокалом у меня то же самое, что и с деньгами — непонятно что. После «чуда монастыря Пэннён» я ведь в пении вообще не практиковался. Распевки — это так, техобслуживание, образно говоря. А по уму следовало заниматься новым голосом, заново привыкать к нему, учиться управлять. Но откуда было взять на это время, в ежедневном круговороте без конца и края? И, без преподавателя, браться за такую задачу не следует. В прошлой жизни я не был профессиональным певцом, чтобы, закатав рукава, смело броситься на решение проблемы.

Поэтому, в случае «гитара и микрофон» добавляется вокал — «тихо-тихесенько, низко-низесенько». Как летящий крокодил. Короче, — тухляк. Конечно, можно ещё подумать над решением проблемы, но, похоже, у меня не получится осуществить задумку и «срубить» ещё одну «Грэмми». Нужно вытрясать себе преподавателя вокала…

— ЮнМи, ты сегодня должна прочесть произведение собственного сочинения. Ты готова?

«Вот и мой черёд настал…» — думаю, вылезая из-за парты.

— Да, сонсенним. — встав на ноги, отвечаю я. — Готова!

— Тогда мы тебя слушаем.

Быстро оглядываю лица заинтересованно повернувшихся ко мне одноклассниц. Набираю в грудь воздуха, читаю:


Мы сидим впятером

И о жизни мечтаем.




Мы сидим впятером

Кипятим воду к чаю.




Мы сидим впятером

Мы одни во вселенной.




Мы сидим впятером

Мы сидим. Я и стены…




Пауза. Народ осмысливает услышанное. Я жду критики.

— Разве это сичжо? — удивляется учительница, среагировав первой.

— По-моему, — похоже. — вяло отбояриваюсь в ответ, поскольку это действительно нечто, внезапно пришедшее мне в голову, когда я её мучал, пытаясь сделать перевод, как казалось, — подходящих стихов. Поскольку времени было мало, решил — и так сойдёт! Жрите, что дают! Честно, даже не знаю, — кто автор этих слов. Или, может, я сам их придумал?

— Нет, это совсем непохоже. — настаивает литераторша на фоне вдруг зашумевшего класса и, в качестве примера, декламирует:


Излучину, что у Сонэ, я славлю! Какой здесь восхитительный закат!

Здесь очертанья гор замысловатых

Причудливо купаются в воде.

Чем лес дремучей, тем родник прозрачней,

Тем более бываю счастлив я.




— Знаешь, чьи это стихи? — закончив читать, спрашивает у меня учительница.

— Без понятия. — пожимая плечами, признаюсь я.

— Это поэзия несравненного Ли И, воспевшего каждый уголок нашей любимой Кореи. Его стихи — пример настоящего сичжо. Я ожидала услышать от тебя что-нибудь подобное.

«Местный поэтический Пришвин, что ли?» — думаю я о Ли И, однако продолжаю отставать своё творение.

— Но ведь у меня тоже неплохо вышло. И смысл есть. И рифма.

— Всё так, но ты не выполнила задание, ЮнМи. Это не сичжо. А действительно, — что это? Почему ты это написала?

— В голову пришло. — снова пожимаю я в ответ плечами. — Сидела одна, сочиняла и подумала — никого нет, только я и стены. А с этой мысли, строчки и потянулись одна за одной. Кажется, очень подходит к моей ситуации. Да, сонсенним?

Наступает тишина. Народ, видно, понял о чём стихи, лишь после того, как ему объяснили.

— А ты больше ничего не сочинила? — не ответив на вопрос, спрашивает училка. Вздыхаю в ответ и признаюсь.

— Есть ещё одно. Но оно короткое и также не совсем сичжо.

— Слушаем тебя. — тоном, не терпящим возражений, требуют от меня.

Не отказываюсь, читаю:




Порою нужен сбой в системе

И шаг на ощупь в темноте

А иногда — побыть не с теми

Чтоб наконец, понять, кто — те.




Народ молчит, опять чего-то там себе думает, а я, воспользовавшись наступившей тишиной, — заявляю, что это всё! Больше у меня ничего нет. И так время от сна оторвал, занимаясь сочинительством.

— Хорошо. — не настаивает учительница. — Вижу, что работала, но моё задание не выполнила. Поэтому сделаешь его в следующий раз. Напишешь сичжо.

Какой ещё «следующий раз»?! Снова мозги ломать? Нафиг оно мне нужно!


(несколько позже. Перемена сразу после урока литературы)


— Классные стихи! — нависая надо мной, восклицает БонСу. — Сама сочинила?

— Нет, взаймы взяла. — недовольно ёрничаю я.

До окончания урока литературы меня посетила ещё одна светлая мысль о том, как можно прославиться. А именно — сдать сунын на четыреста баллов. Ну или стать новым чемпионом, если не получится набрать максимальное значение. Думаю, эффект от такого достижения был бы круче, чем «Грэмми», но сколько же всякой чухни мне придётся для этого запомнить! А тут жизнерадостная БонСу. Без забот и без хлопот, как говорится.

— У кого, — «взяла»?

— У музы. Умру — отдам. Пусть ещё кому передарит.

— Ха! — восклицает БонСу. — Кому она их отдаст, если они уже у тебя?

— Миров много. — наклонив голову, смотрю я на неё из-под бровей. — Всяких разных. Вот там и … пристроит!

— Откуда знаешь? — заинтересованно придвигаются ко мне. — Что их много?

— В «Учении о ГуаньИнь» написано. Сорок две тысячи миров, по одному на каждую пару рук бодхисатвы.

— А-а… — разочарованно произносят, но не отодвигаются и задают вопрос. — Ты уже подумала о новых движениях?

Это насчёт вчерашнего дня, когда я щедро бросался обещаниями. БонСу, вместе с подругами, после хореографии «тормознули» меня, потребовав показать, ну или хотя бы рассказать, какой новый танец для них придуман. Отбоярился, объяснив, что проект находится в стадии разработки и до его завершения говорить о чём-либо преждевременно. От меня отстали, поскольку пришло время расползаться по камерам, но пообещали — напомнить завтра. Вот, напоминают.

— Да. — говорю я. — Только есть небольшая проблема. Я, когда проснулась, сразу зачеркала. Однако не до конца уверена. Возможно, — это был просто сон.

— Как это — «зачеркала»? — перебивает меня БонСу.

— Если видела сон, то сразу, едва проснулась, открываешь глаза и хватаешь заранее приготовленные листок бумаги и ручку. И начинаешь черкать любые каракули. Вспоминаешь кусочек сна и черкаешь, привязываешь его к этому миру. Затем следующий фрагмент. В конце, — смотришь на получившиеся загогули по порядку, сон целиком у тебя перед глазами.

— О-оу, — с уважением глядя на меня, издаёт звук БонСу. — Сама придумала?

— Знания древних. Главное понять, что сны — информация другого мира, а до остального можно и самой додуматься.

Конечно же, на самом деле, я ничего такого не делаю. Это какая-то техника из осознанных сновидений, о которой прочитал, будучи ещё на своей Земле, но так и не сподобился ей научиться. Но местным жителям об этом знать не нужно. Надо всячески поддерживать авторитет Мён СонХва.

— Так вот. — говорю я, возвращаясь к прерванному разговору. — Необходимо теперь проверить. Движения запомнились, потренируюсь, покажу. Ты посмотришь, подумаешь, а потом скажешь, танцует кто-нибудь так или нет? Во сне было ощущение, что это весьма замечательная придумка.

— Хорошо. — мгновенно соглашается БонСу. — Когда покажешь движения?

— Когда и где. — поправляю я. — Музыку бы ещё, в сопровождение. Ногами в тишине размахивать — не комильфо. И зеркало нужно, посмотреть, что я делаю.

— В танцкласс тогда идти. — решает собеседница.

— До такого я уже сама додумалась. Но следующие занятия по расписанию будут через два дня. Если не лопнешь от любопытства за это время, — тогда ждём. Хочешь быстрее, — организовывай.

БонСу задумывается секунд на пять.

— Ладно. — отодвигаясь, произносит она. — Подумаю.

В этот момент в дверь класса заглядывает зэчка-посыльная. Когда администрация не желает привлекать всеобщее внимание, делая объявления по громкой связи, то используют таких вот дежурных «гонцов» для «точечного» информирования.

— Пак ЮнМи. — глядя на меня, произносит посыльная. — Немедленно прибыть в приёмную госпожи НаБом и доложить секретарю о своём прибытии.

— Так точно. — как положено, отвечаю ей.

«Ну вот.» — думаю, вставая из-за парты. — «До начальницы тюрьмы добрались слухи о моём желании превратить «Анян» в «Нью-Васюки». Моя задача — раскрутить её под это дело на тичера по вокалу.»


Седьмой лепесток унесён ветром…

Лепесток восьмой

Время действия: восемнадцатое января, утро

Место действия: дом мамы ЮнМи.


— Проверила, как крышки закрыла? — спрашивает мама у СунОк и предупреждает. — Иначе весь твой обед окажется в сумке.

— Да мамуля, хорошо. — отвечает та.

— Не мало ли я положила тебе еды? Весь день на воздухе. Можешь быстро проголодаться! — продолжает беспокоиться мать, собирающая дочь на работу.

— Мам, мне нужно меньше есть. Следует позаботиться о своей фигуре, ведь скоро лето.

— Просто не нарадуюсь, видя тебя такой! Вот это теперь моя дочь, — весёлая и энергичная. А то ходила хмурая и вялая.

— Просто есть дело, которое нужно сделать как можно лучше. А тогда его не было!

— Работа даёт жизни смысл. Давай, я тебе ещё положу пулькоги?

— Мам, ну не надо! На меня же после ни одна юбка не налезет!

— Налезет! — легкомысленно взмахивает рукою мама. — От пулькоги ещё никому плохо не стало! А вот если будешь голодная целый день на улице стоять, — можешь заболеть! Сегодня, кстати, холоднее чем вчера.

— Сама тогда что есть станешь, если всё мне отдашь? — удивляется СунОк.

— Ещё сделаю. — тоже удивляется в ответ мама. — Мне после больницы прописали месяц быть дома целый месяц. Сиди да готовь!

— Тебе нужно отдыхать!

— Нельзя же только это и делать? Нужно ещё чем-то заниматься. Дочка, может, я всё-таки с тобой пойду?

— Мам! — строгим голосом восклицает СунОк. — Доктор сказал тебе быть дома! Даже не думай нарушать его предписания! Я не хочу снова посещать тебя в больнице!

— Да что в этом такого сложного? — продолжает гнуть своё мама. — Просто стоять, раздавать буклетики и просить поставить подпись. Любой больной справится с подобной работой…

— Ага! Щаззз! — саркастически произносит дочь. — Целый день провести на улице, на ногах, — это не для твоего возраста и здоровья! Будь дома, занимайся готовкой и жди, когда вернётся Мульча.

— Она не вернётся. Она сейчас рядом с ЮнМи.

— Думаешь? — озадачивается СунОк.

Мама кивает.

— Охраняет и помогает.

СунОк некоторое время молчит, а затем признаётся: Я тоже об этом подумала. Но ведь «Анян», — это закрытое учреждение, с высокими стенами. Как Мульча сможет туда пробраться?

— Так же, как и в первый раз. — спокойно отвечает мама. — Нашла же она дорогу в Пэннён?

— То Пэннён. — возражает СунОк. — А в «Анян» охрана и сигнализация. Враз заметят!

— Хватит болтать! — строго произносит мама. — Тебе пора выходить, иначе опоздаешь. Давай договоримся так, — я сижу дома и выполняю все предписания врача, а ты — берёшь с собой ещё пулькоги!

— Ма, я буду жирная…

— Ты будешь сытая и здоровая! Соглашайся или я пойду в магазин!

— Мама, это шантаж. Ну хорошо, я согласна.

— То-то же. Будет она с матерью спорить. Лучше скажи, — хорошо ли идут дела сбором подписей?

— Всё хорошо, мама.

— Людей не приходится долго уговаривать?

— Нет, мама, всё хорошо. Ой, действительно, мне уже пора бежать или я опоздаю!

— Одевайся, а я пока положу тебе добавки!


Время действия: восемнадцатое января, начало двенадцатого

Место действия: Сеул. Недалеко от палатки для сбора подписей беседуют СунОк и ЁнЭ.


— Господин ЧжуВон сообщил, что у него могут быть проблемы с финансированием. — близко наклоняясь к СунОк, негромко сообщает ЁнЭ. — Он просил проявить максимум креативности, чтобы уложится в установленный срок мероприятия.

— Закончились деньги?! — восклицает СунОк, чуть подаваясь назад и распахивая глаза.

— Нет. Сабоним сказал, что выделенные средства урезаны не будут. — терпеливо отвечает ЁнЭ. — Но если за месяц не получится собрать нужное число подписей, то с поиском новых денег будут сложности.

СунОк понимающе качает головой.

— В данный момент по всем точкам есть отставание от плана. — продолжает говорить ЁнЭ. — Вчера ведь тоже не получилось собрать нужного числа подписей?

СунОк кивает.

— Это всё из-за АйЮ и её антиалкогольной компании. — заявляет она и, повернув голову, смотрит в сторону, метро.

ЁнЭ тоже поворачивается в ту же сторону.

— Они словно специально встали перед нами. — жалуется на происки конкурентов ЁнЭ. — У самого входа на станцию. В результате люди отдают свои голоса у них, а мимо нас — проходят. Видимо считают, что достаточно потратили своего времени. Сейчас мы собираем подписей ещё меньше, чем в первые дни!

Девушки внимательно, с прищуром, некоторое время рассматривают стоящую в двадцати пяти метрах ярко-зелёную палатку, над которой висит колыхаемый ветром потрет с изображением улыбающейся АйЮ.

— Такая ситуация по всему Сеулу. — отвернувшись, сообщает ЁнЭ. — Везде перед нами стоят такие же зелёные палатки. И число собранных голосов уменьшилось везде.

— Вот, ведь… коза! — с негодованием восклицает СунОк. — Это она специально!

— «Специально»? Почему «специально»?

— Я с ней поругалась. Вот она и делает назло! Нужно перенести палатки и поставить перед ними!

ЁнЭ отрицательно качает головой.

— Места определены и указаны в выданном разрешении. Если их самовольно поменять, то нас оштрафуют.

— Что же тогда делать? — спрашивает СунОк.

ЁнЭ слегка пожимает плечами.

— Нужно что-нибудь придумать. — говорит она. — ЧжуВон ведь сказал, что нужен креатив.

— Дарить каждому поставившему подпись — бутылку соджу? — предлагает СунОк. — Назло АйЮ?

— Подписи ставят не только мужчины. Вряд ли женщины обрадуются подобному подарку. Кроме этого, сейчас у нации возникли новые устремления и маркетинговый ход с использованием алкоголя точно вызовет волну критики. В конце концов это просто дорого. Если купить оптом самое дешёвое соджу по тысячу вон за штуку, то триста тысяч подписей, — это триста миллионов вон. Плюс расходы на перевозку и складскую логистику. У господина ЧжуВона не найдётся столько денег.

— Что же тогда делать? — растерянно спрашивает СунОк, перед этим быстро произведя в голове операцию умножения и удивившись полученной сумме.

— Нужно подумать. Идея может быть простой, но принести много денег.

СунОк задумчиво кивает, мысленно уйдя в себя.

— Как здоровье вашей уважаемой мамы? — спрашивает ЁнЭ.

— Спасибо, всё хорошо. — встрепенувшись, отвечает СунОк. — Ей стало лучше и её выписали из больницы. Рекомендовали не напрягаться и соблюдать предписания врачей.

— Рада это слышать. Прошу передать ей мои самые наилучшие пожелания.

— Спасибо, ЁнЭ! Обязательно это сделаю!



Время действия: восемнадцатое января, вечер

Место действия: исправительное учреждение Анян


Сижу за компьютером, балду гоняю. Причина столь бессмысленного время препровождения — последствия собственного хвастовства и легкомысленности. Решил узнать, какую придётся заплатить цену, чтобы стать первым в сунын. Потратил почти целый урок на запоминание правильных ответов. Чего только нет в Корее для желающих поучить за экзамен наивысший балл! Есть даже альбомы, вроде тех, по которым решившие обзавестись «рулём и колёсами» изучают правила дорожного движения. Так вот, здесь есть тоже сборники, только не с рисунками машин и перекрёстков, а с архивами ответов за предыдущие годы. Таблицы, у которых в одном столбце — задание, в следующем — возможные варианты ответов и, в последнем, — те же варианты из второго столбца, но с одним отмеченным правильным.

О приобретении знаний — в данном случае речи не идёт. Просто мне пришла идея, — как обмануть систему, используя свою отличную зрительную память. Вот я её испытывал. Взял пособие по математике, якобы для проверки того, что нарешал, а на самом деле просто тупо попытался запомнить его содержимое. Пробежал глазами страницу, — перелистнул. Пробежал, — перелистнул. Но, по ходу, девиз всей моей жизни здесь — «слабоумие и отвага».

Подумать о том, что каким бы не был распрекрасным мой мозг, но и у него могут быть ограничения, — ума не хватило. Теперь сижу, пялюсь в монитор, а в висах ломит и голова тупая — тупая. Не следовало обрабатывать сразу столько информации. Можно было ограничиться хотя бы половиной альбома, а не запихивать целиком его содержимое! Самое печальное, — что неизвестно, каков итог моего эксперимента над своим собственным мозгом. При попытке вспомнить «сохранённое, ломота в висках усиливается чуть ли не до тошноты, и голова перестаёт соображать напрочь. Надеюсь, я в ней ничего не повредил? Вот смеху-то будет, в кавычках.

Поэтому сейчас мозг стараюсь не напрягать, просто занимаюсь «сетевым серфингом», хоть оно сейчас для дела и не нужно. Правильнее было идти в камеру, отлёживаться, но начальница «Анян» приказала: с такого-то по такое время, заключённой ЮнМи, — быть у компа!» Вот теперь она и корпит за ним потому, что надзирательницы её привели и усадили. Ладно. Всё что не делается, — то к лучшему. Может, дальше совсем времени не будет на битьё баклуш. Последние «счастливые» денёчки трачу. Но всё-таки кое-что полезное получилось сделать. Поискал, но не нашёл видео с пометкой «Dance stuff». Конечно, понятно, что название танца в этом мире может быть совершенно иное. Я ведь — не совсем тупой? Поэтому, насколько получилось, просмотрел всяких выложенных танцевальных номеров, извращаясь в построении фраз для поисковой системы. Нету! Ничего похожего узреть не удалось, лишь фрагменты. Однако, вспоминая здесь своё пребывание, начиная с первых дней, — тоже ни разу на глаза не попадалось это «ногодрыганье». Так что завтра покажу БонСу движения, и стрясу с неё заключение — имеется здесь «stuff» или нет? Если отсутствует, — то флаг в руки ей и её группе. Пусть начинают «долбить». Вот только «барабан» под это дело нужен чёткий. В смысле, — музыка с правильным ритмом и темпом. Но если начальница разрешит притащить в «Анян» мой «King Korg», то это — не проблема.

Сегодня, узнав про наполеоновские планы по захвату мира прямо из тюрьмы, начальница немного «тупанула». Похоже, взялась думать — «что ей за это будет или, — не будет?». Весь вычислительный ресурс мозга на это и ушёл. А в конце разговора, когда выяснилось, о окончании у меня поздней голосовой мутации и нужен врач-ларинголог, а также преподаватель вокала, иначе ничего не сбудется, — аджуму совсем «заклинило». Сказала, — вот те дверь, вот иди, иди и иди. А я думать стану. Единственно добавила, что мои письма к книгоиздателям её секретарь отправила все, по тем электронным адресам, которые в них указаны. Поэтому имею «хорошее предчувствие» положительного решения по музыкальными инструментам и обучением вокалу, раз предложения о сотрудничестве — «ушли». Коли разрешили одно, смысл другое запрещать? Теперь мы с НаБом гребём в одной лодке, хе-хе. Она сейчас только немножко синхронизируется с темпом поступающих ей предложений на миллионы долларов и разрешит.

Пока искал клипы с танцами в стиле «stuff», наткнулся на выступление трио, одной из участниц которого была Shannon, — та самая девчонка, которую долго держали в подвале агентства, заставляя работать за «спасибо», и которая была на седьмом небе от счастья, сумев вырваться из «Ада Чосон».

(видео тут https://youtu.be/z1-u9uzI_Pw)

Послушал, понравилось. Голос, — неплохой, сама симпатичная и кепка на ней прикольно смотрится. Зачем было гнобить её столько времени? Спокойно могли деньги зарабатывать и себе, и ей. Впрочем, не стоит искать логики. Это «Страна утренней свежести», в которой её жители каждый день доказывают себе и миру, что жизнь без мозга — реальна!

Так! А здесь у нас что?

«…. Официальный представитель агентства «DC Media» сообщил, что в скором времени поклонники смогут увидеть группу «КARA» в обновлённом составе…» — быстро читаю то, за что зацепился мой взгляд.

Кара-ра-кара, кара-кара-кум! Так это ж те, понравившиеся мне своими ровными ногами! И с чего они вдруг — «обновляются»?

Перехожу по ссылке и пробегаю глазами небольшую статью, где сообщается, что одна из участниц группы приняла решение разорвать контракт с агентством. Но коллектив не пал духом и, находясь в процессе реорганизации, собирается в скором времени представить своим поклонникам новые работы…

Дойдя до конца текста, мой взгляд переползает ниже, туда, где начинаются комментарии нетизенов.


[*.*] — Президент ИнХон — сумасшедший, если собирается тащить этих бездарностей дальше! У них одни провалы! Они стопроцентные нугу!

[*.*] — Кажется, он хочет полностью обновить состав?

[*.*] — Зачем тогда оставлять старое название, за которым нет ничего, кроме поражений?

[*.*] — Ну, не знаю… Может, ИнХон действительно, — немного не в себе?

[*.*] — Потерял рассудок от провала своей группы? Кх-кх-кх…

[*.*] — Из группы ушла главная вокалистка! На что они вообще рассчитывают? Неужели думают, что кто-нибудь согласится работать с постоянными неудачниками?

[*.*] — Если кто-нибудь на это пойдёт, то он тоже должен быть неудачником! Кх-кх-кх…

[*.*] — ЧжиЁн — ушла? Я думала это была ГюРи. Первыми нужно увольнять самых старших, чтобы набрать на их место молодых.

[*.*] — У старших — опыт!

[*.*] — К ГюРи это не относится. «КARA» для неё — уже третья группа. Первые две — развалились. Она хроническая неудачница.

[*.*] — Да, ей некуда идти. Это её последний шанс остаться в индустрии.

[*.*] — Думаю, всё это лишено всяческого смысла. Уверена, у «DC Media» с финансами совсем неблагополучно. Последнее время они нигде не зарабатывали. Откуда возьмутся деньги для нового старта?

[*.*] — ИнХон может взять кредит, кх-кх-кх…


«Нетизены, — такие нетизены», — думаю я не став читать дальше. — «С говном сожрут и пуговицы не выплюнут. Чё ж так «КARA» облажались-то? На моей Земле, помнится, они были весьма успешны. А тут, — такой конфуз… Ладно, миры разные, судьбы у всех, — тоже разные. Что ещё интересного произошло на этом пигмейском музыкальном рынке?»

«… ИнЧжон, участница известной южнокорейской группы «Корона», замечена в компании господина ГонЮ, прославившегося своими сьёмками в фильмах и дорамах!» — сообщает следующий заголовок, под которым прикреплена в качестве доказательства фотография.

С интересом разглядываю «фотофакт», а точнее, — кого именно ИнЧжон удалось «поймать» на этой «помойке»? Сделать заключение по единственному изображению, понятное дело, — сложно, но впечатление мужик, в целом, производит приличное. На мой взгляд, старовато выглядит. Но, по корейским заморочкам, сорок пять лет новобрачному, — это самый смак. Так что, — нормалёк.

Быстро прочитываю текст под фотографией: где «застукали», кто сфотал и что это может означать. Отмечаю в тексте слово «парочка». Неужели «мамочка» обзавелась женихом? Пока меня тут жизни, образно говоря, лишали, в тюрьму сажали, — она мужа себе подыскала! О чём это говорит? Говорит лишь о том, что незаменимых людей нет. Сдохни завтра, но солнце будет светить по-прежнему, а разнополые индивидуумы будут искать свои половинки. Жизнь продолжится без тебя. Поэтому, ещё раз, для памяти, — нефиг творить добро! Всё одно это никто не оценит, а воспримут как должное…

«…. АйЮ выступит в поддержку антиалкогольной компании!»

Фига се! Как говорится — не прошло и полгода, как народ подхватил тряпку, которой я размахивал, получая в ответ по морде! Ну что? Быстро среагировали. Молодцы.

Пристально вглядываясь в мелкий шрифт, читаю, о чём идёт речь. Дочитываю до конца. Задумываюсь.

Вот что хочется сказать по этому инфоповоду? Лишь одно. Опять АйЮ меня на кривой козе обскакала, причём на моём же «бензине»! Теперь она медийная глава общественного движения, ратующего за трезвое будущее страны, у неё уже есть закон её имени, а юэйны собираются начать сбор подписей за присвоение ей нового титула — «гордость нации». Плюс пентхаус. Шикарно, просто шикарно. И, как погляжу, использованные АйЮ для СМИ слова и обоснование необходимости перемен, — не больно-то от моих отличаются

С возмущением и недовольством рассматриваю имеющееся в сообщении фото АйЮ.

Я, значит, вопрос «поднял», а теперь всякие ушлые пришли и захапали плоды, которые должны были достаться мне!

Перевожу взгляд на нижний угол экрана, туда, где «часы». Вижу, — до конца моего сидения осталось всего пять минут.

«А пойду-ка я в камеру!» — решаю я. — «Чё тут делать? Сплошняком одни гады и «подсиживатели»! … Королевство кривых! Гори оно огнём!»




Время действия: девятнадцатое января, утро


Место действия: дом семьи ЧжуВона


— ДонВук. — произносит МуРан. — Мне сообщили, что ты выгнал моего внука из дома?

— И в твоём голосе мне слышно недовольство.

— Так это правда?

— Отчасти.

— От какой «части»?

— Твой внук крайне неуважителен к старшим.

— Что он натворил?

— Оболтус заявил о безразличии к семейному делу, а забота отца о его будущем была оценена им как напрасные хлопоты. Ибо после армии он создаст собственный бизнес и добьётся всего в жизни сам. Как бы ты поступила, услышав подобные заявления?

Прищурившись, ДонВук с интересом смотрит на задумавшуюся мать.

— Ну уж точно бы не стала удалять его на большое расстояние! Наоборот, уделяла бы больше внимания, оказывая влияние на его решения.

ДонВук кивает.

— Мысль хорошая, но, запоздалая. — говорит он. — Лет пять назад это бы сработало, однако твой внук, мама, уже через полгода заканчивает службу в армии. Он уже молодой мужчина. Лев, который желает сам добывать себе мясо и место под солнцем. Лучшее сейчас для его отрезвления, — встреча с миром, в котором он желает жить и править. Вот я туда его и отправил.

— Без присмотра он может наделать ошибок. — предупреждает МуРан.

— А ты на что? Общайся с ним, защищай от строгого отца и всё будет у тебя под контролем.

ДонВук лучезарно улыбается.

— Так это ты сделал не по-настоящему? — понимает МуРан. — Решил устроить ему испытание?

Сын в ответ вздыхает.

— У меня действительно есть сложности из-за созданных ЮнМи проблем многим уважаемым людям. — признаётся он. — Ходят слухи, что из-за неё в армейском аппарате возник вопрос о смене командного состава. Поэтому, общение моего сына с источником неприятностей подливает масла в огонь сплетен, заставляя завистников и конкурентов подозревать меня в наличии каких-то далеко идущих планов.

— Ты мне ничего не говорил об этом. — качает головой МуРан.

— Это не настолько большая проблема для твоего беспокойства. Обычная конкурентная грызня за сферы влияния. Не до конца понятно, какова была первопричина, поскольку всё засекречено, однако конкретно в данный момент ничего не происходит. Слухи и не более.

— Ты мог просто запретить ЧжуВону общаться с ЮнМи.

— Чтобы ты постоянно могла видеть своего любимчика? Один раз я так и поступил и в результате был проигнорирован. Не желаю повторно получить такой же результат. И вспомни, — как ты сама просила не делать ничего, способного нанести вред ЮнМи. Следую твоей просьбе.

Бабушка задумывается.

— Считаешь, их встречи — необходимость? — спрашивает она.

Сын в ответ пожимает плечами.

— Откуда мне знать? — отвечает он. — На мне нет таблички с надписью «шаман».

— В таком случае ЮнМи может пострадать из-за изменения статуса ЧжуВона. — предупреждает МуРан. — Ты запретил ему пользоваться ресурсами корпорации, а ей сейчас нужны услуги хороших адвокатов. Если ЧжуВон не сможет найти специалистов такого же уровня, то девочка может проиграть затеянные ею судебные тяжбы.

— Я не намерен открыто становиться на её сторону. — отвечает ДонВук. — К тому же, раз ты считаешь, что ЮнМи находится под покровительством небес, то в этом случае уровень адвокатов не имеет никакого значения. Если на небесах решат дать ей выиграть, — то она выиграет. Ежели захотят иного, — проиграет, вне зависимости от того, какой у неё будет расчудесный защитник. Согласна?

Подумав, МуРан кивает.

— Но всё-таки… — неуверенно произносит она. — Не хотелось бы оставлять её совсем без поддержки.

— ЧжуВон для этого есть. — удивлённо отвечает ей сын. — Ты как-то говорила, будто у него мои мозги, и он очень быстро соображает, когда нужно. Вот и посмотрим, — так ли это на самом деле?

— Ему ещё полгода служить в армии.

— Что с того? Есть ты и ХеБин. Я же не запрещаю вам общаться и снабжать его деньгами. Попросит — помогайте.

МуРан, в голове которой эхом отдаётся слово «попросит», — удивлённо кивает.

— Значит, ты не против ЮнМи?

— «Не против»? — удивляется ДонВук. — Конечно, против! Но меня не беспокоит их общение в плане того, что сын влюбится и притащит её домой с требованием поженить их. ЧжуВон ошибается, считая, будто достаточно собрать необходимое число подписей и это означает автоматическое освобождение. Для столь серьёзной статьи обвинений, по которой она отбывает срок, необходимо провести в тюрьме хотя бы половину наказания, прежде чем станет возможным подать прошение о помиловании. Поэтому, с музыкальным агентством у твоего внука ничего не выйдет.

— Почему ты ему об этом не сказал?

— Зачем? Пусть понабивает шишки, проявит себя. Знать, как работает налаженный механизм корпорации, конечно, хорошо. Но гораздо лучше уметь придумать, чем и как заменить его отказавшие части. Сама знаешь.

МуРан смотрит на сына, осуждающе качая головой.

— Значит, хочешь, чтобы для ЧжуВона всё выглядело по-настоящему? Я правильно поняла?

— Иначе в этом не будет никакого смысла. — пожимает плечами в ответ ДонВук. — Прошу, чтобы о нашем разговоре больше никто не знал. Особенно ИнХе и ХеБин.

Помолчав несколько секунд, МуРан кивает.

— Хорошо. — говорит она.

— Ещё нужно распространить новость о том, что я выгнал младшего наследника из дома. Подумай, как лучше будет это сделать и обязательно привлеки ХеБин. Пусть она обязательно расскажет об этом ЮЧжин. Посмотрим на её реакцию.

МуРан иронично приподнимает бровь.

— Ты же запретил с ней общаться? — напоминает она.

— Такие события не каждый день случаются. — улыбается ей в ответ сын. — И ты уверяла, что она — неплохая партия для моего сына. Интересно, насколько окажется верен прогноз.

— Решил и мне испытание устроить? — хмыкает хальмони.

— Боишься? — насмешливо интересуется ДонВук.

— Мне самой будет интересно, — остались у меня ещё мозги или нет? — отвечает ему мать и обещает: Я займусь этим.


Время действия: двадцатое января

Место действия: Возле палатки для сбора подписей беседуют СунОк и ЁнЭ.


— Значит, для продления компании по сбору подписей денег нет? — нахмурившись, спрашивает СунОк.

— Господин ЧжуВон об этом ничего не сказал. — отвечает ЁнЭ. — Но, скорее всего, это так. Поскольку он просил приложить максимум усилий для того, чтобы собирать дневную норму подписей.

— Да как же это сделать?! — возмущённо восклицает СунОк. — Вблизи станции стоит палатка АйЮ, и все идут туда! К нам никто не подходит!

ЁнЭ некоторое время смотрит в сторону станции.

— Я не знаю, что здесь можно сделать. — вздохнув, признаётся она. — АйЮ, — очень мощная медийная фигура. Если бы у нас была хотя бы вполовину такая известная личность, как она, — можно было справиться. Но у нас вообще никого нет в рекламе.

Задумавшись над прозвучавшими словами, СунОк смотрит туда же, куда и ЁнЭ.


Время действия: двадцатое января, около одиннадцати часов

Место действия: здание SM «Enterthament»

— АйЮ-сонбе! — говорит помощница персонального менеджера, держа в руке сотовый телефон. — Звонит дежурный охраны. На входе в здание находится Пак СунОк, которая хочет поговорить с вами о своей сестре, — Агдан. Ей очень нужна помощь.

— Кто хочет поговорить? — наморщив лобик, удивлённо поворачивается к ней АйЮ.

— Пак СунОк, хочет поговорить с вами об Агдан. Ей нужна помощь.

Перед внутренним взором «первой любви нации», проносится воспоминание о едва не угодившей ей в лицо пачке денег, резко брошенной в приоткрытое окно лимузина. АйЮ недовольно хмурится.

«В последний раз эта СунОк была не очень-то вежливой, а даже очень гордой». — думает она о сестре ЮнМи. — «Теперь пришла умолять о помощи. Почему? Наверное, случилось что-то очень серьёзное, иначе бы её здесь не было. Как следует поступить? Отказаться от разговора? Но я когда-то просила ЮнМи обращаться ко мне, если потребуется. Не выполнить обещание? Это нехорошо. А «Joe le taxi» оказалась сногсшибательной песней сделавшей меня мировой звездой. Прогнав СунОк, я стану выглядеть неблагодарной и об этом тут же всем станет известно. Нужно поговорить. Может, там ничего обременительного и всё получится быстро решить».

— Я хочу увидеть Пак СунОк. — говорит АйЮ, повернувшись к девушке с телефоном в руке. — Пожалуйста, отправите кого-нибудь, чтобы проводили её сюда.

(несколько позже)

— Госпожа АйЮ, пожалуйста, простите моё недостойное поведение при нашей последней встрече! — низко поклонившись и не разгибаясь, просит СунОк. — Я была очень груба и невежлива. Прошу вас, примите самые искренние раскаяния от меня и моей семьи.

— Нет причин для извинений. — отвечает АйЮ, за спиной которой маячат помощница менеджера и секюрити. — Я понимаю, что в тот момент вы находились в сильном душевном смятении. Поэтому ни о какой обиде речи быть не может. Считаю, ничего не произошло.

— Благодарю, вас. Вы очень добры. — разгибаясь, произносит ЮнМи.

— Как здоровье госпожи ДжеМин? — интересуется АйЮ.

— Спасибо. Маму недавно выписали из больницы, и врачи рекомендовали соблюдать их предписания.

— Рада это слышать. Передавай ей от меня привет и пожелания здоровья.

— Спасибо. Обязательно передам.

— Так о чём ты хотела поговорить со мною, СунОк? Я поняла, что речь пойдёт о твоей сестре?

— Да, госпожа. Вы знаете, что моя сестра сейчас находится в исправительном учреждении «Анян». Господин ЧжуВон организовал сбор подписей под прошением о помиловании моей сестры. Но, к сожалению, ему удалось найти финансирование всего лишь на месяц…

— Я об этом ничего не знала. — удивлённо признаётся АйЮ, вклиниваясь в звучащий монолог. — Мы выступали с господином ЧжуВоном во Франции вместе.

— Да, так и было. — кивает СунОк. — К сожалению, он сейчас проходит срочную службу и не может полностью посвятить себя начатому делу. А без него, люди, которым доверено заниматься мероприятием, — не справляются. Ни за один из дней, не удалось собрать нужного количества подписей.

Подняв голову, СунОк смотрит в глаза АйЮ.

— Я тоже собираю подписи для своей сестры. — говорит она. — И рядом с палаткой, где я это делаю, установлена палатка, в которой вы собираете подписи за поддержку своего закона. Все люди, идущие от метро на работу, отдают свои голоса там. К нам никто не подходит. И так происходит по всему Сеулу. Я подумала, госпожа, что если бы вы сказали несколько слов в поддержку моей сестры, то мы бы сумели справиться…

В помещении наступает тишина. СунОк и АйЮ стоят, скрестив взгляды. Помощница менеджера и секьюрити смотрят на свою работодательницу, ожидая решения. Внезапно СунОк опускается на колени.

— Госпожа, умоляю вас, помогите. — наклонив голову, глухим голосом просит она. — Пожалуйста, пожалейте мою сестру. Когда-то вы были подругами. В память о тех днях, прошу, поддержите её! Всего лишь несколько ваших слова! Это единственный шанс для моей тонсен не остаться на пять лет за решёткой. Мне сегодня сообщили, что господин ЧжуВон поссорился со своим отцом и тот лишил его поддержки семьи. Нам больше неоткуда будет взять денег, чтобы начать ещё раз сбор подписей. Умоляю, вас госпожа!

Снова наступает тишина. АйЮ, озадаченно смотрит на стоящую перед ней на коленях со склонённой головою СунОк. Секюрити и помощница главного менеджера с бесстрастными лицами взирают на просительницу. Выражение удивления на лице кей-поп звезды сменяется на задумчивое.

— Слова очень дорого стоят. — наконец произносит она. — Особенно на том месте, где я нахожусь.

— Прошу вас, госпожа! Мне не к кому больше обратиться за помощью!

— Откуда ты узнала, что ЧжуВон поссорился со своим отцом?

— Он рассказал об этом помощнице, — госпоже ЁнЭ и попросил поторопиться в делах. Она сообщила мне.

— Встань, пожалуйста. — просит АйЮ. — Мне понятно, чего ты хочешь. Я подумаю, смогу ли выполнить твою просьбу. Когда я решу, то позвоню тебе.

СунОк встаёт на ноги и поднимает голову. На её щеках — дорожки от слёз.

— Прошу меня простить, но я удалила ваш телефон, когда вы меня заблокировали. Поэтому, я приехала к вам в агентство сама, потому что не могла позвонить.

— Как ты смогла добиться, чтобы охранники мне сообщили? — забрав свой телефон у помощницы главного менеджера, спрашивает АйЮ. — У них строгие инструкции для таких случаев.

— Сказала, что я сестра Агдан и мне нужно передать вам её просьбу.

Смотря в экран твоего телефона, АйЮ делает движение головой, которое по-видимому должно означать, — «ну надо же»!

— Где тут у меня заблокированные номера? — сама себя спрашивает она и пару секунд спустя произносит. — Всё! Блокировка снята. Сейчас я тебя наберу.


(позже. здание SM «Enterthament»)


— АйЮ, я не вижу ничего положительного в твоём желании. — честно признаётся Чо СуМан. — Вижу только проблемы.

— Когда-то я обещала ЮнМи помощь, если она ей понадобится. — отвечает АйЮ. — Обещания нужно выполнять.

— Если они не выходят за рамки разумного. — ворчливо отвечает владелец агентства и добавляет. — Совсем недавно, наши вооружённые силы понесли безвозвратные потери в очередной приграничной стычке. Ты же собираешься встать на сторону дезертира. АйЮ, поверь, момент совершенно неподходящий для этого.

АйЮ в задумчивости делает несколько шагов вдоль зеркальной стены танцкласса и, остановившись, поворачивается к собеседнику.

— Её сестра сказала, что у них не будет больше возможности найти деньги на новый сбор подписей под прошением о помиловании. Бывший жених Агдан, поругался с отцом и тот лишил его финансовой поддержки. Вот причина, из-за которой ко мне обратились.

— Младшего наследника «Sea group» выставили за дверь? — удивляется СуМан. — Откуда такая информация?

— Он сообщил об этом своим помощникам.

Владелец агентства задумывается на несколько секунд.

— Интересно. — поразмыслив, признаётся он и, подняв голову, смотрит на АйЮ.

— У тебя ведь уже было совместное выступление с ЧжуВоном, не так ли?

— Я даже не думала об этом. — две секунды спустя, отвечает АйЮ. — Это не мой уровень.

— А вот Агдан, — думает. — неодобрительно произносит СуМан.

— И где она теперь? Счастья ей это совершенно не принесло.

— Её бывший оппа прилагает большие усилия для её освобождения. Какое — никакое, но удовлетворение за его поступок она должна чувствовать.

— Наверное, да. — кивнув, соглашается с последней фразой АйЮ. — Если поддержать его действия, то можно укрепить связь с младшим наследником «Sea group» для дальнейших хороших отношений.

СуМан размышляет.

— Семья указала ему на дверь. — напоминает он.

— Уверенна, что ЧжуВон в конце концов помирится с ней и значит, все его союзники, приобретут хорошие знакомства с владельцами «Seagroup» и с ЮнМи, раз младший наследник так заинтересован её судьбой.

— В твоём плане есть много факторов труднопредсказуемых факторов. — говорит СуМан. — И я не стану работать с Агдан. — говорит СуМан. — Ты же знаешь, какое я сделал заявление после смерти СанХёна.

— Мне очень жаль, господин, что ваш друг умер. Но вам совсем не обязательно с ней контактировать. Это могу делать я.

Глава компании и её звезда смотрят друг на друга.

— ЮнМи пишет хорошие песни для зарубежной эстрады. Я могу купить у неё их несколько, которые мне понравятся. Думаю, для меня она постарается, если сейчас я окажу ей поддержку.

— Неизвестно, что покупаешь. — буркает СуМан. — Может, она не напишет больше ничего?

— Да, некоторый риск есть. — соглашается АйЮ. — Но сейчас он мне обойдётся совсем недорого. А если же всё получится, то результат будет замечательным. Вы ведь помните, сколько принесла «Joe le taxi»?

— Как же погибшие военные?

— Разве есть какая-нибудь вина ЮнМи в том, что они умерли?

— Нет. — подумав отвечает СуМан. — Она вообще служит в другом роде войск.

— Думаю, если на этот факт акцентировать немного внимания, то он объяснит, почему я говорю за неё.

СуМан молчит, обдумывая варианты.

— Только следует торопиться. — говорит АйЮ. — Тюрьма плохо действует на людей, да и с каждым днём, времени, отведённого на сбор подписей, становится всё меньше. Мне нужно встретиться с Агдан, услышать о её раскаяние и только после этого я смогу просить людей отдать голоса за её амнистию.

— Ну хорошо. — произносит СуМан. — Я прошёл путём твоих мыслей. Выглядит он не так уж и плохо. Однако мне нужно ещё раз всё взвесить, прежде чем принять окончательное решение. Думаю, если отвечу тебе завтра, то за это время ничего не случится?

— Скорее всего, — ничего. — с улыбкой отвечает АйЮ и кланяется. — Благодарю вас, сабоним.



Время действия: двадцатое января

Место действия: исправительное учреждение «Анян».

День пошёл плохо прямо с самого утра. Сначала меня поставили в известность, что через три дня состоится суд, на котором мне будет определено наказание за учинённую драку в «Анян». А затем у меня было короткое «свидание» с представителем адвокатской конторы, который сообщил, что в связи с возникшими обстоятельствами, контора больше не сможет оказывать мне юридические услуги. Мол, — так вот у них получилось. Дядечка, принесший мне эту «радостную новость», передал письмо от ЧжуВона, из которого стало ясно, что остался я без юридической поддержки накануне всех судов, по причине его траблов с семьёй. Просто офигительно! Где этот «деятель», — там проблемы. Не, он конечно пообещал решить возникшие проблемы и у меня будут новые адвокаты. Но когда именно это случится, — не уточнил. А суд уже вот, — через три дня! И как я там буду? Сам по себе или мне выделят обязательного государственного защитника? Как пить дать, в обоих вариантах на оправдательный приговор рассчитывать не стоит. Впрочем, если не кривить душой, то обосновать, почему решение суда может оказаться положительным, я не могу. Ибо просто не имею для этого ни одного внятного довода, но найти возможность смягчения окончательных формулировок процесса, — на это вполне можно ведь было рассчитывать! А тут, защитник-дилетант, проходящий свою первую практику на реальном деле. Возлагать надежды на что-нибудь хорошее в такой ситуации, — совершенно бессмысленно. Да уж, подсуропил мне компаньон… а ведь сегодня ещё нужно будет показать базовые движения БонСу и её девчонкам! Несомненно, день будет тяжёлым…


Время действия: двадцатое января, вечер

Место действия: дом мамы ЮнМи.

— Доченька, почему ты выглядишь такой грустной? — удивлённо спрашивает мама, глядя на вернувшуюся домой СунОк.

— Просто устала. — отвечает та, стаскивая с себя кроссовки.

— Ничего не случилось? — уже встревоженно задаёт мама следующий вопрос.

— Да нет, ничего, всё нормально. Просто измоталась. Тяжело стоять на улице весь день.

— Как работа? — внимательно наблюдая за лицом СунОк, интересуется мама. — Всё получилось?

— Да, всё в порядке.

— Хорошо. Иди скорее, мой руки, садись ужинать. Там тебя столько всего вкусного ждёт!

— Мамулечка, спасибо тебе огромное! Последние два часа я просто мечтала оказаться дома и поесть!

— Ну так проходи скорее! — враз подобрев, восклицает мама и спохватывается. — Ой, постой дочка! Сегодня принесли три письма на иностранно языке. Посмотри, кому они и, может, это что-нибудь значит. Вот.

Взяв с полки три конверта, мама потягивает их дочери.

— На английском языке. — сообщает та, пробежав глазами по адресу, написанному на первом конверте. — Для ЮнМи.

Маме растеряно охает.

— Как же теперь быть? — спрашивает она. — Юночки дома нет, а к ней нас ещё долго не будут пускать из-за того, что она подралась. Как передать ей письма?

— Давай, подумаем над этим вопросом после ужина? — предлагает СунОк. — Чуть позже я переведу на корейский всё, о чём там говорится, и мы вместе с тобою решим, как нам нужно будет поступить

— Хорошо. — расплывается в улыбке мама и командует. — Беги, мой руки, моя умная дочь!


Время действия: двадцатое января

Место действия: сетевой чат

[*.*] — Кто вчера смотрел запись американской «Grammy Awards»?

[*.*] — Кажется, она была уже давно. Разве не так?

[*.*] — Да, но на канале «SBS» запись церемонии показали только вчера.

[*.*] — Понятно. И что там было интересного?

[*.*] — Во-первых там были почти все мировые звёзды музыки. А во-вторых среди них была всего одна кореянка. Та-дам! Наша Агдан!

[*.*] — Как она могла там быть? Она ведь не поехала?

[*.*] — Её имя назвали, когда приглашали получить награду. Ведущая так и сказала — «Пак ЮнМи, Республика Корея!»

[*.*] — И что случилось потом?

[*.*] — Никто не вышел!

[*.*] — Кх-кх-кх… Забавно. Наверное, это первый случай в истории «Grammy Awards», когда победительница не пришла за наградой потому, что оказалась в тюрьме!

[*.*] — И что же тут смешного? У нашей страны впервые был шанс получить престижную награду мирового уровня, а вместо этого, мы поставили всех в неловкое положение.

[*.*] — Я никого никуда не ставила. Меня там вообще не было! Кх-кх-кх…

[*.*] — Это Агдан вызвала у всех неловкость. Исключительно своим поведением!

[*.*] — И что сделали организаторы шоу, когда победительницы не оказалось в зале?

[*.*] — Ведущий сказал, что золотой граммофон будет вручён ей, когда она сможет за ним приехать, или её доверенному лицу.

[*.*] — Долго же им придётся ждать. Целых пять лет, кх-кх-кх…



Время действия: двадцать первое января

Место действия: Сеул. Больница Сунчонхян. По одному из боковых коридоров медицинского учреждения, расположенного вдали от главного входа, движется группа из четырёх человек. Три надзирательницы из «Анян» и ЮнМи, скованная наручниками с рукой одной из своих сопровождающих. На голове у неё — серая кепка с длинным козырьком и чёрная тканевая маска на лице, скрывающая под собою синяк. Сопровождаемый заинтересованными взглядами медицинских работников, тюремный конвой уверенно движется к своей цели.


Сижу на стуле, широко открыв рот. Врач-отоларинголог задвинул в него длинный объектив с большой линзой и, подсвечивая себе встроенной лампой, неторопливо изучает состояние моего горла. В «Анян» собственная медицинская база практически отсутствует, ибо содержать штат узкопрофильных специалистов смысла нет. Медсанчасть в ней используется в двух случаях: в экстренных — например, кровь остановить при серьёзном порезе, или в гуманитарно-сострадательных — царапину зелёнкой помазать. А во всех остальных вариантах, требующих обследования и лечения, — заключённые отправляются в медицинские учреждения, с которыми у «Анян» подписан договор на обслуживание.

Начальница, после нашего с нею последнего разговора, сработала, считаю, достаточно оперативно. В тот же день оформила заявку, и уже сегодня меня привезли в больницу «Сунчонхян», которая, как сказали, — считается одним из крутых медицинских центров в Сеуле. Ну, в принципе, судя по внутреннему состоянию здания и виду аппаратуры, — вполне так может быть.

— Можешь закрыть. — слышу я и объектив отодвигают назад.

С удовольствием пользуюсь разрешением, ибо от долгого сидения с открытым ртом начали уже болеть челюстные мышцы.

— Горло в отличном состоянии. — резюмирует врач, задерживая взгляд на моём синяке, который, похоже, оказывает на него болезненное впечатление. — Никаких нарушений нет. Теперь давай посмотрим, как работают твои голосовые связки при усиленной нагрузке. Становись вот туда…

Слезаю со стула и иду к указанному месту у противоположной стороны кабинета.

— Ты ведь раньше занималась пением? — спрашивает доктор.

— Я и сейчас занимаюсь. — отвечаю я.

— Значит, знаешь, что делать. Сегодня подготовила горло для тестирования?

— Да, я сегодня распевалась.

— Замечательно. — улыбается мне доктор. — Тогда сейчас мы будем делать следующее. Начни со среднего своего диапазона. Постепенно поднимай тональность звучания до максимума. Напрягаться не нужно. Силу голоса мы определим позже.

С сомнением смотрю на врача.

Он что-то понимает в пении? Он же просто специалист по уху, горлу и носу?

— Моя дополнительная специализация — врач-фониатор. — словно поняв мои мысли успокаивает доктор. — Я даю консультации поступающим на обучение в музыкальные школы и студии вокала.

«Вау! Удачно как» — думаю я и кивнув, спрашиваю: можно приступать?

— Да. Начинай.

Набрав воздуха, выдаю первую порцию «ла-ла-ла-ла». Потом, вторую, третью, пока наконец не сбиваюсь.

— Дальше не могу. — передохнув, жалуюсь я. — В этом месте всегда срываюсь, хотя чувствую, что есть ещё запас. Не знаю почему. Похоже что-то с мускулатурой гортани не так. Это можно как-то определить, отследив в динамике?

Доктор, не торопясь с ответом, молчит, смотря на меня озадаченными глазами. Смотрю на него в ответ, ожидая, пока он очнётся.

— Это твой диапазон? — придя в себя, изумлённо спрашивает он.

Ну а чей? Кроме меня тут больше никто не пел.

— Это мой верхний диапазон. — недовольно говорю я. — Причём, не полный. Чувствую, его можно улучшить.

— «Улучить»? — поражается доктор. — Кажется я слышал четвёртую октаву!

— Нет предела совершенству. — отвечаю я и скромно улыбаюсь.

Врач делает громкий «Аджжж-жж!» и мотает головой.

— Ещё раз. — выразим эмоции приказывает он мне и тут же тормозит.

— Стой! — требует он, быстро доставая из кармана сотовый телефон.

— Быстро беги ко мне в смотровую! — позвонив, говорит он в него. — И ЛиДжу с собою захвати!

«Похоже, с голосом у меня порядок» — думаю я, смотря на устроенную врачом суету. — «Осталось его немного потренировать и вырваться с ним на свободу».


Восьмой лепесток унесён ветром…

Девятый лепесток

Время действия: двадцать первое января, утро

Место действия: на входе в исправительное учреждение Анян


— У моей сестры сейчас нет адвоката, — объясняет СунОк, обращаясь к дежурной, отгороженной от неё толстым стеклом. — Поэтому, она не может передать документы.

— Заключённой Пак ЮнМи запрещены свидания и получение посылок, — ещё раз бросив взгляд на экран, находящегося перед ней, компьютера, повторяет в ответ та. — К сожалению, ничем не могу вам помочь.

— Это не посылка, а информационное сообщение из Америки! — тоже не уступает СунОк. — Моя тонсэн завоевала две самые престижные премии в мире, которые никто в Корее никогда не получал! Организаторы прислали письма, в которых спрашивают, как моя сестра хочет получить эти награды!

Быстрым движением, достав из пластового пакета три конверта, СунОк показывает их дежурной: Вот, видите? Обратный адрес — Америка. «Национальная академия искусств»! Они присудили моей тонсен премию «Грэмми»! А это приглашение из «Всемирного общества научной фантастики», за роман «Цветы для Элджернона». А это — из Франции! За первое место в их музыкальном чарте. Смотрите, смотрите!

СунОк возбуждённо тычет пальцем в строки на конвертах в качестве доказательства. Следя за ней, женщина за стеклом несколько теряется, оказавшись в нештатной ситуации.

— Это важно для всей нации! — заметив, что преграда дрогнула, уверенно заявляет просительница. — СМИ обязательно об этом расскажут! Телевидение приедет сделать репортаж из «Анян»!

Упоминание о средствах массово информации заставляет дежурную сдаться.

— Решение подобных вопросов находится в не зоны моей компетенции! — заявляет она и добавляет, берясь за трубку стационарного телефона: — Я сообщу руководству о возникшей проблеме.


Время действия: двадцать первое января, обед

Место действия: столовая, «Анян».


— Что это? — спрашивает БонСу, движением головы указывая на конверты, которые я приткнул рядом с подносом.

— Да так, — небрежно отвечаю я, стараясь не показывать своего удовольствия. — Организационный вопрос. Из-за моего отсутствия на награждении организаторы хотят узнать, как я хочу получить «Грэмми» и «Хьюго»? Почтой или из рук их представителей?

— Врёшь… — неверяще произносит БонСу.

Протягиваю ей конверты.

— На, — говорю. — Убедись. Правда там всё на английском, но если ты им владеешь, проблем с чтением быть не должно.

Не став изображать из себя скромницу, «подруга» берёт первый же попавшийся конверт и вытаскивает из него сложенный лист бумаги. Разворачивает, начинает изучать. Девчонки, сидевшие рядом со мною, вскакивают и, оббежав стол, группируются за спиною их «предводительницы», видимо решив, тоже «почитать». Однако поскольку с английским они дружат слабо, то процесс «съёма информации с листа» несколько затягивается, на что реагирует одна из надзирательниц в зале.

— В чём дело? — подойдя к столу, грозно спрашивает она и требует. — Объясните причину нарушения правил приёма пищи!

— Прошу прощения, офицер, — несколько вальяжно извиняюсь я. — Из Америки прислали письмо с просьбой указать способ, каким я желаю получить награды. Девочки просто любопытствуют, как выглядят международные бумаги.

Надзиратель вытаращивается на меня. Должность у неё, на самом деле, совершенно не офицерская. Это я так, — «тонко льщу», вызывая раздражение. А они терпят и вежливо поправляют. После драки общение персонала исправительного учреждения со мною замечательно описывается двумя фразами из песни Высоцкого: «Все вдруг стали очень вежливы со мной. И тренер!»

— В столовую запрещено приносить посторонние вещи, — переведя взгляд с меня на замерших девушек и обратно, напоминает аджума.

— Я знаю правила, — каюсь в ответ. — Но я получила документы буквально только что, от госпожи НаБом в её кабинете. У меня не было возможности куда-нибудь их убрать.

«Офицер» слегка кривится.

— Положи их под поднос, — требует она.

— «Под поднос»? — слегка делано удивляюсь я. — Уведомления о наградах, которые в Хангук никто и никогда не получал? Мне кажется, это будет весьма к ним неуважительно.

— Прежде всего, ты — заключённая, отбывающая наказание. Всё остальное в твоей жизни следует за этим фактом!

— Я — лучшее, случившееся с Кореей за всю её историю в плане музыки, — прищурившись на собеседницу, отвечаю я. — К сожалению, для понимания этого факта у нации тупо не хватает мозгов. Но тут от меня уже ничего не зависит. Как говорится, бог чего дал — тому и рады. Могу лишь посочувствовать.

Перекрещиваю на несколько секунд взгляд с надзирательницей.

— Не стоит быть столь самоуверенной, — нарушив тишину, говорит она. — Всегда найдётся человек, который тебя в чём-то превосходит.

— Например, в поедании кимчи? Вполне возможно. Но не в музыке, — отрицательно качаю я головой. — Самая знаменитая американская музыкальная награда есть только у меня. Больше таких людей в стране нет.

— И что из этого должно следовать?

— Пожалуй, много чего. Но для понимания этого нужна способность к связному мышлению.

— Наверное, первым в «понимании» должно быть отмена твоего наказания за дезертирство и освобождение?

— У меня есть боевая награда «За ранение», госпожа офицер. Я уже успела пролить кровь за нацию. Что есть у вас?

— А у меня есть работа — ежедневно защищать нацию от тех, кто отбывает наказание внутри стен «Анян»! Скучное и неинтересное занятие, за которую не дают наград. Но кто-то должен это делать, чтобы на улицах было безопасно.

Секунду подумав, киваю.

— Согласна. Кто-то действительно должен каждый день делать необходимые вещи, для нормального существования социума. Однако каждый сам отвечает за то, что делает со своею жизнью.

Опять сцепляюсь взглядом с надзирательницей.

— Всем сесть! — помолчав и не став развивать спор, командует она всё ещё находящимся ногах девчонкам. — Продолжить приём пищи согласно установленным правилам!

— Ты такая «вежливая», — наклонившись к моему уху, шепчет БонСу, буквально две секунды спустя, как надзирательница наконец «отчаливает» от нашего столика. — Зачем ты злишь охрану?

— У меня очень доброе сердце, — невозмутимо отвечаю я. — Но очень злой язык. Я работаю над тем, чтобы сделать его тоже мягкосердечным. Мне нравится меняться. Я не злю охрану, а просто тренируюсь.

— Всё нормально? — спрашивает БонСу, бросив на меня внимательный взгляд.

— Да. Единственно — сижу в тюрьме и снова ем какое-то дерьмо. А так, всё остальное — просто в ажуре!

— Похоже тебе долго придётся работать над своим языком!

— Дорога в тысячу миль начинается всего с одного шага.

— Так что с наградами? Как будешь их получать?

Не спеша отвечать, задумчиво пережёвываю бобы. А действительно?

— Администрация может предоставить тебе на несколько дней отпуск, — говорит моя собеседница, соблазняя возможным вариантом развития событий. — Если выберешь офис американского представительства.

— Представляю ощущения, когда он закончится и нужно будет возвращаться в «Анян», — хмыкаю я и, подцепив пластиковой вилкой немного салата из зелёных водорослей, высоко поднимаю его, чтобы тщательнее разглядеть из чего именно он состоит.

— Зато побудешь на свободе. Неужели не хочется?

Изучив свисающие с вилки зелёные нити, решаю, что выглядят они достаточно безопасно для того, чтобы отправить их в рот.

— Меня терзают смутные сомнения, — жуя, признаюсь я. — Как известно, в этом мире за всё нужно платить. После недавней драки и так пришлось пообещать не нарушать правила исправительного учреждения. Страшно подумать, чего могут потребовать за отпуск.

— Почему — «страшно»?

— Потому что людская глупость не имеет границ.

— Говоришь, словно несущий мудрость старый странствующий монах…

— Где же ещё набираться жизненного опыта, как не в тюрьме? Сиди, мысли да копи. Вот, чуток набралось, делюсь.

— Как-то не очень похож твой опыт на собственные умозаключения, — снова иронично хмыкает моя собеседница.

— А на что же он «похож»?

— На то, что я где-то уже слышала!

— Для всего нужно время, — вздыхаю я. — Ещё и года здесь не философствовала. Вот отсижу хотя бы половину срока — «своё» и попрёт. А пока будем считать, постигаю смысл уже произнесённых истин.

— Не успеешь с этим, — убеждённо произносит БонСу. — Твой оппа собирает подписи для помилования, у тебя — крутые американские награды. Не успеешь оглянуться, как окажешься на свободе!

Хмурясь, обдумываю услышанное.

Зачем БонСу меня так в этом убеждает? И замечу, не в первый раз. Надеюсь, она не сексотка, разъезжающая по ушам?

— Если не хочешь получить отпуск, то закажи доставку сюда! — предлагают мне.

— Зачем?

— Интересно посмотреть на американские награды. Скорее всего, администрация сделает из этого события торжественное мероприятие. Может, в этот день в «Анян» будет какое-нибудь праздничное меню? Бобы, действительно, уже достали!

Хм… а ведь это мысль! Вряд ли мне удастся получить под это дело отпуск, как говорит БонСу. С начала моей отсидки времени прошло совсем ещё ничего и по всем правилам я его никак не заработал. Плюс ещё мордобой, устроенный в столовой… Можно, конечно, попытаться выторговать для себя «исключение», размахивая премиями как флагом. Но это придётся просить, о чём-то договариваться… Совершенно нет никакого желания ныть, выпрашивая! А вот поставить всех ещё раз в неудобное положение, приняв в тюрьме фетиш-призы корейской эстрады, — это будет забавно…

— Спасибо, онни. — повернув голову к собеседнице, благодарю я.

— За что? — удивляется та.

— За идею. Действительно, съесть что-нибудь, резко отличающееся от стандартного рациона, — это «Das ist sehr gut».

БонСу секунду смотрит на меня, переваривая немецкую фразу.

— Ты ведь ничего не покупаешь в магазине? — спрашивает она. — Так?

— Я же сейчас в карцере. И у меня вообще денег нет.

Противоположная сторона тратит ещё пару секунд на осмысление ситуации.

— Хочешь, я тебе что-нибудь куплю? — спрашивает БонСу, придвинувшись ко мне и заглядывая в глаза.

— Что взамен? — интересуюсь в ответ, помня, что — «даром, за амбаром», а в тюрьме это тем более так.

— Ничего. Просто так, по дружбе.

— Извини, но мы с тобой недостаточно знакомы, чтобы я брала от тебя подарки «просто так». А если просить в долг, то не знаю, когда смогу его вернуть. Не хочу напрягать тебя.

БонСу несколько секунд пристально смотрит мне в глаза.

— Пусть это будет тебе моим подарком, — предлагает она.

— Подарком за что?

— Поздравлением за премии.

Приз за «Хьюго» и «Грэмми» из тюремного магазина? Забавно жизнь выкручивает… Впрочем…

— Знаешь, БонСу, а ведь может так случиться, что это будет моей первой наградой за них.

— Чё, серьёзно?

— Да.

— Что, никто-никто даже не поздравил?!

— Ну почему… Поздравляли. На словах. А так, чтобы в руках чего-то ощутить, — такого ещё не было…

— Фига себе у тебя жизнь идёт!

Молча пожимаю в ответ плечами. Так и есть. Единственно, только не идёт, а падает, причём — «стремительным домкратом».

— Получается: я могу стать первой, кто поздравит тебя по-настоящему?! — изумляется БонСу.

— Вроде того…

— Но я не смогу найти здесь ничего достойного для тебя!

— Шоколадка… это тоже хорошо.

БонСу несколько секунд всматривается в мои глаза.

— Они там что, издевались над тобою? — спрашивает она.

— Нет, всё было не так. Я сама над собою издевалась.

— Это как?

— Извращённым способом. Думала сделать всем хорошо. Но это дела прошлого. Онни, хочешь увидеть статуэтки «Хьюго» и «Грэмми» своими глазами?

— Хочу!

— Замётано. — киваю я и обещаю. — Ты с ними сфоткаешься. А на фото я ещё и распишусь! Будет тебе память о времени, проведённом вместе с мировой знаменитостью.

— Тэ-бак! — с загоревшимися глазами восклицает БонСу. — Договорились!


(позже. Урок литературы)


— Что вы там передаёте? — удивлённо спрашивает учительница. — Ну-ка, дайте мне это сюда!

Сабоним требовательно протягивает руку. Девчонка, застуканная на «транзакции» к соседке, встаёт из-за парты и с виноватым видом идёт к учительскому столу. Подходит и отдаёт листок бумаги.

— Что это? — удивлённо спрашивает сабоним, развернув его и увидев английские буквы.

— Это не моё! — быстро отвечает пойманная.

— А чьё?

Спрашиваемая молчит, видимо пытаясь понять, если она сейчас назовёт владелицу, то будет это стукачеством или нет? Все, похоже, тоже думают над тем же самым вопросом, поскольку в классе устанавливается ватная тишина.

— Ага, Пак ЮнМи, — произносит учительница, таки прочитав моё имя и фамилию в заголовке документа. — Это твоё?

— Да, сабоним. — признаюсь я, поднимаясь на ноги.

— Что это? — помахав в воздухе листом, спрашивают у меня.

— Это запрос из американской Национальной академии искусства и науки звукозаписи, известной в мире как «Грэмми». Спрашивают, где я хочу получить их главную награду.

— Правда? — искренне удивляется учительница.

— Совершенно верно. В документе, который в ваших руках, всё написано.

Сабоним несколько секунд смотрит в листок.

— И где же ты её хочешь получить? — поднимая голову, спрашивает она.

— Дома, госпожа.

— Думаешь — получишь отпуск?

— Нет, не думаю.

— Как же тогда собираешься осуществить своё желание?

— Мой дом — тюрьма, сабоним, — улыбаясь, отвечаю я. — Поэтому золотой граммофон «Грэмми» и золотую ракету «Хьюго» я получу здесь.

Аджума несколько секунд смотрит на меня. Выражение лица её меняется. Кажется, моё решение не вызывает у неё энтузиазма.

— Почему — «здесь»? — интересуется она.

— По этому случаю в «Анян» администрация объявит выходной, и в столовой будет праздничное меню!

После моих слов по классу пролетает довольный то ли вздох, толи шепоток.

— Это кто тебе такое сказал?! — искренне изумляется учительница.

— Разве — не будет? — тоже, стараясь сделать это как можно искренней, удивляюсь я. — Думаете, вручение высшей мировой награды музыкальной индустрии и всемирной англоязычной премии за лучшее научно-фантастическое произведение пройдут для корейской нации совершенно незамеченными? Ей это безразлично? Так?

С интересом смотрю на медлящую с ответом женщину. Похоже, она перебирает в голове варианты «развития событий», но не находит среди них подходящего для озвучивания.

— Ситуация неожиданная, — наконец признаёт она и обещает. — Думаю, администрация «Анян» найдёт решение.

— Надеюсь на это, — внутренне смеясь, с серьёзным видом поддакиваю я.

— Но, — произносит учительница, вновь помахав в воздухе бумажкой. — Почему твои документы находятся в чужих руках? Почему в классе их передают друг дружке? Почему дисциплина на моём уроке нарушена?

Вообще-то это из-за БонСу. Она зарабатывает себе «очки», взявшись распространять в «Анян» информацию о моём решении получить награды здесь. А письма из Америки я отдал, чтобы она могла подтвердить ими свои слова. Но говорить об этом сейчас не стоит, ибо могут зачесть как «стукачество». В тюрьме лучше не болтать. Здесь в мгновение могут извратить самые безобидные слова, впрочем, как и в обычной жизни. Но только «отвечать за базар» тут приходится быстрее, чем на воле. Ибо всё происходит в коллективе меньшего размера и реакции человеческих отношений поэтому протекают стремительней…

— Просто захотела похвастаться. — отвечаю я учительнице.

— Берёшь ответственность на себя? — приподнимает ответ та правую бровь. — Если хочешь славы, отдай свои письма в музей. Так их смогут увидеть гораздо больше людей.

— Спасибо за совет, сабоним, — вежливо наклоню я голову.

— Пожалуйста, ученица. Ты… подготовилась к сегодняшнему уроку? Выполнила моё задание?

— Я старалась, — «обтекаемо» отвечаю я.

— Представь результат своего усердия. — просит сабоним и властно кивает. — Читай новые стихи!

Чуть слышно вздыхаю и, набрав воздуха, декламирую:


Я отрастила волосы ниже плеч,

Но никто в них не запускает пальцы

Никто не станет меня беречь,

Я — чемпион одиноких танцев!

(стихи А. Гончаровой)


— Что это? — удивляется учительница, раскрывая глаза.

— Сиджо! — уверенно отвечаю я. — Женская лирика, страдание, непредсказуемость — всё есть!

— Не то! — отрицательно мотает головою сабоним. — Совершенно неправильная размерность стиха и нет сладкозвучия.

— «Сладкозвучия»?

— Да. Попробуй что-нибудь другое.


Ты уходишь в закат, поджигая последний мост,

Я смотрю тебе вслед, не пытаясь найти причин.


Ну уж если это не подходит, тогда не знаю, что вообще нужно!

— Это лучше, — признаёт учительница. — Но ещё далеко до идеала.

— Я не стремлюсь к нему.

— Почему?

— Он скучен. Пару раз посмотрел и поставил на полку. В нём уже нечего улучшать, не к чему стремиться. Незавершённость порождает мысли и желание закончить или переделать. Побуждает к творчеству, сабоним.

— Странная мысль. Но твои результаты ещё далеки до того, чтобы их «поставить на полку». Тебе нужно больше практиковаться. Прочти что-нибудь ещё.

Без всякого удовольствия смотрю на учительницу. Не, конечно, могу сказать — «больше нету!». Однако я потратил прилично времени и сил, соединяя слова во всяких комбинациях. В результате получилось достаточное число забавных поэтических «уродцев», и просто жалко хотя бы раз не явить их миру. Создавал ведь. Старался. А другого случая, кроме этого урока, похоже, прочесть их просто не будет. Кому они нужны?


Обманчива наша земная стезя,

Идёшь то туда, то обратно,

И дважды войти в одну реку нельзя

А в то же говно — многократно!

(стихи И. Губермана)


— ЮнМи! — возмущённо восклицает учительница на фоне смеха за партами. — Что за лексика?!

— Это личные жизненные наблюдения, сабоним. Если вы про слово «гавно», то это ещё мягко. Правильно было использовать здесь — «дерьмо», но оно не рифмуется.

Класс впадает в веселье. Учительница сердится.

— ЮнМи! Прекрати! — требует она и говорит. — Отрицательный опыт, это всего лишь событие, но не вся жизнь.

— А если таких «событий» много, тогда как быть?

— Тогда нужно сесть и подумать. Понять, почему они так часто происходят. Когда причина станет ясной, составить план, найти единомышленников и двигаться к цели вместе со своей командой!

— Это сложно, — отвечаю я, думая, что аджума не только литератору преподаёт, она похоже здесь ещё на полставки психологом подвизается. Причём, американской школы психологии. Душок какой-то больно знакомый от её слов пошёл…

— Почему? — вновь повторяется с вопросом сабоним.

Вздохнув, читаю ещё одно, как-то само-собой слепившееся четверостишье:


Кровь моя холодна

Холод её лютей

Реки, промёрзшей до дна,

Я не люблю людей.

(автор И. Бродский)


Воцарившееся было веселье исчезает, наступает тишина. Не оглядываясь, буквально физически ощущаю направленные на меня со всех сторон взгляды.

— Правда? — как-то немного испугано спрашивает учительница.

— А кто их любит, людей? Ну, разве кроме своих близких?

— Так нельзя, ЮнМи. Каждый человек находится в коллективе. А коллектив может существовать только благодаря взаимопониманию, дружбе и любви. В итоге выигрывают все. Иначе ничего не получится.

— У меня другой случай, — говорю я и объясняю какой:


Мне в жизни крупно подфартило

Найти свою стезю и кочку

И я не трусь в толпе актива

А выживаю в одиночку.

(стихи И. Губермана)


— И это неправильно! — сердится сабоним. — Вот именно, что выживаешь, а не живёшь! Не стану утверждать, что так и есть, но кажется, ты оказалась в «Анян» большей частью именно из-за своего себялюбия и эгоистического отношения к окружающим!

Ощущаю, как эмоциональный фон вокруг становится настороженным. Коллектив за партами напрягся и ждёт моего ответа на обвинение. Делаю паузу, обдумывая то, что хочу сказать.

— Люди всякие нужны, люди всякие важны, — говорю я. — Историю вершат одиночки, но общество не принимает мыслящих вне его границ. Тех, кто позволяет себе такое, подвергают обструкции и изгоняют. Всегда так было. Но без отщепенцев жизнь бы превратилась в стоялое болото, с протухшими тысячу лет назад правилами. Вот, сабоним, вы носите юбку, длиной чуть ниже колен. Да, удобно, когда ноги не путаются в одежде, волочащейся по полу. Однако совсем по недавним историческим меркам, к примеру, в эпоху Чосон, толпа за такой наряд оплевала бы вас и прокляла до седьмого колена. Вы представляете, сколько получили дерьма те женщины, которые боролись за право носить то, что им нравится, а не то, что принято?

Делаю паузу, ожидая ответа. Вижу, как взгляды девушек, смотревших на меня, перемещаются на учительницу.

— Бунтари нужны, — не спорит та. — Они тоже являются частью общества, как и другие, кого ты презрительно причисляешь к «болоту». Одни придумывают — другие реализовывают. Без взаимодействия между собой разных социальных групп прогресс невозможен. Но здесь как раз требуется взаимопонимание, дружба и любовь.

— Не соглашусь с вами, сабоним. Как показывает исторический опыт и последние исследования учёных, средний интеллект в социальной группе выстраивается по уровню среднемыслящих его членов. Тупых в мире, по статистике, просто больше. Больше, чем дураков и гениев. И вот эта масса середнячков, как вы назвали её, — «болото» — терпеть не может всяких умников. Которые заставляют её шевелить мозгами в попытке понять нововведения. Ведь давно известно: нет в мире тяжелее работы чем думать! Особенно, когда нечем!

За моей спиной раздаются смешки. Я же, набрав воздуха, заканчиваю объяснять, как, по моему мнению, обстоят дела сейчас, да и в прошлом тоже.

— Сабоним, нет никакого взаимопонимания, дружбы и любви. Расшевелить «болото» способно лишь жажда наживы, когда, начав получать прибыль от чьей-то придумки, оно, скрепя зубами смиряется с изменениями. И не иначе! Поэтому любить следует только себя, как это советуют в своих книгах американские психологи. Отход от их рекомендаций, рано или поздно, неизбежно приведёт к катастрофе. И в «Анян» я оказалась исключительно из-за своего глупого нежелания следовать советам этих умных людей, а не из-за проблем во взаимодействии с людьми…

— Пуф-фф! — надув щёки, громко выдыхает учительница. — За минуту наговорила на целую повозку для вола! Твои проблемы именно из-за твоего отношения к другим, а не из-за того, что ты для них слишком умная! Пока ты этого не поймёшь, в твоей жизни ничего не изменится!

— Откуда вам об этом знать? — спрашиваю я, чувствуя, как начинаю злиться. — Вы ведь не были со мной рядом, не видели, что происходило на самом деле, но говорите, словно вина исключительно только во мне! И почему вы разговариваете со мной без должного уважения?

— Я достаточно уважительна с тобою.

— Нет, это не так!

— Почитание нужно заслужить!

— Двух мировых премий для этого недостаточно?!

— Награда, во многом, — вопрос случая! Ты работала ещё слишком мало для права на признание!

— И что же нужно для этого «права»?!

— Прежде всего — иметь профессию! А потом — опыт работы, а не несколько внезапных побед!

Опять эта чушь про «тяжёлый, каждодневный труд»! Как они достали со своими понятиями!

Делаю несколько вздохов, чтобы немного успокоится, прежде чем поставить точку в разговоре.

— Слышу лишь зависть в ваших словах, сабоним, — говорю я. — Зависть того, кто много работал, но никогда не был первым. И никогда не станет, потому что не создаёт новое, а всю жизнь занимается лишь пересказом кем-то придуманного. Я же — приношу в мир то, чего в нём никогда не было. Я на сто голов выше вас, хотя не имею документов о профессии. Поэтому относитесь ко мне с подобающим уважением. Надеюсь, мои слова понятны?

Замолкаю, истратив из лёгких последний воздух. В классе стоит оглушающая тишина.

— Ты — самовлюблённая эгоистка, зазнавшаяся от первого успеха! — с побледневшим от гнева лицом выплёвывает в меня яростными словами учительница. — Ты никогда никем не станешь с таким самомнением! Выйди из класса сейчас же! Отправляйся в дисциплинарную комиссию и скажи, что я выгнала тебя с урока!

— С превеликим удовольствием! В гробу я видала всю корейскую литературу вместе с её учителями!

Подхватив сумку с принадлежностями, брякаю её на парту и начинаю швырять в неё учебники с тетрадями. В этот момент раздаётся сигнал, оповещающий завершение занятия.

Блин! Чуть бы пораньше!


(тут же, на перемене. Решительно идущую по коридору ЮнМи догоняет БонСу и пристраивается сбоку)


— Ну ты даёшь! — то ли с одобрением, то ли с осуждением восклицает она. — С учителем сцепилась!

Молча пожимаю в ответ плечом.

— Ты с чего такая заводная сегодня?

— Надоели… Учат, учат! А как с самих спросишь, — так ими и показать нечего!

— Сабоним напишет жалобу на твое поведение…

— Пусть пишет!

— Это плохо. Твой оппа собирает голоса для помилования, а ты опять дисциплину нарушаешь. Рекомендации из «Анян» могут оказаться очень важными.

— И что мне теперь — задницу всем целовать?

— Подумай о том, как подведёшь своего оппу, если испортишь его работу. Тебе нужно молчать и делать всё, что говорят, если не хочешь провести пять лет за решёткой.

— Результат затеи со сбором подписей ещё неизвестен! На помилование можно рассчитывать, отсидев не менее половины срока!

— У тебя две суперские награды, которых никогда небыло у отбывавших тут срок. Они могут стать тем шансом, который выпадает раз в жизни. Если бы я была на твоём месте, то была бы самой примерной заключённой!

Иду, обдумываю услышанное. Да, всё верно, веду себя неправильно. Но, блин, как же меня это всё достало!

— А ты за что сидишь? — спрашиваю я у БонСу, хотя такие вопросы задавать не следует.

— Разве не знаешь? — удивляется та.

— Я не спрашивала, ты не говорила.

— Могла у кого-нибудь ещё узнать.

— Да как-то не с кем тут особо общаться…

— Ты действительно, — углублённая в себя штучка. — хмыкает БонСу.

— Хотела сказать — эгоистичная сучка?

БонСу вновь насмешливо фыркает.

— Да, тебе придётся много постараться, прежде чем твой язык станет вежливым, — констатирует она.

— Но, всё же? — настаиваю я, поскольку ответа так и не услышал.

БонСу некоторое время молча идёт рядом.

— За убийство, — смотря куда-то вперёд, коротко сообщает она.

— Да ну?! — изумляюсь я.

— Не веришь? — поворачивает ко мне голову собеседница.

— Не представляю тебя с ножом, — признаюсь я и добавляю. — Извини, если говорю что-то не то. У меня нет опыта в таких разговорах.

— У тебя часто — «не то», — соглашается собеседница. — Словно до этого жила не в Корее, а где-нибудь ещё.

Молчу, ничего не став на это отвечать.

— Это был не нож, а несчастный случай, — тоже помолчав, сообщает БонСу.

— «Несчастный случай»? Почему ты тогда здесь?

— У той девчонки были важные родители. Со связями и деньгами.

— Понятно.

— Я её почти не знала. Она обидела мою подругу, и я решила с ней поговорить. Но она стала на меня наскакивать. Я её оттолкнула, а она на ногах не удержалась, споткнулась и упала. А там камень, которым тротуар обкладывают. Она прямо затылком об его край и ударилась. Я пыталась сделать ей искусственное дыхание, когда поняла, что что-то не так. Но она умерла, ещё до того, как приехала скорая…

«Картина ясная — ужасная», — думаю я. — «БонСу, похоже, крепко не повезло с её попыткой «вписаться» за подругу. Конечно при условии, что она не врёт…»

— И сколько тебе дали? — интересуюсь я

— Три с половиной года.

— Прилично, за несчастный случай…

— Ты мне веришь? — внимательно смотря в лицо, спрашивает моя спутница.

— Почему я не должна этого делать?

— Ну… часто говорят: «слишком много случайностей в одном месте» …

— Даже не поверишь, сколько может быть сразу в одном месте этих грёбанных случайностей!

— Ты чего такая злая сегодня?

— Месячные у меня, — признаюсь, сделав перед этим небольшую паузу. — Помноженные на происходящий вокруг идиотизм и прокладки из какого-то картона! Самое подходящее настроение для убийства!

— Пффф…! — выдыхает БонСу. — Следи за словами. У меня есть хорошие, из магазина. Возьмёшь, если я поделюсь?

Обдумываю мысль о том, что до этого никто из девчонок не делился со мной своими предметами интимной гигиены. Стрёмно как-то принимать, однако…

Боковым зрением замечаю внимательный взгляд, которым на меня смотрит БонСу.

… а если отказать, тогда ещё добавлю +500 к формированию мнения о себе, как о высокомерной и чокнутой. Может это что-то очень личное для женщин? Вроде того, что своими прокладками делятся только с близкими подругами? Не, надо брать!

— Буду очень благодарна за твоё великодушное предложение, — говорю я.

— Пожалуйста. Я думала, ты откажешься.

— Почему?

— Ну… Ты мировая звезда… и всё такое…

— Но при этом какаю я отнюдь не радугой, — заверяю я.

БонСу хихикает.

— А куда ты идёшь? — спрашивает она. — Дисциплинарная комиссия ведь в другой стороне?

— Хочу воплотить в жизнь совет, полученный на уроке литературы.

— Это который?

— Пошли со мной, и сама всё увидишь.

— А комиссия?

— Мимо неё я не пройду.

— Ну тогда пошли…



(дисциплинарная комиссия)


— Всё хорошо было, — говорю я, объясняя произошедшее на литературе. — Спокойно занимались, отвечала сабониму на заданный ею вопрос. Трэш начался после моего заявления, что семантика этюдности в прозе Кан ВонИль неоднозначна…

— Чего? — удивляется молодая девушка в звании лейтенанта внутренней службы, принявшая меня в дисциплинарной комиссии. — «Семантика»?

— Да. Если честно, то мне кажется, что у ВонИль вообще нет этой самой этюдности в творчестве. Такое впечатление, что он писал исключительно под влиянием паров соджу. Однако данный автор оказался у учительницы в любимчиках, и она выгнала меня из класса, использовав свой административный ресурс.

— Не смогла взять надо мной верх в интеллектуальном соревновании, обиделась и психанув, отправила меня к вам, — говорю я, чтобы уж совсем понятно было.

— Это правда? — повернув голову к БонСу, спрашивает лейтенант.

— Да, госпожа, — кивнув, с серьёзным видом отвечает та. — На уроке литературы был очень жаркий спор.

Её загребли со мной на пару, наткнувшись на нас двоих в коридоре. Я как в воду глядел, когда сказал, что мимо комиссии — не пройти! Но подруга фишку рубит. Моментом включилась в троллинг надзирающего контингента. Свой человек!

— Почему ты сразу не пришла сюда? — спрашивают у меня. — Перемена уже закончилась, когда я тебя увидела!

— Воплощала в жизнь совет преподавателя литературы. Ходила в музей «Анян».

— В «музей»? Зачем?!

— Безвозмездно, то есть даром, передала ему личные письма, полученные от «Грэмми» и «Хьюго». Теперь они станут экспонатами и всякие вновь прибывшие будут испытывать несказанную радость от того, что здесь сидела мировая знаменитость, а не только лишь шваль подзаборная.

Девушка в звании лейтенанта внутренней службы, не отрываясь, смотрит мне в глаза так, словно хочет в них что-то прочесть. Спокойно отвечаю на её взгляд. А чего? Мне скрывать нечего. Что думаю, то и говорю.

— Так и было? — не сумев ничего прочесть в моём глазном дне, вновь обращаются за помощью к БонСу.

— Да, — подтверждает та. — Пак ЮнМи передала в дар музею три письма. Заведующая музеем сделала необходимые записи. Поэтому и задержались, пока она оформляла. Вся перемена почти целиком и прошла…

— Хорошо! — принимает решение старшая. — Садитесь и пишите объяснительные!

— Мне зачем это делать? — удивляется БонСу. — Я ведь ничего не нарушала?

— Пиши то, что было на уроке. По порядку. А я потом сравню с тем, что напишет Пак ЮнМи. Будешь у меня свидетелем.

— Я медленно пишу, — предупреждает БонСу.

— Ничего страшного, я подожду. До конца рабочего дня я совершенно сегодня свободна.

— Очень жаль, что вы так легкомысленно относитесь к деньгам налогоплательщиков, госпожа, — сокрушённо говорю я, влезая в разговор. — Когда вы получаете зарплату, предполагается, что вы работаете, а не полдня — «совершенно свободны».

В ответ получаю очень внимательный взгляд.

— Как я понимаю, это сейчас была демонстрация «семантики этюдности»? — спрашивает лейтенант. — Да, Пак ЮнМи?

— Скорее здесь ваша вина госпожа лейтенант, — отвечаю я. — Здорово, когда вы так смотрите. В вашем взгляде есть сила.

— Бессильные, с такими как вы, здесь не выживают!

— Наверное, это и правильно. В мире выживают сильнейшие, не так ли?

Ответа я получить не успеваю. Дверь в кабинет открывается без стука и входит начальница «Анян».

— Пак ЮнМи, почему ты здесь? — смотря на меня, спрашивает она.

— Чтобы написать объяснительную.

— Объяснительную о чём?

— Об уроке литературы.

— Что же на нём произошло такого, что потребовалась твоё творчество?

— Вот как раз об этом я и собираюсь написать, госпожа лейтенант.

— Перед тем, как зафиксировать случившееся на бумаге, расскажи вслух. В качестве черновика.

— Были занятия, госпожа. По заданию учительницы, я написала много сиджо из которых ни один ей не понравился. Огорчившись, она стала тыкать в меня пальцем и требовать признаться при всех в своей бездарности. В ответ я попросила предъявить свои достижения, чтобы понять её уровень как судьи. Не все же обладают безупречным вкусом, госпожа. Вы же понимаете?

— Более чем! — кивает НаБом. — И вот ты здесь!

— У сабонима не оказалось никаких достижений и достаточного уровня интеллекта для победы в споре. Поняв это, она выгнала меня с занятия, отправив сюда.

— Замечательно! — с сарказмом рявкает начальница тюрьмы. — Вижу, что ты никак не уймёшься?!

— В смысле, госпожа?

— Не могла промолчать, оставив своё мнение при себе?!

— Она тоже могла так поступить. Но не стала. Разве ученики не должны брать пример со своего учителя? Я повторила за ней — потребовала уважения к себе. Но меня выгнали с урока!

НаБом несколько секунд без слов смотрит на меня. Все тоже молчат, ждут, что скажет старшая.

— Хорошо, — наконец произносит она. — Пиши объяснительную, я ознакомлюсь. Потом, как закончишь, сразу садись, сочиняй текст для извинений перед преподавателями и студентами университете Ёнесай.

— Ёнесай? — удивляюсь я. — А что, мне нужно это делать?

— Да. Приставы прислали сегодня извещение о своей готовности зафиксировать исполнение приговора суда.

— Но я ведь и так в тюрьме? Какие им ещё — «извинения»?

— Преведение в исполнение наказание за более тяжкое правонарушение не означает автоматическое освобождение от других, более лёгких проступков. За любое противозаконное деяние гражданин несёт ответственность, освободить от которой может его лишь решение суда.

— Решение суда о поглощении меньшего наказания большим для тебя было? — спрашивает НаБом.

— Нет, — отрицательно мотаю головой в ответ. — Не было.

— Значит, готовь слова раскаянья.

— А если я откажусь?

— Тогда будь готова получить более суровое наказание. Судьи не любят, когда к их приговорам относятся неуважительно.

Недовольно хмурюсь.

Блин! Теперь ещё и это всплыло! Выглядит словно какое-то преследование.

— Могу я узнать, когда назначен день встречи с приставами? — спрашиваю я.

— Послезавтра. На слушанье по делу у беспорядков в «Анян», где ты выступаешь как главная обвиняемая.

Отлично… Просто отлично…

— Спасибо, госпожа НаБом, за то, что сообщили, — благодарю я, делая небольшой поклон. — Но у меня нет адвоката.

— Тебе будет предоставлен бесплатный защитник.

«Бесплатный защитник»? Звучит не воодушевляющее. А найти себе юриста за оставшееся время, как я понимаю, — дело безнадёжное. И сообщают о слушанье буквально накануне. Может, там всё уже решено? Как тогда, у вояк? Будет ли у меня защита, не будет ли — без разницы… Твари…

— Займись объяснительной, — приказывает НаБом, видя, что я молчу.

— Так точно, — отвечаю я. — Приступаю немедленно!


Время действия: двадцать второе января, утро

Место действия: исправительное учреждение Анян


— Здравствуй, ЮнМи. Я госпожа Чо СунСиль. Слышала обо мне?

Не спеша отвечать, разглядываю поздоровавшуюся со мною женщину. Средних лет, ухоженное лицо, неброского цвета деловой костюм, пошива явно кого-то из лидеров рынка моды. Брендовая сумочка, на вид тоже, стоящая не три копейки. Сегодня меня прямо с завтрака, «зарядили» на встречу «с важной персоной», — отстранили от всех занятий и отправили тупо ждать в камере. Это показывает, насколько действительно, стоящая передо мною аджума крута. Мне ведь запрещены посещения, пока не вынесено решение по поводу драки. Даже адвокат общается со мною через стекло, а документы для подписи кладёт в лоток, из которого я их забираю. А здесь общение прям так — одни в комнате и без всяких преград.

— Добрый день, госпожа, рада вас видеть, — здороваюсь я и отвечаю на заданный вопрос. — Нет, слышу ваше имя в первый раз.

— Странно. Думала, ты знаешь обо мне. Я руководитель фонда «Mir». Он то тебе известен?

— Сожалею, но нет, госпожа.

— Какая ты не любопытная. Ну, а президента Кореи, госпожу ГынХе, — ты по телевизору видела?

— Да. Несколько раз.

— Так вот, она моя лучшая подруга!

— Рада, что у вас есть такие знакомства, госпожа.

Хм! Это ж-ж неспроста! Чего вдруг «лучшая подруга» первого человека в стране заинтересовалась моей персоной? Причём настолько, что самолично пришла поговорить в тюрьме?

— Тебе, наверное, интересно, зачем я здесь? — словно прочитав мои мысли, с улыбкой спрашивает аджума.

— Очень, — решив подыграть, отвечаю я.

Хотя, уж если человек пришёл, то в девяти случаях из десяти он скажет, что ему нужно. Иначе, на кой ему было являться?

— Давай, присядем, — делая жест рукой в сторону стола, предлагает СунСиль. — Хочу с тобой поговорить.

Поблагодарив, усаживаюсь напротив лучшей подруги главы государства. Та, похоже, создавая напряжение, держит паузу, не спеша начинать беседу. Я спокойно, не тушуясь, терпеливо жду.

— Что с твоим лицом? — после длительного моего разглядывания наконец с спрашивает она.

Синяк у меня сейчас находится в жёлто-фиолетовом оттенке.

— Тюрьма, госпожа. Боролась за своё место в иерархии.

СунСиль осуждающе качает головой.

— Жестокое место, — говорит она. — Полное грубых, злых людей. Лучше держаться от него подальше.

Кто ж против-то? Только, как говорится, — от тюрьмы и сумы не зарекайся.

— Очень справедливое замечание, — поддакиваю я, демонстрируя лояльность.

— Я случайно познакомилась с твоим творчеством, ЮнМи, — внимательно смотря на меня, говорит СунСиль. — И была впечатлена уровнем твоего таланта.

— Благодарю вас за высокую оценку моего творчества, госпожа.

— Не скромничай. Это действительно так. По моему мнению, ты сейчас одна из первых персон в корейской музыке.

Аллилуйя! Ну хоть кто-то это ещё признал из тех, кого я не знаю! А то все только морды корчат да говорят: случайность! Но к чему эти дифирамбы?

— Знаешь, чем занимается фонд «Mir»?

— Нет, госпожа.

— Основное направление его деятельности — пропаганда корейской культуры за рубежом…

Так! Кажется, я знаю, чего от меня хотят!

… это большая структура с мощным финансированием, которая ищет лучших представителей корейского общества, с целью дать им возможность продемонстрировать свой талант и умение перед зарубежной аудиторией…

Звучит весьма завлекательно. Прямо — «как мы давно мечтали, но так и не смогли!».

— … Вот. Я нашла тебя, — произносит СунСиль, подводя итог своей длинной речи, и замолкает, глядя на меня.

Видимо, нужно что-то сказать.

— Ваши слова меня окрыляют, госпожа.

Похоже, с ответом я угадал, поскольку на лице аджумы появляется довольная улыбка.

— Я здесь ЮнМи, чтобы спросить, не хочешь ли ты присоединиться к моему фонду? — милостиво наклонив голову, спрашивает она.

— Светлая госпожа, но как я смогу это сделать? Я нахожусь в тюрьме и буду в ней ещё пять лет!

— Да, ты находишься в ужасающем состоянии. На мой взгляд, суд вынес неоправданно жестокое решение для твоего проступка и твоего возраста. Но приговор — это не закон вселенной. Его можно отменить или изменить. С моими возможностями это будет пусть не просто, но реально. Конечно, при условии, что ты захочешь стать участницей моего фонда….

Серёга! Как тебе предложение поменять пять лет тюрьмы на пожизненную каторгу, но на свободе?

— Очень внезапное предложение, госпожа, — говорю я, желая немного потянуть время с целью придумать не обидный для подруги президента отказ. — Но, как понимаю, требования в «Mir» к своим претендентам высочайшие. И все, сумевшие пройти отбор, — это люди экстра-класса. Смогу ли я быть с ними на одном уровне? Смогу ли соответствовать? Мне будет неудобно разочаровать вас.

— А ты — скромная, — негромко рассмеявшись, говорит СунСиль. — Не ожидала от тебя такого. Это хорошо. Плохо, когда людям в голову ударяет звёздная болезнь. Насчёт своего уровня не беспокойся. Обладательнице премии «Грэмми» и «Хьюго» совершенно не стоит волноваться о том, на каком месте она находится. Она сама по себе уже ценность.

Угу… Вот и награды «всплыли». Похоже аджума решила загрести меня в фонд и использовать в качестве доказательства его крутизны и себя в том числе. Не, ход с её стороны совершено нормальный, на её месте я поступил бы так же, здесь без обид. Остаётся понять — нужно ли мне это? Обещает освободить от отсидки, но обещанного, как говорится, три года ждут. Хотя, для таких как я президент в этой стране почти что бог. Может сотворить со мой всё, что захочет. По настроению. Вот если бы я был чоболем, тогда бы она не могла действовать по воле настроения: хочу — милую, хочу — казню. А с семьёй, владеющей всего лишь маленьким ресторанчиком, это можно делать. Стоит ли связываться с такой могучей тёткой?

— Всё-таки, что именно будет представлять моя деятельность? — спрашиваю я, ожидая, пока мозг на пару с подсознанием наконец родят совместное решение.

— Ничего сложного для тебя. Станешь, как и раньше, заниматься творчеством, а я побеспокоюсь о том, чтобы его результат увидели в мире как можно больше людей.

— А на каких условиях будет осуществляться взаимодействие между мною и фондом?

— Сказать честно, пока конкретно над условиями я не думала, — признаётся СунСиль. — Узнала, в какую ты попала беду и поспешила встретиться, чтобы сообщить, что на твоей стороне есть такой человек как я. Знаю, насколько порой бывают хрупки творческие люди, и как важно вовремя оказать им поддержку, не дать погаснуть горящему их внутреннему огню. Думаю, условия будут не хуже тех, что были в твоём агентстве.

«Твоём агентстве»?! Словно с помойки вонью пахнуло! Пф… Чёрт принёс сегодня эту аджуму! Слов для необидного отказа в моей голове так и не появилось. Придётся говорить так, как есть. Эх, получается же у меня обзаводится недоброжелателями!

— Прошу прощения, госпожа СунСиль, — извиняюсь я. — Но я отказываюсь от сотрудничества.

Аджума удивлённо распахивает глаза.

— Почему? — помолчав несколько секунд, спрашивает она и делает правильную попытку догадаться. — Тебе не понравились условия?

— И это тоже, но не только. Последнее время я много размышляла, почему всё в моей жизни сложилось так, как сложилось. И пришла к выводу. Дело в высоком уровне моих способностей. У людей, с которыми я взаимодействовала, он был гораздо ниже. В результате, окружающие превращались для меня в оковы. Неспособные понять мой замысел, не видящие результата, который вижу я, они спорили, чинили препятствия, создавали кучу тупых, ненужных проблем. У меня ушла просто масса сил на преодоление их сопротивления. Если принять ваше предложение, госпожа, то история повторится, пойдя на второй круг. Вы же не сделаете меня самой главной в своём фонде, ведь так?

— Желаешь быть первым лицом?

— Если не хочу впустую тратить свои силы, то да.

СунСиль несколько секунд оценивающе смотрит на меня.

— Не забыла, где сейчас находишься? — спрашивает она. — Неужели не жалко пяти лет жизни?

— Почему же? Жалко. Но если откажусь от своего решения быть лидером, на воле меня ждёт такая же тюрьма. Говори это, делай как сказали, будь вечно благодарна за то, что на тебя хотя бы смотрят. Зачем мне такое? Я не для того родилась, чтобы всё время бороться с идиотами.

— «Идиотами»? Как я понимаю, все, кто вокруг тебя, это они?

— Совершенно нет, госпожа. Окружающие переходят в их разряд лишь после того, как пытаются заставить меня делать правильные, в их понимании, вещи. До этого момента, по умолчанию, все люди — нормальные.

СунСиль с выражением печали на лице качает головой.

— Вижу, девочка, тебе в жизни уже много досталось, — говорит она. — Жаль, конечно, что добро вызывает у тебя подозрение и неприятие, но моей вины здесь нет. Виноваты в этом те, кто были с тобой. Твоё ожесточение вполне понятно, но, если последуешь за ним, ничего хорошего из этого не получится. Пять лет — большой срок. Проведённые в тюрьме они уничтожат весь твой талант, превратив тебя в простую неудачницу. Другого варианта здесь быть не может.

— Будущее туманно и неопределённо, — отвечаю я. — Никто не знает, что может случиться завтра. А давать прогноз на пять лет — это вообще бессмысленно.

— Вижу ты находишься в угнетённом эмоциональном состоянии и пытаться сейчас достучаться до твоего разума — бесполезно, — говорит аджума. — Поэтому я не стану этого делать. Но всё же, по возможности, попрошу при случае подумать над моими словами. Пока ты будешь это делать, я постараюсь восстановить у тебя доверие к людям. Завтра ведь будет слушанье о драке в «Анян», не правда ли?

— Да, госпожа.

— Так вот. Когда в суде всё решится для тебя благоприятным образом, знай — я приложила к этому частичку своих сил.

Хм, даже так? То ли ей это ничего не стоит, то ли я ей нужен позарез. А скорее — и то и другое вместе взятое…

— Спасибо вам, госпожа, за заботу о моей судьбе, — с поклоном благодарю я.

Не, своего решения в отношении работы в фонде лучшей подруги президента менять не намерен, но почему бы госпоже СунСиль не дать себя проявить? Я ничего у неё не просил, — сама предложила. А хоть какая-та поддержка лишней не будет совершенно. Потом, вроде расстаёмся нормально, без обид. Можно и поклониться.

— Будь умной, ЮнМи, — советуют мне, когда я выпрямляюсь. — Обещай хорошо подумать над моими словами.

— Обещаю, госпожа. — отвечаю я.


(позже, в кабинете начальницы «Анян»)


— Я сказала госпоже СунСиль, что подумаю над её предложением, — говорю я, закончив короткий рассказ о встрече с неожиданной посетительницей «Анян».

О своём отказе от сотрудничества говорить не стал, решив, что ни к чему. Передал любопытствующей госпоже НаБом суть состоявшейся беседы, как говорится, в целом, и всё на этом.

— Обещала подумать? — удивляется начальница. — Хочешь провести пять лет в тюрьме?

— Соглашаться сразу нельзя, — смотря на собеседницу с выражением «вы что, не понимаете?», объясняю я. — Не обсудив условий, не видя договора. Наниматель может решить, что претендент находится в безвыходном положении.

— Разве ты находишься в каком-то другом положении? — удивляется НаБом. — До сегодняшнего момента я считала твою ситуацию — безнадёжной. Но у тебя, оказывается, есть своё виденье на это счёт, да?

— Многое зависит от точки зрения на проблему, госпожа, — уклончиво отвечаю я.

Начальница неодобрительно качает головой.

— Госпожа СунСиль сказала, когда вновь планирует встретится с тобой?

— Нет. Она сказала: «до встречи», — и ушла.

— Что-то много вдруг стало у меня гостей, — говорит она, взяв со стола конверт и подняв его вверх. — Вот. Из департамента полиции прислали. Уведомляют о твоей встрече с инспектором комиссии по делам несовершеннолетних. Госпожой АйЮ…

— «АйЮ»? — удивляюсь я. — Ей-то зачем это надо?

Пожимая плечами НаБом небрежно бросает конверт обратно на стол.

— Может, дело в твоих наградах? Как там у вас, в шоу-индустрии делается? Пиар и всё такое.

Пару секунд обдумываю услышанное и нахожу имеющей право на существование высказанную гипотезу. Не представляю, как можно на мне хайпануть в текущей ситуации, но других причин для встречи не нахожу.

— Я могу отказаться? — спрашиваю я.

— Нет. Это не частный вопрос, а работа комиссии по делам несовершеннолетних.

— Понятно.

— Ещё, это будет шоу. Департамент уведомил, что вместе с АйЮ направляет в «Анян» свою съёмочную группу из отдела взаимодействия с общественностью.

«Точно будет на мне баллы зарабатывать, — думаю я об АйЮ. — Хваткая девка. Не крошки не упустит из того, что можно заработать. Как бы мне поднасрать её светлым устремлениям?»

— Серьёзное учреждение, за которое я отвечаю, постепенно превращается непонятно во что, — произносит НаБом, глядя мне в глаза.

— В этом нет моей вины, — не отводя взгляд, отвечаю я.

— Одним своим присутствием ты создаёшь вокруг себя движение. Хорошо, я поняла. Можешь идти.

— Слушаюсь, госпожа начальница! — отвечаю я.


Лепесток девятый унесён ветром…

Лепесток десятый

Время действия: двадцать третье января, вечер

Место действия: исправительное учреждение Анян


Сижу, в монитор компьютера гляжу. Указание начальницы «Анян», «предоставлять заключённой Пак ЮнМи вечернее время для работы с компьютером», исполняется сотрудниками исправительного учреждения неукоснительно. Можно даже сказать, — до маразма доходит. Вот сейчас мне нет никакой необходимости проводить время в сети. Отклика от книгоиздателей до сих пор нет, поэтому отсиживать зад перед монитором бессмысленно. Но «старший приказал!», и надо ли оно тебе или не надо — без разницы. Сиди и делай, раз сказано! Тюрьма, однако…

Впрочем, я тоже не лыком шит! Мог ведь заняться чем-нибудь полезным, в копилку знаний себе чё-нить положить, но вместо этого маюсь ерундой, «сетьевым серфингом». Отдыхаю. День сегодня был трудный, завтра будет не менее проблемным. Вот кого не хочу лицезреть, так это АйЮ…

… Солли, Солли… Сольдо… «Десять сольдо, маленький деревянный человечек!»

На глаза попадается странно звучащее имя, вызывая воспоминания о Буратино, когда он, желая купить билет на представление в драном шатре театра Карабаса-Барабаса, толкалс рук свою «прекрасную азбуку».

Перехожу по ссылке, желая увидеть, как «Солли демонстрирует идеальное тело, покусывая подсолнух!» Интересно, какое оно — «идеальное тело»?

Оказываюсь на странице сайта, смотрю. Ну… Чего-то невероятного — не вижу, но сиськи вполне себе. Впрочем, при более пристальном изучении там определяется не грудь, а какое-то жуткое бюстье…

Странная, в общем, композиция. Выношу окончательный вердикт, ещё раз рассмотрев изображение. Какую цель преследовал фотограф, создавая образ и настроение, совершенно непонятно.

Переношу внимание с фото на комментарии людей, тоже побывавших и тоже посмотревших.


[*.*] — То есть она решила, что раз в лифчике, то стоит расстегнуть ширинку?[*.*] — А потом она будет ныть о том, что ее якобы насилуют.

[*.*] — Кажется, она считает себя главной героиней какого-то лоли фильма.

[*.*] — Почему она продолжает жить подобным образом?

[*.*] — Я не имею ничего против отказа от ношения лифчика, но тут Солли реально немного перегнула. Я часто завидую ей за то, что она проживает свою жизнь так, как хочет, но когда я вижу фотографии вроде этой, то правда не знаю, что с ней не так. Она сидит с расстегнутой ширинкой и пьяным выражением лица, покусывая подсолнух. Солли ведь уже в том возрасте, чтобы сообразить, что другие люди могут сказать об этом. Не понимаю, зачем она опускает свой имидж до уровня мерзких сплетен.


«Похоже, Солли, достаточно известный публике персонаж, — делаю вывод, пробежав глазами по комментариям. — А кто она, вообще, такая?»

Тыкаю мышкой на следующую ссылку с названием «Невинная сексуальность». Солли хвастается своей осиной талией» и упираюсь взглядом в торчащие из-под короткого топа соски.

Бодренько! — признаю я, оценив «картину в целом» и перехожу к комментариям.

[*.*] — Теперь не могу, что она сперва выкладывает подобные фотографии, а потом заявляет, будто ее насилуют взглядом!

[*.*] — Я уже столько раз у неё их видела, что скучно.

[*.*] — Мне почти кажется, будто она специально выкладывает эти фотографии, чтобы выпендриться.

[*.*] — Хотя бы подложи туда что-нибудь, мне хочется блевануть.


Пф! Общественностьнегодует, видя то, что есть у всех? Действительно, да это же просто ад Чосон какой-то!

В Корее существует фетиш — нельзя, чтобы твои соски были видны. Это считается крайне неприличным для представителей обоих полов. Но если женщины решают проблему достаточно просто, прикрываясь верхней частью нижнего белья, то для мужиков всё гораздо «суровей». Тем приходится покупать специальные пластыри, которыми они заклеивают свои «торчащие выпуклости». Во избежание намёка на то, что у них может что-то «торчать». Удивительно ли после этого, что нация стоит на пути к вырождению?

[*.*] — Солли жалуется на то, что ее якобы насилуют взглядом, хотя сама продолжает разгуливать без лифчика.

[*.*] — Нет ничего плохого в том, что она ходит без лифчика, но даже мужчины подкладывают что-нибудь поверх сосков, когда носят майки без рукавов, почему она отказывается соблюдать базовые манеры в дресс-коде?

[*.*] — Ей не стоит попадаться на глаза публики, если она не хочет быть изнасилованной взглядом.

[*.*] — И как воспринимать её фотки? Изнасилование фотографией???

[*.*] — Она наслаждается тем, что на нее все пялятся.

[*.*] — Мужчинам тоже нафиг не уперлось смотреть на тебя, а потому прикройся, пожалуйста!

«Изнасилование взглядом»? Хм… Кажется, где-то это уже было… Ещё раз, кто она такая, что происходит и зачем это читать? — вновь задаюсь вопросом, переходя по ссылке. «Скандалы Солли: "Вечеринка с друзьями"; "Фото со взбитыми сливками"; "Без лифчика"»

Треш какой-то… Что происходит, и к чему это выкладывать в сеть?


[*.*] — Я могу понять такое поведение Солли, если она принимает наркотики, но мне страшно думать о том, что она ведет себя так в трезвом состоянии.[*.*] — Я видела ее недавнюю трансляцию… Мне стало жаль ее, потому что очевидно, что ее больше не волнует ее имидж. В СМИ все было описано гораздо лояльнее, чем это было на самом деле. Ее лайв был… просто… *вздох*…. Даже не знаю, как это описать словами…

[*.*] — В какой проект ее можно пригласить? Разве что, если это будет шоу, где выбирают самого большого психа.

[*.*] — У нее самые худшие друзья. Если бы они были настоящими, то они бы остановили ее и не позволили ей вести себя таким образом на глазах у публики.

[*.*] — Её лучшая подруга — АйЮ!


АйЮ?? Еёлучшаяподруга— АйЮ?? — искренне изумляюсь я и тут же вспоминаю парное фото, в котором коленки «похожи на лица младенцев».

Вот это да! У звезды кей-попа и «гордости нации» — внезапностраннаязнакомая! Интересно, с чего так? Неужели АйЮ не может как-то повлиять на неё? Чтобы не пила, и не курила, илифонвсегда носила? Пф…

В этот момент на экран, закрывая его почти целиком, вылетает информационное сообщение об окончании времени сеанса работы в сети.

Ну вот! Только хотел узнать, в чём тут дело, как всё закончилось!


Время действия: двадцать четвёртое января, четыре часа утра

Место действия: исправительное учреждение Анян, блок карцеров


По коридору с серыми бетонными стенами, освещаемому белым светом светодиодных ламп, разносится грохот. Две охранницы в полном защитном снаряжении, включающем в себя бронежилеты и шлемы, с дубинками в руках, молча смотрят на содрогающуюся железную дверь в камеру, являющуюся источником шума.

— Минут десять уже колотит, — наконец говорит одна другой, не торопясь при этом переходить к действиям.

— Угу, — отвечает ей напарница и, вздохнув, говорит: — Ну что, давай…

Первая охранница кивает и, подняв дубинку, стучит ею в преграду.

— Заключённая Пак ЮнМи! — строгим голосом произносит она. — Прекратите нарушение порядка! Немедленно отойдите от входа и станьте напротив него, у стены!

Шум смолкает.

— Мне только спросить! — раздаётся приглушённый голос.

— Заключённая, отойдите от двери и встаньте у стены, чтобы вас было видно! — требует караульщица. — Мы откроем окошко для переговоров!

В камере воцаряется тишина. Решив, что приказание выполнено, охранница отодвигает запор и открывает небольшое оконце, в котором тут же появляется голова ЮнМи.

— Скажите, как зовут друга АйЮ?! — громко восклицает она.

Вторая охранница, вздрогнув от неожиданности, вскидывает руку с приготовленным заранее газовым баллончиком и выпускает струю аэрозоли прямо в лицосиделицы.

— ЗА ЧТО?! — хватаясь руками за глаза, взвывает та, отскакивая прочь. — Я же просто спросить хотела! У-у-у! Больно! Печёт! Суки, за что?!

Прижимая ладони к лицу, ЮнМи сгибается пополам, силясь перетерпеть боль.

— Не нужно было это делать, — неодобрительно говорит первая охранница второй.

— Проклятья самые сильные, когда ведьма в ярости, — отвечает ей та.

Первая охранника секунды три переваривает услышанное.

— Думаешь, теперь она менее зла? — спрашивает она.

— Первый заряд ярости рассеялся от боли.

— Не верю своим ушам. Пожалуй, мне нужно начать дежурить с другой напарницей.


Время действия: двадцать четвёртое января, десть часов утра

Место действия: исправительное учреждение Анян


— Руки вперёд! — требуют от меня.

Не сопротивляюсь, выполняю команду и на моих запястьях защёлкиваются наручники.

Совсем уже… На мне и так уже — красный комбинезон для опасных заключённых размера «оверсайз», висящий на фигуре мешком. Лицо красное, с налитыми кровью глазами, от полученного ночью заряда из газового баллончика. На одной щеке, из-под красноты, пробивается сходящий синяк жёлто-сине-фиолетового оттенков. Если всё сложить, то общаявидухавыходит такая, что можно смело претендовать на роль вурдалака в фильме ужаса. Причём грим для сьёмок не нужен. Теперь вот, к этой «красоте», ещё и «браслеты» добавились. Зачем? Стараются, чтобы я стопроцентно выглядел педофилом-маньяком-расчленителем? Может, думают, стану просить, умолять не снимать меня в таком виде? Буду взамен клясться и обещать «сделать что угодно»? Три раза — «ха»!! В путь, так в путь! Или, в корейском варианте перевода, — в езду, так в езду!

— Это в целях безопасности, согласно утверждённым правилам для особо опасных заключённых, — неожиданно начинают объяснять про «украшения на запястьях», хотя я ничего не говорил. — Наручники — способ заставить передумать, если в чью-то голову вдруг придёт идея устроить драку.

— Есть вещи похуже драки, — не удержавшись, отвечаю я.

— Какие же?

— Увидите, если я встречусь с АйЮ.

— ЮнМи! В твоих интересах быть с представительницей власти предельно вежливой и уважительной.

В этот раз у меня получается промолчать.

— ЮнМи, ты поняла? Не хочешь что-нибудь сказать?

— Абсолютно нет, — отвечаю я на последний вопрос. — Спать хочу.

— «Спать»?

— Да, — подтверждаю я.

Я полночи провёл, не смыкая глаз. Сначала кошмар приснился, затем была схватка с охранницами, после меня лечили в медпункте. Там долго ждали, пока придёт дежурная сестра. В результате, вернули в камеру только в начале шестого, незадолго до подъёма. Считай, всего три с небольшого часа сна, вместо положенных восьми. А впереди ещё целый день, причём в его первой половине — встреча, которую бы пропустил с огромным удовольствием.

— Запомни. Если с «первой любовью нации» что-нибудь случится, твои проблемы будут просто невероятными!

— Что же может случится с «лапочкой нации»? — хмыкаю в ответ и поднимаю, показывая, скованные руки. — Я же в наручниках!


(некоторое время спустя. Учебный класс в «Анян», назначенный быть местом встречи АйЮ с малолетними преступницами.)


Дверь открывается, и первой из коридора, спинами вперёд, заходит съёмочная группа, «работая» сразу двумя камерами по идущими вслед за ней чинам в полицейской форме и руководством исправительного учреждения. Последней из делегации в помещении появляется АйЮ, в сопровождении своего секьюрити.

— Встать! — командует старшая группы несовершеннолетних, с которыми запланировано знакомство и разговор.

Девушки встают из-за парт, с шумом отодвигая стулья. АйЮ, скромно остановившись за спинами настоящих полицейских, обегает взглядом класс.

Секунда, и он натыкается на знакомое лицо. Глаза звезды эстрады распахиваются от удивления.

— ЮнМи! — наклонившись вбок, чтобы лучше видеть, восклицает она. — Что с тобой случилось?

ЮнМи молча смотрит на неё. Возникает пауза.

— Заключённая Пак ЮнМи, вы можете отвечать на вопросы, — приходит на помощь начальница тюрьмы.

— Спасибо, — с лёгким сарказмом благодарит та.

— Что с тобой случилось? — в это время, подойдя к ЮнМи, продолжает допытываться АйЮ.

— В смысле, — «что случилось»? — переспрашивает та. — Я в тюрьме.

— Твоё лицо! Почему оно такое красное?

— А, об этом… поняв, произносит ЮнМи и, секунду подумав, выдаёт объяснение. — Спала плохо. Охрана мне в него из баллончика набрызгала. Чтобы сон быстрей пришёл.

После прозвучавших слов в классе наступает тишина. Начальница «Анян» чуть морщится, а съёмочная группа снимает первой камерой двух главных героинь рядом, второй — даёт общим планом присутствующих.

— Очень больно? — помолчав, сочувственно спрашивает АйЮ.

— Удар дубинкой по лицу произвёл гораздо большее впечатление, — признаётся ЮнМи.

«Младшая сестрёнка нации» несколько секунд с выражением осуждения разглядывает её синяк, потом зябко поводит плечами. Наверное, представив, как бьют по лицу её. Ужас айдола.

— Ты в порядке? — интересуется она. — Сможешь участвовать в мероприятии?

— Я бы лучше поспала, — отвечает ЮнМи. — Сегодня была суматошная ночь. И, честно говоря, не вижу необходимости своего присутствия. Ты хотела позлорадствовать, увидев меня на дне, это случилось, видео снято. Или в твоём сценарии должна быть ещё сцена где я рыдаю, раскаиваюсь, и прошу простить? Если так, то предварительно следовало согласовать со мной сюжетную линию сьёмок. Я больше не делаю то, на что не подписывалась. Поэтому — увы! Буду участвовать в твоёмтелешедевреисключительно как мебель — статично идеревянно. Это всё, что могу предложить.

Среди девушек-заключённых проносятся несколько вздохов. Видимо, некоторые из них изумлены тоном происходящего разговора. АйЮ внезапно краснеет. Настолько, насколько ей позволяет это сделать еёмейкап.

— О, ЮнМи, я здесь совсем не для того, о чём ты сказала! — с жаром уверяет она собеседницу. — Я хотела поддержать тебя как свою подругу, но не знала, как это сделать. Поэтому приехала спросить, что тебе нужно.

— Какие же мы, — «подруги»? — удивляется ЮнМи. — Ты ведь удалила меня из списка своихонни. С того момента мы просто знакомые. А я не считаю необходимым навязываться со своими проблемами к просто знакомым людям. Так что, извини. Если ты пришла из-за меня, то зря. Мне нечего от тебя не нужно.

Все присутствующие, замерев, смотрят на стоящих друг напротив друга девушек, ожидая чем же закончится их противостояние, столь внезапно раскрытое для посторонних.

— Хотя, прости, — неожиданно извиняется ЮнМи, пока АйЮ занимается подбором слов для ответа. — Пожалуй, я погорячилась. Мне вдруг вспомнились наши с тобой, хорошие времена, ещё до того, как ты не начала встречаться с моимоппа. Ради этих славных деньков у меня найдётся для тебя просьба. Я очень тебя прошу, пожалуйста, позаботься о своих друзьях. Ли ДжонХён, — он ведь твой друг?

— Да, — кивает АйЮ, озадаченная переходом от обвинения в попытке отбить чужого парня к своим приятелям.

— Вот и позаботься о нём. И о Солли тоже.

— Почему вдруг ты просишь об этом?

ЮнМи несколько секунд молчит, словно соображая, как лучше объяснить.

— Просто у твоих друзей — проблемы, — с недовольным выражением наконец сообщает она. — Большие. Которые вскоре могут стать просто огромными.

— Какого рода у них «проблемы»?

— Их соотечественники.

— «Соотечественники»?!

— Да.

— Как же мне следует позаботиться о моихоннииоппа?

ЮнМи в ответ пожимает плечами.

— Твои друзья, ты с ними и разбирайся, — говорит она и добавляет: — Я сегодня спала всего три часа. Ты не будешь против опять же, по старой дружбе, если я немного подремлю на последней парте, пока ты беседуешь с девочками? Прости, но всё, что ты собираешься им сказать, мне не нужно.

АйЮ удивлённо моргает, услышав просьбу.

— Я хотела побеседовать и с тобой, — сообщает она. — Вдвоём.

ЮнМи отрицательно качает головой.

— Я сказала всё, что хотела. У нас с тобой больше нет общих тем.

АйЮ несколько секунд смотрит ей в глаза, потом оборачивается к начальнице «Анян».

— Скажите, госпожа НаБом, нет ли в этом здании другого помещения, где мы могли бы провести запланированную встречу? — спрашивает она. — А ЮнМи сможет в это время здесь поспать, как она хочет.

Операторы съёмочной группы добросовестно снимают изумлённые лица. Один — у несовершеннолетних преступниц, другой — у полицейских чинов.


(позже)


На голом полу своей одиночной камеры, улыбаясь во сне, спит ЮнМи.


Время действия: двадцать пятое января, утро

Место действия: столовая исправительного учреждения «Анян»


— ЮнМи, это правда, что АйЮ пыталась увести у тебя твоегооппу? — спрашивает у меня БонСу.

— Ну, если она встречалась с ним в элитных французских ресторанах, то, наверное, да. Или мне нужно было думать, что это ничего не значит?

Это уже пятый или шестой раз, когда мне задают вопрос про АйЮ и ЧжуВона. Почему-то всех, кто мог спросить, в первую очередь интересует именно это. В итоге — наличие у меня «натренированного» варианта ответа.

— Но ведь тогда, когда это было, ты ведь уже не встречалась со своим бывшим?

Вопрос хороший, однако ответ тоже уже «обкатан».

— Какого чёрта он тогда собирает подписи на моё помилование, если он — «бывший»?

На секунду замерев, БонСу согласно качает головой, показывая, что принимает «железобетонность» моего аргумента, и возразить ей нечего.

— Выходит, между тобой и АйЮ твой оппа выбрал тебя? — делает она вывод, продвинув по направляющим свой поднос с едой.

Хм! Мне не нравится тон, каким она спросила. Словно произошедшее — нонсенс. Не, промолчать здесь нельзя. Иначе ЮнМи съезжает вниз в табеле рангов. ЮнМи нужно защищать!

— Слышу удивление в твоём голосе, — говорю я. — Словно такого не должно было случиться от слова — «никогда»? АйЮ что, — всегда первая?

— Просто странно, — признаётся БонСу. — Она ведь очень крутая. У неё всё самое лучшее, что только может быть. И вдруг…

Не договорив, БонСу замолкает

— И вдруг её кто-то обогнал, — понимающе кивнув, заканчиваю за неё недосказанное предложение. — Ну, значит, не настолько она крута, чтобы быть всегда первой. Естьпервее.

— Ты просто не представляешь реальный уровень моей крутизны, онни, — наклонившись к собеседнице и подмигнув, говорю я.

— Не знаю, как в музыке, но просто не понимаю, как можно обогнать хоть кого-то в гонке за парней, с твоей внешностью.

— А что с ней не так?

— В сравнении с красотой АйЮ сейчас ты просто ад, а она — небо.

— Наоборот, — убеждённо говорю я. — Это как раз показатель истинности намерений и чувств. Еслиоппане рвёт отношения с девушкой, когда у неё всё просто ужасно, значит, его удерживает рядом с ней что-то ещё, кроме еёвижуала.

— Не стоит стараться быть хорошей и ангельской девочкой, чтобы тебя любили, — говорю я, озвучивая свои настоящие мысли. — Если ты достойна любви, то тебя будут любить, даже если ты хуже исчадья ада.

— Охренеть! Как можно быть настолько самоуверенной?!

— Учись, пока я рядом, — снисходительно предлагаю я. — Когда ещё придётся отбывать срок вместе с мировой звездой?

— Я больше в тюрьму не сяду! — совершенно искренне восклицает моя собеседница.

— Я тоже, — обещаю ей я.

Секунду смотрим дуг на друга, потом начинаем смеяться.

— Эй, чего встали? — интересуется подошедшая надзирательница. — Другого места не нашли поржать, кроме как на раздаче?

— Двигаемся, — командую я, подвигая свой поднос вплотную к подносу БонСу.


(некоторое время спустя)


— А что за проблемы у друзей АйЮ? — спрашивает БонСу, едва мы с ней получив пищу, усаживаемся за стол.

— У кого сейчас их нет, — «обтекаемо» отвечаю я, не желая вдаваться в подробности.

— Ты всё придумала, да?

— Ну, почему же? — пожимаю я плечами и берусь за палочки. — Просто приснилось, что у них будут неприятности…

— «Приснилось»?! И ты ничего об этом не сказала?

— Зачем?

— Но ведь это всего лишь сон?

— Они разные бывают, — вновь «обтекаемо» напоминаю я и вздыхаю, глядя в поднос. — Опять этоткхонъпап!

— И каким же он был, твой сон? — положив в рот салат и прожевав, спрашивает БонСу. — Каким-то особенным?

— А как различить, — особенный или нет?

Собеседница задумывается, я же начинаю пытаться дальше есть бобы. На самом деле, увиденное прошлой ночью выглядело как настоящее предвиденье. Когда я занимался осознанными сновидениями, то получил информацию отзнающихлюдей как определить подобное состояние. Всё происходило так, как они рассказывали о своих случаях.

У меня было полное ощущение реальности своего присутствия на похоронах Солли и ДжонХёна. Словно на самом деле находился там, слышал, о чём говорят приглашённые, читал некрологи, видел, как проходила церемония прощания. Непонятно как, но при этом чётко зная, что эти два события происходят в разное время. Сейчас уже думаю, что виной всему стало возбуждённое состояние моего мозга на фоне постоянного стресса, но сегодняшней ночью я был настолько уверен в реальности будущих событий, что взялся колотить в дверь, требуя назвать имя друга АйЮ. За что и был «опрыскан» из баллончика. Ну, не за это… На самом деле мне вломили за то, что мешал охране спать…

Конечно, можно было рассказать АйЮ всё с подробностями, но… Сон — это всего лишь сон. Только по одному ему, нельзя давать какие-то гарантии. Отсюда, соответственно, следует, что все, кто услышал бы мой рассказ, в том числе и сама АйЮ, могли решить, что это просто мелкая месть неудачницы, в попытке хоть как-то «укусить» звезду эстрады. Ну и плюс, как написал Высоцкий: «Ясновидцев, впрочем, как и очевидцев, во все века, сжигали люди на кострах». Нафиг мне слава пророка? Сейчас могу сказать любому, кто спросит: мол, наткнулся в сети на информацию, которая позволила способом умственных умозаключений сделать вывод о том, что данные люди нуждаются в помощи. Что я и попросил сделать заинтересованное лицо. Всё! Вопросов ко мне дальше быть не может.

Конечно, можно было вообще тему не поднимать, просто промолчать. Но я никак не могу вспомнить: слышал ли я раньше о ДжонХёне или нет? На память не приходит ни одного его изображения, кроме фотографии, увиденной во сне. Может, оно и было, но я забыл? Не хочется думать о продолжении проблем с моей головой. А ещё больше не хочется признавать случившееся провидением. Знающиелюди предупреждали, что это опасно. Те, кто во снах получают доступ на этот уровень, имеют шанс очень быстро съехатькукухой. Причина — не все мозги способны потянуть подобнуюнагрузку. В итоге, ясновидцысходят с ума либо однажды могут просто не проснуться. Без всяких на то видимых причин. Ни первое, ни второе мне не нужно, поэтому приснившееся было тщательно проанализировано.

Ну, ладно, с Солли объяснение в этом случае находится просто. А именно: попавшаяся мне ранее в сети информация о подруге АйЮ, которую я не хотел видеть, во снеперерабатываетсямоим мозгом в негативную ситуацию для «первой любви нации». Далее, наблюдая которою, я получаю удовлетворение от того, что плохо не только у меня. Тем самым улучшаю свою психологическую стабильность. Чисто по Фрейду. Но для ДжонХёна подобного объяснения нет. Не могу вспомнить, когда и где я здесь о нём слышал или видел. Зная же о существовании ГуаньИнь, легко можно согласиться с возможностью существования всяких нереальных штук, вроде получения знаний о будущем. И тут возникает ещё одно предположение. А вдруг мне специально дали узнать, чтобы я предпринял соответствующие действия? И от их результата моя карма повысится или понизится.

Понятное дело, в этом случае следует предотвратить несчастье. Однако, как это сделать, находясь в тюрьме и будучи совершенно незнакомым с Солли и ДжонХёном? Начать рассказывать во всеуслышание всем подряд? Решат — «окончательно крышей поехал». Причём, если потом всё сбудется, скажут — «проклял!». Точно вспомнят бред про реинкарнацию Мён СонХва и будут тыкать пальцами до конца жизни. Улучшение кармы в долгосрочной перспективе неизбежно оборачивается проблемами. Может, конечно, оно так и нужно? Без страданий никакого роста? Но меня достаточно достали уже имеющиеся проблемы, чтобы брать на себя новые. Поэтому, обдумав ситуацию, я пришёл к выводу, что лучшим вариантом решения данного вопроса будет делегировать его другому лицу. Той же АйЮ. Она ведь больше меня должна быть заинтересована в благополучии своих друзей — так ведь? Я её предупредил, не промолчал, значит карму мне «срезать» не за что. А каких результатов с моей помощью добьётсяпредупреждённая- это исключительно её дело. Не собираюсь отвечать за чужие действия.

— О чём задумалась? — спрашивает БонСу

— Так, — неопределённо отвечаю я, хотя молчать она первая начала.

— Те движения, что ты показала, мы разучили до конца. Когда будешь проверять? Сегодня занятия хореографией.

— Сегодня у меня суд, — говорю я. — Без понятия, когда он закончится и когда меня привезут обратно.

— Плохо, — грустнеет БонСу. — Времени всё меньше.

— Успеем, — успокаиваю я. — Есть возможность ускорится. Начальница НаБом, сообщила, что девочки вчера рассказали АйЮ о готовящемся новогоднем концерте, и она решила помочь обеспечить его аппаратурой. В общем, мне обещали привезти синтезатор и компьютер.

— Здорово! И что это даст?

— Ускорение. Многие вопросы можно будет решить прямо на месте.

— Так! — раздаётся рядом со столом голос надзирательницы. — Вы опять болтаете? Никак не наговоритесь?

— Прошу прощения, офицер, — извиняюсь я. — Новости как раз закончились перед вашим приходом, и дальше будет благословенная тишина, нарушаемая одним лишь чавканьем.

— Смотрите, — угрожающе предупреждают в ответ. — Ещё раз подойду — выпишу замечание!

— Никаких проблем, офицер, — обещаю я.


Время действия: двадцать пятое января, около полудня

Место действия: здание одного из сеульских судов


— Встать, суд идёт!

Чё было устраивать балаган? — думаю я, поднимаясь на ноги вместе со всеми. — Слушанья, свидетели, адвокаты… Можно подумать, никому неизвестно как это всё по-быстрому делается. Объявили бы приговор, согласно статье в кодексе, да и всё. Драка — ну прям дело, требующее скрупулёзного расследования! Вот когда действительно, необходимо внимательно разобраться в ситуации, там всё делается галопом по Европам. Если же дело выеденного яйца не стоит, — чуть ли не в задницу фонариком принимаются светить!

— … рассмотрев всю совокупность свидетельских показаний, а также представленных видео материалов, суд постановляет: признать несовершеннолетнюю гражданку Пак ЮнМи виновной в совершении преступлений, предусмотренных статьями…

Разве кто-то сомневался в ином исходе? Если только подругапрезидентши. Кстати, да! Она обещала покровительство и какие-то блага, вмести с ним. Ну и где?

— … и назначить ей наказание в виде лишения свободы сроком в один год…

Блин! Теперь точно, мой дом — тюрьма!

…. условно!

Уф! Кажется, пронесло… Раз здесь повезло, то, может, вторая часть марлезонского балета тоже пойдёт легко. У меня дальше по программе — извинения перед университетом Ёнесай.


(несколько позже, коридор, перед входом в зал суда — ЮнМи, в красном комбинезоне опасного преступника с наручниками на руках и сходящим синяком на лице. Судебный пристав держит перед ней несколько скрепленных между собою цифровых магнитофонов с торчащим из них большими микрофонами. Присутствуют также представители оскорблённого учебного заведения. Двое из них снимают процесс на видеокамеры)


— Прошу принять мои искренние извинения всему педагогическому составу университета Ёнесай за мои необоснованные заявления… — говорит ЮнМи с совершенно спокойным лицом, на котором не видно ни капли раскаянья.

— … которые я сделала, опираясь на общемировую практику. Во всём мире ситуация, в которой преподаватели периодически напиваются со своими учениками до состояния беспамятства, — является недопустимой и подвергается резкому осуждению. Ориентируясь на моральные нормы мирового сообщества, я тоже осудила поведение педагогов университета Ёнесай. Однако, как оказалось, Республика Корея живёт по собственным законам, не совпадающим с общечеловеческими ценностями. Не зная об этом и будучи уверенной в том, что моя страна является частью цивилизации, я допустила высказывания, оказавшимися оскорбительными для её жителей. Понимая теперь причину произошедшего, я приношу свои глубокие извинения университету Ёнесай за нарушение их мировоззренческой парадигмы…

— Я сожалею, — сообщает ЮнМи и наклоняет голову, прижимая подбородок к груди.

Присутствующие озадаченно молчат, осмысливая услышанное.

— Вы не сказали, что не считаете преподавателей университета алкоголиками, — спокойно произносит ещё один судебный пристав, заглянув перед этим в свою папку с бумагами. — И что ваше суждение не соответствует действительности.

— Да, — соглашается ЮнМи. — Мне объяснили, что у меня нет права выносить публичные суждения, так как я не обладаю необходимой компетенцией, подтверждённой документом об образования. Я с этим соглашаюсь и заявляю, что да, преподаватели университета Ёнесай не являются алкоголиками. Кем они являются на самом деле, я смогу сказать позже, когда приобрету необходимые навыки и компетенции, подтверждённые документами.

— Я сожалею, — вновь произносит она, склоняя голову.

— Преподаватели являются преподавателями, — грозно нахмурив брови, произносит один из представителей учебного заведения.

— Я смогу сказать об этом позже, когда приобрету необходимые знания, — повторяет ЮнМи. — В данный момент я не могу согласиться с вами, так как не являюсь дипломированным специалистом в этой области знаний. Я только что об этом сказала.

Вновь возникает пауза. Все ждут: откроет ли рот кто-то ещё?

— Представители университета удовлетворены принесённым извинением? — наконец спрашивает старший из судебных исполнителей, которому, похоже, надоело молчать.

— Это мало похоже на извинения, — отвечает ему мужчина от университета. — Больше походит на новые оскорбления.

— Пак ЮнМи должна была публично отказаться от признания педагогического совета Ёнесай — алкоголиками и извиниться за свои слова, — посмотрев ещё раз в папку, сообщает пристав. — Она сделала это в присутствии свидетелей и под видеозапись. Если вы считаете, что вашу организацию вновь оскорбили, вы можете инициировать новое судебное разбирательство с требование материальной компенсации.

Некоторое время все снова молчат.

— Я доложу своему руководству, и мы сообщим о своём решении, — наконец говорит представитель Ёнесай.

— Хорошо, — кивает пристав. — Пока же я считаю решение суда по данному вопросу исполненным.


Время действия: двадцать пятое января, вечер

Место действия: дом мамы ЮнМи


— Мама, мама! Иди скорее сюда! — кричит СунОк, вбегая в комнату с открытым ноутбуком в руках. — Смотри! АйЮ выложила видео! Она поставила подпись за ЮнМи! И просит всех своих фанов сделать так же, как она! Они уже подписываются!


Время действия: двадцать шестое января, утро

Место действия: исправительное учреждение «Анян». Кабинет начальницы исправительного учреждения.


— В отношении тебя суд принял очень мягкое решение, — говорит мне НаБом, с которой сейчас происходит беседа на предмет того, «как мы будем жить дальше?». — Обычно, за нападение на охрану и физические повреждения такой тяжести дают реальные сроки, которые начинаются от двух с половиной лет, а не условные. Ты это понимаешь?

— Да, госпожа НаБом, — с небольшим поклоном отвечаю я.

СёстрыЛине присутствовали на суде по «состоянию здоровья». Наверное, всё ещё протёртый суп через трубочки сосут, со своими сломанными челюстями. Хе-хе-хе…

— Это аванс, данный тебе обществом. В надежде на его разумный и адекватный возврат.

«Адекватный возврат» — это как?

— Для того, чтобы твоё условное наказание не стало реальным, тебе придётся хорошенько потрудиться над своей дисциплиной. Больше я никогда не должна услышать, что ты что-то нарушила. Иначе, ты выйдешь на свободу ещё на год позже. Это понятно, ЮнМи?

— Так точно, госпожа начальник.

— Надеюсь, это в самом деле так. Теперь, после вынесения приговора, с завтрашнего дня тебе разрешены свидания с родственниками. Можешь договорится, чтобы они передали музыкальные инструменты, которые ты хотела. На это есть разрешение, за которое тебе нужно поблагодарить АйЮ.

АйЮ везде залезть успела!

— При встрече обязательно это сделаю, — обещаю я, потому что НаБом молчит и смотрит на меня, ожидая реакции.

— Как идёт подготовка к концерту? — удовлетворённо кивнув, меняет тему собеседница.

— Пока можно сказать — никак, — признаюсь я. — Но теперь, думаю, всё значительно ускорится.

— Хорошо. Я буду наблюдать. Вот тебе ещё…

С этими словами начальница берёт со стола распечатанный конверт и протягивает мне.

— Письмо от американского книгоиздателя, компании «Scholastic Book», — говорит она, объясняя, что это такое. — Адресовано тебе.

— Что за компания? — удивляюсь я. — Не помню, чтобы что-то им посылала.

— Я тоже не знаю, кто они такие и почему хотят с тобой сотрудничать. Прочти и сообщи своё резюме по их письму.

— Хорошо, — говорю я, беря послание.

— Всё, ЮнМи! — решительным тоном говорит начальница, видимо, показывая, что разговор подошёл к концу. — Считай, начальный этап твоего пребывания в «Анян» закончился. Ты адаптировалась, разобралась в здешней жизни, обзавелась знакомствами…

Действительно? Я и в правду успел всё это сделать?

— … теперь твоя задача, используя полученный опыт и знания, просто жить, думая о будущем и готовясь выйти на свободу. И делая максимум возможного для своего досрочного освобождения. Ты меня поняла?

— Да, госпожа.

— Тогда иди и удачи тебе.

— Спасибо за ваше доброе отношение ко мне, госпожа начальник, — кланяясь, благодарю я.


(исправительное учреждение Анян, несколько позже)


Чёрт! И куда мне его снова девать? — думаю я, смотря на прочитанное письмо в своей руке. — Карманов-то в робе так и не появилось! Опять, что ли, в музей отнести?

Оказавшись за дверью кабинета начальницы, конечно же, первым делом, взялся смотреть то, что прислали из «Scholastic Book». Ну, что можно сказать? В целом, их послание произвело положительное впечатление. Отправители не стали корчить из себя пупов земли: мол, по одному названию должно быть ясно, кто мы такие! Кратно изложили, рассказав их возможному автору, кто они, что они и где они. Короче, книгоиздательство из Пенсильвании (но имеет множественные международные филиалы, о!), с основным направлением бизнеса — книги и образовательные материалы для детей и родителей. Основная целевая аудитория — подростки. Доход за прошлый год — 670 миллиардов долларов. Предлагают за полгода написать для них роман, который они намериваются издать в количестве 25 000 экземпляров. Предлагают мне за это «действо» гонорар в размере 50 000 долларов.

На мой взгляд, предложение — «так себе». Пятьдесят тысяч за полгода? В сравнении с доходами Роулинг — это вообще ни о чём. С другой стороны, если разделить озвученную сумму на шесть, то получится восемь «штук» в месяц. После пяти лет обучения молодой специалист в Корее получает тысячу, а человек со стажем в пару десятков лет — пять-восемь тысяч за тот же период. А я ведь способен две книги за полгода написать! К тому же, сейчас издатели вполне могут «проявлять сдержанный оптимизм» в моём отношении. Я обладатель премии «Хьюго», но не имею ни одного распроданного тиража. Премии и продажи, как показывает практика, между ними не всегда автоматически ставится знак равно. Поэтому, пожалуй, предложение американцев следует перевести из разряда «так себе», в разряд — «вполне». А раз так, то, значит, можно подумать над вопросом: что можно им предложить? В послании книгоиздатель указал, что не ограничивает автора в выборе жанра произведения. Единственное, чего он не хочет видеть, так это любовного романа, поскольку на рынке сейчас по ним переизбыток предложений. Но вообще-то, «Scholastic Book» рассчитывает получить от меня «крепкое» научно-фантастическое произведение с оригинальным сюжетом. Одновременно содержащим в себе элементы антиутопии, приключений и социальной фантастики, ибо подобного на книжном рынке сейчас почти нет, а спрос — есть. И ещё, чтобы «писанина» хорошо «зашла» подросткам. Вот и думай, как говорится…

Короче, пойду, сдам на хранение в музей письмо, — решаю я, ещё раз, для запоминания внимательно перечитав его текст. — Пусть пока там полежит. И возьму пару дней на обдумывание ответа. Вполне возможно, за это время поступят более лучшие предложения, чем из Пенсильвании. Впрочем, …

Смотрю на конверт. Вижу на нём отметку почтовой экспресс-доставки.

Чего это они вдруг решили сделать отправление срочным? Хотели опередить других? Тогда нужно было сделать более лучшее финансовое предложение, чтобы я сразу согласился и больше не смотрел по сторонам. Сложно работать вот так, без продюсера. Человека, который знает происходящее на конкретном рынке. Чё вот это за «Scholastic Book» в реальности? То, что они мне написали о себе, совсем не означает, что оно так и есть на самом деле. Нужно сидеть, выяснять подробности, проверять. Хотя, кажется, я где-то уже слышал слово — «Scholastic». Но опять не могу сразу вспомнить — где. Так, ладно, нужно идти на занятия, готовиться ксунын. Ох, грехи мои тяжкие…


(чат, который не спит)


[*.*] — Видели, сегодня опубликовали видео извинения Пак ЮнМи перед университетом Ёнесай?

[*.*] — Где? На сайте университета?

[*.*] — Нет. Выложили частным образом на своём канале.

[*.*] — А чего так? Университет же хотел прилюдного покаяния?

[*.*] — Если посмотришь, поймёшь. Там не извинения, а новые оскорбления этогоалконария.

[*.*] — «Алконария»? Ты это про Ёнесай?

[*.*] — Да его сейчас все так называют. А что?

[*.*] — Серьёзно?

[*.*] — Посиди в чатах, узнаешь, бг-гг…

[*.*] — Вообще не понимаю происходящего! Агдан сидит в тюрьме, но продолжает создавать скандалы. Кто объяснит, как это у неё получается?

[*.*] — @ Она столько успела натворить, что они будут тянуться за ней, пока она не выйдет из тюрьмы. А там она создаст новые бг-гг…

[*.*] — А вы видели, как АйЮ поставила свою подпись за её помилование?

[*.*] — Она ещё и позвалаюэйновсделать то же самое.

[*.*] — Но они же — несовершеннолетние? Их подписи недействительны.

[*.*] — Усестрёнки нациимного взрослых поклонников. И тех, кто ещё маленький, она попросила их привести своих родителей.

[*.*] — Разве так правильно поступать?

[*.*] — Агдан действительно плохо выглядит. В комбинезоне для опасных преступников и в наручниках, — она сморится как настоящая катастрофа. А её лицо — просто ужас.

[*.*] — Но это не помешало ей назвать корейцев дикарями.

[*.*] — Не знаю про её слова, не смотрела. Вполне возможно, она, как сказала АйЮ, находится в угнетённом состоянии и не отдаёт себе отчёт о происходящем. Если бы меня ударили палкой по лицу, я бы тоже плохо понимала свои действия и слова. Думаю, Агдан уже достаточно наказана, и мы можем проявить к ней милосердие.

[*.*] — Сначала пусть искренне раскается! Только после этого можно будет о чём-то говорить!

[*.*] — @ Как ты вообще представляешь искреннее раскаянье человека, у которого не всё в порядке с головой? Бг-гг…

[*.*] — Почему СМИ не обсуждают слова Агдан о корейцах?

[*.*] — @ Что они с этого получат? Какая-то дура, сидящая в тюрьме, что-то сказала. Как её наказать, если она уже и так отбывает срок? Её только казнить можно, бг-гг…

[*.*] — Почему она, — «дура»?

[*.*] — @ Потому, что умный человек в тюрьму не попадёт! Бг-гг…

[*.*] — Какой кошмар. И АйЮ ещё зачем-то помогает ей.

[*.*] — Первая любовь нации имеет большое сердце, преисполненное любви. Как ангел, она щедро дарит её даже самым никчёмным тварям, в надежде, что те станут лучше…

[*.*] — @ А может она просто чувствует себя виноватой за то, что щедро делилась этой любовью из своего сердца с женихом Агдан? В Париже. Бг-гга…

[*.*] — Какой же ты подонок, если написал такое!

[*.*] — @ Я не подонок, я девушка! Бг-га…

[*.*] — Тварь ты, бесполая!


Время действия: двадцать восьмое января

Место действия: исправительное учреждение «Анян». Вторая половина дня


— Фиговенько, — констатирую я, потыкав курсором мышки по кнопкам в программе звукового редактора.

От «вылеченной» программы пришлось отказаться и установить бесплатную, тридцатидневную версию её же, но с «порезанным» функционалом. Конечно, можно было «юзать» и дальше то, чем пользовался раньше, но сидеть в тюрьме и при этом работать на ворованном программном обеспечении — это уже через чересчур. Поймают, ещёсрокадобавят. И болтать начнут, что все свои шедевры я создал науворованном ПО.На кой мне это надо? У меня уже уровень не тот. Можно, было бы и заплатить за программу. Но покупать годовую лицензию, чтобы попользоваться приобретённым меньше месяца, — это расточительство. Никто не может сейчас сказать, сколько мне будет позволено пользоваться своим компьютером. Может, после завершения концерта скажут: возвращай! И всё. Денежки — тю-тю. А две с половиной тысячи долларов на дороге не валяются. Умельцы написания программ продают свой «Audio Editor» только в варианте годовой лицензии и никак иначе. Видимо, по причине того, что слабо шарят в маркетинге.

— Не работает? — спрашивает БонСу помогающая мне с «развёртыванием» мини-студии.

— Всё нормально, — отвечаю я. — Просто привыкла к полнофункциональной оболочке.

Компьютер и синтезатор с микрофонами и шнурами привезла СунОк из дома. Они хотели вместе с мамой прийти на свидание, но я отказался.

— Я плохо выгляжу, — объяснил я онни свой отказ. — Мама от этого расстроится.

— Мы уже с ней тебя видели, — ответила она. — АйЮ выложила твоё видео.

Ну вообще замечательно! — подумал я, когда об этом услышал.

Без моего согласия выложили запись, в которой я выгляжу не пойми, как кто. Наверное, как бомж-рецидивист. Когда стану мировой звездой, к бабке не ходи, это видео на всех сайтах будет валяться. Все будут смотреть и ржать. Засудить бы за такие дела, но СунОк сказала, что АйЮ призвала всех ставить подписи под прошением о моём освобождении и народ «валит». И вообще, оказывается, бывшаяподругахорошо говорила обо мне в своём видео. Поэтому, если её помощь реально поможет собрать необходимое число подписей, буду считать несанкционированную сьёмкусопутствующим ущербом. Забыть, терпеть, улыбаться.

— Ты должна отблагодарить АйЮ за помощь, — подводя итог своим новостям, с обобщила СунОк.

— Буквально на днях я сделала ей подарок, расплатиться за который ей жизни не хватит! — был мой ответ на эту инсинуацию.

Имелось в виду предупреждение о друзьях, но СунОк была об этом не в курсе и не поняла, о чём я говорю. Хорошо, время телефонного разговора подошло к концу, и объяснять ничего не пришлось. Договорились, что онни просто передаст нужные мне вещи, а свидание устроим, когда у меня лицо придёт в порядок.

— Можно работать? — спрашивает БонСу.

— Да, — киваю я. — Осталось понять, что именно мы собираемся сделать, и можно приступать.

— Ты хотела записать новую песню для концерта, — напоминают мне.

— Я помню. Проблема только в том — какую из?

— В смысле?

— Вариантов множество. Мелодия может быть весёлой, грустной, нейтральной. Текст тоже может быть грустным, весёлым, нейтральным. И это только три основы. Если начать их уточнять, можно получить бесконечность, из которой нужно выбрать только лишь одно. Например, раз мы находимся в тюрьме, может стоить исполнить нечто, соответствующее обстановке? Как твоё мнение?

БонСу на мгновение задумывается.

— Не разрешат, — отрицательно качает она головой она. — Скажут, что придаём какое-то особое значение тюремной жизни. Может плохо повлиять на молодёжь.

— А если исполнение сделать на английском языке? Будет как дополнительная подготовка к сунын. Кто хорошо занимался, тот поймёт. А те, кто хорошо занимаются, умные, плохо повлиять на них текст не сможет. Дураки же ничего не поймут, поскольку тупо не смогут перевести. Значит, плохого воздействия на них тоже не будет. Получается, произведение имеет нейтральный характер и может исполнятся без всяких ограничений.

БонСу озадачено смотрит в ответ.

— Ты что, — адвокат? — задаёт она вопрос.

— С чего это? — удивляюсь я.

— Говоришь хитро, словно защитник на суде. Может, ты лучше напишешь песню на корейском языке? Всем всё будет понятно.

— Скучно, — отвечаю я.

Девчонка говорит разумную вещь. Но я не собираюсь ставить её в известность, что наворачиваю этот бред потому, что задумал попробовать провести «диверсию». Имея большей частью дня совершенно ничем не загруженную голову, я давно уже мысленно перебрал возможные кандидатуры песен для участия в концерте. Занимаясь этим, мне вспомнилась одна известная вещица под названием «Gangsta’s Paradise». Я не являюсь любителем негритянского рэпа и исполнять его в будущем не планирую. Поэтому, совершенно без сожаления, могу пожертвовать её «на опыты». Мелодия красивая и речитатив, это не пение, которое уметь надо. Смысловое наполнение — в тему. Местами слова словно про меня. Плюс ко всему у нас она была популярна и звучала по всем радиостанциям. Вот и посмотрим: получится ли здесь повторить её успех? Смеху-то будет, если из «Анян» она вылезет в топы чартов. Если же этого не случиться, ну и бог с ней тогда! Никто тут не знает, что это такое, поэтому плакать над не родившемся хитом не станут.

— Сможешьповторить? — Спрашиваюяиначитываю: — «We've been spendingmost our lives living in the gangsta's paradise».

— Что это значит? — оторопело спрашивает у меня кореянка, отбывающая срок за убийство.

— «Большую часть жизни мы провели в гангстерском раю», — даю я перевод.

— Ты хочешь, чтобы я исполняла твою песню?!

— Только припев, — охлаждаю я внезапный восторг. — Слишком мало времени, ты не успеешь подготовиться. Произношение певицы не должно вызывать смех у зарубежной аудитории.

БонСу в волнении проводит языком по губам.

— Думаешь, её там станут слушать? — спрашивает она.

— Ничего точно неизвестно, пока не откроешь позицию. Но я собираюсь постараться, чтобы они это делали.

— Почему ты выбрала меня? У меня голос подходит, да?

— Нет, просто хочу отблагодарить за шоколадные батончики, которые ты мне покупаешь, — с серозным видом отвечаю я.

Дождавшись, когда её БонСу недоумённо вытянется, начинаю смеяться.

— Онни, это была шутка, прости, — извиняюсь я. — Конечно, ты подходишь. Я же не ненормальная, брать кого-то, кто не соответствует?

— Да ну тебя! — сердится в ответ та. — Шутки у тебя…

— Дурацкие, — заканчиваю я за неё.

— Не совсем, но…

— Они где-то рядом. Как и истина. Кстати, о батончиках. Завтра у меня будут деньги. Из дома переведут. Я верну тебе свои долги.

— Даже не думай! — отмахивается от меня двумя руками БонСу. — Я угощала тебя, просто потому, что ты моя онни.

— Значит, теперь будет моя очередь угощать, — говорю я и добавляю: — Слушай! Сейчас свободное время и можно добежать до магазина! Угостишь ещё раз свою онни? А то со всеми этими играми разума — у меня мозг проголодался. Подпитки просит…


(несколько секунд спустя)


— Чего? — испуганно спрашивает БонСу, смотря на замеревшую ЮнМи. — Что с тобой?

— «Голодные игры»… — смотря в ответ круглыми глазами, шёпотом отвечает та. — Я знаю, что нужно «Scholastic Book». И кто они такие…

— Квиддич! — набрав полную грудь воздуха неожиданно, что есть силы, кричит она.


Десятый лепесток унесён ветром…

Послесловие

Этот отрывок вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.


Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.


Оглавление

  • Лепесток первый
  • Лепесток второй
  • Лепесток третий
  • Лепесток четвёртый
  • Лепесток пятый
  • Лепесток шестой
  • Лепесток седьмой
  • Лепесток восьмой
  • Девятый лепесток
  • Лепесток десятый
  • Послесловие