КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 591884 томов
Объем библиотеки - 897 Гб.
Всего авторов - 235563
Пользователей - 108212

Впечатления

Serg55 про Минин: Камень. Книга Девятая (Городское фэнтези)

понравилось, ГГ растет... Автору респект...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Бушков: Нежный взгляд волчицы. Мир без теней. (Героическая фантастика)

непонятно, одна и та же книга, а идет под разными номерами?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
pva2408 про Велтистов: Рэсси - неуловимый друг (Социальная фантастика)

Ох и нравилась мне серия про Электроника, когда детенышем мелким был. Несколько раз перечитывал.

Рейтинг: +5 ( 5 за, 0 против).
vovih1 про Бутырская: Сага о Кае Эрлингссоне. Трилогия (Самиздат, сетевая литература)

Будем ждать пока напишут 4 том, а может и более

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Кори: Падение Левиафана (Боевая фантастика)

Galina_cool, зачем заливать эти огрызки, на литрес есть полная версия. залейте ее

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Влад и мир про Шарапов: На той стороне (Приключения)

Сюжет в принципе мог быть интересным, но не раскрывается. ГГ движется по течению, ведёт себя очень глупо, особенно в бою. Автор во время остроты ситуации и когда мгновение решает всё, начинает описывать как ГГ требует оплаты, а потом автор только и пишет, там не успеваю, тут не успеваю. В общем глупость ГГ и хаос ситуаций. Например ГГ выгнали силой из города и долго преследовали, чуть не убив и после этого он на полном серьёзе собирается

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Берг: Танкистка (Попаданцы)

похоже на Поселягина произведение, почитаем продолжение про 14 год, когда автор напишет. А так, фантази оно и есть фантази...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Интересно почитать: Как использовать VPN для TikTok?

Русские предания [Игорь Кузнецов] (fb2) читать онлайн

- Русские предания (и.с. Неведомая Русь) 4.68 Мб, 350с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Игорь Николаевич Кузнецов

Настройки текста:




РУССКИЕ ПРЕДАНИЯ

*
Художник И. Савченко


© Кузнецов И. Н., составление, 2013

© ООО «Издательство «Вече», 2013

ПРЕДИСЛОВИЕ

Легенды и предания давно уже считаются отдельным литературным жанром. Эти повествования, рожденные в недрах народной жизни, разделяются на древнейшие — языческие (сюда относятся предания: о русалках, леших, водяных, Яриле и прочих богах русского пантеона). Другие — принадлежат к временам христианства, более глубоко исследуют народный быт, но и те все еще перемешаны с языческим мировоззрением.

XIX век был ознаменован бурным всплеском интереса к фольклору, этнографии — не только русской и общеславянской, но и праславянской, которая, во многом приспособившись к христианству, продолжала существовать в различных формах народного творчества. Здесь достаточно назвать имена известных этнографов и фольклористов А. Н. Афанасьева (1826–1871) и В. И. Даля (1801–1872). Мы же обратимся и к авторам полузабытым, почти неизвестным.

Пионером собирательства старинных изустных рассказов о тайнах, кладах, чудесах и тому подобном можно считать М. Н. Макарова (1789–1847). Происходил он из старинной дворянской семьи, владел поместьями в Рязанском уезде. Воспитанник Московского университета, Макаров некоторое время писал комедии, занимался издательской деятельностью. Эти опыты, однако, успеха ему не принесли. Истинное свое призвание он нашел в конце 1820-х годов, когда, состоя чиновником для особых поручений при рязанском губернаторе, стал записывать народные легенды и предания. В многочисленных его служебных поездках и странствиях по центральным губерниям России и сложились «Русские предания».

В те же годы другой «первопроходец», И. П. Сахаров (1807–1863), тогда еще семинарист, занимаясь разысканиями для тульской истории, открыл для себя прелесть «узнавания русской народности». Он вспоминал: «Ходя по селам и деревням, я вглядывался во все сословия, прислушивался к чудной русской речи, собирая предания давно забытой старины». Определился и род деятельности Сахарова. В 1830–1835 годах он побывал во многих губерниях России, где занимался фольклорными разысканиями. Итогом его исследований стал многолетний труд «Сказания русского парода».

Исключительное для своего времени (длиною в четверть века) «хождение в народ» с целью изучения его творчества, быта совершил фольклорист, собиратель песен для известного собрания И. Киреевского П. И. Якушкин (1822–1872). Предания, собранные Якушкиным в глубинах народной жизни, взяты из его неоднократно переизданных в дореволюционное время «Путевых писем», к сожалению, его единственной книги.

В нашей книге, несомненно, нельзя было обойтись без преданий, заимствованных из древней литературы, например из «Абевеги русских суеверий» (1786).

Древнейшая вера наших предков похожа на клочки старинных кружев, забытый узор которых можно установить по обрывкам. Полной картины не установил еще никто. До XIX века русские мифы никогда не служили материалом для литературных произведений, в отличие, например, от античной мифологии. Христианские писатели не считали нужным обращаться к языческой мифологии, поскольку их целью было обращение в христианскую веру язычников, тех, кого они считали своей «аудиторией».

Ключевыми для национального осознания славянской мифологии стали, безусловно, широко известные «Поэтические воззрения славян на природу» (1869) А. Н. Афанасьева.

Ученые XIX века исследовали и фольклор, и церковные летописи, и исторические хроники. Они восстановили не только целый ряд языческих божеств, мифологических и сказочных персонажей, которых великое множество, но и определили их место в национальном сознании. Русские мифы, сказки, легенды исследовались с глубоким пониманием их научной ценности и важностью сохранения их для последующих поколений.

В предисловии к своему собранию «Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия» (1880) М. Забылин пишет: «В сказках, былинах, поверьях, песнях встречается много правды о родной старине, и в поэзии их передается весь народный характер века, с его обычаями и понятиями».

Легенды и мифы оказали воздействие и на развитие художественной литературы. Примером тому может служить творчество П. И. Мельникова-Печерского (1819–1883), в котором переливаются, как драгоценные жемчужины, легенды Поволжья и Приуралья. К высокому художественному творчеству, несомненно, относится и «Нечистая, неведомая и крестная сила» С. В. Максимова (1831–1901).

Есть еще одна сторона преданий. Наиболее полно выразил ее в 70-е года XIX века симбирский поэт и фольклорист Д. Н. Садовников (1847–1883). Например, по поводу предания о воцарении Ивана Грозного, который будто бы смолоду был холопом, а потом стал царем и начал чинить расправу над боярами, он в «Русской старине» пишет: «Может быть, в этом предании народ разумеет и себя в годину своих грозных движений, когда он менял роль сказочного Ивана-дурака на роль Ивана Грозного». В народных преданиях дана другая оценка Разина и Пугачева, крестьянских волнений, — иная, чем у официальных историков. «Памятен Стенька народу, — пишет Д. Н. Садовников. — История рассказывает про него одно, совсем другое говорят народные предания. В них он и богатырь, и чародей».

К народным историческим преданиям неоднократно обращался историк и публицист Н. Я. Аристов (1834–1882), труды которого остались, большей частью так же, как и сочинения Садовникова, рассеяны в периодических изданиях той поры. Аристов более всего известен «Преданиями о кладах», которые вызвали в обществе неподдельный интерес.

Преданий о кладах великое множество, — их не обходил вниманием ни один собиратель изустных рассказов. И это понятно: клады в XIX веке действительно находили, старались найти. Мы приводим «Предания о кладах Гжатского уезда, Смоленской губернии» А. Н. Величкова. Никаких сведений об этом авторе-кладоискателе, к сожалению, не сохранилось.

К числу ярких и незаслуженню забытых подвижников, несомненно, следует отнести и А. Е. Бурцева (1869–1938). Это известный в российском обществе начала XX века издатель, книголюб и собиратель предметов русской старины. Оставаясь, по сути, просто коллекционером, собирателем, он собрал, преимущественно в северных губерниях России, множество преданий, издание которых осуществил за счет своих средств (он был купцом 1-й гильдии, достаточно обеспеченным человеком).

Этнографические труды П. С. Ефименко (1835–1908) ценились современниками за яркий язык и вместе с тем за строгий научный подход. О самом этнографе известно немного. Учился он в Харьковском и Московском университетах. За принадлежность к тайному кружку в 1860 году Ефименко был арестован и сослан на долгие годы в Пермскую, а затем Архангельскую губернию, что и предопределило дальнейший род его деятельности — исследователь народного быта, верований и обычаев.

В последние десятилетия переизданы и заслуженно пользуются широкой популярностью забытые в советский период истории: «Быт русского народа» (1848) А. Терещенко, «Сказания русского народа» (1841–1849) И. Сахарова, «Народная Русь. Круглый год сказаний, поверий, обычаев и пословиц русского народа» (1901) А. Коринфского, неоднократно переиздавались «Русский народ. Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия» М. Забылина.

Многие приведенные в книге легенды и предания взяты из редких изданий, доступных только в крупнейших библиотеках страны. К ним относятся: «Русские предания» (1838–1840) М. Макарова, «Заволоцкая чудь» (1868) П. Ефименко, «Полное собрание этнографических трудов» (1910–1911) А. Бурцева, публикации из старинных журналов. Все даты в текстах даны но старому стилю. Изменения, внесенные в тексты, незначительны, носят чисто стилистический характер.

О СОТВОРЕНИИ МИРА И ЗЕМЛИ

Бог и его помощник

До Сотворения мира была одна вода. А сотворен мир Богом и помощником его, которого Бог нашел в водяном пузыре. Это было так. Господь шел по воде, и видит — большой пузырь, в котором виднеется некий человек. И взмолился тот человек к Богу, стал просить Бога прорвать этот пузырь и выпустить его на волю. Господь исполнил просьбу этого человека, выпустил его на волю, и спросил Господь человека: «Кто ты такой?» — «Пока никто. А буду тебе помощник, мы будем творить землю».

Господь спрашивает этого человека: «Как ты думаешь сделать землю?» Человек отвечает Богу: «Есть земля глубоко в воде, надо достать се». Господь и посылает своего помощника в воду за землей. Помощник исполнил приказание: он пырнул в воду и добрался до земли, которой взял полную горсть, и возвратился назад, но когда он показался на поверхности, то в горсти земли не оказалось, потому что ее вымыло водой. Тогда Бог посылает его в другой раз. Поив другой раз помощник не мог доставить землю в целости к Богу. Господь посылает его в третий раз. Поив третий раз — неудача. Господь нырнул сам, достал землю, которую вынес на поверхность, три раза он пырял и три раза возвращался.



Архангел Михаил, попирающий дьявола.

Икона работы Симона Ушакова


Господь с помощником начали сеять добытую землю по воде. Когда всю рассеяли, сделалась земля. Где не попала земля, там осталась вода, и эту воду назвали реками, озерами и морями. После сотворения земли они сотворили себе жилище-небо и рай. Потом они сотворили, что мы видим и не видим, в шесть дней, а в седьмой день легли отдыхать.

В это время Господь крепко заснул, а его помощник не спал, а выдумал, как бы ему сделать, чтобы люди чаще его вспоминали на земле. Он знал, что Господь его сверзит с неба. Когда Господь спал, он взбудоражил всю землю горами, ручьями, пропастями. Бог скоро проснулся и удивился, что земля была такая ровная, а вдруг сделалась такая уродливая.

Господь спрашивает помощника: «Для чего ты это все сделал?» Помощник отвечает Господу: «Да вот, когда будет человек ехать и подъедет к горе или пропасти, то скажет: «Эх, черт тебя возьми, какая горища!» А когда взъедет, то скажет: «Слава тебе, Господи!»

Господь разгневался за это на своего помощника и сказал ему: «Если ты — черт, то будь им отныне и довеку и отправляйся в преисподнюю, а не на небо — и пусть будет тебе жилище не рай, а ад, где будут с тобой мучиться те люди, которые творят грех».

Тогда черт удалился от Бога и стремглав бросился на небо, где и подговорил половину ангелов воевать против Бога. Бог узнал хитрость дьявола и сказал: «Не достать тебе неба, как и не достал ты земли».

Господь приказал архангелу Михаилу согнать с неба всех тех ангелов, которые предались сатане. Господь назвал ангелов, сверженных с небес, анелами. Сверженные анелы летели с неба сорок дней и сорок ночей: кто попал в воду, в поле, в лес, во двор, в овин, — тот там и остался хозяином.

(А. Бурцев)

Спор сатаны с Богом

Только Бог и сатана никем не созданы, и никто не ведает, откуда они взялись. Ангелов же сотворил Бог. Сатана был равен Богу, но только без него сам собой ничего не мог сделать, сотворить. Они вместе устраивали свет. Вот когда Бог сотворил воду, то и говорит сатане: «Пойди в море, возьми со дна горсть песка и принеси мне. Я сотворю землю». Сатана достал со дна моря две горсти песка (он уже и тогда задумал обмануть Господа и так же творить, как и Он), принес одну горсть и подал ее Богу, а другую — затаил у себя. Бог бросил горсть песка — и родилась земля. Но когда Он ушел и кинул свою горсть сатана, то на земле появились горбины и каменные горы. Вот почему на земле родились горы. Сотворил Бог ангелов и рай. Вот сатана смутил многих из них и задумал быть выше Господа; захотел устроить свой рай. Бог создал небо, а сатана — другое; Он — третье, а сатана — четвертое; Господь сотворил над ним пятое небо, а сатана еще выше сделал шестое; Бог сотворил седьмое, а сатана — восьмое и стал на нем устраивать свой рай. Обвел он его крепкой стеной. Бог дал жезл архангелу Михаилу и послал его разрушить сатанинский рай. По сатана стал палить огнем в архангела и не подпустил его к стене на тридцать верст. Вернулся архангел к Богу и сказал: «Не могу, Господи, подойти к стене, огнем палит меня сатана». Тогда Бог дал архангелу другой жезл и приказал им ударить в стену — и вдруг в том месте выскочила огненная стрела, из нее — другая, из этой — третья.

Чем больше появилось их, тем больше рождалось огненных стрел, и разлетелись они во все стороны, и расщепили сатанинскую стену, разрушили его рай. А как ударили они в сатану и бесов, так он сверзился с восьмого неба в преисподнюю, а бесы, — кто куда попало, — в море, так там и остаются до сих пор, в лес — и бегают лесовиками. Так разрушилось сатанинское восьмое небо и осталось семь небес; поэтому седмица — великое число.

(А. Бурцев)

Другое небо

Наши крестьяне глубоко убеждены, что выше неба и звезд, выше солнца и месяца есть другое небо, на котором обитает Бог с ангелами и душами умерших праведников. Иногда это небо раскрывается перед очами умирающего праведника, и, перед самой кончиной, он уже ясно видит то блаженство, которое уготовано ему Богом. Есть люди, особенно угодившие Богу, которые задолго до своей кончины могут видеть красоту того неба. К таким людям принадлежал А. В. Суворов. Про него рассказывают, что перед каждым сражением он созывал своих солдат и заставлял каждого из них становиться на свою правую ногу, и над теми воинами, которые должны были пасть в предстоящем сражении, разверзалось небо, и ангел Божий спускался к обреченному на смерть и держал венец над его головой.

(А. Бурцев)

О происхождении гор

О происхождении гор среди крестьян ходит такой рассказ: Бог сотворил землю совершенно плоскою и ровною, без всяких гор и возвышений, так что люди на очень далекое расстояние видели жилища один другого. Ходить и ездить людям в это время было очень хорошо, так как не было никаких препятствий, и люди всякий раз благодарили Бога за это, и постоянно поминали имя Божие. Сатане стало завидно, что люди постоянно поминают имя Божие, а его имя никогда не поминается людьми. Вот он и задумал воздвигнуть из земли горы. С этой целью он отправился на край света, уперся в край земли плечом, отчего земля пошатнулась, и образовались горы. Люди всякий раз, как только им приходилось переезжать или проходить горы, ругались и поминали имя сатаны, чем тот был очень доволен.

(А. Бурцев)

Сказание об Абаке

Абака был ангел. Господь сотворил Адама, но еще не вложил в него душу, а стеречь его оставил Абаку, приказав не допускать сатану к Адамову телу. Стал сатана прельщать Абаку, чтобы он позволил коснуться тела. Абака не согласился. Тогда сатана напустил ужасный холод. Абака задрожал от него и как ни старался согреться, но не мог. Холод становился все сильнее. И вот сатана сказал Абаке: «Я тебя согрею, дам тебе шубу, только дозволь мне хоть взглянуть на тело человека». Невтерпеж от холода стало Абаке, согласился он взять шубу и покрылся ею, а окаянный подошел к Адамову телу, плюнул на него, а потом — и на Абаку. Видит Бог, что на Абаке шуба, что к Адаму подходил окаянный, и страж не исполнил его приказания. И говорит Господь ему: «Ходил ты, Абака, до ссй поры обнаженным и не чувствовал ни жары, ни холода, нынче же ты согрешил, — взял от сатаны шкуру, покрылся ею и допустил его к Адамову телу; отныне в наказание от меня называться тебе не Абака, а собака! Вечно ходи ты в шкуре и служи человеку Адаму! Но хоть ты и будешь служить ему и оберегать его, однако будешь находиться в презрении у Адама-человека». Проклял Господь Абаку, стал он нечистым псом и залаял по-собачьи. А в телеса Адама Господь вложил душу; но сатанинского плевка не стер с них. С тех пор собака служит человеку, а от сатанинской слюны в человеческом теле произошла всякая хворь.

(А. Бурцев)


«Сказание об Абаке». Художник В. Ткаченко.

Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева


Сколько раз дьявол прельщал Еву?

Дьявол два раза и в двух видах прельщал Еву. В первый раз он обернулся в лягушку, а в другой раз — в змея. Вот как было дело: «Раз идет в раю архангел Михаил с жезлом и видит, что Ева спит, а возле самого ее уха сидит скареда, лягушка так называется. — Откуда взялась эта скареда! — думает архангел. — Как это она пробралась в рай? Подошел, да ее жезлом и тронул, и вдруг скареда исчезла, а перед ним явился сам сатана; уж и на поединок с архангелом готов. Ну, в этот раз кое-как вывели сатану из рая. Выйдя, сатана кинулся в море, а в него впадала райская река; по ней-то он опять пробрался в рай, обернулся в змея и уж на этот раз соблазнил жену Адама».

(А. Бурцев)

Коней старой земли и наказание сатаны

Небо свернется в скатерть; эта старая земля сгорит, а будет земля новая, и на ней Господь устроит рай. И будут пороть железными прутьями сатану двенадцать ангелов, и будет верещать он на всю вселенную, а потом кинут его на кумову постель. А та постель такая, что ее и теперь сатана боится: вся в огне, вколочены в нее железные гвозди. Вот как кинут сатану на нее, тогда ему и придет шабаш; а пока место свободно. А миру определено быть семь тысяч лет. Говорят, — теперь восьмая тысяча идет, и это все правда, может быть. Господь сказал: «Могу прибавить, могу и убавить».

(«Живая старина»)

О кончине мира

При кончине мира Бог заберет всех праведников и водворит их на небе, где крепко-накрепко запрет двери, чтобы не могли попасть туда ни сатана, ни прочие дьяволы.

Всех же грешников Бог оставит на земле вместе с сатаной и дьяволами и землю подожжет. И будет земля вместе с сатаной, дьяволами и людьми горсть сильным огнем, но дотла ни сама земля, ни ничто находящееся на ней не сгорит. Крылья у сатаны и дьяволов Бог отнимет, и никуда им не улететь.

А Бог с ангелами и праведниками станет жить на небе, и будут они там пребывать в нескончаемом райском блаженстве; тогда как дошники будут кипеть и гореть в огне вечном; да к тому же сатана и дьяволы всячески будут истязать и мучить их без конца во все века бесконечные.

(А. Бурцев)

БОГИ ДРЕВНИХ СЛАВЯН

Перун

Перун — начальнейший и первостатейный славянский бог. Его признавали производителем грома, молнии, дождя, облаков и прочих всех небесных действий: стан его был вырезан искусно из дерева, голову имел серебряную, усы и уши золотые, ноги железные, в руках держал камень, украшенный рубинами и карбункулом, наподобие пылающего Перуна, т. е. стремящейся молнии. Огонь горел пред ним беспрестанно; храм его был в Киеве над Бурычсвым потоком, на высоком холме, также и в Новгороде; в жертву приносили ему волов, а иногда и пленников. При сокрушении идолов, киевский, сего бога истукан брошен был в Днепр, и ниже порогов выкинут ветром на берег, от чего и прозвалось то место доныне Перунова гора. Другой же или сей идол, когда тащим был в Днепр и бисн палками, испускал тяжкое вздыхание о своем сокрушении, то и прозвали то место, по которому влачим он был, Чертово беремище; брошенный болван поплыл вниз, а идолопоклонники, не просвятившиеся еще святым крещением, шли за ним по берегу, плакали и кричали: «Выдибай, наш государь, боже, выдибай!» — т. е. выплыви или выдь из реки, и будто бы идол тот, послушав гласы их, вышел на берег, от чего и прозвалось место то Выдубичи, однако крестившиеся славяне бросили его опять с камнем в воду. Таким же образом новгородский Перун, когда тащили его в Волхов, закричал: «Горе мне, впадшему в руки жестоких и коварных людей, которые вчера почитали меня как бога, а теперь надо мною так ругаются!»; потом, когда бросили его с моста в реку, то поплыл вверх и, выбросив на мост палку, вскричал: «Вот что вам, новгородцы, в память мою оставляю!»; сие было причиною, что чрез долгое время новгородцы имели обыкновение по праздникам, вместо игры и увеселения, в честь сему идолу биться палками.

(«Абевега русских суеверий»)


Перынь. Святилище Перуна на берегу озера Илъменъ близ Великого Новгорода. Рисунок XIX в.


Волос, или Велес

В языческой жизни наших отцов было поклонение Волосу, или Велесу, истукану скотия бога, находившемуся в числе киевских божеств. Имя его известно нам еще по договорам русских с Царьградом. Так, в договоре Святослава с греками сказано: «Да имеем клятву от бога, в его же веруем, в Перуна и Волоса, скотья бога». По стародавнему закону наших отцов, видим, что верование в Волоса, распространенное от Киева до Новгорода и Ростова, позднее всех прекратилось. Св. Авраамий Ростовский сокрушил идола Велеса в Ростове в ХП столетии. Между тем как в Киеве он прекращен был великим Владимиром: «Волоса, его же именоваху скотья бога, повеле в Почайну реку врещи» (Макарьевская великая Минея рукописная). Наши стародавние поэты, по словам певца Игорева слова, считались Велесовыми внуками. Имя Велеса сохранялось долго в народных памятниках. В Новгороде была Волосова улица. В Переславле-Залесском, при царе Василии Иоанновиче Шуйском, находился Волосов камень. В южной России перед жатвою старухи завивали бороду Волосу. Собрав горсть колосьев, не вырывая жито из корня, они завивали их между собою и завязывали в узел. Борода Волосова жницами оставалась неприкосновенною.

(И. Сахаров)

Святовид, или Световид

Святовид, или Световид — бог солнца и войны, почитался и имел храм на острове Руген (Рюген), в славянском городе Архон\ каждый год архонскис жители, как мужчины, так и женщины, приносили в храм подати. Истукан Святовида был преогромной величины, сделан из дерева крепкого о четырех лицах, наподобие фонаря, так, чтобы от всякой страны образ его видим был, может быть, это значило четыре времени года; идол сей был без бороды с завитыми кудрями, в короткой одежде, в левой руке имеющий лук, а в правой — рог из металла; на бедре висел у него превеликий меч в серебряных ножнах, в стороне лежали седло и узда коня его величины чрезвычайной. Сей кумир стоял в каплице, находившейся в середине храма, завешен был со всех сторон красными и великолепными занавесями. Один только бородатый жрец, который именем Святовида давал народу ответы в годовой день праздника, входил в каплицу, удерживая дыхание; а когда хотел отдохнуть, то выбегал к дверям каплицы и, выставив голову, дышал, боясь осквернить божество дыханием смертным. Сему Святовиду посвящен был белый конь, у коего из гривы и из хвоста не позволялось никому выдернуть ни единого волоса, сесть на пего, кроме жреца, ибо архонцы верили, что Святовид ездил на нем побеждать их неприятелей. В уверение того они предлагали, что когда оставляли лошадь сию в конюшне, вычищенной и привязанной к яслям, то находили ее часто наутро, вспотевшую и замаранную так, как будто бы кто ездил на ней в дальний путь. От путешествия сего предвещали счастливый или худой конец своим ратям. Во время приношения жертвы изъявляли Святовиду превеликое почитание; по окончании жатвы собирался весь народ перед его капищем для провождения великого праздника, для коего убивали в жертву множество скота. Пред собранием всего народа, у дверей храма, жрец, взяв из рук идольских рог с вином, которым он был наполнен за год перед тем, прорицал о плодородии года, ибо ежели вина в роге немного убыло, то считалось это признаком плодородия, а в противном случае на плодородие не надеялись. При сем выливал священник вино из рога пред ногами Святовида и наполнял потом его новым вином, выпив же из рога за его здоровье, богатство и победу над неприятелями, наполнял его снова и вставлял идолу в руку. А для бранного гадательства втыкали стоймя пред храмом шесть копий, по два в ряд, одно подле другого в равном расстоянии, и ко всякой двойне привязывали копье поперек так высоко, как можно коню без прыгания перешагнуть; потом жрец, по прочтении долгих и торжественных молитв, взяв с великими обрядами коня за узду, переводил его через три поперечных копья, и ежели конь переступал все три правою ногою, без помешательства с левою, то почитали оное за доброе предзнаменование предприемлемой войны; а ежели он, переступая копья, мешался, то признавали за худое предвозвещение; по сему конскому шаганию начиналась война или отлагалась…



Копия Збручского идола в Кракове


Иногда болвану сему приносили в жертву и плененных христиан, коих, посадя на коня, во всей их сбруе, привязывали лошадь ногами к четырем сваям и, под приставленные с обеих сторон костры дров положив огонь, сожигали живых коня и всадника; о сих несчастных сожженниках утверждал жрец, что Святовид кровью их весьма услаждается. Из всех полученных корыстей давалась Святовиду третья часть; кроме сего, определяли еще ему для почести, с его стороны на брань, триста всадников, и оных всю добычу вручали его жрецу, который полагал ее в Святовидово сокровище, откуда не позволялось уже ни малейшие вынуть части. Наконец, в 350 году Вагдемар, король датский, взяв Архон, разрушил все храмы, а Святовидов истукан приказал рассечь на части и после сожечь.

(«Абевега русских суеверий»)

Остров Буян

Лежит этот остров за тридевять земель, в тридевятом царстве, посреди моря-океана. Остров Буян играет весьма важную роль в наших народных преданиях: чародейные заговоры, обращающиеся к стихиям, почти всегда начинаются со слов: «На море, на океане, на острове Буяне», без чего не сильно ни одно заклятие. На нем лежит бел-горюч камень Алатырь; на этом острове сосредоточены все могучие силы весенних гроз, все мифические олицетворения громов, ветров и бури; тут обретаются и змея, всем змеям старшая и большая; и вещий ворон, всем воронам старший брат, который клюет Огненного Змея; и птица, всем птицам старшая и большая, с медным клювом и железными когтями; и пчелиная матка, всем маткам старшая. То есть на острове Буяне лежит громоносный змей, гнездится птица-буря и роятся пчелы-молнии, посылающие на землю медовую влагу дождя: так обожествляли наши предки явления природы, одушевляя их прекрасными, поэтическими образами. По мнению народному, от обитателей острова Буяна произошли все земные птицы, насекомые и гады.

По свидетельству заговоров, на том же острове восседают и дева Заря, и сам Перун, который гонит в колеснице гром с великим дождем. И дуб — мировое древо — растет тут, и тоски, наводящие любовь в сердце молодцев и девиц тут, и старики-мудрецы, способные дать ответ на любой вопрос, и железный сундук стоит, в котором хранятся чародейные сокровища, помогающие герою одолеть зло. Сюда обращался древний славянин со своими мольбами, упрашивая богов, победителей зимы и создателей летнего плодородия, исцелить его от ран и болезней, даровать ему воинскую доблесть, послать счастье в любви, на охоте и в домашнем быту. И оборотень взывал в своем заговоре к острову Буяну, и ратный человек, идущий на войну, и раненый, и страдающий от зубной боли и лихорадки…

Считается, что у восточных славян Буяном назывался священный для всех славянских племен остров Рюен, позднее названный Рюген. Гора Триглав, которая находится там, олицетворялась в образе камня Алатыря.

(А. Афанасьев)

Плихан и Ярило

В Александровском уезде (Владимирской губ.) на левом берегу реки Дубны, в смежных дачах деревни Дубны, Потапихи и других, есть одна лужайка, на которой, в июне месяце, ежегодно собирается крестьянский торжок. Это остаток пирования древнему суздальскому божеству Плихану, или Палехану, и потому торжок этот все еще называется Плихановой ярмаркой. В версте отсюда есть и роща Плишиха, или Плиханиха. По рассказам, помнят, что тут некогда бывали какие-то игрища, борьба, кулачный бой, верховой оскок. Нынче этого, кроме Торжка, ничего нет.



Ярилина (Александрова) гора близ Переславля-Залесского


Точно такие же ярмарки, как и Плиханова, есть: одна в Кирсанове (Тамбовской губ.), другая — в селении Якимицах, на Ряжской большой дороге от Рязани в Тамбов. Но тут уже собирает народ не Плихан, а Ярило. Этот Ярило, кажется, был древний праздник с вакханалиями, буйством, пьянством, всяким развратом. Теперь и на Яриле только один простой торг окрестным скотом, лошадьми, медом и мелочами. В Можайском уезде, под Москвою, также недавно еще честили Ярилу ярмаркою. Суздальский летописец в числе идолов его же называет Яруном.

Время празднования Плихана и Ярилы — в один и тот же месяц и в одни и те же дни.

(М. Макаров)

Ярый, яровитый, яркий... В русском языке они имеют характер, не знающий препятствий, стремления, не знающие пределов. Во всяком случае, в Яриле соединяется то, что принадлежит весне и ее благотворному влиянию на природу, — мужество, сила и вожделение. Не мудрено, что начало года в древности начиналось с весны, потому, может быть, что с весны оживляется природа и как бы оживает. Не потому ли у нас несколько раскаленных углей в печи называются жаром (словац. и чеш. Gar), а иногда говорят «яркий огонь». Этим словом выражают высшую степень света, его силу и прочее.

Костромское Ярило. В Костроме долгое время существовало обыкновение во Всесвятское заговение хоронить Ярилу. Похороны эти были до глупости безобразны. Так, какой-нибудь бедняк, нищий брал на себя поручение хоронить куклу мужчины, с чрезвычайно развитыми принадлежностями производительности, положенную в гробик, и пьяные, а подчас и трезвые, но суеверные женщины провожали этот гробик и нелицемерно плакали.

Ярилин праздник. Близ Галича есть поклонная гора; она находится близ села Туровского; там, как говорят, поклонялись мерянскому идолу Яриле, да и поныне, в неделю Всех Святых, галичане собираются праздновать и гулять.

В начале нынешнего столетия там поступали так: подпаивали мужичка и шутили с ним как хотели, требуя от него изображать собою Ярила.

Нужно, однако же, заметить, что не везде Ярилин праздник обозначен одним числом, или одним временем. В селениях Рязанской и Тамбовской губерниях бывает этот праздник в разные дни: то в день Всех Святых, то на другой день Петрова дня. Во Владимире на Клязьме — в Троицын день за Лыбедью, у Паталина моста. В Нижегородской губернии празднование Ярилы 4 июня соединяется с ярмаркой, и к этому дню поселянки вырабатывают деньги пряжею на лакомства и наряды. В Твери, празднество Яриле, или Яруле, уничтоженное ревностью архипастырей Мефодия и Амвросия в XIX веке, начиналось с первого воскресения, после Петрова дня, в Трехсвятском саду, на речке Лазури, куда вечером собиралась молодежь из горожан и других жителей слобод и посада, и плясали бланжу (танец из восьми пар) под балалайку или другой инструмент. Пользуясь этой возможностью, репужницы (вероятно, от слов «репу режут» или «от репы живут», т. е. мещанки) туда отпускали своих дочерей поневеститься.

Погребение Ярилы. Такое смешное в наше время событие торжествовалось еще в XVIII веке в Калязинском уезде, по дороге к Троице, в местности Мерли или Нерли, под старою сосною.

В Чистопольском уезде, в г. Савине, целую ночь пели и плясали в честь Ярилы. В Воронеже до 1763 года ежегодно отмечался, перед заговением Петрова поста, до вторника второго поста, народный праздник или игрище Ярило — остаток какого-нибудь древнего языческого торжества. В эти дни на бывшую площадь в городе, за старыми Московскими воротами, стекались горожане и местные жители и составляли род ярмарки: к этим дням, в домах, по городу делались приготовления, как к великому празднеству. На месте, отведенном для развлечений, появлялся человек, избранный обществом. Его украшали цветами, лентами, обвешивали колокольчиками, на голову ему надевали колпак, тоже раскрашенный и украшенный лентами. При этом такого человека румянили, белили, а в руки давали позвонки (погремушки). На голову надевали высокий колпак, иногда из бумаги, украшали его лентами. В этом наряде, под именем Ярилы, ходил он по городу, сопровождаемый молодежью.

Это празднество сопровождалось играми и плясками, лакомством и пьянством, особенно кулачным боем.

(М. Забылин)

Яр-Хмель

Стукнет Гром Гремучий по небу горючим молотом, хлестнет золотой вожжой — и пойдет по земле веселый Яр гулять… Ходит Яр-Хмель по ночам, и те ночи «хмелевыми» зовутся. Молодежь в те ночи песни играет, хороводы водит, в горелки бегает от вечерней зари до утренней…

Ходит тогда Ярило ночною порой в белом объяринном балахоне, на головушке у него венок из алого мака, в руке спелые колосья всякой яри. Где ступит Яр-Хмель — там несеяный яровой хлеб вырастает, глянет Ярило на чистое поле — лазоревые цветочки на нем запестреют, глянет на темный лес — птички защебечут и песнями громко зальются, на воду глянет — белые рыбки весело в ней заиграют. Только ступит Ярило на землю — соловьи прилетят, помрет Ярило в Иванов день — соловьи смолкнут.

Ходит Ярилушка по темным лесам, бродит Хмелинушка по селам-деревням. Сам собою Яр-Хмель похваляется: «Нет меня, Ярилушки, краше, нет меня, Хмеля, веселее — без меня, веселого, песен не играют, без меня, молодого, свадеб не бывает…»

На кого Ярила воззрится, у того сердце на любовь запросится… По людям ходит Ярило без спеха, ходит он, веселый, по сеням, по клетям, по высоким теремам, по светлицам, где красные девицы спят. Тронет во сне молодца золотистым колосом — кровь у молодца разгорается. Тронет Яр-Хмель алым цветком сонную девицу, заноет у нес сердечко ретивое, не спится молодой, не лежится, про милого, желанного грезится… А Ярило стоит над ней да улыбается, сам красну девицу утешает: «Не горюй, красавица, не печалься, не мути своего ретива сердечка — выходи вечерней зарей на мое, на Ярилино, поле: хороводы водить, плетень заплетать, с дружком миловаться, под ельничком, березничком сладко целоваться».

Жалует Ярило «хмелевые» ночи, любит высокую рожь да темные перелески. Что там в вечерней тиши говорится, что там теплой ночью творится — знают про то Г ром Г ремучий, сидя на сизой туче, да Ярило, гуляя по сырой земле.

Таковы народные поверья про веселого бога жизни, весны и любви.

(П. Мельников-Печерский)

Сива, или Сева

— И этого кроткого, этого тихого и благодетельного божка алтари были обагрены кровью человеческою! — Так определили многие историографы нашей славяно-русской мифологии. — Варвары-язычники, продолжают, те же баснословы, ни в чем не имели разбора, их рука не дрожала дорезывать невинность, так же как и злодейство…

Но в самой натуре Сева была богинею всех произрастаний: трав, цветов, плодов и проч. Северные славяне ее изображали в виде молодой, нагой женщины: ее волосы висели до колен, в правой руке у нее было яблоко, а в левой — виноградная ветвь и проч. Наш русский народ все позабыл это; и Сива, и алтари ее для него вековая тайна, что-то забвенное, о чем никто, никогда у нас не вспомнит; но посмотрите вот еще на землях Рязанских, в княжениях Московском, Владимирском, Тверском, на всех нивах пажитей и пожней великороссийских приспевает еще самый древний, положительный термин времени (большею частью в августе, в сентябре, и частью в конце июля месяца), когда и старый, и малый, и мужик, и баба, и парень, и девица — все, все до единого, по принесении обычной молитвы о будущем урожая озимого хлеба, с новою теплою молитвою идут в чистое широкое поле, и там между различных плясок и песен, как будто нечаянно, захватив самого рослого, сильного, дородного мужика, тормошат, толкают и роняют его на землю, припевая с громким смехом:

Тучен-де, ты тучен, дядя Фома[1].
Пусть-де все такие и будут снопы:
Колосом-де сильны, белы зерном!
Сеяли, посеяли, Сево-ди-да-сев!
Тучен-де, ты тучен, дядя Фома.
Пусть-де все такие и будут снопы.
Севы де посевы не сотней в году!
Сеяли, посеяли, Сево-ди-да-сев!
Почти таков и весь смысл, и содержание песенных приговорок на праздниках о посеве хлеба; они, кажется, складываются по произволу. Здесь показано только, что Сива, хотя иногда и под именами Сева, Засева, Посева и проч., но не позабывается еще и поныне на великой земле Русской.

Многие иностранные искатели называют нашу Сиву божеством Цельтическим и говорят, что она, — то же, что Опс-Консива (Ops-consiva), a Ops — одно лице с Цибеллою, дщерью неба и земли, супругою времени (Сатурна). У индийцев Сива также известна; но более под именем Иссы (Господствующей силы). Это действующая сила в природе.

(М. Макаров)

Дель и Дадо

Ни Ладо, ни Лады нет теперь на сырой земле Русской, их нет у нас точно так же, как и Дидо, как и Леля. Спросите о том любого доброго русского человека: он не грек, он не римлянин, он не знает ни своей родовой Киприды, ни своего родного Амура. У него вам будет один ответ: о таких людях у нас не было и слуха, кормилец! Кто их ведает, велик свет белый, — всего не поймешь, не узнаешь! Но этот добрый человек, как и все наши добрые люди, также не слышит, нынче, ни о Велесе, ни о Белом боге, ни о многом другом, прочем: что прежде и было, и жило по раздольям, полям и в вековых лесах земли Русской. И что теперь, чуть-чуточку, только дышит в одних наших листах печатных, на языках грамотных: в спорах, в догадках и в недогадках.

Укажите, однако, нашим же добрым людям на их русские припевы к родной песне, потолкуйте с ними дружески на безделье в их теплой хате; войдите в нес, как-нибудь, вечерком, под дымок от света лучины, и тут опять, между прочим, повторите ваш вопрос любопытный, спросите смелее своих хозяев: а что это у вас такое: ой! дидо ладо; допросите их, добрых людей, по-свойски, что такое они кумекают под их напевом: лёшенъки лели? И нет опять от добрых людей ответа, и опять: не знаем. — Но из песни слова не выкинуть, — заметит вам иногда какой ни на есть умный крестьянин. — Старики наши так же певали, — прибавит он. И больше нет вам слова: тут все!

Был когда-то русский солдат, который говаривал, что припев: Лели, — почти то же, что и веселое: ура! что высвистливый виват! Можно ему верить? Но то и другое хорошо в своем месте, в своей поре, в своей сноровке: ура! и виват! добро в славном деле солдатском; лели и люли — выклик при пашнях амурных: одно — позыв к громкой работе богатырской; другое — радостный лепет полного счастьем сердечка. В белой груди у души-красненькой девицы, это бывает в то время, когда с нею девицею поживешь хоть минуточку рука в руку, когда захочешь этим проказливым словом: лели, залёлить от нее хотя бы один горяченький поцелуйчик. У кого на сердечке залёлёчит, того только красненькая девица излечит. Г. Сахаров не знал этой пословицы, а то бы и он сказал вместе с нами, что лели, — право, любовь!

Гваньини, Строковский и многие другие, впрочем, полагают, что Лель и Полель, о которых здесь у нас еще нет и слова, были в ранге богов у славян древнейших. Те же писатели добавляют, что матерью сказаш1ых богов была Ладо.

— Готовившиеся к браку, — говорит наш старинный переводчик Строковский, — непременно приносили жертвы Ладо, и что будто бы даже в его, переводчиково, время, по некоторым странам славянским, на игрищах и сонмищах, в пении Лель и Полель возглашаются; и что тут же ветхую и дьявольскую прелесть Ладо на брачных весельях руками восплескают, авосплескивая ее, воспевают: Ладо! Ладо! Новейший воспоминатель сказаний русского парода (г. Сахаров) ничему этому не верит. Но Карамзин и другие исследователи всех трех идолов, а именно: Ладо, Леля и Полеля причисляют их к баснословию иллирийцев, или вообще к идолопоклонству всех славян южных. Некоторые из этих ученых в имени Лавдон или Ладо вычитывают греческого Марса, а в именах Леля и Полеля Кастора и Поллукса (?!). Но при другом взгляде, те же ученые не отнимают Ладо и от русских славян.

Дни торжеств этому богу славянские историки определяют от 25 мая до 25 июня, лучшее время в целом русском году. Так, по крайней мере, было в главных местах празднеств Лелю и Ладо, мы хотим здесь сказать о Галиции и Ладомирии, о Литве и Самогитии, где еще недавно и в гостиницах, и на улицах, и на лугах, кружась хороводом, певали: Ладо, Ладо, ой! Дидо Ладо! То же свидетельствуют и наши хорошие дни весенние по нашим русским деревням и селам. Тут и наш русский народ так же кружится под припев: Ладо! Ладо!

Русский май месяц весь был составлен из праздников, т. е. начиная с самого первого дня его, дня пророка св. Иеремии. Это первые минуты встреч с теплым солнышком. За праздником солнышку отличены числа 13 (День св. Гликерии), 28 (День св. Никиты), 29 (День св. Феодосии). Наконец, по 25 июня следуют такие же отличительные дни: 13 (День св. Акилины), 23 (День св. Агриппины) и проч. Здесь все праздники цветные, травяные, посевные, хороводные под чистым лазоревым небом. Точно праздники любви!

Говоря еще раз о Ладо, спрашиваем, какое паше дитя позабудет свою нянюшку и ее приветную к дитяте песенку:

Ладо, Ладо, Ладушки,
Где были? — У бабушки.
Что ели? — Кашку.
Что пили? — Бражку.
Такие ладуппси распеваются перед дитятей в его утеху, и вот наше дитя едва начинает себя чувствовать, начинает плескать ручонками и говорить: ладо! ладо! Тут ему уже вестим дружный удар ручки в ручку, он вместе с этим ударом учится, как завязывать узелки дружбы, понимать, как умеет, что такое симпатия. Но к Дидо и Лелю не поют величанья наши нянюшки. Лель и Дидо — значения другой радости, других восторгов, или, как высказал добрый служивый, — это: ура! виват! вакханкино эвое!

Слово Дидис — значит: великий, следовательно, Дидис Ладо — великий Ладо! Но русский простолюдин теперь этого не угадывает и распевает свое Дидо Ладо без всяких заметок. Бывает время для народов, когда они, привыкнув к слову, хранят его при себе целые века, без объяснений, употребляют его часто, совсем некстати, только по привычке, и — никак не могут с ним расстаться…

В «Слове о ножу Игореве» название ладо означает мужа. Так Ярославна называет своего супруга. Здесь теперь предстоят вопросы: что ж такое наша Ладо — бог, или богиня, или уж не было ли у нас двух божеств Ладо и Лады, мужа и жены, двойственного Гименея, слитого в одно русское слово: лад, брак?

Халдеи, как свидетельствуют знатоки Древнего Востока, называли ночь: лельи, сирияне знали ее же под именем: лилъа, ассирийцы почти сходственно с тем же зовут свою ночь: лелю, у арабов это же слово изменяется на леилъ. У нас от всего этого составилось слово люлька — место для постели младенца. Эта люлька согласно своему происхождению от лельи, лилъа, лелюи леилъ укачивает, успокаивает наших детей и, может быть, напоминает нам самим, что и Лель наш, как ребенок, не мог обходиться без лёльки, любил в ней убаюкивать себя и всех любовью!

В Меленковском уезде (Владимирской губ.) под словом люли разумеют всякую хороводную игру.

Малороссияне лилей называют младенца.

Ходаковский (Чернявский) в своем «Путешествии по землям Славянским» насчитывает у славянских народов множество еще существующих селений и урочищ с такими названиями: Лели, Лелячи, Лелякино, Лады, Ладоны, Ладуницы и проч.

Из этих селений и урочищ Лелячи — в Рязанской губернии, в Егорьевском уезде. Ладышка и Ладомеры — в Старо-Русском округе. В Осташковском уезде (Тверской губ.) есть целая волость, которую зовут Велелья. Ходаковский думает, что это значит: Велий-Леля, т. е. волость (власть) Великого Леля.

В Белоруссии Venus (Венера) известна под именем Лейлевы. Она вошла даже в некоторые гербовники тамошних дворянских фамилий. Припев: лели-ладо весьма известен Литве. В Подольской губернии, около Межибожья на Буге, поют песни Великой Ладе. Во Владимире на Волыни ладовать и ладковать значит: славить свадьбу.

Упомянув о тех белорусских дворянских гербовниках, в которые закралась Лейлева, теперь укажем также, что и в числе именитых семейств новгородских почитались Леличи, Леляки, Лели, Ляли; от них потомки назвались Лялиными, Лелякиными, Леликовы и проч.

Нынешнее время, собственно, великороссийского празднования Лелю и Ладо, решительно можно положить в дни праздника св. Троицы, и особенно в Семик. Это время цветов, венков, покумленья, поцелуев через венки. Это настоящие праздники любви и дружбы, день союзов семейств: их семик. Наша Москва и другие русские города еще и до сей поры, не перестали в Семик и в Троицын день украшаться цветами и зеленью.

Здесь, кстати, будет прибавить, что торжество Коляды, которое у нас празднуют со своими обрядами, 24 октября, едва ли заключает в себе чествование божества, особенного от Лады. Не день ли это призывания к Ладе, т. е. все к той же Ладо, к тем же дням брака, которые у славян обыкновенно заключались в свободное время от всех трудов и работ, а заготовлялись на вешних хороводах.

Достаточно ли всего этого для доказательств о том, что на Святой Руси некогда существовали и Лель, и Ладо, и что славяно-русский парод знал и любил их, и что еще у нас и дольше, по темному преданию, славят Леля и Ладо то цветами, то песнями, то хороводами.

Иногда бедная Ладо, как что-то былое, знакомое, но теперь и нечистое, и презрительное входит даже в нашу брань народную. — Ну те к ляду — скажет какой-нибудь бородатый Иван; кож бы, например, кто-нибудь спросил его, что такое Лель да Ладо?

Это так пришлось, к примеру; но и по этому же примеру ясно видно, что слово к ляду у нашего парода и теперь не чужое.

(М. Макаров)

ПРОРОКИ, СВЯТЫЕ, АНГЕЛЫ

Освобождение пророков из ала

Адам, пророки и все люди находились в аду до Христа. Только до Него были настоящие пророки, а после не было — все лгут. С древних пророков и пошли свидетели на судах, а именно со времени пророка Елисея. Он видел, как пророк Илья был взят на небо и засвидетельствовал об этом. Но только тогдашние свидетельства были верны, нынешние же — ложны.

Сатана знал, что за Адамом, пророками и за всем человеческим родом придет к нему в ад Господь и уведет их от него, но не ведал, однако, когда это случится. Знали о пришествии Господа в ад и пророки, но тоже не ведали, когда это будет. Они говорили между собой: «скоро, скоро придет за нами Господь», да все ближе подвигались к адским вратам, чтобы встретить Его. Вот пришел в ад Иоанн Креститель и осветил его. Сатана смутился, а пророки молвили: «нет, это пришел не Господь, а наисветилище Его, но скоро Он и Сам явится к нам». Вот сатана послал черта в разведку на землю. Вылетел из ада черт и пошел отыскивать по земле Господа. А в ту пору жиды распинали Христа на кресте между двух разбойников. Встал черт позади Него и слышит, — Господь говорит: «Аллилуйя, аллилуйя! Слава тебе, Господи! Боже, помилуй меня!»



Сошествие во ад. Икона работы Дионисия


Не узнал черт Господа. Прибегает он в ад и говорит сатане: «Не бойся, сатана, еще не скоро придет к нам Господь, — распинают на земле жиды не Господа, а, видно, какого-нибудь пророка, потому что он зовет на помощь к себе Илью от нас». — Обрадовался сатана, как вдруг в ад и является Господь. «Крепитесь!.. Пришел!» — закричал сатана своим подначальным бесам. — Но перед Господом пали адские вереи и растворились врата адовы. Захлопали в ладоши пророки от радости, а царь Давид заиграл на лире и заплясал. И вывел Господь из ада Адама и пророков, и всех людей; а сатану сковал на тысячу лет.

Остался сатана один со своими чертями в аду. Бегает сатана по аду, вопит, что всех увели от него; вопят и его черти. А Господь и говорит ему: «Сатана, сатана и все адовы! Не вопите, — попадут к тебе еще все земные чины: и цари, и архиереи, и господа, и купцы, и мужики; и снова наполнится твой кромешный ад.

(«Живая старина»)

Соломон Премудрый

Иисус Христос после распятия сошел в ад и всех оттуда вывел, кроме одного Соломона Премудрого. «Ты, — сказал ему Христос, — сам выйди своей мудростью». И остался Соломон один в аду; как ему выйти из ада? Думал, думал он, да и стал вить завертку. Подходит к нему маленький чертенок и спрашивает: зачем он вьет завертку без конца? «Много будешь знать, — отвечал Соломон, — будешь старше деда своего, сатаны. Увидишь на что!» Свил Соломон завертку, да и стал измерять ею ад. Чертенок опять спрашивает: что это он ад измеряет? «Вот тут монастырь поставлю, — говорит Соломон, — вот тут церковь соборную». Чертенок испугался, побежал и рассказал все деду своему, сатане. А сатана взял да и выгнал из ада Соломона Премудрого.

(А. Бурцев)

Давидова книга

Царь Давид, бывало, что ни напишет, то все в море кинет. Если была написана правда, то все листы должны были собраться вместе и всплыть, а если ложь, потонули бы на дне. И собрались все листы Давидовы вместе, и вышла из них Давидова книга.

(«Живая старина»)

Сказание об ангеле Симе

Давно это было, может быть, Москва еще только зачиналась. Жила в ней вдова Мария, и родила она двух вьюношей-младенцев. Родила она; а Господь и посылает ангела Сима на землю и велит ему вынуть душу из вдовы Марии. Прилетел Господень ангел к Марии, а вдова в это время спала, и по обеим ее сторонам лежали выоноши-младенцы. Увидел это Сим, и жалко стало ему их. Вернулся он к Господу и говорит: «Не могу, Господи, вынуть душу из Марии, жаль мне младенцев, какого останутся сироты?» — «Не твое дело, — говорит Господь, — принеси мне Мариину душу». Опять прилетел к ней Сим, опять сжалился над вьюношами — и не мог вынуть душу из вдовы: «Не могу, говорит, Господи!» Приказывает ему Господь в третий раз, — ангел Сим не вынимает душу. Тогда Господь посылает за душой другого ангела, а у Сима отнял ангельские крылья и заключил его на землю. Взял другой ангел у Марии душу и отнес ее к Господу, а Сим остался с сиротами. Начал он воспитывать их и наставлять в вере, а потом собрал вокруг себя братию и построил монастырь. И такое завел Сим у себя песнопение, что подобного нигде не было на земле. Сходились слушать его пение князья, дивились и спрашивали, что он за человек, откуда пришел, барского или поповского он рода? Сим отвечал, что он рода не человеческого, а ангельского, и рассказал, как очутился на земле. Князья и говорят ему: «Если ты, Сим, правду говоришь, то спой нам гласом ангельским». — «Хорошо, — отвечает Сим. — Спою я вам гласом ангельским, только вы падите ниц и преклонитесь к земле?иначе все оглохнете от моего ангельского гласа». Пали князья ниц. И запел Сим гласом ангельским, запели с ним и его вьюноши. Услышал Господь пение ангельское: Сим поет, поют с ним и вьюноши, а у них крылья ангельские растут да растут, отросли совсем — и понеслись на них Сим и вьюноши к небесам. Простил, значит, Господь Сима. Вот от этого-то Сима и произошел в Москве Симонов монастырь.

(«Живая старина»)

Легенды из жизни святых

Народ рассказывает, что Флор и Лавр копали колодцы постоянно вместе, тем и добывали себе пропитание. Однажды они были засыпаны живыми во время своей работы, и никто не знал об этом, — думали, что это так колодец завалился, и людей там никого не было. От завалившегося колодца стала течь лужица. Один мужик в ней постоянно поил свою лошадь, которая стала так хороша, что все спрашивали: чем ты ее кормишь? «У меня и корма совсем мало, я только ее пою вот в этой лужице», — отвечал мужик. Мужики тоже стали поить своих лошадей в этом месте и их лошади в короткое время поправились, а больные — выздоровели. Стали они на месте лужицы рыть колодец, и нашли Флора и Лавра, которые стояли с железными лопатами в руках, целыми и невредимыми.



Святой Георгий. Фрагмент рельефа «Чудо Георгия о змие» Фроловских (Спасских) ворот Московского Кремля


Святому Георгию Великомученику молятся, чтобы охранил стада от волков, а людей от укусов змей. Народ думает, что волк не может унести скотину сам, если ему не наречет это св. Георгий. Говорят, что, когда взвоют голодные волки, св. Георгий и смилостивится над ними, — укажет им, где унести овцу, корову или же лошадь. Да так сделает, что и человек не увидит. Если же волк по своей воле задумает унести овцу, то будет бегать за ней и ни за что не догонит, а обреченная на съедение сама идет к нему, или же встанет на одном месте и не бежит.

Среди народа живет еще предание, что св. Георгий ехал на коне, и вдруг, откуда ни возьмись, волк выбежал из леса и ухватился зубами за ногу лошади. Св. Георгий ударил его копьем в бок, а волк заговорил человеческим голосом: «За что ты меня бьешь, коли я есть хочу?» — «Есть хочешь, так спрашивайся у меня, где взять?» И тут же указал ему на другую лошадь: «Вот возьми эту лошадь, ее тебе хватит на два дня». — Народ вообще верит, что св. Георгий во время своей жизни разговаривал с разными зверьми, и они его слушались.


Моисей Пророк сорок лет пас овец и ни разу не обругал ни одной овцы. По народному мнению, он будет судить людей на Страшном суде, и особенно стоять за евреев и староверов. Если же он переморит Иисуса Христа, который будет стоять за православных, то они пойдут в ад, а жиды — в Царство Небесное.


Иоанн Креститель, по народному понятию, назван так потому, что он был крестным отцом Иисуса Христа. Его называли до того не Иоанн, а еще как-то; но когда Господь шел на реку креститься, он сказал: «Иоанн, иди за мной!» — Крестили они друг друга, и с тех пор его так и стали называть.

Иоанн не ел хлеба, не пил вина и никогда не ругался. Весь он был в шерсти будто овца; но после крещения вся шерсть с него свалилась. Когда к нему приходили креститься, он прежде три раза ударял костылем железным, чтобы от человека отскочили грехи, как пыль отскакивает от одежды, а потом уж крестил после этого.


Иоанну Богослову сам Бог сказал: «Иоанн, будь друг Христов». Поэтому он должен считаться братом Господа и вторым сыном Божией Матери, — он призрел ее на старости лет, взял в свой дом и ухаживал за ней, сам подавал пить и есть, показывая тем пример, как люди должны ухаживать за своими родителями. При втором пришествии Христа он будет судить тех людей, которые бросили своих престарелых родителей без всякого призора, и еще тех, кто ругается скверными словами. Народ верит, что Иоанн Богослов исцелял больных детей одним благословением, и от одной молитвы его разрешались женщины от бремени. При этом он всегда обращался к востоку лицом. Так и в настоящее время, при трудных родах, зовут старика, который, обратившись к востоку, молится Иоанну Богослову, чтобы он женщине помог скорее родить.


Илья-пророк, как уверяет парод, сидел сиднем до тридцати трех лет, не мог ходить. Родители его, люди очень бедные, пни корчевали. Однажды шли по земле Господь и Николай Угодник, увидели Илью и сказали: «Пойди, подай нам напиться». — «Я бы рад, да не могу ходить». Господь взял его за руку, и он приподнялся с земли сам. Господь почерпнул в колодце целое ведро воды, велел ему выпить, затем — другое, и еще — половину третьего, и спросил у него: «Ну как ты теперь?» — «Я могу повернуть весь свет по-иному, если бы был столб посреди неба и земли, то разрушил бы я всю землю». Господь сразу установил ему силы наполовину и заставил его посидеть под землею шесть недель. Когда он оттуда вышел, не один, а с пророком Онуфрием, стояла гробница, в которую вошел только Илья. Вдруг с неба спустилась огненная колесница с ангелами, они подхватили Илью и умчали на небо. Господь тогда сказал: «Ты владей этой колесницей, пока я не приду на землю, в твоих руках — гром и молния».



Огненное восхождение Илии-пророка. Икона XVI в.


Гробница, в которой взят был Илья на небо, по народному мнению, до сих пор стоит около престола Божия на небе. Пророк Илья спустится на землю перед кончиною мира, три раза объедет всю землю и скажет всем: «Плачьте, суд Божий настал!» — Некоторые же говорят, что Бог возложил на главу Ильи камень в сорок десятин, чтобы убавить ему силу: этот камень цел, и сейчас на небе — перед престолом Божиим.


Мария Египетская на том свете будет судить блудниц. Народ говорит, что она может наставить заблудшего сына, дочь по молитве родителя, потому что на блуд пошла с двенадцати лет, а в семнадцать лет ушла в пустыню, побросав все с себя, оставив только крест на шее. Ходила она совсем без одежды, прикрывая свое тело пальмовыми листьями.

(А. Бурцев)

Киевский собор

В старину Богородицу звали просто богородицей; значит, девка родила Бога. А потом ее назвали: Госпожой Богородицей. И вот, когда ее так назвали, наняла она в Иерусалим двенадцать братьев-каменщиков и заказывает им построить собор. «Где?» — спрашивают ее каменщики. Она на это ничего не ответила, а только приказала им плыть на корабле, а куда доплывут, там и собор построить. Сели братья-каменщики на корабль и поплыли по морю. Плывут и говорят: «Да что мы за глупые такие, едем, не ведаем куда, и не ведаем, где будем строить собор; лучше вернемся домой». Повернули они корабль назад. Но тут поднялась престрашенная буря, чуть не потопила братьев; помолились они, повернули опять вперед, и буря миновала. Приплыли они к Киеву; вышли на берег, пошли по городу, ходят и высматривают место, где бы построить собор. Не могут найти, что делать? Вдруг выпала роса, всю землю покрыла, а одно место нет. Тут они и начали строить собор. Что днем кладут — на ночь под землю уйдет, и никто работы их не видит. Сумление взяло братьев, хотели они работу бросить, но во сне явилась им Богородица и говорит: «Не сумлевайтесь, работа ваша даром не пройдет». Кончили братья работу: и купол, и кресты вывели. И вдруг из-под земли, во всей красе, и вышел собор. Так он и до сих пор стоит в Киеве.

(«Живая старина»)

Арий

На Никейском соборе Арий говорит: Богородицу должно звать не Богородицей, а Христородицей, а Никола[2] говорит: «Врешь!», да и в ухо Арию. За это Николу посадили под арест.

(«Живая старина»)

Касьян и Никола

Раз в осеннюю пору увяз у мужика воз на дороге. Зпамо, какие у нас дороги; а тут еще случилось это осенью — так и говорить нечего.

Мимо идет Касьян Угодник. Мужик узнал его и давай просить: «Помоги, родимый, воз вытащить!» — «Пойди ты, — сказал ему Касьян Угодник, — есть мне время, когда с вами валандаться!» Да и пошел своей дорогою. Немного времени спустя идет тут же Николай Угодник. — «Батюшка, — завопил опять мужик, — батюшка! Помоги мне воз вытащить». Николай Угодник и помог ему.

Вот пришли Касьян Угодник и Николай Угодник к Богу в рай. «Где ты был, Касьян Угодник?» — спросил Бог. «Я был на земле, — отвечал тот, — пришлось мне идти мимо мужика, у которого воз увяз. Он просил меня: помоги, говорит, воз вытащить; да я не стал марать райского платья». «Ну а ты где так выпачкался?» — спросил Бог у Николая Угодника. «Я был на земле, шел по той же дороге и помог мужику вытащить воз», — отвечал Николай Угодник. «Слушай, Касьян! — сказал тогда Бог, — не помог ты мужику, — за это будут тебе через четыре года служить молебны. А тебе, Николай Угодник, за то, что помог мужику воз вытащить, будут служить молебны два раза в год».

С тех пор так и повелось: Касьяну только в високосный год служат молебны (29 февраля. — Ред.), а Николе — два раза в год.

(А. Бурцев)

Идут раз Никола и Касьян вдоль реки, вдруг слышат крик: «Помоги, батюшка Никола, вытащи из воды, поставлю двухкопеечную свечку». Тот пошел и вытащил старичка. Касьян после этого и говорит: «Какой ты, право, жалостливый! Мне бы посули свечку величиной с лес, и то не пошел бы». Никола ему отвечает: «Ой, ты, Касьян и немилостивый!» С этих пор он и стал называться Касьяном Немилостивым.

(А. Бурцев)

Хохол — чертова голова

Один раз Бог с Николаем Милостивым и архангелами ходили по земле и осматривали порядки. Случилось им идти мимо болота, поросшего густым камышом. Бог окинул всевидящим оком камыш и увидел — черт дерется с хохлом. Закипело сердце Бога гневом, и велел он архангелу отрубить мечом огненным головы и черту, и хохлу. Архангел немедленно отрубил головы и разбросал их в разные стороны. Идут дальше. Никола Милостивый выбрал минуту, когда сердце Бога успокоилось, и говорит: «Господи, за что ты велел отрубить головы?» — «А тебе разве жаль их!» — «Да, Господи, жаль». Тогда Бог велел Николе сказать хохлу и черту, чтобы они взяли свои головы и приставили к туловищам. Никола вернулся назад и распорядился, как повелел ему Господь. Хохол и черт бросились каждый за своей головой. Но тут случилось недоразумение, — черт схватил хохлацкую голову, а хохол — чертову. Головы приросли, и с той поры хохла величают не иначе, как чертова голова.

(А. Бурцев)

Перегорелая заря

Пахал мужик пашню, а в это время на небе заря перегорала (вечер был). Вот попадается ему навстречу старичок.

— Скажи, мужичок, к чему это заря перегорает?

— Да к ненастью, старинушка.

Старичок (а это сам Николай Угодник был) перевел мужика через оглоблю, оборотил его конем и начал на нем землю пахать. На другой день опять мужичку попадается и спрашивает:

— Ну, к чему заря на небе перегорает? К ненастью?

(А день светлый стоит да теплый). Тот и повинился, что не знает.

(Д. Садовников)

Святой Конон



Святой Конон. Художник В. Ткаченко.

Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева


Святой Конон был начальником над всеми чертями, и что хотел, то и заставлял их делать: пахать ли — пашут, дрова ли рубить — рубят. Мощи св. Конона лежат в Киеве. Там он в двенадцати кувшинах и всех чертей запрятал. Надоели ему черти, и захотел он уничтожить их со света. Вот и говорит он чертям, взяв двенадцать кувшинов: полезайте в кувшины, а я буду варить пиво; а когда сварю, буду вас поодиночке выпускать и угощать. Черти поверили обману, а св. Конон взял да зааминил их там. Ну, черти и остались в кувшинах. Потом св. Конон взял эти кувшины и закопал в землю. Помер св. Конон, а после него в том месте, где были зарыты черти в кувшинах, стали строить церковь. Начали рабочие копать тут землю и наткнулись на кувшины. «Ах, братцы, — сказали они, — клад нашли мы», и вынули один кувшин. Разбили его, а из него вдруг вылетела тьма чертей, что даже солнышко помрачилось от них. Рабочие испугались и не стали трогать остальные кувшины. Так в Киеве и до сих пор стоят кувшины с зааминенными чертями. А не случись этого, черти заполонили бы всю вселенную; они в кувшинах-то превратились в песчинки.

(«Живая старина»)

Пустынник и черт

Жил-был святой пустынник. Вычитал он в Писании: «все, чего ни пожелаешь, и все, чего ни попросишь, — то Господь тебе и дарует». Захотелось ему испытать: правда ли это? «Ну, может ли такое статься, — думал он, — если я пожелаю взять царевну в жены, то неужели царь выдаст ее за такого старца!» Думал, думал и пошел к царю. «Так и так, — говорит, — хочу взять за себя царевну замуж». А царь отвечает: «Если ты достанешь мне такой дорогой камень, какого еще никто не видывал, так царевна будет твоею женою». Возвратился пустынник в келью. А черту уж досадно смотреть на его святое житие! Пришел он соблазнять пустынника и стал сказывать ему про свое могущество. «А сможешь ли ты, нечистый, влезть в этот кувшин с водою?» — спросил пустынник. «Э! Да я, пожалуй, и в пустой орех влезу, а не только в кувшин!» — «Однако попробуй сюда влезть!» Черт влез в кувшин, а пустынник и начал его крестить. «Отпусти меня, отпусти!» — заорал черт во все горло. — Крест меня жжет, страшно жжет!» — «Нет, не отпущу. Если только не возьмешься достать мне такой дорогой камень, какого еще никто на свете не видывал. Ну, тогда другое дело!» — «Достану, достану; только отпусти!» Пустынник от-крестил кувшин; черт выскочил оттуда и улетел. Через малое время вернулся он с дорогим камнем, и пустынник понес его к царю. Тот, делать нечего, велел царевне готовиться выходить замуж за старца, а пустынник и говорит: «Не надо! Вычитал я в Писании: «что ни попрошу у Бога, — то мне и сделает». Вот мне и захотелось испытать, а правда ли это? Жениться я и не хочу». — А нечистый уж как было радовался, что смутил пустынника: вот-де женится на царевне, какое уж тут спасение!

* * *
Заспорил пустынник с чертом: «не влезешь-де ты, окаянный, в орех-свистун». Черт расхвастался и влез. А пустынник давай его крестить. «Пусти, — закричал нечистый. — Пусти! Меня крест огнем жжет!» — «Выпущу, если пропоешь ангельские гласы!» — «Не смею, — говорит нечистый, — меня разорвут за это наши!» — «Однако пропой». — «Что делать?» — согласился черт. Выпустил его пустынник на волю, сам пал на колени и начал Богу молиться, а нечистый запел ангельские гласы: то-то хорошо! то-то чудесно! Черти-то прежде были ангелами, оттого они и знают ангельские гласы. Как запел он, так и поднялся на небо, — Бог простил его за это пение.

(А. Бурцев)

Жил в лесу труженик, тридцать лет трудился он Богу, и сколько ни старалась нечистая сила — никак не могла его смутить. Стали черти промеж себя думать, что бы такое ему сделать; думали-думали и вот как ухитрились. Оборотился один нечистый странником и пошел мимо кельи труженика, а другой ему навстречу, напал на него, словно разбойник, и давай душить. Труженик услышал шум и крики, схватил топор и бросился на помощь; только глядь: пустился разбойник от него в сторону, а другой черт, что был странником, лежит да охает, едва дух переводит. «Помоги, — умоляет, — добрый человек! Возьми в свою келью, пока с силами соберусь. Совсем было задушил, окаянный!» Взял его труженик в свою келью; пожил нечистый день и два и говорит старцу: «Спасенное твое дело! Много в нем благодати! Хочется и мне потрудиться; оставлю жену и детей и пойду к тебе под начало». Вот стали они вместе трудиться, дни и ночи стоят на коленях и кладут поклоны. Еще старец иной раз устанет и вздремнет, а новый труженик совсем не знает устали. Прошло сколько-то времени, и стал нечистый говорить старцу: «Не добро нам вместе трудиться; пожалуй, лишнее слово скажешь или друг дружку осудишь. Давай перегородим келью надвое и станем жить всякий в своей половине». Так и сделали. Раз как-то захотелось старику посмотреть, что делается у соседа; крепился он, крепился и не выдержал. Влез на перегородку и просунул голову; смотрит: стоят на столе бутылки с вином и разные скоромные яства, а за столом сидит чудная-чудная красавица. «А, так ты за мной подсматривать! — сказал нечистый. — Выбирай теперь любое за свою провинность: хочешь — вина выпей; хочешь — блуд сотвори. А не то, брат, прощайся с белым светом; у меня коротка расправа!» «Как быть? — думает старец. — Что мне делать? Если мяса съем — теперь пост, будет большой грех; если блуд сотворю — грешнее того будет; выпью лучше я вина». Выпил один стакан и сам не знает, отчего вдруг повеселел; а черт уж другой ему подставляет и третий, и забыл [старец] про свое спасение: наелся скоромного и блуд сотворил. «Пойдем теперь воровать! — говорит нечистый. — Заодно уж грешить; семь бед — один ответ!» Пошли ночью в деревню, залезли в кладовую и ну забирать что под руку попало. Черт нарочно как застучит: такого грохоту наделал, что хозяева проснулись, тотчас схватили старика и посадили его в тюрьму. А черт в ту минуту неведомо куда пропал. Наутро собрался народ и присудил повесить вора: «Этих старцев жалеть нечего; они не Богу молятся, а только норовят в клеть забраться!» Привели вора на базарную площадь, втащили на виселицу и накинули петлю на шею; вдруг откуда-то взялся нечистый, встал к нему под ноги и начал его поддерживать. «Что, — спрашивает, — небось, испугался?» — «Как не испугаться! — говорит старец. — Смерть моя приходит». — «А ну посмотри: не увидишь ли чего?» — «Вижу: обоз идет». — «А велик?» — «Да так велик, что один конец уж давно проехал, а другого еще не видать!» — «С чем обоз?» — «Со старыми дырявыми лаптями». — «Это, брат, те самые лапти, что мы оттоптали в трудах и хлопотах, чтобы как-нибудь тебя смутить. Не видишь ли еще чего?» — «Вижу: болото огнем горит, а в огне котлы кипят». — «Так и мы с тобой будем жить!» — сказал дьявол и столкнул старца со своих плеч. Так и погиб он на виселице смертью грешника.

(В. Даль)

Чего боится дьявол

Все святые угодники без дьявола никогда не жили. Были два пустынника, вот один и спрашивает другого: живет ли у него дьявол? «Нет, — говорит этот пустынник, — я не вижу его». «А мне, — говорит первый, — дьявол так надоел, что хочу бросить свою пустынь и искать другую, авось он отвяжется от меня». Пошел пустынник искать себе новую пустынь, а дьявол за ним — не отстает. Долго ли, коротко ли, они шли вместе. Стал пустынник подходить к одной деревне и видит, что дьявол начинает от него понемногу отставать, а потом и вовсе пропал. Пришел пустынник в деревню и зашел в избу к одной вдове; она была богомольная и вела хорошую жизнь. Пожил пустынник у этой вдовы несколько дней и все это время не видел дьявола. Хорошо. Но надо пустыннику и дальше отправляться. Простился он с вдовой и вышел из деревни. Думал пустынник, что больше не увидит дьявола, а не тут-то было, — не отошел он еще и третьей версты, как видит: стоит на меже дьявол и его поджидает. Пустынник и спрашивает его: «Где это, дьявол, пропадал ты? Столько прошло времени, а я не видел тебя». — «А потому не видел, — отвечает дьявол, — что мне нельзя было войти в деревню, где ты был». — «Почему?» — «Потому что там живет благочестивая вдова и каждую минуту творит Христову молитву, а она жжет нас, дьяволов, как огонь».

Христова молитва коротенькая: «Господи, Иисусе Христе, помилуй меня, грешного». Вот и все. Эта молитва всех других лучше. Читая ее поминутно, через три года можно и в святые попасть. Есть еще — «Верую», так та — длинная, и не запомнишь, а эта коротенькая и спасительная.

(«Живая старина»)

«Сон Пресвятой Богородицы»

В среде народа вращается масса рукописных молитв, отрывков из Евангелия, толкований акафистов и разных сочинений мистического характера. В числе этих рукописных памятников особенным почетом пользуется «Сон Пресвятой Богородицы», который можно найти чуть не в каждом доме. Он списывается обыкновенно в тетрадку величиною в осьмушку, так как этот формат удобнее всего для ношения в кармане или за пазухой. Отправляется ли крестьянин в дальнее путешествие, или идет из деревни по делам в город, он обыкновенно прихватывает тетрадку с собою, если же в суд, то «Сон Пресвятой Богородицы» берется обязательно, «чтобы судьи были милостивы». «Сон Богородицы» кладут в изголовье больным. Думают, что тот, кто спишет «Сон Богородицы» девять раз и раздаст девятерым, тот будет «свят».


Чтобы иметь счастливый успех во всех своих предприятиях и избавиться от бедствий, говорят, что нужно только списать и всегда носить при себе «Сон Пресвятой Богородицы». Сей талисман находят у многих набожных старушек.

(А. Бурцев)

О вере

После смерти царевича Димитрия нет больше настоящих мощей, они закончились им. Царь Алексей Михайлович да Никон патриарх сделали веру короче, а прежде этого она была длиннее. Короче вера стала ныне потому, что теперь обедню служат на пяти просвирах, а в старину служили на семи. И вера старая, значит, была правее, потому что семь небес и веку определено на семь тысяч лет, и сказано в Писании, что никто ничего не может ни прибавить, ни убавить, что положено святыми отцами. Один только Господь может прибавить и убавить. Староверы так и делают, а вот у нас — где прибавлено, где убавлено; а Господь глаголет, — кто это сделает, будет проклят…

Каждый день следует класть по семьсот поклонов, староверы так и делают; а тому человеку, кто побывает на свадьбе, нужно за это положить тридцать земных поклонов, потому что на свадьбе бывает всякое беспутство: и сквернословие, и пьянство, и пляс.

Без святого причастия никто не попадет в рай. Почему утирают уста, когда человек примет причастие? Это для того нужно, чтобы осталось причастие для тех, кто в церкви не принимает его, вот хотя бы староверы. На устах и усах все-таки кое-что остается, ну и собирают про запас.

(«Живая старина»)

ПРЕДАНЬЯ СТАРИНЫ ГЛУБОКОЙ

Русалки

В Переславле-Залесском, в Пронске, в Рязани, в Туле и почти во всех местах великороссийских с самою большою подробностью рассказывают о русалках. В Вожской засеке близ Рязани, в борах Муромских, в лесах Переславль-Залесских, в засеках около Тулы вы встретите многих простолюдинов, которые расскажут вам, как и когда они видели русалок.

В Черном и Туровских лесах (около Сапожка и Ряжска) они водились целыми гнездами. Иной видел их на уединенном берегу реки, тот — возле озера, другой — когда они вечером качались на гибких древесных ветвях. В Черном лесу они имели у себя в услугах чертей, в Туровском они скакали на турах, и никакой князь не смел прикоснуться к тем турам. Все это говорят очевидцы: по их словам, русалки — все красавицы. Они дополнят вам, как русалки любят расчесывать свои длинные русые волосы самым белым, самым чистым гребнем из рыбьей кости, или как они, в иную пору, закатывают их назад и распускают по спине и плечам.



Русалка. Фрагмент деревянной резьбы


Нравственность русалок пользуется добрым мнением в нашем народе. Беда тому, кто, с нескромным любопытством, вздумал бы взглянуть на стыдливую красоту их: русалки непременно защекочут до смерти и утащат с собою в омут дерзкого несчастливца. Он вечно будет осужден караулить их кристальные чертоги. В этом отношении русалки наши такие же, что и германские, только наши белокурые, а у немцев — зеленоволосые.

(М. Макаров)

Одна женщина про русалку рассказывала случай. Несколько лет у нее не рождались дети. Вот она, по совету старушки, стала служить молебны и ходить по монастырям, налагая на себя обеты, чтобы Господь послал ей ребенка. Наконец она родила сына. Но перед этим ей, как она передает, явился какой-то старичок и не велел ей пускать своего сына близко к воде. До пятнадцати лет мальчика этого всячески оберегали и не подпускали близко к воде. Но как-то раз он не утерпел и пошел вместе со своими товарищами искупаться на ближайшую реку. Только этот мальчик влез в реку, как из воды выскочила нагая женщина, по мнению крестьян — русалка, и, схватив его, скрылась с ним на дно реки. После этого три дня подряд эта русалка каждый раз в определенное время выскакивала из воды, держа на руках труп залившегося (утонувшего. — Ред.) мальчика. Вымоленный ребенок, по словам крестьян, — «дитенок, не дитенок; из него проку все равно не будет».

(А. Бурцев)

Русальная неделя

В русальную неделю (8-ю по Пасхе), а также в ночь под Ивана Купала (24 июня) русалки (малки) делаются опасными для человека. В это время они стараются очаровывать его и, защекотав, унести в свое водяное жилище. Во многих местах Воронежской губернии народ не купается в продолжение русальной недели, боясь сделаться жертвою русалок.

Если взять во внимание, что русские поселяне купаются не в купальнях, а в реках, что они не разбирают того, когда лучше купаться: с тощим или полным желудком, напившись ли холодного квасу, и часто купаются в поту, то весьма понятно, что многие утопали просто вследствие удара или страшных судорог, так как вода в это время года еще довольно холодна, и спасибо скажешь старикам-предкам, что они поселили в реках таких опасных красавиц, как русалки, потому что во многих местах Малороссии и Воронежской губернии народ боится во все дни русальной недели купаться в реках, под опасением быть жертвою русалок. Опасение так велико, что в Малороссии никто не осмеливается даже хлопать в ладоши на берегу реки или на реке.

В чистый четверг на Зеленой, или Троицкой, неделе, девушки и даже женщины, боясь прогневать русалок, чтобы они не испортили скотины, не работают, называя этот четверг велик день для русалок. Взрослые девушки в этот день плетут венки и бросают их в лесу русалкам, чтобы они добыли им суженых и ряженых, после чего тотчас убегают. По их мнению, в этих венках русалки рыскают по ржи.

В Белоруссии верят, что русалки бегают нагие, причем беспрестанно кривляются, так что видевший хоть одну из них сам будет всю жизнь кривляться.

Народное поверье допускает любовь между русалками и людьми, о чем существует много поэтических рассказов. Замечательна одна, повторяющаяся почти в каждом из них следующая мысль: русалка, защекотав мужчину, уносит его в свое жилище, где он оживает и делается ее мужем; окруженный невообразимою роскошью, он начинает там новую жизнь, непонятную для людей, живущих на земле. Пользуясь всевозможным довольством, этот человек ограничен только желанием — хоть на мгновение оставить водяное царство.

Когда же у русских наяд бывают свадьбы на воробьиные ночи, тогда на воде раздается смех и плеск.

(М. Забылин)

Водяной



Дедушка Водяной. Художник В. Ткаченко.

Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева



Водяной живет в глубочайших ямах, в озерах или реках и над теми ямами вертит воду. Такие места называются чертовыми домовищами. Он живет домом, т. е. имеет семейство. Народ верит, что человек тонет не сам собой, нечаянно, а стащил его водяной. Говорят, что и тонут люди более там, где есть домовища. Водяной сначала утягивает человека в воду, а потом заверчивает до смерти. Иногда же всовывает в хворост, в верши, под камень, сдирает кожу, свертывает голову и т. п. В конце же всего, натешившись, водяной выбрасывает мертвого. Водяной играет, т. е. дурачится, более всего летом, в Ивановскую и Ильинскую недели. Доказывают, что случаи утопления чаще всего случаются в эти недели.

(П. Ефименко)

Несколько крестьян ловили однажды рыбу в реке. Когда наступила ночь, все легли спать в деревянном шалаше, а рыболовные снасти оставили снаружи. Вдруг слышат, что кто-то стучит в стену шалаша. Один из крестьян спросил: кто это и что ему надо. Тогда голос с улицы спрашивает: «Что вам, мужички: связать или развязать?» Крестьяне догадались, что это водяной хочет подшутить над ними, и не знали, что сказать ему на это. Стали между собой советоваться и решили ответить водяному: «связать». Когда рыбаки утром встали, то увидели, что все рыболовные снасти — сети и прочее, связаны крепкими узлами, так что распутать их не было никакой возможности. Посоветовались они между собой и решили оставить сети нераспутанными до следующего утра. Когда наступил ночь, крестьяне опять забрались спать в шалаш. Только они улеглись, слышат опять, что кто-то стучит в стенку шалаша и спрашивает: «Что вам, мужички: связать или развязать?» Крестьяне обрадовались, что водяной сам предлагает им развязать сети, и все в один голос ответили: «развязать». Когда на следующее утро они встали, то увидели, что все сети и бредни были распущены на тончайшие нитки. С тех пор ловить рыбу в этом месте крестьяне перестали, так как там шалит водяной.

(А. Бурцев)

В Олонецком крае, богатом до избытка озерами, разыгрался и разбушевался один водяной. Вздумает кто-нибудь в его озере искупаться, — он схватит за ногу и тащит к себе в глубь омута на самое дно. Здесь сам он привычно сидел целыми днями (наверх выходил лишь по ночам) и продумывал разные пакости и шалости.

Жил он, как и все его голые и мокрые родичи, целой семьей, которая у водяного была очень большая, а потому он, как полагали, больше всех товарищей своих и нуждался в свежих мертвых телах. Стал окрестный народ побаиваться из того озера воду брать и подходить близко к нему даже днем. Думали-гадали, как избавиться, и ничего не изобрели. Однако нашелся один мудрый человек из стариков-отшельников, живших в лесной келейке неподалеку. Он и подал добрый совет: «Надо, говорит, иконы поднять, на том берегу Николе Угоднику помолиться, водосвятный молебен заказать и той святой водой побрызгать в озерную воду с кропила». Послушались мужики: зазвонили и запели. Впереди понесли церковный фонарь и побежали мальчишки, а сзади потянулся длинный хвост из баб и рядом с ними поплелись старики с клюками. Поднялся бурный ветер, всколыхнулось тихое озеро, помутилась вода, — и всем стало понятно, что собрался водяной хозяин вон выходить. А куда ему бежать? Если на восход солнца, в реку Шокшу (путь недальний — всего версты две), то как ему быть с водой, которая непременно потечет за ним следом, как ее поднять: на пути стоит гора, крутая и высокая? Кинуться ему на север в Оренженское озеро — так опять надо промывать насквозь или совсем взрывать гору: водяной черт, как домосед и малобывалый, перескакивать через горы не умеет, не выучился. Думал он пуститься в Гончинское озеро по соседству, так оттуда именно теперь и народ валит, и иконы несут, и ладаном чадят, и крест на солнышке играет, сверкая лучами: страшно ему и взглянуть в ту сторону. Если, думает он, пуститься с размаху и во всю силу на реку Оять (к югу), — до нее всего девять верст, — так опять же и туда дорога идет по возвышенности: сидя на речной колоде, тут не перегребешь. Думал-думал водяной, хлопал голыми руками по голым бедрам (все это слышали) и пустился в реку Шокшу. И что этот черт понаделал! Он плывет, а за ним из озера вода помчалась, как птица полетела, по стоячим лесам и зыбучим болотам, с шумом и треском (сделался исток из озера в реку Шокшу). Плывет себе водяной тихо и молча, и вдруг услышали все молельщики окрик: «Зыбку забыл, зыбку забыл!» И в самом деле, все увидели с одной стороны озера небольшой продолговатый островок (его до сих пор зовут «зыбкой водяного»). Пробираясь вдаль по реке Шокше, водяной зацепился за остров, сорвал его с места, тащил за собой около пяти верст и успел сбросить с ноги лишь посередине реки. Сам ринулся дальше, но куда — неизвестно. Полагают, что этот водяной ушел в Ладожское озеро, где всем водяным чертям жить просторно повсюду и неповадно только в двух местах — около святых островов Коневецкого и Валаамского. Тот остров, что стащил водяной со старого места, и сейчас не смыт, и всякий его покажет в шести верстах от Виницкого погоста, а в память о реке Шокше его зовут Шокшоостровом. С уходом того водяного стал его прежний притон всем доступен. Несмотря на большую глубину озера, до сих пор в нем никто еще не утонул и назвали это озеро Крестным (Крестозером) и ручей тот, проведенный водяной силой, — Крестным.

(С. Максимов)

Одному мельнику сильно везло: он водяному душу на срок продал, и все ему с той поры удавалось. Воду ли где остановить, поломалось ли у кого что на мельнице, все, бывало, к нему. Он по этой части знахарь был. Изошел срок, приходит к нему водяной за душой.

— Давай душу.

И мешок кожаный принес.

— Полезай.

— Да я не умею. Покажи мне!

Водяной сдуру и влез в мешок. Мельник, не будь глуп, гайтаном шейным его сверху и завязал да перекрестил. Так водяной и остался в мешке.

(Д. Садовников)

Один парень купался, да и нырнул. Как нырнул, так и угодил прямо в дверь и очутился в палатах водяного. Тот его у себя задержал, говорит:

— Живи здесь!

Ну, парню уйти некуда — он и стал у него жить. Водяной его пряниками, сластями кормил. Заскучал парень, стал проситься домой на побывку. Водяной говорит:

— Хорошо, только поцелуй у меня коленку.

(Значит, если бы он ее поцеловал, так вернулся бы непременно назад.) Парень, не будь глуп, взял и начертил ногтем на руке крест, да заместо коленки-то к нему и приложился. Как только поцеловал, схватил его кто-то за ноги и выбросил из воды прямо к его избе. Вернулся он домой: жена рада, все в удивлении. Пропадал он три года, а ему это за три дня показалось. Он все рассказал; позвали попа. Стал поп над ним Псалтырь читать, отчитывать его. Только стал отчитывать, приподнялся у избы угол и полетела у парня вся нечисть изо рта: стал он жить как ни в чем не бывало. А поцелуй он коленку, у водяного быть бы ему опять под водой.

(Д. Садовников)

Леший

Во всей России, или, лучше сказать, по всей России, вы найдете живые предания о леших. Наши непроходимые леса наполнены ими. Это законные и стародавние их обитатели. Вот они: то ниже травы, то вдруг выше самых высоких деревьев. Прислушайтесь к этому звонкому отголоску; это крик лешего в глубине лесной чащи: он верно проказит над каким-нибудь боязливым путником. Его видали не раз, как он на козьих своих ногах с козлиною бородкою мелькает между деревьев. Берегитесь: смотрите пристальней на дорогу: леший как раз обойдет вас.



«Я вижу, что меня леший обвел». Художник В. Малышев.

Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева


Кто знает славянский бесконечный лес в Новоспасском уезде: он не так далеко от Старой Рязани: не бывал ли кто там по соседству в селе Городном или в деревне Лупежах; там, говорят, еще раздольнее лешим; там есть из них царьки с золотыми рожками, там видали их в больших проказах!

Вот бедный крестьянин с половиною бороды: ему защипал ее леший! Вот сваха-старушка: она шла по лесу под хмельком, и леший всю выкрасил ее тиною! Вот богатого мужика корова: шут сломал ее, как дитя игрушку, — корова свернута в кольце, ее хвост запутан на ее же рожках! — Беда! Беда, — гулять без молитвы по славянскому лесу!

(М. Макаров)

Леший называется еще лесным, лесовиком, лешаком и полевиком. Леший — хозяин лесов. Он живет в лесной трущобе и непроходимой чаще. Раздается по лесу эхо, т. е. отдается голос на голос, — значит, откликается леший. Народ верит, что если человек сбился с известного пути, то, значит, его обвел леший; он будто бы затмевает память. Леший похож на человека. Он показывается иногда выше леса. Обманув человека, леший хлопает в ладоши и громко хохочет. Говорят, что заплутавшего в лесу человека зверь не тронет, потому что его охраняет леший, которому захотелось пошутить. Чтобы избавиться от блужданий, заплутавший должен вывернуть свое платье и надеть его наизнанку.

Леший — злой. Он садится в сани к проезжающим, особенно к пьяным ямщикам, правит лошадьми и завозит туда, откуда трудно выбраться. Что леший гонит зверей — и теперь в то веруют. Так, если появляется много рыщущих волков, значит, волк идет на войну, а леший потешается.


Крестьянин, желающий снискать милость лешего, должен в ночь перед Ивановым днем отправиться в лес и, найдя осину, срубить ее так, чтобы она вершиною упала на восточную сторону; на пне срубленной осины, встав лицом на восток, он должен нагнуться и, глядя между ног, говорить: «Дядя леший, покажись не серым волком, не черным вороном, не елью жаровою; покажись таким, каков я!»

(П. Ефименко)

Как леший с водяным раздружился

В одном лесу глухое озеро было. В озере водяной жил, а в лесу — леший, и жили они дружно, с уговором друг друга не трогать. Леший выходил к озеру с водяным разговаривать.

Вдруг лиха беда попутала: раз вышел из лесу медведь и давай из озера воду пить. Сом увидел да в рыло ему и вцепился. Медведь вытащил сома на берег, загрыз его и сам помер.

С той поры леший раздружился с водяным и перевел лес выше в гору, а озеро в степи осталось.

(Д. Садовников)

Раз охотник шел лесом, и привели его собаки к норе, а в нору-то эту леший девицу затащил. Вот он подошел к норе и кричит (охотник-то):

— Кто там?

— Человек.

— Какой человек?

— Такой же, как ты.

— Вылезай сюда!

— Нельзя, — говорит, — мне: я вся ободранная. Кинь одежу, я вылезу.

Охотник кинул в нору свою одежу, девка и вышла из норы (лешего в то время в норе не было).

(Д. Садовников)

Леший проигранных крыс целое стадо гнал, и подгоняет к кабаку (а лешие на крыс и зайцев играют в карты, все равно как мы на деньги). Подогнал и кричит целовальнику:

— Отпирай, подай вина!

Тот сначала не дал, потому что поздняя ночь была (они ночью перегоняют). Леший взял, приподнял кабак за угол, кричит:

— Давай четверть водки.

Тот испугался, поставил ему. Леший одним духом выпил и деньги отдал. Кабак опять как надо поставил и погнал крыс дальше.

(Д. Садовников)

Нашенские мужики не одного лешего в лесу видели, когда в ночное ездили. Он месячные ночи больно любит. Сидит старик старый на пеньке, лапти поковыривает, да на месяц поглядывает. Как месяц за тучку забежит, темно ему; он поднимет голову-то, да глухо так:

— Свети, светило, — говорит.

(Д. Садовников)

Нес, да не донес

Шел мужик из своего села в другое село, и пришлось ему идти лесом. А дело было к ночи. Вот идет он, да и видит: бежит хромоногий козленок. Подошел к нему мужик и думает: верно, этот козленок заплутал; дай-ка возьму его с собою. Взял козленка, взвалил на плечи и потащил. Легок был козленок, но чем дальше тащил его мужик, тем он делался тяжелее, так что тащить его сил не стало. «Что за напасть такая? — думает он, — козел что-то больно тяжелым стал, дай-ка я его брошу». Стал сбрасывать, а козел не сходит. Он и оробел. Взял мужик и перекрестился, и в ту же минуту козел соскочил с плеч, да и бросился в лес, по которому прошел ужасный свист, и послышался крик ему: «Ты нес, да не донес!» «Это был не козел, должно быть, а леший!» — проговорил мужик, крестясь, да и пустился бежать назад.

(А. Бурцев)

Эхо

Когда кто кричит в лесу или на берегу реки, то эхо обыкновенно повторяет слова его. Суеверные люди утверждают, что это отзывается леший, имея намерение заманить в свое жилище того человека, который кричит или играет на каком-нибудь музыкальном инструменте.

(А. Бурцев)

Десной дух

Один старик жал в поле хлеб. В лесу, недалеко от него, был лесной дух и смотрел на старика, как тот жнет. Потом подошел он к старику и спрашивает: «Как тебе, старик, не жарко?» — «Не жарко. У меня, видишь, голова-то стрижена». — «Остриги-ка и меня». — «Давай остригу. Садись на сноп». Лесной дух сел на сноп. Старик взял серп и давай захватывать и рвать у лесного духа волосы; так и рвет, так и рвет вместе с кожей! А лесной дух ревет благим матом, да и говорит старику: «Ты, старик, стригал до меня кого-нибудь?» — «Стригал». — «Так живы были они?» — «Были». Нелегко, видно, стриженье досталось лесному.

(А. Бурцев)

Шапка-невидимка

Шапка-невидимка добывается следующим образом: надо найти цветок «адамову головку», который расцветает около Иванова дня, и положить его в церкви под престол, чтобы он пролежал там сорок дней. Затем, когда его вынут, он получает такую чудодейственную силу, что если держать его в руке, то будешь видеть дьявола, чертей, леших, словом, — всю отпадшую силу. Тогда можно сорвать с лешего шапку, надеть на себя и станешь так же невидим, как и леший. В этой шапке можно делать что угодно, никто не увидит и не узнает. Перед смертью надо бросить шапку в реку, чтобы черти взяли ее обратно.

(А. Бурцев)

Полевой

Одна белозерская вдова рассказывает у колодца соседке:

— Жила я у Алены на Горке. Пропали коровы, — я и пошла их искать. Вдруг такой ветер хватил с поля, что Господи, Боже мой! Оглянулась я, — вижу: стоит кто-то в белом, да так и дует, да так и дует, да еще и присвистнет. Я и про коров забыла, и скорее домой, а Алена мне и сказывает:

— Коли в белом видела — значит, полевой это.

У орловских и новгородских знающих людей, наоборот, этот дух, приставленный охранять хлебные поля, имеет тело черное, как земля; глаза у него разноцветные; вместо волос голова покрыта длинной зеленой травой; шапки и одежды нет никакой.

— На свете их много (толкуют там): на каждую деревню дадено по четыре полевика.

Это и понятно, потому что в черноземных местах полей много, и мудрено одному полевику поспевать повсюду. Зато лесные жители, менее прозорливые, но не менее трусливые, видели «полевых» очень редко, хотя часто слышали их голос. Те же, кто видел, уверяли, что полевик являлся им в виде уродливого, маленького человечка, обладающего способностью говорить…

С полевиком особенно часто можно встретиться у межевых ям. Спать, например, в таких местах совсем нельзя, потому что детки полевиков, межевички и луговики, бегают по межам и ловят птиц родителям в пищу. Если же они найдут здесь лежащего человека, то наваливаются на него и душат.

Как все нечистые духи, полевики — взяточники, гордецы и капризники. И с этими свойствами их крестьяне вынуждены считаться. Так, например, орловские землепашцы раз в году, под Духов день, идут глухой ночью куда-нибудь подальше от проезжей дороги и от деревни, к какому-нибудь рву и несут пару яиц и краденого у добрых соседей старого и безголосого петуха, — несут в дар полевику, и притом так, чтобы никто не видел, иначе полевик рассердится и истребит в поле весь хлеб.

У полевиков, в отличие от прочей нечисти, любимое время — полдень, когда избранным счастливцам удается его видеть наяву. Впрочем, очевидцы эти больше хвастают, чем объясняют, больше путают, чем говорят правду. Так что, в конце концов, внешний облик полевика, как и его характер, выясняются очень мало, и во всей народной мифологии это едва ли не самый смутный образ. Известно только, что полевик зол и что подчас он любит сыграть с человеком недобрую шутку.

В Зарайском уезде, например, со слов крестьян, записана такая бывальщина:

«Сговорили мы замуж сестру свою Анну за ловецкого крестьянина Родиона Курова. Вот на свадьбе-то, как водится, подвыпили порядком, а потом сваты в ночное время поехали в свое село Ловцы, что находится от нас недалеко. Вот сваты-то ехали-ехали, да вдруг и вздумал над ними пошутить полевик, — попадали в речку обе подводы с лошадьми. Кое-как лошадей и одну телегу выручили и уехали домой, а иные и пешком пошли. Когда же домой явились, то сватьи, матери-то жениховой, и не нашли. Кинулись к речке, где оставили телегу, подняли ее, а под телегой-то и нашли сватью совсем окоченелою».

(С. Максимов)

Баба-Яга

Бабы-Яги нет на земле Русской; но предания о Бабе-Яге почти бессмертны в устах целого русского народа. Она знакома в Петербурге почти так же, как и в Москве; ее знают в Сибири и в Одессе; о ней говорят даже и в Аваче, — словом, эта Баба-Яга — что-то очень знакомое всякому русскому человеку!

Жизнь Бабы-Яги — сказка. Баба-Яга — идеал, миф, вздор. Но попробуйте уверить какого хотите русского простолюдина, что Бабы-Яги не было на свете, никто не поверит! Вам не покажут подлинного места, где живет еще Баба-Яга; ее все боятся, все ужасаются; она легко может встретить вас и там и сям — она страшное, уродливое чудовище.

Вот что о ней говорит стихотворец: она —
Ростом — древний дуб высокий,
Толщиной — огромна печь!
Вся краса ее — гриб старый.
Взгляд — всех хныкать заставляет,
Пешей сроду не ходила,
 А любила все скакать!
Вот что о ней же повествуют и сказки, дошедшие к нам из не-постигнутой древности: «Баба-Яга, костяная нога, говорят они: в ступе едет, пестом погоняет, след помелом заметает. Следовательно, никому невозможно и знать о том, где проезжала эта баба, — ее след заметается помелом, ее следу как не бывало: в этом-то и была одна из ее таинственностей.

Ягайя-Баба — это миф, это сказка! Где, как и когда найдем мы быт ее? Укажи, смельчак! Кого или что разумеешь ты под этой Бабою-Ягойеи! У нас ее нет, на земле русской; она — не славянка!

И говорю я тоже: эта Ягайя-Баба — миф: она — сказка, она — рюрик! Не жила она: нет этой бабы и в рядах славянок. Глубока та древность, из которой вышла она к нам, на святую Русскую землю! Ай да Баба-Яга!

Но вот о ней предание, которое так или сяк, а сохранилось на русском люду, почитай везде, почитай всюду единогласно:

Ягайя-Баба не цвела цветочком, не росла молодою молодушкой, она—вечная старушка, и старушка — пугало, проказница, какой другой не скоро найдешь! И если ты русский, то познакомься с нею ближе: она приветлива, она услужлива. И вот, всякий из наших молодцов, по крайней мере, из сказочных, не выходил от Яги-Бабы без толку: Ягайя-Баба всех наводила на путь, всем указывала дорожку к невестам! — Вот такая была Яга-Баба. Найди же теперь другую бабу такую же!



Баба-Яга. Художник И. Я. Билибин


Полвека назад, или, может быть, больше, простой русский народ еще очень верил тому, что ее всякий найдет в лесах дремучих, непроходимых, соединяющих русскую землю с какими-то чудными, неведомыми Царствами, или словом: с подсолнечными Королевствами и тридесятыми Государствами. Там он, наш народ русский, мастерски отыскивал бабину избушку, простую, тесную, в которой хозяйка леживала, растянувшись из угла в угол. Сказывали, что ее нос упирался в потолок и проч. Старушонка была очень несмазливая…

Самой странной архитектуры была ее избушка, она страивалась на курьих ножках и, как будто рассерженный индейский петух на гуменном току, повертывалась то туда, то сюда. Вертелась она, будто топотала на одном месте. В наше время никакой архитектор такой избушки не построит. Эти избушки делывались без планов, и главное — без смет.

Кружение избушки, без доброго, вестимого словечка, никогда не прекращалось: этот лесной индейский петух токовал вечно, и чтоб остановить его, то должно было сказать непременно: стань ты к лесу задом, а ко мне передом, и вот тут избушка тотчас останавливалась, и желающий тотчас входил в эту избушку.

При встрече нежданного гостя Баба-Яга, пробормотав себе под нос что-то свое, для нее необходимое, всегда принимала гостя приветливо, а особенно русских; их она узнавала по какому-то духу, может быть, по отважности, по той славе, которая так давно твердит, что только русскому всякое море по колено. А другой кто ж пойдет к Бабе-Ягойе?..

И в вопросах, и в ответах Бабы-Яги всегда крылось какое-то таинство, наметки, и потому-то она, увидевши русского человека, обыкновенно приговаривала: доселева Русского духу и слухом не слыхивано, и видом не видывано, а нынеча Русский дух в очъю совершается! Как ей не знать было русских! Но видно, что все русские в самом деле к ней приходили издалека, и поэтому видно, что наша Баба-Ягайя живала неспроста; а иначе как же бы ей угадывать русских только по оному духу? Тут глубокая, непостижимая древность, тут Индия, тут Монголия, тут самая темная даль нашей незапамятной бытности, до наших древнейших переселений из Азии в Европу! Баба-Яга — строчка из той нашей истории, которую уже никто из нас прочесть не умеет. Говорю опять: ай да Баба-Яга!

Русский простолюдин иногда еще боится Бабы-Яги: он, по какой-то наследственной привычке, стращает ею свое дитя, и — упрямец-дитя покоряется страшному, Бабою-Ягою тот же простолюдин в запальчивости величает свою сердитую половину и каждую злую бабу, а эти, и всякие русские бабы, в свою очередь, охотно еще слушают всякую сказку и почти уверены, что бывали когда-то, да и есть еще такие царевичи, которые и в настоящее время, в их невестимых странствиях: то волею, то неволею, а натыкаются на Ягойю. Верят добрые люди и тому, что каждый простосердечный до Ягойи-Бабы может быть доступным.

Стало быть, она — существо кроткое, когда она так любит простосердечных, так почему же она — пугало для детей? Зачем же она их таскает? — До детей добрых ей нет дела; но дети упрямые, непослушные, которые бегут на улицу, без спроса у родителей, все ее жертва! Заметим про себя, что улица и в песне, и в сказке русской — большой свет наших простолюдинов. Так зачем же туда ходить детям без спроса?..

Баба-Яга, по свидетельству наших сказочных преданий, не одна на белом свету. У нее есть сестры; вы пришли к ней, и она вас провожает от одной сестры до другой, всякой путь ей известен так же, как собственные уголки ее избушки. Притом, вообще все Бабы-Ёги очень хорошо читают в будущем, они вам все будущее выложат гладко, начистоту!.. Это сивиллы.

Не знаю, была ли которая из наших сивилл в законном супружестве, и не знаю, какой бы охотник на них женился; но одна сказка передает нам, что была Яга-Баба, у которой было три дочери, и эти-то дочери, страшно и подумать: помогали ей приготовлять в пищу детей и простосердечных^. По этой самой сказке и слепой увидит, что Бабы-Ёги не все-то были услужливы и доброхотны, и потому-то нет мудреного в том, что наши крестьяне так свободно стращают Бабою-Ягою детей своих. Но, может быть, Ягайя замужняя, Ягайя с дочерьми только и была одна — две, три много; может быть, людоедка и питалась людьми только для того, что по числу своего семейства не могла себя прокормить тем, чем бы насытилась одна. Притом, почему бы у нас не быть и собственно людоедкам? Однажды у нас на злодейку Ягайю нашелся простак, который не дался на жаркое и — сам накормил Бабу-Ягайю ее же дочерьми. Этого простака звали Филюшкой. С той поры уже нигде не говорится и никто не говорит о людоедстве Бабы-Яги.

Ягайя-Баба живала над трубежами около наших Переславлей, или Переяславлей… — А теперь, смотрите, где не жила она: и во Владимире, и в Калуге, и в Рязани, и в Туле, и в Ярославле; ни там, ни сям никакое дитя не выбежит на улицу, коли пригрозят ему: нишни, нишни, тебя унесет злодейка Ягайя-Баба\ Дело кончено: ребенок ни вон из избы!

Что вы ни говорите, а все это предание и — предание глубокое, собственно русское, но не растолкованное в наших летописях, как и многое. Это предание затащено к нам на север издалека. В других странах Европы нет такой Яги-Бабы, какая живет еще у нас в наших бабушкиных сказках.

(М. Макаров)

Полкан

Полкан на одной точке с Ягою-Бабою. Это не предание, но еще более сказка, чем Баба-Яга; ту почти видят, та еще где-то живет; а Полкан истреблен на лице земли русской. У нас каждый крестьянин, не запинаясь, назовет вам рослого и здорового человека богатырем Полканом; древний Полкан — весьма короткий знакомец всякому из наших простолюдинов, и всякой из них вам расскажет, что богатырь Полкан не человек и не конь, но какая-то смесь и того и другого! Его подлинник живал в Греции и прибыл к нам из Калабрии вместе с Бовою Королевичем на одном и том же судне. Однако этих чудес наши крестьяне не знают и понимают Полкана так же, как своих сивок, бурок, вещих каурок, с которыми Полкан, будучи и сам почти конем, не имел никаких нужд!

(М. Макаров)

Сивка-Бурка, вешая Каурка

Она живет в устах русского народа, по словам сказки; но сказка, как говорят у нас, иногда ряд делу, зернышко самого дела, орешек, который не всякого зуб разгрызает. Со всем тем, прочим, наши знают Сивку-Бурку, она вестима как нашему старому, так и нашему малому!

В Великой России думают, что этого коня кто-то бережет, кто-то пасет еще где-то в степях, в раздольях, в лугах, вечно цветущих лазоревыми цветами, вечно покрытых шелковою травою. То же гадают, или еще лучше малороссияне, белорусы и другие славяне.

И мы, и все они всего удобнее отыскиваем Сивку-Бурку через посредство магических слов, всегда действительных на дело, когда их произносят в полночь на могиле или посреди чистого поля. Тут скажите только: Сивка-Бурка, вещая Каурка, стань передо мною, как лист перед травою. И вот в то же мановение полуночный ветер разнесет все слова ваши куда надобно, и вы уже слышите, как бежит к вам конь, как без крыльев к вам летит непостижимая Сивка-Бурка, вы почувствуете, как из ее ноздрей пышет полымя, а из ее ушей дым валит столбом. Скорее готовьтесь влезть в одно из ушей этого коня; но спешите тотчас же вылезть из другого уха, и вот вы будете такой молодец, о котором не расскажет вам никакая сказка, которого не опишет никакое перо!..

Русская сказка ничего не говорит о крылатости своих заповедных Сивок-Бурок; но все они, как мы знаем, летуньи и без крыльев: они и без способностей пегасовских полетят с вами, конечно, пониже облака ходячего, но зато гораздо выше леса стоячего. Смотрите, как ваш конь застилает хвостом своим реки широкие, держитесь крепче: малые реки, горы, долы он перепрыгивает.

Сивку-Бурку нынче никто уже не видит. Но русский добрый молодец все еще дышит думою-надежею когда-то повстречаться с этим конем молодецким: он где-то ищет его, как-то все думает быть Иваном-царевичем, богатырем, и ему кажется, что всякой добрый сиво-буро, или буро-сивый конь тем или сем, а похож на привычную его Сивку-Бурку. Она у нас важнее греческого Пегаса: тот возил только на Парнас, а эта — на всякое молодецкое дело!

(М. Макаров)

Про змея

К одной женщине-вдове летал змей, будучи в нее влюблен. Когда эта вдова вышла замуж, то к ней, по старой привычке, прилетел змей, но она говорит ему: «Я тебя теперь не пущу, я замужем, и ко мне никому нельзя приходить, так как муж мой очень строгий». — «Пусти», — просится змей. «Нет, не пущу», — отвечает ему вдова. Так повторялось три ночи подряд. Наконец, прилетает змей к этой женщине и говорит: «Пусти, иначе плохо тебе будет». — «Нет, не пущу», — отвечает женщина.

Тут змей рассыпался в искры, ударившись о землю, и осветил собою весь двор. Женщина эта как заохала, как заохала от какой-то непонятной муки, и с этого времени уже не переставала охать. Сколько ее не возили лечить, ничего не помогло. Через год в этих же самых муках она и померла.

(А. Бурцев)



Огненный змей. Художник Чуев.

Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева


Один крестьянин ушел, по обыкновению, весною на заработки. Недели через три приходит к его жене письмо, что он умер. Баба сначала много плакала и горевала, а потом перестала голосить и стала очень весела и разговорчива. Свекровь стала ее спрашивать, отчего это она так весела? Но она ей ничего не сказала. Между тем в это время все соседи стали замечать, что ночью над ее домом спускался огненный змей, рассыпался мелкими искрами и исчезал в трубе. Об этом происшествии одна из соседок рассказала свекрови овдовевшей молодки. Стала свекровь опять приставать к молодке и расспрашивать, с чего это она делается все веселее? Наконец, та открылась ей, что она потому так весела, что ее муж не умер и ходит к ней по ночам и даже приносит гостинцы. Свекровь разубеждала ее и рассказывала о том, что соседи все видят, как над их домом пролетает и рассыпается огненный змей. Молодка очень испугалась и, наконец, поверила, что к ней ходит не ее муж, а огненный дух в наказание за то, что она слишком тосковала о муже. Она обратилась за помощью к знахарке, и та посоветовала сделать так: как только наступит ночь и время ему прийти, она должна сесть на пороге клети, где спала, и чесать голову гребнем, а в фартук насыпать конопли и есть ее. Молодка так и сделала. Как только наступила ночь, она села на пороге клети и стала чесать голову и есть коноплю. Наступила полночь, вдруг она видит, что по двору к ней идет ее муж, злой, пасмурный. Подходит он к ней и спрашивает, что это она делает? Молодка отвечает: «разве не видишь, что делаю; чешу голову и ем коноплю». От этих ее слов он пришел в страшную ярость: схватил ее за косы и начал бить; потом вышел на двор, ударился о землю, отчего из него посыпались огненные искры, и исчез. На второй день молодку едва живую нашла свекровь, но с тех пор «муж» ходить к ней перестал.

(А. Бурцев)

Змей рассыпался

Раз над одной избой, где вдова жила да о муже горевала, змей рассыпался. Вошел, как был муж при жизни, — с ружьем и зайца в руках принес. Та обрадовалась. Стали они жить: только все она сомневается, муж ли это: заставляла его креститься. Он крестится, крестится, да так скоро, что не уследишь. Святцы давала читать, он читает. Только вместо «Богородица» читает «Чудородица», а вместо «Иисус Христос» — «Сус Христос». Догадалась она, что неладно, пошла к попу. Поп молитву дал — и пропал змей, и не стал больше летать.

В селе Никольское у бабы от змея сын родился, черный с копытами и глаза без век, навыкате. Мужики думали-думали, да и убили его, а после в землю зарыли.

Когда змей летает, его остановить можно, только сказать:

— Тпру!

Тут его обо всем спрашивать можно, и он правду скажет; а когда отпустить надо, то следует рубашку от ворота вниз разорвать на себе, а иначе не улетит и будет все говорить:

— Отпусти! Отпусти!

Кто этого не знает, того замает змей.

(Д. Садовников)

Кощей Бессмертный

Кощей Бессмертный играет ту же роль похитителя красавиц и скупого хранителя сокровищ, что и Змей; оба они равно враждебны сказочным героям и свободно заменяют друг друга, так что в одной и той же сказке в одном варианте действующим лицом выводится Змей, а в другом — Кощей.

В старославянских памятниках слово «кощь» попадается исключительно в значении сухой, тощий, худой телом и, очевидно, состоит в ближайшем родстве со словом «кость». Глагол же «окостенеть» употребляется в смысле «застыть», «оцепенеть», «сделаться твердым», как кость или камень, от сильного холода.

До сих пор именем Кощея называют старых скряг, иссохших от скупости и дрожащих над затаенным сокровищем. Народная сказка приписывает ему и обладание гуслями-самогудами, которые так искусно играют, что всякий невольно заслушивается их до смерти — метафора песни, какую заводят суровые осенние вихри, погружающие в долгий сон и оцепенение всю природу…

Стариннное русское «кощуны творить» означает совершать действия, присущие колдунам и дьяволу (кощунствовать). Демон зимы в народных преданиях нередко представляется старым колдуном, волею которого сказочные герои и героини, вместе с их царствами, подвергаются злому очарованию или заклятию. Подобно поедучим змеям, Кощей чует «запах русского духа», и в заговорах доныне произносится заклинание против Кощея-ядуна…



Кощей Бессмертный. Художник И. Я. Билибин


Смерть Кощея сокрыта далеко: на море на океане, на острове на Буяне есть зеленый дуб, под тем дубом зарыт железный сундук, в том сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в том яйце игла, а на конце той иглы Кощеева смерть. Стоит только добыть это яйцо и сжать его в руке, как тотчас же Кощей начинает чувствовать страшную боль; стоит только сломать иглу, и Кощей мгновенно умирает.

(А. Афанасьев)

Откуда произошли черти

О происхождении чертей среди народа рассказывается так. Давным-давно, когда еще земля не была сотворена Богом, однажды главному вождю ангельских полчищ пришла мысль завладеть престолом Бога. Бог, страшно разгневавшись на бунтовщиков, двинул на них все громы небесные и сам вышел к ним навстречу с малой частью, оставшихся верных ему, ангелов. Бунтовщики обратились в поголовное бегство. Три дня и три ночи Бог гнался за бегущими полчищами, но вот полчища остановились. Впереди зияла страшная бездна. «Отец наш, не губи нас, своих детей, — взмолились вожди, — мы каемся пред тобой. Мы принуждены были и ослеплены своим вождем, возьми его, отец». Но разгневанный Бог не простил их, а повелел им быть демонами, а вождю их — сатаной. Затем ударил он полчища с удвоенною силою и столкнул их в зияющую бездну.

В бездне павшие ангелы основали свое царство — ад, в котором живут и поныне.

(А. Бурцев)

Черти, или бесы

По мнению народа, численность демонов в несколько раз превышает численность ангелов. Существует поверье, что большая часть чертей женаты на утопленницах и удавленницах и что у них рождаются, так же как и у людей, свои дети.

Существует поверье, что черти соединяются со всеми женщинами, допустившими себя до полного распутства. От такого союза дети рождаются странными, хотя и несколько похожими на человеческих детей. Некоторые уверяют, что такие дети рождаются в шерсти. Дьявол является таким женщинам в виде дородного мужчины.

Столб пыли, поднимаемый вихрем, производится чертом во время бесовской свадьбы. Нож, шило, топор и прочие острые орудия, кинутые в середину этого столба, падают, покрытые кровью черта или ведьмы.

Существует также поверье, что черти похищают у людей их детей до крещения и подменивают их своими детьми.

Черти, живущие в аду, по понятиям крестьян, выполняют тысячи всевозможных работ: одни подвозят к печи дрова, другие — кипятят воду в котлах, третьи — расправляются с новоприбывшими в ад трешниками. На землю черти являются, по распоряжению сатаны, исключительно для искушения людей. Черти при этом принимают большей частью вид какого-нибудь животного.



Из земли выскочило стадо чертей. Художник Л. Альбрехт.

Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева


Дьявол любит принимать вид черной кошки и черной собаки. Поэтому крестьяне предпочитают держать в своих домах животных какого-нибудь другого цвета, лучше рыжего или белого.

В непокрытый сосуд с водой входит дьявол, как входит и в рот зевающего, если он его не перекрестит.

По существующему поверью, бес скрывается в человеке, если тот не перекрестился во время грома. Произносить слово «черт» очень популярно у крестьян, оно встречается почти во всех народных выражениях: «пошел к черту», «черт бы тебя побрал», «чертов сын» и пр. Посылать ребенка к черту есть великий грех, но на самом деле ребенок зачастую в сердцах посылается к черту. Существует поверье, что дьявол похищает такого ребенка.

На перекрестках черти собираются и играют в бабки или бьются на кулачках, любят также собираться на колокольнях, а в жаркую пору забираются под густые, нависшие ветви больших елей, где темно и прохладно. В городах черти собираются на чердаках и часто поднимают беготню и драку, и если войдут с огнем, то они обращаются в кошек и разбегаются. Чтобы разогнать чертей, надо их «изматюкать» (обругать по-матерному); черти вообще не любят и боятся такого рода ругательств.

(А. Бурцев)

Старые и молодые черти

Старые черти живут у моря. Если кто из людей захочет перейти в их веру, тот должен ехать к «окияну-морю». Там его черти заставят молиться, и если кто, помолившись, поклонится в землю и будет ничком (ниц) лежать, того черти награждают деньгами и заставляют его и других людей подгонять под свою веру; а если кто, помолившись, да на небо поглядит, то черти тотчас разорвут его на части.



«Крестьянин неожиданно увидел трех бесенков…» Художник В. Малышев. Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева


Молодые черти живут больше «у речек». Эти черти, по мнению крестьян, обернувшись змеями, летают к девкам на вечеринки и, превратившись там в молодцев, влюбляются в них и живут с ними. Про это одна женщина передает такой случай. К одной вдове, которая собрала у себя на посиделки несколько девиц, заявились пять молодых парней и начали угощать всех присутствующих сластями. В это время у одной девицы выпало из рук веретено. Нагнувшись его поднять, она с ужасом заметила, что у всех молодцев видны хвосты, а на месте сапог — лошадиные копыта. Попросившись пить, она взяла кружку, приглашая и своих товарок пойти с нею в сени попить воды, но те отказались. Выйдя в сени, эта девица побежала в деревню возвестить об этом. Пока она созывала людей и прибежала опять к вдове, где были ее подруги, все находящиеся там были задушены. А тех молодцев с хвостами и лошадиными копытами не было и следа.

(А. Бурцев)

Чертовы коровы

В Кадниковском уезде рассказывают, что на Новый год черт выгоняет коров пастись к устью какой-нибудь речки, и если обойти это место с иконой, то черт хотя и выскочит, и коровы разбегутся, но двух-трех все-таки можно успеть захватить. Коровы эти какие-то «хватанные» или «проклятые».

(А. Бурцев)

Черт и козел

Бог человека по своему образу и подобию создал, и черт тоже захотел сделать: написал и вдунул свой дух. Выскочил козел рогатый— черт его испугался и попятился от козла. С тех пор он и боится его. Вот почему в конюшнях козла держат и на коноводных тоже, где бывало пар до ста лошадей, всегда козла держали. Он — чертов двойник.

(Д. Садовников)

Как черт ангелом стал

У чертей старшие есть и младшие. Первые приказания отдают, а вторые исполняют. Вот раз чертенку дали приказ пакость какую-то сделать, а он не исполнил. Ну, ему сейчас под железные прутья должно воротиться. Испугался он и давай Бога молить:

— Господи, коли ты меня от железных прутьев избавишь, никогда пакостничать не буду.

Бог его и не оставил: спрятал чертенка в церкви, под плащаницу. Черти его и не могли найти, бросили искать. Стал после этого черт ангелом, и возрадовались и на небе, и на земле.

(Д. Садовников)

Нечистая сила

Один мужик шел поздно вечером с крестин порядочно захмелевший. Вдруг навстречу ему является его приятель, ушедший несколько недель тому назад на заработки. Приятели решили обмыть водочкой свою встречу. Пошли они на ближайший постоялый двор. Дорогою мужик вытаскивает свою табакерку и начинает нюхать табак. «О, какая же у тебя дрянная табакерка?» — говорит ему приехавший товарищ.

Тут он вытаскивает золотой рог с табаком и показывает мужику. «А давай, если так, поменяемся», — просит мужик. «Давай», — соглашается товарищ. Вот подошли они к постоялому двору. Так как время было позднее и едва ли с улицы можно было достучаться к хозяевам, товарищ и советует мужику: «Лезь под ворота, чего думаешь?» «А ну-ка, Господи благослови!» — говорит мужик и хочет лезть под ворота. Но тут вместо ворот постоялого двора он увидел себя на худом мосту, который был устроен на глубокой речке для пешеходов. Приехавший товарищ научил лезть этого мужика в щель, и он бы мог утопиться. Опомнившись от испуга, мужик бросился скорее бежать домой. У него и хмель из головы вышел. Дома он вспомнил про рог, который выменял у своего товарища. Полез за ним в карман и вытащил лошадиную, почти свежую, кость.


Однажды один мужик ехал домой на санях. Вдруг ему на пути является священник в полном облачении. Поравнявшись с мужиком, священник попросил его, чтобы он его подвез до села. Мужик согласился. Когда они подъехали к тому месту, где дорога шла по страшной крутизне над пропастью, священник этот, сойдя с лошади, начал, как бы пугая мужика, стаскивать сани в пропасть. «Батька, не балуйся, а то не только лошади, но и мы с тобой головы поломаем, если только, не дай Бог, свалимся», — говорит мужик. Священник после этих слов приутих. Когда подъехали к самому опасному месту, поп этот не утерпел и опять начал стаскивать сани в пропасть. «Господи Иисусе Христе! Да что ж ты, батька, делаешь!» — кричит мужик и, размахнувшись изо всей силы, бьет попа по голове. Но вместо головы попа мужик так ловко угодил по обгоревшему пню, который появился на его месте, что заорал от боли. Между тем попа и след простыл, а пень, который мужик счел за попа, покатился в пропасть, и оттуда вслед за ним слышался какой-то пронзительный хохот. Тут только мужик и догадался, что с ним был не настоящий священник, а черт в образе его.


Одна крестьянка шла мимо старой полуразвалившейся церкви. Вдруг ей из-под крыльца послышался детский плач. Она бросилась к крыльцу, но, к своему удивлению, ничего не могла отыскать. Придя домой, она рассказала обо всем случившемся мужу. В другой раз, проходя мимо той же церкви, она встретила своего, как будто, мужа, который приказал ей идти за собою. Долго они ходили по полям, а потом этот муж ее мнимый как пихнет ее в ров, говоря: «Это будет тебе наука, в другой раз не будешь рассказывать, как плачут под церковью дети». Когда эта женщина опомнилась от страха, то, кое-как выбравшись изо рва, она только на пятый день добралась до дома. По рассказам этой женщины, она была отведена за семьдесят с липшим верст от дома лесовиком, который ей представился в образе ее мужа.

(А. Бурцев)

Как церковь ушла

Старые люди сказывают, что из Василя Сурского церковь ушла за Волгу, с попом и семью прихожанами, и встала там, в уреме, в таком месте, которое каждый год водой заливает. Редким людям удавалось ее видеть, а звон многие слышали. Раз один мещанин (жена у него была, дети) переплыл за Волгу и забрался в болота, незнакомые глухие места. Глядь, — церковь стоит. Что, — думает, — за чудо? Не слышно, чтобы тут церковь была, и зачем она в такой глуши и болоте. Подошел. Вышел поп и люди с ним. Приглашают его здесь остаться. Он и не прочь бы: понравилось, да свалил на жену. Коли, — говорит, — жена отпустит, приду.

Пошел домой, а дорогой на деревьях зарубки рубил. Пришел и рассказывает жене. — Что ж ты, — говорит она, — не пошел? Мы бы как-нибудь обошлись, а тебе, может, денег бы дали за это. Ступай! Он пошел. Искал, искал, плутал, плутал, так и не нашел, будто и церкви никакой не было на том месте. Когда в той церкви хоть один из семерых умирает, другой на его место тотчас…

(Д. Садовников)

Шел раз мужик ночью и видит: церковь стоит, освещена, и в церкви служба идет, а у попа и причта лица какие-то неподходящие. Нечисто что-то, — думает себе. Стал мужик к дверям пятиться задом. А это были нечистые. Увидели они мужика, погнались за ним из церкви. Глядят нечистые, — из церкви назад ни одного следа нет, а только в церковь. Поискали, поискали, да и бросили.

(Д. Садовников)

Одного покойника, по какому-то случаю, на ночь в церкви оставили. Церковь отперта была; вот и забрался в нее вор. Подошел он к иконе и хотел ризу обдирать; вдруг мертвец из гроба поднялся, взял вора за плечи, отвел от иконы и опять лег. Вор испугался. Прошло мало ли, много ли времени, он — опять к иконе. Мертвец опять встал и еще раз отвел. Так до трех раз. Под конец вор пошел к попу и во всем покаялся.

(Д. Садовников)

В былые годы, если мать ребенка засыпала, ее вместе с мужем на ночь в церкви ставили, епитимью накладывали. Поп мелом круг обводил, запирал церковь, а утром, на свету, выпускал. Вот раз поставили двоих, мужа с женой. Поп ушел. Нечистые всячески старались достать их: крючками закидывали. Ну, не могут, потому что — за кругом стоят. В одну ночь и придумали нечистые. Сделали на дворе светлый день. Муж с женой обрадовались, что рассветало; вдруг слышат, — дверь отпирается, и поп кличет их:

— Что же вы нейдете? Выходите!

Они вышли из круга, опять стояла ночь, и растащили их нечистые.

(Д. Садовников)

Что защищает от нечистой силы

Орудиями против нечистой силы у крестьян служат:

Кресты ставят в избах, над окнами, над дверями, воротами, на разных местах: на могилах, около дорог, при въездах, по краям улиц, на пожнях, на высоких берегах и проч. Крест на гайтане носят жители на шеях, начиная с детства до смерти; такое распятие на груди иногда называется чертогоном. Крестом ограждают себя в разных случаях: при порыве ветра, при произношении слова черт, при испуге и т. п.

Иконы вносят в дом и обносят вокруг деревень, чтобы отогнать злых духов. Священники окропляют водою в домах и на улицах тоже для этого.

Звон (звук) колоколов. Заслышав звон церковных колоколов, дьявол бежит прочь от человека. Замечают еще, что если выйти из дома, войти в него, закончить что-либо в самое начало звона — есть предвестие добра.

Талисманы, Они зашиваются в тряпках, в мешочках, пришиваемых на один гайтан с крестом; талисманы даются родителями детям тогда еще, когда бывает первое возложение креста на шею ребенка. Талисманы эти будто бы ограждают от всякой порчи здоровье человека, с которой непременно связано участие нечистой силы.

Пояс. Он считается и теперь священным предметом и талисманом против нечистой силы и не снимается ни днем, ни ночью, исключая тех случаев, когда нужно идти мыться в баню. Говорят, что еще лучше носить около живота, вместо тесемчатого пояса, вязаные сеточки, так как из ниток их вывязываемы, бывают, молитвы.

Головня и теперь, по верованию жителей, имеет силу против дьявола. Ее носят по полям перед севом хлебов. Головней очерчиваются при гаданиях на расстанях (место, где сходятся или расходятся ветви дорог), — черти не могут перейти черты круга.

Пастушья палка и теперь имеет то значение, что, если перебросить ее через скотину, она не будет уходить от дома далеко, куда уводит леший.

Пение петуха. Если петух запоет ранее полуночи, т. е. ранее обыкновенного, то, значит, он видит дьявола и пением своим прогоняет его.

(П. Ефименко)

Ладан

Запаху ладана приписывают силу отгонять духов. Вследствие этого и курят ладан в известные дни, случаи и праздники, нося куряпщеся кадила по всем комнатам и в сени.

(П. Ефименко)

Домовой

Домового считают духом добрым и называют хозяином дома, а также хозяином как над человеком, так и над скотом. Кроме того, домового называют «батюшко домовой». Домовой ходит по всему дому, а местопребыванием предпочитает подполье. Но народному убеждению, если он любит всю семью, то она будет жить богато и счастливо, а если же нет, то будет носить какую-то тяготу и не будет зажиточна. Если полюбит двор и скотину, то в доме будет большой приплод скота и он будет всегда здоров и сыт. Если же нет, то не будет приплода на дворе, скот будет постоянно нездоров и часто станет околевать. По народному названию это значит: «ускотье». Если же не полюбит одну скотину, то отгоняет ее от корма и даже валяет с ног, всячески ее мучит, иногда до смерти.

Ходит поверье, что домовой одного дома, победивши домового другого дома, уносит корм в свой дом. Так у одного мужичка стало пропадать сено, и он об этом сказал соседу. Тот на это ответил, что надо узнать, не домовой ли другого дома уносит сено, и научил мужика, как это сделать. Мужик встал ночью с уздой в руках в тайное место и стал дожидаться прихода домового за сеном. Действительно, пришел небольшого роста человек и стал накладывать в вожжи сено. Тогда мужик выскочил из засады и с матерными словами стал хлестать уздечкой домового, который сейчас же исчез. С тех пор сено не стало пропадать.



Древнерусские деревянные домовые


Домовой, как говорит народ, может принимать разные виды. По народному понятию, он есть в каждом доме. Для того чтобы было счастье хозяевам и скотине, при переходе в новый дом существует обычай зазывать домового с собой. Кланяются на место, где был старый дом до трех раз и при каждом поклоне говорят: «Батюшко домовой, пойдем со мной, я в новый дом, и ты со мной». А когда вся семья разделится на две, то вновь выделившийся хозяин зазывает из старого дома в свой новый дом своего домового. Придет на двор, на то место, где стояла скотина, которая ему дана в надел, берет эту скотину и кланяется тому месту до трех раз и при каждом поклоне говорит: «Батюшко домовой мой, иди со мной, ваш — оставайся здесь».

Иногда домового зовут «соседко». Он живет в подполье. Когда никого нет дома, он ходит на печь погреться. Если полюбит домовой хозяина, то у того дом — полная чаша. Домовой все приберет, все уладит: расчешет бороду у хозяина, волосы на голове; ночью гладит хозяина по голове и остерегает его скотину; заплетает гривы у лошадей в плетни, мост и чистит лошадей, а также поит и кормит. Ну а худо тому хозяину, которого не полюбит «соседко». Тогда ходит по ночам душить или же таскать из бороды или из головы волосы. Скотина на дворе хилеет, а не то и совсем пропадает. Тогда хозяин или хозяйка ходят ночью по чужим домам и хлевам, отворив двери, кланяются во все углы и говорят: «Соседушко, соседушко, кормилец ты наш, пойдем в хлев», или другое какое-нибудь строение.

Когда приведут на двор вновь купленную скотину, то во все четыре угла двора кланяются и при каждом поклоне говорят: «Батюшко домовой. Прими мою скотинку (называют: если лошадь — «лошадушку», а если корова — «коровушку»), пои, корми, люби и жалуй». Случается, домовой приходит ночью к спящему человеку и наваливается на грудь, так что тяжело становится дышать. Это — к перемене жизни человека. Смелые люди в это время его спрашивают: «К худу или к добру?» И домовой отвечает то или другое. Это случается перед большим несчастьем или счастьем и перед смертью членов семьи. Иногда домовой стонет в подполье и его спрашивают: «К худу или к добру?» Если к худу, то он тяжело простонет, а если к счастью, то стонать перестанет. Кроме того, случается, что после смерти людей он в подполье еще ревет ребяческим плачем.

(А. Бурцев)

Нежить

Есть и особого рода нечистая сила, вселяющаяся в дома, называемая нежить (злой дух). Народ думает, что черти всего более обретаются в пустых, нежилых домах, особенно в тех, в которых случались несчастные случаи, например: убийство, повесившиеся; говорят, что в них пугает.

Жители также думают, что плотники имеют некий секрет в постройке дома, т. е. могут построить дом и к худу, если им захочется. Так, чтобы закласть дом на чью-нибудь голову, т. е. чтобы кто-нибудь умер из хозяев нового дома, стоит плотнику только поставить кверху комлем то дерево, которое считается в основании дома главным.

Замечают, что если в доме нередко бывают покойники, тот дом несчастный, в нем пребывает нежить', хозяйнушко не любит в нем живущих людей. В таком доме опасаются жить. Если по ночам что-нибудь постукивает на чердаке, то думают, что в доме завозилась нежить. Это же означает, что домовой выгоняет жильца из дома, что уже нет больше жиры.



Купчиха и домовой. Художник Б. М. Кустодиев


Когда появится в доме много крыс и мышей, квартирант не уживается долго в нем. Это тоже означает, что напущенная домовым тварь выживает жильцов.

(П. Ефименко)

Нежилая изба

Двое поспорили между собой. Один говорит, что переночует лучше в нежилой избе, чем на кладбище. Другой говорит, что он скорее согласится переночевать на кладбище. Решили переночевать — один на кладбище, другой в нежилой избе. Который парень переночевал на кладбище, встал рано утром и пошел к товарищу к нежилой избе звать его. Пришел рано и зовет товарища. А из избы ему отвечают: «Погоди, еще грудь его не изрезана». Вслед за тем слышит опять голос, который говорит, что из него кишки еще не вытасканы.

Кладбище представляется не таким страшным, как заброшенная изба. В заброшенных избах живут какие-то колдуны-людоеды.

(А. Бурцев)

В ночь на Крещение девушки ушли погадать к вдове и засиделись у нес до полуночи. Во дворе, близ конюшни, стояла заброшенная изба. В деревне огней уже не было. Девушкам вдруг стало слышно, что по-луразвалившаяся печь издает какие-то замогильные звуки. Испугались они и побежали к вдове сказать ей об этом. В ту же минуту та двери заперла с молитвой и перекрестила их и окна. Когда она перекрещивала окна, то в одно из них увидела, что из нежилой избы тащится раскаленная докрасна печь, так что от нее сыплются искры. Подошла печь к двери, но крестная сила в избу ее не пустила.

(А. Бурцев)

Девушки поспорили между собой о том, что в нежилую избу никто не пойдет. Одна выискалась и говорит, что в нежилой избе напечет даже целую пудовку (пудовка — хлебная мера, около одного пуда ржи) олашпиков. Взяла муки, воды, масла, квашенку-пудовку и утащила на салазках. Напекла олашков уже чуть не пудовку, и вот выходит из подполья чертовка и спрашивает: «Как зовут тебя, девушка?» — «Сама», — отвечает девушка. Чертовка опять уходит в подполье. Через некоторое время чертовка выходит и просит олашков. Девушка не дает, говорит, что олашков еще не напекла. Чертовка опять уходит. Третий раз приходит она и просит олашков. Она уже напекла олашков и топит масло. Когда четвертый раз вышла чертовка и стала просить олашков, девушка сказала, что она поставила квашенку с олашками на сапки. Чертовка ушла. Девушка натопила масла и приготовилась встречать чертовку. Когда чертовка стала вылезать из подполья, она плеснула ей в рожу горячим маслом, и чертовка, заревевши, залеза обратно в подполье. Чертенята спрашивают ее: «Кто тебя?» «Кто? Сама», — отвечает чертовка. «Если сама, не реви», — говорят чертенята.

Девушка тем временем поставила квашенку на сапки и ушла домой.

(А. Бурцев)

Банник

Несмотря на то что «баня парит, баня правит, баня все исправит», она издревле признается нечистым местом, а после полуночи считается даже опасным и страшным: не всякий решается туда заглянуть, и каждый готов ожидать какой-нибудь неприятности, какой-нибудь случайной и неожиданной встречи. Такая встреча может произойти с тем нечистым духом, который под именем банника (баенника) поселяется во всякой бане за каменкой, всего же чаще под полкой, на которой обычно парятся. Всему русскому люду известен он за злого недоброхота. «Нет злее банника, да нет его добрее», — говорят под Белозерском; но здесь же твердо верят в его всегдашнюю готовность вредить.

Верят, что банник всегда моется после всех, обыкновенно разделяющихся на три очереди, а потому четвертой перемены или четвертого пара все боятся: «он» накинется, — станет бросаться горячими камнями из каменки, плескаться кипятком; если не убежишь умеючи, т. е. задом наперед, он может совсем зашпарить. Этот час дух считает своим и позволяет мыться только чертям: для людей же банная пора полагается около пяти — семи часов пополудни.

После трех перемен посетителей в бане моются черти, лешие, овинники и сами банники. Если кто-нибудь в это время пойдет париться в баню, то живым оттуда не выйдет: черти его задушат, а людям покажется, что тот человек угорел или запарился. Это поверье о четвертой, роковой банной «смене» распространено на Руси повсеместно.

Заискивают расположение банника тем, что приносят ему угощение из куска ржаного хлеба, круто посыпанного крупной солью. А чтобы навсегда отнять у него силу и охоту вредить, ему приносят в дар черную курицу. Когда выстроят, после пожара, новую баню, то такую курицу, не ощипывая перьев, душат (а не режут) и в таком виде закапывают в землю под порогом бани, стараясь подгадать время под чистый четверг. Закопавши курицу, уходят из бани задом и все время отвешивают поклоны на баню бессменному и сердитому жильцу ее. Банник стремится владеть баней нераздельно и недоволен всяким, покусившимся на его права, хотя бы и временно. Зная про это, редкий путник, застигнутый ночью, решится искать здесь приюта, кроме разве сибирских бродяг и беглых, которым, как известно, все на свете нипочем…

Как-то, запоздавши в дороге, забрался мужик, перед праздником, в свою баню после полуночного часа. Но, раздеваясь, второпях вместе с рубахой прихватил с шеи крест, а когда полез на полку париться, то никак не мог оттуда слезть подобру-поздорову. Веники так сами собой и бьют по бокам. Кое-как, однако, слез, сунулся в дверь, а она так притворена, что и не отдерешь. А веники все свое делают — хлещут. Спохватилась баба, что долго нет мужа, стала в оконце звать, — не откликается, начала ломиться в дверь — не поддается. Вызвонила она ревом соседей. Эти пришли помогать: рубили дверь топором — только искры летят, а щепок нет. Пришла на выручку бабка-знахарка, окропила дверь святой водой, прочла свою молитву и отворила. Мужик лежал без памяти; насилу оттерли его снегом.



Банник. Художник В. Малышев.

Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева


Опытные люди отвращают злые наветы своих банников тем вниманием, какое оказывают им всякий раз при выходе из бани. Всегда в кадушках оставляют немного воды и хоть маленький кусочек мыла; веники же никогда не уносят в избу. Вот почему зачастую рассказывают, как, проходя ночью мимо бани, слышали, с каким озорством и усердием хлещутся там черти и при этом жужжат, словно разговаривают, но без слов. Один прохожий осмелился и закричал: «Поприбавьте пару!» — и вдруг все затихло, а у него самого мороз пробежал по телу и волосы встали дыбом…

Банник старается быть невидимым, хотя некоторые и уверяют, что видели его и что он старик, как и все духи, ему сродные: недаром же они прожили на белом свете и в русском мире такое неисчислимое количество лет.

(С. Максимов)

Дело было о Святках. В один вечер все девки собрались на вечеринку, а ребята-то к ним не пришли. Ну, девкам-то и стало без ребят невесело. Одна девка и говорит своим подругам: «Девки, пойдемте-ка слушать к бане, что нам банник скажет». Вздумали да две девки и пошли. Пришли к бане; одна и говорит: «Дева, давай-ка сунь руку в окно: банник-то насадит тебе золотых колец на руку». — «А ну-ка, дева, давай ты сначала сунь, а потом и я». Та и сунула. А башшк-то и говорит: «Вот и попалась мне». Руку-то и схватил. Схватил да колец-то насадил железных — лишь сковал в одно место все пальцы на окне-то ей, нельзя и разжать их. Ну вот, кое-как руку-то она выдернула из окна, да обе и побежали домой. Вот те и золотые кольца. Прибежали домой, да и говорят: «Вот, девушки, смотрите-ка, мы ходили слушать к бане-то, а банник-то каких колец насадил вместо золотых-то — железных; вот, говорит, у меня и руку сковал. Как же я теперь буду жить-то с такой рукой? Ой, девушки, девушки, банник-то какой срамной, мохнатый, — рука-то вся какая большая да мохнатая».

(А. Бурцев)

В Кадниковском уезде есть поверье, что тот, кто желает быть невидимым, тот во время Христовской заутрени должен прийти в баню и найти там банника, который в это время обыкновенно спит, снять с него шапку и бежать с нею, как можно скорее, в церковь. Если успеешь добежать до церкви, прежде чем банник проснется, то будешь обладать шапкой-невидимкой, иначе банник догонит и убьет.

(А. Бурцев)

Про бани

Одна девка бесстрашная в баню пошла.

— Я, — говорит, — в ней рубаху сошью и назад вернусь.

Пришла в баню, углей с собою взяла, а то ведь не видать ничего. Сидит и раздувает их. А полуночное время. Начала вскоре рубаху сметывать, смотрит, а в корчаге уголья маленькие чертенята раздувают и около нее бегают. Она шьет себе, а они уже кругом обступили и гвоздики в подол вколачивают. Вот она и начала помаленьку с себя рубаху спускать с сарафаном, спустила да в сшитой рубахе и выскочила из бани. Утром вошла в баню, а там от сарафана одни клочья.

(Д. Садовников)

Один бесстрашный тоже в баню пошел, да долго оттуда и не идет. Пошли к дверям звать его, а его не пускают. Стали в дверь стучать, а ему только больнее от этого. Зовут его, а он и говорит:

— Вот, мне сейчас гроб делают.

И слышат снаружи, что в бане пилят стругают и топором стучат. Он кричит:

— Вот теперь заколачивают!

И слышат, как гвозди вбивают. Утром вошли, а он — мертвый, в гробу, посреди бани.

(Д. Садовников)

Говорят, что, если кому охота увидеть черта в бане, нужно зайти в нее в ночное время и, заступив одною ногою за порог, скинуть с шеи крест и положить его под пяту ноги.

(П. Ефименко)

Овинник

Увидеть овинника (гуменника) можно лишь во время Светлой заутрени Христова дня: глаза у него горят калеными угольями, как у кошки, а сам он похож на огромного кота величиной с дворовую собаку, — весь черный и лохматый. Овинник умеет лаять по-собачьи и, когда удается напакостить мужикам, хлопает в ладоши и хохочет не хуже лешего. Он смотрит за порядками кладки снопов, наблюдает за временем и сроками, когда и как затоплять овин, не позволяет делать это под большие праздники, особенно на Воздвиженьев день и Покров, когда, как известно, все овины бывают «именинниками» и, по старинным деревенским законам, должны отдыхать (с первого Спаса их готовят). Топить овины в заветные дни гуменник не позволяет: и на добрый случай — пихнет у костра в бок так, что едва соберешь дыхание; на худой конец разгневается так, что закинет уголь между колосниками и даст всему овину сгореть. Не позволяет он также сушить хлеба во время сильных ветров и безжалостно больно за это наказывает.

Гуменник хотя и считается домовым духом, но самым злым из всех: его трудно ублажить-усмирить, если он рассердится и в сердцах залютует. Тогда на овин рукой махни: ни кресты по всем углам, ни молитвы, ни икона Богоматери Неопалимой Купины не помогут, и хоть шубу выворачивай мехом наружу и стереги гумна с кочергой в руках на Агафона-гуменника (22 августа). Ходят слухи, что в иных местах (например, в Костромской губ.) овинника удается задабривать в его именинные дни. С этой целью приносят пироги и петуха: петуху на пороге отрубают голову и кровью кропят по всем углам, а пирог оставляют в подлазе.

В Брянских лесных местах (в Орловской губ.) рассказывают такой случай, который произошел с бабой, захотевшей в Чистый понедельник в риге лен трепать для пряжи. Только что успела она войти, как кто-то затопал, что лошадь, и захохотал так, что волосы на голове встали дыбом. Товарка этой бабы со страху кинулась бежать, а смелая баба продолжала трепать лен столь долго, что домашние начали беспокоиться. Пошли искать и не нашли: как в воду канула. Настала пора мять пеньку, пришла вся семья, и видят на гребне какую-то висячую кожу. Начали вглядываться и перепугались: вся кожа цела, и можно было различить на ней и лицо, и волосы, и следы пальцев на руках и ногах. На Смоленщине (около Юхнова) вздумал мужик сушить овин на Михайлов день. Гуменник за такое кощунство вынес его из «подлаза», на его глазах подложил под каждый угол головешки с огнем и столь застращал виновного, что он за один год поседел как лунь. В вологодских краях гуменника настолько боятся, что не осмеливаются топить и чистить овин в одиночку: всегда ходят вдвоем или втроем.

В Калужской губернии одного силача, по имени Валуй, овинник согнул в дугу на всю жизнь за то, что он топил овин не в указанный день и сам сидел около ямы. Пришел этот невидимка-сторож в виде человека и начал совать Валуя в овинную печку, да не мог зажарить силача, а только помял его и согнул. Самого овинника схватил мужик в охапку и закинул в огонь. Однако это не иронию ему даром: выместила зло нечисть на сыне Валуя, — тоже ражем детине и силаче и тоже затопившим овин под великий праздник: гуменник поджег овин и спалил малого. 11ашли его забитым под стену и все руки в ссадинах, — знать, отбивался кулаками…

Угождения и почет гуменник так же любит, как все его нечистые родичи. Догадливые и опытные люди не иначе начинают топить овин, как попросив у «хозяина» позволения. А вологжане (Кадниковского уезда) сохраняют еще такой обычай: после того как мужик сбросит с овина последний сноп, он, перед тем как ему уходить домой, обращается к овину лицом, снимает шапку и с низким поклоном говорит: «Спасибо, батюшка-овинник: послужил ты нынешней осенью верой и правдой».

(С. Максимов)

Кикиморы и шишиги

Кикимора — дух, имеющий вид девушки в белой рубахе или в другой какой одежде; она живет до святок в гумнах, а после святок куда-то уходит. Видеть ее случается очень редко.

(А. Бурцев)



Кикимор колдуны сажают к кому-нибудь в дом


Так называются, но народному суеверию, духи низшего разряда, тоже принадлежащие к домашним духам.

У древних славян кикиморами было ночное божество сонных мечтаний. Ныне кикиморами называют некрещеных, или проклятых в младенчестве матерями дочерей, которых уносят черти, а колдуны сажают их к кому-нибудь в дом; кикиморы, хотя и невидимы, но с хозяевами говорят, и обыкновенно по ночам прядут. Они если не делают живущим в доме вреда, то производят такой шум, что пугают и беспокоят. Говорят, что некоторые плотники и печники, осердясь на того хозяина, который долго не отдает заработанных денег, сажают ему кикимор в доме. От этого происходит такой шум и дурачества невидимой силы, что хоть беги из дома. Но лишь только хозяин рассчитается с ними, все прекратится само собою.

Шишиги — это беспокойные духи, которые стараются созорничать над человеком в то время, когда тот торопится и что-либо делает без молитвы.

(М. Забылин)

Оборотень

Оборотень никогда не является иначе, как на лету, на бегу. Является он мельком, на одно мгновение, что едва только успеешь его заметить; иногда с кошачьим, или другим криком или воем; иногда же он молча подкатывается клубком, клочком сена, комом снега, овчины и проч. Оборотень перекидывается, изменяя вид свой, во что вздумает, и обыкновенно ударяется перед этим об землю; он перекидывается в кошку, в собаку, в сову, петуха, ежа, даже в клубок ниток, в кучу пакли, в камень, в копну сена и проч. Изредка в лесу встречаешь его страшным зверем или чудовищем; но всегда только мельком, потому он мгновенно, в глазах испуганного насмерть прохожего, оборачивается несколько раз то в то, то в другое, исчезая под пнем или кустом, или на ровном месте, на перекрестке. Днем очень редко удается его увидеть, но уже в сумерки он начинает проказы и гуляет всю ночь напролет. Перекидываясь, или пропадая внезапно вовсе, он обыкновенно мечется, словно камень из-за угла, со страшным криком, мимо людей. Некоторые уверяют, что он — коровья смерть, чума, и что он в этом случае сам оборачивается в корову, обыкновенно черную, которая будто бы прибилась к стаду и напускает порчу на скот. Есть также поверье, будто оборотень — дитя, умершее некрещеным, или какой-то вероотступник, коего душа нигде на том свете не принимается, а здесь гуляет и проказит поневоле.

(В. Даль)

Заговор оборотня

На море на окиане, на острове Буяне, на полой поляне светит месяц на осинов пень, в зелен лес, в широкий дол. Около пня ходит волк мохнатый, на зубах у него весь скот рогатый; а в лес волк не заходит, а в дом волк не забродит. Месяц, месяц — золотые рожки! Расплавь пули, притупи ножи, измочаль дубины, напусти страх на зверя, человека и гада, чтобы они серого волка не брали и теплой бы с него шкуры не драли. Слово мое крепко, крепче сна и силы богатырской.

НАЧАЛО ЗЕМЛИ РУССКОЙ

Богатырские кости

Древние, допотопные кости мамонтов большей частью почитались у нас костьми богатырскими. И там, и сям рассказывали о богатырях гигантах. В округе города Переславль-Залесского один помещик употреблял плоскую Мамонтову кость вместо печной заслонки, добрые люди звали эту кость ребром Добрыни Никитича. Сам Переславль имеет предание о каком-то Васе Переславце, на которого если кто взглядывал, то никакая шапка не удерживалась на голове: таков этот Вася был высок ростом. В Тульской губернии подобный же богатырь вырывал по засекам столетние дубы и проч. В пустоши Козихинской под Лебедянью вам еще и нынче покажут на одном камне гигантский след богатырской ноги и копыта того коня, на котором разъезжал богатырь. Там найдутся также люди, которые будут говорить, без шуток, что это копыто от ноги Полкаповой.

(М. Макаров)

Галеново озеро

В древних русских стихотворениях, изданных Ф. П. Ключаревым, есть длинная песня о подвигах сильного и могучего богатыря Ивана Гаденовича, жившего, как водилось, по быту богатырскому, во времена князя Владимира-Солнышка, во славном во городе во Киеве. А родился он, Гаденович, как вы думаете, где? В Ростовской области, будто бы близ нынешнего города Петровска, на берегах озера Гаденова.

— Да! Могуч был этот Иван Гаденович, — проговаривал старинный народ ростовский, — играл и гуливал он, Гаденович, по-молодецки; да как зачерпнет, бывало, пригоршни-другие ключевой водицы из своего озера; да как захочет он утолить ею свою жажду богатырскую: и вот нет у нас озера до весны красной! Обирают только по тине заснулую рыбку; а бабам и холста намочить нечем!

По одному этому застаревшему диву нельзя ли померить, каков был молодец Иван Гаденович?.. Кости его положены здесь же, в Ростовской земле, где-то около монастыря Борисоглебского. Исшагал этот богатырь-ростовец всю поднебесную шагами мерными, а пришел лечь на родине.

Родится новый Пушкин и, может быть, споет когда-нибудь хорошую песенку про Гаденовича: такую же, как наш прежний Пушкин пел об Еруслане да о Людмиле. И у Гаденовича была голова с пивной котел, и промеж его бровей укладывалась стрела каленая!

— Пс хуже чужого Бовы Королевича был наш Иван Гаденович!

(М. Макаров)

Город Берендеев

Невдалеке от Переславля-Залесского видны остатки древнего жилья, признаки дубовых мостовых, закаменевших от древности, мусор, черепки глиняных изделий, обсеченные камни, но все это год от года затягивается более и более болотною топью. Вам скажут, что тут был древний город, называемый Берендеев; это же имя носят и оставшиеся недалеко от руин озеро и болото.

(М. Макаров)

Вад половецкий

Кто едет из Москвы в Тамбов, тот, наверное, видит вал половецкий. Он, в нескольких верстах не доезжая до города Козлова, покажется справа, да вот и пойдет мелькать: то близко, то далеко от дороги, и потянется он все править, все править далее и — далее к Усмани. Посмотришь на этот вал, он правилен, местами он размерен сторожками. Другой скажет, что это бастионы; но у половцев каким быть бастионам? Тогда, как работали этот вечный вал, о бастионах и в голову никому не лезло! Да кто же рыл этот вал? Неужели и в самом деле — половцы? И когда они его рыли, и для чего, и долго ли, и на какую военную потребу они его рыли?

А коли рыли его половцы, то эти половцы не совссм-то были людьми дикими!

Право, этот вал еще загадка китайская!

(М. Макаров)

Щелканова стоянка



Убийство татарского посла Щелкана. Миниатюра XVI в.


Ужасен был Щелкан, лихой полководец татарский, вдоволь он напивался русскою кровью. Но никто, кажется, больше не претерпел от него, как жители Переславля-Залесского: крепко он жал их своею грозною, железною рукою.

Стан Щелкана был на виду города Переславля, и одно только озеро спасало иных жен, девиц, старцев и младенцев переславльских, живших тогда на воде, в ладьях, почти без пищи, в непрестанном страхе. Но тот, над кем не держалась рука Господня, тот все испытывал, все терпел: губила его неволя постыдная, ела мука смертная! Мастер был этот Щелкан на пагубу христианскую; и его нет уже, с шумом погибла о нем память!

На месте Щелкановой стоянки теперь помещается деревня, через которую всегда пролегала большая дорога из Москвы в Ростов, а на земле, улитой кровью мучеников, — луга и пашня. Одно имя: Щелканка напомнит еще кое-кому о своем прошедшем страшном; во всем другом — вековая тишина!..

Лес около Щелканки редок, и самое место ее долго стояло обнаженным: того требовала война убийственная! Но крест, воздвигнутый над могилами павших, привлек сюда поселенцев.

За несколько десятков лет, пред сим, здесь, на полях, находили еще двурогие копья, топоры; из одного болота вытащили кольчугу. Все это после принадлежало ближнему в Щелканке помещику, покойному графу Д. И. Хвостову.

(М. Макаров)

Батыева дорога

В Тамбовской и Воронежской губ., первых подвергшихся натиску татар, рассказывают крестьяне, когда-то давно прошел по русской земле страшный воитель Батый и на пути вырубил все православное население. Он никому не давал пощады: ни старику хилому, ни беспомощному малютке; сжег по дороге всякое жилье человеческое, истребил все леса и травы на сто верст в ширину, а в длину — насквозь всей русской земли. Где шли его полчища многочисленные, как муравьи, там не осталось ни одного зверя, ни одной птицы, да и рыба вся подохла в реках. Одна лежала черная земля, и та вся избитая конскими копытами, а не зарастала она сто годов. С той поры, против этой широкой тропы земной, где шел Батый, и на небе выступило знамение в виде белой полосы, которую зовут Батыевой дорогой. Крестьяне считают, что Млечный путь образовался на небе со времени нашествия Батыя на Русь, в память страшного бедствия, и лежит в том же направлении, в каком двигался свирепый завоеватель в нашей стране.

(Н. Аристов)

Княгиня Евпраксия

Когда Батый хозяйничал в Рязанской области, по преданию, он дошел до такой дерзости, что начал просить у князей дочерей и сестер их к себе на ложе. Один из лукавых вельмож сказал завоевателю о красавице Евпраксии, жене князя Фёдора. Батый убил ее супруга, а тело его валялось на р. Воронеж; потом прибрано было верным человеком, который принес весть княгине о гибели ее мужа. Евпраксия в это время стояла в высоком тереме и на белых руках держала любимого своего сына Ивана, названного Постником, потому что он по постным дням не брал груди материнской. Она высматривала ласкового, любимого своего супруга, и вдруг получает весть, что князь «любви ее ради и красоты от Батыя убиен бысть». Евпраксия тогда вместе с сыном бросилась с высоты на землю и заразилась до смерти; поэтому и город Зарайск получил свое название: Заразск.

И вот принесено было тело князя Федора, погребено с княгиней и сыном Иваном Постником, и поставили над ними кресты каменные.

(Н. Аристов)

Евпатий Коловрат



Памятник Евпатию Коловрату в современной Рязани


Один из рязанских вельмож, Евпатий Коловрат, бывший в Чернигове во время нахождения татар, пригнал на землю рязанскую с малой дружиной и увидел грады разоренные, людей побитых. Собрал он тогда 1700 человек воинов, нагнал Батыя на земле суздальской, напал неожиданно на станы его, стал рубить и колоть силу татарскую. Сам Батый струсил. Татары думали, что ожили мертвецы русские, которые побиты были раньше ими; но взятые в плен пять воинов разъяснили, что они от полка Евпатиева пришли честно проводить сильного царя и воздать почести, только не успели наливать чары на великую силу — рать татарскую. Тавруль похвалился перед Батыем, что возьмет живым Коловрата, но тот наскочил на него и рассек его пополам, — начали тут рубить татар, кого до плеч, а кого до седла. И, наконец, сам Евпатий со своей малой дружиной лег костьми на поле. Так богатыри рязанские, «чудища, а не людища», по выражению летописному, «крепкие удальцы лежаша на земле пусте, на траве ковыле, снегом и льдом померзоша».

(Н. Аристов)

Казак Ермачок



Битва на реке Вожа. Миниатюра XVI в.


Все знают о предшествовавшем Куликовской битве сражении Вожском, в 1378 году, августа 11 дня; но никто не указывает на место этого сражения. Оно было на берегах рек Вожи и Быстрицы; в виду Рязани, близ села Городища. Тут есть еще множество признаков славной битвы: могил и частью укреплений; тут много путей достопамятных, которыми ходили Донской, его сподвижник князь Владимир, татары: Бегич, Батый и другие. Главным помощником Донского в ратном деле на Воже был некто рязанский казак Ермачок; он со своими сотнями скрывался в перелесках между Вожыо и Быстрицей и внимательно подстерегал врагов, засевши в одном болоте; а когда русские устали биться насмерть, Ермачок выскочил из своей засады и решил дело; но смятый бегущими врагами сам попал в свое болото и погиб там. Это болото и теперь называется Ермачкова, Говорят, что здесь, встарь, слыхали Ермачков свист и песни, а над болотцем видели белую лошадь, являющуюся с ржанием наутро 11 августа. В числе храбрых товарищей Ермачка крестьяне перекольские иногда называли казачьих богатырей Рогожу и Чайцу. После Вожского сражения рязанский князь жаловал их землями, и потому тут около Переколи многие дачи сохранили имена прежних владельцев.

(М. Макаров)

Голутвинский костыль

Голутвинский монастырь на Оке под Коломною: там жив еще путевой костыль св. чудотворца Сергия Радонежского. С этим костылем угодник Божий шел на ноле Куликово благословить и поздравить великого князя Димитрия с победою над Мамаем!..

У нас так немного уцелело от старины, и мы так мало ценим это небольшое, что все подобные сведения не должны нам казаться мелочными!..

(М. Макаров)

Пересветов посох

Близ города Скопина, в монастыре св. Димитрия, основанном, как думают старцы, из часовни, существовавшей во времена Мамая, хранится посох, сделанный из яблоневого дерева. Богомольцы, посещающие Скопинский монастырь, благоговеют пред ним. Он, по преданию, принадлежал некогда сподвижнику Донского, храброму победителю Челубея — монаху Пересвету. Народное поверье приписывает остатку этой древности целебную силу. Во времена Петра Великого многие из окрестных дворянских детей испытывали над Пересветовым костылем силу, поднимая его. Таково поверье дворян рязанских. В 1825 году посох Пересвета был еще цел.

Воин-богатырь, отправленный св. Сергием к Донскому, шел путем-дорогою простым, бедным странником, доверившим себя одному милосердному промыслу небесному. На пути Пересвет посещал все пустыни, все монастыри, молился в них, и вот здесь, недалеко от степей Куликовых, доверил свой страннический посох в хранение отшельнику — обитателю часовни св. Димитрия. Пред ликом святого затеплил он свечу, препоясал себя мечом, положил на грудь свою крест и явился героем на страшную битву Донского с Мамаем.

(М. Макаров)

Могила Аники-воина

Верстах в семи от Вологды, по старому Архангельскому тракту, существует могила Аники-воина, на которую каждый прохожий, по обычаю, кидает ветку или прут, от чего накопляется в течение времени большой ворох, который в один из летних дней сжигается. На этом сходбище едят блины и гуляют.

(М. Забылин)

Ступня Фёдора Блудова

Это город Вязьма, а это немного правее, на дороге в Смоленск, ступня Фёдора Блудова. Какая богатырская ступня! На ней ноле, долины, леса; она чуть-чуть не покрывала всей Вязьмы, она в ее воротах, да не прошла в них.

Московские князья за больные службы пожаловали эту стушпо отцам Блудова: ею, отцы его, питали себя, на ней откармливали они своих разудалых коней, сивок, бурок и вещих каурок. Тут первая была опора против первых парысков польских. Фёдор Блудов долго владел этою ступнею; да вдруг замирился князь Иван Васильевич с князем Александром Литовским, и отдал он ему многие земли, и приказал он также ему отрезать на себя и ступню Фёдорову.

Заплакал горько Фёдор о своей ступне богатырской и не обиняком, не через людей, а сам прямо молвил Великому московскому князю Ивану Васильевичу: «Кровь отцов моих залила ступню пашу на Вязьме: так не владеть ступнею моею литвину, не отдам моей крови, умру на ней…» И московский князь не отдал этой ступни литовцам; он сберег при себе кровь Русскую.

Но в Вязьме позабыта уже эта славная ступня, вероятно, теперь ровное поле!

(М. Макаров)

Плотина паря Бориса



Царь Борис Годунов. Парсуна XVII в.


Вот селение Царёво-Займище: Борис Годунов раскинул его на землях Можайских! Вот остатки его пруда, некогда богатого рыбою. Пруд этот держала плотина, устроенная по разуму хитрых иноплеменцев. По широте этой плотины могли проходить ровно сто лошадей в ряд. Такая-то была эта плотина! Годунов во всем любил видеть размеры большие: от церквей до колокола, от колокола до плотины!..

Но и широкая его плотина прорвалась скоро! Чужие люди не всегда нам запруживали прочно!

(М. Макаров)

Городок Валуева

В виду Царёва-Займища, тоже на нолях Можайских, есть место городка Валуева; крепко было это место во времена для нас черны. Товарищ полководца князя Елецкого, Григорий Валуев, держался тут геройски; он отражал поляков Мартина Казановского и Самуила Дуниковского. С ними были толпы воинов, а Валуев с малолюдством действовал как партизан. От трех тысяч своего войска он высылал но сотне всадников удить врага. И эти всадники мастерские были рыбаки: много они переловили польской рыбы.

В 1812 году мы почти тут же запустили первую сеть за рыбою французской. Это очень памятно, а славу рыбака Григория Валуева с его земляною сеткою не всякий помнит!

(М. Макаров)

Высокий курган под Каширой

Высок этот курган, как и все курганы, как и все сторожки воинов древних. Да! Эти береговые курганы, эти короны рек Москвы, Оки, они не могилы, а сторожки) Был какой-то народ, который только курганами и берег себя!

Курганы — зародыш, куколка, личинка наших крепостей; но они же иногда и монумент человеку сильному: под курганами прятали сильных, и коней их, и сбрую конскую; часто тут же зарывалась с другом милым своим и жена его молодая; благодарные воину храброму накидывали на него землю горстями из рук богатырских — так бывало!

При Годунове начальствовал левым крылом войска русского каширянин Иван Писарев; он один только, из всех бывших под началом князя Воротынского, побил царевича Калгу-Гирея: храбро он отбил у него наживу под самым высоким курганом и телами врагов возвысил и эту насыпь. По за то, кажется, что не побежал с другими, он умер вдали от очей царских, в Каширской своей вотчине — Даниловском: и похоронен на погосте церкви Св. чудотворца Николая, что в Сытине, ныне приходской церкви села Даниловского.

Мы знаем этот погост, видный издалека: тут есть фамильные могилы Писаревых.

(М. Макаров)

ВОЗЗРЕНИЯ СЛАВЯН НА ПРИРОДУ

Солние и луна

Солнце менее Земли.

Пятнами на луне обозначается картина злого убийства Каином брата Авеля — для указания людям прегрешения человека первого рода.

Появляется неполная луна — нарождается.

Звезды

Звезды народ считает зажжашыми у Бога свечками.

Падающая звезда с неба обозначает кончину праведника на земле, почему и говорят в то время до трех раз «аминь» и крестятся.

Из звезд в народе известны: Медведица, Лось (созвездие Большой Медведицы) и Зорница.

Затмения светил

Затмения как луны, так и солнца происходят от нечистой силы — дьявола, который, пролетая мимо этих светил, затемняет их собою и тем предвещает живущим на земле какое-либо несчастье: войну, или голод, или мор людей и скота. «Затмения месяца, — говорил мне один крестьянин, — делаются от колдунов, которые, если затемнят месяц, могут портить людей».

Северное сияние

Сполохи (северное сияние) считаются ночными светилами неба. Частая игра их (постоянное и ужасное переливание ярких и исполненных сильного блеска лучей северного сияния) признается предвестником войны за отечество.

(П. Ефименко)

Царь-Солние

Солнце постоянно совершает свои обороты, озаряя землю днем, оставляет ее ночью во мраке; согревая весною и летом, покидает ее во власть холода в осенние и зимние месяцы. «Где же бывает оно ночью? — спрашивал себя древний человек. — Куда скрываются его животворные лучи в зимнюю половину года?» Фантазия творит для него священное жилище, где божество это успокаивается после дневных трудов и где скрывает свою благодатную силу зимою. По общеславянским представлениям, благотворное светило дня, красное солнце, обитает на востоке — в стране вечного лета и плодородия, откуда разносятся весною семена по всей земле; там высится его золотой дворец, оттуда выезжает оно поутру на своей светозарной колеснице, запряженной белыми огнедышащими лошадьми, и совершает свой обычный путь по небесному своду…

В наших сказках царь-Солнце владеет двенадцатью царствами (указание на двенадцать месяцев в году или на двенадцать знаков Зодиака); сам он живет в солнце, а сыновья его — в звездах; всем им прислуживают солнцевы девы: умывают их, убирают и ноют им песни… Солнцевы девы умывают солнце и расчесывают его золотые кудри (лучи), т. е. разгоняя тучи и проливая дождь, они прочищают лик дневного светила, дают ему ясность. Тот же смысл заключается и в предании, что они метут двор Месяца, т. е. разметают вихрем затемняющие его облака. Обладая бессмертным напитком (живою водою дождя), солнцевы девы сами представляются вечно прекрасными и никогда не стареющими.



Что видно на луне. Художник В. Малышев. Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева


Заря олицетворялась у славян в образе богини и называлась сестрою Солнца, как это видно из песенного к ней обращения:
Заря ль, моя Зоринька,
Заря, солнцева сестрица!..
Согласно с наглядным, ежедневно повторяющимся указанием природы, миф знает двух божественных сестер — Зарю Утреннюю и Зарю Вечернюю, одна предшествует восходу солнца, другая — провожает его вечером на покой, и обе таким образом постоянно находятся при светлом божестве дня и прислуживают ему. Утренняя Заря выводит на небесный свод его белых коней, а Вечерняя — принимает их, когда оно, совершивши свой дневной поезд, скрывается на западе.

(А. Афанасьев)

Русское поверье связывает поезды Солнца с двумя главными пунктами годового его обращения — с летним и зимним поворотами. 12 декабря, при повороте своем на лето, Солнце, как уверяют крестьяне, наряжается по-праздничному — в сарафан и кокошник, садится в телегу и едет в теплые страны…

На Иванов день, при повороте на зиму, Солнце выезжает из своего чертога на трех конях — серебряном, золотом и алмазном (бриллиантовом) — навстречу супругу своему Месяцу и дорогою пляшет на своем рыдване, далеко рассыпая яркие лучи.

Доныне существующий обычай возить по полям в Купальскую ночь, с вечера до утренней зари, тележную ось и два передних колеса, конечно, совершается в знамение солнцева поезда. Движением солнца определяются четыре времени года: весна, лето, осень, зима; представляя их живыми существами, народ говорит, что Весна да Осень ездят на пегой кобыле. Этой поговоркою крестьяне выражают мысль, что весною и осенью погода быстро меняется: ясные дни сменяются пасмурными, а пасмурные — ясными.

В Саратовской губернии во время проводов весны приготовляют чучело лошади и носят его по лугам в сопровождении огромной толпы народа.

На рисунках, украшающих старинные рукописи, Солнце и Месяц представляются возничими, едущими на колесницах и держащими в руках изображения дневного и ночного света.

(А. Афанасьев)

Восток и запад

Восток считается жилищем Бога, а запад — сатаны. Потому, говорит парод, мы и обращаемся с молитвой не на запад, а на восток, и церкви наши устрояются алтарем на восток.

(П. Ефименко)

Мать Сыра Земля

Мать Сыра Земля. Земля-матушка, кормилица наша.

Стоит земля, т. е. земной шар, на трех огромной величины китах; один из них уже умер.

Земля, по понятию народа, имеет вид плоский, и конец ее находится далеко-далеко; там, где с земли люди ходят на небо.

(П. Ефименко)

Ярило и Мать Сыра Зелия

Лежала Мать Сыра Земля во мраке и стуже. Мертва была — ни света, ни тепла, ни звуков, никакого движенья.

И сказал вечно юный, вечно радостный светлый Яр: «Взглянем сквозь тьму кромешную на Мать Сыру Землю, хороша ль, пригожа ль она, придется ли по мысли нам?»

И пламень взора светлого Яра в одно мановенье пронизал неизмеримые слои мрака, что лежали над спавшею землею. И где Ярилин взор прорезал тьму, там воссияло солнце красное.

И полились через солнце жаркие волны лучезарного Ярилина света. Мать Сыра Земля ото сна пробуждалася и в юной красе, как невеста на брачном ложе, раскинулась… Жадно пила она золотые лучи живоносного света, и от того света палящая жизнь и томящая пега разлились по недрам ее.

Несутся в солнечных речах сладкие речи бога любви, вечно юного бога Ярилы: «Ох, ты гой еси, Мать Сыра Земля! полюби меня, бога светлого, за любовь твою я украшу тебя синими морями, желтыми песками, зеленой муравой, цветами алыми, лазоревыми; народишь от меня милых детушек число несметное…»

Любы Земле Ярилины речи, возлюбила она бога светлого и от жарких его поцелуев разукрасилась злаками, цветами, темными лесами, синими морями, голубыми реками, серебристыми озерами. Пила она жаркие поцелуи Ярилины, и из недр ее вылетали поднебесные птицы, из вертепов выбегали лесные и полевые звери, в реках и морях заплавали рыбы, в воздухе затолклись мелкие мушки да мошки… И все жило, все любило, и все пело хвалебные песни: отцу — Яриле, матери — Сырой Земле.

И вновь из красного солнца любовные речи Ярилы несутся: «Ох, ты гой еси, Мать Сыра Земля! разукрасил я тебя красотою, народила ты милых детушек число несметное, полюби меня пуще прежнего, породишь от меня детище любимое».

Любы были те речи Матери Сырой Земли, жадно пила она живоносные лучи и породила человека… И когда вышел он из недр земных, ударил его Ярило по голове золотой вожжой — ярой молнией. И от той молонъи ум в человеке зародился. Здравствовал Ярило любимого земнородного сына небесными громами, потоками молний. И от тех громов, от той молнии вся живая тварь в ужасе встрепенулась: разлетались поднебесные птицы, попрятались в пещеры дубравные звери, один человек поднял к небу разумную голову и на речь отца громовую отвечал вещим словом, речью крылатою… И, услыша то слово и узрев царя своего и владыку, все древа, все цветы и злаки перед ним преклонились, звери, птицы и всяка живая тварь ему подчинилась.

Ликовала Мать Сыра Земля в счастье, в радости, чаяла, что Ярилиной любви ни конца, ни края нет… Но по малом времени красно солнышко стало низиться, светлые дни укоротились, дунули ветры холодные, замолкли птицы певчие, завыли звери дубравные, и вздрогнул от стужи царь и владыка всей твари дышащей и не дышащей…

Затуманилась Мать Сыра Земля и с горя-печали оросила поблекшее лицо свое слезами горькими — дождями дробными.

Плачется Мать Сыра Земля: «О ветре ветрило!.. Зачем дышишь на меня постылою стужей?.. Око Ярилино — красное солнышко!.. Зачем греешь и светишь ты не по-прежнему?.. Разлюбил меня Ярило-бог — лишиться мне красоты своей, погибать моим детушкам, и опять мне во мраке и стуже лежать!.. И зачем узнавала я свет, зачем узнавала жизнь и любовь?.. Зачем спознавалась с лучами ясными, с поцелуями бога Ярилы горячими?..»

Безмолвен Ярило.

«Не себя мне жаль, — плачется Мать Сыра Земля, сжимаясь от холода, — скорбит сердце матери по милым по детушкам».

Говорит Ярило: «Ты не плачь, не тоскуй, Мать Сыра Земля, покидаю тебя ненадолго. Не покинуть тебя на время — сгореть тебе дотла под моими поцелуями. Храня тебя и детей наших, убавлю я на время тепла и света, опадут на деревьях листья, завянут травы и злаки, оденешься ты снеговым покровом, будешь спать-почивать до моего прихода… Придет время, пошлю к тебе вестницу — Весну Красну, следом за Весною я сам приду».

Плачется Мать Сыра Земля: «Не жалеешь ты, Ярило, меня, бедную, не жалеешь, светлый боже, детей своих!.. Пожалей хоть любимое детище, что на речи твои громовые отвечал тебе вещим словом, речью крылатою… И наг он и слаб — сгинуть ему прежде всех, когда лишишь нас тепла и света…»

Брызнул Ярило на камни молоньей, облил палючим взором дерева дубравные. И сказал Матери Сырой Земле: «Вот я разлил огонь по камням и деревьям. Я сам в том огне. Своим умом-разумом человек дойдет, как из дерева и камня свет и тепло брать. Тот огонь — дар мой любимому сыну. Всей живой твари будет на страх и ужас, ему одному на службу».

И отошел от Земли бог Ярило… Понеслись ветры буйные, застилали темными тучами око Ярилино — красное солнышко, нанесли снега белые, ровно в саван окутали в них Мать Сыру Землю. Все застыло, все заснуло, не спал, не дремал один человек, — у него был великий дар отца Ярилы, а с ним свет и тепло…

Так мыслили старорусские люди о смене лета зимою и о начале огня.

(II. Мельников-Печерский)

Подземное царство

Под землей еще есть земля, и на ней живут люди — землю нашу те люди считают небом.

В недрах земли или под землею находятся разные царства: золотые, серебряные и медные, — которыми управляют Вихрь, летучий Змей и Яга-Баба. В царствах этих когда-то бывали люди — Иван-царевич, Иван Крестьянский сын, Иванушка Медвежьи ушки и др. Верование в подземные царства, их управителей, и то, что в них бывали люди, поддерживается посредством сказок.

(П. Ефименко)

Бурка — на горку, а сивка — под горку

Времена года. Когда начинается весна, то значит, что бурка идет на горку, а сивка бежит под горку, а когда наступает поздняя осень, то значит, что сивка (снег) идет на горку (падает сверху), а бурка идет под горку (земля прячется под снегом). Еще говорят: весна красна — лето красное — зима бела — осень черная.

(П. Ефименко)

Живая и мертвая вода

Облака, несущие дождь, издревле представлялись народному воображению небесными колодцами и реками. Холодная зима, забирая их в свои оковы (подобно тому, как сковывает она льдом земные источники), запирает священные воды, — и вместе с тем все кругом дряхлеет, замирает, земля одевается снежным саваном, словно собирается умереть. Весной солнце, а может быть, молот могучего Перуна разбивали эти крепкие оковы и отворяли пути дождевым потокам; омывая землю, они возвращали ей силу плодородия, как бы воскрешали от зимней смерти к повой жизни.

Не в те ли стародавние времена зародилось верование, что дождевая вода, особенно весенняя, обладает целительной силой, дарует красоту и чадородие: больным давали пить дождевую воду как лекарство или советовали купаться в ней. Тогда и возник миф, общий для всех индоевропейских народов, о живой воде: она исцеляет раны, наделяет тело крепостью и даже возвращает саму жизнь.

В народных сказках ее также называют сильной или богатырскою водою — это напиток могучих богатырей.

Порою в мифах рассказывается о мертвой воде. Ес называют еще «целющей», она сращивает части тела, разрубленного на куски, но оставляет его бездыханным, мертвым. Остальное довершает вода живая — возвращает жизнь, наделяет силою богатырской. В сказаниях героя окропляют сначала именно мертвой, а только потом живой водой, — так же как в природе первые дожди сначала сгоняют с земли остатки мертвящих снегов, а потом новые потоки оживляют почву.

Мертвая вода соединяет ткани, а живая — воскрешает. Если убитого полить сразу живой водой, он, конечно, откроет глаза, по останется раненым и тотчас вновь умрет.

В волшебных сказках живую и мертвую воду приносят Град, Гром и Вихрь или птицы, воплощающие эти стихии, — Орел, Сокол, Ворон.

В древние времена славяне называли живыми воды, текущие из родников. Кроме того, живая вода исцеляет слепоту, возвращает зрение, подобно тому, как весенний дождь проясняет небо и очищает простор солнечному оку.

(А. Афанасьев)

Весенняя талая вода

Весною 1866 года мне случилось видеть: как только лед тронулся на Двине, тотчас десятки девиц побежали на берег мыться. «Для чего, — спросил я у одной попавшейся мне старушки, — девицы ваши бегут так скоро к Двине?» «Мыться, батюшка, — отвечала она. — Ведь эта-то вода лучше всякого зелья, чтобы лицо сделать белым да красивым. Так, старые люди нам, бывало, говаривали».


Страшно огорчаются старики и старухи, когда дети при вскрытии реки ото льда бросают в нее камешки. Они не позволяют им это делать — на том основании, что реке от этого бывает тяжело, как родильница мучится при родах в присутствии хитрого, злого человека.

(П. Ефименко)

Целебная сила воды

Как живая вода весенних дождей просветляет туманное небо, возрождает природу и потому принимается за божественный напиток, прогоняющий демонов, дарующий красоту, здоровье и крепость мышц, так те же животворные средства соединяют народные верования и вообще с водою, тем более что она действительно обладает свойствами освежать тело и восстанавливать утомленные силы. И огонь, и вода — стихии светлые, не терпящие ничего нечистого: первый пожигает, а вторая смывает и топит всякие напасти злых духов, к сонму которых причислялись в старину и болезни. Рядом с окуриванием больного, перенесением его через пылающий костер народная медицина употребляет обливание водою, омовение, взбрызгивание, чтобы болезнь покинула человека или животное и удалилась в пустынные места ада. По преимуществу лечебные свойства приписываются ключевой воде…

В Новгородском кремле, возле старинных Псковских ворот, бьет родник, к которому доныне приходят страдающие лихорадкой на утренней заре и обливаются водой. По другим местностям русского царства обращаются за помощью к святым колодцам не только от лихорадки, но и вообще от всяких болезней. В Воронежской губернии водят больных к родникам; туда же носят матери и своих хворых детей. Явившись к колодцу, снимают с больного рубашку и вешают на одном из растущих подле деревьев, потом окачивают его холодною водою и надевают ему чистое белье. Крестьяне убеждены, что, как скоро истлеет оставленная ими тряпица или сорочка, вместе с тем сгинет и сама болезнь. От сухотки купают детей в воде, почерпнутой из девяти колодцев, и затем посыпают золою, собранною из семи печей. В Могилевской губернии, в случае трудной болезни крестьяне ставят возле родника крест!

На последней неделе Великого поста крестьяне наши собирают по полям чистый снег, топят его в горшках, солят «четверговою» солью и приготовленною таким образом водою обливают рано поутру домашний скот для предохранения от болезней: вода эта заменяет собою дождь, так как она добывается из снега, посылаемого на землю небесными тучами. Весенний снег, выпавший в марте месяце, пользуется особенным авторитетом в народной медицине; добытою из него водою не только лечат больных, но и сверх того окропляют ульи и плодовые деревья, чтобы лучше роились пчелы и чтобы червь не нападал на сады (Орловская губ.) В Чистый четверг купаются от чесотки и других накожных сыпей; здоровые же обливают себя и своих лошадей холодной водою или купаются в прудах и реках перед восходом солнца, чтобы не тронули их болезни в течение всего следующего года…



Целебный ключ. Художник В. Малышев.

Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева


Богоявленская, или крещенская, вода пользуется в народе особенным уважением. Многие хранят ее до Нового года — на случай болезней, окропляют ею дома и хлевы; несмотря на трескучие морозы (6 января), больных погружают иногда в прорубь иордани, почерпнутой оттуда водою умывают хворых младенцев, а снятые с них сорочки и пеленки бросают в иордань, чтобы вместе с этими покровами уплыла и сама болезнь (Арзамасский уезд).

О воде, вытаянной из крещенского снега, думают, что она может лечить судорога, головокружение, онемение в ногах и другие недуги и, влитая в колодец, делает его неиссякаемым в продолжение целого лета, хотя бы не выпало ни единой капли дождя. Теми же живительными свойствами обладает вода и в праздник Купалы, т. е. 24 июня, в день Иоанна Крестителя.

(Л. Афанасьев)

В Пошехонском уезде (Ярославская губ.) больной «ломотой» должен шесть раз сходить на луг, в утренние зори, и каждый раз кататься на спине, три раза переворачиваясь и приговаривая: «Зорька, зорька росистая, возьми, унеси от меня ломоту и корчу, унеси в поднебесье, от века и до века».

В Череповецком уезде (Новгородская губ.) при хронических сыпях умываются и обтираются утренней росой на улице, приговаривая: «Если с ветру пришла, — иди на ветер, а с людей пристала, — иди на людей». Маленьких детей при этом, как бы пугая болезнь, секут прутом но ягодицам.

Такими же целебными свойствами, как дождевая вода и роса, обладает град, а иногда и снег. Град — хорошее средство от зубной боли. Его можно есть или, оттаяв, употреблять в виде полоскания. Воду, полученную от таяния града, применяют и при глазных болезнях. Снег «полют» на Крещенье, ссыпают в бутылки и полученную таким образом воду употребляют от всяких болезней.

Речная и колодезная вода также приобретает в некоторых случаях целительные свойства.

В Череповецком уезде также очень полезной при куриной слепоте считается вода, взятая с того места, где река берет свое начало. В Елатомском уезде (Тамбовская губ.) признается целительной вода тех мест, где она не мерзнет по зимам, а в Сольвычегодском (Вологодская губ.) при испуге и головной боли — вода, взятая из трех колодцев или трех прорубей зимой, зачерпываемая в полдень или в полночь. Принимать несколько ложек воды прямо из реки, натощак, начиная в первый раз с одной, признается хорошим средством при многих болезнях.

(Г. Попов)

При дожде

Приговаривают: «Мать Божья! Не давай дождя, давай солнышка, да высокосолнышка».


Чтобы дождь перестал, дети приговаривают: «Дождик, дождик, перестань, мы поедем на ердань, Богу молиться, Христу поклониться. Как у бога сирота, затворяй ворота, ключиком-замочком, золотым платочком».

(П. Ефименко)

Раков пожар

В дождь, падающий при солнце, бывает раков пожар: раки, говорит народ, горят в это время. На этом основании поймавший рака без клешни говорит о нем: был в пожаре.

(П. Ефименко)

Во время грозы

Всякие страшные и гибельные явления природы, как выпадение града, ливни, грозы и наводнения, считаются или наказанием, посылаемым от Бога, или делом дьявола. Во время грозы, например, принимаются разные предосторожности, но обыкновенно суеверные. Есть во время грозы — грех. Всякие занятия останавливаются. Под крышу втыкают освященные в Троицын день березки для предотвращения удара молнии; снимают иконы и ставят их на окно лицом на улицу; закрывают чем-нибудь самовар, чтобы молния его «не увидала»; зажигают перед образами крещенские или христовские свечи; выставляют на крыльцо железную клюку, потому что молния ее боится. При пожаре, происшедшем от молнии, не позволяют кричать; пожар заливают пресным молоком, дробинами из квасника или кидают в огонь сырое яйцо.

Простолюдины говорят, что когда гром гремит, то это Илья- пророк по небу ездит на огненной колеснице и пускает стрелы в прогневавшего Бога дьявола, который тогда старается укрыться, и, обращаясь в разные виды, особенно в младенцев, просит у людей прибежища, но ему нигде нет пощады. Громовая стрела, убив дьявола, уходит в землю, выходит оттуда уже при прошествии трех лет. Она состоит из кремня. В случае колотья ее окачивают водою, которою обливают больного. Простолюдины уверяют, что если кто часто, или всегда, ест гнилой хлеб, тот грома бояться не будет. Услышав в первый раз гром, после зимы, умываются с серебра, чтобы получить белизну и красоту тела, а также здоровье.

(А. Бурцев)

Молитва грому

Боже страшный, Боже чудный, живый в вышних, седяй на херувимех, ходяй в громе, обладая молниями, призывая воду морскую и проливая на лице всея земли. Боже страшный, Боже чудный. Сам казни врага своего диавола, всегда ныне и присно, и во веки веков, аминь.

Вихрь

Вихрь есть нечистая сила, которая, увидев, что поднимается гроза, бежит от нее дальше, чтобы не поразила стрела. Многие люди называют вихрь чертовой свадьбой.

Желающий видеть нечистую силу — вихрь, должен, сняв с себя крест, смотреть в наклонном положении между ног. Таким образом, будто бы можно видеть вихрь в виде огромнейшего человека, машущего руками.

(П. Ефименко)

Чары на ветер

Чары на ветер были известны в русском чернокнижии еще в XVI столетии. Курбский, участник славы царя Иоанна Грозного, описывая Казанскую битву, говорит, что казанские татары, желая очаровать русскую рать, навевали ветры со своей стены.

Люди, которые плохо знали русскую народную жизнь, обвиняли Курбского за это известие. Действительно ли существуют чары на ветер? Стоит только заговорить с первым русским селянином, и сотни примеров будут перед глазами. В селах говорят, что какой-то пчельник научил чародеев этому ремеслу, когда отроившиеся пчелы улетали к соседям; но, рассматривая применение чар на ветер к разным случаям, видно, что они были занесены к нам с чужой стороны. Кажется, без всякого сомнения, можно предполагать, что чары на ветер изобретены казанскими чародеями.

Желая отомстить своему врагу, поселяне отправляются к чародею, рассказывают свою обиду, просят его почаровать на ветер. Чародей, получивши подарки: вино, деньги, холстину, спрашивает: «В какой стороне живет твой супостат?» — «Вот в этой стороне, — говорит обиженный, — живет мой супостат!» Выходят вместе на дорогу, и оба смотрят: есть ли туда попутный ветер? Если есть ветер, тогда приступают к совершению обряда. Обиженный поселянин берет с дороги снег или пыль, смотря по времени года, и отдает с поклоном чародею. Этот, принявши пыль, бросает на ветер, приговаривая проклятие: «Кулла, Кулла! Ослепи (такого-то), черные, вороные, голубые, карие, белые, красные очи. Раздуй его утробу толще угольной ямы, засуши его тело тоньше луговой травы, умори его скорее змеи-медяницы».

Проговорив проклятие, чародей глубоко задумывается, потом рассказывает приметы и место, куда долетели его чары; уверяет, что корчило этого человека, что он лишался зрения, что раздувался своей утробою, что начал чахнуть, что теперь томится недугом смертным.

Поселяне убеждены, что если их враг попадется под проклятие чародея, то он непременно будет жертвою чарования. Но так как этого на самом деле не бывает, то всегда утешают себя тем, что на эти чары попался посторонний человек, сходный лицом и всеми приметами с его врагом. Вероятно, что извинения высказываются и самими чародеями, в оправдание своего обмана. Доверие и настроенное к чудесам воображение составляют основу этого чарования. Зная простоту поселял, их доверие ко всему чудесному, мы не должны удивляться, что они позволяют себя обманывать чародеям.

(И. Сахаров)

Мольба ветру

В поморье Кемского уезда перед возвращением промышленников с Мурманского берега домой бабы селением отправляются к морю молить ветер, чтобы не серчал и давал бы льготу дорогим летникам. Для этого они предварительно молятся крестам, поставленным во множестве на всем Беломорском прибрежье.

На следующую ночь, после богомолья, все выходят на берег своей деревенской реки и моют здесь котлы, затем бьют поленом флюгер, чтобы тянул поветрие, и притом стараются припомнить и сосчитать ровно двадцать семь плешивых из знакомых своих в одной волости, если только есть такая возможность. Вспоминая имя плешивого, делают рубежек на лучинке углем или ножом. Произнеся имя последнего, 27-го, нарезают уже крест. С этими лучинами все женское население заходит на задворки и выкрикивает сколь возможно громко: «Веток да обедник, пора потянуть! Запад да шалоник, пора покидать! Три девять плешей, все сосчитанные, пересчитанные; встокова плешь наперед пошла». С этими последними словами бросают лучинку через голову, обратясь лицом к востоку, и тотчас же припевают: «Встоку да обеднику каши наварю и блинов напеку; а западу-шалонику спину оголю. У встока да обедника жена хороша, а у запада-шалоника жена померла!» С окончанием этого припева спешат посмотреть на кинутую лучину: в которую сторону легла крестом, с той стороны ждут ветра. Но если она опять провозвестит неблагоприятный ветер, то прибегают к последнему известному от старины средству: сажают на щеку таракана и спускают его в воду, приговаривая: «Поди, таракан, на воду, подними, таракан, севера».

(С. Максимов)

Заговор от ветра

На море-океане, на острове кургане, где Сам Иисус Христос крестился, на небеса возносился, ангелы Божьи ризами укрывали от грозной тучи, от бури-ветра, от врага-супостата, от зла человека-ненавистника и от напраслинных слов. Чур, наше место! Чур, наше место! Чур, наше место!

Священный дуб

Константин Порфирородный свидетельствует, что русы, приходя на остров Св. Георгия, совершали жертвоприношение под большим дубом.

На Украине в так называемую Зеленую (Троицкую) неделю приготовляют игорный дуб, т. е. устанавливают на выгоне или площади длинную жердь с прикрепленным вверху колесом, всю увитую травой, цветами и лентами; вокруг ее окапывают небольшой ров и ставят срубленные березки.

Между Киевом и Переяславлем эта жердь называется сухим дубом. Около нее совершаются игры и поется обрядовая песня. Обряд состоит в призывании весны, животворная сила которой приносит дождевые тучи и рядит леса в зелень и цветы. Дуб здесь — символ Перунова дерева-тучи: зима, похищающая дожди, иссушает его благодатные соки, и оно так же цепенеет от стужи, как и земные деревья в период зимних месяцев; с весною оно оживает и начинает цвести молниями (Перуновым цветом). Колесо указывает на ту втулку, в которой бог-громовник вращает свою палицу, чтобы возжечь живое пламя грозы. Дуб, а равно и всякое другое дерево, в которое ударила молния, получают, по мнению простолюдинов, те же целебные живительные свойства, какие приписываются весеннему дождю и громовой стрелке.

Чтобы иметь лошадей добрых (в «теле»), советуют класть в конюшне кусочек дерева, разбитого громом. Если при первом весеннем громе подпереть спиною дерево (или деревянную стену), то спина болеть не будет. В Тульской губернии поселяне стараются отыскивать в лесных засеках старые дубы, при которых вытекали бы ключи; сдирают с их веток кору, вымачивают ее в роднике и потом носят в ладанках — в предохранение от зубной боли.

В Пронском уезде еще в конце прошлого столетия существовал толстый старый дуб с проёмною скважиной, пользовавшийся большим уважением в народе; сквозь его скважину протаскивали раза по три детей, больных грыжею, и вслед за тем обвязывали дерево поясом или кушаком. В Воронежской и Саратовской губерниях доныне носят недужных детей в лес, нарочно раскалывают надвое молодой зеленый дубок, протаскивают между его расщепами три раза ребенка и затем связывают дерево ниткою.

(А. Афанасьев)

Три липы

Около города Троицка (Пензенской губ), бывшего в начале заселения этой окраины крепостью и, конечно, окруженного в свое время громадным лесом, до наших дней сохранились три липы, прославившиеся на все окрестности. Они выросли из одного корня, но получили общее название «Исколена», объясняемое легендою. В те далекие времена на это место ходила из крепости, для уединенной молитвы, некая «проста-свята» девка. Сладострастный прохожий, пожелавший ее изнасиловать, встретил отчаянное сопротивление и за это убил ее. «Из колен» убитой и выросли эти три липы. Вскоре здесь появилась часовенка с образом и охрана, в виде плетня и наложения клятвенного устрашительного запрета. Однажды местный священник приревновал к успеху «Исколены» и пожелал срубить ее. Но пригнанный сюда, при «помощи» станового, народ, с топорами, не поддался ни на какие увещания, требования и угрозы — и рубить святое дерево не пожелал. Тогда принялись рубить сами подстрекатели, но при первом же ударе топора из дерева брызнула кровь и ослепила дерзновенных.

(С. Максимов)

К числу мест, почитавшихся у древних язычников за святые, принадлежит и находящаяся по Рижской дороге, в десяти верстах от Санкт-Петербурга, липа, ветки которой, переплетясь с отраслями ближайших деревьев, составляют как бы природную беседку, замечательную еще тем, что император Петр Великий неоднократно отдыхал под ее тенью. На этом месте накануне Иванова дня, т. е. в Аграфенин день, сходятся ижорки и, разложив большие огни, препровождают тут всю ночь, распевая песни, в которых часто повторяется имя Купало: потом сжигают белого петуха, начинают плясать, скакать, и вся эта сцепа, совершаемая в ночном мраке, при зареве пылающих огней, заключает в себе что-то фантастическое.

(Абевега русских суеверий»)

Осина

Осина еще по сие время мучится за то, что удавился на ней Иуда-предатель. Мучение осины парод находит в дрожании листьев при совершенно тихой погоде.

(П. Ефименко)

Легенда о колосе

В старину колос не такой был, как теперь. Колос теперь только на самой верхушке соломины, а раньше был с первого ее колена до верха; ну, значит, и хлеба было больше. Прогневала Бога одна женщина. Пекла она блины, а в это время у нее ребенок вымарался. Поискала она тряпку, не напита, взяла и обтерла ребенка блином. Бог прогневался и сказал: не будет теперь совсем хлеба, — пусть люди живут, как знают! Собака тут и взмолилась: «Господи, Господи! Чем же я теперь буду жить?» Смилостивился Господь и оставил на ржи малый колос, какой теперь и растет. Значит, и мы живем только на собачью долю.

(«Живая старина»)

Злые и добрые травы

«Целебна трава, если собирать ее знаючи», — говорили в народе. Такие особенные знатоки травяных зелий и «лютого коренья» назывались зелейниками, травознаями, и ходили они по лугам и лесам, как в насажденном собственными руками саду: всякой травы, всякой былинки знали свойства и место.

Травы, долженствующие обладать таинственной силою, собирали в ночь на Ивана Купалу или Аграфену Купальницу, или Аграфену Лютые Коренья (с 23 на 24 июня), когда все земное зелие-былие получало сверхъестественную мощь: как злую, так и добрую. И говорят, была (а может, и по сию пору есть!) такая трава — колдовская, расчудесная! — что если отыщешь се, выжмешь сок и намажешь им ноги, то пройдешь по любому морю — и ноги твои не промокнут.

В эту ночь травы цвели огнем. Таковы были черная папороть, царе-царь, лев, голубь и другие. Иной цвет пылал неподвижным, сильным пламенем, иной имел вид молнии, летучего, призрачного огня. Трава лев, — говорилось об одной из них, — невелика, а видом как лев кажется. Днем ее и не приметишь, сияет она по ночам. На ней два цвета, один — желтый, а другой — ночью, как свеча горит. Около нес поблизости травы нет, а которая и есть, и та приклонилась перед ней…

Иные травы требовалось рвать, очертя место вокруг нее золотом или серебром, что называлось «пронимать сквозь серебро или злато». Это делалось так: клали на землю около травы с четырех сторон серебро (монеты, украшения) или раскидывали вокруг золотую гривну — тяжелую шейную цепочку. Так пронимали кликун-траву (или колюку), одолень-траву, метлицу, папороть бессердешную и некоторые другие самые загадочные и таинственные травы. Ну а когда они попадали в руки знахаря, сила их все же не могла сказаться во всю мощь без чародейного, заговорного слова. Травы словно бы нужно было уговорить, помочь человеку, — или навредить ему. Трава, болезнь любовь, стихия — это все были для нашего предка живые существа, с которыми он беседовал на равных, с каждым — на его собственном языке. В ту пору знали сей язык и ощущали особенную, нами теперь непостижимую, связь с природой…



Тирлич-трава обладает силою превращения и достается в удел только одним ведьмам


Среди чародейных трав знамениты также следующие.

Тирлич-траву, по словам знахарей, собирают под Иванов день на Лысой горе, близ Днепра, под Киевом, где обиталище ведьм и чертей. Люда думают, что эта трава обладает силою превращения и достается в удел только одним ведьмам. Из тирлича выжимается сок, которым оборотни натирают свои подмышки при свершении чар. Ведьмы всячески стараются эту траву истребить, чтобы лишить всех прочих силы оборотничества, а колдуны и чародеи дорожат тирличем, как сокровищем.

Название баснословной сон-травы народ связывает с теми из земных злаков, сок, отвар и запах которых производят на человека одуряющее действие; таковы мандрагора, известная у нас под именем сонного зелья; одурь, белена, дурман, дрема, дремучка, горицвет. Поселяне убеждены, что сон-трава обладает пророческою силою: если положить ее на ночь под изголовье, она покажет человеку его судьбу в сонных видениях; думают также, что всякий, заснувший на этой траве, приобретает способность предсказывать во сне будущее…

Если кто хочет, чтобы дом его был безопасен от грозы и пожара и чтобы житье в нем было счастливое, тот должен сорвать прострел-траву и положить ее под основное бревно здания, уверяют русские травознаи. Она избавляет от порчи и залечивает раны, нанесенные острым орудием. Когда домашний скот заболевает прострелом (род падучей болезни), то знахари советуют привязывать эту траву к рогам захворавших животных. Название прострела дают различным травам; давно утратив сознание, что прострелом обозначался чудесный цветок, действующий подобно громовой стреле (насквозь пронизывающей, простреливающей), народ ищет под этим именем травы, которые бы по форме их стебля или корня можно было назвать простреленными.

Рассказывают, что перелет-трава сама собой переносится с места на место. Вся она сияет радужными красками и темной ночью в полете своем кажется падучей звездочкой. Счастлив, кто сумеет добыть этот прекрасный цветок: все желания его будут немедленно исполнены.

Трава песий язык, незаметно положенная с сердцем лягушки в карман недруга, привлекает к тому всех окрестных собак; повешенная же на шею собаки заставляет ее кружиться до смерти. Достаточно эту траву рассовать по всем углам помещения, где водятся мыши, они разбегутся. Если же положить под подушечку левой ноги и так ходить, то это заставляет всех встречных собак удержаться от лая, а кошек — от мяуканья.

Ну и, разумеется, песий язык — первое средство при укусе человека бешеным животным: на заре раннего утра выкапывают корень сего растения и, мелко изрубив его, запекают в хлебе, который дают есть больному. Но при этом необходимо, чтобы больной ничего не знал о содержимом в хлебе.

Трава петровы батоги, по уверениям древних «зелейников», употребляется ведьмами для порчи девиц: «Если которая напьется чего-либо с соком этой травы, то будет чиликать сорокою».

Плакун-трава добывается в Иванов день, на ранней утренней заре; корень и цвет ее обладают великою силою: они смиряют нечистых духов, делают их послушными воле человека, уничтожают чары колдунов и ведьм, спасают от дьявольского искушения и всяких недугов; крест, сделанный из плакуна и надетый на бесноватого, изгоняет из него поселившихся бесов. Плакун открывает клады и заставляет демонов плакать. Кому посчастливится найти и выкопать корень плакуна, тот должен произнести над ним такое заклятие: «Плакун, плакун! Плакал ты долго и много… будь ты страшен злым бесам, полубесам, старым ведьмам киевским; а не дадут тебе покорища, утони их в слезах; а убегут от твоего позорища, замкни их в ямы преисподние…»

Вот что пишется в старых травниках про улику-траву: «Сама она красно-вишневая, глава у нее кувшинцами, а расцветет она — то как желтый шелк, а листья лапками. Когда разлучат мужа с женой, то ее надобно иссечь мелко, давать в питии и говорить: «Как ты, трава, приклонила главу свою в землю, так бы приклонили они меж себя главы свои всею душою и ретивым сердцем, думою и мыслью хоть бы до веку, до гробовой доски».

(А. Коринфский)

Табак

Бог однажды велел веем растениям прийти к нему, и все растения пришли, только один табак остался в раю. Бог, не видя табак, спросил растения: где он? И когда узнал, что он не явился, велел ему сейчас же прибыть и спросил: почему он не пришел? Табак сказал: «Потому, что меня все мои товарки оплевали». Тогда Бог спросил: почему же тебя все растения оплевали? Табак ответил: «Потому что Адам и Ева, пробуя на вкус все растения, нашли меня очень горьким; и поэтому меня оплевали». Тогда Бог ответил: с этого дня все тебя будут почитать: и большой, и малый. Но все-таки, когда курят табак, то сплевывают, потому что все растения, когда они были в раю, оплевали его.


О происхождении табака рассказывается так. Однажды молодой помещик, шляясь по лесам, встретился с неизвестным охотником. Неизвестный охотник попросил у помещика на несколько зарядов пороху и дроби. Тот отсыпал, а неизвестный охотник подарил ему коробку сигар и показал, как нужно курить их. Помещик как затянулся раз-другой, так и бросился к охотнику на шею благодарить его и в восторге произнес слово «Боже», глядь, а неизвестного охотника как не бывало, только под ногами валяется какая-то бумажка.



Табак — проклятая трава


Поднял удивленный помещик ту бумажку и подпрыгнул от радости. Это было подробное описание, как растить табак.


Раскольники траву сию считают проклятою и ставят в тяжкий и непростительный грех ее употребление. Когда случается кому-нибудь в их избе курить табак, то они после его курят трое суток беспрестанно ладаном; а где упало несколько крошек оного, то те же трое суток скоблят и моют это место, дабы не только его, по и дух или залах оный вывести совершенно.

(А. Бурцев)

Картофель

Картофеля многие раскольники не употребляют в пятницу, ибо ими найдено, что овощъ сия стоит в Святом Писании на одной строке с табаком. Картофель они называют чертовыми яйцами.

(П. Ефименко)

Хмель

Одуряющее свойство хмеля дано бесом, который им искусил (когда-то?) Ноеву жену и из которого научил человека делать хмельно-пьяное питье на пагубу душ христианских.

(П. Ефименко)

О распространении вина

О распространении вина среди крестьян рассказывают так. Однажды к богатому мужику зашел странник и попросил у него кусок хлеба. Добрый мужик посадил странника за стол, нарезал несколько ломтей хлеба, поставил солонку с солью, ковш кваса, и сам, подсевши к столу, стал расспрашивать: «Откуда идешь, куда направляешься…»

Утоливши голод, странник, вместо того чтобы поблагодарить хозяина за оказанное гостеприимство, достал из своего ранца дубовый бочоночек и предложил тому выпить какого-то веселого пойла. Как отведал мужик этого веселого пойла, так и почувствовал, словно по жилам вдруг что разлилось. Мужику так понравилось пойло, что он приступил к страннику с расспросами, откуда, дескать, тот добыл пойло, каким способом варят пойло?

Странник сначала не хотел рассказывать про это, но после долгих просьб наконец рассказал. Мужик стал упрашивать странника остаться у него на некоторое время для варки веселого пойла, обещая большую поденщину (поденную плату). Странник согласился и в тот же день принялся за работу. Дни проходили за днями, недели за неделями, а странник все не отставал от возложенной на него мужичком работы. Открыто было несколько кабаков, в которых продавались доселе невиданные и неслыханные крепкие напитки. Народ «расчухал» свойство веселого пойла и стал часто посещать кабаки.

(А. Бурцев)

Папоротник

Когда цветет папоротник, ночь бывает яснее дня и море колышется. Рассказывают, что бутон цветка разрывается с треском и распускается золотым или красным, кровавым пламенем, и притом столь ярким, что глаз не в состоянии выносить чудного блеска; показывается этот цветок в то же самое время, в которое и клады, выходя из земли, горят синими огоньками…

Ночь, в которую цветет папоротник, бывает среди лета — на Ивана Куполу, когда Перун, по древнему представлению, выступал на битву с демоном-иссушителем, останавливающим колесницу Солнца на небесной высоте, разбивал его облачные скалы, открывал спрятанные в них сокровища и умерял томительный зной дождевыми ливнями. Кроме того, папоротников цвет распускается и в грозовые летние ночи, известные под именем воробьиных, или рябиновых…

В темную, непроглядную полночь, под грозою и бурею, расцветает огненный цветок Перуна, разливая кругом такой же яркий свет, как самое солнце; но цветок этот красуется одно краткое мгновение: не успеешь глазом мигнуть, как он блеснет и исчезнет! Нечистые духи срывают его и уносят в свои вертены. Кто желает добыть цвет папоротника, тот должен накануне светлого праздника Купалы отправиться в лес, взявши с собою скатерть и нож, потом найти куст папоротника, очертить около него ножом круг, разостлать скатерть и, сидя в замкнутой круговой черте, не сводить глаз с растения; как только загорится цветок, тотчас же должно сорвать его и разрезать палец или ладонь руки и в рану вложить цветок. Тогда все тайное и скрытое будет ведомо и доступно…



Ночь цветения папоротника бывает на Ивана Куполу


Нечистая сила всячески мешает человеку достать чудесный Жар-цвет. Около папоротника в заветную ночь лежат змеи и разные чудовища и жадно сторожат минуту его расцвета. На смельчака, который решается овладеть этим чудом, нечистая сила наводит непробудный сон или силится сковать его страхом: едва сорвет он цветок, как вдруг земля заколеблется под его ногами, раздадутся удары грома, заблистает молния, завоют ветры, послышатся неистовые крики, стрельба, дьявольский хохот и звуки хлыстов, которыми нечистые хлопают по земле. Человека обдаст адским пламенем и удушливым серным запахом; перед ним явятся звероподобные чудища с высунутыми огненными языками, острые концы которых пронизывают до самого сердца.

Пока не добудешь цвета папоротника, боже избави выступать из круговой черты или оглядываться по сторонам: как повернешь голову, так она и останется навеки! — а выступишь из круга, черти разорвут на части. Сорвавши цветок, надо сжать его в руке крепко-накрепко и бежать домой без оглядки; если оглянешься — весь труд пропал: Жар-цвет исчезнет! По мнению других, не должно выходить из круга до самого утра, так как нечистые удаляются только с появлением солнца, а кто выйдет прежде, у того они вырвут цветок…

Кто владеет чудесным цветком, тот видит все, что кроется в недрах: темная земная кора кажется ему прозрачною, словно стекло. Так как молния есть проводник живой воды и так как вода эта называется небесным вином, то отсюда возникли поверья, наделяющие папоротник целебными свойствами, и мнение, будто с помощью его цвета можно черпать из рек и колодцев вместо воды сладкое вино.



Иванов цвет. Художник В. Малышев.

Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева


Всякий, кто достанет Жар-цвет, становится вещим человеком, знает прошедшее, настоящее и будущее, угадывает чужие мысли и понимает разговоры растений, птиц, гадов и зверей. Сверх того, он может по собственному произволу насылать в сердце девицы горячее чувство любви, для чего заговоры постоянно обращаются к богу-громовнику и его молниеносным стрелам.

(А, Афанасьев)

Про Иванов цвет

Один парень пошел Иванов цвет искать, на Ивана Купалу. Скрал где-то Евангелие, взял простыню и пришел в лес, на поляну. Три круга очертил, разостлал простыню, прочел молитвы. И ровно в полночь расцвел папоротник, как звездочка, и стали эти цветки на простыню падать. Он поднял их и завязал в узел, а сам читает молитвы.

Только, откуда ни возьмись, — медведи, начальство, буря поднялась… Парень все не выпускает Евангелие, читает, знай себе. Потом видит: рассвело и солнце взошло. Он встал и пошел. Шел-шел, а узелок в руке держит. Вдруг слышит, — позади кто-то едет. Оглянулся: катит кто-то в красной рубахе, прямо на него. Налетел да как ударит со всего маху, — он и выронил узелок. Смотрит: опять ночь, как и была, и нет у него ничего.

(Д. Садовников)

Священные камни

В Ильешах, столь известных петербургским православным жителям, тысячами отправляющимся туда на Ильинскую пятницу по Балтийской дороге, наблюдается следующая поразительная картина: над опущенными долу головами коленопреклоненных богомольцев проносится, высоко поднятая на носилках, тяжелая киота с образом Параскевы Пятницы. Крестный ход из храма Великого Николы» (с приделами пророка Илии и Параскевы) направляется к часовне, находящейся в полутора верстах от него, т. е. от места «поставления» чудотворной иконы к месту ее «явления».

Здесь, возле самой часовни, стоит развесистая старая береза, служащая, как священная, предметом благоговейного почитания.

В кору се, на некоторой высоте от земли, врос булыжный камень так глубоко, что теперь едва приметен. По легенде — это тот самый камень, который был брошен озлобленным дьяволом в убегающую от его соблазнов Пятницу, спасавшуюся на этом дереве. А возле дерева, у самого корпя, есть другой камень, который привлекает главное внимание всех богомольцев. Это — тот камень, на который уперлась стопою Пятница, чтобы быстро вскочить на дерево, и оставила тут глубокий след стопы своей. Вода, скопляющаяся здесь, признается народом за слезы праведницы, плачущей о людских прегрешениях. Эта вода врачует от всяких болезней и преимущественно глазных, точно так же, как и песок и мелкие камушки, рассыпанные на этом святом месте, и как церковный колокол, под который во время благовеста становятся глухие в надежде исцеления…

Подобного рода камни, существующие во множестве, пользуются благоговейным почитанием не только среди православного населения, но и в католическом мире, причем суеверное воображение народа создаст целые легенды о происхождении этих камней, окружая их ореолом святости. Так, например, подобного рода камень указывают в Почаевской Успенской лавре. Такой же камень, называемый «стопою», с изображением креста и славянской надписью, в течение не одного столетия усердно лобызают поклонники в местечке Лукомле (Могилевской губ.) В церковь, сохраняющую изваяние Пятницы, во вторую пятницу после Пасхи, собирается до трех тысяч богомольцев из соседних губерний (Могилевской, Витебской и Смоленской) и находящийся здесь камень-стопу, о котором не сохранилось даже легенды, и на котором уже нельзя разобрать стершуюся надпись, почитают не менее самого образа. В Ярославской губернии около часовни, близ села Фёдоровское, лежит камень с круглыми углублениями, собирающими дождевую воду. Эта вода считается целебной и ежегодно (11 сентября) привлекает массу богомольцев. На месте, где стоит часовня, спал некогда благочестивый человек, которому явилась во сне преп. Федора Александрийская и повелела построить на том месте часовню. Проснувшись, благочестивый человек святой жены уже не видел, но заметил на камне следы ее ног. Также на камне следы ног оставил Зосима Соловецкий, в сорока верстах от с. Белое, на Мете, в Боровичском уезде (Новгородской губ.), отдыхавший здесь на пути в Новгород, куда он шел для исходатайствования у веча владельческой записи на свой пустынный остров (27 сентября сюда ходят к «камню» для поклонения).

(С. Максимов)

Конь-камень

На Ладожском озере, на острове Коневце под Святою горою, лежит большой Конь-камень (12 сажень в окружности и 7 аршин в длину), которому еще в XV веке приносили в жертву коня. В дар духам, которые обитали около этого камня и охраняли скот, перевозимый с берега на остров и оставляемый на тамошних пастбищах в продолжение целого лета без всякого надзора, прибрежные жители ежегодно обрекали по одному коню; конь этот погибал зимою, и суеверные крестьяне были уверены, что его пожирали незримые духи…



Часовня на Коне-камне


В Ефремовском уезде, на берегу Красивой Мечи, близ села Козьего, есть огромный гранитный камень. Крестьяне называют его Конь-камень и рассказывают о нем следующее предание: в незапамятную старину явился на берегу Красивой Мечи витязь-великан в блестящей одежде, на белом коне. В тоскливом раздумье глядел он на реку и потом бросился в воду, а одинокий копь его тут же окаменел. По ночам камень оживает, принимает образ коня, скачет по окрестным полям и громко ржет.

(А. Афанасьев)

Баш и Башиха

В Одоевском уезде (Тульской губ.) находятся два камня Баш и Башиха, или Баши, которых местные жители чествуют около Петрова дня. Баш и Башиха находятся в селе Башеве, в верстах в 25 от Одоева, на возвышенности, недалеко от церкви, близ дороги на пахотном поле. Фигура этих камней обыкновенная, неправильно квадратная и небольших размеров. Между собой они лежат параллельно на расстоянии один от другого не более полтора аршина. Тамошние жители утверждают, что Баш и Башиха были людьми; по мнению одних — муж и жена, других — кум и кума, или Бог и Божиха. Также почитают Баша за татарского сановника, который с женою крестился, благочестиво умер и погребен на этом месте. Два камня с востока приплыли Окою и Упою, и сами пришли лечь на могиле Башей.

О начале превращения их известно только то, что они, как герои своего века, во время войны повздорили между собою, и Башиха за непокорность своему Башу получила удар сапогом. От этого удара, говорят, видна была долгое время ступня, а прежде — и гвозди каблука.

Есть также на Башихе рубцы, о происхождении которых думают различно. То говорят, что Баш рубил Башиху шашкою, а по другим сказаниям, что будто бы какой-то помещик, из любопытства узнать породу камней, рубил их топором. Следствием этого было, сказывают, бесплодие того поля, на котором стоят камни, ослепление помещика и смерть его после продолжительной болезни. Рассказывают, что от ударов топором этого помещика на камне появились красные пятна.

В Башах, кроме мстительности за обиду, замечают и чудодейственную, благодетельную силу на тех, которые к ним прибегают за помощью, и потому в летнее время, около Петрова дня, народ стекается в село толпами; сначала служат молебен Божией Матери — Умиление, а потом ходят кланяться камням, как бы на могилы усопших родственников.

После сего обряда у камней Башей оставляют вещи, деньги, шерсть, холст и прочее, что потом собирает церковный староста, и это пожертвование поступает в церковь.

Рассказывают, что будто бы Баши многим в сновидениях открывают повеление искать их помощи. Так, например, когда в одном доме вымерли все овцы, то хозяйке дома было открыто повеление: поклониться означенным камням, взять из-под них земли, тогда овцы перестанут умирать, что по исполнению предписания оправдалось на деле.

Где берут землю, там образовалась большая яма. По народному убеждению, эта земля еще полезна для размножения скота и от порчи. А осколки от Башей помогают от зубной боли.

Всего вернее предположить, что эти камни — памятники татарского времени, смысл которых утрачен.

(М. Забылин)

Татарский камень

При выезде из с. Бутаково (Тамбовской губ.) стоит памятник времен татарских. Татарский камень (как обыкновенно зовут этот памятник) есть не что иное, как могильная плита из белого камня, поставленная стоймя, аршина два вышиною. С одной стороны, между арабесками, вырезан большой параллелограмм, на котором заметны полусоскобленные слова, вырезанные татарской вязью. Местные жители приписывают татарскому камню целебную силу от зубной боли и соскабливают слова без всякого уважения к старине. В паралеллограмме можно разобрать только одно татарское слово (бутакуф), которое, может быть, относится к селу. На другой стороне памятника уцелели выражения из Корана с обычным калат (сказал) и внизу число года: девятьсот семьдесят два, что значит по-нашему: 1564 год.

(П. Мельников-Печерский)

ЗВЕРИ, ПТИЦЫ И ДРУГИЕ ЖИТЕЛИ ЗЕМЛИ

Волчий пастырь и волки

В сказках славян чаще всего из зверей действует волк. Осмысленность поведения волчьей стаи, хитрость, ум и отвага серых хищников всегда внушали не только страх, но и уважение. Недаром существовало в древности личное имя — Волк. Считалось, что волки уничтожают свои жертвы не поголовно, а выбирают только тех, кто обречен на погибель Егорием Храбрым, волчьим пастырем, т. е. пастухом. Этот образ слился с Егорием Храбрым уже в позднейшие, христианские времена. Древнейшие наши предки видели в волчьем пастыре прежде всего повелителя небесных волков, которые, словно гончие псы, участвуют вместе с ним в дикой охоте и носятся по небесам. Спускаясь на землю, волчий пастырь выезжает верхом на волке, щелкая бичом, гонит перед собою волчьи стаи и грозит им дубинкой.

Иногда он подходит к деревням в образе седого старика, но иногда сам оборачивается диким зверем — и тогда ни один пастух не может уберечь от него свои стада. В лесу он созывает к себе волков и каждому определяет его добычу. Кто бы это ни был — овца, корова, свинья, жеребенок или человек, — он не избегнет своей участи, как бы ни был осторожен, потому что волчий пастырь неумолим, как сама судьба.

Об этом говорят и пословицы: «Что у волка в зубах, то Егорий дал», «Ловит волк роковую овцу», «Обреченная скотинка — уже не животинка». Именно поэтому задавленное волком животное никогда не употреблялось в пищу: ведь оно было предназначено хищнику самим волчьим пастырем…

По народным сказаниям, волк является олицетворением черной тучи, которая хранит в себе живую воду дождя. С ней неразрывно связано понятие силы, здоровья и красоты, поэтому волк иногда выступает помощником героя сказаний. В то же время волк — туча, заслоняющая солнце, и вообще воплощение темноты. Пришел волк (темная ночь) — весь народ умолк; взлетел яссн-сокол (солнце) — весь народ пошел!» — загадывает старинная загадка.

Есть даже такой персонаж старинных преданий — волк-самоглот. Это волк-туча, пожиратель небесных светил. Он живет на море-океане (т. е. на небе), его страшная пасть готова сожрать всякого супротивника. Под хвостом у волка баня и море: если в той бане выпариться и в том море выкупаться, обретешь вечную молодость и красоту.



Волки — хищники и разбойники в жизни, друзья и помощники героев в сказках


Волком иногда оборачивается, по слову языческой старины, даже сам Перун, появляясь на земле; колдуны и ведьмы старались подражать богу богов славянских. В одном из наиболее древних заговоров причитается о том, что на сказочном острове Буяне «на полой поляне светит месяц на осиное пень, в зелен лес, в широкий дол. Около пня ходит волк мохнатый, на зубах у него весь скот рогатый…»

Повторяющиеся не только на Руси, но и у всех славянских и соседних с ними народов, сказки об Иване-царевиче и сером волке наделяют этого зверя-хищника даже крыльями. Летает он быстрее ветра, переносит серый на своей спине царевича из одной стороны света белого в другую, помогает ему добыть чудесную Жар-птицу, золотогривого копя и всем красавицам красавицу — Царь-девицу. Говорит этот сказочный волк голосом человечьим и одарен необычайной мудростью.

Почему же волк — вор и разбойник по своей звериной натуре — помогает почти во всех преданиях человеку и даже готов пожертвовать за него жизнью? Мы находим здесь следы почитания волка как тотема, священного предка, покровителя людей из своего племени. Именно поэтому он способен даже раздобыть живую и мертвую воду, воскресить погибшего героя, хотя обычному зверю это было не под силу.

Но со временем почитание тотема-предка и страх перед лютым зверем разошлись в разные стороны. Волк стал более недругом, чем помощником, и люди нашли способы оберегаться от него — как с помощью оружия, так и колдовских средств…

С зимнего Николы, говорит парод, начинают волки рыскать стаями по лесам, полям и лугам, осмеливаясь нападать даже на целые обозы. С этого дня вплоть до Крещенья — волчьи праздники. Только после крещенского водосвятия пропадает их смелость.

По рассказам ямщиков, волки боятся колокольного звона и огня. Поддужный колокольчик отгоняет их от проезжего: «Чует нечистая сила, что крещеные едут!» — говорит бывалый люд. Во многих деревнях для предохранения скота от волков, в зимнее время подбирающихся но ночам к задворкам, в старину было в обычае обегать околицу с колокольчиком в руках, причитая под звон: «Около двора железный тын, чтобы через этот тын не попал ни лютый зверь, ни гад, ни злой человек!» Верящие в силу колдовства люди рассказывают, что если навстречу свадебному поезду бросить высушенное волчье сердце, то молодые будут жить несчастливо. Волчья шерсть считалась в старину одною из злых сил в руках чародеев.

(С. Максимов)

Ехал раз мужик лесом. Дело днем было, летом. Вдруг видит: на овцу волк кинулся. Овца испугалась, кинулась под телегу. Волк тоже испугался, убежал. Мужик взял овцу и повез с собой, проехал сажень пять от того места, стало ни 3iti не видно, — темная ночь. Он диву дался. Ехал, ехал, и сам не знает куда.

Вдруг видит огонек. — А, — думает, — это, видно, гуртовщики. Хоть у них спрошу, куда ехать. Подъезжает и видит, — костер разложен, а кругом — волки сидят и с ними сам Егорий Храбрый. А один волк сидит в сторонке да зубами щелкает.

Говорит мужик, что, мол, так и так, заплутался, — не знаю, где дорогу найти. Егорий ему и говорит:

— Зачем у волка овцу отнял?

— Да она, — говорит мужик, — ко мне бросилась. Мне ее жалко стало.

— А чем же волки-то кормиться будут? Вот эти, видишь, сытые лежат, а этот голодный, зубами щелкает. Я их кормлю; все довольны, только один жалуется. Брось ему овцу, тогда укажу дорогу. Ведь эта овца была волку обречена, так чего ты ее отнял?

Мужик взял и бросил волкам овцу. Как только бросил, стал опять ясный день, и дорогу домой нашел.

(Д. Садовников)

Медведь

Медведь произошел от человека, поэтому он слова человека понимает. Если случайно встретишься с ним в лесу и он будет гнаться за тобой, скажи ему: «Старик, зачем ты хочешь обижать меня? Если ты старше хлеба, — обижай, если нет, — отойди». И медведь уйдет, не сделав вреда.


В старые годы лесовник ходил в лесу и поймал медведя за хвост. Медведь рванулся. Мужик уперся за елку. Медведь пуще ринулся и оторвал себе хвост, который и остался в руках лесовника. С тех пор медведи куцехвостые.

(А. Бурцев)

Медведь был прежде человеком, но, по повелению Господню, за убийство родителей сделался хищным лесным зверем.

(П. Ефименко)

Лягушка

Лягушка была человеком, но, будучи заклята угодниками Божьими, превратилась в тварь. К ней, как к несчастному существу, питают жалость в убийстве, какой не бывает к другим пресмыкающимся.

(П. Ефименко)

Летучие мыши

Летучие мыши происходят из обыкновенных мышей, к которым за съедение на престоле крошечки, оставшейся от агнца, прирастают крылья.

(П. Ефименко)

Происхождение кошки

До Всемирного потопа кошек на земле не было. Они появились в ковчеге Ноя. Когда праведный Ной вошел в ковчег со своим семейством, кроме жены, дождь стал лить как из ведра. Только бы войти жене и запереться, да она почему-то все не хотела войти. Ной звал, звал, — она не слушалась. Наконец, Ной вышел из терпения и обругал ее: «Иди, — говорит, — проклятая». Тогда жена его вошла, но с ней вошел в ковчег и дьявол. Вода прибывала. Ковчег поплыл. Дьявол в ковчеге стал думать, как погубить Ноя с семейством и животными. Вошел он в мышь, и эта мышь стала прогрызать в углу дыру, чтобы попала в ковчег вода. В это время тигр (в другом варианте — лев) выфыркнул из носа кошку и это животное съело мышь.

(А, Бурцев)

Царь-птицы и птицы вешие

Царь-птица орел является в сказаниях русского народа олицетворением гордого могущества, до которого, как до звезды небесной, высоко и далеко. Простонародные русские сказания приписывают орлу способность пожирать сразу по целому быку и по три печи хлеба, за един дух выпивать по целому ушату меда. Но эти же сказания рисуют его богатырь-птицей, в мелкие щепки разбивающей своей могучей грудью вековые дубы. Может царь-птица, в своем грозном гневе, и испускать из острого клюва огонь, испепеляющий целые города. Появление парящего орла над войском служило предзнаменованием победы. По старинному поверью, у каждого орла в гнезде спрятан камень-огневик, предохраняющий от всех болезней. Ястреб — одной породы с орлом, да вороват не в меру. Сокол пользуется в народной Руси несравненно большим почетом, как более благородная по нраву птица. Песня русская и не называет его иначе, как «млад-ясен сокол», величая этим же именем и красавцев добрых молодцев. Соколиные очи — зоркие очи, — «от соколиного глаза никуда не укроешься!» — говорит народ, знающий, по рассказам памятливых людей, что соколиная охота в старину была любимою потехой русских царей и бояр. Лебедь со своей белою лебедушкой является в глазах народа сказителя-песнотворца воплощением красоты и дородства. «Лебеди на крыльях за морс снег понесли!» — говорится при первом снеге. Гусь-«вертогуз» и «серам утица» тоже знакомы крылатому народному слову. Долговязый журавль зовется на Руси болотным воеводою, но — гласит старинная пословица — и «всякий кулик в своем болоте велик!»



Ворон — вещая птица


Ворон — птица вещая, живет, по преданию, до трехсот лет, а все оттого, что питается одною мертвечиною. Он является прообразом ветра — Стрибожьего внука — и, по словам старинных сказаний, не только «приносит бурю» на своих черных крылах, а и «воду живую и мертвую». Есть у воронов свой царь-ворон и сидит он, — говорят сказки, — в гнезде, свитом на семи дубах. Сорока, стрекотунья белобокая, слывет за птицу-воровку да за «посвистуху, деревенскую бабу-ленетуху», приносящую на хвосте всякие вести. Кукушка-бездомница, кладущая яйца в чужие гнезда, всегда считалась вещуньей: по ее отрывистому «ку-ку» узнают красные девушки, сколько лет им осталось жить на свете. Сова, ночная гуляка, величается в простонародных сказках и присказках «совушкой-вдовушкой, разумною головушкой, залесной барыней, Ульяной Степановной». Всегда и везде с представлением о ней соединялось понятие о мудрости. Русское суеверие заставляет ее сторожить клады. Филин, «совкин деверь», постоянный спутник лешего; сычи — гонцы последнего.

(А. Коринфский)

Сова залетела

Залетевшая в комнату сова знаменует свадьбу в том доме, куда она залетела. «Сижу я у окна, — рассказывал мне один знакомый крестьянин, — вдруг в окно влетает совенок, и прямо в печь, думая, что тут дупло какое; да уноровил попасть в горшок, тут и изжарился. Перед чем? — думаю. — А немного погодя приходит сватья и говорит: «Отдай Стеху за нашего Федьку…» А! — думаю, — вот перед чем сова-то залетела, — и отдал Стешку».

(П. Ефименко)

Ворон, сова и филин

Ворон, сова и филин имеют свойства предвещать несчастья. Ворон если сядет на церковь — то перед покойником; если сядет на тот дом, где есть больной — то тот больной непременно умрет. Сова и филин если прилетят в деревню и будут кричать, то перед пожаром.

(П. Ефименко)

Кукушка

В народе существует поверье, что у кукушки нет самца, но его заменяет ястреб; что она кладет яйца в чужие гнезда. Жалобный голос птицы возвещает ее страдание. Будто бы во время Воскресения Спасителя, когда все птицы пробудились и прославляли восставшего из мертвых, одна кукушка опоздала — и теперь в наказание должна страдать и влачить жизнь одинокую.

(Л. Терещенко)

Когда услышишь в первый раз кукование кукушки, то будешь богат весь год, если в это время была в кармане хоть какая-нибудь монета. Если слышишь кукушку вправо от себя — жить благополучно и богато, а влево — то несчастливо, а если в сечь (в лицо) — то много лет здравствовать, а если в зад (позади себя) — то скоро умрешь. Когда кукушка кукует, загадывают: сколько раз она крикнет, столько лет проживешь.

(А. Бурцев)

Птичка, просящая пить

Есть птичка, которая, летая в сухое время года, жалобно чирикает: «пить, пить» и вымаливает, чтобы дали ей пить. Люди рассказывают о ней с соболезнованием. Когда Бог создал землю и вздумал наполнить ее морями, озерами и реками, тогда Он повелел идти сильному дождю; после дождя собрал Бог всех птиц и приказал им помогать Ему в трудах: чтобы они носили воду в назначенные Им места. Все птицы повиновались Богу, а эта несчастная — нет; она сказала Богу: «Мне не нужны ни озера, ни реки, я и на камушке напьюсь». Господь разгневался на нее и запретил ей и ее потомству даже приближаться к озеру, реке и ручейку, а позволит утолять жажду только той водой, которая после дождя остается на неровных местах и между камнями. С тех пор бедная птичка, непрестанно надоедая людям, жалобно просит: «пить, пить».

(А. Терещенко)

Пигалииа

Птичка эта прежде была женщиной и имела детей. Она любила своих детей, но не имела для них денег. Вот и стала она искать клад, чтобы осчастливить детей. Услышала она, что в таком-то лесу зарыт клад, и ушла искать его с детьми. Искала долго, не нашла, а детей своих растеряла. За это Бог превратил ее в птицу пигалицу. С той поры она и летает — ищет своих детей, и если увидит людей, спрашивает их: «Чьи вы?»

(А. Бурцев)

Ласточка



Ласточка, по поверью, зимой улетает на небо


Некоторые люда утверждают, что ласточки улетают зимой на небо, а другие — уверяют, что они скрываются зимою в колодезях или озерах, сцепившись ногами друг с другом.

У кого в доме ласточка вьет гнездо, тот дом называется благодатным. Если кто-нибудь вынет из ласточки сердце и будет носить его при себе, тот всеми будет любим, особенно — женщинами.

(А. Терещенко)

Воробей

Суеверные люди считают воробьев проклятою птицею, веря сами и уверяя других, что они в то время, когда распинали Христа, опять приносили к кресту те гвозди, которые ласточки крали у римлян и уносили. В наказание за это воробьи имеют на ногах оковы, которые люди видеть не могут, и потому птички эти никогда не переступают, а все перепрыгивают.

(А. Бурцев)

Уж — золотые рожки

В старину считалось, что в доме непременно должны жить уж или ящерица, — для большего прибытка. Убивать этих пресмыкающихся считалось грехом, а если разорить гнездовище ужа, он отомстит.

Из-за того, что уж, как и все змеи, ежегодно обновляет кожу, он считался бессмертным. Иногда его называли змеиным царем, описывая его кожу чудесной красоты и алмазный венчик. Если станешь ужа преследовать, он свистит, — и тогда на защиту его мчатся сонмы ужей и змей, тут горе обидчику! Иногда считается, что он носит не венец, а золотые рожки. При встрече с ним в лесу следует положить на дороге красный платок или пояс: увидев красный цвет, уж сбрасывает свои золотые рожки, и кто сумеет захватить их, тому будут доступны все клады. Говорят также, что эти рожки надо закопать под двумя еще не распустившимися дубами: один дуб засохнет, а другой — покроется зеленью; один рог — несчастливый, мертвящий, а другой — счастливый, оживляющий.



Уж — змеиный царь


В народных воззрениях уж противопоставляется другим змеям, — считали, что он отгоняет их прочь. Убить ужа — считалось грехом, потому что он благословлен Богом за то, что некогда заткнул своей головой дырку, прогрызенную в Ноевом ковчеге мышкой. За это Бог даровал ужу золотой венец; в намять о нем остались желтые пятнышки на его голове.

(А. Афанасьев)

В сенокос и другую страдную пору, когда люди отдыхают посреди ноля или в лесах, ищут такие места, где водятся ужи. Тут они рассчитывают отдохнуть совершенно безопасно от змей. Есть поверье, что змея влезает в горло, и сонному человеку представляется, будто он глотает что-то холодное. Как бы то ни было, но, по убеждению народа, уж таких змей отгоняет. Народ спит безопасно от змей, доверяясь гнезду ужей, что, по народному сказанию, и оправдывается. Уж отгоняет таких змей прочь и не отходит от человека; а иногда, заползая на грудь, лежит до тех пор, пока человек не проснется.

(Абевега русских суеверий)

Пчелы

По русскому поверью, пчелы первоначально отроились от лошади, заезженной водяным дедом и брошенной в болото; рыбаки закинули неводы в болото и вытащили оттуда пчелиный рой; от этого роя и расплодились пчелы по всему свету. Устраивая пасеку, пчеловод, для успеха своего дела, обрекает водяному лучший улей; иногда топит этот улей в болоте, а иногда оставляет на насеке: в первом случае водяной умножает пчел и дарует обилие сотов, а в последнем — охраняет заведение от всякого вреда.

Чтобы плодились и умножались пчелы, на Руси держат на насеках кусок меди, отбитый от церковного колокола; всего лучше, говорят знахари, если кусок этот будет отбит от колокола на первый день Пасхи, во время звона к заутрене. Звон, как мы видели, принимается за эмблему грома. Как небесные пчелы-молнии начинают роиться весною, при ударах грозового колокола, так стали верить, что медь, звучавшая на Светлое воскресенье, должна непременно помогать счастливому роению обыкновенных пчел. То же значение имеет и следующий обряд: на Благовещенье, Вербное или Светлое Христово воскресение пчеловода приходят на свои пасеки между заутреней и обеднею, высекают огонь из «громовой стрелки» и, возжигая ладан, окуривают ульи с произнесением заговора на плодородие пчел; тем же огнем зажигается и свечка перед иконою Соловецких угодников Зосимы и Савватия, которые, по преданию, первыми распространили пчеловодство на Русской земле.

(А. Афанасьев)

Заговор на посажение пчел в улей

Пчелы роятся, пчелы плодятся, пчелы смирятся. Стану я на восток против дальней стороны и слышу шум и гул пчел. Беру я пчелу роя, окарая сажу в улей. Не я тебя сажу в улей. Не я тебя сажаю, сажают тебя белые звезда, рогоногий месяц, красное солнышко, сажают тебя и укорачивают. Ты, пчела, ройся (у такого-то), на округ садись. Замыкаю я тебе, матка, все пути-дороги ключом-замком; а бросаю свои ключи в Окиан-море, под зеленый куст; в зеленом кусте сидит матка, всем маткам старшая, сидит и держит семьдесят семь жал, а жалит непокорных пчел. А буде вы, пчелы, моим словам не покоритесь, сошлю я вас в Окиан-море, под зеленый куст, где сидит матка, всем маткам старшая, и будет за ваше непокорище жалить вас матка в семьдесят семь жал. Слово мое крепко!

Про пчеляков

Если во время причастия спрятать тело Христово во рту и не проглатывать, а после положить его в пенек, там пчелы водиться будут. Если разломать и посмотреть, то увидишь в пеньке маленький восковой алтарик, целую церковку из воска, а на верху — кусочек причастия. Только не надо смотреть.

(Д. Садовников)


Пчёлы роятся, пчёлы плодятся, пчёлы смирятся…


Один пчеляк богато жил: пчелы у него всегда роились, ни у кого в округе столько пеньков не было. Пришло время ему умирать, он и говорит сыновьям:

— Ведите начатое дело, только одного пенька не трогайте!

(А у него в деревне один — был сделан большущий, и он сам его не трогал.) После его смерти сыновья жили хорошо, только вот надумай они посмотреть, что за пенек; взяли и открыли!

— Что, — думают, — там?

Как открыли, так все пчелы со всего пчельника свились кучей и улетели. Пенек-то этот, видно, с заклятием был.

(Д. Садовников)

Почему у ос и шершней нет меда

В начале сотворения мира у шершня, у осы и у шмеля был мед, как у пчелы. Теперь ни у шершня, ни у осы меда нет совсем, а у шмеля есть только для себя. Так стало с тех пор, как шершень, оса и шмель обманули Господа и не дали ему меда. Случилось это так: Господь, сотворивши мир, пошел смотреть на жизнь животных. Встретил он шершня и попросил у него меда. «У меня нет меда», — сказал шершень. «Пусть его у тебя и не будет», — сказал Господь. Потом Господь встретил осу, и повторилось то же самое. После осы встретил шмеля и попросил у него меда. Шмель сказал, что у него есть мед только для себя. «Пускай у тебя будет мед только для себя», — сказал Господь. Наконец, встретил пчелу. Пчела сказала, что у нес меда много и для себя и для людей. И дала она меда Господу с радостью. «Пусть у тебя будет меда много и для себя и для людей», — сказал Господь. Так и стало.

(А. Бурцев)

Комары-певчие

Шел человек по дороге и видит — перед ним целою копною вьются комары. И говорит человек комарьим голосом: «Что такие вы за люди?» Отвечают комары человеку, говорящему комарьим голосом: «Мы люди певчие». — «Эх, — говорит человек, — пришли бы вы ко мне попеть в мой праздник». — «А когда ты празднуешь свой праздник?» — «В Новый год мой праздник бывает», — говорит им человек, говорящий комарьим голосом. «О нет! — отвечают комары, — у нас тогда и голосов нет, мы тогда и не поем».

(А. Бурцев)

РЕКИ, РУЧЬИ, ОЗЕРА

Дон и Дунай

Почтение к Дону в русском народе столь же вероятно, сколько и почтение всех вообще славянских племен к рекам Бугу, Дунаю и. к некоторым другим. Эти великие реки, равно как и ключи-студенцы, в древней религии славянской неоспоримо принадлежат, к чему-то особенно божественному, — Дунай есть и в Индии, там есть и страна Дунайская!

Дон имеет свою подлинную сказку. Вот она. Известно, что в Тульской губернии есть озеро Иван, У этого озера Ивана, говорят поселяне, было два сына, один — Шат Иванович, а другой — Дон Иванович. Шат Иванович был почему-то глупый сын, а Дон Иванович, в противоположность Шату, считался умным. Первый из этих двух братьев, т. е. Шат Иванович, т. е. голова неразумная, не спросясь воли родительской, не накопив еще силы под кровлею родимой, вырвался от отца, как бешеный, прошатался весь, на одних только полях родимых, и воротился на те же поля родимые, с которых и вышел: он не нашел доброго ни себе, ни людям. Такова доля и всех детей самовольных!

Напротив того, Дон Иванович, любимый сын за необычайную его тихость, получил добрый привет родительский, смело полетел во все страши дальние; его приняли со славою и готы, и хазары, и славяне, и греки (самые первые христиане на землях русских). Честь да добро послушному сыну! И поныне славен Дон Иванович тихим Доном Ивановичем! Это величанье, в самом деле, неотъемлемо от имени Дона: его повторяют наши песни, наши поговорки, наши казаки, всегда гордые своим тихим Доном.

Дунай не имеет, кажется, такой легенды, какую мы высказали сейчас о тихом Доне. Нов русских песнях и к Дунаю еще сохранены величанья и, — величанья, может быть, замечательные. Выпишем здесь одну из таких песенок, с припевом к Дунаю. Вот она:

Ах! Звали молодца,
Позывали удальца
На игрища поиграть,
На святые вечера.
Дунай, мой Дунай,
Селиванович Дунай!
Во пиру он пировал
В беседушке сидел,
На светлых он вечерах
На игрищах поиграл!
Дунай, мой Дунай…
Далее, из той же песенки видно, что этот молодец Дунай Селиванович хаживал в рудожелтом камчатном кафтане, носил черную шапочку мурмашку (норманку) и был великий мастер играть на гуслях звончатых. На одном игрище ему понравилась вдовушкина дочь, перед нею заиграл он в звончатые гусли, перед нею уронил он свою шапочку мурмашку; девушка подняла ее, и Дунай Селиванович был счастлив!

(М. Макаров)

Трубеж



Река Трубеж в Переславле-Залесском


Трубеж — так называют реку под Рязанью, под Переславлем малороссийским, под Переславлем-Залесским, т. е. под всеми Переславля-ми, потому что и Рязань называлась Переславлем. Трубеж — рукав реки, озера, может быть, моря. Не так ли в древности и все подобные водяные рукава и протоки названы были славянами?

В Малороссии некогда говорили, что Трубеж — дело рук человеческих, что он изрыт в глубокой древности для осушения мест городища, для крепких преград от врагов; в Переславле-Залесском добавляли, к такому же почти преданию, что Плещееве озеро, из которого вытекает Трубеж, некогда прорвется, затопит Переславль-Залесский, и тогда будет светопреставление. — Есть еще тут старички, которые ждут этой же беды и нынче.

Думают ли тоже в Персславлс-Рязанском, до нас о том не дошли слухи; но там еще кое-кто сказывает, что при Трубеже поклонялись Бабе-Яге, что рязанский батюшка Трубеж сердит больно: он в зиму не мерзнет, а тишь колыхает!

Да и чего здесь не скажут о Трубеже!

Говорили нам, что бабы рязанские своей одеждою походят на Ягу-Бабу. Стало быть, и она также хаживала и одевалась, как рязанские бабы.

(М. Макаров)

Волга и Вазуза

О Волге и Вазузе в Тверской губернии рассказывают: «Волга с Вазузой долго спорили, кто из них умнее, сильнее и достойнее большего почета. Спорили-спорили, друг друга переспорили и решились вот на какое дело. «Давай вместе ляжем спать, а кто прежде встанет и скорее придет к морю Хвалынскому, та из нас и умнее, и сильнее, и почету достойнее». Легла Волга спать, легла и Вазуза. Ночью встала Вазуза потихоньку, убежала от Волги, выбрала себе дорогу прямее и ближе и потекла. Проснувшись, Волга пошла ни тихо, ни скоро, а как следует: в Зубцове догнала Вазузу, да так грозно, что Вазуза испугалась, назвалась меньшою сестрою и просила Волгу принять ее к себе на руки и снести в море Хвалынское. И до сих пор Вазуза весною раньше просыпается и будит Волгу от зимнего сна.

(А. Афанасьев)

Днепр и его сестры

Реки прежде были людьми. Днепр был брат, а Волга и Двина — его сестры. Остались они сиротами, натерпелись всякой нужды и придумали, наконец, пойти по белу свету и разыскать для себя такие места, где бы можно было разлиться большими реками; ходили три года, разыскали места и приостановились все трое ночевать в болотах. Но сестры были хитрее брата; едва брат уснул, они встали потихоньку, заняли самые лучшие отлогие местности и потекли реками. Проснулся поутру брат, смотрит: далеко его сестры; раздраженный, ударился он о сырую землю и в погоню за ними понесся шумным потоком по рвам и буеракам, и чем дальше бежал, тем больше злился и рыл крутые берега. В нескольких верстах до впадения в море гнев его утих, и он спокойно вступил в морские пучины; а две сестры его, укрываясь от погони, разбежались в разные стороны. Вот отчего Днепр течет быстрее Двины и Волги, вот почему у него много рукавов и порогов.

(А. Афанасьев)

Волга и Кама



Река Кама близ Елабуги


Кама с Волгой спорила, не хотела в нее течь. Сначала хотела ее воду отбить и до половины реки отбила, а дальше не смогла. Пустилась Кама на хитрости, уговорилась она с коршуном: «Ты, коршун, крикни, когда я на той стороне буду, чтобы я слышала: а я под Волгу подроюсь и выйду в другом месте». «Ладно», — ответил коршун. Вот Кама начала рыться под Волгу. Рылась, рылась, а тем временем коршуна беркут заприметил и погнался за ним. Тот испугался и закричал, — как раз над серединой Волги. Кама думала, что она уж на том берегу, выскочила из-под земли и прямо в Волгу попала.

(Д. Садовников)

Почайна

Есть в Нижнем Новгороде возле крепости маленький ручеек; он течет по оврагам и близ Никольской церкви впадает в Волгу. Зовут его Почайной и говорят, что Юрий Всеволодович, основатель Нижнего Новгорода, назвал так этот ручей, будучи поражен сходством местоположения нижегородского с местоположением киевским. В том месте, где Почайна берет свое начало, есть большой камень, на котором прежде было что-то написано, по теперь уже стерлось.

От этого камня зависит судьба Нижнего Новгорода: в последнее время он сдвинется с места; из-под него выступит вода и потопит весь Нижний.

(П. Мельников-Печерский)

Пьяна, Свияга и Кульма

По иным местам нашей Руси редко такие реки найдутся, как Пьяна, Свияга и Кудьма. Еще первыми русскими насельниками Пьяной река за то прозвана, что шатается, мотается она во все стороны, ровно хмельная баба, и, пройдя верст пятьсот закрутасами да изворотами, подбегает к своему истоку и чуть возле него в Суру выливается. Свияга — та еще лучше куролесит: подошла к Симбирску, версты полторы до Волги остается, — нет, повернула-таки в сторону и пошла с Волгой рядом. Волга на полдень, она на полночь, и верст триста реки друг дружке навстречу текут, а слиться не могут. Кудьма — та совсем к Оке подошла, только бы влиться в нее, так нет, вильнула в сторону да верст за сотню оттуда в Волгу ушла. Не захотелось сестрицей ей быть, а дочерью Волгиной. Так говорят…

(П. Мельников-Печерский)

Реки — пути, дороги

Русские люди, чуждую землю заняв, селились в ней но путям, по дорогам. Вдаль они не забирались, чтобы среди враждебных племен быть наготове на всякий случай, друг к другу поближе. Путями, дорогами — реки были тогда. И доселе только по рекам приметны следы старорусского расселенья. По Волге, но Оке, по Суре и но меньшим рекам живет народ совсем другой, чем вдали от них, — ростом выше, станом стройней, из себя красивей, силою крепче, умом богаче соседей — издавна обрусевшей мордвы, которая почти позабыла и древнюю веру, и родной язык, и преданья своей старины. Местами мордва сохраняет еще свою народность, но с каждым поколеньем больше и больше русеет. Так — меж Сурой и Окой. Ниже Сурского устья верст на двести но обе стороны Волги сплошь чужеродцы живут, они не русеют: черемисы, чуваши, татары. И ниже тех мест по нагорному берегу Волги встретишь их поселенья, по от Самарской луки вшють до Астрахани сплошь русский парод живет, только около Саратова, на лучших землях пшеничного царства, немцы поселились; и живут они меж русских той жизнью, какой живали на далекой своей родине, на прибрежьях Рейна и Эльбы…

(П. Мельников-Печерский)

Свирь

Свирь явилась на свет ночью маленьким зайчиком, побежала на месяц, который тогда стоял над Ильмень-озером. Побежала Свирь, и уж далеко пробежала, да на беду увидал новорожденную реку волк и пустился догонять ее по левому берегу. У Свири ноги были быстрые; она побежала от пего, а сама все берет на полдень; волк все скачет вслед и сбивает с дороги. Много Свирь бежала и, пожалуй, ушла бы в Ильмень-озеро, да на пути повстречался другой волк. Свирь видит, что подходит беда неминучая, бросилась направо и ушла в Новоозеро. Волки постояли, постояли, напились мутной воды и ушли в лес, а Свирь с тех пор и бежит в Новоозеро.


Свирь и Волхов были чужие друг другу и постоянно спорили, кто из них лучше, а решить не могли. Ходили они к судье, да и тот не знал, как их рассудить, а сказал, кто скорее придет к месту, которое он укажет, тот и лучше. Пустились бежать Свирь и Волхов в одно время. Волхов начал рыть землю да переворачивать камни и такую вырыл себе дорогу, что и сам удивился. И пришел он Свири тремя часами, тремя минутами раньше. Узнала Свирь, что Волхов переспорил ее, посмотрела, не легче ли ему было в дороге, да как увидела, — сколько он нарыл земли, да какие камни с места сдвинул, да и путь-то прошел больше, то и сказала: «Будь ты моим отцом, что велишь, то и сделаю». Волхов в ответ говорит: «Не буду я отцом, а только братом твоим родным». И живут они теперь в согласии.

(А. Бурцев)

Приношения рекам

Песенные сказания сохранили живое воспоминание о жертвенных приношениях морю и рекам. Как Садко чествовал хлебом-солью Волгу, так Илья Муромец — свою родную Оку. Отправляясь с родины на богатырские подвиги, опустил он на прощание корочку хлеба в Оку — за то, что поила и кормила его. До сих пор простолюдины наши после счастливого плавания благодарят реку каким-нибудь приношением.



Степан Разин. Художник В. И. Суриков


Стенька Разин принес в дар Волге свою любовницу, пленную персидскую княжну. Распаленный вином, он сидел на краю ладьи и, задумчиво поглядывая на волны, сказал: «Ах ты, Волга-матушка, река великая! Много ты дала мне и злата, и серебра, и всякого добра, ты меня вскормила и взлелеяла, славою и честию наделила; а я ничем еще тебя не благодарствовал. На ж, тебе, возьми!» С этими словами он схватил княжну и бросил в воду…

Если жертвоприношениями снискивалась милость водяных божеств, то, наоборот, непочтение к ним влекло за собой неминучую беду. По свидетельству одной старинной песни, подъехал молодец к реке Смородине и взмолился, чтоб указала ему брод. Провестилась река человечьим голосом — душой-красной девицей:

Я скажу те, быстра река, добрый молодец,
Я про броды кониные, про мосточки калшювы,
перевозы частые:
Со броду конного я беру по добру коню,
С перевозу частого — по седелечку черкесскому,
Со мосточку калинова — по удалому молодцу;
А тебя, безвременного молодца,
Я и так пропущу.
Переправившись через реку, стал молодец глупым разумом похваляться: «Сказали про реку Смородину — не пройти, не проехати чрез нес ни пешему, ни конному; а она-то хуже дождевой лужи!» Пришлось возвращаться доброму молодцу, не нашел он брода конного — потопила его река Смородина в своих глубоких омутах, а топила — приговаривала: «Безвременный молодец! Не я топлю, топит тебя похвальба твоя!»

(А. Афанасьев)

Донец

Когда князь Игорь ушел из половецкого плена и прибежал к Донцу, эта река (как повествует «Слово о полку Игореве») приветствовала его: «Княже Игорю! Не мало ти величия, а Кончаку нелюбия, а Русской земли веселия». «О Донче! — отвечал Игорь, — не мало величия, лелеявшу князя на влъпах, стлавшу ему зелену на своих сребреных брезех, одевавшу его теплыми мылами под сепию зелену древу; стрежаше его гоголем на воде, чайцами на струях…»

Игорь воздает честь Донцу за то, что лелеял его на своих водах, укрывал его мглою от вражеской погони, стлал ему по берегам мягкую траву и заставлял его оберегать покой речных птиц. Не так, говорит, поступила река Стугна: «худу струю имея» и пожрав чужие ручьи, она потопила юного Ростислава. Попятно, почему Ярославна сочла долгом обратиться к Днепру с такою мольбою: «О Днепре Словутицю! Ты пробил еси каменныя горы сквозе землю Половецкую. Ты лелеял еси на себе Святославли насады (ладьи)… възлелей, господине, мою ладу (моего мужа) к мне, а бых не слала к нему слез на море рано».

(А. Афанасьев)

Студенцы

Это ключи самородные, они всегда уважались народом русским; их можно насчитать у нас множество. Подмосковные Мытные Селища (Мытищи) также находились при студенцах; тамбовский город Липецк примкнул к студенцу с живою, целительною водою. В иных местах целые озера назывались святыми студенцами. Булгарии прав, догадываясь, что тут-то и была наша сказочная живая и мертвая водица.

Подобные святые озера есть под Москвою (как, например, Косинское) и во многих других местах России. На этих всех студенцах совершались разные обряды, начало которых относится, по-видимому, к временам доисторическим. Воды этих же источников всегда считались целительными. Недужные, омывшись такою водою, кидают в нее кольца, серьги, деньги. Но никогда не оскверняют ее никакой одеждою или обувью.

В Святом озере, под Москвою, что в Косине, и теперь можно видеть на чистом дне его множество медных денег, колец, перстней, серег; это же вы увидите и в студенцах липецком и пронском.

(М. Макаров)

Царский колодец

Царский колодец находится в Переславль-Залесском уезде при селении Новоселках. На пути в Ростов здесь из родника императрица Екатерина II вкушала ключевую воду, и эта вода ей понравилась. Приказано было запастись тою же водою в Ростове, потому что в Ростове нет хорошей воды. Несколько бочек поскакали туда из Новоселок на почтовых; помещики сами провожали эту воду.

И с той поры Новосельский ключ называется Царским колодцем.

(М. Макаров)

Ильмень-озеро

Плыл однажды Садко по Волге-реке, посыпал хлеб солью и опустил в воду со словами: «Спасибо тебе, матушка Волга! Гулял я по двенадцать лет, — никакой скорби над собою не видывал. А иду я, молодец, в Новгород побывать». И ответила ему Волга-река: «Поклонись от меня брату моему, славному озеру Ильменю». Приехал Садко на Ильмень-озеро и передал ему поклон от Волги-реки:

А и гой оси, славный Ильмень-озеро!
Сестра тебе Волга челобитье посылает.
Приходил от Ильмень-озера удалой добрый молодец и спрашивал: «Как-де ты Волгу-сестру знаешь?» Садко рассказал: молодец дал ему позволение кинуть в озеро три невода, и торговый гость наловил множество рыбы, и белой и красной, и сложил в три погреба; в какой погреб ни заглянет потом, а рыба вся превратилась в деньги — в серебро да в золото. Таков был подарок ему от славного Ильмень-озера.



Озеро Ильмень


Есть еще другое предание об этом озере. С западной стороны впадает в него небольшая речка, называемая Чёрный ручей. В давнее время поставил кто-то на Черном ручье мельницу, и взмолилась рыба Черному ручью, прося у него защиты: «Было-де нам и просторно и привольно, а теперь лихой человек отнимает у нас воду». И вот что случилось: один из новгородских обывателей ловил удочкою рыбу на Чёрном ручье, подходит к нему незнакомец, одетый весь в черное, поздоровался и говорит: «Сослужи мне службу, так я укажу тебе такое место, где рыба кишмя кишит». — «А что за служба?» — «Как будешь ты в Новгороде, встретишь там высокого, плотного мужика в синем кафтане, в широких синих шароварах и высокой синей шапке; скажи-ка ему: дядюшка Ильмень-озеро! Чёрный ручей тебе челобитье прислал и велел сказать, что на нем мельницу построили. Как ты, мол, прикажешь, так и будет!» Новгородец обещался исполнить просьбу, а чёрный незнакомец указал ему место, где скопилось рыбы тьма-тьмущая. С богатою добычею возвратился рыболов в Новгород, повстречал мужика в синем кафтане и передал ему челобитье. Отвечал Ильмень: «Снеси мой поклон Чёрному ручью и скажи ему про мельницу: не бывало этого прежде, да и не будет». Исполнил новгородец и это поручение, и вот разыгрался ночью Чёрный ручей, разгулялось Ильмень-озеро, поднялась буря, и яростные волны снесли мельницу.

(А. Афанасьев)

Озеро Свитязь

В тридцати верстах от гродненского Новогрудка разлилось небольшое озеро (версты две в диаметре) по имени Свитязь — круглое, с крутыми береговыми скалами, поглотившее город того же имени за грехи жителей, нарушивших общеславянскую заповедь и добродетель гостеприимства (они не принимали путников, и ни один из таковых в их городе не ночевал). Поэт Литвы Мицкевич вызвал из недр этого озера поэтический образ женщины («Свитезянка»), превратившейся, подобно жене Лота, в камень за такое же нарушение обещания не оглядываться назад после выхода из города, обреченного на гибель. Еще в пятидесятых годах прошлого (ХVIII) столетия виден был в этом озере камень, издали похожий на женщину с ребенком, но теперь он затоплен водой и рвет у неосторожных рыбаков сети.

(С. Максимов)

Китеж



Невидимый град Китеж. Художник. К. А. Коровин


В Керженских заволжских лесах, некогда знаменитых в истории нашего раскола, близ села Люнды (оно же и Владимирское) расположилось озеро Светлый Яр. На берега его в заветные дни (на праздники Вознесения, Троицы, Сретенья и чествования имени Владимирской Божей Матери) стекается великое множество богомольного люда (особенно в июне). Напившись святой водицы из озера, которое неустанно колышется, и отдохнув от пешего хождения, верующие идут с домашними образами, со старопечатными требниками и новыми псалтирями молиться к холму, который возвышается на юго-западном берегу озера. Разделившись в молитве на отдельные кучки, молятся тут до тех пор, пока не одолеет дремота и не склонит ко сну. На зыбких болотистых берегах вкушают все сладкий сон — с верою, что здешняя трясина убаюкивает, как малых детей в люльке, и с надеждою, что если приложить к земле на холме ухо, то послышится торжественный благовест и ликующий звон подземных колоколов. Достойные могут даже видеть огни зажженных свечей, а на лучах восходящего солнца — отражение тени церковных крестов.

По народному преданию, озерная вода скрывает исчезнувший православный город Большой Китеж, построенный несчастным героем Верхнего Поволжья, русским князем Георгием Всеволодовичем, убитым в 1238 году татарами в роковой битве на реке Сити. Безбожный царь Батый с татарскими полчищами разбил войска князя и убил его (4 февраля). Но Божья сила не попустила лихого татарина овладеть городом: как стоял княжеский город со всем православным народом, так и скрылся под землею, и стал невидимым (на этом месте — озеро), так и будет он стоять до скончания века.

(С. Максимов)

Цел тот город до сих пор — с белокаменными стенами, златоверхими церквами, с честными монастырями, с княженецкими узорчатыми теремами, с боярскими каменными палатами, с рубленными из кондового, негниющего леса домами. Цел град, но невидим. Пе видать грешным людям славного Китежа. Сокрылся он чудесно, Божьим повелением, когда безбожный царь Батый, разорив Русь Суздальскую, пошел воевать Русь Китежскую. Подошел татарский царь ко граду Великому Китежу, восхотел дома огнем спалить, мужей избить либо в полон угнать, жен и девиц в наложницы взять. Не допустил Господь басурманского поруганья над святыней христианскою. Десять дней, десять ночей Батысвы полчища искали града Китежа и не могли сыскать ослепленные. И досель тот град невидим стоит — откроется перед статным Христовым судилищем. А на озере Светлом Яре тихим летним вечером виднеются отраженные в воде стены, церкви, монастыри, терема княженецкие, хоромы боярские, дворы посадских людей. И слышится по ночам глухой, заунывный звон колоколов китежских.

Светлый Яр

Недалеко от Ветлуги-реки есть такое место, где во времена стародавние бывали великие народные сходбища… сходился туда народ справлять великие празднества Светлому Яру… на обширной плоской, безлесной равнине возвышается раздвоенный холм, поросший столетними дубами. Двумя мысами вдается он в обширное глубокое озеро. Воды озера никогда не мутятся; что ни бросишь в них — не принимают, на другой же день брошенное волной на берег выкинет. И то озеро по имени старорусского бога Светлым Яром зовется.

Когда на той равнине и по ближним от нее местам зачиналось людское население, не знает никто. Но там зачастую находят каменные молоты, каменные топоры и кремневые наконечники стрел, — стало быть, живали тут люда еще тогда, когда не знали ни меда, ни железа. Сказывают, что на холмах у Светлого Яра город стоял, Китежем прозывался. Город ли то Кидиш, что в дни стародавние от «поганой рати» спасен был Ильей Муромцем; славный ли город Покидыш, куда ездил богатырь Суровец Суздалец гостить-пировать у ласкового князя Михайла Ефимонтьсвича; не отсюда ль ветлужский князь Никита Байборода чинил набега на земли московские, пробираясь лесами до Соли Галицкой, — молчат предания. Одно только помнит народ, что в старину на холмах у Светлого Яра на день Аграфены Купальницы языческие требища справлялись и что на тех холмах стоял когда-то град Китеж… И поныне, сказывают, стоит тот град, но видим бывает только очам праведников.

(II. Мельников-Печерский)

Олонецкие озера

Среди олонецких озер существуют, например, такие, которые временно исчезают, иногда на долгие сроки, но всегда с возвратом всей вылившейся воды в старую обсохшую горловину. В одном озере (Шимозеро) вся вода исчезает так, что по пустынному полю, бывшему дном, извивается только небольшой ручей, продолжающий течь и подо льдом. Пучина другого озера (Долгое) никогда не усыхает окончательно, как в первом, но вода и здесь убывает значительно; к Рождеству лед садится прямо на дно, образуя холмы, ямы и трещины; весной вода наполняет озеро, переполняет его и затем начинает показывать новое чудо — течение обратное. Вода третьего озера (Куштозеро), высыхая, уводила с собой куда-то и рыбу, доходящую в озере до баснословных размеров. Рыба снова возвращалась сюда, когда с проливными осенними дождями озеро снова наполнялось водой в уровень с высокими берегами, а иногда и выше, до горной гряды, окаймляющей озерную горловину. Четвертое озеро (Каннское) высыхало так, что дно его казалось дикой степью: люди ходили здесь как по суше. Однажды, два года подряд, крестьяне косили здесь траву на сено и довольно удачно сеяли овес.

(С. Максимов)

ПРАЗДНИКИ И ПОВЕРЬЯ РУССКОГО НАРОДА

Новый год у древних россиян

Новый год вес древние праздновали с весеннего равноденствия, т.с. с 7-го числа марта, по празднества этого дня начинались еще с последних чисел февраля и заключались 6-м днем марта, именно кануном вечера св. Василия. Этот день назывался праздник О-весень — канун весны. К весенним торжествам принадлежали празднования дней прилета грачей (4 марта, в день св. Герасима), прилета жаворонков (9 марта); стока, или начала течения с гор воды (17 марта), и 19 дня (того же месяца) торжество разрыва льда, оставление прорубей и проч.

Нынешний наш О-весень, переиначенный в Авсень, у иных в Усенъ, в Таусенъ, празднуется накануне 1 января; к этому дню он перешел от 1 сентября, а к сентябрю — от марта, в 1343 году, именно в княжение великого князя Симеона Ивановича Гордого.

Вот образчик торжества О-весеня в Рязанском уезде. Веду вас по берегу рек Быстрины, Вожи, Трубежа, останавливаюсь в селах Городище, Конищеве, Недостоеве, в деревнях Переколе, Семчине и в некоторых других. Посмотрите: там везде одно и то же. Только что проблеснула луна, и вот шумный, веселый хоровод является под окнами зажиточных крестьян. Новый год изменился, мороз скрипит под ногами; но встреча весны в новое лето еще не умолкла в сельской песенке. Слушайте, вот что поет хоровод под косящатым окном какого-нибудь богатого Филимона Нрокофьича.

Хор:

О-весень, О-весень, ты ходил, ты гулял
По крутым по горам, по святым вечерам.
О-весень, О-весень, ты летал, ты порхал
К Филимону на двор, ко Прокофьевичу.
О-весень, О-весень, ты сыскал, угадал,
На широком дворе полны ведры вином.
О-весень, О-весень, у хозяина двор
Осушен, омощен, чисто выметен.
О-весень, О-весень, посредине Москвы
У хозяина двор воротами красен.
Вереи их пестры, все обточеныя!
О-весень, О-весень, у Прокофьича двор
Весь тыном затыкан, серебром обнесен!
Тут зажиточный Филимон Прокофьевич открывает окно, выглядывает и радушно одаривает всех чем-нибудь, прославивших его вместе с О-весенем, а иногда и без всякой благодарности выкидывает только своим прославителям: несколько копеек или кусок пирога. Прославители же, глядя по награде, высвистывают, притопывают, прищелкивают и начинают пляску под следующую песню:

На дворе у Филимона три теремчика стоят;
Высокие теремочки: о двенадцати венцах!
О-весень, О-вссень! О двенадцати венцах!
Филимон, сударь, хорош, свет Прокофьевич пригож!
О-весень, О-весень! Свет Прокофьевич пригож!
Здесь хозяин в другой раз поглядывает в окошко и говорит уже ласково: «Милости просим, мы рады Овсеню, гостю жданому. Не погневайтесь только, чем Бог пошлет!

После этих ласковых слов весь бродящий хор шумно влетает в теплую хату Филимона Прокофьевича и, в новый лад голоса, повторяя: О-весень, О-весень, продолжая песню такими похвальными словесами:

Первый терем — светел месяц;
Другой терем — красно солнце,
Третий терем — часты звезды!
Светел месяц — хозяин сам,
Красно солнце — хозяюшка,
Часты звезды — их детушки!
Ласка отворяет дверь к полному торжеству О-весеню. Певцы и певицы начинают пить, есть и плясать на счет хозяйский, сколько душе угодно, тут же является и счастливец с найденною им, под Васильев день, травою Нечуй ветер. Эта трава имеет силу избавлять от потоплений, научает ловить рыбу без неводов и проч. Расходы зажиточных людей идут в гору; но они не медлят (щадя свой карман) рассчитаться с гостями какими-нибудь новыми, незначительными подарками или одним львиным ковшом браги. И — вот все славители О-весеня тотчас удаляются, с прежними церемониями, под окна и в дома других зажиточных хозяев-поселян.

При появлении утренней зари праздник О-весеня кончен; но песни продолжаются: хор отпировавших чинно останавливается посреди селения и выпевает финал:

Ах! Бяшка, ты бяшка, ты козья бородка,
Кудрявая шерстка, пухлая спинка!
Припев: люди, люли!
Ты подай нам, бяшка, на песни кусочек.
Не малый, не большой, — с коровий носочек
Припев: люли, люли!
Эта последняя песенка не явно ли свидетельствует о нашем древнем торжестве Овну, в знак которого, при начатии прародительского Нового года, вступало солнце? Да, это был истинно год новый, истинный праздник обновления природы!

(М. Макаров)

Гадания в святые вечера



Святочное гадание. Художник Н. К. Пимоненко


Главные гадания бывают о Святках, в святые вечера. Такими вечерами называются вечера 22, 23, 31 декабря и 5 января. Святым же называется период времени от Рождества до Крещения. Также гадают и в перелом Великого поста, т. е. в ночь со среды на четверг четвертой недели поста.


Льют воск и олово. Берут кусок олова или воска и растапливают на огне; а потом, горячее, опускается в холодную воду. Какая фигура образуется из слитка, то и означается будущее. Выльется, например, круглая пуговица в виде головки, — родится дитя. А сольется олово или воск в пластинку, — значит, гроб (смерть) и т. п.


Смотрят в зеркала. Для этого иконы убираются из предназначенной комнаты, окна с улицы заслоняются ставнями или занавешиваются изнутри, крест скидывается с шеи и кладется под пяту. На середину комнаты ставятся два стола, на них полагается по одному большому зеркалу, и перед ними зажигаются восковые свечи. Гадальщица раздевается до сорочки, садится в середину между столами и в таком положении ожидает полуночи. В 12 часов полуночи будто бы является в зеркалах тень того самого жениха, который возьмет гадальщицу в замужество, или придет покойник, или же покажется гроб. Говорят, что этот способ очень страшен и что немало гадальщиц лишалось от страха жизни.


Жгут бумагу. Берут примерно пол-листа бумаги мягкой и тонкой (писчей) и складывают се, как мехи у гармоники. Сложенную так бумагу устанавливают на гладком месте (на столе, на подносе) ближе к стене. Свечу с огнем опускают ниже — так, чтобы свет показывался немного из-под стола или чего другого. Поставленную бумагу зажигают сверху. Она постепенно горит и сгорает в трут, который свертывается в разнообразные виды. Эти виды показывают от тени рисунок на стене; по ним-то и узнают, что будет в жизни в следующем году.


Гадают на зерно. Каждая из собравшихся девушек берет пригоршню зерна и высыпает ее из рук на пол кучкой. Таких кучек высыпается на пол в разных местах столько, сколько гадает девушек. По полу пускают петуха. Замечают: чью кучку вперед станет клевать петух, та выйдет замуж ранее прочих.


Слушают на расстанях. Вот рассказ о таком гадании.

Собралось несколько девушек послушать в святой вечер на росстани. Взяли они с собой нетрусливого десятка парня и вышли на расстаню. Тут они зажгли взятую лучину и углем от нее очертили по снегу круг (около себя), в черте которого все и уселись. Сидели все с трепетом, боясь проговорить хоть одно слово. Кресты с шей они сняли и оставили дома, где сговаривались идти слушать. Вот подходит полночь — слышат звук колокольчика где-то далеко. Едут, сказали, и все переглянулись, подумав, что будет свадьба, — значит, какая-нибудь из девушек выйдет замуж. Наконец, видят: едет на лошади барин, весь в латах, за ним катятся коляски, и в них народу тьма-тьмущая. Все, кто ехал, были вооружены: кто ружьем, кто пистолетом, кто саблею, а кто и штыком. Вот подъехали они к тому месту, где слушательницы, и подняли такой вой и крик, что Боже упаси. Все они вдруг кинулись на девушек, но перейти за очерченный круг не могут, да и только оттого, что он начертан со святыми словами, да и оружия занести не могут, — как бы и в воздухе против дьяволенка сделана степа. Долго так бесы пугали слушательниц и говорили: «Вот, вот ту стреляй», — ничего не могли сделать. А девки-то вес и струхнули, прижались друг к дружке и лежат — ни живы, ни мертвы. Под конец всего стала заниматься заря, и все черти удрали. Одна девушка умерла с испугу, а из других — ни одна не вышла замуж в тот год, да и парень долго поминал про это и бредил во сне.



Святочные гадания. Художник К. Е. Маковский


В Святки отправляются на расстани, очерчиваются три раза, приговаривая каждый раз: «За три черты черт не ходи!» Потом слушают, что чудится.


Слушают у прорубей на реках и озерах. Вечером, ближе к полуночи, девушка надевает на ноги чулки и бежит к проруби. Выслушав, что ей нужно, она возвращается домой и, не снимая с ног чулок, ложится на печь спать. Замечают: если ночью черт потащит чулок с правой ноги, муж у девушки будет хороший, путный; а если тащить чулок будет с левой ноги, муж будет худой, пьяница.


Слушают у замков при церквах. Тут отгадывают по гулу или звуку, отдающемуся в церкви. Если в церкви звенит — к хорошему, шумит — к худу, гремит — произойдет что-нибудь опасное.


Слушают у домов под окнами. Замечают: если слышится рев детей, в тот год у слушающего родится ребенок; если говорят о поездке куда-либо, будет дальняя дорога, если поют — жить в этом году будет весело и т. п.


Слушают у пустых строений. Замечают: если слышится, что пересыпается жито — год будет хороший; катаются бочки — к худому году; тешется или пилится тес — к покойнику.


Слушают за тынами (оградами). Тут, дождавшись первого проходящего, не выходя из-за забора, спрашивают: «Кто идет?» — т. е. как зовут мужчину. При этом девушки примечают, какое будет иметь имя тот мужчина, с таким же именем будет слушавшей девушки муж.


Ходят ночью на гумно. Тут, зажмурив глаза, дергают зубами из овина рожь. Замечают: если выдерется полный колос — знак богатой жизни в будущем, тощий — напротив.


Гадают по дровам. Задумавшей погадать девушке завязывают глаза платком. Потом ее ведут к костру дров, с тем чтобы она вынула одно полено из середины костра. Замечают: если полено попадается гладкое — муж у девушки будет чистый лицом, красавчик; если же суковатое и с кривою сердцевиною — лицо будущего мужа будет нечистое (угреватое, с пятнами, с веснушками).


Замечают в святые вечера. Отправляясь нарочно по дороге, девушка узнает, что мужа ее (в мечтах) будут так же звать, как зовут первого встретившегося мужчину; так и у мужчин: жена будет с таким именем, какое имеет первая встречная женщина.

(П. Ефименко)

Мороз! Мороз! Не бей наш овес

В деревнях думают, что неурожаи льна, овса и конопли происходят от мороза. Старина паша сохранила понятие о баснословном происхождении мороза от злых духов. Зимою, когда установятся сильные морозы, злым духам становится тесно житье. В это время они налетают на белый свет, бегают по полям и дуют себе в кулак. От такой прогулки мороз сдавливает снегом жито, от пяток духов отдастся треск, а от дутья их в кулак бывает или ветер с метелью, или иней садится на дерева. Для отвращения этого зла знахари выдумали заклятие на мороз с совершением обряда.

Под Велик день поселяне, наученные знахарями, приступают к заклятию мороза. Старик семейства берет ложку овсяного киселя, влезает с ним на печь, просовывает голову в волоковое окно и там говорит:

Мороз! Мороз! Приходи кисель есть.
Мороз! Мороз! Не бей наш овес.
Лен да конопли в землю вколоти.
В то время, когда он слезает с печи, старшая женщина в доме окачивает его водою. Старушки уверяют, что проклятие, высказанное стариком на лен и коноплю, замирает на его устах от воды. Мороз же, удовольствованный киселем, не убивает ни льна, ни конопли, ни овса.

(И. Сахаров)

Масленица



Масленица. Художник Б. М. Кустодиев


Для наших предков Масленица воплощала плодородие, и вместе с тем — зиму и смерть.

Масленице во всю историю России был посвящен особый праздник, когда «честную госпожу» встречают с величальными песнями. Имя Масленицы перенесено на соломенное чучело, облаченное в женскую одежду, с масляным блином или сковородкой в руках. С ним вместе веселятся, катаются с гор и на тройках в течение масленичной педели, а затем сжигают на костре или разрывают в клочки.

Похороны Масленицы сопровождаются карнавальными процессиями, ряженьем, ритуальным весельем, призывами весны и упоминанием Масленицы в обрядовых песнях-веснянках, где та называется обманщицей (в связи с Великим постом, который в христианские времена наступал сразу после масленичных пиршеств), объедалой, блиноедой: блин, говорят, не клин — брюхо не прорвет!

На Масленицу совершали обряды, олицетворяющие борьбу Весны с Зимой и поражение злой старухи.

В субботу сырной недели строили на реках, прудах и в полях снежный город с башнями и воротами — царство Зимы, которое должно пасть под натиском Весны, Играющие вооружаются палками и метлами и разделяются на две стороны: одна — защищает город, а другая — нападает на него; после упорной схватки — врывается в ворота и разрушает укрепления; воеводу, взятого с боя городка, в старину купали в проруби.

Вечером в воскресенье (последний день Масленицы, называемый ее проводами) поселяне выносили из своих дворов по снопу соломы и, сложив их на окраине деревни, сжигали при радостных криках и песнях собравшегося народа: это называлось сожжением Масленицы.

Был еще обычай сжигать в Прощеное воскресенье ледяную гору, для чего собирают по дворам хворост, щепки, худые кадки, ненужное старье, складывают все это на ледяной горе, а затем разводят костер — символ весеннего солнца, яркие лучи которого растапливают снежные покровы зимы.

Таким образом, олицетворяя в празднестве древних богов, заправляющих сменою годовых времен, народ встречу Весны назвал встречей Масленицы, а изгнание Зимы — сожжением Масленицы и ее проводами. В самом деле, ведь пробуждение природы от зимнего сна и возрождение к новой жизни осуществляется одновременно.

В самые старые времена это был праздник богини Лады. В эту пору в честь Лады старались весело свести между собой старых девок и холостяков, ободряли нерешительных, а если это происходило по злой воле или скупости родителей, к таким домам подносили зеленое от старости бревно, показывая, что ум старческий замшел и мешает жить молодым.

Веснянки, которые заводили на прощанье с Масленицей, были славословиями Лады, потому что именно она велела Весне явиться на землю.

(А. Афанасьев)

Чистый понедельник

Так называется понедельник на первой неделе Великого поста. Во многих городах утром собираются кучами ребята и, держа в руках ухваты, кочерги, помела и сковородки, обернутые тряпицами, кричат, подходя к каждому дому: «Мы Масленицу прокатали, вечера проиграли, мы рожествен пост пропряли. Свет наша Масленица дорогая, где ночь ночевала, под кустом на дорожке, ехали скоморошки, вырезали по пруточку, сделали по гудочку, и вы, гудочки, не гудите, и вы Масленицу не будите».

(А. Бурцев)

Сороки

В Великий пост наступает день Сорока мучеников (9 марта), называемый в простонародье Сороки. Они иногда разделяют пост пополам. Накануне дня Сорока мучеников матери не дают спать своим детям, заставляя их слушать, как переломится пост, и утверждают, что слышали, как он треснул пополам. В этом они уверяют детей, просящих запретной в пост скоромной пищи, говоря им, что говеть осталось недолго. Ребятишек покрывают решетом и слегка ударяют сверху палкой, чтобы они слышали, как переломится ноет пополам.

Посреди Великого поста пекут кресты и с этими крестами сажают кого-либо ночью на печь, чтобы он подслушивал, как перейдет половина поста. Когда что-нибудь треснет в переднем углу избы, это означает, что пост перешел свою середину.

В некоторых местах принято, чтобы дети влезали на крышу с жаворонками, испеченными из пшеничной муки, и звали весну и жаворонков. В день праздника пекут из теста жаворонков в напоминание того, что они прилетают к этому времени. Говорят, что в этот день сорока кладет в свое гнездо сорок палочек.

(А. Терещенко)

Благовешение

Накануне Благовещения (25 марта — начало весны) сжигают соломенные постели, скачут через огонь и окуривают им свои одежды, чтобы прогнать от себя нечистую силу разных болезней; тогда же жгут белье хворых людей в защиту от сглаза и чар; а в самое Благовещенье не сидят вечером с огнем (т. е. не работают), опасаясь, чтобы кого-нибудь из семьи не убило молнией в будущее лето. В этот праздник пекут просвиры из сборной со всей общины муки, освящают их за литургией, и потом каждый хозяин приносит свою просвиру домой и кладет в закром овса, где она и остается до начала посевов.

Отправляясь сеять яровой хлеб, хозяин вкушает эту просвиру, а в других местах благовещенскую просвиру привязывают к сеялке и выносят на ниву во время обсеменения полей.

Существует такой обычай ставить в день Благовещения образ Пресвятой Богородицы в кадку с зерном, оставленным для посева. Все это делается с той целью, чтобы яровой хлеб дал богатый урожай.

(А. Афанасьев)

На Благовещение и на Пасху грешников в аду не мучают.

Каково Благовещенье, такова и Пасха.

На Благовещенье весна зиму поборола.

На Благовещение птица гнезда не вьет.

На Благовещенье на суровую пряжу не глядят (запрет на прядение и ткачество).

От благовещенского теляти (ягняти) добра не жди.

На Благовещенье воры заворовывают — для счастья на весь год.

Вербное воскресенье

В Вербное воскресенье, возвратясь из церкви с освященными прутьями вербы, деревенские бабы хлещут ими своих ребят, приговаривая: «Верба хлест, бей до слез». В Перехте крестьянки пекут барашки в Вербное воскресенье и, когда придут из церкви, этими барашками кормят скотину, а вербу втыкают в сельнике у святых икон и берегут ее круглый год до Георгиева дня. Эта традиция сохраняется во многих губерниях. Известно, что у нас первый весенний выгон начинается с Георгиева дня. Крестьяне в этот день берут годовалую вербу, мочат в святой воде, окропляют ею скот, приговаривая: «Господь, благослови и здоровьем награди!» А иногда просто: «Благослови тебя, Господи, и будь здорова!» — и с вербой в руках доводят до места пастбища.

(М. Забылин)

Без вербы не весна.

Верба распутицу ведет, гонит с реки последний лед.

Где вода — там верба, а где верба, там и вода.

Если хорошо цветет верба — пашня будет удачной.

Святой Лазарь за вербой лазил.

Великий четверг

В Вологодской губернии в Великий четверг ходят в лес кричать, для того чтобы не было хищных зверей. Кричат: «Волки, медведи из слуха вон; зайцы, лисы к нам в огород!» При этом стучат в сковороды, звонят в коровьи колокольчики и т. п. Также гребутся в золе в печурке, для того чтобы находить утиные гнезда (для яиц).

(А. Бурцев)

Святая неделя

Святая педеля называется у народа: великоденскою, славною, великою и радостною. Первый день Пасхи они называют — Велик день, утро вторника — купалищем; пятница — прощеный день, суббота — хороводницы. Поселяне Черниговской губернии эту неделю называют гремяцкою.

Со Святой недели начинаются городские и сельские гулянья, разыгрывание хороводов и окликание весны. В Туле гулянье называется тюльпою.

В первый день Святой недели поселяне Тульской губернии выходят смотреть на играние солнца. Взрослые мужчины выходят смотреть на колокольни, как будет играть солнце, а женщины и дети наблюдают появление его на пригорках и крышах домов. При появлении солнце дети поют:

Солнышко, ведрышко,
Выгляни в окошко!
Твои дети плачут,
Сыр колупают,
Собакам бросают,
Собаки-то не едят,
А куры-то не клюют,
Солнышко, покажись,
Красное, снарядись!
Едут господа бояре
К тебе в гости во двор,
На пиры пировать,
Во столы столовать.
По замечаниям поселян, появление солнца на чистом небе и его играние предвещает хорошее лето, благополучный урожай и счастливые свадьбы. Старушки при появлении солнца умываются с золота, серебра и красного яйца, в надежде разбогатеть и помолодеть. Старики расчесывают тогда же свои волосы с причитанием: сколько в голове волосков, сколько было бы и внучат.

В понедельник Святой недели в Туле и других местах выходят на кладбище похристосоваться со своими и погоревать о житье-бытье. Здесь вдовушки, помышляющие о замужестве, часто находят себе женихов. В старину на могилки выхаживали всей семьей и пировали до вечера. В Шенкурском и Вельском округах хождение на кладбище называется: «на горы итить».

Во вторник Святой педели утром народ справляет купалище. Молодые и старики обливают холодной водой тех, кто просыпают заутреню.

В Белоруссии на Святой неделе поют великоденные песни под окнами, ходят играть с музыкою по домам. Таких песенников называют волочебниками, а запевал — починальниками. В Минской губернии в окрестностях местечка Юрьевичи пляшут на игрищах метелицу и завейницу.

На прощеный день в Тульской губернии сзывают тесть и теща зятниных родных на молодое пиво. В Костромской губернии варят моленое пиво, козьмодемьянское, в складчину. При сливании пива в лагуны сходятся молодые и старые распивать остаток. Каждый из них, отведывая пиво, обязан говорить: «Пиво не диво, и мед не хвала, а всякому голова, что любовь дорога». Царь Иоанн Васильевич дозволял народу пировать на Святой неделе в кабаках. В уставной Пермской грамоте 1555 года дозволено было народу на великоденной неделе варить питья и пить их.

(И. Сахаров)

Первое майское гулянье

Первомайский весенний праздник — чужестранный гость на хлебосольной Руси: занесли его к нам в петровские времена, — сначала в Немецкую слободу в Москву Белокаменную, где и строились в этот день «немецкие столы» и разбивались «немецкие станы»; а потом пригляделись к нему горожане да и переняли пришедшуюся им по душе весеннюю гулянку веселую. Стала она первым школьным праздником, а потом и «народно-городским» для мещан да посадских, да купцов — торгового люда. В настоящее время и в деревнях веселится-гуляет молодежь, на свой, русский, лад справляя немецкое «первое мая» на весеннем, зеленеющем приволье-раздольице. А в эту самую пору домовитые хозяева, прислушивающиеся к крылатой молве, вспоминают и спешат выполнить на деле мудрые советы старины: «С Еремея-запрягальнка (1 мая), запрягая коня в соху, выезжай в поле, поднимай сетево (лукошко с семенами)», «На первую майскую росу (утреннюю) бросай первую горсть яровины на полосу!» Благочестивая старина советует молиться в этот день святому пророку Иеремии: «Овес сея, проси Еремея\» С молитвою, обращенною к нему, и выходили в старые годы хлебопашцы, бросив три горсти семян, отвешивали три поклона на все стороны, кроме полунощной северной, а потом шли, благословясь, от борозды к борозде по всему засеваемому загону. «Ведро на Еремеев день — хороша хлебная уборка, ненастье — всю зиму будешь его помнить да маяться» — говорят приметливые люди.

(А. Коринфский)

Лестницы в рай

В начале прошлого века пронские крестьяне Рязанской губернии, готовясь на сретение праздника Вознесение Господня, между прочим, всегда почитали необходимым заготовить к этому празднику самое сдобное пшеничное тесто; из этого теста делали и пекли они лестницы о семи ступенях и, по заведенному тогда порядку, с этими лестницами, скрытыми в обернутом белым полотенцем блюде, на церковной паперти или под папертью, каждый крестьянин и каждая крестьянка после Божественной литургии, поочередно, всходили на колокольню, и оттуда всякой, или всякая, также по порядку, бросали свои лестницы на землю, замечая, как падает чья лестница: поперек к церкви или от церкви вдоль: оставалась ли целою, или с отбитою ступенью, или не разбилась ли совсем.

Народ, стоявший внизу, поднимал кинутую с колокольни лестницу, старушки и старички, в целости ея ступеней, разгадывали, куда на которое небо, при случае смертном, должен был попасть хозяин или хозяйка этой хлебной лестницы и, если все семь ступеней оставались целыми, тогда гадающие надеялись уже непременно быть в раю. Разбившаяся же лестница вдребезги, прямо и со всей силы, означала грешного человека. На этого несчастливца целый мир начинал смотреть без уверенности.

Все друзья и родственники благоговейно испрашивали у счастливых по крупинке от уцелевших лестниц и, глотая свою крупинку, поминали тем, за упокой души всех усопших праведных.

Семь ступеней в печеной лестнице, по простонародному мнению, означают или семь степеней небесных, или (по мнению других) семь грехов смертных.

(М. Макаров)

Радуницкая неделя

Радуницкая неделя начинается с Фомина воскресенья и вмещает в себя старые обряды наших отцов. Первый день этой недели называют — красная горка, понедельник—радуницею; вторник — наской или навий день, или усопшие радаваницы. На этой неделе отправляют: хождение вьюнитства. Малорусы Фомин понедельник называют — могилками, гробками, проводами; а в Мохновском округе (Киевской губ.) величают сей день бабским праздником. В Киеве наша радуница известна под именем проводов.

Красная горка

Поселяне Тульской губернии на Красную горку закликают весну с хороводными песнями. При восхождении солнца они выходят на холм или пригорок под предводительством хороводницы. Обращаясь на восток, хороводница, проговорив молитву, входит в круг с круглым хлебцем в одной руке и с красным яйцом — в другой и начинает песню:

Весна красна!
На чем пришла?
На чем приехала?
На сошечке,
На бороночке и проч.
В Калужской губернии поселяне зазывают весну также с песнями. Соломенное чучело, укрепленное на длинном шесте, ставится на горке; кругом его собираются женщины и мужчины. После песен садятся вокруг горки, угощают друг друга яичницами. Вечером сожигают чучело с песнями и плясками. В степных селениях встречают весну с одними песнями, без всяких обрядов.

В Вязьме выходят невесты и женихи в праздничных нарядах погулять на Красную горку. Здесь невесты выглядывают своих женихов. Там очень часто случается, что на этот день происходят и рукобитья.

В Буйском уезде для встречи весны взрослые девицы и холостые ребята, при восхождении солнца, обливают себя водой на открытом воздухе. Отчаянные и смелые купаются в реках. После на сходбище поют песни, перепрыгивают через плетень огорода, влезают на деревья, ходят вереницами вокруг сенных стогов. В это время они поют:

Весна, весна красная!
Приди, весна, с радостью и проч.
На Красную горку начинается и поминовение родителей. В Спасске-Рязанском девицы и женщины в жаленом платье (траурном) выходят на кладбище поклониться своим родителям. Сначала, по обыкновению, плачут на могилах с разными причитаниями о житье-бытье покойников, потом принимаются раскладывать по могилам кушанья и напитки. Родные и знакомые ходят по могилам в гости. Здесь старые занимаются угощением, а молодые катают по могилам красные яйца. Остатки вина выливают на могилы. С кладбищ отправляются в праздничных платьях разыгрывать Красную горку в хороводах.

На Красную горку начинают играть: в горелки, сеять просо, плести плетень, прославлять заинку, сходбище Дона Ивановича.

В Малороссии и по всей Украине ходят дети по домам славить Ярь и Зеленачку. Дети носят с собой в руках деревяшек) ласточку. Девушки ходят по улицам и поют веснянки.

Вьюнец

Вьюнец принадлежит к незапамятным, старым русским обычаям. Остатки сего обряда состоят в хождении по улице — с «вьюнитством», в пении обрядных песен в честь новобрачных. Вьюнец справляют в одних местах в субботу на Святой педеле, в других — в Фомино воскресенье.

В селениях Семеновского уезда (Нижегородской губ.) поселяне собираются с рассветом за околицею, а потом толпою ходят по улицам. Подходя к дому, они поют песни. Молодые угощают взрослых вином, а детей оделяют деньгами. Вечером на эти деньги покупается вино и пряники. Девицы разыгрывают хороводы, а молодые парни бьются на кулачки, борются один на один.

В Переславле-Залесском парод хаживал по улицам для отыскания молодых, вьюна и вьюницы. Подходя к их домам, холостые приговаривали у окон: «Вьюн-вьюница, отдай наши яйцы!» Молодые обязаны были выдавать из окна кулич, окрашенные яйца, поить вином и брагой. В селениях Нерехтского уезда ходят ребята по домам и поют под окнами: «Вьюн и вьюница, давай яйцо, а не дашь яйцо, придет ветрица». Окликальщикам выдаются яйца, а где есть новобрачные, там угощают их вином и брагой. В Галиче хождение народа происходит ночью, до самого рассвета. Вьюнишники распевают под окнами: «Вьюница, молодица! Подай яйцо и перепечу». Молодые угощают ребят вином, детей — ладышками и казанками, девиц — пряниками и красными яйцами.

(И. Сахаров)

Радуница



Радоница. Перед обедней. Художник А. Е. Архипов


Радуница, называемая иначе: радунец, радоница, радавница, сопровождается особенными обрядами и песнями. В Нерехте сохранилась поговорка: Расплакалася, как усопшая Радуница В одной народной песне поют: «Как зять звал ли тещу ко радунице». В Костромской губернии Радуница бывает в Фомино воскресенье, а в других — в понедельник. Белорусы справляют свою Радуницу во вторник, как и рязанцы. В наших летописях слово радуница принималось за времяисчисление. Так, в Киевской летописи бывший пожар 16 апреля 1493 года показал, что был на Радуницу. 16 апреля приходилось тогда на вторник Фоминой недели. Троицкий летописец, упоминая в 1372 году о нападении Литвы на Переславль, говорит, что оно было по Велице дни на другой неделе во вторник, на заутрие по радунице. В Стоглаве находим обвинение на тех, которые оклички на радуницы творят.

В Москве в Фомин понедельник сохранилось гулянье в гостином ряду. Сюда женщины сходятся покупать остатки за дешевую цепу. В Туле в этот день ходят женщины на кладбище поминать родителей калачами и кануном. В Устюге Великом бывает крестное хождение на убогий дом, а вечером отправляется гулянье в сосновой роще, при кладбище. В Иркутске Радуницу справляют на Крестовой горе. Сюда, как на общее кладбище, сходятся поминать усопших, гулять с родными и знакомыми и пировать за упокой родителей, чем Бог послал. В Киеве поминали прежде родителей на горе Скавице. Здесь, после панихиды, происходило в семейных кружках угощение. Бурсаки певали тогда особенные плачевные канты.

Белорусы выходят во вторник на могилы своих родителей в два часа пополудни — обедать и поминать их за упокой. Сначала начинается катание на могилах красных яиц, потом обливание могил медом и вином. Яйца раздаются нищим. Могилы накрываются белым столешником, устанавливаются кушаньями. Богатые снабжают бедных кушаньями для родительской трапезы. После сего приветствуют родителей: «Святые родзицелли, ходзице к нам хлеба-соли кушац!» — И садятся на могилах поминать их. По окончании поминок говорят: «Мои родзицелли, выбачайте, не дзивицесь, чем хата богата, тем и рада!»…

В Орловской губернии на радуницкой неделе поселяне прогоняют смерть из своего села. В полночь девицы выходят с метлами и кочергами и гоняют по полю смерть. В степных селениях женщины убирают всю неделю свои избы и на ночь оставляют на столе кушанье для покойных родителей. Они твердо уверены, что их покойные родители на радуницкой неделе заглядывают в избы к своим родным и наказывают тех, которые не готовятся к этому.

(И. Сахаров)

Семицкая неделя

Семицкая неделя бывает на седьмой неделе после Пасхи и получила такое народное название от Семика. Эта неделя в старину известна была под именем Русальной. Малорусы называют ее зеленою, клепальной, а последние ее три дня — зелеными святками. Около Стародуба ее величают греною, где и семицкие песни называются гренухами. Дни Семицкой недели наш народ называет особенными именами; вторник: задушными поминками, четверг: семиком, субботу: клепальным днем. Семицкие ночи называются воробьиными.

На Семицкой неделе отправляются разные обряды: задушные поминки, семик, ккушки, моргостъе, завивание венков, поются особенные семицкие и троицкие песни.

Задушные поминки

В народе существует странное понятие о покойниках: будто они, вспоминая о старой своей жизни, бродят в Семицкую неделю по кладбищам без пристанища. Добродушные старушки из жалости приходят беседовать во вторник на их могилы и справляют по ним задушные поминки. По их предположениям, покойники, довольные беседой и угощением, уже не выходят из могил. Забытые покойники часто вступают в ссоры и драки с русалками, а русалки за все обиды мстят уже живым. Подобное же понятие существует об удавленниках и утопленниках. Поселянки Тульской губернии выходят и на их могилы для поминок. Здесь для них оставляют разбитые яйца и блины с полной уверенностью, что все их приношения будут съедены покойниками.

Семик

Семик отправляется пародом в четверг в рощах, лесах, на берегах рек и прудов. К этому дню рубят березки, красят яйца в желтую краску, готовят караваи, сдобники, драчены и яичницы. С рассветом дня молодежь расставляет березки по домам, улицам и дворам. В Тульской губернии семицкая березка называется кумою. Напротив того, в замосковных селениях мужчину с березкою в руках величают кумом, а девицу в венке — кумою. В старину наши старики хаживали встречать Семик на могилах родителей, где, после поминовения, они со своими семействами разъедали яичницы и драчены. Отсюда молодежь отправлялась в рощи завивать венки из берез. Здесь пели, плясали, играли в хороводы до глубокой ночи. После игр «всею гурьбою» заламывали березку, обвешивали ее лентами и лоскутками и с песнями возвращались домой.

В старину на Семик отправлялся древний обычай поминовения убогих на убогих домах, или божедомках, или скудельницах. Убогие дома в Тверской и Псковской губ. назывались буйвищами, а в Новгородской — жалями и жальниками. Охранители убогих домов назывались: божедомами, а в Новгородской и Псковской губ. — богорадными и божатыми. В народе о них сохранились доселе поговорки: живет один, как божедом. — Вожатому и хлеб, и изба готова. Сюда свозились покойники: люди или несчастно умершие, или удавленники, или утопленники, или найденные в окрестностях. Из ближайшей церкви бывал крестный ход на убогий дом. Наши добродушные отцы приходили с рубашками, саванами и гробами для покойников; сами рыли могилы, сами опрятывали покойников в саваны и рубашки. В успокоение их душ воссылали к Богу бескорыстные молитвы.

Клечальная суббота

С именем Клепальной субботы в понятиях нашего народа соединяется старое верование в русалок. В этот день суеверные поселяне думают, что русалки бегают по ржи, бьют в ладоши и распевают: «Бух, бух! Соломенный дух! Меня мати породила, пекрещену положила».

Жители с. Горохово (Воронежской губ.) на берегу озера, соединяющегося с Доном, устраивали на лугу особенный шалаш, убирали его цветами и венками, в середине ставили соломенное чучело. Это чучело сначала наряжали в женское платье, а потом — в мужское. В шалаше пред ним ставили приносимое кушанье, вино и лакомства. Вокруг шалаша одни поселяне разыгрывали хороводы, молодые плясали, иные в кружках пели песни, другие вели борьбу. После всего начиналось пирование. Поселяне угощали друг друга кушаньем, вином и лакомствами. В заключение всего раздевали чучело и бросали его со смехом в озеро.

В Саввине, городке Чистопольского уезда, утром на ржаных и яровых полях бывает молебствие при стечении многочисленного народа. Вечером поселяне на своих полях разыгрывают хороводы, поют песни и пляшут почти до рассвета.

В селениях Ефремовского, Епифанского и Новосильского уездов, особенно по берегам реки Красивой Мечи, бывают проводы русалок. С вечера поселяне начинают собираться на полянах и поют песни. Когда же наступит ночь, то они бегают по полянам с помолами, машут ими по воздуху и кричат: «Догоняй, догоняй!», некоторые из отчаянных, которых в деревнях очень немного, рассказывают за правду, что они видели, как русалки отбегали от их селения за лес с плачем и воплем. После чего на рассвете купаются в реке. Народ наш твердо уверен, что на русальной неделе опасно купаться в реках; тогда будто купаются там русалки и всякого неосторожного защекочивают до смерти. С изгнанием русалок эта опасность прекращается.

По берегам Оки, рассказывают поселяне, в старину бывало особенное народное сборище для усмирения водяного дедушки. Встревоженный и огорченный появлением русалок, он в полночь начинал поднимать воду из берегов так высоко, как будто бы гора вырастала из воды. Суеверные поселяне раскладывали но берегам костры и пели песни. Водяной, услышав народные песни, смирялся, и вода входила опять в свои берега. Там же, где не предпринимали таких мер, всегда случались несчастья. Это горе постигало более всего рыбаков.

Кумовство над кукушками

На Семицкой педеле отправляется поселянами старый обычай кумовства над кукушками. Для совершения сего обряда поселянки Калужской губернии приготовляют заранее птицу кукушку, а за неимением сплетают из травы кукушкины слезы венок, перевязывают его красною лентою и выкладывают на него кукушку, а сами садятся в кружок. После этого меняются крестами и целуются между собою с обещанием сохранить вечную дружбу. С сего времени они величают друг дружку кумами. Кумовство оканчивается угощением и яичницею. Поселянки Тульской губернии выходят для совершения сего обряда в лес, отыскивают там две плакучие березы, связывают их ветви между собою платками или полотенцами, в виде венка, а к самим деревам вешают свои кресты. В середину, над венком, кладут птицу кукушку, или траву кукушкины слезы, или семицкий венок. Все подруги, решившиеся покумиться над кукушкой, ходят в разные стороны вокруг венка и после целуются три раза сквозь венок. В это время другие женщины поют: «Ты, кукушка ряба» — и проч. В заключение меняются кольцами и крестами, дают обет жить в мире и согласии. Оставшиеся венок или кукушку разделяют между собою по частям на память кумовства. Мужчины не допускаются к исполнению сего обряда, и женщины с ними не кумятся над кукушкой.

Моргостье

Так поселяне Лихвинского уезда Калужской области называют нарядный поезд кумы. Для справления моргостья одна кума ездит к другой на помеле. Здесь гостью угощают пирогами. Что такое моргостье! Не скрывается ли здесь какой-нибудь старый обычай кумовства?

Змейка

Так в г. Скопине (Рязанской губ.) называют особенный хоровод, начинающийся с понедельника Семицкой недели. Вечером девицы и женщины, держась за конец платья, ходят змейкою, поют песни, с припевом: «Лелий, лелий, лелий зеленый и ладо мое!» Змейка продолжается до Всесвятского заговенья, ежедневно.

(И. Сахаров)

Троицын день

В этот день по всей Руси происходит народное празднество завивания венков, семейного каравая и хороводных игр. В завивании венков сохранились следы древнего гадания русских девушек о своих суженых. Рано утром в городах и селах убирают дома березкою и цветами, пекут караваи, завивают венки из березы и цветов. В полдень, после обеда, начинается празднество молодых людей. В старину бабка-позыватка повещала по всем домам и созывала девушек на гульбище. Хороводница с караваем в руках выходила на улицу и запевала зазывную песню. К ней со всех сторон собирались девушки со своими матушками и нянюшками. С толпой народа она отправлялась в рощу. На широкой поляне расстилалась скатерть, и каравай, убранный цветными венками, после троицких песен клался на скатерть. Народ рассыпался семейными кружками полдневать. В это время пожилой народ занимался угощением родных и знакомых, а молодежь завивала венки. Здесь братцы завивали венки для своих сестриц. Случалось часто, что сестрицы такие венки успевали скрытно передавать суженым, по наказу братцев. Троицкий венок считался неизменным вестником брачного обета. С венками на голове молодежь начинала разыгрывать хороводы, сначала отдельными кругами, где участвовали родные и знакомые, а потом в мирском круге соединялись все. С окончанием хороводов начиналась игра в горелки. Вечером возвращались из рощи прямо к реке, где молодой народ бросал свои венки в воду. Если венок поплывет, то это означало неизменное счастье. Если венок завертится на одном месте, то это предвещало расстройство свадьбы, семейные ссоры. Если венок потонет, то это угрожало великим несчастьем, смертью родных или суженого. Если венок останавливается на одном месте, то из этого заключали, что девицам в этот год не быть замужем, а молодцам оставаться неженатыми. По плаванию венка угадывали и о местопребывании суженого. В той, мол, стороне девушке придется быть замужем, куда вода понесет венок. В селениях Московской губернии старушки выхаживали со своими газетными пучками к реке, бросали их в воду и, по своим наблюдениям, гадали о будущем для себя и родных.



Троицын день. Художник В. Ткаченко.

Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева


Троицкий караваи и скатерть прежде у наших бабушек заключали в себе особенные тайны. Каравай засушивали в сухари и хранили на свадебный обиход. Эти сухари замешивались в свадебный каравай на счастье и любовь молодых. Скатерть играла важную тайну на смотринах. Ее клали тайно от всех на стол и накрывали другой скатертью. Старушки уверяли, что эта скатерть приковывала суженого к девушке крепче всякого железа. Но на это отваживались не все матушки из опасения: не доспеть бы своему детищу лихого суженого.

На берегах Оки, около Алексина, есть старинное предание о двух суженых, погибших в Оке с венками. Жили два семейства в счастье, довольстве и согласии, как живут на Руси добрые соседи. В каждом семействе были красные детки, дочь и сын. Старики думали: как бы породниться с соседями? Молодые гадали по-своему: как бы взять суженую, как бы не потерять суженого? Матушки прочили своих дочек и рассуждали по-своему: или отдать дочь, или женить сына? Жаль обездолить сына, а жальчей того засадить дочь в девках. Наступил Троицын день, завили венки и бросили их наугад в реку, на счастье, на долю суженых. Сначала венки плыли ровно, потом закружились и пошли на дно. Закипело ретивое у суженых, замерли сердца у девиц. Молодым ли стерпеть беду неминучую? Кинулись оба в Оку доставать венки. Замутилась вода в реке, всплыли венки, но не всплыли суженые. С тех пор, говорят, каждый год на этом месте, в Троицын день, всплывают венки.

В Тульской губернии, на берегу Красивой Мечи, в селе Козье, существует старое предание о погибели троицкого хоровода. Был год худой и неурожайный, были знамения на войну и на мор, носились по селам худые толки о большой беде, о великом горе. Народ жил с кручиною всю весну: никто не смел песни спеть, никто не думал о хороводах. Наступил Троицын день. Молодежь не стерпела и вышла на поле разыграть хоровод. Долго старики уговаривали молодых не играть хоровода, забыть про веселье. Молодые настояли на своем, заиграли хоровод. Вдруг налетела грозная туча, ударил гром и весь хоровод обратился в камни. С тех пор, говорят старики, каждый год на этот день воют камни и вещают всем беду неминучую, кто будет только на этом месте играть в хоровод. Груды камней действительно находятся на берегу Красивой Мечи; но с чего началось предание о погибели троицкого хоровода, народ молчит.

(И. Сахаров)

Гречишнииа

Бывал ли кто в уничтоженном граде Печсрниках, он недалеко от села Красного в Михайловском уезде. В 1804 году меня загнала туда летняя буря, ливень, дождь с градом, крупным, как голубиное яйцо.

Я ночевал в Печерниках: это было именно на 13 день июня, в праздник св. Акилины. Все хлопотали о посеве гречихи!

Не будет ли кто опять, в этот же день, в Печсрниках и, если вы увидите под окошком бедных слепцов, просящих у вас милостыни, и если, — в знак благодарности за подаяние, — они расскажут вам речитативом (скороговоркою) чудную басню о какой-то красной девице Крупеничке, такими словами:

— Крупеничка, красная девица! Кормилка ты наша, радость-сердце: цвети, выцветай ты, молодейся, мудрей, курчавей завивайся, будь доброй всем людям на угоду и проч.

Это будет значить, что скоро приблизится или уже приблизился праздник посева гречихи.

Вся стихотворная сказка о Крупеничке, как и все подобные рапсодии, у каждого слепца разбавляется и добавляется по-своему. Одна из них доставлена от меня М. А. Максимовичу. Здесь я помещаю вкратце прозаическое содержание той же песни. Вот оно:

«Крупеничка, дочь королевская, была красоты неописанной; она веровала богам русским, искони добрым и справедливым. Старые и малые, бедные и богатые, свои и чужие — все любили Крупеничку. Но, увы! Грозная туча настигла землю белую; ворон сизый проманул ясного сокола, и дочь королевская досталась в руки злым, безбожным татарам.

— Что ж тут делать бедной горюне Крупеничке. Красоты ее цены нет: ни злато, ни серебро, ни каменья самоцветные — ничто не могло искупить ее из неволи, и она погибла бы невозвратно; да вдруг ни-оттуда, ниотсюда, является перед грустной Крупеничкой какой-то добрый; он обращает Крупеничку в гречневое зернышко; приносит ее на Святую Русь, бросает на землю несеянную, и — диво: Крупеничка опять принимает человеческий образ, а шелуха зерна, откинутая с превращением оной, по ветру развела у нас и до сей поры разводит добрую, цветистую и душистую гречу!»

Поселяне наши и теперь, собираясь на посев гречихи (всегда почти в 13-й день июня) с молитвою просят св. Акилину о добром урожае. Торжество это называется также и Гречишницею.

В Рязанской, Тамбовской, Тульской и в других некоторых губерниях, до 1820 года, были старички и старушки, которые хорошо помнили те времена, когда в день Гречишницы всякого странника угощали кашею из осталой крупы; он платил за угощение одною родимой ласкою, одним добрым пожеланием, чтобы на полях у православных родилось гречи больше и больше: ибо без хлеба, да без каши, не во что и труды наши!

(М. Макаров)

Иван Купала



Ночь на Ивана Купала. Художник К. В. Лебедев


В настоящее время от языческих празднеств осталось одно только название, но и на пространстве целых тысячелетий народ все-таки сумел сохранить тот дух купальных празднеств и то веселье, которые были свойственны и языческой эпохе. Так, в песнях, которые распеваются в деревнях, Купала и сейчас называется «любовным», «чистоплотным», «веселым». В одной из купальных песен прямо говорится: «Ай, Купала наш веселый, князюшка наш летний, добрый».

Все эти эпитеты, которыми наделяет Купалу народная песня, находят свое объяснение в целом ряде обычаев, приуроченных к этому дню. Так, «любовным» Купала называется, между прочим, потому, что в его день, раз в году, расцветает папоротник, при помощи которого, по словам одной купальской песни, «сердце девичье огнями зажигают на любовь». Впрочем, сердца деревенской молодежи зажигаются и без папоротника, потому что, еще накануне Купалы, рощи, берега рек, леса и луга оглашаются веселыми хороводными песнями; и парни, и девушки вместе ищут чудодейственные травы, вдали от строгих глаз матерей и отцов.

«Чистоплотным» Иван Купала называется оттого, что на заре этого дня принято купаться, причем такого рода купанию приписывается целебная сила. С той же целью отыскать целебную силу, поутру Иванова дня, вологодские бабы «черпают росу»; для этого берется чистая скатерть и «бурак», с которыми отправляются на луг. Здесь скатерть таскают по мокрой траве, а потом выжимают в бурак и этой росой умывают лицо и руки, чтобы прогнать всякую «болесть» и чтобы на лице не было ни угрей, ни прыщей.

В Пензенской губернии точно так же «черпают росу», хотя здесь она служит не только для здоровья, но и для чистоты в доме: купальской росой кропят кровати и степы дома, чтобы не водились клопы и тараканы.

С Иванова дня начинают ломать прутья березы для банных веников. Считается, что веники, которые срезаны до Иванова дня, приносят вред здоровью, потому что на теле будет «чес», т. е. чесотка. Вообще, баня, купанье в реках и умыванье росой составляет один из наиболее распространенных в народе купальских обычаев. Местами этот обычай выродился даже в своеобразный обряд обливания водой всякого встречного и поперечного. В Орловской губернии, например, деревенские парни одеваются в грязное, старое белье и отправляются с ведрами и кувшинами на реку, где наполняют их самой грязной, мутной водой, а то и просто жидкой грязью. Потом они идут по деревне, обливая всех и каждого, и делая исключение только для стариков и малолеток. Но всего охотнее, разумеется, обливают девушек: парни врываются даже в дома, вытаскивают и выносят девушек на улицу силой и здесь с ног до головы окачивают водой и грязью. В свою очередь, и девушки стараются отомстить парням, и тоже бегут на реку за водой и грязью. Начинается, таким образом, общая свалка, полная веселья, криков и смеха. Кончается дело тем, что молодежь, перепачканная, мокрая, в прилипшей к телу одежде, гурьбой устремляется на реку и здесь, выбрав укромное местечко, подальше от глаз старших, купается вместе, причем и парни, и девушки остаются в одеждах.

Иван Купала повсеместно именуется еще и «травником». Последнее название указывает на общенародное верование, которое гласит, что все чудодейственные и целебные травы распускаются как раз в ночь на Ивана Купала, когда творческие силы земли достигают своего наивысшего напряжения. Поэтому знающие и опытные люди, а особенно деревенские лекари и знахари, ни под каким видом не пропускают Ивановой ночи и собирают целебные травы и коренья на весь год.

(С. Максимов)

Ильин день

День св. пророка Ильи празднуется 20 июля. Народ этого святого считает грозным потому, что около этого дня бывают грозы, и потому еще, что верят: Илья строг в отношении ко дню своей памяти и не велит будто бы в этот день работать, грозя молнией.

Святой Илья зажинает жниво, — говорит пословица. Это значит, что в это время начинается жатва. Кроме того, Ильин день считается началом перемены погоды, так как с этого времени появляются дожди: на Илью до обеда лето, а после обеда — осень.

Илья-пророк, по мнению парода, слишком строг в отношении народной распущенности, и потому народ в этот день вообще религиозен и боится его мщения огнем. Считается, что Илья-пророк управляет громом и молнией. В то время когда слышны раскаты грома в воздухе, народ набожно крестится и верит, что это едет Илья-пророк на своей огненной колеснице.

(М. Забылин)

Петр и Павел на час день убавил, а Илья-пророк — два уволок.

Придет Илья — принесет гнилья (дожди).

До Ильина дня под кустом сушит, а после Ильина дня и на кусте не сохнет.

До Ильина дня в сене пуд меду, а после Ильина дня — пуд навозу.

Илья жниво зачинает, лето кончает.

Петр с колоском, а Илья с колобком.

Муха до Ильина дня кусается, а после — запасается.

Спас

В августе наш народ справляет три праздника, посвященные Вссмилостивсйшему Спасу: 1 августа — «Спас на воде»; 6 августа — «Спас на горе» и 16 августа — «Спас на полотне».


Первый Спас, 1 августа, — первый осенний праздник, с которого начинается первый торжественный посев, называется еще медовым. Этот день считается медовым разговеньем, так как в это время вырезают соты.

В праздник бывают крестные ходы, святят воду в реках и служат там молебны, В деревнях пчеловоды приносят в церковь мед и святят его.

(М. Забылин)

Спас — всему час.

С первого Спаса — холодные росы.

На первый Спас лошадей купают.

Олень в воду вошел — купаться больше нельзя.

У Спаса всего в запасе: и дождь, и ведро, и серопогодье.


6 августа приносят в церковь яблоки для освящения. Пекут с яблоками пироги. Этот день называется вторым Спасом — яблочным. На третий Спас пекут пироги из нового хлеба.


Со второго Спаса едят яблоки.

Со второго Спаса — начало засева озимых.

На второй Спас бери рукавицы про запас.

Ласточки отлетают в три раза, в три Спаса.

Третий Спас хлеба припас.

Семенов день

В день Симеона Столпника (1 сентября) хоронят мух. Делают из репы гроб, кладут в него муху и закапывают в землю на улице у переднего угла, приговаривая: «Муха к мухе идите мух хоронить».


В этот день черт меряет воробьев меркой: сколько взять себе, а сколько — выпустить; для чего воробьи все собираются к нему, и потому в этот день их нигде нельзя увидеть.

(А. Бурцев)

Семен лето провожает, бабье лето наводит.

На Семен-день ясно — бабье лето теплое.

На Семен-день ужи выходят на берег, ходят по лугам на три версты.

На Семен-день последний посев ржи (озимой).

На Семен-день до обеда паши, а после обеда руками маши!

После Семена журавли отлетают в теплые края.

Переходы на Семен-день на новоселье — счастье и веселье.

На Семена дитя постригай и на коня сажай и на ловлю в поле выезжай.

* * *
Зимой крещеному человеку в лесу и окаянному нечего бояться. С Никитина дня (15 сентября) вся лесная нечисть мертвым сном засыпает: и водяник, и болотняник, и бесовские красавицы чарус и омутов — все до единого сгинут, и становится тогда в лесах место чисто и свято… На покой христианским душам спит окаянная сила до самого вешнего Никиты (3 апреля), а с ней заодно засыпают и гады земные: змеи, жабы и слепая медяница, та, что как прыгнет, то насквозь человека проскочит… Леший бурлит до Ерофеева дня (4 октября), тут ему на глаза не попадайся: бесится косматый, неохота ему спать ложиться, рыщет по лесу, ломает деревья, гоняет зверей, но как только Ерофей-Офеня по башке лесиной его хватит, пойдет окаянный сквозь землю и спит до Василия Парийского (12 апреля), как весна землю парить начнет.

(П. Мельников-Печерский)

Покров

В стародавние времена, говорит народ, Богородица странствовала по земле. Случилось ей зайти в одну деревню, где жили забывшие о Боге и о всяком милосердии люди. Стала проситься Матерь Божия на ночлег — нигде ее не пустили. Везде услышала она один ответ: «Мы не пускаем странников!» Услышал жестокосердные слова проезжавший в это время над землею Илья-пророк, не смог снести такой обиды, причиненной Деве Марии, и на отказавших Божественной Страннице в ночлеге низринулись с неба громы-молнии, полетели огненные и каменные стрелы, посыпался град величиною с человеческую голову, полил ливень-дождь, грозивший затопить всю деревню. Всплакались испуганные нечестивые люди, и пожалела их Богородица. Развернула она покров и накрыла им деревню, чем и спасла своих обидчиков от поголовного истребления. Дошла благость неизреченная до сердца грешников, и растопился давно не таявший лед их жестокости: сделались все они с той поры добрыми и гостеприимными.


Накануне Покрова молодые деревенские женщины сжигают в овине свои старые соломенные постели. Этим, по суеверному обычаю, охраняются молодухи от «призора недоброго глаза». Старухи сжигают в это же самое время изношенные за лето лапти, думая исполнением этого «прибавить себе ходу на зиму».

(А. Бурцев)

Покров — первое зазимье.

На Покров до обеда осень, а с обеда — зимушка-зима.

Покров землю покроет: то листом, то снежком.

Покров — конец хороводам, начало посиделкам.

Бел снег землю покрывает, не меня ль, молоду, замуж снаряжает.

Мать-Покров, покрой землю снежком, меня, молоду, платком (женишком).

Не покрыл Покров, не покроет и Рождество.

Параскева-Пятнииа

Память святой великомученицы Параскевы совершается 28 октября, и во всей России она именуется «пятницею», хотя не всегда день этот приходится в пятницу. Почти по всей России в большом уважении пятницы, отчасти потому, что по пятницам во многих местах России бывает базар или ярмарки, которые существуют и по сие время.

Как весною на Красную горку, так и особенно осенью, родительские поминки усопших встречаются в России вместе со свадьбами. И в ту и в другую пору невесты-сироты ходят на могилы родителей просить себе благословения на свою судьбу.

Так как свадьбы осенью начинаются по большей части с Покрова Пресвятой Богородицы, то Покров и почитается покровителем брачных союзов, так равно и Пятница-Прасковия у простого народа. Сельские невесты приговаривают: Батюшка покров, мою голову покрой!

Олицетворяя Пятницу, народ особенно празднует ей; в обетные пятницы не работает, во временные, после Пасхи, по разным местам собирается на ярмарки и торги, на которые, по преданию, вывозили изображение св. Парасксвии, обвешанное платками и лентами. Часовни с образами Прасковии-Пятницы, стоящие обычно на перекрестках, слывут обыкновенно пятницами.

Нужно заметить, что Прасковия и Пятница как-то слились в народном понятии и стали неразлучны. Между тем женщины особенно возлюбили эту святую угодницу, и прибегали к ней, как и сейчас прибегают, со всевозможными мольбами и, надеясь на них, дают разные обеты, особенно по случаю всяких неблагоприятных случаев в жизни.

(М. Забылин)

По народному убеждению, от св. Пятницы зависят обильные роды земли; ее молили об отвращении засухи, проливных дождей, неурожаем; в дар ей приносили земные плоды. При начале жатвы в Калужской губернии одна из старух, известная легкостью своей руки, выходит ночью в поле, нажинает сноп, связывает его и до трех раз то кладет, то ставит на землю, причитывая: «Пятница-Параскева, матушка! Помоги рабам Божиим (таким-то) без скорби и болезни окончить жатву; будь им заступница от колдуна и колдуницы, еретика и еретицы». Затем, взявши сноп, она старается пройти до двора никем не замеченною. Во время падежей, моровой язвы и других бедствий служат св. Пятнице общественные молебны; в народе даже ходят суеверные молитвы, сочиненные в ее честь; написанные на клочке бумаги, они носятся на шее от недугов или привязываются к голове больного. При совершении различных церковных обрядов прежде выносили икону св. Параскевы, убранную лентами, монистами, цветами и душистыми травами: эти цветы и травы оставались в церкви, и отвар их давали пить безнадежно больным, как вернейшее средство к исцелению. Кто соблюдает пятницы, к тому, по общему поверью, не пристанет лихорадка.

(А. Афанасьев)

Овечий праздник

Пятьдесят лет назад он уже был преданием, по крайней мере так было в Рязанской, Владимирской и в некоторых других великороссийских губерниях, где, собственно, для овец нанимались особые пастухи и где ни одна корова не смела замешиваться в овечье стадо. Там и сям день св. Анастасии, покровительницы овец, существует еще в памяти наших поселян. В Рязанской губернии, кое-где местно, очень недавно называли его овчарем, да и теперь добрые, памятливые старушки охотно расскажут вам многое об Овечьем празднике. Посмотрим же с их слов на прежних пастухов российских.

На самой ранней заре в 29-й день октября поселяне начинали торжество Овечьего праздника. Иногда этот день бывал пасмурным, дождливым, совершенно ненастным; но это нимало не мешало торжествующим: они по какому-то древнему поверью и посреди ливня видели на небе красное солнце! В это самое число солнце, где-то и когда-то, всегда постоянно светило отцам их: то и теперь оно должно светить им также! Тут пастухи, иные с песнями, другие играя на рожках, спешат поздравлять зажиточных скотоводцев со счастливым прибытием Овчаря, готового помогать всякому в размножении овцеводства. Это последний срок пастушьих расчетов за паству стад!

Вплоть до вечера для пастухов продолжаются песни, и вот беспрерывно слышишь:

Туру, туру пастушок!
Туру, миленький дружок,
Подай, подай голосок
Через темненький, зелененький лесок!
К песням добавляются припляски, притопки, щелканье, присвист. Но как скоро смеркнется совершенно, тогда зажиточные люди вздуют огонь и соберут посиделки. Расчет окончен, по рукам пошла пенная, разымчливая брага. Тут бывал первый сельский суд о прибылях в шерсти: туда и сюда толкались закупщики; даны задатки и, поглядишь, веселый овцевод, на своем веселье, ошибся!

(М. Макаров)

Ангел Божий и прохожий

Идет ангел Божий берегом небольшой речки и видит впереди себя на реке: топит девица младенца. Подошел к ней ангел и говорит: «Бог в помощь тебе, девица!» — Потом, через некоторое время, возвратился обратно, увидел он женщину, которая стирала на речке белье: прошел мимо нее и ничего не сказал. Попадается ему навстречу прохожий и спрашивает его: «Почему ты сказал: «Помогай Бог» — девице, которая топила своего ребенка, а ей, той женщине, которая стирала белье, ничего не сказал?» — Ангел на это отвечал: «Эта девица так много претерпела от своих родных за свой грех: она истинно клялась пред Богом и от всей души просила Господа простить ей ее преступление. Господь услышал ее молитву и простил ей грех. Женщина же, которая стирает белье в праздник, — она не наработает и на обед, а нарушает святость Господня праздника, и Бог ей этого не простит». Вот почему это грех, и не следует никогда работать в праздничные дни.

(А. Бурцев)

Русские древние свадьбы

Накануне венчания призывается в дом жениха шести или семилетний мальчик; он укладывает в нарочно купленный для того ларчик разные вещи, которые в этот же вечер жених должен отвезти в подарок невесте, а именно: башмаки, опахало, серьги, пряжки, белила, румяна, перчатки и т. п. В бытность жениха у невесты, он садится на мохнатой шубе в знак благополучной будущей жизни в супружестве. На другой день, перед поездом в церковь, тот же мальчик, или другой, с невестиной стороны, должен обуть невесту в новые башмаки и продает ее косу за гривну или за рубль, т. е. что дадут. Невеста, в знак ее покорности, обязана разуть жениха. Причем он кладет в правый сапог деньги, а в левый — плеть: когда невеста примется сначала за левую ногу, то жених, вынув плеть, ударяет невесту, а когда за правую, — то отдает ей деньги.

Новобрачных никогда не кладут спать в жилом покое, но в пустом и истопленном, как бы холодно не было; и некоторые нарочно для этого строят покой, но земли на потолок не кладут. Под постелью раскладывают ржаные снопы и солому.

На другой день свадьбы, если невеста, находясь в девичестве, не сохранила своего целомудрия, матери ее подносят стакан с дырою, из которого, когда она возьмет его в руку, потечет напиток, потому что дружка, поднося ей, ототкнет скважину, до того времени зажатую его пальцем.

(А. Бурцев)

Предки наши, собираясь играть свадьбу, задолго озабочивались разными приготовлениями; но в числе самых важных видов было назначение времени женить сына, выдать дочь замуж. Вероятно, что все это решалось глубокими соображениями отца, обстоятельствами, сопровождающими семейную жизнь. Свадьбы в старое время всегда приготовлялись к двум уложенным срокам: к Великоденскому и Рождественскому мясоедам. Эти времена на Руси назывались: «свадебными». Благословение родителей предшествовало всем свадебным обрядам, если они были живы; совещание родных одинокому молодому человеку, если он сиротел в своем семействе. Впрочем, это дело было домашнее, в кругу самых близких родных, скрываемое от всех посторонних. Молодого человека, обреченного уже согласием родителей и родственников, приводили на благословение к духовному лигу. На великокняжеских и царских свадьбах благословение митрополита, патриарха полагало уже начало предпринимаемому делу и совершалось следующим образом:

Великий князь Василий Иоаннович, расторгнувший брак с Соломонией, испрашивал в 1526 году разрешение для второго брака у духовенства.

Старицкий князь Андрей Иоанович, испросивший разрешение для своей свадьбы у великого князя Василия Иоанновича, отправился с ним в Успенский собор, слушал литургию и потом вместе испрашивал благословение у митрополита Даниила. Великий князь говорил: «Брат мой моложей, князь Андрей Иоанович, хочет женитися».

Первая свадьба царя Иоанна IV Васильевича была делом государственным, заранее обдуманная царедворцами. Митрополит Макарий, после тайного совещания с царем, созвал 15 декабря 1546 года в Успенский собор царедворцев, и здесь, тайно ото всех, предложено было царю Иоанну Васильевичу избрать для себя подругу. 17 декабря возвещена была тайна царева народу, что царь, вступая в лета мужества, намерен искать для себя супругу…

Царь Иоанн IV Васильевич, вступая в первый брак, разослал указы в разные места для собрания невест. Бояре отправлялись с указом в сборные места, где осматривали девиц и самых лучших красавиц отправляли к царю. Мы имеем замечательную грамоту, писанную в 1546 году к новгородским князьям и боярам.



Свадебный пир.

Миниатюра Лицевого летописного свода


«От великого князя Ивана Васильевича всея Руси, в нашу отчину, в Великий Новгород, в Бежецкую пятину, от Новгорода верст за 100, и за 150, и за 200, князем и боярам.

Послал семи в свою отчину, в Великий Новгород, окольничего своего, Ивана Дмитриевича Шеина, а велели есми бояром своим и наместником, князю Юрию Михайловичу Булгакову, да Василью Дмитриевичу, да окольничему своему Ивану смотрети у вас дочерей-девок, нам невесты. И как к вам наша грамота придет, и у которых у вас будут дочери-девки, и вы-б с ними числа того ехали в Великий Новгород, и дочерей бы есте у себя девок однолично не таили, повезли бы есте в Новгород часа того не мотчая. А который из вас дочь-девку у себя утаит, и к боярам нашим и к наместникам, к князю Юрию Михайловичу и к Василью Дмитриевичу и к окольничему нашему к Ивану не повезет, и тому от меня быти в великой опале и в казни. А посылайте меж себя сами, не держав ни часу».

(И. Сахаров)

БОЛЕЗНИ. СМЕРТЬ И ПОМИНОВЕНИЕ УСОПШИХ

Болезни

По мнению знахарей, болезни бывают двух родов: одни рождаются от воды, от земли, от леса и т. п.; другие же происходят от порчи недобрых людей. Чтобы узнать, отчего произошла болезнь, колдун берет крест больного и опускает в воду, в которой и рассматривает это по своему искусству.

Болезни в простонародье подразделяются: на скорбь, черную болесть, падучую болезнь, болечь, немочь, призор, прикос, сглаз, урок, исполох, зуд, озеву, икоту.

Под порчей, в общем смысле, разумеется вообще нанесение вреда человеческому здоровью от злоумышления или зложслатсльства. Порча бывает и тогда, когда кто-то идет, — да перешагнет через порог не благословясь, т. е. не перекрестившись и с худыми мыслями.

Скорбь — сердечная болезнь.

Черная болесть — холера, а также сифилитическая болезнь.

Немочь — естественно рождающиеся болезни.

Сглаз, или урок. Иной раз захвораешь или сядет чирей от худого глаза, — слышал я разговор крестьян. Они поэтому стараются скрывать от постороннего взора ребят, больных, невест, — думают, что могут случиться с ними болезни от дурных глаз злых и хитрых людей.

Урок — значит сухота.

Призор, или прикос, по мнению суеверных людей, происходит от недоброжелательного, завистливого взгляда чужого человека. Об этом случае говорят: ему с глаз пришло (нездоровое), — уж его, верно, кто-нибудь оприкосил. Когда хвалят родство или красоту, или, напротив, ругают, — оговариваются и отплевываются.

Озева происходит от сглазенья, от дурного, недоброжелательного глаза; или от слов, сказанных кем-либо в сердцах про другого с досадою, со злобною завистью; или же от зевоты и потяготы на кого-нибудь. Говорят: «Лень-потягота, пойди на Федота, с Федота — на Якова, а с Якова — на всякого.

Оговор напускается также от каких-либо слов завистливого чужого человека, сказанных, хотя от доброго сердца и даже ласковых, но не в добрый час. Оговоренного человека вспрыскивают через уголь холодною водою.

Исполох — есть мгновенный испуг. Испугавшегося человека обрызгивают водою, или исполох унимает знахарь.

(П. Ефименко)

Лихорадки

Слово «лихорадка» происходит от слов «лихо радеть», т.с. действовать в чей-нибудь вред, «заботиться» о ком-нибудь со злобным намерением, с лихостью; другие общеупотребительные названия: лиходейка, лихоманка. Согласно мифам уже христианских времен, лихорадок — девять или двенадцать крылатых сестер, дочерей царя Ирода и царицы Жупелы; они обитают в мрачных подземельях ада и представляются злыми и безобразными девами, чахлыми, замореyysми, чувствующими всегдашний голод, иногда даже слепыми и безрукими. Одна из них — старшая — повелевает своими сестрами и посылает их на землю мучить людской род: «Тело жечь и знобить, белы кости крушить». 2 января Мороз или Зима выгоняет их вместе с нечистою силою, из ада, и лихорадки ищут себе пристанища по теплым избам и нападают на «виноватых». На заре этого дня предусмотрительные старушки омывают наговоренною водою притолоку у дверей, чтобы заградить вход в избу незваным гостьям, предотвратить простуды и ознобы, которые так обыкновенны в холодную пору зимы. Напротив, о весенних болезнях думают, что они запираются на зиму в снежные горы (ад) и сидят там до начала оттепелей; когда же солоде сгонит снег и отогреет землю, они, вслед за вешними испарениями, разбегаются по белому свету, — тощие, заморенные, — и с жадностью бросаются на неосторожных. Уже с конца февраля, по замечанию поселян, опасно предаваться сну с раннего вечера: можно наспать лихорадку. Подобно Смерти и владыке демонов (Сатане), лихорадки сидят в подземных вертепах, заключенные в цепи, и вылетают мучить народ только тогда, когда будут сняты с них эти железные оковы.

Старшая и злейшая из сестер-лихорадок прикована к железному стулу двенадцатью цепями и в правой руке держит косу, как сама Смерть; если она сорвется с цепей и овладеет человеком, то он непременно умрет.

Сбрасывая с себя оковы, лихорадки прилетают на землю, вселяются в людей, начинают их трясти, расслаблять их суставы и ломать кости.



Заговор от лихорадки и дрожжалки. Художник В. Малышев.

Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева


Измучив одного, лихорадка переходит в другого; при полете своем она целует избранные жертвы, и от прикосновения ее уст человек немедленно заболевает; кому обмечет болезнь губы, о том говорят: «Его поцеловала лихоманка»…

Лихорадки в своих названиях описывают те муки, которыми каждая из них терзает больного. Вот эти названия:

Трясея (Трясавица) — от глагола «трясти».

Огнея, или Огненная: «Коего человека поймаю (говорит она о себе), тот разгорится, аки пламень в печи», — т.с. она производит внутренний жар.

Ледея, или Озноба (Знобся, Знобуха): словно лед, знобит род человеческий, и кого она мучит, тот не может и в печи согреться.

Гнетея — она ложится у человека на ребра, гнетет его утробу, лишает ашгетита и производит рвоту.

Грудица — ложится на груди, у сердца, и причиняет хрипоту и харканье.

Глухея — налегает на голову, ломит ее и закладывает уши, отчего больной глохнет.

Ломея, или Костоломка: «Аки сильная буря древо ломит, такожс и она ломает кости и спину».

Пухнея — пускает по всему телу отек (опухоль).

Желтея — эта желтит человека, «аки цвет в поле».

Коркуша, или Корчея — ручные и ножные жилы сводит, т. е. корчит.

Глядея — не дает спать больному (не позволяет ему сомкнуть очи, откуда объясняется и данное ей имя); вместе с нею приступают к человеку бесы и сводят его с ума.

Невея (мертвящая) — веем лихорадкам сестра старейшая, она всех проклятее, и если вселится в человека, он уже не избегнет смерти.

Чтобы избавиться от сестер-лихоманок, использовали самые разнообразные средства. Например, очень действенным считалось передать лихорадку кому-то другому с какою-нибудь вещью. Например, остатки пищи и питья больного отдавали собакам, чтобы болезнь ушла от него. Некоторые, придя от недужного, сами прикидывались больными лихорадкой, чтобы злобные сестры, увидев, что делать им тут нечего, пошли дальше.

Больных накрывали медвежьей шкурой, потому что всякая нечисть боится медведя. Полезно было вообще провести медведя трижды над лежащим на земле больным, а тому следовало приговаривать: «Батюшка, брат мой старший! Выгони проклятую из головы, из ног, из рук, из могучей груди, из добра живота, из спины и ребер и из черной печени».

Неожиданно стреляли над ухом у захворавшего человека, чтобы напугать болезнь; надевали на шею хомут, который вообще часто употреблялся как в исцелении болезней, так и в наведении порчи и т. п.

Полезно было сжечь лихорадку. Для этого надо было взять освященную вербу, сделать на ней столько зарубок, сколько было также приступов у человека, и спалить эту ветку, произнося полученный к случаю заговор. Потом пепел больному следовало съесть. Когда у больного начинался приступ, следовало выйти на крыльцо и крикнуть: «Приходи вчера!» Лихорадка запутается и отстанет от страдальца, а потом, глядишь, и вовсе не станет приходить.

(А. Коринфский)

Двенадцать сестер-лихорадок

На море, на Океяне, на острове Буяне лежит камень алатырь. На том камне сидят три старца с железными прутьями, идут к ним навстречу 12 сестер-лихорадок. — «Вы куда идете, грешные, окаянные, проклятые?» — «Идем в мир: у людей кости ломать да силу вынимать». — «Воротитесь, грешные, проклятые, окаянные!» — «Мы тогда воротимся, когда эти слова будут все знать да по три раза в год читать».

12 сестер-лихорадок называют по именам 12 Иродовых дочерей, от которых будто бы они произошли: 1 — трясея, 2 — желтея, 3 — розея, 4 — знобея, 5 — ледея, 6 — огнея, или огнева, 7 — ломея, 8 —хрипуша, 9 — лихоманка, 10 — мокрота, 11 — сухея, 12 — давея.

* * *
Крестьяне верят и ныне, что болезни, особенно лихорадки, являются в образе женщин во время сна. Они говорят и верят, что смерть перед кончиною человека, назначенной судьбой, является в виде человеческого скелета с косой, а иногда и сказывает, что пришла похитить такого-то.

(П. Ефименко)

Заговор о лихорадке

На горах Афонских стоит дуб мокрецкой, под тем дубом сидят тринадесять старцев со старцем Пафнутием. Идут к ним двенадесять девиц, простоволосых, простопоясых. И рече старец Пафнутий, с тремянадесять старцами: кто сии к нам идоша? И рече ему двенадесять девицы: есмь мы царя Ирода дщери, идем на весь мир кости знобить, тело мучить. И рече старец Пафнутий своим старцам: зломите по три прута, тем станем их биги по три зари утренних, но три зари вечерних. Взмолишася двенадесять дев к тринадесять старцам с старцем Пафнутием. И не почто же бысть их мольба. И начата их старцы бити, глаголя: Ой вы еси, двенадесять девицы! Будьте вы трясуницы, водяницы, расслабленные, и живите на воде студенице, в мире не ходите, кости не знобите, тела не мучьте. Побегоша двенадесять девиц к воде студенице, трясуницами, водяницами, расслабленными.

Заговариваю я раба такого-то от искушения лихорадки. Будьте вы прокляты двенадесять девиц в тартарары! Отыдите от раба такого-то в леса темные, на древа сухие.

Опахивание

Суть «опахивания» заключается в проведении магической черты, за которую не должна распространяться и переступать эпидемическая болезнь. Эта черта проводится сохой или косулей, в которую впрягаются молодые девушки или вдовы. Иногда таким образом в начале эпидемии изолируются отдельные дома, где уже появилась болезнь, или же очерчивается целое селение, чтобы не пустить болезнь из соседних деревень. При этом, если болезнь уже появилась в селении, больные дома оставляются за чертой и ставятся как бы вне магического круга.

Опахивание совершается всегда с известным церемониалом. Иногда косулю в направлении против солнца везут двенадцать девиц, иногда же делают это только две женщины, иногда это вдовы и старые девы. Участницы церемониала должны быть в белых рубахах, с распущенными волосами, а изредка они раздеваются и донага. Замечательно, что в этом последнем случае, хотя этот церемониал чисто женский, в нем принимают иногда участие и мужчины. Опахивание производится обыкновенно одной сохой, иногда в соединении с бороной и совершается в большом секрете, ночью или рано утром, на заре, в глубоком молчании или же с песнями, сложенными на этот случай. Иногда с целью как можно дальше прогнать заразную болезнь участницы церемонии размахивают по воздуху ухватами, кочергами, метлами и другими бабьими инструментами.

Вот пронеслась весть, что холера «идет», крестьяне собрались всей деревней и начали советоваться, как оградить себя от болезни. Нашлись люди, которые указали на опахивание, как на средство, практиковавшееся в стародавние времена. Средство это было принято всем обществом.

В полночь собрались бабы и девки, в одних рубашках, не подпоясанные, простоволосые и босые. Выбор производить опахивание пал на самую старшую вдову. На нее надели хомут и впрягли в соху. Другую вдову, более молодую, впрягли в борону. Все готово. Одна из баб объясняет присутствующим, что как только, во время опахивания, они завидят холеру, должны бросать все — и соху, и борону, бежать навстречу холере, ловить ее и бить. Кто только не встретится — это холера. Если встретится поп, то и попа не щадить, потому что холера часто превращается в него, чтобы лучше избежать гибели. После наставлений вдова трогается с места и крикливым, раздирающим голосом затягивает песню:

Мы идем, мы везем
И соху, и борону,
Мы и пашем, и бороним,
Тебе, холере, бороду своротим.
Сеем мы не в рожу землю
И не родим семена.
Песни поют все присутствующие, без перерыва, все время опахивания повторяя его три раза и делая на всех перекрестках, по пути, на земле кресты.

Иногда церемония опахивания принимает явно религиозный характер. В таких случаях одна из женщин идет впереди процессии с восковой свечой, а иногда делаются попытки достать для этой цели подсвечник из церкви. Распеваемые при этом стихи принимают также религиозный оттенок.

Мы не ангелы, не архангелы,
Мы апостолы, с неба посланы
Чудо видели, чудо слышали…
(Г. Попов)

О холере



«Дай я тебе в бочку волью немного капель из своего пузырька…» Художник В. Малышев. Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева


В Москве один водовоз возил воду на пятнадцать дворов. Раз приехал он за водой на Москву-реку, — подходит к нему старичок: «Дай, — говорит, — я тебе в бочку налью несколько капель из своего пузырька». — «Каких капель?» — спрашивает водовоз. «Народ морить, — говорит ему старик. — Если ты позволишь мне влить в твою бочку капель, то за это я тебе дам много денег». Подумал, подумал водовоз и согласился: «Ну что ж, — говорит, — лей». Старик дал водовозу денег и влил в бочку своего снадобья. Только водовоз пожалел народ и воду эту не стал развозить по домам, а вылил ее в помойную яму. Потом он поехал на другую реку, выполоскал бочку и налил свежей воды. Так водовоз делал каждый день: приедет на Москву-реку, нальет в бочку воды, даст старику подбавить туда своих капель, возьмет с него денег и едет выливать воду в помойную яму. Нажил так водовоз два каменных дома и пятьсот рублей денег. Раз поехал он за водой, а старик ему говорит: «Ну, братец, позволь я тебе в бочку волью свои капли, а денег ты от меня немного подожди, — их у меня сейчас нет. Вот я письмо напишу, и мне пришлют денег, я тогда втрое заплачу». — «Хорошо, — говорит водовоз. — Можно немного и подождать». А сам взял да и пошел в тайную полицию и все рассказал. Тогда этого старика поймали и стали расспрашивать: «Ты откуда?» Он и говорит: «Я из другого царства, послан моим царем морить ваш народ, чтобы после этого идти на вас войною, а то теперь вас никто не может одолеть. Таких как я много по вашей земле разослано».

(А. Бурцев)

Смерть живет у дверей ада

Ее посылает Бог из ада умертвить человека. Она ходит каждый день к Богу и спрашивает: кого умерщвлять. Потом смерть возвращается к темному царю в ад и рассказывает, сколько умертвила людей. Смерть приходит на землю с орудием; сначала подсекает человеку ноги, потом — руки и голову, хотя это и не видно. Покойника в церковь заносят ногами вперед и выносят ногами вперед. В ночь с субботы на воскресенье все покойники с погоста собираются в церковь к службе и ходят со свечами вокруг церкви. Свечи те горят сипим огоньком.

(А. Бурцев)

Древние понятия о смерти

В христианских легендах Смерть происходит из числа падших ангелов, изгнанных из рая. Однако она отказалась подчиниться сатане и пойти войной на Бога, а потому была наказана не так строго, как прочие. Она живет то у врат ада, то у райских врат, ходит за указаниями то к Богу, то к дьяволу. Оттого-то Смерть иногда благо и справедливая кара, иногда — это страшное горе…

Смерть олицетворялась в образе страшилища, соединяющего в себе подобия человеческое и звериное, или сухим, костлявым человеческим скелетом с оскаленными зубами и провалившимся носом, почему парод называет ее курносою.

С понятием смерти фантазия соединяет различные поэтические уподобления: Смерть то жадно пожирает человеческий род своими многоядными зубами; то похищает души, как вор, схватывая их острыми когтями; то, подобно охотнику, ловит их в расставленную сеть; то, наконец, как беспощадный воин, поражает людей стрелами или другим убийственным оружием. Тот же тип хитрого ловчего и губителя христианских душ присваивается и владыке подземного царства искусителю-сатане.

Вооруженная в ратные доспехи, Смерть вступает в битву с человеком, борется с ним, сваливает его с ног и подчиняет своей власти; судороги умирающего суть последние знаки его отчаянного сопротивления, в муках он исторгает из себя душу.

Усопшие следуют за Смертью, как пленники за своим победителем, — опутанные крепкими веревками и цепями. Смерть рисуется в виде скелета, с косою в руках. Иногда Смерть представляют безобразною, тощею старухой и дают ей грабли: Смерть косит и загребает человеческие жизни, как коса и грабли — полевую траву; жнет род человеческий, как серп — колосья. Она как бы вынимает незримую пилу и, потирая ею по костям и становым жилам, расслабляет человека, — и он падает, словно подпиленное дерево; наконец, Смерть, работая заступом, рост людям свежие могилы.

Иногда Смерть воображали в виде крылатого существа, которое вынимает у праведника душу сквозь сахарные уста, а у грешников — сквозь левое ребро. Некоторые уверяют, что Смерть необыкновенно прекрасна, подобно желанной невесте, т. е. ко всем она является в разном обличье.

Приходит она к опасно больному, становится около его постели и заглядывает ему в очи; если кто вдруг неожиданно вздрогнет, — это знак, что ему Смерть в очи поглядела.

Народ знает много признаков приближающейся смерти и примет, которые помогают предугадать ее приход. Например, видеть во сне белого голубя — к покойнику; ласточка, голубь, воробей залетят в окно — знать, за кем-нибудь из домашних прилетели; услышите сзади себя голос кукушки — к смерти; хлеб с лопаты упадет, когда хозяйка его из печи вынимает — к тому же; увидишь своего двойника, особенно в белом; приснится, будто принимаешь причастие или собираешь белые цветы; споткнешься на проводах покойника или в могилу случайно упадешь — эти и многие другие приметы — к смерти.

Можно угадать ее скорый приход и по поведению домашних животных и птиц: если собака воет под окном, понурив голову, или рост яму у порога; курица петухом кричит; крысы и мыши изгрызут что-то из одежды или обуви, или громко пищат и свистят. Существуют приметы, предсказывающие смерть или выздоровление больного: если придешь за ключевой водой и она чистая, прозрачная — на жизнь, выскочит с песком и грязью — на смерть; дым от свечи или из трубы идет прямо вверх — болящий жив будет, дым стелется низко — умрет…

Нельзя на ночь смотреться в зеркало, — накличешь на себя смерть; нельзя надолго оставлять неубранную постель, — ляжет туда болезнь или сама Смерть. Под старость не принято строить новый дом или шить обнову, особенно белье, — умрешь скоро.

Легкая смерть, говорят, суждена праведным людям, а человек, который отходит долго и трудно, — великий грешник. Особенно это касается ведьм и колдунов. Чем более худ телесно умирающий, тем легче ему будет на том свете, потому что легок его земной груз.

В могилах умершие (если это не упыри и не ведьмы) лежат тихо, не шевелясь. Они видят и слышат все, что происходит вокруг, — до тех пор, пока поп не бросит на них первую горсть земли.

(А. Афанасьев)

Смерть праведника и грешника

Один старец просил у Бота, чтобы допустил его увидеть, как умирают праведники. Вот явился к нему ангел и говорит: «ступай в такое-то село и увидишь, как умирают праведники». Пошел старец; приходит в село и просится в один дом ночевать. Хозяева ему отвечают: «Мы бы рады пустить тебя; старичок, да родитель у нас болен, при смерти лежит». Больной услышал эти речи и приказал детям впустить странника. Старец вошел в избу и расположился на ночлег. А больной созвал своих сыновей и снох, сделал им родительское наставление, дал свое последнее, навеки нерушимое благословение и простился со всеми. И в ту же ночь пришла за ним Смерть с ангелами. Вынули они душу праведника, положили на золотую тарелку, запели: «Иже, херувимы», и понесли в рай. Никто того не мог видеть; видел только один старец. Дождался он похорон праведника, отслужил панихиду и возвратился домой, возблагодарив Господа, что сподобил видеть его святую кончину.

После того просил старец у Бога, чтобы допустил его видеть, как умрет грешник; и был ему глас свыше: «иди в такое-то село и увидишь, как умирают грешники». Старец пошел в то самое село и напросился переночевать у трех братьев. Вот хозяева возвратились с молотьбы в избу и принялись всяк за свое дело, начали впустую болтать да песни петь; и невидимо к ним пришла Смерть с молотком в руках и ударила одного брата в голову. «Ой, голова болит!.. Ой, смерть моя!..» — закричал он и тут же помер. Старец дождался похорон грешника и возвратился домой, возблагодарив Господа, что сподобил его видеть смерть праведного и грешного.

(А. Бурцев)

Что Бог назначит, то и будет

В одной деревне жил мужик с женою, и родился у них сын. Мужик жил бедно, не знал, как и ребенка окрестить: ни копейки денег нет, да и кума взять негде, — к бедному никто не идет, никто не хочет окрестить ребенка. Только вдруг ночью постучался прохожий солдат, в отпуск шел; мужик и рад дорогому гостю: принял его и стал в кумовья просить. Солдат согласился. Вот поужинали все и легли спать до утра. Слышит солдат ночью, что кто-то разговаривает. Поднял он глаза и видит ангела и беса; стоят они да спорят. Этот ребенок, говорит ангел, потонет, а бес говорит: нет, не потонет, а удавится или зарежется, а ангел опять говорит: потонет! Поспорили, поспорили, да и ушли. Утром проснулся солдат и рассказал крестьянину, что слышал. — «Что Бог даст, то и будет», — говорит крестьянин. Вот окрестили ребенка. Солдат простился с крестьянином и пошел дальше. У крестьянина был на дворе колодец; взял он его, для безопасности заколотил. Мальчик подрос, стал ходить, играть, и все играл на этом колодце. В одно время доска на колодце обломилась и мальчик упал в колодец.

(А. Бурцев)

Аника-воин и Смерть

Жил-был Аника-воин; жил он двадцать лет с годом, пил-ел, силой похвалялся, разорял торт и базары, побивал купцов и бояр и всяких людей. И задумал Аника-воин ехать в Ерусалим-град церкви Божии разорять. Взял меч и копье и выехал в чистое поле — на большую дорогу. А навстречу ему Смерть с острою косою. «Что за чудище! — говорит Аника-воин, — царь ли ты царевич, король ли королевич? — «Я не царь-царевич, не король-королевич, я твоя смерть — за тобой пришла!» — «Не больно страшна: я мизинцем поведу, — тебя раздавлю!» — «Не хвались, прежде Богу помолись! Сколько ни было на белом свете храбрых могучих богатырей, — я всех одолела. Сколько побил ты народу на своем веку! — и то не твоя была сила, то я тебе помогала».

Рассердился Аника-воин, напускает на смерть своего борзого коня, хочет поднять ее на копье булатное; но рука не двигается. Напал на него великий страх, и говорит Аника-воин: «Смерть моя, Смерточка! Дай мне сроку на один год! Отвечает Смерть: «Нет тебе сроку и на полгода». — «Смерть моя, Смерточка! Дай мне сроку хоть на три месяца». — «Нет тебе сроку и на три недели. — «Смерть моя, Смерточка! Дай мне сроку хоть на три дня». — «Нет тебе сроку и на три часа». И говорит Аника-воин: «Много есть у меня и сребра, и золота, и каменья драгоценного; дай сроку хоть на единый час — я бы роздал нищим все свое имение». Отвечает Смерть: «Как жил ты на вольном свете, для чего тогда не раздавал своего имения нищим? Нет тебе сроку и на единую минуту!» Замахнулась Смерть острою косою и подкосила Анику-воина: свалился он с коня и упал мертвый.


Стих об Анике-воине начинается таким изображением Смерти:

Едет Аника через поле,
Навстречу Анике едет чудо:
Голова у него человеческа,
Волосы у чуда до пояса,
Тулово у чуда звериное,
А нога у чуда лошадиные.
В тексте лубочной картины Аника называет Смерть бабою: «Что ты за баба, что за пьяница! (намек на высасывание ею крови), аз тебя не боюсь и кривыя твоея косы и оружия твоего не страшусь». Кроме косы, Смерть является вооруженною серпом, граблями, пилою и заступом:

Вынимает пилы невидимые,
Потирает ею (ими) по костям и жилам —
Аника на коне шатается,
И смертные уста запекаются.
На лубочных картинках Смерть рисуется в виде скелета, с косою в руках; коровью смерть (чуму) крестьяне наши представляют безобразною, тощею старухою, в белом саване, и дают ей косу или грабли.

(А. Афанасьев)

О неурожае

В 1892 году ехал казак в Москву и на пути, в чистом поле, встретил женщину. Женщина и спрашивает у него: «Куда ездил, или едешь?» Казак сказал. Завязался мало-помалу разговор, и начали они толковать про урожай. «Хорош ли в ваших местах урожай?» — спросила женщина. «Где там, матушка, хорош!» — отвечает казак. — Так плохо, так плохо стало на счет хлеба! Да и за что Бог даст хороший урожай? Как ныне Его, Батюшку-царя небесного почитают!» — «Правду глубинную ты говоришь», — сказала женщина. — И знай: будет неурожай три года; не родится ни хлеба, ни картофеля, — ничего, даже воды хорошей за это время не будет, и пойдет на людей мор. На четвертый год хлеба уродится много, только некому будет есть». Казак стал женщину спрашивать: почему ты все это знаешь? Женщина и говорит: «Слезь с лошади и посмотри через мое плечо, сначала — правое, а потом — левое, и тогда поймешь». Казак послушался. Глянул он через правое плечо и видит хороший, прехороший хлеб на поле, а когда посмотрел через левое плечо, то увидел много гробов. Тут женщина объявила казаку, что она — Матерь Божия, а все, что она открыла ему, известно ей от самого Господа Иисуса Христа.

(А. Бурцев)

Село скудельничье



Встреча с Богородицей. Художник В. Малышев.

Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева


Христианская набожность произвела особый умилительный обычай. Близ Москвы было кладбище, названое селом скудельничьим, куда сходились люди добровольно в четверг на седьмой педеле после Пасхи рыть могилы для странников и петь панихиды в успокоение душ тех, коих имена и отечества были им неизвестны. Они не умели назвать их, но знали, что Бог слышит и знает, за кого воссылаются к Нему чистые, истинно христианские молитвы.

(А. Терещенко)

Погребальные плачи

Погребальные «плачи» веют стариной отдаленной. То древняя обрядня, останки старорусской тризны, при совершении которой близкие к покойнику, особенно женщины, плакали «плачем великим». Повсюду на Руси сохранились эти песни, вылившиеся из пораженной тяжким горем души. По наслуху переходили они в течение веков из одного поколения в другое, несмотря на запрещения церковных пастырей творить языческие плачи над христианскими телами…

Нигде так не сбереглись эти отголоски старины, как в лесах Заволжья и вообще на Севере, где по недостатку церквей народ меньше, чем в других местностях, подвергся влиянию духовенства. Плачеи и вопленицы — эти истолковательницы чужой печали — прямые преемницы тех вещих жен, что «великими плачами» справляли тризны над нашими предками. Погребальные обряды совершаются ими чинно и стройно, по уставу, изустно передаваемому из рода в род. На богатых похоронах вопленицы справляют плачи в виде драмы: главная — «заводит плач», другие, — составляя хор, отвечают ей… Особые бывают плачи при выносе покойника из дому, особые — на только что зарытой могиле, особые — за похоронным столом, особые — при раздаче даров, если помрет молодая девушка. Одни плачи поются от лица мужа или жены, другие — от лица матери или отца, брата или сестры, и обращаются то к покойнику, то к родным, то к знакомым и соседям… И на все свой порядок, на все свой устав… Таким образом, одновременно справляется двое похорон: одни — церковные, другие — древние старорусские, веющие той стариной, когда предки наши еще поклонялись Облаку ходячему, потом Солнцу высокому, потом Грому Гремучему и Матери Сырой Земле.

(П. Мельников-Печерский)

Проводы покойника

Покойника обмывают непременно вдовы, в Кадникове мужчину обмывают мужчины же. Солому, на которой обмывали покойника, уносят за хлебные магазины или сжигают. Образ, стоявший перед покойником, опускается в воду. Местами щепки и стружки от гроба сжигают, местами же кладут в гроб, а что останется, зарывают в землю или бросают в реку. Если стружки от гроба принесли в дом, то будет новый покойник. Если гроб велик не в меру или если, кладя покойника в гроб, заметят, что он еще не совсем окостенел, это есть признак близости другого покойника.


При последнем прощании с покойником один из родственников обходит гроб с топором в руках, держа лезвие вперед; при последнем разе ударяет обухом по гробу, и тогда уже гроб поднимают и несут в церковь.



Проводы покойника. Художник В. Г. Перов


Покойника обмывают и одевают, как должно, но вместо верхнего платья надевают холщевую рубаху, разрезанную спереди и подпоясанную, а на голову шапку. В гроб кладут листья от веника, и в головы вместо подушки куделю. Гроб делают на улице под окном, и все орудия кладут в гроб. Когда гроб внесут в избу и покойника опускают в гроб, то орудия вынимают. Щепки от гроба сгребают и сжигают, а вес обмывавшие и одевавшие покойника греют у этого огня руки, для того чтобы руки потом не боялись холода. Когда покойника везут в церковь, хозяин дома должен, наклонившись к земле, взглянуть из-под саней на ноги лошади для того, чтобы лошадь потом не спотыкалась, или же в хомут втыкают иглу без ушей. Во время похорон на могиле раздают милостыню нищим, при этом бабы голосят. Есть поверье, что ангел покойника живет в доме сорок дней, и потому в это время никто не садится под божницу. Тут же на гвозде висит полотенце, до которого никто не смеет дотрагиваться. В сороковой день одна или две бабы провожают ангела с хлебом, солью, пивом и голосят.


Когда тело зароют, родные, провожавшие покойника, садятся на могилу, едят и пьют водку. Затем, уходя, берут с собой земли с могилы, чтобы не бояться покойника. Вернувшись, открывают заслонку и смотрят в печь, а землю кладут в рукомойник и водою с этой земли умываются.


В Кадникове, чтобы не бояться покойника, когда гроб опущен в могилу, на него кидают платок.


Кому случается проходить мимо кладбища, где лежат его родные, тот останавливается и кланяется трижды. После каждой церковной службы считают долгом «привернуть» к покойнику на могилу и поклониться ему.

(А. Бурцев)

О самоубийцах

На могилу самоубийцы сыплют несколько пшеничных зерен и наблюдают издали: если птица не клюет, то не надо и поминать покойника, исключая Дмитриевой субботы да праздника Всех Святых. Если же видят, что птица клюет зерна, то кидают их потом на могилу в продолжение года и даже двух, «сколько не напостынет». Рассказывает, что один самоубийца являлся во сне и просил не поминать его, потому что он от этого опускается глубже, говорил, что их шестеро носят сатану на голове…

О душах самоубийц думают, что они идут к дьяволу. «Душу дьяволу отдал». Есть поговорка о самоубийце: «черту баран».

(А. Бурцев)

Поминовение в Олонецкой губернии

В Олонецкой губернии поминовение совершается иногда целой деревней: для этого назначается день и налагают на себя пост. За два или три дня до срока собираются к кому-нибудь из соседей, у кого больше изба, и начинают стряпню сами гости. Хозяева только выдают припасы и ходят по углам избы с плачем и причитанием. В назначенный день накрывают столы: один — на крыльце, другой — в сенях, третий — в комнате, и толпою выходят навстречу воображаемым покойникам, приветствуя их: «Вы устали, родные, покушайте чего-нибудь». После угощения на крыльце идут тем же порядком в сени и, наконец, в избу. Тут хозяин, обращаясь к покойникам, предполагая их присутствующими невидимо, говорит: «Чай, вы зазябли в сырой земле, да и в дороге-то, может быть, не тепло. Погрейтесь, родные, на печке». Живые садятся между тем за стол и кушают. Перед киселем же, когда по обыкновению поют «Вечную память», хозяин открывает окно, спускает из него на улицу холст, на косм опускают в могилу, и начинает провожать с печки невидимых покойников. «Теперь вам пора бы домой, да ножки у вас устали: не близко ведь было идти. Вот тут помягче, ступайте с Богом!»

(А. Терещенко)

Огоньки на кладбищах

Это суть знаки, даваемые от Бога, что те лица, на могилах которых они видятся, скоро будут прославлены. В пашей местности явление огоньков, особенно на раскольническом кладбище в Кургоминском приходе, заставляет раскольников ожидать скорого явления мощей своих собратьев. Они, сели услышат, что такой-то крестьянин видел огонь на кладбище, то непременно придут к нему, подробно расспросят о месте, на котором показался огонек. И в заключение всех своих суждений выведут, что огонек показался на могиле такого-то старца-раскольника, всю свою жизнь не бывшего в еретической церкви, т. е. в нашей, и никогда не принимавшего еретического причастия.

(П. Ефименко)

Бояре-покойники

Во многих старинных, сельских господских домах, по какому-нибудь случаю оставленных пустыми, почти обыкновенно видят старых господ, давно уже умерших; они шаркают, расхаживая по дому, нюхают табак, пьют чай или кофе под полузакрытым окном, иногда грозят пальцем на старосту или приказчика, и проч. Но осмельтесь и взойдите в дом: там все тихо, все пусто; выдьте из него, и опять зашаркают, и опять видится покойный барин, который будет уже и вам грозить. Эти предания едва ли не общи но многим великороссийским губерниям.

(М. Макаров)

О барине-покойнике и кучере Иване



Кучер Иван. Художник Л. Злотников.

Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева


Жил-был женатый барин. Только барин этот находился в связи с чертом. Был у него кучер, красивый малый. Звали его Иваном. Жили они, жили, и, наконец, барин этот умер. Влюбился Иван в свою красивую барыню-вдову. Она и не прочь выйти за него замуж, только говорит ему: «Хорошо! Ступай в погреб, где лежит покойный барин, да проспи возле него в гробу три ночи подряд. Коли сделаешь это — пойду за тебя и сделаю тебя барином» Хорошо. Иван тотчас заказывает меднику рубаху из блях, надевает се, идет под вечер в погреб и ложится подле покойника-барина в гроб. Спит он, спит, но только вдруг к полуночи барин подымается из гроба. Что же теперь делать Ивану? Он подымается тоже. «Что, Иван, ты тоже умер? — спрашивает его барин. — «Да, я тоже умер», — отвечает Иван. — «А ты не врешь?» — «Коли, барин, не верите, пощупайте мое тело». Пощупал барин рубаху из блях, нашел, что тело действительно холодно, и поверил. «Куда пойдем?» Условились идти в дом барина. Пошли они вдвоем в дом, перебывали во всех палатах, перекидали, переломали все, что попалось им в руки, и пошли обратно в погреб. Барин и говорит Ивану: «Ложись ты, Иван, первый в гроб» А Иван отнекивается: «Нет, барин, при жизни я за вами следовал, хочу и мертвым быть за вами». Делать нечего; ложится барин сперва в гроб, а потом Иван.

В другую ночь случилось то же. К полуночи барин подымается из гроба, Иван — тоже. Условились на этот раз идти вдвоем по полям. Обходили, перепортили все поля и вернулись опять в гроб. Опять начали они спорить, кому первым ложиться. И опять Иван настоял на том, чтобы как при жизни, так и здесь следовать за барином.

В третью ночь — точно так же. Подымается из гроба барин, подымается и Иван. Решили на этот раз посетить скот на скотном дворе и лошадей в конюшне. По дороге туда барин и говорит: «Кто бы подумал, что под порогом конюшни столь много денег и как легко их достать». Побывали они в хлеве и конюшне, передушили много скота и лошадей и пошли назад в погреб. В погребе барин и говорит: «Если б только один живой человек постучал коленами на моем гробу и сказал бы: «Боже отец, Боже сын, спи спокойно!», то не мог бы я больше вставать. И денег тех тот человек мог бы достать себе — из-под порога. Но хорошо, что мы мертвы — никто не будет знать этого».

Но вот заспорили они опять, кому первым лечь в гроб. Иван все стоял на том, что он при жизни барина следовал за ним, и хочет и мертвым служить ему. Боялся Иван, чтобы барин его не задушил. Спорили они, спорили, пока, наконец, не запел петух. Как услышал барин пение петуха, тотчас бросился в гроб, а Иван немедленно вскочил на гроб. Пристукнул три раза коленами и сказал: «Боже отец, Боже сын, спи спокойно!» Не поднялся более барин из гроба. Только еще успел сказать: «Если бы я знал, что ты жив, я растер бы тебя в прах!»

Затем Иван пошел домой, женился на барыне-вдове, выкопал деньги из-под порога конюшни и жил себе как барин.

(А. Бурцев)

ВОЛШЕБСТВО ВЕДЬМЫ, ЗНАХАРИ И КОЛДУНЫ

Ведьма

Откуда взялась ведьма? — Пожалуй, можно искать ее в индийских книгах Веды (Vedas), в подсолнечных государствах; по это слишком глубоко, а в Летописце Царств Солнца, в наших сказках о делах ведьмы нет ни слова. Ведьма принадлежит, собственно, устному преданию славян южных, особенно киевлян. Там знают, что такое ведьма. Она старуха лет незапамятных; она ворожит, колдует, чарует; она захочет и тотчас оборотит вас комаром, мухою, букашкою, козлом; а из козла — мужиком…

Она же, ведьма, красавица писаная, сладострастная, оглашая, пламенная. Если она полюбила вас, то ждите беды неминуемой, — вы иссохнете как лучиночка, вы пропадете как былиночка. Какие красавцы юноши гибли от неистовой любви нашей ведьмы, в этом любовном случае: нашей Венеры; но Венера была женщина обыкновенная, замечательная только сладострастием, а у ведьмы есть хвостик, так же картинно загнутый, как и хвостик болонской собачки; этого хвостика она во всех своих превращениях оставить не может.

Любимое превращение ведьмы — превращение в сороку. В образе этой птички она куролесила несказанно, неописанно, неизъяснимо. У нас есть тьма историй о ведьме-сороке, которая, наконец, при распространении у славян христианства заклята каким-то праведником и оставлена навеки в образе сорочьем.

Похождения ведьм (ибо их считается множество, т. е. едва ли не столько же, сколько сорок) чудны, неимоверны и весьма занимательны. Однако же, читая и слушая сказки о ведьмах, с удовольствием видишь, что они не столько были злы, сколько любезны: самое коварство их закрашивалось любовью.

Киевляне, да и многие из великороссиян, еще и поныне сказывают, что они сами видели некоторых из ведьм в образе красавиц-девиц; они видели, как эти злые ведьмы прилетали к добреньким молодчикам в виде ужасного огненного змея, как они рассыпались мелкими искрами и как всякая от них искорка если попадала кому на тело, то печатала на нем такое страшное пятно, которое и по гроб не стиралось. Под Киевом у этих ведьм-проказниц бывает почти еженедельно шабаш; он собирается там, на Лысой горе, в самую глубокую полночь. Ведьмы туда слетаются, выпорхнув из домашней трубы на помеле верхом. — Лысых гор по славянским землям очень много, и все они — пристанище для ведьм. Если где ведьма облюбует для себя гору, там уже не скоро поселятся люди.

По дороге в Тамбов есть селение Лысые горы, которое когда-то, в прошлое время, не одиножды кувыркалось кубарем и удержалось только теплою молитвою людей праведных, — они закляли сорок треклятых; но ведьмы, отлетая с освященных молитвою Лысых гор, никак не расставались с ними без проказы: то выклюнут у кого-нибудь глаз, то продырявят кому-нибудь щеку и проч.

В Переславле-Залесском заметили, что вообще все любимцы ведьм могли быть богатыми, именитыми, но что совершенное счастье не могло быть для них прочным. Ведьмы славились непостоянством и меняли своих любимцев ежечасно, а потому-то и быть любимцем ведьмы значило: купиться на погибель. При открытии в Переславле-Залесском наместничества один подьячий очень приглянулся ведьме; она его осеребрила, озолотила, обогатила всячески. И вдруг этот подьячий, — не оттуда, не отсюда; повытчик, секретарь, предводительский протоколист, земский заседатель, наконец исправник, скачет, рыщет, — вдруг он помыслил, что его милая пошаливает ласками с соседом, с другим, с третьим. Очень это обидным показалось исправнику, и вздумал он жениться на богатенькой купеческой дочке, да и повенчался с нею в омуте. — Ведьма его утопила. Теперь этот исправник служит где-то в числе домовых.



Старинный женский головной убор «сорока»


Таким проказам в деяниях ведьм пет конца!

Головной убор стенных наших баб назван сорокою. Иные думают, что употребляется он также в честь и намять ведьмы; но мы, однако же, думаем, что он — то же, что сорочка, что чехольчик.

О бабьем уборе сорока вот что рассказывала одна старушка-рязанка: наши-де сороки, от того-де слывут сороками, что оне-де, сороки, воистину, по-сорочьи закарабкались к нам на головушки. Сорока на голове, а муж на горе (на Лысой). Ведьма — не своя сестра: напоит, накормит; да на век и спать уложит, а не спишь, так козой ходи!

Другие русские старушки говорят, что у какой-то сороки было пятеро детушек; четверых из них волею и неволею она кормила сладкою кашкою, а пятому никогда той кашки недоставало, и потому он, пятый ее детенушек, всегда питал себя одною только студененькой водицею, стоявшею от жилища сороки далеко, далеко за пнем, да за колодою. Здесь детки доброй ведьмы-сороки чуть ли не представлены ее, а, может быть, и нашими чувствами, из которых одно чувство и всегда не худо бы питать только студеною водицею!

Нянюшки наши, играя с детьми и желая развеселить их, обыкновенно берут дитя за руку и, показывая на его пальчики, приговаривают:

— Сорока, сорока кашу сварила, этого кормила, этого кормила этого кормила и этого кормила, а этому недостало! Тут пень, тут колода, тут куст, тут береза, а тут студененькая водица и проч. Самая студененькая водица, по рассказу мамушек, находится у дитяти подле самого сердца; следовательно, при малейшем прикосновении к сердцу дитя невольно сделает какое-то движение, в нем студененькая вода заколышет и дитя расхохочется.

В Киеве, или где-то, жил храбрый капрал-кавалерист, он сам владел ведьмами, да и ведьмы его седлали, как добрую лошадь. И он проказничал, и с ним бывали проказы дивные.

Известный наш баснописец И. И. Дмитриев пожаловал этого капрала прямо ротмистром и нарисовал нам несколько картин из деяний ведьмы, весьма любопытных; он говорит, что эта ведьма, оборотивши ротмистра в драгунского коня, «гуляла на хребте его до полуночи».

Самое жилище ведьм, т.с. весь их мир описан у поэта прекрасно; но этот мир и нашими простолюдинами рисуется не хуже: они заверяют, что когда ведьма сядет на помело и вылетит в трубу, то только держитесь за нес, она вас вынесет на такое дивное место, о котором никакая сказка не расскажет и которое никакое перо не опишет. Издатель «Сказаний русского народа» И. Сахаров весьма достаточно описал ведьмино селение; но он не указал, где это селение именно. — Великороссияне думают, что оно где-то в неведомых местах, посреди лесов муромских — малороссияне примежевывают его к Киеву, другие ищут ведьмины жилища в Литве.

(М. Макаров)

В Москве сорок нет по той причине, что св. Алексей, митрополит Московский, приметив одну ведьму в образе сороки, заклял их, чтобы в Москву никогда не влетали. А когда некоторых убитых медведиц обдирали, то вместо медвежьего мяса под кожею находили иногда бабу в сарафане.

(Абевега русских суеверий)

Женщины, занимающиеся колдовством в некоторых местах России, например в Воронежской губернии, называются марами. Их различают на наследственных, которым наука колдовства идет по наследству, и ученых, выучившихся от других ведьм, или мар. Последние, по поверью народа, опаснее первых: их полетами на Лысую гору народное поверье приписывает единственно цель с собирающейся там нечистою силою делать зло человеку. Доение, или выдаивание коров, парод также относит преимущественно к проделкам ведьм ученых. Страстные охотницы до молока, они наносят вред каждому домохозяину, истощая его коров. Говорят, ведьма может доить коров, несмотря ни на какое расстояние, — стоит ей только очертить круг на земле с заговором и в центр его воткнуть нож. Молоко (будто бы) задуманной ею коровы потечет из него само собою.

Ночь на Ивана Куналу считается самою опасною от нападения ведьм: домохозяева принимают все меры, чтобы оградить от них свой скот; они кладут в окнах изб крапиву как средство, противодействующее чародейству ведьм, вешают на дверях хлева убитую сороку и проч.

Ведьмы производят колдовство через заговоры и наговаривание разных трав, которые они собирают преимущественно в ночь на Ивана Купалу. Травы эти (папоротник, белоголовник, шалфей, плакун, дурман, адамова голова, иван-да-марья, чертополох, подорожник, полынь и проч.) в руках обыкновенных людей не имеют такой силы, как в руках ведьм. Те, приготовляя из них мази и натирая ими свое тело, могут принимать, по желанию, виды различных животных, например свиньи. Если поймать такую ведьму-оборотня и бить ее наотмашь осиновым колом, то она непременно примет свой настоящий вид. Толкуют, будто в это время ведьма откажется от своего ремесла.

Смерть ведьмам и колдунам приходится плоха. Одно средство для облегчения умирающего в этом случае — поднять над его постелью доску в потолке или слегу, от чего, думают, душа скорее освободится от тела.

Со смертью ведьмы не прекращаются еще ее сношения с землею; ненавистница при жизни, она, по мнению суеверных людей, остается долгое время ненавистницею рода людского и после смерти. Ведьмы и колдуны встают из гробов и ходят по земле; избавиться от них можно только одним — вколотить в могилу осиновый кол.

(М. Забылин)

Виновница засухи

Виновницей засухи и неурожая в эти годы (1891–1892. — Ред.), — толковал народ, — была одна ведьма. Она ночами на осиновом лучке, т.с. дугообразной палке, разъезжала по деревням и дергала у петухов перья из хвостов и крыльев, штук по пяти из каждого петуха. Вот почему летом в те годы по ночам будто бы часто слышали крик перепуганной птицы во дворах. Спасались от ведьмы только те петухи, которые садились на борону, потому что борона, составленная из крестообразно связанных частей, не подпускала к себе «бесова отродья». Из надерганных перьев ведьма вязала пучки и, летая на своем лучке по поднебесью, над «матушкою Русью», разгоняла ими дождевые облака. Таким образом не давала она плодотворному дождю проливаться на засохшую землю. Много зла причинила эта ведьма. Когда же она почувствовала приближение своей смерти, то, убоявшись Бога, вздумала было раскаяться и пошла к священнику на исповедь. Но как перечла она свои грехи великие, то задрожала церковь, и священник сказал ведьме: «Нет, не могу я отпустить тебе грехи, не достойна ты святого причастия». Так и умерла ведьма, не получив от священника разрешения грехов, и сволокли ее труп железными крючьями в провальную яму без всякого отпевания. После смерти ведьмы и пошли дожди, да было поздно.

(А. Бурцев)

О ведьме

В Киев две богомолки шли; пристала к ним третья: голос мужичий, ни разу по дороге не перекрестилась. Шли, шли, стали к одному монастырю подходить. Оглянулись богомолки, а она (товарка-то) в землю вязнуть начала: что ни ступит, дальше уходит, и ушла по пояс. Попросила она за попом сходить и покаялась попу в страшных грехах.

— Я, — говорит, — людей портила, детей замаривала и месяц не один раз скрадывала.

В одном гpexe раскаяться язык у пес не повернулся. Поп прослушал ведьму, отступился, не разрешил ей грехи.

— Будь, — говорит, — ты отныне и до веку проклята!

Как сказал, она и пошла сквозь землю с гулом, с шумом. На том месте голый камень оказался, проклятое место стало.

(Д. Садовников)

Чернокнижники

Словесные предания русского народа говорят, что люди, посвятившие себя тайным сказаниям чернокнижия, отрекались от Бога, родных и добра. Так понимали этих людей предки, так теперь думают и наши сельские современники. В старину ревнителей тайных сказаний называли кудесниками, чародеями, ведунами, колдунами, волхвами, ворожеями… Но все эти люди известны были под общим именем чернокнижников…

Говоря о чернокнижниках, паши поселяне уверяют, что они научаются лихому делу от чертей и всю свою жизнь состоят в их зависимости. Заключая с духом условие на жизнь и душу, они получают от них Черную книгу, исписанную заговорами и чарами. Всякий чернокнижник, умирая, обязан передать эту книгу или родственникам, или друзьям. Во многих селениях есть поверья, не оспариваемые ни веками, ни людьми, что умершие чернокнижники приходят в полночь, одетые в белые саваны, в дома своих родственников. Это бывает только с теми, которые забывают передать при смерти Черную книгу. Старики рассказывают еще, что эти полночные посетители шарят по веем местам, садятся за стол и съедают все, им предлагаемое. Другие же, напротив, уверяют, что они приходят к дому, стучат в двери и окна, истребляют всякий домашний скот и при пении первых петухов исчезают. Родственники, выведенные из терпения, выкапывают чернокнижников, кладут их в гробу ничком, подрезают пятки, засыпают землею, где в это время дока шепчет заговоры, а родственники вбивают осиновый кол между плечами. Старики рассказывают, что когда-то один удалой молодец вздумал почитать оставшуюся кишу после чародея. Во время чтения явились к нему черти с требованием работы. Сначала он им предлагал работы легкие, потом — трудные, по черти все являлись к нему с требованием. Истомленный выдумками для отыскания работ, он не находил более, чем бы их занять. Неотвязчивые черти задушили удалого молодца. С тех пор, говорят, никто не смеет приближаться к Черной книге. По уверению народа, одни только колдуны знают, чем занимать чертей. Они посылают их вить веревки из воды и песка, перегонять тучи из одной земли в другую, срывать горы, засылать моря и дразнить слонов, поддерживающих землю.

Народ никогда не любил чернокнижников как врагов семейной жизни. Чародей бывает ли на свадьбе, — он портит или жениха, или невесту, или гостей. Видит ли кудесник дружную жизнь в семействе, — он портит мужа с женою, отца с сыном, мать с дочерью. Обойдут ли колдуна приглашением на свадьбу, — он бросает порчу на дорогу, где проезжает поезд, и тогда свадьба сбивается с толку. Испортит ли ведун женщину, — она лает собакою, мяукает кошкою, и когда положат на псе запертый замок, она выкликает своих недоброжелателей.

Старушки говорят, что порчи, произведенные чернокнижниками, бывают временные и вечные. Временные порчи отговариваются в деревнях доками, вечные же остаются до конца жизни. Молва народная гласит, что чародеи могут испорти л, человека за тысячу и более верст, выпуская из-за пазухи змею или ужа, которые залезают в чрево, и тогда кликуша чувствует, что порча подкатывается под сердце и лежит, как пирог. Чернокнижник, несмотря на свою злость к людям, никогда и никого сам собою не портит. Вее это делается по просьбе людей враждующих, по неотвязчивости молодежи, желающих навести сухоту на красу девичью и на молодечество. Любовь, выражаемая в селах сухотой, слывет напущенною. В этом случае простолюдин, заметивши красоту девичью с сухотой, говорит: «Это неспроста — здесь замешалась чертовщина».

(И. Сахаров)

Черные книги

Так называются мнимые волшебные книги, которые содержат в себе дьявольские наваждения: они написаны волшебными знаками, а большею частью — нолями или кружками. Находятся они всегда у волшебников, по которым призывают они дьявола. Когда же попадут они нечаянно не колдуну, то как скоро откроет он их, то приступит множество чертей, и начнут просить работы. Когда не может он им дать работы (а если и даст, то легкую, которую они тотчас сделают), то черти утащат его в ад. А чернокнижники, зная по науке, каких черти работ окончить не в состоянии, такие им и дают. Например: приказывают вить канаты из песка, воды или из солнечных лучей, и таскать ими китов из моря, или другие какие тяжести. Черти более к ним и не пристают, да еще и за то бывают наказаны, что делать ничего не умели.

(А. Бурцев)

Рассказы бывалых людей о Чёрной книге исполнены странных нелепостей. В их заповедных рассказах мы слышим, что Черная книга хранилась на дне морском, под горючим камнем Алатырем. Какой-то злой чернокнижник, заключенный в медном городе, получил завет от старой ведьмы отыскать эту книгу. Когда был разрушен медный город, чернокнижник, освободившись из плена, опустился в морс и достал Чёрную книгу. С тех пор эта книга гуляет по белому свету. Было когда-то время, в которое Черную книгу заклали в стены Сухаревой башни. Доселе еще не было ни одного чернокнижника, который бы мог достать ее из стены Сухаревой башни. Говорят, что она связана страшным проклятием на десять тысяч лет.

Говоря о Чёрной книге, паши поселяне уверяют, что в ней содержатся чертовские наваждения, писанные волшебными знаками. Но наши предки XVI столетия знали подробнее нас, совремсшгиков. Они к Чёрной книге причисляли: Рафли, Шестокрыл, Воронограй, Остролий, Зодей, Альманах, Звездочетьи, Аристотелевы врата. Мы ничего не можем сказать об этих книгах.

(И. Сахаров)

Колдуны-чародеи

Суеверный страх перед колдунами основан на всенародном убеждении, что все они состоят в самых близких отношениях с нечистой силой и что черти не только исполняют все их поручения, но даже надоедают, требуя для себя все новой и повой работы. Что ни придумают чародеи — все чертям нипочем, одна забава: пошлют иные колдуны на елке хвою считать, каждую иголку перебрать, чтобы бесы искололи себе лапы, изошли кровью от уколов, а они сказывают верным счетом да еще самодовольно ухмыляются. Листья пошлют ли считать, — а осиновый лист, как известно, неподатлив: без ветра изгибается, без устали шевелится, ухватить себя не даст. Долго черти с ними бьются; пот с них льется градом, несмотря на то что у осины листьев меньше, чем иголок на елке, — однако и глазом заказчик едва успел мигнуть, как работа у чертей окончена…

Колдуны бывают природные и добровольные. Разницы между ними нет никакой. Помимо этих двух категорий колдунов существуют, хотя и очень редко, колдуны невольные. Дело в том, что всякий колдун перед смертью старается навязать кому-нибудь волшебную силу, иначе ему придется долго мучиться, да и Мать Сыра Земля его не примет.

Поэтому знающие и осторожные люди тщательно избегают брать у него из рук какую-нибудь вещь, даже самые родные стараются держаться от него подальше, и если больной попросит пить, то не дадут из рук, а поставят ковшик так, чтобы он сам мог до него дотянуться…

Посвящения в колдуны, в общем, сопровождаются однородными обрядами, смысл которых сводится к одному — к отречению от Бога и Царствия Небесного и затем — к продаже души своей черту. Для первого достаточно снять с шеи крест и спрятать его под правую пятку или положить икону на землю вниз ликом и встать на нес ногами, чтобы затем в таком положении говорить богохульные клятвы, произносить заклинания и выслушивать все руководящие наставления сатаны. Лучшим временем для этого, конечно, считается глубокая полночь, а наиболее удобным местом — перекрестки дорог, как излюбленное место нечистой силы…

Для изобличения колдунов в некоторых местах знают три средства: вербную свечу, осиновые дрова и рябиновый прут. Если зажечь умеючи приготовленную свечу, то колдуны и колдуньи покажутся вверх ногами. Равным образом стоит истопить в Великий четверг (па Пасхальной неделе) осиновыми дровами печь, как тотчас все колдуны придут просить золы. Рябиновая же палочка помогает опознавать этих недоброхотов во время светлой заутрени: они стоят спиной к иконостасу.

Колдуны большей частью — люди старые, с длинными седыми волосами и нечесаными бородами, с длинными ногтями. Обычно они люди безродные и всегда холостые. Избенки колдунов, в одно окошечко, маленькие и сбоченившиеся, ютятся на самом краю деревни, и двери в них всегда на запоре. Днем колдуны спят, а по ночам выходят с длинными палками, у которых на конце железный крюк. Как летом, так и зимой надевают они все тот же овчинный полушубок, подпоясанный кушаком. По наружному виду они всегда внушительны и строги, так как этим рассчитывают поддерживать в окружающих то подавляющее впечатление, которое требуется их исключительным мастерством и знанием темной пауки чернокнижия. В то же время они старательно воздерживаются быть разговорчивыми, держат себя в стороне, ни с кем не ведут дружбы и даже ходят, всегда насупившись, не поднимая глаз и устрашая взглядом исподлобья, который называется «волчьим взглядом».

Пользоваться помощью колдуна, как равно и верить в его сверхъестественные силы, наш народ считает за грех, хотя и полагает, что за этот грех на том свете не угрожает большое наказание. Но зато самих чародеев за все их деяния обязательно постигнет лютая, мучительная смерть, а за гробом ждет суд праведный и беспощадный.

(С. Максимов)

Димитрия Самозванца народная молва обвиняла в чародействе; когда он погиб насильственной смертью, труп его был выставлен на Красной площади и в продолжение трех дней лежал на столе с дудкой, волынкою и маскою — атрибутами окрутников и скоморохов, а затем был погребен в убогом доме за Серпуховскими воротами. Это было в половине мая 1606 года. Как нарочно, настали тогда сильные холода, вредные для полей, садов и огородов. Столь поздние холода москвичи приписали самозванцу; они вырыли его труп, сожгли на Котлах и, смешавши пепел с порохом, выстрелили им из пушки.

(А. Афанасьев)

О колдунах

Узнать достоверно, был ли человек колдун, можно перед его смертью. В смертный час колдун, или колдунья, начинает бегать по избе, бросаться на что-либо, кричать, петь, смеяться и т. п. Всякая колдунья должна перед смертью всех «своих» чертей передать другой колдунье или колдуну. Так черти от одного к другому и переходят. Если желают убить колдуна, то обыкновенными средствами этого сделать нельзя, а лишь вооружившись тележною осью. Для того же, чтобы колдун не мог вредить после своей смерти, ему надо подрезать жилы под коленками. Колдун нередко уносит спорынью (приполон) с хлеба. Для этого он обходит поле с серпом и сжинает по несколько колосьев в разных местах.

(А. Бурцев)

Говорят, чтобы узнать силу и искусство колдунов, т. е. спознаться и водиться с чертями, нужно снять с шеи крест, положить его в сапог под пяту и ходить так некоторое время, повторяя слова: отрекаюсь от Бога и Животворящего Его Креста, отдаю себя в руки дьяволу кроме того, нужно отказаться от родных. Верят, что колдунам непременно содействуют дьяволы, которых они видят в лицах.

Потеря знания колдуном составляет некоторого рода секрет. Бывает, что колдун теряет свое знание тогда, когда против его действий пойдет более сильный знахарь или если постараться разбить пос колдуну кулаком, так чтобы вытекла кровь.

(П. Ефименко)

В одном захолустном селе сторожем при церкви был колдун. Церковь и сторожка, в которой он жил с женой и двумя детьми, мальчиком и девочкой, находились поодаль от селения. Жена проживала с ним много лет, но по знала, что муж ее был колдун и чернокнижник. И вот когда он почувствовал приближение смерти, то сказал жене: «Я чувствую, что скоро помру, и тогда ты не оставайся при мне дома ночевать, а иди в деревню».



Приход колдуна на крестьянскую свадьбу.

Художник В. М. Максимов


Действительно, вскоре он умер. Но жена не послушалась его и осталась дома с покойником. В полночь мальчик вдруг проснулся и говорит: «Мама! Тятя глаза открыл!» — «Полно, дитя, спи», — ответила мать. Но мальчик опять говорит: «Мама! Тятя встает!» — «Полно, дитятко, перекрестись и спи». Наконец, мальчик закричал: «Ой, мама! Тятя идет к нам!»

Мать открыла глаза и видит: покойник действительно встал и, скрестив руки на груди, с оскаленными зубами идет к ним. Не зная, что делать, женщина обратилась с молитвою о помощи к Алексию, человеку Божию, во имя которого была построена здешняя церковь. И вдруг явился старец в светлом одеянии с жезлом в руках и сказал: «Не бойся, раба Божия!» Покойник же при появлении старца тотчас упал на пол. До самого утра старец стоял между покойником и постелью женщины и ее детей. Утром колдуна похоронили и в могилу его вбили три осиновых кола.

(А. Бурцев)

Знахари-шептуны

Главное отличие между колдунами и знахарями состоит в том, что первые скрываются от людей и стараются окутать свое ремесло непроницаемой тайной. Знахари же работают в открытую, и без креста и молитвы не приступают к делу: даже целебные заговоры их, в основе своей, состоят из молитвенных обращений к Боту и святым угодникам, как целителям. Правда, знахари тоже нашептывают тайно, вполголоса, но зато открыто и смело действуют: «Встанет раб Божий благословясь и перекрестясь, умоется свежей водой, утрется чистым полотном, выйдет из избы к дверям, из ворот к воротам, выступит под восточную сторону, где стоит храм Введения Пресвятой Богородицы, подойдет поближе, поклонится пониже, попросит смотреть лестно, и повсеместно, и повсечасно». Колдун действует зачастую по вдохновению: разрешает себе выдумку своих приемов, лишь бы они казались внушительными и даже устрашали. Он выжидает и ищет случаев показать себя в возможно импонирующей обстановке, хотя бы и с растрепанными волосами и со всклокоченной бородой. Знахарь же идет торной дорожкой и боится оступиться: он говорит по-ученому, как по-писаному, придерживаясь «цветника», или как наставлял его покойничек-батюшка.

У знахаря — не «черное слово», рассчитанное всегда на зло и беду, а везде «крест-креститель, крест — красота церковная, крест вселенный — дьяволу устрашение, человеку спасение». (Крест опускают даже в воду перед тем, как задумают наговаривать ее таинственными словами заговора, и, таким образом, вводят в нее могущественную целебную силу.) У знахаря на дверях замка не висит; входная дверь открывается свободно; теплая и чистая изба, с выскобленными стенами, отдает запахом сушеных трав, которыми увешаны стены; все на виду, и лишь только перед тем как начать пользовать, знахарь уходит за перегородку Богу помолиться, снадобье приготовить: и тогда оттуда доносятся шепоты и вздохи. Выговаривая себе всегда малую плату (копеек пять — десять), знахарь говорит, что берет деньги Богу на свечку, а чаще довольствуется тем количеством яичек от домашних кур, какое принесут, а то так и ничего не возьмет и, отказываясь, скажет: «дело божеское — за что тут брать?» Впрочем, плата, даваемая знахарям, не считается зазорной — главным образом потому, что ей оценивается лишь знание и искусство, а не волшебство и чародейство. К тому же знахарь немало трудится около своих пациентов, так как крестьяне не обращаются к нему по пустякам, а лишь в серьезных случаях. Прежде чем больной пришел за советом, он уже попользовался домашними средствами: ложился на горячую печь животом, накрывали его с головой всем, что находили под рукой теплого и овчинного; водили в баню и на ноже околачивали вениками до голых прутьев, натирали тертой редькой, дегтем, салом, скипидаром, поили квасом с солью, словом — все делали и теперь пришли к знахарю, догадавшись, что приключилась болезнь не от простой «притки», т. е. легкого нечаянного припадка, а прямо-таки от «уроков», лихой порчи, или злого насыла, напуска, наговора и чар. Теперь и надо раскинуть умом, потрудиться отгадать, откуда взялась эта порча и каким путем вошла в белое тело, в ретивое сердце?..

От какой бы из причин ни приключилась болезнь человеку, знахарь, как и весь деревенский русский мир, глубоко убежден, что всякая болезнь есть живое существо. С нею можно разговаривать, обращаться к ней с просьбами или приказаниями о выходе вон, спрашивать, требовать ответов (нс говоря уже о таких, например, болезнях, как кликушество). Бывают случаи, когда болезни даже олицетворяются. Так, самый распространенный недуг, сопровождающийся ознобом и жаром и известный под общим именем лихорадки, есть не что иное, как одна из двенадцати дочерей библейского царя Ирода (а по другим сведениям их 14). Знахарь умеет распознать, какая именно в данном случае овладела его пациентом: одна ли, например, ломовая, или трепуха, или две вместе. Он определяет, которая из них послабее, положим, знобуха или гнетучка, чтобы именно с такою-то и начать борьбу. Больной и сам умеет подсказать, гноевая ли это (если лихорадка напала в то время, когда свозили навоз в поле), или подтынница (если болезнь началась, когда усталым он свалился под изгородь в лугах и заснул на мокрой траве)…

Бесконечное разнообразие знахарских приемов и способов врачевания, составляющее целую пауку народной медицины, сводится, в конце концов, к лечению травами. Как лечат знахари — это предмет особого исследования. Нам же остается досказать о том положении, какое занимают знахари и знахарки в деревенской среде в качестве людей, лишь заподозренных в сношениях с нечистою силою, но отнюдь не продавших ей свою душу. Хотя житейская мудрость и велит не обвинять никого без улики, но житейская практика показывает другое, и на обвинение знахарей деревенский люд не скупится. Так, например, ночью знахарям нельзя даже зажечь огонь в избе или продержать его дольше других без того, чтобы соседи не подумали, что знахарь готовит зелье, а нечистый ему помогает. Но, живя на положении подозреваемых, знахари тем не менее пользуются большим уважением в своей среде.

(С. Максимов)

Лечение больных знахарями производится в одно и то же время врачебными средствами и заклинаниями; по мнению народа, — с волшебным участием нечистой силы. Врачеванием у знахарей служат большею частью травы: например, какой-то воронец от ушибов, плакун от икоты, настой в вине из изгона и полуизгона от всякой болезни. Однако идут в дело кошачье сало, сорочьи мозги и проч. Но главная сила, как в лечении, так и в заговорах, оберегах, подходах и напусках, состоит в нашептывании.

Нашептывание производится на воду, квас, пиво, вино, скипидар, соль, сливки, растительное и коровье масло; на хлеб, калачи, пряники; в перчатки, в скатерти, платье, на кольцо, кресты. Чтобы получить желаемую пользу от колдовства, нужно после воду, квас, пиво, вино, сливки — выпить, а скипидар, соль масло — растереть на тело, а то, что из одежды, надеть или положить около себя. Водой еще сбрызгивают и окачивают; при этом нередко употребляются нож или ножницы. Оттого, из суеверной боязни получить напуск, крестьянин, начав что-либо пить, одунет питье крестообразно и сотворит Иисусову молитву. Вес жидкое — молоко, воду и другое — закрывают если не покрышками, то двумя лучинками, накрест положенными.

(II. Ефименко)

Ворожба

Ворожба бывает в случаях воровства. Чтобы узнать, кто украл что-либо, знахарь берет решето, ноженки, ковригу хлеба и икону. Сначала он на стол кладет хлеб, а на хлеб — икону; решето же налагает на ножницы, а расширенные ножницы берет в руки и, приспособляя, устанавливает, чтобы они с решетом держались на ногтях пальцев рук. Потом он произносит имена тех людей, которых подозревают в краже. Когда кто-то из людей, подозреваемых в краже, подходит к хлебу со стоящей на нем иконой, смотря на нее (как бы присягая), решето должно тогда же качнуться в какую-либо сторону. Если оно качнется прочь от обвиняемого, то значит, что он непричастен в разъясняемом преступлении; но если решето наклонится в его сторону, то он виновен в воровстве. Этому верят более чем, если бы застать вора в его деянии.

В других случаях ворожбы гадают различными способами: смотрят в чашки с водою, бросают в реку стружки, делают какие-то знаки на лучинках, бросают в огонь бересту. Тогда, узнавая вора, знахарь не называет имени его, а только рассказывает в общих чертах про его приметы, платье, обувь.

(П. Ефименко)

Проклятые дети

В народе упорно развито убеждение, что есть особенные существа, живущие невидимо на земле, которые иногда, впрочем, показываются или могут превращаться в какое-нибудь животное, а также причинять людям вред. Это — дети, проклятые родителями.

Действительно, у грубых родителей, не имеющих никакого понятия о воспитании, часто срываются с языка слова: «чтобы тебя черт побрал! будь ты проклят!» или подобная этому брань. И кому же это произносится? Дитяти, который, резвясь, поупрямился или просто чем-то мешает родителям в их занятии. Если и простой брани не должно произносить ребенку, то проклятие уже, конечно, совсем непозволительно уже по одному христианскому чувству.

Существует поверье, что проклятые дети пропадают, а особенно те из них, которые были рождены и не крещены. Дети, как говорит поверье, уносятся стариками и куда — неизвестно. Говорят, что этот старик их поит и кормит, отпускает гулять, словом, заботится, как нежный отец. Но кто этот таинственный старик, где воспитывает детей — это неизвестно. Говорят, что он кормит всеми теми яствами, которые хранятся у христиан без молитвы, и берет их, будучи невидимым; точно так же поступает он с бельем и платьем, в которое одевает детей.

Такие легенды имеют давность от времен язычества. Весьма немудрено думать, что древние жрецы, скрываясь от христиан в лесах, брали заблудившихся в лесу детей под свое покровительство и воспитывали в духе своей веры, чтобы поддержать молодыми силами угасающее языческое верование.

(М. Забылин)

Об одном ребенке

Одна женщина рассказывала, как она видела на стороне ребенка, которого подсунули бабе черти вместо ее ребенка. «Кормлю, — говорит баба, — кормлю его и никак не накормлю. Груди сосет много, и меня всю иссушил, а сам не растет, только голова большущая». Поехала она к одному батюшке. Он старенький такой, а все знает и всю судьбу тебе откроет. Рассказала про свое горе, а он и говорит ей: «Когда ты поедешь мимо озера, размахнись и брось его туда». Поехала она назад, доехали до озера, вспомнила слова батюшки, да жаль стало детище. «А что, — подумала опа, — если он мой», и привезла его с собой. Опять он сосет груди у нее, сам все такой же, и ее только изводит. Поехала она опять к батюшке, а он ей и говорит: «Вот ты его пожалела, а он не твой. Помнишь, ты своего-то ребенка прокляла, и они у тебя его взяли, а этот не твой, нечего тебе его жалеть. Испоили то, о чем я тебе тогда говорил». — Поехала она обратно, подъехала к озеру, размахнулась и бросила ребенка туда, и озеро разделилось на две части.

(А. Бурцев)

Проклятие матери

Одна женщина выругала свою дочь такими словами: «Чтоб ты провалилась сквозь землю». Сказав такое проклятие, эта женщина своими глазами увидела, как дочь ее начала постепенно входить в землю и, наконец, вошла по самую голову. Скрывшись в землю по голову, проклятая дочь стала укорять свою мать, говоря ей, что она теперь должна идти по монастырям и молиться за нес. Эта женщина начала ходить по монастырям и каяться в своем поступке. По мере того как она молилась о здравии своей несчастной дочери, дочь эта мало-помалу выходила из земли. Наконец и совсем вышла, но сдвинуться с того места не могла. Так и стояла опа, по словам крестьян, до тех пор, пока не возвратилась из монастырей ее мать и, покаявшись перед всем селом, не попросила священника отслужить на этом злополучном месте молебен. После этого дочь женщины сошла с места, на котором ее прокляла мать, и стала ходить по-прежнему. Когда матери проклинают своих детей, то от таких детей отступают ангелы, а черти за ноги тащат их к себе.

(А. Бурцев)

Одна мать прокляла свою дочь на Светлое Христово Воскресение, и нечистая сила похитила девушку. Случилось как-то бедному солдату задуматься о своем житье-бытье: «Эх, — сказал он, — плохое житье! Хоть бы чертовка за меня замуж пошла!» И явилась к нему ночью эта самая девица; он сейчас же крест ей на шею и повел ее в церковь. Нечистые начали пугать солдата разными страхами; виделось ему, будто горы на него катились, провалы разверзались, кругом все пожаром охватывало, да он не убоялся — шел себе бодро, привел девицу в церковь и ранним утром обвенчался с нею.

(А. Афанасьев)

Змея

В одной деревне был женатый мужик и с ним жила его мать старуха. Сын и невестка невзлюбили старуху и часто ее ругали и бранили. Однажды, во Христов день, они пришли от обедни и сели за стол разговляться. Сын за что-то рассердился на мать и сказал: «Лучше бы я змею видел за столом, чем тебя!»

Через некоторое время жена его пошла в погреб за молоком и видит: на кадушке сидит огромная змея. Как только змея увидела бабу, тотчас же вспрыгнула на нес и обвилась вокруг шеи. Никакими усилиями не могли оторвать змею от шеи бабы. Так змея и жила на ней, питаясь молоком из ее грудей. Если баба придет в баню помыться, змея сползет с нее и — на потолок у дверей, а как только баба пройдет, она тотчас же опять вспрыгнет ей на шею. Так баба и умерла со змеею.

(А. Бурцев)

Кликуши

Кликуша известна почти по всей России, хотя теперь проказницы эти уже довольно редки; это, по народному поверью, юродивые, одержимые бесом, кои, но старинному обычаю, показывают штуки свои преимущественно по воскресеньям на погосте или паперти церковной. Они мечутся, падают, подкатывают очи под лоб, кричат и вопят не своим голосом: уверяют, что в них вошло сто бесов, кои гложут у них животы и проч. Болезнь эта пристает от одной бабы к другим, и где есть одна кликуша, там вскоре показывается их несколько. Другими словами, они друг у друга перенимают эти проказы, потому что им завидно смотреть на подобострастное участие и сожаление народа, окружающего кликушу и нередко снабжающего ее из сострадания деньгами. Кликуша большей частью бывает какая-нибудь бездомная вдова, рассорившаяся с мужем, дурного поведения жена или промотавшаяся со стороны нищая. Есть глупые кликуши, которые только ревут и вопят до корчи и пены на устах; есть и более ловкие, кои пророчествуют о гневе Божием и скором преставлении света. Покуда на селе одна только кликуша, можно смолчать, потому что иногда это бывает баба в падучей болезни; но коль скоро появится другая или третья, то необходимо собрать их всех вместе, в субботу, перед праздником, и высечь розгами.

(В. Даль)

По народному суеверию, кликушами бывают испорченные женщины, которые, приходя как бы в неистовство, говорят всякий вздор.

Временами они кричат голосами разных животных и выкликают имя того, кто их испортил.


Кликуш признают бесноватыми. Для исцеления их и изгнания беса ноют в церквах молебны. Во время припадка прикрывают им голову, надевают на шею хомут и разрывают ворот рубахи. Приближение священника кликуши чувствуют издали и ругают его, будто бы под влиянием вселившегося в них духа. Когда поют Херувимскую песнь, кликуши чувствуют особенное волнение. Вот что рассказывала про это одна женщина, бывшая кликуша: «Когда запоют Херувимскую песнь, потянет, бывало, во мне все жилы, и ни за что не удержаться, чтобы не завопить, если товарки не зажмут правую руку и не заступят левую ногу, а если это сделают, то отнимут вопль, и я буду молчать». Беса в кликуш сажают, по мнению народа, колдуны, знающиеся с чертями. Отчитывают кликуш священники. Дух, сидящий в кликушах, называет по имени и отчеству знахаря, причинившего вред больной, время, когда и где он это сделал, и признаки тех вредных последствий, которые он приготовил для других.

(А. Бурцев)

Про пономаря

Тот человек, который берется отчитывать кликуш, не должен в течение шести недель употреблять спиртные напитки. Один пономарь, взявшийся отчитывать кликушу, не выполнил этого правила. Когда пономарь выехал в поле, он вдруг увидел, что за ним среди белого дня гонится печная труба, да такая высокая, что у бедного пономаря мурашки от страха но телу забегали. Эта труба, по словам крестьян, гналась за пономарем до самого его дома и, наконец, в воротах ударилась и разбилась вдребезги.

Каждую педелю после этого, как только пономарь вздумает выйти во двор, вдруг на него, неизвестно откуда, наступает та же самая печная труба, да так, что и гляди раздавит. И если бы не молитва «Да воскреснет Бог», которую он читал каждый раз, когда на него нападала печная труба, то ему просто хоть из дома не выходи.

(А. Бурцев)

ПРЕДАНИЯ О ЧУДИ

Первопоселенцы Холмогорской местности

Говорят, будто бы одно семейство чудского племени расселилось в окрестностях Холмогор. На Матигорах жила мать. На Курострове — Кур-отец, на Курье — курья-дочь, в Ухтострове — Ухт-сын, в Чухченеме — Чух — другой сын.

Все они будто бы перекликались, если что-нибудь нужно было делать сообща, например сойтись в баню.

Чудин Лист

Название Лисестрова произошло от коренного жителя, чудила Листа. Этот Лист жил на острове вроде наместника или тиуна и собирал хлебные и денежные доходы…

Чудь имела красный цвет кожи, она скрылась от новгородцев на Новую Землю и ныне там пребывает в недоступных местах.

Левица из чудского племени

По течению реки Устьи, впадающей в Вагу, на правой стороне ее, в Благовещенском приходе, напротив устья Кокшеньги, между двумя ручьями, на возвышенной горе, прожившая чудь оставила по себе признаки: вал кругом сопки (кургана) — как бы род крепости, и в некоторых местах ямы, сходные с погребами. При разработке земли под хлебопашество крестьяне там в недавнее время находили бугры глины. Из этого заключают, что на тех местах были чудские печи.

От тех населеннее чудского племени взята была в деревню Михайловскую девица в супружество за крестьянина Черепанова. Девица эта была мужественна, имела необыкновенную силу в сравнении с прочими девицами. Потомство же ее уже ничем не отличалось от новых ее земляков.

Жители села Койдокурья

Село Койдокурья Архангельского уезда получило свое название от первого, поселившегося в тамошней местности, чудина по прозванию Койда или Койка... Поколение Койды было мужественно, великоросло и чрезвычайно сильно. Люди его поколения могли разговаривать между собой на шестиверстном расстоянии или иметь перекличку.

Один из тех чудинов был столь силен, что однажды, когда он вышел поутру из ворот и затем чихнул, то своим чихом до того напугал барана, что тот бросился в огород и убился до смерти.

По истечении некоторого времени местность Койдокурская сделалась известна другим: сюда с разных сторон стали стекаться чудь, новгородцы и поморяне и начали расселяться деревнями; и затем каждая деревня получила свое название от первого поселившегося жителя или по другим причинам.

Чудский могильник. Чудские паны

Ниже реки Устьи в Вагу впадает с левой стороны Пуя, а в тридцативерстном пространстве расположен Пуйский приход. Первые населенны его были также чудского племени. Еще и ныне на берегах реки Пуи указывают места, служившие кладбищем для чуди. Одно из таких мест усвоило за собой название могильника. Существование чудских кладбищ доказывается высыпающимися из берегов реки человеческими костями.

Есть еще одна гористая местность, называемая Паново: тут будто бы жили прежде чудские паны, т. е. главные чудские начальники. Наново имеет вид искусственного крепостного вала, расположенного на гористом месте и примыкающего с одной стороны к реке, а со всех прочих окруженного правильным полукругом, в середине которого низменная площадь.


В тридцати верстах от села Моржегоры, близ деревни Черозеро, на опушке леса, находятся ямы с остатками бревен… В них закапывалась чудь.

Там есть еще озеро, называемое Разбойное. Около этого озера жили разбойники; в озеро ведет оставшаяся от них лестница, и есть в глубине его клад.

Чудь в землю ушла



Чудь под землю ушла. Художник Н. К. Рерих


Чудь в землю ушла, под землей пропала, живьем закопалась. Сделала она это, по одним преданиям, оттого, что испугалась Ермака, по другим — оттого, что увидела белую березу, внезапно появившуюся и означавшую владычество белого царя.

(П. Ефименко)

Яг-морт

В отдаленной древности, когда еще на берегах Печоры и Ижмы рассеянно жили полудикие чудские племена и, не зная хлебопашества, питались от промысла зверей и птиц, когда они еще поклонялись деревянным и каменным богам, в дремучем лесу, окружающем одно из чудских селений, появился человек необыкновенный. Ростом он был не ниже сосны, по виду и по голосу — дикий зверь. Лицо, обросшее черною, как смоль, бородою, глаза, налитые кровью и дико сверкающие из-под густых бровей, косматая одежда из невыделанной медвежьей шкуры. Таковы приметы этого человека, которого туземцы называли Яг-мортом (лесным человеком). Никто не знал ни роду, ни племени Яг-морта, никто не ведал, откуда появился он между чудскими жилищами. Яг-морт ни с кем из туземцев не имел общения; он жил в глубине лесных трущоб, рассеянных по берегам Кучи, и появлялся между людскими жилищами только для грабежа и убийств. Робкие чудинцы избегали всякой с ним встречи. Одно имя Яг-морта наводило страх на окрестных жителей. Женщины пугали им детей своих, распевая:

— Яг-морт высок, как добрая ель, Яг-морт черен, как печной уголь. Не плачь, замолкни: Яг-морт придет, станешь плакать — съест.


Яг-морт уводил, резал скот, похищал жен и детей, часто, без всякой причины, убивал встречного-поперечного. Выведенные из терпения злодействами разбойника, чудинцы старались всемерно погубить его; ловили его, как дикого зверя, строили засады, но ничего не помогло. Хитрости противопоставлял он хитрость; открытая схватка была не по силам робким туземцам. Размах вражеского топора был ему нипочем; удары копий отражал он своею палицей, а стрелы отскакивали от косматой груди его. Вдобавок Яг-морт слыл в народе великим волшебником: в воде не тонул и в огне не горел. Падеж скота, бездождие, безведрие и вообще все физические бедствия, и даже некоторые явления природы: помрачение светил, борьбу стихий, чудь приписывала волхвованиям его же.


Раз у одного из чудских старшин внезапно исчезла единственная дочь — прекрасная Райда, краса всей Чуди. Родные и жених ее выходили все окрестные селения, по не могли отыскать се, — кликнули клич, созвали народ на совещание. Все единогласно утвердили, что весеннему цвету Райды нельзя так рано увянуть, что если она утерялась, так это непременно должно быть делом рук злого Яг-морта; он позавидовал цветущей красе Райды, похитил ее и увлек в свою звериную берлогу. — Горе нам, — промолвили старики, — нет суда на Яг-морта! Мы ничего не можем против могучего чародея! Райда погибла! — Но таким решением не удовольствовались молодой жених Райды и соискатели ее руки. Они снова кликнули клич, собрали несколько десятков самых удалых молодцов и решили: во что бы то ни стало отыскать жилище Яг-морта, схватить его живого или мертвого, погубить, сжечь окаянного чародея, хотя бы самим погибнуть! Ратники, вооруженные стрелами, копьями, топорами, копоригами (род копача), вилами, отправились против злодея. Потеряв несколько суток в тщетных поисках Яг-морта, они пошли на хитрость: засели в густом лесу, на угорье р. Ижмы, близ тропинки, по которой обыкновенно проходил разбойник. Дождались: видят, Яг-морт переходит вброд р. Ижму, прямо против того места, где они притаились, и, кажется, прямо идет на них. Чудинцы поневоле должны были сделаться храбрыми: окружили разбойника со всех сторон, и завязалась ожесточенная битва. Яг-морт долго, с яростью отбивался от многочисленной толпы озлобленных противников; палица его разражалась смертью над головами чудинцев, огромный топор его упился их кровью. Он многих положил на месте, но, наконец, сам изнемог: усталость, раны обессилили его, он пал на землю, обагренную кровью своих победителей. Торжествующие чудинцы схватили Яг-морта, отсекли ему руки, но оставили живого, грозили отрубить голову, если он не откроет им своего жилища, и обессиленный великан-волшебник должен был покориться воле своих победителей; он повел их далее в самую чащу леса, где в высоком берегу р. Кучи выкопана была огромная пещера, служившая убежищем Яг-морта. Близ пещеры, на большой груде разного хлама и костей, лежал полуистлевший труп человеческий. Это были обезображенные останки прекрасной некогда Райды, погибшей жертвой лютого разбойника.

В глубине пещеры чудинцы нашли множество разной добычи, сложили все в кучу и сожгли, а страшный притон Яг-морта засыпали землей, забросали каменьями, заклали бревнами; потом привели обратно своего плешшка на то место, где он попался им в первый раз, отрубили ему голову, в спину забили осиновый кол, чтобы он не ожил, труп его закопали в землю, в том самом месте, где ныне находится холмик, слывущий в народе могилою Яг-морта. По другому же сказанию, Яг-морта сожгли живого, и пепел его зарыли в землю.

(П. Ефименко)

Сокровища погибшей чуди

Чудские жители, видя неизбежную гибель от разбойников, собирались в одно место, вырывали громадную четырехугольную яму, куда сносили все свои сокровища, а над ямою устраивали род хаты, на столбах.

В ожидании мучителей собирались наверху хаты и ожидали своей участи. А завидев разбойников, проворно подсекали столбы внизу и, падая с хатою на свои сокровища, погибали при каких-то приговорах.

После такой их гибели сокровища не отыскивались.

(«Живая старина»)

Береза

Некоторые из древних чудских народов обитали в таких местах, где было очень мало лесов, а берез в них и вовсе не находилось. Наконец, увидели они не только в степях, но и вблизи своих жилищ возрастающие березки. Дерево, покрытое белой корою, привело чудь в несказанный ужас. Волхвы рассказывали, что это предвещает завоевание их земли белым царем, потому что белое дерево переселилось к ним из его владений.

(А. Бурцев)

ПО ГОРОДАМ И ВЕСЯМ

Смоленский лес

В Смоленской губернии есть лес, где-то неподалеку от большой Московской дороги; в самой середине этого леса находится, по рассказам, на большом пространстве широкое топкое непроходимое болото, по которому не только летом, но и в самую холодную зиму нет ни проезда, ни прохода; это болото никогда не замерзает и никогда не пересыхает. На середине болота лежит остров, зеленый и цветущий, как лужайка: тут растут высокие красивые деревья, никем еще не тронутые от начала мира, и водятся различные звери, птицы и пресмыкающиеся, которых давным-давно уже нет в других местах. Многие из любопытства пытались пробраться на этот дивный островок, но напрасно. Это один из тех островов, которые сделаются доступными накануне светопреставления.

(М. Макаров)

Робьягора

Верстах в тридцати от нынешнего города Данкова есть старое Данково городище. Оно лежит против села Сторожевой Слободы. Это городище устроилось на увесистом, береговом крутояре реки Дон, а напротив его возвышается столь же крутая гора Робья, или Рабья, увенчанная курганом.

Вот история этого прозвания: какой-то древний владелец Сторожевой Слободы обещал сто рублей тому, кто, наполнив рот донскою водою, не переводя дух взойдет прямиком на гору. Многим захотелось получить сотню рублей, но никто на себя не понадеялся: гора стояла стена стеной! Наконец, нашлась какая-то молодая раба-девица; она наклонилась к Дону, взяла в рот, сколько могла, донской водицы и, не уронив ни капли, взошла на гору, но от усталости тут же упала и умерла. Боярин похоронил ее здесь и положил с нею вместе сто рублей. В намять ее наметан Рабий курган. В новейшее время крестьяне неоднократно разрывали этот курган. Неизвестно, отысканы ли были там похороненные рублевики, но достоверно только, что в выброшенной земле с кургана найден черен головы человеческой.

(М. Макаров)

Начало Донкова

Построение нового русского городка Донкова также достопримечательно. Рыбаки, вероятно рязанские казаки, идущие с ловли от старого городища но реке Дон, прельстились местом нынешнего Донкова, собрали сети, расчислили добычу и пошли прогуляться по берегу. Какая-то тропинка завела их в лес и потом к пустыне — к отшельнику Романею. Этот отшельник Романей, или Роман, принадлежал к фамилии князей Телепневых, был некогда человеком значительным в кругу дворян; но убитый кознями и суетами мира, он дал обет Богу, в неизвестности житейской, снасти себя. Казаки-рыбаки, укрытые им от темной ночи, предложили ему свою добычу и остались у него. Вскоре они вместе основали Покровскую пустынь, а потом и первый монастырь Донковский; речка Везовня, соединенная с Доном под самыми степами монастыря их, придавала им особую защиту от существовавших еще тогда набегов разбойничьих. И вот они общими силами очень скоро сумели привлечь к себе братию из богатейших казаков: и таким образом к монастырю их переселился и весь древний Донков.

В старинном синодике монастырском живут и до сей поры имена строителей пустыни — донских и рязанских казаков.

(М. Макаров)

Золотая лампада в лесу

В Кирсановском уезде, на землях села Рамзы, что посреди густого леса, около реки Вороны, вам скажут о чудной, необыкновенной иконе, поставленной в дупле одной многолетней белой кудрявой березы. На иконе — прекрасный лик Пресвятой Богородицы. Никакой живописец не писывал подобного! Золото, серебро, камни драгоценные, ослепительного сияния, составляют раму и ризу сокровища. Пред образом теплится неугасимая золотая лампада, унизанная редкими алмазами. Всякий безоружный человек пойдет искать это чудо — находит и видит его; вооружитесь же топором, даже гвоздем, — не увидите. Такова была воля пустынника, христианина-грека, оставившего в пустыне свое сокровище.

(М. Макаров)

Козинская пустошь

Близ Лебедяни есть село Большие Избищи; в нем живут одно-дворцы и помещики: у тех и других долго ниш споры за Козинскую пустошь. Иные говорили, что этот спор завязался не даровым сначала за диких коз, которые здесь велись несметными табунами: и от них-де от коз самая пустошь назвалась Козьей, или Козинскою пустошью. Потом споры шли за охоту на лебедей, а эти лебеди сюда налетали и видимо, и невидимо: то с Лебяжьего озера[3], то с речки Лебедянки, которая тут же, от пустоши, не так чтобы далеко. В заключение: дело продолжалось за распашку и за всякую раздирку земель. Но теперь уже пресловутая Козинская пустошь разведена к одним местам какому-то владельцу, как следовало, в особняк, и вот этим-то жаркое полымя ссор владельцев утушилось надолго. Без всяких пожарных труб его залил какой-то добрый землемер с правдивыми людьми — понятыми: да и козы на Козинской пустоши уже не прыгают, да и лебеди над ней уже не летают. И позабылась бы подлебедянская пустошь Козинская, как и все пустоши другие, прочие; но вот ее памятник гранитный, вот ее могучая пирамида: на этой Козинской пустоши лежит еще камень, так — простой, известковый, белый, а с явными отпечатками следа ноги человеческой и следа копыта конского[4]. И — что это за след, что за копыто? — Чудо!

«То памятник путей богатырских» — говорят жители, да и до сей поры еще частехонько меряют их четвертями. В самом деле, здесь мера следа человеческого ныне неслыханная: она до трех четвертей длиннику и до полуторы четверти поперечнику. А конскому копыту мера: голова человеческая! Каковы ножки?

Такова же была мера ноги богатыря Аники[5] и коня его, мера ступней богатырей киевских, мера копыт коней их.

(М. Макаров)

Вал половецкий

Кто едет из Москвы в Тамбов, тот, наверное, видит вал половецкий. Он, в нескольких верстах не доезжая до города Козлова[6], покажется в праве, да вот и пойдет мелькать: то близко, то далеко от дороги, и потянется он все править, все править далее и — далее к У смани[7]. Посмотришь на этот вал, он правилен, местами он размерен сторожками. Другой скажет, что это бастионы; но у половцев каким быть бастионам? Тогда, как работали этот вечный вал, о бастионах и в голову никому не лезло! Да кто же рыл этот вал: неужели и в самом деле половцы? И когда они его рыли, и для чего, и долго ли, и на какую военную потребу они его рыли?

А коли рыли его половцы, то эти половцы не совсем-то были людьми дикими!

Право, этот вал еще загадка китайская!

(М. Макаров)

Каменная баба в Тамбовской губернии

В Козловском уездном суде, еще в начале нашего столетия, существовало дело помещика Сатина со своими соседями, кажется, с однодворцами, о том, что Сатин перевез самовольно с общего рубежа к себе в сад каменную бабу и тем расстроил живые признаки границы между соседством. Баба эта принадлежала к числу тех статуй, которые весьма нередко встречаются в степях южной России. Она и здесь возвышалась на небольшом курганчике, а по грубой отделке ее почти невозможно было угадывать, точно ли она изображала женщину. Крестьяне и крестьянки, страдающие головной болью, ходили на поклон к этой бабе.

…Весьма бы любопытно исследовать: какому времени и народу принадлежали эти каменные бабы?

(М. Макаров)

Красная горка

Почти во всех славянских землях существуют свои красные, червонные, русые, черные, гремучие, поклонные и святые горы (холмы). Эти эпитеты знаменательны: красная (червонная, русая) и черная гора напоминают нам сейчас указанные названия священных гор: Белбог и Чернобог. До сих пор на красных горках встречается у нас весна и восходящее весеннее солнце с хороводными песнями и приношением хлебов; самый день, в который празднуется возврат Весны (богини Лады), с ее благодатными грозами и ливнями, слывет Красною горкою: это — воскресенье Фоминой недели, время брачного союза неба с землею и обычная пора свадеб в городах и селах.

«На красной горе,
На всей высоте,
Крестись и молись,
Земно кланяйся!» —
говорит народное причитание. На такое чествование холмов и гор указывают прилагаемые им эпитеты святых и поклонных; гремучие или гремячие горы прямо свидетельствуют об их связи с богом-громовником и небесными скалами-тучами — подобно тому, как тот же эпитет в применении к горным ключам свидетельствует о сближении этих последних с дождевыми потоками, ниспадающими с облачных гор.

(А. Афанасьев)

Поклонные горы и красные села

Почти все древние великие города на въезд и выезд от чужбины имеют поклонные горы, а с тем же вместе и красные села.

На поклонных горах жила радость встречи милого друга, дальнего гостя; на поклонных горах резвилась грусть-злодейка при проводах в дальнюю путь-дорожку того же друга, того же гостя. В красных селах отдыхали и веселились цари и князья русские.

Все эти поклонные горы и красные села были и есть в Москве и под Москвою, под Владимиром на Клязьме, под Юрьевом-Польским, под Пронском, под Михайловом и под многими городами, отмеченными печатью славяно-русской!..

(М. Макаров)

Русские слободы и жители слобод

Гораздо позднее красных сел выстроили подле них жилые хаты людей свободных: торговцев, воинов, отставных от княжеской службы, бобылей и прочих. Все эти поселения названы были свободами, может быть, в отличие от крестьян-землепашцев, обязанных в разнос время платить то с сохи, то с земли, то с души положенную подать. Впоследствии свободы изменились в слободы, а из слобожан составились станичники, бортники; а еще позднее: стрельцы, пушкари и прочие тому подобные люди.

Все наши великие древние владения расчислили на станы, и вот станичники, начальствовавшие над этими станами, подразделялись на старых, молодых, жилых и служилых. Бортники назирали за княжескими пчелами, медом, готовили питье медвяное для князя и народа. Стрельцы имели в своем составе Пищальников и копийщиков, и тем и другим придавались еще в помощь шиши, — народная стража, бессрочная милиция, не столько охранявшая свою область, сколько грабившая по дорогам. Об этих шишах осталось еще памятью одно урочище в Москве.

В числе всех шишей, пушкарей, бортников и прочих русский народ много видел шептунов, колдунов и людей со всякой древней ворожбою. Все чудеса, все удальства нашей средней истории конечно же имеют в своих действующих лицах своего пушкаря, своего стрельца, шиша, пищальника. Из них же — опричники, кудеяры, лихаревы и другие. Владимирский удалец Иван Федотыч, ходивший один на сотню подвод обозных, пронский вор Марко, братья Рощины, Перфильич, Краснощекий и Веревкин: все они потомки стрелецкие и казацкие.

(М. Макаров)

Пятница

Это маленькая часовня на столбике, на нем устроена кровелька, защищающая от непогоды полку, иногда убранную фигурною резьбою. На этой полочке ставят икону. Короче: наша часовня Пятница почти то же, что и кресты на землях католических, расставленные по межам владельцев. В древности, у язычников, может быть, в той же силе, был термин. Положительное место для русских Пятниц — перекресток дорог, распутье на две, на три или на четыре стороны. Кто знает Русь, тот видал множество таких Пятниц. В старое, в темное, непамятное время говорят, что у нас на распутьях стояли столбы, чураки, неотесанные болваны и мимо них, как водилось, ни конный не проезжал, ни пеший не проходил без какой-либо жертвы, — христиане это истребили.

Замечательно, что в Рязанском княжении еще и до сих пор некоторые из распутий, более других дорог, установленное Пятницами, почитаются отчего-то таинственными. Назову одну из них: это дорога Комарика — она идет от Рязани полями и, не касаясь ни деревень, ни сел, теряется в борах Радуницких. Подходя ближе к Радуницкому монастырю Св. Николая, вы уже не слышите об этой дороге; но она опять проскочит кое-где по лесам московским и владимирским. Всякий перекресток этой дороги освящен Пятницею.

Такие таинственные пути, как упомянутый Комарин путь, пользовались чем-то особенно священным. На этих путях, как на поклонных горах, обыкновенно торжествовали счастливую встречу с другом, сыном, отцом. Тут же свершалась и последняя минута разлуки человека, уходящего в путь. Ожидания у Пятницы, проводы до Пятницы: общее поверье многих сельских жителей. Здесь только, с благословением небесным, произносилось и сладкое слово: здравствуй! И страшное слово: прощай!

Нередко к Пятнице собирались и красные девицы: они пристально смотрели на синюю даль и угадывали, скоро ли к ним придут, скоро ли прилетят их ясные соколы. Тут и ныне еще услышишь грустную песню осиротелой:

Отдалела-то я сударушка, отдалела
С милым дружком в разлуке я сиротою.
Далее в этой песне обыкновенно девица, покинутая другом, просит его, чтобы он не забывал ее на чужой, дальней сторонке.

Наконец, от места Пятниц и страшные наши воры-разбойники — Каины и Рощины, Кудеяры и Веревкины — отправляли грозных послов своих с тем, чтобы они, повидавшись с окрестными жителями, заявили им предсмертное слово, т. е. если они, жители такого-то села или той-то деревни, не оставят своего жилища по доброй воле и если задумают они воспротивиться, то в тот же миг весь их быт поравняется с землею, их кости погложут псы и растаскает ворон! Редко противились обыватели ужасной силе предсмертного слова, они оставляли свои жилища, свое имущество, своих жен и дочерей — все на добычу разбойников, и тогда смельчаки-разбойники с торжеством распевали:

Девушки вино курили,
Красные пива варили
Про нежданнаго дружка,
Про гостинаго сыночка,
 Атамана-молодца.
Ныне уж некому петь этой песни. Но проводы и встречи у Пятницы все еще существуют.

С введением христианской религии у нас на распутьях становят небольшую часовню с изображением св. Парасксвии Пятницы. По, по древнему обычаю, невесты здесь же вымаливают себе женихов…

Москва имела свою Пятницу, обращенную после в кладбище, теперь эта Пятница — приходская церковь!

(М. Макаров)

От чего прозвалась Рязань Рязанью

У славян не было Рязани, — они пришли с юга и срубили Переславль. Этот городок был памятником Черниговскому полуденному Переславлю, и точно так же срублен Владимирский — город Переславль на Плещеевом озере, в память городу Рязанскому, и точно таким же образом переселялись к нам новые города — Владимиры, Перемывши, Звенигороды и многие другие, все они перетаскивались к нам, может быть, из самых дальнейших стран подсолнечных. Это исполины-путешественники, пригревшие себе места; но не знаем, — на сколько столетий, в местах нынешней нашей Руси, на земле черной, в предысторические времена отверженной, может быть, и солнцем. По крайней мере, так тогда о нашей настоящей земле думали.

Имя Рязани произошло от слова ряса, а ряса — то же, что лощинка, болотное местечко, способное для задержания напора вод, — скат, под которым вода накопляется весною и держится посреди ровных полей на долгое время. Таких ряс и под старою, и под нынешнею Рязанью очень много. От этих же ряс получили себе названия (тут же) многие урочища и речки. Таковы, например: Ряса (река), Раковые рясы (селение), Рясск (Ряжский город), Рясанъ (урочище) и проч. Мудрено ли после этого получить нашей Рязани название Переславля Рясанского. Точно это думал некогда народ рязанский, с тем же согласен был известный у нас в свое время писатель П. Ю. Львов. По какому языку принадлежало слово ряса, иногда также означающее шарик, мячик, пузырек (ряска)?

(М. Макаров)

Город Ростиславеи

В Михайловском уезде, на нравом берегу реки Прони, стоит древняя крепостца, известная под именем Ростиславца, или Вышеславца. На площадке внутри этого городища, говорят, есть погреб, прикрытый прочною решетчатой железною дверью. В этом погребе хранятся сокровища непостижимые. Днем решетчатой двери никто не видит; но в полночь многие находили ту решетку, сближались с нею, пытались поднять; да вопль, гам, свист, шум и всякие страхи отнимали руки у людей самых неустрашимых, и — таинственный погреб остается неразгаданным. Впрочем, кто ходил к погребу в полночь, один, безоружным, тот мог видеть сияние драгоценностей, ворохами раскиданных по подземелью. Но что он мог сделать один?

(М. Макаров)

Пронское било

В слободе Плотной, составляющей одно из предместий нынешнего города Пронска, на колокольне тамошней приходской церкви хранится древнее било, южное вече, заменявшее некогда вечевые колокола. Это било неизвестно для чего неоднократно переносили из Пронска, верст за пять, в село Елшино; по било опять уходило в старое место в Пронск. Предание говорит, что оно принадлежало женскому монастырю, ныне уничтоженному, бывшему на том самом месте, где теперь сооружена приходская церковь, сохранившая еще и доселе чудное било. Тут похоронены многие княжны и княгини пронские. Сказывают, что одна из них отдала било кладью в церковь, с тем чтобы оно принадлежало навечно одной и той же церкви; Завещание княжны или княгини исполнено, и никакою силою невозможно себе присвоить било с того места, которому оно завещано. Очень часто видели, как сама завещательница, стройная, высокая, точно птица небесная, летала за перенесенным билом в Елшино и, как сказано, невидимо возвращала его опять на прежнее место.

(М. Макаров)

Проёмный куст

Близ села Старой Дубровы (Пронского уезда), в дачах деревни Студенцы, лет за сорок назад существовал еще толстый, древний дуб со скважиною. Дуб этот назывался проемным кустом и украшался развешанными на нем всякими лоскутьями; ствол его препоясан был во многих местах поясками, кушаками и проч.

Он пользовался в простом народе особым уважением: бедных детей, страдавших грыжею, или, как народ называет, грызью, протаскивали сквозь дубовую скважину раза по три. Уходя от дуба, каждый больной без исключения оставлял и прикреплял на нем часть своего платья, или пояс, или кушак!.. Недавно этот проемный дуб срублен помещиком.

(М. Макаров)

Село Федора Никитича Романова

В Рязанском городе Михайлове недавно еще существовало предание, что он когда-то составлял одну из лучших понизовых собственностей, принадлежащих фамилии бояр Романовых. Лет за сорок народ, старые люди поговорили бы вам еще о селе Федоровском, выселенном из Михайлова на степь Федором Никитичем Романовым. Там в сельской церкви тогда же поставлен образ Феодоровской Богоматери: это верная копия с явленной иконы в Костромской губернии. Тут же указали бы вам и на вырытый по приказанию царя пруд, на котором при особых гнездах долго наживались переселенные из Китая царские гуси.

(М. Макаров)

Алексеевский дворец

Немногие помнят Алексеевский дворец на Троицкой дороге, под Москвою. Теперь он принадлежит уже почти к преданиям; нынче от него нет ни кирпичика, ни бревнышка, ни черепочка от жилого дела, как говорят наши добрые старики. Это было низенькое продолговатое сосновое строение, в котором расположилось только семь небольших покоев с тремя красными выходами при крыльцах. В каждой горнице стояли изразцовые расписные пени; голландская печь, сработанная на изразцовых же круглых ножках, с подпечьями, запечьями и конурками для кошек. На этих изразцах изображались девизы, как, например: купидон обуздывает льва и проч. Вот надпись над подсолнечником: кое место солнце, там и я за ним; а вот еще подпись под совою: вижу и во тьме тьмущей и проч. В иных комнатах, на других печах представлены были в ярко-желтых шапочках голландские рыбаки на ловле сельдей!.. В комнате царевны Софьи Алексеевны под киотом висел на стене шкафчик со стеклами; тут лежали гребень, полотенце, греческое мыло, сурмилы, румяны и всякие разные девические снадобья.

Карамзин много рассказывал об этом дворце, спорном месте о рождении Петра Великого с местом дворца Коломенского. Еще пятьдесят лет назад наши московские старики показывали здесь трону прогулок царских, замечали вам окошко, под которым всегда сиживал добрый царь Алексей Михайлович; он любил посматривать на путь-дорожку Троицкую. Впрочем, Алексеевское, хотя и царское семейное селение, хотя и самое ближайшее к Москве, но оно так же, как и Софьино, как и другие села, немного сохраняет в своих преданиях любопытных семейных картин из жизни Романовых.

(М. Макаров)

Желчинская черничка



Наталья Кирилловна Нарышкина


Упомянув слегка о дворце царя Алексея Михайловича, скажем тут же вместе и о жилище матери Петра Великого; для этого я переношу мои воспоминания в Рязанский уезд на луга и поля Вожские в селение Алешню, еще и ныне остающееся в фамилии Нарышкиных. Там рассказывали, как бедная, молодая и прекрасная барышня Наталья проживала у богатого своего родича Нарышкина. Старый помещик села Желчино, где была приходская церковь Алешни, А. П. Гагин, весьма нередко говаривал мне, как в старину, еще при его дедах, боярышне Наталье Кирилловне богатый его родственник, и его сосед, Нарышкин, поручал ключи хозяйские и присмотр за домом; как, бывало, она в черевичках на босую ножку ходила на погребицу, выдавала еще на всходе солнечном припасы домашние; приглядывала за подпольем, где хранились вина и наливки.

Благодетель и родственник Натальи Кирилловны называл ее просто племянинкою Кирилловною; он любил пошутить с нею, т. е. пожаловать ее своим словом ласковым; и, между прочим, в этих же шутках, как опытную хозяйку, посватать ее за некоторых соседних дворян; но Наталья краснела, отшучивалась и, как бедняжка, навек отказывалась от замужества.

Тот же помещик Гагин сказывал мне, что Наталья Кирилловна с самого детства чуждалась всех игрищ сельских; она замечала в них какое-то неприличие, вела скромную и тихую жизнь девическую, и молодые соседи, дворяне Коробьины, Марковы, Ляпуновы, Остросаблины, Казначеевы никогда ее в свои хороводы не залучали. Зато уж храм Господень всегда составлял главный предмет в жизни будущей русской царицы. Многие молитвы она умела читать наизусть и потому творила их во всякое время, когда только могла; и от того-то самого подруги ее, боярышни, из зависти, или просто в насмешку, прозвали ее Желчинскою черничкою.

В селе Желчине вам покажут и место, где любила стоять и молиться мать Петра Великого. В 1821 году мы сами его видели.

Из села Желчино переселимся в Москву, в слободы Никитские, в приход церкви Вознесения Господня, под крылышко Смоленского монастыря, где был придел, а нынче церковь Св. Феодора Студийского, покровителя Филарета — родоначальника царствующего дома. Тут жил родитель Натальи, уже болярин, Кирилл Нарышкин. В паше время этот дом занят Арбатскою частью; он вошел в казенное ведомство после 1812 года, а до того он был еще все в роду Нарышкиных.

(М. Макаров)

Село Тайнинское

— Страшное было это село! — жил царь Грозный, при нем, царе Грозном, оно было страшным. Так еще недавно говаривал народ московский: — Вот тут видны следы Малюты, — вот тот пруд, где в берегах его были тайные землянки бездонные, — отсюда отправляли на смерть Адашева, святителя Сильвестра…

Вот тут над этим рвом стояла, по словам князя Дмитрия Оболенского-Овчины, содомская палата. Шумно и буйно ликовали в ней вместе с Малютой Скуратовым другие любимцы Иоанновы: Басмановы, кравчий Феодор, Василий Грязный, князь Афанасий Вяземский!

Тут нареклись приговоры Курбскому, Турову, Шереметеву, Бутурлиным, тысячам жертв. Кроме других мук, многих людей здесь сажали живых в мешки и затаптывали около ручьев и Яузы в трясине болотной. Лет за двадцать до начальных годов настоящего столетия об этом здесь народ говаривал как о запрещенной государственной тайне.

При церкви Господней не погребали осужденных, иных живьем отвозили в Москву и заделывали в кремлевскую стену — скелеты их вынули после столетий.

Здесь научили нас татары бить кнутом, — но это говорил народ, а у нас не было инквизиции, и Тайнинское некогда называлось Танинским. Но от чего же бралась такая злая молва именно о Тайнинском?

(М. Макаров)

Сказка о Братовшинах

Село Братовщииа, что на Троицкой дороге, весьма замечательно своим названием: это древний выселок южных славян. Братствами любили селиться муравы (моравцы) и особенно волыняне, или волинцы, везде селившиеся своими братскими слободами.

Вот сказка о начале Троицкой Братовщины. Сыновья не любимые, теснимые отцом, не за родную мать, а за мачеху, поклонившись на все четыре стороны в родной земле, отправились дружно куда глаза глядели; шли они долго и лесами, и пустынями, и пришли, наконец, на берег светлой речки Скаубы, осмотрели место красное и поселились на этой речке Скаубе. Долго это братство удерживало обычаи родины; но время здесь, как и везде, переделало все по-своему — славяне моравские переродились русскими мужичками.

Кроме Троицкой Братовщины у нас есть еще Семибратовщина в Ярославской губернии; где-то еще — Побратовщина и многие другие Братовщины, и каждая со своею сказкою о многих или немногих братьях.

Но что же в Троицкой Братовщинс осталось моравского! Неужели речка Скауба или другие же урочища, возле которых и на которых расселена Братовщииа?

(М. Макаров)

Братовшинский дворец

В запустелом Братовщинском дворце, и потом уже в его развалинах, неоднократно видели в полуночное время какое-то яркое освещение; иногда по аллеям придворного сада протягивались хороводы, но тихие, без песен, без шуму; все игравшие проходили с потупленными очами, и вдруг во дворце открывались и закрывались сами собою ставни; они хлопали громко, рамы некоторые распадались, шумно сыпались из них стекла, и все это исчезало.

Братовщинский дворец был одним из любимых дворцов императрицы Елизаветы Петровны. На пути к Троице и на возврат оттуда она отдыхала тут, занималась семейным бытом, дарила и жаловала богатыми платьями крестьян и крестьянок, женихов и невест.



Императрица Елизавета Петровна.

Художник И. Я. Вешняков


Здесь, в придворной церкви, уверяет предание, в присутствии самой императрицы, были обвенчаны две или три сельские свадьбы. Вся прислуга и все угощение на этих свадьбах были императрицыны. Камергер В. И. Чулков, любимец государыни и большой мастер на сельские выдумки, бывал главным распорядителем при этих полевых праздниках.

(М. Макаров)

Софрино, или Софьино

Близ Троицкой дороги, не доезжая села Рахманово, вы видите село Софрино; оно принадлежит графине Ягужинской, а прежде это была собственность царевны Софьи Алексеевны, точно такая же, как и село Софьино, при берегах Москвы-реки, на зимней Рязанской дороге. Тут росли богатые плодородные сады, разведенные самой Софьей. Дом Ягужинских был дворцом ее, впоследствии он перестроен.

В Софьине недавно помнили дворец царевны. Он был с чистыми сенями, располагавшимися посередине двух больших связей, из коих каждая разделялась на две светлицы. И в том и в другом селе рощи были сажены по распоряжению самой Софьи, а некоторые деревья — и собственною ее рукой.

В селе графини Ягужинской светлеет еще летний пруд царевны, богатый рыбой. Он обсажен деревьями, на которых весьма долго оставались вырезанные литеры, означавшие, каждая, имя Софьи и друзей ее. В литерах этих угадывались имена князя Василия Голицына, Семена Кропотова, Ждана Кондырева, Алмаза Иванова, Соковнина и других.

Народ толкует, что Софрино прежде называлось Софьиным же; но что при пожаловании его в поместье имя Софьино было изменено по каким-то причинам.

(М. Макаров)

Голыгинская гать

Лет за семьдесят до наших дней рассказывали, что под мостом, близ деревни Голыгино (па Троицкой дороге), в каждую полночь жаловались и плакались души Хованских, казненных по домогательству (будто бы) царевны Софьи в селе Воздвиженское и потом затоптанных в гати под Голыгино.

Долго видели, что тени несчастных сына и отца Хованских выходили на Голыгинскую гать, останавливали проезжих и прохожих и требовали свидетельств к суду Божию на князя Василия Голицына, Хитрова, Хлопотова. Говаривали, что один из Хованских, кланяясь прохожему, снимал свою отрубленную голову как шапку.

Потом тени страдальцев под Голыгиискою гатью заменены были стоном лешего; но теперь нет, кажется, уже и лешего…

(М. Макаров)

Мирской памятник св. Сергию

Все знают, кто только бывал у Троицы Сергия, — а кто там не бывал? — все знают, что, не доходя до св. обители (со стороны московской), на самой большой дороге поставлена каменная часовня, а в этой часовне воздвигнут животворящий крест…

Здесь была радостная, торжественная встреча святому праведному игумену Сергию; говорят, что он тогда возвращался с великою вестью о победах Донского. Троицкая обитель долго не видела своего Угодника, и здесь же на радости пели с Сергием: Тебя Бога хвалим, Тебя Господа исповедуем!

Как радостен тогда был народ, как кроток и богообразен был святитель Сергий!



Часовня над Животворящим Крестом (на переднем плане) в Троицко-Сергиевой лавре


Этому же кресту (после того) и Пожарский, и Козьма Минин Сухорукий, и все спасители Православной Руси молились во здравие на победы! Тут они святили воду и принимали окропление благодатью от старца-пустынника. Подле самого креста есть и доныне тесная убогая келья собирателя даяний для святыни. В древности, говаривало предание, сюда в леса дремучие, всегда богатые губителями душ — разбойниками и лютыми зверями, издалека прихаживали мужи праведные, они одним святым словом спасали невинность, они одним благословенным мановением руки останавливали ярость зверя неукротимого.

Кто достигал этого креста, кто удостаивался только взглянуть на предвратника в св. обитель к Сергию, того уже не прикасались ни тать злодействующий, ни зверь лютый.

(М. Макаров)

Вертязин городец

В Переславль-Залесском уезде (Владимирской губ.), почли на границе меж дач села Всртягино и деревень Данилково и Михалево, еще жив городец Вертязин[8], его нет ни на одной карте; но о нем говорили Карамзин в своей Истории, трудолюбивый Зораим Ходаковский в своих Записках.

Я помню еще, как небольшая дубрава существовала на валах и на рвах городца Вертязина, при моих глазах ее сожгли поселяне, и вот Вертязин городец, с остатками признаков, превращен в пашню.

Как теперь гляжу на положение городца: оно было в полугоре; внизу его протекает крутоберегая речка Парша, в эту речку, менее чем в полуверсте от Вертязина, под лесом Сорокина, впадает ручей Вздериножка. Сама Парша течет в Кубрь, очерчивающую, по преданию, владение Курбских. Над городцом, т. е. на самой вершине горы, расположено нынешнее село Вертягино с церковью Рождества Богородицы. Смотрите несколько левее вдаль, там за деревнею Желнино еще городец: он почти висит над Кубрью, его вышина кажется гигантскою — это сторожевое место городца Вертязина! В окрестностях все названия урочищ, сел и деревень вообще славянские. Вот они: Гольцево, Михалево, Морозов враг, Платихино, Романка, Сальково: далее вам укажут на Байнево, на Заболотье, на Хребтово.

(М. Макаров)

Город Берендеев

Невдалеке от Переславля-Залесского видны остатки древнего жилья, признаки дубовых мостовых, закаменевших от древности, мусор, черепки глиняных изделий, обсеченные камни; но все это год от года затягивается более и более болотною топью. Вам скажут, что тут был древний город, называемый Берендеев; это же имя носят и оставшиеся недалеко от руин озеро и болото.

(М. Макаров)

Свадебки

В Суздальском уезде есть урочище Свадебки: это пять или шесть почти засохших сосен, которые остались, может быть, от дремучих лесов, некогда покрывавших, как говорят предания, всю землю Суздальскую.

Свадебки расположены на гладкой высоте, и от Суздаля, от Юрьева, и от Гаврилова Посада видны издалека. На этом месте съехались некогда две именитые свадьбы. Проезд был узкий, — ни те, ни другие не хотели уступить друг другу первого выезда, — передрались, перерезались, и на их крови выросли эти деревья.

(М. Макаров)

Минино Седише

Верстах в трех от Суздаля на большой Владимирской дороге есть место, называемое Минино Селище. Тут был загородный дом и сады обширные Суздальского князя Мины Иоанновича, обручника св. Евфросинии.

Сады Минины украшались всякими травами и древесами болгарскими, греческими и другими. Болгарский князь Ассан, получив приют в земле Суздальской (так ноет древняя песня), эти сады богатил вишеньем да черешеньем.

Князь Мина, занимаясь теми садами, в думе крепкой, под их древесами, совершал свои надежды великие; он тут гадал о денечках красных, счастливых. Да вот накануне дня своего брака положил все ожидания в гроб, — в мать — сырую землю, — а святая невеста Минина обручилась молитвою с женихом вечным — с Господом Богом!

Нынче на месте увеселительного дворца и зеленых садов князя Мины лежит удобренная пашня, и крестьянин, работник на этой земле, едва ли угадает, когда и где именно разгадана небесами судьба той св. угодницы, которой он молился как ангелу небесному!

(М. Макаров)

Три дворца князей Суздальских

— Вот один из них, — говорит суздальский летописец Ананий, — в 1451 году, когда Москву осаждали и громили татары, этот дворец существовал еще в Суздальском кремле, возле самой церкви Св. Афанасия и Кирилла, патриархов Александрийских, именно там, где был дом воеводский.

Первый из этих суздальских гражданских воевод истребил последние остатки дворцовых древностей, — кирпич печатный', он употребил его в фундамент для своих печей.

Ананий заверяет также, что в этом же дворце живали в свое время св. князь Владимир и св. княгиня Ольга', но, кажется, это наша привычная историческая смесь юга с севером, славян с норманнами и проч. — В 1445 году здесь еще думал спасать себя несчастный князь Василий Темный. Ему произнесен там приговор Шемякою: вырезать глаза брату Василью!

— Другой дворец, — продолжает летописец, — стоял на большой площади суздальской, близ церкви Св. Николая Чудотворца, что у креста; там после был старый городской Магистрат. В этом дворце живал князь Георгий Долгорукий, тогда, как он был еще только князем Суздальским. Замышляя о Москве, он, кажется, не забыл и Суздаля: он строил и украшал здесь монастыри и церкви, и отсюда же посылал серебро и золото в Киев на сооружение раки для мощей Феодосия Печерского. Ананий считает княжие деньги гривнами и определяет, что из дворца их было отпущено в Киев золотых пятьдесят и серебряных пятьсот. Народ уверяет, что это составляло наш пуд с четвертью золотом и шесть пудов с четвертью же серебра. Георгий был очень богат и гостеприимен: его терема были дивны. — Поэтому и можно что-нибудь посудить о дворце его; но он истреблен татарами до основания!

Третий дворец князей Суздальских был внутри кремля, близ собора, — думать надобно, что он или тот самый дом, в котором после было местопребывание суздальских архиереев, или же он — то небольшое, старинное каменное здание, которое еще в наше время живет возле ограды соборов. Предание доказывает, что этот дом принадлежал князьям Шуйским… Сюда наезжал пожить, не будучи царем еще, князь Василий Иванович Шуйский. Здесь он постом и молитвою приготовлял себя к любви народной. Дворяне и граждане рязанские, владимирские, нижегородские тут имели с ним свое тайное слово. Духовенство любило Шуйского и, как глава всех тогдашних русских перемен, везде, по всей Руси, работало на пользу будущего царя; но в Суздале совещания этого же духовенства были определительнее, чем где-нибудь в другом месте. Гермоген, Феодорит, Зарайский протопоп Димитрий и многие другие славные люди, желавшие видеть на столе Русском только чистое потомство наших князей древних, писали в Суздаль и сами бывали в Суздале. Народ говорил: Шуйский с ними за едное, и сам метит в цари!

Вместе с Василием Шуйским бывала в Суздале и прекрасная, но несчастная дочь его — жертва неистовства Лжедмитрия, нашей русской железной маски, доселе еще никем не разгаданной!

Лет еще двадцать назад суздальцы передавали своему новому поколению, что Ксения Шуйская была девица набожная, к отцу и к матери почтительная, на лицо прекрасная и не по-девичьи благоразумная. Она хорошо знала книжное чтение, а письма писать не ведала. С людьми посторонними ее видели осторожною, и за то самое чаяли, что горда она.

Царь Михаил Федорович пожаловал дом Шуйских суздальскому соборному протопопу с братией. В 1812 году в остатках этого дома жил известный оператор, ботаник и суздальский медик-философ Д. П. Моренко.

(М. Макаров)

Терема в Суздале

По берегу речки Каменки, где ныне — Красная гора и урочище Теремки — и в самом деле были красивые домики князей Суздальских, и на этих домиках-теремках — теремочки высокие. Не верите, по то же вам скажет и суздальский летописец, старец Ананий.

Настоящий памятник этим теремкам одно только название урочища: Теремки. А народ еще говорит о них: «здесь изволили жить да быть наши князья Суздальские, самые князья древние. Вот тут на этом месте, под светлым, косящетым, красным окном на Каменку, св. Евфросиния, благочестивая дочь св. князя Михаила Черниговского, прибыв обручить себя с князем Суздальским Миною Иоанновичем (за один только день до свадьбы своей внезапно скончавшимся), произнесла обет Богу и спаслась в монастыре Риз положения Пресвятых Богородицы». Святая жена, лишенная предназначаемого ей судьбою друга, хотела уже только жить для Бога и в Боге.

— Плакала она горько, душа ее улетала из тела, — говорит парод о дочери Михайловой, — очи ее синие, как небо, слились с небесами Господними! На грешной, сырой земле ни род, ни племя ее не утешали. Косящетое окно терема было затоплено ее слезами!



Река Каменка в Суздале


Отсюда же, из этих самых теремов и прекрасная Соломония, дочь незнатного сановника Сабурова Георгия (Юрия) Константиновича и супруга великого князя Василия (IV) Иоанновича, венчанная с ним в московском Успенском соборе митрополитом Симоном, осуждена была в опалу, на вечное отлучение от княжьей жизни семейной. Она была бесплодна, она не могла иметь детей, и в этом самом было все ее преступление перед Отечеством и перед силами великого князя Московского; но Василий привык любить ее и, если верить преданиям, как невольник, только по долгу иметь наследника, уступил Соломонию келье монашеской. В этой келье спасалась она, молясь за православных! В инокинях называли ее Софиею.

О ней же, Софии-Соломонии, говорят суздальцы, и то же говорит историограф, что она, Соломония, не хотела добровольно покинуть мир, и тогда сановник великокняжеский Шигона (Ванька) угрожал Соломонии не только словами, но даже побоями. Герберштейн по рассказам народным описал даже то место, где дерзкий Шигона ударил великую княгиню, — в доказательство вот шаг землицы, который называется и доселе заушъем. Есть еще люда, подтверждающие это же предание и обвиняющие игумена Давида: они говорят, что этот монах, как полицейский, исполняя буквально веления Василия, постригал Соломонию, связавши по рукам и по ногам, и что потому сама княгиня Суздальская достойна святого венда Мученицы. Молва добавляет, что даже вторая супруга Василия, урожденная княжна Глинская, уважала святость жизни монахини Софии и особенное имела с нею свидание в теремах суздальских.

— Свидание Елены (Глинской) с Соломонией, — шептали старцы суздальские, — было предлогом политическим; хотели дознать: точно ли Соломония была приведена в Суздаль беременною, как свидетельствовали о том современники, и точно ли она родила сына Георгия? Ответ на это не решен, — он истлел от времени вместе с суздальскими теремами!

(М. Макаров)

Александровская усыпальня

Все знают Александров, любимый стан Грозного. Там с незапамятного времени, говорят жители, при девичьем монастыре устроена усыпальня. Нужно ли пояснять для кого-нибудь, что такое усыпальня? Она, как и все усыпальни, дошедшие к нам от монастырей греческих, а туда с далекого Востока, не другое что, как большая, пространная, глубокая яма. На дно усыпальни становятся с усопшими гроб рядом с гробом, в ряд, наружу, не покрытые землею; до тех пор, пока эти гробы не заставят всего пространства усыпальной ямы; когда же она будет полна, то гробы засыпаются тонким слоем земли, на который, в свою очередь, становится опять новый ряд гробов, что и продолжается, пока уже вся усыпальная яма, в таком порядке, наполнится, по крайней мере, на сажень от верха, покойницами.

Об Александровской усыпальне в народе сохранилось такое предание: что будто бы когда-то одна отшельница, боясь заживо быть зарытою, просила, чтобы гроб ее поставили на дно ямы; по не засыпали бы его землею. Может быть, затворнице, погребенной в стенах монастырских, грустно было думать, что солнце не озарит ее печального, мрачного жилища, и она завещала не лишать ее этой последней мирской радости. По-видимому, были причины уважить волю умершей — и с тех пор за нею хоронят таким же образом и других усопших отшельниц. Так наблюдается, по крайней мере, около трех столетий.

(М. Макаров)

Кожаные ассигнации

Говоря об Александровской слободе, нельзя пропустить также и о том, что тут же, в Александрове, существовала некогда мастерская — для кожаных государственных ассигнаций. Тридцать лет назад здесь можно было видеть еще несколько инструментов из нее у александровских жителей. Проезжая Александров, многие неоднократно видели экземпляры таких кожаных ассигнаций; из них иные называли эти деньги ушками. Бывший в Александрове исправником, тамошний помещик В. И. Барыков, доставил пять или шесть этих бедных экс-монет бывшему во Владимире губернатору князю И. М. Долгорукову. Тут говорили, что кожаные ассигнации — выдумка Грозного. Деньги, доставленные Барыковым, были сделаны из тонкого, потемневшего сафьяна; но подлинного цвета угадать было нельзя; форма их неправильно четырехугольная и больше формы обыкновенных ассигнаций. Одна из них была с бордюром на лицевой стороне, а на другой — с надписью: за рубль плата; прочие слова не разбирались; тут бордюра не было, а полагалось клеймо, вроде печати с двухглавым орлом. Делывались еще и такие ассигнации, на коих плата не означалась, а весь валёр их заключался только в цифрах и клейме с государственным гербом.

(М. Макаров)

Гробы проклятых

Близ Владимира (что при Клязьме) на одном озере с незапамятных времен плавают гробы проклятых; гробы эти видит всякий; но они никогда не подплывают к берегам озера; посредине же воды их осмотреть никому невозможно хорошенько: близко к ним не подплывает никакая лодка. Всех гробов, кажется, семь; они четвероугольно-продолговатые и похожи более на лубочные короба, нежели на обыкновенные гробы. Снаружи покрыты они озерною травой и мохом. Иногда из этих коробов издастся стон, и про все это рассказывают истории ужаснейшие.

В них погибает семейство Кучко, в них стонут сподвижники Малюты.

(М. Макаров)



Убийство Кучковичами князя Андрея Боголюбского.

Радзивиловская летопись


Одна из таких легенд связывается с именем суздальского князя Андрея Боголюбского, устроителя Залесской страны, памятного также по своим благочестивым деяниям. В темную ночь, на 29 июня 1174 года, коварные царедворцы, в заговоре с шурьями и женою князя, изменнически убили его. Брат князя, Михаил, свалил казнсшгых убийц в короба и бросил в озеро, которое с того времени до сих пор волнуется. Короба с негниющими, проклятыми телами убитых, в виде мшистых зеленых кочек, колыхаются между берегами, и слышится унылый стон: это мучаются злобные Кучковичи. Коварная и мало-душная сестра их брошена с тяжелым камнем на шее в темную глубь другого, более глубокого, озера — Поганого.

(С. Максимов)

Трастнинская церковь

Почти на границе Тверского уезда с уездом Крапивинским, в дачах села Трастны и деревни Есенкове, был, а может быть и теперь есть еще, небольшой прудок или озерцо, весьма крутоберегое. Это провал христианского храма, оскверненного человеческими преступлениями: злым расколом, язычеством, грехами неслыханными.

Рассказывают, что однажды в Великий праздник буйные толпы, собравшись в церкви к ранней обедне, подрались в самом храме. Церковники ударили в колокол, и церковь быстро пошла в глубь земли, так что никто не успел спастись. И когда церковь совершенно ушла под землю, то на ее месте выступила темная и мутная вода. Вода эта стоит и теперь еще тут. Народ, не бывший у ранней обедни, долго слышал крики, стоны и скрежет погибших. Уверяют, что звон колокольный и доныне еще слышат накануне Великих праздников.

Провал окружен мелким лесом, заказником, где много волков и леших проказников; но ни волки, ни лешии, — как заметили пчеловоды, — никогда не осмеливаются приближаться к месту исчезнувшего храма!

(М. Макаров)

Поганое озеро (под Суздалем)

Такой же провал церкви, как и Трастнинский, а другие говорят провал целого монастыря, есть и под Суздалем, на так называемом Поганом озере. Но там уже совсем другая поэма. Враги нечестивые бросились грабить храм Господень; земля затряслась, и все они погибли в бездне. Храм также обрушился с ними, и на его месте, то же, как и в Тульской губернии, появилось озерцо, прозванное Поганым, потому что там злодеи иногда выплывают на поверхность озера и заражают воздух нестерпимым смрадом.

Коломенский прудок

В городе Коломне есть прудок, оставшийся так же, как в других местах, на провале церкви. Старожилы коломенские уверены, что и в этом пруду на известные праздничные дни слышен звон колокольный. От нечистоты, выбрасываемой с боен, пруд к одной стороне его чрезвычайно вонючий и грязный: в нем вся вода черно-желтая; по зато с другой стороны, на чистом местечке, в этом же пруду исцеляют от накожных болезней детей, а иногда и взрослых, — и болезни проходят.

(М. Макаров)

Пророчество преподобного Геннадия

Крестьяне Любимского уезда (Ярославской губ.) почти все, за малым исключением, не занимаются земледелием, а если оно и ведется, то весьма в незначительных размерах и при этом не самими владельцами земли, а наемными рабочими, преимущественно крестьянами Архангельской губернии, которые и обрабатывают поля вместе с женщинами — женами и дочерьми владельцев земли. Мужчины же, хозяева дома и подростки, уходят на заработки преимущественно в Петербург или в Москву, где промышляют трактирным делом. Причины тут — и сильное развитие промышленности в Любимском уезде, и «мало-земелица», и плохое качество земли. Парод же смотрит на любимцев, как на людей прежде всего «корыстных», и рассказывает по поводу этого историческое предание: «Преподобный Геннадий, возвращаясь откуда-то в свою обитель, подошел к берегу реки Обноры и попросил перевозчиков переправить его на другой берег реки. Перевозчики потребовали с преподобного Геннадия вперед деньги за перевоз, а так как денег у него не оказалось, то они отказывались переправить его, и Геннадию вместо денег пришлось отдать свои рукавички. Переехав на другую сторону реки, преподобный Геннадий вознегодовал на любимцев за корысть и осудил их: «Мыкаться вам по белу свету, как евреям, и быть не сытым — не голодным». — «Пророчество это, — говорит народ, — до сих пор тяготеет над любимцами: — Мыкаются они по белу свету», и добавляет рассказ о пророчестве еще другим насмешливым рассказом: идет любимец по Питеру в шляпе старинной, а под мышкой несет петуха. Навстречу ему попадается знакомый и спрашивает любимца, куда он идет? — «В трактир. Чайку попить». — «А петух зачем?» — «За чаек-с заплатить».

(«Живая старина»)

Город Ледидов

Старинный город Дедалов (Тульской губ.) построен на семи провалах. Один из последних воевод дедиловских Неелов говаривал, что тут провалились поганые капища и дома богачей-корыстолюбцев. Народ же верил в последнее. Каждый провал имел свое время и свое название; нынче они неизвестны; но, однако, в Дедилове недавно были еще жители, ожидавшие вновь провалов.

(М. Макаров)

О начале Нижнего Новгорода



Нижний Новгород в XVII в. Гравюра


На горах то было, на горах на Дятловых: мордва своему Богу молится, к земле матушке на восток поклоняется… Едет белый царь по Волге-реке, плывет государь по Воложке на камешке. Как возговорит белый царь людям своим: «Ой, вы, гой еси, мои слуги верные, слуги верные, неизменные, вы подите-ка, поглядите-ка на те ли на горы на Дятловы, что там за березник мотается, мотается-шатается, к земле-матушке преклоняется?.. Слуги пошли, поглядели, назад воротились, белому царю поклонились, великому государю такую речь держат: «Не березник то мотается-шатается, мордва в белых балахонах Богу своему молится, к земле-матушке на восток преклоняется». Вопросил своих слуг белый русский царь: «А зачем мордва кругом стоит, и с чем она Богу своему молится?» Ответ держат слуги верные: «Стоят у них в кругу бадьи могучие, в руках держит мордва ковши заветные, большие-наибольшие; хлеб да соль на земле лежат; каша, яичница на рычагах висят, вода в чанах кипит, в ней говядину янбед[9] варит». Как возговорит белый русский царь: «Слуги вы мои, пойдите, дары от меня мордве отнесите, так ей на моляне[10] скажите: «Вот вам бочонок серебра, старики, вот вам бочонок злата, молельщики». На мордовский молян вы прямо ступайте, мордовским старикам серебро, злато отдайте». Верные слуги пошли, царский дар старикам принесли. Старики серебро, злато приняли, сладким суслом царских слуг напоили. Слуги к белому царю приходят, вести про мордву ему доводят: «Угостили нас мордовские старики, напоили суслом сладким, накормили хлебом мягким». А мордовские старики от белого царя казну получившие, после моляна, судили-рядили: что бы белому царю дать, что б великому государю в дар от мордвы послать. Меду, хлеба, соли набрали, в блюда могучие наклали, с молодыми ребятами послали. Молодые ребята, приуставши, сели: мед, хлеб-соль поели, «старики-де не узнают». Земли да желта песку в блюда наклали, пошли и белому царю поднесли. Белый русский царь землю и песок честно принимает, крестится, Бога благословляет: «Слава тебе, Боже царю, что отдал в мои русские руки мордовскую землю». И поплыл тут белый царь по Волге-реке, поплыл государь по Воложке на камешке, в левой руке держит ведро русской земли, а правой — кидает ту землю по берегу… И где бросит он горсточку, там город ставится, а где бросит щепочку — там селеньице.

(П. Мельников-Печерский)

Дятловы горы

Возник Нижний Новгород на месте большого дремучего леса. Высокие холмы по правому берегу реки Оки, прорезанные глубокими оврагами, назывались Дятловы горы. А название, говорят, вот откуда пошло.

Во времена стародавние на том месте проживал мордвин Скворец, друг и помощник Соловья-разбойника, побежденного и связанного Ильей Муромцем. Здесь он женился на восемнадцати женах, и было у Скворца семьдесят сыновей. Все они жили вместе, занимались скотоводством, пасли стада на горах, а по вечерам гоняли их оврагами на водопой к Оке-реке. Тут же, в ущельях горы, обитал чародей Дятел, бывший также некогда в ладах с Соловьем-разбойником.

Вот раз пришел Скворец к Дятлу и спросил его о будущей судьбе своих детей.

И отвечал Дятел:

— Если дети твои будут жить мирно и согласно друг с другом, то долго им владеть здешними местами, а если поссорятся, то будут покорены русскими, которые построят на устье Оки град каменн и крепок зело-зело, и не одолеют его силы вражеские…

Долго толковали они. Под конец разговора Дятел просил Скворца о честном ему погребении. Тот обещал.

Время шло. Умер чародей Дятел, и похоронил его Скворец на горе. И прозвалось то место «Дятловы горы».

Умер за ним и Скворец. Перед смертью он завещал детям своим взаимное согласие и единодушие, но потомки их, перессорившись, стали враждовать между собой, и тогда Андрей Боголюбский изгнал их с устья Оки, а племянник его Юрий Всеволодович, построив здесь Нов-град Нижний, исполнил предсказание Дятла.

(П. Мельников-Печерский)

Коромыслова башня

Три дня стояли но Нижним разбойники-татары; все православные заперлись в кремле и на новую-то степу надеялись, и татар-то боялись, — никто не смел выйти за ворота кремлевские.

Была тогда в городе одна девица-красавица; имени и отчества ее не помнят. Понадобилось ей за водой сходить на Почайну-реку; не хотелось, видно, нить колодезной. Вот взяла она ведра на корохмысел, а коромысел тот был железный, два пуда весом. И пошла она, девица, за город на Почайну-реку.

Татары заметили ее возле башни и, кто их знает, в полон ли хотели взять, красоте ли ее позавидовали, только кинулись все на нее опрометью.

Вот она, видя беду неминучую, поставила ведра на землю, помолясь на соборы нижегородские и, взяв коромысел в руки, дожидалась первого татарина. Подходили к ней татары не по одному, не но два, а целыми сотнями: и всех тех татар девица уложила возле башни спать непробудным сном. Уж этих татар она била-била, а все еще их много было.

Одолели, наконец, они девицу, изрубили ее в мелкие кусочки и похоронили у башни вместе с коромыслом ее. Князья же татарские Ссит, да Булат, да Камелей подумали-погадали — да и решили от Нижнего убраться подобру-поздорову.

— Если бабы в Нижнем такие сильные, — говорили они, — что же нам будет, если ратные люди на нас выступят.

Вот отчего та башня зовется Коромысловой, возле псе было это побоище.

(П. Мельников-Печерский)

Мордовские кости

Верстах в восьми от Нижнего Новгорода, в сторону Арзамасского тракта, между деревней Щербинки (она же Новая), стоящей на самом тракте, и деревней Ляхово, в настоящее время пролегает сухой дол — когда-то пойма, теперь пересохшая в этом месте, у бывшего истока речки Рахмы, впадающей в Волгу около села Великий Враг.

На этом месте, по преданию, в 1171 году происходило побоище войск князя Боголюбского Мстислава Андреевича с мордвой. Место этого боя и в настоящее время известно старым жителям Щербинок под названием Мордовские кости.

О речке Рахме говорят, что в старые годы она исчислялась от самой деревни Щербинки, протекала мимо деревни Ляхово, и их жители всегда пользовались ее водой. Но между ляховскими крестьянами в ту пору был один знахарь, который, поссорившись со своими односельчанами, в отместку им пошел и заговорил исток Рахмы, после чего она совсем пересохла в этом месте и теперь начинает свое течение лишь ниже села Константинова. Ляховцы очутились у сухого дола без воды, что причинило им большие осложнения в жизни и бедствия.

Для добывания воды стали рыть колодцы, в которых воды было мало, а к тому же деревня часто страдала от пожаров.

Тогда ляховские крестьяне видят: дело плохо. Дознались, чьих рук это дело, и пошли к знахарю на поклон, а хитрый колдун отвечает им: так и так, говорит, жаль мне вас теперь и самому, да ничего не поделаешь, больно заговор силен положил я — на веки вечные, сам снять не могу, и не течь здесь Рахме до второго пришествия; пустить снова Рахму я не властен, а вот что могу сделать: положу заговор великий на вашу деревню, чтобы не горела вовеки.

И действительно, с 1881 года, когда в Ляхове случилось два пожара — один в деревне, другой — в барской усадьбе, старики не помнят, чтобы когда-нибудь горело оно.

(П. Мельников-Печерский)

Ардатов

Местное предание вот что рассказывает о начале Ардатова. Когда царь Иоанн Васильевич Грозный в 1552 году шел на Казань через эти места, тогда мордвины, жившие на речке Лемети, вызвались быть его проводниками. Три брата, Ардатка, Кужендей и Таторша, провели русские войска через знакомые им леса и после, с милостью царской, возвратились на Леметь. Ардатка поселился на месте Ардатова, а братья его — на месте села Кужендеева (верстах в четырех от города).

С той поры мордва охотно селилась вместе с проводниками царскими, и вскоре на этом месте выросла деревня, ставшая впоследствии дворцовым селом, а с 1779 года — городом нижегородского наместничества.

(П. Мельников-Печерский)

Арзамас

Предание говорит, что на месте Арзамаса жили два мордовских князя: на горе — Арза, а под горою — Маза, но когда это было, арзамасцы не припомнят…

При царе Иоанне Васильевиче Грозном в нем была деревянная крепость, устроенная на валу, и особенный воевода (Шетнев). Во время смутных обстоятельств царствования Василия Иоанновича Шуйского Арзамас был разорен мордвою и толпами бродяг, а жители его ушли в Тушинский стан. Вскоре, однако, воевода Пушкин привел город в подданство Василию. Крепость арзамасская сгорела в 1726 году, когда уже Арзамас был провинциальным городом Нижегородской губернии.

(П. Мельников-Печерский)

Пряничная гора

За Волгою, недалеко от границы Симбирской и Самарской губернии, возле слободы Часовни тянутся небольшие горы; сказывают, на этом месте Пряничная гора была. Шел один великан и захотел ее скусить, взял в рот (а у него зуб-то со щербинкой был), откусил, а щербинкой-то борозду и провел, так она и но сие время осталась.

(Д. Садовников)

Логово змеиное

Место это, что хорошо известно веем жителям татарской земли, с давних нор было змеиным гнездом. Жили здесь, в гнезде, разные змеи, и был среди них один змей, огромный и страшный, с двумя головами: одна голова — змеиная, другая — воловья. Одной головой он пожирал людей, и зверей, и скот, а другой — ел траву. А иные змеи разного вида лежали возле него и жили вместе с ним. Из-за свиста змеиного и смрада не могли жить вблизи того места люди, и если кому-либо поблизости от него лежал путь, обходили его стороной или другой дорогой.

Царь татарский Саин много дней смотрел на то место, обходил его, любуясь, и по мог придумать, как бы изгнать змея из его гнезда, чтобы поставить здесь город, большой, крепкий и славный. И нашелся в селе один волхв. «Я, — сказал он, — царь, уморю змея и место очищу».



Казанский кремль. Современный вид


Царь же был рад и обещал хорошо наградить его, если он это сделает. И собрал чародей волшебством и чародейством своим всех живущих в том месте змей — от малых до великих — вокруг большого змея в одну громадную кучу и провел вокруг них черту, чтобы не вылезла за нее ни одна змея. И бесовским действом всех умертвил. И обложил их со всех сторон сеном, и тростником, и деревом, и сухим лозняком, поливая все это серою и смолою, и поджег их, и спалил огнем. И загорелись все змеи, большие и малые, так что распространился от этого сильный смрад змеиный на всей той земле, предвещая грядущее зло окаянного царя — мерзкую тину его проклятой сарацинской веры. Многие же воины его, находившиеся вблизи того места, от сильного змеиного смрада умерли, и кони, и верблюды его многие пали.

И, очистив, таким образом, это место, поставил царь Саин там город Казань, что означает: Котел — золотое дно. После того царя Саина другие цари-кровопийцы, губители Русской земли, царствовали в Казани многие годы.

Из «Казанской истории» (XVI в.)

Бесовское городище

В некоем улусе стоял на высоком берегу Камы опустевший городок, который русские называют бесовским городищем. В нем обитал бес, с давних пор прельщая людей. Еще при старых болгарах здесь было мольбище языческое. И сходилось сюда много людей со всей Казанской земли: варвары и черемисы, мужчины и женщины, жертвоприношения творя бесу и прося совета у живших там волхвов. Таких людей бес как будто исцелял от болезней, всех же, кто пренебрегал им и обходил стороной, не принося ему никакой жертвы, убивал, — у плывших по реке перевертывал лодки и топил всех в реке. Губил он и некоторых христиан.

И никто не смел проехать мимо, не пожертвовав ему чего-нибудь из своего имущества. Тем, кто его спрашивал, он невидимо отвечал через своих жрецов, ибо приезжали к нему жрецы и волхвы. Предсказывал он и долгую жизнь, и смерть, и здоровье, и болезни, и убытки, и земли их завоевание и разорение, и всякую беду. И когда уходили они на войну, то приносили жертвы ему, вопрошая его с помощью волхвов, с добычей или пустыми возвратятся они домой. Бес же все предсказывал им, соблазняя их, а иногда и обманывал.



Башня на Чертовом городище на Каме


И послала царица самого казанского сеита узнать, московский ли царь и великий князь одолеет Казань или казанцы одолеют его. И девять дней лежали, припав к земле, бесовские иереи, молясь и не поднимаясь со своего места, и ели только для того, чтобы не умереть с голода. И на десятый день, в полдень, едва отозвался им бес, и услышали все люди, находившиеся в мечети, его голос: «Зачем досаждаете мне, ведь уже пет вам отныне надежды на меня, ни на помощь мою, ибо ухожу от вас в пустынные и непроходимые места, изгнанный Христовой силой, так как приходит он сюда со славою и хочет воцариться в земле этой и просвятить ее святым крещением».

И вскоре повалил густой черный дым из городка, из мечети, и в изумлении увидели все, как вылетел с ним вместе на воздух огненный змей, и полетел на запад, и скрылся из глаз. И поняли все, что случившееся означает: пришел конец их житию.

Из «Казанской истории» (XVI в.)

Си-Юнь-Бекина башня

Кто погулял по городу по Казани, тот, конечно, знает Си-Юнь-Бекину башню. Бедовая эта башенка. Всплыла она, было, на крови христианской; но вечная память царю-государю Иоанну Васильевичу: он спас слуг христианских своею рукою царскою. Господь поддержал свой венец над ним!

Красивы были в Си-Юнь-Бекиной башеньке окошечки татарские; не косяк вязал их, — клеило солнышко красное. И крепко держалась под теми, под окнами, царица-колдунья Си-Юнь-Бека, лихая чародеица! Ничто вдове той не деялось, ничего с той вдовою не приключалось. Камнем была ее грудь белая, и стрелы христианские ломались о ту белую грудь в крошечки. Лихи были чары царицыны, и гораздил те чары, вместе с царицею, Кощак, любовник царицын, крымский улан, кровопивец, злодей! А молодчина был этот Кощак, каких мало! Своею рукой перерезал он, Кощак, наших воинов. Вот упали пред ним головы князя Лопатина, князя Кашина!..

А светлы были у тех князей сердца христианские!



Башня Си-Юнь-Бекина в Казанском кремле.

Современный вид


В каждую полночь народ еще и до сей поры иногда видит Си-Юнь-Бску. Смотрит она из своей башенки в окошечко бледная, худенькая! Пропало на ней все царское; по огонь летает из больших черных глаз се, и как железо звенят ее белые зубы. С нею же вместе с царицею, в иную пору, и Кощак появится, вертит он страшным богатырским мечом!..

Прежде еще думали казанцы, что придет время, когда Кощак умягчит гнев пророческий, и вот тогда помилует Си-Юнь-Бека пропавших. Башня Си-Юнь-Бекина тогда рассыплется, и взойдет луна над тою башнею, вместо солнышка. Уж не время ли это магометанского светопреставления?

(М. Макаров)

ВРЕМЯ ЦАРЕЙ

Воцарение Ивана Грозного

Прежде как на Руси царей выбирали: умрет царь — сейчас же весь народ на реку идет и свечи в руках держит. Опустят эти свечи в воду, потом вынут, у кого загорится, — тот и царь?

У одного барина был крепостной человек — Иван. Подходит время царя выбирать, барин и говорит ему:

— Иван, пойдем на реку. Когда я царем стану, так тебе вольную дам, куда хочешь, туда и иди!

А Иван ему на это:

— Коли я, барин, в цари угожу, так тебе непременно голову срублю.

Пошли на реку, опустили свечи — у Ивана свеча и загорись. Стал Иван царем, вспомнил свое обещанье: барину голову срубил. Вот с той поры за это его Грозным и прозвали.

(Д. Садовников)

Казнь колокола

Услышал Грозный царь, в своем дарении в Москве, что в Великом Новгороде бунт. И поехал он с каменной Москвы великой и ехал путем-дорогой все больше верхом. Говорится скоро, деется тихо. Въехал он на Волховский мост; ударили в колокол у святой Софии — и пал конь его на колени от колокольного звона. И тут Грозный царь проговорил коню своему:

— Ай же ты, мой конь; не можешь ты царя держать — Грозного царя Ивана Васильевича.

Доехал он до Софийского храма и в гневе велел отрубить снасти у того колокола, и чтобы нал наземь, и казнить его уши.

— Не могут, — говорит, — скоты звона его слышать.

И казнили этот колокол в Новгороде — ныне этот колокол перелитой.

(«Древняя и новая Россия»)

Приехал царь Грозный в Новгород

Приехал царь Грозный в Новгород, пошел к Софии к обедне. Стоит царь Иван, Богу молится; только глядит: за иконой бумага видится. Он взял ту бумагу — и распалился гневом! А ту бумагу положили по насердкам (нарочно) духовники, а какая та была бумага, — никто не знает. Как распалился Грозный царь — и велел народ рыть в Волхов. Царь Иван встал на башню, что на берегу налево, как от сада идешь на ту сторону; встал Грозный на башню, стали народ в Волхов рыть, возьмут двух, сложат спина со спиной, руки свяжут, да так в воду и бросят; как в воду, так и — на дно. Нарыли народа на двенадцать верст. Там народ остановился, нейдет дальше, нельзя Грозному народ больше рыть! Послал он посмотреть за двенадцать верст вершников (всадников), отчего мертвый народ вниз нейдет. Прискакали вершники назад, говорят царю: «Мертвый народ стеной встал». — «Как тому быть? — закричал царь. — Давай коня!» Подали царю коня; царь сел на коня и поскакал за двенадцать верст. Смотрит: мертвый народ стоит стеной, дальше нейдет. В то самое времечко стало царя огнем палить: стал огонь из земли кругом Грозного выступать. Поскакал царь Иван Васильевич прочь, огонь за ним; он скачет дальше, огонь все кругом!..

С тех пор Волхов и не замерзает на том месте, где Грозный царь народ рыл: со дна Волхова тот народ пышет… А где народ становился за двенадцать верст, там Хутынский монастырь царь поставил…

(П. Якушкин)

Микола Христоуродливый



Иван Васильевич Грозный.

Художник В. М. Васнецов


Царь Грозный за какую-то заслугу сделал Псков губернией, а новгородцы послали войско, — опять привести псковичей под свою волю. Только псковичи такого звону задали новгородцам, что те насилу ноги унесли. Видят новгородцы, что сила не берет, послали Грозному сказать: псковичи, мол, бунтуют. А какой тут бунт? Ну, цари, разумеется, этого не любят. Грозный распалился гневом, поехал к Пскову; не доехал Грозный царь до Пскова шесть верст, остановился он в Любятове. Прослышали псковичи, что Грозный царь пришел Псков громить и стоит в Любятовс, с полуночи зазвонили в колокола к заутрени: Бога молить, чтоб Бог укротил сердце царево. Грозный царь тогда был, заснувши, в Любятове. Как ударили в большой колокол, царь вздрогнул и проснулся. «Что такое? — говорит, — зачем такой звон?» — «Псковичи Бога молят, — говорят ему, — чтобы Бог твое царское сердце укротил». Поутру Микола Христоуродливый велел веем, всякому хозяину, поставить против своего дома столик, накрыть чистою скатертью, положить хлеб-соль и ждать царя. Попы в золотых ризах, с крестами, образами, с зажженными свечами, народ: общество, посадники пошли встречать Грозного и встретили у Петровских ворот. Только показался царь Иван Васильевич, откуда ни возьмись Микола Христоуродливый, на палочке верхом, руку подпер под бок, — прямо к царю… Кричит: «Ивашка, Ивашка! Ешь хлеб-соль, а не человечью кровь! Ешь хлеб — хлеб-соль, а не человечью кровь! Ивашка! Ивашка!» Царь спросил про пего: «Что за человек?» — «Микола Христоуродливый», — ему сказали; царь — ничего, проехал прямо в собор. А Микола Христоуродливый заехал, все на палочке верхом, заехал вперед; только царь с коня, а Микола ему: «Царь Иван Васильевич! Не побрезгуй моими хоромами, зайди ко мне хлеба-соли кушать». А у него была под колокольнею маленькая келейка. Царь пошел к нему в келью. Микола посадил царя, накрыл стол, да и положил кусок сырого мяса. «Чем ты меня потчуешь! — крикнул Грозный царь, — как ты подаешь мясо: теперь пост, да еще сырое! Разве я собака?» — «Ты хуже собаки! — крикнул на царя Микола Христоуродливый, — хуже собаки! Собака не станет есть живого человечья мяса — ты ешь! Хуже ты, царь Иван Васильевич, хуже собаки! Хуже ты, Ивашка, хуже собаки!» Царь встрепенулся, испугался и уехал из Пскова, никакого зла не сделавши!

(П. Якушкин)

Иван Грозный и архимандрит Корнилин

В другой раз Грозный царь был в Пскове, когда он ехал под Ригу воевать; под Ригу он ехал на Изборск и Печоры. В то время в Печорах архимандритом был преподобный Корнилий. Встречал Грозного с крестами и иконами Корнилий преподобный. Благословил царя Корнилий, да и говорит: «Позволь мне, царь, вокруг монастыря ограду сделать». — «Да велику ли ограду ты, преподобный Корнилий, сделаешь? Маленькую делай, а большой не позволю». — «Да я маленькую, — говорит Корнилий, — я маленькую: коль много захватит воловья кожа, такую и поставлю». — «Ну, такую — ставь!» — сказал, засмеявшись, царь.



Иван Грозный. Парсуна XVI в.


Царь воевал под Ригою ровно семь лет, а Корнилий преподобный тем временем поставил не ограду, а крепость. Да и царское приказание выполнил: поставил ограду на воловью кожу; он разрезал ее на тоненькие-тоненькие ремешки, да и охватил большое место, а кругом то место и огородил стеной, с башнями — как есть крепость. Воевал государь-царь Иван Васильевич Ригу семь лет и поехал назад. Проехал он Новый городок (Нейгаузен), не доехал Грозный двенадцати верст до Печор: увидел с Мериной горы: крепость стоит. «Какая такая крепость!» — закричал царь. Распалился гневом и поскакал на Корпилиеву крепость. Преподобный Корнилий вышел опять встречать царя, как царский чин велит: с крестом, иконами, с колокольным звоном. Подскакал царь к Корнилию преподобному: «Крепость выстроил! — закричал царь. — На меня пойдешь!» Хвать саблей — и отрубил Корнилию преподобному голову. Корнилий взял свою голову в руки, да и держит перед собой. Царь от него прочь, а Корнилий за ним, а в руках все держит голову. Царь дальше, а Корнилий все за ним да за ним… Царь видит то, стал Богу молиться, в грехах отпущения просить, Корнилий преподобный и умер. Так царь ускакал из Корнилиевой крепости в чем был, все оставил: коляску, седло, ложки… кошелек с деньгами забыл. Так испугавшись был. После того под Псков и не ездил.

(II. Якушкин)

Парь Грозный и крестьянский сын

Любил царь Грозный на охоту ездить за всякою птицею, за всяким зверем. Ездит он, ездит, уморится и заедет к простому мужику отдохнуть в простую избу. Придет в избу, сядет в передний угол, покушает, чем Бог пошлет; а хозяевам прикажет царь непременно всякому свое дело делать. «Я, — скажет, — не хочу никому мешать». Приезжает он как-то раз к мужику отдохнуть, сел за стол, стал кушать. А у мужика был сынишка лет двух, а то и того не было, да такой мальчишка шустрый был! Бегал он по лавке, бегал, подбежал к царю да как хватит царя за бороду. Как прогневится царь! «Сказнить ему голову!» — кричит царь. Приходит хозяин, отец того мальчика. «Прикажи слово сказать!» — «Коли умное слово скажешь, — говори, — кричит Грозный, — а глупое скажешь — и тебе голову сказню!» «Зачем глупое говорить, царю надо умное говорить! Без вины ты хочешь моему сынишке голову сказнить!» — «Как без вины? Он меня за бороду схватил!» — «Это он сделал по своей несмышлености, оттого, что он еще в младом возрасте. А вели ты, царь, принести чашу золота, а я нагребу чашу жара из печи; коли он хватится за золото, — значит, он в разуме, сказни его; а коли хватится за жар, — то он хватил тебя за бороду по своей несмышлености». — «Хорошо!» — говорит царь. Принесли царские слуги чашу золота, а мужик нагреб из печи жару — угольев; поставили чаши на лавку, подвели младенца, тот и хватается за жар. «Вот видишь, царь», — говорит мужик. — «Вижу! — говорит царь. — Спасибо, что ты меня от греха избавил; за это я твоего сына пожалую». Взял царь с собой мужицкого сына, вырастил его, а после и в большие чипы его представил.

(П. Якушкин)

О царе Грозном

Ходил царь Грозный ночью по Москве один, разведывал все о благосостоянии своих подданных, заглядывал в питейные дома, сходился с лицами всех сортов общества, расспрашивал их. Вот познакомился он с одним ловким вором и мошенником, узнав о его ремесле, и стал его подбивать обокрасть казну государеву. Вор с первых же слов обругал царя за это предложите, прибавив: как он смеет посягать на общественное достояние, и не хотел с ним идти на воровской промысел.

— Вот другое дело, — сказал он, — пойдем к тем, которые крадут казну государеву. Это будет лучше.

Пошли они по улицам московским и увидели свет на втором этаже палат близкого к царю боярина, у которого было немало парода.

— Послушаю, — шепнул вор, — о чем там разговаривают.

Достал он из кармана кошки (железные крючки, нашитые на пальцах кожаных перчаток), навязал на руки ремнем и живо взобрался под окно, долго подслушивал разговор бояр, спустился и сказал:

— Плохо дело. Надо бы дать знать царю, что бояре сговорились завтра вечером отравить его; этот близкий боярин пригласит его завтра к себе в гости и поднесет ему заздравную чарку с ядом. Как бы ухитриться донести государю?

Царь Грозный отвечал, что у него есть при дворе хороший знакомый, служитель, и он через него непременно сообщит государю о заговоре на его жизнь.

Тут они распростились, и переодетый царь пригласил на другой день утром вора к себе в гости; он разъяснил ему, чтобы тот пришел к воротам царских палат, где живет его приятель придворный, и назвал его по имени.

— На вот тебе мою палку, позови служителя и покажи ему: эта палка ему знакома, он пустит тебя к себе, и там мы с тобой покутим на радости, что царя спасли. Да чего доброго, дадут нам и награждение за это. Смотри же приходи, как услышишь колокол к поздней обедне; я там тебя стану дожидаться.

Отдал ему палку — и скрылся.

На другой день вор пришел к царскому дворцу, вызвал служителя, о котором говорил неузнанный им царь, показал ему палку и тотчас приглашен был к самому царю, который велел его накормить, напоить и держать до вечера. Он хотел увериться, действительно ли вор сказал правду о том, что любимый им боярин хотел извести его на смерть. Когда время клонилось к вечеру, боярин этот прибыл к царю и сильно стал просить его приехать в гости. Царь принял его чудесно, как будто ничего не подозревал, и обещался быть в его доме через час.

Когда уехал боярин, Грозный велел поставить около его дома тайно отряд солдат, чтобы они по свисту его тотчас окружили дом и не выпускали никого оттуда; а вору наказал при этом знаке на кошках прямо лезть в окно второго этажа. Сделав такие распоряжения, царь отправился на вечер к боярину.

Началась пирушка, веселье общее, и поднесли государю заздравную чару. Царь взял чару в руки и сказал:

— Любил я тебя, хозяин, пуще всех бояр и в знак этой любви прими и выпей чару государеву, а я выпью из твоей чарки.

Ужас объял всех гостей, злоумышлявших на жизнь царя; а боярин стал отказываться выпить, как недостойный прикасаться к питью государеву.

Свистнул тогда в окно Грозный, — солдаты окружили дом боярина, а вор влез на кошках на второй этаж в окно и стал обличать всех, передавать, что он слышал накануне вечером от каждого. Царь заставил выпить приготовленную ему чару с ядом хозяина, который и умер в страшных мучениях очень скоро перед глазами царскими; других бояр государь велел перевязать солдатам, а вору драть их своими железными кошками. С ними он расправился на другой день, а вора велел наградить за верность царю, дал ему средства богатые, и он сделался потом хорошим человеком.

(Н. Аристов)

Наказание Волги

Стала одолевать неверная сила народ христианский, и собрался войной на врагов сам царь Иван Грозный. Повел он за собой рать-силу большую. Надо было переправлять ополчение за реку Волгу. Сперва переехал на тот берег царь с вельможами и стал поджидать переправы воинства.

Посажались солдаты на струги и лодки и отхлынули от берега.

Вдруг Волга начала бурлить, и пошли по ней валы за валом страшные. Лодки мечутся из стороны в сторону, летают, как пух…

Видит Грозный царь с берега, того и гляди, что перетопит все его воинство. И крикнул он громким голосом:

— Не дури, река, присмирей, а то худо будет!

Не унималась Волга, заволновалась пуще прежнего.

— Палача сюда подать, — крикнул царь, — вот я тебя проучу!

Пришел палач, мужчина здоровенный, и велел ему царь сечь реку кнутом, чтобы она не бунтовала против царской рати. Взял кнут палач, засучил рукава красной рубахи, разбежался да как свистнет по Волге, — вдруг кровь из воды на аршин вверх брызнула, и лег на воде кровяной рубец в палец толщиной. Тише пошли волны на реке, а царь кричит:

— Не жалей, валяй крепче!

Разбежался палач дальше прежнего и хватил сильнее, — кровь брызнула еще выше, и рубец лег толще. Волга утишилась. После третьего удара, который палач отвесил изо всей мочи, кровь махнула на три аршина, и рубец оказался пальца в три толщиной, — совсем присмирела тогда Волга.

— Довольно, — сказал Грозный царь, — вот как вас надо проучивать.

После того благополучно переправилось через реку все войско, и ни один солдатик не утонул, хотя много приняли страха. И теперь, говорят, на том месте, где была переправа, видят на Волге три кровяных рубца, особенно летним вечером, если взглянешь против солнца, когда оно закатывается за горы.

(Н. Аристов)

Воцарение Бориса Годунова

Собрались все российские бояре в каменной Москве и советуются о том, как, Господи, будем царя выбирать. И удумали бояре выбирать его таким положением: есть у Троицы у Сергия над воротами Спаситель и пред ним лампада: будем все проезжать чрез эти ворота, и от кого загорится свеча пред лампадой, тому и быть царем в Москве над всей землей. Так и утвердили это слово. В первый день решили с самых высоких рук пускать людей в ворота, в другой — середнего сорта людей, а в третий — и самого низкого звания. Пред кем загорится лампада против Спасителя, тому и царить в Москве.

И вот назначен день: для высших людей ехать к Троице; едет один барин с кучером своим Борисом.

— Если я, — говорит, — буду царем, тебя сделаю правою рукою — первейшим человеком, а ты, Борис, если будешь царем, куда ты меня положишь?

— Что попусту калякать, — отвечал ему конюх, — буду царем, так и скажу…

Въехали они в ворота в святую обитель к Троице, — и загорелась от них свеча в лампаде, — сама, без огня. Увидели вышние и закричали: «Господи, Бог нам царя дал!» Но раздробили, кому из двух царем быть… И решили, что по единому пускать надо.

На другой день пускали людей середнего сорта, а на третий — и самого низкого сорта. Как зашел конюх Борис в святые ворота, глаза перекрестил по рамам, и загорелась свеча в лампаде. Все закричали: «Господи, дал нам Бог царя из самого низкого сорта людей».

Стали все разъезжаться по своим местам. Приехал Борис-царь в каменну Москву и велел срубить голову тому боярину, у которого служил он в конюхах.

(«Древняя и новая Россия»)

Царица Мария Нагая



Благословение царя матерью инокиней Марфою.

Миниатюра XVII в.


Борис Годунов, но убиении Дмитрия-царевича, мать его сослал на Белоозеро! Ей предоставил он самой выбрать место для житья в пределах Белозерских. Вот едет она по реке Шексне на лодке и слышит звон Выксинского монастыря. Звон этот так ей понравился, что она избрала себе это место для жительства. Но так как тут оказался монастырь мужской, то она поселилась поодаль сажен на двести, на горе; в церковь ходила каждый день и около своей хоромины собственными руками выкопала колодец, который и доныне называется «Царицын колодец». На месте ее кельи стоит теперь ель, а на месте монастыря — приходская церковь. Ею пожертвовал был в монастырь большой колокол с летописью ее имени, но не так давно, в 40-х годах, церковный староста поменял его на медь и слил из нес новый колокол, несравненно, конечно, худшего достоинства.

(«Древняя и новая Россия»)

Царица Марфа Ивановна

Эта царица сослана была на Выгозеро, в пределы Беломорские, в Челмужу, в Георгиевский погост… Для житья ее велено было устроить бочку трехпокойную, чтобы в одном конце держать овес, а в другом— воду, а в середине — покой для самой царицы.

А в этом Челмужском погосте был поп Ермолай — и сделал он турик с двумя днами, поверх наливал в него молоко, а в середине, между днами, передавал письма и гостинцы, посланные из Москвы.

Тын и остатки ее жилья видны были до последнего времени. Поп Ермолай с восшествием на престол Михаила Федоровича вызван был в Москву и определен по одному из Московских соборов, а роду его дана обельная грамота, которая и поныне цела, и в этой грамоте пишется о радении попа Ермолая.

(«Древняя и новая Россия»)

Орловское городище

По преданиям, до времен Ивана Грозного за литовскими набегами до самой Орлы (Орешка) никаких поселений не было; а как Грозный стал строить много городов, то, по благословению московского митрополита Макария Богослова, в 1565 году был построен и Орел. Говорят, что при впадении реки Орлика в Оку, где теперь стоит церковь Богоявления, рос большой дуб, а на том дубе водились орлы; поэтому река назвалась Орлой, а город Орлом…

Едва город стал населяться, как наступили смуты: явились самозванцы. Самозванец Гришка Отрепьев, или Гришка-расстрижка, как зовет его народ, с королевским войском пошел на Москву и в Брянске был встречен царским войском, но царское войско вместо отпора целовало крест Гришке-расстрижке. И стало у расстрижки много войска: вес войска с двух царств: со всего царства русского и со всего королевства польского. Встал Гришка-расстрижка в Брянске и послал, как и заправские, царские указы в Москву, и в Тулу, и в Рязань, и в Калугу, и в Орловское городище; а указ написал такой: «Все знай, я (Гришка-расстрижка) — царевич Дмитрий, а Борис Годунов всех бояр, парод надул! Он — самозванец, а я — настоящий царь», и все города по всей России целовали расстрижке крест; только один город — Орловское городище — не стал целовать ему креста; для того — царский брат родной, Иван Федорович Годунов, был здесь воеводою; он и укрепил парод здешний своему брату, царю Борису Годунову. Тогда Гришка со всеми своими полками бросился на Орел и всех граждан казнил, перевешал, а которые из них остались в живых, — тех разослал по разным городам.



Григорий Отрепьев.

Гравюра XVII в.


После того Гришка пошел на Москву; в Москве он сперва-наперво всех прельстил; ну да скоро дознались до подлинного, что расстрижка точно расстрижка, а не Дмитрий-царевич; как скоро признали его Гришкой-расстрижкой, так и убили его, шельмеца, как собаку.

(П. Якушкин)

Гришка Отрепьев

Рассказывают, что он был высок ростом, грамоты и ученья великого, и, будучи еще ребенком, зарастил царский крест в правую руку. За десять лет до царения, при Федоре Ивановиче, вели его в тюрьму на Воздвиженской неделе. Вдруг он остановился на верхней площадке и глядит: гуси-лебеди летят и зыкают.

— Что ж ты встал, — говорят ему вожатые.

— Слушаю, — отвечает он, — гусей, как советуют о том, чтобы мне быть царем в Москве.

Тут он, спустя много лет, объявил гусям-боярам:

— Я, — говорит, — Дмитрий, царский сын; смотрите, — говорит, — в руке у меня заращен царский крест, а родительница моя в неволе в Выксе, и крест этот она заращивала.

Приезжает царица благоверная в царский град Москву; он сам ее встречает. Родительница моя, но словам се, называет, а но сердцу знает, что не сын. И рады были гуси-бояре, что царский корень не пропал. Всех бояр перехитрил Гришка Расстрига — и избрали его на царство, и царствовал он год и два месяца, и проклинают его, как и иных царей неверных, за все дела его проклятые.

(«Древняя и новая Россия»)

Цари Михаил Федорович и Алексей Михайлович

Когда царил в Москве государь-царь Михаил Федорович, понесла его супруга благоверная и родила наследника престолу царскому. Посылают гонца от женской палаты поведать царю, что родила царица наследника престолу царскому. Приходит гонец в царскую палату, крест кладет по-писаному, поклон ведет по-ученому, на две, на три, на четыре сторонки поклоняется, а царю великому — в особину. Сам говорит такое слово:

— Михайло-царь Московский, великий государь, родила царица тебе наследника царскому престолу.

Царь ответа не даст. Второй раз проглаголал гонец:

— Царю! Царица родила наследника царскому престолу…

Третий раз глаголет гонец:

— Царю! Родила царица сына — наследника царскому престолу!

Глаголет царь Михаил Федорович в ответ таково слово:

— Ай же гонец, не царскому престолу явился наследник: родилась душам пагуба.



Царь Михаил Федорович Романов.

Портрет XVIII в.


Растит Михайло-царь наследника до совершенных лет. Пристарел он, государь, в каменной Москве, — у царского престола, и начал писать рукописание, дописал до такого-то года и месяца, от такого-то числа и часа: в такой-то секунде явится змей трехглавый, — отрубить ему голову…

Однажды среди темной ночи взял государь-царь рукописание отца своего, царя Михаила Федоровича, в свои руки царские: сидит он на царском троне, со скипетром и в жезлах царских, и читает родительское рукописание, и недоумевает, что будет в такой-то час, в такой-то секунде: прослезился он; утер слезы на своем лице белом и не знает, что делать. А сказано у родителя в рукописании: «Оденься в одежду и в шлем, встань к воротам, подойди ближе к дверям, обнажи саблю из ножен, и явится тебе змей трехглавый, — отрубить ему голову».

Встал государь-царь Алексей Михайлович с ложи царской, облачился в одежду, вынул саблю из ножен и встал к дверям хрустальным: «Господи, поведай, что написано у родителя моего, не могу в голову взять». Когда приходит та секунда, государь поднял саблю и хочет тому, кто откроет дверь, отрубить голову. Вдруг отворяет ворота патриарх Никон. Государь обрадовался и не знает, что делать. Тут забыл он и родительское завещание, и стал слушать Никона.

(«Древняя и новая Россия»)

Никон

Никон предложил царю исправить духовную «церковную архилу», но тот сначала не решался. И тогда Никон прибег к следующему средству: он приказал мастеру сделать ящик; убрать ее в этот ящик и запереть, а ящик положить в другой, — побольше, а тот — в третий, еще побольше; за Москвою в поле выкопать яму и этот ящик с архилою схоронить в землю, над ямою поставить свечку с огнем, чтобы горела она три ночи и чтобы многие народы могли видеть этот свет в темноте ночной.

Устроив это, приходит патриарх к царю Алексею Михайловичу, отворяет дверь на пяту, крест кладет по-писаному, поклон ведет по-ученому, на две, на три, на четыре сторонки поклоняется, а царю Алексею Михайловичу — в особину, и сам объясняет таково слово: «Позволь мне сказать, государь, слово великое. Видел ли ты в темноте ночной горящий огонь в поле? Разрыто это место во вчерашний день, — и найден тут ящик, в нем — другой, а в этом — третий, — и тут положена архила церковная. В архиле этой пишется и повторяется, что трехперстный крест надо делать, а двухперстный — в грех поставлен: скорее надо ее подписать и наладить трехперстное сложение».

Так склонил патриарх царя к благочестивому нарушению и церковному колебанию.

(«Древняя и новая Россия»)


Патриарх Никон предлагает новые богослужебные книги.

Художник А. Д. Кившенко

Петр Первый и Илья-пророк

Старшины выгозерские пришли к Петру с поклоном и с хлебом-солью.

— Государь! — говорили они, — Илья-пророк завтра велел звать тебя в гости.

Петр принял приглашение и обещал быть в погосте выгозерском наутро. Исполнить свое обещание ему, однако, не удалось, так как в ночь пошел проливной дождь, и ехать не было никакой возможности. Утром снова явились старшины и снова просили Петра посетить их погост.

— Нет, старички, — отвечал Петр на вторичную их просьбу, — видно, Илья-пророк не хочет, чтобы я у него побывал: послал дождь. Снесите же ему от меня гостинец.

Так дело и кончилось тем, что Петр пожертвовал на церковь червонцев.

(«Древняя и новая Россия»)

Петр Первый и раскольники



Император Петр I. Художник А. П. Антропов


Прослышав о проходе через их места Петра, выгорецкие раскольники выслали на выгорецкий ям своих старшин с хлебом-солью. Зная, что они будут являться тому, кого они считали антихристом, кто был для них зверем апокалипсиса и чей титул представлял собою апокалиптическое число звериное, старшины выгорецкие порядком струсили. Они ждали увидеть грозного судью своего отщепенства и знали наперед, что Петру наговорили про них невесть что.

— Что за люди? — спросил царь.

— Это раскольники, — поторопился объяснить какой-то боярин, а может быть и генерал, — властей не признают духовных, за здравие Вашего царского Величества не молятся.

— Ну а подати платят исправно? — справился прежде всего практический Петр.

— Народ трудолюбивый, — не мог не сказать правды тот же ближний человек, — и недоплаты за ними никогда не бывает.

— Живите же, братцы, на доброе здоровье, — сказал царь. — О царе Петре, пожалуй, хоть не молитесь, а раба Божия в святых молитвах иногда поминайте, — тут греха нет.

(«Древняя и новая Россия»)

О Петре Первом

Как только время свободное ему от черной работы, так он все по кабакам ходил да у мастеров выведывал об их мастерстве: научиться хотелось всему. Приходит раз в кабак, и встретил там оборванного пьянчужку; взял водки, а его не потчует.

— Ты, видно, ничего ни умеешь? — спрашивает. — Что-то больно обтрепан?

— Нет, — говорит, — умею вот такое ремесло.

— А вот эту вещь делать?

— Так вот, — говорит.

— Врешь!

— Нет, ты врешь!

Поднялся спор, и пьянчуга доказал Петру, что не врет. Петр остался этим очень доволен, потому что о мастерстве все, что надо, разузнал, и напоил мастерового в лоск.

(Д. Садовников)

Брюс

Был в свое время великий чародей Брюс. Много хитростей знал и делал он; додумался и до того, что хотел живого человека сотворить. Заперся он в отдельном доме, никого к себе не впускает, — никто не ведал, что он там делает, а он мастерил живого человека. Совсем сготовил — из цветов — тело женское; как быть, — оставалось только душу вложить, и это от его рук не отбилось бы, да на его беду — подсмотрела в щелочку жена Брюса и, как увидела свою соперницу, вышибла дверь, ворвалась в хоромы, ударила сделанную из цветов девушку, и та разрушилась.

(«Живая старина»)

Промашка Брюса



Я. В. Брюс — кавалер ордена

Святого апостола Андрея Первозванного


Ты вот возьми, к примеру, насыпь на стол гороха и спроси его, Брюса, сколько тут, мол, горошин? — а он только взглянет и скажет: вот сколько, и не обочтется ни одной горошиной… Да что? Он только взглянет — и скажет, сколько есть звезд на небеси!..

Такой арихметчик был Брюс, министр царский, при батюшке Петре Великом. Да мало ли еще что знал этот Брюс: он знал все травы тайные и камни чудные, составы разные из них делал, воду даже живую произвел, т. е. такую воду, что мертвого, совсем мертвого человека, живым и молодым делает…

Да пробы-то этакой никто отведать не хотел; ведь тут надо было сначала человека живого разрубить на части, а всякий думал: «Ну, как он разрубить-то разрубит, а сложить да жизнь дать опять не сумеет?» Уж сколько он там ни обещал серебра и злата, никто не взял, все боялись…

Думал Брюс, думал, и очень грустен стал; не ест, не пьет, не спит. «Что ж это, — говорит, — я воду этакую чудную произвел, и всяк ею попользоваться боится. Я им, дуракам, покажу, что тут бояться нечего».

И призвал он к себе своего слугу верного, турецкого раба пленного, и говорит: «Слуга мой верный, раб бессловесный, сослужи ты мне важную службу. Я тебя награжу по заслуге твоей. Возьми ты мой меч острый, и пойдем со мной в зеленый сад. Разруби ты меня этим мечом острым, сначала вдоль, а потом — поперек. Положи ты меня на землю, зарой навозом и поливай вот из этой скляночки три дня и три ночи, а на четвертый день откопай меня: увидишь, что будет. Да смотри, никому об этом ничего не говори».

Пошли они в сад. Раб турецкий все сделал, как ему было велено.

Вот проходит день, проходит другой. Раб поливает Брюса живой водой. Вот наступает и третий день, воды уж немного осталось. Страшно отчего-то стало рабу, а он все поливает.

Только понадобился для чего-то государю-царю министр Брюс: «Позвать его!» Ищут, бегают, ездят, спрашивают: где Брюс, где Брюс — царь требует. Никто не знает, где он. Царь приезжает за ним прямо в дом его. Спрашивают холопов, где барин. Никто не знает. «Позовите, — говорит, — ко мне раба турецкого: он должен знать».

Позвали. «Где барин твой, мой верный министр? — грозно спрашивает царь. — Говори, а не то сию минуту голову тебе снесу».

Раб затрясся, бух царю в ноги: так и так… И повел он царя в сад, раскопал навоз. Глядят: тело Брюсово уж совсем срослось и ран не видно. Он раскинул руки, как сонный, уж дышит, и румяне