КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 590244 томов
Объем библиотеки - 894 Гб.
Всего авторов - 235051
Пользователей - 108046

Впечатления

Arabella-AmazonKa про Тейлор: Небесная Река (Эпическая фантастика)

первая книга в серии заблокирована. значит скоро и эту 4-ю заблокируют. успеваем скачать

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Arabella-AmazonKa про серию Сказки народов России. По мультфильмам студии «Пилот»

Серия "На заре времен" задумана как своеобразная антология произведений о далёком прошлом человечества. Это книги о нашей Земле. О том, что было до нас. До нас - умных и цивилизованных. Наших предков на каждом шагу подстерегали опасности, но их мир завораживает. Каждая книга этого комплекта приоткрывает нам щелочку в дверном проеме времени. Давайте заглянем туда… Вернее "в тогда". Каждый том серии представляет собой сборник нескольких

подробнее ...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Бжехва: Академия пана Кляксы. Путешествия пана Кляксы (Сказки для детей)

2 Arabella-AmazonKa
Прозрачные черно-белые файлы, если сделаны с умом, весят много меньше соответствующих непрозрачных jpeg.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Arabella-AmazonKa про Бжехва: Академия пана Кляксы. Путешествия пана Кляксы (Сказки для детей)

Примечания книгодела
Полностью переработал структуру книги и заменил все иллюстрации, в результате вес книги снизился в 4 раза - вот за это спасибо. а то иногда обложка весит много- больше самого текста. чёрнобелые файлы для прозрачности вводят тож много весят. роулинг вроде этим страдает. в общем очень полезное дело обращать на излишний вес иллюстраций...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Кучер: Твоя на 7 ночей (О любви)

Уважаемые пользователи!
Тех, кто будет заливать книги в "Неотсортированное" или в "Старинную литературу" книги, не имеющие отношение к старинной литературе - будем блокировать!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Stribog73 про Ермаков: Аристотель — Прокруст от Познания (Эзотерика, мистицизм, оккультизм)

Уважаемый пользователь Олег Ермаков!
Если Вы будете продолжать заливать свой эзотерический бред в научные жанры - я Вас просто заблокирую!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
starevs про серию Следак

Давно не получал такого удовольствия.Автор ты гений.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Своя география [Александр Иванов Дромомания] (fb2) читать онлайн

- Своя география 4.56 Мб, 102с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Александр Иванов Дромомания

Настройки текста:



Александр Иванов[1], Андрей Шевченко[2] Своя география



Карта — н территория

А. Коржибский




От автора

Как рождалась книга

Эта книга появлялась на свет как-то не очень просто: постоянно менялась её структура и содержание, переписывались тексты, что-то выкидывалось, а что-то добавлялось. Менялась идея, концепция, участники. Быть может, это происходило от того, что книга создавалась в какой-то нестабильный мой период, в котором были скачки: от «пускания во все тяжкие» и мчания куда-то в путешествия, ведомого обострением дромомании[3], до какого-то непохожего на меня экспериментального одомашнивания, с огородом и довольно продолжительным сидением на одном месте. Хотя теперь я знаю эту книгу полностью, она готова и не может уже ждать: она созрела, как созрел и я для неё.

Что касается участников книги, то тут тоже было необычно. Сначала это была одинокая работа над текстами, с периодическим поиском вдохновения где-то вовне, в своём окружении, а потом в этом поиске книга обрела соавторов, опять же очень разных и как будто бы даже совсем несовместимых. Но в этой несовместимости и диссонансе и начались поиски той формы книги, которая сейчас у вас в руках. В конце концов, состав людей, которые приложили к этой работе руку изменился и из соавторов остался лишь один человек.

С Андреем Шевченко мы познакомились на выставке фотографий в Москве, он тогда подарил мне свою книжку с картинками и помогал таскать тираж моей «Дромомании» по столице. Мы тогда сразу договорились о сотрудничестве и стали готовить эту, уже совместную, книгу. Постепенно из художника-иллюстратора он превратился в соавтора. Я как-то сразу влюбился в его картинки-комиксы. Это были первые картинки в моей жизни, которыми мне хотелось зачитываться. Практически все рисунки нарисованы без привязки к этой книге. Мы много раз пытались создать что-то общее, но, видимо, единственный формат нашего совместного творчества — это раздельная работа, а потом соединение результатов. В таком формате наше соавторство и представлено. Андрей — автор всех образов, а я — автор всех текстов.

О чём эта книга

Эта книга — грусть по разнообразию мира, которое сейчас стремительно исчезает, в результате этого процесса наша планета постепенно превращается в «мир похожестей». Исчезает её шарм, существовавший до информационной революции, которая привела к тому, что «белые пятна» были полностью закрашены.

Сейчас настало то время, когда любой человек может путешествовать и это уже перестало быть чем-то выдающимся: техника так эволюционировала, что мы можем всегда быть на связи, посылать друг другу видео и фотографии, — и побывать где-то первооткрывателем уже не так-то просто.

Эта книга — про одиночество. В хорошем его смысле. Про индивидуальное, субъективное исследование мира, в котором мы живём. Про то, как, исследуя, мы составляем описания реальности, своеобразные её карты, правда, по этим личным картам впоследствии можем путешествовать лишь мы сами.

Почему СВОЯ география?

Несмотря на Интернет, социальные сети и возможность посмотреть фотографии и видео с любой страны, я продолжаю путешествовать и очень люблю это. Мне нравится автостоп, несмотря на то что часто улететь на самолёте куда-нибудь бывает быстрее и так же дешево. Пусть «белых пятен» нет, но мне нравится идея, что они всегда будут в моём субъективном мире, и я могу исследовать мир, составляя свою, индивидуальную географию. И эта СВОЯ ГЕОГРАФИЯ уже не может быть в виде учебника или фотоотчёта в Интернете, и я лишь чуть-чуть могу ей делиться в разговоре, общаясь лично, или же с помощью своего творчества.

Эту книгу можно считать продолжением моей первой книги «Дромомания», хотя она совершенно самостоятельна.



Часть первая Детство. СССР

Мне кажется, что путешествия начинаются с рождения. Ну, правда, лежит это крохотное существо в своей кроватке, шевелит ножками и ручками, двигает глазками, путешествуя потихонечку вокруг своего тёплого домика. Чем вам не первые путешествия? Потом поползём по кроватке, будем перемещаться вместе с родителями, вот уже ползком вокруг мамы, всё дальше и дальше удаляясь от центра своего дома, всё больше и больше расширяя границы своего мира. И кто-то не остановится до тех пор, пока эти круги-кругосветки вокруг дома не зацепят космические пространства, а кому-то будет вполне достаточно исследовать радиус: дом — школа — работа — дача.

А в чём тут причина, я не знаю, но тут, скорее всего, дело в том, что все занять своим делом и у каждого свой радиус, на который он отдаляется от дома.

И это хорошо.

А в этой части книги — рассказы про путешествия по России и странам бывшего СССР. По моей любимой стране.

Москва и Ленинград

Так получилось, что мой первый перелёт на самолёте случился в полтора месяца от рождения. Папа, капитан дальнего плавания, тогда ушёл в рейс, а мама, сшив мне самодельные подгузники, собралась и, удивляя стюардесс, полетела в Тюмень, к родным. Так в самом ещё младенчестве, без особого моего влияния на то, началась моя кочевая жизнь.

После того первого перелёта, который я, естественно, и не помню даже, наши путешествия стали весьма обыкновенным делом. Рейсы Мурманск — Тюмень и обратно с пересадкой в Москве или Ленинграде стали настоящей школой путешествий. И я до сих пор часто вспоминаю аэропорты, большие и наполненные разными интересными штуками.

Конечно, те наши перелёты были вполне просты и обыденны, но для маленького меня это всегда было большим и самым настоящим приключением. Эти воспоминания часто ко мне приходят во всех моих сегодняшних поездках. Таким образом Московские и Ленинградские аэропорты (Внуково, Домодедово и Пулково), а потом и сами эти города стали для меня символом моих детских дорог. А сейчас они же периодически становятся отправной базой во взрослых путешествиях. Вот такая вот первая любовь.

Интересно, что Питер и Москва для меня теперь так и существуют как-то в паре. В разные периоды жизни я то чаще бываю в Питере, то чаще в Москве. И в обоих этих городах я чувствую себя как дома.

Ещё люблю сравнивать эти две столицы. В детстве я искал отличия у зданий аэропортов, сравнивал игровые автоматы и вкус мороженого. А начиная со студенчества и до сих пор люблю исследовать метро. Вот, например, в Москве на входе, на стеклянных дверях, нет никаких табличек о том, что двери нужно придерживать, оберегая идущего за собой человека от удара, а в Питере есть, сразу видно — культурный центр.

Питерские эскалаторы очень длинные, намного длиннее московских, поэтому распространённая привычка ленинградцев сидеть на ступеньках сильно раздражает московских дежурных в метро, и они часто ругают любителей добавить себе комфорта в эскалаторных путешествиях.

Место встречи в Ленинграде — это выход с эскалатора, а в Москве — в центре зала, с недавнего времени ориентиром тут ещё служит сине-красная стойка, на которой написано «ИНФО» и «SOS». Она служит для получения справок и для вызова помощи при каких-то экстренных ситуациях. Местные её так и называют «Инфосос». И говорят, что, мол, встретимся на Курской радиальной, в центре зала, у «Инфососа».

Интересны «метро-голоса», которые объявляют станции. В Питере это всегда очень пафосный мужской голос в стиле «от советского информбюро!». А в Москве говорят и женщины и мужчины: когда едешь в центр — говорит мужчина, будто начальник зовёт на работу, а когда от центра — женский, как будто жена зовёт тебя домой на борщ. На кольцевой, когда едешь по часовой стрелке, говорит мужчина, а против часовой стрелки — женщина.

Про московскую кольцевую линию можно сказать отдельно. Это очень забавная ветка, катаясь по которой можно… даже отлично выспаться. Как-то я приехал в столицу на поезде, и мне нужно было где-то побыть несколько часов: я зашёл в метро, выбрал полупустой вагон, прилёг на сиденье и накатал несколько кругов по кольцевой, хорошо вздремнув. Но в часы пик, конечно, полежать не получится. Кстати, ещё одно свойство этой ветки в том, что она! соединяет большинство городских вокзалов.

Да, ещё один нюанс, про то, каким образом объявляются остановки. В Москве при закрытии дверей говорят: «Осторожно, двери закрываются! Следующая станция такая-то». И ты заходишь в вагон и уже знаешь, что будет следующим. В Питере же следующую остановку объявляют сразу при открытии дверей. Мне кажется, это не очень удобно.

Думаю, что отличий можно найти ещё очень много, но не буду вас утомлять подробностями.

Был период, когда я стал думать про особенности людей в этих городах. И про их губы. Как бы это странно ни звучало. Один интересный человек порекомендовал мне посмотреть на губы жителей Питера как на «видовой признак». Оказалось, что у многих ленинградцев верхняя губа малоподвижная! Попробуйте, представьте, что за верхней вашей губой стоит твёрдая пластинка, и после этого начните говорить. Шевелится в основном только нижняя губа… Как дополнительный эффект — ухудшение настроения, уменьшение желания что-либо делать… Вот вы и почти житель Питера. У меня подобное состояние появляется за неделю жизни в городе.

Что касается москвичей, то у многих замечено напряжение нижней губы. У многих это даже проявляется небольшим опусканием уголков рта. Попробуйте: нижнюю губу прижимаем к верхней, слегка опускаем уголки рта… Чего-то не хватает… Ага, это тело! Надо немного выпрямить спину, сместить центр тяжести в голову — вот уже захотелось бежать вперёд, сохраняем прикус… Вуаля! Вы — москвич! Теперь регистрацию у вас спрашивать перестанут…

Ещё хотелось упомянуть про уровень двигательной активности. Если в компании ленинградцев есть от 1 до 3 человек, которые не из Питера, либо местные, но уезжали куда-либо на время, то их сразу заметно по большей амплитуде движения и высокой скорости речи. На фоне остальных они выглядят более активными.

Можно ещё долго говорить о разности в речевых оборотах, о которых уже тысячи раз рассуждали питерцы и москвичи… Это и всевозможные «булки» и «буханки», «бордюры» и «поребрики», «подъезды» и «парадные», «шаурма» и «шаверма» и прочее-прочее… Но на сегодня хватит. Пусть это просто останется идеей, на все страницы этой книги: смотреть вокруг, наблюдать, примечать детали, о которых не расскажет ни один путеводитель. Составлять свои путеводители, которыми интересно делиться с другими. Делать открытия. Начиная со своего города. Примешивать в эти страницы свой опыт, опыт своей жизни, своей профессии. Например, как психиатр я могу заметить, что общая психопатология Питера — депрессивный синдром, а Москвы — психотический. А если бы я учился в каком-нибудь политехническом институте, то чтобы тогда бросалось в глаза? Даже не знаю. Вот такие путешествия по двум российским столицам.

2009





Москва. Часы города

Часы города тикают: тик-так. Люди бегут по городу со спящими глазами… Тик-так… Метро, трамвай, снова метро… Тик-так… Единые части большого механизма… Тик-так… А вот человек выбивается из потока, толкается, смотрит по сторонам, сердится на окружающих, одновременно боится их или сердится, потому что боится… Это приезжий, его сразу заметно.


Люди спят в вагонах метро, спят в электричках, спят в трамваях выхватывают у времени секунды, минуты, хватаются за то, что предназначено им природой, их ведь организм не обманешь, не расскажешь ему, что так надо, что за это ты получаешь деньги… Тик-так… Утром бегут люди на работу… Тик-так… Вечером бегут с работы. Утром пробки, вечером пробки… Шум, музыка… Да, музыка в наушниках плеера позволяет отдалиться от толпы, замкнуться, выхватить у города своё человеческое право побыть в одиночестве. Кто-то погружается в книгу, кто-то весь исчез в карманном компьютере или сотовом телефоне, люди хотят быть одинокими в этой толпе. Лишь в этом (пусть даже ненастоящем) одиночестве люди чувствуют себя самостоятельными, самодостаточными, само… само… Личностью, а не частью механизма. Человеком, а не шпунтиком. Всё его существо наполняется радостью, что он такой, какой есть…

Пятница, вечер. Вокруг города пробки. Люди едут на дачи, на пикники, на природу, подальше от мегаполиса, чтобы там этим одиночеством напитаться на всю рабочую неделю… Вот дачный посёлок, дома расположены близко друг от друга, потому что слишком много людей хотят быть ближе к природе. Слишком уж далеко приходится ехать от города, чтобы было больше места. Кустарники, заборы… Люди ограждаются друг от друга, создают шаткую иллюзию одиночества и балдеют… Впитывают одиночество. Многие не знают даже своих соседей, да это и не нужно: в городе наобщаемся, в городе мы рядом будем ехать в метро, рядом будем стоять в пробке… Приходит воскресенье, люди едут в Москву, спешат работать, вертеться, возвращаются к своему коллективу — ведь великое для человека счастье чувствовать, что ты в команде, быть нужным, быть частью огромного механизма, который мы гордо называем цивилизованным обществом.

Часы города… Тик-так, тик-так… Маятник влево, маятник вправо. В одну сторону хотим быть одинокими, в другую — стремимся быть в коллективе.


7:00. Я выбежал из дома и побежал на платформу: надо успеть на электричку. Бегу по морозному утреннему воздуху и думаю о том, что, наверное, мне никогда не привыкнуть к этому ритму, к этому бегу. К этому времени. С одной стороны, внутренний голос возмущается: «Как можно тратить столько времени жизни на дорогу из дома до работы и обратно?», а с другой стороны, другая часть личности ехидничает: «Ага, а ты-то временем распоряжаешься очень рационально…» Вот так и бегу. Бегу в потоке спешащих людей, которым надо во что бы то ни стало успеть на работу из Подмосковья в Москву.

7:30. После сообщения скрипучего женского голоса подходит электричка. Вагоны тотчас наполняются людьми, двери захлопываются. Всё, поехали. «Следующая станция — «Ильинская!» Чем ближе к столице, тем больше людей в вагонах. Обитатели пригородного поезда спят, читают, расфокусированным взглядом смотрят на мелькающие за окном постройки, зевают. Каждый под стеклянным колпаком одиночества: «Моя территория, не вторгайся!» Или, как дети, закрыв лицо ладонями: «Я спрятался!» Устают люди от мегаполиса, отгораживаются от него. Мне даже вспомнилось объявление на дверях одного из китайских ресторанов: «Здесь кончается мегаполис…» Хороший маркетинговый ход. Я бы хотел, чтобы город закончился, хотя бы за этой дверью, хотя бы понарошку…

8:30. Вот объявление. Женский голос сообщил о прибытии на Казанский вокзал. Бежит толпа. Поток устремился через турникеты. Люди перепрыгивают через системы контроля, сигнализация ревет, смотрительницы кричат, а люди бегут и бегут. Каждый день повторяя один и тот же заученный путь. Одну и ту же схему. Тик-так…

8:40. Следующий этап. Метро. Тот же поток. То и дело, с каждым пробегающим безбилетным пассажиром, турникеты надрывно исполняют полонез Огинского (интересно, много людей может узнать эту мелодию?), свистят контролёры… Бегут люди. Нескончаемый поток жизней, судеб, мыслей. Лица. Усталые и невыспанные. Вот станция метро. Говорят, что все станции московского метрополитена уникальны по своему дизайну, но успевает ли кто это оценить? Или только приезжие? Я пытаюсь уже несколько раз посчитать количество станций на схеме, но каждый раз сбиваюсь… Утро. Час пик. На станции пробки. Люди большим извивающимся червяком ползут к вагонам, сталкиваются, пробка, опять движение, пробка, вдох — выдох, дыхание толпы, подземное дыхание города… Дыхание человеческой массы.



8:45. Подходит поезд. Открываются двери сталкиваются потоки выходящих и заходящих. Наша очередь. Вы-ы-ы-до-о-ох! Ух! Растопыриваю локти, зависаю в массе… Драйв. Интересно, а можно приподнять ноги и повисеть покачиваясь… ещё не пробовал, но точно можно подвесить в толпе свой рюкзак, облегчить себе вес. Люди как единый организм: один пошевелился — все пошевелились. Как в том анекдоте: «Мужчина, не толкайтесь! — Я не толкаюсь, я дышу…» Тик-так. Мне нравится метро. Такое интересное, насыщенное, разнообразное. Много ощущений в теле. Много звуков. Много картинок. Мне нравится смотреть на отражение в окне вагона. Смотришь как будто в сторону, а всё видишь. А за стеклом чернота подземелья. Люди читают, разговаривают, спят… Тик-так…

9:00. Вот человек в кашемировом пальто посмотрел на часы, поморщил нос… Опаздывает. Громкий срывающийся голос в динамиках нагоняет напряжение: «По техническим причинам поезда идут с увеличенными интервалами… Посадка окончена. Отойдите от вагонов. Не мешайте отправлению поезда». Живая масса отклонилась и поезд отправился. Человек в кашемировом пальто тоже отклонился. Поморщился. Ещё раз глянул на часы: 9:01. Поморщился. Опоздал.

9:20. Тянущиеся зубчатые ленты эскалаторов. Наверху свет. Наверху ветер. Дыхание города. Подземелье снаружи. Там вентиляция изнутри. Знаки «Не сиди на ступеньках!». Это специально для жителей Питера. Там многие ездят на эскалаторе сидя. Я стою. Мимо пробегают люди. Я прикинул. Они ведь выигрывают всего несколько секунд, но зато сколько лишних сил… Странно. Странный город. Город часов.

9:30. Я наверху. Поток людей бежит мимо. Часовенка. Бабушки просят деньги. Интересно у них есть часы? Троллейбусы. Звенят трамваи. Утро. Я иду по Москве. Тик-так…

2007




В тридевятом государстве

В моём детстве многие сказки начинались со слов «В некотором царстве, в тридевятом государстве», и это чаще всего обозначало: а) далеко и труднодоступно; б) произойдёт что-то волшебное. Не думал я тогда, что лет так через двадцать на кухне знакомая женщина тихо прошепчет мне на ухо: «А знаешь, у нас тут настоящее «тридевятое государство»! У нас ведь 39-й регион России — вот поэтому «три-девятое царство». И знаешь, тут правда много всего волшебного! Вот увидишь. Добро пожаловать в Кенигсберг! Калининград!» Женщина хитро улыбнулась. Вроде обычная. Совсем не Баба-Яга. Вот и дела.

Самолёт, как огромный металлический Горыныч, разбегается по взлётной полосе, напрягается всем телом, ревёт, отталкивается лапами-шасси и взмывает в небо. Люди в чреве исполина вжимаются в кресла, думают о чём-то своём, кто-то закрывает глаза, кто-то смотрит в иллюминатор на убегающую вниз землю. Мельтешение красок внизу замедляется, оно удаляется всё дальше и дальше, постепенно превращаясь в карту местности, с жилыми массивами большого Санкт-Петербурга, сетью дорог и бегающими точками разноцветных машин. Вперёд, в небо! Лети, чудо-птица! Вот позади остался аэропорт Пулково, вот земля стала исчезать в белой пелене облаков, вот облака затвердели, превратились в почву, и наш самолёт набрал высоту. Он летел на запад, разрезая своим металлическим упругим телом невидимое пространство воздуха.

Первое чудо. Ковёр-самолёт, или летающий Горыныч, принцессы-стюардессы, мило объясняющие правила поведения в самолёте… и дурачок, который полетел в «тридевятое царство», так «просто посмотреть». Чего поехал? Даже не принцессу спасать. И правда, дурачок.

Калининград — удивителен своей географией. Расположен в удалении от основной России и отделён от неё другими странами. Настоящий политический остров. Остров, на котором всё может развиваться по своим островным законам. Жители города — русские провинциалы и одновременно с этим европейские жители больших городов. Как и в детстве, труднодоступен это тридевятый регион. Мне кажется, редко сюда люди приезжают просто так, по пути. Потому что Калининград совсем не по пути.

Сидел я неделю назад за компьютером, смотрел электронную почту — пришло рекламное письмо от одной из компаний, в котором сообщалось о каких-то неимоверно низких ценах на полёты в Калининград. Чего бы не слетать? Тут же в сети появилась моя калининградская знакомая:

— Ты в Калининграде?

— Ага, тут, приезжай в гости.

— Ты не поверишь, но я только что купил билеты…

Что волшебного?

Удивило постоянное чувство несоответствия, которое сопровождало меня во время пребывания в этом городе. Мне всё время казалось, что всё вокруг чему-то не соответствует. Люди не подходят к домам. Дома к людям. Вывески рекламы диссонируют с городом. Город с вывесками. Звуки были чужды тем объектам, которые эти звуки порождали. Природа расходилась с домами, транспорт с улицами. Всё что-то не так. И это как в сказке, когда ты понимаешь, что всё тут то же самое, но что-то не так совсем. Яблоко — оно тоже яблоко, только молодильное, вода — как вода, только живая, а животные — вроде простые, только разговаривают.

Поехал на Балтику. Смотреть прибой, дышать морским запахом, кидать камушки в набегающие волны. Старый немецкий городок Раушен, по-русски Светлогорск. Осенняя жёлтая листва на фоне краснокрыших домов. Пляж, белая пена моря. Торговцы сувенирами и лавки с янтарём. Я бродил по тихим улочкам, думал, сгребал ботинками жёлтую листву. Вдыхал солёный морской ветер и думал: «А почему я тут оказался?» Удивительный, странный, волшебный российский остров, «тридевятое государство». Дурак, совсем.

2010



Грузия без грузин

Когда я пишу «Грузия без грузин», я не имею в виду ничего плохого, это просто мой опыт: за три моих посещения этой страны я ни разу нормально не пообщался с местными жителями. Причём это очень интересный феномен, обычно я сразу окунаюсь в страну, погружаюсь в её быт, знакомлюсь с людьми, начинаю учить первые слова на местном языке, ем национальную еду и сплю в гостях. А тут всё как-то по-другому. В первое моё посещение этой страны я заехал в Тбилиси поздно вечером — общался с прибалтами, переночевал у них, а потом, погостив, поймал иранскую машину и уехал в следующую страну — Турцию. Второй раз, заехав в страну с русскими, я поселился у американца в Тбилиси, а потом уехал на машине с армянами до Армении. Третий раз — что-то похожее. Вот и вся Грузия. Но вот что интересно, я очень полюбил эту страну. Как будто эта та страна, которая не позволяет себя изучать с наскока, быстро. Она требует особого внимания. Страна степенная и очень гордая, которая так просто не сдаёт своих интересностей в первый же день знакомства. И сейчас это одна из тех стран, в которую мне хочется приехать ещё раз, для того чтобы побыть тут побольше. Эта страна, которую я не знаю, но при этом с чистой совестью рекомендую своим знакомым поехать сюда. Я знаю, что им понравится.

Мы знаем про Грузию гораздо меньше, чем это кажется на первый взгляд. Вроде бы общая советская история с этой страной, вроде бы большое количество грузин, которых можно встретить в России, минеральная вода «Боржоми» да грузинское вино в магазинах. Я уж и не говорю про хачапури в разных общепитах и о фильмах, в которых звучит слово «Генацвале!», точный смысл которого я узнал лишь в этом году. И всё? Что ещё? А, ну да, это сегодняшняя политическая обстановка, обострение отношений между нашими странами и война с Южной Осетией и Абхазией, про которые многие наши граждане тоже знают лишь понаслышке.

Грузия сейчас очень открыта в сторону запада, гораздо больше, чем в сторону России — многие учат английский язык, вывески пишутся на грузинском и английском. И даже туристический лозунг Грузии — «Europa started here» («Европа началась тут») — как бы указывает новый курс этой страны. Общая прибранность и реформа полиции сделала Грузию очень приятной для путешествий. Сотрудники правоохранительных органов тут никогда не спросят документов, до тех пор, пока ты что-нибудь не нарушишь. Для постсоветских полицейских стран это важнейшее нововведение, которое сразу улучшает туристический климат.

Грузия — это единственная страна в мире, в которой иностранцы (жители западных стран) могут жить без каких либо бюрократических сложностей (без визы или регистрации) до года, и теперь многие этим пользуются. Встретить европейца на улицах столичного Тбилиси очень просто.

Студенты приезжают по обмену, молодые специалисты приезжают работать, кто-то просто долго путешествует, а кто-то нашёл себе место для жизни, в котором можно жить, не бродя по инстанциям в поисках решения бюрократических заморочек. И многие, с кем мне довелось пообщаться, говорят, что им тут нравится. Это самодостаточная, хоть и небольшая, интересная страна, в которой есть всё: и горы, и море, и хороший климат, и достаточное количество древностей. Есть своя письменность и язык, своя история и хорошая кухня, хотя, конечно, есть свои трудности и заморочки тоже. Как без них.

Несмотря на открытость и, я бы даже сказал, прозападную ориентированность, Грузии и её жителям удаётся сохранить свою ясную культурную позицию. Как будто бы она создала удивительное пространство, в котором может развиваться и бурно расцветать что-то западное, европейское. Но всегда, когда находишься тут, есть чёткое понимание, где ты находишься. Ты находишься в Грузии, а не где-нибудь в Евросоюзе. Это никакая не копия и не попытка быть похожими. Интересно, что эта страна не только не потеряла своё лицо, а даже, наоборот, в этом новом прозападном «окладе» древняя самобытная суть её очень опрятно засияла.

Я полюбил Тбилиси. Чистый, ухоженный древний город, в котором мне больше всего нравятся старые «итальянские» дворики, напоминающие большую коммунальную квартиру, в которой все друг друга знают. В одном из таких дворов я провёл практически сутки, наблюдая за людьми, фотографируя и снимая видео. Во дворе своя жизнь — отдельная от уличного движения и городской суеты. Кошки, собаки, птицы тут живут своей собственной — кошачьей, собачьей и птичьей — жизнью. А местные жители — своей грузинской жизнью, а иностранцы (да, в этом дворе жили ещё и иностранцы — австралийка, американец, полячка, камерунец, ну ещё и я в качестве гостя) — жили своей иностранной жизнью. Все по своим законам. Но по единому закону пространства Грузии.

Соседи всегда смотрят в окна друг другу. Но это не смущает, а порой даже придаёт ощущение безопасности: ты точно знаешь, что никто посторонний не проникнет с этот двор — тут все свои. И все всё знают. И это хорошо. Этот двор был для меня моделью всей страны. Двор как игровая площадка, в которой можно поучиться Грузии. А учиться тут есть чему. Умение «неторопливо быть», например. Грузия — это не та страна, в которой можно поучиться достижению целей или умению активно работать. Но тут интересно поучиться «просто быть». Днём в будний день тут часто можно встретить мужчин, которые заняты чем-то явно не будничным: игрой в домино в парке, неторопливыми разговорами где-нибудь во дворе, обсуждением последних новостей на автобусной остановке, неторопливыми прогулками по проспекту. Они просто живут, делая то, что им сейчас по душе. За этим очень приятно наблюдать. Тут расслабленно относятся к деньгам и какому-либо бизнесу. Эти, как и все другие, западные идеи про карьеризм и саморазвитие тут воплощаются очень расслабленно и медленно. С чувством собственного достоинства. Да, этому тоже можно поучиться. Чувству собственного достоинства. За свою страну, свою историю, свой род и достижения. И умение это сохранить, даже в период смены политического курса.

Иногда люди заговаривали со мной на улице. Причём часто мне нужно было сделать первый шаг для этого — спросить направление, время или посоветоваться о том, что лучше посмотреть в городе. Многие мои собеседники, узнав о том, что я из России, спрашивали, почему наши страны так плохо стали друг к другу относиться. Почему наши страны, некогда близкие, теперь стали чуть ли не врагами. А я даже и не знаю, что ответить. Я-то Грузию люблю. И «Генацвале!» («Дорогой!») мне хочется слышать тут, а не в фильме. И хачапури тут очень вкусные, не то что в российских общепитах, которые даже не знают, что эта лепёшка с сыром родом из этой небольшой кавказской страны.

В 2012 году президент Грузии отменил визы для граждан России. Это большой подарок. Может, наши страны вновь станут дружнее. Ещё до тех пор, пока все грузины забудут русский язык. А мы посмотрим на эту свою соседку по-другому, с уважением и пониманием того, как мы мало знаем друг о друге на самом деле.

2012




Печаль и радость Армении

Моя Армения началась ещё в детстве, с книги Андрея Битова «Уроки Армении», и с тех пор так получилось, что это был последний регион на моём любимом Кавказе, который я ещё не посетил.

Понравилась ли мне Армения? Трудно сказать. Что я думаю об армянах? Неоднозначно. С одной стороны, это наименее радушная страна в моей жизни. С другой, я ведь каждую ночь находил тут ночлег, всё время жил среди местных жителей и за всё время пребывания тут не потратил ни одного драма. Да, кстати, это я сделал осознанно. Сначала я не поменял валюту на границе по забывчивости, а потом решил специально исследовать Армению без денег. Чтобы лучше понять её. И кажется, что задуманное удалось: это действительно интересный факт, как деньги могут стать прослойкой между тобой и местом, по которому ты путешествуешь. Когда мы путешествуем без денег, мы гарантированно окружаем себя людьми, для которых нахождение с нами рядом не является работой. Это даёт нам возможность общаться по-настоящему. Встречаться с теми, кто действительно этого хочет.

Армяне очень предприимчивы, настолько, что это даже является причиной шуток их над своей же нацией и главной тематикой местных анекдотов. Многие занимаются какой-то коммерцией, многие, которые не занимаются, — очень даже готовы ей заняться. Мне показалось, что слова «купить и продать» здесь просто висят в воздухе.

Странно так, но в Армении во всех разговорах чаще чем обычно возникал вопрос денег. Меня спрашивали, сколько мне платят за путешествия, узнавали про зарплаты в России и удивлялись тому, что я не получаю финансового вознаграждения за свои путешествия, а работаю не так уж и часто. Моей жизни находилось объяснение очень простое: «Кайфуешь!» — и это было то, что понятно моим попутчикам. Есть жизнь, полная материальных ценностей (которой в основном и жили мои собеседники), но она зачастую непроста и лишена свободы (вот и первый повод для печали), а есть «кайф», которому мои встречные были не прочь предаться. Нет, этот их кайф был не в путешествиях, а для них он чаще был в алкоголе. И действительно, меня очень многие пытались напоить и искренне удивлялись моему отказу.

В Армении, помимо горного воздуха, я обдышалея сигаретным дымом как нигде до этого, ну разве что в Китае, где очень много встреченных людей были больны табачной зависимостью. Хотя как специально, последний водитель, который подвёз меня до пограничного перехода, после которого я покинул Армению, был непьющий, некурящий и улыбающийся, да в добавок хорошо понимающий мою любовь к путешествиям. Ирония судьбы: ведь действительно лучше запоминаешь завершение истории, чем её середину. И сейчас мне уже не сказать, что все армяне курят и пьют. Нет, конечно. Но многие. Это мои наблюдения.

Вот в моём паспорте стоит штамп о пересечении границы этого некогда великого государств. Да-да, это и есть одна из главных тем, о которой мне говорили попутчики: мол, а ты знаешь, что раньше у нас было огромное государство Урарту? И всё, от моря до моря, было Арменией! А сейчас всё уже не то.


Грусть по потерянной армянами земле прошла лейтмотивом через всё моё путешествие.

Ещё весь мой путь по Армении прошёл в сопровождении Арарата. Удивительный вид, который мне открылся на выезде с Еревана: голубовато-белая гора на фоне синего неба, — был ещё одним поводом для печали армян и одновременным поводом для гордости… Так получилось, что теперь этот символ нации находится за границей — в Турции. А встреченные мной люди любовались своей горой, грустили про её заграничность и радовались хотя бы тому, что «с Турции вид на гору не такой хороший, как у нас».

Ещё один повод для печали и радости — это Карабах. Больше всего в Армении мне понравился именно он. Заметьте, я отнёс эту спорную территорию к Армении не просто так. Это вполне реальная часть Армении, сейчас, хотя никем кроме Армении не признанная. В отличие от остальных непризнанных республик в составе экс-Союза, которые являются всё же отдельными государствами и этнически, и административно.

Как заметил в разговоре со мной один интересный человек: «Армяне так соскучились по государственности, что теперь у нас аж два государства, два правительства, два президента…»

Вкратце расскажу историю карабахского конфликта, как сам её понимаю. Во-первых, тут, как и положено во всех историях про подобные непризнанные территории, есть два народа: местный и второй, который уже достаточно давно тут живёт и чувствует себя уже вполне местным. Во-вторых, во время советской власти территория была общая и делить тут особо было нечего, и все жили мирно. В-третьих, с развалом социалистического государства стартовал процесс самоопределения народов — вот с этого момента и начался бардак: два народа решали, к какой же всё-таки стороне самоопределиться. Вот и возникла война.

Практически войну армяне выиграли. Это радость. Но официально война всё ещё идёт, и Арцах — Карабах так ещё никем и не узаконен. А это реальный повод для расстройства, что уж тут и говорить.

В монастыре Ганзасар отец Григор сказал мне: «Я никогда не был в Карабахе, а потом приехал сюда… И понял, за что надо сражаться: за Карабах надо сражаться, за свободу Карабаха». И я бы наверное тоже боролся за эту землю, живи я тут. Хорошая земля, разнообразная. Красивая природа. И не просто красивая — волшебная просто. Древности: монастыри и церкви, удивительные хачкары — резные каменные кресты. Старинные армянские святыни. И люди. Которым есть о чём печалиться. И радоваться тоже есть о чём.

2012



Чуть ближе к центру Земли

Раньше мне почему-то не нравился Казахстан, а после путешествий по Мангистау стал нравиться. Природа чудесная, песок, соль, море. Красивый Актау — богатый нефтяной город, в котором вместо названий улиц цифры.

Слово «Мангистау» в переводе с казахского обозначает «страна тысячи дорог». И действительно, если посмотреть сверху на эту территорию, то можно увидеть паутину дорог-направлений, которая избороздила все местные степи и пески. По степям и пескам народ так и ездит: выбирает направление — и поехал…

Самая глубокая безводная впадина бывшего СССР — Карагие — располагается как раз в этом районе, и в 2008 году мы решили пересечь впадину пешком. Наибольшая глубина — 162 метра ниже уровня моря. Протяжённость около 40 км. По территории впадины проходит дорога Бейнеу — Актау, есть несколько поселений. Местность пустынная, кое-где попадается скудная растительность. На земле среди отложений солей часто встречаются разные ракушки, напоминая о том, что когда-то очень давно здесь было море.

Карагие (в переводе с казахского — «чёрная пасть») — уникальное место с удивительно разнообразным рельефом и красивыми пейзажами. Удивительные скалы, камни, пески. Абсолютно волшебные сочетания цветов и форм. Одно плохо — воды нет. Хотя вообще-то есть, солёная в болотцах и скважинах, но пить её нет никакой возможности. Воду такого свойства, как здесь, может пить только специально приспособленный для этого верблюд да ещё какие-то пустынные животные. Мы же нашли только одно применение воды из найденной нами скважины — умываться и смачивать одежду для охлаждения, но и это в условиях такой жары не мало… Вообще стоять рядом с бьющим в небо фонтаном воды посреди сухого пейзажа это приятно, даже несмотря на то, что пить такую вонючую сероводородом и солёную воду нельзя. Скважина была приготовлена для животных, поэтому верблюды паслись здесь в изобилии, и мы пофотографировали их вволю.

Интересна природа пустыни, кажется, что она замерла: никто никуда не торопится, сначала даже кажется, что вообще никого нет вокруг и ты один топчешь пески, но потом прислушаешься к тишине, посмотришь вокруг — и начинаешь находить пауков, ёжиков и другую живность. Сурки какие-то свистят, птицы пикают, а иногда, разрывая тишину и неподвижность, мимо пробегают ящерицы.

Путешествовать по пустыне очень трудно, ощущение жажды всё время преследует. Слюна во рту такая густая и вязкая, что даже напоминает пластилин. Голода нет, есть абсолютно не хочется, хочется только пить. Поэтому в рюкзаках была вода да сушёные яблоки — этот продукт оказался идеальным для пустыни.

Засунешь за щёку кисленький кусочек сушёного яблока, долго рассасываешь его, слюна выделяется, и ощущение жажды уменьшается. Очень удобно. Два дня ели сушёные яблоки, очень экономно запивая их водой из фляжек. И только после того, как добрели до людей и воды без ограничений, мы почувствовали голод.

Мы вышли в аул. Верблюды и люди. Собаки ещё есть и овцы. Мы посмотрели за жизнью людей: женщины доят верблюдов, управляются по хозяйству, готовят еду, мужчины пасут животных, ездят на уазиках, разговаривают, пьют чай и шубат (это такой кефир из верблюжьего молока). Мы тоже присоединились — напивались после пустыни, восполняли потери жидкости.

Степные жители едят в основном мясо, нам как вегетарианцам угощаться было непросто, потому что едят тут только верблюда…

Диалог:

— А есть что-нибудь без мяса у вас?

— Есть, тушёнка…

— Хм… А ещё что?

— Колбаса верблюжья!

— А овощи?

— Нет… Есть бешбармак! Там мало мяса!

— …

Короче, с трудом договорились о макаронах. Ели мы свои яблоки и макароны. И чаем напивались. Это счастье чай пить без ограничений. На следующий день мы выехали на Курык (посёлок такой на берегу Каспийского моря), выкопали яму на пляже, поставили туда палатку и лежали в ней, высасывая прохладу из земли и из воды, опять же солёной. Интересно, но Каспийское море тут очень отличается от дагестанского. Вода более прозрачная и холодная. И мелко. Хорошо, короче. Лежали, загорали, расходовали запасы пресной воды и радовались, что у нас есть такая возможность.

2008


P.S. Я думал, что побольше напишу про места, которые располагаются ниже уровня моря, и однажды в 2011 году мы даже специально решили проехать по Мёртвоморскому хайвею — самой низкой дороге мира — и посетить самую глубокую безводную впадину мира. Но если честно, писать больше особо-то нечего, кроме двух слов: жарко и душно. Но всё равно интересно. Хотя, конечно, когда ходишь пешком впечатлений получаешь несоизмеримо больше, чем от движения на транспорте. Наблюдения получаются неспешнее. В итоге по дороге проехать нам не удалось — почему-то не было транспорта, а у нас не хватало времени долго его ждать, но зато впадину посмотрели. Эти места располагаются в Иордании: дорога тянется вдоль границы с Израилем и связывает порт Акаба и Мёртвое море. А впадина там же, возле моря.

Вот так я два раза в жизни приблизился к центру Земли.

2008–2011



Крымский чай

На рассвете солнце очень неторопливо меняется местами с неохотно отдающей своё место на небосклоне луной. Ночная спутница Земли медленно исчезает, растворяясь в выползающих из-за моря лучах солнца. Небо меняет свою окраску от тёмно-синего к лилово-розовому, а потом к светло-голубому. Мы сидели втроём на пляже, варили на примусе чай, он хорошо согревал тело и бодрил ещё сонные мысли. В мае в Крыму ещё не так много посетителей, наверное, потому что море ещё достаточно холодное и купаться в нём отваживаются лишь редкие закалённые бабушки, которые каждое утро приходят на алупкинский пляж, подставляют лицо восходящему солнцу, делают комплексы каких-то особых, видимо омолаживающих, упражнений.

Крым — космополит, тут во все века смешивались в один непонятный коктейль очень разные культуры: восточные и западные, северные и южные, и, наверное, поэтому полуостров так отличается от всей остальной Украины. Да и сами крымчане не особенно проявляют свою привязанность к жёлто-синему флагу, а, наоборот, всё время подчёркивают свою независимую «крымскую сущность».

В Крыму очень хороший климат, много природных и исторических памятников, много туристических троп, скал, интересных для скалолазов, дорог для велосипедистов, хорошее море для пловцов и аквалангистов. Много всего тут интересного, а мы собирались здесь для того, чтобы пить чай. Немного странно, не правда ли?

Как Крым смешивает разные культуры, так и мы собрались из разных городов, чтобы пить чай разных традиций.

Как только мы приехали в Алупку, Кун протянул нам по чашке свежесбитого японского «матча». Этот зелёный, напоминающий пудру из морских водорослей порошок на привычный нам чай совсем не похож. Вот его насыпают небольшой горсточкой в пиалку, заливают кипятком и быстро-быстро взбивают в пену с помощью специального бамбукового венчика — тясена. Сидишь, шумно цедишь густую изумрудную флюоресцирующую зелёную пенку, а язык сходит с ума от непривычного сочетания вкусов. Это точно чай?

Точно-точно, причём самый что ни на есть настоящий. Его достаточно трудно достать, непросто научиться готовить и нелегко понять его вкус и свойства. Наверное, эклектичный Крым — это удачное место для подобных дегустаций.

В этом нашем путешествии мы пили чай в Алупке, на ступенях чайного домика князя Воронцова, пили его в Ялте, «по-Чеховски», возле «дамы с собачкой», пили его на вершине горы Ай-Петри, пили в Алуште в татарской кафешке, в Севастополе, просто на побережье… Везде-везде, а я вспоминал про то, как в разных местах, в которых мне довелось побывать, я пил чай, про то, как разные люди угощали меня, про то, как я угощал своих гостей. И удивлялся тому, как чай помогает общению, объединяет людей, даже если они не понимают языка друг друга. В память приходили множество сортов в китайском национальном музее чая, я вспоминал чай с молоком, рисом и кусками мяса во Внутренней Монголии, с маслом, солью и молоком на Памире, просто зелёный чай в красивых самаркандских чайниках в солнечном Узбекистане, чёрный чай из прозрачных стаканчиков-лампочек в Турции и странах вокруг неё (там же ещё есть интересные двухъярусные чайники: верхний — для заварки, нижний — для кипятка), в Иране, как ни странно, я пил чай из самовара — там это очень распространено, чего не скажешь про родину этого чуда — нашу Россию, где этот удобный агрегат уже превратился в раритет. Где-то пьют чай со сладостями, где-то с сахаром, где-то без, где-то предпочитают чай зелёный, а где-то чёрный, а где-то вообще куча сортов и видов — как в них разберёшься. Что касается названия, то во многих языках, оно заимствовано с китайского, и похоже либо на «ча», либо на что-то типа «ти», лишь поляки, насколько мне известно, придумали особое название для чая — «хербата». И в Польше я пил хербату со вкусными польскими пирогами.

Какой же он всё таки разный, этот чай. Родом из Китая, он за пять тысяч лет так прочно распространился по всему миру, что теперь, практически в любой точке земли мы уже не мыслим общения без этого напитка.

И вот теперь Крым, и все чаи, которые я пил до этого, с помощью какого-то удивительного волшебства собрались тут.

Мы ходили, ездили, путешествовали. В туристических местах тут часто можно встретить лавочки с «крымскими чаями». Это разные травяные сборы, помогающие, как говорят продавцы, от всех известных болезней. Ну, я не знаю, как там насчёт целебности, но вкус у большинства этих травяных напитков очень даже приятный. Часто важным рекламным ходом для таких сборов является то, что травы были собраны на горе Ай-Петри. И это сразу должно обозначать, что травы чудодейственны, сильнее равнинных аналогов, экологически чисты; и сборы только из таких трав являются чуть ли не визитной карточкой Крыма. А на самой Ай-Петри прохладно. Кабинка канатной дороги медленно наползает на отвесные скалы. Мимо проплывают облачка, пассажиры зажмуриваются и затаивают дыхание. Снизу маленькими сувенирными игрушками торчат ёлки, где-то вдалеке осталась дорога с микроскопическими машинками, крошечные дома, а ещё дальше по мелким барашкам сверкающего моря перемещаются совсем малозаметные лодки. Кабинка замедлилась, двигаться ей стало заметно труднее — увеличился наклон тросов. Ещё один рывок, вздох пассажиров и всё — приехали. Возле верхней станции канатной дороги татарское поселение. Местные жители побежали к приезжим, навязчиво предлагая свои платные услуги. Чего тут только нет: катание на лошадях и на квадроциклах, блюда всех мыслимых и немыслимых сортов, сувениры со всего Крыма. И даже музей пыток, который обещал всем посетителям бесплатные телесные наказания. Мы нашли на местном рынке зелёный чай с ташкентской чаеразвесочной фабрики — «Кук чой». Зелёный чай. Причём как-то неестественно дорого. Продавец утверждал, что только у него в Крыму можно приобрести такой полезный и высококлассный продукт. Купили как сувенир.


Я доцедил переливающиеся радугой зелёные пузырьки. Разглядываю изумрудные разводы на чашке. Кун интересуется: «Ну как?» Киваю. Хороший. Ставлю пиалу на стол.

Крым объединяет культуры. А чай объединяет людей.

2010



Чувство твоего Киева

Спасибо тебе за Киев. Твои экскурсии по этому чудо-городу были заочны, бредовы, но удивительно точны. Я все места нашёл. Случайно бродил, нашёл и узнал. А когда узнал, понял, о чём ты говорила.

— Что тебе важного в этом городе?

— Я как будто приезжаю сюда к бабушке, причём город не родной, родственников нет. А что-то тут такое есть очень важное, родное.

И главное здесь не Майдан Незалежностi.

Не нарисованные на открытках храмы.

А удивительные подворотни с весенними лужами, в которых отражается город.

Скульптура девочки с колокольчиком в руках, сидящая на пирамиде из подушек.

Странные европейские дома в большом овраге.

Крашеный в зелёный цвет кирпич и маленький памятник Олександру Пушкiну, который смотрит на свой же, Олександров, деревянный бюст. Таблички. Хлеб. Украинский язык. Сало в кафешках. Вареники.

И те ощущения, которые можно получить от города.

Бежишь. Бродишь. Стоишь. Киев трогает тебя. Ощупывает. Касается солнечными лучами-пальчиками лица. Трогает ветром с могучей реки. Он дует откуда-то и надувает тело, словно парус. К ногам прикасаются неровности… Микронеровности поверхности, на которой стоишь… Спускаешься в метро. Пальцы щупают жетон. Турникет. Вагон. Едешь, касаясь телом, реагируешь на странные покачивания от моторов этого длинного металло-резинового метроподъёмника…. Смешная идея сделать лестницу, которая сама убегает из-под ног…. Прикасаешься к своим размышлениям и фантазиям… Идёшь по переходу, чувствуя свои движения, свои мышцы и кости.

Встречаешь людей в метро, они касаются тебя своими взглядами, но легко так, словно этот контакт не вкусен, или нет, он только на пробу, как облизывание крышки от варенья, можно ведь удивиться тому, какой вкус имеет взгляд человека. Какой-то горьковатый, какой-то сладкий, какой-то вкус знакомый, какой-то нет…

Слушаешь голос, объявляющий станции.

Странно пребывать в неподвижности. Интересно смотреть, чувствовать, нюхать… А потом, побыв в этом, осознать, как рождается, распускается движение… Как сознание соприкасается с микродвижениями тела, с покачиваниями, с дыханием… Да, дыхание, как здорово чувствовать его в теле…

Контакт с твоим образом, как он переходит из средней реальности в сон? Из сна в день. Из одного пространства души в другое. Как ты рождаешь в моём теле эмоции, дрожащую радость, звенящую грусть. И то, что между этим.

Прикасаясь к любви, ты замечаешь, что другие прикосновения изменяются, они растворяются и исчезают… Они разбегаются по телу удивительно тёплыми и ароматными волнами. А некоторые прикосновения отзываются болью.

Хочется наблюдать их, втягивать носом, пробовать на вкус, но очень осторожно, так как это ново, странно, как что-то из иного мира, мира тени.

Приятно прикоснуться к расставанию… К последнему поцелую… К маленькой смерти… К чудесному одиночеству, когда можно прикоснуться к себе самому без прослоек. Просто.

Тогда, на кухне, мы говорили о том, что такое влюбиться. Сумасшедшие люди. С разных городов и весей. Нет, ну началось всё чинно, с вопросов о том, зачем и почему мы путешествуем? А потом сползли к вопросам про любовь. Как ты влюбляешься?

Я путешествую, потому что люблю путешествовать. Может быть, поэтому путешествия и любовь существуют вместе.

Пирожки з ropixoм меня влюбили. Меня влюбил танец. Меня влюбил дом, салат и творожная запеканка. Тарелка вареников, красные чашки с белым горошком.

Меня влюбил душ. Ветер с реки. Разрушенный мост. Вороны. Пешеходный Крещатик.

Ты.

А утром я уехал.

Уехал в другую страну.

Может, потому что там не было тебя.

2011



Плацкартная страна

Плакат возле титана в вагоне радостно сообщает, что в России 85 тысяч километров железных дорог, что РЖД радует россиян своими услугами целых 175 лет.

Я захожу в вагон как домой, вот он, мой хороший, плацкартный, российский, с чудесными запахами китайской лапши быстрого приготовления, варёных яиц и ещё какой-то бурды. Но не для всех наши плацкартные вагоны такие привычные. Одна англичанка рассказывала мне про свой опыт знакомства с российскими поездами. Она не могла себе даже представить, что можно ехать на поезде такой долгий срок: целых два дня! (О том, что можно ездить на поезде гораздо дальше, она даже и думать боялась.) Поэтому к поездке она основательно приготовилась — запаслась путеводителем, в котором подробно описана технология путешествий на этом странном, но столь популярном у нас виде транспорта.



Путеводитель настойчиво рекомендовал иностранным любителям новых переживаний плацкартные вагоны, чтобы полнее почувствовать российские железные дороги.

Она зачитала: «Люди в российских поездах ездят очень долго, поэтому они, сев в поезд, начинают создавать вокруг себя свой дом: раскладывать вещи, переодеваться в домашнюю одежду, доставать еду, а потом, когда у всех дом готов, люди начинают знакомиться и ходить друг другу в гости, общаться и угощать друг друга своей едой».

Моя знакомая — очень ответственная туристка, поэтому к подготовке путешествия подошла очень основательно: в чемодан были упакованы домашний халат, тапочки, свежие газеты почитать, еда… Да, про еду надо подробнее. Тут путеводитель рекомендовал приготовить такой набор продуктов, который люди обычно берут с собой на пикник. Моя англичанка вспомнила все свои пикники, подумала и купила в магазине большой кусок слабосолёной сёмги.

Потом она описывала своё путешествие. Села в вагон, говорит, наблюдаю, кто что делает. Правду говорил путеводитель: действительно, все организуют свой дом. Заправляют постель, переодеваются… Наблюдаю дальше, говорит, вот достали еду, вот начали общаться, ходят друг к другу в гости… Но почему-то пока ни у кого, кроме меня, нет халата и сёмги. Начала переживать, стала думать, к кому бы подойти пообщаться, но не факт, что меня поймут, сижу стесняюсь, чувствую себя дурой с этим халатом и сёмгой. Но зато впечатлений на всю оставшуюся жизнь.

Наши поезда удивительны. Нигде в мире больше нет такой возможности так долго ехать в одном вагоне. И, наверное, нигде больше не получится так сильно привыкнуть к плацкарту, как к дому. Благо, что в какой бы поезд ты ни сел, всё всегда примерно одинаково, ну разве что соседи меняются.

Как-то я ехал из Москвы в сторону Сибири и оказался ночью в Нижнем Новгороде, хотелось сильно спать, поэтому я направился в сторону вокзала с намерением сесть в ближайший поезд на восток и нормально в нём выспаться. Мои планы сильно удивили кассира. Она так и не смогла понять, куда же я на самом деле еду. Билетов никуда не было, поэтому я долго перебирал города:

— А до Казани?

— Только через сутки.

— А до Перми?

— Тоже нет.

— Может, Уфа?

— Молодой человек, вы КУДА едете?

Я глянул на табло, там появился поезд до Ижевска.

— А в Ижевск есть билеты?

Кассирша вздохнула, посмотрела в компьютер, кивнула и оформила мне билет. Явно не понимая, кто я такой и чего от неё хочу.

Почему-то ехать в Ижевск оказалось очень мало желающих.

Через некоторое время я, довольный, залез на свою любимую верхнюю полку плацкартного вагона и подумал о том, как же хорошо дома.

Действительно, с поездом у меня связаны только приятные домашние ассоциации. Лежу, читаю, сплю, пью чай, ни с кем не общаюсь.

Один мой знакомый на вопрос «Где ты живёшь?» всегда отшучивался: «Мой адрес — Россия, плацкартный вагон». Ой, как я его понимаю. Я так много времени провёл в поездах, что стал чувствовать себя в них как дома. Такой вот житель коммунального передвижного вагонного дома, гражданин плацкартной страны.

2010



Часть вторая Юность. Север

Значит,

где б ты теперь не странствовал,

на пороге

любой весны

будешь бредить полярными трассами,

будешь видеть снежные сны.

«Арктическая болезнь» Р. Рождественский
Моя юность прошла на Севере. Первые походы были по Кольскому полуострову.

И с тех пор я — северный житель, где бы я ни жил. Я люблю этот регион и всегда возвращаюсь сюда, на самый край земли.


Край земли

Ставить цель
Я вспомнил, что мой любимый детский персонаж был не кто иной, а Фритьоф Нансен — в этом человеке меня очень вдохновляло умение двигаться вперёд, к своей цели. Фритьоф со своими товарищами были первыми путешественниками, кто пересёк Гренландию на лыжах, что в то время считалось невозможным. После Гренландии началась подготовка второй и самой важной экспедиции путешественника — попытка достигнуть Северного полюса… Да, полярные путешествия для меня всегда были синонимом движения к цели.



Вот с самого детства и читал я книги о том, как героические люди исследовали и покоряли Арктику. Стремились к своим целям — к северному полюсу, к южному. Ещё куда-нибудь. Все Амундсены, Пири, участники экспедиций «Комсомольской правды», Нансены, Папанины, Дежнёвы, Лаптевы, Вилькицкие — все они вдохновляли меня, и вкупе с жителями книг Джека Лондона и другими персонажами создавали мечту о Севере.

В Мурманске, ещё в школьные годы, мы с друзьями ходили в зимние походы, мёрзли в палатках, спали на снегу, делали снегоступы, строили снежные дома — иглу, копали снежные пещеры, создавали лыжи под парусом, занимались подлёдной рыбалкой, катались на лыжах, буранах, оленях с санями-нартами, и я как сейчас помню, как мы сидели в заиндевевшей палатке вокруг примуса и говорили о настоящих полярных путешествиях: «А давайте как-нибудь куда-нибудь посевернее?! А?»

Но это вроде прошло. Никто из обитателей той ночной зимней палатки так и не стал полярным путешественником, и я уже давно не живу в Заполярье. И если честно, я уже не очень хочу бороться со стихией, тащить на себе нагруженные нарты, убивать белых медведей, несколько месяцев брести к невнятной точке за горизонтом — самой макушке нашей планеты. А мечта осталась, всё равно снятся сны про Север, волнуют фильмы про Белое Безмолвие, очаровывают фотографии с айсбергами. Вот так, наверное, что-то важное там есть для меня.

Из этой мечты и выросло путешествие. Путешествие по Северу — путешествие на край земли.

Рождение маршрута
Маршрут создавался классическим методом вождения пальца по карте и был разделён на несколько этапов: европейский, российский и американский. Всё очень просто, правда, пока я реализовал только часть задуманного.

Понятное дело, что во время вынашивания идеи мне стали попадаться разные отчёты, книги и люди. Например, в Надыме я прочитал книгу «Человек и Север» Сергея Соловьёва про маршрут Уэлен — Мурманск, пройденный путешественниками на собачьих упряжках в 1982-83 годах, в газете «Вольный ветер» прочитал про экспедиции «Северное Сияние России» на лыжах. Но это всё крутые экспедиции, очень технически сложные, требующие великолепной физической и моральной подготовки участников.

Я же своё изучение Севера стал проводить, перемещаясь на попутном транспорте, автостопом, и кое-где на рейсовых попутках. Это тоже оказалось достаточно трудно. Но очень интересно.


А что там?
Один мой знакомый, любитель северных путешествий, сказал: «Знаешь, в чём трудность Севера? То, что он очень разный. Что подходит для одного региона, окажется совсем непригодным в другом».

Мы тогда разговаривали о возможности проехать по максимально северным дорогам мира на попутках и обсуждали различные транспортные сцепки, разные способы движения. Север — разный от области к области, и где-то просто перемещаться, а где-то практически невозможно. Это делает путешествие непредсказуемым, живым, интересным, правда, часто ещё достаточно трудоёмким и долгим. Несмотря на разнообразие и обрывочность информации по регионам в целом путь был тогда продуман. Я решил осуществить этот маршрут в несколько этапов, за несколько лет, в достаточно неторопливом формате, методично исследуя один северный регион за другим, постепенно коллекционируя впечатления и фотографии, хотя, думается, этот же маршрут можно пройти целиком, в более «спортивном» варианте.

Север — разный, а мне всё равно интересно искать закономерности. Интересны сходства. И именно они меня мотивировали к этой дороге.

Итак, что мне интересно на Крайнем Севере:

1. Природные условия.

Удивительна суровая природа Севера. Красивая, малолюдная. Дикие просторы, заснеженные леса и цветущая тундра, ледяные горы, камни, суровое побережье Северного Ледовитого океана, нежные переливы полярного сияния, оленьи стада, карликовые берёзки, ягель, древние лишайники на скалах, длинный летний день и суровая зимняя ночь. Кустики притаившихся на камнях ягодников, грибы и волшебное зимнее Белое Безмолвие. Шторм и ураганный ветер, холод, страшные морозы и летнее обилие гнуса. Свежий воздух, глубокое звёздное небо и низкие серые облака над головой. И все эти слова — про северную природу. И это я ещё ничего не сказал.

2. Северные люди.

Ледяные снаружи и горячие внутри Люди, которые были персонажами книг, которые я читал в детстве. Люди, среди которых я рос.

3. Сочетание первых двух пунктов: человек в условиях северной природы.

Здесь очень интересно путешествовать — вроде бы небольшая дорога может превратиться в настоящее приключение, трудное испытание, пройдя которое ты сможешь узнать что-то новое о себе и окружающем мире. Здесь можно покататься на оленях и разной технике: снегоходах, вездеходах, полетать на вертолётах, самолётах, — можно пожить в настоящем чуме, балке, побывать у нефтяников, охотников, оленеводов, рыбаков, почувствовать себя настоящим персонажем книг Джека Лондона или же немного прикоснуться к жизни полярных исследователей.

Глава первая. Северная Европа

Финляндия. Лучшие люди

— Ну, вот посмотри на него, угрюмый, одет как гопник, машина вся раздолбанная, типичный «финик». Я не удивлюсь, если у него есть двухэтажный дом, где-нибудь под Хельсинки. А по внешнему виду и не скажешь.

Женя родом из Питера и уже несколько лет живёт в Финляндии. Мы стояли в очереди на границе и разглядывали прохожих.

— Они все угрюмые, скучные. Хотя жить мне здесь нравится — спокойно. Только на выходные я предпочитаю в Россию ездить, там я хоть как-то развлекаюсь.


Ну вот, финский полицейский задал мне несколько вопросов и поставил въездной штамп в паспорт. Добро пожаловать в Финляндию!

Смешная страна оказалась — почти всю дорогу я общался с русскими эмигрантами, был на курсах снежной скульптуры в Лапландии, общался с саамами, впервые в жизни ехал на фуре с водителем женщиной, спал в коровнике и впервые увидел так много зимних велосипедистов. Недалеко от русско-финской границы есть специальные супермаркеты, ориентированные на русских, там даже реклама на русском написана. Когда я заглянул в один из таких магазинов, то подумал, что в России в один момент кончилось всё: и еда, и одежда, и бытовая химия, и все русские побежали за границу закупаться. Россияне загружали свои машины очень плотно и ехали обратно, за железный занавес. Мне было печально наблюдать за соотечественниками. Посмотрев на них, я вспомнил магазины своего детства, в которых совсем ничего не было. Магазины сейчас полны, а привычка, видимо, осталась. Очень странно, неужели в Финляндии кроме этого магазина ничего нет интересного?

Марьям и Паулина ехали на курсы снежных художников в Хетту и подобрали меня. Через некоторое время на перекрёстке, где наши пути должны были разойтись, женщины предложили поехать с ними.

— А что у вас там интересного в Хетте?

— Ну, не знаю… Люди очень хорошие.

— Поехали.

Мне показали саамский музей, снежные скульптуры, а потом нашли даже попутку до Норвегии. Марьям намазывала мне хлеб маслом, готовя мне в дорогу бутерброды, и приговаривала: «Будешь стоять где-нибудь на морозе, холодно, голодно, машин нет, а тут — раз! — а у тебя бутерброды есть из Лапландии. Вот будешь везде теперь вспоминать, что самые лучшие люди у нас, в Лапландии. Спросят тебя в каком-нибудь Китае «Где самые лучшие люди?», а ты вспомнишь бутерброды и скажешь, что в Лапландии».

Меня тогда устроили ночевать к интересным товарищам, в дом к одному художнику. Меня сильно удивил дом. Находится где-то в лесу, на отшибе, снаружи очень неприхотливый — простой домик на природе, а внутри всё комфортно и цивильно: сауна, канализация, все удобства, тёплый пол, батареи, камин и обалденный вид из окна на замёрзшую реку и заснеженный лес. Финны умеют сделать комфорт в своих разбросанных по лесу домиках.

Лапландия — это самый северный район страны, тут в Рованиеми на полярном круге находится резиденция Санта Клауса, здесь можно посмотреть северное сияние, оленей, встретить коренных северных жителей — саамов. Лапландия — это такая финская Сибирь, холодная и малонаселённая.

В Финляндии мной был осознан способ поиска ночлега, который я раньше использовал, но как-то без понимания, а тут даже название сочинил «Кидук-метод». Ким Ки Дук — корейский режиссёр, мне очень нравится его фильм «Пустой дом», я его смотрел много раз и, видимо, подсознательно усвоил технологию поиска места для ночлега. Главный герой фильма путешествовал на мотоцикле, а каждый вечер очень осторожно вскрывал квартиры и дома, хозяева которых отсутствовали, заходил в них, ночевал, мылся, а в благодарность делал что-нибудь хорошее, например, ремонтировал что-нибудь сломанное. В фильме показано, что в результате этого получилось. Так вот, мы ещё в Китае стали использовать подобную технологию. Находим какую-нибудь дверь в любое казённое учреждение — завод, пожарную часть, например, — потихоньку заходим, чтобы никого не разбудить, ищем свободное помещение, где можно постелить спальники и спим. Секрет заключается в раннем подъёме — надо проснуться и самоликвидироваться до того, пока люди проснутся или придут на работу. В Скандинавии я несколько раз такой способ применял, так как в гости европейцы зовут не особенно часто, знакомые не везде есть, а ночью движение часто полностью парализуется.

Итак, я очутился ночью, в абсолютной темноте, возле какой-то фермы, наверное, той самой, которая фигурирует в рекламе финского экологически чистого молока. Побродил по дороге, понял, что, скорее всего, уехать до утра не получится, пошёл искать место для ночлега. Увидел вытянутое здание, похожее на коровник. Подошёл ближе, принюхался — вроде нет, коровой не пахнет. Заглянул вовнутрь — какое-то хозяйственное помещение, работает отопление, спят кошки, лежит какое-то барахло. Принюхался — вроде хорошо пахнет. Прошёл в следующую комнату — какие-то трубки, большой котёл, что-то пыхтит, варится, принюхался — скорее всего, что-то молочное. Дальше раздалось шевеление, я подал голос: «Есть тут кто?» Существо за стенкой издало звук «My!» «Точно коровник», — подумал я. Удивился отсутствию коровьего запаха, погладил кошку, постелил спальный мешок недалеко от печки и уснул. Утром, на рассвете, я быстро собрался и пошёл на дорогу. Впереди был городок Мунио.

В финском языке практически всегда ударение падает на первый слог, получаются такие синкопированные фразы, внешне звучащие одинаково, так как интонация не меняется от эмоционального значения слов. Поэтому, наверное, нам трудно понять, о чём говорит финн — о грустном или о весёлом. Когда финские друзья были у меня в гостях, я очень удивлялся их мимике и речи, мне нужно было приложить усилия, чтобы понять, что у них на уме. А потом привык, и даже фильмы режиссёра Аки Каурисмяки мне стали нравиться, а то я сначала думал, что в них снимаются плохие актёры, явно недоигрывающие, но потом понял, что это ведь просто финские актёры. И скучные они от этой своей эмоциональной стабильности. И угрюмые тоже. Типичные «финики».

Скучные они ещё от своей удивительной законопослушности. Если ты стоишь и голосуешь на дороге в месте, где остановка запрещена, то в России кто-нибудь тебя подберёт, поругается, но подберёт. В Азии остановится сразу, даже и не подумав о запрещающем знаке, а здесь — нет. Нельзя тут останавливаться. Да ещё в полицию заявят: мол, стоит автостопщик в неположенном месте. Я сначала ворчал, а потом узнал про местные штрафы и просветлел.

Так же, как и про зимние велосипеды. Вот, думаю, все как один зимой на велосипедах ездят, а потом узнал цену за проезд в городском автобусе и опять просветлел, сразу проникся пониманием к зимним спортсменам.

Мы как-то научили говорить нашего финского товарища фразу на русском «Горячий дикий финский парень». И вот он, большой, двухметровый, с косой — настоящий викинг — говорит удивлённой продавщице в Москве, что он горячий и дикий. И по его лицу действительно не всегда определишь, с какой эмоцией он это заявляет. А тут целая страна. Финляндия.

К сожалению, был сильный мороз, и снежные скульптуры мы строить не стали, занятия в школе были теоретическими.

— Марьям, а чем ты занимаешься?

— Моя бабушка была саамским шаманом, она меня кое-чему научила, и я сейчас помогаю людям.

— Ты шаман?

— Нет, но я кое-что умею.

Марьям хитро прищурилась. Она протянула мне маленькую фигурку белого медведя.

— Вот возьми, ты ведь всё время по Северу путешествуешь.

Вечером была финская сауна, а рано утром мы уже ехали на север, в Тромсо.


Норвегия. Снежный день

В тот день выпало много снега. Он сыпался с неба крупными хлопьями, медленно пушисто, а иногда, когда поднимался ветер, белые хлопья разгонялись, превращаясь в острые, холодные стрелы. Я закрывал от них лицо, прятал нос и дышал влажным дыханием внутрь маски. От Тромсо на Финмарк решено было ехать через две паромные переправы — это сокращало путь на сто километров да ещё добавляло немного романтики морских путешествий в обычную на первый взгляд трассу.

Для Норвегии снегопад — привычное дело, и тут всё приспособлено для уборки снега. На дороги оперативно вышла специальная техника, большие ковши тракторов сгребали снег с дороги, собирали его в кучи, а иногда сразу сталкивали в тёмную воду фьорда. Некоторые жители вышли во дворы своих домов, вооружённые лопатами или небольшими ручными бензиновыми снегоуборочными машинами. Идёшь, держишься за ручки, направляешь аппарат, а в сторону фонтаном уже летит белый холодный поток.

Снег здесь привычное дело. Вот маленький житель Тромсо едет со школы домой на лыжах, вот на дороге знак «Осторожно лыжники!». Местные смеются — по всему острову проходят лыжные трассы, а покататься невозможно. Места нет, лыжники толкаются, обгоняют друг друга.

С Норвегией у меня всегда было связано много впечатлений. В детстве я жил в двухстах километрах от границы с этой страной. Моими главными героями были норвежцы. Тур Хейердал, например, своими плаваниями на бальсовом плоту «Кон-Тики» и на тростниковых лодках «Ра» сильно поразил моё воображение. Портрет Фритьофа Нансена много лет висел у меня над столом, за которым я делал школьные уроки, я прочитал все книги про этого полярного исследователя в ближайшей библиотеке. И я не говорю уж про викингов, отважных мореплавателей и воинов, которых я любил рисовать на обложках тетрадей. Так получилось, что после школы в Норвегию эмигрировало несколько моих друзей, и соседняя северная страна стала ещё ближе. Правда, посетить её мне довелось уже много лет после окончания школы.

«Завтра утром — Тромсо!» — на плохом английском говорит мой новый изрядно подвыпивший финский знакомый. И действительно, утром мы вместе поехали из финской Лапландии на Север, в самый большой северный город в Норвегии. У финнов оказались дела в соседней стране, а мне повезло встретить их и очень быстро преодолеть вместе последние триста километров до цели.

Тромсо — очень уютный северный город, культурная и молодёжная столица страны. Город небольшой, очень красивый. Расположен среди удивительной северной природы. Помимо морской жизни — в порту кипит рыбное и мореходное дело — происходит много культурных и социальных событий: всевозможных выставок и конкурсов, мероприятий разных масштабов. Говорят, что это защита от однообразной и тяжёлой северной жизни. 71-й градус северной широты — это всё-таки не шутки. Мне довелось даже побывать на чудесной танцевальной вечеринке и посмотреть, как развлекается народ.

Для норвежцев Север — это никакая не экзотика и не отдалённый регион, это их обычные условия жизни, поэтому мне кажется, что такого прибранного и причёсанного Севера мне не встретить больше нигде.

По Финмарку, самому северному району Норвегии, мы путешествовали с Улой. Познакомились в Тромсо, решили поехать вместе. Быстрое знакомство, быстрые сборы, быстрых два дня вместе.

— Ула, а почему ты поехала со мной?

— Я люблю Финмарк. Люблю северную природу. Люблю путешествовать. Ну, и ещё я подумала, что у тебя можно научиться лёгкости.

— Ты же не из Норвегии.

— Да, я из Польши.

— Я почему-то подумал, что ты отличаешься от местных. Даже не знаю чем.

Мы путешествовали два дня, много разговаривали, она по-польски, а я по-русски. Иногда не понимали друг друга. Иногда понимали без слов. Случайные попутчики, случайные ли? Из разных стран, но объединённые любовью к Северу.

Вечером где-то в районе Альты стали искать ночлег, активно спрашивая у местных два квадратных метра для того, чтобы постелить спальники. Найденные нами жители особым гостеприимством не отличились, поэтому нашли съёмный домик за небольшие деньги на берегу фьорда. Очень красивого фьорда. Мы долго смотрели утром на великолепный пейзаж, на снежные горы и серо-свинцовую гладь залива. А потом расстались, скорее всего, навсегда. Ула поехала назад в Тромсо, а я дальше, на восток. В Россию. Причёсанный Север Европы остался позади.


Глава вторая. Россия

Мурманская область. Закрытие «Арктики»

— Мам, а ты знаешь что «Арктику» закрыли?

Большая гостиница «Арктика» на площади «Пять углов» (самое высокое здание за Полярным кругом) — всегда была одним из главных символов Мурманска. А сейчас её закрыли, вроде бы на ремонт, но что-то шевелений не особенно видно. На здании висят рекламные растяжки, многочисленные окна затянулись льдом — это уже не символ города, а скелет. Я даже не поверил своим глазам и спросил прохожего: «Правда, закрыли?» Прохожий кивнул: «Правда».

Население города сократилось, порт потерял свою былую значимость, и люди стали уезжать — меньше стало работы, меньше денег. И мои детские воспоминания о городе затуманились. Затихло громыхание портовых кранов, тише стали крики чаек, разноцветные дома стали обшарпанными и ветхими. Кажется, что у Мурманска теперь нет хозяев. Даже теплоход «Клавдия Иланская», на котором мы ходили в Архангельск, теперь сильно сократил свой маршрут и ходит совсем недалеко вдоль побережья.

На стене одного из домов в районе, в котором я вырос, висит изображение полярников, а снизу надпись: «Покорителям Арктики». Только слово «Арктики» отвалилось. Я стоял, смотрел на надпись и вспоминал, как я смотрел на этих покорителей в школьные годы и думал о северных путешествиях. Эти люди открывали Арктику, неужели сейчас другие люди решили Арктику закрыть?

Может, когда-нибудь у Мурманска появятся грамотные и хозяйственные руководители. Тогда регион вновь оживёт. Потому, что значимость Севера не может так просто уменьшиться, ведь все благосостояние нашей страны зависит от этих регионов — газ, нефть, никель, апатиты, алмазы, золото, другие полезные ископаемые. Регион слишком богат, чтобы от него отворачиваться. Осталось только научиться грамотно этим богатством распоряжаться, да ещё при этом умудриться сохранить хрупкую северную природу.

Одиночество

Одиночество — это когда ты один плюс поток грустных мыслей. Примерно так говорил Фриц Перлз — основатель одной из школ современной психотерапии.

Север для меня стал символом одиночества. Школой одиночества. И ведь, как мне кажется, это наша природа: мы рождаемся совершенно одни и умираем точно так же. И только научившись по-настоящему быть в одиночестве, мы сможем быть с кем угодно. Только научившись быть самостоятельно счастливыми, мы сможем делиться своим состоянием с другими людьми. И тогда, полностью самостоятельные, мы перестанем искать чего-то в других, чего по нашей фантазии нам не хватает. И тогда одиночество трансформируется.

И вот — на тебе! — не работает сотовая связь, нет доступа в Интернет, чёрт возьми, даже книг нет, которые хочется почитать. Нет людей, которые обычно рядом, ничего того, что привычно составляет мой мир.

— Слушай, а тебе бывает одиноко?

— Нет, а тебе одиноко?

— Да.

— Может, зимой, на Севере это нормально?

Когда идёшь один по снежной тундре, шуршит капюшон на голове, хрустит наст под лыжами, а потом останавливаешься и всё замирает, становится так тихо-тихо, что любая мысль кажется такой громкой, что её даже думать не хочется, мысли пугаются, суетятся, а потом разбегаются. Вот пошевелился, шоркнула одежда, мысли всколыхнулись, опять затихли. Стоишь как сумасшедший, вращаешь глазами из-под капюшона, прислушиваешься сам к себе, и слышно даже, как кровь пульсирует, и боишься пошевелиться, чтобы не создать звуков, чтобы не потревожить мысли. И больше нет ничего. Белое Безмолвие. Одиночество. Полигон для вычищения тишины.

И вот проходит один день, второй, мне кажется, что я пообщался уже со всеми, всем показал фотографии, выслушал все местные истории, узнал о всех местных событиях, познакомился со всеми, кого встретил, изучил все достопримечательности. Даже детвора, первое время штурмующая окошко моей комнаты, перестала мной интересоваться. И опять оно. Одиночество.

Так получилось, что говорил об этом с разными попутчиками, и все рассказывали свои истории, мужчины и женщины.


«Не могу быть один, мне надо, чтобы хоть кто-то рядом был, хоть одна живая душа. Вот даже котёнка завёл. Всегда стараюсь звать кого-нибудь в гости. Да только нет тут никого, а кто есть, те своими заботами заняты».


Одиночество приходит под разными лицами, приправляется разными соусами, прикасается разными способами, оно маскируется так, что его порою даже и узнать трудно, но это всегда оно, холодное, липкое, беспощадное…


«Когда умерла подруга, я совсем одна стала. Совсем. И кажется, что никто меня так не поймёт. Никому я не могу больше рассказать обо всём. Никому».


И так может быть всю жизнь, а может трансформироваться, превратиться в одиночество, то самое соединение с самим собой, которым уже по-настоящему можно делиться. Я не знаю, отчего это зависит, но одиночество может стать подарком.


«Я раньше не могла быть одной, а сейчас даже нравится. Спокойно стало».


Мне как-то попался комикс, в котором рассказывалось, что человек рождается с большой дырой в груди и что обычно люди пытаются эту дыру чем-нибудь заполнить: кто телевизором, кто религией, едой, а кто-то засовывает в свою дыру других людей. Один персонаж комикса говорит, что старается сохранять свою дыру пустой, потому, что когда разбегаешься, то получается очень прикольный свистящий звук: «У-у-у-у-у!». Это про одиночество, правда?

Стоишь так в тундре, а ветер свистит у тебя в груди: «У-у-у-у-у!».

Север может продуть твою дыру, вычистить её от лишнего. Наверное.

Архангельская область, Ненецкий автономный округ Дорога Архангельск — Мезень — Нарьян-Мар — Печора

Холодовая усталость

Есть особое состояние — усталость от холода. Представляешь, всё время холодно. И когда ешь, и когда спишь. Ездишь на транспорте — тоже холодно. Всё время. Нет, ну бывает, конечно, тепло. Но ты всегда знаешь, что вот выйдешь на улицу, будет опять холодно. И голода нет. Еда нужна, чтобы было тепло. И жажды нет — пьёшь горячий чай, чтобы согреться. И мысли тоже вокруг тепла и холода. Всё время думаешь, как себя вести, чтобы тепла хватило. Даже если одежда тёплая и еда есть, и чай только что попил — всё равно, холод организует всего тебя, и всегда есть мысль, что сейчас зима и что надо беречь тепло. Холод — это, наверное, один из самых древних человеческих врагов. И, может быть, ещё с ледникового периода у нас в генах крепко-накрепко записано: «Берегись холода!» И, наверное, поэтому в русском языке (про остальные не берусь судить) есть специальные слова «холодовая усталость». И нет усталости тепловой, нет «голодовой», ещё какой-нибудь, а только холодовая. И вообще, в российской культуре мороз занимает важную роль — Дед Мороз, например. Да и зачастую, находясь за границей, многие люди, узнав, что я из России, спрашивают, холодно ли у нас зимой.

Что такое «холодовая усталость», я хорошо узнал не в лыжных походах по Кольскому и не в Сибири, а в одном путешествии по Ненецкому автономному округу. Небольшой регион, один из труднодоступных, располагается в списке регионов — субъектов Российской Федерации — в самом конце и занимает одно из последних 83-е место. Сейчас, правда, относится к Архангельской области, граничит с Коми, Ямало-Ненецким автономным округом и вытянулся почти целиком вдоль побережья Баренцева моря.

Регион характеризуется своей отдалённостью от круглогодичных асфальтовых дорог, и даже в главный город — Нарьян-Мар — пока можно добраться только по воздуху, летом — по воде, а зимой — лишь по зимникам.


Несмотря на отсутствие дорог в регионе достаточно активно движение транспорта. Жители перемещаются на личных снегоходах: возят рыбу, дичь, ездят в магазины за продуктами, на заправки за бензином, в гости в соседние деревни. Существует движение вездеходов, тракторов, работает авиация. Жизнь течёт. Оленеводы пасут оленей, рыбаки ловят рыбу, охотники охотятся, нефтяники добывают нефть. Все заняты своим северным трудом.

Несмотря на то что регион живёт, путешествовать по нему всё равно достаточно трудно. Холодно, медленно… Наверное, недаром тут говорят «попадать» в значении «ехать». «О, тебе ещё долго до Нарьян-Мара попадать…» У нас говорят «ты попал» — в смысле «получил неприятности». А тут это синонимы: «ехать» и «получать неприятности». Часто так и бывает. Очень хорошая скорость здесь — сто километров в день. Можно проехать на быстром снегоходе триста, но это уже везение. Быстрее только авиация. А если едешь автостопом, то не факт, что найдёшь транспорт сразу. Иногда можно ждать очень долго. Север никуда не торопится. Тут всё тянется медленно. Север учит меня терпению.

Мезень — Несь — Ома

Стоит над речкою,

Стоит над быстрою,

У моря Белого,

В порошковом краю

Село неброское

С названьем ласковым,

Я о тебе, родная Несь,

Опять пою…

Песня
Первая моя попутка (или, как говорят местные, «подвода») была тёплая и мягкая — трактор вёз большие сани с рулонами войлока. Я залез в спальный мешок, зарылся в ткань и спал достаточно долго — трактор ползёт по зимнику со скоростью десять километров в час, и первые сто километров до посёлка Несь я думал проспать до утра. Проснулся, выглянул из саней — обоз стоит посреди леса, рядом стоят бураны с санками, люди общаются, отдыхают от дороги. Я выпрыгнул из спальника, вылез из саней, познакомился с народом. Нашёл новый транспорт, более быстрый — снегоход.

Ненцы Андрей и Люба ездили в Мезень за продуктами. Всего сто километров разделяют их посёлок Несь от асфальтовой дороги, достаточно изобильных магазинов и сравнительно низких цен. Зимой этот путь достаточно легко проезжается на снегоходе с прицепленными сзади нартами. Летом же дороги нет и вся заброска осуществляется по воде да авиацией. Зимой всё как-то проще, у многих появились свои «Бураны», или скоростные двулыжники. Вот на таком снегоходе с прицепленными сзади санями мы и поехали.

Я залез в нарты, лёг на оленью шкуру, укрылся одеялом. Рядом со мной сидела Люба, она держала в руках коробку с тортом — угощение детям. Андрей завёл «Буран» и мы тронулись.

Нарты, словно живой организм, поскрипывали, подскакивая на кочках, шуршали что-то своё, очень мягко обрабатывали и сглаживали все неровности санного пути. Было достаточно холодно: мороз пробирался под одежду и сильно обжигал лицо, да ещё и острые льдинки вылетали из-под гусеницы снегохода и пронизывающим ветром стучались в глаза и нос. Иногда на открытых пространствах ветер в лицо становился настолько сильным, что мы с Любой разворачивались спиной по ходу движения и смотрели на убегающую из-под полозьев тундру. На одной из остановок я одел поверх куртки совик — это такое ненецкое войлочное пальто без застёжек, стало теплее, хотя глаза и нос всё равно обмораживались.

Пришла мысль, что тело — оно как дом, а глаза как окна, и я сижу внутри дома, смотрю как мороз разукрашивает своими холодными узорами стёкла-глаза, моргнёшь — фигурные ледышки осыпятся растаявшими капельками, капельки тут же замёрзнут на щеках, а закроешь веки — ресницы сразу норовят смёрзнуться. Лежишь на санях, утепляешься, накроешься пледом и прислушиваешься: не поддувает ли где? И опять ворочаешься, утепляешь свой дом. Найдёшь сквозняк — подоткнёшь щель, вроде опять станет теплее. На остановке попьёшь горячего чая, съешь пирожок, как будто закинешь дров в печку — ещё на какое-то время в твоём доме будет тепло, и так всё время. Иногда пригреешься, заснёшь ненадолго, а мороз уже тут как тут, будит своим холодным дыханием.

По дороге в Несь мы пересекли Северный полярный круг, и там же на границе Мезенского района и Канинской тундры дорога проходит через священное место — Козьминский перелесок. У ненцев этот лес издревле считался языческой святыней, сюда за древесиной для изготовления идолов раньше съезжались паломники с Ямала и Таймыра. И сейчас здесь по дороге в Несь останавливаются все снегоходы, чтобы поклониться святому месту, сделать маленькую жертву — привязать ленточку, положить что-нибудь съестное под дерево.

Да, морозно, и над Несью зелёными переливами светилось северное сияние.

Поездить в кабине мне так и не довелось — всё время приходилось ехать «с ветерком». Благо потеплело, и ниже 25 градусов мороз не опускался.

О том, что такое холод, я ещё раз хорошо изучил за 12 часов езды на санях, груженных деревянным брусом. Слава Богу, Андрей и Люба мне дали шкуры, совик и одеяло, это немного добавило мне радости в дороге. Гусеничный трактор — это не снегоход, и двигается он достаточно неторопливо. За это время мы проехали всего около ста километров от посёлка Несь до Омы. Всё дальше и дальше по Мезенскому тракту. Да-да. Эта снегоходно-тракторная дорога очень старая. Ещё в веке так в XVI здесь был зимний конно-оленний тракт в первый русский город в Заполярье — Пустозёрск, который располагался на Печоре, недалеко от современного Нарьян-Мара.

Нижняя Пеша. Ожидание

Господи,

дай мне с душевным спокойствием встретить всё, что принесёт мне наступающий день.

Молитва Оптинских старцев
Заработал двигатель, усилился рокот винтов, на вертолётной площадке поднялось большое снежное облако, искрящееся в лучах февральского солнца, металлическое тело вертолёта напряглось и взревело, лопасти завертелись быстро-быстро, поднимая Ми-8 в небо. На этот раз без меня.

После очередных происшествий в Москве в стране случился новый виток терророфобии, и попутное улетание сильно затруднилось. Для меня улетевший вертолёт обозначал лишь одно: застревание в посёлке Нижняя Пеша минимум ещё на два дня. Ну что ж, наверное, я что-то ещё здесь не сделал, чтобы так просто улететь.

Жду, наблюдаю, пишу, читаю, фотографирую.

На крайней своей подводе — скоростном спортивном снегоходе от Омы до Пеши — я обморозил лицо. Нос и веки теперь распухшие и красные, как у боксёра. Живу в посёлке, отогреваюсь, отхожу. И жду транспорта на Нарьян-Мар. Уже почти неделю.

Да, кстати, сейчас февраль, по ненецкому календарю Яра ирий — месяц поворота солнца. В школе я нашел ненецкую газету, которая рассказывала про местные традиции и культуру: «День и ночь в Яра ирий ведут спор, кто сильнее. Свет шаг за шагом отвоёвывает у мрака тундровые пространства. Только силён ещё бог мрака, не желает он сдавать своих позиций — день и ночь летят на землю хлопья снега, крутит их в вихре позёмка, заметает следы снежный буран. Это всё из-за того, что силы света и тьмы борются на земле, поднимая снежные вихри».

Ещё один день, проведённый в аэропорту, не прошёл даром, я так перевозбудился, что подскочил поздно вечером от приснившегося звука вертолёта. Стал звонить в аэропорт: а вдруг санзадание? Вдруг кто-то в посёлке заболел и с Нарьян-Мара выслали врачей. Аэропорт не отвечает, а в воспитательской интерната на меня смотрят с удивлением. Выскочил на улицу. Вертолётная площадка пустая. Всё тихо. М-да. Крыша поехала.

Сегодня днём два рейсовых самолёта улетело без меня. Руководство Нарьян-Марского авиаотряда может спать спокойно — лётчики исправно боятся брать лишних пассажиров.

Зато сегодня впервые в жизни видел работу аэропорта изнутри: как работает диспетчер, как он общается с лётчиками, «даёт им погодные условия» (так тут говорят — это обозначает сообщить метеосводку). Сегодня видел маленькие двукрылые самолёты Ан-2, у которых вместо шасси поставлены лыжи. Но что-то на них мне ещё не довелось полетать.

Нарьян-Мар. У каюра

Нарьян-Мар мой, Нарьян-Мар —

Городок не велик и не мал.

У Печоры, у реки,

Где живут оленеводы

И рыбачат рыбаки…

Песня
В местной газете «Красный тундровик» («Наръяна вындер») меня спросили: «А какое первое впечатление произвёл на Вас наш город?» Я посмеялся. Впечатление было простым: «Фуф, добрался, слава Богу, хорошо-то как». И в тот момент мне это было важнее. Просто добраться до своей цели. Закончилось длительное ожидание транспорта, позади долгая езда по морозу на санях и снегоходах с охотниками и рыбаками. Здравствуй, цивилизация.

В Нарьян-Маре я немного расклеился, заболел и лежал с температурой несколько дней, потом испортилась погода, и я ждал, пока откроют зимник. Потом были выходные, и транспорт на юг стал ещё более редким. Опять ожидание. Я изучил все музеи, погулял по городу. В газете узнал телефон Филиппа Ардеева — каюра полярной экспедиции газеты «Советская Россия», участники которой проехали десять тысяч километров по побережью Северного Ледовитого океана. Вот совпадение: ещё недавно я читал книгу про это путешествие, а вот встретил её непосредственного участника.

Филипп Никитич — поджарый крепкий семидесятилетний дедушка, живой, очень активный. Я зашёл к нему в гости, чтобы поговорить о северных маршрутах да просто зарядиться мудростью и оптимизмом. Он показывал мне фотографии, рассказывал интересные истории, говорил о своих планах. Мы обсуждали разные северные регионы, беседовали. А я наслаждался компанией интересного человека. Филипп Никитич рассказывал о своих планах пойти погулять по тундре в таком регионе, в таком. Туда сходить, там пофотографировать. Я поделился мечтой о Гренландии. На что старый полярник сказал, что там бы он на упряжках собачьих поездил. А после этого, говорит, можно и умирать.

Санзадание

Дежурство на дому — это когда ты вроде бы дома, но знаешь, что в любой момент может случиться что-нибудь, тебе позвонят, ты впрыгнешь в валенки и синюю куртку, сядешь в подъехавшую к подъезду машину скорой помощи, потом недолгая дорога в больницу, чтобы забрать сумку с медикаментами и приборами, носилки, а после этого — в аэропорт, к вертолёту.

Так дежурят врачи санавиации. Ненецкая скорая помощь. Дорог ведь тут мало, всё по воздуху. Во время ожидания транспорта на юг мне довелось поучаствовать в таком вылете. Женщина решила покончить жизнь самоубийством, объелась каких-то таблеток, потеряла сознание. Врач-реаниматолог получил вызов, а я позвался в компанию, мы собрались, поехали в аэропорт.

В «чреве» вертолёта было очень шумно. Мы погрузили оборудование, носилки, закутались в куртки и прикрыли глаза. Кто-то из техников захлопнул люк, машина взревела ещё сильнее и покатилась по полосе. Потом ещё рывок и вот мы уже в воздухе. Внизу поплыли тени стоящих на стоянке самолётов и вертолётов, вдалеке светился Нарьян-Мар. Я немного попялился в иллюминатор, потом мы отлетели куда-то в сторону и вертолёт погрузился в ночную тьму. Я посмотрел на врача — он завернулся в рабочую синюю куртку и задремал. Я последовал его примеру.

Через некоторое время вертолёт сел. В иллюминаторе, кроме снежных искрящихся полос возле самого стекла, ничего не было видно. Люк открыли. Мы вынесли оборудование и погрузили его в нарты снегохода. Поехали к фельдшерскому пункту. Вокруг было очень темно. Ночь, снег. По пути попалось несколько тёмных домов. Потом здание покрупнее, в котором горел свет. Мы зашли. Переложили пострадавшую на носилки. Уложили её в нарты. Поехали обратно на вертолётную площадку. Очень всё по-рабочему, спокойно. Потом вертолёт и аэропорт Нарьян-Мара. А я всю дорогу думал: «Чёрт, зачем суицид? Ну, ладно, ты не хочешь жить, но зачем столько создавать суеты вокруг себя?»

Коми

Усинск был для меня очередным прорывом — Большая земля и железнодорожное сообщение. Позади зимники Ненецкого автономного округа. Всё. Ночное ожидание в тундре. Езда на КамАЗах, трэколах, джипах и снегоходах. Но я всё-таки прорвался. Позади и плохая погода, и отсутствие транспорта. Усинск — нефтяной город с горящими факелами и трубами заводов. Я добрался до железнодорожной станции и стал искать состав на юг, в сторону Печоры.

Подошёл к товарняку — повезло, до отправления осталось совсем немного, но машинист меня брать не захотел, а до следующего поезда было очень долго ждать. Я пошёл вдоль состава, нашёл себе удобную для путешествия площадку на вагоне, положил рюкзак, примостился, оделся потеплее и стал ждать отправления. Вскоре поезд тронулся и я продолжил своё путешествие.

Если честно, то на открытых товарных вагонах я не ездил уже лет 10, так как это удовольствие весьма сомнительное, тем более на морозе, но на этих дорогах особо выбирать транспорт не приходится, поэтому я поехал. Сидел, дремал, слушал стук колёс, прятался от ветра, съёживался, зарываясь внутрь себя, наблюдал ползущую мимо состава заснеженную темноту. Коми. Через несколько часов я проснулся на какой-то безымянной станции. Ну, вернее, дремоту в сидячем состоянии на трясущемся товарном вагоне сном не назовёшь, но сознание у меня обострилось, так как поезд остановился, и я был обнаружен бдительными станционными работниками. Женщина в оранжевой жилетке подбежала ко мне и сильно испуганным голосом спросила, жив ли я. Получив утвердительный ответ, она порекомендовала мне пойти к машинистам: «Долго ещё ехать, замерзнешь ведь». Я послушался и пошёл к локомотиву снова. Ещё раз спрашиваю машиниста: «Холодно на вагоне ехать, может всё-таки возьмёте в локомотив?» Машинист проникся моим упорством и устроил меня в заднюю кабину. Ура! Ехать оказалось и вправду долго.

Полярный Урал. Сейда — Чум — Лабытнанги

Поезд на старой сталинской однопутной железке ползёт неторопливо. Вагоны качает, трясёт, рельсы стонут. Тут чуть ли не последнее место на российских железных дорогах, где используют такое старое оборудование, здесь почти нет никакой автоматики.

Пути не электрифицированные, локомотивы дизельные, закопчённые. Машинисты по-северному гостеприимные. Я дважды проезжал по этой дороге в кабинах вместе с ними. Как и положено, на таких дорогах поезда ходят редко, поэтому если прозеваешь поезд, то ждёшь целые сутки следующего. Один раз я сидел на станции Сейда, другой раз на станции Чум. Сейда немного побольше, даже есть маленький зал ожидания. Пассажирские поезда здесь стоят больше часа, формируются составы из воркутинских и лабытнангских вагонов. Нет поезда — сразу становится тихо. Уходят женщины, торгующие пирожками, уезжают на поезде полупьяные вахтовики, затихает свист локомотивов, замолкает голос дежурного по станции. Остаётся только позёмка, мелькание снежинок в свете станционных фонарей да хруст наста под ногами. Походил вокруг вокзала, посмотрел на ненцев в национальных одеждах, познакомился с местными мужиками, один из которых позвал меня к себе домой — не сидеть же всю ночь на станции. Жизнь тех людей на станциях Полярного Урала, у которых мне довелось побывать в гостях, показалась мне весьма печальной. Однообразный круг общения, суровый быт, какая-то безысходность в понимании того, что и бежать-то отсюда некуда, да и уже не особо хочется.

Простые заснеженные дома, снегоходы «Буран», в сенях стоят лыжи, канистры, какой-то мусор. А внутри дома — запах жареной рыбы, перегара, табачный дым, самодельные электрические обогреватели алеют раскалёнными спиралями. Подвыпившие женщины готовят еду, ворчат на своих подвыпивших мужей. Они немного ругаются, а потом вместе пьют водку. Очень простой быт. Повторяющийся. Хотя, я думаю, что и здесь много исключений. Мне просто «везло» здесь на пьяные компании. Даже однажды, купив билет на поезд Лабытнанги — Москва, я всю дорогу провёл в компании с возвращающимися домой в среднюю полосу вахтовиками. Четыре месяца в тундре, холод, изоляция, тяжёлый труд на месторождении, «сухой закон», а потом перевахтовка, вертолёт до поезда, и всю оставшуюся дорогу — погружение в туман постстрессовой реабилитации.

Поезд с самыми глубокими философскими разговорами на земле и с людьми, которых уже через неделю, проведённую дома «на земле» в компании с родными, потянет обратно на Север, на заработки денег, боли в спине и чего-то ещё очень важного, что заставляет их смотреть сны о цветущей тундре, заснеженных балках, вездеходах и сверкающих лопастях взлетающих «вертушек».





Ямало-Ненецкий автономный округ. Салехард — Надым

Ещё пару дней назад я был в городе Салехарде. Город небольшой, но с большими амбициями — как-никак столица энергетики страны и самое сердце Ямала. Здесь, на Оби, на территориях северных народов основали свой острог казаки. Сейчас этому факту посвящен памятник да реконструкция деревянной крепости с красивым видом на великую реку.

Был мороз, я гулял по городу и вокруг, фотографировал: знак, обозначающий, что Салехард располагается прямо на полярном круге, паровоз как напоминание о «501-й стройке», застывшие фигуры техники полярной авиации. Памятник Ленину оказался очень северным — вождь пролетариата был покрыт снегом и выглядел таким съёженным от холода, что его даже стало жалко.

На другой стороне Оби, напротив Салехарда, расположилась станция Лабытнанги. Между этими двумя поселениями зимой работает ледовая переправа, а летом паром. В отличие от Салехарда деревянный Лабытнанги зажиточностью не отличается, многие жители ездят на заработки на противоположный берег.

Сегодня у меня был насыщенный день. Ну, то есть астрономических дней прошло всего два, а субъективно для меня они как один. Одна дорога, один логический участок. Одна машина. Один этап.

Из Аксарки — посёлка недалеко от Салехарда — в Надым добраться по земле можно только зимой. Круглогодичную дорогу пока не построили, хотя, говорят, планируют. Зимник небольшой, всего около трёхсот километров, но достаточно оживлённый, проходит вдоль заброшенной сталинской железной дороги. Пока едешь, можешь вдоволь насмотреться на торчащие то там, то тут скрюченные рельсы. Иногда вдоль трассы попадаются разрушенные строения лагерей, ограждения, колючая проволока.

Мне в этот раз повезло — водитель Олег из Нижневартовска — оказался большим любителем эстетики, и мы часто останавливались на его длинномерном КамАЗе для того, чтобы фотографировать снежные пейзажи и заброшенную дорогу. Я первый раз встретил водителя-дальнобойщика с большим зеркальным фотоаппаратом.

Эти места мне очень хорошо знакомы. Мы ведь здесь ходили пешком в 2008 году, изучали «мёртвую» железку. Потом я проезжал этот путь автостопом по зимнику. И сейчас уже чувствую себя местным, рассказываю Олегу, что сам знаю об этой легендарной дороге.

Небольшая справка

Трансполярная железная дорога Чум — Лабытнанги — Надым — Уренгой — Ермакове — Игарка (проект № 501–503) появилась в 1947 году как следствие желания Сталина защитить северные границы СССР с помощью открытия крупного военного порта на Енисее. Новый северный порт должен был иметь обязательную транспортную связь с Москвой. В 1947 году большое количество сил было направлено на север и началась великая стройка. Большая часть строителей, как в те времена было принято, были осуждённые по статье 58 «враги народа».

Путём титанических усилий, гибели многих людей и большого количества денежных и иных средств к 1953 году были построены и введены в эксплуатацию участки дороги Чум — Лабытнанги, Салехард — Надым — Коротчаево. Остальным участкам было не суждено появиться — после смерти вождя строительство было заморожено.

Некогда рабочий участок Салехард — Надым стал разрушаться, одно время помогал обслуживать телеграфную линию, а потом и вовсе стал призраком с почти двумястами километрами искорёженных ржавых рельс, кривыми семафорами и остатками лагерей.

Участки Чум — Лабытнанги и Новый-Уренгой — Коротчаево действуют и поныне.

Вот такая история.

Персонажи

Когда появляешься несколько раз в одном и том же регионе, становятся знакомыми места, появляются знакомые люди, не залётные случайные вахтовики, конечно, а те, кто живёт в этих местах постоянно. Здороваемся, улыбаемся друг другу. Приятно так.

Мы с Олегом проехали половину дороги, остановились отдохнуть, сварить чаю да поискать солярки возле небольшого домика-сторожки на снежном пятачке среди вездеходной техники: КамАЗов, «Уралов», тракторов «Кировцев». Я заглянул в домик, чтобы подарить Василию — сторожу вагон-городка, постоянно живущему здесь уже несколько лет, — экземпляр «Дромомании», в которой его упоминал. И впервые в жизни посмотрел на человека как на персонажа из своей книги. Вот он стоит возле оранжевого «Урала» с надписью «Ямалавтодор» в больших валенках, засаленной спецовке, небритый, с суровыми руками и крупными чертами лица, с характерным окающим деревенским говором.

— Вася, здравствуй! Помнишь меня?

— А чего ж не помнить?

— Книгу хочу свою подарить, с рассказами. Будешь читать?

Вася ухмыльнулся: «А чего мне ещё тут делать?» — Я протянул ему книжку, мы пожали друг другу руки, и я побежал обратно в машину.

Короткая, но очень важная для меня встреча. Знаешь, я как будто через неё ещё раз поблагодарил человека, который когда-то делал мне что-то доброе.

Ночью было северное сияние. Я вышел из машины, чтобы сходить в туалет, умыться, да немного распрямить тело после долгого сидения, а на тёмно-синем небе среди звёзд красиво переливались розово-зелёные сполохи. Я подумал, что это хороший знак. Мороз не дал долго наслаждаться переливами. Ну почему так всегда, как самое интересное, так природа делает это самым неудобным для изучения?





Про зимние дороги

Маленькая кукла-ведьмочка на пластиковой метле висит на нитке в кабине КамАЗа возле лобового стекла. Она неистово раскачивается, как будто хочет оторваться с привязи и улететь на волю, к свободной ведьминой жизни, но из этого получаются только сильные удары о стекло с мерным пластиковым стуком. Дорога очень ухабистая, и, видимо, ведьмочке сегодня не будет никакого покоя.

Трасса, по которой мы едем, называется зимник, и не все южные люди знают, что существует такое. Летом здесь реки и озёра, а как наступает зима, то выходит специальная техника и начинает утрамбовывать снег, поливать его водой, снова накатывать и своими гусеницами, колёсами и специальными санками-волокушами создавать транспортную артерию. В нашей стране много мест, куда на машине можно попасть только по такой дороге. Только зимой. Говорят, что автозимники — это чисто российское изобретение, и нигде в мире больше не встретишь такую развитую сеть ледяных магистралей, даже в Канаде, столь близкой к нам по климату зимники есть, но мало и они достаточно короткие.

«Знаешь, — рассказывает водитель, — я терпеть их не могу, сколько я на них горя хапнул. Машина так и сыпется здесь, то одно сломается, то другое, то третье. Редко, когда всё гладко пройдёт. Я зимник когда проезжаю, так и оцениваю: машина цела, сам жив-здоров — значит, всё хорошо, нормально проехал, а на время не смотрю, никуда я не тороплюсь. А если мороз, это вообще отдельная тема, потому что если что не выдержит, то всё, хана. Можно замёрзнуть. Всё замерзает, солярка, масло, двигатель, кабина, колёса и человек. Знаешь, их сколько позамерзало тут? А ещё эти горы. Здесь-то, ладно, больших подъёмов нет, а вот в Красноярском крае я намучился. Сколько льда на этих подъёмах нарубил. Останавливаешься, берёшь топор и идёшь рубить насечку по колее, такую лесенку для колёс, чтобы протектору было за что цепляться. Рубишь, устаёшь, осколки льда летят в лицо, лёд тает, и вода стекает по коже, замерзает тут же, и думаешь, то ли это слёзы, то ли вода, сопли или уже кровь. Потом заползаешь в гору, а там впереди ещё, и ещё, и ещё… Стоишь, смотришь и чувствуешь себя таким маленьким, беззащитным, один на один с этими горами, морозом, снегом и льдом. А когда выйдешь на асфальт, ну даже на бетонку, такая радость охватывает, и хочется орать: я проехал! Проехал! Господи, хорошо-то как! Он кончился! Я выехал на дорогу!»

Ведьмочка мерно покачивалась, стучалась своей пластиковой метлой о лобовое стекло, фары КамАЗа выхватывали из темноты снежную колею, деревья, светящиеся дорожные знаки и красные отражатели направляющих вешек, а иногда даже пересекающих трассу северных оленей.

Путешествия по зимникам сложны, тут высокие требования к технике и к человеку. Случайные люди здесь не продержатся. Что касается автостопа, то здесь надо быть серьёзнее: не получится «проскочить», как на автомагистрали в средней полосе. Тут не бывает случайных коротких встреч, если уж ты смог вытерпеть долгое ожидание, если не замёрз, тебя взяли, то это обозначает чаще всего, что вы будете вместе с водителем достаточно долго разделять все приключения: и толкать машину, откапывать её, ремонтировать, готовить еду, заваривать чай, спать в неудобных условиях или же, наоборот, долго бодрствовать. С подводной лодки, как говорится, не убежишь. Каждого попутчика запоминаешь, с каждым становишься родным. Это большая ответственность. По нашим человеческим качествам будут оценивать всех редких северных путешественников.

Итоги перед паузой

Кругосветный проект приостановился. Всего я проехал не такую уж и большую часть запланированного маршрута, от Норвегии до Игарки (заметки про Игарку можно почитать в книге «Дромомания»), через Мурманск, Архангельск, Нарьян-Мар, Усинск, Салехард. Сейчас решил отложить дальнейшее прохождение. Хотя думаю, что Север меня снова позовёт в приключения. Тогда будет новый рассказ.

2011



Часть третья Старше. Заграница

Первый загранпаспорт я получил ещё советский, но он так и пролежал девственно чистым, без штампов. А вот в студенчестве начались уже настоящие взрослые путешествия, за кордон.

Первой такой настоящей заграницей оказался Афганистан в 2005 году.

Сейчас стран уже около 30.


Люди как страны

Достаю старые бумаги. Извлекаю из глубин памяти мысли. Выуживаю из сознания слова. Тарабаню по клавиатуре пальцами, собирая эти слова в предложения, абзацы, страницы. Отрешаюсь от контакта с обыденной реальностью и ухожу в мир чувств, образов, мыслей. Моих только и не чьих более. Сомневаюсь, что даже те люди, которые упоминаются в моих словах, даже самые непосредственные участники событий имеют образы, мысли и чувства, идентичные моим. Мы договариваемся с ними о словах, которые, якобы, выражают что-то общее, они читают мои черновики, покачивают головой, кивают, говорят свои замечания, предлагают свои слова, которые лучше, как они верят, передают наши образы, чувства, мысли. На что-то я соглашаюсь, а на что-то не обращаю внимания. Так мы устроены. Мы всё время договариваемся о каких-то точках соприкосновения, мы всё время устанавливаем границы.

Практически все человеческие отношения — это постоянно переписываемая политическая карта, на которой всё время что-то меняется. Появляются новые персонажи, меняются направления движений, границы, постоянно переписывается законодательство разных стран и их объединений. Каждый человек, он словно государство. Есть у него свои границы, есть у него те (тот), кто законы выполняет. И тот (те), кто наказывает за их невыполнение. А отношения людей очень похожи на отношения стран.

Встретились два человека. Мужчина и женщина. Были они удивительно далеки друг от друга. Даже посмотреть друг на друга не могли, стеснялись. Потом они заговорили, их границы сблизились, а потом она разрешила к себе дотронуться, хотя бы за руку, потом они вместе пошли на какое-то мероприятие, в какое-нибудь место, где всё располагает их к тому, чтобы сблизить свои государства, сделать границы более проницаемыми, наладить приграничную торговлю… Потом они идут домой. К ней, к нему, ещё к кому-нибудь, не важно. Важно то, что совсем скоро они начнут или уже начали писать вместе объединённый свод законов своего нового содружества. Нового объединения государств. Долго ли коротко, но к одному времени будет готов более и менее устоявшийся главный закон. Конституция. Когда отношения построены, прописаны, разобраны и все договорённости учтены, тогда отношения выходят на один равномерный уровень. Либо они стали совсем близким объединённым союзом государств, либо, наоборот, отдалились и стали вновь независимыми странами, но уже с готовым уставом международных отношений. Если люди-страны знают, как жить среди других, то они уверены и здоровы, если же нет, то они не могут жить в обществе.

Мне кажется, что обязательно возникает такой день, когда у страны-союзницы обнаруживается какая-то новая часть, которая не попала в описания и законы. Такая часть, что и представить трудно. Тёмная какая-то территория, с непонятным статусом и со своими законами, непризнанная странами автономия. И вот тогда настоящий стресс для отношений. Люди начинают судорожно переписывать законы, иногда возникают конфликты, войны, люди начинают создавать новые границы, расходятся, расставляют блок-посты и минные поля, а если дипломатически всё получилось уладить, то автономию принимают в союз, вносят поправки в законы и живут дальше.

Так и живут. Мне думается, что путешествовать можно по разным странам. Сначала по своей, а потом и по чужим. Можно путешествовать по разным людям, сначала по себе, а потом и по другим. Люди для меня как страны. Мне одинаково интересно путешествовать как по территориям, так и по разным людям. Путешествовать внутрь себя, путешествовать через общение с собеседниками. Это одинаково интересно, разнообразно и поучительно.

Как зима таяла

Дух противоречия

У меня как у среднестатистического жителя России с праздником Новый год ассоциации вполне определённые: снег, ёлка, Дед Мороз, детский вкус мандаринов… Наверное, из-за любви к противоречиям родилась достаточно спонтанная идея: а почему бы не поехать на этот праздник на юг?…где вместо ёлок растут пальмы, а мандарины можно срывать прямо с деревьев… и мороза не было, нет и не ожидается. Плюс способствующие факторы — отказ испанского посольства в визах (куда мы планировали изначально ехать) и месяц свободного времени. Я, Таня, четырёхлетняя Саша.

В Москве снегопад, люди суетятся и готовятся к праздникам. Конец декабря. Наряженные ёлки сияют гирляндами, на дорогах пробки, снегоуборочные машины пытаются расширить быстро сужающиеся дороги. Самая настоящая зима, российская, снежная, с небольшим морозом, зима, которую мы начали «таять» своим упрямым передвижением в сторону юга. Ну вот. Дорога. Четырёхлетней Саше обещано море и растущие на деревьях мандарины. Рюкзаки собраны с тем расчётом, чтобы в них можно было упаковать ненужные в тёплых странах зимние вещи. Дорога, автобусы, множество удивлённых водителей («Куда ребёнка-то потащили?»), машины, машины, заснеженная зимняя дорога…

Первые следы таяния появились в Саратове — лужи, небольшой дождик, плюсовая температура. И дальше, как и планировалось, по мере движения на юг зима ещё больше сдавалась, отступала. Тёплый Волгоград, Махачкала с уже зелёной травой, новогодний Баку, с фонтанами рядом с праздничной ёлкой, очень красивый Тбилиси, с волшебными гирляндами, феерической иллюминацией, продавцы киви и мандаринов вдоль дороги, и пальмовый курортный Батуми…

Правда, пару раз зима пыталась вернуться. В Турции, например, мы ползли на грузовике по обледеневшим перевалам в районе Эрзурума. Но это уже не воспринималось как должное. Скорее, было чем-то удивительным, из ряда вон выходящим («Bay, в Турции столько снега!»). Мы сразу очень охотно поверили в то, что зима отступила. И уже не удивляли нас январские купания в Красном и Мёртвом морях, а удивляло, что на обратном пути в Краснодаре был снег и лёгкий морозец. К теплу быстро привыкаешь, как и ко всему хорошему.

Путешествие шести морей

Обещанное Сашке море в первый раз появилось в Дагестане — Каспийское, мы вместе кидали камни в пенистые волны, спорили с шумом прибоя громкостью своего голоса, собирали ракушки. Купаться, правда, в этот раз желания не появилось, ну, ничего, не последнее вроде…

Следующее море — Чёрное. Дочь удивлённо смотрела на лилово-голубую воду, в которой отражался розовый закат, и никак не могла поверить, что это море — чёрное. И вовсе оно не чёрное! Не чёрное! Потом горные хребты Турции и вновь побережье — в темноте тихо плескалось уже Средиземное, или как его называют турки, Белое море (Ак Дениз). Огоньки стоящих на рейде судов, светящиеся портовые конструкции, отражающаяся в спокойной воде Луна. Дорога петляла по берегу, постепенно приближая нас к сирийской границе. Удивительное южное гостеприимство, штампы в паспортах с арабской вязью, прямой как стрела автобан, последовательно проходящий города Алеппо — Дамаск — Амман — Акаба.

Дорога не торопясь привела нас к Красному и Мёртвому морям в Иордании. Если первое походило по всем параметрам под название «море» — и ракушки, и пляж, волны, проплывающие мимо корабли, то второе — это вообще чудо света — самый солёный в мире водоём со всеми вытекающими последствиями. Вода — что-то среднее между раствором едкого натра в школьном кабинете химии, мыльным раствором и прозрачным стеклоподобным киселём.

Купаться в Красном море было обычно, если не считать большого количества кораллов под ногами и отсутствия других купающихся, а в Мёртвом купание — это аттракцион: вода абсолютно не давала в неё погрузиться, всё время пыталась вытолкнуть. Лежишь на поверхности воды, как поплавок, шевелишь руками-ногами, ссадины, царапины на теле зудят, цвет вокруг то ли бирюзовый, то ли лиловый, на дне отложения кристаллов соли. В общем, чудо да и только.

Потом опять Сирия, гостеприимная, нежная, дешёвая и расслабленная. Дороги через Турцию и ещё добавка — Мраморное море. Море? Пожалуйста, вам какое? Выбирай из шести.

И всю дорогу ко всем шести морям нас сопровождали обещанные мандарины на деревьях и достаточно тёплая не по-январски погода. Что-то в этом есть фантастическое, когда в привычные для себя месяцы оказываешься в непривычном для себя климате, да ещё и отдых на море для меня всегда был чисто летней забавой.


Я тебя люблю

Самые главные слова на русском языке звучат примерно так: «Я тебя люблю». У соседней Грузии эти слова гораздо хитрее, и русскому человеку их труднее выговорить: «Me шен миквархар». Может быть, поэтому у президентов наших некогда близких стран сейчас достаточно напряжённые отношения.

Азербайджанское «мен сени севирем» гораздо понятнее туркам с их «бен сени севьёрум». Эти две страны очень хорошо друг друга понимают. Чего не скажешь о соседней Армении, в которой принято говорить «серим ем кьез» и при этом не любить турков и азербайджанцев. Да-да, даже пограничные переходы между этими странами закрыты.

В Турецком Курдистане говорят «ез те пир хиздиким», по-другому, чем во всей остальной Турции. Наверное, поэтому здесь полно военных, постов, на которых у всех проезжающих проверяют документы, совсем не так, как в привычной для туристов Западной Турции. Правительство Турции волнуется: а вдруг курды начнут отделяться в самостоятельную страну?

Южнее всё вроде проще. Кругом властвует арабский язык, и жители Сирии, Ливана, Иордании, Саудовской Аравии, Египта и Ирака сказанные друг другу и звучащие примерно так слова «ана ахэбок» легко воспринимают, но и тут среди своих суровых соседей затесалось государство Израиль, которое здесь принято ругать самопровозглашённым, называть «Фалестын» и считать территорией Палестины. И «ани огэв ота», сказанное на иврите, лучше лишний раз в исламских странах не произносить, чтобы не попасть под подозрение в шпионаже.

В богатом королевстве Иордания есть особенность: очень многие из её жителей могут признаваться в любви, кроме родного арабского, ещё и на заморском английском «ай лав ю», что вообще редкость для стран Азии.

А в Сирии есть место, где слова «я тебя люблю» говорят на совсем особенном языке — арамейском. Сейчас слова «эн рахим лишь» можно услышать, наверное, только здесь, в Маалюле, и ещё, может, в паре деревень близ Дамаска, а ведь ранее на этом красивом языке разговаривал почти весь Ближний Восток, даже Иисус Христос, наверное, говорил своим ученикам: «Эн рахим лишь, добрый человек». Странно так. Вот такая любовь.

Успеть до застолья

Главной задачей на 31-е декабря было успеть проскочить границу России и Азербайджана до того момента, пока движение на дороге парализуется новогодним похмельем. Много раз нас звали гостеприимные жители Дагестана, практически каждая подвозившая машина была готова увезти нас прямо к новогоднему застолью, но мы упрямо отнекивались, так как знали, что задержись мы на празднование 31-го, то непременно зависнем ещё дня на три, передвижение автостопом в южные страны могло сильно замедлиться. Поэтому мы успели подъехать к пограничному переходу Самур и оказались на территории Азербайджана примерно в 18 часов вечера.

Движение изрядно уменьшилось, в кашей братской советской республике хоть и отмечают Новый год по российским меркам очень слабо, но всё равно предпочитают активно не работать в праздничную ночь. Мы немного заскучали. Количество машин на дороге стремительно уменьшалось, а время наступления 2011 года очень быстро приближалось. Но всё равно была вера в то, что если мы вышли на дорогу в это время, то обязательно найдётся ещё хотя бы один человек, который поступил так же. Да, так оно и получилось. И вот мы уже отмечаем с Эхтирамом, водителем фуры, наступление Нового года мандаринами и прекрасным видом на бакинские праздничные фейерверки. Потом сквозь всю страну, к границе с Грузией, к единственному переходу, где нам, жителям России, пока ещё свободно выдают визу. По пути запомнилась фраза: «Если в твоём доме нет гостей, значит что-то с тобой не так».

Сашка

Она вызывала разные эмоции у подвозивших нас людей. Кто-то восторгался и говорил, какие мы молодцы, что путешествуем вместе с ребёнком, а кто-то начинал причитать на тему «издевательства над девочкой». Мы же думаем так: чем больше человек получает разнообразного опыта в начале своей жизни, тем развитей, интереснее и счастливее он станет впоследствии. Путешествие — это концентрат жизни. Самая эффективная и быстрая школа, позволяющая изучать мир такой, какой он для тебя есть на самом деле, без призмы телевизора и слухов.

Ещё, это мнение самой Саши, ей всегда почему-то хочется отправляться в путешествия вместе со взрослыми, в противовес садику и сидению дома. Не знаю, почему. И наконец, ребёнок чувствует, что переживают родители: если родителям интересно и комфортно в дороге, то и ему, скорее всего, будет хорошо, за компанию. А если взрослые страдают и каждую секунду в путешествии думают, как бы поскорее вернуться домой, то тут рассчитывать на ребёнка, легко переносящего дорогу, явно не стоит.

Мне кажется, что за одно только путешествие на Ближний Восток Сашка так наобщалась с разными людьми, столько получила впечатлений, столько всего нового познала, что выросла сразу на несколько лет, с таким ускорением, которое её домоседским сверстникам и не снилось. Один минус в путешествиях с ребёнком — все попутчики считали своим долгом накормить Сашку сладостями. Столько сладкого, как в это путешествие, мне кажется, мы не съели за всю жизнь все трое вместе взятые.

Ревнивая Россия

Наш попутный паром из Турции причалил в городе Новороссийске. За последний месяц у нас это был уже 16-й пограничный пост. Комиссия из пограничников и таможенников поднялась на борт для проверки документов. Нас позвали, осмотрели, позадавали каких-то вопросов, а потом сказали, чтобы мы ждали в каюте, пока не разрешат выгрузку. Мы пошли в каюту и по пути думали: «Такое впечатление, что мы что-то сделали плохое, но нас Родина простила и разрешает вернуться в своё чрево». Это была первая граница, на которой нам не улыбнулись. Добро пожаловать в Россию!

Ну, а потом, был уникально медленный автостоп до Ростова, мы сильно замерзали в лёгкой одежде и, смотря на проезжающие мимо машины, думали о тёплой и гостеприимной Сирии, где для остановки машины часто даже не нужно поднимать руки. А потом ещё в довеску мне довелось поругаться с сотрудниками ростовской милиции, которые не восприняли мой заграничный паспорт как документ, удостоверяющий личность. Вот так нас ревниво встречала Родина.

2010–2011

Где бы ты ни был. Иракский Курдистан

Есть такие народы, которые постоянно имеют проблемы с правительством страны, в которой живут. Курды относятся как раз к таким. Так получилось, что большая территория под названием «Курдистан» разделена между несколькими державами: Турцией, Ираном, Ираком и Сирией. И курдская сверхидея материализации своей отдельной страны давно вызывает нервную дрожь у этих государств. И не просто нервную дрожь — это много раз перерастало и в вооружённые конфликты. Саддам Хусейн, например, знаменит тем, что пытался умерить сепаратистский настрой курдов много раз, и это даже переросло в геноцид: вся территория Иракской курдской автономии сильно поплатилась за свои мысли про государственность. Но, как говорится, нет худа без добра: после свержения режима Саддама в Ираке диктатор был обвинён за свои дела, впоследствии казнён, а курды наконец-то получили возможность быстренько организовать свою страну. Это чудо случилось примерно в 2005 году. Вот, все курды всего мира ликуют — в Ираке наконец-то появилось отдельное курдское государство, фактически новая страна, своя — курдская! Настоящий Курдистан!

Иракский Курдистан — сейчас это небольшая территория на севере Ирака, со столицей в городе Арбиль (курдский вариант названия — Хавлер), есть ещё города Сулеймания, Дахук, Киркук и Мосул (территория пока спорная с арабами), много маленьких городков и деревень. Есть пограничные переходы с Ираном, Турцией, Сирией и большим Ираком.

Интересно, что сейчас никто ещё точно не знает о статусе этой территории, даже те, кто в ней живёт. На пограничном штампе, который у меня появился в паспорте, написано: «Республика Ирак — Курдский регион». У всех жителей этой страны иракские паспорта, в обороте иракские деньги — динары… Но тут есть своё правительство, армия, полиция. Но самое главное — тут есть своё отдельное самосознание. Тут живут люди в своей стране. Впервые курды имеют такую возможность. И они платят за эту возможность своей благодарностью: это реальные патриоты своей родины. И они любят абсолютно всё, что у них есть: от территории до правительства. Вы можете себе представить, чтобы в России люди обклеивали на праздник свою машину портретами действующего правителя? Я — нет. А тут это сплошь и рядом.

Курды реально гордятся всем, что у них есть: и частый вопрос, который мне задавали в соседних странах: как тебе у нас? — тут звучит примерно так: «Ну как? Насколько тебе хорошо в Курдистане?» А ведь и правда, хорошо! Расслабленно, сыто. Смотреть особо нечего, но страна и люди приятные. Да ещё я попал сюда в правильное время — в самый разгар празднования Навруза. А путешествовать по Курдистану в Навруз — это примерно как у нас в России путешествовать на Новый год, за исключением, правда, того, что тут пьяных практически не встретишь.

Навруз — это празднование начала весны, если в двух словах. Отмечается очень активно. Все люди покупают друг другу подарки, дарят их, ходят в гости, собираются семьями… Но самое главное — это пикники. Все активно начинают перемещаться по стране с целью посидеть возле костра, пожарить шашлыков, пообщаться.


Много курдов из Ирана, Сирии, Турции и других стран приезжает в свою новую страну, чтобы порадоваться, помахать флагами, потанцевать возле костра да послушать поздравительное обращение президента Барзани по телевизору… Ведь если ты курд, то где бы ты сейчас ни был, теперь ты точно знаешь, что у тебя есть своя страна, в которой ты нужен. Твой настоящий дом. Хорошее приобретение для целого народа.

Первое моё впечатление от этой страны — огонь. Много огня везде. Наверное, это ещё отголоски древнего огнепоклонничества. Помимо наврузных пикниковых костров всю дорогу меня сопровождали чёрные столбы дыма от каких-то горящих покрышек, зачем они их жгли, мне до сих пор не понятно. Фастфудные, в которых жарят шашлыки, куриц, рыбу, мне напомнили какие-то сталеплавильные заводы: большой костёр на поддоне, вокруг него решётки, на которых жарится мясо, а рядом мужчины в фартуках, которые большими щипцами это мясо переворачивают. Отблески огня блестят на смуглой коже, стоит чад и дым… Жарко. А вокруг скопление людей, которые ждут, пока мясо приготовится. А потом ещё салют, большой, праздничный, яркий. И опять костры, костры, костры. Вдоль всех дорог. Пикники и большое количество людей, которые путешествовали на своих машинах по гостям, интересным местам, родственникам и друзьям.

Самый удачный бизнес в эти дни — это, наверное, производство флажков. Трудно было встретить машину или человека без флажка. Причём флажки были следующие: Иракский Курдистан — зелёно-бело-красный с жёлтым солнцем посередине, на втором месте — жёлтый флаг правящей партии, на третьем месте по частоте встречаемости — зелёный флаг, на котором изображена рука с розой, это флаг оппозиции. Ещё один флаг, который можно было встретить на улице, — это флаг футбольной команды «Барселона». Почему, не знаю. Может, там играют курды?

Иракский Курдистан (особенно в районах близких к арабскому Ираку) — помимо приятного кочевания от пикника к пикнику, это ещё и постоянные «бодания» с представителями силовых структур. Часто и не разберёшь, кто это: полиция, армия или ещё кто-то с оружием и в форме. Например, в районе Киркука, на расстоянии примерно десяти километров, я был дважды пойман и подвергнут полной «антитеррористической процедуре». Что это такое и с чем едят подобные проверки, я очень уже хорошо выучил в разных «кризисных» местах, практически во всех поствоенных территориях, по которым мне довелось путешествовать, данная процедура очень похожа, ну, правда, приправлена она местным колоритом по-разному. Тут же было всё очень похоже на Афганистан 2005 года, правда, за исключением того, что Курдистан сейчас, в 2012 году, живёт более богато, полиция тут не такая раздолбайская и очень радеет за свою страну.

Итак, из чего же состоит «антитеррористическая процедура»?
Начну с Афганского варианта, а второй и третий пункт уже схож с Курдским.

1. Первый этап. Задержание. Идёшь пешком, тебя замечают полицейские, удивляются («О! Иностранец! Идёт пешком, без охраны! Что-то не так!»). Тут нужно делать вид, что тебя нет, просто идёшь и не обращаешь внимания.

Первый вариант. Бывает, что полицейский (чаще всего простой пролетарского происхождения молодой парень, который до этого никогда иностранца не видел, а сейчас сидит на посту и спокойно пьёт чай) верит тебе, что тебя нет, и тоже перестаёт тебя замечать. Это лучший вариант. Самый приятный и экономящий нервы и время.

Второй вариант. Это когда полицейский всё-таки начинает сомневаться в твоём отсутствии и пытается тебя позвать. В Афгане 2005 года это звучало так: «Эй, пш! Пш! Пш!» Тут тоже есть варианты. Нужно продолжать делать вид, что тебя нет. И если полицейский младшего звена заленится что-либо делать и решит, что ему показалось и тебя действительно нет, то, считай, повезло. Ты уйдёшь и сразу продолжишь свою дорогу. Если же представитель власти не заленится, то, покричав некоторое время, начнёт тебя догонять. И тут наши шансы на свободу и быстрое прохождение этого участка дороги начинают стремительно уменьшаться. Мы продолжаем идти, не обращаем внимания на догоняющего нас полицейского, который продолжает кричать: «Пш! Эй! Пш! Пш!» И если мы успели уйти достаточно далеко, то есть шанс, что догоняющий нас человек заленится и перестанет нас догонять и пойдёт спокойно пить свой чай в тенёк… Но если он нас догонит, то, скорее всего, поймает за рюкзак и будет что-то говорить нам на дари. Вот тут считайте, что задержание состоялось, потому что убегать от вооружённого автоматом Калашникова человека, который хочет тебе добра, лучше не стоит. Но при правильном поведении задержание в полицейском участке подарит нам много бонусов.


2. Второй этап. Проверка. В Курдистане сразу ловят, без прелюдий и лишних вопросов. Всё начинается очень строго и серьёзно. Этот этап в задержании самый интересный.


Как только мы попали в руки полиции, хорошо заложить базу для третьего этапа — освобождения и получения бонусов. Потому что бонусов можно не получить, а вот времени потерять много. Что же нужно сделать? Нужно создать много шума. Ну то есть пошуметь, поругаться до такой степени, возмущаясь своим задержанием, чтобы не переборщить и не получить по голове. Потому что если мы печалимся от своего задержания, то потом нас при отпускании хотят порадовать — например, организацией машины до следующего полицейского участка. Так можно вернуть себе время, потерянное при досмотре. Эта часть операции в Афганистане и Иракском Курдистане проходит идентично.

Проверка идёт неторопливо — это всё-таки Восток! У нас посмотрят документы, вещи, изучат карты, которые у нас есть, полистают тетрадки и книги. В особо грустных регионах могут даже обыскать. Потом мы ждём начальника среднего звена, который с нами беседует (предварительно мы ждём переводчика и транспорт, который нас к этому начальнику доставит). Постепенно, поскольку особых оснований для нашего задержания нет, нас готовят к освобождению. А пока не отпустили, могут попугать талибами (арабами, американцами, моджахедами или ваххабитами)… Так, для профилактики. Тут хорошо опять пошуметь, чтобы напомнить о своей важности и о том, как много времени и нервов вы потеряли. Вы честный человек, и теперь уже все об этом знают, так как процесс проверки пройден.

Одной из главных ступеней этой процедуры является получение утвердительного кивка от босса. Так, чтобы снять с себя ответственность. В Курдистане в районе Киркука было интересно. Один раз на моё дальнейшее продвижение потребовался кивок «самого главного босса» (до сих пор хватало кивка «босса местечкового»). А поскольку был самый разгар Навруза и все нормальные люди, включая полицейского начальника, были на пикниках, то машине со мной, с мигалками, с пулемётчиками и сопровождением пришлось объезжать все места для пикника, для того чтобы оного начальника найти…

В Афганистане как-то, в районе Калайнау, нас не отпускали сутки, но поскольку мы шумели и требовали свободы, наши «спасители» съездили к начальнику, который передал нам письмо на русском примерно следующего содержания: «Дорогие друзья! Вы не можете идти в Мургаб пешком! Это очень опасно! Завтра утром вы поедете на полицейской машине до Мургаба. С уважением, начальник милиции Калайнау». Примерно так.

На одну такую операцию можно потратить от десяти минут до двух дней. Главное, надо понимать, что цель всего мероприятия — это пообщаться с интересным путешественником да ещё и заодно обезопасить себя от возможных проблем: вдруг с иностранцем что-то приключится на территории, которой заведует этот полицейский, а это грозит проблемами. Так можно и без работы остаться.

Да, ещё. Если задержание длится более десяти минут, то это хороший повод поесть за счёт государства и попить чаю. Если задержание произошло вечером — это сразу снимает вопрос поиска места для ночлега. В особо удачных случаях можно получить и возможность позвонить домой, особенно в местах, где не ловит сотовая связь. Бывает, у военных есть спутниковый телефон.


3. Третий этап. Освобождение и получение бонусов. Поскольку мы хорошо пошумели на втором этапе, нас, скорее всего, снабдят транспортом на небольшое расстояние. А иногда и на большое, как попросим и как решит начальник. Поскольку мы провели с нашими новыми друзьями от десяти минут до двух дней (так было один раз в Афганистане), мы расстаёмся как приятели и снабжены всеми благами: накормленные, выспавшиеся да ещё и пристроенные до следующего города. Вот такая вот борьба с терроризмом.

Если же на втором этапе мы не пошумим, то будем отпущены, а вот бонусов не получим.

Вот такой опыт, который неоднократно проверялся в некоторых районах Афганистана, а теперь очень хорошо вспомнился в Курдистане.

А всё-таки полиция в Иракском Курдистане очень приятная. И несмотря на длительность и частоту проверок я всегда чётко знал, всё это делается с хорошим отношением ко мне. Мне реально, желают добра, но «сейчас такая ситуация, сам понимаешь!» Да, напоследок, один из моих охранников и проверяющих — Абдин — просил упомянуть его в книге. Вот упоминаю: благодарю тебя, Абдин, за то, что ты стал персонажем этой книги.

Наверное, достаточно про эту страну.

2012



Как стать человеком, или Иранский Новый год


Мой друг, вернувшись из путешествия по Индии, рассказывал, что почувствовал себя в дороге «белым мистером». И в шутку просил его называть «сэр», потому что в Индии он к этому привык и теперь согласен только на такое обращение. Я думал о его словах всё свое путешествие по Ирану. В этой стране я чувствовал себя не «мистером», не «сэром», а человеком. Просто человеком. Здесь это оказалось очень просто. И очень ценно.

Из письма домой:

«Иранцы — классные, с ними я понимаю, как это быть человеком. Если спросишь на улице у прохожего, как пройти куда-нибудь, тебя проводят. Если спрашиваешь человека, который ест пирожок, то он отломит тебе половину перед тем, как объяснит дорогу. Вчера возле Тегерана искал место для ночлега, подошёл к станции красного полумесяца — это местная «скорая помощь» — говорю: «Можно в палатке спать?» — кивая на стоящий рядом шатёр. Они говорят: «Холодно». А я говорю: «У меня спальник есть». Они: «Хорошо, не вопрос — спи!» А потом принесли мне в придачу одеяло и полноценный ужин.

В Тегеране спросил, как дойти до трассы. Парень говорит: «Погоди, объяснить трудно, сейчас поедем». Поймал такси, отвёз меня на трассу, пожелал удачи и уехал обратно. Вот так везде. В метро, например, девушка водила меня по переходам, чтобы я не заблудился и нашёл нужную линию.

Иранцы — очень расслабленная нация. Много улыбающихся людей. Очень приветливые, разговорчивые и сообразительные. Правда, количество улыбающихся людей на единицу населения тут гораздо выше, чем в тех местах, где я был до этого».


Расслабленность иранцев хорошо наблюдать в уличном потоке. Тут абсолютно сумасшедшее движение (особенно в период Наврузной суеты): машины, люди, велосипеды, мотоциклы. Направление — хаотичное, скорость — дикая. Но при этом никто особо не нервничает. Даже если две машины впереди встали и их водители стали разговаривать, так как давно не виделись. И даже если водитель машины впереди вдруг понял, что он пропустил четыреста метров назад свой поворот, и вдруг начинает пятиться задом все эти четыреста метров… Всё равно никто не побьёт этого водителя тут. Все просто будут продолжать двигаться по своим делам.

Про иранский Новый год

Сколько символов Нового года в России? Ёлка с игрушками. Дед Мороз со Снегурочкой. Салат «Оливье» и кино «Ирония судьбы». В Иране всё сложнее: символов тут гораздо больше. Да и вообще с Новым годом тут не всё так просто. Попробую рассказать, что сам понял.

Ну, во-первых, это календарь. Он отличается от привычного нам европейского, григорианского, и применяется тут, в Иране, да ещё в Афганистане. Разрабатывался ещё при участии Омара Хайяма, которого мы знаем по стихотворениям рубаям. Мало того, что летоисчисление начинается от хиджры — переселения Мухаммеда из Мекки в Медину, как и принято в исламских странах, да ещё и Новый год — тут время плавающее. Каждый год — по-своему: то утром, то вечером. Как мудрецы-астрономы посчитают. Первый день первого месяца тут случается в марте, в день весеннего равноденствия, примерно 21 марта, в Навруз.

Во-вторых, это набор символов. Так называемый хафт син — семь предметов, начинающихся на букву «sin». Эти предметы и являются главным набором, который хорошо иметь всем иранцам на этот праздник.

Итак, что же это за предметы:

1) яблоко (sib) — символ красоты и здоровья;

2) трава (просто небольшой горшочек с молодой травкой) (sabze) — символ возрождения;

3) уксус (serke) — символ мудрости и терпения;

4) чеснок (sir) — символ медицины;

5) саману (сладкая паста из зародышей пшеницы) (samanu) — символ достатка;

6) сумах (специя такая для шашлыка) (somagh) — символ восхода солнца (по цвету);

7) сушёные плоды лоха (senjed) — символ любви.

Помимо семи «sin» присутствуют ещё монеты — символ процветания и богатства, а также Коран (видимо, для придания исламской окраски всей языческой атрибутике да и всему празднику), зеркало, золотая рыбка в аквариуме (говорят, что по её поведению предсказывают наступление Нового года — в этот момент рыбка как бы замирает), цветы, разноцветные яйца, свечи, ленты.

В-третьих, это ритуалы. Естественно, с зороастрийских времён у иранцев много чего осталось. Помимо названий месяцев в году это ещё и уважение к огню. И перед Новым годом есть целый специальный ритуал, в котором, собравшись всей семьёй, иранцы прыгают через костёр… Ну чем не языческая традиция? Чем не Иван-Купала?

Ещё, всё-таки есть разница — Новый год зимой или весной. Весной теплее. Это время хорошо для путешествий.

А так — всё, как у нас. Собравшись семьёй у стола, да вокруг ёлки, ой, то есть вокруг хафт син, люди кушают и поздравляют друг друга, даря подарки.

Что мы знаем про эту страну? Мне кажется, что для многих россиян сейчас часто весь мусульманский мир Азии — это что-то террористически-пугающее с автоматом Калашникова на перевес, в чалме и с криком: «Аллаху Акбар!»

А про Иран есть как будто два стереотипа, которые между собой абсолютно не связаны: первый — это волшебная страна Персия, с коврами, древними мудрецами да сказками про принцев, а второй — это стереотип про ядерную программу и проблемы с Израилем и Америкой. Вот и все познания. Ну да, может быть, ещё знают некоторых выходцев из первого стереотипа — Омара Хайяма, Руми, Фирдоуси…

Хотя немного радует, что встреченные мною иранцы про Россию тоже знали не так уж и много. Думаю, что вы знаете первую ассоциацию, которая приходит всем на ум? Холод. Вторая — Путин. И далее по убывающей: от медведей и большой территории к Достоевскому и Толстому.

Как-то и раньше я заочно любил Иран. А сейчас люблю Иран очно.

2012


Куда едешь, пан?

Польша, Польша — страна загадка. Внезапно появилась в моей жизни — сначала в виде разных поляков, а потом в спонтанном, очень кратком путешествии в Варшаву. Одним весенним днём мы гуляли по Киеву и оказались возле польского посольства. «Это знак, — сказал я. — Надо ехать!» И поехал.

Что я знал про эту страну?

Слова «шлях», «пан».

Что Людвиг Заменгоф, создатель эсперанто, из Польши.

Что Польша была частью Российской империи.

Что в истории были какие-то события, связанные с этой страной.

Что упал в России самолёт с польским правительством и что все погибли.

Что есть девушка Уршула из Польши, с которой мы ехали вместе пятьсот километров по Северу.

Что польский язык содержит в себе много «П-ш-ш».

Что стал знать после этого: немногим больше, но всё, что знал, стало осязаемой частью моего опыта, а это приятно, когда что-то переходит из области фантазий, в область чего-то реального.

Безумная граница. Украинцы и поляки встретились. Долгое ожидание. Контрабандисты, перевозящие тонны сигарет и спиртного. Оказалось, что пешком границу проходить нельзя.

Иду вдоль вереницы машин и спрашиваю водителей о возможности проехать с ними на ту сторону перехода. Прошёл несколько десятков машин, никто не берёт. Такого со мной ещё не было. Я удивился, пошёл по второму разу. Опять не берут, смотрят подозрительно, и при этом машины пустые, места много. Ничего не могу понять. Делать нечего, пошёл по третьему разу. Спрашиваю: «Ладно, что не берёте, объясните хотя бы, почему не берёте?» В ответ меня стали вопрошать о количестве сигарет, которые я якобы везу с собой. Я удивился: «Нет сигарет! Не курю!». Водители удивляются: «А зачем ты тогда в Польшу едешь?». Чёрт возьми, вопрос сложный… Ну, точно не для того, чтобы провозить сигареты… В Варшаву, в гости, путешествую, фотографирую, пишу книгу, в музей… Но точно не для того, чтобы возить через границу сигареты. «А что у тебя в рюкзаке?» Спальный мешок, кружка, одежда, фонарик…

Убедил одного водителя в своей «безсигаретности». Поехали. По пути узнал о тяжёлом контрабандистском быте. Оказывается, внешне пустые машины начинены всевозможными тайниками, в которых люди запихивают до сотни блоков сигарет. Вместо разрешённого одного. Едут, суют взятку, молятся, чтобы их не стали проверять, чтобы не оказалась какая-нибудь пограничная проверка, которая перекроет возможность перевезти груз…

Мой контрабандист рассказал, что попутчиков не хотят брать, так как боятся привлечь к себе внимание: вдруг у пассажира проблемы с документами или ещё с чем.

Вот такая граница. Одна из самых долгих в моей жизни.

Автостоп по Польше оказался просто кошмарным. Может быть, это я был раздражён и утомлён после границы, может, ещё не понял устройство страны и особенности движения по ней, может быть, сказывалось отсутствие чёткого понимания, зачем же я приехал. Прямо как в анекдоте, в котором Машенька пошла по грибы да по ягоды, а вернулась ни с чем. Потому что не поставила конкретной цели.

Добрался до какой-то автостанции, съел пирогов и помчался дальше на автобусе. Надоело выискивать на узких дорожках место для голосования.

В Варшаве пошёл искать Африканьску улицу, на которой жила бабушка Малгоржата, позвавшая меня в гости. Забавно так спрашивать у поляков дорогу. Спрашивал я по-русски, а отвечали мне по-польски как-то так: «Ну, пан, пойдешь-пш прямо-пш, потом-пш, пан, направо-пш сверни-пш, потом увидишь-пш, пан, то-то и то-то-пш и там-пш, пан, поверни ещё раз-пш потом, пан, ещё-пш столько-то метров-пш и там… Ещё что-то пш-пш-пш-пш (что я не разобрал), пан ещё раз спроси-пш. Вот так, пан, и до свиданья тебе, пан, пш-пш». Для русского уха польский язык очень забавный.

Малгоржата — очень классная активная путешествующая пенсионерка, я нашёл её через CouchSurfing (клубную систему гостеприимства) и с удовольствием поехал к ней в гости. Она рассказывала о своих путешествиях, я делился своими, может быть, ради неё я и оказался в Варшаве, ради заряда молодости.

Потом пошёл гулять по городу, был уже вечер, и пару часов я посвятил историческому центру.

По пути мной заинтересовался полицейский патруль, подъехали, попросили документы: «Что, пан, ты делаешь в Польше?» Если бы я знал точно. «Красоту ищу! Фото-фото! Замок! Площадь! Парк!» — пытаюсь объяснить полицейским, чтобы они показали мне красивые места в городе, но они не поняли, отдали паспорт, и мы пошли в разные стороны. Через 15 минут меня догоняет опять та же полицейская машина, и уже знакомые мне полицейские кричат: «Пан! Пан!» Чёрт, это меня. Что ещё? Оказалось, что до них дошёл наконец-то смысл моих расспросов.

Полицейский выходит, поднимает указательный палец в небо и торжественно сообщает мне, куда, по его мнению, мне стоит пойти фотографировать: «Президеньский палаць!» Потом объясняет, как пройти. «Палаць» оказался малоинтересным, а вот Старый город, который я нашёл уже самостоятельно, с узкими улицами, освещенными мостовыми, какими-то крепостными стенами, был красив. А поскольку был вечер, и люди уже стали расходиться, то бродил я по красивым улочкам практически в одиночестве, представляя, что я сейчас нахожусь в средневековом времени, в средневековой европейской столице.

Поляки, жители Варшавы, мне показались весьма религиозными, и вечерние костёлы, в которые я заглядывал, были полны народу. Польский католический священник ксёндз вещал что-то про Матку Марию, на скамейках сидели внимающие люди. В одном из храмов я посидел, послушал проповедь и вспомнил, как в Норвегии мы с Уршулой пытались найти ночлег в норвежском костёле, было поздно и двери здания оказались закрыты. Я предположил, что «Бог ушёл спать». А Ула возразила, что такого быть не должно. Сейчас же двери были открыты и люди слушали проповедь. Что было сказано, я не понял, так сидел и наблюдал за людьми. Интересно, что, входя и выходя из костёла, публика крестилась, всегда предварительно встав на колени.

Послушав проповедь, я выскользнул из костёла и побрёл дальше. Погулял ещё по центру и снова пошёл на Африканьску улицу, к Малгоржате, по пути купив обалденных польских булок, в которые уже успел влюбиться.

Поспав недолго в гостях, я поехал на железнодорожную станцию Варшава Восточная и уехал в сторону Белоруссии. Страну, в которой мне до этого не удавалось побывать каким-то странным, практически мистическим способом. Вроде и рядом, вроде и ехать просто, и все страны вокруг посещены…

А в Белоруссию впервые.

Про Белоруссию я знаю, что там есть Батька, что страна практически коммунистическая, что там любят картошку. И что птица по-белорусски это «птушка». И ещё есть Брестская крепость и Беловежская пуща.

Как-то так.

Куда едешь, пан?

Если бы я знал…

2011


Заметки о языке

Один из самых распространённых вопросов, который мне задают относительно заграничных путешествий, это вопрос о языке: мол, как вы с ними общаетесь? (Особенно, когда я описываю какие-то диалоги.) «Вы, наверное, много языков знаете?» — догадываются собеседники. Отвечаю здесь: языков я знаю мало и специально их никогда не изучал. Всегда было лень.

На изучение немецкого языка во время получения мной официального образования было потрачено примерно девять лет, в памяти осталось пять твёрдых слов из фразы «К сожалению, у меня нет времени» (как впоследствии скажут знакомые немцы, это очень немецкая фраза).

Английский на бытовом уровне с плохой грамматикой и произношением появился как-то сам, без специального обучения, после общения с англоговорящими людьми на международных фестивалях. Но вопреки распространённому мнению в путешествиях английский мной используется не так уж часто, так как простое население его знает хорошо лишь в англоговорящих странах да в туристических местах.

Ещё один язык мне нравится идеологически — это эсперанто, созданный более ста лет назад как искусственный международный язык. Достаточно простой для изучения, имеющий логичную структуру и простое произношение, используется мной для общения в эсперантском сообществе, что иногда может упростить путешествие, но является явно необязательным, к сожалению, я ещё ни разу случайно не встречал эсперантиста, всё только по специальной договорённости.

№ 1. Турецкий порт

Для отплытия в Россию на попутном пароме нужно было проникнуть на территорию одного из турецких портов. Охранники на проходной владели только турецким языком и, скорее всего, ничего не знали о существовании международного гидростопа.

Я подошёл к турникету, здороваюсь кивком с охраной, со мной здороваются в ответ. Я показываю своё намерение проникнуть в порт, толкая животом перекладину турникета. Охранник что-то меня спрашивает на турецком (предположительно: «Куда идёшь?»). Я делаю серьёзный вид и говорю: «Паспорт! Паспорт!» (не знаю, почему, но мне кажется, что слово «паспорт» должно вселять покой и уверенность во всех представителей охранного мира). Охранник что-то серьёзное спрашивает, я киваю, соглашаюсь, охранники переговариваются между собой, потом задают мне ещё вопрос, я опять киваю, охранники удовлетворяются и пропускают меня на территорию порта. Что они меня спрашивали, я не знаю, ясно только, что они гораздо лучше меня осведомлены, зачем я могу проходить на охраняемую ими территорию. Они сами нашли легальные причины и сами же ими удовлетворились. Я знал только одно, мне нужно пройти на территорию порта.

Мораль: люди сами знают лучше нас, чего они от нас хотят.

№ 2. Афганские строители дороги

В год, когда мы были в Афганистане, дорогу Кандагар — Герат активно строили. Большой участок уже блестел новеньким асфальтом, но в эксплуатацию его ещё не пустили. По новой дороге имели право ездить только очень важные люди, все остальные же пока довольствовались очень пыльной и разбитой пустынной колеёй. На въездах на хорошую дорогу сидели скучающие товарищи и охраняли несколько бочек, которые заменяли шлагбаум.

На смеси языков и жестов мы спросили водителя, который нас подвозил о том, почему нам приходится трястись по пыли, если рядом есть нормальная дорога. Он пояснил, что тот путь закрыт, мы предложили подъехать к охранникам и поговорить.

Вот уже наш водитель разговаривает со «шлагбаумщиками». Что-то объясняет, кивает на нас: мол, иностранцев везу. Но охранники непреклонны, пускать на хорошую дорогу не хотят. Вышел я. Без особых предисловий и не утруждая себя иностранными словами, я сообщил людям на чисто русском языке примерно следующее: «Здравствуйте, друзья! У нас международная экспедиция и очень важное путешествие по вашей стране. У нас очень долгий путь и, если вы нас пустите на хорошую дорогу, мы будем очень вам благодарны. Пожалуйста!»

Охранники прониклись моими словами и откатили бочки, преграждающие нам путь. Вот вам и иностранные языки.

Мораль: не знаешь чужого языка, говори на своём, вдруг тебя поймут.

№ 3. Великий и могучий (осторожно содержит ненормативную лексику)

Опять же по Афганистану мы вчетвером ехали в грузовике, прямо в кузове. Проезжали небольшое поселение, вдоль дороги располагался маленький рынок. Местные жители продавали продукты своего земледелия. Наш грузовик остановился возле персиковых рядов — ящики персиков так и манили. Дешёвые, сочные. Настоящие персики. Мы высунулись из кузова, изрядно удивив продавцов: мало того что иностранцы, да ещё и едут в кузове, совсем как местные. Сразу началась торговля, все предлагают свой товар. Оранжевые, красные, жёлтые, зелёные, цена такая, такая, такая, большие, маленькие. Килограмм, ящик, вот штуку попробуй бесплатно. Один из продавцов догадался спросить нашу национальность, когда узнал, что мы «шурави», очень обрадовался и призвал всех продавцов к тишине (мол, смотрите и слушайте, учитесь, как русским надо персики продавать). Взял один персик, разорвал его пополам и протянул нам две капающие соком половинки со словами: «Зае*ись, пи*датый персик!» Мы упали в обморок от культурного шока, а все продавцы уже усвоили урок культуры и приговаривали, показывая на свой товар: «Зае*ись пи*дато!» Пришлось купить персики у знатока русской культуры.

А если серьёзно, то во многих странах (особенно в Азии и Африке) есть люди, которые нам «достались в наследство» от нашей большой советской родины. Это врачи, инженеры, и представители других специальностей, которые ещё давным-давно учились в Советском Союзе, и которые ещё до сих пор помнят русский язык и с радостью вспоминают о СССР как о детской стране своего счастья.

Мораль: гордимся своей культурой, историей и в разных отдалённых местах находим советских людей, с которыми можно поговорить на великом и могучем русском языке.

№ 4. Как реклама помогла

Китай — страна особенная, и я не устану это повторять. И в смысле языка не исключение. За три недели пребывания в Поднебесной нам удалось выучить только 2–3 слова, да и те не удавалось сказать с первого раза — не все собеседники нас понимали. Вроде ясные для других народностей жесты для китайцев оказались труднейшим ребусом, а интернационализмы вроде «километра» и вовсе не понятны. Общение с представителями этой страны стало для нас удивительным приключением, и остановить машину в первый день путешествия было непонятным чудом. Научиться голосовать на китайских автобанах нам помогла местная реклама. Быстрые мелкие яркие вспышки, смена цветных картинок на высокой скорости. Отсюда появилась техника голосования — мелкие быстрые интенсивные движения, совсем по-другому, чем в России, где движения крупные, чаще плавные, более размашистые.

Жесты при попытках что-то объяснить мы тоже модернизировали, общаться стало легче.

Отсюда мораль: не получается общаться — начинаем наблюдать за жизнью местных людей, и всё станет понятно (особенности жестикуляции, нюансы восприятия).

№ 5. Разные люди

Мы сталкивались с разными людьми, с теми, с кем очень легко удавалось наладить коммуникацию, и с теми, с кем удавалось помучиться, попадались даже такие, с кем было проще не общаться вообще, чем пытаться что-то наладить. И дело вовсе даже не в языке. С представителями ростовской милиции (которые вроде бы прекрасно владели русским) мне гораздо было труднее разговаривать, чем с Магометом из посёлка Сармада в Сирии, который кроме арабского не знал иного языка, или же с румынским дяденькой, который вёз сою в Бухарест, мы всю дорогу непринуждённо болтали: он на румынском, а я на русском. Вот и языковой барьер. Сразу вспоминается фильм «Особенности национальной рыбалки», в котором один персонаж после долгой беседы с финном искренне удивляется: «Кто по-фински говорит?»

В Сирии мы заметили, что люди, пытающиеся что-то объяснить, делятся на несколько категорий. Одна группа, понимая, что мы говорим на разных языках, перестаёт даже пытаться что-либо объяснять — непонятно ведь ничего! Другие люди, пытаясь что-то объяснить, начинают говорить громче и быстрее, к сожалению, это часто не улучшает понимания. Третья группа людей — самая продвинутая, когда они что-то объясняют, они говорят медленно, артикулировано, начинают использовать очень простые слова и большое количество наглядных примеров, жестов и мимики. Таких собеседников понять проще всего.

Мораль: последуем же их примеру.

Часть четвёртая Не про путешествия. 17 лет

«Своя география» для меня — это не только путешествия. Это ещё и другие мои увлечения. Например, это образование. До сих пор не верю, что на официальное образование я потратил больше 17 лет. 10 лет школы, потом 7 с гаком лет высшего медицинского образования. И потом ещё на разное неофициальное обучение… не знаю сколько лет. И хоть я не работаю официально в медицинских структурах, всё равно мне очень нравится, что я врач.

Человек — это моё самое большое хобби.

И второе хобби — это то, как этот человек может жить в движении.

Захотелось поделиться уже старенькими рассказами о трёх своих самых «официальных» этапах в жизни.

В этой части — про учёбу в медицинской академии, про интернатуру по психиатрии и про работу в нейрореанимации. И немного о том, как устроен мир.

Медицинофобофилия

Почему

Медицина — это то, что я больше всего люблю. Это мне более всего интересно. Это моя филия. Медицина — это то, чего я боюсь. Это та отрасль, в которой я больше всего не знаю. Это моя фобия. Странно, но это так. Мне интересно в этом признаваться. И ещё у меня есть долг. Наша преподавательница по немецкому языку ещё на первом курсе упрекнула нас однажды в том, что мы не ведём летопись группы. Просто голые фотографии. Это правда. Поэтому я за всех отдуваюсь. Вот, получите.

С начала

Когда мне было 10 лет, я хотел стать подводником. Когда мне исполнилось 16, а плавал я не очень хорошо, нырял ещё хуже, понял, что пойду в медицину. Начал учить химию, биологию, русский язык, решать задачи, а летом 2000 года нашёл свою фамилию в списках зачисленных на первый курс Тюменской государственной медицинской академии.

Моя группа

Мы пришли на первую лекцию по латинскому языку. Она проходила в актовом зале второго учебного корпуса и должна была просветить в премудрости латинской анатомической терминологии. Зал был полон. Теперь я понимаю, что такое стопроцентное присутствие на лекции было в первый и последний раз. Лекция ещё не началась, и студенты бродили по залу, собирая свои группы и знакомясь. Я услышал громкие слова «сто четырнадцать», это кто-то назвал номер моей группы.

Девчонки. Я стараюсь написать о самых ярких впечатлениях, первое и самое сильное из них, это знакомство. Точно помню об этом. Мы столкнулись с ними в полутёмном коридоре, у входа в актовый зал. Вика, Наташа, Оля, Лена и Диана. Может, был кто-то ещё, но я не помню. Они куда-то бежали, были возбуждены, взволнованы. Это было замечательно. Они хором стали знакомиться со мной, я их всех тогда не запомнил, но запомнил их цветущую, молодую, жизнеутверждающую радость. Мне было тогда очень приятно их видеть. Мне нравилось, что они будут учиться в моей группе. Я и сейчас считаю, что они создавали настроение в нашей группе, делали её несколько особенной.

О Диане надо сказать отдельно. Властная и самолюбивая, староста как никак. Запомнилась мне она другим. Знакомясь, она показала паспорт: Гульнара по паспорту и Диана в народе. Вот, мол, доказательство, а звать лучше Диана.

Ленка. Она была первой, с кем из группы я много общался. После экзамена по анатомии её отчислили. И она стала на один год нас младше.

Гриша. Его я встретил около расписания. Ну где ещё может быть будущее светило образования. Гриша переписывал со стенда расписание занятий, а какой-то молодой человек его консультировал: «Находишь номер своей группы в этом столбике — сто четырнадцать — и день недели в этом, например, понедельник, тут смотришь занятия…» Ага, думаю, этот товарищ из моей группы. Гриша представился с чувством собственной важности: «Григорий», — и крепко пожал мне руку. Как и теперь, солидный и аккуратный. После знакомства он продолжил своё переписывание расписания.

Денис. Увидел его я через ряд. Он стоял вместе с Дианой и говорил громко номер нашей группы. Кудряво-растрёпанный, в рубашке, не очень опрятный, но крайне располагающий к себе.

Есть люди в моей группе, о которых я ничего не знаю. Они с первых дней учёбы были в стороне. Наверное, это большое упущение, ведь закончим мы академию и разлетимся кто куда, а про них я так ничего и не узнаю. Бывает.

Больше не буду ни о ком писать. Пока нас 13 человек, и хорошо бы этой чёртовой дюжиной получить заветный, синий или красный, пропуск в жизнь после шестого курса.

Деканат

Я рисую в деканате вазелином слово «ХВАТИТ».

Фольклор
Сессия. Орда студентов, по-видимому, раздолбаев, штурмуют двери деканата. Очереди нет конца. Кто просит допуск к пересдаче, кого отчисляют, все с нервно-жалобными лицами мечтают о милости декана. До конца второго курса я в это заведение не ходил, как-то обходилось, но летом пришлось прийти, за допуском. Я зашёл, подкрался к декану, глаза нежные, невинные… В руках тереблю зачётку…

— Елена Львовна, я за допуском… Вмешался декан 4–5 курсов:

— Ещё один раздолбай! Клизму ему! Клизму!

— Точно, давай-ка мне все виды клизм перечисли!

— Какие виды, СИФОННУЮ ему, побольше! — выступал декан 4–5 курсов…

Клизму мне не сделали, допуск поставили, а любовь к деканату у меня всё-таки появилась. Зря я туда 2 года не ходил. Интересно, и стремление к учебе просыпается.

Допуск получен, заветный, любимый допуск, мечта студента. Остались мелочи, собственно экзамены. Каждый экзамен особенный. Каждый со своими приколами. Со своими тонкостями. Ну, например…

Экзамен

Кожные и венерические заболевания.

Профессор: Где появляются алопеции?

Студент: На головке полового члена…

(Поясняю, алопеции — это облысения…)

О, а как я сдавал топографическую анатомию… Это не забыть никогда. Ирина Артемьевна, век Вас буду помнить. И причём нет у меня никаких негативных воспоминаний, всё нормально. Хотя получил «три», «уд.». Без стипендии остался…

Бабушка, 80 лет, дай бог каждому такой ум в эти годы. Такое чувство юмора, такой сарказм… (Отмечу только, что когда я взял билет, то думал, что меньше «четырёх» не получу… Уж больно хороший билет попался!)

Привожу отрывок.

— Расскажите-ка мне про вскрытие ретрамаммарных абсцессов.

— Молочная железа приподнимается, и производится дугообразный разрез по складке, образованной переходом кожи с туловища на молочную железу…

— Нет.

— Как нет?!

— При переходе кожи с молочной железы на туловище!

— Какая разница?

— А мы с вами ведь о молочной железе говорим, поэтому с неё и надо начинать.

— Это как посмотреть… Если хирург смотрит сверху, то переход кожи с груди на туловище, если снизу — то с туловища на железу…

— Хм, а вы мне нравитесь… А вы в церковном хоре не поёте?

— А что, похоже?

— Ага…

— Да и в духовную семинарию вроде пока не собираюсь переводиться…

— А надо, подумайте об этом… Знаете, несмотря на вашу умственную ограниченность, маленький словарный запас, я всё-таки экзамен вам зачту. Вы мне приятны…


Экзамены, сессия, самая сладкая пора в обучении. Самая умная. Утром не надо никуда ходить, не надо просыпаться. Поел, почитал, поел, почитал, поспал… Благодать. О чём еще можно мечтать? Первый раз я серьёзно волновался перед экзаменом по истории на первом курсе. Просто это был мой единственный экзамен в этот год. Остальные я получил автоматом. На втором курсе я понял, что экзамены — это забавно и интересно, поэтому перестал получать автоматы. Стал сдавать все экзамены. Даже те, которые почти никто не сдаёт (например, немецкий язык все получают автоматически, так на кафедре заведено, а я сдавал, очень душевный экзамен оказался, добрый). Бывает, конечно, попадаются вредные преподаватели, не понятно, чего им надо, может, им самим не везло на сессиях, а теперь вот отрываются… Это хорошо, преподаватели тоже люди, со своими проблемами и заморочками, надо понимать. Мне таких всегда жалко. Им очень тяжело. Их никто не любит. Вот.

Plenus venter

И вообще, нам за вредность обучения надо молоко давать. Стрессы всякие, волнения… Я, правда, на первом курсе добывал себе бесплатное молоко. По литру на неделю, мелочь, а приятно. Помогал сотрудникам кафедры перенести ящик молока от одного корпуса до другого. Бедный литр выпивался мгновенно, «не отходя от кассы».

А раз уж о еде заговорили, то надо на этом важном вопросе остановиться. Говорят же: как полопаешь, так и потопаешь. Этот вариант мне нравится. Сытый вариант. А если поумничать и вспомнить древних мудрецов, то выходит наоборот: plenus venter, поп studit libenter («сытое брюхо к ученью глухо»)… Если так рассуждать, то студенты и еда — вещи несовместимые. Мне этот вариант не нравится совсем, но, к сожалению, это очень близко к истине. Сосиски студенческие — тощие и невкусные, буфет студенческий — форменная «тошниловка» и т. д. и т. п. Продукты, в названии которых фигурирует корень «студ», заставляют меня насторожиться. А почему так? Может, древние мудрецы в массе своей были бедными, жили в голоде и, чтобы себя не расстраивать, придумали такую поговорку про брюхо: мол, много будем есть, не будем мудрецами. А потом они все умерли, а люди так и не знают происхождения этого афоризма. Думают, что так и надо. Нет. Надо быть современным, напрячь свой пытливый научный ум и подумать.

Первое. Наполненный желудок рефлекторно вызывает перераспределение кровотока в организме. Для желудочно-кишечного тракта надо больше крови, для всего остального меньше. Природа мудра. Как древние.

Второе. Мозг должен питаться глюкозой. Углеводами. Не будешь кормиться, мозг не будет думать. Вот так и разрываемся между первым и вторым. От еды к голоду, от голода к еде.

Думаю, что к еде мы ещё вернёмся. Лучше опыт. Берём учебник. Плотно едим и пытаемся учить. Что выходит? Веки тяжелеют (наверное, есть такая связка, соединяющая желудок и веки), хочется спать, спать, спать… Да, кстати, о сне.


Сомнамбулизм

Лекция.

— Молодой человек, вы с дежурства? Нет? Может, я тихо читаю лекцию? МОЖЕТ, ЧИТАТЬ ПОГРОМЧЕ? Нормально? Ну, я тогда продолжаю…

Бр… Я разодрал глаза. Свинцовые веки отвисают почти до пола, покрывая bulbus oculus (глазные яблоки) без моего ведома. Для борьбы с этим я придумал позу бульдога — это когда голову облокачиваешь на руки, локти поставлены на колени, а указательные пальцы рук оттягивают нижние веки вниз. Видимость «не сна». Несмотря на борьбу от природы не уйдёшь. Тормозные процессы преобладают над активирующими… Спать, спать, спать…

Я больше всего люблю «втыкать». Ну, в смысле сидишь, сидишь, раз, «воткнулся» в царство сна. Это защитная реакция организма, который не успевает выспаться за ночь. Мой организм в этом плане очень грамотный. Он спит в любой позе, в любом месте. Я научился ценить сон. Эта хитрость позволяет выжить нервной системе. А то я спать перестал успевать…

Но, конечно, такое состояние у меня не всегда. Слава Богу, не всегда. Бывают великолепные дни, когда я высыпаюсь. Я сплю, сплю. Просыпаюсь, смотрю на часы: полпервого утра, полвторого утра… Наполняю все ниши своего мозга блаженным расслабленным, липким ощущением отдохнувшести. Это не часто, но я стараюсь променять все путешествия, учёбу, книги на это, на ЭТО…

Общага

Вы жили в общежитии? Нет? Тогда вы многое потеряли. Вы просто прошли мимо самого интересного. Оно, конечно, утомляет, как в казарме, народу много, у каждого свои привычки, причуды. Этот бухает, у этого сто штук любимых девушек. Тут уж хочешь не хочешь, а придётся мирно жить со всеми. Так учишься общаться, учишься жить среди людей. Это я не говорю о разных житейских умениях: раковины прочистить, соседу с похмелья капельницу поставить. Это уж особенность медицинской общаги. Где ещё с похмелья капельницы ставят? Да нигде. Во всех остальных нормальных общежитиях как-то рассольчиком справляются.

А ещё был случай. Жил с нами сосед Серёга, у него подошвенная бородавка выросла на ноге. Жить не мешала, но внимание своего хозяина привлекла. Так уж она не понравилась, что решили мы её удалить. Взяли скальпель, разные зажимы, бинты, в общем, всё, что нужно. И удалили её, просто срезали пласт кожи вместе с бородавкой. Всё-таки кровь мы остановили, но к тому времени комната была похожа на скотобойню. И всё было хорошо некоторое время, пока обезболивающее не перестало действовать, вот тогда Серёга взвыл. Громко и нелитературно. Ходить перестал он примерно на неделю. Но потом всё стало хорошо. И бородавок на той ноге у него больше нет.

И ещё один случай, связанный всё с тем же персонажем. Для того чтобы лучше пояснить, что такое общежитие.

Однажды в секции забился туалет. Неприятность великая. Смываешь, я извиняюсь, а из горшка нечистоты выпрыгивают, неприятно. Неделю это безобразие продолжалось, потом пришёл сантехник и сказал, что засор очень серьёзный и требует особого вмешательства, и дверь в туалет заколотил. Прошла ещё неделя. Потом сантехник созрел и пришёл вновь. Туалет был расколочен, унитаз снят, и сантехник с торжествующим воплем достал из недр канализации сеточку для заваривания чая величиной с кулак. Этим рабочий был сильно оскорблён, и сказал, что пока не найдут хозяина сеточки, унитаз работать не будет. Снял бачок у туалета и удалился. Прошла ещё неделя. Через неделю Серёга прослышал о поисках хозяина сеточки. И сознался в злодеянии. Серёга: «Хм, а что тут такого? Вытряхивал чайник, сеточка упала, не буду же я её доставать, вот я её и смыл…» — невинно опустил глаза и улыбнулся. Бачок под общее ликование водружён на место. Итог: почти месяц все жители секции обходились без унитаза. Вот, что такое общежитие.

Положительный момент. С питанием в общаге просто. Просто идёшь в гости и питаешься. Просто питаешься. Ага, обещал я к еде вернуться, вот слушайте.

Что первично: материальное или духовное? Вечный вопрос. Ставим опыт. Берём тарелку с макаронами (это материальное) и книгу (это духовное), садимся за стол и пытаемся одновременно читать и есть. Если книгу поставить ближе к себе, а тарелку дальше, то при попытке поесть макароны будут падать на книгу. Это неудобно. А если ближе к себе придвинуть тарелку, то процесс явно упрощается. Отсюда думаем: что ближе к нам, что на первом месте? Ответ очевиден: тарелка с макаронами, материальное то есть.

Ладно, а в основном общежитие — это просто дом. Дом, в котором студенты живут вместе.


Вика — это моя одногруппница. Однажды я ей сказал, что пишу свои мысли об учёбе. Она заинтересовалась. Потом сказал, что пишу юмористический рассказ о ней. Она обиделась. Поэтому не могу про неё не написать.

Однажды мы шли после занятий с Викой и разговаривали. Было как-то серо и хмуро на улице.

— Иванов, ты представляешь, мы через два года окончим академию и разбежимся кто куда. И, может быть, никогда не увидимся больше. Представляешь? Я сегодня об этом целый день думаю. Ты будешь обо мне вспоминать?

Нет, Вика, я всё забуду, забуду все годы нашей учёбы, забуду и тебя и всех. Если ты действительно так считаешь, то прочитай ещё раз это сочинение и сама ответишь на свой вопрос. Можно ли забыть это? Можно ли? Мы вырастем как специалисты, станем старше и мудрее, разъедемся по своим делам, но всё наше светлое, наше родное… Alma Mater. Никогда не забыть нам свою академию. Это уж точно, я по крайней мере на это надеюсь.

Ретроспекция

Ну вот. Получили мы свои сине-красные заветные книжицы. Разъехались кто куда. Пропали. Видимся редко-редко. Что и следовало ожидать. Смотрю назад. Перечитываю эти строки. И думаю. Интересно, как всё получается. Мне нравилось учиться в академии. Мне и сейчас нравится учиться. Спасибо.

2000–2006


Голос в лесу

Тихо. Деревья. Корпус дурдома.

В синих пижамах ходят иные.

Время прогулки. Запах озона.

Солнце по лесу. Стены родные.

— Остановите, пожалуйста, возле больницы. Спасибо.

Хлопок двери. Шаги по песку. Я иду по тропинке через красивый сосновый бор. Очень люблю его спокойствие и звуки. Щебет, шуршание, жужжание, свист, шорох, стрекотание, чириканье, песни, скрип… В лесу так много разных звуков. Они создают прекрасный фон для моих голосов в голове. На этом фоне им куда как привольно, не то что городские лязги, скрежеты, шумы, крики, рёвы, гоготы, завывания. Голоса любят, когда тихо. Можно многое обдумать, обсудить. Я специально выделяю на каждую большую задачу по два голоса, чтобы они обсуждали, решали, спорили. Дам задание и отодвину в сторонку, пусть работают. В другом уголке — другая пара, другой проект. Они послушные у меня, никогда не позволяют себе ничего лишнего. Именно поэтому я могу гулять по любую сторону забора.

Мне вообще очень нравилось гулять по территории клинической психиатрической больницы.

А ещё у меня есть белый халат. Знаете, это великое дело. Он как-то сразу отделяет меня от одной группы людей и присоединяет к другой. Классовый признак. В нём чувствуешь себя здоровым. Он помогает присоединиться к реальности. У халата есть ещё одна особенность. Он даёт возможность отгородиться от пациента, показать ему, что ты врач, а не он. Что именно ты — носитель и транслятор разделяемой картины мира. Твой мир считается здоровым, а не его.

Халат создаёт пропасть между пациентом и врачом. Реальную пропасть. У нас, у психиатров, есть много способов отделяться от пациентов. Чур, меня, чур, от этих иллюзорных миров. Вот, например, в кармане халата у меня лежит ручка. Не та, которой пишут, а специальная психиатрическая — ключ от всех дверей. Тоже способ отделиться. Это импровизированный ключ от ординаторских, от дверей отделения, от коридора. Это приспособление помогает психиатрам быть от пациентов в стороне. Есть ручка — значит, ты персонал больницы. А это важно. Я как-то шёл по территории больницы из окошка детского отделения меня окрикнул мальчик: «Дяденька, дяденька, а вы здесь лечитесь или санитар?»

М-да, я задумался. А кто я здесь? Вообще-то врач… Мальчик попросил у меня сигарет.

Санитар. Лечитесь. Дайте сигарет. Дяденька. Врач я. Да, я врач и могу выписывать вам галоперидол, трифтазин, фенозепам, амитриптиллин. Нужное подчеркнуть.

Я — врач-психиатр, и мне дОлжно быть специалистом по человеческим переживаниям и психическим недугам.

Психиатр. «Психе». Душа. Мне положено быть экспертом по здоровью человеческой души… Души… Души… Душит. Душит понимание того, что я не знаю, что такое душа и где она растёт, из какого эмбрионального листка, может, её вообще нет, а есть только скопление нервных клеток, постоянно порождающее электрические импульсы… И вдруг всё то, что я думаю, это не более чем бред, но какой-то иной, «здоровый» бред, просто очень отличный от «больного» бреда…

Не говорите никому, что есть иные миры, не говорите, что есть иные реальности, не говорите этого. Думайте об этом про себя, потому что это может быть правдой, это может очаровать и унести куда-то в совсем другие части нервно-импульсного конгломерата, который будет от вас ещё дальше, чем все понимания вместе взятые. И только озоревые доли промуживают нартовые камарги савелевых гун. Или я вообще не об этом. Можно писать соскальзываниями, паралогизмами, неологизмами, смешивать всё в «ворд салат» и есть по одной таблетке после еды. А какой смысл у этого? Ты знаешь?

Я спросил у него, что такое реальность? Как можно спрашивать это у человека, который чаще ест нейролептики, чем пищу, у человека, которого выгибает от недостатка в рационе препаратов-корректоров? Можно. Он пять минут назад поставил мне мат в несколько ходов, дважды. Очень быстро.

— Что такое реальность? А?

Когда мы играли в шахматы, вокруг собралось много пациентов. Всем интересно, врач играет с больным. Кто кого? Ну, я быстро сдал. Больше пяти минут я не протянул. Ему дают большие дозы нейролептиков, у него трясутся руки, но в шахматы он играет великолепно.

— Не интересно с тобой, док. Скучно. Плохо играешь. Тем более, что мне некогда. Я сейчас пишу докторскую.

Бред. Ню-ню. Докторскую. А потом посмотрел историю болезни — кандидат педагогических наук. Вот тебе и реальность.

Только на пятый день нашего знакомства он позволил прикоснуться к своему миру. Прикоснуться к своей бредовой реальности.

«Там время… там без времени вообще. То оно очень быстро, то тянется. Это не очень хорошо. Мне показалось, что я прожил тысячу лет за одну ночь. Тот мир немного тяжёлый, и там с ума сходят. По своей воле туда не попадают, а если попал, то приходится любить его».

Мой учитель сказал, что шизофренические миры очаровывают. Чтобы они не затягивали, нужно научиться строить свои, не менее интересные.

2007

Какие у неё глаза?

Записки о реанимации

Ты найдёшь свой приют, уют,

Где тебя согреют, поймут,

Покрывалом ласковых рук

Защитят от боли и мук.

Небольшое отделение, всего шесть палат, в каждой по три кровати. Реанимация. Люди содрогаются, когда слышат это слово. Мыслимое ли дело, оживление, возвращение души, умирание, смерть… А здесь это слово не вселяет того ужаса, который царит за пределами отделения. Здесь привыкли к смерти. Здесь с ней сотрудничают, договариваются. Анестезиология и реанимация — это современная научно обоснованная некромантия. Нейрореанимация — здесь лежат очень тяжёлые пациенты с черепно-мозговыми травмами и инсультами. Многие здесь умирают, а некоторые лежат месяцами.

Я проработал в этом отделении полгода. Срок небольшой, но тем не менее я посмотрел на смерть. Я немного посмотрел на умирающих. Заглянул за эту тёмную ширму запрета и тайны. Какие у неё глаза? Как она выглядит? Сморщенная старуха в чёрных одеяниях? А если умирает молодая женщина? Тогда она красива и грациозна? А если ребёнок? Тогда она подкрадывается как серый плюшевый медведь и обнимает за плечи? А чувствует ли человек её близость? Как это — умирать? Мы, наверное, никогда не узнаем об этом, до тех пор, пока сами не умрём. Да и тогда, узнаем ли?

Смертность в отделении — около 20 человек в месяц. Я помню всех, кого увозил в морг. Смешно, но за умершего пациента нам доплачивают по 25 рублей. Это за моральный ущерб, наверно. Я теперь всегда говорю, что цена человеческой жизни 25 рублей, не больше и не меньше.

Особенно печально, когда болеют дети. Когда я впервые увидел ребёнка в отделении, мне стало немного не по себе. Маленькая девочка после автокатастрофы, единственная выжившая в машине, она словно потерялась на этой большой взрослой кровати. Она, такая бледная, лежит на синей простыне в неярком свете светильника. Около кровати стоит стул, на стуле — медбрат в полглаза читает книгу, в полглаза поглядывает на свою пациентку. Он позвал меня как-то помочь раз в два часа переворачивать больных, чтобы у них не развились пролежни. Мы перевернули девочку нежно, боязливо прикасаясь к маленькому телу. Она не может пока фиксировать взгляд и поэтому смотрит в никуда. Так отрешённо и устало. Мне было грустно смотреть на неё.

Я видел потом, как к ней пришли родители. Они часто приходили. Тяжело наблюдать за этим. Мама ложилась рядом с девочкой на кровать и гладила её, а отец стоял недалеко от кровати и потерянно озирался по сторонам. Ему было страшно. В отделении не принято, чтобы посетители так долго задерживались. Но здесь было сделано исключение, дети — это святое.

У меня была любимая пациентка, она была в сознании, одна из немногих. Мы с ней разговаривали по ночам во время моих дежурств. Такая молодая, а уже геморрагический инсульт. Тяжёлая болезнь, часто приводящая к инвалидности. Однажды я забежал в отделение, заглянул в палату, кивнул ей, улыбнулся: «Как дела?» Она пожимает плечами: «Никак». Через несколько дней, я пришёл на смену, а она лежит, подключенная к аппарату искусственного дыхания. Глубокая кома, повторное кровоизлияние. Невесело как-то стало. Посмотрел на зрачки — они большие, как чёрные озёра. На свет не реагируют. Это плохо. Она умирала.

Давление еле держится на больших дозах дофамина. Её держат на препаратах, не отпускают, ждут, пока приедет мама из другого города. Я подходил к ней, мерил давление и пульс. Пульсация слабая, нежная, похожая на ниточку. А руки такие холодные и бледные. Ночью приехала мама, долго плакала, сидела около кровати дочери и гладила её. Просила, чтобы мы не отключали её от аппарата. Потом у Алёны потекли слёзы. Совсем немного, но это выглядело немного мистически. На утро она умерла. В морг её повезли мои сменщики. Я не хотел её отвозить. Мне было её жалко.

Я много проводил своих пациентов. Это такое мистическое действо, когда люди умирают. Заходишь в палату, и сразу проскакивает мысль: «Вот он, наверное, умрёт». Умирающие люди сильно похожи. Не могу точно даже сказать, чем. Но несколько признаков можно выделить. Например, это цвет лица. Оно становится серым или даже землистым. Потом «мраморная» кожа конечностей — когда падает артериальное давление, кровь от кожи отливает, и она приобретает характерный извитой рисунок. Это видно. Потом, когда подходишь к умирающему, от него «веет» смертью. Как-то подсознательно это чувствуется. Даже мурашки по коже. У человека снижается артериальное давление, пульс становится всё более незаметным, потом совсем исчезает. Иногда, перед самым концом, человек глубоко прощально вздыхает.

Некоторые люди лежат в отделении очень долго. Они похожи на растения, не могут двигаться, обслуживать себя, не могут сами дышать и есть. Страшно оказаться в таком положении, это похоже на ловушку. Когда подходишь к такому пациенту, в его глазах можно увидеть такую тоску, что невольно задумаешься о нужности эвтаназии. Такое безразличие и усталость. Им, наверное, смерть видится избавлением. А мы не можем подарить им это. Запрещено.

И всё же мне хочется верить, что смерть — это не конец, что это переход, начало нового путешествия. Я всегда клал руку на грудь умершему и желал ему доброго пути, так, на всякий случай. Мне хочется, чтобы мне пожелали того же в этот значимый момент жизни.

2003


Верхом на Вселенной

В науке есть несколько теорий по поводу того, что происходит с нашей Вселенной. Согласно одним из них она очень быстро расширяется, а по другим — очень быстро схлапывается. И в первом и втором случае всё должно кончиться достаточно печально (хотя печалиться к тому времени будет, скорее всего, некому). Правда, по прогнозам, конкретные катаклизмы должны произойти через много-много-очень-много лет. Что не может не радовать. Вроде бы время ещё у нас есть. Может, и поживём. До описанного физиками (не майя, а именно физиками) конца света ещё достаточно далеко. Но то, что они описывают, происходит уже сейчас, по крайней мере в мире, где я живу. Как оно у вас, не знаю.

Итак, как же устроен мир?

С одной стороны, пространство очень быстро расширяется. Постепенно становится больше сеть дорог, по которым я проехал — об этом рассказывает синяя паутина, которую я рисую маркером на карте мира после возвращения домой из очередного путешествия. Расширяются знания о мире, растёт количество друзей, растут гигабайты фотографий, увеличивается моя география. Наверное, «Я» человека может менять свои размеры. Например, может увеличиваться до размеров страны, в которой он живёт. В большой стране живёт «Я», которое может вмещать в себя большие пространства, в маленькой — «Я» поменьше. В маленькой деревне «Я» представить себе не может, что из дома на работу можно ехать два часа, а в мегаполисе это нормальное явление. Когда путешествуешь, «Я» начинает расти. Всё больше и больше событий и пространств воспринимаются как значимые, как происходящие непосредственно с «Я». Начинаешь волей-неволей переживать о тех местах нашей планеты, в которых некогда довелось побывать, начинаешь воспринимать их как часть себя.

Когда Вселенная максимально расширится, мы не сможем быть безразличными к любому происшествию в самом удалённом уголке Мира.

С другой стороны, пространство схлапывается. И меня уже не удивляет то, что в самых, казалось бы, неожиданных местах можно встретить знакомых людей. Скажем, очень легко стало «случайно» обнаружить среди своих попутчиков людей, с которыми ты, например, учился в школе. И мир, в котором мы живём, всё больше и больше стремится к однородности. «Макдоналдс», Интернет, магнитики на холодильник и сотовая связь проникают в самые отдалённые уголки нашей планеты. Теперь мы уже живём в таком времени, в котором надо очень исхитриться, чтобы попасть в места, куда ещё не добрались эти блага западного мира. Путешествия, не туры и экскурсии, а именно Путешествия превратились в экспедиции по поиску последних мест на планете, которые ещё сохранили свою непохожесть и самобытность. И я тихо горжусь своими пустыми местами на холодильнике, они напоминают мне о том, что я некогда побывал в таких странах, где сувенирные магниты с изображениями достопримечательностей ещё не придумали, или эти пустые места зовут меня в новые и новые путешествия, из которых я пока ещё не смогу привезти наштампованных на заводе сувениров.

Когда Вселенная схлопнется, необычных мест совсем не останется, нам тогда нечему будет удивляться. Совсем нечему.

Мир чудесен. Пространства трансформируются, время нелинейно и удивительно. Иногда я попадаю в такие места, которые удивляют меня своей знакомостью, как будто я уже был здесь неоднократно. И теперь все путешествия превратились в исследования своего внутреннего мира, своих воспоминаний, прошлых или будущих событий, чего-то такого, что ещё не осознаётся мной полностью.

Из этих миров и составляется мой опыт. Километр за километром, шаг за шагом, страна за страной, секунда за секундой, пространство за пространством.

2011


Вместо заключения Миллион открытий

Однажды я шёл по лесу и искал знак. Ну, хоть намёк какой-то. Указание, которое даст мне новое знание о себе и о той реальности, в которой живу…

Было лето. Алтай. Тепло очень. Звенели комары. Текла речка. Я шёл по лесной дороге и искал. Наблюдал, присматривался, чувствовал… Это ведь здорово — знать, ради чего ты живёшь. Представляешь, спрашивают тебя: мол, для чего ты родился? А ты, не задумываясь, отвечаешь: так, мол, и так, вот для чего. Кто-то скажет, что это глупости. Откуда нам, смертным, знать своё предназначение? Но с другой стороны, самый большой эксперт по твоей жизни — это ты и никто другой! Вот Эйнштейн, например, точно знал, зачем живёт: познать замысел Бога. Не больше и не меньше. Зато какой человек был! Человечище! Гигант! А может быть, чем круче твоя миссия, тем ты и живёшь круче? Тоже не факт. На твоём пути тебе в сто крат запасено, как говорится. Осталось найти свой путь. Вот ищу.

Нашёл костяничник. Большие такие заросли красной вкусной костяники. Набрал её полную кружку. Прикрыл сверху листьями и пошёл в лагерь. Пока шёл, понял, что не костянику я нашёл, а знак. Тот самый знак своей миссии. И вкус, который мне нравится. И запах. И цвет. Точно оно. Миссия как самый высокий уровень обобщения должна всё в нашей жизни сводить в единую стройную систему. Должна расставлять приоритеты. Ведь зная своё предназначение, перестаёшь делать неважные для себя вещи. Их становится неинтересно делать. Костяника собрала тогда все мои знания о себе в систему. Смешно, конечно, но именно это я и делаю с самым большим удовольствием: собираю что-то, ищу, чтобы потом поделиться с другими. Собрать полную кружку ягод и пойти угостить любимых людей. Или просто тех, кто захочет.

Часто мне говорят, что я слишком легко увлекаюсь. И быстро остываю. Раньше я считал себя непостоянным, ветреным, неусидчивым… А сейчас я вспоминаю костянику. Ну не собирать же мне всё время одну и ту же ягоду! Невкусно. Да и сезон проходит. Кроме того, уеду я из того самого костяничника уже через неделю. Вот год прошёл, а я так и не ел с тех пор костяники.

Мне нравится искать и исследовать. Я обожаю делать открытия. Я быстро учусь. Быстро загораюсь и остываю. Но, чёрт возьми, сколько людей уже посмотрели мои фотографий, послушали мои рассказы! Сколько людей стали заниматься чем-то, чем я сам не большой любитель заниматься… Ну, вернее, был любитель, да перестал.

Был недавно в газете, давал интервью. Журналистка смеётся: мол, странный вы товарищ — уже на третью тему даёте интервью, а по образованию вообще другим должны заниматься… А может быть, занимаетесь всем и одновременно ничем? Я тогда не стал ей рассказывать про костянику.

Здорово жить, удивляясь всякой ерунде. Встречать разных людей, общаться с ними, встречать новых… Собирать у себя в копилке множество маленьких, средних и больших открытий. Что такое открытие? Может быть, просто какая-то мелочь, которая потом заставит улыбнуться какого-нибудь человека, а может быть, это интереснейшая книга или… фильм. История. Да всё, чему я удивлюсь, чему порадуюсь, от чего заплачу. И то, что я делаю по жизни, — это делюсь своими находками. На психотерапии я рассказываю своим клиентам истории о людях, которых встречал. Делюсь своими маленькими находками, чтобы они вышли из моего кабинета чуть более богатыми… Это сродни преподаванию: я учу людей тому, что когда-то нашёл в своих исследованиях. Но ещё интереснее подарить людям саму идею делать открытия. Миллион маленьких открытий каждый день, при каждой встрече. Для того чтобы потом свои открытия передать другим. Это моя миссия. Но она странная. Она будет существовать и после твоей смерти. Ты её никогда не реализуешь. А если реализуешь, то уже не будет того тебя, который появился в час твоего рождения. Я никогда не соберу всей своей костяники. Однажды я умру, оставив после себя миллион открытий.

2011


Благодарности

Благодарю мою маму, лучшую маму в мире.

Благодарю своего папу, который отправился в своё последнее путешествие, а мне завещал продолжать путешествовать и писать.

Благодарю Натку, мою любимую жену и спутницу. Дочь Агафью.


Благодарю Андрея Шевченко за образы и сотрудничество, Алексея Ворова и Ивана Дыркина как участников одного из этапов рождения этой книги.

Благодарю водителей, которые подвозят и подвозили меня в путешествиях.

Людей, которые были мне попутчиками, помогали, звали в гости и угощали.

Благодарю своих родственников.

Тех, кто запомнился.

Деревню Чачжаевка и всех, кто к ней причастен.


Компанию «Манарага»

Школу чайных церемоний «Gunfucha.ru» за помощь в издании этой книги.


А также благодарю:
В Турции: Айгуль и компанию «Genka group».

В Сирии: Магомета, Али, монастырь Святой Фёклы и сестёр в нём, Лену с семейством.

В Польше: Малгоржату.

В Иране: Мучтабу, Али, Ибрагима и Марьям, Саеда, Джовида с братом.

В Иракском Курдистане: Зиндана и тех, кого не помню по имени. Полицейских.

В Грузии: Бэверли и Рика.

В Норвегии: Паулину, Марьям, Улу, Сорокина и семью саамов.

На Украине: Иванну.

В Армении: Саята и Григора.

В Азербайджане: Эхтирама.


Ещё:
Ивана Шибанова и его семью. Кошелевых. Смирновых. Сашу Безроднову. Лома. Ольгу Тупик, Сашу Комарова, Никитиных, д. Митю.

Благодарю всех, кто помогал в организации фотовыставки «СВОЯ ГЕОГРАФИЯ»: в Первоуральске, Москве, Тюмени, Сургуте, Екатеринбурге, Калуге.

Игоря Ковалёва и Владислава Костина.

Тех, кто поддержал выставку финансово: Фонд «Благовест», компанию «GPS-сервис», чайный клуб «ДаЧа».

Благодарю всех, кто участвовал в распространении книги «Дромомания», и тех, кто организует встречи со мной.

Благодарю читателей! Благодарю Бога за всё.

Об авторах

Александр Иванов
путешественник

писатель

врач

Андрей Шевченко
путешественник

художник

гастарбайтер


Обложка: Алеся Кураш

Редактор: Татьяна Леончикова


Связаться с нами можно так:

ivanovishe@gmail.com

ivanovishe.ru

ivanovishe.livejournal.com




Отпечатано в ГУП МО «КТ» «Раменская типография» Московская обл., г. Раменское, Сафоновский проезд, д.1. Тел. (496) 46-393-65. Заказ № 399


Примечания

1

Слова

(обратно)

2

Образы

(обратно)

3

В психиатрии есть такой синдром — тяга к перемещениям, а у меня есть книга с таким названием.

(обратно)

Оглавление

  • Александр Иванов[1], Андрей Шевченко[2] Своя география
  • Карта — н территория
  • От автора
  •   Как рождалась книга
  •   О чём эта книга
  •   Почему СВОЯ география?
  • Часть первая Детство. СССР
  •   Москва и Ленинград
  •   Москва. Часы города
  •   В тридевятом государстве
  •   Грузия без грузин
  •   Печаль и радость Армении
  •   Чуть ближе к центру Земли
  •   Крымский чай
  •   Чувство твоего Киева
  •   Плацкартная страна
  • Часть вторая Юность. Север
  •   Край земли
  •   Глава первая. Северная Европа
  •     Финляндия. Лучшие люди
  •     Норвегия. Снежный день
  •   Глава вторая. Россия
  •     Мурманская область. Закрытие «Арктики»
  •     Одиночество
  •     Холодовая усталость
  •     Мезень — Несь — Ома
  •     Нижняя Пеша. Ожидание
  •     Нарьян-Мар. У каюра
  •     Санзадание
  •     Коми
  •     Полярный Урал. Сейда — Чум — Лабытнанги
  •     Ямало-Ненецкий автономный округ. Салехард — Надым
  •     Небольшая справка
  •     Персонажи
  •     Про зимние дороги
  •     Итоги перед паузой
  • Часть третья Старше. Заграница
  •   Люди как страны
  •   Как зима таяла
  •     Дух противоречия
  •     Путешествие шести морей
  •     Я тебя люблю
  •     Успеть до застолья
  •     Сашка
  •     Ревнивая Россия
  •   Где бы ты ни был. Иракский Курдистан
  •   Как стать человеком, или Иранский Новый год
  •     Про иранский Новый год
  •   Куда едешь, пан?
  •   Заметки о языке
  •     № 1. Турецкий порт
  •     № 2. Афганские строители дороги
  •     № 3. Великий и могучий (осторожно содержит ненормативную лексику)
  •     № 4. Как реклама помогла
  •     № 5. Разные люди
  • Часть четвёртая Не про путешествия. 17 лет
  •   Медицинофобофилия
  •     Почему
  •     С начала
  •     Моя группа
  •     Деканат
  •     Экзамен
  •     Plenus venter
  •     Сомнамбулизм
  •     Общага
  •     Ретроспекция
  •   Голос в лесу
  •   Какие у неё глаза?
  •     Записки о реанимации
  •   Верхом на Вселенной
  • Вместо заключения Миллион открытий
  • Благодарности
  • Об авторах
  • *** Примечания ***