КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 412456 томов
Объем библиотеки - 551 Гб.
Всего авторов - 151262
Пользователей - 93980

Впечатления

кирилл789 про Ведышева: Звездное притяжение (Космическая фантастика)

писала девочка-подросток?
мне, взрослому, самодостаточному, обременённому семьёй, детьми, серьёзной работой, высшим образованием и огромным читательским опытом это читать невозможно.
дети. НЕ НАДО ПИСАТЬ "книжки". вас не будут читать и, что точно, не будут покупать. правда, сначала вас нигде не издадут. потому что даже для примитивных "специалистов" издательств, где не знают, что существуют наречия, а "из лесУ", "из домУ", "много народУ" - считают нормой, ваша детская писательская крутизна - тоже слишком.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Шилкова: Мострал: место действия Иреос (Фэнтези)

длинное-длинное и огромное предисловие заполнено перечислением 325 государств, в каждом государстве перечисляется столица, кто живёт в государстве, в каждой столице - имя короля, иногда - два короля, имена их жён, всех детей, богов по именам. зачем?
я что, это всё ДОЛЖЕН запомнить?? или - на листочек выписать?
мне что, больше заняться нечем???
автор, вы - даже не знаю как вас назвать. цивильного слова нет.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Богатикова: Мама (Любовная фантастика)

не был бы женат и обременён спиногрызами, сбегал бы к г-же Богатиковой посвататься.)
превосходно. просто превосходно.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Богатикова: Портниха (Любовная фантастика)

читала жена. читала и хихикала. оказалось, что в тексте есть "мармулёк", а так она зовёт мою любимую тёщу.) а потом оказалось ещё, что разговоры матери и дочери как списаны с их семейных разговоров.
в общем, как я понял Ольга Богатикова станет нашей домашней писательницей. мы любим умных людей.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Малиновская: Чернокнижники выбирают блондинок (Любовная фантастика)

деревенская девка, которую собрались выдать замуж и готовить не умеет? точно фантастика! дальше не стал читать

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
PhilippS про Корниенко: Ремонт японского автомобиля (Технические науки)

Кто мне объяснит, почему эта книга наичастейшая в "случайных книгах"?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Вихрев: Третья сила. Сорвать Блицкриг! (сборник) (Боевая фантастика)

неплохо, но в начале много повторов, одно и тоже от разных героев

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Самозванец (fb2)

- Самозванец (пер. В. М. Феоклистова) (а.с. Клуб лжецов-2) (и.с. Очарование) 1.03 Мб, 286с. (скачать fb2) - Селеста Брэдли

Настройки текста:



Селеста Брэдли Самозванец

Пролог

Англия, 1813 год

Она стояла на пьедестале, греческая богиня, пришедшая в упадок. Ее надутые губы и вычурная поза были излишне плотскими для классической скульптуры. И хотя драпировка из тонкой газовой ткани должным образом прикрывала контуры фигуры, округлые конечности создавали впечатление скрывавшихся под тканью соблазнительных чувственных выпуклостей.

У ее ног преклонили колена три джентльмена; в двоих легко узнавались столпы лондонского высшего света, третий был частично скрыт роскошной женской фигурой. Мужчины были запечатлены в тот момент, когда все трое осыпали свое божество золотом и драгоценностями, но было видно, что их руки пытались прикоснуться к ней даже в этот благостно-торжественный миг подношения даров.

Внизу, изображенные по сравнению с богиней и ее поклонниками в гораздо меньшем масштабе, без труда угадывались жены и дети двоих изображенных на переднем плане джентльменов. Их бедственное положение являло собой разительный контраст с богатством, в живописном беспорядке сваленным у ног соблазнительницы.

«Флер и ее поклонники» – гласила подпись под рисунком.

Джералд Брейтуэйт отбросил в сторону обрывки бечевки и оберточную бумагу, в которую была упакована очередная партия карикатур. В нетерпении он даже не заметил, что сшиб на пол табличку с выгравированной надписью «Редактор». Просто одетая молодая женщина, которая принесла бандероль, быстро присев, подняла табличку и вернула на прежнее место, но Брейтуэйт, казалось, не заметил этого.

Он бережно поднял верхний рисунок, жестко отерев рот свободной рукой. Чувствовалось, что мистер Брейтуэйт изо всех сил пытается подавить рвущийся наружу восторг. И все же он не смог сдержать радостного хихиканья, потому что держал в руке рисунок, благодаря которому можно будет распродать весь тираж «Лондон сан» за один день.

– Вы, несомненно, порадовали меня, сэр Торогуд, – пробормотал редактор.

Рисунок был поистине замечательный! В нем чувствовались вожделение, грех и пафос. Трое богатых мужчин проматывают свое состояние, одаривая некую юную красотку, возможно актрису или танцовщицу, разоряя собственные семьи. Это была великолепная, острая в своих деталях насмешка, переданная с таким мастерством, которое можно было бы обнаружить только в рисунках настоящих художников.

– К дьяволу всех этих напыщенных франтов. Несладко им придется, когда этот рисунок будет опубликован. – Брейтуэйт удовлетворенно вздохнул, положил рисунок на стол и, даже не взглянув в сторону девушки-курьера, протянул ей конверт с гонораром художника.

Редактор улыбнулся и еще раз хихикнул. Через секунду его раскатистый смех эхом прокатился по коридорам редакции газеты, которой со дня на день предстояло стать одним из самых популярных изданий в Лондоне.

Когда девушка-курьер вышла на улицу, только по легкой улыбке, тронувшей ее губы, можно было понять, что и ее порадовало веселье редактора.

На следующий день некий джентльмен открыл «Лондон сан», чтобы внимательно просмотреть газету за завтраком Он поздно встал, однако успел облапить горничную, устроить выволочку лакею, досталось и дворецкому. Удачно проведенное утро позволило ему нагулять хороший аппетит.

Возможно, именно поэтому он едва не подавился гигантским куском ветчины, который жевал, разворачивая утреннюю газету. Впрочем, причина могла скрываться и в убийственном гусином пере сэра Торогуда.

Покраснев от бешенства, джентльмен вызвал дворецкого и прорычал:

– Заложить экипаж! Я уезжаю.

Дворецкий сдержанно поклонился, и тут его взгляд упал на газету в руке хозяина. Даже грозя дворецкому выволочка, он не смог бы скрыть злорадной усмешки, когда выходил из комнаты.

Плюх! Газета упала на тарелку с ужином одного весьма важного лорда.

– Эй, поосторожней! Я еще недоел! – Светловолосый лорд сердито смотрел на двух мужчин, нарушивших его трапезу.

– Смею вас заверить, сэр, сейчас у вас пропадет аппетит. Взгляните на это! – Высокий мужчина развернул газету на странице, где красовалась последняя карикатура сэра Торогуда.

Лорд замер с салфеткой у рта, когда понял, что именно изображают стремительные линии рисунка.

– Черт побери, – прошептал он.

– Абсолютно верно, – произнес неожиданный визитер.

– Что же делать? – проскулил второй мужчина, ломая руки.

Поднимаясь из-за стола, светловолосый лорд проворчал:

– Остается лишь одно – найти этого Торогуда и дискредитировать его. В его шкафах наверняка пылятся старые кости. Семейный скандал, проблема с азартными играми.

Первый мужчина засомневался:

– Полагаете, этого достаточно?

– Это только начало, – мрачно произнес лорд, бросив салфетку на рисунок. – Но будьте уверены, джентльмены, конец этому тоже будет.

Глава 1

Далтон Монморенси, лорд Этеридж и тайный агент Короны, в первый же момент своего появления на балу в образе ведущего отшельническую жизнь карикатуриста сэра Торогуда осознал, что в этот день кто-то серьезно обидел его камердинера.

Когда он проходил через большие арочные двери бального зала в особняке Рочестеров и спускался вниз по элегантной винтовой лестнице, гул голосов затих и море лиц повернулось в его сторону, как цветы поворачиваются в сторону солнца.

Вероятно, это объяснялось чрезмерным блеском его вечернего наряда. Почти все мужчины были одеты в черные фраки Далтон же щеголял в похожем на театральный наряде и очень напоминал попугая.

Денди.

С превратным представлением о качествах, присущих настоящим мужчинам.

– Одень меня эдаким ярким художником, – велел он Баттону, своему лакею, некогда подвизавшемуся в роли театрального костюмера, который попал к нему в услужение от его хорошего друга и бывшего наставника тайных агентов Саймона Рейнза. – Сделай так, чтобы я был похож на одного из этих идиотов, которых заботят только их одежда и внешний вид.

Поразмыслив, Далтон пришел к выводу, что с его стороны было не слишком разумно давать своему лакею такое указание.

В изобретении нарядов Баттону не было равных, и его талант быстро оценили в тайном «Клубе лжецов», члены которого с удовольствием надевали придуманные им костюмы. Но похоже, сегодня он действительно был на кого-то очень обижен, если выразиться мягко. Вполне искренне Далтон сожалел о том, что его реакция на эту обиду приняла столь изощренную форму.

Лучше бы он выбрал яд. Нанял наемных убийц. Далтон предпочел бы встретиться в темном переулке лицом к лицу с вооруженными головорезами, чем стоять перед толпой облаченным в это «художественное» великолепие. Во внезапно воцарившейся тишине как минимум сотня людей замерла, вперив в него взгляды, когда он остановился наверху широкой винтовой лестницы.

Их должен был бы ослепить даже один его сюртук. Он не казался таким кричаще ярким в слабом освещении его комнат или в полумраке экипажа. Однако при свете люстр желто-зеленый оттенок его сюртука бросался в глаза.

Баттон – покойник.

Поскольку теперь, когда Далтон в облике таинственного «сэра Торогуда» наконец появился на публике, ему не оставалось ничего другого, как продолжить эту комедию, дефилируя по залам особняка в одеянии, делающем его похожим на ручную птицу классического пирата.

Ситуация ухудшалась еще и тем, что у него были серьезные сомнения в необходимости этой миссии. Действительно, в течение почти года эти реформистские карикатуры выставляли на осмеяние многих влиятельных мужей. Но вряд ли в это сложное военное время британское правительство было заинтересовано в таком подрыве доверия к нему. Не говоря уж о завесе секретности, окружающей этого человека, что, говоря откровенно, несколько смущало Далтона.

Но обуздать склонность этого не от мира сего художника к выявлению тайных грехов лондонского света не являлось первоочередной задачей Далтона. У него создалось впечатление, что кое-кто, отведя ему роль театрального злодея, использует его для осуществления каких-то своих целей.

Однако положение «Клуба лжецов» в этот период было весьма непрочным, и в этом эклектичном союзе тайных агентов никто не осмеливался нарушить давно устоявшуюся иерархию, стремясь сохранить свое сообщество. Далтон не так давно возглавил руководство операциями, и «Королевская четверка», стоявшая над ним, еще не определилась в своем отношении к его нововведениям. Даже не все его сторонники одинаково относились к нему.

Далтон взял на себя эту миссию еще по одной причине – помимо привычки повиноваться приказам. Чтобы стать руководителем «Клуба лжецов», необходимо в течение многих лет подниматься по иерархической лестнице, завоевывая уважение и преданность соратников – тайных агентов. Он же возглавил сообщество после выхода в отставку Саймона Рейнза. Более года Далтон являлся членом «Королевской четверки», но ни один из «лжецов» не знал, что именно он и есть Кобра – один из четырех членов мощного союза лордов, принимающего решения о том, на кого нацелить оружие, которое представляло собой сообщество воров и убийц, называемое «Клубом лжецов».

Когда несколько недель назад он, оставив свой высокий пост Кобры, пожелал вернуться в увлекательную игру взаимоотношений и интриг, люди, которыми он теперь был призван руководить, отнеслись к нему с определенной долей рангового недоверия.

За прошедшие недели ему удалось добиться от них некотором степени признания, но он не смог еще завоевать того уважения, которое превращает руководителя и пятнадцать его подчиненных в сплоченную команду. Поэтому он поклялся, что сам возьмется за выполнение следующей миссии, чтобы доказать своим сторонникам, что он не только один из них, но что он к тому же чертовски хорошо знает свое дело.

Давая эту клятву, он понятия не имел, насколько мучительной окажется поставленная задача. «Я орудие Короны, – повторял он себе, стоя перед толпой и со страхом ожидая, как пройдут следующие несколько часов. – Чрезвычайно живописное орудие на очень высоких каблуках».

Глядя на него, все ждали чего-то необычного. Он почти читал их мысли: «Какой первый шаг сделает этот столь экстравагантно одетый человек?» Примут ли они его с восторгом и обожанием, как обычно принимают нечто модное или экстраординарное, или отвергнут, объявив круглым дураком, и станут игнорировать?

Поскольку миссия Далтона могла оказаться успешной лишь в первом случае, джентльмен понимал, что должен произвести впечатление. Что ж, назвался груздем, полезай в кузов.

Нацепив налицо плотоядный взгляд, он взмахнул кружевными манжетами и, с трудом сохраняя равновесие на своих высоких каблуках, театрально поклонился в сторону хозяйки. Затем выпрямился и, воздев руки, обратился к притихшей внизу толпе.

– Я… прибыл, – нараспев провозгласил Далтон.

Присутствующие на балу джентльмены лишь недоуменно подняли брови, обменявшись вопросительными взглядами, а вот дамы, вздохнув почти в унисон, незамедлительно стали докучать своим спутникам, требуя представить им этого странного господина. Великолепно.

Итак, игра начинается.


Клара Симпсон сидела между двумя весьма напыщенными дамами и практиковалась в своем умении быть невидимой. Похоже, ей это неплохо удавалось, поскольку ее соседки с энтузиазмом переговаривались через ее голову.

Увы, это умение не действовало на Беатрис, ее золовку, иначе Кларе не пришлось бы сейчас мучиться на этом приеме. Она с сожалением думала о том, что пока все ее семейство развлекается на балу, она могла бы получить в свое распоряжение несколько свободных часов, зная, что ее никто не потревожит.

Би сегодня днем с шумом влетела в ее комнату и тут же потребовала, чтобы Клара оторвалась от пера и бумаги. На лице золовки была написана непреклонность, и Клара поняла, что ей не отвертеться от того, что задумала Беатрис.

– Битти и Китти будут сопровождать меня на бал, который нынче устраивают Рочестеры. Ты нужна мне в качестве компаньонки.

Клара попробовала отказаться, хотя понимала, что ее попытка обречена на провал.

– У меня нет желания отправляться на бал. Я все еще ношу траур.

– Стоит ли все это продолжать, Клара? Мой брат умер больше года назад. Можно подумать, что ты все еще тоскуешь по бедному Бентли.

– Очень тоскую.

В действительности Кларе просто не хотелось покупать новые наряды, поскольку она откладывала каждый пенни, чтобы наконец покинуть этот дом.

Беатрис презрительно фыркнула.

– Ты совсем не считаешься с моими чувствами, не так ли? Каждый день напоминаешь мне об этой утрате. Что говорят люди, когда видят, что я сняла траур?

Ага, это уже ближе к истине.

– Возможно, если бы ты носила…

– Мне совершенно не идет черный цвет, и тебе это хорошо известно. Бентли никогда бы не пришло в голову, что я буду столь долго носить то, что мне абсолютно не к лицу.

– Я учту это, Беатрис, – сказала Клара.

Лично ей было совершенно безразлично, что носить. Она не собиралась пленять мужчин. Клару едва не передернуло при мысли об этом.

Нет, все, что ей нужно, – это свобода, самостоятельность и, возможно, некоторые небольшие изменения.

Но с Беатрис приходится считаться, как с ураганным ветром. Клара не в силах ей сопротивляться. Правда, выход в свет всегда дает возможность понаблюдать, и упускать такую возможность не следовало.

И вот она сидела здесь, на узенькой банкетке, между двух старых дев, не отрывая взгляда от пары совсем юных леди, которые едва ли способны были сподвигнуть молодых людей на какие-либо вольности, несмотря на то что характеры у девушек были легкими и в общении они были просты и приятны.

Клара привыкла к месту у стены, она вообще предпочитала тихие малозаметные уголки. Оттуда всегда можно было увидеть что-нибудь интересное.

По огромному залу плыл поток людей, который то формировал небольшие группки, то разбивал их, тут же формируя новые. Клара, нисколько не сожалея о полном отсутствии внимания к собственной особе, наблюдала бесконечный калейдоскоп великолепных нарядов и модных фраков. Как она и рассчитывала, ее собственный довольно невзрачный наряд, отмеченный некоторыми траурными деталями, сливался с обивкой стен, волосы ее были аккуратно забраны под крохотный чепец, на лице не было ни румян, ни пудры.

В одной части зала вдруг воцарилась необычная тишина, Клара обратила на это внимание прежде своих соседок. Но даже они прервали болтовню, когда их голоса зазвучали неожиданно громко.

Тишину нарушил быстро распространяющийся шепоток. Как в детской игре в «испорченный телефон», когда что-то сказанное вначале полностью меняет свой смысл в конце. Клара улыбнулась этому неуместному сравнению, но, по правде говоря, ей и самой не меньше остальных было любопытно, что же так взволновало гостей.

Волны шепота расходились по залу, и публика переговаривалась уже в самых укромных уголках зала Дамы возбужденно хихикали, прикрыв лица веерами, джентльмены делали вид, будто их совершенно не интересует прибывший гость.

– Кто это? – громким шепотом спросила дама, сидевшая слева от Клары.

Клара поморщилась.

– Это он! – вскрикнула стоявшая неподалеку женщина. – Он здесь! Сэр Торогуд!

Это невозможно.

Возмущение горячей волной захлестнуло Клару. Но лишь когда несколько джентльменов удивленно посмотрели на нее, девушка осознала, что вскочила со своего места и произнесла эти слова вслух.

Смутившись, она что-то пробормотала.

– Я хотела сказать, как… как это странно! Сэр Торогуд появился на светском рауте.

– По-моему, это замечательно, – прощебетала одна из соседок Клары. – Он умный человек, так что скучать нам не придется. Я собираю его карикатуры! И заметьте, только напечатанные в газетах оригиналы.

Клара не слушала. Она протискивалась сквозь толпу, пока не оказалась футах в десяти от «сэра Торогуда».

До чего же он высокий. Клара терпеть не могла мужчин, которые смотрели на нее сверху вниз, обращаясь с ней словно с маленькой девочкой.

И очень красивый, с тонкими чертами лица. Густые темные волосы ниспадают на плечи. А глаза – неестественно серебристого цвета. С такими глазами непросто убедить свет в своей искренности.

Настоящий павлин! Тот факт, что в своем необычном наряде джентльмен не выглядел смешным и нелепым, еще больше расстроил Клару. Широкие плечи, плоский живот, шелковые панталоны в обтяжку.

Но он, без сомнения, негодяй. Хуже высокого красивого мужчины может быть только высокий красивый мужчина, который лжет. А то, что этот человек лжет, Клара хорошо знала.

«Лгун, – с гневом подумала девушка, стараясь не выдать своего волнения. – Лгун, и вор, и…»

Она поймала себя на том, что собирается выйти вперед и разоблачить мерзавца. Зачем он находится здесь под ее именем? Какова его цель?

Он, должно быть, решил насладиться вниманием изголодавшегося по новым впечатлениям общества, чтобы использовать в корыстных целях тайну, которая долго окружала сэра Торогуда, знаменитого автора карикатур.

Надо подумать. Она не может разоблачить самозванца, ибо раскроет себя и потеряет работу, которой очень дорожит. Надо разоблачить его каким-то иным способом.

Клара приблизилась к группе дам, окруживших фальшивого сэра Торогуда.

Женщины требовали у своих кавалеров немедленно представить их столь замечательной личности.

Через мгновение Клара оказалась в окружении шуршавших шелками дам, благоухающих духами. Дамы суетились, умирая от желания привлечь внимание незнакомца. Одна из леди бросила взгляд в сторону Клары, заподозрив в ней конкурентку, но тут же успокоилась, не увидев в ней и намека на привлекательность.

Острый локоток несильно, но настойчиво ткнул Клару в ребра. Она отошла в сторону, и ей тут же наступили на ногу каблуком. Профессиональная неприметность девушки теперь работала против нее.

Клара так и осталась почти незамеченной в этой толпе красивых женщин, чьи дорогие наряды и вычурные прически явно были рассчитаны на то, чтобы минимизировать мозги и максимально увеличить грудь. Клара тихонько отступила назад, и освободившееся пространство немедленно заполнила еще одна эффектная дама. Глядя поверх украшенных яркими перьями голов, Клара видела, как коварный незнакомец улыбается победной улыбкой, обращаясь к самым пышным плюмажам и самым красивым бюстам, в то время как остальным дамам приходится довольствоваться лишь мимолетным взглядом этого плута.

Как бы ей подобраться ближе? У нее было достаточно оснований, чтобы пытаться найти ответ, потому что этот мужчина мог разрушить все, чего ей на сегодняшний день удалось добиться. Но как может она отвоевать его внимание у первых красавиц Лондона?

Только если станет одной из них…

Что ж, если для того, чтобы привлечь его внимание, нужен шикарный бюст и трепещущие ресницы, он их получит. В конце концов, у нее есть и грудь, и ресницы. Нужно только, чтобы кто-то помог ей умело воспользоваться всем этим.

Неожиданно Клара почувствовала себя уверенной. Пришедшая в голову мысль показалась ей весьма оригинальной: если дамы ослепляют, она станет еще более ослепительной. Если они глупы, Клара станет еще глупее.

Ну кто заподозрит ослепительно глупенькую красавицу в том, что она может быть не только бесполезным, хотя и приятным для глаз предметом интерьера? Такая маска намного лучше, чем маска неприметного синего чулка. Почему ей это пришло в голову?

Решительно шагая, Клара отправилась на поиски Беатрис. Самозванец должен быть разоблачен.


Далтон протискивался сквозь толпу окруживших его дам, внимательно рассматривая попадавшихся по пути джентльменов. В одной из гостиных, а может быть, здесь, прямо в этом бальном зале, сейчас находится настоящий сэр Торогуд. Далтон во что бы то ни стало должен его найти. Чего бы это ему ни стоило.

Далтон приблизился к группе джентльменов, с нескрываемым любопытством рассматривавших его. Один из них бросил в его сторону злобный взгляд и стремительно унесся прочь.

– Надеюсь, парень не болен, – вкрадчиво произнес Далтон, подражая свойственным Торогуду интонациям. – Не хотелось бы заразиться, тем более на балу.

Мужчины переглянулись. Самый молодой, по виду недавний студент, прочистил горло.

– Уж кто-кто, а вы должны были узнать лорда Мозли, сэр Торогуд. Именно ваш рисунок стоил ему занимаемой должности в попечительском совете сиротского приюта.

Черт побери! Далтон просматривал карикатуры, но, видимо, не очень внимательно. Чтобы сгладить неловкость, Далтон небрежно махнул рукой:

– Я изображаю моих персонажей, как ведет меня моя муза, и едва ли могу упомнить всех мерзавцев, которых изобличает мое искусство.

Один из джентльменов, усмехнувшись, кивнул:

– О да! Вы весьма в этом преуспели. От Мозли до Уодзуэрта, не считая всех остальных.

Юный джентльмен буквально сгорал от любопытства.

– Уодзуэрт?

Все повернулись в его сторону.

– Из-за этой карикатуры его оставила жена, – объяснил кто-то из мужчин.

Молодой человек перевел взгляд со своих собеседников на Далтона.

– Не могли бы вы мне сказать, как… ну то есть… как вы добываете информацию? Должно быть, необычайно трудно узнавать чужие секреты.

На лице Далтона появилась полная сарказма улыбка. Почти зловещая. Он немного наклонился вперед, и джентльмены, до этого сохранявшие невозмутимый вид, не сговариваясь, подались к нему.

– Ничто, – произнес он с таинственным видом. – Ничто не укроется от сэра Торогуда.

Некоторые мужчины судорожно сглотнули. Далтон усмехнулся, стараясь запомнить их лица, чтобы выяснить, кто эти нервные джентльмены, когда выдастся свободная минутка. Его не интересовали ни их любовные похождения, ни их карточные долги, но невозможно предсказать, где столкнешься с изменой.

Секунду спустя его опять окружили дамы.

– Ах, сэр Торогуд! – хором пропели они, порхая вокруг него, словно мотыльки. Джентльмены тут же расступились под таким напором, и Далтон выругался про себя. Он не учел магнетизма имени сэра Торогуда, который так действовал на светских дам.

Да и как мог он предвидеть реакцию этих леди, если большую часть его жизни женщины относились к нему как ко льву из зверинца?! Иногда Далтону приходила в голову мысль, что нужно как-то изменить это отношение, но сейчас он искренне пожалел, что в его облике нет ничего от того мужчины, который еще вчера вызывал благоговейный трепет почти у всех женщин.

Поставьте мужчину на высокие каблуки, и вы увидите, как он упадет в глазах окружающих.


Вцепившись в Беатрис, Клара втянула ее в дамскую комнату. Большие настенные зеркала украшали обитое розово-кремовыми обоями помещение.

Би, придерживая пышный плюмаж из страусовых перьев, наклонила голову, словно опасаясь зацепиться за дверной косяк.

– Что ты задумала, Клара?

Клара молча потащила Би в дальний уголок комнаты.

– Мне нужно изменить внешность, – торопливо прошептала она. – Я должна выглядеть, как они, – Клара жестом показала на вертевшихся перед зеркалами дам, – только лучше.

Глаза Би блеснули самодовольством.

– Я так и знала. Знала, что ты пожалеешь, что раньше не сняла траур. Дело в Торогуде, верно? Он красив, в этом ему не откажешь.

Клара лишь махнула рукой.

– Помоги мне, Би.

Би придирчиво осмотрела невестку.

– Утром посетим мадам Гортензию и закажем для тебя наряды, хотя уверена, в это время года на изготовление заказа потребуется несколько недель…

– Нет, Би, прямо сейчас.

Беатрис моргнула.

– Сейчас? Хочешь произвести впечатление на этого человека в таком виде?

Пора было вводить в бой тяжелую артиллерию.

– Если не можешь, я вынуждена буду обратиться за помощью к Коре Тигарден.

– К этой гусыне? Ты с ума сошла! У нее абсолютно отсутствует чувство стиля! И никакого вкуса. – Зашипев от негодования, Беатрис схватила Клару за руку и потащила к зеркалу, придирчиво осматривая ее отражение. – Платье не так уж плохо, если не считать шнуровки. Господи, ну зачем вообще нужно возиться с корсетом, если ты не собираешься зашнуровывать его должным образом? Опусти плечи, нет, еще ниже… гм…

Она повернулась к горничной, в чьи обязанности входило помогать дамам, которые захотели бы расшнуровать корсет и слегка освежиться.

– А ну-ка принеси рисовой пудры и краски для век. И шпилек! – бросила она вдогонку удалявшейся девушке.

Обернувшись к Кларе, Беатрис улыбнулась, в глазах заплясали веселые огоньки.

– Я так давно мечтала до тебя добраться.

Клара судорожно сглотнула. Пропади все пропадом, что-то сейчас будет!

Глава 2

У Далтона болели ноги, челюсть сводило от постоянной улыбки, и сейчас ему больше всего хотелось сжечь эти проклятые туфли и расслабиться, сидя у камина с рюмочкой старого бренди, но, пересилив себя, он продолжал улыбаться очередной лебезящей перед ним даме.

– Я просто поражен, мадам. Как может такая красавица, как вы, сомневаться в том, что… ля-ля-ля… – Он не помнил, какую чушь нес в этот вечер.

Неожиданно у него возникло желание отправиться на охоту. Или провести раунд на ринге – словом, заняться каким-нибудь чисто мужским делом. Причем желательно грязным и изнурительно тяжелым, чтобы не было ни следа кружев или корсетов.

В любом случае пора сворачивать этот этап и переходить к следующему. Предпочтительно в курительной или за карточным столом. Сэр Торогуд должен быть среди элиты, поскольку никто из чужих не может знать так много о скандалах и неблаговидных поступках членов высшего общества.

Он вежливо извинился перед монополизировавшей его дамой и пошел прочь, прежде чем она вновь успела завладеть его вниманием.

Повернувшись, Далтон едва не натолкнулся на другую даму и, резко остановившись, протянул руку, поддержав незнакомку за локоток.

До него донесся слабый запах цветов, скорее напоминавший запах хорошего мыла, чем аромат духов, он настораживал, одновременно приводя в боевую готовность его мужские инстинкты. Пораженный, он отнял руку и сделал шаг назад, склонившись при этом в поклоне.

– Прошу извинить мою неловкость, прелестное создание. Могу я просить о том, чтобы кто-нибудь представил меня вам?

– Только если вы будете просить об этом на коленях.

Далтон быстро поднял голову. Неужели он не ослышался? Но дама, стоявшая перед ним, была так же разодета и, по всей вероятности, также глупа, как и любая другая в этом зале. Может, даже еще глупее. Ее волосы были взбиты в высокую, несколько беспорядочную прическу и украшены тремя страусовыми перьями, делая эту молодую леди выше, чем он сам.

Наверное, под толстым слоем пудры и румян скрывалась достаточно привлекательная внешность. По крайней мере никаких явных дефектов вроде бы не наблюдалось. Но ее наряд! Боже милостивый, на какие только глупости не идут женщины!

Она спустила короткие цельнокроеные рукава до самых локтей, что полностью сковывало ей руки, а ее груди с помощью корсета, который, без сомнения, не давал ей дышать, были подняты чуть ли не к подбородку. Дама явно предполагала, что он должен обратить внимание на эту шикарную грудь, ну что ж, он вполне оценил эти прелестные полушария.

Очень мила, если оценить все остальное. Гладенькая, сочная, в меру пухленькая. Не настолько, чтобы элегантное платье начало расползаться по швам, но достаточно, чтобы не разочаровать любого ценителя женских прелестей.

Удовлетворившись увиденным, он посмотрел женщине в глаза. Она стояла, высоко подняв голову, неторопливо разглядывая его. Нет, это не острый гвоздик, скорее тупая шпилька.

– Я миссис Бентли Симпсон, сэр. Теперь, думаю, нет необходимости в официальном представлении, не так ли? Ведь вы и есть тот самый сэр Торогуд, вы меня понимаете?

Он ничего не понимал, но, собрав силы для выполнения своей задачи, низко склонился над рукой глупышки.

– Мне очень приятно, миссис Симпсон. Могу я также добавить, что сегодня мистер Симпсон, несомненно, самый большой счастливчик в этом зале?

В ответ он услышал явно не подобающее леди фырканье и, взглянув на нее, увидел, что это безмозглое создание так сильно наклонило голову вправо, чтобы посмотреть ему в глаза, что, казалось, сейчас упадет на него.

Далтон быстро выпрямился, слегка столкнувшись с миссис Симпсон. Одно из перьев отсоединилось и теперь грациозно раскачивалось прямо перед его носом.

Он отступил, но дама лишь улыбнулась и шагнула ближе, теперь чертово перо щекотало его щеку и ухо.

– Я знаю, как вы можете загладить свою вину передо мной, – сказала миссис Симпсон, радостно захлопав в ладони. – Вы можете нарисовать мне картинку!

Боже милостивый, ей же не двенадцать лет! Вновь бросив взгляд на ее, несомненно, зрелую грудь, Далтон еще раз убеделся в этом. Но ее девически восторженное восклицание привлекло внимание нескольких находившихся поблизости леди, и вскоре он вновь оказался в окружении восторженных дурочек.

Все дружно требовали, чтобы Далтон продемонстрировал им талант, которым не обладал.

А в центре с горящими глазами стояла самая глупая из них – миссис Бентли Симпсон.

Да, он очень скользкий. Клара подбила других дам просить у него рисунок, однако вынуждена была признать, что этот джентльмен весьма искусный лгун.

Очаровательно улыбаясь, он все-таки отказался демонстрировать свой талант прямо на балу, отговорившись тем, что, мол, все дамы явились сюда, чтобы слушать музыку и танцевать с приятными молодыми людьми, и что он просто не вправе красть внимание прелестных дам.

Это было невероятно! Клара едва сдержалась, чтобы не пнуть его прямо по лакированному ботинку с непотребно высоким каблуком. Красть внимание – именно на это он и нацелился.

Впервые она вынуждена была признаться самой себе, что ей приятно такое внимание публики к ее работам. И хотя изначально поставила себе целью положить конец несправедливости, в течение нескольких последних месяцев начала лелеять популярность сэра Торогуда как тайную драгоценность.

Единственное, что ей не нравилось, – это осознание того, что она не совсем бескорыстна в своей цели. Совсем не нравилось. Это был еще один повод ненавидеть этого возмутительного позера, который вынудил ее осознать это. С трудом скрывая презрительную усмешку, Клара стояла в толпе дам, внося свою лепту в общий хор.

Чтобы разоблачить самозванца, достаточно всего одного рисунка. Возможно, ее талант всего лишь игрушка для гостиной, милая забава, но в этой забаве она мастер.

И далеко не каждый на это способен. Карикатура – не простое изображение человека. Это гиперболизация нескольких ключевых черт при минимизации всех остальных, и самое трудное здесь – точно знать, что именно ты хочешь изобразить.

Дамы почти прижали Клару к негодяю, и она почувствовала слабый запах его духов. Ей хотелось бы испытать отвращение, сказать себе, что он пахнет дешевым одеколоном и ложью, но от него исходил чисто мужской запах и еще запах чефрасового мыла. Запахи понравились Кларе, и она от этого испытала досаду.

Есть ли предел его вероломству? Лгал даже его запах!

Гнев, казалось, душил ее. Клара попыталась избавиться от неожиданно возникшего у нее легкого головокружения, но оно лишь усилилось. Может быть, это из-за корсета, который затруднял дыхание. Би слишком туго затянула проклятую шнуровку.

Клара постаралась дышать глубоко и ровно, чтобы побороть дурноту, и ей стало чуть легче. Она вновь посмотрела на самозванца и заметила, что, по-прежнему оставаясь в окружении восторженных леди, он сосредоточен на чем-то другом.

Взглянув поверх плеч дам, Далтон увидел, как в зал вошел мужчина. Он был худощав и немолод, не очень высок, но публика расступалась перед ним, словно повинуясь строгой команде.

Премьер-министр Англии.

Далтон знал, что его крестный редко появляется на публике, за исключением королевских событий. Похоже, Далтону грозят неприятности.

Поздоровавшись с несколькими наиболее важными гостями, лорд Ливерпул взглянул прямо на Далтона. Казалось, премьер был очень удивлен, увидев среди гостей своего крестника.

Точно будут неприятности. Ливерпул взглядом показал на дверь, ведущую на террасу, и Далтон в ответ едва заметно кивнул.

Наговорив кучу банальностей, он извинился и покинул толпу восторженных поклонниц. Ему казалось, что будет трудно отделаться от навязчивой миссис Симпсон, но она, похоже, была немного расстроена, и Далтону удалось ретироваться.

На небольшую террасу, откуда каменная лестница спускалась прямо в сад, из бального зала можно было попасть через высокую стеклянную дверь.

Лорд Ливерпул стоял, прислонившись к балюстраде и глядя вниз, туда, где, вызывая восхищение, открывалась небольшая часть сада с лабиринтом самшитовой изгороди.

Несмотря на то, что Далтон подошел совершенно бесшумно, Ливерпул, так и не повернувшись в его сторону, тотчас заговорил с ним:

– Во имя седьмого круга ада, скажите мне, что вы творите?

По тону Ливерпула Далтон понял, что ему грозят еще большие неприятности, чем он предполагал.

– Я расследую последнее дело, порученное «Клубу лжецов», – ответил он сухо.

Ливерпул фыркнул.

– Причем лично. Вы собственной персоной появились в свете. Чего совершенно не обязаны делать. А если вас узнают? А если ваша ложь будет раскрыта? Вы хоть подумали о последствиях?

Несмотря на то что и его самого беспокоил этот факт, Далтон посчитал необходимым обосновать свое решение. Но ни к чему лорду Ливерпулу знать точно, насколько на самом деле слабо влияние Далтона на «лжецов».

– Маловероятно, что кому-нибудь придет в голову связать мрачного отшельника лорда Этериджа с напыщенным сэром Торогудом. А если вдруг такое случится, я не стану ничего отрицать и заявлю, что Торогуд – мой литературный псевдоним.

– А как вы намереваетесь оправдаться за унижение и разжалование нескольких пэров королевства, к которым привели действия этого агитатора-реформиста? Надеюсь, вы понимаете, что со всем этим будет связано мое имя? – Ливерпул резко повернулся, его черные глаза сверкали в полумраке. – Свету известен тот факт, что именно я занялся твоим воспитанием, когда скончался твой отец!

Далтон посмотрел на своего крестного. «Занялся воспитанием» – пожалуй, это были слишком сильные слова для обозначения участия, которое этот человек принял в судьбе совсем еще юного Далтона. Возможно, «наблюдал» или «надзирал». Даже «устраивал» и «организовывал».

Ливерпул лично выбрал для него самый лучший факульет, декану были даны указания, чтобы даже каникулы его подопечный проводил там, в то время как другие школяры радостно отправлялись домой. Каждые шесть месяцев лорд Ливерпул с театральным эффектом появлялся в учебном заведении, чтобы справиться об успехах лорда Этериджа. Далтону было известно об этом, поскольку факультетское начальство всегда информировало студента о визитах его досточтимого опекуна.

Сам Далтон редко общался с крестным, пока наконец не закончил Оксфорд и не занял свое место в палате лордов.

Ожидалось, что он будет поддерживать Ливерпула во всем, прибавив свой голос к его голосу, тем самым усиливая власть и влияние Ливерпула, которое тот к тому времени приобрел.

Ливерпул в любом случае мог бы рассчитывать на его поддержку. Этот человек был тем связующим элементом, который объединял правительство, существовавшее при сумасбродном короле и распутном принце, который больше интересовался искусством и женщинами, чем правительственными делами.

За несколько прошедших лет Далтон под непосредственным руководством Ливерпула выполнил множество миссий, благодаря которым высокая оценка, которую он давал политической проницательности лорда Ливерпула, значительно возросла.

Но самый могущественный человек в Англии больше не был грозным опекуном Далтона. Да и Далтон теперь уже не был тем одиноким мальчишкой, который отчаянно старался угодить своему наставнику.

– Мне непонятно, как все это могло бы отразиться на вас, милорд. Моя личность не будет раскрыта. Я воспользовался услугами лучших костюмеров, и, признайтесь, придет ли кому-нибудь в голову, что здравомыслящий лорд Этеридж способен появиться на людях в монокле?

Попытка ослабить напряженность потерпела неудачу, и ответом было молчание. Несмотря на то что на заднем плане отчетливо слышался шум оживленного бала, высокая терраса в этот момент походила на прохладную горную вершину.

– Не важно, каким образом ты и вся эта шушера сумеете это сделать, но я хочу, чтобы вы выследили Торогуда. Ты меня слышишь, мой мальчик?

Прежде чем Далтон успел возразить, – заявив, что он уже лет пятнадцать больше не мальчик, Ливерпул проскользнул в двери, оставив его в темноте.

Далтон достал из кармана заранее обрезанную сигару и слегка отступил в тень дома.

– Бедный Торогуд, у тебя нет ни единого шанса, старина, – пробормотал он в темноту.

Черт побери Беатрис! Проклятый не дававший дышать корсет отвлек Клару, и самозванец успел скрыться. Теперь неизвестно, когда у нее снова появится шанс загнать его в угол.

– Мадам, вы хорошо себя чувствуете?

Клара подняла глаза и увидела молодого человека, который смотрел на нее с озабоченным видом. К счастью, это был не самозванец, но тоже очень красивый мужчина. О Господи, на сегодняшнем балу просто нашествие красивых мужчин!

Она смотрела на джентльмена прищурившись; из-за того, что голова все еще слегка кружилась, она чувствовала себя довольно растерянно. У мужчины, как и у Бентли, были такие же светлые волосы, но гораздо больше симпатии. Бентли был по-мальчишески привлекательным, а этого молодого человека можно было бы назвать красивым. Только мужественный контур классических черт его лица удерживал Клару от того, чтобы не пожалеть о том, что такая красота досталась мужчине.

Ей не хватало дыхания, и она была близка к панике.

– Нас не представили…

– Нет, уверяю вас.

Ей хотелось побыстрее от него отделаться и найти Беатрис, чтобы та ослабила шнуровку чертова корсета. Клара попыталась шагнуть в сторону, чтобы взглянуть за его спину, но юноша вновь оказался перед ней. Судя по выражению его лица, он был не на шутку встревожен.

– Где ваша горничная? Могу я проводить вас в дамскую комнату?

Должно быть, ее вид и в самом деле внушал беспокойство. Клара попыталась взять себя в руки.

– Прошу меня извинить, сэр. Не могли бы вы найти мою золовку, миссис Трапп? – задыхаясь, произнесла она.

– Конечно. Так я могу рассчитывать на соответствующее представление? Потом.

– Но… конечно. Никак не могу отказать такому настойчивому донкихотствующему рыцарю.

О Боже! Что она несет?! Голова у нее словно в тумане. Она обеспокоенно посмотрела на юношу. С его лица не сходило выражение озабоченности.

Затем он исчез. Клара чувствовала, что дышать ей становится все труднее. Казалось, бальный зал вращается вокруг нее и весь воздух забирают кружащиеся вместе со стенами люди.

Она упустила проклятого самозванца, которого хотела вывести на чистую воду.

Она найдет его позже. Сейчас ей нужна ее золовка. Она взглядом обшарила все уголки зала в поисках Беатрис и вдруг заметила крепкого пожилого джентльмена, который вышел на террасу. Кажется, премьер-министр? Но что он мог…

Стеклянная дверь, ведущая на террасу в тишину и прохладу ночи, отвлекла ее на мгновение, затем дверь закрылась.

Чистый ночной воздух.

Воздух.

Клара, пошатываясь, преодолела короткое расстояние, отделяющее ее от выхода на террасу. Прислонившись к позолоченным дверям, она как в тумане дергала неподдающуюся задвижку. После нескольких неудачных попыток задвижка поддалась и дверь распахнулась. Клара вышла на террасу, пытаясь втянуть в легкие воздух.

Но корсет был слишком тугим и мешал дышать. Крошечные серые мушки появились перед глазами, когда она смотрела на вечерний сад. Почти ничего не различая, Клара потянулась к каменной балюстраде, смутно осознавая, что ей грозит опасность свалиться вниз.

Далтон просто не мог этому поверить. Это была не изощренная дамская уловка. Эта глупышка действительно теряет сознание и вот-вот свалится с террасы! Отшвырнув сигару, он успел подхватить ее.

Его правая рука схватила только клочок шелка, но левой ему удалось схватить ее за локоть. Он рывком оттащил ее от невысоких перил и прижал к своей груди спину женщины. Она обмякла, и Далтон спешно передвинул руку.

В результате его ладонь оказалась на ее мягкой груди.

– Черт побери!

Единственная мысль, которая могла прийти ему в голову, – это мысль о скорой встрече с ее мужем, вероятно, таким же безмозглым, но наверняка имеющим пару дуэльных пистолетов. Он быстро подхватил женщину на руки.

Вернуться в дом? Задрапированная дверь вела в бальный зал, к ее мужу и… Ливерпулу. Не слишком радужная перспектива.

Далтон направился к каменным ступеням, ведущим в сад.

Черт побери этих леди и их чертову моду! Что заставляет их приносить в жертву разумный комфорт ради какого-то бессмысленного физического идеала? Он поморщился, едва не подвернув лодыжку, когда его туфли на высоких каблуках не нашли опору на посыпанной гравием дорожке.

Конечно, лорд Далтон никогда бы не стал так одеваться.

Белая гравийная дорожка светилась, отражая льющийся из окон свет, и все было видно достаточно хорошо. Но в этом ярком свете и необычную пару легко было заметить.

Проклятие! Что, черт возьми, ему делать с этой женщиной?

Она пошевелилась у него на руках. Очевидно, прилившая к голове кровь возвращала ее к жизни. Пробормотав проклятие, Далтон свернул на темную тропинку, унося свою ношу прочь от предательского света.

Лабиринт живой изгороди привел его к повороту, и тут он заметил беседку, точнее, контуры ее.

Превосходно. Он уложит там эту женщину, освободит ее от чертова корсета и улизнет, прежде чем дама соизволит очнуться. Эта миссис Симпсон, кажется, не видела его и скорее всего подумает, что сама забрела сюда в полубессознательном состоянии. Если она вообще способна думать, в чем он сомневался. Ступив на мраморный пол садового павильона, Далтон опустил миссис Симпсон на изящную, напоминавшую серп луны скамью.

Он поддержал ее одной рукой, осторожно обхватив под грудью и стараясь не касаться ладонью мягкой округлой плоти. Она лежала, безвольно прислонившись к его плечу, и Далтон почувствовал на своей шее легкое дыхание женщины.

От нее пахло очень приятно. Может, она и глупа, но в аккуратности ей не откажешь. Далтон никогда не понимал привычки некоторых людей облачать в слои дорогих одежд свои немытые тела. От миссис Симпсон пахло приятной свежестью. Даже от ее волос, щекотавших ему ухо.

Ох, еще эти чертовы перья! Подавив возглас досады, Дал тон вытащил перья из ее волос и бросил на землю. Потом свободной рукой принялся расстегивать крошечные пуговички, которые шли вдоль всей спины.

Ловкими пальцами он, несмотря на темноту, быстро расстегнул их, после чего занялся узлом на шнуровке корсета, но безрезультатно. Какая-то идиотка горничная спутала шнуровку, и распутать ее в темноте, не имея достаточно времени, небыло никакой надежды.

Пожав плечами, мужчина приподнял леди голову, чтобы Iвзглянуть ей в лицо. Было слишком темно, и рассмотреть ее он, конечно, не мог, но Далтону показалось, что она значительно бледнее, чем раньше.

Глупость невольников моды безгранична. Далтон, крепко держа женщину одной рукой, другой одним мощным рывком дернул шнуровку корсета. Раздался треск, и тонкие витые шнурки лопнули.

Несмотря на то что она все еще была без сознания, тело ее почувствовало свободу, и женщина глубоко вздохнула. Удостоверившись, что она дышит нормально, Далтон положил несчастную на скамью.

Понимая, что она может в любой момент очнуться и возмутиться его фамильярностью, он все же постарался устроить ее как можно удобнее.

В слабом свете звезд она казалась очень хорошенькой. А если смыть толстый слой пудры, забыть о горячечном блеске глаз и глупом хихиканье, она будет выглядеть очень даже привлекательной.

Впрочем, любая женщина будет выглядеть привлекательной, если сладострастно раскинется на скамье, с раскрытым лифом платья, обнажающим пару совершенно пленительных…

Ее голова качнулась в сторону, потом назад, веки дрогнули.

Пора уходить. Далтон отступил в тень кустарника, быстро вернулся к повороту, держась близко к стене лабиринта и стараясь ступать так, чтобы гравий под ногами не скрипел. Он остановился, затаившись в темноте, поскольку не хотел оставлять ее совсем без присмотра, пока она полностью не пришла в себя.

Клара делала один вздох за другим, глубоко втягивая благословенный прохладный воздух в свои измученные легкие. Сначала она довольствовалась тем, что ей было легко дышать, но уже через секунду осознала, что слышит только собственное дыхание, шелест зеленых листьев и звонкое стрекотание сверчков.

Она, оказывается, не в доме? Клара открыла глаза и огляделась. В саду? Она так далеко зашла в поисках свежего воздуха?

Стремительно сев, она почувствовала, что лиф платья разошелся и прохладный ночной воздух ласкает грудь. Она запахнула платье. Прохладный ветерок слегка остудил пылающие щеки, и она поняла, что, должно быть, не сама забрела в этот уголок сада.

Пошарив позади себя рукой, Клара обнаружила узел корсетных шнурков и нащупала разорванные отверстия от шнуровки. Неужели она подверглась нападению? Глубоко в душе у нее зашевелился вековой женский страх.

Но ей не причинили никакого вреда, платье было аккуратно расстегнуто.

Клара ощутила покалывание в затылке и огляделась. Вокруг ни души. Только ее измятые чьими-то ногами перья сиротливо лежали на выложенном мрамором полу беседки. Это зрелище смутно напомнило ей о чем-то или о ком-то…

Что ж, кто бы ни принес ее сюда, сейчас он исчез. И ей лучше сделать то же самое на тот случай, если этот человек решит вернуться. Она кое-как зашнуровала корсет, застегнула пуговицы.

Вид у нее совершенно неприличный, в этом Клара не сомневалась. Ну что ж, она обойдет вокруг дома и подождет Беатрис в экипаже, не стоит возвращаться на бал и разыскивать золовку в толпе гостей. Подхватив юбки, она выбежала из беседки и помчалась к дому.

Глава 3

Когда Далтон Монморенси после долгой и мучительной ночи вошел в особняк Этериджей, рассвет уже пытался пробиться сквозь черные, как сажа, небеса Лондона. Хотя никто не встретил его у дверей, он мог определить по запахам готовящейся еды и слабому шуму, доносившемуся из кухни и комнат прислуги, что его слуги встали и приступили к выполнению своих обязанностей.

Он мог бы позвать своего мажордома, чтобы тот принял его шляпу и легкий плащ черного цвета, поскольку еще в «клубе» с удовольствием переоделся в свою одежду, но Далтон не потрудился этого сделать. Сарджент будет казнить себя за то, что позволил «его светлости» замарать свою руку, коснувшись дверной задвижки.

Ему не так часто позволяли самому открывать двери в течение всей его жизни, поскольку Далтон стал лордом в весьма юном возрасте – ему было всего двенадцать, явление довольно редкое в аристократических семействах Лондона. Очевидно, это было в традициях семьи Монморенси – не медлить с передачей титула очередному наследнику мужского пола.

У него самого имелся только один возможный наследник, и Далтон надеялся, что его племянник Коллис Тремейн постарается о себе позаботиться. Далтону не нравилась идея, обзаведясь женой и детьми, внести хаос в свой тщательно организованный мир.

Далтон с гордостью огляделся вокруг. Великолепный особняк Этериджей, как и полагалось, был полон красивых и дорогих вещей. Далтон намеревался всю жизнь прожить в этом доме, который в отличие от непредсказуемой стихии «Клуба лжецов» был для него истинным раем.

Да, его жизнь идеально сбалансирована. По крайней мере сейчас, когда он наконец избавился от этих невыносимых высоких каблуков.

В холл с беспокойным видом и лицом кающегося грешника вошел Сарджент – он пропустил момент прибытия хозяина.

– О, милорд! Я думал, вы останетесь в «клубе» сегодня ночью, иначе обязательно дождался бы вашего прибытия.

Далтон подал ему шляпу и плащ.

– Сарджент, я умею открывать дверь.

Внимание обоих мужчин привлек громкий топот: Коллис Тремейн с максимально возможным шумом спускался по широкой дугообразной лестнице. В висках у Далтона запульсировало, и он поморщился:

– Право, Кол, можно подумать, что тебе тринадцать лет, а не почти тридцать.

Коллис усмехнулся и, наконец спустившись в облицованный мрамором холл, вскинул руку в приветственном жесте.

– Ты сегодня не в настроении. Это потому, что возвращаешься так поздно или уходишь так рано?

– Коллис, ты живешь здесь благодаря моему безграничному терпению. И я предложил бы тебе воздержаться от лишних вопросов.

Далтон зевнул.

– Так, посмотрим… ты зеваешь – значит, ставлю на позднее возвращение. – Коллис положил руку на по-военному жесткое плечо Сарджента. – Ну так как, Сарджент? Я прав?

Сарджент бросил страдальческий взгляд на Далтона, но не отважился стряхнуть руку беспардонного наследника, несмотря на то что гордость его была уязвлена.

Далтону вдруг захотелось улечься в постель. Неуемная энергия Коллиса невыносима в этот час.

– Уймись, Коллис, – выпалил он. – Сардженту нужно идти работать, у тебя тоже есть дела.

Коллис прищурился, его улыбка увяла. Он снял руку с плеча Сарджента.

– Дела? Какие? – Гримаса страдания исказила его лицо, и здоровой рукой он потер свою нечувствительную, почти бесполезную руку. – У тебя что, найдется работа для калеки?

Увидев изменившееся лицо Коллиса, Далтон обругал себя за неуместную резкость. Коллис так мужественно скрывал свои мучения, что даже Далтон иногда забывал, как сильно пострадал молодой человек в войне с Наполеоном. Далтон не был близок с матерью Коллиса, она вышла замуж, еще когда Далтон учился в университете. Разница в возрасте у них с Колли-сом была настолько небольшой, что, если бы Ливерпул позволил, они вполне могли бы считаться братьями.

Далтон сухо кивнул, признавая свой промах.

– Я лишь хотел сказать, что тебе сегодня следует нанести визит Джеймсу Каннингтону. По моему поручению он работает над одной очень интересной головоломкой.

Коллис не умел долго хмуриться. В его глазах снова загорелись огоньки.

– С удовольствием. Джеймс не такой сухарь, как ты, о могущественный.

Шутливо отсалютовав и поклонившись, Коллис удалился. Далтон с утомленным и хмурым видом смотрел ему вслед. Ему не давала покоя мысль, что он мало делает для своего племянника. Если Коллис не найдет полезного занятия, которое отвлечет его от мыслей о его физическом недостатке, он превратится в праздного, ни на что не годного лорда Этериджа.

Далтон заметил, что Сарджент все еще ожидает его указаний.

– Я ложусь спать, – произнес он тоном, не терпящим возражений. – Если кто-либо попытается разбудить меня в течение следующих четырех часов, можешь отрубить ему голову.

Сарджент кивнул:

– С превеликим удовольствием, милорд.


Клара поприветствовала рассвет зевотой и чашкой чая. Она разложила на столе свои рисовальные принадлежности и приступила к работе. Проснувшись глубокой ночью, она так и не смогла заснуть, обдумывая план жестокой мести самозванцу. Хорошо бы прошить его нелепый наряд самыми дешевыми нитками, чтобы в следующий раз, когда он попытается отвесить один из своих вычурных поклонов, его панталоны расползлись бы по швам, к ужасу окружавших его чопорных леди.

Зрелище было бы великолепное.

На ее губах все еще играла легкая усмешка, когда Клара перешла к обдумыванию окончательного и более реалистичного плана. Поразительно, что ей потребовалось несколько часов, чтобы найти единственно правильный и, казалось бы, самый очевидный способ разоблачить этого человека.

Это сделает сэр Торогуд.

Клара в задумчивости покусывала кончик карандаша. Она могла бы, например, показать, как непреклонный и обладающий чувством собственного достоинства сэр Торогуд бросает самозванца в мусорное ведро. Она провела несколько линий на странице и внимательно посмотрела на них.

На самом деле ей не очень понравилась идея изобразить себя в виде мужчины. Все это отдает самой примитивной ложью. Лучше оставить детали ее вымышленного образа максимально неуловимыми.

Как насчет того, чтобы изобразить некоего художника, гусиным пером рисующего нелепую подделку, ведь этот, с позволения сказать, джентльмен в своем возмутительном костюме, с напыщенными и вычурными манерами так и напрашивался на карикатуру. Ведь на нем было больше косметики, чем на ней! И если она не ошиблась, то родинка на его щеке была нарисована, ну прямо как женская мушка.

Рисунок начал принимать очертания. Сначала рука, не мужская и не женская, и если публика предпочтет принять манжету рукава как часть рубашки, а не платья, то это ее право.

Да, это именно то, что нужно.

Вот только самозванец никак не получался таким смешным, как ей хотелось бы. На самом деле, с длинными ногами и широкими плечами, он выглядел почти красивым…

В порыве раздражения Клара отбросила карандаш и скомкала листок с рисунком. Она вновь попробовала, на этот раз сосредоточившись на напудренных волосах, его серебристых глазах и гибкой кошачьей пластике мужчины.

Этот рисунок постигла та же участь, что и первый, и второй, и третий. Ей не удавалось сосредоточиться! Как только ей казалось, что она уловила черты, которые могли бы лечь в основу карикатуры, в голову лезли мысли о его широких плечах, о глазах или еще о чем-то, совершенно бесполезном, что никак не могло помочь достичь цели.

Может быть, она все еще расстроена тем эпизодом, который произошел вчера ночью. Как можно сосредоточиться, когда ее не оставляет мысль о том, кто расшнуровал корсет, оставив ее в саду полуодетой? Подобная мысль кому угодно не даст покоя.

Клара отодвинула в сторону рисовальные принадлежности и откинулась на стуле. Кто же это мог быть? Она не помнила ничего, за исключением того, что не могла дышать и отправилась глотнуть свежего воздуха. Очевидно, она спустилась в сад и там кто-то случайно обнаружил ее.

Это была не женщина: чтобы вырвать крепкие корсетные шнурки из петель, требуется сила мужских рук.

Хотя эта мысль и заставила ее содрогнуться, она вынуждена была признать вероятность того, что некий посторонний мужчина не только прикасался к ней, но и наполовину ее раздел. Но лишь для того, чтобы оказать ей помощь! Ведь когда ее здоровью уже ничто не угрожало, он исчез, чтобы еще больше не смутить ее.

Кто же это был?

Имена большинства мужчин, присутствовавших в бальном зале прошлой ночью, она знала, хотя представлена была лишь немногим. Оно и понятно: едва ли она могла бы выполнять свою работу без досконального знания предмета. Клара смутно помнила, что вчера вечером видела самого премьер-министра.

Но он вернулся в зал до того, как она ее покинула. Сэр Самозванец тоже был где-то поблизости, но она не могла представить его в роли спасителя. И еще там был тот светловолосый молодой человек, он так искренне беспокоился за нее.

О Боже!

Клара прикусила губу. Что случилось, то случилось. Главное, сейчас она чувствует себя прекрасно. Ни единого синяка, который мог бы свидетельствовать о грубом обращении, а она не ребенок. Она прекрасно понимала, что может означать подобное обращение, но может поклясться, что ничего такого не было и в помине.

Некий таинственный джентльмен пришел ей на помощь и, оказав ее, удалился.

Клара постаралась выбросить из головы мысли о ночном происшествии и вернулась к своей работе. Если она максимально сконцентрируется на щегольской внешней оболочке, а не на том, что за ней скрывается…

Далтон Монморенси с трудом сдержал желание не поморщиться, когда Джеймс Каннингтон вновь рухнул на мат. Инструктор по борьбе из «Клуба лжецов» не намеревался щадить Джеймса только потому, что тот второй человек в организации. Скорее, Керт склонен был предъявлять ему повышенные требования.

Джеймс, тяжело дыша, лежал на мате, занимавшем всю комнату, некогда бывшую винным погребом. Особняк, в котором нынче располагалась шпионская школа, был перестроен внутри, и теперь на верхних этажах располагались учебные классы и спальни. В остальном, если не обращать внимания на весьма необычные учебники и карты, дом казался вполне обычным.

Подвал, расположенный прямо под кухней, переделали в своеобразный спортивный зал. Пол был устлан матами, которые Керт изготовил из соломы и парусины, на стенах висели не только все виды оружия, известные цивилизации, но и несколько неизвестных. Рядом с оружейными полками по стойке «смирно» стояли набитые соломой манекены, готовые ринуться в бой с ничего не подозревающими учениками. На парусиновых лицах соломенных солдат красовались лихо закрученные усы, а на плечах некоторых из них виднелись даже клочки порванной французской формы.

Джеймс застонал. Далтон оставил свою позицию – он, пребывая в задумчивости, подпирал стенку, – осторожно ступил на мат и нагнулся над своим помощником:

– Ты все еще с нами?

– Нет. Извини. Боюсь, я уже труп.

Керт подбоченился и фыркнул:

– Раз он может шутить, значит, способен выдержать еще один раунд.

Джеймс содрогнулся.

– Далтон, – выдохнул он, – лучше убей меня сразу.

Далтон пожал плечами:

– Это невозможно. Если не будешь разрабатывать свое плечо, никогда не сможешь вернуться к работе. – Он перевел взгляд на Керта: – Как ты считаешь? Он готов?

Керт выглядел бы печальным, если бы скала могла проявлять эмоции.

– Ни в малейшей степени, милорд. Ему и с котенком сейчас не справиться.

– Проклятие!

Далтон посмотрел на лежавшего Джеймса. Он был хорошим тайным агентом до того, как в плечо ему попала пуля, предназначавшаяся премьер-министру. Далтон очень надеялся, что Джеймс скоро сможет вернуться к работе.

Удрученный, Джеймс посмотрел на него снизу вверх:

– Мои извинения, Далтон. Я знаю, что Торогуда ты хотел поручить мне.

– Хотел. Это должен был быть кто-то, кто может войти в общество. Ты еще не поправился, а Рен Портер выбыл, возможно, навсегда, а больше никто из членов «клуба» не смог бы выполнить эту работу.

Джеймс выдавил улыбку.

– Зато прошлым вечером ты в роли щеголя выглядел просто превосходно. Я должен сделать Баттону комплимент. Но сегодняшний костюм кажется еще более броским.

Одернув темно-красный сюртук, из-под которого выглядывали оранжевые панталоны, Далтон искоса посмотрел на Джеймса, словно хотел сказать ему «берегись!».

Джеймс понимающе ухмыльнулся. Губы Далтона слегка дрогнули.

– Гм… Если ты не будешь обсуждать мой костюм, я не буду говорить о том, сколько времени ты сегодня провел на полу.

– Договорились. – Джеймс повернул голову и бросил плутоватый взгляд на Керта. – Я решил, что мне следует изменить мой псевдоним, Керт. Вместо «Грифон» я бы взял «Волк», как ты на это смотришь? Я ведь теперь такой худощавый и шустрый.

Керт бесстрастно смотрел на Джеймса.

– «Пугало» подойдет больше, вы скорее тощий, чем худощавый. – Он бросил на Далтона непроницаемый взгляд. – Джентльмен может тебе это подтвердить.

Далтон спокойно встретил взгляд великана, но в его голове мелькнула мысль, что этот убийца на самом деле думает о новом Мастере. На своем веку Керт повидал нескольких руководителей школы, поскольку был здесь с тех пор, как предшественник Далтона, Саймон Рейнз, вступил в организацию, будучи еще совсем молодым парнем.

Интересно, Керт так же безжалостно испытывал Саймона, который сменил Старика? Возможно, хотя Саймона натаскивал сам Старик, он взял его с улицы и тренировал наряду с остальными, обучая всем тонкостям их работы. Это было похоже на то, как отец передает дело сыну, тем более что собственный сын. Старика не проявлял к его делам ни малейшего интереса.

У Далтона не было преимущества дружеских отношений со «лжецами». Даже Джеймс был скорее соратником, чем другом, поскольку образовавшаяся между ними связь выковалась в ходе небольшого приключения не так давно, когда Агата, сестра Джеймса, отчаянно нуждалась в помощи Далтона.

Одной рукой Далтон поднял Джеймса на ноги. Молодой человек весил все еще очень мало. Он медленно шел на поправку, но ранение и предыдущее тюремное заключение довели его до последней черты. До сих пор он не набрал еще и половины своего бойцовского веса.

Еще одна жизнь была разбита войной с Наполеоном. Когда же этот безумец перестанет отнимать у Англии ее сынов?

Джеймс немного отдышался и теперь отряхивался, хотя спортивный зал был безупречно чист. Он тактично переменил тему разговора.

– И все же я не понимаю, почему это дело не поручили мне. Я должен был играть роль художника, а художнику не обязательно иметь атлетическое телосложение.

Керт хрюкнул, собирая разбросанное спортивное снаряжение.

– Слаб, как девчонка. Даже Баттон смог бы тебя размазать, как пудинг.

Далтон невозмутимо посмотрел на Керта:

– Ты нас догонишь, Керт?

Керт бросил взгляд через плечо и снова фыркнул, одной рукой поднял тяжелый спортивный снаряд и понес в комнату для хранения оружия. Только неисправимый оптимист мог бы истолковать его фырканье как знак согласия.

Далтон посмотрел вслед удаляющемуся Керту и повернулся к Джеймсу:

– Тебе не поручили это дело еще по двум причинам. Во-первых, ты засветился, когда принял на себя пулю, предназначавшуюся лорду Ливерпулу. Во-вторых, всем хорошо известно, что большую часть прошлого года ты провел за пределами страны. А именно в это время и действовал сэр Торогуд. – Далтон покачал головой. – Извини, Джеймс. Я знаю, ты думаешь, что готов к бою, но в этом случае слишком многое поставлено на карту.

– Я думал, ты считаешь это дело легкой прогулкой, которая вполне по силам самодовольному идиоту. – Джеймс вытерся полотенцем и снял с вешалки свою рубашку.

Далтон подал Джеймсу жилет и галстук. Через несколько минут должно было состояться заседание членов «клуба», но Керт настоял на том, чтобы Джеймс не пропускал ни одного дня тренировок.

– Так оно и есть. Но инакомыслящие принимают различные обличья. Даже такой незначительный тип, как сэр Торогуд, может обладать значительной властью, позволяющей ему привлечь сторонников, ведь популярность его рисунков растет день ото дня.

Джеймс улыбнулся, свободным узлом завязывая шелковый галстук:

– Мне тоже нравятся его рисунки. Помнишь карикатуру на сэра Мозли, присвоившего средства сиротского приюта? Он там изображен противоположностью святого Николая, похищающего детские носки? Этот рисунок я повесил у себя дома.

– Рисунок произвел фурор. Этот скандал стоил Мозли должности в попечительском совете и обернулся неприятностями для нескольких высокопоставленных особ.

– И поделом им! – сказал Джеймс.

– Точно. – Далтон кивнул. – Об этом я и говорю. Власть.

– Пока сэр Торогуд пытается привлечь внимание общества к вопиющим и несправедливым различиям между классами, – запротестовал Джеймс. – Ты, если помнишь, и сам в некоторой степени реформист.

Далтон поднял брови.

– Я этого не отрицаю. И все же существует вероятность того, что реформистская платформа используется для завоевания популярности, и что за сэром Торогудом стоит кто-то еще. Иначе зачем завеса секретности? Почему мы до сих пор не можем узнать, кто он на самом деле?

– А этот издатель Брейтуэйт не хочет раскрыть тайну?

Далтон покачал головой и подал Джеймсу сюртук.

– Ему нечего рассказывать. Карикатуры приносит служанка примерно раз в две недели, каждый раз в разное время. После доставки он всегда платит наличными и, естественно, не знает ни адреса, ни номера банковского счета.

Джеймс натянул сюртук.

– Значит, нужно проследить за служанкой.

Они поднялись из подвала, где находился спортивный зал, на основной этаж. Далтон хотел зайти за еще одним «лжецом», который тоже должен был присутствовать на собрании.

– Я уже дал поручение Фиблсу. Он будет наблюдать за редакцией «Сан». Когда появится служанка, Брейтуэйт подаст ему знак. Но на это потребуется время, поскольку в последней посылке рисунков было столько, что хватит на несколько газетных номеров. А мы тем временем займемся осуществлением вспомогательного плана.

Когда они вошли в отдаленные комнаты школы шпионов, то в первом же кабинете застали основателей школы Лилиан Рейнз и ее супруга. Худощавый темноволосый человек стоял рядом с одетой по последней моде пышной женщиной. Джеймс прошел мимо Далтона и совершенно неожиданно заключил леди в объятия, тем более что муж дамы стоял менее чем в двух футах от нее.

– Агги!

– Джеми, отпусти меня! Ты же знаешь, что Саймон терпеть не может, когда ты меня обнимаешь.

– Тебе не следовало выходить замуж за этого старикашку, Агги. Ты стала такой скучной. – Джеймс поцеловал сестру в щеку.

Агата засмеялась и обратилась к мужу:

– Саймон, разве я кажусь тебе скучной?

Саймон одарил жену таким пылким взглядом, что Агата густо покраснела. Шутка Джеймса была забыта, и счастливые молодожены не отрывали друг от друга влюбленных взглядов.

Далтон улыбнулся. Не так давно он представлял себе, что дело с Агатой Каннингтон приведет совсем к другой развязке. Он приложил все усилия, чтобы Саймон и Агата остались вместе, и это было к лучшему. Агата оказалась слишком непредсказуемой, чтобы из нее получилась достойная леди Этеридж.

И все же такие женщины, как Агата, по-видимому, встречались редко. Многие обладали роскошными фигурами и красивыми личиками, некоторые даже были умны, но ему никак не удавалось найти женщину с сердцем.

С настоящим сердцем, с пониманием истинной верности и преданности, по крайней мере с чем-то еще, помимо моды и сплетен.

– Думаю, таких, как она, сейчас мало, не так ли? – Далтон поднял брови. – Мне, например, все время попадаются исключительно глупые создания вроде миссис Симпсон.

Агата слегка подняла голову и нахмурилась:

– Миссис Симпсон? Клара Симпсон, вдова?

– Вдова? – Далтон на секунду задумался. – Полагаю, это кое-что объясняет. А почему ты спрашиваешь?

С рассеянным видом Агата взяла мужа под руку и придвинулась к нему настолько близко, насколько позволяли приличия.

– Я не слишком хорошо ее знаю, но всегда считала ее разумной. К тому же доброй.

Далтон сомневался и в том и в другом, но только улыбнулся, глядя на сияющую от счастья Агату.

– Я бы сказал, что сейчас ты обо всех думаешь хорошо.

Саймон хохотнул.

– Он прав. Вчера я даже слышал, как ты хорошо отзывалась о лорде Ливерпуле.

– Ничего подобного! – воскликнула Агата.

Далтон покачал головой:

– Ничего не хочу об этом слышать. Вы знаете, что я никогда не соглашусь с вашим мнением о лорде Ливерпуле.

– Но всего несколько недель назад он пытался шантажировать Саймона, убеждая его поступить на службу! – с пылом произнесла Агата.

– Не говоря уже о том, что он публично опорочил Агату и подмочил ее репутацию, – добавил Саймон.

Далтон фыркнул.

– А ты не имел к этому никакого отношения, насколько я понимаю?

Саймон промолчал, но Далтон мог бы поклясться, что в его глазах мелькнуло воспоминание о неких восхитительных минутах. Черт побери, парень влюблен по уши.

– Оставим это. Не важно, как вы относитесь к Ливерпулу, но вы не можете не признать, что он самый сильный премьер-министр Англии за последние сто лет. Сейчас он нам нужен со всеми присущими ему недостатками.

Агата заворчала:

– Ну, если, по-твоему, жестокость и желание манипулировать людьми простые недостатки…

– Агги, – мягко одернул ее Саймон.

Агата закатила глаза:

– Ну хорошо. Я признаю, что Ливерпул в роли премьер-министра и сильный, и эффективный, но…

– Давайте на этом и остановимся, ладно? – Далтон кивнул – До начала собрания я бы предпочел обсудить сэра Торогуда.

Саймон усмехнулся:

– Да, поговорим о сэре Торогуде. – Он бросил взгляд на костюм Далтона. – Чем ты заслужил такую немилость Баттона?

Далтон закрыл глаза и покачал головой:

– Лучше не спрашивай.

Джеймс прочистил горло.

– У меня кое-что есть для тебя, Далтон.

Он направился к большому шкафу с выдвижными ящиками у дальней стены «классной комнаты» и достал пачку политических карикатур.

– Я заметил, что добрая треть карикатур изображает мистера Эдварда Уодзуэрта, а на остальных, как правило, изображены те, кто с ним связан.

Далтон кивнул:

– Замечательно. – Некоторое время он смотрел на стопку рисунков. – Джеймс, очень бы хотелось узнать, кому мы обязаны этим дурацким заданием. Сделай одолжение, наведи справки обо всех этих субъектах, хорошо? Один из них – наша обиженная сторона. Думаю, было бы полезно узнать, кто именно.

Джеймс слегка поник.

– Всех субъектах?

Далтон посмотрел на пачку рисунков.

– Думаю, мы можем ограничить наш поиск карикатурами, которые появились за последний месяц, как ты считаешь? Их появление напоминает некие ответные меры, и я думаю, это связано с какими-то недавними событиями.

Саймон нахмурился:

– Эдвард Уодзуэрт… ты его знаешь, Далтон?

Далтон покачал головой:

– Лично не знаком, но наслышан. Он занимается поставками оружия для армии. Полагают, что сам Мидас покровительствует ему в делах.

– Значит, торговец.

– Да, но не средней руки. Насколько я знаю, Уодзуэрт водит компанию с элитой. Теперь, надев на себя личину Торогуда, я вряд ли смогу подобраться к нему достаточно близко.

Джеймс фыркнул:

– Конечно, но не после того, как на него появились столь злые карикатуры. Сейчас лорд Уодзуэрт не пустит сэра Торогуда даже на порог.

– Не пустит. – Далтон прищурил глаза. – Но есть и другие способы попасть в дом.

Глава 4

– Тетя Клара, можно мне взять листочек тонкой бумаги, через которую вы копируете?

Выведенная из глубокой задумчивости, Клара оторвалась от своего рисунка и увидела, что, стоя в дверях, Китти с надеждой смотрит на нее.

– Извини, дорогая. Ты стучала? Я не слышала.

– Да, тетушка. Пожалуйста, можно взять листок кальки?

Когда Китти подошла к ней, Клара осторожно прикрыла листком промокательной бумаги последний рисунок сэра Торогуда. В ее душе загорелась искорка надежды. Неужели у Китти появилась склонность к рисованию?

– Если хочешь рисовать, у меня есть очень хорошая бумага…

– Ха, ты же знаешь, я терпеть не могу рисовать. Но Битти собирается забрать себе сегодняшний рисунок сэра Торогуда, и я хочу сделать для себя копию.

Разочарование Клары сменилось удовлетворением художника.

– Значит, тебе очень понравился рисунок? Что же на нем изображено?

– Ой, очень забавный рисунок, тетя Клара! Это мамаша из общества, и она выставляет своих дочерей на ярмарку невест, а эта ярмарка – настоящий аукцион, а дочки – настоящие…

Коровы. Ох, черт возьми! Чувство вины пересилило художественное удовольствие и совсем заглушило его. Этот рисунок явился результатом особенно утомительного выхода в свет в качестве компаньонки, совершенного по настоятельному требованию Беатрис. Клара забыла вытащить этот рисунок из последней пачки, которую относила Джералду Брейтуэйту.

Что ж, если раньше она иногда подумывала о том, чтобы поделиться секретами своей тайной жизни с родственниками со стороны мужа, то теперь об этом можно забыть.

Китти ушла, заполучив листок копировальной бумаги, и Клара вернулась к работе, но эта неожиданная пауза совершенно лишила ее концентрации. Как ни любила она Китти и Беатрис, но порой больше всего ей хотелось оказаться в самом уединенном и тихом месте. Это не обязательно должна быть настоящая студия художника, хотя именно о ней Клара мечтала. Просто какое-нибудь место, которое она могла бы назвать своим собственным, откуда могла бы управлять своей судьбой.

Именно к этому она стремилась, выходя замуж за Бентли. Иметь собственный дом, будущее, семью.

Когда возмущенные крики ссорящихся сестер донеслись сквозь стены, Клара фыркнула и, поняв, что потерпела неудачу, начала складывать свои рисовальные принадлежности.

Что касается семьи, в этом отношении ее мечты сбылись.

Следует взять на заметку – нужно быть осторожнее в своих желаниях.


Сидя на жестком стуле в комнате для собраний, Джеймс то и дело ловил себя на мысли, что издевательства Керта лучше было бы вытерпеть после заседания, поскольку как сейчас, после этой, с позволения сказать, тренировки, даже он ощущал собственный далеко не свежий запах.

Джеймс старался не смотреть на стулья, которые пустовали сейчас по его вине. «Мою жизнь за ваши жизни». Эта клятва служила небольшим утешением, единственная компенсация, которую он мог предложить своим подчиненным. Его жизнь ради «Клуба лжецов».

Если этот «клуб» просуществует нынешний год.

Вся разномастная компания, наполовину заполнившая комнату для собраний, состояла из представителей старого клуба, людей, которых самолично подбирал Саймон Рейнз, а некоторых – даже прежний руководитель школы.

Людей, которые пока не приняли нового шефа безоговорочно и полностью.

Джеймс наблюдал, как Далтон вел собрание, видел, как рафинированный лорд Этеридж вынужден вытягивать из враждебно настроенных присутствующих ответы и предложения.

– По сведениям наших осведомителей, в последнее время наблюдалось повышение вербовочной активности французов среди коммерсантов и владельцев мануфактур. Некоторых завлекали денежными посулами, других соблазняла французская Империалистическая пропаганда.

– Чтобы какой-нибудь небогатый торговец мануфактурой предал свою страну только потому, что не очень доволен своим положением в свете? Ни за что не поверю.

Эта сухая реплика была брошена человеком, сидевшим позади Джеймса, хотя он, вероятно, рассчитывал, что она не достигнет ушей Далтона, впрочем, и Джеймс надеялся, что Далтон не услышал этих слов.

Но взгляд Далтона тут же остановился на авторе.

– Недовольство своим положением, хотя и обоснованное, не может оправдать предательство. Вы не согласны, мистер Ригг?

Голос Далтона был бесстрастным и ровным, но Джеймсу вдруг захотелось бежать с поля боя.

Ригг вывернулся, пробурчав что-то вроде согласия, и Джеймс слегка расслабился. К счастью, открытое неповиновение и неподчинение, похоже, не значились в сегодняшнем меню. И все же напряженная атмосфера собрания не шла ни в какое сравнение с духом товарищества и командной работы прежних встреч.

Ему хотелось вскочить и криком заставить опомниться людей, с которыми он был связан годами совместной работы. Они разыскивали его, когда он попал в плен, не колеблясь, приняли обратно, ни разу не упрекнув в том, что его откровения стоили некоторым из них жизни.

Он не произнес ни слова. Не ему приказывать им. Не ему требовать от них преданности, когда его собственная судьба висит на волоске.

Далтон сам должен выковать преданность в сердцах этих людей. Джеймс окинул взглядом комнату, поочередно вглядываясь в лицо каждого бунтаря.

Да поможет ему Бог.

«Это собрание прошло намного лучше», – говорил себе Далтон, когда члены «клуба» покидали комнату. На этот раз между конфликтующими группировками не произошло кровопролития. Даже мебель осталась в целости и сохранности. Ну, может, только капелька столярного клея понадобится для ремонта пары стульев.

А в целом еще одна бесполезная попытка сплотить «лжецов».

Терпение.

К сожалению, Наполеон не станет дожидаться, пока Далтон преодолеет неповиновение и соперничество между группировками.

Далтон одернул свой пышный наряд и надел шляпу, украшенную перьями. Пора покинуть «клуб» и явить себя миру в облике лощеного сэра Торогуда.

Далтон вышел из «клуба», слегка наклонив свою шляпу перед Стаббсом, который наблюдал за дверями, с беспокойством ожидая начала диверсионной подготовки под руководством Джеймса Каннингтона. Из-за ранения Грифона «лжецы» испытывали острую нехватку людей.

Как только Далтон устранит двусмысленность своего положения, ему придется серьезно заняться вербовкой. Агата же постарается привлечь к работе женщин.

Далтон не возражает против самой идеи, он просто не знает, с чего начать. Если он даже себе не может найти подходящую женщину, то как найти женщин для обучения разведывательной деятельности?

Саймон нашел Агату, пока разыскивал ее брата.

И Саймон пожертвовал всем ради Агаты. Но Далтон и представить себе не мог, чтобы ради кого-то смог оставить «Клуб лжецов». Теперь это его детище, если он сможет его удержать.

Стоя на противоположной стороне улицы, Далтон наблюдал, как пара выходит из здания школы. Он видел, как Саймон подал Агате руку и помог сесть в экипаж, делая это с такой нежной заботливостью, что у Далтона перехватило горло.

Потом Саймон поднял голову и увидел стоявшего неподалеку Далтона. Тот кивнул ему, и Саймон осторожно, словно приветствуя дальнего знакомого, кивнул в ответ, хотя на лице его явно читалось предостережение. Далтон словно читал мысли Саймона, считавшего, что шеф недостаточно тщательно скрывает свои посещения «клуба».

Подумав об этом, Далтон покачал головой и не мешкая отправился в путь. Разве может кому-то показаться подозрительным присутствие сэра Торогуда в «Клубе лжецов», этом убежище экстравагантных джентльменов!

Дефилируя по заполненной публикой улице, Далтон изо всех сил старался привыкнуть к своему новому облику. Сэр Торогуд не мог пройти скромно и незаметно, и благодаря Баттону Далтон ощущал себя в некоем радужном великолепии, дополненном моноклем и панталонами типа «пристрелите-меня-сейчас», поэтому взгляды окружающих были буквально прикованы к нему.

Легкое покалывание в затылке заставило его замедлить шаг. Никогда не подводивший инстинкт обострил его чувства. Возникшее ощущение могло означать лишь одно – «тревога».

Далтон пропустил вперед мальчишку с ручной тележкой, полной угля, и зашел в табачную лавочку, словно именно она была целью его прогулки.

Он некоторое время побеседовал с владельцем лавки о последних поставках из Вест-Индии, о возникших в последнее время сложностях в торговле с Америкой. Во время беседы Далтон не отрывал взгляда от окна. В этот поздний утренний час улица была полна народу. Слуги и мелкопоместные дворяне, торговцы и праздношатающиеся – все представители лондонского люда в течение нескольких минут прошли мимо большой витрины.

И только один человек, проходя мимо, бросил взгляд внутрь лавочки. Высокий мужчина, светловолосый, лет тридцати от роду. Судя по его прекрасной обуви, это был джентльмен, который явно пытался замаскироваться, низко надвинув старую рабочую кепку и неаккуратно повязав несвежий шейный платок. И все же в его осанке сквозило нечто такое… возможно, военная выправка?

Нет. Далтон слегка улыбнулся. Походка этого парня напомнила ему осанку и манеры, которым обучают студентов элитных заведений. Он джентльмен. Тут нет никакого сомнения.

Мужчина прошел мимо, но Далтон немного задержался в магазинчике. У владельца имелся великолепный выбор сигар. Вскоре Далтон неторопливо вышел на улицу, небрежно зажав под мышкой коробку превосходных сигар.

Он решил не нанимать экипаж, а пройтись немного пешком, чтобы посмотреть, не вернется ли его «тень». Покинув торговый район, Далтон вновь направился в фешенебельный район Мейфэр, свернув на менее оживленную боковую улочку, в надежде увидеть в толпе интересующего его парня.

Когда высокие здания по обеим сторонам переулка перекрыли дневной свет, он понял, что попал в узкий проход между домами. Неожиданно городской шум стал казаться очень далеким, а каблуки Далтона гулко стучали по истертым камням.

Вдруг позади он услышал легкий стук башмаков и быстро обернулся, подняв перед собой, словно щит, деревянную коробку с сигарами.

Кончик лезвия расщепил крышку коробки, украшенную фирменным знаком, сверкнув у него перед глазами. Удар настиг Далтона в полуобороте, и он потерял равновесие. Отбросив коробку, он упал, перекатился и через мгновение снова был на ногах.

Позади никого, слышались только затихавшие звуки быстрых шагов по булыжнику. Темная фигура в дальнем конце узкого прохода торопливо сворачивала за угол.

Пронзенная ножом коробка отменных сигар валялась на земле.

Далтон потер грудь. Удар пришелся слишком близко. Он наклонился, чтобы вынуть нож из коробки, не особенно надеясь опознать по нему нападавшего. Едва ли парень оставил бы нож, будь на нем выгравировано его имя.

Он не ошибся. Нож был обычный, с клеймом Шеффилда, такой можно купить в любом магазинчике Лондона и за его пределами. Возможно, на него напал обычный разбойник.

Или Саймон все-таки был прав, советуя ему соблюдать осторожность?


– Клара! Кла-ара!

Клара не откликнулась, поскольку Беатрис хорошо знала, где в данный момент находится невестка, и Клара вместо ответа слегка подула на все еще влажные линии своего нового рисунка.

Когда дверь распахнулась, Клара как ни в чем не бывало прикрыла рисунок промокательной бумагой и повернулась к Беатрис:

– Доброе утро, сестра.

Беатрис стояла, громко пыхтя и обмахивая платком лицо. Но Клара совсем не чувствовала себя виноватой из-за того, что золовке пришлось подниматься по довольно крутой лестнице.

Сама она считала эти ежедневные подъемы необходимым для Би физическим упражнением, которое женщине, ведущей малоподвижный образ жизни, могло пойти лишь на пользу.

Увидев, что никакой реакции не последовало, Би театральным жестом резко опустила платок.

– Я вижу, ты вся в делах.

– Ты права, я даже успела прогуляться. Как ты себя чувствуешь в это прекрасное утро?

Утро давно закончилось, часы пробили два, но Клара не видела смысла в том, чтобы поощрять Беатрис просыпаться раньше, чем это было необходимо. Утренние часы, когда весь дом находился в ее распоряжении, были слишком ценными.

– Гм… Полагаю, во время прогулки ты прошлась по магазинам? Снова тратила деньги на чернила и тому подобное для своей глупой мазни?

– Я трачу свои деньги, Би, и трачу так, как мне хочется. Недавно я снова получила… выплаты по инвестициям.

– Что ж, если у тебя есть возможность бросать их на ветер, могла бы помочь нам с расходами по хозяйству. Клянусь, не понимаю, как мистер Трапп справляется с оплатой всех наших расходов. Подумать страшно, какие нужны средства, чтобы вывести в свет дочерей-близняшек.

Клара окинула взглядом утреннее платье Беатрис, сшитое из тончайшего шелка, посмотрела на сверкавшие кольца, которые золовка снимала только во время приема ванны, но ничего не сказала. Освальд Трапп за всю жизнь, даже если бы очень постарался, не смог потратить свое богатство. И все же Траппы не обязаны были брать ее к себе, когда Бентли погиб.

Она действительно должна помнить об этом. Клара перестала слушать жалобные причитания золовки, собрала рисовальные принадлежности и завязала папку с рисунками. Теперь возможность поработать представится только на следующее утро.

– …сэр Торогуд собственной персоной будет там! – ликующий возглас Беатрис, словно звон разбившегося стекла, вернул Клару к действительности.

Бутылочка с чернилами выскользнула из ее внезапно ослабевших пальцев и упала на ковер, не причинив, впрочем, никакого ущерба.

– О Боже! Ты испортила ковер, какая же ты нескладная!

Клара опустилась на колени и непослушными пальцами подняла плотно закупоренную бутылочку.

– Нет, Би. Видишь? Ни капельки не пролилось.

– Тебе повезло, Клара Роза Тремонт Симпсон. Это очень дорогой ковер!

Ковер не был дорогим, но Клара не собиралась спорить с Беатрис по этому поводу. Тема ковров была достаточно болезненной. После того как Клара спасла очередную бездомную кошку, в доме появились блохи, и, чтобы избавиться от этих паразитов, пришлось прочистить бензолом все ковры. После этого Беатрис заняла достаточно жесткую позицию, и Клара больше не приносила домой бездомных животных.

– Что ты сказала насчет сэра Торогуда?

– Сказала, что не понимаю, о чем ты думаешь, разбрасывая чернила по всему дому. Можно подумать, что это твой дом…

Клара вздохнула.

– Сэр Торогуд. Что ты говорила о сэре Торогуде?

– Что? Ах да. Я познакомилась с ним на балу прошлым вечером и пригласила к нам на обед. Только что получила его согласие! Наконец-то у нас за столом появится остроумный человек, – пропела она.

– Наконец-то, – слабо поддержала ее Клара. Она была совершенно уверена, что Беатрис даже не осознала парадоксальности собственных слов.

– Я думала, он тебе понравился. В чем же дело? Ты побледнела. Клара, ты хорошо себя чувствуешь?

Во взгляде Беатрис читалась искренняя обеспокоенность. Клара взяла золовку за руку, напомнив себе, что Беатрис не плохая, просто ее волнуют те стороны жизни, которые для Клары не имели никакого значения.

Не суди, да не судим будешь.

– Дорогая Би, ты так добра ко мне, я тебе очень признательна.

Беатрис покраснела.

– А как же иначе? Ведь Бентли тебя обожал.

Клара сжала ее руку и улыбнулась:

– В таком случае ты должна отправиться со мной в магазин за новым платьем. Думаю, ради нашего глубокоуважаемого гостя мне нужно приобрести что-то посимпатичнее.

Беатрис захлопала в ладоши:

– Мы отправимся прямо сейчас.

– Нет, завтра, – рассеянно произнесла Клара. У нее еще много работы, а вечером предстоит довольно рискованное предприятие.

На лице Беатрис появилось разочарование.

– Но ты должна помочь мне выбрать именно то, что нужно. Возможно, что-нибудь… – Клару передернуло, – розовое?


Облачная ночь идеально подходила для темных дел. Далтон прислонился спиной к теплому дымоходу, наблюдая, как сумерки спускаются на открывшийся его взгляду сквер.

Резиденция Уодзуэрта располагалась в одном из стоявших в ряд особняков, соединенных боковыми стенами. Фасадом дома были обращены на небольшую, вымощенную булыжником площадь и сквер с идеально ухоженным газоном и засыпанными белым гравием дорожками, петлявшими среди красивых деревьев.

Особняк Уодзуэрта был впечатляющим, но несколько претенциозным. Он располагался в престижном уголке фешенебельного района Мейфэр, который в основном заселяли те, кого Стаббс назвал бы «знатью». Но Уодзуэрт был промышленником и ни за какие деньги не мог бы купить себе положение в высшем обществе, хотя, по-видимому, ничто не могло помешать ему жить в близком соседстве.

Внутренние дворики варьировались от цветочного буйства у дома, находящегося за спиной у Далтона, до мрачного формализма идеального газона и безупречной дорожки у особняка Уодзуэрта. Ни одна былинка не осмеливалась расти не на своем месте. Даже шиферные плиты на крыше дома Уодзуэрта были выложены с военной точностью.

Внизу появился фонарщик. Его подмастерье зажигал уличные фонари, ловко, как обезьянка, карабкаясь по легкой переносной лестнице. Две фигуры в сгущающихся сумерках обошли площадь, и центр сквера засиял золотом в вечерней синеве.

Этого света вполне хватало, чтобы освещать гравийные дорожки, но плоские крыши домов оставались в густой тени. В своем темном шерстяном матросском наряде и черной шелковой маске Далтон казался одной из множества теней. В такую пасмурную ночь, как сегодня, его не выдаст даже прибывающая луна.

И все же нет смысла появляться чересчур рано. Лондонцы поздно ложатся спать, и Уодзуэрт, по сообщениям слуг, не исключение. Далтон подошел к пожилому лакею и, улучив момент, немного поболтал со стариком.

– Прости, парень, но его светлость не нанимает людей со стороны.

– Вот жалость. Я ищу хоть какую-то работу, чтобы кормить своих малышей. Я мог бы грести уголь, песок, делать любую работу. Жена у меня вполне хорошенькая и говорит правильно. Она могла бы прислуживать, когда его светлость приглашает гостей.

– Нет, сынок, нельзя хорошенькую девушку отправлять в этот дом, никак нельзя! Гости засиживаются допоздна, да и не все ведут себя как должно.

Далтон стал выпытывать детали, но старик не сказал больше ни слова и шаркающей походкой скрылся в доме. Это показалось Далтону странным. Обычно слуги похваляются своими хозяевами перед себе подобными, хотя бы для того, чтобы придать себе важности.

Итак, он приготовился к долгому ожиданию и удобно устроился, прислонившись спиной к теплым кирпичам каминной трубы. По крайней мере этот хозяин держит свой дом в тепле. Он вспомнил о красивой площадке за «его» домом. Там скорее всего живет женщина, возможно, и не одна.

Теплый дом. Красивый дом. Для этого необходима женщина. Его собственный довольно сурового вида особняк был превосходным, даже, пожалуй, лучшим. Построенный его дедом для его бабушки к свадьбе, он был еще достаточно новым, чтобы быть крепким, но и достаточно старым, чтобы стать неотъемлемой частью окрестностей.

Но он не был ни приятным, ни теплым. И в ближайшее время таким не станет, поскольку у Далтона было намерение жениться еще долгие годы. Он просто не мог представить себе жизнь, в которой есть место для жены и детей. Семья внесет в его устоявшийся быт слишком много суеты и беспорядка.

Кроме того, у него есть племянник, который однажды станет его наследником. Из Коллиса Тремейна со временем получится превосходный лорд Этеридж или отец семейства Но Далтон не создан для семьи.

И все же садик внизу и в самом деле очень симпатичный.

Глава 5

Проходя мимо спален домочадцев, Клара старалась ступать как можно осторожнее. Хотя было уже за полночь, гарантии, что все крепко спят, не было никакой Беатрис нравилось думать, что они живут «по городскому распорядку», хотя их светский календарь не был настолько уж заполнен. Сама Клара считала, что если спать до полудня, то ночью ничего другого не остается, как бодрствовать.

Преодолев самую сложную часть коридора, она с облегчением вздохнула. Несколько слуг, работавших в семействе у Траппов, уже давно спали в своих комнатах на третьем этаже. Если быть осторожной, они вряд ли проснутся, разве что по зову колокольчика своей хозяйки.

Им всем неплохо платят, и слуги, в отличие от бедной маленькой Розы, вполне довольны.

Клара проверила корзинку, которую держала в руке. К сожалению, мясной рулет уже остыл, но глиняная фляжка с шоколадом была еще горячей. Кроме того, ей удалось припрятать от близняшек несколько кексов.

Предвкушая восторг Розы, Клара поднялась по последнему лестничному пролету на чердак. Нащупав в кармане ключ, она отперла дверь. Насколько ей было известно, никто не хватился этого ключа за те полтора года, как она совершала свои походы, наверное, потому, что никто из обленившихся трапповских домочадцев не изъявлял желания подниматься ни на одну лишнюю ступеньку.

На чердаке было темнее, чем в коридоре, но Клара не стала зажигать свечу. Теперь она наизусть знала дорогу и могла пройти по длинному чердаку с закрытыми глазами.

Пройдя весь чердак, она остановилась перед голой стеной из толстой и широкой гладко оструганной доски – эта стена (была единственным, что отделяло чердак их дома от соседнего чердака. Она три раза тихонько стукнула по доске и отступила на шаг.

Одна из самых широких досок сместилась в сторону, качнувшись на одиноком гвозде. В отверстие просунулась тонкая рука с огрызком свечи, и Клара мигнула от света, неожиданно ярко сверкнувшего в полумраке. Потом показалась маленькая голова в большом чепце, а затем и сама юная горничная скользнула в отверстие в дощатой стене.

– Здравствуйте, мисс Клара.

– Здравствуй, Роза, – тепло приветствовала ее Клара. – принесла тебе угощение. На этот раз лимонный кекс.

Девушка просияла, дождалась, пока Клара, усевшись, начала выкладывать содержимое корзинки, и только потом села сама.

Клара впервые встретила горничную из соседнего дома, когда после смерти Бентли убирала на чердак его вещи услышав чьи-то приглушенные рыдания, она не очень удивилась, более что в тот период сама время от времени роняла слезинку.

Клара тогда подумала, что это Беатрис поднялась наверх, чтобы наконец помочь ей. Потом поняла, что всхлипывания доносятся откуда-то со стороны, не говоря уже о том, что тихий плач совсем не походил на театральные причитания Би.

Она пошла на этот звук к дальней стене чердака, где дом Траппов выходил на террасу, соединяющую дома вокруг весьмa престижной площади Смайт-сквер.

Никогда прежде ни один звук не проникал сквозь непроницаемую каменную стену, разделявшую соседние дома, но по какой-то причине эта стена была не закончена и представляла собой тонкую деревянную перегородку.

Рыдания не прекращались, оставаясь все такими же тихими. Тронутая до глубины души, Клара опустилась на колени рядом со стеной и тихонько постучала:

– Эй! Вам плохо? Я могу вам помочь?

Всхлипывания стихли. Клара села на пол, прислонившись спиной к стене.

– Я и сама плакала, – произнесла она, прижав щеку к грубому дереву. – Когда человек одинок, печаль лишь усиливается.

Продолжительное время она не слышала ни звука, потом донеслось громкое сопение. Ободренная, Клара продолжила:

– Я печальна, потому что оплакиваю кончину.

Опять сопение, потом послышался тонкий голосок.

– Чью?

– Моего супруга. Он был солдатом и сражался на Пиренейском полуострове.

– Его погубил Наполеон?

Клара печально покачала головой:

– Нет. Кончина Бентли не была героической. Он поскользнулся и сломал шею, когда шел в уборную.

Последовало продолжительное молчание. Потом Клара услышала сдавленное хихиканье. Момент был совершенно неподходящим для веселья, Клара это понимала, но не смогла удержаться и тоже хихикнула. Затем сдерживаемый смех прорвался, и Клара вместе с незнакомкой по другую сторону стены засмеялась, пока слезы не потекли по ее щекам.

Когда наконец ее смех со слезами пополам утих, Клара вытерла глаза, пытаясь найти в себе раскаяние, но почувствовала, что ей стало легче.

– Вы его любили?

Клара медлила с ответом. Потом наконец сказала:

– Он мне нравился. Немного легкомысленный и не слишком ответственный, он все же был добрым. Если бы мы прожили вместе какое-то продолжительное время, возможно, я полюбила бы его. Но его призвали вскоре после нашей свадьбы.

На самом деле – до свадьбы, именно поэтому она и вышла за него замуж, охваченная нехарактерным для нее приступом романтической и патриотической лихорадки. Типичное замужество военного времени, подумала она. Нелепая шутка. Бедный Бентли. Все самые важные моменты в его жизни были чередой банальных и злых розыгрышей. Она вновь вытерла глаза и повернулась к стене.

– Почему ты плакала?

– Моя спина. Очень больно.

– Спина? Ты поранилась?

– Нет, мисс. Это от кнута.

Клара пришла в ужас.

– Тебя стегали кнутом?

– Это не так страшно. – Ее голосок дрогнул. – Не так опасно, как было, когда я пролила чай на гостя.

– Тебя отстегали кнутом за пролитый чай?

– Ну, он был очень горячий, мисс. А я такая нескладная. Но больше я чай не проливала. На этот раз меня наказали за то, что я плохо вытерла пыль на стойке перил.

Клара не могла этого вынести. Теперь, когда она находится в зависимости от сестры Бентли и его зятя, она жалеет себя, считая свою жизнь ужасной. Ей стало стыдно, когда она вспомнила просторную комнату в уютном доме Беатрис Трапп, где у нее не было более обременительных обязанностей, чем помогать Би присматривать за двумя спокойными и покладистыми девочками.

При этой мысли Клара зябко поежилась и почувствовала, что доска за ее спиной еле держится. У нее появилась идея.

– Послушай, как тебя зовут?

– Меня зовут Роза, мисс.

Клара изумилась:

– Надо же! Мы тезки. Меня зовут Клара Роза. – Она снова наклонилась к стене и тихонько постучала. – Роза, надави нa эту доску.

Она попыталась обхватить доску кончиками пальцев, но не смогла найти упора. Потом толчок с другой стороны выдвинул доску вперед, и Кларе удалось схватить доску по бокам. Не обращая внимания на занозы, Клара с силой дернула ее. Сухое дерево заскрипело, освобождаясь от старых гвоздей, и доска подалась.

Неровный свет сальной свечи проник в отверстие. Клара увидела домашний чепец и изнуренное худенькое личико.

– Здравствуйте, мисс.

Увидев залитое слезами лицо и впалые щеки, Клара молча протянула руку. Девушка робко взяла ее и с помощью Клары протиснулась в образовавшееся отверстие.

Когда девушка выпрямилась, Клара с удивлением увидела, что они практически одного роста. Они действительно во многом походили друг на друга. Они были одного возраста, имели одинаковый цвет волос и глаз. И почти одинаковое имя.

Пораженная этим необычным сходством, Клара испытала странное чувство – она словно смотрела на себя со стороны, видя себя такой, какой могла бы быть, не имей она тех преимуществ, которые ей были даны при рождении.

– Боже, вылитая я, – прошептала Клара.

Роза моргнула и тыльной стороной ладони вытерла нос.

– Что такое, мисс?

Клара покачала головой и улыбнулась:

– Не важно. – Она потянула Розу за руку: – Пойдем спустимся в кухню. Выпьем по чашечке хорошего чаю, а кухарка помажет твою спину.

Роза отпрянула:

– Ой, нет! Я не могу. Вы очень добры, спасибо, мисс, но я должна идти работать, иначе меня снова накажут или выгонят!

– Ну и пусть… – Клара едва не произнесла: «Пусть выгонят», – но осеклась. Будь у девушки выбор, она вряд ли осталась бы у своих жестоких хозяев.

Бедное создание должно вернуться к своим обязанностям, несмотря на боль и плохое обращение. Кларе была невыносима эта мысль.

– Позволь мне занять твое место, – выпалила она.

И эти слова стали началом странной истории. Она убедила Розу позволить ей надеть форму и чепец и сама смогла убедиться, в каких ужасных условиях живет девушка.

Спать ей приходилось на голом соломенном тюфяке, брошенном в углу чердака, который был гораздо холоднее, чем чердак в доме Траппов. Хозяин дома, мистер Уодзуэрт, был скупердяем высшей пробы и позволял разводить огонь только в той комнате, где на тот момент располагался он сам.

Ужин Розы часто состоял из одной лишь корки хлеба, а работала она от рассветало позднего вечера.

Конечно, все это Клара узнала не сразу. После той первой встречи Клару осенила идея заключить постоянную сделку с Розой. Клара «платила» Розе за возможность примерно раз в неделю занимать ее место, что позволяло девушке не воспринимать помощь неожиданной благодетельницы как милостыню, а у Клары, в свою очередь, появилась бесценная возможность изнутри увидеть жизнь представителей «приличного» общества.

Она пыталась рассказать о проблемах Розы супругу Беатрис, надеясь, что ее протекция позволит девушке уволиться из дома мистера Уодзуэрта, но Освальд Трапп лишь погладил родственницу по голове и, усмехнувшись, посоветовал ей не думать об этих несчастных созданиях, он, мол, себе никогда это не позволял.

И тогда Клара подняла эту проблему в «Лондон сан»: под шутливым псевдонимом сэра Торогуда она предложила газете свой первый сатирический рисунок, героем которого стал мистер Уодзуэрт.

Карикатуру напечатали сразу же, впрочем, как и все следующие рисунки. В конце концов Кларе пришла в голову мысль попросить об оплате.

Она надевала простое платье служанки и собственноручно относила очередную пачку рисунков в газету. К рисункам лежала записку от сэра Торогуда, в которой сей славный джентльмен указывал сумму своего гонорара. Поскольку Клара искренне сомневалась в ценности своих рисунков, она полагала, что редактор начнет торговаться, пытаясь снизить гонорар. К ее удивлению, Джералд Брейтуэйт заплатил без единого возражения, более того, вместе с деньгами передал записку, в которой говорилось, что, если сэр Торогуд согласен, газета готова покупать у него рисунки в еще больших количествах, поскольку редакция намерена публиковать их буквально через день.

Теперь, когда Клара смотрела, как похорошевшая и поправившаяся Роза с удовольствием лакомилась шоколадом и кексами, ей пришло в голову, что она почти осуществила свою мечту. Под кроватью у нее стояла коробка, до краев заполненная банкнотами, этих денег ей вполне хватит на достаточно комфортную, если не роскошную жизнь.

Это была труднодостижимая цель, и Клара зачастую теряла надежду. Но потом вспоминала о тех, кому помогла своими расследованиями, в частности о детях из сиротского приюта, которых систематически обкрадывал лорд Мозли. И Роза, эта милая девушка, возможно, станет первой, кого Клара возьмет к себе на работу, если ей удастся достичь своей цели.

– Мне пора заняться делами, – весело сказала Клара – Приду поздно, так что оставайся здесь, в тепле. Разбужу тебя, когда вернусь.

Роза кивнула:

– Да, мисс. И спасибо за кексы с тмином.

– Ерунда, ты их заработала. У меня бы ничего не получилось без твоей помощи. – Клара поднялась и протиснулась в щель. – Оставь свечу себе, я прекрасно ориентируюсь в темноте, – произнесла она на прощание и поставила доску на место.

На чердаке дома Уодзуэрта, в самом дальнем углу, стоял сундук, в котором Клара прятала свой наряд. Она переоделась при слабом свете уличных фонарей, проникавшем через большое мансардное окно крыши.

К счастью, окно было слишком грязным, чтобы через него можно было что-либо увидеть, подумала она. И тут же рассмеялась своим мыслям.

Чердак находился над четвертым этажом. Кто же мог ее увидеть на такой высоте!

Далтон цеплялся за самый высокий оконный выступ дома Уодзуэрта, злобно ухмыляясь и думая, что это как раз то, что ему нужно. Когда он вышел из состава «Королевской четверки», ему хотелось именно этого – острого ощущения настоящей жизни.

Вокруг него дремала тихая площадь, в домах светилось всего несколько окон, в пелене тумана казавшихся золотистыми прямоугольниками.

Далтон быстро передвигался вдоль выступа. В первый скат крыши был вставлен большой квадрат стеклянных панелей. Центральная панель открывалась, он заметил это сегодня днем с улицы, неторопливо прогуливаясь по площади.

Панель имела петли и фиксировалась шпингалетом, но изнутри она закрывалась обычным крюком. Далтон сунул одну руку в карман куртки, держась другой за влажный от тумана выступ, и это заставляло его сердце колотиться сильнее.

В этот момент Далтон мечтал о том, чтобы ему никогда больше не приходилось корпеть над каким-нибудь гроссбухом или решать какие-либо юридические вопросы.

Он закрыл глаза и на ощупь просунул плоское лезвие инструмента в узкую щель между створкой окна и рамой. Лезвие свободно прошло наверх, потом наткнулось на крючок.

Если ему повезет, крючок поднимется вверх и окно откроется. Если же крючок не поднимется, придется с риском для жизни спускаться по скользкой каменной стене.

Лезвие не входило дальше. Далтон слегка подвигал его сначала в одну, потом в другую сторону. Внезапно задвижка поддалась, и окно с легким скрипом распахнулось.

Глава 6

Как платье, Клара сбросила с себя собственное «я» и в очередной раз примерила личность Клары Розы.

Клара Роза, конечно, не стала настоящей Розой. Запуганная горничная мистера Уодзуэрта была слишком пугливой для выполнения задачи, стоявшей перед Кларой.

Ее Роза постоянно пребывала на грани дерзости, по крайней мере так казалось Кларе. Она честно и усердно работала, но преданности к своему хозяину испытывала не больше, чем любой наемный слуга. Она была проворной, но в то же время упрямой, то есть такой, какой сама Клара быть не осмеливалась. Ее Роза рассмеялась бы в лицо в ответ на требования Беатрис и строила бы гримасы за спиной Освальда, когда тот становился чересчур напыщенным.

Клара чувствовала, как дерзкая самоуверенность Розы просачивается в ее собственную плоть и кровь. Естественно, в присутствии других людей она должна была изображать жалкую боязливость настоящей Розы. Но та Роза никогда бы не осмелилась забираться в шкаф, чтобы подслушивать приватные разговоры хозяина, и уж никак не могла бы позволить себе столь свободное обращение с ящиками стола его светлости.

Только у Клары Розы хватало дерзости держать в кармане огрызок карандаша и обрывок бумаги, чтобы сделать быстрый набросок посетителя или геральдического герба на дверце кареты, хотя большинство знакомых мистера Уодзуэрта приезжали под покровом темноты в неприметных наемных экипажах.

Она быстро надела фартук и, по-прежнему в темноте склонившись над сундуком, стала на ощупь разыскивать чепец. Голова ее практически скрылась в сундуке, и Клара ничего не слышала, за исключением собственных торопливых движений.

Но пощипывание холодного ночного воздуха на шее – у нее было впечатление, что именно это ощущение она уже испытывала раньше, – заставило ее, прервав поиски, резко выпрямиться.

Там стоял человек, его силуэт виднелся в сумеречном свете, проникавшем через грязное чердачное окно.

В течение нескольких секунд она не могла его рассмотреть. Может, это была игра света, какая-то тень или отблеск, который ей почудился, как это уже не раз случалось в ее укромном чердачном убежище.

Но тень не исчезла, не превратилась в старую подставку для шляп или ее собственное отражение в старом потрескавшемся зеркале. Это был мужчина, очень крупный мужчина.

Пульс у Клары замер, потом участился. Она была одна. Никто не знал, что она на чердаке. И никто не услышит, если она закричит.

Силуэт мужчины медленно поворачивался то в одну, то в другую сторону. Он прислушивается, поняла Клара и затаила дыхание.

Она попыталась сделать шаг назад, но, упершись пятками сундук, испуганно остановилась. В этой тишине пустой деревянный сундук загрохотал бы как пушка.

Пустой сундук.

Клара, подняв юбки, занесла ногу над стенкой сундука. Если незнакомец не знает, что она здесь, если ей удастся спрягаться достаточно быстро…

Она осторожно ступила внутрь довольно объемного ящика и, не отрывая глаз от незнакомца, стоявшего всего в нескольких ярдах от нее, тихонько опустилась на дно. Дно было устлано старой шерстяной тряпкой, поэтому все это она пролетала абсолютно бесшумно.

Она давно сама смазала маслом петли сундука, поскольку нe хотела, чтобы ее присутствие на чердаке случайно обнаружил кто-нибудь из прислуги, когда предполагалось, что там такого не должно быть. И когда она медленно опустила крышку, старое кованое железо не издало ни звука.

Клара свернулась клубком на старом одеяле, достаточно чистом, хотя от него и пахло мышами. Она была довольно изящной, а сундук не маленьким, так что чувствовала она себя вполне комфортно.

Клара прислушалась, но снаружи не доносилось ни звука. Может быть, мужчина ушел – пробрался в дом через чердак? Вылез обратно в окно?

Потом она услышала, как скрипнула крышка, и вздрогнула. Он пытается открыть сундук!

Повинуясь инстинкту, Клара закрыла глаза и съежилась, ожидая, что сейчас ее вытащат из укрытия. Но ничего не случилось. Сундук оставался закрытым. Она слышала слабый звук, Словно кто-то шаркал по пыльному полу чердака. Крышка вновь скрипнула у нее над головой.

Он что, уселся на ее убежище? Она была близка к отчаянию, но, может, вор просто хочет отдохнуть после взлома? Тут по крышке сундука раздался очень деликатный стук.

– Эй, там! Есть кто-нибудь дома?

Голос низкий и не слишком громкий, хотя даже сквозь тяжелое дерево слышен достаточно четко.

Неужели он ждет, что она ему ответит? «О да, милостивый государь, пожалуйста, заходите». Она задержала дыхание, опасаясь, что он ее услышит, и тут подумала, что ведет себя по меньшей мере глупо. Он наверняка знает, что она в сундуке, и просто играет с ней.

Клара почувствовала, что ей все труднее и труднее дышать. Она не подумала о том, что сундук может быть воздухонепроницаемым!

Надо выбираться. Она прислушалась. Ни звука. Может быть, он ушел? Но тут она услышала, как он напевает.

Черт побери! Он все еще там и в ближайшее время, видимо, уходить не собирается. Воздух в сундуке становится все более тяжелым и спертым. Еще немного, и она задохнется. А что может быть хуже?

Охваченная паникой, она застучала по крышке.

– В чем дело? – раздался низкий голос.

Клара продолжала барабанить по крышке.

– Да слезай же ты, негодяй!

Низкий смешок едва достиг ее сознания, поскольку голова начала неприятно гудеть. Наконец крышка перестала сопротивляться ее усилиям, и поток воздуха хлынул в ее легкие.

Глубоко дыша, она моргала, стараясь хоть что-то разглядеть в темноте. Где он? Она высунулась из сундука и огляделась вокруг. Куда же он ушел?

Она снова заметила движение у окна и поняла, что он вернулся на свою первоначальную позицию. И все же у нее было чувство, что он видит ее.

Понимая, что скрываться бесполезно, она с шумом вылезла из сундука. Ведь если бы он хотел ее убить, то оставил бы ее в той ловушке, в которую она сама угодила.

Клара поднялась и с шумом расправила юбки.

– Это был грязный трюк, – прошипела она, обращаясь к незнакомцу. – Вы едва меня не уморили!

Мужчина не двигался.

– Я не причиню тебе вреда, девочка.

Она вздрогнула, услышав его голос, хотя он звучал доброжелательно и спокойно, и мужчина не сделал ни шагу по направлению к ней. Клара осознала, что никогда еще не слышала мужской голос на этом чердаке, и совершенно не представляла, как он может отражаться от скошенных стен и низкого потолка. Казалось, мужчина стоит рядом и шепчет ей прямо в ухо.

Потом до нее дошел смысл его слов. Он не мог рассмотреть ее, в этом она была уверена. Откуда же ему известно, что она женщина?

– Я чувствую твой запах, мой цветочек, – произнес он со мешком, отвечая на ее невысказанный вопрос. – И вижу твое бледное личико.

Мужчина изменил позу, медленно подняв руки и засунув в карманы. Теперь был четко виден силуэт незнакомца, и Клара тут же отметила, что у него хорошая фигура, что он довольно высок и наверняка силен.

Как ни странно, она не испытывала страха.

– Так, может, подойдешь поближе, малышка? – мягко просил мужчина через минуту. – Я никого не хотел напугать.

– Зачем вы здесь? – прошептала Клара.

– Не для того, чтобы причинить тебе вред, клянусь.

– Но и не для того, чтобы помыть окна, – парировала Клара.

Он рассмеялся:

– Совершенно верно, моя роза.

– Роза? Почему вы меня так называете?

– От тебя пахнет розами.

Это мыло, которое она использовала во время купания сегодня вечером. Это была ее маленькая шутка – использовать розовое мыло, когда она выдавала себя за Розу.

Чувство ночного кошмара постепенно превращалось в ощущение чего-то нереального Глубокой ночью она на темном чердаке беседует с опасным незнакомцем.

Едва ли подходящее место для настоящей леди.

Она не боится его, осознала Клара, и это осознание не удивило ее, она все еще была захвачена нереальностью происходящего. Она чувствовала, что он ей симпатичен Ей хотелось, чтобы луна вышла из-за туч и она смогла бы лучше рассмотреть его, но небо затянули облака, а света от фонарей на площади было явно недостаточно.

– Подойди, пожалуйста, поближе, прелестная роза. Нет нужды прятаться в тени.

Она сделала шаг, потом еще один. Он повернул голову, словно прислушиваясь к мягкому стуку ее башмаков, и она увидела темную маску, скрывавшую верхнюю часть его лица.

Она вновь замерла.

– Вы не иначе как грабитель.

Он мгновение помолчал, потом кивнул:

– Можно сказать и так, но я пришел грабить не тебя.

– Не меня? А откуда вам известно, что я не хозяйка дома и не вызову полицию?

– Ты вполне можешь быть принцессой, моя роза, но, судя по твоему голосу, не принадлежишь к числу знатных дам.

Клара сообразила, что во время разговора сохраняла простонародный говор Розы, и теперь похвалила себя за это. Он принял ее за горничную, которую можно уговорить не поднимать тревогу в доме.

По правде говоря, грабитель в доме Уодзуэрта – не так уж и плохо. Если кто-то и заслуживал ограбления, так это хозяин дома.

– Вы правы, я не принцесса и не знатная дама – Она сделала еще шаг по направлению к нему, любопытство взяло верх над страхом. – А вы, похоже, не джентльмен, а обыкновенный вор-домушник.

– Нет, не обыкновенный. – Он хмыкнул, подавив смешок. – Значит, ты не испугалась?

– Нет.

Она действительно не боялась, хотя такая доверчивость была весьма опрометчивой. И все же, если не считать поддразнивания с сундуком, он пока вел себя вполне прилично, хотя они были совершенно одни, чего не скажешь о поведении большинства гостей Уодзуэрта. Зачастую, вернувшись домой, она замечала у себя на теле синяки от щипков.

– Мне следовало бы закричать, – рассуждала она вслух. – Побежать вниз и поднять в доме шум.

– Но ты этого не сделаешь.

Клара улыбнулась:

– Не сделаю.

Далтон с трудом мог разобраться в ситуации. В столь поздний час на чердаке никого не должно было быть. Тем более особы женского пола в фартуке и чепце, которая стояла сейчас перед ним и дерзко улыбалась.

Далтон был удивлен блеском ее белых зубов, заметным даже в сумраке чердака. Он думал, что ему придется успокаивать дрожащую от страха девушку, уговаривая ее не поднимать тревогу, но увидел на ее лице заговорщическую улыбку.

Такого он предусмотреть не мог.

– Ты уверена, что действительно не боишься? – снова спросил он.

Она весело рассмеялась.

– Если бы вы вдруг вздумали перекинуть меня через плечо и унести отсюда, я бы, наверное, вознесла хвалу Господу.

Далтон почувствовал облегчение. Это просто недовольная служанка, решил он, похоже, она прекрасно понимает, что он намерен совершить в отношении Эдварда Уодзуэрта. Бог знает, что вынуждена терпеть девушка в этом доме, хотя, судя по всему, это не сломило силу ее духа.

Она поправила свой головной убор, потом протянула руку.

– Ну что ж, пожалуй, нам пора отправляться.

Он заколебался.

– Куда?

– Сейф, само собой, в кабинете хозяина, но если вы охотитесь за драгоценностями, вам нужно попасть в его спальню.

– Н-нет, сейф меня вполне устроит.

Он принял ее протянутую руку и позволил провести себя по извилистой тропинке захламленного чердака.

– Хорошо. В любом случае дома хозяин не держит много драгоценностей. Но в сейфе должно быть кое-что.

– Он часто пользуется сейфом?

– Каждый четверг вечером, а также каждое первое воскресенье месяца.

– Почему по четвергам?

– Потому что вечером по четвергам у него бывают встречи.

– Его встречи… они проходят каждый четверг?

– Да. Вчера они тоже собирались.

Просто идеально. Если девушка не лжет и не ошибается, Уодзуэрт не станет проверять свой сейф в течение нескольких дней. Если Далтону удастся незаметно изъять содержимое сейфа, он сможет не спеша изучить документы, прежде чем вернет их обратно.

– Ты не сказал мне, как тебя зовут, – произнесла она. Далтон улыбнулся, очарованный ее дерзостью.

– Монти, – ответил он, назвав свое старое университетское прозвище.

– Хорошее имя, – мягко произнесла Клара, – для грабителя.

– Исключительно во имя благородного дела, моя роза.

Клара пристально посмотрела на нового знакомого.

– Знаете, я верю, что вы действительно так считаете.

Они подошли к узкой двери, выходившей на еще более узкую лестницу, которая вела вниз, в полную темноту. Далтон на мгновение испытал жалость к тем бедолагам, которым приходилось выносить хозяйский хлам, поднимаясь по этим крутым ступенькам. Интересно, у него в доме такие же неудобные лестницы?

Они спускались вниз, преодолевая один поворот за другим. Далтон понял, что девушка ведет его прямо на первый этаж.

Одной рукой он держался за ее руку, другой придерживался за стену, чтобы не оступиться в кромешной тьме. Внезапно она остановилась, но Далтон это понял лишь тогда, когда неожиданно наткнулся на девушку.

Он взмахнул рукой, чтобы удержать равновесие, и его рука обхватила ее за талию. Послышался ее резкий вздох, что заставило Далтона усилить хватку.

Она была выше, чем он думал, потому что ее голова оказалась как раз у него под подбородком. Если бы он наклонился, то смог бы поцеловать верхушку ее дурацкого чепца. Не то чтобы он этого хотел, хотя от нее пахло цветами и женским теплом и ему было приятно чувствовать ее рядом.

У него в голове мелькнула мысль, что уже дважды за последние два дня он держит в объятиях незнакомую женщину.

– Спасибо, что не собираешься красть у меня, человек в маске. Мой сейф не для твоих вороватых рук.

Далтон усмехнулся в темноте. А она смелая, эта чердачная роза, – осторожная и вполне владеющая собой, но дерзкая. Ему нравится ее дерзость.

Он услышал щелчок, и перед ними возник прямоугольник слабого света. Они входили в дом.

На короткое мгновение он почувствовал сожаление из-за того, что они покидают напоенную ароматом тайны темноту чердачной лестницы. Эта бесстрашная девушка почти очаровала его, и он боялся увидеть ее при свете.

Ее лицо могло совершенно не соответствовать чистому мелодичному голосу и небольшой грациозной фигурке. У нее мог оказаться крупный нос или глаза навыкате, и тогда созданный его воображением очаровательный образ будет безнадежно испорчен.

Девушка обернулась, на нее упал свет нескольких бра, все еще горевших в холле. Несмотря на низко надвинутый чепец и опущенную голову, Далтон все же сумел разглядеть достаточно, чтобы успокоиться. Нос не похож на луковицу. Изящный профиль, вздернутый подбородок.

Она, конечно, не красавица, но черты ее лица утонченные, кожа чистая. Хорошенькая, решил он. В доме, где полно мужчин, просто необходимо скрывать свою внешность подобным образом.

Подсмеиваясь над собой, он все же признал, что доволен, что девушка оказалась вполне симпатичной. Похоже, он так и остался эдаким сказочным романтиком, который почему-то решил, что загадочная красавица возникла из темноты волшебной полночи специально для него.

Она всего лишь горничная, а он всего лишь глупец, который слишком давно не знал женской ласки.

И все же он получил удовольствие от этого приключения. Он выступал в роли Монти, тайного воришки и коварного соблязнителя хорошеньких горничных. Он рисковал, но наслаждался свободой.

Сейчас его не давил груз ответственности, не было ни парламента с его бесконечными заседаниями, ни вопросов, связанных с безопасностью Империи. Через несколько часов лорд Этеридж вернется в свою жизнь, а пока воришка Монти будет наслаждаться своей свободой и флиртовать с хорошенькой девушкой.

Почти бесшумно они шли по холлу. Интересно, при выполнении своих обязанностей от нее требуется такая же молчаливость? Далтон поймал себя на мысли, что о жизни горничных не имеет ни малейшего представления.

Девушка остановилась перед двойными дверьми, очень похожими на те, которые вели в кабинет самого Далтона. Слегка оттолкнув спутника и жестом предложив ему оставаться на месте, девушка открыла дверь и шаркающей походкой, опустив голову, вошла в комнату.

Она тотчас вернулась обратно, улыбнувшись ему все той же озорной улыбкой.

– Его светлость давно легли в постель, – прошептала девушка, взяла мужчину за руку и ввела в кабинет.

– Откуда ты знаешь?

– Камин. Он холодный как лед. Уодзуэрт велит зажигать его, лишь когда находится в этой комнате. Лишние расходы, мол, ни к чему.

– Действительно холодновато, – пробормотал Далтон. Только сейчас он понял, что во всем доме необычно холодно, как и на чердаке. И этой бедняжке приходится здесь работать?

Уодзуэрт, оказывается, еще более скуп, чем мог предположить Далтон. Не говоря уж о том, что его безразличие доходит порой до жестокости. Ну что ж, Далтон, несомненно, получит удовольствие, выпотрошив сейф Уодзуэрта.

Девушка направилась к выходившему на улицу окну и распахнула плотные шторы. Неяркий свет уличных фонарей позволил Далтону осмотреть сейф.

Через минуту он убедился, что открыть сейф не составит труда. Очевидно, Уодзуэрт, видимо, не хотел тратиться даже на обеспечение безопасности своих документов. Далтон достал из кармана две отмычки и вставил в замочную скважину.

Он почувствовал запах роз и, чуть повернув голову, увидел, что девушка, стоя практически у него под мышкой, с восхищением наблюдает за его действиями.

– Задумалась о смене профессии? – поддразнил он.

Она вновь сверкнула лукавой улыбкой.

– Не вашего ума дело, мистер Полуночный Вор! Мне это всегда было интересно, вот и все.

Далтон не понимал, что на него нашло, но он вытащил отмычки из замка и вложил их ей в руки.

– Я тебе покажу.

Девушка охотно встала перед ним и позволила своему неожиданному союзнику манипулировать отмычками, зажатыми в ее руках.

– Смотри, – сказал он ей на ухо. – Вот этой отжимаешь пружину, а второй нащупываешь ригель, потом начинаешь поворачивать ее, пока он не поддастся.

С его стороны было не слишком-то по-джентльменски почти прижаться к ее спине. Но разве Монти был джентльменом? Пальцы девушки послушно двигались под его руками, потом она слегка подвинулась и вновь вернулась к своему занятию.

Замок щелкнул и открылся, но в первый момент Далтон даже не ощутил этого. Он был потрясен неожиданным взрывом желания, которое охватило его, когда она своей попкой слегка коснулась его паха. Он был потрясен и… в некоторой степени сконфужен.

С ликующим видом она повернулась в его объятиях, подняв вверх воровской инструмент.

– У меня получилось!

И замерла, увидев его лицо.

Ее собственное лицо представляло собой бледный овал, отсвечивающий в полумраке кабинета, тусклый свет с улицы падал только на ее брови, скулы и подбородок. Тени добавляли загадочности, так что в ее глазах он мог разглядеть лишь бездонную темноту.

Его рука потянулась к ее лицу. Девушка не двинулась, продолжая смотреть ему в глаза. Подушечками пальцев он осторожно провел по ее мягкой щеке, и девушка слегка вздрогнула.

Тишина, которую нарушало только ее дыхание, плотными волнами пульсировала вокруг них. Он снова, теперь уже одним пальцем, провел по ее нижней губе, просто чтобы убедиться, что она была такой же нежной, как и ее кожа. Губы девушки раскрылись, и она осторожно, словно боясь чего-то, выдохнула. Далтону понравились ее губы, особенно нижняя, чуть полноватая.

Пискнув, словно мышка, от его прикосновения, она затаила дыхание.

Этого тихого звука оказалось достаточно, чтобы отвлечь его от неожиданно возникшего вожделения, но одновременно Далтон осознал две вещи. Она пахнет лучше, чем любая из женщин, которых он когда-либо знал, и, кроме того, стоя рядом с ним, чувствует ту же вибрацию.

Они были одни, и он хотел ее. Будь на его месте кто-то другой, у девушки были бы серьезные причины для испуга. Далтон испытал досаду при мысли о том, что может вызвать у нее страх. Никогда в жизни он не пользовался преимуществом благоприятного случая в отношениях с женщинами, даже с горничными, хотя при его положении, богатстве и власти легко мог бы это сделать.

Резко дернувшись, он сделал шаг назад и опустил руки, выжав из себя слабый смешок.

– Нельзя винить парня за то, что он осмелился немного помечтать, правда?

Она посмотрела на него, в полумраке ее глаза казались очень темными и очень большими.

– Лучше не мечтайте обо мне, мистер Полуночный вор. Потому что ваши мечты не сбудутся.

Она осторожно отошла от него, остановившись, лишь когда между ними оказалось огромное кресло.

– Делайте свое дело. Уже и так поздно.

Чувствуя себя полным идиотом, Далтон несколько секунд тупо смотрел на открытый сейф. Он был на задании. Находился здесь не для того, чтобы обнимать горничных. Злясь на самого себя и на девушку, которая в этой ситуации оказалась болee сосредоточенной, он начал просматривать содержимое сейфа Уодзуэрта, на ощупь сортируя бумаги.

Стоя спиной к своей спутнице, он отодвигал в сторону любовно сложенные банкноты, забирая только плотно завязанные папки. Документы хозяина дома представляли для него гораздо большую ценность, чем все богатство Уодзуэрта.

Он быстро затолкал бумаги в небольшую сумку, висевшую у него на плече, уложив их точно в том порядке, в каком они лежали в сейфе, и застегнул застежку. Закрыв сейф, Далтон протянул руку:

– Мои отмычки.

Клара посмотрела на свои руки и с удивлением увидела, что ее пальцы все еще крепко сжимают длинные металлические крючки. Металл врезался в кожу, и пальцы разжались лишь через несколько мгновений. Теперь на ладонях наверняка останутся глубокие красные метки.

Он напугал ее больше, чем она думала.

«Ты ведь напугана? Иначе почему у тебя подгибаются колени и ты не можешь отдышаться?»

Конечно, все дело в этом. Что еще, кроме страха, может оказать на нее такое действие?

Страх и высокий, широкоплечий мужчина, с маской на лице, делавшей его еще более притягательным.

Клара покачала головой, с ней явно происходило что-то необычное. Настороженно глядя на Монти, она сделала шаг вперед и опустила отмычки в слабо различимое пятно его протянутой в ожидании ладони, потом поспешно отступила за кресло.

Он прикасался к ней так… жадно? И это было не просто желание. В мягком, чувственном прикосновении его пальцев было что-то более глубокое и интенсивное.

Бентли испытывал к ней физическое влечение, и она к нему тоже, правда, не очень сильное и, уж конечно, не всепоглощающее. Но он никогда так страстно не желал ее, как Монти, которого с головой выдало это молчаливое прикосновение.

Она тоже никогда так не реагировала на простое прикосновение. На мгновение она позволила себе подумать о том, какой оборот приняли бы события, если бы она и в самом деле была Розой.

Роза, если бы соблюдала осторожность, вполне могла бы иметь любовную связь с ночным разбойником. А если бы это обнаружилось, ей некого было вы винить, кроме самой себя. Конечно, бедняжка Роза ни о чем подобном и помыслить не могла. Единственное, чем обладала девушка в этом мире, была ее добродетель.

Монти запер сейф и повернулся к ней.

– Я знаю дорогу обратно. Не стоит провожать меня до дверей, – произнес он мягким, почти извиняющимся тоном.

Неожиданно Клара почувствовала, что глупо его бояться, если страх был именно тем чувством, которое она испытывала. Он ведь ничего не сделал, только прикоснулся к ней. Не причинил ей никакого вреда, несмотря на то что у него неоднократно была такая возможность.

– Нет, я провожу вас.

Она улыбнулась и снова протянула ему руку.

И вдруг почувствовала, какая у него большая и какая теплая рука. В том, как он держал ее руку, было что-то новое. Осознание и… осторожность? Он бережно сжимал ее пальцы, словно давая ей знать, что она может в любое время отнять свою руку.

«Он добрый, – решила она. – Добрый и бесстрашный, и очень, очень… интересный».

Глава 7

Ведя Далтона обратно на чердак, девушка не промолвила ни слова. Наконец они остановились перед окном, через которое он проник в дом.

– Мой хозяин откроет сейф лишь через несколько дней.

Она вскинула голову, и едва заметная улыбка тронула ее губы.

Далтон понял, что ему хочется снова увидеть эту по-детски озорную улыбку.

– Вам лучше вернуть бумаги к этому времени, – добавила она, и ее озорная улыбка мелькнула в полумраке, но слишком быстро.

Далтон с удивлением понял, что ему не удалось одурачить эту на удивление смышленую горничную. Интересно, видела ли она, что он забрал только папки, или догадалась об этом?

Она отступила, почти растворившись в чердачных тенях.

– Прощайте, Монти.

Легкие шаги девушки стихли в темноте, и она исчезла из виду.

– Подожди. Ты не сказала мне, как тебя зовут.

Ее мелодичный смех донесся из темноты.

– Ну конечно же, Роза.


Тушеные блюда Лондона совсем не пахли едой. Эта часть города больше ассоциировалась у Джеймса Каннингтона с разложением, чем приготовлением пищи. Неорганизованная община, в течение многих лет формировавшаяся в устье Темзы – название которой давно сократилось до «тушенки», – привлекала в основном представителей самых низших ступеней цивилизации. В водосточных канавах плавали экскременты людей и животных, повсюду чувствовался стойкий запах мочи. Угольный дым, смешиваясь с этими миазмами, образовывал мутную удушливую пелену, сквозь которую не могли пробиться даже лучи полуденного солнца.

Сейчас солнца не было, поскольку время близилось к полуночи. Факелы освещали входы в те заведения, чьи хозяева не могли позволить себе фонари или, возможно, не хотели подвергать себя риску почти постоянных в этом районе краж и взломов.

Джеймс и Коллис изучали здесь персонажей еще одного рисунка сэра Торогуда. Они сегодня установили более двух дюжин различных субъектов и чертовски устали. В данный момент они разыскивали проститутку, известную под именем Флер.

Бордели тянулись вдоль улицы, и проститутки нестройными рядками выстраивались в проходах между домами. Заплатив пенни, можно было улечься с одной из них на соломенном тюфяке, брошенном на простой дощатый топчан. Если же клиент хотел сэкономить, то, даже не измяв штанов и потратив полпенни или пару глотков из своей фляжки, мог овладеть проституткой прямо в переулке.

Однажды в свои молодые и пьяные годы Джеймс решился на такой опыт, но вонь от гнилых зубов женщины погасила его вожделение, как свечу. Он тем не менее заплатил шлюхе и скрылся в ночи, несколько пристыженный, но довольный, что не довел дело до конца.

И все же мысли Коллиса он мог прочесть как свои собственные. Ведь в современном обществе джентльмену не так легко удовлетворить свои потребности. Молодые дамы света исключались категорически. Любовницы стоили слишком дорого, остались доступные женщины. Джеймс провел слишком много времени с Саймоном, сыном проститутки с рынка на Ковент-Гарден, чтобы пожелать женщине подобной участи. Были еще молоденькие вдовы, но они, как правило, рассчитывали на повторное замужество. Жены джентльменов были самым удобным, но и полным подводных камней вариантом, поскольку мужья зачастую проявляли ревность.

Лавиния была замужем. Порочная и коварная, она была способна на похищение и убийство, к тому же почти открыто шпионила на французов и, прежде чем ее остановили, оказалась причастна к смерти нескольких «лжецов». Когда Джеймс познакомился с этой женщиной, он ничего этого не знал. Единственное, что ему было доподлинно известно, – это то, что Лавиния знала толк в вещах, о которых ему доводилось лишь слышать, и этого Джеймсу казалось вполне достаточно.

Он никогда больше не совершит подобной глупости. И не позволит совершить Коллису, если только во власти Джеймса будет помешать этому.

– Открой глаза пошире, Кол. Эти груди держатся на китовом усе, а этот смех вызван опиумом.

Коллис, ухмыльнувшись и ничуть не смутившись, задернул занавеску неприметного экипажа.

– Не волнуйся, Джеймс. Я только смотрю. От этого я не ослепну.

Джеймс фыркнул:

– Нет, от этого нет.

Несколько секунд они хихикали как мальчишки, потом вернулись к обсуждению своего плана, от которого их отвлекло легкомысленное настроение Коллиса. Джеймс не знал, как глубоко Далтон окунул своего преемника в тайны «Клуба лжецов», поэтому предпочел умолчать об истинных причинах своего поиска, сказав Коллису, что нужно лишь выследить самых последних героев карикатур сэра Торогуда. Коллис, не задав ни единого вопроса, согласился с такой охотой, и Джеймсу показалось, что его друг готов воспользоваться любым поводом, только бы занять свой мозг.

– Мы с тобой два неотесанных парня, у которых денег больше, чем мозгов, и мы заключили пари у Уайта, что первыми найдем эту таинственную Флер.

Коллис поднял бровь.

– Мне это нравится. Оригинально.

Вскоре оказалось, что это совсем не оригинально. Первый же трактирщик, которого они окликнули, ответил прежде, чем они закончили свой вопрос.

– Не знаю никакой Флер, нет здесь такой, – пробормотал он, словно повторяя давно зазубренную фразу. – Но вон там, в углу, сидит девчонка, она позволит вам называть ее, как вам будет угодно.

Джеймс и Коллис, вглядываясь в задымленный паб, с трудом высмотрели сидевшую в уголке девушку. Она была определенно хорошенькой и довольно чистой, но в ее глазах была пустота, граничащая с идиотизмом. Коллис тихонько присвистнул.

– На французскую шпионку она не похожа, не так ли?

Джеймс вздрогнул. Его любовная связь с леди Уинчелл закончилась предательством. Лавиния заявила, что не собиралась стрелять в премьер-министра, а целилась именно в Джеймса – своего бывшего любовника. В течение нескольких дней с полос газет-сплетниц не сходила эта скандальная история. Лишь когда принц наградил Джеймса и одновременно возвел в рыцарское достоинство Саймона Рейнза, шум несколько поутих.

Коллис виновато посмотрел на него:

– Ох, извини, старина.

Джеймс выдавил из себя беспечную улыбку, стараясь избавиться от вновь поднявшегося в груди жгучего чувства унижения и досады. Он никак не мог смириться с тем, что произошло.

Коллис, состроив пренебрежительную мину, повернулся к трактирщику, помахивая помятым газетным листком с карикатурой:

– Хотим настоящую Флер. Очень хотим! Есть монета, и ты ей хорошо заплатим, да и тебе тоже.

Мужчина небрежно пожал плечами:

– Никакой Флер нет. Никто ее не знает. Эти чертовы газеты заставляют вас, дураков, искать по всему городу шлюху, которой просто не существует.

Он повернулся к ним спиной, бормоча что-то о потерянном времени и жалких придурках.

Такие ответы они получали у всех, к кому обращались, и под утро решили поставить точку или, скорее, многоточие. Эти девицы меняют свои имена чаще, чем панталоны, – Сказал Джеймс с раздражением, когда они вновь уселись в экипаж. – Она давно исчезла, если вообще существовала. Кто следующий в нашем списке? Коллис вытащил папку и просмотрел находящиеся в ней рисунки.

– Мы уже установили личности почти всех, за исключением двух из четырех человек на рисунке с Флер. Бьюсь об заклад, Флер – плод богатого воображения сэра Торогуда.

Джеймс кивнул:

– Пожалуй, ты прав. Вряд ли удастся установить личность третьего, тем более что видна только половина лица. Скоро рассвет. Надо поехать поспать. У меня уйма дел завтра.

– Хочешь сказать – сегодня. – Коллис зевнул. – Что ж, если ты хотел отбить у меня охоту когда-либо обратиться к проститутке, тебе это удалось. – Он передернулся, взглянув из окна экипажа на женщин, которые все еще бродили по улицам. – Что за жизнь!

Джеймс покачал головой:

– Я бы вообще не назвал это жизнью.


На следующее утро по дороге в «клуб» у Далтона не было никаких оснований оглядываться на каждом шагу, и тем не менее он это делал. Заглядывал под каждый цилиндр и даже каждую кепку, которые встречались ему на пути.

Улицы были запружены народом. Самый разнообразный люд спешил по делам или просто прогуливался. По булыжной мостовой громыхали экипажи и рабочие телеги. У Далтона деньги были запрятаны глубоко в жилет, он знал, что те, кто не проявил подобной предусмотрительности, лишатся сегодня своих кошельков.

Когда некий джентльмен приподнял шляпу, приветствуя знакомых дам, взгляд Далтона привлекли блеснувшие на солнце светлые волосы, и он искоса бросил на мужчину подозрительный взгляд, пытаясь рассмотреть его в толпе. Нет, этот джентльмен слишком стар.

Далтону показалось, что он сходит с ума. После вчерашнего нападения в переулке он видел светловолосого мужчину еще дважды, или ему померещилось? Дважды этот образ мелькнул у него перед глазами, но как только Далтон пытался его рассмотреть, незнакомец исчезал.

Он подробно описал этого мужчину членам «Клуба лжецов», но ни у кого не возникло никакой идеи, и, казалось, единомышленников не слишком впечатлила его настойчивость разобраться в этой ситуации. Больше об этом инциденте Далтон в «клубе» не упоминал.

Он сам займется этим парнем, как занимался делом сэра Торогуда. Правда, это дело продвигалось не слишком успешно. Он провел два вечера, посещая наиболее значительные балы, его скулы уже сводило от постоянных улыбок, а шея ныла от бесчисленного количества поклонов, и все же не нашлось никого, кто попытался бы его разоблачить.

Возможно, за исключением светловолосого джентльмена, который вполне мог быть связан с этим парнем, и, более того, сам мог быть тем самым карикатуристом, хотя больше походил на игрока в крикет, чем на франтоватого художника.

И все же надежды на то, что этого типа смогут опознать лишь по описанию, у Далтона почти не было. Очень жаль, что у «лжецов» нет своего художника.

Подумав об этом, Далтон остановился как вкопанный. Блестящая идея. Художник мог бы снабдить каждого «лжеца» набросками портретов подозрительных личностей. Вероятность опознания сразу же возрастет. Теперь в пределах Лондона и Вестминстера ни один вражеский агент не будет чувствовать себя в безопасности!

Далтон сообразил, что стоит, замерев посреди тротуара с глуповатой улыбкой на лице, словно ребенок перед кондитерской. Две дамы, за которыми следовали два лакея, нагруженные покупками, щебеча и хихикая, осторожно обошли странного джентльмена. Далтон снял шляпу и в лучшей манере сэра Торогуда низко поклонился:

– Приношу свои извинения, дорогие дамы. Я просто поглащен вашей красотой. Прошу меня простить.

Щебетание усилилось, когда леди продолжили свой путь, но их взгляды из осуждающих сразу же преобразились в кокетливые. Далтон водрузил шляпу на голову и повернулся, собираясь пересечь оживленную улицу.

В течение многих лет он переходил оживленные лондонские улицы почти автоматически. Нужно только сосредоточиться на движущихся по мостовой экипажах, повозках и верховых, а потом перебежать улицу, стараясь не попасть под лошадь мчащегося во весь опор всадника.

Он уже почти перешел улицу, когда некий джентльмен, ехавший верхом, неожиданно натянул повод и направил свою лошадь прямо на него. Далтон увернулся и, едва не ткнувшись лицом в круп лошади, выругался себе под нос.

Тяжелый стук копыт и грохот колес прозвучали слишком близко. Резко повернув голову, Далтон увидел телегу, груженную бочками с элем, которая неслась, высоко подпрыгивая на мостовой. Он прыгнул вперед, увертываясь от телеги, фалды его фрака взметнулись всего в нескольких дюймах от пронесшейся телеги. Тут же он оказался на пути черной повозки угольщика, стремительно двигавшейся слева. Лошадь, запряженная в повозку, испуганно вскинула морду. Единственное, что оставалось Далтону, – это ухватиться за упряжь и обратиться к Господу.

Его пальцы, ощутив горячее дыхание лошади, жестко схватили кожаные полоски сбруи, и Далтона резко рвануло вверх.

Изо всех сил он натянул недоуздок и, подтянувшись, стремительным движением забросил ногу на холку лошади. Несколько секунд он, как цирковой наездник, раскачиваясь, висел на мощной шее обезумевшего першерона и мысленно благодарил Господа, что не лежит сейчас под закованными в железо тяжелыми копытами.

Возница закричал и изо всех сил натянул поводья, лошадь громко всхрапнула и, вздрогнув, резко остановилась. Далтон с облегчением встал на ноги и с некоторым трудом разжал пальцы, все еще сжимавшие упряжь.

– Вот незадача! С вами все в порядке, сэр? – Возница, продолжая удерживать лошадь, спрыгнул с телеги, его покрытое потом лицо выражало смятение и страх. – Я вас не заметил! Повозка такая тяжелая, ее не остановишь сразу. Ради Бога, сэр, скажите, что с вами все в порядке!

Далтон стряхнул пыль.

– Со мной все хорошо, добрый человек. Вы великолепно правите лошадью.

На лице тучного угольщика отразилось огромное облегчение. Несомненно, ему уже приходилось иметь дело с представителями высшего общества. Многие джентльмены со всей строгостью обвинили бы мужчину, хотя ситуация была непредсказуемой, а столкновение неизбежным.

И все же непонятно, была это случайность или намеренный наезд. На лондонских улицах пешеходы столь часто попадали под различные повозки и экипажи, что при других обстоятельствах Далтон посчитал бы, что ему просто не повезло. В конце концов, если бы не этот всадник…

Светловолосый, хорошо одетый мужчина, с низко надвинутой на глаза шляпой. Далтон видел его лишь мельком, когда увернулся от лошади. Лица мужчины он не увидел. И все же повозка с элем лишь замедлила движение. Неужели таинственный незнакомец намеренно подверг Далтона опасности? Если так, то преступление просто идеально. Убийство с помощью телеги с элем никогда не стали бы расследовать. Он просто стал бы персонажем еще одной поучительной истории, которую нянечки рассказывают своим подопечным, напоминая им, что, прежде чем перейти улицу, нужно посмотреть по сторонам.

Заверив возницу, что с ним все в порядке, Далтон направился к стоянке наемных экипажей. Отныне для своей работы он будет брать экипаж. Его ежедневные прогулки становятся смертельно опасными.


Утренний солнечный светлился потоком в кабинет Освальда Траппа, превращая пылинки в золотые искорки. У Клары слезились глаза, когда она смотрела на неподдающийся сейф Освальда.

Она сдула прядь волос, упавшую на глаза, и наклонилась, чтобы вновь попытаться открыть замок. Как там объяснял ей Монти: нужно держать верхнюю отмычку неподвижно и поворачивать нижнюю или наоборот? Может быть, сейф Уодзуэрта устроен не так, как сейф Траппа? Или она просто не может с ним справиться? Как хорошо, что она решила сначала попрактиковаться на сейфе Освальда!

Клара еще раз повертела свои новые самодельные отмычки в замочной скважине, но ничего не получилось. Она вздохнула. Что ей нужно, так это набор настоящих отмычек. Шляпная булавка и половинка старых ножниц никак не предназначались для вскрытия сейфов.

Несколько изменив подход, она начала снова, ругая себя за упрямство. Это была ужасная идея. Она просто теряет голову. В сейфе Уодзуэрта не осталось ничего интересного.

Но Монти скоро вернет документы, и среди них может оказаться тот, который позволит ей нанести настоящий удар. Она месяцами прочесывала письменный стол Уодзуэрта, надеясь, что этот человек случайно оставит что-нибудь интересное, но забраться к нему в сейф она даже и не мечтала.

Не говоря уже о том, что это будет вполне подходящий повод, чтобы снова увидеться с Монти.

«Замолчи, – одернула она тоненький голосок внутри. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь».

«Монти. Ты помнишь его в таинственной маске, с плутоватой усмешкой, помнишь, как в темноте он стоял так близко, что это заставляло тебя поджимать пальцы на ногах?»

Клара вздохнула:

– Ох этот Монти!

Она становится такой же глупой, как Беатрис, черт возьми! Не может выбросить из головы мысли о мужчине.

Более того – о грабителе.

Клара закусила губу и заставила себя сосредоточиться на замке. Сейчас не время думать о тепле его рук, сжимавших ее пальцы, или о том, что она чувствовала, когда он почти обнял ее, показывая, как пользоваться отмычками. Или о прикосновении его слегка жестковатых кончиков пальцев к ее губам и о том, как откликалось ее тело, как от возникшего желания тепло разлилось между ее…

Замок поддался, что-то щелкнуло, и дверца сейфа раскрылась. У нее получилось!

Пальцы Клары покалывало от любопытства, но с безжалостным самообладанием она быстро закрыла дверцу и вновь защелкнула замок своими самодельными отмычками. Она здесь не для того, чтобы совать нос в дела Траппа, а ей необходимо попрактиковаться в том, чему научил ее Монти прошлой ночью.

Теперь еще раз.

Но в ее неумелых пальцах отмычки отказывались повиноваться, и, как она ни старалась, ничего не получалось. Как же Монти держал эту отмычку и как он поворачивал эту? Ей следовало быть повнимательнее, но когда его крупное тело прижималось к ее спине, сосредоточиться было почти невозможно. Она чувствовала жар, исходивший от этого человека, он проникал сквозь ткань ее платья, просачивался вовнутрь, согревая чувственным теплом определенные места. Он был крупным, крупнее, чем Бентли. Интересно, соответствует ли его росту размер его…

Замок заскользил. Клара моргнула, когда дверца распахнулась. У нее снова получилось, но она была так погружена в мысли о некоем грабителе в маске и об определенных частях его тела, что не поняла, как она это сделала.

Так! Она улыбнулась и закрыла дверцу, снова заперев замок с помощью отмычек. Потом умышленно сконцентрировалась только на мыслях о тайном желании, чувствовавшемся в прикосновении Монти, когда она, повернувшись в его объятиях, увидела его глаза. Клара пожалела, что не поцеловала его. Надо было поцеловать его, обвить руками его шею, прижаться к нему так близко, чтобы ощутить его выступающий…

Щелк. Клара с трудом оторвалась от мыслей о привлекательном содержимом брюк Монти, потом улыбнулась, когда дверца вновь открылась. Похоже, все, что ей нужно, – это непристойные мысли о ночном незнакомце, и никакой сейф не устоит перед ее отмычками.

Она едва успела закрыть сейф, как услышала, что ручка двери в кабинет поворачивается. Клара быстро встала и расправила юбки. Когда вошла Китти, она сделала вид, будто рассматривает полку с книгами.

– Ах вот вы где, тетушка! Мама сказала, что готова идти за покупками, если хотите.

– Ах да, за покупками!

Черт побери! Она сама виновата. Вчера согласилась на покупку нового платья. Ей действительно необходимо что-нибудь экстравагантное, чтобы поразить сэра Самозванца своей глупостью.

Она улыбнулась Китти:

– Я готова, только возьму шляпку и накину жакет.

Китти робко улыбнулась, словно удивилась, что Клара собирается выполнить свое обещание.

– Замечательно! Я сейчас приведу маму и Битти.

Четверть часа спустя Клара стояла перед входной дверью в дом Траппа, натягивая перчатки. Беатрис все еще уговаривала двойняшек пойти по магазинам.

Клара вышла из дома, чтобы хоть немного отдохнуть от гвалта, к тому же она заметила, что большинство слуг Уодзуэрта вышли из дома помочь с разгрузкой хозяйственной тележки, доставившей продукты.

Нет ничего неприличного в том, что ты ненадолго вышла подышать воздухом, когда твоему соседу что-то привезли, сказала она себе. Среди высыпавших на улицу слуг она заметила Розу и решила знаками дать ей знать, что нынешней ночью хочет снова поменяться с ней местами.

Мистер Уодзуэрт, несомненно, любит хорошо поесть, подумала она, когда разгружали очередную огромную корзину. За ней последовала связка ощипанной птицы и большая деревянная лохань с потрохами.

Запах потрохов донесся до Клары, и она поморщила нос. Гадость. Возможно, сегодня вечером ей вообще не захочется тайком проникать в дом Уодзуэрта, чтобы в очередной раз прислуживать за столом.

Роза взяла лохань у служанки и повернулась к узким ступеням, ведущим с улицы ко входу на кухню. Деревянное блюдо было таким огромным, что хрупкую девушку почти не было видно из-за него, а сама она не могла смотреть под ноги.

Носком ботинка Роза зацепилась за выступающий булыжник и чуть не упала, лохань завертелась у нее в руках. В ожидании худшего Клара зажмурилась, успев заметить, как мокрые внутренности с хлюпаньем выплеснулись на начищенные ступени дома Уодзуэрта.

– Ах ты, шлюха безрукая! – Рев Уодзуэрта перекрыл уличный шум.

Клара открыла глаза.

О нет! Мистер Уодзуэрт стоял посреди колыхающейся груды свежей требухи. Потроха залепили его туфли, а бурые брызги красовались на рубашке и сюртуке, какая-то дрянь висела на его волосах и бакенбардах.

Клара почувствовала, что откуда-то, из какой-то достойной порицания части ее души, поднимается смешок, и постаралась подавить его. Если она рассмеется, то поставит Уодзуэрта в еще более неловкое положение и тем самым навредит Розе.

Потрясенная Роза суетилась вокруг хозяина, пытаясь очистить его уголком фартука. Мужчина поднял кулаки:

– Убирайся прочь, глупая корова!

Он замахнулся на Розу, и та наклонилась, стараясь ослабить силу удара. Замахнувшись, Уодзуэрт потерял равновесие, его туфли скользнули по слизи, и он плюхнулся прямо на кучу потрохов.

Клара прижала руку в перчатке к губам, но все же не сумела скрыть сдавленного смешка. Уодзуэрт поднял голову и сердито огляделся, чтобы увидеть, кто смеется.

Грязная, в оранжевых полосах, кошка, привлеченная бесплатным угощением, разбросанным на булыжнике, выскочила, стараясь урвать кусочек. Уодзуэрт взревел и в ярости пинком подбросил животное в центр оживленной улицы.

– Нет! – закричала Клара и бросилась вперед, но было слишком поздно. Кошка приземлилась на булыжную мостовую, и крик несчастного создания затих.

Преисполненная жалости, Клара увернулась от приближающейся коляски и подбежала к кошке. Осторожно приложила руку к боку кошки и почувствовала слабое биение сердца.

Она бережно подняла безвольно обвисшее тельце и понесла безопасное место. Беатрис стояла на ступеньках вместе с двойняшками, с ужасом наблюдая за происходящим.

– О нет! Больше никаких бездомных кошек в моем доме. Клара Симпсон, сию минуту брось это грязное создание! Боже, о чем ты думаешь, выбегая из-за этого на улицу?

Клара в смятении подняла голову и посмотрела на Би. Она хотела выходить несчастное животное, но забыла, что это не ее дом.

Клара полностью зависела от Би и Освальда, по крайней мepe в настоящее время.

– Послушайте, мисс, – раздался тоненький голосок у нее спиной. – Позвольте мне забрать кошку. Я найду для нее местечко.

Рядом с ней стояла Роза с синяком на щеке. Девушка подставила фартук, чтобы принять кошку. Би топнула ногой:

– Ну отдай же ей эту кошку, Клара! И иди надень свежие перчатки. Надеюсь, ты не подцепила паразитов. Пойми наконец, новые ковры не растут на деревьях!

Клара посмотрела на Розу, которая незаметно подмигнула ей.

– Я спрячу бедняжку. Ее никто не найдет.

Клара сдержала улыбку. У девочки доброе сердце.

– Спасибо. Позаботься о ней.

Клара осторожно уложила кошку в передник Розы. Девушка прижала передник к наливающейся синевой щеке, словно пытаясь успокоить боль.

Горничная Беатрис торопливо подошла к Кларе, протягивая ей новую пару перчаток. Клара надела их и, отдав запачканные кровью перчатки девушке, повернулась к Беатрис, которая уже выглядывала из окна экипажа. Выражение ее лица не сулило ничего хорошего.

Лакей открыл дверцу и опустил подножку. Клара со вздохом поднялась в экипаж.

Глава 8

– Мой Бог, Этеридж! Вы выглядите записным модником!

Далтон натянул на лицо свою самую обаятельную улыбку и низко поклонился принцу-регенту. Неожиданный вызов к правителю Англии каждый раз требовал нервного напряжения. А то, что Далтону пришлось явиться на аудиенцию в пышном наряде сэра Торогуда, больше походило на ночной кошмар.

Положение усугублялось тем, что принцу Георгу IV явно понравился этот ужасный костюм. Далтон молил всех известных ему святых, чтобы принцу не пришло в голову принять на вооружение подобное расцвеченное всеми цветами радуги убранство и таким образом заставить джентльменов Англии стараться перещеголять друг друга в рабском подражании.

Далтон выпрямился и увидел, что Георг пристально смотрит на него. Ох, черт возьми! Мужское чувство достоинства было обречено. Потом Далтон представил лорда Ливерпула, вырядившегося в ядовитые цвета, на высоких каблуках. Возможно, во всем этом есть и обратная сторона.

Почувствовав себя лучше, Далтон поприветствовал принта улыбкой:

– Добрый день, ваше высочество.

– Послушайте, вы выглядите просто великолепно, Этеридж.

Принц-регент со всех сторон осмотрел Далтона, постукивая пальцем по подбородку.

– Черт побери этого Бо Браммела, он заставляет нас носить похоронные наряды. – Георг фыркнул. – Я носил такой жилет очень давно, когда мужчинам дозволялось слегка расцветить свой костюм. Кстати, кто ваш портной?

– Он мертв, – решительно заявил Далтон. – Скончался на прошлой неделе.

Георг нахмурился:

– Жаль. Я мог бы сделать его очень богатым человеком. – Принц вздохнул. – Ну ладно. Полагаю, такой яркий наряд в военное время выглядел бы не совсем уместно.

– Весьма разумное замечание, ваше высочество.

– Гм… – Вид у Георга был такой, словно он не ждал возражений. – И все же ваши туфли! Вы должны дать мне имя вашего обувщика.

Далтон решил, что еще одна внезапная смерть может показаться подозрительной. Он кивнул:

– Я дам его адрес вашему камердинеру.

Бедный Баттон. Далтон не хотел бы оказаться поблизости, когда его лакей узнает, что из-за своей несвоевременной смерти он упустил возможность наряжать самого короля.

Окинув взглядом результаты последнего акта возмездия Баттона, Далтон подумал, что ему стоило бы ненадолго покинуть этот город.

– Садитесь и выпейте со мной чаю. – Георг жестом указал Далтону на стол, стонущий под тяжестью яств, которых кому-нибудь другому хватило бы как минимум на недельное пиршество. – Расскажите мне об этом Торогуде. Его нашли?

Было недальновидно давать отчет через голову Ливерпула, но кто он такой, чтобы ослушаться короля? И Далтон поведал Георгу всю историю, стараясь не упустить ни единой подробности, вполне сознавая, что ему особенно нечем отчитаться за несколько дней работы.

Георг кивал, что-то бормоча время от времени и быстро уничтожая блюдо за блюдом. Могло показаться, что принц почти не слушает, если бы иногда он не задавал проницательных вопросов и не бросал разумных реплик.

Несмотря на блестящие способности, острый ум и кипучую энергию, Англии от него было мало пользы, к великому сожалению.

– Понятно. – Георг, приложив к губам салфетку с королевской монограммой, небрежно бросил ее в лужу сливовой подливы. – Одобряю ваше расследование. Что ж, продолжайте. Кстати, я хотел бы встретиться с Торогудом, когда вы его найдете. Желательно до того, как он попадет в руки к Ливерпулу. Наш дорогой премьер-министр не желает, чтобы еще кто-то хоть немного повеселился. – Принц покачал головой. – Не представляю, как вам удалось выжить, будучи воспитанником этого человека. Он все еще полагает, что может отчитывать меня, как ребенка. Как раз сегодня утром разбушевался, вспомнив мальчишескую выходку, которую я совершил, когда мне было шестнадцать. – Георг хихикнул. – Возможно, мне удастся уговорить Торогуда нарисовать карикатуру на Ливерпула. Чертовски забавный человек. Чертовски забавный.

Который из них? Ливерпул или Торогуд? Далтон совершенно не был уверен, что хочет это знать, и промолчал.

Принц-регент, посмеиваясь, вышел из комнаты, оставив Далтона среди «руин» их «чаепития» с ощущением, будто только что избежал столкновения с еще одним тяжелым пивным фургоном.

Любой, кто взглянул бы на троих мужчин, собравшихся у стойла перспективного жеребца-двухлетки, решил бы, что они обсуждают достоинства лошади.

Но это было бы заблуждением.

– Видели, как его допустили к принцу, говорю я вам! И возможно, в этот самый момент он выбалтывает все, что ему известно! – Тучный мужчина с багрово-красным лицом злоб-ю оскалился. – Его надо вывести из игры!

– Прежде всего, мы не знаем, есть ли ему что сказать. Рисунок, правда, был разрушительным, но могло быть и хуже. – Самый высокий из мужчин, светловолосый джентльмен, не отзывая взгляда от лошади, небрежно прислонился к ограде стойла. – Кстати, кто является вашим осведомителем во дворце?

Третий мужчина, невысокий и худощавый, с опаской огляделся по сторонам.

– Ох, ну кого это волнует, черт побери? Важно то, что нам сейчас надо уехать! Если принца это заинтересует, если он помнит Флер…

– Маловероятно, что он свяжет Флер с чем-либо, – успокаивающе произнес светловолосый мужчина. – Лучшее, что мы можем сделать, – это попытаться дискредитировать Торогуда.

Тогда все, что бы он ни сказал, будет казаться подозрительным.

– Теперь, когда он устроил это представление, есть еще больше оснований для его устранения, – буркнул толстяк. – Он нажил себе столько врагов, что вряд ли сможет выйти на наш след.

Светловолосый мужчина обеспокоенно смотрел на жеребца.

– Не стоит действовать опрометчиво. Сейчас не время. Может быть, встретимся завтра вечером и обсудим этот вопрос? Не все части этой головоломки еще собраны – это ваши слова.

– Части – это мои игроки. Не забывайте, кто пригласил его участвовать в этой игре.

Светловолосый мужчина повернулся и впервые посмотрел m своих собеседников. Его взгляд был спокойным, но твердым.

– Возможно, я новичок в этой игре, но я играю с самого рождения.

Он оттолкнулся от ограды и расправил плечи.

– А сейчас прошу меня великодушно извинить, джентльмены, я полагаю, мне стоит приобрести эту лошадь.


В лавке модной портнихи было душно и жарко. Клара поймала себя на том, что с трудом подавляет зевоту. Выбрав полдюжины фасонов из толстого альбома образцов мадам Гортензии, она позволила снять с себя мерку. Беатрис, конечно же, настояла на том, что это должно быть сделано, когда корсет Клары будет туго зашнурован, правда, не так туго, как той ночью.

Мадам, весьма стильная дама, чей явный французский акцент растаял, как только была объявлена война Наполеону, кивала и одобрительно кудахтала во время снятия мерок. Однако она запротестовала, когда Клара собралась выбрать платье из небольшого запаса готовых нарядов, имевшихся в лавке.

Украшенное множеством оборок платье из девически розового атласа наверняка было выполнено по какому-то особому заказу, поскольку оборки вышли из моды много лет назад. Даже Кларе это было понятно.

Мадам Гортензия побледнела.

– Э-это? Но, мадам, вы будете выглядеть как перевернутая метелка из перьев для смахивания пыли! В этом сезоне в моде узкий силуэт. Юбку нужно формировать крупными складками, мадам, а не отделывать оборками!

Женщина была так расстроена, что Кларе стало ее жаль.

– Мне нужно платье сегодня вечером, и это вполне подходит.

Кошмарный наряд со всеми этими оборочками и крошечными жемчужинками стоил целое состояние. Ей было мучительно жаль столь неразумно тратить так старательно накопленные деньги. Но вся ее работа пойдет насмарку, если не использовать соответствующую личину.

– Это платье идеально. Я покупаю его или отправляюсь в другой магазин.

Мадам Гортензия скрепя сердце кивнула:

– Очень хорошо. Но надеюсь, мадам не откажет мне в маленькой просьбе. Если вдруг кто-нибудь спросит вас, где вы приобрели это платье…

Клара улыбнулась:

– Обещаю – ни словечка.

– Спасибо, мадам.

С ошеломленным видом модистка рассеянно отмечала остальные заказы Клары.

Беатрис одобрительно кивала:

– Пожалуй, с этим греческим стилем получилось довольно забавно. Я сама люблю парочку-другую оборок. – Она задумалась. – Возможно, я попрошу мадам Гортензию добавить несколько и на мое платье.

За пределами занавешенной шторами примерочной зазвонил дверной серебряный колокольчик. Знакомый голос позвал мадам Гортензию. Беатрис порхнула к занавеске и, приоткрыв ее, бросила быстрый взгляд.

– Ох эта противная Кора Тигарден! – прошипела она через плечо. – А с ней мужчина. Красивый, молодой, но для тебя, Клара, не слишком молодой.

Она выпрямила спину, быстрым движением поправила декольте и стремительно вышла из-за занавески.

– Кора, дорогая! Как я рада тебя видеть! А кто этот красивый мужчина?

От такой фамильярности Клара закатила глаза, ожесточенно пытаясь натянуть свое простенькое черное платье. Она решила надеть его прямо на туго затянутый корсет, чтобы поскорее выйти из примерочной, этой камеры пыток.

Она только просунула голову в вырез платья, когда его выдернули прямо у нее из рук.

– Ты не выйдешь туда в этой тряпке! – яростно прошипела Беатрис. – Там племянник кузена Коры Тигарден, и он лорд! У него дом на Гросвенор-сквер!

– Значит, я должна поприветствовать его в корсете, Би? Отдай платье.

– Нет. Я послала за мадам. Она нам поможет.

Клара потянулась за платьем, но Беатрис, швырнув его на пол, встала на тонкую ткань.

– Би! Ты испортила его своими туфлями.

– Вот и хорошо. В любом случае это тряпка. – Она схватила Клару за руку. – Послушай меня. Сэр Торогуд – прекрасная цель, но с твоей внешностью и с твоей фигурой ты можешь рассчитывать на большее. Там, за занавеской, стоит совершенно замечательный лорд, который, вполне возможно, еще ни с кем не связан обязательствами, поскольку всего лишь несколько месяцев назад вернулся из Вены. – Она наклонилась ближе. – Если сможешь его заполучить, для Китти и Битти это откроет многие двери.

– Так пусть его заполучат Китти и Битти.

Беатрис поджала губы.

– Я люблю своих девочек, Клара, но мы с тобой знаем, что они не совсем подходят для роли супруги лорда. Будь они чуть поумнее… – Она покачала головой. – Это не важно. В данный момент самый важный вопрос – в чем тебе сейчас перед ним появиться?

Она появилась в очень элегантном прогулочном костюме из зеленого атласа, в тон ее глазам, которые засветились как изумруды. Клара смотрела на себя в зеркало, поворачиваясь во все стороны. К платью полагалась симпатичная шляпка, отделанная таким же зеленым атласом.

– Ох, тетушка Клара! – выдохнула Китти. – Ты как настоящая герцогиня!

– В самом деле, мадам. И никаких оборок!

Мадам Гортензия буквально ворковала от удовольствия, испытывая не только эстетическое удовлетворение, но и предвкушая довольно солидное вознаграждение, которое пообещала ей Беатрис за это сшитое для другой клиентки платье.

Клара повернулась к золовке:

– Би, я не могу тебе этого позволить.

– Считай это вложением капитала. Когда подцепишь богатого мужа, расплатишься со мной. С небольшими процентами, конечно.

Беатрис в своем амплуа. Клара импульсивно обняла ее:

– Конечно.

Затем Беатрис раздвинула шторки и вновь поприветствовала свою «заклятую приятельницу».

– Кора, помнишь дорогую вдовушку Бентли, Клару, не так ли?

Клара наклонила голову, чтобы пронести шляпку под низким пологом, а когда выпрямилась, оказалась лицом к лицу со светловолосым джентльменом, которого видела на балу у Рочестеров.

Он улыбнулся:

– В конце концов мне все-таки удалось удостоиться соответствующего представления!

Джентльмен отвесил низкий поклон, когда их представляли друг другу.

Клара оцепенела.

Бал у Рочестеров… проявляющий заботу джентльмен… расшнурованный корсет…

Это был, наверное, самый унизительный момент в ее жизни.

Натаниель Стоунвелл, лорд Рирдон, странствующий рыцарь, явно испытывал неловкость из-за хвастовства своей кузины и жадного любопытства Беатрис.

– Я чувствую себя словно премированный на выставке мопс, – пробормотал он, слегка наклонившись к Кларе. – Как вы думаете, что произойдет, если я вас укушу?

В его глазах не было ничего, кроме веселого интереса. Ни искорки похотливости, ни малейшего намека на общую тайну. Это не мог быть он. Почувствовав облегчение, Клара улыбнулась в ответ на его шутливое замечание:

– Беатрис, без сомнения, сочтет это равносильным помолвке.

Он улыбнулся и предложил ей руку, когда дела в лавке были закончены.

– Прекрасный день. Не хотите ли прогуляться по парку?

Клара взяла его под руку. Почему бы и нет? У него нет серьезных намерений, кроме того, он слишком красив и знатен, так что брак ей не угрожает. А прогулка, безусловно, приятнее, чем выбор нарядов.

Искоса глядя на его совершенный профиль, Клара решила, что это гораздо приятнее. К тому же она устала от размышлений о предстоящем крахе сэра Негодяя во время сегодняшнего ужина.

Клара чувствовала, что в этом элегантном прогулочном костюме она привлекает внимание, хотя подозревала, что сейчас одета лучше, чем когда-либо. Ее наряд был таким же ярким и богатым, как и у остальных дам, прогуливавшихся со своими кавалерами по Хайстрит.

– Вы полагаете, я делаю свои первые шаги?

Взгляд, которым он ее одарил, был в равной степени удивленным и подозрительным. Она снова смеялась над ним, и он понимал это.

– Прошу прощения?

– Милорд, я вполне в состоянии передвигаться самостоятельно. Я в этом практиковалась не один год.

Он отдернул руку.

– Мои глубочайшие извинения, миссис Симпсон. Не хотел вас обидеть.

Клара вздохнула:

– Какая жалость!

– О чем вы?

– Жаль, когда такой мужчина, как вы, одаренный, обеспеченный, наделенный всеми достоинствами, обделен чувством юмора.

У него отвисла челюсть.

– Одаренный, обеспеченный, наделенный всеми достоинствами?

– Ну конечно! Вы красивы, титулованы, имеете средства, наверняка получили хорошее воспитание и образование.

– А… – разочарованно произнес он. – Так вы имели в виду все это.

Ничего этого Клара не имела в виду. Она бросила на него смущенный взгляд, он тоже посмотрел на нее.

Клара не сдержала смешка. Это словно прорвало плотину. Клара отвернулась, прикрывая рот рукой в перчатке, а лорд Рирдон, прислонившись к фонарному столбу, истерически хохотал.

Клара шлепнула его по руке ридикюлем.

– Остановитесь, – задыхаясь, проговорила она. – Или я… не смогу остановиться.

Успокаиваясь, лорд Рирдон подал ей свой платок, чтобы она утерла выступившие слезы. Клара протянула ему свой кружевной платочек. Он принял его своей крупной рукой и замер, беззвучно двигая челюстями.

– Он выглядит слишком женственным на ваш вкус, милорд? – улыбнулась Клара. – Вы не разделяете склонность сэра Торогуда к кружевам?

– Дело вовсе не в этом, миссис Симпсон, – ответил он, утерев глаза и положив платочек в карман. – Я прикажу выстирать его, и, таким образом, у меня будет повод снова увидеться с вами.

Она почувствовала себя польщенной. Ей не следует быть такой падкой на красивые слова, но, в конце концов, за свою жизнь она получила не так много мужского внимания. Мужчины редко проявляют интерес к девушкам, которые любят книги, неброско одеты и к тому же имеют отца, пользующегося весьма дурной репутацией.

Может быть, все дело в платье? Неужели она и в самом деле ошибалась все это время, не придавая значения модной одежде?

Неужели даже лорд Рирдон клюнул на эту приманку?

– Должна вам сказать, милорд, что обычно я выгляжу несколько иначе.

– Иначе?

Вертя в руках ручку ажурного зонтика, Клара отвела глаза.

– Я хочу сказать, что… что зачастую у меня совсем иной вид. Обычно я не придаю значения моде, а также своей внешности.

Он остановился и повернулся к ней улыбаясь. Она почувствовала, что у нее непроизвольно начинает отвисать челюсть, и постаралась поплотнее сжать губы. Просто он был слишком красив, чтобы выразить это словами.

Когда Клара встретила его два дня назад, первое, что ей пришло в голову, – от этого господина нужно потребовать поделиться своей красотой с какой-нибудь заслуживающей этого женщиной. Теперь она задумалась, а не создан ли он для того, чтобы просто украсить дни какой-либо женщины. Видит Бог, она могла бы часами смотреть на него.

Клара беспокойно зашевелила пальцами. Нет ли у нее в ридикюле карандаша?

– Что-то не так?

Она подняла руку, жестом призывая его к молчанию. В солнечном свете в его светло-каштановых волосах заиграли многочисленные золотые вспышки.

Ах, если бы она была художником! К сожалению, она никогда серьезно не занималась живописью. Но она могла и хотела запечатлеть великолепную линию его скул и подбородка.

– Не шевелитесь.

Покопавшись в шелковом мешочке, она наконец достала карандаш и за неимением лучшей бумаги развернула один из свертков.

Через мгновение, расправив дешевую коричневую бумагу на скамье, она приготовилась рисовать. Но, подняв глаза, увидела, что джентльмен как-то странно смотрит на нее.

Ах да! Она забыла спросить у него разрешения. Она так часто делала свои наброски втайне, что напрочь забыла про этикет.

– Могу я нарисовать вас?

Он молча наклонил голову. Она вскочила и, торопливо стянув перчатки, взяла его подбородок и придала ему необходимое положение. Затем сняла перчатки, но, почувствовав тепло его кожи ладонями, в изумлении замерла.

Она отдернула руки точно так же, как он сделал это раньше. Должно быть, он не забыл этого, потому что усмехнулся:

– Я вполне в состоянии повернуть голову сам. Я практиковался в этом не один год.

Смущенная, она покачала головой:

– Похоже, вы также практиковались в том, чтобы быть терпеливым. Извините. Просто у вас такие приятные… черты. Я лишь хотела запечатлеть вас именно в этот момент.

– Ничего не имею против.

Она улыбнулась и вновь склонилась над бумагой.

– Понимаете, меня очень интересует вопрос, почему одних людей считают красивыми, а других нет. Возможно, всего лишь незначительная разница в форме носа. Или слишком выдающийся подбородок, или недостаточно…

Быстрыми уверенными штрихами она запечатлела на бумаге его черты, размышляя над тем, где могла видеть эти почти классические греческие скулы.

Впрочем, однажды они уже разговаривали, быть может, именно тогда она и заметила их.

И все же у нее было ощущение, что совсем недавно она уже рисовала этот профиль, хотя единственным субъектом, наброски которого она делала в последнее время, был сэр Торогуд, если не считать многочисленных небрежных набросков Монти.

Из мгновений, проведенных в полумраке, она вынесла воспоминание о том, что челюсть Монти была более неровной, квадратный подбородок высечен более грубо. И та особая впадинка под нижней губой, которая делала его мужественный рот чувственным. Там, в темноте, она гадала, была ли остальная часть его лица столь же близка к совершенству. К ее сожалению, шелковая маска скрывала верхнюю часть его лица и даже уши. А как раз ей очень хотелось увидеть уши Монти. Если и был один недостаток, который она не прощала в мужской внешности, так это оттопыренные уши.

Она понимала, что это превращает ее в довольно поверхностную особу, но Клара искренне надеялась однажды полостью избавиться от этого недостатка, а пока художник внутри нее от всей души надеялся, что уши у Монти плотно прилегают к черепу.

– Вы уже закончили?

Звук его голоса вернул Клару к действительности. Подняв глаза, она увидела перед собой лорда Рирдона, а не Монти. Но когда посмотрела на свой рисунок, то на коричневой бумаге поверх набросков портрета лорда Рирдона обнаружила несколько вариантов портрета грабителя в маске, на некоторых он был изображен с оттопыренными ушами, на других – нет.

Клара быстро свернула бумагу и засунула ее под свои свертки.

– Не совсем. Я просто сделала несколько черновых набросков. – Это была не совсем ложь.

Она развернула еще один слой щедрой магазинной упаковки верхнего свертка и начала снова.

На этот раз она твердо сосредоточилась на своем объекте, и через несколько минут у нее был готов вполне приемлемый карандашный портрет джентльмена, элегантно облокотившегося на вяз.

– Готово.

Она выпрямилась и посмотрела на мужчину, изображенного на рисунке. Когда дома она будет работать над рисунком, то сделает его плечи чуточку шире, да и ботинки получились не совсем правильно. В отличие от многих денди лорд Рирдон носил туфли на низком каблуке, и это придавало его позе основательность и мужественность. И это нравилось Кларе гораздо больше, чем вычурная осанка сэра Торогуда.

– Что вы об этом думаете, милорд?

Лорд Рирдон с интересом взглянул через ее плечо, но почему-то медлил с ответом. Клара решила, что ему не понравился рисунок, взглянула на его лицо и оцепенела.

В глубине его глаз полыхнул огонь, от которого бросало в дрожь.

Потом это выражение исчезло, и перед ней вновь оказался добродушно улыбающийся мужчина. Лорд Рирдон поднял рисунок со скамьи.

– Клянусь, у вас настоящий талант! Это, безусловно, я!

Клара постаралась избавиться от неожиданно возникшего странного трепета. Она отвыкла от мужского общества, если так испугалась того, что, возможно, являлось обычным проявлением влечения.

В любом случае скорее всего все дело в платье.

Лорд Рирдон продолжал восклицать, выражая свое восхищение рисунком, и Клара начала успокаиваться и даже испытывать удовольствие, слушая его восторженные слова. Конечно, все это пустословие, но как все-таки приятно слышать |лестные отзывы о своей работе!

– Могу я оставить это себе?

Она кивнула, хотя намеревалась использовать набросок в качестве основы для портрета. Но внимание джентльмена было так лестно и он был таким терпеливым. Клара аккуратно свернула листок и подала ему.

Он принял его, не скрывая своего восхищения.

– Вы должны показать мне и другие свои рисунки, миссис Симпсон. У вас их много?

– Боюсь, что нет, милорд. Я теперь не часто рисую своих друзей.

– Вы должны нарисовать для меня еще кого-нибудь. Например, нашего общего знакомого, чтобы со стены моего кабинета на меня смотрело знакомое лицо.

Он собирается повесить ее рисунки у себя дома? Ее охватил порыв чисто артистической радости, чувства гораздо более сильного, чем то скромное удовольствие, которое она испытывала от его ухаживаний. Она порывисто обернулась к нему:

– Вы имеете в виду человека, которого мы оба знаем? Может быть, нарисовать Кору, вашу кузину?

Эта девушка хотя и была довольно хорошенькой, но для художника не представляла никакого интереса. Очевидно, лорд Рирдон чувствовал то же самое.

– Думаю, не стоит.

Он сел на скамью рядом с ней.

Клара вновь почувствовала, как ее охватил этот странный трепет. Она прекрасно понимала, что с ее стороны это просто глупо, она вдова, а не молоденькая наивная барышня. Никто не осудит ее, увидев сидящей в парке, в компании весьма интересного джентльмена. Она могла себе это позволить, нисколько не нарушая правил приличия.

Конечно, это зависит от того, кто именно сидит рядом с ней, не так ли? Может быть, она так нервничает из-за чрезвычайно привлекательной внешности лорда Рирдона? И как относиться к этой тревоге: как к чему-то хорошему или как к чему-то плохому? Его близость вызывает в ней опасение или возбуждает? Она не могла ответить на этот вопрос. Как бы то ни было, этот мужчина необычайно привлекателен.

– …сэра Торогуда?

Привычка Клары размышлять про себя оказалась в этот момент очень кстати. Она была совершенно уверена, что взгляд, который она бросила на лорда Рирдона, выражал лишь недоумение, а не страх пойманного кролика.

Она заставила себя вздохнуть совершенно естественно. Потом медленно прищурила глаза и улыбнулась:

– Прошу меня извинить. Я витала в облаках. Вы сказали, что хотите, чтобы я нарисовала сэра Торогуда?

Лорд Рирдон не отрывал от нее пристального взгляда. Он просто наблюдает за ней или размышляет о том, как плохо она соображает?

– Да. Я заметил, что на балу вы долго разговаривали с ним, и подумал, что, возможно, вы знакомы, поскольку оба художники.

– Совершенно верно, – ответила она, – оба.

– Вы давно с ним знакомы? – В голосе и манере лорда Рирдона появилось мальчишеское любопытство. – Я уже некоторое время собираю его рисунки. Мне бы очень хотелось, чтобы одну из своих работ он подписал для меня.

Подумать только! Лорд Рирдон является поклонником творчества Торогуда! Он использует ее, чтобы познакомиться со скандальным карикатуристом.

Она почувствовала неприятное облегчение. Для его светлости это определенно удачный день! Он так близко подобрался к сэру Торогуду, и даже обошелся без цветов и предложения руки и сердца.

– Я… познакомлю вас с ним сегодня вечером во время ужина, милорд. Хотя не слишком хорошо с ним знакома, он производит впечатление человека общительного.

Больше похож на чудовище, гоняющееся за славой, но кто она такая, чтобы судить его?

Лорд Рирдон был чрезвычайно благодарен и продолжал говорить что-то о ее таланте, но для Клары день потерял всякую привлекательность. Она могла думать лишь о предстоящей встрече с сэром Торогудом и о своей задаче раскрыть его истинную сущность.

В который раз повторив попытку привлечь ее внимание, лорд Рирдон сдался и подвел ее к тому месту, где Кора Тигарден ждала вместе с Беатрис и двойняшками. Кларе удалось попрощаться в самой непринужденной манере, несмотря на то что была поглощена своими мыслями. Она не помнила, как они доехали до дома.

Как же все-таки она сможет разоблачить самозванца сегодня вечером?

Глава 9

Далтон Монморенси, лорд Этеридж, элегантным движением отбросил фалды красно-коричневого фрака сэра Торогуда и опустил свой обтянутый ослепительно-желтым атласом зад на сиденье неприметной коляски, терявшейся в веренице карет и повозок на оживленных улицах города.

Такие же неприметные лошади уныло стучали по мостовым своими стертыми копытами. Не было ни ливреи, ни фамильного герба, так что эту карету никоим образом нельзя было отличить от множества экипажей сновавших сейчас по лондонским улицам.

И все же он плотно задернул занавески, поскольку его вызывающе яркий наряд вполне мог привлечь внимание. Выезжать из своего особняка в таком костюме было, конечно, рискованно, но в «клубе» у него не будет даже минуты на переодевание. Его собственные дела требовали внимания, хотя урожай был настолько скуден, что амбары оставались почти пустыми.

Как бы он хотел сейчас посидеть и поразмышлять над результатами! А вместо этого ему предстояло провести вечер у Траппов. Он даже предположить не мог, что в этом доме живет и миссис Симпсон. Он принял приглашение сразу же, как только узнал, что дом Освальда Траппа, который живет на Смайт-сквер, стоит бок о бок с домом сэра Уодзуэрта, и вполне резонно рассчитывал, что в беседе с соседями может выясниться что-нибудь интересное.

Если бы только он знал…

Далтон помассировал затылок, чувствуя, как при одном лишь воспоминании о пронзительном хихиканье миссис Симпсон буквально раскалывается голова. Если повезет, думал он с отчаянием, Трапп окажется любителем выпить и, возможно, перед ужином ему предложат стаканчик бренди.

Может, стоит прямо сейчас повернуть лошадей и отправить письмо с извинениями?

Он уже поднял руку, чтобы постучать по крыше, привлекая внимание верного Хокинса. Но раздумал.

Нельзя отказываться от уже принятого приглашения. Нельзя разочаровывать хозяина в самый последний момент. Нельзя, поджав хвост, бежать с поля боя.


Боже, только бы Трапп оказался любителем пропустить стаканчик!

Одного вида этого платья было достаточно, чтобы вызвать у мужчины желание выпить. Даже у Клары при виде своего отражения возник порыв опрокинуть стаканчик шерри.

Когда она думала о том, сколько ей пришлось заплатить за то, чтобы выглядеть… как там выразилась мадам Гортензия? Ах да, как перевернутая метелка из перьев для смахивания пыли.

Огромная розовая метелка, только с ногами.

Господи, похоже, ей действительно необходим глоток шерри.

Или три.

В этом наряде она была почти квадратной. Оборка за оборкой из ярко-розовой прозрачной жесткой ткани – органзы поднимались до завышенной талии, под самую грудь, плиссированную розовым атласом и украшенную жемчужными дугами по шелковой вышивке.

– О Боже! – произнесла Беатрис, стоя в дверях.

Клара повернулась и увидела золовку, которая стояла, широко раскрыв глаза и прижав руку к горлу. Если даже Беатрисонемела от удивления, то сэр Торогуд просто окаменеет.

«Я Медуза из розовой органзы». Клара хихикнула и быстро повернулась, чтобы Беатрис могла оценить эффектную пышность оборок.

– Тебе нравится, Би?

– Ну… тебе очень идет этот цвет!

Он действительно ей к лицу. Клара посмотрела в зеркало. Розовый цвет делал лицо свежее и моложе, а карие глаза пригрели темно-зеленый оттенок.

«Замечательно, – подумала девушка с раздражением. – Платье ведь не предназначено для того, чтобы покорить сэра Торогуда». Единственное, чего она хотела добиться, так это подобраться к нему как можно ближе, а если вдруг в этом чудовищном наряде она все-таки покажется ему привлекательной, значит, он еще глупее, чем Би, и, следовательно, не представляет угрозы. Наверное, к этому платью подойдет какая-нибудь совершенно нелепая прическа? Глядя в зеркало, Клара улыбнулась Би, собрала волосы в пучок и подняла их высоко над головой.

– У тебя есть еще страусовые перья, Би? Могу я опять позаимствовать у тебя пудру и краску для век?


Далтон потерял счет времени примерно через час после начала обеда, где-то между супом и жарким. Затем попытался определить алгоритм расположения цветков на обоях в столовой, но потом понял, что даже эта задача не спасет его от невыносимой скуки.

Даже миссис Симпсон этим вечером казалась довольно сдержанной, хотя по-прежнему глупой. Ее платье служило тому доказательством. Никогда в жизни он не видел более вычурного наряда. Похоже, не сумев выбрать между жемчужинами, лентами и оборками, она нацепила на себя все сразу. Господи, эта женщина похожа на торт!

Розовый торт, увенчанный мерно вздымающейся, мягкой на вид плотью с глубокой нежной ложбинкой.

Его память вернулась к тому моменту, когда он видел эту грудь мерцающей в свете звезд. Во рту у него пересохло.

Пора завести любовницу. Если его может прельстить такая женщина, как Клара Симпсон, значит, он тронулся умом на почве длительного сексуального воздержания.

Сейчас, когда каждое слово мистера Траппа она воспринимала как совершенно замечательную остроту, ее утомительное хихиканье царапало каждый его нерв.

– Как забавно, Беатрис! Я уверена, что сэр Торогуд не думает, что мы только из патриотических побуждений ходим в госпиталь помогать раненым.

Она наклонилась к Далтону, словно намереваясь поведать ему секрет. Далтон с трудом удержался, чтобы не отодвинуться, хотя и поймал себя на том, что его взгляд всего на мгновение опустился чуть ниже ее шеи.

– Мы с двойняшками ищем мужей, – произнесла она шепотом, который в базарный день услышала бы вся рыночная площадь Ковент-Гарден.

Миссис Трапп уставилась с открытым ртом на свою невестку, но через мгновение повернулась к Далтону и, запинаясь, заговорила о погоде.

Далтон любезно поддержал хозяйку в ее стремлении сменить тему разговора Миссис Трапп хоть и не блистала интеллектом, но после целого часа общения с тупицей, которая сидела рядом с ним, казалась воплощением здравомыслия.

Когда он начал мечтать о женщине, с которой можно было бы поговорить?

О женщине, не о жене. Иметь любовницу было бы приятно, только не постоянную любовницу, и, однако, вступать в связь с отличавшимися своим непостоянством дамами высшего света ему не очень хотелось. Далтон все еще верил в священные клятвы, несмотря на то что дамы в них не верили.

Неплохо бы найти достаточно обеспеченную вдову, тогда бы у него не возникло чувства, что женщина отдается ему из корыстных побуждений.

Замечательно. Теперь ему все ясно. Дело за немногим, осталось найти молодую, достаточно привлекательную, материально обеспеченную вдову, обладающую живым умом и добрым сердцем и способную вести увлекательный разговор.

«Не говоря уже о некоторых любовных навыках», – напомнила его более приземленная натура. На короткое мгновение Далтон попытался представить себя в постели с миссис Симпсон. Несмотря на ее явную расположенность к нему, она приличная женщина. Вдова, и, судя по ее отвратительному наряду, совсем не бедная. Довольно молодая – миссис Симпсон не больше тридцати.

Он рассматривал ее, пока она, безудержно рисуясь, болтала, явно гордясь собой. Она выглядела здоровой, у нее была хорошая фигура, и она проявляла к нему интерес. Она не представляла никакой опасности для его секретной деятельности, поскольку была слишком глупа. А главное – он давно не имел женщины.

Возможно…

Ее визгливый смех грубо прервал его размышления. Он даже поднял плечи в инстинктивной попытке защитить слух.

Скорее… нет.

Клара удержалась от того, чтобы закатить глаза. Ну что за фигляр! Зазря пропадает такая мужественная внешность, но, наверное, было бы слишком надеяться, что у этого шута, помимо мускулов, есть еще и мозги.

А его глаза! Их серебристое мерцание буквально гипнотизировало ее. Он отворачивался, и она напоминала себе о его обмане, всячески стараясь убедить себя, что ничего необычного в его светло-серых глазах нет.

Но когда его взгляд вновь обращался к ней, у нее захватывало дух.

Клара позволила себе на некоторое время оставить его в покое и поддерживать общий разговор ни о чем. Она наблюдала, как «сэр Торогуд» съеживается, слушая ее глупое хихиканье и пустую болтовню. Она видела затравленное выражение на его лице, и ей хотелось от души рассмеяться.

Не меньше Клара потешалась и над тем, как реагировала Беатрис на сложившуюся за столом ситуацию. Она пристально смотрела на Клару, словно размышляя о том, не призвать ли на помощь небесные силы.

Пора было нанести решающий удар. И хотя момент был выбран не самый удачный, поскольку «сэр Торогуд» будет повержен лишь в присутствии семейства Траппов и «нокаут» не станет публичным, Клара устала ждать. «Лжец» должен сбросить маску сегодня же.

Она открыла было рот, чтобы припереть его к стенке и заставить сделать рисунок для компании, но Китти, опередив ее, первой сделала выпад.

– А вы знаете, что тетушка Клара тоже хорошо рисует, сэр Торогуд? Прямо как настоящий художник!

Клара бросила на девочку недовольный взгляд, и бедняжка смущенно умолкла. Клара чувствовала себя ужасно, потому что Китти была ее любимицей и, очевидно, старалась помочь Кларе в ее «охоте» на сэра Торогуда. Но сейчас ей меньше всего хотелось, чтобы обсуждали ее способности к рисованию.

– Ах, моя мазня не представляет никакого интереса в сравнении с рисунками сэра Торогуда, – произнесла Клара с притворной улыбкой. – Вот вы, сэр, просто гений! Настоящий мастер! Эти карикатуры так талантливы и остроумны! Я слышала, сам принц не оставляет без внимания ни одного вашего рисунка!

Лицо Далтона исказила гримаса страха.

«Поделом тебе, обманщик».

– Очень бы хотелось, чтобы вы что-нибудь нарисовали прямо сейчас, не правда ли, Би?

Беатрис ей поддакнула, предвкушая возможность превзойти свою соперницу миссис Тигарден. Повесить у себя в гостиной рисунок сэра Торогуда было бы весьма удачным ходом. Конечно, у Би уже имелось несколько рисунков, небрежно засунутых неизвестно куда, но едва ли Клара могла сейчас сказать об этом.

– Я все утро копировала один из ваших рисунков, сэр Торогуд, даже сильно устала, – сказала Китти. – Как вам удается нарисовать так много одинаковых рисунков для газеты?

– Они не все нарисованы от руки, Китти, – объяснила Клара. – Оригинал отправляется к граверу, который вырезает линии на металлической пластине, которая затем заправляется чернилами и используется для печати.

Спохватившись, Клара умолкла, но, подняв глаза, увидела, что все смотрят на нее с удивлением. У сэра Мошенника одна бровь поползла вверх, а Беатрис замерла, не донеся вилку с едой до рта.

Даже Китти была изумлена:

– Тетушка Клара, откуда вы все это знаете?

Ой! Ну как она могла допустить такой идиотский промах?

– Я… я однажды заходила в редакцию газеты… поместить объявление. И там обо всем этом узнала. – Пора было менять тему. – Сэр, пожалуйста, расскажите нам, как вы начали рисовать! У кого учились? У Акерманна?

– О, я вообще не учился, – беспечно произнес Торогуд. – Я всегда чувствовал, что формальное обучение только испортит мой стиль.

Испортит его стиль? Вот негодяй! Она, всю жизнь мечтавшая стать профессиональным художником, сейчас хотела испортить нечто большее, чем его стиль!

Далтон уже был готов покинуть этот дом. Здесь явно ничего не знали об Уодзуэрте. Разве что он был безупречным соседом.

Каждый раз, когда он затрагивал эту тему, миссис Симпсон переводила разговор на него самого, видимо, считая, что он будет польщен ее вниманием.

Ее усердие пугало. Никогда еще Далтона не преследовали с таким упорством. Эта женщина была как терьер, не ослабляющий хватку до полного издыхания. Замечательная черта для его коллег, но совершенно непривлекательная в любовнице.

На самом деле в этой небольшой чрезмерно декорированной столовой, под прицелом взгляда маленькой и столь же чрезмерно разодетой хищницы, его начала мучить настоящая клаустрофобия.

Он вынужден был дождаться, пока дамы не поднимутся из-за стола, но как только представилась возможность, стал целовать дамам ручки на прощание.

– Очень не хочется покидать вас, миссис Трапп, миссис Симпсон, но эмоции, которые я испытываю в вашем обществе, буквально переполняют меня и вынуждают вернуться домой.

Послышался саркастический смешок. Далтон поднял глаза и встретился со взглядом миссис Симпсон, выражавшим лишь искреннюю преданность.

– Прошу вас, сэр, приходите почаще. Не выразить словами, какое наслаждение знакомиться с вашим искусством. Когда снова придете, будете рисовать для нас. Обещаете?

Глядя на него, Клара хлопала ресницами. Далтон готов был поклясться, что эта глупышка вообще ничего не видит.

– Ах да, конечно! В следующий раз.

Повернувшись, он принял у дворецкого свой плащ и шляпу и был уже в нескольких шагах от двери, когда его окликнула миссис Трапп:

– Сэр Торогуд! Клара говорит, что ей хотелось бы завтра прогуляться в Гайд-парке. Не могли бы вы ее сопровождать?

Пораженный плохими манерами миссис Трапп, Далтон помедлил с ответом. Женщина в восторге захлопала в ладоши:

– Ах, как замечательно! Из вас получится прекрасная пара, я имею в виду… во время прогулки.

Черт побери! Вновь оказаться в обществе этой охотницы. Опять чувствовать себя, словно лиса, убегающая от гончей и ждущая, что та вот-вот вырвет из ее шкуры очередной клок. Далтон бросил взгляд на миссис Симпсон. Очевидно, миссис Трапп ничего не сказала невестке, поскольку та выглядела обескураженной.

Далтон поклонился ей. Что угодно, лишь бы выбраться из этого дома.

– Тогда до завтра, леди. Я заеду за вами в полдень? Спокойной ночи, мистер Трапп, дамы.

Далтон вышел из дома. Наконец-то он на свободе. По крайней мере до завтра.

При мысли о деле, запланированном на эту ночь, его шаг стал легче. Сегодня он должен вернуть мистеру Уодзуэрту некоторые вещи. Бумаги никоим образом не способствовали установлению личности Торогуда и все же доказывали, что Уод зуэрт один из тех, кто ведет грязную игру.

Несколько отстранение Далтон подумал: не встретит ли он сегодня Розу? И тут же поймал себя на том, что его губы тронула улыбка.


Клара осторожно пересекла чердак своего дома и перебралась на чердак дома Уодзуэрта, задержавшись лишь на мгновение, когда ее корзинка с яствами застряла между досками перегородки.

Единственная сальная свеча слабо освещала затененное пространство, но в ее мерцании она все же увидела Розу, опустившуюся на колени перед небольшим потрепанным ящиком.

– Как она? – Затаив дыхание, Клара опустилась на колени рядом с Розой, вглядываясь в раненую кошку.

– Пока еще дышит, мисс, но с того момента, как я здесь, ни разу не открыла глаза.

– Это моя вина. Если бы я не засмеялась, Уодзуэрт, возможно, не разозлился бы так сильно и не ударил ее.

Роза иронично хмыкнула:

– Такому, как он, не нужно повода, чтобы причинить боль животному. Это доставляет ему удовольствие. Вот и все.

«Какая ужасная у Розы жизнь!» – подумала Клара.

– Ты, наверное, считаешь неразумным переживать за бессловесное животное, когда вокруг страдают люди.

– Ну что вы, мисс! Вам жаль животное, потому что вы добрая, чего не скажешь о нашем хозяине.

Клара засмущалась, увидев бесхитростное восхищение, светившееся в глазах Розы.

– Это ты добрейшая душа, а не я.

Чтобы не смущаться самой и не смущать девушку, Клара отвернулась.

– Я принесла немного бульона для кошки, – сказала она. Клара достала из корзинки крохотный кувшинчик и поставила его рядом с ящиком.

Затем вытащила салфетку и перебросила через руку, изображая официанта в ресторане.

– А для пиршества, миледи, у нас есть чудесный пирог с почками и, конечно же, ваш традиционный шоколад.

Она обслужила Розу по первому разряду. Девочка хихикнула.

– Теперь, когда мы покончили с этим, я хочу, чтобы ты отправилась на наш чердак и немного отдохнула до моего возвращения.

Роза выглядела такой измученной. Но Клара почувствовала себя виноватой из-за того, что прежде всего она думала о том, что сегодня ночью вновь появится Монти, а встретиться с ним она хотела наедине. К тому же человек в черной полумаске лишь напугает Розу.

– Спасибо, мисс.

Роза принялась за еду. Клара переоделась горничной и снова бросила взгляд на кошку.

Несчастное создание было при последнем издыхании, но все еще дышало. Клара бережно приподняла ей голову с изодранными ушами и с ложки влила в рот немного бульона. Кошка глотнула.

Если она сможет есть, то выживет, Клара в этом не сомневалась. Она терпеливо, по капельке, ложку за ложкой, кормила кошку бульоном. Роза, покончив с едой, поблагодарила свою благодетельницу. Клара ответила ей рассеянно, поскольку все ее внимание было сосредоточено на медленно оживающем животном.

Наконец бульон закончился. По-видимому, еда настолько прибавила сил кошке, что та смогла даже облизнуться и, принюхавшись, лизнуть палец Клары шершавым язычком. Опустив голову бедолаги на немудреную подстилку, Клара поднялась с колен.

Должно быть, было уже поздно, на чердаке стало прохладно, Клара даже озябла.

Не исключено, что Монти вообще не придет.

Решив, что если открыть окно, то можно услышать, как ночной сторож выкликает время, Клара прошла через чердак к высокому окну и отодвинула задвижку.

Стеклянная панель тихо распахнулась. Монти ожидал снаружи.

Клара вздрогнула, ее сердце подскочило в груди, и не только от удивления.

– Боже мой, Монти, вы меня до смерти напугали!

Он облокотился на подоконник и сел на него, свесив наружу длинные ноги, их глаза оказались на одном уровне. В слабом свете свечи, по-прежнему горевшей у стены чердака, Клара видела лишь, как мерцают его остающиеся в глубокой тени глаза.

– Ты не удивлена, что я появился, мой цветочек?

– Не удивлена. Я знала, что вы придете, захотите вернуть то, что взяли у хозяина из сейфа. – Она усмехнулась. – Хорошенько все посмотрели, не так ли?

Он улыбнулся ей и наклонился к ее уху, хотя никто не мог их услышать.

– А может быть, я вернулся, чтобы взглянуть на твое улыбающееся личико?

Она чувствовала его теплое дыхание на своей шее. Клара облизнула внезапно пересохшие губы и запрокинула голову, открывая его губам еще большую часть шеи. Он с благодарностью воспользовался моментом. Казалось, даже время остановилось, когда они застыли, почти касаясь друг друга. Клара закрыла глаза, потом распахнула их и, отпрянув, сердито посмотрела на Монти:

– Никаких глупостей, сэр! Я честная девушка. – «Ох, вовсе нет!» – Вы меня даже не уговаривайте. – «Ну пожалуйста, уговорите!»

Он отпрянул, его губы слегка раздвинулись, и на мгновение ей показалось, что сейчас он ее поцелует. Потом, усмехнувшись, он снова склонился к ней. Повиснув на оконной раме, Монти лицом почти уткнулся ей в грудь.

– Всего один поцелуй, мой цветочек, и я умру счастливым человеком.

– Ты и без этого умрешь, – ответила она раздраженно. – Вот заеду тебе кулаком в нос, и умрешь.

Он хлопнул рукой по сердцу и закачался на подоконнике, как на жердочке.

– Тогда я покойник. Ты разбила мне сердце своим жестокосердием. Прощай, о бессердечная дева!

Он притворился, будто собирается броситься вниз, но Клара ухватила его за отворот короткой шерстяной куртки и втянула обратно.

Извернувшись, он ловко впрыгнул внутрь чердака и, благодаря ее рывку, почти прижался к ее груди. Его широкие плечи заслонили и без того слабый свет, льющийся из чердачного окна, и она уже не могла разглядеть мерцание его глаз, но сразу почувствовала его ликование, эхом отозвавшееся в ее собственном теле.

– Она говорит «да», она говорит «нет», она снова говорит «да», – пробормотал он. – Тяни леску, маленькая рыбачка, я у тебя на крючке.

Его голос звучал тихо, почти интимно, и хотя Монти не касался ее, Клара чувствовала, что он склоняется все ниже. Он наклонил голову, и она почувствовала, как его теплые губы слегка коснулись ее лба.

Ей нужно было лишь немного приподнять лицо, чтобы побудить его к поцелую, которого он так жаждал. Влечение было сильным, таким же сильным, как ее хватка на его куртке, и это было бы так легко…

Она сделала шаг назад. Потом еще один. Второй дался ей легче, но ненамного. Она отпустила измятый отворот его куртки. Третий шаг сделать было еще легче. Через мгновение она вновь сможет дышать, это несомненно.

Клара буквально заставила себя вздохнуть полной грудью. Почему рядом с ним ей все время хочется затаить дыхание? И почему она хочет, чтобы он это сделал? Ведь она здесь совсем по другой причине.

– Достаточно игр, мистер Монти. Вы принесли документы хозяина?

Клара намеревалась использовать недавно приобретенные навыки взломщика и, когда Монти уйдет, открыть сейф и просесть бумаги.

Он сунул руку в глубокий карман.

– Вот. У меня все с собой.

– Хорошо. В доме все спят. Давай вернем бумаги на место.

Он схватил ее за руку.

– Я знаю дорогу. Ради собственного блага тебе лучше держаться подальше от всего этого.

– А если услышат шум, будешь утверждать, что забрался в дом, чтобы стащить кусок хлеба? Вряд ли тебе поверят. – Она нетерпеливо взглянула на него. – Так ты идешь, Монти? Мжно подумать, что в нашем распоряжении вся ночь? Она решительно повернулась и пошла вперед.

Глава 10

Секунду помедлив, Далтон последовал за Кларой к двери дальше, во мрак лестничного колодца. Когда вокруг них сомкнулась тьма, он сразу вспомнил свои грешные мысли, которые появились у него на этой лестнице в прошлый раз.

Пытаясь заигрывать с этой девушкой, он хотел отвлечь от, возможно, возникших у нее вопросов. А вместо этого сам отвлекся от выполнения своей миссии. Его возбуждал нежный запах роз, витавший в воздухе. Давно пора завести легкий необременительный роман с какой-нибудь молоденькой вдовушкой.

В темноте перед ним возник образ миссис Симпсон. Полуодетая, она лежала на садовой скамье, освещенная лунным светом, только на этот раз ее глаза были открыты, а объятия распахнуты.

Тряхнув головой, Далтон с трудом отогнал от себя этот образ и заменил его другим – перед ним возникла назойливая вдова с резким, визгливым голосом, которую, похоже, боялись даже родственники, поскольку во время обеда бросали на даму испуганные взгляды. Желание тотчас испарилось. Но ненадолго, до того момента, пока девушка, шедшая перед ним, внезапно не обернулась и, останавливая его, не положила ладонь ему на грудь. По инерции сделав еще два шага, он наткнулся на нее и, чтобы не потерять равновесия или по какой-то другой причине, обхватил ее плечи.

– В чем…

Маленькая рука прижалась к его губам. Она схватила его за шею и притянула к себе. Желание тут же вернулось.

– …холле, – прошептала она ему в ухо.

Далтон понял, что пропустил первую часть фразы, потонув в шуме, который возник в его голове оттого, что кровь отлила от головы и неудержимым потоком хлынула в другие части тела.

Он мотнул головой. Девушка придвинулась ближе и, когда ее маленькая грудь коснулась его груди, мягко выдохнула ему в ухо:

– Мне кажется, я слышала в холле шаги.

Ее слова нисколько не взволновали Далтона. Единственное, чего ему сейчас хотелось, – это заключить ее в объятия, прижать к себе и слиться с ней в долгом, сладостном поцелуе. Впрочем, немедленное совокупление его бы тоже вполне устроило.

Девушка не попыталась отстраниться и стояла, почти прислонившись к нему. «Она прислушивается к тому, что происходит в холле», – подумал Далтон, чувствуя, как в нем растет желание.

Ее рука все еще лежала у него на затылке. Одно движение, он смог бы захватить ее губы своими губами.

Вряд ли она будет сопротивляться, хотя и кичится своей скромностью. Будь она скромной, не встречалась бы с ним ночью на чердаке, не водила бы по дому.

Она не леди, не молоденькая дебютантка из высшего света. Будучи человеком богатым, он мог бы щедро компенсировать ей любые доставленные неприятности. Это было бы честно с его стороны. Дерзкая и хорошенькая служанка, которую наверняка некому защитить…

От него.

С глубоким, проникающим до печенок удивлением Далтон осознал, что вполне серьезно размышляет над тем, как соблазнить невинную девушку-служанку, о том, как овладеть ею прямо здесь, на этой пыльной лестнице, ведущей на холодный чердак.

Далтон презирал мужчин, совершающих подобные поступки.

Преисполненный отвращения к себе, Далтон сделал шаг назад, и расслабленная рука девушки мягко соскользнула с его плеча.

Он ведь Монморенси. Пэр и джентльмен. «Монти» – всего лишь фантазия, к тому же довольно опасная.

Внимание Клары целиком было приковано к холлу, и она снова потянулась к руке Монти.

– Пойдемте. Они уже ушли.

Осторожно открывая дверь в холл, Клара ни на секунду не задумалась о том, что они собирались совершить. Жестокость мистера Уодзуэрта должна быть наказана, пусть Монти полностью обчистит его.

Однако ее удивляло, что такой благородный и добрый человек, как Монти, мог опуститься до воровства. С его старомодной учтивостью и галантными манерами он больше походил на сказочного рыцаря, чем на преступника.

Когда они вошли в кабинет, Клара отдернула портьеры.

Наблюдая, как Монти быстро возвращает в сейф содержимое своего кармана, она подумала, что для обычного вора документы представляют не больше интереса, чем зола в камине, поскольку необразованный человек не смог бы извлечь из них никакой выгоды.

– Кто же вы такой на самом деле? – Она произнесла это почти шепотом, но, казалось, звук ее голоса поразил его. А может, удивил сам вопрос.

На секунду он замешкался, но, по-прежнему не поворачиваясь, продолжал заполнять сейф бумагами, укладывая их в прежнем порядке. Потом наконец повернулся. Улыбка, тронувшая его губы, была полна раскаяния.

– Ты считаешь, что обычный вор скорее взял бы деньги, чем документы?

Она кивнула, жалея, что не может видеть его лица. Обычно люди не замечают, что происходит с лицом того, кто лжет, – бегающий взгляд, крошечная морщинка, на мгновение появляющаяся на лбу или переносице. Однако Клара была хорошим физиономистом. Бентли никогда не удавалось скрыть от нее правду, и она часто ловила близняшек на их бесхитростных девчоночьих обманах.

Голос Монти был ровным, взгляд спокойным, но твердым.

– Я делаю лишь то, что мне велел сделать человек, нанявший меня, – заверил он Клару. – Этот господин не желает огласки, а если из сейфа что-нибудь пропадет, наверняка поднимется шум. Он просто хотел прочитать эти бумаги, вот и все.

Клара прикусила губу. Одно дело – помочь симпатичному грабителю избавить мистера Уодзуэрта от дурно используемого состояния, другое – помогать незнакомцу в его, возможно, низких делишках. У нее не было ни малейшего намерения участвовать в этом.

– А этот человек, кто он?

Монти пожал плечами:

– Да так, один парень, работает на тех, кто подозревает твоего хозяина. Ну, вроде людей с Боу-стрит.

– Так ты работаешь на полицию?

Он казался оскорбленным.

– Ну разумеется!

Клара задумалась. Его признание вполне соответствовало представлению о Монти. Кто бы ни поручил ему это задание, этот человек наверняка был очень умен. Что могло быть лучше, чем узнать о низких планах мистера Уодзуэрта из его собственных бумаг? Кстати, ее это тоже весьма интересует. Ну и конечно, возможность побыть наедине с Монти.

Когда несколько минут спустя они поднялись на чердак, Роза, все еще держа Далтона за руку, повернула не налево, к окну, а направо.

– Я хочу тебе кое-что показать, – прошептала она, выпуская его руку.

Без ее маленьких теплых пальчиков руке сразу же стало зябко. В сумраке чердака он увидел, как она, опустившись на колени, достала что-то из ящика.

– Подойди сюда, – позвала она его, отступая к открытому окну. Заинтригованный, он последовал за ней, наклонился и, вздрогнув от неожиданности, отпрыгнул.

Роза держала на руках кошку. От тушки пока еще не пахло, но, судя по ее виду, дело шло к этому. Девушка бережно уложила животное обратно в корзинку, положив на мягкие тряпки. Все это было довольно неприятно, но он не хотел задеть чувства Розы.

– Это твоя кошка?

Она рассмеялась и погладила животное по шерстке. Далтона передернуло.

– Фи! Лучше не трогай ее. Подхватишь какую-нибудь заразу.

Повернувшись к нему, Роза усмехнулась:

– Она вовсе не дохлая, мистер Брезгливый Монти. А если бы и была дохлой, думаю, ботинок мистера Уодзуэрта незаразен.

Он пришел в замешательство.

– Ее убил Уодзуэрт?

– Монти, она живая!

Роза поставила корзинку на подоконник и потянулась к его руке.

Стиснув зубы, Далтон прикоснулся к кошке, к ее грязной шерсти и выступающим ребрам. Он не сомневался в том, что кошка полудохлая, но лишь до тех пор, пока из-под его ладони не раздалось тихое рычание и острые зубы не нанесли ему молниеносный удар, на тыльной стороне ладони выступила кровь.

Далтон отдернул руку.

– Чертова крысоловка!

– Монти! – Роза толкнула его. – Как ты можешь говорить такое о моей сладкой дорогуше?!

Далтон сдержал вздох. Роза, оказывается, любительница кошек. Черт побери!

– Да она просто прелестна, розовый бутончик. Замечательное животное.

Она кивнула, ее внимание все еще было сосредоточено на кошке.

– Я знаю. Она замечательная, правда? Но я не могу держать ее, потому что Бе… хозяин никогда этого не позволит.

Она обратила на него задумчивый взгляд.

Этого и следовало ожидать. Увидев этот взгляд, он должен был тут же бежать прочь. Вместо этого он позволил себе примитивно попасться на темноту ее глаз, обрамленных густыми ресницами. Какого они цвета? Он должен увидеть ее при более ярком свете. А узнает ли он ее, увидев при дневном…

– Вы не могли бы о ней позаботиться? Хотя бы недолгое время?

Он понял, что согласно кивает, прежде чем сообразил, о чем она просит. И только тут до него дошло. Ох, черт возьми! Сарджент его убьет.


Рассвет следующего дня был прохладным и ветреным. Далтон надеялся, что миссис Симпсон пришлет ему записку с просьбой отменить прогулку. Но вопреки его надеждам она выглядела очень довольной, когда в полдень он заехал за ней.

Их сопровождал ее лакей, стоявший на запятках открытого экипажа. Он выбрал именно эту коляску, надеясь, что ей быстро надоест мерзнуть и прогулка закончится рано. Ему совсем не хотелось намеренно доставлять этой леди неудобства, но чем быстрее он отделается от навязчивой дамочки, тем лучше.

Он почти все время молчал, ограничиваясь отрывистыми фразами и пожатием плеч, лошадей заставлял тащиться еле-еле. Если ее не приведет в уныние погода, тогда он сам до смерти ей наскучит.

Если первым не умрет от скуки.

Она щебетала, хихикала, трясла перьями шляпы, пока он демонстративно не стал чихать. Она то и дело просила представить ее тем, с кем не была знакома, а своих знакомых приветствовала с такой энергией, что Далтону порой было по-настоящему неловко за свою спутницу.

Наконец лошадь, которой, по-видимому, надоело брести неизвестно куда, остановилась, сонно мотая мордой. Далтон не мог винить ее. Если бы не пронзительное хихиканье Веселой Вдовы, он бы и сам, наверное, заснул. Но всякий раз, когда он уже готов был погрузиться в сладкую дремоту, она, восхищаясь окрестностями, заливалась визгливым смехом.

Лошадь стояла посреди дорожки, петлявшей между деревьями и ведущей к озеру. Ну что ж, возможно, небольшая пешая прогулка позволит ему держать свои глаза открытыми.

– Не хотите ли немного прогуляться?

Миссис Симпсон с готовностью выпрыгнула из коляски, из нее ключом била энергия. Поступь женщины оказалась на удивление легкой, а глаза светились искренней радостью. Далтон внимательно, но осторожно рассматривал спутницу, сообразив, что никогда не видел ее при дневном свете.

Конечно, под всеми этими белилами, румянами и пудрой довольно трудно было разглядеть ее лицо, и не исключено, что под слоем краски скрывается вполне заурядная, а то и отталкивающая внешность, но в данный момент узнать это было невозможно.

Несмотря на отсутствие внимания с его стороны, миссис Симпсон, несомненно, пребывала в прекрасном настроении. Испытывая чувство вины, Далтон попытался стать интересным собеседником, но тут же обнаружил, что для нее это не имеет ровным счетом никакого значения.

Она смотрела то в одну сторону, то в другую, на небо, на землю, даже не притворяясь, что слушает его. Как неучтиво!

– Вы, похоже, чем-то ветре…

– А где же птички?

Проклятие, из-за этой, прости, Господи, дурочки он, похоже, пропустит свою полуденную трапезу!

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

– Их нет. – Наконец она посмотрела ему в лицо, ее глаза были широко открыты. – Птицы. Куда они улетели?

Далтон огляделся. А ведь она права. Там, где всего несколько мгновений назад собирались стайки воробьев и голубей, теперь на траве остались лишь крошки хлеба и птичий помет.

О нет!

– Быстро уходим с дороги. Поблизости слишком много экипажей. – Он взял ее руку. – Мы должны выйти на пешеходный мостик. – Повернувшись, Далтон окликнул ее лакея. – Поезжайте к мосту. Опускается туман!

Миссис Симпсон охнула, подхватила юбки и пустилась бежать. Далтон вынужден был признать, что при необходимости она умеет шевелиться.

Когда они подошли к небольшому мостику, пересекавшему Серпантин, вонь нечистот, смешавшаяся с угольным дымом и густым коричневым туманом, накрыла их. Уже через несколько секунд Далтон не видел ничего, кроме бледного лица миссис Симпсон и дощечек мостика под ногами.

– Это похоже на закат в полдень, – изумилась миссис Симпсон, переводя дыхание. – Я никогда такого не видела.

– Не пугайтесь. Это всего лишь лондонский туман, – объяснил Далтон. – Так называют это явление местные жители. Он скоро рассеется.

Она повернулась и внимательно посмотрела на него.

– Я знаю, что такое лондонский туман, сэр. Прожила здесь всю свою жизнь.

– Мои извинения. Многие жители покидают город в холодные месяцы и никогда не наблюдают этот феномен. Правда, для данного времени года это явление не совсем обычно.

Она положила руку ему на плечо.

– Пожалуйста, помолчите, я хочу послушать.

Далтон с удивлением посмотрел на нее. Исчезли кокетлитвое восхищение и стеснительная восторженность. Сейчас она стояла, одной рукой держась за перила мостика и гордо выпрямив красивую спину. Ее глаза были полузакрыты, а на лице играла слабая улыбка. Тайная улыбка наслаждения – всего лишь слабо приподнятые уголки губ.

Причем весьма красивых губ. Жаль только, что именно с этих губ сегодня срывалось столько чепухи. Он попытался представить себе эти губы покрасневшими и припухшими от долгих страстных поцелуев.

Определенно пора завести любовницу.

Для Клары этот момент был довольно волнующим. Средь бела дня, внезапно перешедшего в ночь, застыть во времени – поистине захватывающее ощущение. Она лишь сожалела о том, что рядом с ней находится сэр Абсолютно Невыносимый. Вот если бы…

Если бы с ней был Монти.

Монти сумел бы в этом моменте увидеть настоящее приключение. Почувствовал бы волшебство в этом неожиданном исчезновении безумного города, в том, что мир окутывает…

– Мадам? Мадам, где вы? – услышала она крик Джона, ее лакея.

Открыв глаза, Клара увидела, что самозванец смотрит на нее пристальным взглядом. Ее поразила серьезность этого взгляда, и лишь спустя несколько секунд она смогла отвести глаза и вглядеться в тускло темнеющий берег.

– Джон? Джон, не подходи ближе. Ты можешь свалиться воду.

– Да, мадам. Вы в безопасности?

– Да, Джон. С нами все хорошо.

– Стой на месте и держись за дерево, Джон, чтобы не попасть под лошадь! – крикнул Далтон.

Клара слышала раздававшийся со всех сторон храп испуганных лошадей.

– Хорошо, что вы сообразили направиться к мостику, – неохотно признала она.

– Спасибо, – сухо ответил он. – Похоже, теперь на вас не так легко произвести впечатление, как раньше.

Ох, черт! Она забыла, что должна лебезить перед ним. Сама мысль о том, чтобы сказать еще одну любезность в адрес этого обманщика, утомляла до крайности.

– Давайте немного помолчим, – попросила она. – Просто послушаем туман.

Он кивнул, как-то странно глядя на нее. Клара снова повернулась к озеру, но очарование момента исчезло. Ее тревожило его пристальное внимание.

Может, он что-то заподозрил? Неужели после стольких усилий одной краткой репликой она разрушила столь тщательно вылепленный ею образ глупой пустышки?

Впрочем, если быть откровенной, то не одной. Куда девалось ее самообладание? Прежняя Клара никогда бы не стала говорить с такой резкостью. Она становится такой же открытой и прямой, как ее Роза.

Ей вдруг захотелось на самом деле быть Розой Роза могла позволить себе некоторые вольности. У Розы были ночи в ее убежище на чердаке. У Розы был Монти.

Мистер Полуночный Вор. Этот мужчина пришел бы в ужас, узнай он, кто она на самом деле. Стал бы избегать ее, даже опасаться, поскольку она принадлежала к тому миру, который с пренебрежением относится к подобным ему. Он бы ни за что не поверил, что этот мир ей совершенно безразличен.

Она была в опасности и сознавала это. Опасность исходила не от сэра Плута. Она не боялась того, что ее обман раскроется. Опасность исходила от нее самой.

Она хотела, чтобы они с Монти стали любовниками. А почему бы и нет? Она не молоденькая девушка, уже побывала замужем. Вряд ли найдется желающий предложить ей руку и сердце. Да и зачем ей связывать себя узами брака?

На мгновение она представила себе Монти в своей постели, и у нее перехватило дыхание.

Это попахивало скандалом. Это было постыдно. Но зато так соблазнительно!

– О чем ты думаешь? – Голос Монти был тихим и теплым, а губы почти касались ее уха.

– Гм… ты очень удивишься…

Монти? Клара широко распахнула глаза и буквально наткнулась на серебристый взгляд сэра Хитрого Змея. Как странно, что она могла ошибиться, даже в такой необычный момент. Более непохожих мужчин свет еще не видывал.

Она покачала головой и сделала шаг назад, его лицо расплылось в густом тумане.

– Извините, что вы сказали?

– Не отходите. Туман сгущается. Я не хочу потерять вас в >той мгле.

«Я хочу».

Он потянулся к ее руке. Клара прогнала прочь грешные мысли. Она ведет себя глупо. Сейчас не время оставаться одной.

Она неохотно вложила свои пальцы в его ладонь, с удивлением отметив силу его хватки. Ей представлялось, что у этого фанфарона пальцы безвольные и холодные.

Он слегка потянул ее за руку, и Клара шагнула ближе. Действительно, в сероватой мгле уже почти ничего нельзя было различить. Как они доберутся домой?

– Если туман не рассеется…

– Думаю, станет теплее и он разойдется. Это явление характерно для холодной погоды. Сегодня рассвет был холоднее обычного, и это все объясняет.

– О, похоже, вы хорошо разбираетесь в этом вопросе.

– Поверьте, я способен поддержать разговор на самые разные темы, вероятно, это не укладывается в ваше представление обо мне?

Он шутит? Как странно. Прежде в этом человеке она не замечала ни малейшего намека на чувство юмора. Но ответить в тон ему Клара не могла. Вдовушка с куриными мозгами должна быть напрочь лишена чувства юмора.

Клара решила сделать вид, что поняла его слова буквально.

– О да. Я ничего не смыслю в погоде. Не знаю, почему идет дождь. Было бы гораздо приятнее, если бы все время светило солнце. За исключением, конечно, тех моментов, когда я выхожу без шляпки. В этом случае более подходящей была бы облачная погода, не так ли?

Вот так, это должно было убедить собеседника в полном отсутствии у нее мозгов.

Далтон вздохнул. Мадам снова ступила на тропинку алогичного, а следовать за ней по этой тропинке было выше его сил. Каждый раз, когда он думал, что, возможно, она могла бы ему понравиться, миссис Симпсон в очередной раз проявляла слабоумие.

Хорошо еще, что она не смеется. В противном случае он мог бы поддаться соблазну столкнуть ее с этого моста.

Густой туман настолько приглушил звуки большого города и голоса посетителей парка, что Далтону стало казаться, будто они одни в этом мире.

Но тут послышались чьи-то шаги, потом еще и еще. Миссис Симпсон вздрогнула и сжала пальцы Далтона.

– Джон? – Голос ее дрогнул.

– Да, – раздался хриплый голос.

Далтон расслабился. Но миссис Симпсон, подхватив его под руку, испуганно прижалась к его плечу.

– Это не Джон, – быстро прошептала она.

И прежде чем незнакомцы приблизились к ним, единственное, что успел сделать Далтон, – это заслонить ее своим телом.

Глава 11

– Нет! – Протестующий возглас Клары раздался слишком поздно. Этот болван отбросил ее за себя с такой силой, что теперь она ничего не видела. Или он сделал это намеренно? Если она не видит его, значит, незнакомцы не могут заметить ее.

Клара отчетливо слышала хриплое рычание и шум потасовки. Перила дрогнули, затем показалось, что вот-вот мостик рухнет. Проклятия и тупые звуки ударов по плоти доносились из полумрака, но голоса сэра Торогуда слышно не было. Раздался сильный всплеск, затем торопливые шаги – кто-то бежал по мосту. Кто-то очень крупный пробежал мимо Клары, едва не задев ее в клубящемся тумане. Темная фигура сразу же растворилась в серой мгле, и воцарилась тишина.

– Сэр Торогуд? – В сумраке даже ей самой ее голос показался тоненьким. – Сэр, пожалуйста, ответьте мне.

Все ли с ним в порядке? Может, он пожертвовал собой, чтобы защитить ее?

Если этот обманщик вдруг стал порядочным человеком, то она со спокойной совестью может прекратить это запутанное дело.

Мгновение Клара стояла неподвижно, пытаясь взять себя руки. Потом решительно опустилась на колени и потрогала доски под ногами. Они должны располагаться перпендикулярно длине моста. Значит, по ним она сможет дойти туда!

Вот и стойки перил, они буквально в нескольких дюймах от нее. Клара попыталась определить, в какую сторону ей двигаться, но полная тишина и проклятый туман совершенно дезориентировали ее.

Неожиданно за ее спиной раздался тихий стон. Резко повернувшись, Клара остановилась.

– Сэр? Это вы?

Держась одной рукой за перила, она выставила вторую перед собой и сделала шаг. Потом еще один и еще, но так ничего не нащупала. Может, ей послышалось? Может, на мосту никого нет?

– Миссис Симпсон, я не сомневаюсь, что это прелестные туфли, – раздался голос, доносившийся прямо из-под ее ног. – Но не могли бы вы сойти с моей руки?

Клара быстро отступила назад.

– О Боже! Простите!

Она опустилась на колени и протянула руку туда, откуда раздавался голос. Нащупав ткань, она резко потянула ее на себя. Послышался стон.

– Отпустите меня, ради Бога!

Она отдернула руки.

– Простите! Вас ранили?

– Меня не ранили, – прошептал он.

– Куда я… – Она умолкла. – Возможно, я не хочу знать.

– Не хотите, – с присвистом произнес он.

Освободившись, Далтон прижал руки к паху, стараясь сдержать готовый вырваться стон. Черт возьми, эта маленькая идиотка чуть не кастрировала его! Нет, она определенно не годится на роль постоянной любовницы. У нее прямо-таки железная хватка!

– Вам лучше? – помолчав, спросила Клара.

Только женщина способна задать подобный вопрос в такой момент. Но тут раздражение уступило место чувству вины. Она не виновата, что они оказались в таком положении. Ему нельзя было соглашаться на эту прогулку, коль скоро он знал, что за ним могут следить.

– Извините, что повысил голос. Мне гораздо лучше.

Он нащупал перила и поднялся, опираясь на них. Тотчас в глазах у него потемнело, и он пошатнулся, почувствовав острую боль в затылке. Критически оценив положение, он понял, что с ним не все в порядке.

В какой-то момент стычки его сильно ударили по голове. И теперь боль, объединившись с клубящимся туманом, полностью лишила его ориентации. Головокружение вынудило его снова опуститься на доски моста.

– Я… моя голова…

– Ш-ш…

Успокаивающе прохладные и ласковые ладони обхватили его лицо, потом мягко пробежали по волосам, нащупывая болезненное место. На затылке наверняка уже появилась шишка, поскольку пальцы, замерев на секунду, снова двинулись, чтобы, бережно, но эффективно двигаясь по его телу, определить другие повреждения.

Он не думал, что где-нибудь еще имелись серьезные травмы, но его голос, похоже, не хотел повиноваться ему, а ее прикосновения были такими приятными.

Далтон попытался вспомнить, как все произошло. Их окутал туман, который, видимо, больше помешал, а не помог нападавшим. Все произошло так быстро и сумбурно. Поначалу он был убежден, что мужчины дерутся друг с другом. Потом один из них упал в озеро, а второй бросился бежать. Далтон был убежден, что сам он получил лишь легкую контузию.

Он снова прижал руки к паху.

Клара пыталась сохранять невозмутимость, ощупывая пострадавшего в поисках других повреждений. Нельзя было не признать, что мужчина очень хорошо сложен. И вовсе не портновское искусство, а твердые мускулы делали его грудную клетку такой мощной, а плечи широкими. Не китовый ус и не шнуровка делали талию узкой, а живот плоским, – все эти формы имели естественное происхождение.

На его теле не оказалось никаких следов ранения, одежда была цела, без следов крови. Но Клара знала, что сильный удар может не оставить никаких следов, поэтому беспокойство не покидало ее. Скорее бы рассеялся туман.

А что, если он получил какую-то серьезную травму? Пусть он лжец и мошенник, но он без колебаний встал между нею и разбойниками. Вполне вероятно, что она обязана ему жизнью.

Черт побери!

Закончив осмотр, Клара села рядом с ним, прислонившись спиной к перилам.

– Думаю, вас можно устроить получше, – сказала она.

Приподняв его голову, Клара осторожно положила ее к себе на колени. Далтон не стал возражать и расслабленно уронил голову на ее бедро. Это ее обеспокоило. По опыту своей добровольческой работы в госпитале она знала, что раненным в голову нельзя позволять засыпать, пока не пройдет опасность впасть в забытье.

– Сэр? – Ответа не последовало, и она слегка похлопала его по щекам. – Сэр Торогуд? Сэр, пожалуйста, ответьте мне.

Клара была близка к панике.

– Пожалуйста, проснитесь. Вам нельзя сейчас спать.

Она вновь похлопала его по щекам, на этот раз более настойчиво.

Он пошевелился и, повернув голову, прижался щекой к ее талии.

– От вас приятно пахнет, – пробормотал он.

Она облегченно рассмеялась. Клара настолько обрадовалась, что ее спутник, а возможно, и спаситель в сознании, что вновь провела рукой по его волосам.

– Не засыпайте, пожалуйста. Мне будет довольно сложно объяснить, каким образом я оказалась сидящей рядом с распростертым на этом мосту мужчиной, который потерял сознание.

Она почувствовала, что он смеется.

– Скажете, что я скончался от избытка чувств.

Она фыркнула:

– Романтический бред. Скажу, что вы попытались воспользоваться удобным случаем и я вынуждена была защищаться зонтиком.

Он плотнее прижался к ее животу.

– Но где же ваше грозное оружие? Ведь вы не захватили с собой зонтик.

– Гм… Верно. Придется сказать, что он упал в воду. Вообще-то эту проблему можно решить гораздо проще: столкнуть вас в реку, и все.

– Преступление на почве страсти. Как это театрально…

Он не договорил. Клара похлопала его по щеке.

– Прошу вас, проснитесь, сэр!

Он не ответил.

– Сэр Торогуд!

Она довольно сильно ударила его по щеке.

– Вот это да! – Он поднял руку, защищаясь. – Осторожно… я начинаю думать, что я вам опять нравлюсь.

– Не глупите. Конечно, вы мне нравитесь. Я ведь спасаю вам жизнь, не так ли?

– Ах вот оно что? Я думал, вы собираетесь сбросить меня в реку.

– Я просто вас дразнила, – мягко произнесла она. – Вы приняли удар, защищая меня. Я была бы неблагодарной, если бы позволила вам умереть на этом мосту.

– Моя голова… все так плохо?

– Там шишка. Думаю, завтра вы будете в полном порядке. А сейчас главное не потерять сознания.

Далтон поежился.

– Пожалуй, вы правы. Один мой знакомый, получив сильный удар по голове несколько месяцев назад, до сих пор не может от него оправиться.

В его голосе звучала неподдельная тревога. Видимо, он думал, что и его может постичь такая же участь.

Клара вспомнила, что не так давно слышала в госпитале такую же историю. Среди раненых солдат оказался джентльмен, настолько израненный, что все думали, он не протянет и ночи.

Джентльмен выжил, но так и не пришел в себя. Потом кто-то забрал его из госпиталя.

А кто заберет этого человека? Если ей придется везти самозванца к врачу, она даже не сможет назвать его настоящего имени. Она вообще ничего о нем не знает.

Ей следовало завоевать его доверие, очаровать, и тогда, быть может, он рассказал бы ей, какую цель преследует. Иногда она замечала, с каким восхищением он смотрит на ее фигуру. Если бы она пустила в ход женские уловки, возможно, ей удалось бы наконец определить, действительно ли он представляет собой опасность.

Его голова, лежавшая на ее бедрах, поникла, и Клара поняла, что раненый снова теряет сознание.

Она тщательно осмотрела содержимое своего ридикюля в поисках нюхательной соли, которую начала носить с собой после неудачного опыта с чрезмерно затянутым корсетом, но нашла лишь огрызки карандашей, обрывки листков писчей бумаги, ленточку с капора Китти, которую она обещала пришить, и прочую ерунду. Соли не было.

Даже пребывая в полубессознательном состоянии, Далтон понял, что ему нравится лежать на коленях у женщины. У него не часто появлялась такая возможность. Накатывающееся забытье не помешало ему решить, что в будущем нужно обязательно исправить эту ошибку.

Он слышал, как над его головой миссис Симпсон рылась в своем ридикюле, при этом что-то мягкое выпало из ее сумочки, попав прямо в глазницу. С трудом подняв руку, он нащупал маленький тряпичный мешочек. Слово «саше» промелькнуло в его затуманенной голове, но это казалось не совсем верным. Саше обычно приятно пахли. От этого мешочка исходил резкий и далеко не приятный травяной запах.

– Что здесь? – пробормотал он. – Это чай?

– Боже, вы снова очнулись! Нет, не чай, это кошачья мята.

Он мгновение обдумывал услышанное.

– Зачем вы носите с собой кошачью мяту?

Она продолжала рыться в сумочке.

– Для кошек, конечно же.

Это было логично. Роза тоже любит кошек.

– У вас много кошек?

– Ни одной, – ответила она. – Беатрис не разрешает держать их в доме.

Далтон попытался осмыслить сказанное, но не смог. Он потянулся к карману сюртука и опустил туда тряпицу. Не хотелось потерять кошачью мяту.

– Вот! Нашла!

Ридикюль приземлился ему на брови. Если бы не бусинки, буквально впившиеся в глаза, его холодная тяжесть могла унять пульсирующую в голове боль. Потом кто-то жестокий воткнул в его нос доставший до самого мозга острый шип, и он напрочь забыл о сумочке.

– Черт побери! – Он резко сел, сбросив с себя ридикюль и оттолкнув раздражающую руку, которая замерла перед его носом. – А это зачем?

– Мне надо было привести вас в чувство.

– Я и так не спал. По крайней мере мне так кажется. Лучше бы я потерял сознание!

Его нос горел, а голова пульсировала так сильно, что казалось, будто глазные яблоки вот-вот выскочат из глазниц.

Как он ненавидел эту женщину! Он с полной уверенностью мог поклясться, что ненавидел ее сильнее, чем кого-либо в своей жизни, возможно, за исключением одного угреватого мальчишки, с которым вместе учился в школе. Мальчишка наградил его прозвищем Пупсик Далтон и использовал любую возможность, чтобы унизить его.

Так продолжалось до тех пор, пока подросший на два дюйма Далтон, спокойно готовя уроки, не просидел на обидчике полдня. Только после этого поверженный противник согласился называть его Монти. С того момента у него быстро наладились отношения и с другими мальчишками в школе.

Конечно, Монти остался в далеком прошлом. В его жизни не было места для мальчишеских раздоров и забав. Жизнь оказалась слишком серьезным делом, чтобы тратить ее на такую ерунду. С тех пор, когда еще совсем юного Далтона вызвал Ливерпул, чтобы отчитать за какую-то мальчишескую проделку, голос старика эхом отзывался в его голове.

– Предстоит слишком много сделать, и нельзя тратить время на легкомысленные поступки. Когда будешь готов к тому, чтобы занять свое место в палате лордов, ты должен помнить об этом. Для мужчины главное – ум. Воспитай свой ум, и ты воспитаешь мужчину!

Поэтому Далтон закрыл свое сердце и свою душу точно так же, как отложил в сторону крикетную биту и коньки. Монти же был отправлен в сундук на хранение, идо недавнего времени от него не было никаких вестей.

До позапрошлой ночи.

– Сэр? Сэр, вы меня слышите? Может, еще нюхательной соли?

Боже милостивый, только не это! Далтон с трудом вынырнул из прошлого и обнаружил, что его голова снова комфортно покоится на ее мягких коленях, прикрытых многочисленными юбками. Она просто сама мягкость, решил он мечтательно. Была бы слишком худой, он бы почувствовал ее косточки. Была бы слишком пухленькой, он вряд ли смог бы так легко повернуться лицом к ее талии, чтобы прижать свой ноющий лоб к ее мягкому животу.

– Сэр Торогуд?

– Угу.

– Вы что, обнюхиваете меня?

– «Обнюхиваете». Какое замечательное словечко! Полагаю, именно это я и делаю.

– Понятно. Вы уверены, что это прилично?

«Прилично».

Это словечко не было замечательным. Это было давящее и холодное слово. На самом деле из всего литературного английского языка слово «прилично» было, вероятно, его самым нелюбимым.

– Сэр? Не засыпайте снова, сэр.

– Тогда поговорите со мной. Расскажите… о своем муже.

Холодные пальцы на его гудящей голове.

– Ну хорошо, если это поможет вам не спать.

– Как вы с ним познакомились?

– Я была знакома с его сестрой, поскольку работала волонтером в госпитале. Она несколько раз приглашала меня на обед, там я и познакомилась с ее младшим братом Бентли.

– И он вам понравился?

Он почувствовал, что она пожала плечами. Это движение отозвалось восхитительным эффектом на ее талии.

– Не сразу, хотя многие считали его довольно красивым. Мужчины обращали на меня так мало внимания, что я и на внимание с его стороны не рассчитывала. Он казался дружелюбно настроенным, не более.

– Как же в таком случае получилось, что вы вышли за него замуж?

– Как раз перед тем, как мой отец… скончался, подразделение Бентли было призвано на действительную службу. Он отправлялся на войну и был полон пыла и романтики. До того как отправиться на Пиренейский полуостров, прямо на похоронах, Бентли сделал мне предложение. Думаю, я приняла его от удивления, ну и, пожалуй, от облегчения.

– Облегчения?

Ее пальцы продолжали скользить по его волосам. Он подумал, что она вряд ли сознает, какое движение совершает ее рука. В этом тумане она казалась другой, более… приятной. Искренней и доброй, такой, какой ее описывала Агата.

– Облегчения при мысли, что у меня будет собственный дом, будущее, семья.

– А потом его убили?

– Да. А я осталась в полной зависимости от Беатрис.

Она замолчала. Далтону не хватало ее нежного голоса, потому что, слушая ее, он чувствовал, как затихают удары в голове, а мозг проясняется.

– Расскажите мне о ваших занятиях рисованием.

Казалось, она внезапно напряглась.

– Право, не стоит об этом и говорить.

– Но вы проявляете такой интерес к рисованию, а ваша племянница сказала мне, что вы очень хорошо рисуете. Как вы научились рисовать?

Он почувствовал, что она расслабилась, и спустя минуту ее пальцы возобновили свое восхитительное движение.

– Моя мать любила рисовать и писать маслом. В моих самых ранних воспоминаниях я вижу, как она направляет мою руку с карандашом, помогая мне нарисовать цветок. После ее смерти я начала рисовать сама, это помогало мне не забывать ее. В конечном итоге я рисовала, потому что у меня не было выбора. Рисование было способом хоть ненадолго отвлекаться от тягот жизни. Мечтать.

– А о чем вы мечтали? – шепотом спросил он.

Она не ответила.

– Полагаю, туман скоро рассеется. Стало заметно светлее.

Далтон открыл один глаз и тотчас закрыл. Действительно, стало светлее, и еще тусклый свет казался нестерпимо ярким его поврежденному мозгу. Он начал терять ход мыслей.

Он почувствовал, как прохладная рука легла на его щеку. Прохладные руки и теплые колени. Как он любит эту женщину! Как же ее зовут? Роза?

– Сэр, думаете, эти разбойники все еще там?

– Разбойники? – Нет, он должен ей сказать…

Он пошевелился, вновь протянув свою руку к ее пальцам.

– Когда туман рассеется, позовите Джона, уезжайте из парка и пришлите кого-нибудь за мной…

– Ш-ш-ш… Я этого не сделаю.

– Вы не понимаете. Я думаю, кое-кто пытается… вы не… в безопасности со мной.

– Эти люди охотились именно за вами? Я думала, они простые грабители.

– Даже разбойники остаются дома… в такую погоду. – Он сжал ее руку. – Я думаю… дело в карикатурах. Кто-то хочет, чтобы их больше не было. Я не могу… моя голова… если они поджидают, я не смогу… дать им отпор.

Чувство вины охватило Клару. Это она во всем виновата. Потом до нее дошел истинный смысл. О Боже! Они охотились не за ним. Они охотятся за ней. Кто-то желает ее смерти.

Глава 12

Опершись на руку лакея, миссис Симпсон вышла из экипажа перед домом Траппов. С озабоченным выражением лица она обернулась и посмотрела на Далтона, который остался сидеть в коляске.

– Вы уверены, что не хотите зайти и позволить мне позвать врача? А вдруг вы снова потеряете сознание?

Когда туман рассеялся, они с Джоном сумели поднять его на ноги и довести до экипажа. Всю дорогу, пока Джон вез ее домой, Далтон находился в сознании, не забывая, однако, что на мосту он часто впадал в забытье.

Он посмотрел на нее, с удивлением поняв, что не может вспомнить имя этой женщины.

– Зачем это делать?

Она шагнула вперед и взяла вожжи из его слабых рук.

– Я настаиваю на том, чтобы вы остались. Джон может съездить за кем-то из ваших людей.

Он кивнул:

– Моих людей. – Потом в его взгляде появилась настороженность. – Моих… людей? – Далтон едва не проговорился. Необходимо сосредоточиться! Что он должен сделать? Как он может связаться с Джеймсом? – Мой… друг мистер Каннингтон. – «Соберись же, черт возьми!» – Его можно найти в клубе джентльменов, в котором я… часто бываю.

Не наболтал ли он лишнего? Нет, нет, ничего необычного в том, что у него в «клубе» есть друг. Миссис Симпсон кивнула:

– Замечательно! Джон, помогите мне проводить сэра Торогуда в дом. – Она повернулась к Далтону: – Вы позволите мне послать за врачом?

Далтон энергично покачал головой. Боль в висках запульсировала с новой силой. Черт возьми, ему действительно нужен доктор, но не по выбору миссис Симпсон. Она вполне может привести какого-нибудь знахаря, который выпустит из него всю кровь и задаст слишком много вопросов, а в таком состоянии он не может этого допустить.

– Мой друг… пожалуйста, привезите моего друга.

Слуга собрался вынести раненого господина на руках, но Далтон отмахнулся от него и вышел из коляски сам. Голова уже меньше кружилась, но он понимал, что ехать пока не стоит.

Войдя в дом, Далтон с трудом перенес возникшую было суету, но миссис Симпсон быстро спровадила из гостиной миссис Трапп и ее дочерей. Далтон закрыл глаза, радуясь тишине.

Прохладная рука прикоснулась к его виску, потом пробежала по волосам, чтобы в очередной раз ощупать опухоль. Он поежился, но не сильно, поскольку прикосновение было приятным.

– Вам очень больно?

Заботливый голос раздался совсем рядом, и теплое дыхание коснулось его уха. Неожиданно Далтону очень захотелось, чтобы в его жизни было больше заботливых голосов и нежных прикосновений.

Его рука поднялась и поймала маленькую ручку, лежавшую на его волосах. Он поднес ее к губам. Пальцы в его руке слабо, как пойманная ночная бабочка, затрепыхались, потом она медленно убрала руку.

Далтон вздохнул и откинул голову назад, чтобы опереться на мягкую спинку дивана. Голова у него все еще гудела, но пульсация почти прекратилась.

– Думаю, мне не помешает стаканчик бренди.

Клара тихо засмеялась.

– А мне бы очень хотелось иметь пару крыльев, но думаю, нашим желаниям сегодня не суждено сбыться. Алкоголь в настоящий момент – не самая разумная идея.

Далтон кивнул. Она совершенно права.

– Вы очень добры ко мне, миссис Симпсон, особенно если учесть, каким ужасным собеседником я был во время нашей прогулки.

– Правда? Я этого не заметила.

Эти слова немного обеспокоили его. Он вошел во вкус и даже начал получать удовольствие от ее внимания, но похоже, теперь ее интерес к нему пошел на убыль.

«Какое это имеет значение? У тебя есть задание!» Вздрогнув при этой мысли, Далтон вернулся к действительности и, открыв глаза, увидел, что миссис Симпсон пристально смотрит на него. Слегка склонив голову, она улыбнулась ему.

– У вас слишком красивые глаза для мужчины. Почему все мужчины, с которыми я знакомлюсь, симпатичнее меня?

Он громко рассмеялся и схватился за голову, крепко сжав ее обеими руками:

– Ох!

Клара покачала головой улыбаясь. Она не заметила, в какой момент решила простить этому человеку его вызывающее поведение. Возможно, это произошло тогда, когда он сказал ей, что на него напали из-за карикатур, а может, в тот момент, когда, прикрыв ее собой и презрев опасность, он бросился навстречу разбойникам.

Может быть, она решила простить его, когда он, беззащитный, доверчиво лежал на ее коленях.

Как бы то ни было, она вдруг обнаружила, что может совершенно свободно улыбаться сэру Торогуду, не испытывая при этом желания выдрать завитой локон из его напудренных волос. Итак, он присвоил себе честь авторства ее рисунков – ну и что из этого? Она не собиралась когда-либо предъявлять права на свои работы. На самом деле эта ложь лишь облегчала работу, поскольку теперь никто не заподозрит в ней сэра Торогуда.

Она сомневалась, что когда-нибудь поймет, что именно могло заставить этого человека пойти на такой обман, но ее гнев исчез. Пусть он немного погреется в лучах славы. А ее вознаграждением может стать искреннее одобрение обществом ее рисунков.

Или неодобрение.

Если кто-то охотится за ней… за ним, если кто-то охотится за сэром Торогудом, тогда ее знакомому незнакомцу грозит настоящая опасность, несмотря на то что он не имеет к карикатуристу никакого отношения.

Как же его предупредить?

– Сэр Торогуд, вы сказали, что кто-то пытается причинить вам вред из-за мо… ваших рисунков.

Он не смотрел на нее.

– Я так сказал?

– Да, на мостике. Если это правда, не думаете ли вы, что было бы разумно… ну… стараться избегать такой публичности?

– О, ничего подобного, я уверен. Это были самые обычные разбойники, они воспользовались подходящей погодой, чтобы стащить несколько кошельков или брегетов.

Он постарался придать голосу некоторую беспечность, но это ему плохо удалось.

– Вы же сказали…

– О, моя дорогая леди, мало ли что можно наговорить в бреду! – Он небрежно махнул рукой.

О Боже! Напыщенный позер вернулся вновь, и даже в хорошей форме. Как это утомительно! А ведь она готова была его простить.

– Ваш друг скоро прибудет. Я велела Джону привезти его. Интересное название – «Клуб лжецов».

Сэр Торогуд пробормотал что-то и, прикрыв лицо руками, начал массировать виски. Не так давно она бы подумала, что название «клуба» идеально ему подходит. Сейчас Клара только вздохнула и вспомнила, что через несколько часов отправится на чердак и превратится в Розу.

Скорее бы прибыл друг этого человека, так опрометчиво назвавшегося сэром Торогудом. В нетерпении она стала обдумывать свои планы на вечер: сегодня было первое воскресенье месяца. Если Монти запомнил то, что она рассказала ему о привычках Уодзуэрта, он должен вновь прийти, чтобы узнать, какие новые документы появились в сейфе после того, как мистер Уодзуэрт подвел месячный баланс.

Поэтому единственное, чего ей сейчас хотелось, – это как можно скорее отослать самозванца.

Джеймс постучал в дверь дома на Смайт-сквер, ему отворил пожилой дворецкий с добрым лицом. Джеймс представился, и дворецкий, учтиво склонив голову, проводил его в уютно обставленную гостиную, где в обществе привлекательной девушки в зеленом платье увидел Далтона, сидевшего на диване, словно на престоле.

Услышав о прибытии нового гостя, Клара встала и шагнула ему навстречу. Подойдя поближе, Джеймс понял, что перед ним не юная девушка, а молодая, довольно интересная женщина, сохранившая некоторую юную порывистость.

Он вздохнул, подумав, что, как обычно, его уже опередили. Почему-то все интересные женщины доставались таким парням, как Саймон и Далтон, а ему только вероломные особы.

– Спасибо, что прибыли так быстро, мистер Каннингтон. Какие-то негодяи ударили сэра Торогуда по голове, но он не хочет, чтобы я послала за врачом. Пожалуйста, объясните вашему другу, что это как минимум неразумно.

– Несомненно, мисс…

Она бросила на него удивленный взгляд, потом, очаровательно всплеснув руками, рассмеялась:

– Прошу простить мою неучтивость, мистер Каннингтон.

Джеймс, завороженный этими умными серыми глазами, едва не прослушал имя женщины.

– …миссис Симпсон.

Каннингтон едва сдержался, чтобы не вытаращить глаза от удивления: и это та самая Вдова-Простушка, о которой Далтон рассказывал с таким раздражением?

Миссис Симпсон решила, что молчание гостя вызвано обеспокоенностью состоянием друга.

– Я уверена, сэр Торогуд поправится, но все же в течение часа он периодически терял сознание. Надеюсь, вы подтвердите мою уверенность, ведь вы знаете его гораздо лучше, чем я.

Подойдя к Далтону, Джеймс увидел, что если не считать некоторой бледности, этот упрямец выглядел почти здоровым. Сейчас Джеймса Каннингтона гораздо больше интересовала хорошенькая вдовушка.

Увы! Миссис Симпсон направилась к дверям гостиной.

– С вашего позволения, препоручаю раненого вашим заботам. Мой лакей тоже пострадал, когда все заволокло туманом, и я хотела бы удостовериться, что с ним все в порядке.

Она смотрела на Джеймса так, словно ей не терпелось поскорее покинуть своих гостей. Тот лишь кивнул в ответ, озадаченный противоречивым впечатлением, которое производила миссис Симпсон.

– Она ушла?

С дивана донесся негромкий стон, и Каннингтон повернулся к Далтону:

– Да, ушла. Она мне понравилась. – Он сел на стоявший возле дивана стул. – Значит, тебе нанесли удар по голове?

Далтон прикоснулся к виску.

– Да. Но я тоже не остался в долгу.

Он в сердцах отшвырнул плед, которым были укутаны его ноги.

– Вытащи меня из этого розового ада. Я никогда не видел столько женщин в одном доме. Целых четыре! Как Трапп все это терпит?

Джеймс оглядел уютную гостиную. Здесь присутствовало определенное количество розового декора, но это было не самое худшее, что ему доводилось видеть. Его матери нравился розовый цвет, и он спокойно к этому относился.

Пожав плечами, Джеймс помог Далтону подняться.

– Не исключено, что Трапп считает себя счастливчиком, ведь после долгого дня о нем заботятся сразу четыре женщины.

Далтон холодно взглянул на приятеля, и Джеймс решил сменить щекотливую тему – если этот зануда и дальше намерен испытывать свою неприязнь к миссис Симпсон, значит, он просто осел. Что до Джеймса, то он не возражал бы познакомиться с ней поближе. Она была милой и умной и, судя по всему, еще не успела попасть под обаяние Далтона.

Джеймс удивленно покачал головой:

– У тебя слишком жесткие жизненные мерки, старина.

Далтон расправил полы сюртука и одернул жилет.

– О чем это ты?

Джеймс посмотрел на дверь, за которой исчезла миссис Симпсон. Она не показалась ему простушкой.

– Тебе этого не понять. – Он повернулся к Далтону. – Ну что? Вернешься со своей головной болью домой или отправишься в «клуб», чтобы удвоить ее?

Далтон прикрыл глаза.

– Введи меня в курс дела.

– Все не так уж плохо. Стаббс слышал, как Фишер говорил Керту, что Баттон…


Пока они беседовали, выходя из дома, Джеймс одним глазком внимательно следил, не мелькнет ли в каком-нибудь окне хорошенькое личико Вдовы-Простушки.

Час спустя Далтон сидел за столом главы «клуба», слушая нестихавшие споры его членов. Некогда единое целое, «клуб» дробился на отдельные группировки. Теперь «лжецы» не доверяли ни Далтону, ни даже друг другу.

Фишер, последний из живых дешифровщиков, очевидно, Проводил слишком много времени в своей шифровальной, Далтон даже не подозревал, насколько сильно беднягу преследуют призраки его предшественников. Каково было знать, что твой отдел стал мишенью для наемных убийц и сейчас подвергался весьма серьезной опасности!

Не будучи по натуре храбрецом, Фишер наверняка понимал, что уединенная шифровальная – единственное место, откуда он может вести борьбу, не рискуя жизнью. Когда его начальников стали убивать одного задругам, он был еще учеником, поэтому неожиданное повышение принесло ему не радость, а страх.

Керт, повар, главный и основной мастер ножа «клуба» в течение многих лет, возражал против быстрого продвижения Фишера и Баттона. Этому грубоватому гиганту не нравились их чрезмерно мягкие методы.

Далтон разделял стремление Керта соблюдать соответствующий порядок продвижений, Баттон действительно мог быть очень утомительным, к тому же оказался в «клубе» благодаря своему знакомству с леди Рейнз. Агата пользовалась успехом у мужчин, но только Баттон намекал на свою связь с ней.

Далтон понимал, что этим мужчинам нужен кто-то, ради кого они сражались бы, и лишь желал, чтобы они остановились на ком-нибудь одном.

Споры между тем становились все более жаркими. Тыча пальцем в грудь Керту, Баттон взобрался на кресло, отстаивая свою точку зрения. Возможно, Далтон должен напомнить Баттону, что камердинер без пальцев вряд ли сможет справиться со своей работой.

Возможно, действительно пришло время допустить в состав «клуба» женщин.

Вышедший из себя Керт приподнял Баттона, схватив его за грудки. Даже Фишер был настолько напряжен, что казалось, вот-вот ринется в бой. Джеймс с угрюмым видом сидел в углу, обхватив голову руками.

Где же та тесно сплоченная команда, которая всего несколько недель назад, чтобы спасти Агату, действовала как часы, слаженно, четко и точно?

Далтон откашлялся.

Воцарилось молчание.

– Бог мой, от всей души надеюсь, что в ближайшее время нам не придется осуществлять миссию спасения, – произнес он с презрением в голосе. – Поскольку сейчас вы не смогли бы объединиться даже для того, чтобы спасти головешку из костра.

Фишер покраснел, но отступать не собирался, Керт пробормотал что-то нечленораздельное, а Баттон, фыркнув, одернул жилет. Далтон посмотрел на Джеймса, но тот сидел с невозмутимым видом.

– И ты, Джеймс?

К черту их всех!

Далтон поднялся.

– Я должен выполнить задание. Надеюсь, вы здесь сами разберетесь. Если кто-то запачкает кровью ковер, будет оттирать ее собственными руками.

Он вышел из комнаты и, задержавшись на мгновение у двери, снова услышал гул голосов.

Клара была в своей комнате, когда с лестницы донесся голос Би:

– Кла-ра-а!

Клара вздохнула и стала спускаться вниз. Беатрис стояла на первой ступеньке.

– Я иду, Би, – торопливо ответила Клара. Невозможно было убедить Би подняться по лестнице или же побеспокоить служанку. Ей казалось, что это более подходящий способ позвать кого-либо.

– Клара, дорогая, к тебе гость. Настоящий гость!

Получилось весьма неловко, поскольку Клара уже почти спустилась и увидела улыбающегося Натаниеля, точнее, лорда Рирдона, стоявшего прямо за спиной у Би. К счастью, его светлость был не очень «настоящим» гостем, иначе у Клары мог бы возникнуть соблазн нарисовать очередную карикатуру, изображающую эдакую великосветскую маменьку.

К счастью, лорд Рирдон был всего лишь другом и, похоже, его забавляло поведение Беатрис. Клара улыбнулась ему с благодарностью:

– Вы как нельзя кстати. Чай уже пили, милорд? Не хотите ли присоединиться ко мне? – Она спустилась вниз и протянула ему руку.

Лорд Рирдон склонился над ее рукой, не сводя с Клары слегка заискивающего взгляда.

– Как замечательно, что я застал вас дома, миссис Симпсон! Буду счастлив присоединиться к вам.

Обменявшись положенными по этикету фразами, они перешли в гостиную. Клара позвонила, приказав подать чай. Би, к своей досаде, так и не смогла найти подходящий предлог, чтобы присоединиться к ним, а Клара ее не пригласила. Пусть в следующий раз не орет во все горло. Отвратительная привычка, если, конечно, вы не житель Альп.

Как только они оказались наедине, лорд Рирдон с видом заговорщика наклонился вперед:

– Я пришел кое-что вернуть вам и просить об одолжении.

Он достал из кармана маленький сверток и вложил ей в руку. Плоский мягкий предмет был размером не больше визитной карточки.

Ах да, ее платок.

Клара улыбнулась:

– Как вы расторопны! – Она отложила сверток в сторону. – А теперь расскажите, чем я могу быть вам полезна, милорд.

– В этот вторник я обещал поужинать у моей кузины Коры. Мне хотелось бы пригласить вас на этот ужин, если вы не возражаете.

Клара с недоумением уставилась на него:

– Конечно же, я ничего не имею против миссис Тигарден. С чего бы вдруг?

Он засмеялся:

– Нет, я не о вашем отношении к ней. Просто мне хотелось бы, чтобы за столом вели интересный разговор, а у вас это хорошо получается.

Клара вздохнула:

– А я уж было подумала, что я пленила вас своей исключительной красотой.

Он удивленно моргнул, потом усмехнулся:

– Почему вы не боитесь дразнить меня? Большинство девушек только вздыхают и трепещут в моем присутствии.

– Ну, я не молоденькая девушка, милорд. – Она покачала головой, глядя на него. – К тому же вы никак не можете серьезно ухаживать за мной. Поэтому мы можем быть друзьями и я с удовольствием приму участие в общем разговоре во время ужина у ваших родственников.

– Да, действительно, – произнес он, – я не могу за вами серьезно ухаживать. Тем не менее… – Клара наклонила голову, ожидая продолжения, но он умолк и, грустно улыбнувшись, поставил свою чашку. – Не смею вас задерживать. У вас и так был тяжелый день.

Клара кивнула и внимательно посмотрела на него:

– Откуда вам это известно?

Его улыбка стала шире.

– Ваша золовка рассказала мне о вашей злосчастной прогулке нынешним утром. Оказывается, вы очень храбрая леди.

– С чего вы взяли? Просто был небольшой туман, мой спутник оступился и ударился головой, вот и все.

Во всяком случае, такова была версия случившегося, которую она поведала Беатрис.

Он несколько мгновений пристально смотрел на нее.

– В самом деле.

Он снова улыбнулся, и в глазах его появилось мечтательное выражение, точь-в-точь благородный рыцарь.

Вздохнув, Клара подавила желание тут же взяться за карандаш. Как бы ей хотелось его нарисовать! Но для этого нужна настоящая студия. Едва ли она может предложить ему позировать в ее спальне.

– Я заеду за вами в семь, если вы позволите.

– Гм?..

– В этот вторник, в семь вечера.

Клара моргнула.

– Ах да, конечно! Извините. Я просто задумалась о том, как было бы замечательно написать ваш портрет. Когда во мне просыпается художник, я, право, становлюсь такой гусыней.

Его улыбка растаяла, а взгляд стал серьезным.

– О нет, миссис Симпсон. Только не вы!

Лорд Рирдон ушел, и Клара вспомнила о свертке. Развернула его, но вместо своего простого платочка обнаружила изысканный кусочек батиста, отделанный брюссельским кружевом. Это был носовой платок, достойный герцогини.

Клара осторожно держала его в руке, размышляя, что же именно хотел сказать лорд Рирдон таким подарком. Не мог же такой мужчина, как он, увлечься ею. Просто он хотел выказать свою признательность за подаренный рисунок. В холле пробили часы, и Клара улыбнулась. Пройдет всего шесть коротких часов, и она снова сможет превратиться в Клару Розу.

«Тикайте, часики, – мысленно подгоняла она время. – Тикайте усердно».

Глава 13

Вернувшись домой, Далтон, желая поскорее обрести успокоение, прошел прямо в свой кабинет. В темной зеленой комнате, наполненной запахами отличной кожи и великолепных сигар, он наконец почувствовал, как расслабляются затекшие плечи и напряжение покидает его.

После всех этих споров в «клубе» он чувствовал себя измученным и несколько подавленным. Как обычно, мужчины разговаривали с ним с едва скрываемым неуважением, называя его «джентльменом», – вызывающий раздражение намек, целью которого было обратить внимание на классовые различия, стоявшие между ними. Через несколько часов он наденет костюм Монти, чтобы совершить очередную полуночную вылазку. Из бумаг мистера Уодзуэрта Далтон узнал, что тот шантажировал кого-то очень могущественного, хотя имя жертвы так и не удалось выяснить. Кроме того, Далтона очень интересовало, как продвигается реализация некоторых планов его светлости.

А Роза не имеет никакого отношения к этой его заинтересованности?

Хотя болезненная пульсация почти утихла, Далтон потер затылок, стараясь не напрягать свою пострадавшую голову. Обдумывать свое влечение к Розе он был не готов.

У него были все основания полагать, что эти мысли – результат длительного отсутствия женской ласки. Ведь он не монах.

Даже миссис Симпсон произвела на него впечатление, более того, к тому моменту, когда появился Джеймс, эта женщина начала ему нравиться, а это свидетельствовало о том, как далеко он зашел.

Тем не менее, пока он находился в ее обществе, мысли о Розе не покидали его. Ему не терпелось поскорее покинуть миссис Симпсон и отправиться на встречу со своим дерзким цветком. Услышать ее тихий смех, увидеть открытую улыбку, почувствовать запах роз.

Забавная храбрая Роза, в темноте ведущая его за руку…

«Веди меня, мой цветок, я последую за тобой куда угодно».

Но именно этого он никак не мог сделать. Она не для него. Она для такого мужчины, как Монти. Свободный душой, он мог бы ей дать все, что нужно, счастливо жить в ее мире, не вынуждая несчастливо жить в его.

Далтон откинулся в кресле. Возможно, он забегает вперед. В конце концов, она всего лишь инструмент, с помощью которого ему удалось проникнуть в тайны сэра Уодзуэрта. Пусть даже этот инструмент – девушка, которая ему нравится и которую он уважает.

И пусть ему не терпится вновь увидеть ее, возможно, это всего лишь желание довести дело до конца и доказать, что он способен руководить «лжецами».

Огонь в камине был теплым и манящим. Несколько часов отдыха…

Он поудобнее устроился в кресле и закрыл глаза, но в этот момент дверь кабинета распахнулась и с грохотом ударила в стену.

Далтон вскочил и, встав в боевую стойку, приготовился сражаться. В зияющем дверном проеме стоял Сарджент, кровь обильно текла по его мощным рукам. Похоже, его самолюбие было исполосовано, как и кожа на его предплечьях. Что-то мокрое и мохнатое извивалось у него в руках.

– Милорд, если вы еще раз прикажете мне искупать это чудовище, я со всем уважением потребую, чтобы вместо этого меня судили военным судом.

Эти слова не были пустой угрозой. Судя по измученному голосу Сарджента, это была констатация факта.

– Но ведь я отдал ее тебе едва живую.

– Эта тварь ожила, как только мы опустили ее в ванну.

– Понятно. – Далтон посмотрел на завернутое в полотенце, извивающееся создание, изо всех сил пытавшееся вырваться из рук мажордома. – Ты ждешь, что я возьму ее у тебя, Сарджент?

– Можете даже пристрелить меня. Я согласен и на то и на другое.

Глубокие царапины на руках и предплечьях Сарджента и кровавые пятна на его мокрой рубашке красноречиво свидетельствовали о нелегкой борьбе, которую пришлось выдержать этому гиганту. Некоторое время назад, войдя в кабинет, Далтон снял сюртук и жилет, теперь, увидев, как пострадал Сарджент, снова оделся и плотно застегнул сюртук. Одежду можно заменить, а вот раны, даже самые пустяковые, могут доставить массу неприятностей.

– Ури, принеси полотенца, – приказал Далтон.

Молодой лакей сделал шаг назад.

– Я-я, милорд?

Невероятно, и это был Ури, бывший солдат, великолепный фехтовальщик и храбрец, верный и надежный слуга. Далтон бросил на него сердитый взгляд:

– Трус.

– Да, милорд.

– Полотенца для Сарджента, Ури. И для меня.

Ури с облегчением вздохнул:

– Да, милорд. Спасибо, милорд.

Он бросился в холл и крикнул горничной, чтобы принесла полотенца.

Когда полотенца принесли, Далтон обмотал ими оба предплечья и осторожно приблизился к многострадальному Сардженту. Извивающееся животное испустило душераздирающий вопль и с быстротой молнии выбросило в сторону Далтона когтистую лапу.

– Ты не причинил ей вреда, Сарджент?

Розе не понравится, если ее кошка опять пострадает.

– Ни малейшего, милорд. Чудовище чувствует себя вполне комфортно, только оно все еще мокрое.

– Ну… хорошо. – Далтон приблизился на шаг. Снова удар лапой и поистине дьявольский вой. Далтон тяжело вздохнул. – Сарджент, могу я поинтересоваться, какую тактику ты применял? Чтобы знать, чего не следует делать.

– Нет, милорд, не можете. Прошу прощения, но, по-моему, вы просто тянете время.

Далтон вздохнул:

– Пожалуй, ты прав.

– На счет три, милорд, я бросаю животное и бегу со всех ног. Вы можете оставить себе мое выходное пособие, чтобы нанять целую армию.

– В самом деле, Сарджент. Не стоит так драматизировать…

– Один.

– В конце концов, это всего лишь кошка…

– Два.

– Ну хорошо!

Далтон стремительно двинулся вперед, выставив перед собой обмотанные полотенцем руки. Довольно быстро ему удалось замотать тканью задние лапы кошки, ликвидировав угрозу, исходившую от острых, как ножи, когтей. Успех вдохновил его, и быстрым движением он намотал остаток полотенца на передние лапы и голову, теперь из бесформенного тряпичного свертка торчали лишь розовый носик и длинные усы.

Низкие, утробные завывания не прекращались. В этот момент Далтон походил на несчастного отца, держащего на руках ребенка, одержимого дьяволом.

– Оставляю это чудовище на ваше попечение, милорд.

– Нет, Сарджент, подождите…

Но Сарджент, человек, не покинувший Далтона, даже когда численное превосходство противника было абсолютным, уже исчез, несясь по холлу, как крыса по палубе тонущего корабля.

Далтон остался один на один с кошкой. Он осторожно засунул сверток под руку. Полотенце уже промокло, а в комнате было прохладно. Кошки любят тепло. Он поднес животное к камину, свободной рукой подтянув кресло и повернув его так, чтобы устроиться лицом к огню.

Сев, он аккуратно уложил животное к себе на колени, запоздало подумав, что это была не самая удачная мысль – уложить хищника в непосредственной близости от весьма уязвимого места. Он потянулся и, достав с дивана подушку, положил ее между кошкой и своим личным имуществом.

Наконец Далтон позволил себе слегка расслабиться. Он посидит здесь некоторое время и позволит огню высушить несчастное создание. Возможно, даже такого, прямо скажем, неудачного купания окажется достаточно, чтобы смыть с него грязь.

А ведь считается, что кошки моются сами. Должно быть, у этой бедняжки жизнь и в самом деле была тяжелой, если она даже умываться перестала. Неожиданно в нем проснулось чувство жалости.

Впрочем, если и следовало кого-то пожалеть, так это Сарджента. Или себя. Ведь это он сейчас вынужден заботиться об этом звере, выполняя данное Розе обещание.

Роза. Далтон поймал себя на том, что улыбается. Он заметил, что в последнее время делает это чаще, как правило, тогда, когда думает о некоей горничной.

Кошка перестала верещать и, пригревшись, тихонько лежала. Далтон склонился над ней и увидел злой, сверкающий изумрудной зеленью глаз.

– Кис-кис-кис!

Он скорее почувствовал, чем услышал ответное ворчание, от которого волосы на затылке зашевелились. Далтон отшатнулся. «Прекрасно. Никакого подглядывания. Никакого «кис-кис». Все понял».

Далтон сидел, осторожно держа спеленутую кошку и ощущая тепло каминного огня на лице. В доме было тихо. Все слуги наверняка попрятались. Чертовы трусы.

Сейчас он должен быть в «клубе» или хотя бы подумать, как обстоят там дела. Но, честно говоря, он смертельно устал от этой постоянной борьбы за уважение «лжецов».

Ливерпул полагал, что Далтону нужны власть и влияние, что руководство «клубом» в свое время понадобится ему для выдвижения на должность премьер-министра.

Ливерпул ошибался.

Колени у Далтона завибрировали. Он в изумлении посмотрел вниз и обнаружил, что, сам того не замечая, поглаживает влажный сверток. Наклонившись поближе, он прислушался.

Звук, издаваемый животным, был не чем иным, как хрипловатым мурлыканьем. Неужели он ей понравился?

Далтон откинулся в кресле и расхохотался. Хоть кому-то он понравился, кому-то, кого все остальные терпеть не могут.

За исключением Розы.

– Мы оба ей нравимся, не так ли? – Кошка продолжала мурлыкать. – Чудовище и грабитель.

Но понравился ли бы он ей, знай она, что Далтон не преступник?


Клара наконец смогла сбежать на свой чердак, но лишь после того, как по меньшей мере в пятый раз поведала близняшкам отредактированную версию своего приключения.

На этот раз Клара дожидалась Монти с открытым окном и зажженной свечой и не заметила, как уснула на убогом ложе старых занавесей, которые нашла в сундуке. День у нее и в самом деле выдался трудный.

Проснувшись, она увидела, что Монти склонился над ней, а на ее щеке все еще ощущалось прикосновения его теплых пальцев. Клара сонно улыбнулась ему.

– С тобой все хорошо, розовый бутончик? Может, хозяин заставлял тебя сегодня слишком много работать?

Клара кивнула и хотела ответить, но неожиданно зевнула. Смутившись, она прикрыла рот рукой. Монти хохотнул:

– Это вполне естественно, уже поздно, а я не даю тебе поспать.

– Но ведь и ты не спишь, – ответила она с улыбкой. Клара рада была видеть этого странного грабителя. Его серые глаза сверкали под маской, а белые зубы блестели в свете свечи. – Ты красивый, – выдохнула она, покраснев. – По крайней мере мне так кажется. Ведь точно я этого знать не могу, верно?

Монти наклонился еще ближе и стал шептать ей почти в самое ухо, обдав щеку теплым, ласкающим дыханием.

– Я позволю тебе снять с меня маску… – поддразнил он ее, – потом.

Сама мысль о том, как она будет раздевать его мускулистое тело, зажгла горячий огонь в ее животе. И неожиданно она захотела его – отчаянно. Должно быть, желание отразилось на ее лице, потому что Монти вдруг отпрянул, глаза потемнели, а его дразнящая улыбка исчезла.

– Прости, Роза. Мне не следует играть…

– Нет, не следует!

Она вскочила, едва не сбив его с ног, и тут же почувствовала, что ей стало легче дышать.

Далтон проклинал себя. У него не было намерения воспользоваться слабостью Розы, но стоило ему оказаться рядом с ней, как он превращался в завзятого сердцееда Монти. Словно Монти существовал у него внутри.

Ведь сейчас он порой переставал узнавать себя, видя в зеркале более молодую версию лорда Ливерпула.

И вот теперь его бесстрашная Роза смотрит на него с желанием и сомнением. По сути, скрывшись под маской Монти, он водил ее за нос как последний негодяй. А что, если она влюбилась в него? Что будет, когда она узнает, что он лорд Этеридж и пэр палаты лордов, что между ними лежит пропасть и что он лишь использовал ее, чтобы получить доступ в дом Уодзуэрта?

Черт! Если кто-нибудь узнает, что она помогла ему, ее могут уволить.

Или даже повесить!

Ему стало трудно дышать. Эта мысль впервые пришла ему в голову. Нужно немедленно забрать ее из этого дома, решил он. Сам он, конечно, не станет нанимать ее на работу, учитывая, какие странные и сложные чувства он к ней испытывает. Завтра он поговорит с Агатой и Саймоном и попросит их взять Розу к себе. С ней будут хорошо обращаться, и время от времени он сможет с ней видеться. Нет, лучше вообще не видеться. Чтобы она не питала напрасных надежд. Завтра же он найдет ей хорошее место подальше отсюда, и душа его больше не будет болеть при мысли о ней.

Стараясь оправиться от неожиданного приступа безудержного желания, Клара поправила чепец, потом, вздохнув, взяла свечу, и когда повернулась к Монти, то была абсолютно уверена, что на ее лице не осталось ни тени минутной слабости.

– Вы хотите отправиться в кабинет? Сегодня вечером у его светлости должна была состояться еще одна встреча.

Ну вот, ее голос звучит совершенно спокойно.

Монти как-то странно посмотрел на нее.

– И что же, эта встреча состоялась?

Проклятие, она оговорилась.

– Я… я сказалась больной, чтобы подняться наверх и дождаться вас.

На самом деле настоящая Роза была больна, она сильно простудилась. И сейчас спала на чердаке у Клары с грелкой в ногах и компрессом на груди.

– Уверена, встреча состоялась, повар весь день готовил угощение.

Словно в подтверждение ее слов до чердака донесся запах выпечки.

– Разве он не ужинает с ними в своем кабинете?

Она рассмеялась:

– Ну конечно, нет. Сэр Уодзуэрт с гостями ужинает в столовой, и только потом они удаляются в кабинет, чтобы выпить портвейна и выкурить по сигаре.

Он казался заинтригованным.

– А где столовая?

– Пойдем, покажу тебе.

Они спустились по черной лестнице на первый этаж, на этот раз при свете свечи. Клара полагала, что находиться с Монти в темноте опасно для обоих. Мысли об этом красивом грабителе не покидали ее, пока она вела его по тайной лестнице в небольшой холл позади столовой. Уличные фонари еще горели, поэтому она погасила свою свечу и оставила ее на лестнице.

Когда она открыла двери столовой, то с изумлением увидела, что в камине жарко пылают дрова, а освещенный ярким светом канделябров стол накрыт для ужина. Только сейчас она поняла, почему, несмотря на столь позднее время, по всему дому разносится запах готовящейся еды.

– О нет! – Повернувшись, она буквально вытолкала его обратно в холл. – Встречу, должно быть, перенесли на более позднее время. Быстро обратно на лестницу!

Он повиновался, но недостаточно быстро. На противоположной стороне вестибюля открылась входная дверь, в которую, переговариваясь, неспешно вошли несколько джентльменов. Соумс с поклоном принял у них накидки и трости.

Клара рывком втащила Монти обратно в столовую и плотно прикрыла дверь. Далтон повернулся, чтобы поскорее скрыться за дальней дверью, но Клара остановила его:

– Нет, эта дверь ведет прямо на кухню! Там сейчас полно прислуги.

Делать нечего. Клара потащила его к своему излюбленному убежищу, которое устроила в большом старом буфете. Несколько месяцев назад она убрала оттуда пыльные супники, соусники и скатерти, даже прислуга сэра Уодзуэрта ничего не заметила. Там было достаточно места для одного. Оставалось надеяться, что хватит и для двоих.

Она открыла большие дверцы шкафа и подтолкнула Монти внутрь. Он с готовностью забрался туда, потом втянул ее за собой, закрыл дверцу, и они оказались в полной темноте.

Гости Уодзуэрта начали ужин с оживленного обсуждения рисунков Торогуда, что приятно пощекотало самолюбие Клары. Голоса зазвучали громче. Определенно ей удалось вдохновить этих джентльменов на серьезное обсуждение проблем продажной любви. Или речь шла о войне?

– Мне нравится эта идея, – произнес один. – Для меня она – любовница.

– На мой вкус слишком поэтизирована, сэр, – заговорил второй, и Клара узнала голос мистера Уодзуэрта. – Предпочитаю строить отношения на деловой основе. Оплата за оказанные услуги и все такое прочее.

Тут в дискуссию вступил еще кто-то, голос его звучал негромко и мягко, напоминая о прекрасных гостиных и светских прогулках в парке.

– Уодзуэрт, в вас говорят ваши плебейские корни. Учитывая мое положение в обществе, я не могу участвовать в таком деле. Предпочитаю думать о хорошем вине, которое, начав свой путь от обычного плода, со временем становится чем-то более стоящим.

Эти слова вызвали смех и негромкие одобрительные возгласы. Клара не могла понять почему. Ей было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме Монти. Они сидели в старом буфете, настолько плотно прижавшись друг к другу, что, казалось, слились в единое целое. Его запах проник в нее и стал ее запахом, а тепло его крупного тела, пробравшись сквозь одежду, стало ее теплом.

– Ты дрожишь, – прошептал он ей на ухо. – Не бойся, если будем сидеть тихо, нас не обнаружат.

Он не понял. Меньше всего она испытывала страх. Возможно, немного, но он только добавлял остроты другому чувству, тому чувству необычного напряжения, которое она ощущала каждым своим нервом.

Он чуть пошевелился, и его рука легла на ее бедро, Клара дернулась. Монти жестко прижал ее колено.

– Ш-ш…

Его дыхание щекотало ей щеку и дрожью отдавалось в бедрах. Ей захотелось, чтобы он снова коснулся ее. В более деликатном месте. В нескольких местах, если быть более точной.

Глава 14

Далтон занервничал. Теплое тело Розы сводило его с ума. Призывая ее к осторожности, он слегка наклонил голову и теперь никак не мог заставить себя отодвинуться. Она благоухала так, как, должно быть, пахли райские кущи. Запах женщины и лепестков роз был неожиданным и дурманящим, как страсть.

Он чувствовал тепло ее губ. Еще совсем чуть-чуть, и он сможет ощутить их вкус. И, Боже милостивый, ему так этого хотелось!

Звуки за пределами их убежища изменились – разговор стих, серебро перестало звякать о фарфор, послышался шум отодвигаемых стульев. Обед закончен, компания скорее всего переберется в кабинет. После того как прислуга уберет со стола, они смогут покинуть свое убежище.

Ему не хотелось уходить. Ему хотелось сидеть в этом тесном темном шкафу, плотно прижавшись к так вкусно пахнущей женщине, прислушиваться к ее теплому дыханию и чувствовать ее осторожные движения, напоминавшие па старинного танца. Вообще-то ему хотелось большего, гораздо большего.

И он уступил. Всего лишь короткий украденный вкус. Всего лишь шепот его языка на ее ароматной коже.

Она осторожно пошевелилась, и он крепче сжал ее округлое упругое бедро. Она не протестовала, более того, склонила голову ему на плечо, словно приглашая поцеловать нежную кожу шеи.

Почти беззвучный вздох слетел с ее губ, как ему показалось, вздох покорности и чувственности, впрочем, он мог принять желаемое за действительное.

Клара не чувствовала ничего, кроме его прикосновений и сладко-терпкого запаха. Кромешная тьма действовала успокаивающе. Если не видишь, что делаешь, то вроде бы ты этого и не делал.

И все же тепло его тела и прикосновения губ были абсолютно реальны, как, впрочем, и его руки, уверенно оглаживающие ее бедра.

Каждое новое прикосновение словно пламенем обжигало ее. Ей даже показалось, что в темноте буфетного чрева на ее коже вот-вот запляшут язычки пламени.

Она почувствовала его возбуждение и посильнее сжала ноги, но ее бедра независимо от нее начали совершать круговые движения. В ее ягодицы упиралось нечто подобное железному пруту довольно внушительных размеров.

Она призывно шевельнула бедрами и ощутила, как его чресла прижались к ее ягодицам. Будто горячий воск залил ее лоно, до боли распухшее от неутоленного желания.

Ее собственное тело казалось ей чужим. Откуда в ней эта чувственность? Кто эта женщина, бесстыдно прижимающаяся в темноте к почти незнакомому мужчине?

Это Роза. Это она прикрыла рукой его широкую теплую ладонь на своем бедре. Наклонила голову, маня его губы прикоснуться к мочке ее уха.

Позволяла его жару проникать внутрь, пробуждая давным-давно уснувшие желания.

Это она медленно направила его руку к своей талии, а потом к груди.

Когда он провел большим пальцем по соску, вздыбившая под лифом, Клара издала слабый стон, который, словно гром, прозвучал в темноте убежища.

Оба оцепенели, от страха учащенно забилось сердце. Но разговор в комнате не прервался, и парочка вздохнула с облегчением.

Обострившееся чувство опасности лишь усилило желание и в то же время оправдало попытку до конца использовать этот момент эротического уединения.

Не довольствуясь ласками груди, скрытой под тканью, Далтон стал стягивать с ее плеч серое невзрачное платье горничной. Каждый дюйм медленно обнажавшихся плеч он приветствовал поцелуем.

Розу била дрожь. Далтон засомневался: может, она дрожит от страха, а не от вожделения? И он вовсе ей не нужен?

Но когда Далтон замешкался, она издала слабый стон и нетерпеливо задвигала ягодицами, стараясь сильнее почувствовать его возбужденную плоть. Далтон скрипнул зубами и закатил глаза, изнывая от неудовлетворенного желания.

Его дыхание участилось, сердце билось как сумасшедшее, он окончательно потерял над собой контроль.

Длинный узкий рукав платья соскользнул достаточно низко, но грудь все еще оставалась в плену ткани.

У Далтона имелся опыт расстегивания платьев в полной темноте.

С чувством обреченности Клара чувствовала, как поддавалась каждая пуговка.

– Любимая, – выдохнул он, освободив ее от платья. – Я Розой бы тебя назвал…

Шекспир? Боже, разве может быть что-нибудь более притягательное, чем дерзкий грабитель в маске, знающий поэзию? Клара буквально растаяла от его нежного шепота.

Знай он, кто она такая, наверняка испытывал бы те же самые чувства, разве статус имеет какое-то значение?

Когда последняя пуговка выскользнула из петли, лиф платья легко соскользнул с плеч. Она вспомнила ночь, когда, полуобнаженная, очнулась в саду. Но эта мысль сгорела в пламени, вызванном его прикосновением.

Она почувствовала, как теплое нежное дыхание омыло ее обнаженную грудь, когда Монти коснулся губами ее разгоряченной кожи.

Ни разу в жизни она ни перед кем не стояла обнаженной, и вот сейчас Клара чувствовала себя такой порочной, незащищенной и все же свободной. Когда его теплая ладонь обхватила ее грудь, она вздрогнула, ощутив жар его тела.

Положив руку на ее грудь, он нежно сжал мягкую, но упругую плоть, затем его пальцы, заскользив по уменьшающейся спирали, коснулись ее соска и начали легко пощипывать его.

Она извивалась в его объятиях, и тогда он, чтобы заставить ее замереть, нежно прикусил тонкую кожу шеи. Его рука скользнула ко второй груди и повторила дразнящее пощипывающее движение. Новые ощущения, вызванные его ласками, сладкой истомой разлились внизу живота.

Она умрет. Прямо здесь, прямо сейчас.

Но его рука покинула ее грудь, а столь возбуждающее покусывание сменилось ласковым поцелуем. Она вся дрожала от желания, и ей хотелось большего.

– Не останавливайся, – выдохнула она.

Он молчал, но его рука, скользнув по ее талии, опустилась к ноге, тут же начав неспешное движение обратно.

– О да, – прошептала она. – Прошу тебя.

Он приложил палец к ее губам, продолжая поднимать подол платья, сначала до колен, потом до бедер. Она почувствовала, как легкий сквознячок омывает ноги, после чего его ласковые пальцы огладили внутреннюю сторону бедер.

– Раздвинь ноги, – шепнул он, прижавшись губами к ее уху.

Она повиновалась.

Она почувствовала слабое касание его руки на своих завитках, потом ощутила нежное исследующее прикосновение. Он безошибочно определил центр ее удовольствия, тот, который так и не удалось отыскать Бентли. Его пальцы увлажнились, и он продолжил ласкать ее лоно, отчего у нее перехватило дыхание.

Клара извивалась, прижавшись к нему, а он возносил ее все выше и выше к вершине блаженства своими прикосновениями. Все сильнее и сильнее прижимал свое естество к ее ягодицам.

Его губы коснулись ее уха.

– Не издавай ни звука, – приказал он. Потом рывком ввел в ее лоно палец. Она с трудом сдержала рвущийся из груди стон.

Придя в себя, Клара вдруг вспомнила, где и почему они находятся.

– Они не могли нас слышать? – в ужасе прошептала она.

Он поцеловал ее в ухо.

– Мой прекрасный цветочек, они давно ушли. Слуги убирали со стола, когда ты рухнула на меня.

Почувствовав, как он убирает руку из-под ее юбок, Клара вновь ощутила желание. Что она натворила?

– Думаю, нам лучше отправиться на чердак, мой розовый бутончик.

– Д-да, – запинаясь, пробормотала она, приоткрыла дверцу шкафа и выглянула наружу. Убедившись, что в комнате никого нет, она быстро выскользнула из укрытия.

Покрасневшая, не в силах поднять на Монти глаза, она почти выбежала в холл и дальше в уютный полумрак черной лестницы.

Он догнал ее, притворил за собой дверь, и парочка вновь оказалась в темноте.

– Думаю, сейчас не стоит зажигать свечу. – Он взял ее за руку, – Поэтому веди меня, мой цветочек.

Клара молча поднималась по ступенькам, все еще охваченная желанием.

Кровь бешено пульсировала в жилах Далтона, ценой невероятных усилий он держал себя в руках.

Она возбуждена и явно готова на все, размышлял Далтон.

И она не девственница.

Но этот факт не уничтожил преграды между ними, и он все еще был полон решимости отослать ее в безопасное место. Будь он действительно мистером Полуночным Вором, не раздумывая разделил бы чердачное ложе с прелестной Розой.

На чердак через открытое окно струился лунный свет. Серебристое мерцание покрыло сказочным флёром потрепанные пожитки, и сейчас чердак больше походил на дом волшебника. Было прохладно и сыро, но именно поэтому атмосфера казалась еще более нереальной.

– Ох! – Она оперлась о подоконник и подняла лицо к небу. – Как я люблю лунный свет!

– И он любит тебя, – прошептал Далтон за ее спиной. Она была так очаровательна – эта девушка из сказки, рожденная из цветка розы и на одно последнее мгновение подаренная ему луной.

Мечта, он понимал это. Но, потеряв Розу, он до конца жизни останется один на один с чувством долга.

– Я не вернусь, – сказал он. – Это становится слишком опасно.

Она повернулась к нему, в полутени ее лицо напоминало изящную маску. А ведь он еще так и не видел ее при дневном свете.

– Опасно для тебя?

Он улыбнулся и покачал головой:

– Нет, милый розовый бутончик. Для тебя.

Она долго смотрела на него, потом перевела взгляд на луну.

– Значит, я больше тебя не увижу?

– Нет.

Так будет лучше. Он устроит ее на более приличное место, и его жизнь станет чуточку радостнее от сознания, что хоть в какой-то степени она счастлива.

– Тогда на одну эту ночь, Монти…

– Да?

Она повернулась и посмотрела ему в глаза.

– На одну эту ночь ты станешь моим любовником?

У Клары было такое чувство, что если Монти тотчас не даст ответа, она сгорит как пылинка в пламени, бушевавшем внутри ее.

Возможно, ему необходимо напомнить о том удовольствии, которое они могли бы доставить друг другу. Она шагнула к нему, провела ладонью под его курткой, скользнула пальцами по грубому жилету и круговым движением огладила его грудь там, где билось сердце. Кончиками пальцев она чувствовала его стук.

– Позволь мне дать тебе то, что ты дал мне, Монти.

– Но… я не вернусь, Роза. Я не могу сделать это, а потом покинуть тебя.

Ее благородный грабитель. Она подошла вплотную и коснулась губами его щеки.

– Не оставляй меня нелюбимой, дорогой, – прошептала она. – Я никогда не встречала мужчину, которого хотела бы так, как тебя. И никогда не встречу. Неужели ты допустишь, чтобы, прожив жизнь, я так и не узнала, какое наслаждение могут подарить друг другу мужчина и женщина?

Он дрожал. Она чувствовала, как бешено бьется его сердце под ее ладонями. И все же он не прикоснулся к ней, не сделал ни единого движения навстречу.

Она ждала, отрешенно отсчитывая удары своего сердца.

Итак, все кончено. Клара отстранилась и прошептала, опустив глаза и признавая свое поражение:

– Простите меня. Я подумала…

Он привлек ее к своей груди и поцеловал. Это был грубый голодный поцелуй, и она ответила на него со всепоглощающей страстью.

На этот раз, чтобы ласкать ее, у Далтона были свободны обе руки. Он попытался вспомнить, почему ему не следует проводить ладонями по ее стройной спине до округлых ягодиц, но последние остатки здравого смысла испарились, как только он прикоснулся к ней.

Не существовало никакого лорда Этериджа. Не было «Клуба лжецов».

Была только холодная пустота его одиночества и тепло Розы в лунном свете.

Кларе никогда не хотелось прикоснуться к мужчине так, как она прикасалась к Монти. Ее руки дрожали от желания ощутить его тело. Она слегка посмеялась над своими робкими попытками расстегнуть его жилет, он лишь прикрыл ее улыбку своими горячими губами и рванул жилет так, что пуговицы посыпались на землю.

Она хотела его, о, как она его хотела! И все же сила ее желания казалась ничтожной в сравнении с его всепоглощающей страстью.

Никто никогда так не жаждал ее. Его желание было грубым, обнаженным, всеобъемлющим. Он похищал ее дыхание своими поцелуями, воспламенял своими руками и, казалось, не мог насытиться.

Она только коснулась его рубахи, и он тут же сорвал ее с себя и отбросил в сторону. Одно движение ее пальцев в направлении пуговиц его брюк заставило его поторопиться, и его упругая пульсирующая плоть вырвалась на свободу, озаренная серебристым светом.

У него было потрясающее тело. Она никогда не видела обнаженного мужчины, никогда не прижималась к мужскому телу с такой интимностью, которая затмила все, что когда-либо было у нее с Бентли.

Монти был обнажен, словно греческая статуя, но под своими ищущими руками она чувствовала не холодный мрамор. Это был горячий сильный самец, заставлявший ее сгорать от желания. Будь у нее возможность, она серебристыми, как лунный свет, красками, нарисовала бы каждый дюйм этого обнаженного божества, во всей его дикой, первобытной, волнующей силе.

На нем оставалась только маска, скрывавшая лицо. Маска, которую, слава Богу, она не попыталась снять. Это был символ той тайной мечты, какой оставался для нее Монти.

Как бы сильно ей ни хотелось увидеть его, в глубине души она понимала, что вместе с маской, если она ее снимет с Монти, исчезнет мечта. И Роза снова превратится в соблюдающую приличия Клару.

Ее платье последовало за его одеждой, а их обнаженные тела, казалось, сверкают в лунном свете.

Не отрываясь друг от друга, они подошли к импровизированному ложу из занавесок и упали на него.

Монти навис над ней, и когда начал раздвигать ей бедра, она остановила его. Чтобы отдышаться и подумать о том, что ее волновало.

– Я не зачну, – произнесла она. – Сейчас не опасно.

Монти эта проблема не волновала. Клара же все объяснила Бентли, который не очень хотел ребенка.

Монти нежно поцеловал ее, с трудом сдерживая желание.

– Жаль, что обстоятельства не позволяют зачать ребенка, мой цветочек.

Неожиданно на глаза Кларе навернулись слезы, и она нетерпеливо смахнула их.

– Если бы обстоятельства позволяли, мой милый, тебе не пришлось бы уходить от меня.

Она взяла его лицо в ладони и еще раз поцеловала.

– Но такова реальность. Этот чердак, эта ночь – вот все, что у нас есть. Так давай не будем больше терять ни минуты.

Далтон чувствовал, что лицо ее мокро от слез. Они жгли его. Он поступал нечестно, неправильно, но искренне. В этот момент он был самим собой.

Клара обхватила ногами его бедра.

– Войди в меня, – прошептала она. – Я готова держать тебя там всегда.

У Далтона защипало глаза. Это не было лихорадочное совокупление, как он представлял, поднимаясь по лестнице. Это был священный момент, обещание, точнее, обет. Если он примет участие в судьбе этой женщины, то никогда уже не станет прежним.

Он целовал ее долго и медленно, так же медленно погрузился в нее. Это было похоже на возвращение домой.

Боль, вызванная толщиной его плоти, слегка потревожила ее, но она подалась ему навстречу. Это был не Бентли и не какой-то неизвестный любовник, а красивый и неповторимый Монти, и момент их соития был таким же прекрасным, как он сам.

Спустя несколько секунд боль утихла, и Клара расслабилась. Он ускорил темп, и Клара, ощущая его внутри себя, забыла обо всем на свете.

Каждый толчок был откровением, каждый вздох, которым они обменивались, – обещанием. Она оглаживала ладонями его великолепное тело, запоминая каждый дюйм. Он же продолжал раскачиваться над ней, все с большим неистовством погружаясь в нее неторопливыми, но неумолимыми толчками.

Его резко очерченные скулы блестели от пота в призрачном лунном свете, контрастируя с черной маской, закрывающей верхнюю часть лица. Глаза сверкали в темноте, загадочные и опасные.

Ей бы надо испытывать отвращение к самой себе, но она знала, что не сможет жить дальше, если не произойдет то, что произошло.

Он. Внутри. Над ней. Его прикосновение. Его жар.

Его любовь.

Пик приближался, и она без колебаний переступила грань, ее взгляд был неотрывно прикован к ярко блестящим глазам под маской. Прежде чем взлететь на вершину блаженства, она поняла, что любит этого мужчину и будет любить всегда.

Глава 15

Что она натворила! Мысли вихрем кружились в голове. Она отдалась человеку, которого не знала. По сути, незнакомцу! Почему же ее не мучает стыд?

Клару это нисколько не удивляло. Блаженство, возможно. Быть может, надежда. Ее измученное сердце, казалось, расцвело в тепле его желания.

Разумные планы проносились у нее в голове, как в пору ее девичества. Она прямо сейчас может уйти с Монти. Выйти за него замуж, поселиться в крошечной комнатке и наслаждаться любовью.

Все это попахивает романтикой, о подобных вещах пишут в книгах. Но ведь у нее отложены кое-какие средства, и, возможно, достаточно небольшой подсказки, чтобы Монти понял, что благоразумнее найти менее рискованное занятие.

Конечно, он не просил ее убегать с ним. Но он сказал, что при других обстоятельствах…

«Ты даже не видела его лица».

Клара вздохнула. Нудный внутренний голосок прав. Возможно, она слишком торопит события. Она перекатилась через теплое тело Монти и поднялась на локтях рядом с ним.

Он задремал. На нем была одна только маска, его красивое тело было скромно прикрыто самым краешком бархатной занавески. Клара улыбнулась и быстро сдернула его покрывало.

– Эй, там! – Он открыл глаза и улыбнулся ей. – А я уж волновался, что ты снова превратишься в скромницу. – Он потянул ее покрывало. – В таком случае будем квиты.

Клара засмеялась и позволила ему стянуть прикрывающую ее занавеску до талии. Потом она накрыла его руку своей рукой, останавливая его.

– Это не по-джентльменски, я голая, а ты нет.

Он с удивлением оглядел себя. Клара, притворившись, будто ей стыдно, закрыла лицо ладонями.

– Что скажут обо мне люди? Ведь я даже не видела твоего лица.

Он поднес руку к маске и замешкался. Сердце у Клары замерло. Монти виновато улыбнулся:

– А я и забыл, что она на мне.

– Значит, ты не родился в ней?

Она шутливо толкнула его. Он обнял ее за шею, привлек к себе и поцеловал. Она закрыла глаза, а когда их открыла, маски уже не было. В лунном свете она увидела его лицо – каждая черточка была знакома, как своя собственная.

Возникшая боль была яростной и мгновенной.

Далтон молча ожидал ее реакции, но выражение лица Клары не изменилось. Только глаза были широко раскрыты.

– Я тебе не нравлюсь? – прервал он наконец молчание.

– Ты совершенен, – прошептала она. – Самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.

Далтон снова ее поцеловал, и Клара ответила на поцелуй. Далтон перекатился через нее, возбуждение моментально охватило его, едва он почувствовал под собой ее тело.

Что эта женщина с ним делает…

Она обвила его за шею руками, впилась в его губы и долго не отпускала. Оторвавшись от нее, Далтон попытался скрыть свое изумление и усмехнулся.

– Знай я, что меня ждет такой поцелуй, я бы снял маску еще в первую ночь, – шутливо произнес он.

Клара не улыбнулась, лишь обхватила его лицо ладонями. В ее глазах стояли слезы. Далтон посмотрел в окно. Луна скрылась за облаками. Скоро станет совсем темно. Только сейчас он понял, что не успел рассмотреть ее при лунном свете. Но пора было уходить.

– Я вернусь, – пообещал он, потянувшись за своей одеждой.

– Нет, – сказала она, натягивая платье. – Останется только одна эта ночь – Роза и Монти в лунном свете.

Он положив руки ей на плечи.

– Я не могу вот так просто уйти…

Кончиками пальцев она коснулась его губ, заставляя замолчать…

– А я смогу.

Было больно слышать это от нее.

– Сможешь?

– Вы не должны принимать фантазию за реальность, сэ… Монти. – Она сделала шаг назад, потом еще один, и его руки соскользнули с ее плеч. – Этот чердак был страной грез, а мы вами – всего лишь миражами.

Далтона удивила сухость, вдруг появившаяся в ее тоне, но боль от услышанного разметала все мысли.

– Я этого не допущу!

Последний слабый отблеск лунного света исчез за тучами, и она пропала в темноте, воцарившейся на чердаке. Раздался скрип старого сухого дерева, и наступила тишина.

– Роза! Роза, мы не закончили. Мы не можем так рас статься!

Его хриплый шепот эхом разнесся по чердаку, который был так же пуст, как и его сердце.


Далтон томился в своем потайном кабинете на чердаке «Клуба лжецов», когда Саймон постучал по скрытой панели и вошел, не дожидаясь приглашения.

– Черт побери, Саймон! Это больше не твой «клуб», не за был? Как я могу найти управу на Джекема, когда ты то появляешься, то исчезаешь?

– Джекем отправился в Шотландию, если ты помнишь, чтобы найти нового поставщика напитков, поскольку прежнего поймали с поличным на контрабанде французского коньяка. Джекем предпочел лично проследить за поставкой виски.

Далтон раздраженно фыркнул:

– Пробовать виски, хочешь сказать.

Саймон пожал плечами:

– Не для себя, а для «клуба».

– На месте Джекема я бы больше беспокоился о нравственной обстановке в «клубе».

– Ах, блаженство неведения, – перефразировал Саймон. – Ты забываешь, что Джекему известно о «Клубе лжецов» лишь то, что мы удовлетворяем запросы джентльменов, находящихся по одну сторону стены, и воров по другую.

– Воров по обеим сторонам, если хочешь знать мнение сэра Торогуда.

Саймон сел на единственный стул и вытянул ноги.

– Как продвигается дело сэра Торогуда?

– Стоит на месте.

– Правда? Мне казалось, ты устроил ему отличную ловушку, надев на себя эти две шкуры и одновременно наблюдая за Уодзуэртом.

– Мне удалось раскопать немало интереснейших подробностей относительно Уодзуэрта, и я сообщил о них Ливерпулу, но не обнаружил ничего, что могло бы указывать на какую-либо его связь с нашим карикатуристом. Торогуд оказался большим профессионалом, чем я ожидал. На самозванца никто не клюнул, впрочем, это не совсем верно.

Саймон выпрямился.

– Что ты имеешь в виду?

Далтон потер шею.

– На меня дважды напали – в переулке, а потом в Гайд-парке.

– На тебя? Или все-таки на Торогуда?

– На Торогуда.

– Гм… Возможно, это случайность или же месть за один из его рисунков.

– Именно. Похоже, у этого человека есть все основания держать свою личность в тайне. Мне не хотелось бы, чтобы половина парламента гонялась за моей шкурой.

– Это не так уж плохо.

– Не знаю. Кто-то следит за мной, за Торогудом. Светловолосый мужчина, джентльмен, пытающийся выдать себя за простого парня.

– Можешь его описать?

Далтон пожал плечами:

– Светловолосый, высокий, приятной наружности. Моложавый, но не слишком молодой. Такое описание ничего не дает. Оно подходит каждому третьему мужчине из высшего света. Я сам должен его выследить, чтобы раскрыть его личность.

– Сколько раз ты его видел?

– Дважды, во время первого нападения и…

– А второй раз?

Далтон описал происшествие с угольным фургоном и светловолосого всадника, которого видел лишь мельком. Саймон откинулся на стуле.

– Это не доказательство. И все же, если интуиция тебе подсказывает, что нападение намеренное, возможно, так оно и шло. Ты прекрасно разбираешься в человеческой натуре.

Далтон прикрыл рукой глаза.

– После вчерашней ночи я в этом больше не уверен. По крайней мере в том, что касается моей натуры.

– Вчерашней ночи?

Далтон вздохнул. Не хотелось рассказывать Саймону о своем непрофессиональном поступке, но ему требовалась помощь, чтобы во всем разобраться.

– Помнишь, я тебе рассказывал об источнике информации в доме Уодзуэрта?

– Да, горничная Роза.

Далтон покачал головой:

– Я знаю, что не следовало этого делать. Но сердцу не прикажешь…

Саймон отпрянул.

– Ты ведь этого не сделал?

Далтон потер затылок.

– Сделал. Прямо на полу. На чердаке. Я чувствую себя полным идиотом!

– Ты и есть идиот! Ввязался в историю.

Далтон фыркнул:

– Как будто ты сам этого никогда не делал.

Саймон бросил на него сердитый взгляд:

– Не сравнивай. Я был влюблен в Агату.

Его заявление нашло отклик в душе Далтона, но он отмахнулся от этого чувства.

– В любом случае Роза вне подозрений. Она не имеет никакого отношения к сэру Торогуду.

– Согласен. И что ты собираешься предпринять?

– Забрать ее оттуда. Я думал о том, чтобы устроить ее…

– Поверить не могу! Ты обесчестил ее, сделав своей любовницей. Она хоть простая горничная, но…

– Заткнись, Саймон, – устало произнес Далтон. – Я собирался устроить ее на новое место, болван.

– А, извини. Это для меня больная тема.

– Знаю. Должен признаться, я думал об этом, потому что мне очень не хочется бросать ее. В ней есть что-то такое…

Саймон прищурился:

– Вы воспылали страстью к горничной, лорд Этеридж?

– Я так не думаю.

Далтон сложил ладони домиком, но, сообразив, как сильно этот жест напоминает жест Ливерпула, выругавшись про себя, расправил ладони на столе.

– В любом случае я должен забрать ее из этого дома. Место там для нее неподходящее, более того, я подверг ее опасности своими действиями. Если раскроется, что она помогала вору…

– Она окажется в колодках, – закончил Саймон. – Или того хуже.

– Агата не могла бы взять ее на работу? Найти ей что-нибудь поприличнее?

– Новое место? Это все, что ты можешь ей предложить, Далтон?

Далтон поднял брови.

– А что еще можно сделать?


Клара бросила последние предметы своего мрачно-торжественного гардероба в саквояж и опустилась на колени, чтобы достать потайную коробку. Ворча, она вытащила ее, намереваясь поставить на кровать.

Что она наделала! Клара содрогнулась. Если быть более точной: чего она не сделала?

Она ни разу не попыталась выяснить, на кого именно он работает. Ни разу не задалась вопросом, почему он никогда не снимает маску в ее присутствии.

Клара закрыла глаза. «Ты не хотела ничего знать».

Она вела себя опрометчиво, глупо и, видит Бог, легковерно. Играла в его игру, доверяя ему, водя его по всему дому. Она даже отдала ему свою кошку!

Бедняжка. Он, без сомнения, бросил ее умирать медленной и мучительной смертью в каком-нибудь мусорном баке, как только покинул чердак.

И все это время охотился за ней, Кларой.

Силы покинули ее при этой мысли, колени подогнулись. Она чувствовала себя такой защищенной во мраке на чердаке. А теперь должна расплачиваться за свою глупость.

Охваченная отчаянием, Клара попыталась подавить страх. Надо немедленно уехать. Она подвергла опасности не только себя, но и все семейство, которое приняло ее к себе, в трудную минуту протянуло руку помощи.

Сначала она думала только о возможном скандале, потому-то и сохраняла свою анонимность. Но, оглядываясь назад, поняла, что зашла слишком далеко в своем рвении раскрыть пороки власть имущих. Она нажила врагов, и очень влиятельных.

Она никогда не простит себе, если что-нибудь случится с семьей ее покойного мужа. Они могут быть поверхностными и недалекими, но она не видела от них ничего, кроме добра, в течение последних двух лет.

Даже Беатриса, движимая заботой о ней, с неутомимым рвением изучая рынок потенциальных мужей. Но меньше всего Клару интересовало мужское внимание.

До сих пор. Пока она не встретила этого мужчину, который буквально околдовал ее.

– Тетушка Клара? Что ты делаешь?

Клара резко повернулась. Пришла Китти вернуть копировальные принадлежности. Широко раскрыв глаза, она смотрела на вещи, явно свидетельствующие о том, что тетя готовится к отъезду.

Клара быстро подошла к девочке, взяла ее за руку и втащила в комнату, закрыв за собой дверь.

– Я должна ненадолго уехать, Китти. Я вела себя очень глупо и подвергла вас всех опасности. Если меня здесь не будет, когда за мной придут, возможно, вам не придется отвечать за мои поступки.

– Что ты имеешь в виду? Какую глупость ты совершила?

Клара засунула в саквояж коробку.

– Тетя, осторожно! Ты помнешь свои платья.

Кларе стало смешно. Знала бы Китти, что тете сейчас не до платьев.

– Платья не имеют никакого значения, Китти.

– Не имеют значения? Но мама говорит…

– Китти, пожалуйста, помолчи и послушай. Если кто-нибудь будет обо мне спрашивать, скажи, что не знаешь, куда я уехала, когда вернусь и вернусь ли вообще. Что я была замкнута и вы со мной почти не общались. Ты все запомнила?

– Но мы ведь тебя любим, тетушка Клара, правда! Я знаю, что с мамой иногда бывает трудно, но…

Чувство, что гончие, идущие по ее следу, уже хватают ее за пятки, усилилось. Она слегка встряхнула девочку.

– Сделай так, как я сказала. Ты ничего обо мне не знаешь и никогда мною не интересовалась. Поняла?

Китти, едва сдерживая слезы, кивнула:

– Я все сделаю, как ты хочешь.

Клара привлекла ее к себе и порывисто обняла.

– До свидания, милая Китти.

Она взяла сумку и направилась к черной лестнице. Не сказав ни слова прислуге, прошла через кухню и вышла на лестницу, ведущую на улицу. Некоторое время постояла на ступеньках, из окна полуподвала внимательно оглядывая окрестности.

Все выглядело как обычно, однако за ней может кто-то следить. Он может следить за ней прямо сейчас. Откуда Кларе знать? Она неопытна в подобного рода делах.

Ей казалось, что пронзившая сердце боль пересилит чувство страха. Но Клара поборола ее. Монти – это обман и всегда был обманом. Невозможно любить ложь. Невозможно любить обманщика.

Клара огляделась и вскочила, чтобы остановить проезжавший мимо экипаж. Прежде чем покинуть Лондон, она должна нанести кое-кому визит.


Далтон, одетый, как Монти, с низко натянутой на лоб кепкой, ждал в переулке за оградой сада у дома мистера Эдварда Уодзуэрта.

Стаббс легким шагом вышел из черного хода дома и подошел к нему.

– Монти.

– Ты отдал ей записку? – Далтон пытался сохранить невозмутимый тон. Это оказалось не так легко, как он думал.

– Да, сэр. Она сказала, что будет мигом. – Стаббс прислонился к стене рядом с Далтоном. – У вас на куртке кошачий волос, сэр.

Далтон пристально посмотрел на него. Стаббс поджал губы.

– Ладно, я ухожу.

Парень засунул руки в карманы и, тихо насвистывая, двинулся прочь.

Далтон стал ждать. Он попытался оставаться отстраненным равнодушным, но желание увидеть ее, быть с ней, коснуться лица…

Его размышления прервал слабый скрип гравия у ворот, и Далтон отступил в тень стены Железные ворота слабо скрипели, и в них проскользнула миниатюрная женщина, закутанная в шаль. Из-под шали послышался шепот:

– Мистер?

Далтон сделал шаг вперед.

– Роза.

Не в состоянии побороть импульсивное желание, он схватил ее в объятия с радостным смехом. Она взвизгнула и оттолкнула его.

– Пустите меня!

Она отступила назад, с подозрением поглядывая на него из-под шали, которая наполовину скрывала ее лицо.

Но голос скрыть было невозможно. Он никогда не слышал этот голос.

– Ох, черт! Этот идиот прислал не ту горничную! – Далтон в гневном возбуждении отвернулся. – Черт тебя возьми, Стаббс, – пробормотал он. – Я просил прислать Розу.

– Я и есть Роза, – раздался за его спиной тихий голосок. – Что вам от меня нужно? Я ничего… ничего плохого не сделала.

Далтон в изумлении повернулся и взглянул на девушку, подумав, что она произнесла это не слишком уверенно.

– Тебя зовут Роза?

Она кивнула и захлюпала носом, потом откинула шаль и рукой вытерла нос. Стала видна свежая отметина на ее лице, наложившаяся на старый синяк. Девушка внешне напоминала его Розу, насколько он смог ее разглядеть. Тот же рост и та же фигура, те же темные волосы, но во взгляде девушки не было ни дерзости, ни остроты, одна лишь усталость.

– А в этом доме нет другой Розы?

Она смотрела на него, словно кролик, попавший в силки.

– Н-нет, только я. Другой Розы нет. Откуда… откуда ей взяться?

Далтон подошел ближе, пристально глядя ей в глаза. Его начало охватывать подозрение.

– В самом деле. Откуда ей взяться? Каким образом может женщина, очень похожая на тебя, проникнуть сюда, использовать твое имя, свободно передвигаться по всему дому и не вызвать ни малейшей тревоги?

Он буквально сверлил девушку взглядом. Далтон знал, как действует его взгляд на людей. Некоторые даже незаметно скрещивали пальцы, чтобы уберечь себя от сглаза. Эта девушка от них ничем не отличалась. Он заметил, как ее рука резко дернулась.

– Скажи мне, Роза, – он говорил почти шепотом, – кто она. Я должен найти эту женщину. Прошу тебя.

Страх исчез из ее глаз, и она с любопытством взглянула на него:

– Она вам нравится, верно?

Далтон выпрямился.

– Это тебя не касается.

Роза опустила голову, чтобы скрыть улыбку, но он все равно ее заметил. Проклятие! Он потерял преимущество. Такого раньше никогда не случалось. Что с ним происходит?

Роза промямлила что-то себе под нос, потом вновь подняла на него глаза.

– Вы ее знаете, и она вам нравится.

– С чего ты взяла?

– Разве она может не нравиться? Меня бы давно не было в живых, если бы она не приносила мне еду и не ухаживала за мной, когда я болела! Она сама доброта, правда. Настоящая леди до кончиков ногтей.

Леди?!

Разум отказывался этому верить, но сердце радостно забилось. Это совершенно меняет дело. Леди…

Далтон решил сыграть на преданности девушки.

– Я должен ее найти. Она… она в опасности. – Увидев тень озабоченности в глазах Розы, он, переплетая правду с ложью, добавил: – Ее ищут люди, очень влиятельные люди.

– Но она не может никому причинить вреда! Она хорошая!

– Я знаю. Если бы мне удалось первым найти ее, я бы смог ее защитить.

Роза в нерешительности пожевала губу.

– Ну, я не знаю. Я ведь обещала.

– Ты сохраняешь ей преданность, защищая ее. Я тоже хочу ее защитить. Но знаю, что ее зовут Роза и что она горничная. Если бы мне удалось ее найти… – Он осекся.

– Я понимаю, – сказала Роза. – Эта леди крепко вас зацепила, ведь так?

Далтон не стал отрицать и отвел глаза. Роза придвинулась ближе.

– Она живет в соседнем доме, в семье мужа.

В соседнем доме?

Роза продолжала:

– Насколько я помню, фамилия семейства – Трапп, но миледи зовут… – Далтону не нужно было говорить об этом.

– Клара Симпсон.

Глава 16

Впоследствии Далтон едва мог припомнить, как покинул переулок возле особняка Уодзуэрта и направился в соседний дом. Он дал Розе несколько фунтов, а также карточку Агаты и посоветовал ей немедленно покинуть это место.

Дверь открыл дворецкий с добрыми, хотя и несколько усталыми глазами.

– Мое имя Монморенси. Мне надо срочно увидеться с миссис Симпсон, – сказал Далтон, с трудом сдержав улыбку.

Его скандальная Вдова-Простушка. Его отважная Роза. И все это упаковано в одной весьма подходящей леди, и эта упаковка дожидается, пока он развернет ее.

Дворецкий окинул взглядом мужчину в простой одежде, в ботинках и кепке и, несмотря на это, очевидно, оценил манеры Далтона и уверенность, с которой тот держался. Далтон поднял брови и высокомерно вскинул голову. Для опытного дворецкого из приличного дома этого оказалось вполне достаточно.

Дворецкий был сама невозмутимость.

– Да, конечно, милорд.

Дворецкий провел его в знакомую гостиную и тотчас торопливо покинул, почти выбежав из комнаты. Почти сразу же он появился вновь, распахнув дверь перед задыхающейся Беатрис и Освальдом Траппом. Ослепленные его высокомерием, приведенные в замешательство его нарядом, они, похоже, не увидели в нем никакого сходства с сэром Торогудом.

– Чем мы можем вам помочь, милорд?

Проклятие! Клары нет.

– Где миссис Симпсон?

Траппы обменялись встревоженными взглядами.

– Клара? Наша Клара?

«Нет, моя Клара».

Миссис Трапп прищурилась, она явно была заинтригована.

– А зачем вам нужна Клара?

Освальд, словно озадаченная лошадь, лишь фыркал в усы.

Далтон едва мог это вынести. Собрав последние остатки терпения, он попытался дать объяснение, не вдаваясь в подробности.

– У меня дело к миссис Симпсон. Мне необходимо срочно ее видеть. – «Клара, моя Клара». – Она дома?

Снова по-лошадиному всхрапнув, Освальд пожал плечами:

– Гм… Сейчас ее нет. – Он опустил глаза на сплетенные на животе пальцы. – Ведь это не ее дом.

Далтон знал, что этот человек явно не относится к числу самых сообразительных, но едва ли можно было ожидать, что он забудет о родственнице, проживающей в его собственном доме. Что-то было не так.

Трапп продолжал бормотать:

– Она уехала. Сегодня утром, на рассвете.

– Уехала?

– Собралась и уехала, даже не попрощавшись.

– Она попрощалась со мной, – раздался высокий взволнованный голосок позади них. Все взгляды обратились к двери. Там с вызывающим видом стояла одна из дочерей Траппов.

– Китти! – Миссис Трапп прищурилась, глядя на нее. – Что тебе известно?

– Я знаю, что тетя Клара никогда бы не сделала ничего плохого. Но она сказала, что совершила глупость и подвергла нас всех опасности. И если за ней придут, то мы должны вести себя так, будто плохо ее знаем и вообще она нам не очень нравится. Она сказала, что это поможет.

Далтон похолодел. Подбородок у девочки дрожал.

– Но ведь я люблю ее! И не скажу, что не люблю ее, даже если вы бросите меня в Тауэр!

Беатрис подошла и встала рядом с дочерью.

– И я не скажу!

Похоже, Кларе удалось невероятным образом пробудить чувство преданности у этих людей и заручиться их поддержкой. И все же было очевидно, что Траппы не знают ничего, что могло бы помочь Далтону.

– Могу я осмотреть ее комнату? Возможно, мне удастся найти там какую-нибудь подсказку относительно того, куда она направилась.

Беатрис хотела отказать ему в этой просьбе, но Освальд подтолкнул ее локтем и недовольно прошипел:

– У тебя птичьи мозги, ведь этот человек – лорд и пэр! Покажи ему комнату!

Комната Клары выглядела скромной, почти спартанской для женщины. Кружевными были только занавески. На туалетном столике никаких безделушек.

У Далтона сложилось впечатление, что в этой комнате живет весьма практичная и здравомыслящая женщина, совсем не та Клара Симпсон, которую он знал. Его Клара была эксцентричной, бесстрашной, загадочной.

На столе находились рисовальные принадлежности, в основном угольные карандаши и чернила, перья для ручек и бумага различных сортов. Ни на что особенно не рассчитывая, он просмотрел стопку бумаги для рисования. Она могла оставить какую-то записку, какой-то ключ…


Он словно увидел свое отражение в зеркале – в черной шелковой маске, с озорным блеском в глазах и лукавой усмешкой, в чем мать родила.

Далтон провел много часов в течение последней недели, размышляя над рисунками сэра Торогуда. Он знал каждый мазок, каждый искусно выполненный абрис, каждый легкий и остроумный штрих.

Было ощущение, что его ударили одним из длинных ножей Керта, ощущение предательства, пронзившее его сердце. Весьма любопытное ощущение, в самом деле.

Он даже подумал, что вполне может от этого истечь кровью, медленно, капля за каплей. Он резко выпрямился и сделал глубокий вдох. Какая нелепая мысль! Он просто разочарован, вот и все.

Воспоминания о миссис Симпсон пронеслись у него в голове – ее расспросы, настойчивые уговоры нарисовать что-нибудь, то, как она преследовала его, словно обезумев от любви к нему. И Роза – его Роза – вот она крадется в темноте по дому Уодзуэрта, вот ведет его, вот учится открывать сейфы, о Боже!

Далтон вновь посмотрел на рисунок в своей руке. Это был всего лишь набросок, несколько грубых штрихов, и все же ей удалось схватить так много. Значит, таким она видела Монти – чувственным и ловким негодяем? Он вытащил рисунок, аккуратно скатал его и сунул в карман.

Улика, конечно же. Он имел привычку собирать улики, это была его работа. Ничего больше.

А теперь его работа заключалась в том, чтобы схватить некоего художника-обманщика, владевшего важными государственными секретами.

Он повернулся к Траппам, которые, затаив дыхание, стоит в дверях комнаты.

– Мистер Трапп, у меня есть основания полагать, что вы у себя в доме приютили человека, чьи действия противоречат интересам Короны.

Мужчина побледнел, его удивление казалось неподдельным. Беатрис в изнеможении опустилась на стул. Они попытались что-то возразить, но Далтон не стал их слушать.

– Вы, разумеется, не имели ни малейшего понятия о ее делах, поскольку наверняка она действовала очень умно и осторожно.

– Она? – Трапп моргал, недоверчиво глядя на него. – Это она-то?

– Она, – подтвердил Далтон. – Миссис Бентли Симпсон, если быть точным.

– Клара? – Пронзительный вопль чуть не сорвал обои со стен. Похоже, Беатрис пришла в себя.

Выражение лица Траппа стало жестким.

– Так эта бесцветная маленькая…

Беатрис хлопнула мужа по плечу.

– Глупости, Освальд! Клара не революционерка. Она как мышка!

Это совсем не походило на впечатление Далтона от вдовы Симпсон.

– Мышка?

Беатрис пожала плечами:

– Она всегда пряталась в своей комнате, всегда рисовала…

Ах да. Точно. Рисовала.


Клара опустила капюшон своего плаща на лицо. Она понимала, что выглядит курьезно, надев шерстяной плащ в погожий летний день, но уж лучше выглядеть нелепо, чем быть узнанной. Она собрала свои последние рисунки. Этот перетянутый бечевкой сверток был прощальным выступлением сэра Торогуда.

Она бы ни за что не стала рисковать, отвозя их в «Сан», если бы не острая нужда в средствах. Неизвестно, когда она сможет заработать еще. На сбережения, которые она хранила в своей небольшой коробке, ей, вероятно, придется существовать до конца своей жизни.

Всегда можно рисовать пресные портреты сельских жителей в обмен на цыпленка или какую-нибудь дичь, размышляла Клара. Но если быть честной, она весьма смутно представляла себе, чем занимаются сельские жители и как они живут. Всю жизнь она прожила в Лондоне, только в детстве совершила несколько путешествий в Брайтон.

Войдя в офис Джералда Брейтуэйта, Клара столкнулась с выходившим оттуда невысоким, непрезентабельного вида мужчиной. Она извинилась, еще ниже опустив голову, и прошла мимо, отметив про себя, что мужчина обернулся и с любопытством посмотрел на нее.

Джералд мрачно принял сверток, а не выхватил его, как делал это обычно, и бросил на нее скорбный взгляд:

– Они его ищут, понимаете?

Она кивнула. Джералд со вздохом достал из ящика стола толстый конверт и протянул ей гонорар, но не выпустил конверт из рук.

– Значит, он закончил? Рисунков больше не будет?

Клара быстро качнула головой и потянула конверт на себя.

Он отпустил его и с горестным видом опустил подбородок на костяшки пальцев.

Клара заколебалась. Ей нравился Джералд, поскольку он был первым, кто оценил ее рисунки. Он был своенравным, задиристым, любящим посквернословить стариканом, но ему нравилась ее работа и он всячески поощрял Клару.

Она откинула капюшон и чмокнула Джералда в щеку.

– Открою вам секрет, мистер Брейтуэйт, – прошептала она. – Сэр Торогуд вовсе не мужчина!

Когда потрясение во взгляде Джералда смешалось с пониманием, Клара подмигнула ему, прикрыла капюшоном лицо, опустила голову и вышла из кабинета.

Направляясь к выходу, Клара услышала раскатистый смех Джералда, эхом прокатившийся по редакционным коридорам.


Поездка показалась долгой маленькому человечку, цеплявшемуся сзади за наемный экипаж. Увидев, как дама вышла из экипажа, он усмехнулся себе под нос:

– Джентльмен сказал: «Проследи за служанкой, Фиблс», – но думаю, он хотел сказать: «Проследи за дамой».

Впрочем, это не его ума дело. Его задача – раздобыть информацию, и он уверен, что эта информация будет полезна джентльмену, давшему ему поручение.

Он наблюдал, как дама вошла в придорожную гостиницу, расположенную в пригороде Лондона. За ней последовал извозчик, который нес ее сумку, а конюх с постоялого двора стал поить лошадей. Значит, дама останется здесь на ночь.

Фиблс осторожно опустил одну ногу на землю, потом другую. Обошел вокруг экипажа, чтобы разжиться у конюха жевательным табаком. Он знал, что, опасаясь пожара, работники конюшен никогда не курят. Конюх без единого слова бросил Фиблсу плитку прессованного табака. Мужчины вместе уселись ждать.

Извозчик вышел с постоялого двора и трусцой направился к экипажу. Фиблс небрежно окликнул его:

– Ты ведь в город возвращаешься, верно? Меня с собой не прихватишь?

Мужчина остановился, занеся одну руку, чтобы подтянуть себя на сиденье.

– Шиллинг найдется?

Фиблс непринужденно пожал плечами:

– В карманах ветер гуляет. Но обещаю занимательную беседу, если позволишь пристроиться рядом. Таких историй, как я тебе расскажу, ты в жизни своей не слыхал.

Извозчик посмотрел на него с подозрением, но Фиблсу к этому не привыкать. Это его вполне устраивало. Он также намеренно нарывался на отказ.

Извозчик пожал плечами и забрался на свое место.

– Ну что ж, залезай. Если надоешь мне, высажу на следующем же перекрестке.

Фиблс ухмыльнулся и длинно сплюнул в сторону. Каждый раз это срабатывало. Он уже многие годы не платил за экипажи. Фиблс вскарабкался и уселся рядом с извозчиком.

– Слышал историю про трезвенника и служанку из таверны?


В секретном кабинете на чердаке «клуба» было темно, но проникший туда человек хорошо ориентировался в темноте. Потребовалось не больше минуты, чтобы найти папку, в которой содержались последние сведения, касающиеся поисков сэра Торогуда. Негромкий скрип – и вспыхнуло пламя на одной из специальных спичек трения, о которых, как предполагалось, было известно только членам «клуба».

К тому времени, когда догорела спичечная палочка, злоумышленник знал о сэре Торогуде все, что известно и самому шефу. От негромкого хохотка мужчины огонек затрепетал и погас.

– Тебе потребовалось немало времени, Этеридж.

Потом послышалось царапанье и раздался щелчок. Затем кабинет опустел.


Клара стояла у окна маленькой комнаты в придорожной гостинице, не задумываясь о том, куда направиться. Прошло всего четыре дня с того момента, как она впервые увидела сэра Торогуда на балу в доме у Рочестеров! Как за такое короткое время она умудрилась разрушить свою жизнь?

Клара стала мерить шагами комнату, хотя никогда раньше этого не делала. Она не знала, что придумать, куда бежать, когда она покинет этот постоялый двор в окрестностях Лондона.

Она попыталась составить план действий, но ничего стоящего не могла придумать. Уже давно наступила ночь, но определить точное время она не могла. В городе часы не нужны, днем колокола отбивают часы, вечером их выкликает сторож. Здесь ничего этого нет. А главное – никого нет. Сегодня в полдень, войдя в душную комнату, она открыла окно и не услышала ничего, кроме фырканья лошадей, стука колес редких экипажей и ленивой перебранки слуг.

Сейчас казалось, что все, кроме нее, в этом мире спят. Увы! Сон бежал от нее. Она была слишком возбуждена.

Перегнувшись через глубоко расположенное окно, она увидела белевшую в лунном свете дорогу. В одной стороне располагался Лондон, и там все было знакомым. В другой – полная неизвестность.

Следует ли ей осуществить то, что она задумала: жить на сэкономленные средства и использовать все возможности, чтобы найти работу в каком-нибудь месте, не имея ни рекомендаций, ни опыта?

Или лучше вернуться туда, где все знакомо? Однако в Лондоне ей постоянно будет грозить опасность.

Клара отошла от окна, достала из саквояжа папку с бумагой для эскизов и небольшую коробку угольных карандашей.

Затем собрала свечи, горевшие в комнате, поставила на небольшой стол и вскоре забыла все свои горести.

Она нарисовала Китти: девочка сидела, наклонив голову над клавишами пианино, крепко закусив губу. Затем Беатрис: одна бровь у нее была поднята, на лице читалось смешанное выражение неодобрения и веселого изумления.

Начала рисовать Монти, изобразив его напыщенным сэром Торогудом. Но в основном из-под ее пера выходил потрясающий мужчина в маске, который целовал ее с эдакой чертовски фальшивой страстью.

Если она и стыдилась чего-либо, так это того, что не сумела распознать обмана.

Закрывала на все глаза.

Изображение расплылось. Клара прижала запястья к глазам. Нет, она не станет плакать.

Когда она открыла глаза, лист, лежащий перед ней, был чист, наброски исчезли словно по волшебству. Может быть, верхний листок сдуло легким ветерком из окна? Она огляделась, на полу тоже ничего не было.

– Гм… Не могу отрицать, что я польщен.

Клара оцепенела при звуке сочного, хорошо поставленного голоса, раздавшегося у нее за спиной. Сердце екнуло. Она встала, отодвинув стул, резко обернулась.

Позади нее стоял мужчина, но это был не Монти. Исчезла грубая одежда. Мужчина даже отдаленно не напоминал ни веселого грабителя, ни напыщенного позера. Это был совсем другой человек.

Глава 17

Он был великолепен. Безупречный, элегантно одетый. Он изучающе смотрел на нее.

Он всегда был таким высоким? Таким внушительным? Таким красивым?

Страх уступил место раздражению. Тонкий юмор Монти, шутливое одобрение ее смелости, желание, которое она вызывала в нем, – все оказалось ложью.

Она стала медленно пятиться, словно перед ней была змея.

Мужчина наблюдал за ней, потом перевел взгляд на листок, который осторожно держал за края.

– У вас здорово получается.

Он повернул листок к свету и наклонился над ним, чтобы вблизи рассмотреть набросок, на котором он был изображен в мощном свете, совершенно обнаженный и расслабленный.

У Клары запылало лицо, но она отбросила назад волосы и вздернула подбородок.

– Вы привлекательная модель, впрочем, вам это известно. – Она старалась говорить непринужденно. – Мечта художника.

В ответ он негромко хмыкнул. Весьма неразумно с его стороны. Такая реакция, точнее, полное ее отсутствие, вызывала желание запустить в него чем-нибудь тяжелым. С острыми шипами.

– Мне бы очень хотелось сделать подпись под этим рисунком, – произнесла она, пытаясь не выдать своего смятения. – Возможно, вы соблаговолите сказать мне, кто вы такой на самом деле.

Он поднял глаза от рисунка и холодно посмотрел на нее. Она невольно поежилась под этим серебристым взглядом, надеясь, что он не видит, как она сжимает за спиной пальцы.

Далтон долго смотрел на нее, небрежно сворачивая рисунок в трубочку. Потом засунул его в карман и подошел ближе, Остановившись буквально в нескольких дюймах от нее, так близко, что она чувствовала его запах, напоминавший запах сандалового дерева. Она отвернулась, но его дыхание коснулось ее щеки.

Теплые пальцы схватили ее подбородок и подняли лицо к свету. Его прикосновение не было грубым, но и ласковым его нe назовешь. Он рассматривал ее, как рассматривал рисунок, – прищурившись, не упуская ни единой детали.

У нее возникло абсурдное желание посмотреть ему в глаза, но неразумно бросать ему вызов, пока она не выяснила, каковы его намерения.

Он наклонил голову в одну сторону, потом в другую.

– Никогда не видел вас при хорошем освещении и без всей этой раскраски.

Он смотрел на нее спокойно, глаза его стали серыми, поскольку он стоял спиной к свету.

Глаза Монти.

Клару захлестнула боль, и она отвернулась. Как может она все еще испытывать какие-то чувства к человеку, который является не более чем игрой ее воображения?

– Вы так и не ответили на мой вопрос: кто вы такой на самом деле?

Он опустил руку и сделал шаг назад, словно удивляясь, как он вообще мог подойти так близко. Потом отвесил низкий поклон, как бы в насмешку.

– Далтон Монморенси, лорд Этеридж к вашим услугам.

Она фыркнула:

– Замечательно. А я принцесса с Луны.

Он выпрямился и посмотрел на нее напряженным взглядом.

– Нет, ты девушка из сказки, своенравная и переменчивая, рожденная для того, чтобы дразнить простых смертных, доводя их до погибели.

– Я? Из сказки? Вы просто не можете остановиться, не так ли? Ложь срывается с ваших губ, словно листья с деревьев в осеннюю пору.

– Я ни разу вам не солгал с той минуты, как вошел в эту комнату.

– Это напомнило мне о том, как вы вошли.

– А как я обычно вхожу?

Окно. Господи, надо же быть такой глупой! Для человека, подобного ему, открытое окно словно приглашение. Потом до нее дошел истинный смысл его слов. Неужели он и в самом деле лорд?

«Он действительно считает меня девушкой из сказки?»

Ну, хватит об этом. Надо подумать о более важных вещах.

– И чем же я вам досадила, могущественный лорд Этеридж? Я никогда не рисовала карикатур на вас лично.

– Вы просто не могли этого делать. Я веду весьма скрытную жизнь.

– Тем не менее вы великолепно сыграли роль сэра Торогуда и стали настоящим любимчиком света, – произнесла она с горечью.

Уголки его губ изогнулись.

– Завидуете?

– Мне не доставило удовольствия видеть лгуна, подобного вам, купающегося в моем успехе, нет. Но я никогда не хотела предъявить на этот успех свои права, иначе давно бы вышла из тени.

– В этом случае вам вряд ли удалось бы дожить до сегодняшнего дня. С того момента, как я надел на себя маску сэра Торогуда, на меня было совершено три покушения.

Страх закрался прежде, чем она смогла овладеть собой. Черт возьми, когда же наконец она поймет, что это не возлюбленный, а противник?

Клара отвернулась и подошла к окну. Взошла луна, заливая своим ярким светом комнату. Неужели это та самая луна, которая лила свой свет на Розу и Монти? Неужели все это происходило еще прошлой ночью?

– Кажется, что со времени нашей последней встречи прошел целый год.

Его голос прозвучал мягко и тихо, совсем близко у нее за спиной.

Всегда бесшумно подкрадывающийся грабитель. Она закрыла глаза и прислонила голову к оконной раме.

– Ты никогда не видел меня, – прошептала она. – А я никогда не видела тебя.

– Ты в этом уверена?

– Веселая Вдова Симпсон была обманом. Я просто Клара, не служанка и не смешливая вдовушка. Некоторые даже считают меня скучноватой.

– Что-то не верится, – усмехнулся он.

– Еще бы! Вы понятия не имеете, кто я.

– Вы Клара Тремонт Симпсон, дочь Альберта Тремонта. Весьма непродолжительное время были замужем, за ничем не примечательным молодым солдатом по имени Бентли Симпсон. Ваш отец лишился состояния после того, как лопнула мошенническая схема инвестиций, в результате чего он потерял крупные суммы сбережений своих друзей и соседей. Он умер в бедности и презрении, только вы ухаживали за ним.

Этот оскорбительный тон, каким он говорил о ее отце, вызвал слезы на ее глазах. Она сердито смахнула их.

– Вы не знали его, иначе вы не стали бы говорить о нем так неуважительно. В этой махинации со вкладами он был такой же жертвой, как и все остальные.

– Он украл тысячи фунтов у людей, которые ему доверяли.

Клара повернулась к нему:

– И куда делись деньги? Может, я ходила в шелках и была увешана драгоценностями? Со всех сторон на меня сыпались предложения о замужестве? Тот «ничем не примечательный» молодой человек, о котором вы упомянули с таким пренебрежением, был единственным, кто взглянул на меня, кому я понравилась! Я вышла за него замуж, потому что сомневалась, что когда-либо получу другое предложение. Много лет мы терпели нужду. Отец чувствовал себя виноватым передо мной и потому ушел из жизни.

Она с трудом сдерживала слезы и отвела глаза.

– Кто мог сказать, что мы жили на средства, добытые нечестным путем? У отца был тайный партнер, лорд Этеридж, который, говорил, что коммерческая деятельность запятнает его репутацию. Отец не осмелился назвать его имя, когда деньги были потеряны, опасаясь, что ему не поверят, когда его слово будет поставлено против слова графа!

Она отвернулась, не в силах сдержать слезы. Он стремительно подошел к ней, положил ей руки на плечи.

– Кто это был? Назовите мне имя графа, и я позабочусь о том, чтобы он предстал перед правосудием и чтобы честь вашего отца была восстановлена.

Клара пристально на него посмотрела.

– Зачем? Какое это теперь имеет значение? То, что я всю свою жизнь была известна как дочь мошенника, меньше всего беспокоит меня сейчас. Не забывайте, что я к тому же вдова, почти без гроша за душой, и моей жизни грозит опасность со стороны человека, который только что среди ночи проник в мою комнату. – Она снова с горечью рассмеялась. – Вы и впрямь считаете, что самое главное для меня на данный момент доказать невиновность отца?

Он не отпускал ее.

– С моей стороны опасность вам не грозит.

– Тогда почему вы ворвались ко мне ночью? Почему не встретились со мной днем?

– Я… – Его руки соскользнули с ее плеч, и она внезапно почувствовала озноб. Он отвернулся, опустив голову. – Именно так мне и следовало поступить. Или арестовать, как только я вас увидел.

– Арестовать? Я думала, вы пришли сюда, чтобы меня убить.

– Разумеется, нет. За кого вы меня принимаете?

Она медленно покачала головой, не отрывая от него взгляда:

– Не имею ни малейшего понятия.

– Я… я не могу сказать вам, кто я. Но мне было поручено отыскать сэра Торогуда и привести его… я имею в виду привести вас к лорду Ливерпулу.

– К премьер-министру? Я никогда не рисовала лорда Ливерпула.

– Нет, но, должно быть, вы огорчили кого-то могущественного, иначе меня не отправили бы разыскивать вас. Я не мальчик на посылках.

Ее разыскивает Ливерпул?

Она знала о нем немного, только то, что известно всем. Его назначили на этот пост после убийства Спенсера Персиваля, кроме того, он был широко известен своими консервативными взглядами, особенно по вопросу классовых различии и защиты священного права аристократии уничтожить любого, кто окажется у нее на пути.

Короче говоря, он поддерживал все, против чего боролась она. И именно он стоял во главе правительства Англии.

– О Боже!

Ничего не видя перед собой, она в полном изнеможении опустилась на стул.

– Вам не следует бояться Ливерпула, – сказал Далтон. – Он очень благородный человек. Суровый, но порядочный.

Она покачала головой:

– А что, по-вашему, он сделает? Пригласит меня на чай и отпустит? Вам, очевидно, пришлось изрядно потрудиться, чтобы разыскать меня. Поэтому самое меньшее, что мне грозит, – это заключение в Тауэр.

– Высмеивать людей благородного происхождения не противозаконно.

– Благородного происхождения! Что делает всех остальных людьми низкого происхождения, независимо от их благосостояния и воспитания!

– Я не имел в виду… – Теперь его лицо было в глубокой тени, но она чувствовала на себе его гневный взгляд. – Я не должен перед вами оправдываться. Я здесь, чтобы сопроводить вас в город, где вас препроводят к премьер-министру. Ваша безопасность гарантирована, значит, у вас нет оснований…

Нападение произошло мгновенно. Темная фигура метнулась через открытое окно и бросилась на нее. У нее хватило времени лишь на то, чтобы сделать вдох. Однако Далтон успел среагировать. Она увидела, как он смело бросился на незнакомца и оба они упали на небольшой письменный стол. Длинный тонкий стол развалился, упали свечи и все, что находилось на столе.

В комнате стало темно, только возле нее горела пара свечей. Схватка была короткой и яростной, судя по глухим звукам тяжелых ударов. Вдруг раздался леденящий душу хруст, и все стихло, ей сразу представился Далтон с разбитой головой, лежащий в луже крови.

«О Боже, помоги ему!» Клару не удивила пылкость ее мольбы. Ведь их связывала не только ложь.

– Д-Далтон? – Ее шепот в темноте показался криком. Она услышала шарканье ног, потом усталый вздох.

– Я устал от того, что на меня бросаются тени.

Клара закрыла глаза и мысленно возблагодарила небеса. Она услышала, как Далтон что-то протащил по полу.

– Давайте посмотрим, что за таинственная личность, не возражаете?

Далтон попятился, втаскивая за руки безвольную фигуру в кружок лунного света. Мужчина показался Кларе очень крупным, но, возможно, такое впечатление создавали свободная одежда и грубый капюшон с неровно вырезанными дырками для глаз.

– Он мертв?

Далтон сделал последний рывок, бросил мужчину и внимательно посмотрел на него.

– Не думаю. Я ударил его не так сильно, как мне бы хотелось.

Он опустился на колени и дернул за капюшон. Открылось лицо с тяжелыми чертами и шрамом от подбородка до брови.

Клара наклонилась ниже, она могла вполне искренне поклясться, что никогда не видела такой устрашающей внешности. Однако Далтон провел одной рукой по своему лицу и отпустил такое ругательство, которое она слышала разве что от повара в доме Уодзуэрта.

– В чем дело? Вы его знаете?

– Да. Он работает на меня.

– Ох! Значит, он для нас не представлял никакой опасности.

– Он представлял большую опасность. Керт умеет не только готовить, но еще и убивать. Более того, я не приказывал ему являться сюда. Это задание, должно быть, спущено сверху, кем-то вышестоящим. – Далтон повернулся, достал одну из погасших свечей и зажег от угля в камине. Затем он начал быстро двигаться по комнате, собирая те немногие вещи, которые она распаковала, и бросая их в ее саквояж. Он взял пояс от ее платья и связал им руки незнакомцу. Клара, затаив дыхание, следила за ним.

– Насколько хорошо вы знакомы с подобными вещами?

Он бросил на нее взгляд, который ей ничего не сказал.

– Пойдемте. Мы должны отсюда уйти. Они начнут нас преследовать в течение часа, если Керт не вернется.

– Нас? Я поняла, что этот человек работает на вас.

– Работал. А сейчас скажите мне, что вы невиновны ни в каком заговоре против Короны.

Она широко раскрыла глаза:

– Заговор? Я рисую картинки, милорд. Я не шпионка.

Уголки его рта изогнулись.

– А вот я шпион. – Он поднял ее сумку и притянул Кларе руку. – Или был им. И только что перешел на противоположную сторону.

Глава 18

За время долгой поездки в экипаже обратно в город Далтон обдумал все имеющиеся возможные варианты. Кто-то отдал Керту приказ на убийство. Было всего шесть человек, которые могли отдать такой приказ, и среди них Далтон. Оставались «Королевская четверка» и Ливерпул.

Он исключил Ливерпула по той простой причине, что был хорошо знаком с методами его работы. Премьер-министр мог проявить подобную беспощадность, если чувствовал, что этого требует сложившаяся ситуация. Далтон не понимал, что могло послужить таким основанием в данном случае.

И тем не менее он обязан был сообщить Ливерпулу о том, что произошло этой ночью. Если бы только он мог быть уверен…

Нет, должно быть, это один из «четверки». К сожалению, Далтон знал только троих. Один из них, лорд Барроуби, был вне подозрений, поскольку находился на смертном одре в своем доме в Дербишире.

Двоих других он знал недолгое время, являясь одним из членов «четверки». К сожалению, после выхода из нее, когда Далтон возглавил «Клуб лжецов», он был лишен доступа к их строго конфиденциальной информации.

Далтон полагал, что на освободившееся после его ухода место Кобры был избран кто-то другой, но кто именно, он понятия не имел. Ливерпул не счел необходимым сообщить ему, а сам он был слишком занят в течение последних нескольких недель, пытаясь заставить «лжецов» повиноваться, чтобы тратить время на догадки.

Итак, три возможных варианта. Трое, располагавшие информацией и властью, могли отдать «лжецу» приказ на убийство.

Хотелось бы ему знать наверняка, опознал ли его Керт. Если нет, он все еще может рассчитывать на помощь своих людей, какими бы они ни были. Если бы только у него было время окончательно завоевать их доверие до того, как все это случилось.

– Мы возвращаемся? Почему?

Тихий голосок Розы… Клары прервал его размышления. Он повернул голову и увидел, что она подглядывает через щель между шторками, прикрывающими окна экипажа. Затем она опустила шторку, и внутри коляски снова стало почти темно. Только свет случайных уличных фонарей пробивался сквозь похожие на пергамент шторки да слабо светился боковой фонарь экипажа.

– Вам не приходило в голову, что мы всегда оказываемся вместе в темноте? – Он пытался придать своему голосу невозмутимость. – На чердаке, в лондонском тумане, в саду у Рочестеров…

– В саду?

Он видел лишь смутные очертания ее лица, но голос ее дрогнул.

– Ах да, я и забыл, что вы неважно себя чувствовали в ту ночь. Приношу свои извинения. Я был лишь обеспокоен вашим здоровьем, вы так туго были затянуты в корсет.

Что-то ударило его, и он инстинктивно схватил перчатку, все еще хранившую тепло ее руки. Вот он, неистовый темперамент Розы.

– Не пытайтесь меня очаровать. С чего бы это? Вы получили все, что хотели.

– О да, – сухо ответил он. – У меня на хвосте более дюжины шпионов и убийц. Я спасаюсь бегством вместе с женщиной, которая презирает меня и даже не пытается этого скрыть. Мне не к кому обратиться за помощью, кроме Ливерпула, и я не совсем уверен, что мой крестный отец не замешан во всем этом.

– Ваш крестный отец?

– Лорд Ливерпул.

– Премьер-министр? Вы занимаете такое высокое положение в обществе? И при этом развлекались со служанкой? – Ее тон вполне позволял представить ее лицо, ошеломленное и взбешенное. Потом он почувствовал, как острый носок ее туфельки врезался в его голень. Далтон скрипнул зубами.

– Нет. По всей видимости, я развлекался с коварной вдовой.

Последовал еще один пинок. Тут Далтон не выдержал и потянулся к ней, но Клара, сжав кулачки, забарабанила ими по его широкой груди. Наконец он смог привлечь ее в объятия, из которых она пыталась вывернуться, буквально распластавшись у него на коленях.

Некоторое время она тщетно сопротивлялась, проклиная его последними словами, пока не выбилась из сил.

Он слегка фыркнул, зная, что это приведет ее в бешенство.

– Весьма впечатляюще. Вы великолепно владеете непристойными выражениями. Примите это как комплимент. И где только вы всего этого набрались?

Она последний раз безуспешно попыталась вырваться из его объятий, потом замерла и лежала неподвижно, прижавшись к нему.

– Кое-что услышала от Джералда Брейтуэйта, – наконец призналась она. – Остальное от повара Уодзуэрта.

– Как жаль, что Керта пришлось оставить в гостинице. Ему бы это доставило удовольствие.

Клара отвернулась, слегка коснувшись его щеки своими шелковистыми волосами.

– Кто же ты такой, если на тебя работает убийца? – спросила она тихо. – Если у тебя родственные отношения с премьер-министром? Если ты забираешься в чужие сейфы и выступаешь под чужими именами? Ты сказал, что ты шпион. На кого же ты работаешь и с какой целью?

– Конечно же, на благо Англии.

– А зачем же в таком случае охотишься за мной?

Ему трудно было сосредоточиться, сидя рядом с ней, ощущая, какая она теплая и мягкая, наслаждаясь запахом, исходившим от ее тела. Запах розы исчез, но остался естественный легкий запах женщины. Для него этот запах ассоциировался с домом, цветами, огнем в камине и долгими ленивыми утрами в постели.

– Клара, – прошептал он, словно пробуя, как звучит ее имя. Оно подходило ей.

– Я ведь тебе не солгала относительно своего имени. – Ее голосок слегка дрожал, и он понял, что эта близость действует на нее так же, как на него. – Меня зовут Роза. Клара Роза.

Он закрыл глаза и постарался подавить желание уложить ее на сиденье и попытаться отыскать в ней свою Розу.

Но Роза никогда не принадлежала ему. Во всей этой истории не было ничего реального, за исключением того, что он обнаружил в себе одиночество и желание любить.

Он усадил ее на прежнее место, прежде чем она могла окончательно прорвать его оборону. Это дело стало для него слишком личным. Его первое серьезное дело, а он уже нарушает все правила и инструкции. Какой же из него руководитель! Он потер затылок, заставляя себя собраться с мыслями.

– Вы должны рассказать мне все с самого начала, если мы хотим узнать, кто охотится за вами. Когда вы начали рисовать карикатуры?

Клара медлила с ответом.

Далтон покачал головой:

– Я уже знаю о той, другой Розе. Я сделал все, что в моих силах, и помог ей выбраться из дома Уодзуэрта. Я также знаю, что Траппы не имеют никакого отношения к сэру Торогуду, так что закон не будет их преследовать.

Помолчав, она произнесла со вздохом:

– Ну хорошо. В основном вам уже все известно. После смерти Бентли я частенько поднималась на чердак…

Клара рассказала ему все, и у нее камень с души свалился. Она откинулась на подушки, чувствуя себя выдохшейся, но освобожденной. Она не осознавала раньше, насколько трудной стала эта ее тайная жизнь.

– И что теперь?

Далтон ответил не сразу. Он был рад, что в экипаже темно, потому что знал, что облегчение, которое он испытал, наверняка отразилось на его лице. Ее история была безыскусной, непротиворечивой и правдоподобной. Сумасбродка, женщина с горячим темпераментом, ведущая свою борьбу, грозившую ей самоуничтожением, но не шпионка. К сожалению, членов «клуба» будет не так-то легко в этом убедить.

– Нам необходимо где-то остановиться на ночь, и нам нужны деньги. «Лжецы» это предусмотрят и примут соответствующие меры, а в таких делах им нет равных, но я знаю несколько ловких приемов, которые им неизвестны.

Он никогда не думал, что его отдаленность от подчиненных сыграет ему на руку. Но если бы ему удалось завоевать их преданность, он бы сейчас не оказался в подобном положении.

– Если Керт узнал меня, то меньше всего они будут рассчитывать, что я осмелюсь появиться в определенном доме в Лондоне. Если нет, мы сможем провести эту ночь с комфортом, и я свяжусь с некоторыми людьми, которым полностью доверяю. Мы должны узнать, кто заказал это убийство и почему. Кое-кто хочет, чтобы сэр Торогуд был мертв. Последнее нападение явно было направлено на вас, значит, теперь им известно, кто скрывается под этим именем…

Она беспокойно зашевелилась в темноте, зашелестела ткань, и он вдохнул исходивший от Клары аромат. Атмосфера в экипаже становилась интимном. Но недостаточно.

– Я не уверена, что понимаю. Как они меня нашли? Как вы меня нашли?

– Мы поставили нашего человека на неделю у редакции «Сан», он должен был выследить девушку, когда она принесет рисунки. – Далтон покачал головой. – Вы действовали очень умно. Однажды нам удалось выследить вас, но неприметная одежда помогла вам затеряться в городе. – Он нахмурился. – Вам не следовало так поступать. Вы хоть представляете, что может случиться с дамой, которая находится в городе без сопровождения?

– Лорд Этеридж, вы отправляете своих служанок с поручениями?

– Конечно.

– И они всегда отправляются в сопровождении? Вы можете не кривя душой утверждать, черт возьми, что никогда не отправляли молодую горничную одну в город, даже не задумываясь об этом?

Далтону нечего было возразить.

Она помолчала, ожидая его ответа, потом продолжила:

– Если леди на улице грозит опасность, тогда она грозит любой женщине, будь она торговкой или принцессой. Как вы можете быть таким лицемерным!

Его самообладание подвело его.

– Вы самая настырная женщина из всех, которых я когда-либо знал.

– Не знаю, почему я говорю вам такие вещи. Я никогда никому ничего подобного не говорила.

Да что с ним происходит? Далтон чувствовал себя на грани взрыва. Он постарался подавить свои эмоции.

– Что ж, следует отдать вам должное, вы необидчивы. Вы просто слишком эмоциональны и все принимаете слишком близко к сердцу.

– Я? – Удивление, прозвучавшее в ее голосе, едва не заставило его улыбнуться, несмотря на то что разговор был не из приятных. – Слишком эмоциональна? Принимаю слишком близко к сердцу? Вовсе нет. Я просто неприметная Клара Симпсон.

Это вызвало у Далтона взрыв грубоватого смеха.

– Моя дорогая миссис Клара Роза Торогуд Симпсон, неприметной вас никак не назовешь. Вы сумасбродны, безрассудны и скандальны, но никак не неприметны.

Клару привели в восторг эти слова.

– Подумать только, я… скандальна!

– Не забудьте про безрассудство. Мне придется очень внимательно присматривать за вами, пока мы со всем этим не разберемся. Вы вполне способны на рискованный поступок.

– Ни за что! Я очень осторожна. Это раньше я была неосторожна, вы знаете. Мне казалось, что никогда ничего не случится.

– Это первое, чему мы пытаемся научить наших новобранцев. Чувство неуязвимости представляет самую серьезную опасность для агента.

– У вас было такое чувство, когда вы начинали?

– Конечно, нет, – ответил он высокомерно. – Я чрезвычайно осторожен и предусмотрителен.

– Гм… Забавно слышать такое от человека еще более безрассудного, чем я.

– Что вы имеете в виду?

– Ярко-красные панталоны. – Она хихикнула. – Жилет горчичного цвета и зеленый фрак.

Клара не выдержала и расхохоталась. С противоположного сиденья доносились лишь беззвучное свистящее дыхание и пофыркивания.

Далтон поджал губы. Когда наконец она успокоилась, он прочистил горло.

– Я не привык быть предметом насмешек.

Она вздохнула с огромным удовлетворением.

– Знаю. Именно это и делает вас таким забавным.

Это уже слишком. И он решил сменить тему.

– Какой из ваших последних рисунков мог оскорбить кого-то из властных фигур?

Некоторое время она молчала. Казалось, он слышал, как крутятся колесики в ее умненькой головке.

– Ничего такого. К сожалению, большая часть моих рисунков вызывала только разговоры и пересуды. Любовницы, взятки, незаконные доходы и тому подобные вещи. Лишь изредка мне удавалось поймать кого-либо на серьезном преступлении.

– Как, например, Мозли.

– Да. И я очень горжусь тем, что сделал сэр Торогуд для этого сиротского приюта. Но это было несколько месяцев назад. Если бы за мной охотился Мозли, разве стал бы он так долго ждать?

– Указание разыскать вас поступило десять дней назад. Это могло быть последствием публикации любого из рисунков. Вам обязательно нужно было быть такой плодовитой?

– Конечно. Ведь сэр Торогуд самый издаваемый карикатурист в Лондоне, – произнесла она с гордостью. – Рисунки печатались через день.

– Вам не кажется странным, что вы говорите «сэр Торогуд», имея в виду себя?

– Не более странным, чем когда взрослый человек наденет треугольную шляпу и монокль, – парировала Клара.

– Не могли бы вы оставить в покое мой наряд? Я просто расстроил моего камердинера. Он гений, но очень обидчив.

Она вновь захихикала.

Он наклонился вперед и произнес угрожающим тоном:

– Даже не начинайте.

Послышался отчетливый вдох, за которым последовало молчание.

– Благодарю вас. – Далтон расправил свои на этот раз, к счастью, короткие и аккуратные манжеты. – А теперь расскажите подробно, что именно вдохновило вас на рисунки, напечатанные в течение последних двух недель.

Наконец коляска подъехала к дому. Это был роскошный, ухоженный особняк. Он удачно вписывался в ряд других особняков, коричневый камень придавал ему теплоту, и Клара испытала боль. Именно домашнего тепла ей и не хватало.

Дверь открыл вышколенный дворецкий в пурпурном халате и такого же цвета тапочках, тем не менее исполненный чувства собственного достоинства.

– Пирсон, мне необходимо срочно увидеть Саймона.

Дворецкий лишь невозмутимо кивнул:

– Слушаюсь, милорд. Вы позволите предложить вам прохладительные напитки?

Он сопровождал их в гостиную, когда на верхней части лестницы появился мужчина.

– Этеридж? В чем дело? – Завязывая пояс халата, он быстро спускался по ступенькам. – Что-то случилось в «клубе»?

Мужчина обладал привлекательной внешностью, однако черты его лица не были вылеплены так тщательно, как у Далтона. Его приветливая улыбка была естественной, голубые глаза завораживали.

Кларе показалось, что она его уже где-то видела.

– Саймон, это Клара Симпсон, – сказал Далтон. – Она провела ужасную ночь, и ей необходимо отдохнуть, так что ты уж извини за беспокойство.

– Далтон, не глупи, – донесся с лестницы женский голос.

Клара подняла голову.

– Агата? Агата Апплек…

– Рейнз, дорогая Клара. Леди Рейнз, если быть точной, но ты называй меня Агги.

Саймон обеспокоенно посмотрел на жену:

– Возвращайся в постель. Ты ищешь своей смерти.

– Ох, не поднимай шума, Саймон. Тебе это не идет.

Агата начала спускаться по лестнице, и Кларе вспомнилась эта старая история.

– Ах! – Она повернулась к Саймону. – Вы тот самый Рыцарь-трубочист! – Затем, осознав, что сказала лишнее, моргнула. – О Боже, какой невоспитанной, должно быть, я вам кажусь!

Улыбка озарила лицо сэра Рейнза, и он отвесил ей поклон.

– Ничего подобного. Мы рады принять вас в нашем доме, миссис Симпсон.

Клара присела в реверансе, затем повернулась к Далтону:

– Я в полном изнеможении. Все мои чувства спят.

Далтон покачал головой:

– В данный момент вам придется обойтись без них.

К ней подошла Агата, взяла ее за локоть.

– Ты выглядишь совершенно измученной, Клара. Сейчас распоряжусь, чтобы тебе приготовили ванну, а потом мы уложимтебя в постель, и ты сможешь спать до полудня.

– Ах, как это замечательно! – Клара с трудом подавила зевок и повернулась к Далтону: – Спокойной ночи, Далтон. Увидимся утром.

Она встала на цыпочки, поцеловала его в щеку и последовала за Агатой.

Когда они поднялись наверх, она заметила, что Агата удивленно смотрит на нее.

– Почему вы…

О нет! Об этом не могло быть и речи. Клара шла за Агатой по коридору, стараясь не смотреть на Далтона, стоявшего внизу. А что, если он вытирает щеку платком? Или смотрит ей вслед?

Глава 19

Не отрывая взгляда от двух женщин, поднимавшихся по лестнице, Саймон покачал головой:

– Неужели это был поцелуй? Я думал, тебе не нравится вдова Симпсон. А как же Роза?

Далтон потер затылок.

– Вдова Симпсон и есть Роза.

– Неужели? – Саймон поднял брови. – Думаю, мне не помешает стаканчик бренди. Да и тебе тоже, судя по твоему виду.

Далтон был потрясен. Она поцеловала его нежно, ненароком, как целует жена мужа, желая ему спокойной ночи.

Впрочем, не стоит придавать этому значение, решил Далтон.

Он последовал за Саймоном в его кабинет, напоминавший его собственный. Мебель, обитая кожей, хорошие напитки, книги. Далтон всегда мог расслабиться в обществе Саймона, единственного человека на свете, который принимал его таким, каким он был. Когда подали бренди, он одним глотком осушил бокал.

– Тяжелая ночь? – осторожно поинтересовался Саймон.

– Не то слово. Видимо, кто-то пустил убийц по моему следу.

Саймон поднял бровь.

– Но ведь ты давно этого ожидал.

– Ожидал, но представить себе не мог, что убийцей окажется Керт.

– Не может быть!

– Да, это был Керт. Трудно поверить, что такой профессионал трижды потерпел неудачу.

– Но Керт никогда не работает за пределами «клуба».

Далтон налил себе еще бренди, откинулся в кресле напротив Саймона и вытянул ноги к огню.

– Совершенно верно.

Саймон потер подбородок.

– Что ты натворил, чтобы попасть в список к «лжецам»?

– Я? Ничего, только я нокаутировал Керта и скрутил его, как индейку. Полагаю, они охотятся за Розой.

– Клара.

– Что?

– Ее зовут Клара. А ты назвал ее Розой. – Саймон усмехнулся. – Сколько женщин с тобой в постели?

Далтон осторожно поставил стакан, чтобы не разбить его о камин.

– Есть три женщины, если не в моей постели, то в моей голове. Вдова Симпсон, Роза и Клара. И ни одна из них не имеет представления о благоразумии и осторожности.

– И что же ты намерен предпринять? Если Керт действительно охотится за ними, я имею в виду за ней?

– Я кое-кого упустил в своем списке. Сэра Торогуда.

Саймон издал возглас изумления, но, поскольку в этот момент потягивал бренди, поперхнулся.

Далтон постучал ему по спине, и тот пришел в себя. Саймон дышал с присвистом и качал головой в изумлении.

– Клара Симпсон и есть сэр Торогуд.

Это было утверждение, а не вопрос, и Далтон кивнул.

– Потрясающая женщина, – восхищенно произнес Саймон. – Но не притворяется ли она, как это делал ты?

Далтон прищурился.

– Об этом я не подумал. – Он покачал головой. – Нет, не притворяется. У нее был доступ в дом Уодзуэрта, а манера рисовать определенно совпадает. – Он похлопал по карману сюртука, где хранил рисунки в качестве доказательства.

Саймон подался вперед:

– Покажи.

Далтон отвел глаза.

– Я бы предпочел этого не делать.

Саймон счел себя оскорбленным. Тогда Далтон скрепя сердце достал рисунки и протянул ему.

– Будешь смеяться – ты покойник.

Стоит отдать ему должное, Саймон не смеялся, хотя, возможно, должное нужно было отдать его руке, плотно прижатой ко рту. Его брови удивленно поползли вверх, когда он рассматривал два листа, испещренные различными набросками. И плечи его слегка подрагивали.

– Хватит! – сказал Далтон, выхватил у Саймона рисунки и засунул в карман.

Саймон закрыл глаза и сидел, откинувшись в кресле, широко улыбаясь.

– И что все это значит? – спросил Далтон.

Саймон покачал головой:

– Ты запретил мне смеяться. Но не запретил представить себе тот момент, когда будешь показывать эти рисунки Ливерпулу.

– Ох, черт побери! – Об этом Далтон не подумал. Надо прямо сейчас бросить рисунки в огонь! Далтон никогда не подделывал улики и впредь не собирался этого делать.

– Возможно, она нарисует для тебя новый рисунок, тогда эти не обязательно показывать. – Саймон не сдержал смешок. – И пусть изобразит тебя не в чем мать родила, а хоть в какой-нибудь одежке.

Далтон с невозмутимым видом смотрел на огонь. Саймон глотнул бренди.

– А если серьезно, то не собираешься же ты сдать ее Ливерпулу? Только он мог дать приказ ее убить.

Далтон счел своим долгом вступиться за Ливерпула.

– Не могу поверить. Клару можно обвинить в чем угодно, только не в измене, я готов поклясться своей жизнью. Возможно, Ливерпул не разделяет ее политических убеждений, но он никогда не отдаст приказ убить ни в чем не повинную женщину.

– Ты в этом уверен? – с сомнением в голосе произнес Саймон. – На мой взгляд, Ливерпул просто одержим и способен совершать, как и ему подобные, противоречащие логике поступки.

Далтон напрягся.

– Если у Ливерпула и есть навязчивая идея, то это безопасность Англии.

Саймон пожал плечами:

– Одержимость есть одержимость, пусть даже из самых благородных побуждений.

Далтон глотнул бренди, с трудом скрывая желание ткнуть Саймона носом в ковер. Хорошая была бы потасовка…

Потасовка! Что с ним происходит? Он снова мыслит, как Монти. Как мог этот выдуманный разбойник стать частью его самого?

Вошла Агата, села на подлокотник кресла Саймона.

– Клара принимает ванну и собирается перекусить. Будет спать как убитая. Бедняжка так измучена.

Далтон старался подавить в себе сочувствие к Кларе и желание защитить ее. Где же его безупречная логика, где бесстрастное суждение?

Он заставил себя сосредоточиться.

– В данный момент мне нужна информация. Для начала – кто приказал убить и почему. Здесь что-то не так, за всем этим стоит не просто месть оскорбленных аристократов художнику-карикатуристу.

В дверях появился Пирсон.

– Сэр Рейнз, прибыл мистер Каннингтон, желает встретиться с лордом Этериджем.

«Джеймс?» – встревожился Далтон.

– Нет, Пирсон, откажите ему.

Агата запротестовала:

– Зачем отказывать, если мы только что послали за ним? Он весь день тебя ищет.

Далтон встал.

– Проклятие, я не хотел, чтобы Джеймс оказался замешанным во все это!

– Неудивительно, – сухо произнес Джеймс, появившись в дверном проеме. – Ты никогда не хотел, чтобы я хоть как-то развлекся.

– Джеймс, это дело тебя не касается.

– Не могу возразить, поскольку понятия не имею, о чем речь. – Он протянул Далтону папку. – Я пришел, потому что у меня возникло предположение, с которым, как я считаю, тебе следует ознакомиться.

Саймон встрепенулся:

– Что за предположение?

– У меня есть основания полагать… – Джеймс выдержал эффектную паузу, – что сэр Торогуд является женщиной!

Далтон кивнул:

– Совершенно верно.

Джеймс с ошеломленным видом опустил руку.

– Ты знал? Как ты догадался?

– Он не догадался. – Саймон улыбнулся. – Он в этом убедился.

Агата похлопала Далтона по руке:

– Не принимай это близко к сердцу. Все мужчины несносны, когда дело касается женщин. – Она повернулась к Джеймсу: – Как ты об этом догадался, Джеми?

– Я несколько дней внимательно изучал эти рисунки, пытаясь понять, почему они уникальны. Они нравятся всем, богатым и бедным, мужчинам и женщинам. – Он подал папку Агате, которая развязала ее и разложила рисунки на столе. – А потом обратил внимание на одну поразившую меня вещь, которая отсутствует в рисунках Акерманна и других популярных карикатуристов.

Саймон подался вперед, чтобы посмотреть рисунки.

– И что же это, Джеймс?

– Детали. Точнее, детали, касающиеся моды. Автор рисунков разбирается в женских прическах, в женской обуви, в общем, в женской моде.

Агата взяла в руки рисунок с изображением четырех дам на пикнике на вершине горы из мусора, позади лениво несла свои воды, загрязненные нечистотами, Темза.

– А ведь он прав! Молодец, Джеми!

Далтон даже не пошевелился, по-прежнему не отрывая взгляда от пламени в камине.

– Да, очень сообразительный, – выпалил он. – Жаль только, что это не пришло тебе в голову пару дней назад.

Джеймс посмотрел на Агату и Саймона:

– Что это с ним?

Саймон прочистил горло.

– Далтон, ты бы ввел Джеймса в курс дела. Если «лжецы» сделали своей мишенью тебя, он, как твой заместитель, тоже находится на линии огня.

Джеймс прищурился:

– Мишенью?

Далтон отвернулся от камина и разжал кулаки.

– Прежде всего ты прав насчет Торогуда. Загадочный художник – это миссис Клара Симпсон.

– Маленькая вдовушка, которая докучала тебе? – Джеймс скривил рот. – Что ж, это объясняет ее назойливое внимание. Она изучала тебя, пытаясь вычислить, что ты задумал, верно?

– Видишь ли, Джеймс, дело обстоит немного сложнее.

– Хватит ходить вокруг да около. – Агата повернулась к Джеймсу. – Она также выдавала себя за служанку в доме Уодзуэрта. Когда Далтон это понял, было слишком поздно.

Джеймс состроил гримасу:

– Слишком поздно? Что ты… – Челюсть у него отвисла. – Ну и ну!

Далтон вздохнул:

– Спасибо, Агата. Дальше я сам. – Он потер затылок. – Она раскусила меня раньше и поэтому сбежала. Когда я добрался до нее, то же самое удалось сделать Керту. Он попытался уничтожить нас обоих.

– Ты убил Керта? – изумился Джеймс.

– Нет, я просто оставил его в бессознательном состоянии, что позволило нам выиграть время. Так что теперь, как ты понимаешь, я поставил себя по другую сторону огня. Ты вправе остаться в стороне от этого дела.

– Что дальше?

Далтон долго смотрел на Джеймса.

– Спасибо, Джеймс, – тихо произнес Далтон, повернулся и остановил взгляд на стопке рисунков. – Ответ находится где-то здесь. Должна быть связь между одним из этих рисунков и «Королевской четверкой». Кто-то отдал приказ на убийство, и я должен знать, кто и почему.

– Я тоже хотела бы это знать. – Тихий голос заставил всех обернуться. В дверях стояла Клара, на ней была ночная рубашка и халат. Волосы свободно ниспадали на плечи. У Далтона защипало пальцы от желания коснуться их.

Он нахмурился:

– Почему вы не отдыхаете?

Она пожала плечами:

– Ну, вы же знаете, как это бывает. Заговор, попытка убийства, спасение бегством. Разве уснешь? – Она улыбнулась Джеймсу: – Здравствуйте, мистер Каннингтон. Рада вас видеть.

– Я тоже рад, миссис Симпсон. – Джеймс посмотрел на нее оценивающим взглядом, потом перевел взгляд на Далтона. – И все же она мне нравится.

Далтон еще больше нахмурился. Он понимал, какой соблазнительной сейчас выглядит Клара. Недоставало еще, чтобы Джеймс ею увлекся.

– А ты ей не нравишься. – Он жестом пригласил Клару присесть. – Садитесь. Вам тоже не помешает послушать.

Она удивленно подняла брови, услышав его категоричный тон.

– Вы, как всегда, настоящий джентльмен. – Она села рядом с Агатой. – Итак, как же мы разберемся со всей этой путаницей?

Далтон решил, что ему нравится, как пламя свечей придает красноватый оттенок ее волосам. Раньше он этого не замечал. Она выглядела более мягкой, более теплой, только что поднявшейся с постели.

– Далтон? – Джеймс помахал рукой у него перед носом.

Проклятие!

Он отвлекся от своей цели. Далтон отвел глаза от Клары и сосредоточился на мерцании пламени.

Дистанция.

Контроль.

– Приказ убить – лишь симптом болезни. Все гораздо глубже и серьезнее, чем опасность, грозящая одной женщине, Если кто-то из «Королевской четверки» ведет нечестную игру, опасность грозит всему правительству. Возможно, и престолу.

Клара нахмурилась:

– Это должно меня утешить?

Далтон мотнул головой.

– Утешить вас не является моей главной задачей в данный момент, – сказал он. – На кону стоит нечто большее, чем ваша жизнь.

Он не смотрел на нее, но краешком глаза заметил, что она поежилась.

– Вот как, – промолвила она.

Саймон подошел к камину и встал рядом с Далтоном.

– Я думал, ты влюблен, – произнес он тихо, чтобы остальные не могли услышать. – Похоже, я ошибся.

Далтон прислушался к своему сердцу. Оно билось ровно и было холодным как лед.

– Я ничего подобного не говорил.

– Действительно, не говорил. – Саймон вернулся к Агате, и та вложила руку в его ладонь.

Но Ливерпул одобрил бы его. Далтону казалось, будто он слышит заверения в своей преданности, как это бывало не раз в юности: «Я был бы счастлив умереть прямо за моего короля и мою страну!»

И это было правдой. Он понимал премьер-министра, как, возможно, никто другой. Вероисповеданием Ливерпула был патриотизм, его призванием – защита Англии. До этого последнего месяца Далтон и сам мог с уверенностью отнести это к себе.

Смыслом его существования была одна-единственная цель – защита Англии.

«Но потом ты впустил ее в свою жизнь». Все его мужские инстинкты требовали заботиться о ее безопасности, всегда защищать ее. Но это вступало в конфликт с его здравым смыслом, ставило в тупик и опасным образом отвлекало его.

Разве имело значение простое чувство? Если он готов пожертвовать жизнью – а он готов, – разве не принесет он в жертву и свое сердце?

Да, он должен защитить Клару. Но его сердце уже занято.

И он вновь услышал голос Ливерпула, полный удовлетворения и одобрения: «Молодец».

Нет. Он не был хорошим человеком. Он был преданным человеком.

Когда он повернулся, Клара стояла у окна, вглядываясь в темноту. Он обратился к Саймону:

– До рассвета осталось всего несколько часов…

– Далтон!

Страх в ее голосе заставил его броситься к ней. Она не отрывала взгляда от улицы, протягивая ему дрожащую руку.

– Вон там! Этот человек у фонарного столба. Это он! Керт!

Это и в самом деле был Керт. Он, не скрываясь, стоял в круге света, отбрасываемом уличным фонарем, его лицо было обращено к дому. Далтон увидел, как к гиганту убийце присоединился еще один мужчина и тоже начал следить за домом. Стаббс. Затем еще одна фигура. Потом еще, и наконец весь угол улицы заполнился самыми опасными людьми во всей Англии.

Вот к чему он пришел. Его загнали в угол свои же люди.

Саймон тоже подошел к окну и слегка присвистнул при виде этого зрелища.

– Полагаю, надо пригласить их в дом и выяснить, чего они хотят.

Далтон повернулся к нему:

– Ты сошел с ума? Совершенно ясно, чего они хотят.

Выражение лица Саймона было мягким, а это, как знал Далтон, сигнал опасности.

– Эти люди были моими друзьями и товарищами по оружию в течение пятнадцати лет. И ты хочешь сказать, что все они вдруг стали изменниками?

– Конечно же, нет! Но ты не можешь отрицать, что «лжецы» неукоснительно выполняют приказы, будь то приказ убить или быть убитым?

На это Саймону нечего было возразить.

Далтон отвернулся.

– В тот день, когда ты вынужден будешь защищать Агату от Керта, я позволю тебе задать мне этот вопрос! Но прямо сейчас я не отдам им Клару и не поддамся на запугивания. – Он повернулся, потянув за собой Клару. – Нам надо выбираться отсюда, причем таким путем, чтобы они не могли последовать за нами.

Но как? Дом будет окружен в мгновение ока, если они попытаются выйти.

Клара повернулась к Агате:

– Быстро отвечай, есть ли сейчас в вашем ряду пустующие дома?

Агата растерянно моргнула.

– Через четыре дома от нас пустует дом, семейство проводит лето в Бате. – Она жестом указала на восток. – Но дом прочно заперт.

Клара закатила глаза.

– Тогда ведите нас на свой чердак. Быстро!

Дав Джеймсу несколько указаний, Далтон схватил Клару за руку, и они выбежали из комнаты. Он хотел похвалить ее за сообразительность, но она упорно отводила глаза. Видимо, больше не доверяет ему.

Клара внимательно осмотрела восточную стену чердака, но не нашла прохода, который позволил бы им без особого труда проникнуть в соседний дом. Квартал, где жил Саймон, очевидно, был более престижным, чем квартал на Смайт-сквер.

– Противопожарная стена нам не по силам, Клара, – сказал Далтон. – Мы должны пойти другим путем.

Он потянул ее к окну.

Она открыла его и выглянула, но тотчас закрыла глаза.

– Нет. Слишком высоко. Я не смогу спуститься.

Он встал на ее место у окна.

– Не спуститься. Подняться.

С этими словами он забрался на наружный подоконник и исчез над ним. Потом его рука появилась у нее над головой.

– На крышу. Держись за мою руку, я тебя втащу.

Клара хотела отказаться и броситься вниз по лестнице. Но ей хотелось жить.

– Давай, Клара Роза, – прошептала она себе. Подтянула свой халат и забралась на подоконник, не отрывая взгляда от широкой ладони Далтона.

Она пошатнулась, потом потянулась к нему обеими руками. В мгновение ока она оказалась рядом с ним на скользкой кровельной черепице.

Луна скрылась за облаками. Свет шел только от уличных фонарей.

В такой темноте преследователи вряд ли их заметят. Они скользили, медленно, с трудом продвигаясь к коньку крыши.

На мгновение он крепко прижал ее к себе.

– Чувствуешь конек? Держись так, чтобы он постоянно находился под тобой. Если поскользнешься, попытайся спустить ноги по обе стороны, тогда не упадешь.

Вскоре ей представилась возможность проверить его совет. Далтон с удивительной ловкостью передвигался по покатым крышам, но ей казалось, что потребовалось несколько часов на то, что на земле заняло бы несколько минут.

Наконец в тусклом свете показался четвертый дымоход. Далтон оставил ее сидеть верхом на коньке, словно на непокорной лошади, окоченевшими пальцами Клара судорожно цеплялась за скользкий шифер.

Он спустился вниз по торцевому склону крыши, и, когда Далтон скрылся из виду, она закрыла глаза, моля Бога, чтобы он не упал.

Потом он появился, уверенно карабкаясь по скату крыши.

– Держись за мою руку.

– Не хочу, – сказала Клара.

– Я знаю. Но окно сейчас открыто. Я могу опустить тебя прямо на чердак.

Ее колени ослабели от напряжения и страха, но Клара заставила себя перетащить ногу через конек, и ее ноги заскользили по шаткой черепице. Далтон держал ее за руку, и она постепенно стала отпускать конек, палец за пальцем.

Неожиданно она потеряла равновесие и заскользила по шиферу, опасно набирая скорость и скатываясь к краю.

– Клара! – Далтон крепче сжал ее руку, и ее скольжение закончилось рывком, который едва не вывихнул ей плечо. Она с размаху уткнулась лицом в крышу, с трудом подняла голову и увидела, что Далтон, распластавшись на черепице, пытается втащить ее наверх. Но ее ноги по-прежнему болтались в воздухе, а край крыши больно врезался в бедро. Так близко…

Она с усилием потянулась наверх и второй рукой ухватила Далтона за рукав. Он крепче сжал ее запястье и втащил наверх; наконец она смогла упереться ногами в водосточный желоб. Он заключил ее в объятия, ногой продолжая цепляться за конек крыши, уткнул ее лицо в свою шею, позволяя немного восстановить дыхание, сбившееся от пережитой опасности.

– Я тебя держу, – пробормотал он. – Ты в безопасности.

Он помог ей уцепиться за соседний дымоход и забрался на конек. Ловкий, как кошка, постоянно гуляющая по наклонным крышам, он расслабленно расположился рядом с ней.

– Мы как раз над окном, слегка левее, – сказал он ей. – Я буду держать тебя за руку и опускать. Хочу, чтобы ты нащупала подоконник ногами.

Она полностью доверилась ему, позволив опустить себя за краешек крыши, затем кончиками пальцев ощутила наружную каменную полку подоконника.

– А теперь раскачайся, и когда я отпущу тебя, ты впрыгнешь в окно. Готова?

Она кивнула, не в состоянии вымолвить ни слова. Один неверный шаг, одно неверное движение…

Никогда еще в своей жизни она не была так напугана.

– Давай!

Она качнулась и, зажмурив глаза, метнула свое тело через темный пролет, тут же приземлившись на пыльный пол чердака.

Через минуту он оказался рядом. Она прильнула к нему, изо всех сил вцепившись в его жилет.

В этот момент она готова была искать спасения у самого дьявола. И тот факт, что Далтон нашептывал ей что-то на ухо и с умиляющей нежностью смахивал спутанные волосы с ее лица, не имело к этому никакого отношения.

Отдышавшись, она выпрямилась.

– Надо идти.

Он пошевелился в темноте, словно хотел ее обнять, но, несомненно, это была всего лишь игра ее воображения.

– Ты права. Держись за мою руку.

Она снова вложила свою руку в его, и они «вслепую» двинулись по незнакомому чердаку, спотыкаясь и ударяясь, пока не обнаружили дверь и лестницу, ведущую вниз.

Ее ночной шпионский опыт, без сомнения, оказался весьма кстати во время этого приключения. Как жаль, что ей больше не придется использовать эти навыки, когда она так хорошо ими овладела!

Они спустились на первый этаж, и Клара остановилась.

– Что дальше?

– Мы обыщем дом, найдем тебе плащ, потом наймем экипаж.

– Экипаж? В такой поздний час?

– Именно в это время здесь всегда можно найти экипаж. Мужья, возвращаясь из клубов, тайком пробираются домой.

Далтон произнес это после того, как они выбежали на улицу и повернули за угол, спасаясь от преследователей. И действительно невдалеке показался экипаж. Далтон поднял руку, извозчик остановил лошадь.

Слишком обрадованная, чтобы изумляться этой удаче, Клара забралась в экипаж и в изнеможении опустилась на сиденье. До рассвета оставалось еще несколько часов.

Клара не помнила, как прилегла на сиденье и уснула, но Далтон ее разбудил.

– Клара, идем. Надо поторопиться.

Она никак не могла окончательно проснуться, Далтон буквально вытащил ее из экипажа и дал знак извозчику двигаться дальше.

Погода ухудшилась. Пошел дождь, холод иголками впивался в лицо.

Далтон направился в сторону, противоположную той, куда уехал кеб. Он тащил ее за собой, словно на буксире. Он нырнул в переулок, куда не проникал ни единый лучик уличного света, и двигался вполне уверенно.

Они свернули на какие-то задворки, подошли к крохотному домику, Далтон забрался наверх и поднял ее. Она нащупала пальцами стекло. Окно.

– Только не говори, что мы опять совершили незаконное проникновение.

Она услышала мрачный смешок.

– Я имею право сюда вламываться. По крайней мере раньше имел.

В его голосе звучали мрачные нотки, и она впервые задумалась о том, что значит для него эта бесконечная ночь. Насколько Клара могла понять, он еще раньше, защищая ее, нарушил должностные инструкции. Сбежав вместе с ней, видимо, усугубил свое положение.

Далтон открывал окно каким-то непонятным ей способом и помогал забраться туда. Ей хотелось верить, что его сегодняшние жертвы невелики, поскольку трудно устоять перед тем, кто многим пожертвовал ради тебя.

Глава 20

Далтон почувствовал, как его окутала знакомая атмосфера «Клуба лжецов», и ему стало больно. Теперь он не имел ни малейшего представления о том, что ждет его в будущем. Предъявят ли ему обвинение в измене? Вполне возможно, если он не сможет установить личность предателя из «Королевской четверки».

Клара. Что делать с этой сводящей его с ума, удивительной женщиной? Она действовала так быстро, держалась так смело на крыше, не обронила ни единой слезинки, скатилась на самый краешек крыши, но молчала, чтобы не привлечь к ним внимание.

Он все еще не мог позволить себе заботиться о ней, но она завоевала его уважение.

Он провел Клару по узкой лестнице в чердачную комнату, прикрыв ей глаза, в последней тщетной попытке сохранить свою тайну, и усадил ее на старый треснувший диван, который, вероятно, появился еще за много лет до Саймона.

Клара свернулась калачиком и закуталась в плащ.

Далтон потер затылок, развязал галстук, бросил на спинку стула. Сел за стол, пытаясь все обдумать. Это было нелегко в ее присутствии. Воздух словно был заряжен ею, и казалось, вот-вот сверкнет молния.

Она делает его слишком чувствительным. Он сбросил влажный пиджак и попытался сосредоточиться. Как долго он сможет оставаться в «клубе» невидимым?

Саймон заверил его, что никто, кроме Джеймса, не знает о существовании этого кабинета, даже несмотря на то что туда можно попасть непосредственно через кабинет Джекема.

К счастью, Джекема не будет еще три дня, он все еще в деловой поездке, пополняет запас напитков для «клуба». Скорее всего сейчас он пьянствует в Эдинбурге, поскольку настаивал на том, чтобы лично дегустировать напитки, которые поступают в «клуб». Далтон так и не понял, является ли Джекем знатоком в этой области или просто мошенником. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

Далтон не доверял ему, несмотря на заверения Саймона, что Джекем не догадывается об истинном назначении «клуба». Этот человек проработал здесь не один год и наверняка знал достаточно много. Случись в «клубе» утечка информации, первым, на кого пало бы подозрение Далтона, стал бы Джекем.

В настоящий момент этот кабинет был достаточно безопасным местом. Не отвозить же ее домой, к Траппам, куда вполне могли добраться «лжецы». В самом «клубе» ее вряд ли станут искать.

По крайней мере Далтон на это надеялся.

Он бросил взгляд на Клару. Совершенно измученная, она лежала на диване.

– Когда ты в последний раз спала?

Она растерянно моргнула.

– Кроме экипажа? – Она задумалась. – Немного подремала во вторник вечером.

Сейчас было утро четверга. Две ночи без сна. Одну ночь она провела с ним, одну – спасаясь бегством.

– Что тебе мешает поспать сейчас?

– Страх, – быстро ответила она. – И чувство голода. Но ты не беспокойся, я потерплю.

– Здесь есть кухня. Я принесу хлеба и сыра, если хочешь.

– И пожалуйста, чаю. Много чаю. Я никак не могу согреться.

– Сейчас разведу огонь и вскипячу чай. Твое желание для меня закон.

Когда он выходил, Клара пробормотала в ответ:

– Совершенно в этом не уверена.

«К сожалению, это правда», – подумал Далтон.

Клара согрелась, поела, однако на душе у нее было тревожно. Сбросив мокрый халат, она села на полу у камина, закутавшись в слишком большой для нее плащ. Заплела волосы, но ей было нечем их завязать. Далтон, без пиджака, в расстегнутом жилете, мерил шагами комнату. Из расстегнутой рубашки на груди виднелись волосы. Казалось, плечи его стали еще шире.

Он действовал ей на нервы.

– Неужели вам больше нечем заняться? – выпалила она наконец. – Вы меня с ума сведете своим хождением.

– Джеймс занимается обеспечением вашей безопасности. – В его голосе звучало раздражение. – Значит, мне остается только охранять вас.

– Охранять меня? Каким образом? Обеспечивать мою безопасность или караулить, словно в тюрьме? – Она встала и оказалась с ним лицом к лицу. – Я никуда не собираюсь уходить.

Он остановился и внимательно посмотрел на нее.

– В чем дело? – спросила Клара.

– Если быть откровенным, то кое-куда вы отправитесь. Я решил отослать вас, пока не разберусь в обстановке и не пойму, что происходит.

Она закатила глаза.

– Вы могли бы подумать об этом раньше, до того как притащили меня в Лондон. Ведь я направлялась в сельскую местность, чтобы переждать там.

– Я имел в виду место более отдаленное. – Он отвел глаза. – Например, Шотландию.

– Шотландию?

– Если только мне не понадобится больше времени. Если понадобится, я посажу вас на корабль и отправлю в Вест-Индию.

Она сердито посмотрела на него:

– Без моего согласия?

– Да. Хочу, чтобы вы находились вдалеке от меня, там, где вы не будете мишенью.

– А то, что мы были любовниками, не в счет?

– Конечно, нет, – ответил он, подумав. Не стоит поднимать этот вопрос. Это не имеет отношения к делу.

Клару бросило в дрожь.

– Но это имеет отношение ко мне, насколько я понимаю.

Взгляд Далтона смягчился, он смотрел на нее с виноватым видом.

Протянув руку, он слегка дернул ее за распущенную косу, поворачивая к свету.

Она побледнела, лицо исказила гримаса. Только сверкающие орехового цвета глаза оставались глазами Розы.

– Я тысячу раз задавал себе этот вопрос: почему я этого не увидел? Почему не разглядел Розу во вдове Симпсон?

– Я позаботилась о том, чтобы тебе это не удалось, – выдохнула Клара.

– А может быть, я так хотел мою девушку из сказки, что старался этого не замечать?

Она медленно подошла к нему и сняла его руку со своей косы. Ее дрожащие пальцы выдали то, что скрывала напряженная строгая поза. Она была так же встревожена, как и он. Испытывала такую же боль. Была так же одинока.

Он взял ее лицо в ладони.

– Кто же ты на самом деле? – Он погладил и отвел влажные прядки волос с ее висков. – Все эти лица. Есть среди них хоть одно настоящее?

Она едва заметно качнула головой:

– Ни одного. Или, возможно, все. Не могу сказать наверняка.

– Значит, надежда все-таки есть? – Он смахнул слезинку с ее щеки. – Моя Роза где-то там, внутри?

– Не знаю. Может быть, я только Клара.

– Клара, – произнес он, словно пробуя на вкус ее имя. Сможет ли Клара затронуть его сердце? Сможет ли успокоить, рассеять тот мрак в его душе, о существовании которого он узнал только с помощью Розы?

Может ли он позволить себе заплатить такую цену? Сможет ли посвятить ей достаточную часть себя, чтобы удержать ее рядом с собой?

А если быть более точным, осмелится ли он вообще делить себя? Казалось, выбор нужно сделать между Кларой и Англией.

– Пожалуйста, попытайся понять, Клара. Я действительно не волен распоряжаться собой. Я просто не могу позволить себе отвлекаться на что-либо.

Но ведь вступил же он в любовную связь с Розой. Когда Далтон вновь заговорил, в его голосе зазвучали нотки сожаления.

– Я понимаю, ты можешь неверно истолковать эту ситуацию, но ты должна признать, что в этом виноваты обстоятельства.

Мы вынужденно оказались в интимной обстановке, и это одержало верх над нашим здравым смыслом. Это было помрачение ума, проступок, который…

– Помрачение? Проступок? – Клара встала, плащ запутался у нее в ногах. Она сняла его и бросила на пол. – Ты низводишь то, что произошло, до незначительного эпизода, чтобы тебе не пришлось признать, что ты со мной сделал.

У него отвисла челюсть.

– Я? Сделал с тобой? Я помню, как ты просила…

Она подняла руку, призывая его замолчать.

– Ты сделал то, что никогда еще не удавалось никому другому, – прошипела она. – Ты, со своими серебристыми глазами и своей лживой страстью. Ты…

Она умолкла, задыхаясь и давясь слезами. Он шагнул к ней.

– Договаривай. – Его голос звучал тихо. Напряженно. Она не могла этого выносить. Она ненавидела его больше, чем кого-либо в своей жизни. Он был ей настолько необходим, что она не могла дышать. Она с силой оттолкнула его.

– Ты разбил мне сердце!

Она бросила плащ между ними, словно перчатку, бросая ему вызов. И это был вызов, перед которым Далтон не смог устоять.

Разве логика и здравый смысл могли устоять перед ее переменчивым очарованием?

Охваченный желанием, он набросился на нее как хищник, грубо прижал к себе. Его пересохшие губы буквально впились в ее плоть, жесткие пальцы запутались в ее волосах. Он хотел покорить ее, но желание, бушевавшее внутри его, было настолько сильным, что Далтон готов был пресмыкаться, только бы обладать ею.

Он сопротивлялся сжигавшей его страсти, несмотря на то что Клара, охваченная не меньшим желанием, вскинув руки, прильнула к нему всем телом.

Они опустились належавший на полу плащ. Клара скользнула руками под его рубашку, согревая ладони на его горячей коже. Его жесткий плоский живот возбуждающе дрогнул от ее прикосновения, и она огладила его.

Он жадно прильнул к ее губам, и Клара ответила ему страстным поцелуем. Он перекатил ее на спину, прижав к полу, и ногами раздвинул ей бедра. Он так хотел ее, что был не в состоянии преодолеть последнюю преграду, разделявшую их тела, и сквозь собственные бриджи и ее ночную рубашку терся о ее лоно своей возбужденной плотью, пытаясь удовлетворить себя хотя бы таким способом.

Это было мучительное удовольствие, и она, оторвавшись от его жадных губ, издала громкий стон. Ее пальцы рылись в поисках пуговиц на его бриджах. Пыл и страсть заглушили предостерегающий голос рассудка. Только ее сердцу и ее телу позволено было говорить в этот момент.

Справившись с бриджами, она запустила пальцы в его волосы и прильнула губами к его груди. Он, словно в бреду, безостановочно шептал ее имя, а его руки ласкали ее груди Кончиками пальцев он нежно терзал ее соски, пока наконец она, охваченная любовной истомой, не закрыла глаза и обессиленно не откинулась на пол.

Далтон припал к ее груди, целуя и пощипывая нежные полусферы через тонкий батист ночной рубашки, но страсть взяла свое, и он, ухватившись за неглубокий вырез ночного одеяния, резко рванул тонкую ткань. Услышав треск разрываемого полотна, она выгнула спину, чтобы помочь Далтону.

Запустив пальцы в его волосы, она прижала к себе его голову, в то время как он не мог оторваться от ее груди. Его губы, зубы, колючая щетина – все соединилось в урагане ощущений, которые заставили ее увлажниться и содрогнуться в пароксизме страсти.

– О Боже, Клара… – простонал он, не отрываясь от ее грудей – Я не хотел. Прости меня.

– Далтон… – Ее шепот утонул в его стоне, когда он наконец высвободил свою измученную плоть. Она потянулась к его члену, на этот раз не желая оставаться благоразумной английской леди. Сейчас она хотела не просто прикоснуться к нему, но и почувствовать мужское естество в своих руках.

Она нежно погладила его жезл, и он задрожал, нависнув над ней.

– Клара, я не могу… мне необходимо… – Но ни на дюйм не отодвинулся от нее.

– Я должна, – прошептала она ему. – Я должна видеть тебя. Всего.

Он открыл глаза, чтобы увидеть ее лицо. Она не отвела взгляда. Слегка улыбнувшись, почти застенчиво, он скатился с нее и лег на плащ, ближе к огню.

Клара привстала, опершись на локоть, и уже уверенно взяла в руку его член.

– Ты сделаешь то, что я скажу?

Он хихикнул.

– Поистине, Клара, ты самая скандальная…

Она поцелуем закрыла ему рот. Он ответил на поцелуй с неистовой страстью и больше не протестовал.

– Тебе придется еще многое узнать обо мне, Далтон Монморенси, лорд Этеридж, – пробормотала она, прижимаясь к его губам. – Как и мне о тебе. – Она поцеловала его твердую челюсть и слегка куснула его за подбородок. – Ты первый.

– Да поможет мне Бог, – вздохнул он, потом послал ей горячий взгляд.

Сглотнув, Клара едва не пошла на попятный, чтобы не высвободить то, что у обоих скопилось внутри. Потом воображение наградило ее некоторыми приятными, хотя и совершенно порочными возможностями, и жар внутри ее разгорелся с новой непреодолимой силой.

Она медленно отвела его руки.

– Не дотрагивайся до меня, я хочу изучить тебя так, чтобы даже с закрытыми глазами смогла нарисовать тебя. – Она прижала его руки к ковру. Он сделал протестующее движение. – Нет, – сказала она твердо, – в противном случае я не буду этого делать.

Она склонилась над ним и прихватила губами его плоский мужской сосок. Далтон то ли всхлипнул, то ли просто выдохнул со свистом, и краем глаза она заметила, как напряженно расправились на ковре его пальцы.

«Я хочу узнать тебя. Узнать так, чтобы никогда не забыть ни одного дюйма твоего тела».

Этот момент, казалось, возник вне времени, словно интерлюдия вечности в комнате без окон. И почему это всегда происходит на чердаке?

Ее язык ощутил его соленый вкус и мужской запах. Она обхватила губами второй его сосок. То же самое. Ее поза была неудобной, поэтому, задрав рубашку, она оседлала его чресла. Далтон застонал, напряженно выгнулся и, приподняв голову, перехватил ее взгляд.

Еще минуту назад она думала, что в его глазах была истинная страсть, но сейчас быстро отвела взгляд, чтобы не видеть того безумного чувственного голода, который пробудила в нем.

Она провела пальцами по темной поросли на его груди и нежно куснула ключицу.

– Больше никаких тайн, – прошептала она. – Никакой лжи.

– Конечно! – прорычал он. – Никакой лжи.

– Тогда скажи мне, Далтон. Скажи правду. Чего ты хочешь?

Он отвел глаза. Клара повернула его лицо к себе.

– Скажи!

Его дыхание стало глубже, мощная грудь вздымалась.

– Я хочу… я хочу твои губы.

Она поцеловала его.

– Вот они. Но ты ведь не это хотел сказать, не так ли? – Она покрыла поцелуями его шею, спускаясь вниз по ложбинке мускулистой груди.

– Здесь? – прошелестела она.

– Да… нет…

Клара куснула его чуть выше пупка, проведя руками по восхитительному рельефу живота.

– Здесь? – Она покрыла поцелуями, возникшую чуть ниже провоцирующую темную дорожку, аккуратно обходя нижней частью собственного тела весьма крупное препятствие. И когда, слегка покачиваясь, замерла над его вздыбившимся естеством, Далтон, скрипнув зубами, застонал.

– Клара! – прорычал он.

Она довела его до предела и понимала это. Головокружительное чувство власти смешалось с желанием заставить его по-настоящему потерять контроль над собой. Ведь только однажды ей удалось заметить, что внутри у него живет настоящий самец, спущенный с привязи. Тогда он впервые поцеловал ее, и на залитом лунным светом чердаке всего лишь на несколько мгновений исчезла внешняя оболочка.

Если это у них последняя ночь, пусть истинный Далтон принадлежит ей полностью. Не Монти, не лорд Этеридж. Далтон – пылкий, грубый, необузданный.

И пусть не будет никакой Розы, никакой вдовы Симпсон, она тоже должна освободиться от налета цивилизации. Способна ли она на это?

Ее пальцы скользнули по его бедрам, и через секунду остатки его одежды были отброшены в сторону.

Теперь он лежал перед ней обнаженный, каждый дюйм его мужского великолепия принадлежал ей.

– Ты сказал, что хочешь мои губы. – Она огладила его сильное тело. – И куда бы могли направиться мои губы? – задумчиво размышляла она. Она поцеловала его в одно бедро. – Сюда? – Поцеловала в другое и медленно, словно пробуя на вкус, лизнула внутреннюю сторону. – Сюда?

– Ты демон, – простонал Далтон. – Ты дьявол, призванный уничтожить меня.

– Я не демон. Но я голодна.

Его напряженное естество непроизвольно дернулось под ее взглядом. Он ни за что этого не скажет, но она это знала.

«Я хочу изучить тебя».

Она склонилась над ним. В нетерпении Далтон подался ей навстречу, но Клара твердо нажала на его бедра, мол, успокойся и не мешай. Наконец, приоткрыв губы, она попробовала его.

Соленый. Мускусный. Острый, чисто мужской. Плененная необычным ощущением, она взяла в рот всю головку, с любопытством пробегая языком по гладкой до блеска кожице.

Вспомнив, что он делал с ее сосками, она втянула в себя его плоть, и Далтон конвульсивно дернулся, почувствовав, что рассудок покидает его.

– О Боже! – взмолился он.

Ее рот был горячим, влажным и, по-видимому, от природы талантливым. Далтон никогда ранее не испытывал этого необычайного удовольствия. Осмотрительный, осознающий свое место, свое предназначение в этой грандиозной машине, он никогда не позволял себе столь исступленного, вызывающего дрожь восторга.

Какая женщина!

Завтра он благополучно отошлет ее в безопасное место, пока не выяснит, кто изменник в «Королевской четверке». Но сегодня ночью…

Его тело напряглось, дыхание участилось. Он уже не мог больше сдерживаться…

Она мягко, намеренно или случайно, царапнула зубами его плоть. Самообладание окончательно покинуло его.

Зарычав, он выскользнул из-под нее и вмиг оказался наверху. Рванул нежный батист и грубо раздвинул ей бедра.

Он вошел в нее со всей мощью высвободившейся тугой пружины, и она, издав громкий стон, запрокинула голову.

Их горячие тела слились воедино, погружая его рассудок в темноту неистовой страсти. Каждый следующий толчок был еще более глубоким и более грубым.

Клара была охвачена пламенем. Она сама была пламенем, Далтону даже казалось, что он видит ее мерцание… удовольствие от его неистового вторжения было неизведанным и кипящим, состоящим из утонченной боли и самой низменной порочности. Но она хотела этого, хотела почувствовать этот безумный пыл, испытать всю его опасную мощь. Эта темная, самая сокровенная его часть принадлежала ей. Только ей одной.

Ее собственный взрыв уже был близок. Мощные толчки возносили ее все выше.

Выше. Господи, она даже не представляла, что может подняться так высоко.

Он запрокинул голову, и эта поза, эти напряженные мускулы, эта необузданная энергия поразили ее, зажигая новым собственническим вожделением. Он был зверем, ее зверем.

Громкий стон, смешанный с львиным рыком, вырвался из его груди, отдаваясь сладкой музыкой в ее затуманенном сознании.

Он вознес ее за пределы собственного «я», в самую сердцевину яркого, исступленного восторга. Выше. Она задыхалась, но сейчас это было не важно, важен был лишь ее собственный протяжный крик, слившийся с его стоном.

Клара, совершенно обессиленная, медленно возвращалась в реальность. Она слышала удары собственного сердца. Или его сердца. Она не могла сказать, где заканчивался он и где начиналась она.

Почти синхронно их сердца начали замедлять ритм, следом успокоилось дыхание, и они заснули. Не охотник и добыча, а просто мужчина и женщина.

Глава 21

Далтон заворочался и нащупал под собой что-то липкое и неприятное. Он с ворчанием вытащил из-под себя какой-то предмет и, с трудом разомкнув глаза, посмотрел вниз.

Домашняя туфелька. Туфелька, испачканная и разодранная после беготни по крышам.

Клара.

Он резко сел и, окинув взглядом свой кабинет, увидел ее. Клара, скрестив ноги, сидела на полу и, улыбаясь, смотрела на него.

От этой улыбки на душе Далтона потеплело, но тут он увидел ее разодранную ночную сорочку и похолодел.

– О Боже! Нет! – Он подвинулся к ней и опустился на колени. – Я… Господи! Клара, что же я с тобой сделал прошлой ночью…

На ее плече были видны свежие царапины, а шея покраснела от его жесткой щетины. Увидев отметины от своих пальцев на верхней части ее груди, он судорожно сглотнул.

Она проследила за его взглядом.

– Ах да. Мне следовало сказать тебе, что у меня очень нежная кожа.

Ему хотелось заключить ее в объятия, но он не осмеливался к ней прикоснуться.

– Просто не могу поверить… Я бы ни за что на свете не причинил тебе боль…

И тем не менее он это сделал. Он овладел ею грубо, на полу, словно самец во время гона. Далтон, не обращая внимания на свою наготу, сел, поджав под себя ноги, до глубины души потрясенный чувством вины.

– Далтон, я тебе уже сказала… ты не причинил мне боли.

Он покачал головой:

– Причинил. Я постыдно использовал тебя. Я…

Что-то ударило его по носу. Инстинктивно среагировав, он поймал ягоду клубники. Далтон удивленно поднял голову и увидел, что Клара собирается бросить в него яблоко.

– А вот это, – вслух рассуждала она, – действительно может причинить боль.

– Клара, я знаю, что ты сердишься. Мне очень жаль, о Боже, мне так жаль…

Крупное яблоко сильно ударило его в плечо.

– Ничего себе! – Он потер ушибленное место. – Прекрати. Пожалуйста, поговори со мною, Клара.

– Ах вот как, вас интересует мое мнение? Я думала, вы слишком заняты, упиваясь совершенно неуместным чувством собственной вины.

Она взяла виноградину.

– Ягодка маленькая, но, думаю, если брошу достаточно точно, то смогу попасть тебе в ухо. Не двигайся.

– Неуместным? Моя вина имеет все доказательства, достаточно лишь взглянуть на тебя!

Она внимательно смотрела на него мгновение, потом улыбнулась и бросила виноградину себе в рот.

– А ты на себя посмотри, – сказала она.

Плохо соображая, Далтон посмотрел вниз. Первое, что он осознал, – это собственную наготу. Вслед за этим на ум ему пришло старое присловье: «Видели бы вы того парня!»

Он выглядел довольно потрепанно. По всему его телу были разбросаны отметины бурной ночи – следы зубов и ярко-красные пятна страстных поцелуев. Почувствовав жжение на спине, он, изо всех сил вывернув шею, взглянул себе на спину.

Его широкую спину украшали следы, по размеру и расположению похожие на царапины от ногтей.

– Ох, черт возьми?

Клара, подавшись в сторону, с любопытством взглянула на его спину.

– А, я это помню. – Она улыбнулась. – Хочешь повторить?

Он поспешно отодвинулся от нее.

– Нет. Клара, мне совершенно ясно, что я слишком опасен для тебя. Впервые в жизни я потерял над собой контроль.

Она выглядела слегка польщенной.

– Ну, спасибо, сэр, вы очень добры.

– Клара, ты не воспринимаешь это всерьез. Это было так…

Она сунула руку в корзину с крышкой, стоявшую рядом с ней.

– Я полагаю, ты хотел сказать «великолепно». Но я соглашусь на «впечатляюще». Сыр?

Он быстро качнул головой. Она вновь бросила в него яблоко.

– Тебе… это понравилось?

Она фыркнула.

– Допускаю, что вы способны произвести впечатление, лорд Этеридж, но не стоит раздуваться от самодовольства.

Она положила сыр обратно в корзину и вытянула ноги. Затем подползла к нему со странной улыбкой на лице.

Вид, открывавшийся под разорванным воротом ее рубашки, был просто потрясающим. Оцепенев, Далтон так и сидел на ковре, поджав под себя ноги, и, воспользовавшись его замешательством, Клара с кошачьей грацией вскарабкалась на него, плотно обхватив его бедра.

Она обвила руками его шею и заглянула ему в глаза. Он не обнял ее, но и не оттолкнул.

– Далтон Монморенси, я хочу, чтобы ты выслушал меня очень внимательно. Мне это понравилось. Очень понравилось. Возможно, это было чересчур интенсивно, учитывая привычную строгую диету, но я хотела отыскать мужчину внутри тебя, и мне это удалось.

Он подавил готовое охватить его чувство облегчения.

– Ты хотела сказать: зверя внутри меня, – произнес он с горечью.

В ответ Клара покачала головой:

– Бедняга Далтон. Так много барьеров. Мне потребовалось богатое воображение, чтобы преодолеть их, не так ли?

Вспомнив потрясающее удовольствие, которое она ему добавила, он покраснел.

– Мне всегда хотелось узнать, что это за ощущение.

Она подняла брови.

– А, так ты слышал об этом раньше? – Она в притворном испуге опустила брови. – А я-то думала, что это мое изобретение.

Наконец расслабившись, Далтон заключил ее в объятия и крепко прижал к себе.

– Я признаю, что вы потрясающая женщина, Клара Симпсон, но не стоит раздуваться от самодовольства.

Она куснула его за мочку уха.

– Нет, я предпочла бы повторить и пройти все до конца.

Он запрокинул голову.

– А разве ты не… разве у тебя там не воспалено?

Клара наклонила голову и подумала.

– Ну, есть немного. – Потом коснулась кончиками пальцев его губ. Ее карие глаза потемнели. – Но ты ведь сам сказал, что ты не ищешь вечности. И если я должна уехать… Я подумала, что это время – это все, что у нас…

Далтон поцеловал ее, нежно, каждое прикосновение его губ ласкало ее распухший рот. Ему не хотелось думать об ее отъезде. Ему вообще не хотелось думать.

– У нас есть время до вечера, когда за тобой приедет Джеймс, – прошептал он.

Ее губы задрожали, на мгновение она обняла его чуть крепче. Затем посмотрела на него, ее улыбка была озорной, хотя глаза увлажнились.

– Это хорошо, – она заерзала на его коленях, – потому что теперь моя очередь.

Кларе доставил удовольствие блеск, появившийся в его серебристых глазах. Он громко рассмеялся, и ее искренне порадовал этот глубокий и сочный звук. Возможно, один короткий день – это все, что у нее есть. И она не станет терять время, проливая слезы.

Одним ловким движением он уложил ее на пол.

– Ты недостаточно обнажена.

Клара помогла ему стащить с себя порванную ночную рубашку. Затем он выпрямил ей ноги и поднял ей руки над головой. Она увидела, как на мгновение его взгляд заколебался, когда он заметил другие отметины, которые оставил на ней. Она протянула руку, схватив еще одну виноградину, и начала шутливо грозить ему ягодой, пока мрачное выражение не исчезло из его глаз.

Далтон наклонился, взял виноградину губами и поцеловал кончики ее пальцев.

– Не двигайся.

– Думаю, я действительно породила чудовище, – произнесла она тихо.

Он медленно провел ладонями по внутренней стороне ее бедер.

– Клара, – он улыбнулся, глядя на нее, – теперь твоя очередь.

По ее телу пробежала дрожь. Далтон поднялся и подбросил угля в камин. Собрал подушки с дивана, зачем-то взял корзинку для пикника, вернулся и опустился рядом с ней на колени.

– А это зачем? – спросила она.

Голос ее дрогнул.

Он подложил одну подушку ей под голову, вторую под бедра.

– Ты мне не ответил. – Она жестом указала на корзинку. Он взял ее руку и вернул на прежнее место.

– Я хочу поиграть с моей едой.

Именно это он и начал делать. Клубнику превратил в маленькие прохладные укрытия над ее сосками. Пупок украсил виноградиной. Дольками яблока окаймил ее лобок и раскрошил кусочки сахара по всему ее телу.

Время от времени он наклонялся, чтобы поцеловать ее в губы, слегка коснуться ее расщелины или нежно куснуть чувствительную ложбинку над ключицей.

К тому времени, когда он закончил свою игру, она дрожала всем телом, но не от холода. Ей хотелось извиваться, прижаться к нему бедрами и привлечь его к себе. Однако Далтон был неумолим. Он не давал ей пошевелиться.

Затем достал пирожные с кремом.

– Французская выпечка – фирменные изделия Керта, – произнес он непринужденно. – Из каждой поездки он возвращается с новыми рецептами. – Он разломил булочку пополам и выдавил из нее сладкий густой крем.

«О Боже! А с этим что он собирается делать?» Далтон слизнул крем с пальца и прильнул к ее губам. Затем его пальцы, холодные и скользкие от крема, скользнули в ее лоно. Она вздрогнула, ее крик замер на его губах.

После столь долгих подготовительных игр Клара почувствовала, что близка к экстазу. Далтон пришел к финишу вместе с ней. Клара расслабилась, открыла глаза и улыбнулась ему.

– Это было ни с чем не сравнимое наслаждение. Никогда не думала…

Пальцы Далтона вновь вошли в ее лоно. Застигнутая врасплох, Клара была потрясена собственной реакцией и, вновь достигнув вершины, издала исполненный первобытной страсти крик.

Шепча ласковые слова, он одарил ее нежным, успокаивающим поцелуем. Наконец, обессиленная, измученная взлетом к вершине блаженства дважды, она, раскинувшись, замерла.

Теперь настал черед его пиршества. Его губы были везде, они дразнили ее, пробовали, превращая ее тело в кладезь чувственного наслаждения. Потом он подобрался к яблокам. Затем наступила очередь крема со сливками.

В какой-то момент он вынужден был остановиться, но лишь для того, чтобы прикрыть легкой пуховой подушкой ее рот, поскольку ее хриплые, все усиливающиеся крики могли обнаружить их тайное убежище. Он снял подушку.

– Больше не будешь шуметь?

Она кивнула, и он привлек Клару к себе. Она запротестовала:

– Я липкая… этот сахар…

Далтон засмеялся:

– Ничего, думаю, я не оставил ни крошки. Из тебя получился восхитительный завтрак.

– Гм… – Клара лениво потянулась к корзине, стоявшей у них в ногах. – Пора и мне позавтракать.

Они, переплетясь телами, между поцелуями подкармливали друг друга, вкладывая кусочки еды в распухшие от поцелуев губы.


– Значит, в школе у тебя было прозвище Монти?

Клара представила его себе – худого и слишком высокого для своего возраста, отличавшегося от других своим положением, незаурядным умом и некоторой застенчивостью.

– Я тогда завел дружбу с другими мальчишками, но Ливерпул положил этому конец, воспользовавшись тем, что я совершил неблаговидный поступок.

– В чем же ты провинился?

– В свои четырнадцать я нанес неподобающий джентльмену визит в одну из комнат местной таверны. Точнее, залез на дерево как раз напротив окна.

Она подняла брови.

– Уже тогда начали шпионить, милорд?

– Это было в духе старой традиции. Вероятно, не одно поколение школьников сидело у этого окна, потому что ветви дерева были потерты. Теперь его там нет. Ливерпул приказал срубить его немедленно, и, боюсь, именно это пошатнуло мой авторитет среди других парней.

– Почему же попался именно ты, а не другие?

Он помедлил с ответом.

– Я… забрался на подоконник и влез в комнату.

Она засмеялась:

– Ну и смельчак! Ты кому-то помешал на самом интересном месте?

Он не ответил. Ее улыбка угасла, когда она почувствовала его напряжение.

– Далтон?

– Я помешал изнасилованию.

Он отодвинулся от нее, но она вновь привлекла его к себе.

– Расскажи, как это было?

– Я бы предпочел не рассказывать.

Она коснулась его лица, заставив посмотреть ей в глаза.

– Прошу тебя.

Далтон кивнул.

– Я был так неопытен, что сначала я ничего не понял. Увидел совсем молоденькую девушку, явно не из тех, что работали в таверне. Этот зверь затащил ее в комнату и бросил на кровать… Мне было плохо видно, и я забрался на подоконник. – Его голос дрогнул. – Я был… возбужден. Думал, что увижу пару, которая предается любовным утехам. – Он судорожно сглотнул. – Он срывал с нее одежду. Я был так увлечен… я никогда не видел обнаженной женщины.

Клара погладила его по груди.

– Вы, мужчины, можете голову потерять от подобного зрелища.

– Я был слишком недогадлив и слишком возбужден, чтобы понять, что происходит. А потом было уже слишком поздно. Он собирался овладеть ею, когда она наконец закричала. Я в то же мгновение прыгнул в окно.

Клара ничего не сказала. Да и что здесь скажешь, если юноша свой первый сексуальный опыт приобрел, став свидетелем изнасилования. Вначале это даже возбудило его, он понятия не имел, что происходит. Для ранимого мальчика чувство вины ужасно. Отсюда его страх перед собственной похотью. Теперь Клара поняла, что сделала с ним прошлой ночью.

Она перевернулась, легла ему на грудь и посмотрела в глаза.

– Далтон, ты меня не насиловал. Ни прошлой ночью, ни на чердаке. Ты на такое просто не способен. Неужели не понимаешь?

Он улыбнулся и нежно отвел прядку волос с ее лба.

– Теперь понимаю. На самом деле я не уверен, что дело не обстояло противоположным образом.

– Хорошо. – Она опустила голову, слушая биение его сердца. – Но почему спасение девушки обернулось для тебя неприятностями?

– Как выяснилось, этот парень, старшеклассник из нашей школы, порочный молодой маркиз, был наследником герцога, с которым лорд Ливерпул вел переговоры о поддержке какого-то выгодного для него закона.

– Не думаю, что мне хочется об этом слышать, – пробормотала Клара.

– Он похитил молодую деревенскую девочку прямо с поля и заплатил владельцу таверны приличную сумму, чтобы тот не вмешивался. К несчастью для него, мне было наплевать, кто его отец и насколько он богат. В конце концов, голубая кровь течет так же, как и обычная.

Она, прищурившись, посмотрела на него:

– Он ведь был старше и сильнее, не так ли?

Далтон пожал плечами. Было так приятно ощущать на своей твердой мускулистой груди ее нежные ладони.

– Он был задирой и трусом. И все же, не будь на моей стороне праведного гнева, исход мог бы быть иным.

– Ты отлупил его до крови?

– Что-то вроде того.

– Хорошо, – произнесла она с ожесточением. – Но ведь лорд Ливерпул не одобряет насилия?

– Теоретически не одобряет. Но он не видел смысла поднимать шум из-за простой сельской девчонки, тем более когда на кону стояли так называемые более значимые вопросы.

– И что же он предпринял?

– Заставил меня извиниться перед маркизом.

– Не может быть! И что ты сделал?

– Я извинился. – Он мрачно усмехнулся. – Во всеуслышание, публично. Сказал, что мне его жаль, что он, видимо, обделен мужскими достоинствами и ни одна женщина по доброй воле не ляжет с ним в постель.

Она засмеялась и еще крепче обняла его. Некоторое время он молча поглаживал ее волосы.

– Теперь твоя очередь, – сказал он. – Какая самая большая ложь, которую ты мне преподнесла?

– Гм… Дело не в том, что я сказала, а в том, что сделала. Твоя Вдова-Простушка совсем не похожа на меня. Ведь я не слежу за модой, не пользуюсь косметикой. Редко надеваю корсет. Наряды мои скромны и невзрачны, за исключением зеленого платья, конечно.

– Что за зеленое платье?

– Ах, прости. Я надевала его для Натаниеля, не для тебя.

– Кто такой Натаниель?

– Мой кавалер.

– В самом деле? – прорычал он. Одним быстрым движением он перевернул ее и накрыл своим телом. – Значит, твой кавалер?

Она улыбнулась, радуясь, что может поднять ему настроение, слегка поддразнив.

– Ты ревнуешь.

– Нет, мне просто забавно. Но в любом случае Натаниель мне не соперник.

– С чего ты взял?

– Потому что я заставил тебя стонать. От изумления Клара открыла рот.

– Что?

Он кивнул с самодовольным видом:

– На самом деле. Ты стонала, и не один раз. И довольно громко.

– Такого не было!

Он уткнулся носом ей в ухо.

– И-и-и… и-и-и… – тихо поддразнил он.

Она стукнула его по плечу.

– Прекрати!

Он подвинулся и лег у нее между бедрами. Его распухшее тугое естество мягко, но требовательно давило на ее лоно.

– И-и-и…

Она снова звонко шлепнула его по плечу, при этом ее бедра сдвинулись на какой-то дюйм, и он, воспользовавшись моментом, вошел в нее. Его мощная плоть проникла так глубоко, что ее пронзила вспышка острого наслаждения. Задохнувшись, она вцепилась в его плечи. Он поднял голову и улыбнулся:

– А ты знаешь, кто следующий?

– Кто? – едва слышно произнесла она.

– Мы.

Он поцеловал ее и снова стал двигаться у нее внутри. Клара тихонько вскрикнула.

Глава 22

Натягивая помятую одежду, Далтон старался не прислушиваться к доносившимся до него звукам. Клара мылась в тазу, и ее затрудненное из-за холодной воды дыхание казалось очень эротическим.

Когда наконец она позволила ему повернуться, он увидел, что она скромно завернулась в похищенный плащ.

– А что на тебе под плащом? – Ночную рубашку она использовала в качестве мочалки.

– А вот это тебя не касается, – ответила она чопорно поджав губы.

– Смотри не простудись, плащ влажный. И не позволяй Джеймсу даже краешком глаза заглянуть под него. Он вот-вот появится и принесет твои вещи.

– Далтон…

Ее тон был серьезным. Он внимательно посмотрел на нее:

– Да?

– Я не хочу уезжать.

Проклятие! Не зря ему казалось, что все идет слишком гладко.

– Тебе необходимо скрыться, пока я не найду виновника, это единственный способ обеспечить твою безопасность.

– Я не хочу бежать. Это будет означать, что они выиграли, разве ты не понимаешь? Люди, подобные твоему маркизу и графу, который подставил моего отца. И если те, кому известна их истинная сущность, трусливо прячутся, кто же тогда раскроет правду? Кто защитит невиновных и доверчивых?

Она была так отважна и так наивна.

– А кто спасет тебя от Керта? Как я смогу одновременно защищать тебя и распутывать это дело?

– Я могу тебе помочь. У меня есть опыт в подобного рода делах. Я ни разу не попалась, хотя занималась этим не один месяц.

– Раз на раз не приходится, – сказал он мрачно. Как отговорить ее от этого? – Клара, ты уедешь с Джеймсом сегодня вечером, даже если для этого мне придется засунуть тебя в мешок и привязать к крыше экипажа.

– Хочешь заставить меня поступить против собственной воли?

Это был нечестный прием, и она понимала это. Он увидел искорки стыда в ее глазах. Черт побери ее упрямство!

– Если ты не скроешься в безопасном месте, тогда… – Он не смог удержаться, слова просто сорвались у него с языка. – Есть другой способ обезопасить твое будущее.

– И какой же?

– Выйти за меня замуж.

– Это невозможно.

Далтон был задет за живое.

– Почему нет? Как леди Этеридж ты будешь практически неприкосновенна. – Он воодушевлялся этой идеей все больше. – Ты могла бы жить далеко от города. У меня есть несколько поместий – выбор за тобой. Таким образом, ты не отвлекала бы меня от моей работы. Я бы о тебе заботился. У тебя было бы все, в том числе такое состояние, что отпала бы необходимость снова заниматься рисованием.

Она вздрогнула.

– Нет, не все. Не было бы тебя. Не было бы самоуважения.

– Будучи моей женой, ты будешь пользоваться всеобщим уважением! Я предлагаю тебе свое имя и состояние.

– Как ты можешь думать, что я приму твое предложение? Ты предлагаешь мне пустыню и песок и называешь это раем.

– Ты считаешь, что мое предложение ничего не стоит?

– Твое предложение оскорбительно. Я не хочу такой «приятной ссылки», Далтон. – Она вздохнула, очевидно, пытаясь сдержаться. – Твое чувство ответственности похвально, но я не продам свое будущее ради твоего спокойствия. Я заслуживаю большего.

– Ты непредсказуема.

Ее взгляд стал похож на штормовое зеленое море.

– Ты абсолютно предсказуем, и в этом мое несчастье.

Он стиснул зубы.

– Ты не питаешь ко мне никаких чувств?

– Я питаю к тебе много чувств.

Он подумал о Натаниеле, для которого она надевала зеленое платье.

– Есть кто-то другой, кто нравится тебе больше? – Он сжал кулаки, пытаясь сохранить самообладание и побороть возникшее в душе опустошение. – Назови мне его имя. Я должен знать, из-за кого я тебя теряю, кого ты готова предпочесть мне!

Она помолчала.

– Себя.

На это ему нечего было возразить. Они стояли, глядя друг другу в глаза, они были рядом и так далеки друг от друга.

В тишине комнаты раздался щелчок, и открылась панель в стене. Клара моргнула. Она впервые обратила внимание на то, что в комнате не видно двери. Она была в заключении всю ночь и даже не знала об этом.

Джеймс просунул голову в проем, его глаза были плотно закрыты.

– Мы себя прилично ведем?

– Мы – да, – напряженно произнес Далтон. – Остается посмотреть на тебя.

– Ясно. – Джеймс протиснул в дверь саквояж Клары, стараясь не ударить им об пол. Потом вошел сам, неся толстую папку и еще одну корзину с крышкой. – Вот ваши вещи, миссис Симпсон. Агата велела передать вам, что зашила ваши наброски в потайное дно. При настоящем обыске, конечно, обнаружат, а при поверхностном осмотре вряд ли.

Он подал ей билет на двоих на корабль, отплывающий вечером в Шотландию.

– Это для нас. Будем путешествовать под видом брата и сестры.

Она положила билет на стол.

– Спасибо.

Джеймс поместил тяжелую папку рядом с билетом и вытащил листок бумаги.

– Далтон, думаю, тебе стоит на это взглянуть.

Далтон протянул руку, но Джеймс бросил взгляд на Клару.

– Не здесь.

Клара махнула рукой:

– Идите. Мне как раз нужно переодеться.

Далтон некоторое время смотрел на нее, потом последовал за Джеймсом через другую панель в стене.

После их ухода Клара сбросила влажный шерстяной плащ и надела чистую одежду, которую достала из саквояжа. Она пыталась завязать пояс на панталонах, когда уронила на пол папку Джеймса.

Карикатуры сэра Торогуда полетели и, перемешавшись, упали рядом на коврик. Вздохнув, Клара присела на колени, чтобы собрать их. Меньше всего в этот момент ей нужны были напоминания о том, чего она лишилась.

Собирая листки, она рассеянно называла тех, кого рисовала. Мозли… Уодзуэрт… Натаниель…

Она остановилась. Натаниель? Она никогда не рисовала на него карикатуры. Пролистав стопку рисунков, вытащила листок. Взглянув, рассмеялась.

Листок был перевернут наоборот. Под этим углом изображение лишь только отдаленно напоминало Натаниеля. Покачав головой, она перевернула листок с изображением Флер, чтобы положить его в папку.

Изображение лица не изменилось. Она поднесла листок ближе. Челюсть… брови…

Клара лишь однажды видела эту таинственную личность во время одной из встреч у Уодзуэрта. Трое мужчин страшно наскучили ей своими спорами по поводу какой-то женщины. И Клара отомстила за свою скуку, набросав рисунок, который наделал так много шума после его публикации через пару недель.

Именно тогда Далтон получил указания найти ее.

Она сидела на корточках, напряженно размышляя. Кто-то хотел, чтобы ее нашли. Кто-то хотел ее смерти. Не мог ли это быть Натаниель?

Она вспомнила, каким напряженным стал его взгляд, когда он увидел, что она рисует.

Он все понял. Уже тогда, в парке, он знал. Она сама предоставила ему доказательства.

А потом он преследовал ее. Эти визиты, подарки, настойчивые приглашения. Как будто такой человек, как он, мог ею серьезно заинтересоваться.

«Далтон может, – вновь зазвучал этот надоедливый тонкий голосок. – Он хочет на тебе жениться».

– Нет, – пробормотала Клара. – Он, как мальчик, коллекционирующий бабочек, хочет запихнуть меня в вату и хранить.

А вот Натаниель определенно хотел заманить ее туда, где он навсегда смог бы остановить ее перо.

Она положила рисунок поверх других и быстро закончила свой туалет. Когда Клара рылась в чемодане в поисках теплого платья, ей попался наряд служанки. Она долго держала в руках простое муслиновое платье.

Сегодня Натаниель ужинает у своей кузины. Его не будет дома несколько часов. Она может провести расследование, узнать наверняка, прежде чем обвинять этого человека перед лицом гильдии полубезумных шпионов.

Она импульсивно натянула на себя платье. Ей необходимо было уйти, и в данный момент без Далтона, это также облегчит его задачу. Не говоря уж о том, что ей совсем не нравилось, что ее пытаются сплавить, словно надоевшую родственницу.

Одевшись, она накинула свой, к счастью, сухой плащ и подошла к первой панели, к той, через которую входил Джеймс. Она слегка надавила на резьбу, заметила, как это проделал Джеймс с другой панелью, выходя из комнаты, и узкая дверь распахнулась. Клара начала спускаться вниз из кабинета, расположенного на чердаке. Но как же ей теперь выбраться из «клуба»?


Мисс Китти Трапп плюхнулась животом на матрац и сердито посмотрела на аккуратно застеленную кровать сестры, стоявшую у противоположной стены. Битти уже начала упрашивать своих родителей разрешить ей переехать в комнату тети Клары – большую, с огромным окном, – и это при том, что бедная тетушка Клара уехала всего два дня назад.

И вполне вероятно, ее сестре достанется эта комната, потому что на Китти мама и папа все еще сердились за то, что она сразу не рассказала им об отъезде Клары.

Они впустили этого высокого человека в дом и называли его «милорд», а душке лорду Рирдону не позволено было даже переступить порог, когда он приехал с визитом вчера днем. Китти не думала, что папа на самом деле поверил всем этим разговорам об измене, но тем не менее он отменил все выезды и все приемы посетителей до тех пор, пока ситуация не прояснится.

И вот она сидит здесь, сосланная в свою комнату, тогда как могла бы находиться в гостиной с самым красивым мужчиной на свете.

Китти выпрямилась и подвинулась к туалетному столику, который они делили с Битти. Поворачивая подбородок то в одну, то в другую сторону, она размышляла над тем, нравятся ли лорду Рирдону блондинки. Она считала, что у нее волосы чуть более блестящие, чем у Битти, потому что она каждый вечер перед сном расчесывает их сотню раз, тогда как Битти частенько ленится.

А кроме своих чудесных волос, в чем она может соперничать с тетей Кларой? Ее тетушка очень умна и талантлива, у нее чудесная фигура, тогда как у Китти и Битти явная склонность к полноте, как у их маменьки.

Китти вздохнула. Нет никакого смысла обманываться. Лорд Рирдон даже не взглянул в ее сторону, когда в комнате была тетя Клара.

Со скучающим видом она подошла к маленькому столику и села, чтобы закончить копирование карикатур, на которые Битти первая предъявила права. Битти всегда первой предъявляла права на все лишь потому, что появилась на свет несколькими минутами раньше Китти.

Когда Китти начала обводить один довольно скандальный рисунок, который, в этом она была уверена, маменька отберет, как только увидит, она пожалела, что ей не пришло в голову попросить тетушку Клару нарисовать для нее портрет лорда Рирдона. Он был божествен с его благородным челом, совершенной линией подбородка и потрясающими губами.

Китти нахмурилась, глядя на листок бумаги перед собой. Обведенное ею лицо на рисунке выглядело очень похожим на лицо лорда Рирдона. Гм… Если чуть-чуть подправить здесь, а тут слегка удлинить… Точно! У нее получился портрет его светлости, и она нарисовала его сама. Ну конечно, не без помощи карикатуры. Хотя как глупо: лорд Рирдон не может иметь ничего общего с дешевой девицей, подобной Флер.

Любовницы – это для тех богатых мужчин, у которых нет жен и есть высокий титул, делающий их такими значительными, что они могут пренебречь мнением окружающих, и…

Именно для таких людей, как его светлость. Губа у Китти задрожала, когда она посмотрела на рисунок ее лорда Рирдона – похотливого, безнравственного, ужасного бабника!

Ее глаза наполнились слезами. Этот негодяй ее обманул. Ему это даром не пройдет! Ему не поможет то, что он прячет свое лицо за жирным задом этой девицы, когда с ним будет разбираться Беатрис Трапп. Маменька знает всех, кто имеет хоть какой-нибудь вес. Она все поставит на свои места!

– Ма-а-ма-а!


Далтон в оцепенении стоял в своем тайном кабинете, проклиная себя. Она исчезла. Ушла в ночь и в дождь. Он потерял сводившую его с ума, великолепную Клару. Не следовало покидать ее, пока он не убедится, что она в полной безопасности.

Далтон пристально смотрел на свой стол, где лежала одна промокшая тапочка, которую он нашел на полу этим утром. Он положил на нее руку. Его ладонь с вытянутыми пальцами была на добрый дюйм длиннее, чем эта изящная вещица из шелка.

Он потерял ее. Его пальцы медленно сжались в кулак, смяв тапочку в комок. Джеймс стоял, молча наблюдая за ним. Похищенный плащ, который вчера находился под их переплетенными телами, лежал измятый на подлокотнике кресла.

Клара.

Далтон знал, что должен сохранить самообладание, подавить бушующую в нем ярость. Он еще сильнее сцепил руки в тщетной надежде сомкнуть их на горле того, кто угрожал Кларе.

Джеймс кашлянул.

– Просто скажи мне, с чего начать, Далтон. Я готов помочь.

– Знай я, с чего начать, я уже начал бы, – прошептал Далтон.

Джеймс положил руку на плечо Далтону.

– Тогда давай подумаем. Она, должно быть, ушла сама. Кто мог знать, что она находится в «клубе»?

– Агата и Саймон. Мы с тобой. – Он был чертовски осторожен. – И еще тот, кто заглядывал в мои папки.

Он был чертовски глуп, не увидев прореху в их плане. Этот мерзавец игрок знал слишком много, и все это стало ему известно тогда же, когда и Далтону. Он подозревал, что утечка информации шла через Фиблса, а может быть, и Стаббса.

Ему ни разу не пришло в голову, что его тайный кабинет «засвечен» и пользоваться им рискованно. Джеймс нашел приказ на убийство в документах «клуба» в одной из комнат на нижнем этаже здания. Суть приказа была завуалирована обычным эвфемистическим образом: «Миссис Клара Симпсон должна быть удостоена величайшей почести», – другими словами – чести встретиться с ножом Керта в темной комнате. Более того, под приказом стояло имя Далтона и его собственноручная подпись.

Кто-то знал о нем все, и о «клубе», и, весьма вероятно, о Кларе. А теперь она ушла, сбежав от тех, кто мог обеспечить ее безопасность.

Ему не стоило так настаивать на ее отъезде. И уж тем более делать ей предложение! Черт побери, он не нужен ей со всеми его сложностями.

Далтон потер лицо.

– Если бы кто-нибудь на улице заметил что-либо подозрительное, я бы знал, похищена она или сбежала, или…

– Или изменница? – В голосе Джеймса звучал упрек – Далтон, этого я от тебя не ожидал!

Далтон верил Кларе. Да и как можно бы то не верить после этих бурных двадцати четырех часов?

– Главное – вернуть ее.

Но как? Он все еще не знал, от кого поступил приказ на ее убийство. Черт возьми, как он устал сражаться вслепую! Он чувствовал себя марионеткой, которая не видит собственных нитей. Не видит земли под ногами. Не видит неба над головой.

Кто же дергает за эти нити и почему?

Он разжал кулаки и потер затылок.

– Пока не узнаем, кто увел Клару, ничего нельзя предпринять.

И начинать не с чего.


Все шло хорошо, пока Клара не попыталась проникнуть в дом лорда Рирдона.

Ей удалось незаметно выбраться из «клуба», осторожно заглядывая за каждый угол, а затем следуя за молодым человеком, который, небрежно насвистывая, выносил мусор. В конце концов она оказалась в переулке, возможно, том же самом, которым она пробиралась накануне.

Она проделала немалый путь, чтобы добраться до фешенебельного района, где проживал лорд Рирдон, и все же было довольно рано. Она полагала, что Рирдон еще не вернулся с ужина у Коры Тигарден. Слуга, спешивший по своим делам, указал ей дом его светлости, и Клара вошла в задние служебные ворота, не вызвав никаких подозрений.

В особняке стояла тишина, свет горел только в нескольких комнатах. Дом был большой, примерно вдвое больше дома Траппов, и роскошный. Критически оценив ситуацию из своего укрытия позади загородки из ящиков, Клара оказалась в затруднении.

Она не могла выдать себя за одну из служанок Рирдона без содействия прислуги, на которое, как она понимала, ей не приходилось рассчитывать. И тем более не могла забраться на стену и попасть на чердак, как это делал Далтон. Окна гостиной, выходившие в сад, располагались довольно высоко, однако выбора у нее не было. Внимательно разглядывая их в сумраке, Клара увидела на одном окне более широкую темную полосу между двумя оконными рамами и решила начать с этого места.

Пробравшись к дому и припав к земле, она остановилась в нерешительности. Кое-что изменилось, и вовсе не потому, что она собиралась незаконно проникнуть в дом.

Решимость не исчезла, но прежней уверенности не было. Уверенности в том, что ее не заподозрят в совершении преступления, как бывало обычно.

– Что ж, Далтон, – прошептала она, – ты был бы рад узнать, что я больше не верю в собственную неуязвимость.

Глубоко дыша, чтобы хоть немного успокоиться, Клара начала карабкаться по стене, цепляясь кончиками пальцев и носками туфель за ровные пазы между большими прямоугольными камнями. Окно было у нее над головой, поэтому ей не пришлось забираться слишком высоко.

Издав совершенно неподобающий для дамы звук, похожий на хрюканье, она сумела зацепиться за каменный подоконник сначала одной рукой, потом и второй. Напрягшись изо всех сил, она втянула себя в окно и попыталась удержать равновесие на локтях, ненадежно цепляясь кончиками пальцев ног.

Она не лазила по деревьям с детства, но и тогда не часто и только на деревья с удобно расположенными ветками. Клара на мгновение остановилась и стала осматривать окно, пытаясь понять, как его можно открыть.

Оно было закрыто на защелку, но довольно неплотно. Клара легла всем телом на острый выступ подоконника и просунула кончики пальцев в щель. Окно оставалось закрытым. Она потянула сильнее, почти застонав от разочарования.

Окно распахнулось. Клара откинула голову назад, чтобы избежать удара в лицо, и потеряла равновесие. Она почувствовала, что сползает, ее сердце остановилось, она оказалась в том же ужасном положении, как и на крыше, только теперь рядом не было никого, кто мог бы ее поддержать.

Клара приземлилась на мягкий газон под окном и, ошарашенная, не в силах была двинуться с места. Потом хихикнула. Некому ее поддержать? Звучит слишком драматично.

– Ладно, не надо спешить, – пробормотала Клара, поднимаясь с травы. Ягодицы горели, словно в огне, она прикусила язык во время падения. Клара с торжествующим видом посмотрела на распахнутое окно и вновь начала карабкаться вверх.

Вскоре она закинула на подоконник одну ногу, потом другую, затем осторожно соскользнула на восхитительно твердый пол. Далтон может карабкаться вверх и спускаться вниз, сколько ему угодно, решила Клара. Она же выйдет через дверь, если ей это удастся.

Клара прикрыла окно, но на всякий случай не стала закрывать его на задвижку. Итак, она благополучно проникла внутрь.

Внезапно Клара ощутила, что никогда еще не чувствовала себя в такой опасности. Она находилась в самом роскошном доме, который ей когда-либо доводилось видеть. Даже в темноте заметно было мерцание настоящего золота на оштукатуренных стенах, слышалось мелодичное позвякивание хрусталя на люстрах от ветерка, который залетел в окно. О положение Натаниеля в обществе можно было судить по красоте и роскоши его дома.

Если ее обнаружат, наказание последует незамедлительно.

Но ведь и мистер Уодзуэрт не обрадовался бы, обнаружив ее у себя в доме. Она отмела прочь свои страхи и тихо прошла через комнату, напоминавшую небольшой музыкальный салон.

Несколько гостиных располагались одна за другой, и каждая была роскошнее предыдущей. Она улыбнулась, представив, как дворецкий сортирует гостей в соответствии с их статусом и направляет в соответствующие комнаты. Интересно, куда проводили бы ее, доведись ей явиться с визитом?

В доме никого не было, казалось, ее шаги отдаются эхом. Прислуга скорее всего собралась на кухне, радуясь свободному вечеру.

Следующая комната оказалась именно той, которую она искала. Кабинет. Рядом с дверью стоял подсвечник со свечой. Пришлось разворошить угли в камине, чтобы зажечь свечу.

Клара обошла комнату. Обои зеленых тонов, великолепные картины.

Почему у всех мужчин кабинеты выглядят одинаково? Большой письменный стол – размер, конечно же, зависит от значимости мужчины, – то же пресс-папье, то же огромное кресло перед камином, те же полки с теми же книгами, те же картины позади стола, закрывающие…

Сейф. У Освальда сейф прикрывали картины, висевшие позади стола, как и в доме Уодзуэрта. Клара быстро обошла стол и отодвинула в сторону большое полотно. Позади оказался самый большой сейф, который ей доводилось видеть. Она нагнулась и пошарила под оборкой своей юбки.

Там, плотно засунутые в подвязку, находились самодельные отмычки. Она поспешила к сейфу и приподняла тяжелую картину плечом, как рычагом, чтобы не мешала. Замок не поддавался, и она бормотала себе под нос самые непристойные ругательства. Для этого сейфа требовалось нечто большее, чем шляпная булавка и лезвие от ножниц.

Потом она вспомнила трюк, который сработал в кабинете Освальда. Может быть, если она будет думать о Далтоне в некотором неприличном духе, то сможет справиться с замком.

– Лорд Этеридж, – произнесла она шепотом, – клянусь, что я бы ни за что не стала думать о вас подобным образом, если бы от этого не зависела моя жизнь.

Она потерлась лбом о поднятое запястье, словно пытаясь вызвать эти мысли.

Потом позволила себе помечтать. Нет, не помечтать, окунуться в воспоминания. Клара вспомнила его большие руки на своем теле, вспомнила, как его жар перекинулся на нее.

Она вспомнила, как ее сердце распахнулось ему навстречу и каким податливым стало ее тело. Вспомнила, как впускала в вой легкие его дыхание, когда они спаривались, как звери, на полу. Как цеплялась за его плечи, когда он входил в нее, и как ходили ходуном его мускулы под ее пальцами.

Клара вспомнила, как сильно тронули ее одиночество и мрак, царившие в душе Далтона. Как тосковала по его рокочущему голосу. Казалось, он видел ее насквозь – не леди, не служанку, а реальную женщину, проникая в глубину ее сердца.

Клара подумала о том, что ничего этого больше не будет…

Когда замок наконец повернулся, лицо Клары было мокрым от слез.

Она вытерла их, вытащила из сейфа несколько папок и начала читать.

Глава 23

– Нашел! – раздался в кабинете Далтона ликующий голос Джеймса, прервавший размышления Далтона.

Далтон читал сообщение от Ливерпула, которое принес с собой Джеймс. Оно было абсолютно четким. Ему приказывано прервать свою миссию и прекратить поиски местонахождения Торогуда.

По прочтении этой записки он не ощутил никакого сумбура, никакого конфликта внутри себя. Он точно знал, в чем заключается его долг, – как всегда, следовать интересам Англии. И тот факт, что в данный момент он служит и Англии, и Клape, не имеет ровным счетом никакого значения.

И все же это послание заставило его подвергнуть сомнению все, что казалось таким ясным в отношении его наставника. Далтон посмотрел на свои сжатые в кулаки руки. Прошли времена открытых ладоней и здравых размышлений. Все, что у него было сейчас, – это гнев и кулаки.

Услышав радостный возглас Джеймса, он вскочил и посмотрел на пол, где Джеймс разложил собранные рисунки сэра Торогуда.

Джеймс так сильно размахивал листком бумаги, что Далтону не удавалось рассмотреть сам рисунок. Он зажал запястья Джеймса, поднеся его руку с рисунком ближе к свету.

Это была та самая карикатура, которая, как вспомнил Далтон, произвела настоящий фурор. Рисунок был более откровенным, чем обычно, главное внимание на нем приковывала полуодетая женская фигура.

«Флер и ее поклонники», – прочитал Далтон. Он внимательно осмотрел рисунок, но увидел лишь изображение нескольких богатых мужчин, которым грозили неприятности со стороны их возмущенных жен.

– Почему именно этот?

– Разве я не говорил тебе, что некоторое время изучал личность каждого, кто фигурировал на рисунках? – Далтон кивнул в ответ, и Джеймс продолжил: – Так вот, это единственный рисунок, в котором содержится какая-то загадка. Видишь этого парня? – Джеймс указал на мужчину, стоявшего позади Флер. Его лицо частично скрыто за округлыми ягодицами оперной танцовщицы.

– Кто он такой?

Джеймс свободной рукой перехватил рисунок и протянул Далтону.

– Мне так и не удалось установить его личность. Вероятно, и сама Клара этого не знала, иначе изобразила бы его более детально.

Далтон нахмурился:

– Все это притянуто за уши, Джеймс. Почему нельзя было просто найти Флер и спросить ее об этом?

Джеймс щелкнул пальцами.

– В этом и заключается тайна! Нет никакой Флер.

– Может быть, это сценическое имя?

Джеймс покачал головой:

– Мы не смогли ее найти. Поручили Баттону порасспрашивать о ней, но он так ничего и не узнал. А уж если Баттонне знает кого-то в «Ковент-Гардене» или в «Друри-Лейн», значит, этого просто не существует в природе. Никто никогда не видел ее, не слышал ее имени, хотя сейчас, после этого рисунка, оно приобрело такую популярность, что некоторые девушки стали называть себя Флер.

Далтон вновь внимательно посмотрел на рисунок.

– Что ж, кто эти двое, мы знаем.

– Да. Сэр Фостер, придворный и в общем-то обычный прихлебатель, а это мистер Уодзуэрт, производитель мушкетов, которым ты занимался.

Далтон потер подбородок.

– Я нашел свидетельства шантажа в его сейфе, но не придал этому значения. Этот человек богаче Мидаса. Уодзуэрт поставляет значительную часть оружия для британских войск.

– Тогда его можно считать вполне лояльным гражданином.

Далтон хмыкнул.

– А Фостер – друг принца-регента, по крайней мере являлся таковым в прошлом. Но некоторое время назад он утратил его расположение.

– Давай нанесем визит сэру Фостеру. Это будет вполне по-светски, поскольку у нас имеется общий друг. У Фостера есть дом, расположенный недалеко от дворца.

Далтон обернулся и удивленно посмотрел на Джеймса. Тот покраснел.

– У меня не было более интересного занятия в течение последних нескольких недель.

Далтон поднял брови:

– Уж не собираешься ли ты стать аналитиком, Джеймс? «Лжецам» бы это весьма пригодилось.

– Сидячая работа? Упаси Бог! – Он с мольбой посмотрел на Далтона. – Сэр, разве я похож на мошенника?

Далтон прервал его резким жестом:

– Поговорим об этом позже. А сейчас давай побеседуем с двумя подозреваемыми.


Клара отобрала папки, которые, как ей показалось, имели отношение к финансовым делам Натаниеля, и отложила в сторону. В других содержались документы, касающиеся законов и отдельных вопросов, которые в настоящее время обсуждались палатой лордов. Ей было любопытно, что происходит в этой исключительно мужской палате, но она заставила себя отложить в сторону и эти документы. Изучением политических вопросов она займется в более подходящее время.

Теперь перед ней осталась стопка самых увлекательных бумаг. Клара не знала всех упоминаемых в них имен, но ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что у нее в руках.

Джеймс Каннингтон, Саймон Рейнз, Керт (без фамилии) и, что представляло для нее наибольший интерес, – Далтон Монморенси, лорд Этеридж.

Это будет захватывающее чтение. Она придвинула свечу и начала читать.

Натаниель знал все о «клубе» Далтона. Знал о существовании входа из переулка, расположенного за зданием, о существовании тайного кабинета, знал – что это за слово? – о шифровальной. Господи, что же там происходит? Клара подозревала, что Натаниель имеет к этому некоторое отношение, но ведь это шпионаж в чистом виде! Далтон должен незамедлительно об этом узнать.

Она собрала папки и разложила их в прежнем порядке, чтобы Натаниель ничего не заметил. Поставив папки в сейф точно так, как они и стояли, она аккуратно закрыла его и вставила отмычки, чтобы вновь провернуть замок.

Вдруг она услышала слабый щелчок и, прислушиваясь, затаила дыхание.

Затем повернулась и крепко сжала в руках отмычки.

– Кто здесь?

В полумраке стоял мужчина. На него падал лишь слабый отсвет мерцающей свечи, но этого было достаточно, чтобы заметить, что он высок и хорошо одет.

Закричать! Но сработала давняя привычка сдерживаться.

Мужчина вытащил пистолет из плаща и нацедил ей в сердце.

– Полагаю, у вас есть правдоподобное объяснение относительно вашего пребывания здесь?

– Что за нелепый вопрос! Сейчас ночь, я здесь не работаю, но тем не менее нахожусь в кабинете. Совершенно очевидно, что я пытаюсь взломать сейф.

На нее нацелено оружие, а она дает столь язвительные ответы. Клара поразилась собственной выдержке. Впрочем, по спине у нее побежали мурашки. Ведь одно движение пальца могло оборвать ее жизнь.

Мужчина сделал шаг вперед.

– Вероятно.

Свет, падавший на его лицо, стал чуть ярче, и Клара узнала мужчину.

– Я вас знаю, – выдохнула она.

– Конечно, знаете.

Наконец он вступил в круг света. Сердце у Клары подпрыгнуло и замерло. Лорд Рирдон. Натаниель.

– Какой сюрприз! Чем могу быть вам полезна, милорд?

– Извините, что причиняю вам неудобства, миссис Симпсон.

– Прошу вас, называйте меня Клара, – выпалила она, близкая к истерике.

Это вызвало у него улыбку, и ее пульс чуть успокоился, уже стоя с оружием в руках, он был умопомрачительным. Она покачала головой:

– Ангельское лицо. Жаль, что вы меня убьете и я не успею вас еще раз нарисовать.

Он подошел ближе и вернул картину на прежнее место.

– Я не собираюсь убивать вас, Клара. Но мне бы хотелось поговорить с вами приватно. Присядьте, пожалуйста.

Он галантным жестом указал на небольшой диванчик. Ее колени не сгибались.

– Не хочу быть невежливой, но я слишком напугана, чтобы пошевелиться.

И вновь его ангельская улыбка.

– Судя по вашему виду, этого не скажешь. Вы выглядите рассерженной, но не испуганной.

Интересное заявление, над которым стоит хорошенько подумать, разумеется, не сейчас.

– Тем не менее я и шага не сделаю под прицелом пистолета.

Он перевел взгляд с нее на пистолет и вздохнул.

– Клара, я не хочу держать вас под прицелом. Мне просто необходимо поговорить с вами, не поднимая шума. Если я уберу его, вы сделаете мне одолжение?

– Вы требуете от меня невозможного, милорд.

– Ох, черт возьми! – Он засунул пистолет в карман жилета, схватил ее на руки, отнес к диванчику и усадил. – Ну вот. Дилемма разрешена.

«Я попала в плен».

Далтону никогда в голову не придет, куда она отправилась.

Каждый раз, когда мужчина поворачивался в ее сторону, расхаживая взад-вперед, она сидела очень спокойно, опустив глаза. Но как только он отворачивался, внимательно осматривала комнату.

Это был прекрасный кабинет, чисто мужская, отделанная деревом комната. Никаких ваз и статуэток, ни одного подсвечника на каминной доске. И как назло, ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия.

Натаниель приказал принести чай, но, несмотря на его заявление о необходимости поговорить, не произносил ни слова.

Появившийся в комнате дворецкий не выказал ни малейшего изумления, принес чай и сухое печенье, затем удалился, плотно закрыв за собой двойные двери.

– Должна сказать, что чувствую себя страшно неловко, поскольку не одета подобающим образом по такому случаю – чаепитие с вашей светлостью, – пробормотала она. Ее волнение было достаточно сильным, чтобы вынудить прервать молчание, но недостаточно сильным, чтобы заставить умолять об освобождении.

Натаниель повернулся и мгновение пристально смотрел на нее, потом покачал головой:

– У вас снова рассерженный вид. Из этого я делаю вывод, что вы сильно напуганы.

– Удивительная сообразительность!

Он вновь начал расхаживать по комнате.

– Ваша безопасность зависит от вашего желания объединить усилия. Вы готовы поговорить со мной?

– О чем именно?

Он остановился и повернулся к ней.

– Как вы узнали о Флер?

– Флер?

Клара задрожала. Флер. По какой-то причине именно эта карикатура стала первым звеном во всей цепочке событий. За ней следили, на нее напали, а теперь лишили свободы.

Шанс дожить до утра казался маловероятным.

Лорд Рирдон опустился перед ней на колени, пристально глядя ей прямо в лицо своими зелеными глазами.

– Скажите, кто рассказал вам о ней. Ваш родственник?

Клара пришла в замешательство. Он явно пытался выведать имя того, кто его предал. Она не может взвалить на Освальда вину за собственную глупость.

Клара покачала головой:

– Никто не рассказывал. Я находилась вместе с вами в доме Уодзуэрта, подслушивала из своего укрытия. Пробралась туда через смежный чердак из соседнего дома, где живу.

Он потер лицо и остановил на ней серьезный взгляд.

– Вы следили за Уодзуэртом. Значит, вам известно очень много, так я полагаю. Это нехорошо, Клара. Совсем нехорошо.

– Не так уж много мне известно, – поспешно выпалила она. – Совсем немного.

– Вы должны рассказать мне все, что вам известно о Флер. – Его голос звучал еще более пугающе из-за спокойного, ровного тона. – От вашего ответа зависит ваша жизнь, Клара.

– Я не знаю Флер, никогда не видела ее, ни за что не узнала бы, встретив на улице.

Натаниель удивленно посмотрел на нее:

– Ее?

– А разве не о ней вы меня спрашиваете? Флер, оперная танцовщица или любовница, или кто она там?

Он открыл рот.

– Она? – Улыбка вновь появилась на его лице, и он опять стал похож на греческую статую. – Вы полагаете, что Флер – это женщина?

Он поднялся, сделал шаг назад, сел в кресло напротив нее и стал смеяться. Это был глубокий, грудной, грубый хохот неподдельного облегчения.

Клара сказала себе, что оскорбленное самолюбие совершенно неуместно в данный момент, когда она может умереть еще до наступления утра. И все же ее покоробил его смех, а он продолжал хохотать и никак не мог остановиться.

– Я счастлива, что смогла доставить вам удовольствие, милорд, – проворчала она.

Натаниель шумно вздохнул, вытирая глаза.

– Ох, Клара, вы неподражаемы, вы просто прелесть!

– Можете развить эту тему! – прорычала она.

– Приношу свои извинения, но вы понятия не имеете, как вы нас встревожили. Какое счастье, что вы поняли нас буквально! Мы думали, что этот рисунок является аллегорией.

– Мы?

Он пристально смотрел на нее. В его взгляде была ласка, но в голосе металл.

– Воздержитесь от дальнейших расспросов, дорогая. Это неблагоприятно отразится на вашем здоровье.

– Именно поэтому вы пытались убить Далтона и меня? Потому что считали, что сэр Торогуд слишком много знает о Флер?

– Клара, не задавайте лишних вопросов. – Покачав головой, Натаниель взял ее за руку. – Господи, совсем ледышка! Подвиньтесь ближе к огню, а я позвоню, чтобы принесли еще чаю.

Он заставил ее сесть в самое удобное кресло и укрыл мягким ковриком ее колени.

Она наблюдала за ним в полном недоумении.

– Полагаю, вам не стоит утруждать себя заботой обо мне, если вы все еще собираетесь меня убить.

– Я же сказал вам: у меня нет намерения вас убивать.

– Но кто-то же послал Керта за мной, – проворчала она, протягивая руки к огню.

В следующее мгновение она стояла рядом с Натаниелем, его руки крепко сжимали ее плечи.

– Керта?

Его лицо стало каменным, ангельское выражение исчезло. Клара почувствовала, как все внутри ее упало.

– Д-да, Керта. Так назвал его Далтон. Он сказал, что, должно быть, есть приказ на убийство.

Она не смогла сдержаться. По ее щеке покатилась слеза. У нее была слишком длинная ночь… или две ночи? И впервые слова «приказ на убийство» показались реальными.

Лицо Натаниеля смягчилось. Он привлек Клару к себе и крепко обнял.

– Ш-ш-ш… Не надо плакать, Клара, вы ведь держались так храбро. Я не хотел напугать вас.

Она растерялась. Он обнимает ее? Утешает? Может, это какой-то дьявольский ход, чтобы завоевать ее доверие? И все же она почувствовала себя успокоенной.

Немного.

– Я не могу отправить вас домой сейчас, и я не могу держать вас здесь, – прошептал он ей на ухо. – Мне нужно послать за человеком, который знает, что делать.

С этими словами он повернулся и вышел из кабинета, двери вновь закрылись. На этот раз она отчетливо услышала щелчок – он запер ее.

Клара посмотрела на маленькое лезвие от ножниц, которое все еще крепко сжимала в руке. Он не заметил его. Она быстро засунула лезвие в пояс на талии, поскольку дверь снова отворилась. Она задумчиво посмотрела на Натаниеля.

– Никак не пойму, на чьей вы стороне, – сказала Клара. – Вы все знаете об Уодзуэрте и о других. Знаете о Далтоне Монморенси и о «Клубе лжецов». И обо мне знаете больше, чем я сама. – Она откинула со лба прядку волос и посмотрела на него. – Зачем вам нужно знать так много?

Лорд Рирдон бросил взгляд на свой укрытый сейф.

– Я опоздал, теперь мне это ясно. Вам не следовало этого делать, Клара.

Клара сложила руки на груди.

– А знаете что, милорд? Мне начинает надоедать, что мне постоянно указывают, чего я не должна делать. И я устала от всей этой таинственности. Если вы на стороне добра, что же вам скрывать в таком случае?

Он удивленно поднял брови:

– Вам непременно нужно это знать, сэр Торогуд?

Клара сделала быстрый вдох. Наконец-то он перешел к существу дела, черт побери!

Лорд Рирдон встал.

– Я собирался отвезти вас к моему шефу, но теперь, когда Ливерпул…

Его шеф? Все встало на свои места в голове у Клары, соединившись в одно целое, словно звенья одной цепочки. Она посмотрела ему в лицо:

– Вы тоже работаете на Ливерпула, как и «лжецы»! И Флер… Флер – это не имя женщины, это заговор! – Она вскочила.

– Клара, подождите… – Он шагнул к ней.

Клара с силой оттолкнула его.

– Вы – мой противник! Отпустите меня!

Он отпустил. Она стремительно двинулась назад, спотыкаясь о волочащийся край ее промокшего платья.

– Вы и Ливерпул! И Уодзуэрт! Существует заговор против Короны, и за этим заговором стоит Ливерпул! Он безжалостный человек, рвущийся к власти… но заговор против принца и короля!

Она подхватила юбки, рванулась к двери и спустилась в холл, прежде чем Натаниель успел ей помешать.

Передняя дверь была заперта, но ключ торчал в двери. В спешке она сначала повернула его не в ту сторону, потом в противоположную. Замок щелкнул, она дернула за ручку, но дверь не поддалась.

Подняв глаза, она увидела широкую ладонь, державшую дверь у нее над головой. Она повернулась и прислонилась спиной к двери, глядя на Натаниеля, который находился менее чем в десяти дюймах от нее.

Он пристально смотрел на нее.

– Клара, вы должны мне верить, я не участвую в заговоре против Короны. И Ливерпул тоже предан так же, как и я.

– Предан кому? Наполеону?

Она намеревалась пнуть его по голени, но ушибла кончики пальцев. Боль разозлила ее еще сильнее.

– Вы просто безумны, вот что я вам скажу! Я переходила от одного сумасшедшего к другому в течение нескольких дней, и с меня достаточно! Достаточно, слышите? Сейчас же отпустите меня, или я… я выпотрошу вас на своем рисунке!

– Клара, выслушайте меня. Вы действительно в опасности. Нет никакой вышестоящей власти, никого, к кому вы бы сейчас могли обратиться за спасением, нет ни одного человека в Англии, кто бы мог вас защитить. – Он отвел прядь волос с ее лица. – Никого, кроме меня.


Фостера не было дома. Далтон и Джеймс даже не смогли войти. Его дом стоял пустой в середине района, выставляющего напоказ свою фешенебельность. Не было никого во всей резиденции, за исключением мужчины, убиравшего обломки после вчерашнего урагана.

– Нет, милорд. Сэр Фостер давненько уехал. Велел своей леди собираться в долгий океанский вояж и в края потеплее, так и сказал. Они поручили распродать то, что осталось из их имущества, так что вряд ли они вернутся.

Рассказывая, старый смотритель не переставал кивать, напоминая своей манерой усталую лошадь. Далтон бросил старику монету, и они с Джеймсом уехали.

– Он уехал, должно быть, сразу после того, как появился рисунок, – сказал Джеймс.

– Согласен. Думаю, мы вычислили одного из обиженных на сэра Торогуда. Однако Фостер не мог иметь никакого отношения к покушениям на мою жизнь или к исчезновению Клары.

– Остаются еще двое, изображенные на рисунке.

Далтон кивнул.

– Жаль, что она не смогла получше рассмотреть третьего. Видна лишь часть лица, возможно, оно было прикрыто капюшоном.

Джеймс достал свернутый листок из нагрудного кармана и стал внимательно рассматривать третьего мужчину.

– Не могу отделаться от ощущения, что я знаю этого парня. Она изобразила мало деталей, и все же он кажется мне знакомым.

– Я знаю. Она просто потрясающа, не правда ли?

Джеймс бросил на него беглый взгляд.

– Настоящий гений, но разве сейчас это имеет значение?

– Уодзуэрт.

– Да.

– Уже едем.

Глава 24

Они быстро проехали по городским улицам. Вечернее движение было, как обычно, напряженным, но Далтон хорошо заплатил кучеру, и уже через час они доехали до дома Уодзуэрта.

Прежде чем постучать, Далтон положил руку на плечо Джеймсу.

– Скажи мне, Джеймс, если человек нажил состояние на продаже мушкетов, будет ли он желать окончания войны?

Джеймс слегка сдвинул брови.

– Ты полагаешь, что не будет?

– Зависит от человека, не так ли? – Относительно этого у Далтона было нехорошее предчувствие. – Судя по тому, что мне известно об Уодзуэрте, он жесткий человек – его интересует только нажива. С ним следует быть настороже.

– Полностью с тобой согласен.

Клара ушла давно. Возможно, ее уже нет в городе… черт возьми, возможно, ее держат на каком-нибудь корабле, который направляется во Францию!

В его душе расплескался страх за нее, взбалтываясь и вспениваясь. Далтон безжалостно растоптал его. Позже. С этим он будет разбираться позже.

Наконец дворецкий Уодзуэрта открыл дверь. Далтон передал свою визитную карточку, и их с Джеймсом провели в богато обставленную гостиную. К тому моменту, когда с формальностями было покончено и дворецкий удалился, Далтон горел от желания пробежать по дому, выкрикивая имя Клары.

– Из этого получилась бы неплохая тюрьма, – лениво заметил Джеймс, задрав голову и рассматривая богато расписанный потолок. Он посмотрел на Далтона: – Ох, извини.

Дверь открылась, и вошел тучный джентльмен лет за шестьдесят. Он был одет со вкусом, хотя и несколько официально для этого времени суток. Умные черные глаза поблескивали, он сложил руки домиком перед собой и учтиво поклонился пришедшим:

– Для меня удовольствие видеть вас в моем доме, лорд Этеридж и… – Он поднял брови, глядя на Джеймса, очевидно, рассчитывая, что того представят. Далтон не стал себя утруждать.

– Мистер Уодзуэрт, мы хотели бы знать, какое отношение вы имеете к Флер.

На лице Уодзуэрта не дрогнул ни единый мускул. Он молча кивнул и жестом указал на роскошные кресла возле камина.

– Мне все ясно. Я ожидал вашего прихода более недели.

Далтон и Джеймс обменялись взглядами и опустились в кресла. Уодзуэрт остался стоять, одной рукой опираясь на каминную полку, другую засунув в карман жилета. Это был своего рода вызов, однако поза Уодзуэрта не произвела ни на Далтона, ни на Джеймса ни малейшего впечатления. Оба откинулись в кресло, а Джеймс с интересом рассматривал роспись на потолке.

После продолжительного молчания Уодзуэрт отказался от своей бесплодной затеи.

– Ладно, никогда не знаешь, когда это сработает.

Он сел в кресло у каминной решетки и вопросительно посмотрел на Далтона.

Далтон ответил ему таким же взглядом. Он находился здесь, не имея никаких доказательств, уликой служил лишь рисунок. Однако ему не хотелось, чтобы Уодзуэрт об этом знал.

Уодзуэрт улыбнулся. Он был таким же ловким манипулятором, как и сам Далтон. Хозяин дома кивнул и перешел к делу:

– Итак, вам стало известно о моей связи с «Рыцарями Лилии»?

Далтон с суровым видом кивнул, его мысли лихорадочно работали. «Рыцари Лилии»? Что это такое, черт побери? Какой-то джентльменский клуб? Религиозная секта? Не дождавшись ответа, Уодзуэрт прищурился:

– Что ж, можете себе представить мое удивление, когда после всех этих лет сэр Торогуд связал меня с Флер. Я понятия не имею, откуда у парня взялась эта идея. – Он продолжил, глядя на них безоблачным взглядом: – Вот уже несколько лет, как я не имею ничего общего с этой компанией. Поймите, это была юношеская забава, ничего серьезного. Когда определенные официальные органы узнали о нашей безобидной игре, на нас было оказано давление, и мы предпочли за лучшее расстаться.

Первые признаки беспокойства показались на лице Уодзуэрта.

– Причем на некоторых надавили весьма сурово. – Потом на лице Уодзуэрта появилось прежнее безмятежное выражение. – Я давно об этом забыл, вспомнил, лишь когда увидел эту дурацкую картинку.

Далтон многозначительно посмотрел на Джеймса, и тот взял инициативу на себя.

– Но с некоторыми из них вы встречались у себя в доме. Это случайность?

Глаза у Уодзуэрта забегали, но он оставался невозмутимым. Потрясающе. Этот парень был холоден, как январь в Йоркшир-Дейлс.

Торговец оружием улыбнулся:

– Вы закидываете сети. Но вам не понравится, увы. Кстати, на каком основании вы здесь?

– По поручению премьер-министра, – сказал Далтон, рискнув. Ведь всем было известно о его отношениях с Ливерпулом.

– Так-так. – Уодзуэрт улыбнулся. – Полагаю, лорд Ливерпул понятия не имеет о том, что вы явились сюда.

Поскольку дело обстояло именно так, Далтон задумался. Что же происходит за его спиной? Почему его держат в неведении?

Уодзуэрт вызвал дворецкого и велел немедленно подать экипаж.

– Принесите мою шляпу и трость. – Он повернулся к Далтону и Джеймсу: – Давайте отправимся к Ливерпулу, если не возражаете?

– С удовольствием составлю вам компанию, сэр, но прежде чем ехать, окажите любезность и ответьте на один вопрос.

Уодзуэрт кивнул:

– Конечно, милорд.

– Почему вы пытались меня убить?

Это был выстрел наугад, основанный на инстинкте и предположениях. Но он попал прямо в яблочко, издав резкий звенящий звук. Уодзуэрт напрягся, его лицо потемнело.

Далтон продолжал гнуть свою линию:

– Вы подумали, что я сэр Торогуд, не так ли? Дважды подсылали ко мне головорезов, и полагаю, вы имели некоторое отношение к определенной повозке с пивом.

Уодзуэрт молчал. Куда девалась его безмятежность? Неожиданно он сделал резкий выпад, и Далтон почувствовал холодную сталь прижатого к его затылку пистолетного ствола.

– Джеймс.

Он опоздал. Джеймс стоял, неестественно вздернув подбородок, тщетно пытаясь уклониться от ножа, который держал у его горла другой негодяй.

Уодзуэрт попытался вернуть на свое лицо выражение доброго дядюшки и сделал шаг в сторону Далтона.

– Я бы не советовал вам затевать борьбу, милорд. Блай трижды потерпел неудачу с вами. Сейчас на кону стоит его репутация. – Тон Уодзуэрта стал светски непринужденным. – Не так ли, Блай?

– Так оно и есть, сэр, – ответил мужчина, стоявший позади Далтона.

– Хозяин хочет, чтобы ты сел в коляску, ваша светлость. Пошевеливайся, да поживее.

Джеймс искоса бросил на Далтона вопросительный взгляд, но тот лишь слегка качнул головой. Когда тебя держат на мушке пистолета, это не самый предпочтительный метод сбора информации, но весьма эффективный. Удивительно, как начинают откровенничать люди, когда считают, что их аудитория не увидит восхода солнца.

Их с Джеймсом похитили, возможно, так же, как похитили Клару. Далтон постарался отмести мысль о том, как она напугана. Он должен сохранить ясную голову. Если им повезет, их с Джеймсом отвезут туда же, где держат Клару. И тогда они будут спасаться все вместе, неизвестно откуда, сколько там охранников и в каком состоянии находится Клара.

Опять же это совсем не предпочтительная ситуация.

Уодзуэрт надел шляпу и поднял свою стильную трость. Далтона и Джеймса запихнули в коляску, словно парочку упрямых свинок, не желающих отправляться на ярмарку. На лице Джеймса явно читалась обеспокоенность, но Далтон думал лишь о том, что наконец-то увидит Клару.


Натаниель взял Клару за руку и потащил назад в гостиную. Она упиралась. Оглянувшись на нее, он засмеялся и покачал головой:

– Дорогая, вы выглядите как капризный ребенок.

– Меня не волнует, что вы обо мне думаете, – пропыхтела она, пытаясь выдернуть руку из его руки. – Лучше выглядеть глупой, чем мертвой.

Он издал сердитое восклицание, потом вновь заключил ее в объятия. Клара извивалась, но он невозмутимо пронес ее на руках через холл.

– Я решил, что это наилучший способ вашей транспортировки. Ужасная вольность, согласен. И все же мне он весьма по душе.

Он остановился перед камином.

– Если я посажу вас, вы будете сидеть спокойно?

Она лишь стала вырываться еще отчаяннее. Это было ошибкой с ее стороны, поскольку он лишь пожал плечами, подняв ее также легко, как поднимал свои плечи, пожимая ими.

– Тогда сделаем так.

Он сел в кресло и усадил ее к себе на колени, с непринужденной безжалостностью удерживая ее практически неподвижной.

– Я пытаюсь заставить вас понять, Клара. Возможно, вы даже захотите помочь мне.

Она откинула голову и недоверчиво посмотрела на него:

– Ни за что! Как вы можете ожидать, что я…

Он поцеловал ее, это был нежный быстрый поцелуй, поразивший ее до глубины души.

– Клара, я джентльмен, но даже у джентльменов есть свои пределы. Я нахожусь в пустом доме, на коленях у меня сидит привлекательная женщина, и у меня нет более приятного занятия. Если вы не хотите, чтобы мои мысли и дальше блуждали в этом неподобающем направлении, то предлагаю вам не ерзать.

Она оцепенела.

– А я и не ерзаю. Вам показалось.

Он засмеялся:

– Что же это? Вы хоть представляете себе, насколько прелестны?

Клара отвела глаза. Далтон не находил ее прелестной. Он считал ее безрассудной и опрометчивой… даже опасной. По некотором размышлении она решила, что последняя характеристика наиболее предпочтительна.

Стараясь не двигаться, она напряженно сидела на коленях у Натаниеля.

– Так что вы хотели мне рассказать?

Мгновение Натаниель смотрел на нее, стиснутые челюсти свидетельствовали о его колебаниях.

– Скажите мне сейчас, Клара, и я никогда больше не задам вам этого вопроса. Имеете ли вы какое-либо отношение к заговору против Короны?

Клара с раздражением закатила глаза:

– Ну почему все задают мне один и тот же вопрос? Нет. Я не участвую в заговоре против Короны. Мне просто не нравится, что одни имеют привилегии, а другие их лишены.

Натаниель прищурился:

– И все? – Он улыбнулся. – Хочу рассказать вам о группе молодых бунтовщиков, в которую входили Уодзуэрт и еще несколько негодяев, имевших контакты с Францией. Хотя, возможно, мне не следовало этого делать. – Натаниель слегка шевельнулся, и она поняла, что не оставила его равнодушным.

Он бросил на нее смущенный взгляд и продолжил:

– Они называли себя «Рыцарями Лилии». Fleur-de-lis, если быть точным.

Флер.

Господи, во что же она влипла?

– Нет, – запротестовала Клара. – Я выставляю напоказ мелкое воровство и продажность. Ничего не знаю о бунтовщиках или… или… – Она в ужасе поднесла руку ко рту. – О нет! А ведь было продано две тысячи экземпляров!

– Почти три тысячи, по моим подсчетам. Не говоря уже обо всех разошедшихся копиях. – Он вздохнул. – Но дело осложняется еще и тем, что один молодой человек, да что там говорить, совсем еще мальчишка, в порыве протеста против своего влиятельного отца связался с негодяями. Людьми, которые хотели, чтобы его отец… скажем так, которым нужна была власть его отца.

Для молодого человека план опорочить его отца оказался чем-то вроде игры. Это было увлекательно. Тайные встречи, послания, которые по прочтении необходимо немедленно сжигать. Но потом эта игра ему наскучила, и он попытался выйти из нее, и вот тогда-то он и понял, что его дружки вовсе не играли.

Он не знал, что делать. Обратись он к отцу, тот мог бы заподозрить самое настоящее предательство, учитывая их прошлые конфликты. Наказание последовало бы незамедлительно, если бы дошло до этого. Но если ничего не предпринимать, эта группа могла добиться своей цели в отношении его отца, и тогда он оказался бы виновным в предательстве человека, которого любил больше всех на свете.

– Но разве вы не сказали, что он не любил своего отца? – Несмотря на свое затруднительное положение, Клара оказалась увлечена его рассказом. Какая сложная ситуация!

Натаниель грустно улыбнулся:

– Отношения между родителями и детьми бывают очень сложными. На смену восхищению приходит разочарование.

Обычно так и случается, потому что какой же смертный может ежечасно поддерживать иллюзию героизма? Отец, в свою очередь, возлагает на сына слишком большие надежды, полагая, что его отпрыск способен действовать с тем же благоразумием и опытом, которым обладают они.

Теперь его взгляд был прикован к огню в камине, и Клара видела боль и сожаление в его глазах.

– И какой же выбор сделали вы, Натаниель? Выбрали отца или себя?

Он открыл рот, собираясь ответить, но в этот момент из холла донесся громкий шум, дверь распахнулась, и в комнату втолкнули двух связанных людей, которые, пошатываясь, остановились перед лордом Рирдоном и Кларой.

Она охнула:

– Далтон!

Далтон выпрямился и медленно обвел взглядом Клару, в наряде служанки, сидевшую на коленях у Натаниеля. Клара похолодела, представив себе, что Далтон может подумать.

– Я не… он не…

Натаниель хохотнул, сжав ее еще сильнее.

– А вот со мной все именно так, – произнес он, глядя на Далтона. – По крайней мере мне бы этого очень хотелось.

Однако Далтон, увидев ее целой и невредимой, готов был рассмеяться во весь голос. Клара была бледна, под глазами темные круги. Но главное, ей не грозила опасность.

Ему хотелось подбежать к ней и заключить в объятия.

Но он мог лишь смотреть, как ее держит в объятиях другой мужчина. На лице Клары отразилось беспокойство. Она подумала, что Далтон может обвинить ее в измене. Верная Клара.

Уголок рта у Далтона дернулся.

– Позвольте, угадаю. Вы упали с крыши и случайно приземлились здесь.

– Нет. – Светловолосый мужчина, еще крепче прижав Клару к себе, откинулся в кресле и посмотрел на Далтона. – Я посадил ее сюда, здесь она пока и останется.

Далтон окинул взглядом мужчину, которого хорошо запомнил после неудачных покушений на его жизнь.

– Кто вы такой, черт побери?

Клара тяжело задышала, переводя взгляд с одного на другого.

– Разве вы его не знаете?

Светловолосый мужчина все крепче прижимал Клару к себе и продолжал смотреть Далтону в глаза.

Далтон покачал головой, а Джеймс Каннингтон кивнул:

– Это Нейт Стоунвелл. Давненько его не видел.

Далтон вздрогнул. Нейт Стоунвелл? Ага. Кусочки мозаики начали складываться в одно целое. Рандольф Стоунвелл, известный как Старик, управляющий «клубом» до Саймона. Нейт Стоунвелл – его своенравный сыночек.

Мужчина изогнул брови.

– Сейчас я известен как лорд Рирдон.

– У вас такой удивленный вид, лорд Этеридж, – раздался спокойный голос Уодзуэрта, стоявшего в дверях. – Я давно знал о связях Натаниеля с этими вашими странными шпионами. А зачем бы еще, как вы думаете, мы завербовали его и приняли в союз «Рыцарей Лилии»?

Джеймс повернулся к Уодзуэрту:

– Вы завербовали его?

Уодзуэрт вышел из-за спины Далтона, прошел через комнату и встал за креслом Натаниеля Стоунвелла.

– Он гораздо моложе остальных членов нашей группы. Когда наш союз первоначально распустили, он был еще ребенком.

Да, Далтон помнил, что Нейт Стоунвелл был ребенком. Ребенком, которого много лет назад Саймон Рейнз спас от похищения. Он отказывался принимать своего отца и все идеи Старика, который покинул родительский дом в раннем возрасте, чтобы получить образование на материке, унаследовал титул и состояние от богатого дядюшки и пользовался всеми привилегиями, которые давало ему его положение, при этом не беря на себя никакой ответственности.

Лорд Рирдон был тем, кем мог стать и сам Далтон, если бы не строгое руководство лорда Ливерпула, – беспечным, легко манипулируемым инструментом для предателей. Рирдон с любопытством смотрел на Далтона.

– А вы тот самый лорд Этеридж, новый шеф шайки неудачников, именуемой «Клуб лжецов».

Джеймс грустно покачал головой:

– Ох, Нейт, вы так и не сумели этого понять.

– Чего именно? Что мой отец предпочел вас мне, собственному сыну?

Рирдон встал, снял Клару с коленей и усадил рядом с собой.

Она остановила на Далтоне вопросительный взгляд, но в ответ он лишь качнул головой. Она медленно опустилась на колени, потянулась за упавшим на пол ковриком и оказалась на два шага ближе к нему.

Сообразительная Клара.

Натаниель с разгневанным видом шагнул к камину и, глядя на огонь, облокотился сжатой в кулак рукой на каминную полку.

– А еще больше ситуация усугубилась из-за Саймона Рейнза. Уличный мальчишка, нищий оборванец. Отец называл его своим проектом. Он привел его в приличный вид, обучил и каждый день привлекал к своей работе. От меня же ожидали, что я буду заниматься самостоятельно и стану хорошим примером молодого британского джентльмена, посвятившего себя всем тем бесполезным вещам, которыми занимаются подобные типы. Я ведь должен был унаследовать титул, понимаете? Брат моей матери был лордом, без наследника и без желания обзаводиться оным. С самого рождения меня готовили к тому, что я должен буду занять место своего дяди. Порой мне казалось, меня отдали с целью получить взамен титул в семью.

Клара сделала еще один небольшой шаг в сторону Далтона, натягивая плед себе на плечи. Далтон едва мог видеть ее сейчас, не повернув головы, чего он не решался сделать, опасаясь привлечь внимание к ее действиям.

Рирдон обернулся, посмотрел на Далтона, но не увидел в его глазах ни искорки сочувствия.

– Да, конечно, я наслаждался своими возможностями. Использовал их в полной мере. Я был глупым юнцом, старался утереть нос этому уличному мальчишке каждой своей привилегией и каждым преимуществом, которыми обладал. Однако это не действовало. Мой отец всегда хотел иметь такого сына, как Саймон, а я был просто пешкой в борьбе за власть.

Клара кивнула.

– Мне очень понятно это чувство, – произнесла она.

Рирдон внимательно посмотрел на нее:

– Да, полагаю, вы можете это понять. Я не осознавал…

– Хватить сантиментов, милорд. – Уодзуэрт махнул пистолетом, привлекая внимание Рирдона. – Что вы предлагаете делать с этой компанией? Мы могли бы сбросить их в Темзу. Или устроить дорожное происшествие.

Рирдон окинул взглядом троицу.

– Устраивать ложное дорожное происшествие слишком утомительно. Меня не волнует, если кто-то догадается, что их убили. Подозреваемых в убийстве сэра Торогуда будет так много, что никто не станет копать слишком глубоко.

Джеймс издал стон.

– Вы ведь прошли с нами весь путь с самого начала, не так ли, Нейт?

Рирдон обернулся:

– Конечно. Все секреты «клуба» мне были известны с детства. Хотя отец мне ничего не рассказывал. Я вынужден был следить за Саймоном. Это было совсем не трудно. Взрослые никогда не замечают детей, верно? А если и замечают, то не принимают их поступки всерьез. – Он покачал головой. – Если бы вам суждено было пережить нынешнее утро, вы бы взяли это себе на заметку.

Далтон на минуту закрыл глаза, испытывая сожаление. Рирдон прав. То, что он выдавал себя за сэра Торогуда, сейчас ему аукнется, поскольку у Торогуда больше врагов, чем у Наполеона.

Уодзуэрт улыбнулся:

– Ну что ж, хорошо. Не хотите взять на себя эту честь? – Он холодно взглянул на Натаниеля и протянул ему пистолет. – Пришло время доказать свою преданность «Рыцарям Лилии».

Последовала долгая пауза. Джеймс и Далтон собрали все силы, но что они, связанные, могли сделать, перед лицом численного превосходства неприятеля? Далтон услышал, как всхлипнула съежившаяся за их спинами Клара.

«Быстрее, Клара», – молил он, не отрывая глаз от живописной картины перед ним. Уодзуэрт пристально следил за Рирдоном, а двое головорезов готовы были заставить Натаниеля выполнить приказ своего хозяина.

Рирдон слегка поклонился:

– Как вам будет угодно.

Он взял пистолет Уодзуэрта, прицелился в Далтона.

– Нет! – выкрикнула Клара. – Вы же сказали, что никому не причините вреда! Ради Бога, не делайте этого!

Рирдон покачал головой, но Далтон не увидел в его взгляде жалости. Черт побери! Если его застрелят, шансы на спасение у Джеймса и Клары катастрофически уменьшатся, впрочем, они и так нулевые.

– Мне очень жаль, красавица. – Рирдон отступил на шаг. – Я думал, что смогу избавить вас от всего этого, но… увы.

Он взвел курок.

Далтон следил, как палец Рирдона нажимает на спусковой крючок. На таком расстоянии не было ни единого шанса избежать пули.

– Нет! – снова закричала Клара, и в следующее мгновение грянул выстрел.

Клара. Не было времени подхватить ее. Все, что он мог сделать, – это изогнуться, чтобы не дать ей упасть, она уткнулась в него, и оба они упали на пол, с грохотом свалив стоявший рядом столик.

Далтон приподнялся на колени, его руки все еще были связаны.

– Клара!

Из раны в боку у нее сочилась кровь. Блеснуло золото, и он увидел маленькое лезвие в ее руке, не больше травинки.

Она не должна умереть. Его сердце болезненно сжалось. Он не может ее потерять!

Глава 25

– Клара!

Она открыла глаза и застонала:

– О Боже! Как больно! – Она прижала руку к ране.

Кровь закапала на ковер.

– Проклятие! – тихо произнес Рирдон.

Входного отверстия от пули не было. Ранение по касательной. Несмертельно, если не подцепить инфекцию. Далтон с чувством облегчения прикрыл глаза, наклонился, чтобы коснуться лбом ее лба, возблагодарив небеса за чудо.

– Проклятие! Ты промазал, идиот! – Уодзуэрт пришел в бешенство. Он выхватил у Рирдона пистолет.

– Это все потому, что пистолет не мой! – Рирдон сунул руку в жилет, достал свой и выстрелил.

Слуга Уодзуэрта, Блай, упал как подкошенный. Рирдон прищурился и повернулся к разъяренному Уодзуэрту:

– Вот так!

– Зачем, черт возьми, ты это сделал? – Уодзуэрт в изумлении переводил взгляд с Блая на Рирдона.

Далтон воспользовался моментом и изо всех сил потянул наполовину перерезанные путы. Он почувствовал, как вместе с веревками сдирает кожу, но ему наконец удалось освободиться. Он бросился на Уодзуэрта, сбив его с ног.

Пистолет отлетел в угол, Далтон увидел, как Джеймс смело бросился на второго негодяя, и они свалились на груду сломанной мебели. Далтон был за него спокоен. Джеймс опасен даже со связанными руками.

Далтон занес кулак, готовясь проверить, на сколько кусочков можно разнести эту мерзкую физиономию, когда в напряженной тишине громко раздался двойной щелчок другого пистолета. Все еще держа Уодзуэрта за горло, Далтон увидел перед своим лицом еще один ствол, точно такой же, как и первый.

Уодзуэрт лежал под ним, целясь Далтону между глаз.

– Это один из пистолетов моей собственной конструкции. Натаниель мог промазать, но я не промахнусь.

Спусковой крючок начал плавно скользить назад.

Далтон усмехнулся:

– Это зависит от того, предусматривает ли эта конструкция следующее… – Он схватил пистолет сзади, засунув палец под спусковой крючок. Сверкая глазами, Уодзуэрт попытался отвести назад спусковой крючок до конца, но устройство не могло выстрелить без полного взвода. Далтон выдернул пистолет из рук Уодзуэрта и встал. – Может, найдется еще?

Уодзуэрт потянулся к своей трости, чтобы помочь себе подняться. Далтон направился туда, где на полу растянулся Джеймс. Второй лакей был полностью выведен из игры, из носа текла кровь, висок распух.

Далтон опустился на колени, чтобы развязать Джеймса.

– Он тебя не ранил?

Джеймс был бледен и весь вспотел.

– Нет, – произнес он, дыша с трудом. – Полагаю, я сам себя ранил. Борьба со связанными за спиной руками пошла не на пользу моему плечу. – Когда Джеймса развязали, он здоровой рукой осторожно вытянул вперед поврежденную руку. – Проклятие! Еще три недели на перевязи, могу поспорить.

Он посмотрел за спину Далтону.

– Берегись!

Далтон перекатился, услышав свист шпаги в воздухе. Лежа на спине, он поднял пистолет и выстрелил, даже не успев прицелиться.

Узкое лезвие шпаги упало на ковер. За шпагой мгновение спустя последовал Уодзуэрт, придавив тяжестью своего тела Далтона и Джеймса. Далтон попытался сбросить с себя Уодзуэрта.

Краешком глаза он увидел метнувшуюся фигуру. Рирдон. Далтон в мгновение ока пересек комнату и схватил мужчину за горло.

– Очень жаль, – раздался хорошо поставленный голос. – Это был чудесный ковер.

Далтон обернулся. В дверях стоял Ливерпул, держа в руках упавшую шпагу и глядя на тело, распростертое на полу. Из огнестрельной раны на груди Уодзуэрта сочилась кровь. За Ливерпулом стояли два королевских гвардейца, они быстро помогли Джеймсу подняться на ноги.

Ливерпул подошел к Далтону, достал из кармана носовой платок и вытер тонкое изящное лезвие.

– Ваш сюртук тоже испорчен.

Далтон развернул одно плечо вперед и увидел, что его шелковый сюртук разрезан по воротнику сзади. Очевидно, Уодзуэрт не умел обращаться со шпагой, к великой радости Далтона. Ведь негодяй мог его обезглавить.

Ливерпул перевел взгляд с Клары на Джеймса.

– Очевидно, это был тяжелый день для всех.

Он сунул под мышку рабочую часть трости Уодзуэрта с серебряным набалдашником, в которой, как понял Далтон, была скрыта шпага.

Джеймс с восторгом присвистнул:

– Где бы мне раздобыть такую штуку?

Ливерпул бросил на него строгий взгляд.

– Этеридж, отпустите Рирдона. Он на нашей стороне.

Далтон в изумлении обернулся и посмотрел на Рирдона, которого все еще держал за горло. Рирдон побагровел, но держался мужественно, хотя ему было трудно дышать. Далтон перевел взгляд на Ливерпула.

– Но ведь он стрелял в Клару!

– Со мной все будет в порядке, Далтон.

Клара подошла к ним, зажимая носовым платком рану в боку, ее поддерживал Джеймс.

Рирдон воспользовался тем, что Далтон отвлекся, оторвал его пальцы от своего горла и покачал головой:

– Я не собирался ни в кого стрелять, нарочно промазал. Все, что я мог сделать, – это отвести пистолет в сторону.

Он шагнул было к Кларе, но Далтон преградил ему путь.

Рирдон пожал плечами:

– Я просто хотел извиниться. Надо послать за врачом.

– Кровотечение остановилось, – сказала Клара. Она окинула себя взглядом: оборванная, грязная, промокшая, помятая, вся в крови. Она снова посмотрела на Далтона. – Мне надо переодеться, – произнесла она тихо.

У Далтона перехватило дыхание. Какая же она мужественная, его Клара!

Одобрительный взгляд Далтона согрел ей душу, но она заставила себя отвернуться, хотя больше всего ей хотелось сейчас броситься в его объятия. Она подошла к лорду Ливерпулу.

Ее рана горела, и Клара была близка к обмороку, но не могла побороть страх, который испытывала перед этим человеком, однако нашла в себе силы смотреть ему прямо в глаза.

– Есть кое-что, о чем вам следует знать, милорд.

Лорд Ливерпул повернулся к ней. К ее удивлению, он был лишь немного выше ее ростом, но от него исходила такая сила, которую Клара могла бы сравнить лишь с силой Далтона.

– Сэр Торогуд, я полагаю?

Клара не ответила, у нее перехватило дыхание. Он долго смотрел на нее, потом хмыкнул. Клара судорожно сглотнула.

– Лорд Рирдон не на нашей стороне. Я узнала, что в юношеском возрасте он примкнул к группе мятежников, намеревавшихся убить его отца, который, по всей видимости, занимает высокий пост в правительстве. Он утверждает, что это была лишь мальчишеская шалость, что он никогда не относился к этому серьезно. Тем не менее я видела, как он тайно встречался с Уодзуэртом менее двух недель назад.

Взгляд Ливерпула оставался по-прежнему невозмутимым. Клара вновь сглотнула.

– Если бы вы ознакомились с некоторыми документами из его сейфа, убедились бы, что они свидетельствуют об его измене.

Рирдон переводил взгляд с одного на другого.

– Эта история не имеет ко мне никакого отношения.

– Мальчишеская шалость, – тихо произнес Далтон и перевел взгляд на Ливерпула. – Нет. В этой истории замешан принц Георг, не так ли, милорд?

Ливерпул бросил на Далтона остерегающий взгляд, но тот продолжил:

– Так вот в чем все дело. Нужно было скрыть проступок Георга, который он совершил в шестнадцать лет. Вы подставили меня, устроили охоту за Кларой, связали руки моим подчиненным, и все для того, чтобы скрыть связь Георга с «Рыцарями Лилии». – Он покачал головой. – Бедняга Георг. Он никогда ничего не принимал всерьез. Что же ему пришлось пережить, когда он понял, что был близок к убийству собственного отца, собственного короля!

– И тогда он пришел к моему отцу, – сказал Рирдон, кивнув. – Принц Георг признался ему в своем безрассудстве. Мой отец немедленно послал за лордом Ливерпулом. Отец и лорд Ливерпул распустили этот союз, некоторых молодых людей пришлось даже выслать в Америку. Георга отчитывали несколько часов подряд и поместили под опеку довольно сурового и бдительного наставника. Король так никогда и не узнал об этом.

Клара перевела взгляд с хранившего молчание Ливерпула на Натаниеля.

– А что сейчас?

Натаниель жестом предложил ей сесть на диванчик у камина, что она и не замедлила сделать. Он поднял глаза, окинув взглядом Далтона и Джеймса, и продолжил:

– Я недавно ездил к австрийскому императору, чтобы уговорить его объявить войну Франции. Месяц назад ко мне обратились несколько бывших членов союза Флер с предположением шантажировать принца-регента. Они знали, что я разорвал отношения с отцом, и надеялись найти во мне сторонника. Но я еще с детства помнил об их полном провале, хотя предполагалось, что мне об этом ничего не известно. – Он фыркнул. – Как будто это было возможно! Ливерпул чуть дверь не вышиб своим стуком! Я никогда в жизни не видел его в таком гневе. Во всем доме слышно было, как он ругает бедного Георга. – Его губы скривились, когда он взглянул на лорда Ливерпула, который стоял, молча наблюдая за ними. – Уверен, теперь очередь дойдет и до меня, поскольку я вам все рассказал.

Джеймс с любопытством посмотрел на Натаниеля:

– Значит, вы не питаете ненависти к «лжецам»?

Натаниель поморщился:

– Нет. Хотя эта организация не относится к числу наиболее уважаемых мною правительственных структур.

Джеймс не унимался:

– А к Саймону? Пока все, что вы говорили, звучало весьма убедительно.

– Саймон Рейнз был всего лишь мальчишкой, который наконец нашел свой дом. Разве можно за это ненавидеть кого-либо?

Клара закусила губу.

– Но я видела вас там, вы разговаривали с Уодзуэртом и его гостями. Мне вы казались одним из них.

– Я прикидывался их сторонником, чтобы побольше узнать об их планах. Они способны причинить принцу-регенту большой вред, если просочится хоть слово о его участии.

– Но он был совсем еще юным! Кто же станет его обвинять?

Далтон покачал головой:

– Нет, Клара. Публика обычно ничего не прощает. А если бы он из-за этого лишился своего регентства? Такое могло случиться, будь общественное мнение настроено против него. Как регент, он является опекуном своего отца, нашего короля, который тяжело болен. Что бы подумали люди, узнай они, что в свое время принц активно участвовал в заговоре с целью убийства собственного отца?

– Неудивительно, что вы устроили за мной охоту! – сказала Клара. – И все же кто подписал приказ на убийство?

– Я подписал.

Клара обернулась, раскрыв рот от изумления. Далтон не смотрел на нее.

– Не так ли, милорд?

Его тон был небрежным, почти скучающим. И Клара поняла, что Далтон взбешен.

Ливерпул ответил ему невозмутимым взглядом.

– В самом деле?

– Это должен был быть я, сэр, – стараясь сохранить самообладание, произнес Далтон. – Или вы. Больше некому.

Взгляд Ливерпула стал холоднее льда.

– Не думаю, что у вас имеются достаточно убедительные доказательства для такого опасного обвинения, мой мальчик.

Клара переводила взгляд с одного мужчины на другого.

– Значит, среди членов «Королевской четверки» нет предателя?

Натаниель бросил на нее взгляд, полный ужаса, и закрыл лицо руками.

Все взоры обратились к Кларе. Ливерпул пристально смотрел на нее, лицо его оставалось непроницаемым. Наконец он произнес:

– Вам известно о «Королевской четверке», мое дитя?

Клара похолодела. Его голос прозвучал как приговор, не оставляя надежды.

– Н-нет, я не знаю, кто они. Просто мне известно об их существовании.

Теперь она была уверена в личности одного из них, и хотя Натаниель выглядел весьма убедительно в роли злодея, она считала, что лорду Ливерпулу не следует об этом знать.

– Миссис Симпсон, вы очень опасная женщина.

В животе у Клары все заледенело. Это было нехорошо, совсем нехорошо.

Ливерпул повернулся к остальным, словно она перестала для него существовать.

– Что ж, теперь, когда вы разбудили очень старую собаку, мы должны подумать, что можно сделать, чтобы заставить ее вновь заснуть.

Далтон стиснул зубы, но кивнул:

– Конечно, милорд. Как только я провожу миссис Симпсон до…

– Миссис Симпсон больше не ваша забота. Я провожу ее в Вестминстер-Холл, где ей будет оказана медицинская помощь и где она останется гостьей правительства до последующих распоряжений.

Клара обернулась, призывая на помощь Далтона, но он даже не смотрел в ее сторону.

– Очень хорошо, милорд.

Два гвардейца вышли вперед, чтобы препроводить ее из комнаты. Бросив взгляд из-за спин двух одетых в красное великанов, Клара почувствовала острую боль, словно ощутила, как перерезают невидимую нить, связывавшую их с Далтоном. В этот момент она больше ни о чем не могла думать, иначе ее эго распалось бы на части и расползлось по грязному полу дрожащей слизью подлого страха.

Далтон оставался невозмутимым. Натаниель вышел вперед и взял ее за руку.

– Пойдемте, Клара.

В его тоне звучало сожаление, но хватка была крепкой.

Натаниель уводил ее, и она закрыла глаза, чтобы не видеть холодного спокойного выражения на лице Далтона, который позволил ей уйти, не сказав ни слова.

Она была на грани истерики, и ее последней мыслью было: по крайней мере она выходит через дверь…


Далтон вышел из дома Рирдона, его взгляд был невидящим, выражение лица мрачным. Джеймс догнал его недалеко от дома. Новый день обещал быть таким же серым, как и лицо Далтона.

Джеймс настороженно посмотрел на него. Он никогда не видел Далтона таким.

– Он не может держать ее под замком, ведь она не совершила никакого преступления.

Далтон покачал головой:

– Ливерпул думает иначе. – Казалось, жизненная энергия навсегда покинула этого человека, его голос, как и его глаза, стал абсолютно бесцветным. – Во-первых, она явная реформистка. А это опасно, по мнению такого консерватора, как премьер-министр. Во-вторых, я только что роковым образом решил ее судьбу, выказав к ней свое расположение.

– Далтон, я знаю, что Ливерпул много лет для тебя был своего рода наставником, таким как ты для меня.

– Ничего подобного. Ты один из моих людей, Джеймс. Мой брат. Ливерпул считает меня инструментом в своих руках. По крайней мере считал до всей этой истории. Теперь, как я понимаю, он считает меня бочонком с порохом. И хотел бы держать меня подальше от огня.

– Подальше от Клары, – сказал Джеймс.

– Абсолютно точно.

– И что же ты намерен делать?

– Что я могу сделать? – Он повернулся к Джеймсу и холодно поднял брови. – Я пэр и джентльмен. У меня есть должность и ответственность. И я не стану предпринимать никаких противозаконных действий.

– Нет, нет, конечно, нет, – сказал Джеймс.

– Вот и хорошо.

Джеймс готов был поклясться, что в серебристых глазах Далтона зажегся огонек.

– Ливерпул в этом уверен. – Далтон свирепо оскалился. – Оденься соответственно, Грифон. Сегодня ночью нам придется карабкаться по стене.


Комната Клары в старом дворце походила на комфортабельно обставленную тюремную камеру. Ее заперли в комнате, предназначенной для приема дипломатов, расположенной Далеко от оживленных коридоров и переполненных залов заседаний парламента.

Из окна открывался вид на расположенные ниже крыши и на Темзу. Комната находилась на пятом этаже, и Клара понимала, что о побеге через окно не может быть и речи.

Единственная дверь охранялась парой гвардейцев в красном. На любую ее просьбу они отвечали вежливым отказом, приходил доктор, сделал ей перевязку и, уходя, заверил, что у нее останется лишь едва заметный крошечный шрамик.

Она пыталась убедить себя, что ей не о чем беспокоиться, Далтон находится там, где, вероятно, обсуждают вопрос, капающийся ее дальнейшей судьбы, и не допустит, чтобы с ней что-либо случилось.

Не допустит? Он разрывается между сердцем и долгом, и еще неизвестно, что предпочтет.

Ее багаж был доставлен к ней в комнату. Неизвестно, как долго ей придется жить в этих четырех стенах. Она раздраженно подумала: что бы сказал Ливерпул, если бы она их разрисовала?

Торогудовская версия Сикстинской капеллы. Клара улеглась на шелковое покрывало и стала рассматривать позолоченный потолок.

На покрытой простой штукатуркой части потолка она нарисовала бы юного принца, зачарованно внимающего молодому Уодзуэрту, разворачивающему перед ним их революционные планы. На другом рисунке изобразила бы раскаявшегося Георга, который стыдливо признается в своих страхах отцу Натаниеля, а из-за двери за ними будет подсматривать ребенок с зелеными глазами Натаниеля.

Возможно, каждая виньетка будет скомпонована из крошечных фигурок членов «Клуба лжецов», выполняющих свои миссии. За короткий срок всего этого не нарисуешь, но времени у нее более чем достаточно.

В дальнем уголке она нарисует вошедшего в доверие к «Рыцарям Лилии» Натаниеля во время их очередного собрания, а в углу изобразит малодушно сжавшуюся в шкафу фигурку, которая отчаянно пытается сделать кое-какие наброски.

Она нарисовала бы Далтона, человека света и тени, разрывающегося между своими привязанностями, между любовью и долгом, возможно даже, изобразила бы рядом и себя в виде ужасной гарпии, рвущей зубами и когтями его темную половину.

Она столько всего натворила за последние несколько недель, и из-за нее пострадали хорошие люди.

Если так и дальше пойдет, за год она может поставить Англию на колени. Наполеон должен быть благодарен ей – она льет воду на его мельницу.

Клара перевернулась на живот, воображаемые рисунки над головой были живым укором.

Она незаконно проникла в дом к этому негодяю Уодзуэрту, но лишь затем, чтобы восстановить справедливость, и чем это обернулось? Помощь Розе – дело, несомненно, доброе. Рисунки сэра Торогуда тоже, они привлекали внимание к тяжелому положению бедняков.

Но была одна ночь тайных происков, один неправильно понятый разговор, один лишний рисунок.

Один лишний рисунок…

Она села, всю апатию как рукой сняло. Один рисунок начал всю цепь событий – один рисунок мог остановить ее.

Бумаги в комнате не было. Ливерпул забрал даже чернила. Она безжалостно оторвала кусок обоев от неприметного места на стене за кроватью. Обратная сторона бумаги была достаточно чистой, не считая засохшего клея. Каблуком соскоблила сажи из камина, собрала ее в бокал, принесенный по ее просьбе вместе с кувшином с водой.

Она по капельке добавляла воду, пока не получилась густая паста не самых подходящих чернил. Это не имело значения, поскольку гравер мог исправить неровности бугорчатых линий. Важно сделать последний рисунок сэра Торогуда как можно быстрее.

Вместо пера она использовала шпильку для волос. Склонившись над клочком бумаги при слабом свете единственной свечи, Клара тщательно, дюйм за дюймом, выводила четыре фигуры: одну на центральном пьедестале, вторую, частично скрытую, позади, и две, подобострастно согнувшиеся, по бокам – все они тянулись к возвышавшейся над ними фигуре.

Увидев этот рисунок, все вспомнят карикатуру «Флер и поклонники», но это изображение дает совершенно новый взгляд на тему и поможет устранить все созданные ею проблемы.

Она работала до поздней ночи, пока не заболели глаза, а свеча не превратилась в светлый фитилек в луже воска. Наконец в мерцании угасающей свечи был нанесен последний штрих.

Когда комната погрузилась во мрак, она опустила голову на руки.

Рисунок получился на славу.

Глава 26

Далтон стремительно вошел в «клуб», за ним торопливо следовал Джеймс.

– Ты абсолютно в этом уверен? – Джеймс бросил плащ на одно из кресел, предназначенных для «клиентов», и ослабил узел галстука. – Прошлой ночью ты думал, что они собираются убить тебя, помнишь?

– Я не могу рассчитывать на их доверие, если сам им не доверяю. – Далтон мрачно улыбнулся. – Кстати, это хорошая идея. Тебе следует запомнить ее и взять на вооружение, когда станешь шефом.

– Я? – Джеймс от удивления раскрыл рот. – Моя кандидатура все еще подлежит рассмотрению?

– Поговорим об этом позже. – Далтон распахнул дверь в святую святых «клуба», о которой простые смертные понятия не имели. Народу набилось – яблоку негде упасть. Собрались все «лжецы». Увидев Далтона, они оцепенели.

Он прошел в переднюю часть комнаты, где стоял Стаббс, председательствовавший на этом сборище.

– Решаете, как со мной расправиться?

Стаббс моргнул, затем спустился с невидимого подиума, бросил взгляд на Керта и сел за соседний стол. Джеймс опустился в кресло, лениво потирая плечо и делая вид, будто рассматривает мрачные и скучные портреты на стенах. Но Далтон знал, что за его показным спокойствием скрывается жгучее, едва сдерживаемое любопытство.

Далтон окинул взглядом «лжецов». Они пристально смотрели на него. Так бывало всякий раз, как он появлялся. По крайней мере последние несколько недель.

– Джентльмены, я требую внимания, поскольку ночью нам предстоит операция.

Ответом было молчание. Этого следовало ожидать. Хорошо еще, что они не сделали попытки его убить.

Пока.

Это был своего рода прогресс. Теперь надо заставить их сплотиться и последовать за ним. Далтон прокручивал в уме возможные доводы и аргументы.

«Доверяй им».

Ход его мыслей замедлился, стал спокойнее. Есть единственный способ завоевать их доверие. Далтон знал, какой именно.

– Джентльмены, хочу вам кое-что рассказать.

Он поведал им обо всем, начиная с того момента, когда ему предложили занять место Ливерпула в «Королевской четверке» – о своем последующем руководстве «клубом» и об истинных причинах, побудивших его лично заняться поиском Торогуда, – обо всем, вплоть до того момента, когда вынужден был молча наблюдать за тем, как Ливерпул взял под арест Клару.

Далтон не утаил ничего. Даже признался в совершенных ошибках.

– Теперь у вас есть преимущество передо мной, – закончил он свой рассказ. – Мне нужна ваша помощь, но я ничего не могу предложить вам взамен. Я даже не знаю, буду ли и дальше руководить вами, не знаю, какому наказанию подвергнет меня Ливерпул.

Далтон умолк, чувствуя себя совершенно опустошенным. Теперь все зависело только от них, от этой пестрой толпы верных безумцев. Вопрос заключался в одном: кому они верны?

Некоторые мужчины посмотрели на Керта, ожидая его реакции. Керт являлся самым старым членом организации. Шанс выжить был невысок в эти трудные времена, но Керт всегда казался неуязвимым, скалой в бушующем приливе. А кто был авторитетом для него самого?

Керт посмотрел на Джеймса, который ответил великану удивленным взглядом, словно вопрошая: «Кто, я?»

Затем Джеймс встал. Далтон ждал. Джеймс всегда оставался для него загадкой. Неофициально он всегда поддерживал его, однако никогда не способствовал продвижению Далтона на руководящий пост.

Джеймс прочистил горло.

– Я… я не знаю, почему вас интересует мое мнение, учитывая то, сколько хлопот я вам доставил.

Керт буркнул:

– Старая песня, парень.

Джеймс обвел взглядом присутствующих. Далтон мог представить, что Джеймс видит и тех, кого сейчас нет среди них.

– Я считаю, что он наш человек.

Керт вновь кивнул. Все взгляды обратились к Далтону.

Стаббс подался вперед:

– Итак, к чему нам готовиться, шеф?


Фиблс неловко одернул свой новый жилет и нервно поправил галстук. Он чувствовал себя загнанной лисой, несмотря на заверения Баттона в том, что он прекрасно будет смотреться в вестибюлях здания парламента. Он совершенно не походил на себя самого: волосы были разделены ровным пробором и напомажены. Простые очки придавали ему вид рядового секретаря.

«Ты должен выглядеть как мелкий чиновник, – напоминал он себе, – как неприметный бумажный червь, который допоздна работал, приводя в порядок чужие дела».

Лорд Ливерпул появился на верхней площадке великолепной лестницы, он наконец-то закончил работу и собирался уходить. Пора было начинать спектакль. Фиблс прижал кипу бумаг к груди и начал стремительно подниматься по ступенькам, что-то суетливо бормоча себе под нос.

Раз… два… Он находился на одну ступеньку ниже Ливерпула. Три. Он зацепился носком за нижнюю ступеньку и, притворившись, что споткнулся, начал падать прямо на мужчину слева от Ливерпула. Мужчина инстинктивно шарахнулся в сторону, позволив Фиблсу осыпать его светлость разлетевшимися бумагами.

Фиблс с помощью Баттона заучил только одну фразу на правильном, чопорно-книжном языке.

Он начал старательно отряхивать его светлость, словно это были не документы, а содержимое мусорного ящика.

– О Боже, как я неловок! О Боже, как я неловок! О Боже, О Боже!

Ливерпул с недовольным видом сделал шаг назад, поднявшись на одну ступеньку.

– Со мной все в порядке, не стоит беспокоиться. Возможно, вам следует заняться своими бумагами и привести их в порядок?

Фиблс посмотрел под ноги на устроенный им беспорядок и в ужасе завопил:

– О Боже!

Ливерпул и его коллега продолжили свой путь, даже не оглянувшись, но Фиблс продолжал представление, пока не собрал все свои бумаги, а пронумерованный ключ, который ранее находился в кармане жилета Ливерпула, теперь перекочевал в его собственный. Потом он поспешил к выходу на улицу, где в неприметном экипаже его ожидал Стаббс. Пора было приступать к осуществлению плана.

Баттон возился с золотым галуном на огромном красном мундире, который он подгонял на пыхтящем от раздражения Керте. Поскольку солдатам не дозволялось носить длинные волосы, Керт поднял свои спутанные пряди, чтобы скрыть их под высокой медвежьей шапкой командира Королевской гвардии.

Шапка была настоящей, украденной из гвардейского караула. Однако там не нашлось такого мундира, который мог бы налезть на гигантскую фигуру главного убийцы «клуба», поэтому некое подобие формы из красной шерсти, украшенной золотым галуном, соорудил Баттон, который в данный момент продолжал озабоченно ворчать, что золотые пуговицы не совсем подходят к форме.

– Не переживай, Баттон. Думаешь, тот, кто увидит такое лицо, станет обращать внимание на отделку униформы?

Керт медленно повернулся, утянув за собой вцепившегося в него камердинера, и сердито посмотрел на Джеймса. Тот лишь улыбнулся великану:

– Ладно, не сердись, Керт. Ты же знаешь, что я люблю тебя как брата, не так ли?

Керт проворчал что-то в ответ, потом с силой отбросил от себя Баттона, словно присосавшуюся пиявку.

– Хорошо. А сейчас уходи.

Баттон фыркнул:

– Никто не ценит совершенства. И с какой стати я так стараюсь, позвольте спросить?

Он собрал свои портновские принадлежности и вышел из комнаты. Из коридора еще долго доносилось его ворчание:

– «Хорошо», говорит. Гениально, скажу я вам, но разве кто-то может это оценить? Вряд ли.

Джеймс с ухмылкой посмотрел на Керта:

– Лучше быть поосторожнее. Вспомни, как этот гениальный камердинер разодел Далтона, когда начиналась вся эта история. Как тебе понравятся разлетающиеся кружевные манжеты и высокие каблуки?

Керт вновь хрюкнул, но ничего не сказал. По правде говоря, Джеймс сомневался, что ему грозит какая-либо опасность со стороны Баттона, поскольку камердинер по-настоящему пристрастился к его знаменитому птифуру.

Одна только мысль о кулинарных способностях Керта вызвала урчание в желудке Джеймса. К сожалению, этот убийца был слишком занят подготовкой к сегодняшнему мероприятию, чтобы уделить время чудесам кулинарии. Джеймс с грустью осознал, что ему придется подождать до завтра, чтобы насладиться своим любимым ягодным бисквитом со сливками.

Керт услышал, как заурчало в желудке у Джеймса, и воспринял это как комплимент в свой адрес, что вполне соответствовало действительности.

– Запасся крыжовником, – проворчал он в своей обычной манере. – И свежими сливками, и маслом.

У Джеймса задрожали колени.

– Может, мы пораньше вернемся сегодня вечером? Надежда умирает последней.

Керт пожал плечами и натянул поверх мундира свой похожий на палатку плащ. Сунув шляпу под мышку, он повернулся и без единого слова вышел из комнаты. Джеймс схватил свой плащ и последовал за ним.

– Если ты затеешь кекс со взбитым белком сегодня…


Клара уткнулась лбом в скрещенные руки. Что-то насторожило ее, но она никак не могла открыть глаза. Возможно, ей просто почудилось.

Слабый звук поворачивающегося в дверном замке ключа окончательно разбудил ее. Она поднялась и посмотрела на дверь. Кто бы это мог быть в столь поздний час?

Дверь распахнулась, и она заморгала от яркого света в вестибюле. Потом появился гигант. Увидев его, Клара пришла в неописуемый ужас.

Керт.

Все ясно. Ливерпул принял решение. От нее просто избавятся…

Великан шагнул вперед и навис над ней. Потом перевел взгляд на лежавший на столе рисунок. Клара оставила его на видном месте, чтобы эти ужасные чернила могли высохнуть. Ей следовало как-то спрятать его. Если у нее отнимут эту единственную соломинку, за ее жизнь не дадут ни гроша.

Ей показалось, что пуговицы Керта закачались у нее перед глазами. Потом она услышала поднимающийся из глубины его груди звук, напоминавший хруст гравия. Он смеялся!

Клара схватила уже высохший рисунок и скатала, стараясь держаться подальше от великана.

Минуту он смотрел на нее из-под тяжелых век, потом повернулся и, схватив ее саквояж, сунул его под мышку.

– Пора уходить! – прорычал он, взял ее за руку и потащил за собой.

Он не причинил ей боли, сопротивляться она не могла. Ноги едва касались пола, когда он вел ее через вестибюль к другому дверному проему. Это была обычная узкая дверь, неприметно встроенная в стенной панели. Возможно, служебный вход для прислуги?

Керт дважды постучал, потом открыл панель. Он втолкнул ее внутрь и тотчас закрыл в темном пространстве.

Послышалось какое-то царапанье, затем возникло слабое неровное пламя. Перед ней стоял мужчина, державший в руках тонкую горящую щепку и моток веревки, на его лице играла небрежная лихая ухмылка.

Клара глазам своим не верила.

– Монти?

Далтон замер.

– К вашим услугам.

Она спохватилась:

– Я… Я просто испугалась… Я…

С какой стати она оправдывается перед человеком, который ее похищает? И ведь это уже не впервые! Она окончательно пришла в себя.

– Что вам угодно, милорд?

Он смотрел на нее прищурившись.

– Пожалуй, «Монти» мне нравится больше.

Он поднес конец горящей щепы к свече, стоявшей на деревянном ящике. Это помещение напоминало кладовую для дворцовой прислуги. Далтон начал пропускать веревку через руки, образуя скользящую петлю на одном конце.

Клара не знала, что и думать. Керт и Далтон действуют сообща. Это хорошо или плохо? Что они затеяли?

Он остановился, внимательно глядя на нее. Очертания его мускулистого тела в черном выглядели так потрясающе, что она на мгновение поддалась бесплодным мечтаниям. Недоставало лишь шелковой маски и их чердака.

«Где твой здравый смысл? Похоже, ты утратила способность рассуждать логично!» Клара одернула себя. Далтон продолжал заниматься веревкой, делая из нее некое подобие упряжи. Клара поняла, что он вновь похищает ее.

– Я не могу отсюда уйти! Ливерпул снова поймает меня. И уж тогда мне конец.

– Черт подери! – раздраженно воскликнул Далтон, привлек ее к себе и приник губами к ее губам.

Еще секунду назад она даже не могла вспомнить, с какой силой реагировало ее тело на его прикосновения, но как только их губы слились, волна воспоминаний захлестнула ее. Колени у нее подкосились, пульс участился, руки обвили его шею.

Далтон высвободился из ее объятий.

– Представь, что будет, если ты этого не сделаешь, – произнес он.

Она не сразу поняла, что Далтон имеет в виду.

Видимо, он хотел сказать, что будет, если она не попытается сбежать от Ливерпула. Вспомнив, что несколькими мгновениями раньше она была уверена в своей обреченности, Клара кивнула:

– Возможно, ты прав.

Она приподняла юбку и засунула свернутый рисунок в подвязку.

– Нам пора? – Она потянулась к веревочной упряжи.

Далтон молча помог ей надеть снаряжение, и она заметила, что его дыхание слегка участилось, а руки задержались на ней чуть дольше, чем это было необходимо.

Потом он повернулся и начал возиться с чем-то позади него, Клара впервые заметила необычный, встроенный в стену буфет. Далтон открыл его, и стал виден темнеющий ствол шахты. Клара взяла свечу и, наклонившись, осторожно заглянула вниз. Шахта уходила так глубоко, что вскоре исчезла во мраке. Теплый поток воздуха играл спутанными прядями ее волос. Она почувствовала запах… щелока?

Клара приподняла голову и на мгновение закрыла глаза.

– Хочешь спустить меня по бельевому желобу?

Он кивнул, очень довольный собой.

– Мы незаметно доставим тебя в подвал. Ночью здесь никто не работает, и мы можем воспользоваться тоннелем, ведущим в часовню Святого Стефана. А там нас уже ждет Стаббс с экипажем.

Клара вздохнула.

– Когда-нибудь мы все-таки должны вернуться к вопросу об использовании дверей.

Но не сейчас. Ухватившись за край отверстия, она с помощью Далтона сначала опустила туда ноги и сидела на краю дыры. Шершавые доски впивались ей в бедра. Далтон коснулся ее лица.

– Будь осторожна, моя Клара.

Она посмотрела в его серебристые глаза и была потрясена. Перед ней был настоящий Далтон. Такой, каким она его знала. И любила. Без маски.


Клара с любопытством оглядывалась вокруг. Она находилась в самом секретном в истории Англии учреждении. Традиционном джентльменском «клубе», логове шпионов. Клара никак не ожидала, что ей будет здесь оказан теплый прием. Керт принес ей блюдо бисквитов со сливками. Она оценила угощение и съела один бисквит, чтобы порадовать его.

Баттон, чопорный элегантный мужчина, развлекал ее историями из своей театральной жизни, уверяя Клару, что они являются прекрасным материалом для ее рисунков.

Неряшливый маленький человечек, который показался ей смутно знакомым, застенчиво протянул ей позолоченный гребень для волос. Она торжественно поблагодарила его и благоразумно удержалась от вопроса о происхождении этого предмета.

– Вы сделали хорошее дело, вернув нам этого джентльмена, – застенчиво произнес Стаббс. Молодой человек, исполнявший обязанности привратника, буквально потерял голову, увидев ее. Клара готова была держать пари, что влюбляется он не реже одного раза в час.

Далтон и Джеймс Каннингтон сидели в углу просторной комнаты и о чем-то совещались. Далтон не сводил с нее глаз, она убеждалась в этом каждый раз, когда поднимала голову, чувствуя на себе его взгляд. Это было забавно, тем более что между ними ничего не могло быть. Если забыть об одном довольно поразительном предложении, сделанном им ранее…

Когда она только что прибыла и была представлена членам «клуба», Далтон отвел ее в сторонку.

– Пойми, эта история еще не закончилась. Ливерпул приедет за тобой.

Клара кивнула:

– Я знаю. Придется ему объяснить, что он не может распоряжаться нашей… моей жизнью.

– Это не так просто, Клара. Ты для Ливерпула головная боль, а он этого не любит.

– Думаю, увидев это, он оставит меня в покое.

Она достала из сумки клочок обоев и протянула Далтону. Взглянув на рисунок, Далтон, ошеломленный, покачал головой:

– От этого рисунка пахнет изменой. С Ливерпулом лучше не связываться. Он очень опасен.

– Знаю, на себе испытала. Но другого способа вернуться к нормальной жизни не вижу. Этот способ не сработает.

– Страшно подумать, что будет, если ты схватишь этого тигра за хвост. Ливерпул способен на все.

– В крайнем случае сбегу в Вест-Индию, – пробормотала Клара.

– Ты можешь работать на меня.

На ее лице отразилось такое же удивление, какое он чувствовал в своей душе. И тем не менее Далтон продолжил:

– У «лжецов» никогда не было хорошей системы идентификации подозреваемых. Хочу предложить тебе работу в качестве официального художника и учителя рисования при «Клубе лжецов».

– Превосходно! Я не могу преподавать рисование даже в школе, не хватает способностей. Мои акварели холодноваты, а картины, написанные маслом, отвратительны.

– В таком случае это единственное место, где ты могла бы преподавать. Нашим молодым «лжецам» очень пригодилось бы умение набросать портрет подозреваемого, чтобы можно было себе представить его внешность. Обладай я такими способностями, Джеймс вычислил бы Натаниеля Рирдона несколькими днями ранее, и это спасло бы нас от многих неприятностей.

Помолчав, Клара сказала:

– Полагаю, нам не стоит поддерживать отношения в дальнейшем. Это не принесет счастья ни мне, ни тебе.

Клара отвернулась, едва сдерживая слезы.

Глава 27

Далтон наблюдал, как Клара очаровывает его подчиненных своей озорной улыбкой и неповторимой красотой. Все до единого были сражены наповал, когда она взяла из каминной решетки кусок угля и начала набрасывать портреты всех «лжецов» по очереди.

Каждому хотелось получить свой портрет первым, и они даже устроили потасовку. В жертву были принесены карты и папки, а число желающих все не уменьшалось. Далтон поймал себя на том, что его руки тянутся к сюртуку, чтобы коснуться двух спрятанных там свитков.

Он так и не передал Ливерпулу эти улики. Зачем? Все они знали, что рано или поздно Ливерпул до них доберется. Охрана вполне сможет описать Керта, кому еще будут впору эти огромные ботинки?

Однако Далтон полагал, что ему удобнее встретиться с бывшим наставником на своей собственной территории. Он огляделся, посмотрел на своих сподвижников, окруживших женщину, ради которой он готов на все, даже отказаться от «Клуба лжецов», которым очень дорожит.

Своя собственная территория.

Конфликт между сердцем и рассудком. Сейчас Далтон точно знал, что ему необходимо и чем он готов заплатить за это.

Далтон вновь бросил взгляд на два свитка в своей руке. Он так и не передал Ливерпулу эти улики.

Наконец послышался грохот сапог марширующего отряда. Ливерпул в сопровождении молчаливого Рирдона прибыл во главе полуроты гвардейцев, чтобы устроить облаву в «Клубе лжецов».

Ливерпул не стал терять времени на вступление.

– Я пришел за этой женщиной.

Все как один «лжецы» встали перед Кларой, загородив ее.

Далтон выступил вперед:

– Сожалею, но вы не сможете забрать ее, милорд.

Ливерпул кивнул. Гвардейцы подняли мушкеты, нацелив их на стену из «лжецов».

– Немедленно выдайте нам эту женщину.

– Клара. Ее зовут Клара, милорд.

Ливерпул некоторое время пристально смотрел на него.

– Вы отдаете себе отчет в своих действиях?

Далтон кивнул:

– Полностью.

Ливерпул побагровел и сжал кулаки.

– Ты упорствуешь в этом лишь в целях своей личной выгоды. Не ради «лжецов». Не ради Короны. Не ради Англии.

Далтон покачал головой:

– Разве вы не видите? Она и есть Англия. Красота, огонь, дух Англии. Защищая ее, я защищаю свою страну. У нас должны быть и другие ценности, помимо закоснелых традиций и спорных границ. За что мы сражаемся, если не за наших прекрасных женщин?

– Своими романтическими идеями ты всегда навлекал на себя неприятности, Далтон.

Взгляд Ливерпула оставался таким же суровым, но Далтон встрепенулся, услышав, что Ливерпул обратился к нему по имени, чего он не делал с того момента, как молодой Далтон Монморенси унаследовал титул.

– Если то положение, в котором я сейчас нахожусь, можно назвать неприятностью, то я готов согласиться на эту неприятность, поскольку… – Далтон улыбнулся. – Мы ее вам не сдадим. Более того, если вы вновь попытаетесь ее захватить, запомните, нет на земле места, где вы могли бы ее спрятать и где мы не могли бы ее отыскать.

За спиной Далтона пробежал ропот согласия. Далтон уже не улыбался, он смотрел на Ливерпула с чрезвычайно серьезным видом.

– Она нам нравится, и мы намереваемся ее защищать.

Ливерпул лишь усмехнулся:

– Интересно, каким образом? И с какой стати вы ей доверяете? Я способен оценить ее умение маскироваться и полагаю, она намеревается продолжать свою деятельность в качестве сэра Торогуда.

Далтон улыбнулся:

– Но ведь сэром Торогудом является не она.

Ливерпул скептически сощурился:

– Нет? И кто же тогда этот сэр Торогуд?

Улыбка Далтона стала шире.

– Это я.

Джеймс сделал шаг вперед.

– Нет, это я.

Следующими выступили вперед Стаббс и Баттон.

– Это я, господин! Нет, сэр, это я!

Один за другим «лжецы» выходили вперед, и каждый утверждал одно и то же. Ливерпул смотрел на них с отвращением.

– Это не забавно. Вы ведь понимаете, что у меня нет иного выхода, как распустить вас за этот ваш бунт?

– Нет, вы не должны этого делать!

Далтон повернулся и увидел, что Клара вышла из-за спин своих защитников, держа в руке свернутый рисунок.

– Клара…

Она сделала Далтону знак замолчать. Далтон повиновался, хотя его мучило недоброе предчувствие.

Клара подошла к Ливерпулу с высоко поднятой головой.

– Хочу заключить с вами сделку, милорд. Мое… сотрудничество с вами в обмен на вашу снисходительность.

Ливерпул кивнул:

– Это даже интересно. Продолжайте.

– Хочу, чтобы вы оставили «лжецов» в покое. Чтобы вы освободили Далтона от любых последствий, которых он, на ваш взгляд, заслуживает из-за связи со мной. В обмен предлагаю вам вот это.

Она протянула Ливерпулу рисунок и стала ждать затаив дыхание. Он с осторожной подозрительностью взял листок и, отвернувшись от своих охранников, развернул его.

Клара не была уверена, но, похоже, он чертыхнулся. Едва ли она могла винить его за это, потому что на рисунке лорд Ливерпул был изображен очень четко: он возвышался над четырьмя фигурами, одна из которых стояла на пьедестале, а три – вокруг. Все они были со связанными конечностями, а веревки держал своей мощной рукой гигант Ливерпул.

Но теперь Флер была не оперной танцовщицей, она являла собой печальную женщину, задрапированную в британский флаг. Она, без сомнения, олицетворяла собой Англию. У трех поклоняющихся ей фигур были благородные и измученные лица, а под ними стояли подписи: «Право», «Истина», «Справедливость».

Тем вечером, мысленно расписывая потолок своей «темницы», Клара поняла, что придерживающийся жестких принципов Ливерпул делит людей на три категории: люди безобидные – ими можно пренебречь; люди опасные – их следует уничтожать; люди полезные – их можно использовать.

К числу безобидных Клара явно не относится, приказ на ее убийство означает, что она относится к числу опасных. Значит, надо стать полезной. Лорд Ливерпул быстро свернул рисунок.

– Пожалуй, я оставлю это у себя.

– Конечно. – Клара кивнула. – Подумайте. Я могу оказаться вам чрезвычайно полезной.

Под пристальным взглядом Ливерпула она поежилась, изо всех сил стараясь не потерять самообладания.

– Я соглашусь на ваше предложение на двух условиях, – произнес лорд Ливерпул. – Первое: отныне сэр Торогуд никогда больше не нарисует ни одного рисунка.

Клара кивнула. Жаль лишаться любимого занятия, но ничего другого Клара от Ливерпула и не ожидала.

– Второе: вы нарисуете одну, последнюю карикатуру в соответствии с моими указаниями. Вы подсказали мне способ удовлетворить любопытство публики, которое возбудила карикатура с Флер, и вывести наконец на свет «Рыцарей Лилии», где они тотчас исчезнут, подобно теням, которыми и являются.

– И вы не станете подвергать наказанию Далтона и «лжецов»? – продолжала настаивать Клара.

Мгновение Ливерпул внимательно смотрел на нее.

– Вы ведь ничего не попросили для себя?

– Я хочу лишь одного: чтобы меня оставили в покое. Вы согласны не преследовать Далтона и «лжецов»?

Она не уступит, чего бы это ей ни стоило. Но Ливерпул коротко кивнул и дал знак гвардейцам покинуть «клуб».

Потом он вновь повернулся к ней, в его глазах горел холодный огонек.

– А сейчас я хочу получить обещанный рисунок. – Он повернулся и знаком подозвал своего молчаливого спутника. – Натаниель, время пришло.

– И вы хотите, чтобы я это сделала? – Клара в изумлении уставилась на Ливерпула и Натаниеля.

– Последний рисунок, сэр Торогуд, – сказал Ливерпул. – Считайте это прощальным «ура!».

– С Уодзуэртом в качестве героя? А как же Натаниель?

– Натаниеля вы изобразите как последнего заговорщика.

От несправедливости услышанного у Клары перехватило дыхание. Она обратила взгляд к Натаниелю, но его побледневшее лицо оставалось непроницаемым.

– Это необходимо, Клара. «Рыцари Лилии» должны быть выставлены на всеобщее обозрение, иначе они продолжат свою тайную деятельность. Мы не можем себе позволить потерять одного из главных поставщиков оружия британским войскам.

– Но репутация Натаниеля будет уничтожена! Это его погубит!

Ливерпул кивнул:

– Рирдон знает свой долг.

Натаниель покачал головой:

– Любопытство публики в отношении Флер должно быть удовлетворено в соответствии с нашей версией изложения фактов. Кроме того, «Рыцари Лилии» должны быть обезоружены. Если эту группу выставить на посмешище, если каждый, кто ассоциируется с ней, будет пропущен через мельницу пересудов, «Рыцари Лилии» погибнут запоздалой смертью на публике. К сожалению, меня идентифицировали как третьего мужчину на рисунке с Флер. Некоторые уцепились за этот факт, в Лондоне с самого утра только и говорят об этом.

У Клары болезненно сжалось сердце.

– Ох, Натаниель, я погубила вас!

Ливерпул поднял брови.

– Совершенно верно. Возможно, это научит вас вести себя как положено молодым леди, и не совать нос куда не следует.

– Мои действия были бы совершенно неоправданными, если бы вы делали свою работу! – выпалила Клара.

– Клара! – Натаниель взял ее за руку и встал между ней и Ливерпулом. – Сейчас не время для дискуссии.

Она нехотя отвела взгляд.

– Он не думает о вас, Натаниель. Его ничто не волнует!

– Ошибаетесь, миссис Симпсон. – Тон Ливерпула был холодным и безучастным. – Меня волнует судьба Англии.

Клара распрямила плечи.

– Меня тоже, милорд.

Осторожно вошел Стаббс, неся бумагу и чернила. Клара села за стол, поставила на него свои рисовальные принадлежности.

– Если не возражаете, я бы хотела начать. – Она подняла глаза на обоих мужчин. У нее защемило сердце при виде напряженного лица Натаниеля и охватила злость при виде безразличия на лице Ливерпула. – Это займет не больше часа.

Всего час, чтобы разрушить человеческую жизнь. Какой властью она обладает!

Закончив, Клара вышла из кабинета, чтобы вручить рисунок Ливерпулу.

– Вот, пожалуйста, милорд. Мое предательство по отношению к лорду Рирдону завершено.

Губы Ливерпула тронула улыбка.

– Не воспринимайте это так трагически, мое дитя. Репутации появляются и исчезают. Рирдон восстановит свое доброе имя.

Он взял рисунок, развернул его и, посмотрев, одобрительно кивнул. Не сказав больше ни слова, Ливерпул дал ей понять, что разговор окончен, и повернулся к Далтону.

Клара обратилась к Натаниелю:

– Я хорошо усвоила этот урок. Никогда больше не буду рисовать политические карикатуры.

Натаниель взял ее за руку. Выглядел он ужасно.

– Что вы теперь намерены делать? – спросила Клара. Он пожал плечами:

– Жизнь продолжается. Ливерпул считает, что все это к лучшему. Ведь никому в голову не придет, что изменник является членом «Королевской четверки»?

Она смотрела на него с удивлением.

– Так это все-таки вы? А Далтон знает об этом?

– Знает, должен знать. Ведь я заступил на его место под прозвищем Кобра. Ливерпул вызвал меня домой в Англию, как только Далтон вышел из состава «четверки».

Клара улыбнулась:

– Ваш отец, должно быть, очень гордится вами.

Боль на мгновение омрачила лицо Натаниеля.

– Он не знает об этом и не должен знать. Он уже не тот, что был прежде, и Ливерпул опасается, что, рассказав ему об этом, он лишь скомпрометирует меня. – Пожав плечами, Натаниель вымученно улыбнулся: – Это не важно, отец никогда не был обо мне высокого мнения.

– О, Натаниель! – Клара не могла найти слов. – Я… Он поцеловал ей кончики пальцев и отпустил ее руку.

– Я на вас не в обиде. – С этими словами он вышел.

Ливерпул тоже собрался уходить. В последний момент он повернулся и бросил осуждающе-пренебрежительный взгляд на столпившихся «лжецов», потом посмотрел на Далтона.

– Кто бы мог подумать, что мальчик, которого я воспитал, опустится до того, что будет якшаться с такими недостойными людьми?

Далтон мрачно посмотрел на Ливерпула. Его крестный никогда не сможет этого понять.

– Я не такой, как вы. И никогда не буду таким. Но я все равно представляю для вас ценность, так же как и они. Надеюсь, в дальнейшем мне удастся завоевать свое место среди них. Мне еще предстоит заслужить имя «лжец».

Ливерпул презрительно фыркнул:

– Зачем? Мне этого никогда не понять. Но если нравится, развлекайся и дальше. Отправляйся в ад своим собственным путем.

– Благодарю вас, милорд, так я и сделаю.

Ливерпул повернулся к Кларе и посмотрел на нее прищурившись.

– Полагаю, вы рассчитываете на некоторое вознаграждение за ваше содействие в развенчании «Рыцарей Лилии».

Клара заморгала.

– Такое мне и в голову не приходило…

Премьер-министр жестом велел ей замолчать.

– Так вот, знайте, я не потерплю вымогательства. Вы получите не больше, чем получил бы любой рядовой гражданин из сундуков Короны.

– Но…

– Вы собираетесь со мной спорить, дитя?

Она сдалась.

– Нет, милорд.

– Я буду наблюдать за вами.

Клара подняла брови.

– А я за вами, милорд.

Ливерпул вышел, за ним двинулась его охрана. Далтон наконец вздохнул с облегчением. Он повернулся к Стаббсу, Баттону и Керту, ухмылявшимся за его спиной. Стаббс и Баттон точно ухмылялись. Керт нахмурил свою единственную бровь, с устрашающим видом оскалив несколько уцелевших зубов. Далтон решил принять это за улыбку и улыбнулся в ответ.

– В чем дело, парни?

Стаббс покачал головой:

– Вы его светлости сказали, что еще не заслужили имя «лжец».

Баттон засмеялся:

– Мы-то думали, вы в курсе.

Улыбка Далтона увяла. Отсутствие имени «лжец» беспокоило его больше, чем ему хотелось в этом признаваться даже самому себе.

– В курсе чего?

Баттон и Стаббс разразились хохотом и никак не могли успокоиться, пытаясь отыскать свои носовые платки.

– Заткнитесь, болваны. – Керт с высоты своего роста бросил взгляд на Далтона. – Вы получили свое имя, сэр, оно в ходу вот уже несколько недель.

Далтон моргнул, он все еще был сбит с толку, хотя в его душе уже затеплился огонек надежды.

– Получил? И какое же?

– Мы выбрали его, приняв во внимание тот факт, что вы можете содрать шкуру с парня и при этом не позволить себе ни единого ругательства. Даже не повысить голоса.

Керт выжидающе умолк, но Далтон никак не мог сообразить, что за имя.

– А я знаю. – Клара подошла к ним, за ней Джеймс. Она сложила руки и одарила Далтона своей озорной улыбкой. – Вы получили имя Джентльмен.

Джентльмен. Далтон испытал облегчение. Ну конечно, «лжецы» давно приняли его. Это он сам не мог себя принять.

Далтон повернулся к Кларе, протянул к ней руки, нежно коснулся пальцами ее плеча.

– Всем этим я обязан тебе, – сказал он.

Она покачала головой:

– Это все ваша веселая братия, милорд.

Их пальцы переплелись.

– А вы не присоединитесь к нашей веселой компании, миледи?

Клара огляделась вокруг. Далтон видел краешком глаза одобрительные улыбки, но не мог отвести от нее взгляда, опасаясь, как бы она не исчезла, как это уже бывало.

– Я не знаю… Я ведь никогда никого не учила.

Далтон накрыл ее ладонь обеими руками.

– На самом деле вы учили, миссис Клара Роза Торогуд Симпсон. Вы меня учили.

Он опустился перед ней на колени. Она в смущении смотрела на него, «лжецы» разразились громкими возгласами одобрения.

– Я не заслуживаю такой замечательной женщины, как вы, Клара, и все же я должен это сказать. – Он поднес ее руку к своим губам. – Я люблю вас, Клара. Я люблю вас, и вы нужны мне, нужны вся без остатка.

Он улыбнулся, увидев ее изумление.

– Вы выйдете за меня замуж? Присоединитесь к нам в качестве леди Этеридж?

Ошеломленная, Клара смотрела на Далтона. Постепенно возгласы стихли. «Лжецы» окружили ее и Далтона, застыв в ожидании. Их настойчивые взгляды усилили ужасное напряжение последних дней, и внутри Клары все затряслось от мучительного истощения. За ней охотились, ее загоняли в угол, держали на мушке пистолета, в нее стреляли и спускали по бельевой шахте. А теперь ей делают предложение?

Она раскрыла рот, чтобы ответить, но не издала ни звука. Она не в состоянии была думать. Единственным звуком был звучавший в ее голове голос Далтона. Это идеальное решение.

– Я не проблема, которую ты должен решать, – наконец прошептала она. Полная надежды улыбка Далтона угасла, и ее решимость поколебалась. – Я должна уйти. – Она отняла руку.

– Уйти?

Она отвела глаза.

– Я не могу находиться здесь. Я должна… – Покачав головой, она отвернулась. – Мне нужно подумать.

– Клара. – Далтон вскочил на ноги и обеспокоенно потянулся к ней. – Прости. Я не подумал… Стаббс! Прикажите заложить экипаж для миледи!

Клара поморщилась.

– Миледи… – с тревогой выдохнула она. – Вы полагаете, милорд?

– Клара? Что-то не так? Скажи.

Она повернулась к нему, пристально глядя в его серебристые глаза. Она видела, как горели эти глаза, как становились ледяными. Она видела так много лиц этого человека, что едва могла упомнить их все.

– Пойми, я ведь даже не знаю тебя.

Он отшатнулся.

– Понятно. – Она видела, как судорожно двигался его кадык, словно он пытался проглотить застрявший в горле комок. – Поезжайте домой. Я приеду к вам завтра…

– Нет. Мне нужно время. Время подумать. Стаббс подошел к ней.

– Экипаж ждет вас, миледи.

Клара чувствовала, как разочарованы окружавшие ее люди, но поступить иначе не могла и направилась к спасительной двери.

Глава 28

Денежное вознаграждение, которое она получила, было большим, она и мечтать не могла о такой сумме.

– Ты должна принять эти деньги, – уговаривала ее Беатрис. – Благодаря тебе устранена угроза Короне. К тому же ты стала знаменитой.

Клара обрела независимость.

Она вернулась в дом Траппов и заняла в семействе совершенно иное положение. Даже подумывала о том, чтобы приобрести себе небольшой домик.

Она разыскала Розу, чтобы пригласить ее жить к себе, но маленькая горничная, как оказалось, проходила обучение в школе Агаты и была очень довольна своим положением.

– Миледи считает, что у меня большой потенциал, – с энтузиазмом рассказывала Роза, ее глаза сияли за стеклами новых очков. – Я теперь больше ничего не роняю. И миледи считает, что мое знание подвальных помещений для прислуги найдет применение и окажется весьма полезным.

Роза нашла свое место в жизни, и Клара не могла не радоваться за нее. Хотелось бы ей сказать и о себе то же самое. Независимая жизнь полна свободы. Свободы быть отчаянно одинокой среди сплетничающих приятельниц Беатрис. Свободы проводить вечера, пытаясь найти себя в истинном искусстве, хотя плоды своего творчества Клара обычно бросала в огонь.

Она часто предавалась мечтам и в эти моменты не чувствовала себя одинокой.

Прошла неделя. Однажды в полдень Клара сидела в передней гостиной, размышляя о том, что она и впредь решительно настроена оставаться независимой, когда ей пришло в голову, что единственным человеком в ее жизни, не пытавшимся командовать ею, был Далтон. Он сердил ее, приводил в бешенство, защищал, но никогда не пытался подчинить ее себе.

Он больше не появлялся и не давал о себе знать. Это лишний раз убедило ее в том, что предложение он ей сделал, движимый чувством долга, а не любовью.

Ее размышления прервал стук в дверь. Может быть, это?..

Она подбежала к двери.

Это был не Далтон.

В дверях стоял сгорбленный старик посыльный с корзиной в руках.

– Это дом Траппов?

Клара кивнула и приняла корзинку. Вероятно, Агата опять что-нибудь прислала – ей, похоже, доставляло удовольствие делать подарки всем своим знакомым. Клара дала старику пенс и поставила корзинку на столик в холле, даже не заглянув в нее.

Корзинка мяукнула.

Клара опустилась на колени прямо в холле и трясущимися пальцами стала развязывать бечевку. Подняв крышку, Клара увидела гладкую симпатичную мордочку рыжеватой кошечки, которая смотрела прямо на нее. У нее мелькнула было надежда, что Далтон оставил у себя бедное животное с разодранным ухом и заботился о нем. Но она тут же поняла, что это не ее кошечка. Далтон, должно быть, решил заменить ее этим милым созданием.

Кошка моргнула, глядя на нее большими зелеными глазами, и сердце у Клары смягчилось.

– Мне очень жаль. Это не твоя вина, что ты не моя ободранная подружка.

Она ласково погладила кошку по голове и почесала у нее за ухом. Что-то было не так с мягким бархатистым ушком.

– Что это?

Она достала кошку из корзины и поднесла к окну, где было светло. На блестящих гладких ушках остались следы рваных ран, такие никогда не срастаются.

Глаза Клары наполнились слезами. Она крепко прижала к себе кошку, засунув шелковистую головку себе под подбородок. Далтон оправдал ее доверие. Не только оправдал, но и превзошел его. Только самый заботливый уход мог дать такие превосходные результаты – ее драгоценная кошечка сияла здоровьем.

Милое создание запустило когти ей в руку и выпрыгнуло из ее объятий.

– Ух! – Клара потерла царапину, наблюдая за тем, как кошка вновь подошла к корзинке и запрыгнула в нее. И тотчас выпрыгнула, осторожно держа в зубах свою крошечную копию.

Клара подбежала к корзинке и увидела еще прелестного полосатого котенка серо-голубого цвета.

– Котята? Ох ты, моя умничка!

А под ними, немного подмоченный от путешествия с детенышами, лежал конверт. Она осторожно открыла его, с облегчением убедившись, что содержимое конверта не пострадало.

Написанная крупным мужским неразборчивым почерком записка гласила: «Никогда не забывай тех, кого ты спасла. Твой благодарный лжец».

Понаблюдав, как мамаша перетащила обоих котят в новое уютное гнездышко, которое Клара заботливо соорудила на лучшем диване Беатрис, она отошла от корзинки и направилась в небольшой кабинет. Взяла письменные принадлежности со своего стола и быстрым уверенным почерком написала о своем согласии занять то положение, которое ей уже не раз предлагали занять.

«Дорогой лорд Этеридж…»


Клара вышла из наемного экипажа и была встречена восторженной улыбкой. Она улыбнулась в ответ.

– Мистер Стаббс! Очень рада вновь видеть вас.

Стаббс покраснел и начал запинаться, потом распахнул перед ней дверь, несмотря на то что «клуб» еще не открылся. Она полагала, что на самом деле не относится ни к числу членов «клуба», ни к разряду гостей.

Горя желанием услужить, Стаббс последовал за ней и принял ее плащ.

– Джентльмен ожидает вас наверху.

Дверь в кухню медленно отворилась, всего лишь на несколько дюймов, и она увидела три головы, залитые светом кухонных ламп. Ну и конспираторы!

– Добрый день, Керт. Надеюсь, у вас все в порядке, Баттон? Джеймс, всегда рада видеть вас.

В ответ она услышала два смущенных приветствия и одно хрюканье, которые приняла с королевской невозмутимостью. Похоже, Джентльмен был не единственным, кто ожидал ее.

Она не волновалась, напротив, чувствовала себя совершенно спокойно. Она была именно там, где должна быть, и делала именно то, что должна делать. Если Далтон Монморенси не понимает этого, придется ему объяснить.

И разве это будет не замечательный день?

Она была здесь. Фишер, шифровальщик, побежал наверх минуту назад и шепнул ему словечко, затем поднял большие пальцы и стремительно умчался.

Далтон и так бы это понял, поскольку его чувства были обост